Сестры Нолан

Танцующая с волками

Отдел монстрологических преступлений

© Сестры Нолан, текст

© ООО «Издательство АСТ», 2025

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

Пролог

В лесу стояла звенящая тишина. Казалось, даже ветер испуганно затих, не решаясь пошевелить листья, а птиц и вовсе не было слышно. Лишь солнечные блики равнодушно скользили по развалинам, что ещё недавно являлись северным форпостом охотников. В неприступных когда-то стенах зияли пробитые тяжёлыми орудиями дыры. Кое-где камень осыпался мелкой крошкой. Здания бывших казарм и хозблоков испещрили отверстия от пуль, гильзы которых покрыли землю серебряным ковром. Будку дежурного на контрольно-пропускном пункте словно вырвали с корнем, оставив лишь обломки фундамента и арматуры. Только чудом уцелевшие главные ворота охотничьей базы горькой насмешкой возвышались над руинами.

Внезапно гнетущее безмолвие было нарушено. Низкий гул, зародившийся в самой чаще, постепенно перешёл в грозный рокот. Остатки стёкол в окнах завибрировали, когда на поляну выехали бронетранспортёры. Одна из машин остановилась у самых ворот, и первым из неё выбрался капитан Маркус Джефферсон. Он хмуро оглядел территорию форпоста, лужи крови и уничтоженные здания, но лицо его, покрытое недельной щетиной, осталось непроницаемым, даже когда мимо на носилках пронесли тело, запечатанное в непрозрачный мешок.

Чуть поодаль выросла уже довольно большая куча дров и хвороста, чтобы стать погребальным костром для погибших ликантов. Ведь оборотней не хоронят в земле, как людей, — слишком много чести.

От группы охотников, разбиравшей завалы у здания штаба, отделился молодой капрал и быстрым шагом приблизился к капитану. Козырнув, он хотел было доложить обстановку, но Маркус вдруг перебил его:

— Выжившие есть?

— Никак нет, сэр, — бодро ответил парень, хотя бегающий взгляд с потрохами выдавал волнение юнца, который не решался сообщить командиру плохие новости. — В этой части леса стена полностью разрушена, личный состав уничтожен...

Порыв ветра принёс терпкий аромат горящих поленьев, и капитан обернулся, наблюдая за тем, как охотники стаскивают огромные, покрытые мехом туши оборотней к плацу, чтобы предать их огню. Встретив смерть в зверином обличье, ликанты уже не могли принять человеческий вид, и для многих желторотых новичков отряда подобная погребальная церемония оказалась непростым испытанием. Судя по звукам, кого-то всё же вывернуло наизнанку, но Маркус не спешил обвинять незадачливого охотника в трусости или слабости. Сегодня всем им пришлось внезапно повзрослеть.

— Война окончена, — пробормотал он, глядя, как языки пламени танцуют на обугливающихся шкурах врагов.

Капрал осёкся, внимая начальству, но Маркус будто и не видел стоявшего рядом подчинённого.

В карих глазах, покрасневших от напряжения и суток без сна, отражалась вся боль произошедшего. Никто и не догадывался, чем обернётся эта осенняя ночь. Сообщение о том, что ликанты прорвались за стену с севера, застало врасплох. Времени разбираться, кто из постовых допустил оплошность, не было. Единственное, о чём нужно было думать, — как не допустить проникновения оборотней на территорию города. Все силы охотников были брошены наперерез, чтобы сойтись в жестокой схватке с противником у самых окраин. Рота Маркуса прибыла на поле боя одной из первых и взяла основной удар на себя. А дальше началась самая настоящая бойня.

Капитан готов был поклясться, что ни одно из предыдущих поколений охотников не участвовало в подобных сражениях. Небо мешалось с землёй в черноте ночи и всполохах орудий. Рычание волков и крики людей слились в единый нечеловеческий гул, который, кажется, до сих пор стоял в ушах. Реки крови заливали всё вокруг так, что невозможно было понять, чья именно пропитала униформу.

Перелом многовекового противостояния наступил так же внезапно, как и решающая битва. Маркус лично видел, как рухнула на землю огромная туша Альфы, сражённого в лоб серебряной пулей, а многие его соратники бежали, позорно поджав хвосты. Но до последнего не мог осознать, что они победили.

Ветер усилился и зашуршал ветвями деревьев, заставив капитана очнуться от наваждения.

— Прочешите ближайшие окрестности, — приказал он, задумчиво поглядывая в сторону леса.

Взгляд задержался на кустах дикой жимолости, и Маркус неосознанно сделал шаг вперёд, когда со спины его кто-то окликнул.

— Капитан Джефферсон, сэр, там... — приблизившийся охотник задыхался от бега. — Вы должны это видеть. Там...

Маркус в сопровождении рядовых вошёл в штаб, переступая через куски бетона, и замер на пороге кабинета командира базы, дверь в который, по словам расчищавших завалы, была забаррикадирована. Из-под стола на вошедших мужчин испуганно глядели огромные серые глаза. Капитан нахмурился, заметив поразительное сходство двухлетней девочки с лейтенантом Ричардом Бейли: тот же высокий лоб и тонкий нос, не по годам острый взгляд из-под бровей.

Глубоко вздохнув, он опустился на корточки перед ребёнком и протянул руки, чтобы вытащить её, но малышка дёрнулась назад и сморщила личико, готовая тут же разреветься.

В коридоре послышался шум, и Маркус выпрямился, когда в помещение вбежал ещё один охотник.

— Сэр, мы нашли его в казармах.

Парень скользнул взглядом по девочке и отошёл в сторону, пропуская вперёд светловолосого мальчонку примерно одного возраста с дочерью Бейли.

— На нём было это, — рядовой протянул цепочку, на которой болтались два стальных жетона с данными.

— Джон Свенсон, — прочитал Маркус вслух.

Он пытался вспомнить, упоминал ли хоть раз уорент-офицер северного форпоста о пополнении в семействе и почему их проживание на территории происходило без ведома командира.

— Откуда на базе столько детей? — глухо возмутился капитан, массируя шею. — Развели бардак!

Виски сдавливала пульсирующая боль, лишая возможности думать здраво. Покосившись на пацанёнка и встретив его хмурый взгляд исподлобья, Маркус процедил сквозь зубы:

— Везём их к нам. Сейчас разбираться некогда.

* * *

Джип плавно скользил по лесной дороге, окружённой вечнозелёными секвойями, и убаюкивал размеренным шелестом шин. Маркус прижался лбом к стеклу, с наслаждением ощущая, как его прохлада сдерживает мигрень, но в мыслях всё равно мелькали картинки событий, произошедших за последние сутки. Злость и отчаяние скребли по грудной клетке, сбивая размеренное дыхание на рваные, короткие вдохи. Потерять несколько сотен людей, подвергнуть опасности мирное население, едва сдержать атаку, какой-то невероятной удачей уничтожив врага, и на десерт подцепить себе дополнительную проблему в виде двух детей. Неизвестно, сколько приютов придётся обзвонить, чтобы найти для них места. Тем более паника в городе утихнет не так скоро, а будет, напротив, набирать обороты, питаясь слухами и недомолвками.

Внедорожник вдруг сильно тряхнуло на кочке. Маркус почувствовал, как кто-то вцепился в рукав его куртки. Повернув голову, он застыл, глядя на прижавшуюся к нему девочку. Малышка уткнулась щекой в руку мужчины, словно пыталась спрятаться под ней. Капитан перевёл взгляд на мальчишку. Тот, в отличие от подруги по несчастью, забился в угол и затравленно смотрел на сидящих в машине взрослых.

«Как волчонок», — промелькнуло в голове Маркуса, и он усмехнулся от этой нелепой мысли. О тяжёлом характере старшего уорент-офицера Свенсона ходили легенды, немудрено, что ребёнок с детства видел во всём опасность.

За невесёлыми размышлениями о навалившихся проблемах капитан и не заметил, как машина остановилась у генерального корпуса. Это место было главным сосредоточением сил гильдии. Именно здесь, у центральных ворот защитной стены, базировался основной штаб, где численность служащих во много раз превышала южную и северную части.

На автомате открыв дверь, Маркус вылез из джипа и начал разминать онемевшую руку, ведь маленькая мисс мирно посапывала на сгибе его локтя всю дорогу.

— Сэр, а с ними что делать? — окликнул его водитель в тот момент, когда Маркус уже было направился к командному пункту.

— Чёрт!

Вернувшись к автомобилю, капитан заглянул в окно. Малышка Бейли прижалась к грязному стеклу и со слезами на глазах смотрела прямо на него.

— Чёрт! — ещё раз выругавшись, он открыл дверь, чтобы достать детей из салона.

Оказавшись на улице, они облепили его с двух сторон, не давая прохода. Девочка ухватилась за штанину форменных брюк, стараясь спрятаться от любопытных взглядов проходящих мимо охотников, отчего Маркус тихо усмехнулся.

— Как тебя зовут? — обратился он к сыну Свенсона, но мальчишка всё так же молчал, насквозь прожигая его прозрачными голубыми глазами. — Ну хорошо. Выясним позже.

— Это ещё что за эхо войны? — раздался за спиной насмешливый голос.

Маркус обернулся и нахмурился. Вот уж кого он точно не был рад сейчас видеть, так это капитана Говарда Локея. Этот проныра везде готов был сунуть свой слишком длинный нос, а в случае чего и написать донесение начальству.

— Ребятишки Свенсона и Бейли. Единственные выжившие. — Маркус пожал протянутую руку, чувствуя, как раздражение от этой встречи скапливается в районе солнечного сплетения.

— Единственные? — удивлённо вглядываясь в лица, Говард искал знакомые черты сослуживцев. — И почему ты не отправил их в приют? Сначала жалеешь детей, а дальше что? Выступишь за гуманное обращение с волками?

— Не утрируй! — Маркус нервно дёрнул плечом. — Пока побудут здесь.

Он прикрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Исчезнувшая было напряжённая пульсация в висках объявилась вновь, грозясь перерасти в болезненные удары, — впрочем, окружающим знать об этом было необязательно.

— Город сейчас патрулируют. Неизвестно, сколько мохнатых тварей спряталось на наших землях, — пробормотал Маркус, желая поскорее закончить разговор.

— Здесь? И кто ими будет заниматься? На базе нянек нет! — поджал губы Говард, переводя брезгливый взгляд с побледневшего сослуживца на детей.

— А кто занимается твоим сыном? — прищурил глаза тот. — Как я помню, Рой с рождения находится тут.

— За своим ребёнком я слежу сам! — заявил в ответ Говард и протянул: — А вот кому нужны эти сироты, я не знаю.

— Мне нужны, — отрезал Маркус и, взяв детей за руки, двинулся к казармам, думая о том, что ещё не раз пожалеет о своём импульсивном решении.

Глава 1

15 лет спустя

Узкая кривая тропинка почти заросла непроходимым кустарником. Она петляла и путалась, уводя в глухую чащу, где так легко затеряться. Рассеянный свет луны проникал сквозь густые ветви вековых елей, позволяя разглядеть пространство перед собой и не запнуться о валуны. Но она знала, что позади сгущается темнота. А потому упрямо двигалась вперёд, не позволяя себе остановиться, чтобы перевести дух.

Сухая ветка жёстким хватом когтистой лапы зацепила плечо, и вереница пугливых мурашек тут же спустилась по позвоночнику. Втянув сырой воздух, девушка ускорилась. Стараться идти тише не было смысла. Они уже рядом. Чувствуют запах, слышат учащённое сердцебиение, видят каждый шаг и неотрывно следуют за ней.

Впереди мелькнул просвет между деревьями. Небольшая поляна, где мерцали в темноте соцветия дикого мирабилиса, дарила ложную надежду на спасение.

Слишком просто.

Она специально поменяла направление, ушла глубже в чащу, путая след. Смахнула влажную прядь с лица и прислушалась. Привычный шорох ветра в листве слился с тишиной и гулкими ударами пульса в ушах. Девушка замерла, затаив дыхание и чувствуя, как липкое напряжение с каждой минутой заполняет пространство вокруг.

Одно неосторожное движение, и хрустнувшая под ногой ветка отвлекла всё внимание на себя. Всего секунда, но этого достаточно, чтобы упустить цель. Теперь охотник и жертва поменялись местами.

Пара жёлтых глаз блеснула в темноте. Руки крепче обхватили винтовку, а палец привычно лёг на спусковой крючок. Тело впитывало адреналин, сменяя страх азартом, пока дуло плавно двигалось вслед танцующей траве, где притаился монстр, выжидая момент.

Ещё мгновение — и он вышел из укрытия, наклонил морду вниз и оскалился, грозно рыча. Поднялся на задние лапы, закрывая собой луну. Чёрная шерсть, вздыбленная грозным гребнем в холке, отливала серебром. Огромная зубастая пасть распахнулась, позволяя вязкой нитке слюны стечь на мощную грудину. Девушка не двигалась, наблюдая за зверем, словно заворожённая, а тот пригнулся к земле, готовясь к прыжку.

Тянуть больше не было смысла. Сейчас или никогда. Воздух разрезал хлопок выстрела, и сердце замерло в предвкушении.

Жалобный скулёж заставил облегчённо выдохнуть, но в следующую секунду острые клыки вонзились в шею...

— Симуляция завершена. Вы мертвы, — равнодушно оповестил электронный голос, и охотница нервно сдёрнула с себя шлем, едва сдерживаясь, чтобы не кинуть тяжёлый пластик в стену.

— Мохнатый ублюдок!

Справа раздался приглушённый смешок, и она обернулась. Дверь в тренировочный зал была открыта, а на пороге, прислонившись к косяку, стоял высокий светловолосый парень в полной экипировке охотника. Судя по выражению лица, он уже давно тут находился и наблюдал за ней.

— Ну что я опять сделала не так, Улль? — Оливия опустила плечи и подошла к нему.

— Зациклилась на одном, забыв, что стая может быть рядом.

Оливия чуть поморщилась. Он был прав: дикие не всегда нападали в одиночку. Даже выслеживая единственную особь, охотники должны были прикрывать друг друга.

Ульрих поправил прядь, выбившуюся из собранных в хвост тёмных волос, и ободряюще улыбнулся.

— Не переживай, в рейдах я всегда буду страховать тебя.

— Если меня когда-нибудь до них допустят, — едва слышно пробормотала она и чуть громче продолжила: — Давай ещё раз! Только теперь вместе.

Оливия собиралась было вновь надеть шлем, но Ульрих остановил её, нежно перехватив запястье.

— Пойдём лучше позанимаемся на площадке. Посмотрю, как твои дела с захватом.

Он помог убрать технику на полку и отключить питание симулятора, а затем открыл дверь, пропуская Оливию вперёд.

Не спеша двигаясь между скрытыми сумраком зданиями, они обогнули основные казармы, где охотники уже готовились ко сну, и вышли к тренировочной зоне. Территорию освещали лишь несколько подвесных фонарей, но этого вполне хватало для того, чтобы вовремя заметить летящий в тебя кулак.

Сняв с себя ветровку, Оливия поправила спортивный топ и потянулась за перчатками, осознавая, насколько сложной задачей будет нанести хоть какой-то урон Ульриху.

— Так и будешь пялиться или займёмся делом? — хмыкнула она, не оборачиваясь, потому что прекрасно знала, что Ульрих пристально разглядывает её.

Оливия прикусила губу. За последние месяцы в их отношениях что-то изменилось. Наивная детская дружба слишком неожиданно поменяла свой курс. Долгие взгляды, на которые раньше она и не обратила бы внимания, теперь заставляли сердце стучать быстрее, а от случайных прикосновений кожа начинала пылать, словно вот-вот появится ожог. Подобные странности можно было бы списать на подростковые гормоны, вот только этот период закончился ещё несколько лет назад.

Оливия глубоко дышала во время разминки, пытаясь сосредоточиться на предстоящем спарринге. Выходило скверно. Навязчивые мысли упрямо лезли в голову, и щёки покрывались лёгким румянцем. Наконец она встала в стойку, внимательно наблюдая за действиями противника.

Первый выпад был удачным. Ей удалось застать Ульриха врасплох ударом в солнечное сплетение, однако судя по тому, как ловко он блокировал следующую атаку, этот успех был ложным. Он явно дал ей фору, чтобы ослабить внимание и найти слабые места.

С лёгкостью освободившись из захвата, Оливия на мгновение потеряла бдительность и тут же пропустила пару ударов.

— Сконцентрируйся. Следи за взглядом, а не руками, — наставлял он, когда Оливия в очередной раз не успела поставить блок.

Несмотря на разницу весовых категорий, Ульрих больше не думал поддаваться. Раз за разом он уходил от её атак, а в ответ наносил точные контрудары, которые, однако, не причиняли значительного вреда.

Азарт разогнал кровь, заставив Оливию снова подняться с колен и сделать резкий выпад вперёд. Она схватилась за плечо Ульриха, но небо и земля тут же поменялись местами.

Подножка.

Она никак не ожидала подобной подлости со стороны друга. Дыхание спёрло от несправедливости, и она подняла разъярённый взгляд, чтобы встретиться с насмешливыми искрами в голубых глазах. Ульрих удерживал её, не позволяя полностью опуститься на землю, но и на ноги поднимать не спешил.

Неожиданная заминка заставила обоих замереть, разглядывая друг друга. Улыбка сползла с лица Ульриха, когда Оливия вдруг облизнула пересохшие губы. Она заметила, как расширились его зрачки, и поняла, что сама почти не дышит. Странный трепет волной прошёлся по телу, концентрируясь где-то в солнечном сплетении. Повинуясь неясному порыву, он притянул её ближе.

— Свенсон! Надеюсь, ты отправил на пост своего двойника, потому что смена начинается через четыре минуты!

Ульрих обернулся на оклик командира, пытаясь скрыть разочарование от того, что их прервали, и нехотя отпустил Оливию.

— Чёрт, уже одиннадцать, — простонал он, глядя на часы, а затем посмотрел на девушку и спросил, понизив голос до шёпота: — Думаю, стоит обсудить, что происходит между нами последнее время. Я зайду в обед, хорошо?

Непривычно было видеть Ульриха Свенсона, подающего большие надежды охотника, таким взволнованным. Обычно хладнокровный и решительный, сейчас он выглядел смущённым подростком, который боится сказать лишнего.

— Д-да, — выдохнула Оливия, чувствуя нарастающее беспокойство в груди. Этот разговор рано или поздно должен был состояться.

— Тогда до завтра, — широко улыбнулся Ульрих, отступая назад. — Буду ровно в двенадцать!

* * *

Маркус провёл ладонью по лицу, прикрывая уставшие глаза. Ежедневная отчётность и доклады начальству стабильно выводили его из себя. Кто бы мог подумать, что спустя пару лет после окончания войны опытный боец превратится в обычную канцелярскую крысу.

Тяжело вздохнув, он вновь уставился в испещрённый цифрами и пометками лист бумаги и нахмурился. Благодаря мирному договору с новым Альфой популяцию ликантов удавалось контролировать, строго регламентируя состав клана. Однако дикие особи продолжали появляться на нейтральной территории, а элита оборотней отказывалась брать на себя ответственность.

Из открытого окна вдруг донёсся детский смех, и Маркус вновь отвлёкся от документов. Бросив взгляд на улицу, он едва заметно дёрнул губой, сдерживая улыбку. Подобранные сироты явно чувствовали себя на центральной базе как дома, даже несмотря на отсутствие семейного тепла. Капитан так и не смог отдать их в приют, хотя периодически жалел об этом.

Документы, подтверждающие наличие детей у личного состава северного форпоста, отыскались при разборе уцелевшей картотеки. Оливия Бейли и Ульрих Свенсон, как оказалось, не были ровесниками. Мальчишка был на год старше, и это обстоятельство удивило Маркуса, ведь ребенок на момент их встречи выглядел гораздо младше. Он даже толком не разговаривал. А потому капитану, взявшему на себя ответственность, пришлось заниматься их воспитанием.

Так, завязывая шнурки маленьких ботиночек и рассказывая на ночь что-то похожее на сказки, суровый охотник и сам не заметил, как привязался к обоим.

— Отдай! — раздался плаксивый писк прямо под окном, и Маркус вышел из-за стола. Оценив обстановку, он покинул кабинет и направился прямо на улицу.

— Отдай! Это моё печенье! — хныкала Оливия, но Ульрих только выше поднимал руку, посмеиваясь над её попытками достать сладость.

— Попробуй забери! — веселился он и, словно специально, тряс яркой обёрткой над головой. — Я выше и сильнее!

— Дай! — предприняла ещё одну попытку малышка, повиснув на нём. Но паренёк с легкостью оттолкнул её, отчего та, не удержавшись на ногах, плюхнулась на мокрую траву. Слёзы обиды сами начертили влажные дорожки вдоль щёк.

Маркус, ставший свидетелем развернувшейся ссоры, быстрым шагом подошёл к детям, поднял Оливию на ноги и тут же обернулся на притихшего Ульриха, сурово сдвинув брови.

— Это не поступок мужчины — обижать того, кто проигрывает тебе в силе и весе, — хриплым басом заговорил он. — Вы остались одни в этом мире, но есть друг у друга. Не потеряйте эту связь.

— Простите, сэр, — совсем поник Ульрих, исподлобья наблюдая за Оливией.

— Ты должен быть её защитой и поддержкой, но никак не наоборот.

— Да, сэр, — пробормотал тот и сделал шаг в сторону подруги. — Прости, Лив.

Он протянул ей печенье, и малышка Бейли, воровато поглядывая на капитана Джефферсона, схватила пачку, тут же прижимая лакомство к груди, словно кто-то ещё мог его отобрать. Но Маркус вдруг громко кашлянул, заставив девочку вздрогнуть. Быстро вскрыв упаковку, Оливия разломила хрустящий кругляшок пополам и протянула одну часть Ульриху.

— Так-то лучше, — негромко проговорил охотник, наблюдая, как дети, рассыпая за собой крошки, бредут в сторону офицерских казарм.

* * *

Яркое утреннее солнце беспощадно выжигало тренировочную площадку. Парни и девушки, одетые в одинаковую казённую спортивную форму, дружно выполняли упражнения под монотонный счёт старшего по званию, пока тот неторопливо прохаживался взад и вперёд. Молодой лейтенант лишь изредка поглядывал на корячившихся перед ним бойцов, мыслями витая где-то за пределами центральной базы. Во время прошлого отгула в городе симпатичная барменша оставила свой номер, и теперь ему не терпелось продолжить знакомство. Поэтому на то, что многие из охотников филонили, парень смотрел сквозь пальцы. В очередной раз развернувшись, он лениво взглянул на часы и, желая поскорее убраться с солнцепёка, объявил:

— Заканчивайте отжимания, и на сегодня всё.

— Какое жалкое зрелище, — раздалось сбоку так неожиданно, что лейтенант едва не подпрыгнул.

Подполковник Говард Локей прошёл мимо вытянувшегося в струну лейтенанта и остановился напротив вразнобой отжимающихся охотников.

— И так вы тренируете гильдию?

Ответственный за спортивную подготовку лишь коротко кивнул, стараясь не смотреть на пышущего злобой командующего. Говард вселял страх в каждого на центральной базе. Завидев издалека его высокую подтянутую фигуру, любой прохлаждающийся в теньке сразу находил себе занятие, ведь получить нагоняй от строгого начальства можно было за любую мелочь, что уж говорить о молодых охотниках, которые были для подполковника главным раздражителем.

Недовольно поджав губы, Говард оглядел выстроившихся в шеренгу бойцов. Покрасневшие и взмокшие после двухчасовой тренировки на жаре, они не вызывали у него никакой жалости, одну только неприязнь.

— Я так полагаю, что сегодня здесь присутствуют те, чьи навыки и знания так и остались на уровне курсантов. — Он медленно двинулся вдоль нестройного ряда, внимательно рассматривая взволнованные лица вынужденных оставаться в запасе охотников. — Ты, шаг вперёд.

Молодой паренёк, которого только недавно приняли в гильдию, громко сглотнул и исполнил приказ.

— Хочешь попасть в первый отряд?

Говард хитро прищурился, точно подобным вопросом хотел подловить незадачливого новобранца, и тот на мгновение действительно растерялся.

В гильдии существовало негласное правило, по которому охотники распределялись по боевым группам. Лучших по всем показателям отбирали в ведущие подразделения, остальные же довольствовались дежурством на постах и, если повезёт, заменой кого-то из основного состава в рейде.

Первый отряд по праву считался элитой, и оказаться в рядах его бойцов стремились многие. Слава летела далеко впереди этих ребят, попутно одаривая их многими почестями и привилегиями. Однако цена за эти блага была высокой. Каждый выход за стену для охотников первого подразделения мог окончиться трагично, поскольку в основном они отправлялись в ночные рейды и патрулировали нейтральные территории, где чаще всего встречались стаи диких.

Эти оборотни не имели человеческого облика. Они отличались от ликантов крупным размером и яростью, побуждающей убивать всё, что попадётся на пути. Шерсть их была гуще и жёстче, а вдоль спины тянулись тёмные полосы, похожие на следы когтей. Встреча с диким не сулила ничего хорошего для неподготовленного охотника, и потому за стену могли выходить лишь самые опытные.

В первый отряд невозможно было попасть, всего лишь ответив на вопрос, поэтому парень вытаращил глаза от удивления, но, не желая кривить душой перед начальством, торопливо кивнул и выдавил срывающимся голосом:

— Так точно, сэр.

— Тогда вперёд на кольца. Тридцать подъёмов, — скомандовал подполковник и сложил руки на груди, глядя на бросившегося к снаряду охотника.

Он громко отсчитывал каждое подтягивание, а когда счёт дошёл до двадцати, спросил:

— В чём заключается долг гильдии? — Парень выпрямил ноги, пытаясь выровнять дыхание, но Говард тут же рявкнул: — Не останавливайся и отвечай на вопрос.

— Охранять город.

— С такой подготовкой охранять ты скоро будешь супермаркет, идиот, — прошипел командующий и тут же потерял интерес к жертве, которая так и осталась висеть на кольцах, не понимая, как вести себя дальше.

Вернувшись к остальным, Говард вновь принялся разглядывать побледневших от напряжения охотников. Он нарочно тянул с выбором, заставляя их сходить с ума от ожидания неминуемой кары, и, похоже, наслаждался производимым эффектом. Наконец он задержал цепкий взгляд на той, что была хорошо ему знакома и уже давно сидела в печёнках.

Влажные от пота тёмные волосы, выбившиеся из высокого хвоста, прилипли к испещрённому веснушками лбу. Охотница уверенно смотрела прямо перед собой и, казалось, ничем не выделялась из отряда, однако же подполковник Локей решил остановить свой выбор именно на ней.

— Бейли, даже не удивлён тому, что вижу тебя тут, — оскалился он и встал прямо перед девушкой, сурово сдвинув брови. — Сколько лет уже пытаешься попасть в отряд? Работа в офисе тебе подходит куда больше, там ведь не надо думать.

Оливия вздёрнула подбородок, стараясь не подавать вида, что этот напыщенный индюк способен её задеть. За пятнадцать лет в гильдии она так и не смогла выяснить, чем заслужила такую неприкрытую ненависть, ведь Говард цеплялся к ней ежедневно, но научилась не воспринимать его слова всерьёз.

— Пресс, сто раз, — нагло ухмыльнувшись ей в лицо, процедил подполковник.

Девушка стиснула зубы, опустилась на нагретое солнцем покрытие и закинула руки за голову. Летняя духота вязкой дымкой оседала в лёгких на каждом вдохе, но Оливия упорно поднимала корпус, не отводя сосредоточенного взгляда от носов кроссовок, ведь стоило ступням оторваться от пола, как Говард тут же замолкал, останавливая счёт. Паузы между подъёмами становились всё длиннее, ноги заметно подрагивали от напряжения, но сдаваться Лив не собиралась, ведь именно этого он и ждал.

— Скажите нам, мисс Бейли, — подполковник благосклонно улыбнулся, походя на добродушного учителя, опрашивающего нерадивого ученика. Только этот вид был всего лишь маской, а каждое слово сочилось ядом. — Чем отличается укус дикого от ликанта?

Оливия перевела дыхание, готовясь дать прекрасно известный ей ответ, но эту заминку Говард расценил как провал.

— Вы бесполезная кучка оболтусов, которая только позорит звание охотника! — взорвался он. — Знали бы наши предки, во что превратится гильдия через пару сотен лет, задавили бы вместе с волками!

Между бровей залегла упрямая складка, превратив его лицо в страшную гримасу. Карие глаза сверкали злобой из-под нависших век, прожигая насквозь каждого, кто осмелится поднять взгляд.

— Охотниками становились лучшие из лучших! — рычал подполковник. — Те, кто действительно понимал ответственность, возложенную на их плечи. Те, кто готов был защищать людей, беречь города и отдавать собственные жизни. Те, кто не боялся в одиночку дать отпор ликантам.

Говард свирепел с каждой фразой, выплёвывая слова, словно пулемётную очередь, в бледные лица. Каждый из ребят знал, что любая эмоция может окончательно вывести его из себя. Багровеющий, со вздувшейся веной на виске подполковник внушал неимоверный ужас, но никто из них не хотел, чтобы неконтролируемый поток ярости нашёл свою цель.

— Благодаря им мы с вами сейчас дышим и имеем большую часть земель в своих владениях, — продолжал надрываться Говард. — Благодаря им города всё ещё процветают, а волки прячутся в лесах, боясь встретиться с гневом гильдии. Но вам плевать на все силы и жизни, что были отданы за вашу безопасность. Гильдия для вас лишь модное звание и позёрство.

Он замолчал, с ненавистью оглядывая присутствующих, и собрался было покинуть площадку, но, сделав шаг, обернулся и добавил:

— Пока я жив, вам придётся постараться доказать, что кто-то из вас достоин!

В воздухе повисло напряжённое молчание. Ни охотники, ни молодой лейтенант не решались его нарушить. Последний пристыженно смотрел в сторону, ожидая, что подполковник в любой момент может вернуться и отстранить его от проведения тренировок или лишить звания охотника. Лишь убедившись, что командующий исчез из поля зрения, он прочистил горло и неуверенно предложил:

— Тренировка окончена, можете расходиться.

Оливия поднялась на ноги и поплелась в казарму следом за остальными. Хотелось скорее добраться до душевых и смыть с себя унижение, тонким слоем налипшее на кожу. От хорошего настроения, с которым она проснулась, не осталось и следа, но Оливия не для того всю неделю перебирала пыльные папки в архиве центральной базы, чтобы какой-то солдафон посмел испортить ей выходной.

Тёплые струи приятно ласкали тело, унося за собой в слив неприятные мысли и освежая голову. Закрутив вентиль, Оливия почувствовала уже знакомое волнение, из-за которого почти не спала ночью. Зародившись где-то в центре живота, оно расползалось по венам до самых кончиков пальцев.

Он хотел её поцеловать!

Вернувшись к себе, она бросила взгляд на часы. До прихода Ульриха оставалось чуть больше часа, но находиться в четырёх стенах было невыносимо, и Оливия поспешила на свежий воздух.

На центральной базе вовсю кипела жизнь. Со стороны главных ворот проследовала группа охотников, вернувшихся с рейда. Они отпускали шуточки и смеялись, но каждый мечтал только об одном — поскорее добраться до постели. Заметив её, один из парней отделился от толпы и подошёл, приветливо улыбаясь.

— Доброе утро, Лив, — он чмокнул её в щеку и тут же подставил свою.

Их дружба началась два года назад, когда шестнадцатилетний кадет Коди Торрес впервые попал в гильдию. Он сразу нашёл общий язык с Оливией и Ульрихом, благодаря весёлому и лёгкому нраву. Но за нескладной тогда ещё мальчишеской фигурой и добродушной улыбкой скрывались несгибаемая сила воли и упорство, благодаря которым Коди добивался своих целей.

Желая достичь высот, он всегда на первое место ставил учёбу и тренировки. Его, как и Ульриха, часто выделяли среди остальных курсантов, проча блестящую карьеру. Заявка на перевод из второго отряда в первый уже лежала на рассмотрении, и Торрес изо всех сил старался доказать, что действительно достоин этого.

— И тебе, ковбой, — улыбнулась Оливия, глядя на привычный головной убор в руках друга — широкополую шляпу. — Как прошёл рейд?

— Как всегда, — сморщил нос тот. — Скучно, долго, изматывающе.

— Брось! Это же так круто! Скорее бы и меня распределили в отряд. Уже представляю, как выпущу серебро прямо в тушу дикого, — мечтательно протянула Оливия под разразившийся гогот остальных ребят. — Что?

— За стеной всё не так, Оливка, — снисходительно ответил другой охотник, Дэйв Мэтьюс, и манерно зачесал назад вьющиеся тёмные пряди. — Те рейды, что были лет пятнадцать назад, и те, что есть сейчас, — разные вещи. Мы просто ходим по лесу, как кучка идиотов. Днём дикие давно не суются на нашу территорию — да их даже на нейтрале сейчас редко встретишь, сидят в своих норах. Единственные, кого стоит остерегаться, — это кабаны.

Ребята снова залились смехом, когда Дэйв приставил пальцы к губам, изображая бивни, и попытался поддеть ими плечо Лив, но та лишь раздражённо отмахнулась.

Дэйв всегда казался ей слегка высокомерным и легкомысленным для охотника. Попав в гильдию за заслуги своего деда, он не стремился стать отличным бойцом, надеясь на поблажки со стороны главного офиса. Постоянные отгулы, которые он проводил в городе, и опоздания уже давно должны были стать поводом для увольнения, но почему-то он до сих пор оставался на центральной базе, и даже числился в одном из передовых отрядов, тогда как Оливия, несмотря на соблюдение дисциплины, всё ещё оставалась в запасе.

— Серьёзно, Лив, это раньше наши почти каждый день погибали в схватке с дикими, а теперь единственное, из-за чего может умереть охотник, — это старость.

Торрес ободряюще сжал её плечо, видя, как поникла Оливия.

— Да успокойтесь вы уже! — рявкнул он на свой отряд, который продолжал театральное представление, защищаясь от нападения «кабана».

— Зачем тогда всё это? — кивнула она в сторону площадки, где занимались курсанты.

— Наверное, дань традициям, — неопределённо пожал плечами Коди. — В любом случае пока ликанты топчут с нами одну землю, всегда нужно быть начеку.

Он бросил задумчивый взгляд на мемориальную табличку с именами всех погибших на войне. Истории о том героическом противостоянии передавались из уст в уста, воспитывая в молодом поколении охотников силу духа и уверенность в величии и непобедимости гильдии. Однако даже горожане, живущие вдали от стены, знали, что оборотням доверять не стоит. Слишком ярко горел в памяти многих тот неожиданный прорыв стены у северного форпоста, произошедший пятнадцать лет назад.

— Будем надеяться, что этого никогда не случится, — улыбнулся Коди и, подмигнув, поспешил догнать товарищей, ушедших к казармам.

Оливия хмуро посмотрела ему вслед, а затем развернулась и направилась в другую сторону, желая поскорее оказаться как можно дальше от людей. В голове всё ещё крутился разговор с охотниками, и она никак не могла принять, что все её мечты о рискованных рейдах, убийствах оборотней и приятной усталости в конце успешной операции оказались ошибочными.

Рассказы Ульриха всегда звучали иначе. Он уже год как состоял в первом отряде, принимал участие в ночных рейдах и помимо этого заступал в наряды на наблюдательной вышке в северной части стены. За всё это время он ни разу не пытался разуверить подругу в фантазиях о том, как будет проходить её первое дежурство за стеной. Неужели всё, что Оливия слышала от него, могло быть приукрашено или даже выдумано? Мог ли Ульрих соврать ей?

От этой неожиданной мысли Оливия даже остановилась и недоумённо покачала головой. Нет, о таком даже думать было глупо. Она прекрасно знала, как выглядел друг, когда пытался солгать. Бегающий взгляд, желание поскорее перевести тему и минимум подробностей — для того чтобы обмануть её, Ульриху пришлось бы лезть вон из кожи. Однако неприятное чувство недосказанности никак не отпускало.

Казармы остались за спиной, жилые и административные здания сменились хозблоками, но Лив упорно шла дальше, пока впереди не замаячила кромка леса, и только тогда перешла на бег, словно это могло исправить ситуацию. Свежий ветер обдувал лицо, помогая дышать полной грудью. Она двигалась привычным маршрутом, огибая препятствия в виде валунов и острых камней, не замечая, как проходит время в этом единении с природой. Остановившись у озера, Оливия перевела дух, уперев руки в колени, а затем опустилась на влажную траву и достала из кармана маленький шоколадный батончик, который почти каждое утро волшебным образом оказывался в одном и том же месте — на прикроватной тумбе.

Возвращаясь из душа, она первым делом бросала туда взгляд и невольно расплывалась в улыбке. Но сколько бы раз Оливия ни пыталась уловить момент, когда Ульрих подкладывает ей сладость, поймать его так и не смогла. Наблюдая за лёгкими волнами, медленно облизывающими берег, Оливия отправила в рот кусочек подтаявшего шоколада и блаженно прикрыла глаза.

Сегодня они наконец расставят все точки над «i». От этой мысли внутри снова приятно заныло. Это же Ульрих. Её друг детства и самый близкий человек. Тот, с кем они ловили тритонов в этом самом озере и лупили палками траву, представляя, как будут ходить в рейды и выслеживать диких.

Тот, чьи волосы вчера пахли терпкой хвоей и дождём. И почему она раньше этого не замечала? Ульрих часто помогал ей на тренировках: ставил удар и всегда ловил, удерживая от падения. Его руки на плечах или талии были чем-то естественным, но теперь от одного лишь воспоминания по коже бежали мурашки. Их губы были настолько близко, что хотелось сократить эти ничтожные миллиметры, отчаянно податься вперёд и почувствовать мягкое прикосновение. Раствориться в крепких объятиях, наслаждаясь тем, как стирается эта тонкая грань между дружбой и любовью.

Оливия тряхнула головой и смущённо зарделась. Теперь стало понятно, почему неловкие ухаживания Дэйва Мэтьюса вдруг прекратились, стоило Оливии рассказать Ульриху о попытках парня позвать её на свидание.

Неужели всё это время, пока она видела в нём только друга, Ульрих смотрел на неё совсем иначе? Так, как теперь Лив смотрит на него.

Чувствуя, как горят щёки, она зачерпнула в ладони прохладную воду и умылась. Капли медленно стекали по шее, пока она придирчиво разглядывала своё отражение. Ненавистные веснушки снова стали ярче и испещрили всё лицо. Когда-то в детстве Ульрих в шутку сказал, что Оливия будто стояла рядом с буксующим в грязной луже мотоциклом. Получив кулаком в живот, он, конечно, долго потом извинялся, но отчаянное недовольство собственной внешностью с тех пор так никуда и не делось.

Проверив время, Оливия чертыхнулась и поспешила вернуться на базу. Она уже подходила к своему корпусу, пытаясь скрыть довольную улыбку, которая появлялась на лице каждый раз, как в памяти всплывал вчерашний вечер, когда ступню неприятно кольнуло. Остановившись и неловко балансируя на одной ноге, девушка стянула кроссовок. Громкий топот тяжёлых армейских ботинок отвлёк её от вытряхивания противных камешков. Оливия вскинула голову, прикрывая ладонью глаза, чтобы разглядеть хоть что-то сквозь лучи палящего солнца.

Пятеро охотников пробежали по дорожке в сторону главных ворот, даже не обратив на неё внимания. Проводив удивлённым взглядом ребят, она обиженно пробормотала себе под нос:

— И вам привет.

Намереваясь уйти в противоположную сторону, Оливия на секунду замешкалась, всё ещё наблюдая за охотниками, когда им наперерез выскочил Коди. Он что-то тараторил, не переставая активно жестикулировать, а после повёл парней за собой.

Оливия удивлённо вскинула брови, заинтересованная происходящим, и двинулась следом. Давно она не видела такого ажиотажа на базе. Это напоминало далёкое детство, когда раз в месяц в их отдалённую от большого города местность приезжал фургон с провизией, и всё подрастающее поколение курсантов, а частенько и взрослые со всех ног мчались к машине, чтобы урвать себе ещё не растаявшее мороженое.

У главных ворот, казалось, собралась вся гильдия. Разделившись на небольшие группы, охотники громко переговаривались и выглядели крайне обеспокоенно. Майор Маркус Джефферсон на секунду отвлёкся от разговора с постовым, задержав полный боли взгляд на Оливии, и тут же крикнул кому-то в толпу:

— Уведите Бейли!

— Пойдём, Лив. — Коди встал напротив неё, мешая рассмотреть то, что находилось рядом с воротами, и мягко коснулся предплечья, стараясь развернуть.

— Что происходит? — Она нахмурилась, пытаясь высунуться из-за его плеча, но Коди сильнее сжал руку и попытался оттащить Оливию подальше. — Пусти меня, — прошипела она, отталкивая его от себя.

— Лив! Не надо! — в отчаянии выкрикнул Коди, когда она сделала несколько шагов вперёд, огибая стоящих перед ней.

Из прицепа служебного джипа, который развозил дежурных на посты, выгружали чёрный мотоцикл. Именно на нём, игнорируя общий транспорт, всегда передвигался Ульрих. Этот байк ему подарил Маркус на шестнадцатилетие. Отмахиваясь от объятий и благодарностей парнишки, он сухо бубнил себе под нос, что всё равно уже слишком стар для такого, а держать в гараже полуторалитрового красавца ему не позволяет совесть.

Вздрогнув от того, как хромированный конь с грохотом завалился на бок, Оливия нахмурилась, представляя, как будет зол Ульрих, когда увидит внушительную вмятину на бензобаке. Переведя внимание с мотоцикла на домик КПП, она ошарашенно замерла. На деревянной лавке лежало тело, прикрытое серым матерчатым мешком, от одного взгляда на которое по спине невольно проскользнули мурашки.

Оливия несколько раз моргнула, растерянно оглянулась, ловя на себе сочувствующие взгляды, и тихо спросила у рядом стоящего Коди:

— Кто это?

Но тот молчал, опустив глаза в пол.

— Кто, Коди? — отчаянный крик пронесся по площадке, заставляя гудящую толпу замолчать.

— Улль погиб, Лив, — едва слышно прошептал он, всё так же изучая щебёнку под ногами.

Оливия коротко хохотнула и ещё раз взглянула на тело, отмечая коричневые ботинки, которые её мозг словно намеренно проигнорировал в первый раз. Любимая обувь Ульриха.

Висок будто пронзили раскалённой кочергой, ввинчивая ту глубоко в голову и сдавливая черепную коробку до нестерпимой боли. Все предметы потеряли чёткость, вибрируя тёмными пятнами, а голоса превратились в белый шум, раздражая каждую клеточку. Сжав голову пальцами, Оливия шагнула вперёд, но колени непроизвольно подогнулись, и она рухнула на нагретый солнцем асфальт, проваливаясь в вязкую, пугающую тьму.

Глава 2

3 года спустя

Тяжёлые свинцовые тучи скрывали небо, грозясь в любую минуту пролиться дождём. Истерзанный грозами и ветрами город уже долгое время не видел солнечных лучей. Пасмурные дни сменялись тёмными непроглядными ночами, погружая всё вокруг в тревожное ожидание. Оливия выскочила из спортзала, нервно потирая сбитые костяшки. Воровато оглянувшись, она убедилась, что всё внимание охотников направлено на оказание первой помощи пострадавшему, а значит, следовать за ней никто не собирается.

Она быстро пересекла плац перед административным корпусом, вжимая голову в плечи, готовая в любую минуту замереть от гневного окрика. Лишь преодолев КПП, она смогла расслабленно выдохнуть. Злость медленно отступила, возвращая холодный рассудок, и Оливия протяжно застонала, подставляя лицо навстречу освежающим порывам ветра вперемешку с редкими каплями дождя.

Чёртов Дэйв Мэтьюс! О чём она только думала, когда пару лет назад сдалась под натиском ухаживаний и всё-таки согласилась пойти с ним на свидание? Их роман продлился недолго, оставив на душе неприятный осадок и опыт, который ни за что бы не захотелось повторить. Избалованный вниманием девушек, Мэтьюс всеми силами пытался подчинить себе Оливию, умело дёргая за ниточки и манипулируя слабостями. Но стоило это понять, как всё волшебство рассеялось туманной дымкой. Вот только Дэйв не захотел принимать её решение о расставании, донимая и досаждая при любом удобном случае.

Тогда она едва пришла в себя после смерти Ульриха. Снова смогла улыбаться в ответ и не переспрашивать каждое слово из-за того, что пребывала в постоянной апатии. Нет, скорбь никуда не ушла. Даже спустя три года она всё так же напоминала о себе щемящей болью в груди, прорывалась наружу тихими всхлипами в подушку по ночам. Просто теперь Оливия умело это скрывала, позволяя себе дать волю чувствам лишь за закрытой дверью. Она не хотела больше замечать эти жалостливые взгляды, не хотела, чтобы кто-то видел её слабой. Но были моменты, когда одного только едкого напоминания об Ульрихе хватало, чтобы волна слепой ярости снесла всё на своём пути. И Дэйв сегодня наконец получил по заслугам.

Запнувшись о камень, Оливия подняла голову, но не сразу поняла, где находится, и задумчиво осмотрелась. Взгляд остановился на кованых ржавых воротах, и она тихо охнула, стараясь справиться с волнением.

Кладбище гильдии три века принимало в свои земли павших в бою охотников, простираясь на несколько километров. Оливия была здесь лишь однажды. День похорон Ульриха она помнила довольно смутно. Память услужливо вычеркнула болезненные моменты прощания с самым важным человеком в её жизни. Бесшумно ступая меж серых выщербленных надгробий, она подошла к могиле, располагавшейся чуть дальше от остальных. Ботинки утопали в мягкой влажной траве, кое-где виднелись лужи, а потому Оливия не рискнула присесть рядом с камнем. Рука скользнула по бездушному мрамору, смахнув налипший листок. За три года она так и не нашла в себе сил прийти сюда вновь, старательно избегая это место и пропуская годовщины смерти. Ей казалось, стоит только допустить мысль о том, что его больше нет, и мир рухнет заново, как в тот день, когда, стоя у ворот, она услышала три уничтоживших её слова.

Улль погиб, Лив.

Слеза обожгла щёку, и Оливия зажмурилась, до боли закусывая губу. Она обещала самой себе, что больше не будет плакать, но эмоции всё равно искали выход.

— Прости, что не приходила к тебе...

Сильный порыв ветра унёс с собой дрожащий шёпот, заставив Оливию поёжиться. Она подняла глаза к небу, пытаясь удержать подступающие рыдания.

— Ты был всем для меня, — на губах появилась невесёлая усмешка. — Всегда защищал и поддерживал...

Быстрым движением стерев предательскую влажную дорожку со щеки, она громко шмыгнула носом.

— Знаю, ты бы хотел, чтобы я жила дальше. И я правда стараюсь отпустить... — Опершись на надгробие, Оливия всё же присела на корточки и провела пальцами по строгой клинописи букв. — Но мне тебя очень не хватает, Улль.

Шум листвы постепенно затих, окутывая некрополь торжественным безмолвием. Боясь нарушить окружающее её трепетное спокойствие, Оливия осторожно вздохнула и поняла, что слёзы больше не душат. Осознание настигло внезапно и оглушило своей горечью — она осталась одна в этом мире.

— Мне тоже его не хватает. — Оливия дёрнулась от неожиданности, услышав голос рядом с собой, и замерла, не решаясь обернуться.

— Как ты меня нашёл? — глухо ответила она, безуспешно стараясь скрыть свою боль за равнодушием.

— Ребята видели, как ты шла в сторону кладбища. — Коди неловко переступил с ноги на ногу и едва заметно поморщился. Недавняя травма давала о себе знать в плохую погоду, но он всё равно держался уверенно. — Думал, ты не бываешь здесь.

После смерти Ульриха Оливия закрылась в себе, ограничив общение почти со всеми друзьями. За то время пока Коди был в лазарете, она ни разу не навестила его, и теперь непривычная тишина между этими двумя повисла в воздухе немым упрёком.

— Так и есть. Сегодня пришла первый раз, — холодно отозвалась Оливия, спрятав за вздохом раздражение от того, что даже в таком месте её не могут оставить в покое. — А ты зачем явился?

— Джефферсон тебя искал. Злой как черт. Что ты опять натворила?

— Понятия не имею. Разве ему нужен повод? — Оливия вопросительно вскинула брови, глядя на задумчивого Коди.

— В любом случае тебе стоит поторопиться. — Он отошёл в сторону, освобождая тропинку. И зачем-то добавил: — Вечером мы собираемся в город. Поедешь с нами?

— Смотря чем закончится этот разговор. — Она неопределённо пожала плечами и, коснувшись надгробия кончиками пальцев на прощание, быстро зашагала к воротам.

Пасмурная погода спрятала в себе наступившие сумерки. Оливия спокойно прошла КПП и направилась в сторону штаба. Но чем ближе она подходила к зданию, тем меньше смелости в ней оставалось. Остановившись на углу, она медленно выдохнула, стараясь унять волнение. Она чувствовала, что предстоящая встреча с майором Джефферсоном вряд ли ей понравится, а потому не решалась подойти к двери. Но та внезапно распахнулась, и от неожиданности Оливия прижалась спиной к стене.

— Я говорю тебе, Маркус, последнее время диких становится всё больше и больше, — услышала она голос капитана Джаспера Кларка. — За последние несколько лет их активность возросла. Даже после войны такого не было.

— Что ты предлагаешь?

— Нужно увеличить количество охотников на рейдах. Иначе нам не обойтись без жертв.

Оливия затаила дыхание, прислушиваясь к каждому слову.

— Просто началась весна, Джаспер, — усмехнулся майор. — Неужели ты боишься, что пара-тройка свихнувшихся от гона оборотней покалечит твоих парней?

— Я не шучу, Маркус. Мы должны усилить отряды, выходящие за стену.

Переговариваясь, охотники практически поравнялись с Оливией, отчего она медленно двинулась вдоль здания, стараясь не попасть в их поле зрения.

— Я понял тебя, подумаю над этим, — кивнул Маркус небрежно отдавшему честь капитану и, обернувшись, рявкнул: — Бейли, быстро ко мне!

Она дёрнулась и замерла, не в силах поверить, что он её всё-таки заметил. Но майор, не обращая внимания на застывшую охотницу, направился к входу в штаб. Тихо чертыхнувшись, она торопливо двинулась следом.

Отворив дверь кабинета, командующий не спешил начать разговор. Подошёл к окну, заложил руки за спину, и на минуту в помещении воцарилась тишина.

— Что произошло сегодня днём на тренировке? — не оборачиваясь, уточнил Джефферсон.

— Раз я здесь, очевидно, что вы уже в курсе. — Оливия переступила с ноги на ногу, с надеждой глядя на манящий стул, но предложения присесть не последовало, и она так и осталась стоять, чтобы не напрягать раскалённую обстановку.

— Хочу услышать твою версию, — резкий разворот, и на неё в упор уставились карие глаза.

— Всё как обычно, участвовала в спарринге.

— У Мэтьюса вывихнута ключица и сломан нос, тебя оттаскивали двое человек, и ты не реагировала на приказы остановиться, — медленно перечислял он, загибая пальцы.

Оливия опустила глаза, не зная, какой ответ дать командиру. Она облажалась. Не сдержалась, когда Дэйв в очередной раз высмеял её. Выместила весь свой гнев и отчаяние, прекрасно зная, что он не дал бы сдачи при людях, выставляя её полной психичкой, а после позорно сбежала, даже не поинтересовавшись, как дела у пострадавшего. Но её это мало волновало, ведь обидчивый засранец заслужил каждый удар.

— Что с тобой происходит последнее время? — выдохнул Маркус, присаживаясь на подоконник. — Это второй случай за полгода, если так и дальше пойдёт, то...

— Пустите меня в рейд, — воскликнула Оливия, перебив его.

— Мы это уже обсуждали, — Маркус сурово сдвинул брови. — Штат укомплектован, выпускать дополнительный отряд необходимости нет.

— Ну да, — саркастично протянула Оливия. — Я слышала разговор! Вам нужно усиление за стеной. Но даже в такой ситуации места для меня снова не нашлось!

— Сбавь тон, Бейли! — гаркнул майор, оттолкнулся от окна и в два шага оказался напротив неё. — Тебе и так многое сходит с рук, начиная с неподобающего поведения со старшими по званию, заканчивая избиениями других охотников. Сказать, за какие меньшие проступки я выкидывал отсюда людей?

— Обойдусь, сэр, — вскинув подбородок, она выдержала его тяжёлый взгляд.

— Это последний раз, когда я прощаю твои выходки, Оливия. — Маркус прошёл к столу, опустился в кресло и открыл ноутбук, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

— Почему вы не даёте мне шанс показать себя? Я всю жизнь обучалась, старалась быть лучше, сдавала грёбаные нормативы, и ради чего? Думала, вы хотели, чтобы я стала охотником, а не прозябала в архиве! Мои родители...

— ...мертвы. И я не хочу, чтобы третье имя на семейной могиле стало твоим, — тихо произнёс он, потирая переносицу.

Оливия фыркнула и бросилась вон из кабинета, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

— Осторожно, милая, Ульриха нет. Тебя больше некому защищать, — пробормотал Маркус, с грустью глядя ей вслед.

Когда восемнадцать лет назад капитан Джефферсон оставил в гильдии двух испуганных детишек, он и подумать не мог, насколько сильно эти проказники засядут в сердце. Только Ульрих и Оливия могли видеть, как вечно суровый командир улыбается, тайком подсовывая конфеты в маленькие ладошки. Как с гордостью смотрит из окна кабинета, замечая успехи в обучении. Но никто не знал, как несколько часов подряд он, запершись в комнате, оплакивал смерть Ульриха, дав себе слово любой ценой защитить Оливию от подобной участи.

* * *

— Детка, хватит киснуть! — На стол перед Оливией опустилась запотевшая бутылка, и девушка невесело усмехнулась, покачав головой. — Подумаешь, не взяли в рейд. У тебя их ещё столько будет.

— Сомневаюсь, — выдохнула она, обернувшись к подруге. — Ты бы слышала, как орал Джефферсон. Чувствую, меня скоро понизят за ненадобностью до гражданских.

— Чушь! — фыркнула Анна и сделала большой глоток пива. — Уф, как вода в песок.

Анна Кортес была, наверное, единственным человеком, кого Оливия могла бы назвать близким другом. Несмотря на то что охотница была старше на пять лет и уже имела звание лейтенанта, она всегда относилась к Оливии как к равной. Анна обладала довольно лёгким и весёлым нравом, помогала справиться с унынием, но в то же время чутко чувствовала, когда нужно оставить собеседника в покое и не досаждать советами. Правда, в последнее время она всё чаще проводила выходные в компании своего парня, но сегодняшний вечер стал редким исключением, и подруги снова смогли выбраться в город, как в старые добрые времена.

Проследив за тем, как быстро пустеет стакан Анны, Оливия хотела было последовать её примеру, но двери бара распахнулись, впуская сквозняк и толпу охотников в шипованных кожаных куртках. В небольшом полуподвальном помещении сразу же стало оживлённее, а взгляд девушки упал на высокого рыжего парня с нашивкой командующего на рукаве.

Охотник оглядел зал с видом триумфатора. Как только он заметил Оливию, на лице растянулась насмешливая ухмылка, а девушка тут же отвернулась и, прикрыв от досады глаза, выругалась под нос:

— Гадство!

Анна понимающе хмыкнула, пряча улыбку.

— Ну сейчас начнётся, — пробормотала она, наблюдая, как парни из первого отряда стекаются к их столу.

— О, все лузеры в сборе, — надменно воскликнул Джилрой Локей, со скрипом отодвинул стул, перевернул его спинкой к сидящим и, тут же перекинув ногу, устроился поудобнее. — Ну что, сколько диких вы сегодня упустили, пацифисты?

Эти слова были обращены к Коди, за выражением лица которого неотрывно следил Джилрой, явно намереваясь вывести его из себя.

Едва ли прошло полгода с тех пор, как тот совершил досадную ошибку в одном из рейдов. Патруль следовал обычным маршрутом, когда Коди заметил свежие следы, ведущие к скалам. Он решил, что, подстрелив дикого в одиночку, сможет выслужиться и получить место в первом отряде. О том, что нарушает устав, не поставив в известность остальных, Коди не думал. Он фанатично выслеживал зверя, уходя всё дальше от нахоженной тропы, и уже предвкушал хвалебные речи командующих.

Когда за деревьями мелькнула серая шерсть, он припустил вперёд, перепрыгивая небольшие валуны, но в последний момент оступился. Ступня скользнула в расселину между двух камней, и тело немедленно пронзила дикая боль от сломанной кости.

Повышения он так и не получил. На время реабилитации Коди перевели в запас и назначили помощником заведующего складами, несмотря на гневные выпады подполковника Локея и требования уволить нерадивого охотника из рядов гильдии за подобную халатность. На все насмешки или сочувствие сослуживцев Коди отвечал сухо, либо отмахивался, желая просто забыть о произошедшем, однако по осунувшемуся лицу было заметно, как сильно его гложет эта ситуация.

— Что ты тут делаешь, Рой? — он раздраженно дёрнул плечом, словно хотел сбросить с себя надоедливый взгляд лидера первого отряда. — Сегодня бар за нами.

— Но мы уже пришли. — Охотник выпятил нижнюю губу, делая наигранно расстроенное выражение лица. — И как быть? Может, вы свалите по доброте душевной?

— У нас договор, Локей, — не выдержала Оливия, грозно сверкнув глазами в его сторону. — Среда и пятница для нашего отряда.

— И? — лукаво улыбнулся Рой, наслаждаясь её растерянностью. — Пожалуешься бабушке, Красная Шапочка?

Оливия поморщилась, отгоняя неприятное воспоминание из детства. Стоило ей один раз показаться на улице в красной кепке, которая была больше ее головы на пару размеров, как Джилрой сразу придумал ей новое прозвище — Красная Шапочка. Не такое обидное, как все остальные, которые он часто бросал в сторону Оливии, но и этого хватило, чтобы больше никогда не надевать ту кепку на людях.

— Разве Джефферсон не посадил тебя под замок, как особо буйную?

— Дал шанс разбить ещё одну надменную рыжую морду, — прошипела Оливия.

— Осилишь? — в золотисто-карих глазах плескалась едкая насмешка, так часто выводившая её из себя. — Думал, твой максимум — перебирать бумажки в офисе и рыдать, получая отказ на участие в рейде.

Оливия резко встала и упёрлась руками в стол, от чего Локей заметно пошатнулся, а несколько бутылок со звоном опрокинулись, оставляя мокрые разводы на лакированной поверхности. Никто и не думал заступаться за неё. Их постоянные перепалки давно стали привычным делом, так что остальные предпочитали не вмешиваться, украдкой наблюдая за происходящим.

— По крайней мере, папочка не выбивал за меня звания, минуя общий отбор, — ехидно выплюнула Оливия под тихий свист охотников первого отряда, хотя прекрасно знала, что Рой никогда не пользовался положением отца и добивался всего самостоятельно, но задеть его хотелось любым способом.

— Конечно, у тебя же его нет, — лениво протянул он, сделав вид, что эти слова его не волнуют. — Но всегда можно найти альтернативу. Например, лечь под Торреса.

Рой сдержал смешок, когда Коди закашлялся, подавившись пивом, и, отмахнувшись от его негодующего взгляда, продолжил:

— Может, он в благодарность замолвит за тебя словечко.

— Что ты несёшь? — возмутился тот.

— Не делай вид, что отказался бы от такого предложения. Или уже получил аванс?

— Захлопнись, придурок! — рыкнула Оливия, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева. — Твои провокации выглядят жалко.

— Тогда почему ты каждый раз на них ведёшься? — Рой вскинул брови, спокойно наблюдая, как она пытается пролезть между столом и его ногами.

— Пропусти! — прошипела Оливия, глядя сверху вниз на расслабленно сидящего парня.

— Захочешь — пройдёшь. — И он только ближе подвинул стул.

— Конечно пройду, — растянула губы в зловещей улыбке Оливия и, схватив со стола стакан с виски, выплеснула содержимое в лицо Рою.

Вскочив, он громко выругался, пытаясь стереть виски со лба и щёк. В это время Оливия ловко проскользнула мимо. Проводив её взглядом, Рой поправил куртку и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ну, ты сама напросилась, стерва.

Он нагнал её в коридоре, ведущем к уборным. В узком тёмном проходе двое человек едва ли могли разминуться, не задев друг друга плечами, так что Оливия оказалась в ловушке.

— Куда собралась? — Рой схватил её за локоть, вынуждая остановиться.

— Подальше от тебя, — буркнула она и толкнула дверь с неоновой вывеской «Ж» в надежде поскорее отделаться от парня, но тот, усмехнувшись, проследовал за ней.

— Не так быстро, малышка. Сначала ты извинишься.

С глухим стуком он впечатал её спиной в стену так, что Оливия тихо охнула. Грубая ладонь сдавила горло, мешая вздохнуть, но охотница не успела возмутиться, когда Рой накрыл её губы своими.

От неожиданности перехватило дыхание, а затем в нос ударил резкий запах алкоголя вперемешку с табаком и сладкой мятой. Она упёрлась руками в его грудь и с силой сжала зубы, отчего парень громко зашипел и отстранился.

— Играешь с огнём, Бейли, — едко протянул он, слизывая каплю крови с нижней губы.

— Скорее пытаюсь поджечь маленький фитилёк! — ухватившись за ворот куртки, Оливия притянула его к себе.

Яростные поцелуи, больше похожие на укусы, выбивали воздух из лёгких. Пальцы без стеснения блуждали по телу, забирались под одежду, сжимая и царапая кожу. Всё это никак не походило на встречу влюблённых, которые долго искали уединения. Небольшое пространство на пару кабинок и умывальник превратилось в боевую арену, где каждый участник спарринга готов был доказать противнику собственное превосходство.

Возбуждение разносилось по венам сотнями колючих искр. Ладони Роя оказались на ягодицах Оливии. В то же мгновение она запрыгнула ему на руки и, крепко обхватив торс ногами, прогнулась, стараясь оказаться ещё ближе.

— И кто тебя этому научил? — хмыкнул Рой, не переставая терзать её губы. — Неужели Мэтьюс?

— Пошёл в задницу, придурок! — бросила Оливия и заёрзала, стараясь вырваться из твёрдой хватки, но Локей не дал ей этого сделать, сильнее прижимая к прохладной стене.

— Ну, если ты приглашаешь...

Не обращая внимания на возмущённое шипение девушки, он грубо впился в её шею. Прихватив зубами чувствительную кожу, Рой тут же прошёлся языком по месту укуса, с удовлетворением замечая, как задрожала Оливия. Ему нравилось доводить эту истеричку до грани.

Сладкое предвкушение затопило разум, заставив все прочие мысли испариться. Лив зарылась пальцами в рыжие волосы, безжалостно дёргая пряди и царапаясь, отчего Рой тряхнул головой и едва не уронил её. Ощутив наконец твёрдый пол под ногами, она рванула кожаную куртку с плеч Роя, и та податливо соскользнула на кафель. Руки Оливии прошлись по рельефу мышц, жадно оглаживая каждый мускул, и опустились к пряжке ремня. Резкими торопливыми движениями она старалась расстегнуть замок. Наблюдая за ней, Рой ехидно хмыкнул:

— Тебе так не терпится, Бейли? Давно не было секса? — Он развернул её спиной к себе и сильно сжал ладонями бёдра. — Или у парней твоего отряда критические дни?

— Заткнись! — рявкнула она, быстро справляясь с застёжкой на собственных брюках.

Одним глубоким толчком Рой вошёл в неё, и Оливия громко всхлипнула от пронзившей тело смеси боли и удовольствия.

— Не боишься, что весь бар сейчас сбежится на твои крики? — жарко прошептал Рой ей на ухо, и Оливия вздрогнула, чувствуя, как холодная волна прокатилась по позвоночнику.

Пьяный гомон остался где-то за пределами сознания, и всё, что она слышала сейчас, было его тяжёлое дыхание, от которого низ живота сводило приятной истомой.

— Ты что, не закрыл дверь, идиот?!

— Не смог удержаться, зная, как ты любишь попадать в неловкие ситуации, — тихо рассмеялся он.

Оливия хотела было возмутиться, но Рой крепко прижался к ней, начиная движение, и она на мгновение задохнулась от остроты ощущений. Выгнув спину, Оливия подмахивала бёдрами в такт и яростно кусала губы, стараясь не стонать слишком громко. Осознание того, что их в любой момент могут застукать, пускало адреналин по венам, и она жадно ловила каждое мгновение, чувствуя, что на талии и бёдрах обязательно останутся синяки от его пальцев, но сейчас — плевать.

Рой обхватил её горло ладонью, чуть сдавливая, притягивая ближе, и Оливия запрокинула голову, судорожно хватая ртом воздух. Прогнувшись ещё сильнее, она подалась назад, стараясь увеличить темп, но он вдруг замедлился.

— Я всё ещё не слышу извинений, — горячий язык прошёлся вверх по шее, заставив Оливию дёрнуться.

Стиснув зубы, она сдавленно зарычала и продолжила двигаться, не желая играть по его правилам.

— Признай, — рвано выдохнул Рой ей на ухо, подхватывая новый ритм. — Тебе... Нравится... Выводить... Меня.

Он явно дразнил её, намеренно делая паузы. Кожа горела под его губами, но всё внутри клокотало от ярости и неудовлетворённого желания. С силой ухватившись за бедро Роя, так что пальцы намертво впились в кожу, Оливия снова и снова толкалась ему навстречу, стараясь перехватить инициативу в борьбе за собственное наслаждение.

— Скажи это, Бейли, — прошептал Рой, опуская ладони на талию охотницы. Словно сжалившись, он наконец ускорился, энергично вбиваясь в её тело. С трудом удерживая равновесие, она упёрлась локтями в стену, чувствуя, как начинает дрожать от напряжения.

— Не-е... На-а... Ви-и... Жу-у... — прохрипела она, содрогаясь от оргазма на каждом толчке.

Рой уткнулся в затылок Оливии, тяжело дыша. От запаха её волос кружилась голова, но спустя пару секунд он уже отстранился и быстро привёл себя в порядок.

— Это взаимно, Бейли, — хмыкнул он, накидывая куртку. Мельком взглянув в зеркало, Локей вышел из уборной, даже не обернувшись.

Дрожащими руками Оливия поправила одежду. Опершись на раковину, она медленно сползла на пол и уткнулась лицом в колени. Мерзкое чувство жалости к себе сдавило горло. В который раз она задвинула гордость куда подальше, поддавшись нелепому порыву, словно какая-то наркоманка.

Рой подкалывал её всегда, сколько Оливия себя помнила. Кажется, вся гильдия была в курсе непростых отношений сынка подполковника Локея с сиротами, подобранными майором Джефферсоном. Они постоянно были на ножах, и даже смерть Ульриха не смогла этого изменить. Только никто не догадывался, во что перерос этот конфликт где-то полгода назад. Оливия старалась не вспоминать, как всё началось. И всё время упускала момент, когда во время очередной ссоры взаимные проклятия и угрозы превращались в жаркие поцелуи. Но самое ужасное — каждое их столкновение теперь оканчивалось одинаково. Оливия словно отключалась, сгорая в его руках. Но стоило прийти в себя, как ненависть и чувство стыда накрывали с головой. Она готова была молиться всем известным и забытым богам, лишь бы никто не узнал, как низко она пала. Эти стычки с Роем давно пора было прекратить, пока в ней ещё оставались крупицы самоуважения. Однако стоило ему открыть свой поганый рот в её сторону, Оливия вспыхивала, как спичка.

Из-за двери зазвучала бодрая музыка, а значит, в основном зале уже началась дискотека, проводившаяся в баре по нечётным дням. Анна любила танцевать и каждый раз тащила ее с собой на танцпол, но сейчас Оливия чувствовала себя слишком разбитой для веселья. Хотелось поскорее добраться до базы и принять душ, чтобы смыть с себя противное ощущение личного позора.

Поднявшись на ноги, она умылась ледяной водой, но это мало помогло. Ей казалось, что лицо всё ещё горит от стыда. Убедившись, что выглядит не слишком потрёпанно и подозрительно, Оливия выскользнула за дверь. Стараясь не привлекать к себе внимания, она чуть опустила голову и двинулась к выходу из бара, но на пути, как назло, возник столик первого отряда.

Рой как ни в чём не бывало веселился в компании товарищей и запотевших кружек пива. Оливия быстро обошла ненавистное сборище, но его голос, прозвучавший слишком громко, заставил её вздрогнуть.

— Да, пришлось вчера задержаться в городе, — рассказывал он, наслаждаясь вниманием окружающих. — Возникла одна непредвиденная проблема. Но задница у неё была что надо.

Хохот охотников вывел девушку из ступора. Закатив глаза, она пробормотала: «Вот же сволочь» и направилась в сторону танцпола, стараясь заглушить неприятное ноющее чувство.

Ловко лавируя между дёргающихся в такт музыке людей, Оливия почти добралась до заветных дверей на улицу, когда кто-то ухватил её за руку и по-собственнически притянул к себе.

— Потанцуем, крошка? — услышала она над ухом незнакомый голос, но характерное обилие приторного парфюма и пробивающийся сквозь него терпкий запах золы выдавали его обладателя с потрохами.

— Убери руки, ликант, — прорычала она.

Оливия смело вздёрнула подбородок и встретилась взглядом с высоким мужчиной, чьи длинные вьющиеся волосы были забраны в низкий хвост, а пёстрая шёлковая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, обнажала покрытую чёрной растительностью грудь.

— О, так ты из гильдии? — На его лице лишь на секунду промелькнуло удивление, но он тут же взял себя в руки, расплываясь в хищной улыбке. — Таких девчонок я ещё не пробовал.

— И не попробуешь, — прошипела Оливия, морщась от тошнотворного аромата, заполнившего лёгкие. — Руки! — громко повторила она и вырвалась из хватки.

Заметив странную возню, Рой прервался на полуслове и перевёл взгляд в сторону танцпола. Рыжие брови взметнулись вверх и тут же сурово сдвинулись к переносице. Похоже, эта тупица Бейли снова нашла проблемы в лице навязчивого ухажёра. Охотник с насмешливым интересом наблюдал, как меняется лицо девушки с каждым словом высокого незнакомца. Рой считал про себя до десяти, зная, как короток разгон Оливии от милой девочки до злобной стервы. Но не успел счёт дойти до пяти, когда она с силой оттолкнула от себя парня и вышла из бара. Парень тихонько хмыкнул, чувствуя лёгкое разочарование от того, что шоу отменилось, и потянулся за кружкой, намереваясь вернуться к беседе. Однако шестое чувство заставило его вновь вскинуть голову. Отвергнутый тип несколько секунд смотрел в сторону двери, а после стремительно двинулся следом за девушкой.

Оказавшись на улице, Оливия остановилась на узкой площадке у входа, вдыхая прохладный свежий воздух, который после душного, пропахшего потом, алкоголем и духами помещения смог усмирить накатившую тошноту. Глубоко дыша, она облокотилась на перила лестницы и прикрыла глаза. Стоило бы предупредить Анну, что она уезжает на базу, но возвращаться обратно не было ни сил, ни желания. Дверь за спиной гулко хлопнула, на пару секунд заполнив улицу музыкой и пьяным шумом, но затем снова наступила тишина.

— Меня ждёшь? — Чужая ладонь по-хозяйски расположилась на её ягодице.

Оливия резко развернулась. Перехватив запястье, она выкрутила руку наглеца в сторону и тут же отпустила. Ликант тихо зарычал, потирая кожу, и оскалился, буравя её пожелтевшими глазами. Оливия сделала шаг назад, но упёрлась спиной в металлическую перекладину. В поисках оружия пальцы нервно скользнули под куртку, пока мозг загружал запоздалую информацию о том, что пистолет остался в бардачке мотоцикла. Но заканчивать вечер один на один с разъярённым оборотнем в её планы точно не входило.

— Что, страшно без серебра? — хмыкнул он, заметив её судорожные движения. — Или попытаешься убить меня взглядом?

— Ты на нашей земле. — Желая скрыть волнение в голосе, она сжала кулаки, готовая отбиваться.

— Вот именно, на вашей, — его пальцы скользнули вверх, больно ухватив Оливию за подбородок, — и нахожусь тут совершенно законно.

На это заявление ответить было нечего. Ведь заключённый с ликантами договор соблюдался всеми членами гильдии беспрекословно, включая и самый спорный пункт о том, что элита оборотней с помощью спецпропусков могла беспрепятственно передвигаться по городу для пополнения провизии стаи. Радовало лишь одно — каждый такой визит за стену был строго регламентирован и не мог совершаться более трёх раз в месяц.

Дверь бара снова хлопнула, на пару мгновений выпустив наружу навязчивый припев популярной песни.

— Чей пёс сбежал из вольера?

В этот момент Оливия готова была поклясться, что ещё никогда не была так рада услышать голос.

— Бейли, уходи, — не сводя глаз с ликанта, процедил Рой и медленно подошёл ближе. — Что, щеночек, заблудился?

— Какой у тебя дерзкий друг, — улыбнулся оборотень и резко выбросил руку в сторону, блокируя выход для Оливии. — Где же ваши манеры?

— Радуйся, что не получил пулю в голову на входе. — Рой по-прежнему говорил насмешливым тоном, но взгляд прожигал насквозь. — Девчонку отпусти.

Звук снятого предохранителя прозвучал слишком тихо для охотницы, но довольно отчетливо для слуха оборотня.

— У нас договор, — дрогнувшим голосом сказал тот, отходя от девушки.

— Не я его заключал, — пожал плечами Рой и прикрикнул на Оливию так, что она дёрнулась. — Проваливай!

Глава 3

— Эй, Оливка, что это у тебя на плече?

Девочка закатила глаза, услышав ехидный голос за спиной, но всё равно повернула голову. Небольшой зелёный комочек, покрытый слизью и мерзкими пупырками, надул горловой мешок в качестве приветствия.

— А-а-а! — заверещала Оливия, подскакивая на ноги. Она хаотично размахивала руками, пытаясь стряхнуть жуткого монстра в траву, пока стоящий неподалёку рыжий паренёк покатывался со смеху.

— Ты совсем идиот, Локей? — воскликнула девочка, когда убедилась, что на ней больше никто не сидит.

— Ты испугалась лягушки, Бейли! — продолжал смеяться Рой. — Как ты будешь ходить в рейды?

— Это не одно и то же! — она сжала кулаки. — Я не боюсь диких!

— Да-да, конечно, — снова прыснул мальчишка. — Оборотни совсем не такие страшные, как эта кроха. Просто признай, что ты трусиха!

— Что ты пристал ко мне? — Слёзы обиды совсем некстати сдавили горло, отчего тонкий голосок жалобно дрогнул. — Зачем всё время задираешь?

— Трусам не место среди охотников, Бейли! — сверкнул глазами Рой, явно довольный собой.

Не в силах сдержать эмоций, она подбежала к обидчику и со всей силы толкнула, но мальчик даже не покачнулся. Зато от ответного толчка Оливия повалилась на траву. Глаза запекло, но девочка тут же зажмурилась, чтобы Рой не увидел, что она вот-вот расплачется.

— Трусиха, ещё и неуклюжая, — раздалось сверху, и она подняла голову, со злостью глядя на паренька.

К её удивлению, он вдруг подошёл и протянул руку, на лице не было ни тени насмешки. Оливия замешкалась, а Рой хмыкнул, явно собираясь что-то сказать, когда над детьми прогремел командный возглас:

— Джилрой! — Мальчик тут же побледнел и отскочил в сторону, но Оливия успела заметить, как его глаза распахнулись от испуга, прежде чем он обернулся к подошедшему отцу. — Сколько раз я говорил тебе, держись подальше от этих...

Говард Локей скользнул полным презрения взглядом по Оливии и, ухватив сына за шкирку, потащил его в сторону казарм, что-то сердито бормоча.

— Лив, ты в порядке? — запыхавшийся от бега Ульрих подскочил к подруге и помог подняться. — Прости, я задержался. Не стоило оставлять тебя одну.

— Всё хорошо, Улль, — улыбнулась она, отряхивая шорты. — Чёрт! — Оливия нахмурилась, заметив пару зелёных пятен от травы. — Придётся пойти застирать, а то Маркус меня прибьёт.

— Я схожу с тобой.

Они уже поравнялись со складскими помещениями, когда Оливия уловила какой-то шум. Метнувшись к дальней стене, дети осторожно выглянули из-за неё.

Рой сидел на земле, держась за щёку, а над ним возвышался разъярённый Говард.

— В последний раз предупреждаю: если увижу тебя рядом со щенками Джефферсона, придушу собственными руками, понял?

— Да, сэр, — дрожащим голосом пробормотал мальчик.

— Они не ровня тебе, Рой, — продолжал плеваться ядом Говард. — Сироты и нахлебники, напрасно объедающие гильдию. Дружба с ними никак не поможет карьере, а я хочу гордиться тобой, сын.

Локей-старший смерил Роя суровым взглядом и двинулся было в сторону административного штаба, но остановился и бросил через плечо:

— Я надеюсь, ты меня больше не подведёшь.

— Нет, — тихо ответил Рой.

— Я не слышу, — повысил тон Говард.

— Нет, сэр! — крикнул мальчик, поднимая на отца блестящие от злости глаза.

Тот коротко кивнул и пошёл прочь. Как только Локей-старший скрылся за поворотом, Оливия выдернула руку из хватки опешившего Ульриха и рванула к Рою.

— Джилрой. — Она опустилась на колени перед пареньком, протягивая дрожащие пальцы к расползающейся по скуле гематоме. Оливия и раньше видела на нём ссадины и синяки, но даже подумать не могла, что ими награждал его самый близкий человек. — Мне так жаль! Очень болит? Нужно приложить лёд...

— Пошла прочь, Бейли! — прошипел Рой, отталкивая её от себя. — Ты же слышала моего отца. О-о-о, а ты явно слышала, ведь вы подслушивали с ним на пару! — он ткнул пальцем в приблизившегося Ульриха.

— Но я...

— Отвали от меня! — Мальчик быстро поднялся на ноги и, опустив голову, бросился бежать в сторону леса.

— ...хотела помочь, — пробормотала Оливия, с грустью глядя ему вслед.

* * *

Вот уже несколько часов Оливия ворочалась в постели, безуспешно стараясь уснуть. Простыня почти сползла от беспокойных метаний, а голая кожа покрывалась неприятными мурашками каждый раз, как касалась матраса с мелкими, но очень колкими ворсинками. Оливия лениво потянулась и присела на край кровати, буравя оконный проём покрасневшими от напряжения глазами. За стеклом горизонт окрасился розоватым светом, кидая лёгкие блики на стену, и она глухо застонала, понимая, что через пару часов уже должна быть на плацу, делая вид, что бодра и в любой момент готова отразить удар.

Собравшись с силами, Оливия покидала банные принадлежности в жёлтую косметичку и поплелась в душ в надежде, что прохладная вода хоть немного приведёт её в чувство. Медленно двигаясь по длинному коридору, она слушала убаюкивающее мерное похрапывание спящих охотников, которые, в отличие от неё, устали, выполняя свои прямые обязанности. Поравнявшись с информационным стендом, Оливия резко остановилась и, обиженно рыкнув, топнула ногой.

Новый бланк со списком участников рейда на следующую неделю, словно насмешка, красовался прямо перед её лицом, но самое обидное было то, что среди привычных фамилий ненавистного первого отряда затесалась пара новых. Значит, Маркус всё же утвердил пополнение в рядах охотников, вновь оставив её не у дел. Сорвав лист и не обратив внимания на острую кнопку, которая тут же свалилась на пыльный пол, грозясь воткнуться в ступню не особо внимательному бойцу, Оливия сжала бумагу в кулаке и, гонимая эмоциями, направилась в офицерскую казарму. Ей было всё равно, что придётся разбудить Маркуса, навлекая на себя гнев, — на этот раз она так просто не отступит. Будет стоять в его комнате до тех пор, пока не добьётся справедливости, ведь она, как никто другой, заслужила это место.

Поравнявшись с административным корпусом, Оливия остановилась. В кабинете майора горел свет. Похоже, его рабочий день начался слишком рано либо ещё не закончился. Она быстро поднялась на нужный этаж и замерла перед приоткрытой дверью, прислушиваясь к встревоженным голосам.

— Мне сообщили час назад. — Маркус нервно чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, не сводя взгляда с Говарда. — Не хочешь объяснить, что там делали твои ребята? Не помню, чтобы подписывал им отгул!

— Тебя сейчас только это волнует? — поджал губы подполковник Локей. — Я отпустил. Они и так пашут за всю базу, имеют право развеяться.

— Развеялись? — прорычал майор, резко встав и уперев ладони в стол. — Убийство сына Альфы теперь так называется? И что мы ему скажем? «Наши парни просто отдыхали?» Ты в своём уме?

— Перестань на меня орать, Джефферсон, — недовольно ответил Говард. — Твоя кучка недотёп тоже была там. Почему сбрасываешь их со счетов? Или считаешь, что они настолько никчёмные?

Маркус затушил окурок, молча наблюдая, как сизый дым устремляется к потолку. За его плечами было столько передряг и моментов, когда он прощался с жизнью, но почему-то именно сейчас грудь сдавливало с удвоенной силой, а страх пробирался по венам, беря в свою власть каждую клеточку тела.

— Ты же понимаешь, что Альфа приедет к нам в ближайшее время? И его не будет волновать, к какому отряду имеет отношение виновный.

— Ты у нас за это отвечаешь, — с пренебрежением выплюнул подполковник. — Вот и разгребай.

— Как скажешь. — Подчиняясь старшему по званию, Маркус потянулся к телефону и, как только на том конце провода послышался заспанный голос дежурного лейтенанта, раздражённо гаркнул: — Всех, кто был ночью в баре, привести ко мне. Быстро!

Оливия отпрянула от стены и стремглав бросилась в соседний корпус. Прямо перед его входом растеклась огромная лужа, и девушка угодила в неё, зачерпнув кроссовкой мерзкую жижу, но даже не замедлилась. В голове не укладывалось, что Джилрой пошёл против правил, защищая её, и тем самым подставил всю гильдию.

Она пронеслась по коридору мимо общих спален охотников и задремавшего часового. Будь на месте Оливии кто-либо из высших чинов, беднягу уже давно ждал бы наряд вне очереди, но ей подобная халатность была только на руку. Поднявшись на второй этаж, она остановилась у комнаты Локея-младшего и забарабанила в дверь, не заботясь о том, что может перебудить всех в казарме.

Минуты, казалось, растянулись на вечность. Оливия напрягала слух, стараясь понять, не напрасно ли она сейчас нарушает одно из правил, подвергая риску свою и без того плачевную репутацию. Тишина погружённого в сон здания давила на виски. Он вполне мог пуститься в бега или остаться в городе. От этой мысли она вдруг поморщилась и собралась было вернуться к себе, когда щёлкнул замок, и в проёме показался заспанный Рой.

— Какого хрена, Бейли? — сощурился он, поправляя пижамные штаны, опустившиеся слишком низко, открывая вид на косые мышцы живота. — Уже соскучилась? Приходи вечерком, найду, чем занять твой рот.

— Захлопнись! — прошипела Оливия, толкнула парня вглубь комнаты и вошла следом. Желание помочь после едких слов испарилось, но она быстро взяла себя в руки. — Нас сейчас вызовут к Маркусу на допрос!

— Какой допрос? — Он зевнул, потёр лицо и взглянул на часы. — Полшестого утра!

— О том, что ты натворил в баре!

— Хочет пристыдить за перепихон в туалете?

— Ты можешь хоть сейчас не быть мудаком? Думаешь, тебя повысят за убийство сына Альфы? — она тряхнула его за плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Что ты несёшь? Я его пальцем не тронул, — по возникшему удивлению на лице Роя Оливии показалось, что он не врёт.

А может, он просто мастерски скрывает свои эмоции? Она попыталась вспомнить хотя бы один случай, когда в голосе Роя отсутствовала привычная насмешка. Похоже, сейчас он говорил вполне искренне... или же ей просто хотелось в это верить?

— Просто сказал, что отберу пропуск, и на девочек он будет смотреть только в журналах, — на автомате продолжил Рой. — Постой! Его кто-то грохнул, и ты сказала Джефферсону, что это я?

— Ты меня совсем за дуру держишь? Конечно нет! — оскорбилась Оливия, опускаясь на смятую постель.

Мысли, как шальные, вертелись внутри черепной коробки, плохое предчувствие мешало сосредоточиться, но она чётко понимала, что пугает её вовсе не перспектива наблюдать за орущим от ярости Маркусом.

— Тогда не понимаю твоей паники. — Рой улёгся рядом и закинул ноги ей на колени. Оливия тут же скинула их.

— Думаешь, Альфа так просто это оставит? Убили его сына! — воскликнула она, сжимая края матраса до побелевших костяшек.

— И что ты хочешь услышать от меня? — он скривил губы и привстал, собираясь выпроводить Оливию, но громкий стук застал их врасплох.

Рой подскочил на ноги и едва слышно пробормотал:

— Быстро за шкаф, ещё не хватало, чтобы тебя тут увидели.

Дождавшись, когда Оливия скроется с глаз, он лениво подошёл к двери и открыл её. На пороге с ноги на ногу переминался Коди.

— Чем обязан, Торрес? — расслабленно протянул Рой, преграждая путь в комнату.

— Джефферсон ждёт наши отряды через десять минут.

— Ты у нас теперь подрабатываешь гонцом? И с каких пор ваша шайка неудачников носит гордое название отряда?

— Не задерживайся, — хмуро отозвался Коди, не реагируя на выпад Роя, ведь всё внимание было приковано к лежащей на кровати жёлтой косметички Оливии, с которой она всегда ходила в душ. Стараясь скрыть разочарование в голосе, он добавил:

— Бейли это тоже касается.

Захлопнув дверь прямо перед носом охотника, Рой посмотрел на притихшую девушку и, не стесняясь, скинул штаны, оставшись совершенно обнажённым. Она вытаращила глаза от удивления, но он спокойно открыл створки шкафа и вытянул мятую униформу. Мышцы плавно перекатывались под испещрённой шрамами кожей. Чувствуя, как начинают гореть щёки, Оливия отвернулась, пока Рой, не торопясь, натягивал брюки и футболку, словно находился в комнате один.

— Идём, я не собираюсь тебя ждать, — вздрогнув от неожиданности, Оливия послушно поплелась следом.

* * *

— Что я пропустила? — запыхавшимся голосом шепнула Оливия, отодвинув плечом одного из охотников и протиснувшись ближе к Анне.

— Ты почему так долго? — спросила та, не сводя глаз с капитана Кларка, проводившего перекличку.

— Отбивалась от расспросов Джефферсона.

— Удачно?

— Кажется, он не поверил ни единому слову. Хорошо хоть Говард не присутствовал. Этот уж точно бы спустил на меня всех собак.

— Наверное, следил, чтобы его сынок не ляпнул лишнего. Боится потерять тёплое местечко.

— Понятия не имею, нас с Роем сразу развели по разным кабинетам, — Оливия дёрнула плечом, в глубине души надеясь, что тот не стал докладывать обо всём, что случилось в баре.

— Как думаешь, это Локей его убил? — едва слышно спросила Анна, продолжая следить за вышагивающим туда-сюда капитаном.

Оливия задумалась.

После того как Рой сказал ей уходить, она сразу побежала на парковку и несколько минут сверлила взглядом мотоцикл, взвешивая все «за» и «против». Рой явно был в состоянии сам разобраться с заносчивым оборотнем, тем более, как старший по званию, он отдал приказ, которого, как бы ни хотелось, ослушаться она не могла. С другой стороны, оставлять своих было против правил гильдии, даже если в мечтах ты в красках представляешь, как ликант откусывает чью-то рыжую голову. А потому, тяжело вздохнув, Оливия отвела руку от замка зажигания, открыла бардачок и достала пистолет, отчаянно надеясь, что использовать его не придётся.

Бегом вернувшись к зданию бара, она осторожно выглянула из-за угла, но мысли о том, что парни катаются по мокрому асфальту, нанося точные удары и доказывая своё превосходство, не подтвердились. Улица была пуста.

— Мне кажется, что...

— Торрес, Бейли, вы в северном патруле. Кортес, берёшь их под командование. — Громкий голос капитана Кларка прервал её на полуслове, и Оливия на секунду опешила.

Её взяли в рейд! Она не могла поверить своим ушам, ошарашенно глядя в спину командира, который продолжил перечислять фамилии. Пусть это был всего лишь дневной патруль, короткий осмотр близлежащей местности, но в то же время это её возможность наконец доказать, что годы упорных тренировок прошли не зря. Сколько раз она представляла себе этот момент в мельчайших подробностях, сколько лет ждала, молила и требовала. А теперь этот день настал, и она с трудом сдерживала тот ураган эмоций, что бушевал внутри.

Всё ещё не веря в происходящее, Оливия тихо взвизгнула и тут же прикрыла рот рукой. Анна понимающе улыбнулась, приобняла подругу и похлопала по плечу, пока Оливия обернулась на остальных охотников, подмечая, с кем из них ей предстоит отправиться за стену. Счастливая улыбка сменилась удивлением, а затем и беспокойством, когда она поняла, что людей на плацу не так уж и много.

— Ты заметила, что из первого отряда почти никого нет? — Она оглядывала редкую толпу, словно выискивала кого-то определённого.

— Переживаешь за них? Я вот надеюсь, что с этих засранцев стряхнут всю спесь, — мечтательно протянула Анна и махнула рукой, приглашая подругу за собой. — Идём, тебе ещё надо собраться перед инструктажем.

Из казармы Оливия летела как на крыльях. На ходу застегнула куртку, перекинула лямку рюкзака за спину и рванула к месту сбора. Чувства сменялись с бешеной скоростью, то давая волю бурной радости от предстоящего выхода за стену, то сжимая грудь от смутного беспокойства за так и не вернувшихся с допроса ребят. Кусая губы, она едва не прошла мимо оружейной, в последний момент свернув к заветным дверям, и нервно выдохнула, когда увидела выстроившуюся очередь из охотников.

На построение перед рейдом она едва не опоздала. Нетерпеливо поглядывая на центральные ворота за спиной дежурного инструктора, Оливия мысленно отсчитывала минуты.

— Всё понятно?

Она активно закивала головой, с благоговением ловя каждое слово.

— Вопросы есть?

Охотники хором ответили «нет, сэр», продолжая со скучающим видом ждать начала рейда. В отличие от Оливии они слышали все эти правила десятки раз и могли повторить всё в точности, даже если их разбудить ночью. Оливия же едва успела запомнить первые четыре пункта, после чего её мозг, явно получив эмоциональную перегрузку, отказался упорядочивать информацию. Но с самого начала собрания ей хотелось поделиться собственной обидой и добиться справедливости.

— У меня есть! — уверенно крикнула она, но тут же осеклась, когда стоящие впереди охотники обернулись в её сторону.

Инструктор обвёл быстрым взглядом шеренгу, выявляя говорившего, и прищурился.

— Слушаю.

— Эм... — она замялась под тремя десятками заинтересованных глаз. — Почему все получили винтовки с автоматическим прицелом, а я — это...

Стянув с плеча ремешок, она выставила вперёд старое охотничье ружьё, чувствуя, как пылают щёки от раздающихся тут и там тихих смешков.

— Тебя что-то не устраивает, Бейли? — вздёрнув бровь, инструктор попытался сдержать улыбку. — Могу поменять на кортик, — за спиной тут же раздался громкий хохот. — А вообще, все вопросы по снаряжению тебе стоит задавать командующему, — уже строгим голосом произнёс он.

— Я разберусь, сэр, — отозвалась Анна, больно ущипнула Оливию за руку и яростно зашептала: — Где ты вообще взяла этот раритет?

— В оружейной выдали, — упавшим голосом пробормотала она, запоздало понимая, что над ней гнусно подшутили. И, скорее всего, это не последняя подстава в её первом патруле.

* * *

Мягкий свет пробивался сквозь ветви деревьев, играя бликами на траве и редких валунах. Едва заметная, заросшая кустарником тропинка вела куда-то вглубь леса. Винтовка приятно оттягивала плечо, а присосавшийся к шее комар вместо волны раздражения вызвал ещё больший восторг. Всё это никак не походило на тренировочную симуляцию. Она действительно участвовала в рейде.

С детским любопытством Оливия оглядывалась по сторонам, подмечая, что по эту сторону стены природа явно разнообразнее. Ей было плевать, что некоторые охотники поглядывают на неё, не скрывая насмешливых улыбок. Она продолжала идти вперёд, стараясь не упустить спину Анны из виду.

Патрульная группа разбрелась по лесу небольшой шеренгой, прочёсывая участок со стороны северного форпоста. Эту территорию проверяли редко, дикие тут давно не появлялись, но капитан Джаспер Кларк приказал её осмотреть.

Солнце давно перевалило за зенит, и Оливия с долей разочарования понимала, что скоро придётся возвращаться на базу, а её первый рейд прошёл совсем без приключений. Даже позорный случай на инструктаже не сошёл бы за увлекательную историю, которые охотники обычно травят друг другу за бокалом холодного пива в баре. Ещё раз сверившись с часами, она поискала глазами товарищей, но вокруг росли высокие кустарники, а шорох травы и хруст веток постепенно отдалялся.

Вдруг впереди раздался условный свист.

Дикие!

Дрожащими от волнения пальцами Оливия сняла винтовку с предохранителя и, вскинув оружие, поспешила на звук. Озираясь, она приметила Торреса и ещё пару ребят, что появились слева. Кивнув друг другу, охотники быстро пробирались вглубь чащи, прячась за деревьями.

Выглянув из-за широкого ствола, Оливия заметила Анну, которая спокойно стояла посреди небольшой поляны. Лейтенант что-то говорила в рацию и в целом выглядела довольно расслабленно, поэтому Оливия вышла из укрытия и замерла.

На открытом пространстве среди густо растущих сосен были расставлены несколько палаток и чернело пятно давно потушенного костра. Стоянка выглядела заброшенной, но сам факт её существования определённо был недопустим. Осматривая вещи, явно оставленные в спешке, Оливия краем уха слышала, как командующая отрядом Кортес докладывает о находке на базу. Рация отзывалась неразборчивым шипением, но лейтенант продолжала поддакивать.

Несколько охотников встали в стороне, обсуждая происходящее, и Оливия хотела было присоединиться к ним, когда что-то привлекло её внимание. Среди разворошённых коробок, вещмешков и мятых спальников мелькнул маленький бумажный уголок. Обернувшись на товарищей, девушка аккуратно выудила глянцевую карточку и застыла, ошарашенно разглядывая собственную фотографию. Чёрно-белый снимок, похожий на те, что вкладываются в личные дела, но довольно потрёпанный и изломанный, зародил целую бурю вопросов. Как он здесь оказался? Кто его оставил и, самое главное, зачем?

Дыхание сбилось от волнения, холодные иголочки мурашек покрыли спину, пока она судорожно соображала, что всё это могло значить. Убрав карточку в карман, Оливия склонилась над ворохом тряпья в надежде отыскать ответ, но позади раздался голос Анны.

— Возвращаемся на базу.

Оливия дёрнулась, как от удара, и, подскочив на ноги, обернулась к подруге, собиравшей отряд на поляне.

— Мы же ничего не осмотрели, — она с трудом скрывала нервозность, стараясь не выглядеть подозрительно. — Разве не положено выяснить, кто здесь всё побросал?

— Этим займётся вечерний патруль. У них больше опыта и людей, — отозвалась лейтенант Кортес, убирая рацию на пояс.

— Но как же...

— Уходим, Бейли! — грубо отрезала Анна, не глядя на подругу. — Это приказ!

Оливия обиженно поджала губы и кивнула, машинально поправив винтовку. Фотография в кармане словно обжигала через одежду. Желание докопаться до истины росло с каждой минутой, но она послушно двинулась вслед за остальными.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Оливия постоянно спотыкалась, озираясь по сторонам. Окружающий лес в одно мгновение превратился в холодный и пугающий массив, скрывавший огромное количество тайн и загадок, а вопросов в голове становилось всё больше. Одно она понимала точно — ей необходимо вернуться на поляну, чтобы во всём разобраться. Только вот сделать это ей вряд ли позволят.

— Поздравляю с боевым крещением, — раздался над самым ухом голос Коди, и Оливия, погрязшая в размышлениях, едва не подпрыгнула от испуга.

— Что? — удивилась она, а внезапная мысль холодком скользнула по позвоночнику. Что, если её просто опять разыграли, подбросив снимок в кучу вещей?

— Ну как же, — улыбнулся Коди. — Первый патруль, да ещё такая удача — наткнуться на заброшенный лагерь.

Оливия окинула его недоверчивым взглядом. Он явно храбрился, но в глазах читалось беспокойство. Обернувшись, она заметила, что остальные выглядят так же встревоженно, перешёптываются, постоянно оглядываясь по сторонам. Они уже вышли на знакомую тропу, что вела к самым воротам. Напряжение, царившее в отряде, понемногу утихло, люди стали переговариваться громче. Оливия внимательно следила за товарищами в надежде уловить насмешливый взгляд или ехидную ухмылку, направленные в её сторону, но никто не обращал на неё никакого внимания.

— Ты сказал, я прошла боевое крещение. Что это значит?

Коди усмехнулся:

— Перед первым рейдом новичков обязательно разыгрывают. Связывают шнурки ботинок или выдают форму на пару размеров меньше, тебе вон, досталось древнее ружьё...

— А во время рейда? — перебила Оливия, но Коди вдруг нахмурился.

— Исключено, — поджал он губы. — Все охотники во время вылазки за стену должны быть максимально собраны и сосредоточены. Тут уже не до глупых игр.

— А если... — начала она, но Коди вдруг остановился.

— Что за чёрт? — пробормотал он, устремляя взгляд к воротам, и Оливия тоже обернулась.

У КПП собралось около двух десятков ликантов. Впереди выделялась мрачная фигура Альфы, укутанная в тёмный полушубок. Коренастый мужчина с серебром на висках и хитрым юрким взглядом под нависающими бровями явно чувствовал себя хозяином положения, несмотря на превосходящие силы охотников вокруг.

Майор Джефферсон вышел навстречу, хмуро поглядывая на оскалившихся оборотней. Оливия почувствовала, как сердце сжалось от тревоги за опекуна, ведь он казался совершенно беззащитным. Косвенно она чувствовала себя виноватой за произошедшее у бара, хотя изо всех сил гнала эту мысль.

Заворожённая происходящим у ворот, она не сразу заметила, как Анна вскинула руку, заставляя патруль остановиться, и мысленно дала себе пощёчину за расхлябанность. Вероятно, Маркус был прав, не допуская её к подобным рейдам, где контроль за ситуацией и хладнокровие должны быть верными спутниками охотника.

— Рассредотачиваемся по периметру. Быть наготове и ждать моего приказа, — мрачно сказала лейтенант Кортес и двинулась к воротам.

Заметив вернувшийся с рейда патруль, оборотни ощерились, но Альфа поднял вверх ладонь, приказывая охране успокоиться.

— Ты же знаешь, что я всегда ратовал за справедливость, Маркус, — медленно произнёс он, оглаживая густую с проседью бороду. — И сейчас хочу ей следовать.

— Твой сын нарушил правило: не покинул город до заката.

Оливия придвинулась ближе, вслушиваясь в диалог. Пальцы, сжимающие винтовку, побелели от напряжения, но девушка лишь крепче вцепилась в стальной корпус, готовая открыть огонь в любую секунду.

— К чёрту правила! Мой сын мёртв, — ликант вдруг заговорил устрашающим шёпотом, и Оливия затаила дыхание, стараясь не пропустить ни единого слова. — И я хочу знать, кто его убил! — резко повысив голос, рыкнул оборотень.

— Мы проведём внутреннее расследование и накажем виновного, — монотонно ответил Маркус, словно читал по бумажке заготовленную речь, но Альфу это явно не устраивало.

— Накажете виновного? — хмыкнул он, сделав шаг к Джефферсону, но осёкся и примиряюще поднял руки, стоило десяткам прицелов сосредоточиться на его фигуре. — Ты отдашь его мне, — продолжил оборотень не терпящим возражений тоном. — Кровь за кровь.

— Ты не в том положении, чтобы указывать мне, Джакоб, — холодно ответил Маркус, выдерживая тяжёлый взгляд жёлтых глаз. — Никакой вендетты!

Прикрыв веки, ликант покачал головой и зловеще усмехнулся.

— У тебя два дня, майор.

Глава 4

Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и Рой поморщился от резкого звука. Сколько часов его допрашивали, сказать было сложно. Кажется, на это ушёл весь день, но, похоже, ему удалось отогнать от себя все подозрения. Хотя определённые сложности всё же возникли.

Повезло ещё, что допрос вёл не Джефферсон. Этот бы точно спуску не дал. Рой всегда подозревал, что ненависть майора к его отцу каким-то образом переносилась и на него самого, но никогда не заострял на этом внимания. Разве что позволял себе отпустить пару едких замечаний, если Маркус начинал придираться.

С самого начала Роя завели в кабинет, где уже сидела женщина-майор средних лет. Видимо, дело действительно приняло серьёзный оборот, раз для расследования его обстоятельств прислали специалистов из генерального штаба гильдии. Чёрт бы побрал этих белых воротничков из города — вот уж кто точно не нюхал пороху, а ведёт себя, словно завалил полдюжины диких за раз.

Джоанна Карр, как она представилась, изо всех сил старалась казаться строгой: классический костюм без единой складки вместо привычной униформы, собранные в тугой пучок светлые волосы, увесистая папка с досье и целый список каверзных вопросов. Однако перед природным обаянием Роя устоять было сложно. Он забавлялся, наблюдая, как краснеют её щёки, а на лице появляется смущённая улыбка каждый раз, когда он оставлял двусмысленные комментарии, которые она воспринимала как флирт, не улавливая явного сарказма. Только вот вся игривая атмосфера была нарушена неожиданным появлением Говарда.

Локей-старший молча проследовал в другой конец кабинета и устроился на стуле прямо за спиной сына. Лукавая улыбка сползла с лица Роя, и сам он тут же напрягся. Ответы стали суше и лаконичнее, сбивая с толку майора Карр, которая продолжала щебетать, пока тяжёлый взгляд карих глаз прожигал рыжий затылок.

Когда допрос был окончен, Рой вздохнул с облегчением и, как только ему позволили уйти, стремительно вылетел прочь из этих душных офисных стен.

— Хорошо справился. — Говард нагнал его по пути к казармам, подстраиваясь под шаг. — Думаю, ты останешься вне подозрений.

— Разве ты рассчитывал на другое? — удивился Рой, остановившись и повернувшись к отцу. — Меня не в чем подозревать. Я рассказал всё так, как и было на самом деле.

Локей-старший посмотрел по сторонам и, убедившись, что вокруг нет тех, кто мог бы стать невольным свидетелем их разговора, продолжил, понизив голос:

— Ты же знаешь, что я в любом случае заступлюсь за тебя, что бы ни происходило. — Он сделал шаг к сыну и положил руку ему на плечо, подбадривающе сжимая. — Это ведь ты прикончил ублюдка?

Джилрой прикрыл глаза и медленно выдохнул. Да, Говард бы никогда не дал обвинить его в чём-либо, но сделал бы это отнюдь не из-за крепких отцовских чувств. Он всегда заботился лишь о себе и своём положении в гильдии, а его уверенность в том, что это именно Рой застрелил шелудивого пса, заставляла обиду комом опуститься к солнечному сплетению.

— Даже если бы это сделал я, — сквозь зубы выплюнул он, убирая руки в карманы, чтобы Говард не заметил, как они дрожат от злости, — ты — последний человек, кому я скажу правду. Всё равно не поверишь.

Не дав отцу продолжить этот разрушительный разговор, он сорвался с места, мечтая скорее очутиться в своей комнате, где его снова накроет волной ненависти к самому близкому человеку.

* * *

— Тихо, стой на стрёме, а я пока поищу тут.

Едва сдерживая смех, Оливия на носочках прокралась по кабинету Говарда, пока Ульрих, со всей серьёзностью подойдя к операции, выглядывал в дверной проём.

— Может, он его в сейфе прячет? — шёпотом спросила она, открывая шкафчики.

— Точно нет, — ещё тише ответил Ульрих, продолжая наблюдение. — Давай быстрей.

Нервно дёргая ногой, он следил за дежурным, который вернулся на пост, но через пару секунд, взяв со стола кружку, зашёл в соседнюю комнату, где находилась кухня офицерского состава.

— Нашла! — воскликнула Оливия и достала бутылку дорогого виски из коробки для бумаг под столом. — Валим!

Ребята с хохотом бежали по узкой тропинке, что вела к лесу. Приготовленные заранее стаканы бренчали в рюкзаке, а добытая выпивка приятно утяжеляла ношу. Добравшись до своего тайного места, друзья расположились на берегу озера и довольно выдохнули. Рой насекомых тут же окружил парочку, заставляя отмахиваться от назойливых крылатых, но ничто уже не могло испортить запланированный вечер празднования шестнадцатилетия Оливии.

Сумерки опустились незаметно, и на тренировочной площадке зажглись фонари, выделяя одинокую фигуру.

— Живо ко мне в кабинет!

Рой вжал голову в плечи, услышав грозный оклик, и спрыгнул с турника, на котором проводил свободное время. Говард шёл широким шагом, не произнося ни слова, словно не замечал семенящего за ним сына.

Но стоило двери закрыться изнутри, отрезая возможность сбежать, как звонкая пощёчина опустилась на лицо парня.

— Ты что, сучонок, совсем страх потерял? — прошипел Локей-старший, не замечая, как от удивления и обиды запылало лицо сына.

— Я ничего не делал! — попятился Рой, судорожно вспоминая, чем мог снова огорчить отца.

— Ещё и врёт, — вытащив ремень из брюк, рыкнул Говард, схватил мальчишку за руку и дёрнул на себя. — Ну-ка дыхни!

Джилрой послушно исполнил приказ.

— Значит, ещё не выпил! Где бутылка?

— Какая бутылка? — попытался отступить он, но бедро тут же обожгло жгучей болью, а спортивные штаны едва ли смягчили хлёсткий удар.

— Думаешь, я идиот? — распалялся Говард, замахиваясь снова и снова. — Зачем, — удар. — Ты, — ещё удар. — Украл виски!

— Я не брал! — что есть сил вырываясь из хватки, кричал он. — Честно! Не брал!

— Ах ты, гадёныш, — прошипел Говард и отпустил Роя, но тот, не удержавшись на ногах, рухнул рядом со столом. Прямо перед носом блеснула знакомая заколка, и Рой быстрым движением зажал её в кулаке. — Ты у меня на всю жизнь запомнишь этот день! Лучше признайся!

— Я не брал! — ещё раз воскликнул Рой и прикрыл голову руками.

* * *

Стандартный инструктаж на этот раз длился дольше обычного, заставляя изнывать от скуки и ожидания. Рой слышал, что недотёпы из дневного рейда наткнулись на заброшенный лагерь недалеко от северного форпоста, но воспринял эту новость без энтузиазма. Он с раздражением думал о том, что теперь его ребятам придётся разгребать последствия. Ведь почти весь первый отряд допрашивали в соседних кабинетах, значит, в патруль ходили совсем зелёные охотники. Они вполне могли по незнанию испортить улики и затоптать следы.

Лениво отсалютовав инструктору, Рой жестом указал товарищам выдвигаться. Настроение в команде царило мрачное. Сказывалось тяжёлое утро и отсутствие каких-либо объяснений со стороны начальства. Подозрения и самые разные слухи только подливали масла в огонь.

Угроза Альфы поставила на уши всю гильдию, затмевая собой новость о странной находке в лесу. Все гадали, почему Маркус Джефферсон не стремится выдать виновного, ведь по разговорам, с главой ликантов отношения у него были намного лучше, чем с подполковником Локеем. Перешептывания за спиной напрягали, но Джилрой понимал: стоит только ответить, показать слабину, и тебя загрызут свои же так, что волкам и не снилось.

А ведь он всегда слыл душой компании: серьёзный и собранный боец во время рейдов, что никогда не упустит возможности разрядить обстановку остроумной шуткой. Рой знал: по большей части уважение товарищей построено на страхе, который внушал его отец, но изо всех сил старался всего добиваться сам, не желая давать повода считать себя пустышкой. А потому он молча шёл в сторону бронированных джипов, которые должны были доставить его людей к бывшей северной базе. Сверившись со списками, Джилрой скомандовал нескольким охотникам занять одну из машин, как вдруг его взгляд зацепился за потрёпаную кепку, которую один из ребят старательно надвигал на глаза, словно хотел затеряться в толпе.

Кровь вскипела в жилах, стоило ему заметить испещрённую веснушками кожу под козырьком.

Бейли.

Эта девица сидела в печёнках с самого детства, вызывая целый ураган противоречивых чувств. Поначалу ему просто нравилось выводить её на эмоции. Наблюдать за тем, как краснеет от злости её милое личико, было чем-то сравнимым с выбитой мишенью на стрельбище. Но малышка быстро научилась отвечать, да так остро, что у Роя порой просто срывало крышу. Казалось, их противостояние обязательно приведёт к физической расправе, и он действительно порой едва сдерживался, чтобы не придушить эту несносную.

Как, например, сейчас. Неужели желание участвовать в рейде было настолько велико, что она пошла на такую самоубийственную глупость?

Чувствуя, как недоумение сменяется яростью, выжигая разом все внутренности, Рой быстро распределил остальных охотников, выделив небольшую группу для пешего патрулирования. Как и следовало ожидать, нарушительница правил тут же примкнула к ней, умело отворачиваясь, чтобы не быть пойманной с поличным. Рой даже закусил губу, чтобы не рассмеяться от столь комичного зрелища.

Бросив вполголоса одному из капралов, чтобы выдвигались без него, Джилрой стремительно подошёл к девушке и, схватив за руку, развернул к себе.

— Какого хрена ты здесь забыла, Бейли?

— Отпусти, — она постаралась вырваться, но он крепко ее держал.

— Я, конечно, всегда знал, что ты отбитая наглухо, но не настолько, чтобы нарушить устав и в одиночку уйти за стену.

— Я должна пойти в этот рейд! — рявкнула она, но тут же замолкла, испуганно округлив глаза.

— Да? И на кой же чёрт тебе это надо, позволь узнать? — Рой рванул Оливию за собой, быстрым шагом направляясь обратно к воротам.

Она изо всех сил упиралась, выкручивая запястье, но чужая ладонь сомкнулась на нём, словно стальное кольцо наручников.

— Я командую отрядом и не нанимался в няньки одной взбалмошной девчонке, которая плевать хотела на приказы начальства и жизни других людей! — рычал он, упорно двигаясь вперёд.

— Ай, мне больно! — заскулила Оливия, хватаясь второй рукой за его рукав.

Рой остановился, чуть ослабляя хватку, но она, воспользовавшись заминкой, вдруг врезала ему ногой под колено. Зашипев, Рой отпустил её, и Оливия рванула в гущу леса.

— Стой, идиотка! — разнёсся за спиной гневный вопль, но она уже бежала во весь дух, даже не думая оборачиваться.

* * *

Прижавшись к стволу дерева, Оливия притаилась в тени его мощных ветвей в попытке отдышаться. Сзади что-то хрустнуло, послышалось сдавленное ругательство.

Рой преследовал её по пятам до самой северной части стены, как бы она ни старалась оторваться. Конечно, по нормативам он всегда занимал первые места, но так просто сдаваться она не собиралась. Чтобы выйти за ворота, ей пришлось поставить на кон своё место в гильдии, но желание докопаться до правды было слишком велико, и она готова была заплатить эту цену.

После визита Альфы на базе царила суматоха, которой Оливия поспешила воспользоваться. Почти весь офицерский состав заперся в переговорной, намечая план последующих действий и просчитывая последствия, а потому она направилась прямиком к капитану Кларку. Но тот лишь усмехнулся, заявив, что её участие в дневном рейде было вынужденной мерой, а приказы руководства он нарушать не намерен. С горящими от обиды щеками Оливия вернулась на плац, где уже собрались охотники первого отряда. Инструктаж для участников вечернего патруля был в самом разгаре, и дерзкая по своей сути идея мигом вскружила голову...

— Бейли! Клянусь, если ты сейчас же не вернёшься назад, я сдам тебя Джефферсону! — разъярённый выкрик раздался совсем близко, нарушив тишину леса, и Оливия застыла, стараясь не издать ни звука. Лёгкие горели огнём от быстрого бега, она ухитрилась оцарапать щёку, не заметив низко растущие прутья, и теперь кожа в этом месте пульсировала, усиливая неприятные ощущения и без того вымотанного тела.

Поднявшийся ветер зашелестел кронами деревьев, заглушая остальные звуки, и Оливия решила рискнуть. Осторожно опустившись на корточки, чтобы её не было видно за кустами дикой жимолости, она медленно поползла вперёд. Сбоку зашуршали ветви, и она замерла, прислушиваясь, но Джилрой прошёл мимо, не заметив её. Кровь гулко стучала в ушах от напряжения, шорох шагов понемногу отдалялся, но Оливия не спешила покидать своё укрытие. Лес уже погрузился в темноту ночи, освещаемый лишь полной луной, а потому приходилось изо всех сил напрягать зрение, чтобы увидеть, куда направился Рой. Он обошёл небольшую поляну, словно знал, что она спряталась где-то рядом.

Позади затрещал валежник, и он бросился в ту сторону. Решив, что это её шанс, Оливия тут же подскочила на ноги и рванула в сторону стены, что белела за деревьями. По ругательствам, донёсшимся вслед, она поняла, что уйти незамеченной не удалось, и прибавила ходу. Холодный воздух обжигал гортань, но, если потребуется, она будет бегать хоть всю ночь вокруг развалин северного форпоста, лишь бы вымотать одного из лучших охотников гильдии, как будто им снова по десять лет.

Справа мелькнула тень, и Оливия инстинктивно отшатнулась, тут же цепляясь носком ботинка за торчащие из земли корни. Неловко взмахнув руками, она подалась вперёд, оттолкнулась другой ногой и, перескочив через очередную корягу, понеслась дальше, чувствуя, как по спине проскользнул холодок от неудавшегося падения. Едва увернувшись от низко растущей ветки, она резко свернула в сторону в попытке запутать следы.

Треск за спиной нарастал. Ей казалось, что она уже слышит тяжёлое дыхание своего преследователя, что вот-вот грубая ладонь схватит за плечо, вынуждая остановиться, но Оливия неслась во весь опор, уходя всё дальше от северной части стены в самую чащу леса. Глаза слезились от ветра, безжалостно бьющего в лицо. Уловив боковым зрением движение, она на долю секунды отвлеклась от дороги и, споткнувшись, полетела вперёд.

Небо и земля стремительно менялись местами, кроны деревьев и яркий диск луны мелькали где-то над головой, пока Оливия катилась с небольшого пригорка. Адреналин притупил боль, но плечо всё равно заныло, когда она приподнялась на локтях. Слева хрустнула ветка, и охотница вскинула голову. Дыхание спёрло в груди, стоило ей заметить когтистые лапы в паре метров от себя. Серая шерсть с темными полосами серебрилась в отблесках ночного светила, а жёлтые глаза горели огнём.

Оливия медленно привстала, стараясь не делать резких движений, но стоило ей попятиться назад, дикий тихо зарычал. Он внимательно следил за ней, но нападать не спешил. Судорожно соображая, что ей делать, Оливия не сразу заметила, как зашуршали кусты за спиной.

Обернувшись, она едва не закричала, наблюдая за тем, как ещё один оборотень выходит из чащи. Выставив руки в стороны, она пыталась удержать в поле зрения обоих волков, но как только отступала в сторону, монстры скалились с негромким рыком.

Ледяной страх скользнул по спине, когда очередной дикий показался на поляне, а позади послышалось тяжёлое дыхание. Запоздалая мысль о висящем на поясе пистолете отрезвила её, но стоило опустить одну руку, как оборотни разом ощетинились, рыча уже в полный голос. Оливия интуитивно пригнулась, закрывая голову руками и готовясь к нападению. О борьбе не могло быть и речи. Четыре волка разорвут её на части, даже не почувствовав сопротивления.

Громкий выстрел разорвал звенящий напряжением воздух. Один из оборотней дёрнулся и заскулил, но пуля прошла по касательной, оставив лишь неглубокую царапину. Взгляд, полный дикого ужаса, задержался на Рое, который уже бежал в её сторону, вскидывая винтовку для нового выстрела, но оба понимали — расстояние слишком велико. Он не успеет.

Раненый зверь метнулся ему наперерез. Оливия закричала, выхватила оружие из кобуры и бросилась в образовавшийся просвет, рассчитывая на удачу. Но не успела она обернуться и как следует прицелиться, когда сильный толчок в спину свалил её с ног. Оливия упала, ударилась виском о торчащие из земли корни, и мир погрузился во тьму.

* * *

Мерное покачивание убаюкивало, пульсирующая боль накрывала тяжёлыми объятиями, превращая круги перед глазами в дивные мерцающие звёзды. Луна скакала где-то высоко в небе, спасаясь от цепких лап ветвистых сосен и секвой. Кто-то крепко прижимал её к себе, стараясь идти аккуратно, но получалось плохо, и сознание снова и снова проваливалось в пустоту. Воспоминания дарили покой и наивную детскую радость, ведь только там всё было как прежде. Мятные леденцы в виде зелёных лягушек кружили в водовороте, трава отливала рыжиной, а из-под чёрного мешка торчали коричневые ботинки...

Оливия проснулась среди ночи. Бешено колотящееся сердце рвалось из груди, пока она пыталась отдышаться. Сон, это был всего лишь сон. Тупая боль ударила в затылок, голова закружилась, и она со стоном откинулась обратно на подушки. Всё тело ломило, каждое движение отдавало неприятной резью, и только пушистая шерсть под ладонями успокаивала, снова погружая в дремоту.

Осознание неправильности происходящего привело её в чувства, словно окатив ледяной водой. Глаза распахнулись от ужаса, и Оливия, превозмогая неприятные ощущения приподнялась на локтях, внимательно оглядываясь по сторонам.

В помещении, где она находилась, тускло горела свеча, и разглядеть что-либо было сложно, но то, что это не её комната и даже не лазарет на базе охотников, она поняла сразу. Кровать, на которой лежала Оливия, была накрыта огромной шкурой, похожей на медвежью, у стены стоял стеллаж, полный коробок и книг.

Тишина и неизвестность давили, и Оливия продолжала осматривать своё пристанище, хотя и чувствовала, как затряслись от усталости руки. Обессилев, она опустилась на постель. Не прошло и минуты, как где-то впереди щёлкнул замок, и в просвете открывшейся двери показался силуэт. Оливия взволнованно заёрзала, напряжённо всматриваясь в приближающегося мужчину. Серые глаза распахнулись от изумления, как только он подошёл ближе, и прежде чем вновь потерять сознание, она успела прошептать:

— Улль?

Глава 5

3 года назад

Слабый разрежённый свет проник сквозь ресницы, и он тяжело выдохнул, срываясь на хриплый стон. Всё тело ныло от жуткой боли. Казалось, каждая клеточка горит огнём, закручиваясь в тугую спираль. Даже кости тянуло и ломило так, что новый вдох давался с трудом. Все внешние звуки проникали в сознание словно через плотную завесу, но ощущение, что кто-то постоянно находится рядом и что-то говорит, его не оставляло. Неужели смерть выглядит именно так?

Собрав последние силы, он постарался открыть глаза, но дикая боль пронзила сетчатку. Рядом раздалось жуткое рычание, заставив дёрнуться от неожиданности. Мышцы свело судорогой, а следом пришло и осознание, что глухой рык, рвущийся из груди, — его собственный.

Из вязкого тумана показалось суровое мужское лицо, обрамлённое густой белёсой бородой. Кустистые брови сошлись на переносице, собирая высокий лоб волной морщин.

— Очнулся?

— Где я?

Пересохшие губы не слушались, язык с трудом ворочался во рту. Сквозь мутную пелену сознания до него доносились приглушённые голоса, что вели ожесточённый спор, но каждый раз, когда он пытался открыть глаза, чтобы разглядеть говорящих, свет лампы, болтающейся на проводе под самым потолком, слепил яркими вспышками.

Утробный рык и громыхание упавшего предмета заставили Ульриха, превозмогая боль и слабость, приподняться на кровати, но прохладный металл, сковавший шею, и брякнувшая цепь вернули в прежнее положение. Чуть повернув голову, он сощурился, наблюдая за расфокусированным силуэтом, который с каждой секундой обретал чёткость. Высокий крепкий мужчина поправил светлые, собранные в низкий хвост волосы и склонился над лежащим на полу человеком, но не для оказания помощи. Незнакомец суетливо снимал одежду с не сопротивляющегося тела, заменяя её другой. Ульрих испуганно следил за происходящим, морщась каждый раз, когда по телу проходила волна спазма.

— Я заберу это, — сказал мужчина и наклонился к нему, явно не ожидая согласия. Коричневые ботинки легко соскользнули с ног и перекочевали к новому хозяину, хотя, судя по кровавому месиву вместо лица, в обуви он уже не нуждался.

— Верни, — хрипло пробормотал Ульрих, стараясь сжать кулаки, но мародёр лишь хмыкнул, продолжая переодевать труп. А после, закинув тело на плечо, словно то весило не больше мешка с крупой, молча побрёл к выходу из мрачного помещения, оставляя Ульриха наедине с болью и непониманием происходящего.

Хлопок двери отозвался ноющим ударом в глубине черепной коробки. Спину жгло огнём, словно в каждый позвонок вкручивали раскалённые болты. Устав сопротивляться, он со стоном провалился в беспокойное забытьё. И в этом сне Ульрих снова и снова падал в бездну, с ужасом ожидая рокового столкновения с землёй.

* * *

— Двенадцать секунд, Свенсон, молодец, — похвалил капитан Кларк, сверяясь с секундомером. — Четырнадцать, Локей, уступил две секунды. Снова второй.

В его голосе прозвучало сожаление, но Рой лишь отмахнулся, со всей злостью пнул лежащий на земле рюкзак и молча прошёл мимо Ульриха, бросив на него полный презрения взгляд.

Тот опустился на жухлую траву и открыл бутылку с водой, наблюдая за соревнованиями остальных охотников. Ребята показывали неплохие результаты, выполняя нормативы, но до их с Роем показателей явно не дотягивали, как бы ни старались. Повертев головой, Ульрих не нашёл мусорного бака, обычно стоявшего рядом с беговыми дорожками, и нехотя поднялся. Скомкав пластик в руке, он не спеша дошёл до больших контейнеров прямо за тренировочной площадкой и выкинул пустую бутылку. Ульрих уже собирался вернуться на поле, когда знакомый недовольный голос привлёк его внимание.

— Снова второй, — отчитывал Говард Локей сына, не стесняясь в выражениях. — Четыре года не можешь обогнать этого недомерка. И зачем я только тратил своё время на занятия с тобой? Стоило сразу понять, что ничего путного из такого, как ты, не вырастет.

Рой молча глотал обидные слова, даже не глядя на отца, который распалялся всё больше и больше, продолжая втаптывать собственного ребёнка в грязь. Ульрих покачал головой и почему-то впервые посочувствовал товарищу. Иногда лучше остаться без родителей, чем находиться рядом с такими, как Говард, которые медленно отравляют тебя изнутри, вместо того чтобы верить и поддерживать.

Когда он вернулся на площадку, все мысли о Локеях тут же испарились, стоило увидеть, как Оливия нервно дёргает ногами, изображая разминку и ожидая своей очереди. Девчонок в гильдии всегда можно было пересчитать по пальцам, и ей в соперники, к разочарованию девушки, достался Коди Торрес. Он хоть и являлся их хорошим другом, но был из тех, кто не мешает личные отношения с карьерой, поэтому об уступках с его стороны можно было и не мечтать.

— Ты молодец! — похвалил Ульрих, приобнимая красную от напряжения подругу за плечо после забега. — Девятнадцать секунд — неплохой результат!

— Ну конечно, — мрачно отозвалась она, убирая выбившуюся прядь волос за ухо.

Тонкие пальцы легко скользнули по бледной испещрённой золотистыми конопушками коже, стирая несколько капелек пота, а Ульрих в этот момент забыл, о чём вообще шла речь.

— Я даже до среднего норматива не дотянула, — продолжала сокрушаться Оливия.

— Свенсон, Торрес, Барнс, Локей, Дуглас, готовьтесь на три километра, — гаркнул Джаспер Кларк, отвлекая друзей.

Ульрих разочарованно выдохнул, не желая возвращаться к соревнованию так скоро, но всё же поплёлся к дорожке, где уже выстроились остальные ребята. Стоило лейтенанту дать старт забегу, опустив руку вниз, как Ульрих сразу вырвался вперёд.

Он всегда любил бег. За спиной оставались проблемы и правила, обязательства и обиды. Он наслаждался тем, как ветер на сотую секунды задерживается на лице, обдавая прохладой. Как в теле появляется небывалая лёгкость, помогая не ощущать усталости. Как желание двигаться дальше перекрывает здравый смысл, и, если бы дорога не создавала идеальный круг с финишной чертой, он вполне мог бежать так часами, всё равно куда. Просто вперёд.

Но белая полоска на асфальте уже замаячила перед глазами. А вместе с ней и напряжённое лицо подполковника Локея, стоявшего рядом с лейтенантом Кларком. Но как только Ульрих вышел на финишную прямую, Говард развернулся и зашагал в сторону административных зданий.

Секундный порыв заставил немного сбавить темп, и Джилрой через пару мгновений опередил его, став лидером забега.

— Одиннадцать минут тридцать секунд. — В голосе лейтенанта слышалось неподдельное удивление, но Ульрих даже не посмотрел в его сторону, выискивая взглядом Оливию. Тяжело дыша от долгой гонки, он повернулся к импровизированным трибунам у края поля и тут же столкнулся с раскрасневшимся Джилроем.

— Какого чёрта ты творишь? — тот схватил его за грудки и дёрнул на себя. В карих глазах пылал гневный огонь. — Мне не нужны подачки. Тем более от тебя. И лучший результат тоже не нужен.

Переполненный злобой парень яростно выплёвывал слова, не обращая внимания на поглядывающих в их сторону людей.

— Отцепись от меня, — угрожающе зашипел Ульрих, скидывая его руки. — Кому ты сдался? Тебе не то что подачки, слова лишнего говорить не хочется!

Не обращая внимания на подскочившую к нему Оливию и все её просьбы успокоиться, Ульрих уже завёлся и толкнул обидчика в грудь. Джилрой словно этого и ждал, намеренно выводя на стычку, и, как только соперник вышел из себя, выбросил вперёд кулак, целясь в челюсть. Но тот не остался в долгу и тут же кинулся в драку, повалив Роя на землю. Точные удары мешались с беспорядочными, в ушах звенело так, что даже крики Коди и мольбы Оливии остановиться не могли охладить пыл дерущихся.

— Что тут творится? — Грозный оклик лейтенанта Кларка заставил гудящую толпу разбрестись по территории, но парни и не думали прекращать, катаясь по траве, словно сцепившиеся псы.

— Устроили бабские разборки, — ругался охотник, разнимая их. — Позорище!

Он встряхнул каждого за шкирку, развёл в стороны и, как только проблески адекватности мелькнули в их глазах, продолжил:

— Я смотрю, вам энергию некуда девать? Значит, направим в нужное русло. Оба переодеваться, и в дневной патруль. У вас десять минут!

Ульрих не мог поверить собственным ушам. Его первый патруль и так скоро. Всего-то нужно было послать к чёрту собственную выдержку и хорошенько вмазать рыжему недоумку, чьи выходки и нахальная рожа уже давно стояли поперёк горла.

Радостное волнение заглушило внезапную вспышку ярости, что зародилась где-то внутри от стычки с Джилроем. Короткие сборы, нудный инструктаж, завистливые взгляды Оливии, которая провожала его до самых ворот, — всё пронеслось перед глазами как один миг. И даже тот факт, что в пару ему, словно в наказание, поставили Роя, не портил настроения.

Всю дорогу от базы парни шли молча, намеренно игнорируя присутствие друг друга. Ульриха не тяготило отсутствие разговоров, он скорее наслаждался тишиной и звуками природы. Только странное предчувствие, которое появилось, стоило им отойти на достаточное расстояние от стены, свербило где-то в уголке сознания. И чем дальше они углублялись в чащу, тем сильнее охватывало его непонятное беспокойство, заставляя постоянно оборачиваться.

— Что ты всё трёшься рядом со мной? — процедил вдруг Рой, исподлобья посматривая на Ульриха. — В лесу места мало?

— Мы должны идти в паре. Ты прекрасно знаешь правила. — Ульрих снова настороженно огляделся.

— В жопу правила. Лучше получу наряд, чем буду слушать такого придурка, как ты!

— Сам придурок! — насупился Ульрих, но смог унять подростковые гормоны и не продолжать перепалку. Он заметил недовольные взгляды идущих впереди старших товарищей, напомнивших о необходимости соблюдать тишину, и понуро опустил голову.

Осенний лес искрился золотом, подсвечиваемый тёплыми лучами солнца. Листва громко хрустела под ногами, мешая вычленять подозрительные звуки, и от этого тревога лишь набирала обороты. Ульрих видел мелькавшие среди деревьев силуэты охотников, но даже они не дарили ощущения безопасности.

— Стой! — он выставил руку в бок, притормаживая напарника.

— Что ещё? Решил устроить привал?

— Тсс, слышишь что-нибудь? — настороженно вглядываясь в растительность, прошептал Ульрих.

— Да! Одну назойливую особь справа от меня, — Рой выгнул губы в самой ехидной улыбке из своего арсенала и продолжил идти.

— Впереди дикие.

Игнорируя колкости, Ульрих остался на месте и снял с плеча винтовку. В его глазах промелькнуло что-то похожее на страх, и Джилрой невольно замер.

— Ага, так они и вылезли днём, да ещё рядом с базой, — хмыкнул он. — Тут больше шансов мою бабушку встретить, чем диких.

— Я тебе говорю, они тут, совсем близко! — нервно ведя прицел вдоль травы, колыхавшейся не то от ветра, не то от притаившегося монстра, чуть слышно произнёс Ульрих.

— Тебе-то откуда знать? Ты их вживую ни разу не видел.

— Не могу объяснить, просто знаю.

— Чуешь их, что ли? — рассмеялся Рой, но осёкся под сосредоточенным взглядом товарища.

— Пошёл ты, Локей! Я серьёзно!

Тот хотел было сказать что-то ещё, но впереди послышался условный свист, и Рой поспешил снять оружие с предохранителя, продолжая с подозрением коситься на Ульриха. Грянул выстрел, и оба юных охотника, переглянувшись, рванули сквозь кусты.

На небольшой поляне уже собиралась вся группа, обступая тушу дикого. Командир отряда передавал по рации данные об их местоположении на базу, кто-то похлопывал по плечу смельчака, который подстрелил зверя. Ульрих подошёл ближе, обмениваясь шутками с товарищами, словно это был далеко не первый его рейд. Он с интересом осматривал убитого волка, не подозревая, что сам находится под прицелом пристального взгляда.

* * *

— Выглядишь лучше.

Мужчина появился в комнате спустя несколько часов, которые Ульрих провёл в беспокойных метаниях и попытках избавиться от кандалов. В душе теплилась надежда, что его уже ищут товарищи и он сумеет избежать участи того бедолаги, но от одного только взгляда на суровое лицо незнакомца уверенность, что ему удастся выбраться живым, начала таять.

— Какого чёрта тебе от меня надо? — Ульрих напрягся, когда мужчина грузно опустился на импровизированную кровать, проминая накиданные вместо матраса грязные одеяла.

— Хочу помочь.

— Это не похоже на помощь, — Ульрих демонстративно дёрнул цепь.

— Она нужна для безопасности.

— Твоей или моей? — вскинул он бровь, чувствуя, как лёгкие заполняет запах оборотня, но почему-то сейчас он не вызывал тошноту, как бывало раньше, а казался смутно знакомым. — Ликант боится безоружного охотника. Это что-то новенькое.

— Меня зовут Иван Сагров, — нахмурился оборотень и одёрнул рукав серого свитера, сверяясь с часами. — А бояться тебе нужно лишь себя. Так что послушай меня, пацан, пока твоя голова ещё может мыслить ясно.

— Что ты хочешь? Пропуск за стену?

— Для чего мне ваша городская суета? — снисходительно поинтересовался ликант.

— Тогда что? Денег? У меня их нет.

— Совсем тебе люди мозги заморочили своими низменными потребностями, — Иван хрипло рассмеялся и встал с кровати. Подняв с пола ведро, он зачерпнул воду и жадно припал к кружке. Утолив жажду, он нахмурился и покачал головой. — Не стоило доверять твоё воспитание охотникам.

Ульрих растерянно слушал его, с каждым словом всё больше убеждаясь в сумасшествии собеседника, но продолжал делать заинтересованный вид, пока пальцы пытались расшатать ржавый болт.

— Бальтар бы не одобрил моё решение, но я не видел другого выхода, чтобы сохранить твою жизнь, — сокрушался Иван, продолжая свой странный монолог. — Как ты сдерживал гнев эти пятнадцать лет? Как смог избежать обращения?

— Ты меня с кем-то спутал. — Ульрих старался казаться спокойным и дружелюбным. — Я родился в гильдии, но, если хочешь, можем поискать...

Он запнулся, подбирая слова. С такими психами нужно быть осторожным: одно неверное действие, и волчонок сорвётся с поводка.

— Можем поискать... твоего друга, — нашёлся он. — Ты только сними с меня эти железки, и мы сразу пойдём к стене, поднимем архивы...

— Глупый мальчишка, — хохотнул ликант. — Тот, кто не знает своего прошлого, обречён в будущем.

— Не хочу прерывать твои философские речи, но меня уже ищут, а ты явно знаешь, что охотники не церемонятся с волками.

— Никто тебя не ищет, Рунольв, — сквозь зубы процедил Иван. — Для них ты мёртв. И поверь, пусть лучше они оплакивают погибшего охотника, чем беглого оборотня.

— Я не оборотень! — вышел из себя Ульрих, задирая футболку. — На мне ни одного укуса!

— Рождённому ликантом укусы ни к чему. Природа рано или поздно возьмёт верх, как бы ты ни сопротивлялся.

— Просто какой-то бред! Ты сам себя слышишь?

Иван лишь усмехнулся, скрестив руки на груди, пока Ульрих бесновался.

— Что ты сказал охотникам?

— Я не контактирую с людьми в отличие от продажных шкур, — брезгливо скривился он. — Мы враги и навсегда останемся врагами. Всё это мнимое перемирие не стоит и дохлого гуся.

Ульрих скрипнул зубами в бессильной ярости. Казалось, весь этот дурацкий разговор лишён смысла, а ликант просто издевается над ним и тянет время. Гильдия вряд ли отправит поисковый отряд, если он будет отсутствовать дольше пяти часов.

Внезапное осознание ударило, словно пощёчина.

— Ты подстроил мою смерть! — рыкнул он, дёрнувшись вперёд. Раскрученный болт жалобно звякнул, открывая замок, и Ульрих кинулся на мужчину, тут же повалив его на пол. Ненависть застилала глаза, а в голове запульсировала мысль, которая заставила крепче сжать руки вокруг шеи оборотня.

Оливия. Она не должна проходить через это, не должна плакать и скорбеть по тому, кто жив. И Ульрих обязан как можно скорее добраться до базы, пока новость о его мнимой гибели не дошла до девушки.

— Ты был на грани смерти! Шесть часов, — прохрипел Иван, пытаясь разжать его руки. — Пока регенерация не вступила в силу! — Колено с размаха прилетело Ульриху в бок, заставляя ослабить хватку, чем ликант сразу воспользовался, ударив лбом в переносицу охотника. Тот упал на спину, потирая разбитый нос, пока Иван хмуро смотрел на него сверху вниз, не пытаясь атаковать дальше.

— Втюхивай это дерьмо кому-нибудь другому! — выплюнул Ульрих, поднимаясь. Израсходовав все силы на борьбу с оборотнем, он едва мог держаться на ногах, но всё же сделал несколько осторожных шагов к двери.

— В таком состоянии тебе не дойти до стены, — тихо сказал Иван. — Позволь помочь. Направить.

— Пошёл к чёрту! — рявкнул Ульрих, неуверенно толкнул створку и быстро спустился с разбитого крыльца. Первые несколько метров пути он постоянно оглядывался, ожидая погони, но из маленького покосившегося домишки, затерянного в лесной чаще, никто не вышел.

Ночная прохлада забиралась под футболку, мурашками исследуя тело. Ветер усиливался, принося аромат приближающейся осени и первые заморозки, но парень упорно двигался вперёд, хотя смутно понимал, в какой стороне должна находиться стена. В поисках высокого дерева, на которое можно было бы легко забраться и осмотреться, он уходил всё дальше и дальше, но вокруг росли лишь сосны и вековые секвойи с гладкими, словно столбы, стволами. Усталость брала своё, замутнённое сознание мешало чётко мыслить, и Ульриху казалось, что он просто бродит кругами. Но, несмотря ни на что, он продолжал движение.

Внезапно накатила тошнота, и он остановился, опираясь рукой о ближайшее дерево. Всё тело охватил озноб, отзываясь ломотой. Ульрих глубоко дышал в попытке справиться с приступом, когда что-то резко привлекло его внимание. Слабый хруст листвы донёсся до слуха, и он замер. Голова ещё кружилась, но знакомое ощущение опасности мгновенно заставило его встрепенуться.

Дикие.

То, что волков несколько, он понял не сразу, но отступать было поздно. Они явно учуяли его гораздо раньше, чем он смог заметить их присутствие. Ослабевший организм слушался плохо, но Ульрих всё равно встал в боевую стойку, решив, что без борьбы не сдастся.

Тёмная шерсть мелькнула за деревьями, и он крепче сжал кулаки, готовясь защищаться. Двое оборотней медленно вышли на поляну, скалясь и рыча. Ещё трое показались сбоку.

«Окружают», — пронеслось в голове, и Ульрих скорее почувствовал, чем услышал хриплый рык за спиной.

Прижав руки к груди, он наблюдал, как пятеро диких обходят его, медленно замыкая кольцо. Будучи охотником, он знал, что так обычно играют с жертвой, заставляя паниковать, прежде чем напасть исподтишка, а потому сосредоточенно следил, кто из волков отважится на первый шаг.

Утробное ворчание голодных тварей постепенно превращалось в нарастающий гул, они продолжали двигаться по кругу, но не нападали, и это напряжённое ожидание броска раздражало Ульриха до зубного скрежета. Он чувствовал, как утихшая было злость снова просыпается в нём и клокочет, поднимаясь из глубины сознания. Ломота в теле усилилась, но он упорно игнорировал неприятные ощущения. Повинуясь странному порыву, Ульрих резко развернулся и одним движением отбросил от себя кинувшегося было волка. От мощного удара зверь отлетел на несколько метров, врезался в толстый ствол секвойи и, взвизгнув, повалился на траву.

Ещё один дикий напрыгнул слева, но Улль ловко увернулся и, ухватив его за загривок, с яростным рычанием пригвоздил к земле.

В лесу повисла гробовая тишина. Тяжело дыша, охотник смотрел на замерших напротив него оборотней. Некогда голубые глаза словно светились золотым сиянием, пока в груди продолжал гореть пожар ненависти. Волк под тяжёлой ладонью больше не вырывался, а остальные испуганно отступили на шаг и медленно опустились на передние лапы, почтенно склоняя головы.

— Прочь! — взревел Ульрих, обнажая выступившие клыки, и оттолкнул от себя лежащего зверя. Несколько раз перевернувшись, тот неуклюже подскочил на лапы и бросился догонять товарищей, которые уже скрылись за деревьями.

Ульрих удивлённо взглянул на свои руки, переворачивая ладони вверх, будто пытался найти в переплетениях линий ответ, откуда в нём взялись эти силы. Вздутые буграми вены, казалось, готовы были лопнуть от напряжения, волосы на предплечьях будто стали гуще и темнее, и это странное наваждение не пропало даже после того, как он несколько раз моргнул.

— Какого чёрта происходит? — нервно выдохнул он, прижимаясь спиной к стволу дерева. — Это ты их отогнал? — почуяв присутствие ликанта, крикнул он в полумрак.

— Нет, — задумчиво протянул Иван и вышел из тени ветвей. — И я понятия не имею, как тебе это удалось. Дикие неуправляемы и готовы растерзать любого, даже ликанта.

Он взглянул на ошарашенного парня, который при свете луны казался ещё бледнее.

— А ты... — Оборотень помедлил, пытаясь понять произошедшее. — Ты не только напугал их, но и заставил подчиниться.

— Что это значит? — Дрожь в голосе и слабость в теле не давали мыслить ясно, с каждой секундой ему всё труднее было цепляться за сознание.

— Они признали тебя вожаком.

— Полная хрень! — хрипло рассмеялся Ульрих. — Я не собираюсь иметь никаких дел с оборотнями! И с тобой в том числе, как бы ты ни пытался строить из себя загадочного добродетеля!

Он вскрикнул, когда резкая боль пронзила ногу, едва не выворачивая ее в другую сторону. Казалось, что каждая косточка в теле ломается под точными ударами молота, а в мышцы впиваются зубья ржавой пилы, нещадно разрывая связки. Стиснув зубы, Ульрих опустился на землю, цепляясь скрюченными от напряжения пальцами за траву и торчащие корни деревьев. Он попытался сдержать крик, рвущийся из груди, но тщетно. Несколько потревоженных от сна птиц вспорхнули в ночное небо. Иван присел на корточки перед охотником, обеспокоенно вглядываясь в его измученное лицо, и с сожалением произнёс:

— У тебя нет выбора, Рунольв. Обращение началось.

Глава 6

Слепая ярость окрасила всё вокруг в алые тона. Казалось, мир пульсирует, вторя беспокойным ударам сердца. Какофония звуков, обрушившихся единой волной, сбивала с толку и путала мысли. Во рту пересохло от частого дыхания. Невыносимая боль от переломанных костей, растянутых мышц и сухожилий постепенно начала утихать, но он знал, что очередной виток этой пытки уже не за горами.

Убить. Убить. Убить.

Разорвать, выпотрошить, причинить столько же страданий, сколько перенёс сам, любому, кто осмелится приблизиться. Он чувствовал их, чувствовал запах страха. Слабый, ускользающий, словно его обладатель испытывал неуверенность в собственных силах, но пытался храбриться. Напрасно. Пощады не будет. Сбросить бы только эти оковы.

Откуда-то прорвался голос. Твёрдый и властный, он звал, требовал подчиниться, идти за ним, но сопротивление казалось единственным верным решением. Мутная пелена перед глазами мешала рассмотреть что-либо, и эта неизвестность раздражала сильнее боли, которая, к слову, исчезла без следа, оставив за собой лишь ноющее предвкушение. Вот сейчас внутренности снова скрутит мучительный спазм, а по венам разнесётся адское пламя, подпитывая его ненависть.

— Рунольв!

Настойчивый зов уже начал надоедать, а звук незнакомого имени неприятно царапал слух. Какая-то часть естества дёрнулась, откликнувшись на призыв. Нет, его зовут не так, это ошибка, обман. Он не должен подчиняться. Не должен за ним следовать. Не должен...

Единым порывом сознание выбросило на поверхность. Ульрих попытался помотать головой, повертеть руками, чтобы сбросить удерживающие его путы, но ничего не получилось. Он не мог пошевелиться, не понимал, что происходит, слышал окружающие звуки, пожалуй, слишком отчётливо, но перед глазами всё ещё стелился туман, сквозь который проглядывались тени и неясные очертания. Кто-то постоянно находился рядом, от нервных шагов трава и сухие ветви, устилавшие землю, приминались с сочным хрустом. Где-то неподалёку пронзительно щебетали птицы, ветер играл листвой, в реке кипела вода. Телу передавалась странная вибрация, оно не слушалось, словно больше ему не принадлежало.

— Смотри на меня. Слышишь? На меня!

Ульрих хотел кивнуть или произнести хоть слово, но из пасти вырывалось только злобное рычание. Что-то внутри оборвалось. Язык прошёлся по ряду острых зубов. На краешке сознания вдруг забрезжила догадка, но снующие фигуры не давали сконцентрироваться. Где-то в груди вновь забурлила смесь из злобы и голода. Хотелось вернуть контроль, скинуть это завладевшее разумом нечто, но он не мог. Зверь управлял им, морочил голову, владел телом и пресекал любую попытку противостоять. Бороться становилось всё сложнее, ведь волк не собирался уступать, требуя полного подчинения.

— Рунольв! Слушай меня!

Снова этот настырный голос тянул его из забытья, где было бы так легко и спокойно. Сил на борьбу уже почти не осталось. Он не хотел проигрывать в этой схватке двух сущностей, но и сражаться больше не пытался. Усталость навалилась гранитным монолитом, заключая его дух в непроницаемый кокон.

Чёрный волк бесновался, впивался клыками в прутья клетки, пытаясь выбраться на свободу. Слишком долго он спал, слишком много упустил. Ярость, что копилась годами, требовала отмщения за своё заточение. Вновь дёрнув прут, который под напором изогнулся в сторону, оборотень хищно оскалился, сверля жёлтыми глазами ликанта по ту сторону решётки.

— Что нам с ним делать? Уже сутки прошли. — Ещё один незнакомый голос раздался неожиданно где-то совсем рядом.

Ульрих удивился сквозь наплывающий сон: ему казалось, в этой беспощадной борьбе прошёл как минимум месяц.

— Вернётся, и не таких вытаскивали. Подай-ка мне аконит, успокоим волчонка.

Но оборотень не собирался сдаваться. Ворочая мордой из стороны в сторону, он ловко уворачивался от каждого облака цветочной пыли, пока не попался. Порошок осел на кончике носа, пазухи обожгло, и зверь громко чихнул, а Ульрих вдруг почувствовал, как сила, сдерживающая его, стала угасать. Теперь он мог сам контролировать движения, сделать шаг, мог чувствовать под лапами твердую поверхность, мог видеть тех, кто стоит напротив. Зверь не сдавался — всё ещё надрывно воя, он пытался вернуть власть, но с каждой секундой его голос становился всё тише.

— Ты меня слышишь?

Волк осторожно кивнул и опустился на задние лапы. Внутри трепетал едкий страх, напоминая, что второй он всё ещё там, внутри. Пусть Ульрих его и не слышал, но точно знал, зверь не будет спать долго.

— Нравится в шкуре? — ехидно протянул Иван, опустившись на корточки, чтобы быть лицом к лицу с оборотнем.

Ульрих отрицательно замотал головой, издав короткий рык.

— Тогда возвращайся. Закрой глаза. Слушай мой голос.

Он покорно следовал приказам, медленно погружаясь в транс. Кожу едва ощутимо покалывало, кости снова тянуло в стороны, связки выворачивало, возвращая первоначальный вид, однако это была не та боль, что он испытал при первом обращении. Сейчас тело стойко переносило трансформацию. Дышать становилось легче, напряжение последних дней медленно отпускало, и Ульрих откинулся на спину, наблюдая, как сквозь кривые прутья проплывают облака. Он снова владел собой, чувствовал, как по обнажённой груди скользит прохладный воздух, как рука поднимается вверх, рассекая пылинки. Улыбнувшись, парень провёл пальцами по лицу, ощупал нос, щёки и подбородок, не обращая внимания на то, как колет подушечки отросшая щетина. Возвращение человеческого облика вызвало немалое облегчение, однако в душе росла тревога.

— Долго валяться собрался? — Иван отворил клетку, хмуро поглядывая на радостного парня. — С тобой ещё дел непочатый край.

— Что со мной происходит? — просипел Ульрих, облизывая потрескавшиеся сухие губы.

— Борьба с самим собой, мальчик. Самая тяжёлая борьба.

* * *

Летние сумерки окутали лес долгожданной прохладой. Сверчки лениво стрекотали под окнами, вдалеке раздавался гомон лягушек, распевающих свои колыбельные. Царящее вокруг умиротворение так и навевало дремоту. Но сон — это последнее, о чём он мог сейчас думать.

На своём веку Иван повидал множество первых обращений и детей, и взрослых. Каждое проходило по-разному: у кого-то чуть легче, у кого-то тяжелее. Ульрих справлялся хуже всех. Ещё никогда Ивану не приходилось так долго возиться с новообращённым ликантом. Конечно, сказывался возраст и неумение приструнить внутреннего волка, но было что-то ещё.

Мужчина спустился с крыльца и прислушался. Излишняя предосторожность уже давно вошла у старого оборотня в привычку. Порой ему казалось, одной уверенности в том, что хижина находится в надёжном месте, недостаточно. Кто знает, в какой момент вездесущие охотники решат изменить привычный маршрут обхода и уйдут далеко за пределы нейтральной полосы.

Завернув за угол, Иван остановился у дровника и принялся набирать поленья. Оглядев оставшиеся ряды дров, он усмехнулся под нос. Стоит привлечь парня к пополнению запасов, физический труд ему не повредит, да и к зиме нужно подготовиться как следует. Неизвестно, как долго они здесь пробудут.

Ещё раз внимательно оглядев обступающие хижину со всех сторон деревья, он поспешил вернуться обратно в дом.

— Чего опять хмурый сидишь?

Иван сбросил свою ношу на пол, наблюдая за Ульрихом, который с самым несчастным видом пялился на потухший камин.

— Два месяца прошло, а я всё так же чувствую только гнев и ненависть. Каждую секунду боюсь самого себя, и это сводит с ума.

Диван скрипнул старыми пружинами, когда Ульрих поднялся с него, чтобы помочь разжечь огонь. Иван же задумчиво молчал, закидывая поленья в печь.

— Ты не принимаешь себя, свою суть, — внезапно пробасил он и с укором посмотрел на подопечного.

— Сложно принять того, кого долгие годы считал врагом, — поморщился тот. — Мне противна даже мысль, что из охотника я превратился в ликанта.

— Не превратился, а был им всегда, — поправил Иван.

— Это не меняет моего мнения, — отмахнулся Ульрих. — И уж точно не помогает справиться.

Крякнув, Иван поднялся на ноги, подошёл к стоящему в углу буфету и достал из нижнего ящика небольшой походный котелок.

— Ты должен научиться контролировать себя, — наставлял он, черпая воду из ведра ковшом. — Не давай волку внутри брать верх над человеческой стороной. Эти эмоции должны помогать в минуты опасности, а не править телом.

Он укрепил импровизированный чайник над огнём и вернулся к буфету, на этот раз потянувшись к верхним полкам.

— Не так уж это и легко, бороться с самим собой. — Ульрих тяжело вздохнул и выразительно уставился на ликанта. — А ты как справляешься?

Иван хмыкнул, развязал полотняный мешочек и принялся раскладывать душистые травы для чая по двум неказистым глиняным кружкам. Комнату наполнил пряный аромат, и Ульрих принюхался, подмечая, что в этом многообразии запахов он теперь с лёгкостью может определить каждый.

— Нашёл что сравнить, — покачал головой Иван. — Я обратился ещё ребенком. У меня было достаточно времени, чтобы усмирить зверя, но у тебя его нет.

— Мне теперь каждую ночь проводить в клетке? — Ульрих нервно дёрнул плечом и махнул рукой за окно на поляну, где в свете угасающего дня виднелась решётка из металлических прутьев. — Я не сплю уже несколько дней. Ведь он сразу пользуется моментом, чтобы завладеть телом. Как прикажешь справляться с этим? Не спать и дальше?

— Тебе нужен ориентир, кто-то, кем ты дорожишь и кому никогда бы не причинил боль, — задумчиво пробормотал Иван, глядя прямо перед собой. — Каждый раз, когда волчья сторона пытается управлять тобой, вспоминай, что у тебя есть тот, ради кого стоит бороться, не дай тьме поглотить себя.

Ульрих шумно выдохнул и сжал кулаки, чувствуя, как раздражение охватывает его до самых кончиков пальцев. Грудную клетку неприятно царапнуло, и он прошипел сквозь зубы:

— У меня есть такой человек, но ты не даёшь отправить ей письмо. Лив думает, что я мёртв, а я от этих мыслей выхожу из себя ещё больше!

— Наивный дурак, — усмехнулся Иван и поднял взгляд. — Думаешь, она примет тебя, узнав, кто ты? Или хочешь умереть от её руки?

— Лив никогда не предаст меня, — отрезал Ульрих.

— Все кого-то предают, мальчик. — Иван неторопливо прошёл к очагу и осторожно снял с огня котелок. — И тот, кого предали, потом очень удивляется, ведь вера была так крепка.

— Можешь говорить что угодно, я уверен в ней, — отмахнулся он. — Моё мнение ты не изменишь.

— Так же, как ты уверен в своём бывшем опекуне? — В голосе оборотня послышалась странная насмешка, и Ульрих нахмурился.

— И в Маркусе тоже, — уверенно кивнул он. — То, кем я вырос, — полностью его заслуга, не твоя.

— Я понимаю, что ты не знаешь всей правды и вряд ли готов её услышать сейчас, но это так, пища для размышлений. — Иван наполнил кипятком кружки и оставил настаиваться на столе. — Гильдия давно наплевала на договор, хотя ради него и разразилась та война.

В его движениях чувствовалось размеренное спокойствие. Иван разговаривал с Ульрихом, не отвлекаясь от дел, словно мимоходом повторял простые истины несмышлёному ребёнку. Парню невольно захотелось встряхнуть старого ликанта за шкирку, чтобы тот наконец заметил и выслушал его. Он чувствовал, как злоба начинает расшатывать хрупкий барьер, что с таким трудом удалось выстроить вокруг зверя, но тот даже не вырывается, а покорно ждёт, когда снова сможет оказаться на свободе.

— Гильдия не нарушает соглашений, — категорично процедил Ульрих.

Он чуть поколебался, но всё же принял из рук оборотня горячую кружку. От настоя поднимался сладковатый пар, и, вдохнув его, он почувствовал, как ярость потихоньку отступает.

— Ну конечно, — оскалился Иван, но голос его вдруг зазвучал подозрительно участливо. — Так же, как и Джакоб не нарушает права стаи.

— Не нужно их сравнивать, — скривился Улль и осторожно отхлебнул отвар. — Джакоб — диктатор, живущий лишь ради себя, а охотники исполняют долг и не суются в дела стаи.

— Ты ещё слишком юн, чтобы видеть ту правду, которая скрывается под толщей сладкой лжи. — Иван похлопал его по плечу, подошёл к камину и подбросил ещё дров, наблюдая, как огонь разгорается с новой силой.

Его явно одолевали сомнения. Он не спешил пить свой чай, оставив кружку на столе. Присев на диван рядом с Ульрихом, Иван долго хмурился, думая о чём-то своём, потирал бороду, как будто боролся с внутренними доводами, но в итоге посмотрел на парня и сказал:

— Пора разбить этот обманчивый лёд. Завтра я покажу тебе резервацию.

* * *

Иван не обманул. С рассветом они действительно отправились в путь. Оказалось, хижина находилась не так далеко от резервации ликантов. Необходимо было лишь проплыть ниже по реке, шум волн которой Ульрих так отчётливо слышал, но не подозревал, насколько она близко. Видавшее виды каноэ было надёжно спрятано в зарослях тростника. Оглядев его обшарпанные бока, Ульрих скептически хмыкнул, сомневаясь, выдержит ли утлое судёнышко вес двух мужчин. И даже когда оно легко заскользило по водной глади, он старался работать веслом как можно осторожнее, чтобы не перевернуться.

Поселение оборотней встретило их покосившимися воротами и предупреждающими знаками. Ветхие, потрёпанные временем домишки, больше походившие на глухие коробки с маленькими окошками, сквозь мутные стёкла которых едва ли проходил солнечный свет, обрамляли узкую тропинку, которая, видимо, являлась главной улицей.

Редкие местные жители с интересом оглядывались на непрошеных гостей, но подходить не решались, скромно кивая Ивану в знак приветствия. На крыльцо одной из хижин выбежала девушка, на ходу накидывая вязаный кардиган поверх тонкого ситцевого сарафана, больше похожего на ночную рубашку. Заметив чужаков, она замерла, как будто забыла, куда собиралась идти. Тёплая накидка чуть сползла, оголив одно плечо, но девушка не спешила её поправлять.

Её немного растрёпанный и такой домашний вид приковывал взгляд, и Ульрих поддался искушению внимательнее рассмотреть незнакомку. Казалось, она недавно проснулась. Взъерошенные после сна светлые волосы обрамляли миловидное лицо, персиковые губы приоткрылись от удивления, а колючие голубые глаза смотрели прямо на него, отчего он стушевался и опустил взгляд. Девушка выскочила на улицу босиком, и, отметив это, Ульрих невольно поёжился, ведь утро выдалось довольно прохладным.

— Кэтрин, милая! — Иван расплылся в улыбке, поднялся по ступенькам и заключил волчицу в отеческие объятия. — Как твои дела?

— Всё прекрасно. — Её голос прозвучал не так добродушно. — Давно ты нас не навещал.

Отстранившись, она машинально укуталась в кардиган и скрестила руки на груди.

— Да уж, сколько прошло, год? — продолжал любезничать ликант, не обращая внимания на показное равнодушие собеседницы.

— Почти два, — перебила Кэтрин.

Она всё ещё смотрела на Ульриха, который так и остался на тропе. Проследив её взгляд, Иван тихо усмехнулся, но тут же нахмурился и произнёс, понизив голос:

— Джон у себя?

Волчица наконец повернулась к нему и коротко кивнула.

— Хорошо, я позже зайду к тебе, есть один личный разговор.

Иван шутливо погрозил ей пальцем, но Кэтрин безразлично пожала плечами, спустилась с крыльца и, проходя мимо, едва не задела Ульриха плечом. Наблюдая за тем, как она скрылась в доме через дорогу, он не заметил, когда Иван оказался рядом.

— Наследница древнего рода, — произнёс он таким важным тоном, будто его слова имели какое-то сакральное значение. — Достойная волчица.

Ульрих смерил его непонимающим взглядом, на что Иван подмигнул и кивнул головой в противоположную сторону, предлагая продолжить путь.

Они миновали ещё несколько построек, мало похожих даже на землянки, и, свернув в неприметный проулок, остановились напротив одной из хижин, с виду ничем не отличавшейся от соседних хибарок. На главной улице уже стало оживлённее: резервация встречала новый день.

Иван толкнул неплотную створку и пригласил Ульриха пройти следом. Глаза сразу же привыкли к сумраку, но парень по привычке сощурился, разглядывая нехитрое убранство дома.

— Да не видать мне полной луны! — вдруг донеслось из угла комнаты, и навстречу им из кресла поднялся седовласый ликант. — Иван, где тебя носило?

Этот коренастый мужчина выглядел довольно бодро для своих лет. Порывисто преодолев небольшую комнату, он приглашающе развёл руки.

— Ну здравствуй, друг, — Иван довольно хмыкнул, похлопывая оборотня по спине. — Дела задержали.

— Ты, как всегда, только о делах и думаешь, — лукаво пожурил его приятель. — Чай не бета уж давно, пора остепениться.

Видимо, слова о потере звания задели оборотня. Тень недовольства скользнула по лицу, но Иван быстро взял себя в руки и сменил тему.

— Крыша-то совсем прохудилась, — он кивнул на проржавевшие листы, заменявшие шифер, и влажные подтёки на стенах. — Может, подлатать?

— Ну, если найдёшь чем, — ухмыльнулся Джон, подпирая плечом дверь в соседнюю комнату.

— Джакоб ничего не привозит?

Теперь улыбка сползла с лица Джона. Он нахмурился и пробурчал:

— Нет, иногда присылает своих шавок на пересчёт или наказать особо строптивых работников. Больше его ничего не волнует.

— Неслыхано. — Иван ощерился, блеснув пожелтевшими радужками и прошипел: — В былые времена стая давно бы устроила бунт и свергла вожака.

— У нас таких храбрецов не осталось, — вздохнул Джон. — А я уж слишком стар. Все знают, пойдёшь против Джакоба — умрёшь.

— Значит, вам проще умереть от голода и нехватки лекарств, чем дать отпор? — глухо уточнил Иван, исподлобья поглядывая на друга.

— А ты разве не член стаи? — тот вскинул голову, с недовольством поджав губы. — Явился через два года и наводишь смуту. Если тебя так задевает ситуация, то решай её.

— За этим и пришёл, — отрезал Иван. — Но мне нужно знать, что я буду сражаться не просто так. Сейчас я вижу лишь кучку волчат, которые поджали хвосты и безропотно приняли свою участь.

— Так дай им надежду, а не кидайся обвинениями. Ты не жил здесь всё это время, не видел, что творил этот ублюдок. Не хоронил наших ребят, убитых охотниками.

Ульрих встрепенулся и шагнул ближе. Его мало волновали сказанные ранее слова, он не спешил проникаться жалостью к жителям резервации, но стоило услышать о гильдии, как сердце стянуло тоской.

— О чём ты говоришь? — он недоверчиво смотрел то на Ивана, то на коренастого ликанта.

— А это ещё кто? — тот, не удостоив Ульриха ответом, повернулся к другу.

— Это наша главная надежда на справедливость. — Иван похлопал подопечного по плечу и слегка дёрнул в сторону, чтобы он встал точно напротив Джона, словно был выставочным экспонатом. — Сын Бальтара.

Джон приоткрыл рот от удивления. Его взгляд тут же изменился, где-то в глубине тёмных глаз зажёгся огонёк интереса. Он расправил плечи и чуть наклонил голову набок, разглядывая парня.

— Ульрих, — протянул руку он, чувствуя, что молчание слишком затянулось, а представлять его так никто и не собирается. — Свенсон.

Джон вскинул бровь и обернулся к Ивану, но тот лишь развёл руками.

— Это долгая история, друг. Но я могу сказать совершенно точно, Рунольв Бальтарсон — это он.

Ульрих невольно скривился, услышав режущее слух имя. Пусть им и наградили его при рождении, отзываться на него он не собирался. И это явно злило Ивана, который часто читал нотации о наследии и силе рода, но Улль держал крепкую оборону. Впрочем, Иван тоже не собирался уступать и упрямо называл его Рунольвом, насмешливо глядя на то, как парень пытается скрыть своё раздражение.

— Теперь я могу быть удостоен ответа? — его голос прозвучал холодно и грубо, но Ульриха не волновало, какое впечатление он произведёт.

— Какой ответ ты ждёшь? — изумился Джон, успевший позабыть о разговоре.

— Ты сказал, что гильдия убивает ликантов резервации. Это ложь. — Кулаки непроизвольно сжались, пульс заметно участился, и Ульрих почувствовал, как ярость зверя медленно поднимается вдоль позвонков.

— Обвиняешь меня во лжи? — возмутился Джон. — Что ты вообще можешь знать о делах грёбаных охотников?

— Всё, потому что я один из них.

В комнате повисла звенящая тишина. Казалось, даже шум улицы стих, словно вся резервация собралась под окнами, чтобы подслушать их разговор. По напряжённому виду Ивана Ульрих понял, что сболтнул лишнего.

— Какого чёрта! — рявкнул Джон, переводя рассерженный взгляд на старого приятеля. — Ты выжил из ума? Притащил охотника в резервацию? А если о нём узнают остальные? На ворота повесят не только его, но и тебя!

— Успокойся, — устало выдохнул Иван, опускаясь в кресло. — Он ликант, а значит, прошлое не имеет значения.

— Это я могу слушать твои доводы хоть до следующей луны. Остальным будет плевать и на то, что он законный наследник, и на то, что он ликант. — Джон нервно чиркнул спичкой, подкуривая самокрутку.

— А остальным знать и не нужно. Я ведь могу надеяться, что эта информация не просочится за стены вместе с дымом?

— На меня ты можешь положиться всегда, — просипел Джон, затягиваясь. — А вот парнишку бы надо научить держать язык за зубами.

— Я всё ещё здесь, — напомнил Ульрих, хмурясь. — Так что там с убийствами гильдии?

— Спроси у своих, охотник, — хмыкнул Джон, но Иван укоризненно покачал головой.

— Твой сын на лесопилке?

— Нет, где-то тут бродит, — махнул рукой оборотень. — А что?

— Пусть представит парня молодым волкам, а мы с тобой пока потолкуем.

Не желая больше терпеть общество двух закадычных друзей, Ульрих раздражённо дёрнул плечом и вышел на улицу, не дожидаясь, пока его об этом попросят. Он не понимал, зачем Иван притащил его в резервацию. Хотел, чтобы он проникся сочувствием к ликантам? Послушал враньё про гильдию от старого оборотня?

Всё это казалось абсурдом. Ему хотелось как можно скорее покинуть это место и по возможности больше никогда сюда не возвращаться. Удручающая картина разваливающихся домов и грязных улиц вызывала отвращение, а выяснять причины столь жалкой жизни стаи он не имел ни малейшего желания.

Дверь отворилась, протяжно скрипнув несмазанными петлями, и оба ликанта наконец появились на пороге дома.

— Думал, останусь стоять тут до заката, — недовольно процедил Ульрих.

— Понадобится — постоишь, — в тон ему ответил Иван, на что парень лишь зло вздохнул, чувствуя, как в груди начинает печь ярость. — Расслабься, пацан, помнишь, что я говорил о контроле?

— Так он ещё не приручил волчонка? — ахнул Джон, всплеснув руками.

— Мы в процессе, — отмахнулся Иван, не отрывая настороженного взгляда от Ульриха.

— Это уже не смешно, друг. А если он сейчас тут всё разнесёт?

— Не разнесёт. — Старый ликант стал ещё мрачнее. — Нервируете меня оба!

— Я в норме, — поспешил успокоить их Ульрих, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Наставления Ивана начинали работать. Стоило представить Оливию, её тёмные длинные волосы, каскадом спадающие на острые плечи, вспомнить, как серые глаза становятся прозрачнее льда, когда она поднимает их к небу. Как она что-то восторженно рассказывает ему, а потом прикрывает рот рукой, заливаясь смехом. Все эти мысли разом заставили схлынуть злобу и ярость, разливая по венам привычное умиротворение.

— Ну и хорошо, — протянул Иван и обернулся к другу. — Джон, нам нужен твой сын.

— Ах да, — качнул головой тот и гаркнул так, что у Ульриха зазвенело в ушах. — Дерек!

Парень удивлённо осмотрел пустую улицу. Так обычно зовут детей на ужин, выглядывая в окно и отвлекая ребёнка от игры, но на дороге не было никого, кто бы мог откликнуться на зов.

В какой-то момент Ульриху показалось, что сейчас из кустов выскочит волк, виляя хвостом, завалится на спину и подставит розовый живот в ожидании ласки, но всё оказалось более прозаично. Высокий темноволосый парень в серого цвета рабочей одежде показался из-за угла крайнего дома и не спеша двинулся навстречу. Ульрих и думать забыл, что слух ликанта мог уловить этот оклик и на другом конце поселения.

— Что такое, отец? — поинтересовался Дерек, с интересом разглядывая чужаков.

— Познакомься, это Рунольв.

— Ульрих, — поправил Свенсон и протянул руку молодому оборотню.

— Дерек, — серьёзным тоном произнёс ликант, хотя карие глаза искрились доброжелательностью.

— Сын, ты же помнишь Ивана?

— Конечно, давно вас не видел, — улыбнулся парень. — Как жизнь?

— Я как-нибудь потом расскажу, — хмыкнул Иван и продолжил более ласково: — У меня к тебе просьба. Рунольв совсем недавно присоединился к нам. Представь его ребятам.

— Без проблем. Можем показать тебе резервацию, — тут же воодушевился Дерек, обращаясь к Ульриху, но Иван его перебил.

— Нет, экскурсией займётся Кэтрин.

Молодой ликант пожал плечами, но упоминание волчицы и её предстоящая прогулка с новичком явно пришлись ему не по нраву.

— Идём, мы как раз собирались погонять кабанов, — махнул он рукой, приглашая за собой Ульриха.

Тот обернулся на Ивана, но тот вместе с Джоном уже вернулся к дому, и Ульриху ничего не оставалось, кроме как проследовать за новым знакомым. Стоило им выйти на главную улицу, как Дерек остановился у ближайшего забора и кивнул явно поджидавшему их жилистому ликанту с густыми, чуть вьющимися волосами.

— А это что за птица? — присвистнул тот, окинув Ульриха удивлённым взглядом.

— Это Рунольв или Ульрих, я запутался, — представил его Дерек. — Иван привёл.

— Ульрих, можно просто Улль.

Кучерявый оборотень кивнул и протянул ладонь.

— Андреас, — растянул он губы в ухмылке, одобряя крепкое рукопожатие. — Давно у нас не было гостей... Или ты теперь будешь жить с нами?

— Не думаю, — пожал плечами Ульрих. — Иван явно не из тех, кто долго остаётся на одном месте.

— Да, — хохотнул ликант. — Этого старого чёрта не удержишь пышными юбками и выводком орущих щенят.

— А откуда ты его знаешь? — влез Дерек.

— Он... Он меня спас, — с трудом выдавил Ульрих, неловко поглядывая на парня.

— Что, отбился от стаи? — уточнил тот, а Андреас сочувственно покачал головой.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил Ульрих, лихорадочно соображая, как бы отказаться от ненужных расспросов. Ещё свежа была в памяти резкая реакция Джона на его статус охотника, но ликанты, похоже, не собирались вызнавать подробности, словно чувствовали, что ему неприятно об этом говорить.

Они миновали ещё парочку домов и остановились. Дерек махнул рукой широкоплечему детине, который сидел на крыльце и пытался починить кособокий табурет.

— Что, малыш, скучаешь?

— Иди под хвост, Дер, — огрызнулся парень, на что Дерек лишь рассмеялся.

На мгновение Ульрих задумался о том, что ликанты мало отличаются от людей, но быстро отогнал эту мысль.

— Это Калеб, — шепнул ему Андреас. — Тот ещё увалень и домосед, но мы его сейчас расшевелим.

По виду новый член их компании совершенно не проникся идеей похода в лес, он хмурил брови и долго чесал затылок, не торопясь с ответом. Когда ему представили Ульриха, Калеб задумчиво посмотрел сквозь него и молча кивнул, но спустя пару минут, подбадриваемый остальными, отложил инструменты в сторону и неторопливо вышел на дорогу. Вся процессия двинулась наконец в сторону окраины поселения. Ульрих с интересом оглядывал своих провожатых. Дерек и Андреас напоминали ему двух зудящих комаров, вьющихся вокруг похожего на огромного медведя Калеба. Они постоянно сыпали остротами, подкалывая медлительного друга, но тот просто отмахивался от них.

— Эй, подождите меня! — донеслось сзади, и Улль обернулся, наблюдая, как со стороны резервации за ними бежит молоденький парнишка лет четырнадцати.

— Вот лишай, — простонал Калеб. — Пьетро...

— Сегодня ты за няньку? — хохотнул Андреас, похлопав его по плечу.

Ульрих перевёл непонимающий взгляд на Дерека, и тот пояснил:

— Пьетро — один из его младших братьев. Их мать снова на сносях, а за мелочью приглядывать некому.

В это время паренёк уже подбежал к ликантам и во все глаза уставился на Ульриха, словно у того было две головы.

— Это правда, что ты сын Ивана?

— Что? — поперхнулся тот, но за спиной раздался взрыв хохота, и Андреас, махнув рукой, выдавил:

— Добро пожаловать в стаю. О тебе уже распускают слухи, это успех.

— Значит, нет? — смущённо пробормотал подросток и опустил взгляд, но тут же всплеснул руками и рявкнул: — Вот же Лиззи блоховозка, а я ей поверил!

— Пьетро! — зарычал Калеб и сделал шаг к брату. — Что за слова!

— Остынь, моралист, — усмехнулся Дерек и подмигнул парнишке. — Он уже взрослый.

Ульрих украдкой оглядел мальчугана. Растрёпанные каштановые волосы, похожие на пучок соломы, отдавали в рыжину на солнце. Острый, чуть вздёрнутый нос и огромные любопытные глаза сохраняли детское выражение лица, несмотря на заметные изменения, присущие возрасту. Пьетро был длинным и по-юношески нескладным, но всё равно едва доставал до плеча старшему брату, чьи крепкие ручищи могли переломить его, словно тростинку.

А ещё он постоянно болтал. Молчание, казалось, было своеобразной пыткой для этого бойкого парнишки. Поначалу он задавал кучу вопросов о том, куда и зачем они идут, затем пытался выпытать у Ульриха, откуда тот взялся, но Калеб прикрикнул, чтоб не приставал почём зря, и Пьетро обиженно засопел.

— Нелегко, наверное, быть самым младшим в семье? — улыбнулся Ульрих, позволяя себе чуть подотстать, чтобы идти рядом с Пьетро.

— Я не самый младший, — отмахнулся тот и принялся загибать пальцы. — Есть ещё Лиззи, Найда и Лео. Да, и ты слышал, что мама снова беременна.

— Как же вы все уживаетесь в том маленьком домике? — удивился он, вспомнив крошечную одноэтажную хибарку, на крыльце которой сидел Калеб.

— Выбирать не приходится, — пожал плечами Пьетро, и Ульриху показалось, что в голосе парнишки зазвучали взрослые серьёзные нотки. — Здесь все так живут, ты наверняка и сам заметил. Да и некоторые семьи побольше нашей будут.

Он на ходу сорвал травинку и сунул её кончик в рот. Задумчивый взгляд и крохотная морщинка над бровями тут же добавили мальчугану пару лет, но спустя мгновение он усмехнулся и снова стал самим собой.

— Мой папа работает на лесопилке, — продолжил Пьетро. — Когда я вырасту, то буду ему помогать.

— Все ликанты там работают? — уточнил Улль.

— Ну да, — кивнул парнишка и отвел взгляд. — Хотя вон Калеб такой неповоротливый, па говорит, что он там только мешается.

— Эй! — раздался спереди грозный окрик сквозь смешки остальных оборотней.

— Упс! — пискнул Пьетро и едва успел отскочить в сторону, так что тяжёлая рука старшего брата ухватила воздух.

— А ну-ка иди сюда, мелкий! — зарычал ликант и бросился вдогонку.

Он быстро настиг мальчишку, поймал его за шею и скрутил в жёсткий захват. Глядя на то, как отчаянно пытается вырваться Пьетро, Ульрих хотел было вмешаться, но Дерек удержал его за предплечье.

— Не лезь в семейные разборки, — усмехнулся он и кивнул в сторону братьев, чья борьба уже больше напоминала шутку.

Калеб всё ещё удерживал пацана, кулаком ероша непослушную шапку волос, пока тот, извиваясь, кричал сквозь смех, что пощады старшему не будет за подобные выходки.

Глядя на эту картину, Ульрих не смог сдержать улыбки. Кажется, он начал проникаться симпатией к оборотням, совсем того не подозревая. Они не знали его, но приняли как своего и не требовали ничего взамен. То, как дурачились парни, напоминало вылазки охотников в город во время отгулов, разве что в отношениях ликантов чувствовалось больше семейного тепла. Возможно, ему действительно стоит задержаться в резервации, чтобы окончательно смириться со своей сущностью. Мысль об этом уже не казалась такой отталкивающей.

Шутя и переговариваясь, ребята вышли на небольшую поляну.

— Свобода! — Андреас стянул рубашку через голову и повёл плечами, разминаясь. — Спорим, сегодня я загоню самого жирного кабана?

— Да ты только языком чесать мастак, — усмехнулся вдруг Калеб, и все удивлённо уставились на него, а через мгновение лес наполнился весёлым смехом.

— Эй, Ульрих, ты чего застрял? — Дерек уже сложил одежду, готовясь рвануть в лес в любую секунду. — Накидывай шкуру и догоняй!

— Да, я сейчас, — пробормотал парень, хватаясь за полы футболки.

Пальцы внезапно похолодели, отказываясь слушаться. Он знал, что зверь затаился в ожидании, но никак не мог решиться ослабить контроль. Сумеет ли он обуздать этот непокорный дух? Ульрих представил, как монстр вырывается наружу, запирая его сознание на замок, и почувствовал, как кровь прилила к лицу.

Один за другим оборотни принимали волчьи обличья и скрывались за деревьями, разрывая тишину задорным воем. Ульрих посмотрел им вслед и сжал кулаки так, что ткань едва не затрещала.

— У меня тоже долго не получалось научиться обращаться, — заговорщицки шепнул Пьетро, неожиданно оказываясь рядом. — Мама говорила, что нужно с ним подружиться.

— С кем? — Улль недоверчиво оглядел парнишку, но у того на лице не было ни тени насмешки. Большие зелёные глаза лучились доброжелательностью и надеждой, так что он смягчился.

— С внутренним волком, — улыбнулся Пьетро. — Если с ним дружить, то всё идёт гораздо проще.

— Но что, если внутри меня живёт убийца? — нахмурился Ульрих и тут же отвесил себе мысленную пощёчину, настолько нелепо и оскорбительно могла прозвучать эта мысль для Пьетро.

— Может быть, — тот как ни в чём не бывало пожал плечами. — Но, скорей всего, он просто хочет почувствовать свободу. Представь, если бы тебя долгие годы держали в клетке.

— Да, — сглотнул Ульрих и повёл лопатками, сбрасывая неприятный холодок. — Тогда его можно понять.

Нервным движением он снял с себя футболку. Внутри росло сомнение и паника. Что, если не получится взять тело под контроль?

— Просто разреши волку выйти на волю, — подсказал Пьетро. — Покажи, что вы с ним заодно.

Он отпихнул ногой свою одежду и побежал вперёд. Кувырок, и в воздухе мелькнул рыжеватый волчий хвост. Зверь остановился у самой кромки нейтральной полосы и склонил голову набок, наблюдая за Ульрихом.

Тот сложил брюки и выпрямился, смущённо оглядываясь по сторонам. Чем больше он медлил, тем более нелепой казалась эта ситуация. Внутри свербела досада. Столько дней было потрачено на приручение внутреннего волка, а всё будто шло впустую. Он встряхнулся и неуверенно шагнул вперёд. Монстр всё ещё выжидал, сверкая янтарём глаз из-за кованых прутьев. Ульрих глубоко вздохнул и прикрыл веки, представляя, как отпирает тяжёлый замок и приглашает зверя выйти наружу.

Высокая трава щекотала бёдра, пока он медленно шёл в сторону деревьев, за которыми скрылись его товарищи. Из-за решётки показалась мощная чёрная лапа, ликант наклонил корпус вперёд, позволяя новому владельцу тела перейти на бег. Мышцы свело болезненной судорогой, но эти ощущения тут же схлынули, оставляя после себя приятное напряжение.

Ульрих распахнул глаза, фыркнул от попавшей на нос былинки и прибавил ходу. Земля мягко пружинила под лапами, ветер обдавал морду прохладой, а в теле появилась такая невероятная лёгкость, словно оно парило в воздухе.

Он наконец был свободен.

* * *

— Уф, давно мы так не гоняли! Вечер будет что надо, поджарим свинку, соберёмся у костра. Красота-а-а-а, — Андреас размял ноющие после обращения конечности и довольно сощурился, рассматривая тушу животного под ногами.

— Это точно, — согласился Дерек, предвкушая посиделки со стаей.

Ульрих медленно поднялся с земли и, сев, обхватил руками колени. Вернуть человеческий облик удалось с трудом: разгулявшийся на воле зверь никак не хотел признавать его главенство. Пришлось напрячь всю свою волю, чтобы снова взять тело под контроль.

Но, похоже, сопровождавшие его ликанты даже не заметили, что с их новым товарищем что-то не так. Пойманная добыча затмила собой все прочие неурядицы.

— Нет, ну ты видел, как Калеб его? Просто одним прыжком! — Андреас поддел локтем стоявшего рядом молчаливого приятеля.

— Эй, вообще-то, это я его загнал! — возмущению Дерека не было предела.

— Ага, и получил копытом в морду, — хохотнул друг, наблюдая, как тот потянулся к опухшему носу.

— А ты вообще в кустах прохлаждался, — парировал оскорблённый Дерек. — Что, испугался маленькой хрюшки?

— Я так-то выслеживал других кабанов.

— Ну да, конечно.

Казалось, эта шуточная перебранка никогда не закончится, но вдруг в поток их звонких голосов ворвался низкий бас.

— Мы у самого нейтрала, — взволнованно пробормотал Калеб и взглянул на небо. — А солнце уже в зените.

— Не дрейфь, — ответил Андреас, внимательно вглядываясь в заросли кустарника. — Скоро он покажется.

Ульрих огляделся. Пьетро запаздывал. Парень помнил, что волчок бежал к поляне следом за ним, а затем свернул куда-то в сторону. Он машинально втянул носом воздух и оторопел. Сквозь запахи леса пробивался знакомый аромат оружейного масла, пороха, смеси мыла и человеческого пота.

Охотники.

В просветах листвы показались тёмные силуэты, зазвучали негромкие разговоры, и он замер, не зная, как себя вести. Какая-то часть вопила от радости, требуя выйти к своим, другая настойчиво твердила о том, что следует затаиться и ждать. Обернувшись на остальных, он понял, что притихшие ликанты стараются бесшумно уйти в чащу, и только Калеб оставался на месте. В душе росло беспокойство, зверь настороженно скрёбся о грудную клетку.

Внезапно впереди раздался треск веток. Охотники встрепенулись, грянул выстрел, а следом оглушительную тишину разрезал жалобный скулёж. Что-то внутри оборвалось, и Ульрих дёрнулся с места, но несколько рук одновременно ухватили его за плечи и зажали рот, чтобы рвущийся из груди рык не привлёк внимания.

— Не смей обращаться! — зашептал Андреас где-то над ухом. — Ты ему уже не поможешь и сдашь нас всех!

— Какого хрена происходит? — раздался грозный оклик, в котором Ульрих узнал голос капитана Кларка. — Это же ликант, тупые ваши головы! Не можете отличить?

— Простите, сэр, — один из охотников сконфуженно опустил голову и тронул рукой винтовку на плече. — Он так резко выскочил.

— Резко выскочил, — передразнил его командир. — Идиот!

— Что нам теперь делать? — спросил другой боец.

— Копай могилу, остальные замесят бетон для памятника.

Лица охотников вытянулись, они явно не уловили сарказм в голосе мужчины.

— Чего встали? Рейд ещё не окончен! Бросайте его тут, ликанты заберут.

Капитан махнул рукой и двинулся в сторону нейтрала, остальные потянулись за ним, изредка оборачиваясь на убитого оборотня. Как только шорох их шагов стих в отдалении, Ульрих почувствовал, что хватка на плечах ослабла. Он тряхнул головой, сбрасывая чью-то руку и шумно выдохнул.

Всё происходящее казалось странным, неприятным сном. Кларк не мог так поступить. Не мог предать принципы гильдии. Ульрих уважал капитана наравне с Маркусом, зная, что оба в делах руководствуются понятиями справедливости и чести.

Но затем в памяти начали вспыхивать услышанные когда-то фразы и разговоры о том, что ликанта подстрелить гораздо проще, чем дикого, — раньше он воспринимал их как шутки бывалых охотников, но теперь они заиграли иными красками.

Сбоку кто-то пошевелился, и Ульрих посмотрел на Андреаса, который пытался поудобнее ухватить кабана за задние ноги. Дерек уже держал передние, а Калеб стоял в стороне, отрешённо глядя перед собой.

В груди зашевелилась злость. Ульрих вскочил на ноги и одним ударом выбил тушу из рук ликантов.

— Почему никто из вас не обратился? — крикнул он. — Не встал на защиту?

— Остынь, борзый, — поморщился Андреас, потирая поцарапанную копытом ладонь.

— Это же дневной отряд! — продолжал кипятиться Ульрих. — Мы легко могли отогнать их!

— Это бы не помогло, — глухо ответил Калеб.

— Но почему? — взревел Улль. — Он же твой брат! Неужели тебе плевать?

Калеб неожиданно подскочил к нему и, схватив за грудки, что есть силы встряхнул, так что Дерек и Андреас мгновенно выросли рядом, чтобы успеть разнять драку.

— Ты не понимаешь? — шипел Калеб, с трудом сдерживая слёзы ярости. — Это охотники. Ты сам видел, что им не важно в кого стрелять: в дикого или ликанта из резервации. Мы для них мусор!

Отпихнув от себя Ульриха, он быстро вытер глаза рукой и зарычал:

— Если бы я рванул мстить, то остался бы лежать рядом с Пьетро. А потом к родителям пришли бы шавки Джакоба и рассказали, что их сыновья нарушили священный договор, напав на патрульный отряд.

Он резко умолк и задышал чаще, стараясь справиться с эмоциями. Дерек положил ладонь ему на плечо, желая успокоить, но Калеб стряхнул её с грозным рыком.

— Думаешь, за такое нас считали бы героями? — выплюнул он, глядя на Свенсона. — Диким под хвост! Всю мою родню бы повесили над рекой. Ты правда считаешь, что оно бы того стоило?

Выдержать тяжёлый взгляд оказалось непросто. Миллионы вопросов разрывали голову на части, но Ульрих, оглушённый происходящим, решил, что лучше промолчать. Он наблюдал за тем, как Калеб прошёл сквозь заросли колючего кустарника и осторожно поднял безжизненное тело молодого волка на руки, а затем медленно побрёл в сторону резервации. Андреас и Дерек молча двинулись следом за ним, держась на почтительном расстоянии.

Добравшись до знакомой поляны, парни одевались быстро и в тишине. Ульрих старался не смотреть в сторону лежащего на земле Пьетро, который уже никогда не обретёт человеческий облик, но сердце сжимала невыносимая тоска при взгляде на опущенные плечи его старшего брата.

Когда они поравнялись с окраиной поселения, несколько встреченных ликантов тут же бросились прочь, и вскоре улица начала наполняться народом. Парни не успели сделать и двух шагов, как впереди раздался истошный вопль, и Калеб дёрнулся, словно от удара. Оборотни перед ним расступились, пропуская маленькую пухлую женщину, что едва держалась на ногах и с силой зажимала руками рот, но горькие всхлипы всё равно прорывались наружу.

Ульрих жадно оглядывал стаю, окружившую их плотным кольцом. Он пытался уловить в их глазах злобу и ненависть, что раздирали его собственную грудную клетку, но видел лишь бессилие, страх и обречённость. Заметив в толпе оборотней Джона, он направился прямо к нему, пока гнев не поднялся по всему телу ядовитой волной.

— Где Иван? — рявкнул он.

— Зашёл к Кэтрин потолковать о чём-то, — хмуро ответил тот, поглядывая ему за спину. — Но думаю, что они тоже идут сюда.

Ульрих обернулся и заметил в конце улицы знакомый силуэт наставника, который неторопливо приближался к месту сбора. Кое-как протиснувшись сквозь толпу, Ульрих подлетел к Ивану.

Тот явно слышал тихие шепотки, что пробивались сквозь крики скорби убитой горем матери, а потому, заметив взбешённый взгляд молодого оборотня, сразу понял, в чём дело, и расправил плечи.

— Что ты хочешь узнать? — негромко спросил он.

— Договор гильдии с ликантами, — прорычал Ульрих. — Расскажи мне всё.

Глава 7

3 года спустя

— Улль?

Оливия никак не могла поверить, что действительно видит его. Взгляд хаотично скользил по родному лицу, словно искал подвох в знакомых чертах. Его голубые глаза смотрели с нежностью, пусть и омрачённой болью долгой разлуки. Светлые непослушные волосы, слегка вьющиеся на концах, стали чуть длиннее и обрамляли широкие скулы, а уголки губ подрагивали, готовые растянуться в улыбке. Но перемены всё же коснулись внешности Ульриха, добавив упрямую складку между бровей и жёсткую щетину на щеках, которых так хотелось коснуться.

Он был рядом, когда она очнулась, сидел у постели, встревоженно наблюдая за ней, и, когда она потянулась вперёд, поймал её руку, осторожно придерживая и помогая присесть. Оливия судорожно сжимала его ладонь, словно Ульрих в любой момент мог раствориться. Но с каждой минутой приходило осознание — ошибки быть не может, разум не играет с ней, выдавая сон за реальность. Улль жив. Её Улль действительно жив.

Аккуратно заправив непослушный локон за ухо, он ласково провёл костяшками пальцев по её скуле и прошептал:

— Как же я скучал.

Нервные мурашки покрыли израненную ветками и камнями кожу, стоило услышать его хриплый голос, и Оливия тут же громко всхлипнула, сжимая веки. Не удержавшись, она порывисто обняла его и на секунду замерла, чувствуя, как напряглось его тело, но тут же тихо выдохнула, когда тёплые руки обвили её талию в ответ. Уткнувшись носом в шею Ульриха, Оливия ожидала почувствовать привычный аромат хвои и дождя, но вместо этого лёгкие обожгло терпким запахом золы и металла — запахом оборотня.

Холодок осознания скользнул по позвонкам, и Оливия вскинула голову, встречаясь с бушующим морем родных глаз, в которых читалось сожаление. Сотни вопросов роились в голове, сбивая друг друга, пока она нервно кусала губы, не решаясь задать хоть один. Только сердце рвалось из груди загнанной птицей: он снова рядом.

— Не могу поверить, — дрожащим голосом пробормотала Оливия, обхватывая его лицо ладонями. — Ты же ведь...

— Тсс! — Ульрих накрыл её руки своими, неотрывно глядя, как слёзы катятся по щекам. — Я всё расскажу. Ты только успокойся, не могу видеть, как ты плачешь.

— Не можешь? — Блестящие серые глаза были полны недоумения. — Я три года оплакивала тебя! Считала мёртвым! А ты не можешь?

— Прости, я...

— Я похоронила тебя! Видела твоё тело, лежащее на всеобщее обозрение гильдии. И это ты не можешь? — воскликнула она, порывисто подскакивая на кровати.

— Прошу, успокойся. — Ульрих попытался обнять ее, но Оливия в отчаянии откинула его руку и тут же ударила кулаком в грудь.

— Три года, Улль! Три! И за всё это время ты даже не сообщил, что жив!

— Выслушай меня. Всё не так просто. — Ульрих перехватил очередной удар и притянул Оливию к себе, кутая в объятиях, пока она не перестала сопротивляться. Всё её тело била мелкая дрожь, пальцы так крепко сжимали футболку на груди, что он готовился вот-вот услышать треск рвущейся ткани.

Мягко поглаживая её по спине, Ульрих осторожно прижался губами к её виску, вдохнул аромат волос и прикрыл глаза. Оливия, как всегда, пахла ромашкой, навевая воспоминания о детстве и их любимом месте у озера. Он мог бы просидеть так весь день, баюкая её в своих руках, но магия момента рассеялась, стоило Оливии отстраниться.

Напряжённая тишина окутала комнату. Чувствуя, как растёт пропасть между ними, Улль поднялся с кровати.

— Я принесу тебе попить, и мы поговорим спокойно, хорошо? — Уловив лёгкий кивок со стороны отрешённой Оливии, он быстро вышел за дверь, стискивая зубы до скрежета.

Внутри бушевал ураган. Нет, Иван всё-таки был прав, как бы Ульрих ни гнал от себя эту мысль. Он не был готов вновь увидеть Оливию, почувствовать тёплую кожу под пальцами, вглядываться в грозовые облака глаз, хотя и мечтал об этом каждый чёртов день все эти три года.

— Приготовь что-нибудь, — грубо рыкнул Ульрих, сразу меняя тембр, стоило оказаться за пределами комнаты.

— Я тебе не служанка! — с нотками недовольства в голосе фыркнула Кэтрин и изящно поднялась с кресла. — Но если ты хорошо попросишь...

Закусив губу, волчица подошла ближе, и её руки тут же нырнули под его футболку.

— Я сказал приготовить обед, — сверкнув янтарём злости, прошипел Ульрих и отодвинул её от себя.

Она обиженно хмыкнула, но всё же двинулась в сторону импровизированной кухни и нарочно загромыхала посудой.

— Проснулась? — Иван сидел у окна, перелистывая пожелтевшие страницы книги. — Как она себя чувствует?

— С ней всё в порядке, не считая ссадин и порезов, — выдохнул Ульрих, достал кружку и высыпал в неё щепотку душистых трав из полотняного мешочка.

— Отлично, вечером уведу её к стене. — Иван захлопнул потрёпанный томик и поднял строгий взгляд. — Теперь из-за твоей глупости нам придётся менять жилище. Уверен, что эта девчонка приведёт охотников сразу после того, как расскажет о том, что видела.

— Лив останется здесь, — бесстрастно ответил Ульрих, размешивая чай.

— Исключено. — Недовольно сдвинув брови, Иван отложил книгу на подоконник. — Человеку не место среди нас, тем более охотнику. Стоит тебе отвернуться, и она вонзит серебро в твоё глупое сердце, даже не поморщившись.

— Иван, — глухо произнёс Ульрих, сжимая кулаки. — Оливия останется с нами. Точка.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — тихо отозвался Иван, пристально наблюдая за подопечным, пока тот не скрылся в комнате, плотно прикрыв за собой дверь.

Услышав скрип, Оливия подняла голову и постаралась выдавить слабое подобие улыбки. Голова шла кругом от происходящего, отголоски ночных гонок давали о себе знать, и меньше всего хотелось думать о том, куда она попала. Присутствие Ульриха всегда дарило уверенность и спокойствие, но сейчас казалось чем-то невероятным, а непонятная обида уже сжимала горло тугой удавкой, как бы она ни старалась её отогнать. Слишком много вопросов и сомнений кружилось в голове, так что счастливая мысль о том, что единственный друг детства жив, просто тонула в общем гомоне.

— Как ты? — Ульрих поставил кружку на старый деревянный стол около кровати и обеспокоенно посмотрел на Оливию. — Здесь фиалка и мята, — кивнул он на чай и присел рядом.

Непреодолимое желание коснуться её ломало изнутри, но Ульрих всё же сдерживался, внимательно наблюдая за тем, как Оливия дрожащими руками подносит кружку к губам и делает осторожный глоток.

— Не молчи, Лив.

— Теперь ты один из них? — едва слышно спросила она, старательно рассматривая плавающие в кружке травинки.

— Да, — сглотнул он, не решаясь продолжить, — и всегда был.

— Всегда? — эхом повторила Оливия, поднимая на него подозрительный взгляд.

— Понимаю, что это звучит как бред, я и сам не поверил вначале, но...

— Но что?

— Настоящий Ульрих Свенсон погиб в день нападения на северную базу, — на одном дыхании выпалил он, косясь на подругу.

Оливия смотрела всё так же недоверчиво, словно по очереди выдёргивала данные из его рассказа, оставляя лишь то, что могло быть похоже на правду. Улль тяжело вздохнул, вспоминая, как сам несколько лет назад был на её месте и отчаянно противился тому, что услышал от Ивана.

* * *

— Это безумие, Бальтар! — Иван широким шагом мерил комнату, в то время как сидящий в кресле мужчина равнодушно смотрел в окно. — Ты же понимаешь, это может быть ловушка!

— Я готов пойти на риск. Стая не будет жить впроголодь, пока люди за стеной пользуются тем, что по праву наше! — Казалось, о стальной голос можно пораниться.

— Всегда можно заключить договор. Не думаю, что охотникам нужна эта вражда.

— Не говори как Джакоб, только этого ещё не хватало, — с отвращением произнёс Альфа и повернулся к столу, на котором была разложена карта.

— Ты сам понимаешь, что он прав.

— Он хочет получить лишь свою выгоду, Иван. Его мало волнует судьба живущих на этой земле ликантов.

— Ты просто упёртый баран! Не хочешь слушать меня, подумай о сыне! Что с ним станет, если ты погибнешь на поле боя? Мальчишка даже не умеет обращаться! Джакоб первым делом избавится от него, чтобы расчистить себе место во главе.

— Я не собираюсь умирать, друг, — хмыкнул Бальтар и замолчал, внимательно разглядывая изгибы стены на испещрённой отметками бумаге. — Сколько охотников постоянно находится на северной базе?

Его указательный палец упёрся в отмеченный квадратами зданий форпост.

— Около ста, — не понимая, к чему клонит Альфа, ответил Иван.

— Я передумал, — хитро улыбнулся Бальтар и, когда Иван выдохнул с облегчением, добавил: — Собирай стаю. Прорвёмся за стену сегодня!

Но его воле не суждено было осуществиться. Великая битва, которая должна была войти в историю рода ликантов под знаком победы, обернулась позорным поражением, превратив оборотней в расу прокажённых, вынужденных коротать свой век в резервации.

После того как Альфа пал, сражённый предательской пулей, Иван, верный бета, покинул поле боя. Он со всех лап мчался по сумрачному лесу, боясь не успеть. В ушах всё ещё стоял общий вой, оглушивший своей скорбью, стоило телу Бальтара рухнуть на землю, но он продолжал бежать, не разбирая дороги. В голове пульсировала единственная мысль — спасти Рунольва.

Возглавив стаю, младший брат Альфы не станет церемониться с тем, кто по праву является наследником. Иван никогда не доверял Джакобу, об алчности и гордыне которого ходили легенды, а потому стремился любой ценой защитить мальчишку.

Волчонок не расплакался, когда Иван осторожно достал его из детской колыбели, и, кажется, даже продолжал спать, крепко сжимая шерсть в кулачках, пока оборотень вёз его на спине через лес. Спонтанное решение не вызывало радости, сомнения одолевали на каждом шагу, но он упорно двигался в сторону северного форпоста, где в тот день удалось прорваться за стену. Он помнил, что на базе не осталось ни одного выжившего, а потому надеялся успеть до того, как охотники вернутся в свои владения, чтобы похоронить тела убитых.

Подобравшись к самым развалинам, Иван втянул воздух, прекрасно зная, какой обманчивой может быть тишина. Спустив сына Бальтара на землю, он вдруг задержал на нём пристальный, полный боли взгляд. Сможет ли он выжить, скрыв своё происхождение даже от самого себя? Как долго ему придётся жить у охотников, если бета его отца не сможет его вызволить в ближайшие пару лет? Надолго среди людей оставаться опасно, кровь обязательно возьмёт своё.

Иван поморщился. Волчат обучали обращению с ранних лет, чтобы трансформация происходила безболезненно. Что, если он не успеет помочь мальчишке до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать?

Успеет. Должен успеть, иначе его клятва на верность альфе ничего не стоит.

Прежде чем пробраться на территорию базы, Иван принял человеческий облик и, стянув с лежащего неподалеку трупа форму охотника, надел её. Ребёнка он взял на руки и осторожно двинулся вдоль разрушенных зданий. У входа в одну из казарм послышался шорох, заставивший оборотня замереть на месте. В дверях показался мальчик, на вид чуть старше Рунольва. Парнишка с любопытством выглянул за дверь и тут же заметил Ивана.

— Ты кто? Длуг? — Маленький пальчик взметнулся в воздух, указывая на ликанта, так что тот на мгновение опешил, но тут же взял себя в руки и постарался улыбнуться поласковей.

— Да, — кивнул он, поставив Рунольва на ноги рядом с собой.

Легонько подтолкнув волчонка в сторону двери, Иван вновь повернулся к пареньку. Взгляд задержался на двух плоских пластинках на тонкой цепочке, которые висели на груди мальчика, и оборотень вдруг протянул ему ладонь.

— Пошли найдём твоих родителей? Они тут, рядом.

Поднявшийся ветер зашелестел ветвями деревьев, скрыв хруст позвонков тонкой шейки. Иван склонился над безжизненным тельцем и снял с него жетоны. Прикрыв глаза, он тихо прошептал «прости», оттащил его подальше от стены и спрятал в высоких зарослях. Маленькая бледная ручка в последний раз мелькнула в отблеске предрассветного солнца и тут же пропала в траве.

Осколки и мусор хрустели под ногами, пока Иван стремительно мчался обратно. Осторожно сдвинув дверь, что болталась на одной петле, он прошёл внутрь казармы и тут же наткнулся на стоящего у входа испуганного волчонка. Нежно потрепав его по волосам, Иван опустился перед мальчиком на колени.

— Я обязательно за тобой вернусь, — ободряюще улыбнулся оборотень и защёлкнул цепочку на шее Рунольва. — Не забывай, кто ты.

Лёгкая вибрация скользнула по земле, эхом доходя до разрушенного здания и дребезжа остатками стёкол. На поляну один за другим выезжали машины гильдии, и Иван, последний раз взъерошив светлые локоны волчонка, выпрыгнул в окно и скрылся в тени дикой жимолости.

* * *

— И ты веришь ему? — тихо спросила Оливия, когда Ульрих замолчал.

— Да, — уверенно произнёс он, щурясь от солнца, проникающего сквозь рваные тряпки на окнах.

Оливия задумчиво покачала головой, собираясь озвучить волновавшие её сомнения, но проникновенный взгляд голубых глаз, казавшихся чистейшими озёрами в свете утренних лучей, заставил откинуть все мысли на второй план, оставляя лишь этот гипнотический молчаливый диалог, где прошлое было уже совсем неважно.

— Значит, ты специально подстроил свою смерть? Знал всё заранее и даже не предупредил? Заставил жить с этой болью? — Она говорила спокойно, только дергающийся уголок губы выдавал напряжение.

— Нет, конечно нет. — Ульрих встал с кровати и тут же опустился на корточки перед подругой, сжимая её холодные руки своими. — Я никогда бы так не поступил с тобой. Ты всё, что у меня есть.

— Да, не поступил. Не исчез бы на три года, бросив меня. Попытался бы связаться, дать знак, что жив. Не дал бы бросить чёртову землю на чёртову крышку гроба!

Её голос угрожающе зазвенел, и Оливия испуганно умолкла.

— Я действительно не мог просто заявиться на базу спустя месяц и сообщить о своём чудесном воскрешении, за милю воняя как оборотень. — Лицо Оливии тронула нервная улыбка, и он сильнее сжал её дрожащие пальцы. — Что тебе сказали о моей смерти?

— Мне даже не дали подойти к твоему телу! Сказали, что это несчастный случай! Что ты упал со смотровой вышки, но я знала, что это полная лажа! — импульсивно тараторила она, глядя прямо на Ульриха.

— Ну, почти так всё и было, — задумчиво протянул он. — Иван нашёл меня за стеной, я не должен был выжить, приземлившись с такой высоты на камни, но тем не менее мне повезло. Волчья регенерация вступила в силу, и я смог восстановиться. Пришёл в себя лишь через сутки, когда Иван уже совершил подмену, решив, что таким образом меня никто не станет искать.

— А потом? Неужели ты не скучал по дому?

— По дому? Нет, — усмехнулся Улль, качая головой. А затем с нежностью посмотрел на Оливию. — Только по тебе, но рисковать не мог.

— Боялся, что пущу тебе пулю в лоб? — Она выдернула свои руки, наклонилась ближе и зловеще зашептала: — Правильно, именно так бы я и сделала!

Серые глаза заискрились от злости, всё сильнее напоминая небо перед грозой, но Ульрих знал, что за этой бравадой скрывается только боль.

— Нет, боялся, что могу навредить тебе, — покачал он головой, оставаясь серьёзным. — Ты даже представить себе не можешь, что делает человек во время первого обращения.

— Покрывается шерстью и писает, подняв лапу?

Ульрих не разделил сарказма, напряжённо глядя на Оливию. Он не хотел пугать её подробностями трансформации, но это, пожалуй, был единственный способ объяснить причину их долгой, наполненной скорбью разлуки.

— Каждую мышцу в твоём теле выкручивает до упора, — глухо заговорил он, отвернувшись, и Оливии пришлось вслушиваться в каждое слово, явно дававшееся ему с трудом. — Кости словно дробит огромным молотом, превращая в труху коленные чашечки, а кожа горит так, будто её срезают ржавым лезвием, так медленно, что, кажется, ещё секунда, и сойдёшь с ума от этой боли. И это только начало.

Его голос вибрировал в наступившей тишине, и Оливия вдруг поняла, что практически не дышит.

— Разум покидает тебя через несколько часов, — продолжал Ульрих. — Но агония остаётся, добавляя к этому адскому коктейлю лишь одно желание — убивать. Убивать каждого, кого видишь. Наброситься на любого, кто окажется в достаточной близости, ведь у тебя есть всего пара метров, на которые позволяют отдалиться тяжелые кандалы.

Ульрих подошёл к окну, хмурясь, будто снова переживал, как фантомные спазмы скользят по рукам к кончикам пальцев. Оливия молча разглядывала его сосредоточенный профиль, чувствуя, как внутренняя дрожь охватывает всё тело. Не сдержав порыва, она вскочила с кровати и прижалась к крепкой спине. Пусть теперь Улль один из тех, кто всегда считался ярым врагом, пусть этот терпкий аромат наполняет лёгкие, вызывая головокружение, но она никогда не сможет отказаться от него, стереть пятнадцать лет дружбы, забыть лучшие моменты жизни, ведь в них всегда рядом был он.

— Мне так жаль, что тебе пришлось испытать это, — хрипло выдохнула она ему в шею, и Ульрих нехотя отстранился, чтобы повернуться к ней. Но неожиданно для самого себя уловил жалость в глубине серых глаз.

Ему вдруг стало тесно в четырёх стенах. Полумрак комнаты и старые бревенчатые стены давили, заставляя задыхаться. Хотелось вырваться на свободу и бежать всё дальше и дальше, пока мерзкое скребущее чувство в груди не отпустит.

Она не должна жалеть его!

— Прогуляемся? — задумчиво протянул он, выставив руку вперёд. Оливия несколько секунд колебалась, борясь с усталостью, но всё же вложила свою ладонь, чувствуя, как чуть шершавые подушечки нежно поглаживают её пальцы. — Такая холодная. Сейчас, дам тебе кофту. — Ульрих метнулся к коробкам на полу, выискивая нужную вещь.

— А где моя куртка? — обняв себя за плечи, Оливия заозиралась по сторонам. В комнате едва ли было теплее, чем на улице, но поняла она это, только когда схлынула первая волна шока.

— Она была очень грязная. Отдал Кэт, чтобы постирала, — будничным тоном ответил Ульрих, не глядя на Оливию. Надев свитер, та подогнула длинные рукава, и Улль открыл дверь, пропуская её вперёд.

— Кэт? — удивлённо переспросила она. — Сколько вас тут живёт?

— Пытаешься узнать информацию о количестве ликантов на территории? — хмыкнул он, хитро поглядывая на неё.

— Не доверяешь мне?

— А ты мне? — вернув лицу серьёзность, он пристально посмотрел на неё, но Оливия лишь неопределённо пожала плечами.

Они преодолели небольшую комнату, походящую на объединённую с кухней гостиную, но благодаря спартанскому интерьеру понять это с первого раза было сложно. Сквозь забитые досками окна струился мягкий солнечный свет, но он едва ли мог осветить пространство. Скрипучие доски грозились развалиться под ногами, а видавшие виды обои в паре мест отходили от стены целыми кусками.

Добравшись до входной двери, Оливия уверенно толкнула створку и вышла на крыльцо. В лицо тут же ударил свежий прохладный ветер, который пронёс по подгнившему деревянному полу несколько сухих листьев, и она глубоко вдохнула, прикрывая глаза.

— Подожди меня пару минут, — Ульрих покосился вглубь дома, где слышались приглушённые голоса, и оставил её одну.

Оливия спустилась на одну ступеньку, активно осматриваясь и пытаясь понять, где находится, но в поле зрения попадали лишь вековые деревья, занимавшие всё пространство вокруг. Где-то вдалеке послышался плеск воды, и она тут же повернулась на звук. Ближайшие от стены водоёмы находились примерно на расстоянии пятидесяти километров, а значит, добираться до дома придётся очень долго.

Сойдя с крыльца, она обернулась на закрытую дверь и двинулась в обход дома, решив проверить задний двор. Коттедж выглядел покосившимся и заброшенным, но примятая вокруг трава и стопка дров под навесом у входа в подвал говорили об обратном.

Сбоку зашуршали ветви кустов, и Оливия инстинктивно отшатнулась. Зацепившись ногой о валяющееся на земле полено, она рывком наклонилась, подняла его и выставила перед собой, готовая защищаться. Дыхание сбилось, когда она заметила жуткий оскал показавшегося из-за дерева дикого. Зверь ощетинился, готовый в любой момент кинуться, и Оливия крепче сжала оружие в руках.

От грозного рыка, раздавшегося рядом, она вздрогнула и обернулась, с ужасом глядя на Ульриха. Он едва ли походил на себя сейчас. Глаза горели янтарным огнём злобы, губы скривились от ярости, обнажая острые длинные клыки, а вся его поза выражала готовность броситься в атаку в любую секунду. Зверь стушевался, теряя интерес к добыче под направленным на него взглядом альфы, и медленно отступил назад, поджимая хвост и всё ниже опуская морду, пока не скрылся за углом дома.

Оливия громко сглотнула, отбросила ненужную деревяшку в сторону и хрипло спросила:

— Ты можешь управлять дикими?

— Да, — прошептал он, не пытаясь подойти ближе, будто понимал, что сейчас она боится его не меньше, чем пытавшегося напасть волка.

— Разве это возможно? Дикие не подчиняются ликантам.

— Как видишь, бывают исключения.

— И многие тебя слушаются? — исподлобья глядя на оборотня, продолжала она дрожащим голосом.

— Все, кого довелось встретить.

Воспоминания о прошедшей ночи разом навалились, больно ударяя под дых, но Оливия никак не могла отделить сон от реальности. Ей казалось, что перед тем, как потерять сознание, она слышала слабый свист.

— Значит, в лесу их отогнал ты?

— Да.

— А Рой? Что с ним? — вдруг взволнованно воскликнула Оливия, отгоняя от себя страшные мысли, но осеклась под тяжёлым пронизывающим взглядом.

— Понятия не имею. — Он пытался казаться равнодушным, но следующий вопрос прозвучал слишком едко. — С каких пор тебя волнует его судьба — или пока меня не было, что-то изменилось?

— Нет, просто из-за меня он оказался втянут в эту дикую охоту, и я чувствую вину, — пожала она плечами и прошла чуть вперёд, чтобы Ульрих не видел её лица.

— Узнаю у остальных, — недовольно пробормотал он ей в спину, прикусив щёку изнутри.

В молчании они уходили всё дальше от дома. Солнце начало понемногу припекать даже сквозь густые кроны деревьев, но низины всё ещё хранили в себе прохладу.

— Куда ты меня ведёшь? — Оливия с подозрением покосилась на друга, когда тот поравнялся с ней, жестом предлагая свернуть с хоженой тропы.

— Хочу кое-что показать. — Он отогнул ветку, пропуская её вперёд. — Не знаю, насколько этот разговор уместен сейчас, но... — Ульрих замялся, словно до сих пор не был уверен, стоит ли говорить ей о своих планах. — Хочу, чтобы ты знала, что я не просто так не давал о себе знать всё это время.

— Может, не стоит вновь поднимать эту тему? — Оливия нервно поправила выбившуюся из хвоста прядь.

— У меня есть обязательства перед стаей, — глухо произнёс он, остановившись у берега реки. — Я должен помочь ликантам возродить прежние устои.

— Ты? Кажется, это обязанность альфы, и Джакоб с этим отлично справляется, — брезгливо сморщила она нос. — Люди снабжают волков всем необходимым.

— Уверена? — иронично спросил Ульрих, скривив губы в подобие улыбки, когда Оливия удивлённо вскинула брови. — Я покажу тебе кое-что и рассчитываю на твою поддержку.

— Я никогда не пойду против гильдии, и ты это знаешь, — грубо одёрнула его Оливия, складывая руки на груди.

— Знаю, поэтому и не прошу ничего, что касалось бы охотников. Мои планы относятся только к ликантам и их дальнейшей судьбе.

— И как я могу помочь вашей... стае?

— Сначала ты должна это увидеть сама.

— Увидеть что?

— Как на самом деле живут ликанты с таким вожаком как Джакоб. — Ульрих прошёл вдоль берега, по пояс скрываясь в камышах и осоке, и наклонился, подтягивая что-то ближе к себе.

— Лодка? — хмыкнула Оливия, удивлённо глядя, как он стаскивает небольшое каноэ в воду. — У волков есть лодки?

— Ну, ходить по воде мы ещё не научились, — улыбнулся он, подавая ей руку, и запоздало заметил, как побелело её лицо от этого уничтожающего «мы».

— Я не очень доверяю такому средству передвижения, — испуганно прошептала она, когда каноэ слегка покачнулось, стоило поставить в него ногу.

— Не волнуйся. — Ульрих залез следом и оттолкнулся веслом от берега. — Тут неглубоко.

— О, ну это, конечно, вселяет уверенность, — едко парировала она, цепляясь за борта.

Детские воспоминания о неудачной попытке научиться плавать, чуть не стоившей ей жизни, так некстати пронеслись перед глазами, и Оливия зажмурилась. Казалось, стоит только пошевелиться, как хлипкая лодка перевернётся, и течение обязательно утянет на дно.

— Поверь, идти пешком через скальные массивы и болото тебе захочется ещё меньше, — ласково заметил Ульрих и активно заработал вёслами.

Плеск воды убаюкивал, солнечные блики слепили глаза, успокаивая мысли. Молодая, но уже вовсю набирающая сочность зелень так красиво обрамляла берега, что Оливия невольно залюбовалась. Она никогда не бывала так далеко за стеной, а мир в её пределах не отличался разнообразием.

Серые бетонные заборы, увенчанные колючей проволокой, чернота асфальтового покрытия, жёлтые кляксы от разметки на плацу, расцветающие бензиновыми пятнами во время дождя, — вот всё, что ежедневно видела Оливия, несмотря на удалённость владений гильдии от города. Даже возле озера, где они с Ульрихом так любили проводить время детьми, были видны коптящие небо трубы заводов.

День обещал быть погожим, разливая в воздухе приятное тепло, и Оливия вдруг поняла, что хотела бы подольше оставаться в этом чарующем состоянии тишины и спокойствия. Взгляд то и дело возвращался к налегающему на вёсла Ульриху. Она невольно следила за тем, как перекатываются мышцы под тонкой футболкой, но стоило ему поднять голову, как она тут же отвела глаза, чувствуя, как кожа на щеках начинает предательски гореть.

Наконец каноэ причалило к берегу. Ульрих первым выбрался из лодки и принялся привязывать её у небольшого причала, доски которого наполовину прогнили и не внушали доверия. Оливия скептически осмотрела заросли камыша, пытаясь разглядеть отмель в мутной воде, как вдруг Ульрих подхватил её на руки. Машинально ухватившись за его шею, она хотела было запротестовать, но он уже опустил её на землю.

— Спасибо, — выдавила Оливия, стараясь успокоить сбившееся дыхание, а Ульрих лишь усмехнулся и утянул её за собой вверх по тропинке.

Идти пришлось недолго. Вскоре из-за деревьев показался строгий забор из колючей проволоки, украшенный предупреждающими табличками.

— Это резервация? — Оливия оглядела покосившиеся ржавые ворота, стоявшие приоткрытыми, пропуская на территорию ликантов всех желающих.

— Да, — глухо ответил Ульрих, сдвинув брови, но с каждым шагом его лицо светлело, а уголки губ приподнимались, готовые вот-вот растянуться в улыбке.

Однако Оливия оказалась не готова разделить с ним радость от увиденного. Оглядывая ветхие хижины оборотней, она то и дело ловила себя на мысли, что находится среди декораций странного фильма. Среди домов бегали и резвились полуголые чумазые дети. Те, что постарше, видимо, уже научились обращаться, а потому гонялись за малышнёй в волчьем обличье, периодически принимая человеческий вид и сверкая голыми телами. На них покрикивали волчицы, одетые в пёстрые платья, больше напоминавшие халаты. Они все стирали бельё в большом корыте, сталкиваясь локтями, бранясь и тут же хохоча.

Возле одного из домишек Оливия заметила ворох грязной одежды, который вдруг зашевелился и поднял голову, превращаясь в сморщенного старика. Он дремал на солнышке, развалившись в кресле-качалке и спрятав руки и ноги в безразмерный балахон, сшитый из разных лоскутов.

Засмотревшись на ликанта, Лив сделала шаг вперёд, но нога вдруг скользнула в чём-то мягком, так что она едва не потеряла равновесие, если бы Ульрих вовремя не придержал её за локоть. Взглянув вниз, Оливия невольно поморщилась, осознав, что земля усыпана мусором и пищевыми отходами.

— Ах, Ульрих! Как давно ты к нам не заглядывал, есть новости? — с крыльца одного из домов подскочил коренастый ликант и направился к ним.

— Здравствуй, Джон, — кивнул Ульрих.

Несколько десятков оборотней, услышав знакомое имя, тут же окружили парочку, доброжелательно улыбаясь. Мужчины подходили пожать руку Ульриху и ободряюще похлопать по спине, женщины же держались более скромно, выражая свою радость словами.

Оливия внимательно слушала, пытаясь вникнуть в суть их разговоров, но Ульрих вдруг прервал их, сетуя на занятость, и потянул её за собой.

— Надо же, тебя здесь все знают и, кажется, очень любят. — Оливия то и дело замечала, как все проходящие мимо стремятся поймать его взгляд.

— Да, — широко улыбнулся он, так что ямочки на щеках проявились, несмотря на жёсткую светлую щетину. — Помнишь, в детстве мы мечтали, чтобы у нас была настоящая семья?

— Конечно, — Оливия кивнула и отвела глаза.

— Я наконец нашёл свою, — сказав это, он вдруг заметил, как погрустнела Оливия, и, остановившись, развернул её к себе. — Что такое?

— Ничего, я рада за тебя, правда.

— Выглядит совсем иначе. — Ульрих чуть наклонился, пытаясь заглянуть в лицо, но она отвернулась и зажмурила глаза, пытаясь скрыть предательские слёзы.

— Я думала, что семья — это мы с тобой.

Почувствовав тёплое касание его руки на своей щеке, Оливия подняла голову, тут же утопая в нежности голубых глаз. Ульрих аккуратно заправил её тёмный локон за ухо и, чуть приблизившись, проникновенно проговорил:

— Ты всегда была и останешься самой важной её частью. Никто не сможет стать мне ближе.

Оливия нырнула в его объятия, чувствуя, как сбитое дыхание опаляет затылок, и прижалась ближе, растворяясь в тепле родных рук.

— У меня есть для тебя подарок, — тихо сказал он, отстраняясь, и смущённо улыбнулся.

Хаотично шаря по карманам, Ульрих пытался что-то найти, и спустя пару секунд в его ладони блеснула заколка. Золотое украшение состояло из искусно выточенных веточек, соединённых кольцом. На верхушке его находился полумесяц, инкрустированный лунным камнем, а снизу на ветвях держалась голова волка. Оливия замерла, заворожённо разглядывая изящную вещицу. Осторожно протянув руку, она провела кончиками пальцев по гладкому камню и филигранно выточенным сплетениям, когда Ульрих вновь заговорил.

— Иван отдал мне её, сказал, это украшение хранилось в моей семье, передаваясь из поколения в поколение.

— Ох, как давно я не видела этой чудесной традиции!

Оливия напряглась, когда рядом с ней раздался скрипучий голос, и обернулась. Сморщенная старушка улыбалась беззубым ртом, радостно поглядывая на них. Её цветастый тюрбан норовил свалиться с маленькой седой головы, и пожилая волчица аккуратно поправила его.

— Красивая помолвочная заколка, — продолжила она. — Тебе очень повезло получить её, деточка. Пусть духи леса хранят вашу семью, — очертив в воздухе полукруг, старушка что-то промямлила себе под нос и медленно двинулась к своему домику.

— Помолвочная? — удивлённо прошептала Оливия и отдёрнула руку, словно металл за секунду накалился до предела. — Я не могу её принять, Улль.

— Стой, подожди! — Он опустил ладонь на плечо девушки, в панике подбирая слова. — Я не прошу твоего согласия. Просто хочу, чтобы ею владела именно ты.

— Но это не безделушка из ларька!

— Возьми, прошу, — сник Улль, вкладывая в руку Оливии украшение. — Не приму отказа.

В его глазах плескалась странная мольба, граничащая с отчаянием. Оливия сжала заколку, чувствуя, как острые веточки царапают кожу, и коротко кивнула, не в силах отказаться от подарка с двойным смыслом.

Глава 8

К коттеджу они вернулись вечером. Находясь в резервации, Оливия постоянно чувствовала на себе пристальные взгляды: испуганные, недоверчивые, презрительные, — но стоило ей обернуться, как ликанты отводили глаза. Она понимала — они не нападают только потому, что Ульрих держит её за руку, и в его компании она действительно чувствовала себя в безопасности.

Он был счастлив. Смеялся и шутил с окружающими, воодушевлённо рассказывал о быте оборотней и даже уговорил Оливию остаться на обед у одной из семей. Она чувствовала себя неловко: еда оставляла желать лучшего, хозяева небольшого домика, где с трудом умещались сами жильцы, были явно не в восторге от присутствия охотницы, но Ульрих словно не замечал всех этих неудобств. Он болтал без умолку, постоянно нахваливал скудные кушанья, и в какой-то момент Оливия прониклась его хорошим настроением, заново открывая для себя старого друга.

Потому она не могла не заметить тех перемен, что произошли с Ульрихом на обратном пути. Казалось, радость покидала его с каждым шагом в сторону реки. Он чаще задумывался о чём-то, молчал или отвечал невпопад.

Поднявшись по ступеням на крыльцо, Оливия замешкалась в дверях, сомневаясь, помнит ли Ульрих о её присутствии, но тот уже стоял на пороге комнаты, где она очнулась утром, явно ожидая, когда же она проследует за ним.

— Ну и как тебе резервация? Похоже на процветающий город? — наконец поинтересовался он с грустью в голосе, хотя ответа и не требовалось.

Ульрих остановился у стола, заваленного бумагами, среди которых Оливия заметила что-то вроде схемы или даже карты, но не решилась подойти ближе, чтобы разглядеть получше.

— Почему они так живут? Разве того, что даёт гильдия, недостаточно?

— Потому что всё, что делает Джакоб, — притворство! — воскликнул Ульрих, сжимая кулаки от ярости. — Он предал моего отца, развалил стаю, которая существовала веками, и всё ради собственных прихотей! Создал свою элиту, которая живёт в двадцати километрах отсюда. Всё, что приобретается за стеной, оседает именно там. Ликанты из резервации не получают ничего: выживают своими силами, голодают и умирают от нехватки лекарств.

— Но как же законы? — возмутилась Оливия. — Почему волки это терпят?

— Законы? — рассмеялся Улль. — Плевать он хотел на них. Считает себя вожаком, думает, никто не посмеет пойти против него, но он ошибается.

— Ты хочешь занять его место?

— Оно моё по праву, — отрезал Ульрих. — Я лишь хочу, чтобы ликанты получили то, что заслуживают.

— И что ты задумал?

— Я убью его и всех, кто причастен к смерти моего отца. Предателям не место на этой земле.

В порыве эмоций он отвернулся и упёрся руками в стол. Взгляд хаотично бегал по разбросанным бумагам, словно что-то выискивая, но Оливия узнала этот жест. Вечно спокойный и рассудительный Ульрих сейчас изо всех сил старался держать себя в руках. Грудь часто вздымалась от тяжёлого дыхания, костяшки пальцев, сжимающие деревянную поверхность, побелели.

Оливия сделала осторожный шаг вперёд, но Ульрих будто не заметил движения, продолжая смотреть на стол. Его пламенная речь что-то в ней всколыхнула. Тонкая ниточка внутри оборвалась, когда она увидела за полыхающим яростью взглядом отголоски того прежнего Улля.

Её Улля.

Того, кто был рядом с самого детства, сколько Оливия себя помнила. Того, кто помогал подняться, когда она падала. Того, кто всегда ратовал за справедливость.

Отмахнувшись от непонятной робости, она приблизилась к Ульриху, который наконец обратил на неё внимание и обернулся, удивлённо следя за каждым шагом. Грубая щетина уколола ладонь, но она не отдёрнула руку, хотя память вновь обожгло воспоминанием об идеально гладких щеках кадета Свенсона. Они стояли так близко друг к другу, словно и не было этих трёх лет скорби и разрывающей душу боли. Оливия замерла, заглядывая в расширившиеся зрачки и стараясь уцепиться за ускользающее ощущение душевного спокойствия, которое испытывала рядом с ним.

Пелена наваждения спала внезапно, стоило Ульриху потянуться вперёд. Оливия неловко отступила, и ладонь, соскользнув, вдруг упёрлась в его грудь.

— Прости, — еле слышно прошептала она и опустила глаза, не заметив, как заходили желваки на скулах оборотня.

Он глубоко вздохнул, с шумом наполняя воздухом лёгкие, и зажмурился. Зверь рвался наружу, царапал изнутри острыми когтями, оглушал надрывным воем. Стены маленькой комнаты снова надвигались на него со всех сторон, давили, заставляя задыхаться. Но мысль о том, что он может напугать Оливию, разорвать тонкие нити былого доверия, которые, казалось, и так готовы были лопнуть в любой момент, не давала ему сорваться.

Не глядя на неё, он бросился из комнаты, оповестив всех обитателей дома о своём уходе громким хлопком двери. Оказавшись на улице, Ульрих рванул в чащу, оглушая рычанием сонных птиц. Конечности удлинились, меняя форму с каждым рывком, футболка треснула на расширившейся грудной клетке, тут же покрывшейся густой чёрной шерстью, но он продолжал мчаться вперёд, не разбирая дороги.

Оставшись одна, Оливия несколько минут сверлила пустым взглядом деревянную створку. Борьба сердца и разума, казалось, стала ещё ожесточённей, не давая шанса на выбор, но леденящий душу вой, раздавшийся вдалеке, словно заставил очнуться от наваждения. Он бы никогда не бросил её в минуты отчаяния, и она тоже не даст Ульриху сражаться один на один со своими демонами.

Гостиную окутывала тьма, и лишь тонкая полоска света пробивалась сквозь приоткрытую входную дверь. Медленно двигаясь вдоль стены, Оливия на ощупь пыталась добраться до улицы, но, услышав разговор на крыльце, замерла.

— И это ты считаешь нормальным? — спрашивала волчица, чей голос звенел от гнева. — Зачем вообще позволил ему притащить эту в дом?

— Думаешь, моё слово в этой ситуации что-то бы для него значило? — пожилой оборотень явно сердился, но понять, относился этот тон к словам собеседницы или к действиям Ульриха, было невозможно.

— Я поддержала вас, покинула резервацию без раздумий, пошла за ним ради чего? Чтобы он своими необдуманными действиями испортил всё запланированное?

— Это был твой выбор, Кэтрин, — глухо раздалось в ответ. — И если тебя так это волнует, то высказывай свои недовольства Рунольву, а не поджимай хвост.

— Он сейчас явно не в том настроении, чтобы мыслить здраво, но я знаю, что ты со мной полностью согласен. Девчонка представляет опасность для нас всех!

— И что ты предлагаешь?

— То, что ты и сам хотел. Убить её. Сейчас, пока он не вернулся!

— Делай как знаешь.

Голоса стихли, жалобно скрипнули ступени крыльца, и Оливия попятилась, стараясь не издать ни звука в надежде, что оба оборотня решили отойти подальше от дома, но дверь тут же распахнулась.

— Думала, я не учуяла тебя сразу? — Кэтрин с ухмылкой приблизилась к Оливии, даже не пытаясь скрыть жёлтое пламя в глазах. — Не волнуйся, охотница, я сделаю это быстро.

— Тронешь меня и проживёшь не намного дольше, — пыталась храбриться та, ища взглядом хоть какое-то оружие.

— Вот и проверим. — Волчица сделала резкий выпад, хватая Оливию за плечи и с силой ударяя о стену.

Комната перед глазами тут же пошла рябью, боль смазывала картинку и не позволяла сосредоточиться на противнике, но Кэтрин и не думала давать фору. Подскочив к Оливии, она ухватила её за ворот свитера одной рукой, другой нанося точные удары по лицу и животу. Охотница пыталась вырваться, уходя от побоев, но с очередным выпадом кулак впечатался точно в висок, и она рухнула на пол, улавливая гневную речь Кэтрин сквозь звон в ушах.

— Ты просто жалкая, — выплюнула та, сцепляя руки на шее девушки. — Я не позволю какой-то девке из гильдии отнять его у меня.

Оливия отчаянно цеплялась за её запястья, пытаясь ослабить хватку. Воздуха катастрофически не хватало, судорожные попытки вдохнуть лишали последних сил на борьбу. Но волчице не нужна была драка, она преследовала лишь одну цель — убить. Лишить жизни ту, кого считала соперницей.

Оливия в агонии забила ногами, пытаясь хоть как-то сбросить противницу, и не заметила, как из кармана брюк со звоном выпал предмет. Давление на горло тут же ослабло. Кэтрин удивлённо смотрела на заколку, не веря своим глазам, и этой заминки хватило, чтобы Оливия успела схватить украшение. Вложив все оставшиеся силы, она нанесла один точный удар в шею. Острая веточка с чавкающим звуком вошла под кожу, разрывая вены, и Кэтрин, скуля, завалилась на бок, пытаясь зажать рану, из которой тёмными струйками полилась кровь.

Оливия выпустила из рук заколку, с ужасом глядя на испачканные ладони, и попятилась к выходу. Кэтрин что-то прохрипела, опираясь о пол и пытаясь встать, но она уже выскользнула за дверь и кинулась в лесную чащу.

Оливия бежала напролом, не замечая царапающих лицо и руки веток. Шум в ушах сбивал с толку, казалось, что оборотни и дикие сразу же бросились за ней в погоню, а потому она изо всех сил старалась оторваться. Горло саднило, ледяной воздух обжигал гортань, с трудом пробиваясь в лёгкие.

Она то и дело спотыкалась о скрытые в темноте ночи препятствия, поскальзывалась в грязи и едва держалась на ногах, с каждым шагом теряя скорость и желание сопротивляться. Остановившись, Оливия прижалась спиной к стволу дерева, прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, и сползла на влажную землю. Тело трясло от холода и усталости, голова отяжелела, но она знала — потерять сознание в лесу равно гибели.

Трясущимися неуклюжими пальцами Оливия старалась щипать себя за предплечья и бёдра, но кожа выскальзывала из нетвёрдого захвата. С трудом балансируя на грани реальности, она начала напевать вполголоса, но липкая дрёма уже окутала сознание. Оливия спустила рукава, пряча заледеневшие ладони в объёмном свитере, и откинула голову на траву, которая оказалась мягче двухслойной перины. Сквозь сон она слышала приглушённые голоса, эхом отскакивающие от деревьев, но усталость была слишком высока, чтобы отделить явь от игр разума.

— Возвращаемся к машинам, проверим у нейтрала, — прозвучал совсем рядом знакомый голос, и Оливия тут же встрепенулась, оглядываясь по сторонам, но никак не могла сфокусироваться.

Нет, это точно не сон. Он здесь, ищет её.

Приложив максимум усилий, Оливия поднялась на ноги, пытаясь справиться с головокружением, и поплелась прямо сквозь колючие заросли.

— Рой, — попыталась крикнуть она, заметив впереди несколько размытых фигур, но из повреждённого горла вырвался лишь слабый хрип, тут же заставляя зайтись кашлем.

— Все сюда! — рявкнул Джилрой, привлекая внимание патруля, и кинулся к ней, чувствуя, как тяжёлая цепь, сковывающая грудь последние сутки, распалась на мелкие звенья, позволяя с облегчением выдохнуть. — Цела?

От его холодного тона по спине прокатилась волна мурашек. Оливия коротко кивнула, цепляясь за его плечо, и начала медленно оседать, понимая, что больше не может сделать ни шага. Рой коротко выругался, передавая винтовку одному из охотников, беспокойно переминавшемуся рядом с ноги на ногу, поглядывая на измученную Оливию, и поднял её на руки. Она тут же обхватила его за шею и опустила голову на плечо. Размеренные шаги и тихий шелест травы убаюкивали, возвращая спокойствие измученному телу.

— Даже не надейся, что я потащу тебя до базы, — пыхтел Джилрой, не скрывая раздражения. — Весишь больше ящика с провизией.

Оливия лишь улыбнулась, прижимаясь щекой к пропахшей лесом и табаком куртке, и провалилась в темноту.

* * *

Девочка сидела на низкой скамье, наслаждаясь выглянувшим после долгой зимы солнцем, и украдкой поглядывала на Ульриха, который битый час отжимался и подтягивался на брусьях.

Внезапно кто-то встал прямо перед ней, закрывая собой тёплые лучи.

— Через час уезжаю в город, — сказал Маркус, остановившись напротив подростков. — Напишите списки вещей.

Дети переглянулись и тут же бросились к офицерским казармам. Джефферсон редко покидал территорию базы, поэтому количество наименований едва ли могло уместиться на одном тетрадном листке: к пятнадцати годам ребята с трудом воспринимали ограничения, тем более Маркус частенько потакал желаниям своих подопечных, считая такие покупки меньшим из того, что он может сделать для них.

Оливия завалилась на кровать, открыла блокнот и принялась проверять свой список, дополняя его новыми пунктами. Рука зависла над бумагой, оставив маленькую синюю точку, и она вздохнула, не решаясь вписать название необходимых средств гигиены. Несколько лет она не беспокоилась о таких вещах, так как рядом всегда находилась Кайла Филлипс, лейтенант запаса. Именно она рассказала перепуганной двенадцатилетней девочке о том, что происходит с женским телом во время взросления, и взяла под контроль пополнение запасов. Но пару месяцев назад отряд лейтенанта Филлипс за ненадобностью расформировали, а саму Кайлу перевели на службу в центральный офис, что для Оливии стало неожиданной и неприятной новостью. И теперь она смотрела на открытый блокнот и чувствовала, как паника медленно подкатывает к горлу.

Говорить о таких вещах с Маркусом, а тем более просить купить, пусть даже просто сунув под нос листок со списком покупок, было выше её сил. Отложив ручку в сторону, она поднялась с кровати и направилась в кабинет Джефферсона. Маркус отвлёкся от документов, когда Оливия, постучав, робко сунула голову в проём двери, а затем юркнула в кабинет и остановилась перед столом, глядя на майора своим самым жалостливым взглядом.

— Что ты хотела? — пряча улыбку, поинтересовался он и закрыл папку.

— Возьмите меня с собой в город, — взмолилась Оливия, сложив ладони лодочкой у груди.

— Что это вдруг? Развлечений никаких не планируется, только закупки, — сухо произнёс Маркус, поднимаясь с кресла.

— Я хочу сама выбрать вещи, — смутилась Оливия и опустила глаза в пол.

— Хорошо, собирайся. Но ждать у примерочных я тебя не намерен. Пять минут на магазин, — как-то слишком просто согласился Маркус, чем поверг воспитанницу в шок.

Пребывая в самом чудесном расположении духа, она с сумкой наперевес подошла к машине, дёрнула ручку двери и тут же переменилась в лице.

— А она что тут делает? — брезгливо протянул Рой с заднего сиденья.

— У меня тот же вопрос, — сморщила нос Оливия, закинула рюкзак и залезла следом.

— Локеи едут с нами, — отрезал Маркус, пока Говард молча сверлил детей взглядом в зеркало заднего вида.

Оливия думала, что дорога до города будет тянуться вечность в компании рыжей занозы, но стоило машине тронуться, Рой надел наушники и закрыл глаза. Оливия надеялась, что так пойдёт и дальше, однако ходить по магазинам с тремя мужчинами оказалось довольно сложным испытанием. Джилрой то и дело подкалывал её по поводу и без, но она стойко терпела все его выпады, размышляя над самыми изощрёнными способами убийства. Выпорхнув из косметической лавки с пакетом наперевес, счастливая Оливия двинулась к условленному месту встречи. Облокотившись на стену, она достала из рюкзака блокнот и методочино вычеркнула купленные вещи из списка.

— Помада? — прозвучал над ухом насмешливый голос. — Думаешь, она тебе поможет, Бейли?

— Отвали от меня, рыжий! — рыкнула она, толкнула Роя плечом и быстро юркнула в машину, пока Говард и Маркус грузили покупки в багажник.

Обратная дорога вновь проходила в гнетущем молчании, и Оливия от скуки наблюдала за проплывающими за окном пейзажами. Высотные дома вскоре сменились потрёпанными таунхаусами с крошечными участками, заполненными рядами грядок и фруктовых деревьев, но и они быстро промелькнули перед глазами, уступая место пустырям и перелескам.

Впереди послышалась возня, и она обернулась, с удивлением уставившись на подполковника Локея, который протянул назад шоколадный батончик. В животе предательски заурчало, и Оливия скрестила руки, стараясь заглушить и без того тихий звук.

— Поделись с девочкой, — бросил Говард, выразительно глядя на сына.

Джилрой мельком посмотрел на соседку, которая в нетерпении следила за его руками, разорвал яркую обертку, а затем разломил лакомство на две части.

— Я не делюсь сладким, — вдруг ухмыльнулся он и, не сводя с Оливии глаз, запихал весь шоколад себе в рот, активно пережёвывая.

— Я и не хотела, придурок, — буркнула та и тут же отвернулась к окну, прикрыв глаза. В голове сами собой возникли яркие образы, как Рой давится этим батончиком, заходится в кашле и в панике машет руками, умоляя её постучать по спине. Поможет ли она ему? Конечно же нет, пошёл к чёрту!

Рой наслаждался музыкой, сверля пыльное стекло невидящим взглядом. Во рту всё ещё оставалась тошнотворная сладость шоколада, который он ненавидел всей душой, и он потянулся за бутылкой воды, намереваясь смыть это мерзкое послевкусие, когда почувствовал тяжесть на своём плече.

Оливия тихо посапывала, невольно прижавшись к нему во сне, а Рой вдруг понял, что не в силах пошевелиться. Разглядывая её расслабленное лицо, он задержал взгляд на вздёрнутом носике, покрытом россыпью золотистых веснушек, коих станет намного больше, когда весна окончательно вступит в свои права, а затем перевёл внимание на приоткрытые пухлые губы. «Интересно, какого цвета та помада?» — пронеслось в голове, прежде чем он успел отмахнуться от этой мысли.

Впереди на сиденье заёрзал Говард, и Джилрой вскинул голову, боясь увидеть рассерженное лицо отца, но тот следил за дорогой, не обращая внимания на детей. Борясь с самоубийственным желанием оставить всё как есть и чуть сползти, чтобы Оливии было удобнее лежать на его плече, Рой вдруг дёрнулся и сбросил с себя её голову.

— Чего разлеглась, Бейли! — воскликнул он.

Оливия сонно сощурилась, не понимая, что происходит, но стоило сознанию проясниться, она тут же отвернулась, стараясь скрыть запылавшие от стыда щёки.

* * *

Оливия с удивлением оглядывала комнату Джилроя, словно попала сюда в первый раз. Почему, когда они добрались до базы, он не отнёс её в лазарет? Зачем привёл сюда?

Из размышлений вывел звук открывшейся двери. Рой как ни в чём не бывало прошёл в комнату с небольшим контейнером в руках. Опустив ношу на кровать, он открыл крышку и выудил флакончик антисептика и ватные тампоны. Его движения были резкими и отрывистыми, брови, сведённые к переносице, красноречиво отражали внутреннее состояние. Оливия напряглась, наблюдая за ним, боясь издать хоть какой-то звук и навлечь на себя весь накопившийся за пару дней гнев. Вероятнее всего, Джилрой получил за неё выговор, а о том, что ждало её саму, попадись она на глаза Маркусу, Оливия старалась не думать.

Приблизившись, Джилрой аккуратно коснулся намоченной ваткой её виска, отчего Оливия дёрнулась и тихо зашипела. Рой сжал губы в тонкую нитку, борясь с желанием удавить эту идиотку, из-за которой он не спал пару ночей. Продолжая осторожно промакивать ссадины на лице, он старался смотреть сквозь неё, но взгляд то и дело останавливался на кровоточащих порезах, отчего что-то в груди сжималось, а дышать становилось всё сложнее. Гнев понемногу утихал под натиском вопросов, на которые Рой никак не мог найти ответа. Почему он не сдал её майору Джефферсону, как только они вышли из машины? Почему ему было так важно лично убедиться, что она в порядке и не ранена?

Невольно проведя большим пальцем по испещрённой веснушками щеке, он вдруг почувствовал то же облегчение, что обрушилось на него, когда Оливия в буквальном смысле появилась из ниоткуда среди безмолвных рядов сосен, хотя отчаяние уже успело сковать горло колючей хваткой.

— Что ты делаешь? — просипела Оливия и поморщилась.

Джилрой хмуро оглядел наливающиеся синим пятна на её шее.

— Пытаюсь привести тебя в менее паршивый вид, — сдвинув брови, он вновь вернулся к обработке ран. — Где ты была всё это время? Как удрала от диких?

Оливия опустила голову, раздумывая, стоит ли рассказывать ему обо всём, что случилось за сутки, но Рой больно сжал её подбородок, поднимая его вверх, и прижал ватку к очередной ране.

— Я не знаю, — пожала она плечами и поморщилась от неприятных ощущений, отводя взгляд. — Очнулась в лесу на границе с нейтралом, а потом просто шла.

— Очень интересно, почему тобой не перекусили волки. Оставили на десерт? — ирония в его голосе ясно давала понять: он не верит ни единому её слову.

— А как остался жив ты? — перешла в наступление она. — Тебя тоже не тронули.

— Патруль подоспел, — нехотя пояснил он, дёрнув щекой. — Перестреляли тварей. И я был очень удивлён, когда среди мохнатых туш не нашёл твоё тщедушное тельце.

— О, сильно расстроился? — едко прошипела Оливия, отведя его руку от лица. — Или испугался гнева Маркуса?

— Что ты несёшь, Бейли? Думаешь, я бы обрадовался, если бы ты погибла? — сквозь зубы процедил Рой, оттолкнулся от кровати и открыл тумбочку. На одеяло опускались журналы, стопки исписанных листов, бокс с патронами и прочие безделушки. — Да где чёртов клей?

Оливия вдруг застыла, разглядывая небольшую коробочку со знакомой эмблемой.

— Это ты, — удивлённо пробормотала она, протянув руку к выцветшей упаковке шоколадных батончиков.

— Что я? — раздражённо буркнул Рой и осёкся, заметив лакомство на её ладони.

— Шоколад в моей комнате. Ты его приносил, — тихо сказала Оливия, не сводя испытующего взгляда с охотника, который снова старательно рылся в тумбе.

— Жалко было выбрасывать, — сухо произнёс Рой, достав наконец искомую вещь. — А на базе ты одна лопаешь сладкое тоннами.

— Так себе причина, — хмыкнула она, пряча улыбку, пока он осторожно обрабатывал глубокое рассечение над бровью клеем.

— Маркус не в курсе моей вольности со сменой маршрута патруля, — вдруг сменил он тему. — Поэтому, будь добра, не упоминай, где мы тебя нашли.

— Да, я понимаю. — Оливия машинально хотела почесать место склейки, которое нещадно щипало, но Джилрой перехватил запястье и потянул её руку вниз, оказываясь слишком близко.

Оливия замерла, не решаясь вздохнуть. Она чувствовала, что краснеет от того, как он смотрит на неё. На мгновение ей показалось, что его взгляд скользнул к губам, но Рой вдруг поморщился и заметил:

— От тебя пахнет псиной. Спала в волчьей яме? — Он прищурился в подозрении, но не отстранился, продолжая изучать её лицо. — Сходи в душ, чтобы у Джефферсона не возникло ненужных вопросов. Вот ключ от отдельной душевой, — он выудил из кармана звенящую связку и отделил один.

Не скрывая возмущения, Оливия выдернула его из пальцев Джилроя и поднялась с кровати. В глазах потемнело, голова пошла кругом, но она гордо вздёрнула подбородок и шагнула мимо ухмыляющегося Роя. Слабость в ногах тут же дала о себе знать, и Оливия, споткнувшись, чуть не полетела на пол. Рой вовремя успел подхватить её и покачал головой, не обращая внимания на попытки отстраниться.

— Я не для того латал твоё лицо, Бейли, чтобы ты ещё и нос расквасила, — проговорил он, но во вкрадчивом голосе не было и капли привычной насмешки.

— Отпусти, — дёрнулась Оливия. — Я могу дойти сама.

— Я заметил.

Придерживая её за талию, Рой помог добраться до душевой комнаты. Повозившись с замком, он пропустил Оливию вперёд и тут же отвернулся.

— Я схожу за полотенцем и вещами, — бросил он через плечо перед тем, как оставить её одну.

Белизна кафеля даже в тусклом освещении резала глаза. Морщась от боли в мышцах, Оливия сняла с себя одежду и прошла к ближайшей кабинке, держась за стену. Горячая вода выбила неровный стон из груди. Оливия подставила лицо навстречу приятным каплям, не обращая внимания на отзывающиеся жжением ссадины, и провела ладонью по шее. Воспоминания навалились вместе с тянущими горло спазмами, заставив осесть на пол. Она обхватила колени руками и прислонилась спиной к холодной плитке, не замечая, как по щекам стекают слёзы, мешаясь с тёплыми струями.

Косые взгляды ликантов и разговоры о восстании смазывали радость от того, что старый друг жив. Он изменился, в одночасье превратившись во врага, и пусть всего на мгновение там, в доме в лесу, ей показалось, что она сможет принять мир Ульриха, после стычки с Кэтрин стало предельно ясно — для Оливии в его жизни нет места, ведь охотник и оборотень всегда будут существовать по разные стороны баррикад.

Сколько она просидела в таком положении, понять было сложно. Время вместе с водой утекало в горлышко слива, а усталость неумолимо брала своё. Оливия не слышала, как щёлкнул замок на двери, но вздрогнула, когда раздался нервный голос:

— Бейли, пошевеливайся, скоро все проснутся. — Рой повесил полотенце и взглянул на сидящую на полу девушку. — Эй, ты чего?

Она опустила голову ниже, пытаясь сдержать новые рыдания. Жалость к себе сдавила гортань, предстать в таком виде перед Роем оказалось выше её сил.

— Чёрт! — выругался парень сквозь зубы, шагнул под поток воды и наклонился к Оливии. Одежда тут же намокла, доставляя дискомфорт, но он всё равно опустился на колени.

— Давай я тебе помогу, — пробормотал он, забирая из её рук мочалку, — Вот так, — пушистая пена заскользила по спине, утягивая за собой в слив следы тяжёлой ночи.

Смывая мыльные разводы с её тела, Рой старался делать это как можно аккуратнее. Почему-то сейчас ему казалось, что любое неосторожное движение вызовет боль: он не был до конца уверен, что у Лив нет внутренних повреждений. Взгляд то и дело цеплялся за покрытые веснушками плечи и лопатки. Он всегда подозревал, что эти тёмные пятнышки есть не только на её лице.

Оливия прислушалась к собственным ощущениям: его забота казалась чем-то невероятным и странным, но её хотелось принимать. Вскинув голову, она поймала в глазах Джилроя целый спектр эмоций, прежде чем он успел вернуть привычный невозмутимый вид, но из-под нахмуренных бровей пробивалась колючая тоска, заставившая сердце сжаться. Не сдержавшись, она обхватила его за шею, прильнув к быстро вздымающейся груди. Рой замер, чувствуя, как Оливия дрожит от тихих всхлипываний. Руки застыли в сантиметре от её талии, но через секунду сомкнулись плотным кольцом.

— Всё хорошо, — он мягко гладил её по спутанным волосам. — Я рядом. Ты в безопасности.

Оливия подняла глаза, ошарашенная его словами, и в мимолётном порыве примкнула к тонким губам. Взрыв сдерживаемого напряжения разорвал грудную клетку, и Рой крепко прижал её к себе, хотя где-то на задворках сознания билась мысль, что ей может быть больно. Но Оливия не спешила отстраняться, превращая невинный трепетный поцелуй в глубокий и требовательный. Её не смущали потоки воды, которые уже несколько раз успели сменить температуру. Скользнув пальцами во влажную рыжую шевелюру, она осторожно сжимала пряди, не желая прерывать мучительно сладкого темпа, и Рой с готовностью отвечал ей, мягко и чувственно, так, как никогда раньше.

Ослабив хватку на талии, он проскользил губами по её подбородку и шее и вдруг шумно выдохнул ей в плечо.

— Не сейчас, — прошептал он. — Нужно отдохнуть.

Осторожно подняв Оливию на ноги, он стянул с крючка полотенце и закутал её, словно маленького ребёнка. Вернувшись в комнату, Рой плавно опустил клюющую носом Оливию на кровать и подошёл к шкафу. Достав запасную униформу, он двинулся к выходу. Его ждал тяжёлый разговор с отцом и майором Джефферсоном, но перед этим стоило переодеться в сухое, чтобы хотя бы к его внешнему виду у майора не было придирок.

Рой знал, что всё сделал правильно, и даже на секунду не сомневался в своём решении ослушаться приказа. Ведь если бы они не продолжили поиски, к утру Оливия была бы уже мертва.

— Не уходи, пожалуйста, — прошептала она, и Джилрой замер на пороге, так и не дёрнув ручку.

— У меня дела, Бейли, — не оборачиваясь, сказал он. — Прикрывая твою задницу, я подставил свою.

— Я пойду с тобой, — тут же откинув одеяло, воскликнула Лив, пытаясь подняться. — Скажу, что это лишь моя вина. Всё равно Маркус завтра вышвырнет меня из гильдии.

— Он никогда так не поступит с тобой, — закатил глаза Рой, возвращаясь к кровати и укладывая Оливию обратно. — Я разберусь сам, а тебе необходим сон.

— Мне жаль, что создала тебе столько проблем, — нехотя призналась она, зевая.

— Тебя что, в лесу подменили? — хмыкнул Джилрой, хитро прищурившись. — Заноза Бейли никогда бы не извинилась передо мной.

— Считай это подарком за спасение, — сонно пробормотала Оливия, смыкая веки.

Рой ещё несколько минут смотрел на уснувшую девушку, пытаясь понять, что же такого могло произойти в лесу, ведь большинство ран были нанесены явно не дикими. Бок нестерпимо защипало, и он скривился, приподнимая футболку, чтобы оглядеть пропитавшуюся кровью повязку. Дотянувшись до тумбочки и достав из аптечки бинт, Рой вновь мельком взглянул на Оливию, но та продолжала умиротворённо сопеть.

По ощущениям укус выглядел хуже. Джилрой поморщился, обрабатывая рваные края, чтобы остановить кровотечение, хотя в глубине души понимал, что это бесполезно: обращение неминуемо начнётся через пару дней.

* * *

Ульрих мчался по влажной траве, ни разу не замедлив темпа. Остановившись у брошенного палаточного городка, он принял человеческий облик и тут же проследовал к одной из дальних палаток, выуживая из грязных отсыревших мешков одежду. Сумерки накрыли лесную чащу, погружая всё вокруг в сонную тишину. Он нервно мерил поляну широкими шагами, задумчиво покусывая губы.

Когда он вернулся в дом, первое, на чём остановился взгляд, — алые пятна. Кровь была повсюду: казалось, что кто-то выпотрошил оленя, но пахла эта вязкая жидкость отнюдь не беззащитным травоядным. Рывком открыв дверь, он убедился, что комната пуста, и тут же принялся методично осматривать остальные помещения, но Оливии нигде не было. Зато на заднем дворе обнаружилась взбешённая Кэтрин, которая яростно пыталась отстирать запачканную футболку. Лицо её выглядело бледнее обычного, и, скорее всего, причиной была рана на шее, скрытая свёрнутой в несколько слоёв тканью, насквозь пропитавшейся кровью.

Со всей силы пригвоздив волчицу к бревенчатой стене, Ульрих, не обращая внимания на слабые попытки вырваться, вытряс всю информацию о произошедшем и, едва сдержав себя, чтобы не добить глупую волчицу, снова рванул в лес. Запах Оливии ещё хорошо ощущался: она явно старалась запутать следы, маневрируя между деревьев и несколько раз возвращаясь обратно, но на такие уловки ни один оборотень не клюнет. Теперь Ульрих знал это наверняка. Лапы погружались в рыхлую землю, жёлтые глаза внимательно выискивали отпечатки армейских ботинок, и ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сможет догнать беглянку. Переживания за оставшуюся в ночном лесу Оливию сковывали движения.

Её неожиданное появление недалеко от развалин северного форпоста казалось подарком судьбы. Уже тогда, прижимая обессиленную девушку к себе, Ульрих знал, что больше не отпустит её, введёт в стаю и обязательно добьётся того, что Лив останется с ним. Ему было плевать на ворчание Ивана и косые взгляды ликантов. Только рядом с Оливией он чувствовал себя по-настоящему живым, готовым свернуть горы, совершить всё задуманное. Какой же он идиот, что пошёл на поводу у внутреннего волка, бросил её в хижине, лишил защиты и вновь надорвал эту тонкую, только зародившуюся нить доверия.

Ульрих опоздал на каких-то десять минут. Её аромат всё ещё держался на смятой траве, но стоило пройти дальше, как в нос ударил целый калейдоскоп запахов, среди которых затерялся один — нужный и важный. С глухим рычанием он повернул обратно, настойчиво отгоняя от себя скребущую сердце мысль о том, что сам виноват в сложившейся ситуации.

— Прости, задержался, — запыхавшимся голосом произнёс охотник, подбежав к Ульриху и вырвав того из раздумий.

— Какие новости? — сделав вид, что не заметил протянутую руку, Ульрих лишь наклонил голову, внимательно вглядываясь в лицо подошедшего.

— Джакоб приезжал пару дней назад. Требовал выдать им убийцу сына.

— Судя по тому, что ты сейчас стоишь передо мной, удалось остаться вне подозрений?

— Проще простого, — ухмыльнулся парень, поправляя головной убор. — Все думают на Локея.

— Не сомневался в его репутации, — в тон ответил Улль. — Лив видел? Она в порядке?

— Да, патруль привёз её ночью. Я так понимаю, всё это время она была с тобой?

— Что слышно насчет планов Маркуса? — проигнорировав вопрос, задал он свой.

— Ничего не обсуждалось при нас. Всё только за закрытой дверью.

— Ну так узнай! — рявкнул Улль, приблизив лицо к охотнику. — Встретимся здесь через два дня.

— Нам нужно сменить место. Тут больше не безопасно, лагерь нашли, и патруль может нагрянуть с новой проверкой в любую минуту.

Тишину леса вдруг разорвал надрывный волчий вой, заполняя всё пространство и подтягивая к себе в ответ многоголосие остальной стаи. Ульрих обернулся, вслушиваясь в незнакомые голоса, но через секунду вновь посмотрел на охотника и, ухмыльнувшись, сказал:

— Ничего, скоро всё закончится.

* * *

Переодевшись, Оливия выскользнула из комнаты и направилась в административный корпус. К себе ей удалось пробраться незамеченной, но она понимала, что дальше оттягивать этот разговор не имеет смысла.

Сумерки накрыли казармы, остужая приятной весенней прохладой. Оливия прошла мимо тренировочной площадки, где ярко горели фонари, и замерла прямо у входа в здание.

Майор Джефферсон стоял к ней спиной, вглядываясь куда-то за забор из колючей проволоки, отделявший базу охотников от внешнего мира. Широкие плечи и напряжённая фигура внушали трепет, и Оливия не решалась подойти ближе.

— Мои приказы ничего не значат для тебя? — прозвучал в тишине хриплый голос, заставивший затаить дыхание и потупить взгляд. — Ни приказы, ни просьбы...

Оливия молчала, не зная, как ответить. В глазах противно защипало, и она глубоко вздохнула, стараясь унять эмоции. Она облажалась, подвела Маркуса и теперь как никогда сильно ощущала свою вину.

Внезапно ночной воздух разрезал пронзительный волчий вой, раздавшийся в глубине леса. Душераздирающее многоголосие посеяло панику за стеной, включились прожекторы, заверещала сирена, и Маркус, выругавшись и отбросив сигарету, поспешил вернуться в здание.

— Что случилось? — Оливия бросилась следом, но он резко затормозил, так что она врезалась в его спину.

— Договор расторгнут. Нам объявили войну.

Глава 9

Маркус отодвинул от себя очередную папку с отчётами и протёр уставшие глаза. За окном уже наступил вечер, зажглись прожекторы, освещавшие тренировочную площадку и главный плац центральной базы. Уставившись невидящим взглядом на вереницу спортивных снарядов у стен административного корпуса, майор потянулся к пачке сигарет, когда его внимание привлекло движение у одного из тренажёров.

Ульрих снова отрабатывал удары в одиночестве: майор Джефферсон узнал щуплую фигуру мальчика издалека. Он не раз замечал, как парнишка ошивается поблизости во время тренировок охотников, внимательно наблюдая за старшими товарищами, и сейчас Маркус едва сдерживал улыбку, глядя на неловкие попытки побороть невидимого противника.

Ульрих всегда нравился майору. Спокойный и рассудительный, в отличие от непоседы Оливии, мальчишка, однако, не уступал подруге в упрямстве, если у него что-то не получалось, но по сравнению с ней Ульрих не тратил время на эмоции, предпочитая упорно трудиться. Порой Маркус задумывался о том, что этот мальчик напоминает ему себя в молодости.

Рука рассекла воздух, но паренёк вложил слишком много сил в это движение, а потому чуть не потерял равновесие и в последний момент устоял, поднявшись на носочки. Чертыхнувшись, он снова принял исходную стойку, покрепче сжимая боевой нож. Оружие было великовато для детской руки, так что Ульрих с трудом удерживал его во время выпадов, но всё же продолжал тренироваться.

— И где ты его взял? — прозвучало за спиной.

Паренёк вздрогнул, едва не выронив кинжал, и обернулся. Его запылавшие румянцем щёки можно было разглядеть даже в темноте, но Маркус не спешил ругать сорванца. Конечно, он обнаружил пропажу сразу же, как вернулся с обеденного перерыва, и собирался отчитать виновного со всей строгостью, однако теперь в голову пришла совершенно другая мысль.

— Простите, сэр. — Ульрих понурил голову, отчего майор удовлетворённо хмыкнул. — Я хотел научиться.

— Тогда ты должен всё делать правильно с самого начала.

Он вышел в свет прожекторов и протянул руку. Ульрих со вздохом вложил оружие в раскрытую ладонь и собрался было уйти, но майор удержал его за локоть.

— Не ищи удобного момента, чтобы вытащить нож. — Маркус шагнул вплотную к мальчику, прихватив его за затылок. В руке сверкнуло лезвие, и он выбросил кулак вперёд. — Бей неожиданно, прямо в сердце.

В грудь ребёнка упёрлась рукоять, и он вздрогнул, чувствуя, как испуганно зашлось сердце. Ульрих на всякий случай ощупал место удара, убеждаясь, что раны нет и выпад Маркуса был ложным, а затем поднял восхищённый взгляд на майора.

Тот усмехнулся и потрепал парнишку по светлым волосам.

— Если будешь больше тренироваться, сможешь добиться успехов, — заметил он, вкладывая нож в руку мальчика. — У тебя хороший потенциал.

С этими словами Маркус развернулся, собираясь уйти обратно в кабинет сверять отчётность, но за спиной прозвучал настойчивый голосок:

— Я хочу научиться, сэр. Покажите мне ещё приёмы?

Улыбка тронула губы майора. Засунув сигарету обратно в пачку, Маркус спрятал её в карман и вернулся на площадку.

* * *

В маленьком камине потрескивали брёвна, но даже этот тёплый и уютный звук не мог развеять гнетущей тишины, которая накрыла гостиную затерянного в лесной глуши коттеджа. Сквозь неплотно забитые досками глазницы окон прорывалась ночная прохлада, играя пламенем, освещавшим лишь малую часть тёмной комнаты, по стенам которой скакали зловещие тени.

Ульрих вернулся вскоре после того, как стих надсадный вой, переполошивший округу. Иван встретил его на крыльце, обеспокоенный задумчивым молчанием подопечного, но тот прошёл мимо беты в гостиную и остановился у камина, наблюдая за танцем огня на обуглившихся поленьях. Почувствовав на себе вопросительный взгляд, Ульрих словно собрался с мыслями и бросил через плечо:

— Думаю, пришло время навестить Джакоба.

Иван застыл, поражённый услышанным. Кустистые брови сошлись на переносице, пока сам он боролся с колючим раздражением, заворочавшимся в груди. Нахальный юнец уже давно перешёл все границы, не считаясь с мнением опытного беты.

— Это безумие! — пробормотал Иван хриплым голосом и покачал головой. — Мы должны придерживаться плана, а не пускать его на самотёк.

— Я уже всё решил, мне не нужно твоё одобрение, — Ульрих равнодушно махнул рукой, прежде чем отвернуться к окну. — Обстоятельства складываются как нельзя лучше для нас.

— Лучше? Послушай меня, мальчик. Ты не понимаешь, чем может грозить твоё упрямство. Ты развязал войну, и сейчас не время менять тактику. Стоит подождать, и тогда охотники решат проблему за нас.

— Подождать? Что же ты не сказал это себе, когда захотел убить Оливию за моей спиной?

— Она представляла угрозу для всей стаи, — Иван и бровью не повёл на обличительные слова, полностью уверенный в своей правоте.

— Кажется, я предельно ясно выразился, когда сказал, что Лив неприкасаема.

— Твои чувства мешают нашим планам, Рунольв, — тяжёлая рука опустилась на плечо Ульриха. — Сейчас не время для сантиментов, у нас есть важное дело, которое мы так долго готовили, не забывай об этом.

Ульрих усмехнулся, словно желая возразить, но Иван торопливо продолжил:

— После того как ты посетил с охотницей резервацию, многие ликанты выразили недовольство, и мне пришлось уладить этот момент, но каждый раз прикрывать твои импульсивные выходки я не собираюсь.

— А я тебя об этом и не просил, — Ульрих резко развернулся, оказываясь лицом к лицу с Иваном. — Ты слишком много на себя берёшь.

— Я исполняю свой долг, — предупреждающе зарычал тот. — А ты, дурак, так ослеплён возможной властью, что сам себя загоняешь в капкан! Забудь про девчонку и начни думать головой.

— Решил приказывать мне? — Глаза сверкнули лунной тенью, сгущая атмосферу. — Лучше не испытывай моё терпение! — рявкнул Ульрих, выходя из себя.

— Не рычи на меня, щенок! Я склоняюсь перед тобой только в память об отце.

— В таком случае я могу ускорить вашу встречу, — оскалился Ульрих.

Напряжение заполнило комнату, угрожая рвануть от малейшей искры, которые сыпались из очага, пока два ликанта сверлили друг друга тяжёлыми взглядами. Иван наблюдал, как глаза Ульриха загораются яростным огнём, запоздало понимая, что не сможет дать отпор, и дело даже не в клятве Бальтару.

Парень изменился. С момента первого обращения прошло всего три года, но он принял свою силу, словно знал о ней всегда, и теперь незримо возвышался над Иваном, хотя тот едва ли был ниже ростом.

— Всё будет так, как я скажу, — прошипел Ульрих. — На колени!

Иван коротко выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как противные в своём липком страхе мурашки покрыли спину, и опустился на одно колено. Преклонив голову, он услышал довольную усмешку Ульриха, и в следующую секунду тот, не говоря ни слова, покинул комнату.

Тяжело вздохнув, Иван поднялся на ноги и проследовал за вожаком. Разум всё ещё сопротивлялся, беспрестанно твердя о безрассудности молодого Альфы, но в глубине души бета уже давно в него верил.

* * *

В глубине лесной чащи скрывался роскошный особняк, отстроенный в готическом стиле и окружённый высоким забором с тяжёлыми коваными воротами. На небольшой поляне перед ним собралось множество ликантов, гудящих, словно рой разбуженных пчёл. Оборотни с недоверием косились на богатое убранство резиденции Альфы, но покорно ждали выхода его свиты. Уже больше восемнадцати лет никто из живущих в резервации не смел приближаться к территории высших ликантов, и даже сейчас, на пороге войны, собрание проходило за пределами каменных стен, отделяющих лес от обители избранных.

Наконец стальные створки с глухим скрипом распахнулись, пропуская к томящейся толпе элиту во главе с вожаком. Джакоб возвышался над стаей, словно величественная статуя. Свита окружила Альфу со всех сторон и замерла в благоговейном ожидании торжественной речи, готовая ринуться в бой, в то время как оборотни из резервации послушно держались чуть позади, подчиняясь нерушимому правилу.

— Мы много лет терпели, что люди указывают нам, как жить, сколько еды получать, как вести себя, — тирада Джакоба звучным эхом разносилась по поляне, освещаемой полной луной, а гордая осанка и суровый взгляд выражали уверенность в собственных словах. — Они контролировали популяцию, запрещали ходить по земле, которая веками принадлежала нашим предкам!

Его речь то и дело прерывалась одобрительными выкриками ликантов из элиты, однако остальные оборотни слушали молча.

— Мой сын был убит охотниками лишь за то, что вовремя не покинул город. — Голос вожака дрогнул, и он опустил голову, однако в следующее мгновение яростный рык огласил окрестности. — Я не позволю им остаться безнаказанными! Гильдия должна пасть! Мы ликанты, самая страшная и несокрушимая сила на планете, так было сотни лет и останется навсегда!

Свита загалдела, вторя Альфе, подхватывая друг за другом восторженный вой, и Джакоб с чувством превосходства оглядел армию, явно довольный собой. Ораторское мастерство и хитрость были его главными талантами, они помогали выжить в те времена, когда за свои деяния он мог несколько раз лишиться головы, но всё время выходил сухим из воды. Они же помогли найти союзников при свержении Бальтара и подчинить себе стаю, которая изначально так яростно его ненавидела. Он и сейчас замечал, как хмурятся многие из тех, кого он сам загнал в резервацию, отгородив от остального мира забором из колючей проволоки, но мысль о том, что в конечном итоге все они будут ему благодарны, приятно грела душу.

Громкие хлопки, раздавшиеся внезапно за спинами ликантов, заставили их замолчать и начать оглядываться в поиске источника звука.

— Правильно подобранные слова в смутные времена творят чудеса, да, Джакоб?

Ульрих уверенным шагом вышел вперёд и остановился в нескольких метрах от вожака. Никто не посмел преградить ему путь к Альфе, почтенно расступаясь в стороны, только элита подтянулась ближе, прикрывая Джакоба.

— Что за молодой волк так дерзко посмел ступить на мою территорию? — снисходительным тоном спросил он, улыбаясь, но глаза тут же зажглись жёлтым пламенем, выражая крайнюю степень беспокойства.

— Не узнал меня, дядя? — обнажив белые зубы, Ульрих развёл руки, красуясь, в то время как с лица Альфы пропали все краски, стоило ему увидеть, как из-за спин оборотней выходит Сагров, давно считавшийся мёртвым. — Не вижу радости от воссоединения с семьей. Ну что же ты — обними племянника!

По стае прокатился обеспокоенный шёпот, который усиливался с каждой секундой, превращаясь в нестройный гомон. Ликанты из элиты переглядывались, посматривая на чужака, дерзнувшего прервать пламенную речь.

— Всем молчать, — рявкнул Джакоб, яростно оглядывая притихших в ту же секунду оборотней. — Что за представление ты устроил, Иван? — Он намеренно проигнорировал незнакомца, обратившись к бывшему бете своего брата. — Думаешь, я поверю этому самозванцу?

— Конечно же нет. — Ульрих сделал ещё несколько шагов, не обращая внимания на предупреждающее рычание ликантов. — Кто в наше время верит словам? А вот запах крови... — он прокусил своё запястье и вытянул вперёд руку, по которой заскользили алые струйки. — Его не подделать...

Джакоб шумно втянул воздух, чувствуя, как на кончике языка остается до ужаса знакомый аромат, но тут же взял себя в руки, гордо вскинув голову.

— Зачем ты пришёл сюда, молодой волк? Просить моего разрешения примкнуть к стае?

— Просить? — рассмеялся Ульрих и лизнул рану, которая тут же начала затягиваться от его слюны. — Нет, Джакоб. Я пришёл занять своё законное место.

— Твоё место в одной могиле с отцом, глупый мальчишка, — теперь Альфа наступал на молодого ликанта, даже не пытаясь скрыть звенящую злобу в голосе. — Ты думаешь, можешь так просто явиться сюда и что-то требовать? Иван не рассказывал, как мы раньше поступали с такими самодовольными юнцами, которые смели восставать против нас? Их головы украшали заборы родных домов!

— Значит, не хватает только одной, — прошипел Ульрих, выпуская клыки. — Твоей!

— Взять их! — приказал Джакоб оборотням из резервации, которые стояли ближе всего к смутьянам, но те остались на своих местах, прожигая взглядом ненавистного правителя.

— Не выходит? — сочувственно поинтересовался парень, криво ухмыляясь. — Может, мне попробовать?

Он коротко свистнул, и дремавший до сих пор лес словно ожил, отзываясь треском ветвей и утробным рычанием. То тут, то там загорались пары жёлтых глаз, являя из темноты своих обладателей. Десятки диких выступили на поляну, заставляя ликантов расступаться перед неуправляемой силой, которую смог подчинить себе потомок Бальтара.

Один из оборотней элиты рухнул на руки, стараясь обернуться как можно скорее, пока остальные оттесняли Альфу ближе к воротам резиденции. В то же мгновение дикий в один прыжок перемахнул через опешившую толпу и накинулся на принявшего волчий облик, вгрызаясь в обросшую шерстью шею. Ликант взвыл, барахтаясь под мощной тушей зверя, но из горла вырывалось лишь бульканье и хрипы. Траву оросила первая кровь, послужив сигналом к действию.

Кто-то пихнул Джакоба в грудь, и тот отлетел в сторону и ударился о дерево. Кряхтя, он поднялся на четвереньки, заторможенный от звона в ушах, и вскинул голову, ужасаясь открывшейся картине.

Оборотни беспорядочно обращались, нападая на своих сородичей, которые пытались отступать. Дикие теснили с боков, разрывая ликантов элиты на куски. В своей жестокости непримиримые в прошлом враги объединились против тех, кто считал себя избранным. Никто из них уже не думал о спасении Альфы, стараясь выжить любой ценой, только вырваться из кольца разъярённых волков было невозможно.

— Уже уходишь? — Ульрих перегородил путь бывшему вожаку, который попытался отползти к воротам, в то время как Иван встал позади, отрезая попытку к бегству. — Интересно получается, дядя. Ты столько лет держал в страхе свой народ, упивался правлением, но стоило появиться кому-то сильнее, как ты поджал хвост, даже не пытаясь помочь стае, — молодой ликант расслабленно опёрся о дерево плечом и кивнул в сторону бойни. — Смотри, волки погибают за тебя так же, как когда-то гибли за моего отца. Вот только отличие в том, что он до последнего оставался с ними, подтверждая своё лидерство, а ты... Ты просто ничтожен.

— Что ты хочешь? Стаю? Забирай! — махнул рукой Джакоб, приподнимаясь и медленно отступая, пока не почувствовал толчок в спину, а после крепкую руку, которая сжала его плечо, заставляя встать на колени.

— Стая и так моя, старый волк, — последние слова Ульрих выделил с пренебрежением. — Я пришёл лишь за одним — убить тебя!

Обнажив клыки, он молниеносно скользнул к Джакобу, впиваясь в тёплую плоть шеи. Ликант утробно зарычал, пытаясь дать отпор, но укусы обрушивались на него один за другим, заставляя захлёбываться собственной кровью. Ульрих выпрямился, стоило оборотню рухнуть на землю, и вытер рукавом лицо, размазывая алые капли по щекам.

— Это только начало, Джакоб, — прошипел он, глядя в перекошенное от боли лицо бывшего Альфы, который дергался в предсмертной агонии. — Жаль, что ты не увидишь этих перемен.

* * *

— Главный офис в курсе произошедшего? — Говард нервными шагами мерил кабинет, беспрестанно покусывая губу.

За окнами всё ещё завывала сирена, перекрывая крики командующих, которые собирали свои группы для построения.

— Разумеется, — сквозь зубы процедил Маркус, покручивая в пальцах треснутую ручку. — Требуют решить проблему быстро и тихо. Не хотят паники среди мирного населения.

— Не думаю, что это возможно, — подполковник Локей остановился. — Сколько ликантов по последним данным живёт за стеной?

— Если нам предоставляют верную информацию, то более восьмисот. Включая женщин и детей, конечно.

— Значит, способных вести бой остаётся примерно половина. Мы в численном превосходстве, Джефферсон.

— Ты действительно собрался участвовать в этой войне?

— Если ты не заметил, она уже началась. С твоей, кстати, подачи.

— Мои люди не будут гибнуть из-за самодовольного волка, возомнившего себя главным на нашей территории, — уверенно произнёс Маркус, подошёл к шкафу и вытянул оттуда папку с опечатанными краями.

— Мы можем просто сдать любого охотника, Джакоб всё равно не сможет проверить. Позови кого-нибудь, самого никчемного из своего отряда.

— Ты сейчас серьёзно? — Майору очень хотелось верить, что это была шутка, но по решительному лицу Говарда было понятно: он точно думает о том, как бы пустить в расход невиновного.

— Более чем. Пойми, одна жизнь взамен сотни других — самое рациональное решение в данной ситуации.

— Я ни за что не поддержу тебя в этом. Иногда мне кажется, что ты полностью выжил из ума, Локей. Мы знакомы с тобой почти тридцать лет, но после смерти Карен я едва ли могу узнать в тебе прежнего Говарда. Твоя злоба и жестокость не знает границ. Посмотри, что ты сделал с собственным ребёнком. Он ненавидит тебя!

— Найди парня, Маркус, — глухо сказал Говард, поворачиваясь спиной. — Это приказ.

— У меня есть другое предложение. — Подполковник не обернулся на слова Маркуса, всё так же прожигая взглядом дверь, но явно внимательно слушал. — Мы можем избежать любых жертв. Задавить этот конфликт в зародыше. Джакоб — алчный гордец, и точно не устоит от соглашения, которое так долго хотел от нас получить, даже если ценой будет неотмщённый сын.

— Ты о праве волков на независимость? — удивлённо кинул подполковник Локей через плечо. — Сбрендил? Мы развяжем им лапы, они получат в своё пользование всю территорию за стеной, начнут снова плодиться как кролики, захотят получать больше провизии! Это исключено!

— Говард, — выразительно посмотрел на него Маркус, — это единственный вариант. Он не остановится, получив подставного убийцу. Это был только предлог для бойни, которая так долго назревала между нами.

— Я должен согласовать это с центральными, — после продолжительного молчания пробормотал подполковник. — Готовьтесь выдвигаться через пару часов. Мы не должны подпускать их близко к городу.

С этими словами он покинул кабинет Джефферсона, направляясь на улицу, где подготовка к войне шла полным ходом.

* * *

Оливия выскочила из оружейной с винтовкой наперевес, на ходу расталкивая локтями зазевавшихся товарищей. Не хватало ещё, чтобы её затоптали до начала боевых действий. Суматоха на базе действовала на нервы, мешая хладнокровно оценивать обстановку, и Оливия растерянно замерла, глядя на то, как некоторые охотники собираются в группы вокруг командиров, слушая распоряжения, а другие уже грузятся в бронетранспортёры. Заметив вдалеке Анну, она метнулась было в ту сторону, но кто-то вдруг удержал её за руку.

— Мне что, нужно было тебя привязать к кровати, Бейли? — недовольно процедил Рой, сильнее сжимая её запястье.

— Неужели ты думал, что я останусь в стороне, когда гильдия нуждается в защите?

— О, а ты, значит, наше стратегическое оружие, которое одним взглядом обратит волков в бегство? — иронично протянул парень, дёргая её на себя.

От вчерашнего трепета в его словах не осталось и следа, словно ей всё приснилось. Задохнувшись от обиды, Оливия хотела ответить поострее, чтобы поставить самодовольного засранца на место, но Джилрой сделал шаг, оказываясь слишком близко, и она прикусила язык.

— Ты истощена морально и физически, и на поле боя будешь бесполезна, лишь мешая другим и отвлекая меня от противника, — импульсивно зашептал он, то поглядывая на заканчивающих последние приготовления охотников, то возвращая взгляд к израненному лицу Оливии. — Так что не надейся, Бейли, ты останешься на базе и будешь с остальными держать оборону стены на случай... — Рой запнулся, подумав о том, что может произойти, но через секунду равнодушно махнул рукой. — До этого не дойдёт. Просто прошу, хоть раз воспользуйся инстинктом самосохранения и не лезь на рожон.

— Нет, — она выдернула руку, с вызовом глядя ему в глаза. — Я достаточно насиделась в запасе и пойду со всеми.

— А знаешь, мне плевать! Поступай как хочешь, — устало потёр переносицу Рой, понимая, что любые аргументы для этой девчонки будут бесполезны. — Поедешь с Торресом, останетесь на границе, как подкрепление.

Он отвернулся, собираясь уйти к одной из машин, когда Оливия вдруг поняла, что не готова просто отпустить его и, возможно, больше никогда не увидеть. Вцепившись в рукав куртки, она заставила его остановиться и, притянув к себе, впилась в губы отчаянным поцелуем. Сильные руки сжали её талию, и Рой перехватил инициативу, отвечая с напором всех нерастраченных чувств. Сбоку послышались удивлённые возгласы и свист, но им было всё равно.

— Будь осторожен, идиот, я не хочу тебя потерять, — прошептала она, утыкаясь в шею охотника и не замечая, как на долю секунды исказилось его лицо от этих слов. Он лишь крепче обнял её и отпустил, позволив выскользнуть из рук.

Убедившись, что Оливия действительно примкнула к нужной группе, Рой собирался вернуться к своему отряду, когда заметил знакомую фигуру на крыльце административного корпуса.

Говард стоял, сложив руки на груди, и сверлил сына пронизывающим взглядом. Желваки на его скулах ходили ходуном, так что сомнений не оставалось — вся сцена прощания прошла в его присутствии.

Рой на секунду оторопел. Прежнее чувство страха перед тем, кто все эти годы изводил его своей тиранией и жестокостью, сбило с ног, заставляя снова чувствовать себя маленьким мальчиком, который с ужасом ждёт наказания. Вот только Рой больше не был тем ребёнком. Он расправил плечи, выдерживая молчаливое осуждение, глядя отцу прямо в глаза, а затем проследовал к веренице бронетранспортёров, куда уже погрузились его товарищи.

— Нет, эти ящики в первые машины! — нервно крикнул Коди, выскакивая наперерез охотникам, которые тащили боеприпасы к месту сбора.

Оливия крутилась возле джипа, слушая торопливую речь товарища, который взволнованно метался между рядами спецтехники, заканчивая последние приготовления, и чувствовала, как эта паника передается ей. Открыв дверь, она уже собиралась опуститься на заднее сиденье, когда на плечо легла тяжёлая рука.

— Бейли, ты едешь с Кларком, — сквозь зубы процедил подполковник Локей, демонстративно вытирая ладонь о штаны после прикосновения.

— Сэр, это же отряд наступления. — Она удивлённо посмотрела в сторону отрядов, где находились Анна и Рой.

— Вот и покажешь, чему научилась в гильдии за это время, кроме раздвигания ног, — прошипел он в лицо ошарашенной Оливии и, развернувшись, направился прочь.

* * *

Стремительно бледнеющее небо окрасилось в розоватые тона, приближая рассвет, когда на огромную прогалину нейтральной полосы выехали первые бронетранспортёры. Повинуясь приказам командования, охотники выпрыгивали из машин и рассредотачивались, стремясь занять выгодные позиции. Тишина лесной границы действовала на нервы, заставляя внимательно вглядываться в темноту за стволами деревьев. Оборотни могли выступить из укрытия в любой момент.

Оливия спрыгнула в мокрую от росы траву, придерживая винтовку за спиной. Оружие цеплялось за небольшой походный рюкзак и норовило сползти с плеча. Поправив мешающую лямку, Оливия бросилась вслед за товарищами. Тревожное волнение сковало горло: она не ожидала, что окажется прямо на передовой. Наблюдая за слаженной подготовкой к бою, Оливия чувствовала себя неуклюжим новичком, но изо всех сил старалась скрыть непонятно откуда взявшийся страх. Она не раз тренировала подобные сценарии вместе со всеми и потому просто не имела права облажаться из-за отсутствия опыта. В очередной раз проверив исправность своего оружия, она подняла голову, тут же встречаясь взглядом с разъярённым Локеем-младшим.

— Бейли, какого чёрта? — звенящее возмущение в его голосе заставило её испуганно сжаться. — Я же сказал остаться в обороне.

— Исполняю приказ старшего по званию, — она не стала уточнять, кто именно отдал это распоряжение, всё ещё чувствуя себя униженной после слов Говарда.

— Держись за моей спиной, — чертыхнулся Рой, понимая, насколько сложно будет одновременно контролировать периметр и эту конопатую сумасбродку. — И даже не думай играть в героя, если я скажу тебе отступать.

Предупредительный свист заставил охотников замереть на мгновение, но в следующую секунду раздались щелчки снимаемых с предохранителей винтовок. Рой дёрнул Оливию за собой и вскинул оружие, внимательно следя, как из чащи появляются первые ликанты.

Напряжение окутало нейтральную зону. Ожидание тянулось бесконечно, заставляя обе стороны заметно нервничать. Оборотни замерли у кромки леса, пристально разглядывая противника. На первый взгляд их было меньше, чем охотников, но кто знал, сколько ещё ликантов скрывается в тени деревьев. Те, что уже обратились, вышли на передний план, готовые в любой момент броситься в атаку. Прочие, оставшись в человеческом обличье, крепко сжимали в руках винтовки, чтобы прикрывать товарищей.

Оливия опустила палец на спусковой крючок, повинуясь отработанной годами привычке, хотя разум никак не мог поверить в происходящее. Казалось, весь мир вокруг замер в ожидании команды.

— Не стрелять!

Окрик майора Джефферсона внёс смятение в ряды охотников, заставляя тех изумлённо переглядываться, но Маркус уже выступил навстречу оборотню, который спокойно вышел из-за спин собратьев.

Оливия почувствовала, как по позвоночнику скользнул водопад ледяных мурашек, когда взгляд задержался на приблизившейся знакомой фигуре.

— Что ты тут делаешь, Улль? — прошептала она.

— Вижу, ты не удивлена, значит, воскрешение Свенсона для тебя не новость, — тихо хмыкнул Джилрой, пристально глядя на Оливию.

Майор Джефферсон едва сдерживался, чтобы не кинуться к Ульриху: этот жест могли истолковать неверно обе стороны, а потому он нерешительно замер на полпути.

— Здравствуй, Маркус, — улыбнулся Ульрих, взирая на бывшего наставника исподлобья. — Не ожидал меня здесь увидеть?

Майор ошарашенно разглядывал парня, который, казалось, ни капли не изменился, но в то же время держался так холодно и отстранённо, словно видел Маркуса впервые. Дурное предчувствие охватило охотника, однако он отмахнулся от него, распахнув объятия.

Ликанты тут же ощерились, роняя вязкую слюну в траву, но Ульрих бросил через плечо:

— Не трогать!

— Ты жив, Улль! — Майор порывисто притянул парня к себе, только тот не спешил выражать ту же радость и лишь легко похлопал Маркуса по спине, вынуждая отстраниться. — Поверить не могу! Но как? Я же видел...

Он осёкся на полуслове, растерянно вглядываясь в лицо Ульриха.

— О, только не делай вид, что удивлён, — ухмыльнулся тот. — Странно, что ты, опытный охотник, и ни о чём не догадался.

— Я не... — слова застревали в горле, с трудом пробиваясь наружу.

— Хватит, — грубо оборвал Ульрих. — Зачем ты привёл охотников на мою землю?

— Твою землю? — удивился Маркус, но наконец взял себя в руки. — Я пришёл говорить с Альфой.

— Так говори, — кивнул парень, наслаждаясь смятением майора.

— Вот как, — хмыкнул тот и продолжил уже суровее, стараясь тщательно подбирать слова. — Думаю, оборотням, как и людям, не нужна эта война. Ты всегда был благоразумным, Улль, и мы могли бы договориться.

— Любопытно, — согласился ликант, оглядывая ряды вооружённых охотников за спиной Маркуса.

Сейчас было странно осознавать, что когда-то он мог так же стоять плечом к плечу с теми, кто годами вёл нечестную игру, истребляя его народ. Внутри снова всколыхнулась злоба, зверь нетерпеливо царапнул грудную клетку, и Ульрих едко усмехнулся:

— Я действительно никогда не доставлял тебе хлопот, да, Маркус? Вот только теперь у меня новые принципы. — Он шагнул ближе и понизил голос. — Я не заключаю сделок с предателями.

Клинок сверкнул в руке оборотня и тут же вошёл в податливую плоть.

— Помнишь, как ты меня учил? — прошептал Ульрих, глядя в распахнутые от удивления глаза майора. — Бей неожиданно.

Майор дёрнулся, хватая ртом воздух и судорожно цепляясь за плечи ликанта, но тот не тронулся с места, позволяя мужчине медленно осесть на землю. Сбитые с толку противники замерли, когда тишину разрезал истошный крик:

— Н-е-е-т!

Глава 10

Крик Оливии отрезвил Ульриха, заставив поднять голову и отыскать её взглядом. Обливаясь слезами, она пыталась вырваться из крепкой хватки Джилроя и броситься на поле. Её присутствие среди бойцов гильдии застало Ульриха врасплох, а осознание произошедшего хлёстко ударило по щекам, и он вдруг посмотрел под ноги на истекающего кровью Маркуса так, словно увидел его впервые. В невидящих зрачках майора отражалось ясное небо, а на лице навечно застыло удивление.

Он неловко отшатнулся от тела, чувствуя, как запоздалая вина за содеянное липким комком оседает в горле, мешая вздохнуть. Гомон сотен людей глухо звучал где-то вдалеке, с трудом прорываясь сквозь звон в ушах. Появившийся рядом Иван тряс за плечо и что-то говорил, но даже он не мог отогнать странное оцепенение.

Зверь надсадно выл где-то в глубине черепной коробки, пытаясь во что бы то ни стало вернуть себе контроль, и Ульрих невольно потряс головой, отгоняя наваждение. Всё происходящее напоминало ночной кошмар, вот только пробуждение никак не наступало, а прорывающиеся сквозь пелену шока звуки постепенно стирали грань между сном и реальностью.

Внезапный толчок в ключицу отозвался дикой болью, и Ульрих опустил глаза, с удивлением наблюдая, как по свитеру расползается тёмное пятно. Жжение в задетых пулей мышцах лишь подстегнуло накатившую волну ярости, выпуская на свободу внутреннего волка. Альфа взревел, собирая за собой многоголосие стаи, которая тут же бросилась в атаку.

Засвистели снаряды, пронзая соперников по разные стороны баррикад. Раненые оборотни спотыкались, падали, но тут же поднимались и с оглушительным рыком продолжали наступление. Перемазанные в собственной крови и грязи, они словно не чувствовали боли от ранений, приближаясь ужасающей тучей и наводя страх. Охрипший голос Говарда разносился на сотни метров, его приказы эхом повторяли командующие отрядов, и охотники тратили патроны, не осознавая ситуации до конца. Они продолжали расстреливать надвигающуюся армию ликантов, не замечая, как падают, захлёбываясь алой слюной, их товарищи, сражённые противником. Едкий металлический запах отравил воздух, от бурых пятен рябило в глазах. Выстрелы, крики, рычание и стоны — всё слилось в единую мелодию смерти, заглушающую любые мысли.

Оливия уже не чувствовала отдачу винтовки, упорно опустошая магазин за магазином. Пелена слёз закрывала обзор, и она не была уверена до конца, что попадает в цель. Грудную клетку сдавил раскалённый обруч, мешая сделать вдох, а боль, рвущая сердце на части, застряла где-то в горле. Рывок за руку выдернул её из транса. Джилрой толкнул Оливию в сторону изрешечённого пулями джипа, помогая быстрее добраться к укрытию. Привалившись спиной к спасительной броне, он зашипел сквозь стиснутые зубы и прижал ладонь к боку. Болезненная пульсация рассыпалась по телу искрами, но Рой упорно игнорировал спазмы. Обернувшись на Оливию, он убедился, что та отвлеклась на перезарядку оружия, не заметив его состояния, и, приподнявшись, осторожно выглянул из-за машины.

— Какого... — пробормотал он, наблюдая за тем, как из леса со стороны охотников появляются дикие.

Звери двигались как по команде, подбираясь с флангов и тут же атакуя. Поле огласили истошные вопли разрываемых на части бойцов, сея хаос и панику в рядах гильдии. Многие, бросив винтовки, уже дрались врукопашную с монстрами. Сверкали кинжалы в попытке противостоять когтям и клыкам, которые жадно вгрызались в плоть, окропляя всё вокруг кровью. Безжалостное месиво мало походило на привычные спарринги. Отбиваясь от волков, охотники стремились выжить любой ценой, но шансы справиться с разъярённой стаей под смертельным градом пуль были невелики.

Животный страх покрыл лоб испариной, когда пришло осознание, что их теснят к центру, отрезают путь к отступлению, чтобы потом методично перебить одного за другим. Рой вернулся в укрытие и посмотрел на Оливию.

— Торрес не отвечает, ждать подкрепления больше нет смысла, — хрипло пробормотал он, глядя в расширившиеся от удивления серые глаза. — Ты должна уходить. Сейчас, пока ещё есть возможность. Я прикрою.

— А ты? — она прикусила губу и вцепилась в рукав его куртки. — Я не уйду без тебя.

— Я тебя не спрашиваю! — рявкнул Рой, дёрнул Оливию вверх и толкнул в сторону леса. — Это приказ, Бейли! Беги!

Она вздрогнула и бросилась вперёд. Ноги скользили по влажной траве, она спотыкалась, но продолжала бежать, с трудом удерживая равновесие. До кромки леса оставалось совсем ничего, когда наперерез ей выскочил раненый волк. Он тут же склонился в боевой стойке, ощерив смертоносную пасть.

— Оставь её! — Голос, от которого всё тело будто покрылось ледяной коркой, заставил ликанта беспрекословно повиноваться и отойти в сторону.

Оливия обернулась: Ульрих стоял совсем рядом, как всегда спокойный и собранный. Ни один мускул не дрогнул на его лице, а голубые глаза внимательно следили за каждым её движением. Она же отчаянно искала отголоски сожаления во взгляде оборотня, но видела лишь маску сурового Альфы. Он шагнул вперёд и требовательно протянул руку. Оливия отшатнулась: на раскрытой ладони застыли капли крови.

Перед глазами снова возник образ Маркуса, медленно оседающего на землю, и, всхлипнув, она бросилась прочь. Ульрих смотрел ей вслед: ноздри раздулись, губы сжались в тонкую полоску, раздражение ядовитой змеёй скрутило внутренние органы, но он сдержался, чтобы не рвануть за Оливией. Сейчас были дела и поважнее.

За спиной грохотали выстрелы, орали люди, ревели ликанты — звуки сливались в ужасную какофонию, на ходу подстёгивая Оливию. Она слышала, как кто-то громогласно приказал «Отступаем!», и припустила, стараясь скрыться в тени деревьев.

Шум войны почти стих и звучал в отдалении, когда Оливия была уже на полпути к стене. Она остановилась и прижалась спиной к стволу секвойи, стараясь отдышаться, но дрожь, охватившая всё тело, никак не унималась. Оливия прислушалась, готовая в любой момент сорваться и бежать дальше, — в лесу стояла гнетущая тишина. Ветер не шуршал листвой деревьев, птицы молчали, напуганные разразившимся побоищем. Она понимала: не стоит надолго задерживаться в одном месте. Чем скорее она доберётся до базы, тем быстрее сможет вызвать подмогу, если, конечно, ещё остались те, кому нужна помощь. Оборотни не щадили врагов на поле боя.

Она вспомнила выражение лица Ульриха, и в носу снова противно защипало. Он предал её, предал их всех. Хладнокровно перебил половину гильдии, с кем столько лет нёс службу плечом к плечу, и даже не испытал сожаления.

Шорох травы отвлёк внимание, и Оливия вскинула голову. На тропинку вышел белоснежный волк и, не мигая, уставился на неё жёлтыми глазами. Она инстинктивно отступила, а ладонь осторожно скользнула за талию и сжала пистолет. Ликант глухо зарычал и вонзил когти в землю, оставив длинные борозды на поверхности. Оливия заметила уродливый розоватый шрам, который не успел покрыться шерстью, и едко усмехнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Здравствуй, Кэтрин, как твоя шея?

Волчица глухо заворчала и вздыбила шерсть, готовая к прыжку. Оливия выставила пистолет перед собой, но не успела щёлкнуть предохранителем, как Кэтрин сбила её с ног, подминая под себя. Пистолет отлетел в сторону, и Оливия неуклюже дёрнулась в попытке дотянуться до оружия кончиками пальцев. Вязкая слюна коснулась щеки и скользнула липкой массой по шее, пока Кэтрин упивалась моментом. Убивать охотницу она не собиралась, второй раз ослушаться вожака было подобно смерти, но в удовольствии попугать соперницу отказать себе не могла. Щёлкнув зубами рядом с ключицей, она довольно сощурилась, услышав, как неистово колотится человеческое сердце. Оливия изо всех сил пыталась вырваться, но Кэтрин держала крепко.

Как бы ей сейчас ни хотелось сказать всё, что она думает об этой надоедливой проблеме, из пасти вырывался только вибрирующий рык. Дерзкая идея скользнула в голове гонимой ревностью волчицы, и она ослабила хватку. Да, Кэтрин обещала не убивать девчонку, но вот о том, что её нельзя укусить, приказа не было. Вновь наклонившись к Оливии, она услышала щелчок, а затем почувствовала, как в грудь упирается дуло пистолета.

— Серебро, — тихо сказала Оливия, не сводя глаз с Кэтрин. — Не волнуйся, я сделаю это быстро.

Выплюнув последние слова, она нажала на спусковой крючок, но волчица резво рванула прочь. Звук выстрела напугал стаю птиц, что тут же взметнулась в небо, задевая крыльями густые ветви. Оливия медленно поднялась на ноги, глядя на вереницу кровавых капель, которые неровной дорожкой вели к высокому кустарнику. Сердце бешено стучало о грудную клетку, желудок скрутила тошнота, и она согнулась, упираясь влажными ладонями в колени. Руки предательски тряслись, адреналин зашкалил, но она должна была выстрелить, успеть первой, ведь Кэтрин ни за что бы не оставила её в живых.

Отдышавшись, Оливия подняла пистолет и огляделась. В лесу по-прежнему было тихо. Скользнув взглядом по кустам, где скрылась волчица, она поёжилась. Даже если она только ранила Кэтрин, та вряд ли бросится в погоню. Серебряные пули доставляют немало дискомфорта и при простой царапине, но Оливия всё же поспешила убраться с поляны к тому месту, где должен был находиться отряд Торреса. Если их ждала засада, и охотники мертвы, она хотя бы сможет воспользоваться джипом и доберётся до базы быстрее, чем это сделают волки. Рация всё ещё отзывалась противным шипением, не давая шанса связаться с остальными, и Оливия с досадой выключила её.

С каждой минутой лес всё больше сгущался, заставляя протискиваться сквозь колючие кустарники и ветви деревьев. Она едва переставляла ноги: сапоги противно чавкали, впитав в себя болотную жижу, но Оливия и не думала останавливаться. Она упрямо двигалась вперёд, пока не заметила склон, который совершенно точно проходила полчаса назад.

— Какого хрена! — взвыв, она пнула валяющуюся на земле ветку, которую сломала в прошлый раз, чтобы пролезть между деревьев.

Отчаяние волной подкатило к горлу, и она опустилась на траву, пряча лицо в ладонях. Лес зашумел листьями, разгоняя этот шёпот по своим владениям. Оливии по-прежнему мерещились выстрелы и крики охотников, а голос Джилроя всё настойчивей звучал в голове. В какой-то момент ей показалось, что она действительно слышит его, а не шелест ветвей и игру ветра.

* * *

Рой с усилием сделал ещё шаг и взялся за бок, зажимая рану. Кровавое пятно проступило сквозь куртку, и он скривился, пытаясь прикрыть его рукой.

— Шевелись, Джилрой! Что ты там возишься? — сквозь зубы шипел Говард, оборачиваясь на сына.

— Дай мне пару минут, — ухватившись за ветку, выдохнул тот, пытаясь справиться с головокружением.

Очертания деревьев всё больше походили на размытые пятна, и Рой прикрыл глаза, медленно выдыхая через нос.

— Мы не на прогулке в парке, двигай вперёд! — раздражённо кинул Локей-старший, подошёл к сыну и дёрнул его за руку. — Идём!

Тот резко отстранился, прикрывая бок, но тёмное пятно не укрылось от взгляда Говарда.

— Что это? Ты ранен? Дай посмотрю. — В голосе появилось беспокойство. — Расстегни куртку.

— Всё в порядке, идём. — Рой прикусил щёку изнутри, пытаясь держаться уверенно.

— Рой, — вкрадчиво произнёс Говард, сжимая его плечо и не позволяя уйти. — Покажи!

— Я же сказал, всё в порядке! Просто царапи... кха-кха, — тот зашёлся в кашле, чувствуя, как свело пересохшее горло.

Подполковник не стал слушать оправданий сына. С силой прижав его к дереву, он дёрнул одежду вверх. Рваная рана обильно кровоточила, а тёмные полосы, расходившиеся венами по всей правой стороне тела, явно говорили, что с момента укуса пошли вторые сутки. Говард отпрянул, в ужасе тараща глаза, но быстро взял себя руки, не позволяя сожалению и страху за ребёнка завладеть разумом.

— Долбанный ублюдок! — взревел он и толкнул сына в грудь, от чего не ожидавший такого Рой свалился на траву. — Снова пренебрёг правилами? Не сказал об укусе на базе? Испугался за свою никчёмную жизнь? — бесновался Говард, нависая над сыном. — Решил, что лучше стать одним из этих тварей, чем принять достойную смерть?

— Я не...

— Заткнись! — прошипел Локей-старший, вытаскивая пистолет. — Ты всегда был моим главным разочарованием. Слабак и трус!

Рука Говарда дрогнула, когда он навёл прицел на сына, который с ненавистью смотрел в его глаза, даже не пытаясь уклониться от неминуемой гибели.

— Это взаимно, отец, — выплюнул Рой, прожигая взглядом. — Пошёл ты к чёрту!

Громкий хлопок прокатился по лесу, и Говард рухнул на землю, подминая своим телом распустившиеся цветы мирабилиса.

Джилрой шумно выдохнул и посмотрел на безжизненное тело отца, пытаясь сбросить холодящее тело оцепенение. Кровь прочертила тонкую дорожку по лицу Говарда и осела ярким пятном на зелёном листке цветка.

— Я... я не хотела. Просто испугалась, что он убьёт тебя. — Оливия опустилась на колени рядом с парнем, сжимая пистолет в побелевшей от напряжения руке.

Её била нервная дрожь, а голос звучал едва ли громче ударов встревоженного сердца. Рой поднял на неё ошарашенный взгляд, всё ещё пытаясь осознать произошедшее. Она что-то импульсивно шептала, помогая ему подняться, но он снова и снова оборачивался на тело отца, не слушая её пламенную речь.

— Рой, посмотри на меня. — Оливия сжала ладонями его лицо, загораживая обзор на мёртвого Говарда. — Мне так жаль.

— А мне нет. — Локей скинул её руки и поднял с земли винтовку. — Хоть кому-то хватило смелости пристрелить этого ублюдка, — выплюнул он, пытаясь не выдать в голосе отголоски скорби.

— Но я...

— Поступила верно, — отрезал он.

Тело вновь сковала прожигающая внутренности боль, и Джилрой опустился на колени, пытаясь сдержать крик. Из сомкнутых зубов рвалось прерывистое шипение, но он не позволил себе потерять контроль на глазах у охотницы.

— Тебя укусили, — отшатнулась Оливия, заметив алое пятно на одежде. — Да?

Парень хмуро взглянул на неё исподлобья и качнул головой, подтверждая догадку.

— Нужно обработать рану, задержать заражение. У меня есть бинты, антисептик, — бессвязно бормотала девушка, вытряхивая из рюкзака предметы и дрожащими руками перебирая лекарства. — Может, можно сделать переливание крови? Какая у тебя группа? Я могу стать донором и...

— Лив, — вкрадчиво начал Рой, осторожно сжав её ладонь. Оливия едва ли была в состоянии размышлять здраво, позволив панике завладеть сознанием. — Успокойся.

— Нет, нет... Должен же быть какой-то выход. Это же просто укус, может, слюна не попала в кровь и...

— Меня укусили два дня назад, — выдохнул он и отвернулся, в то время как Оливия замерла, словно её окатили ледяной водой.

— Два дня, — эхом произнесла она, опускаясь на землю. — Значит, ты...

— Да, скоро начнется обращение.

— Всё из-за меня. Ты пострадал из-за моих глупых затей.

— Это был мой выбор, поняла? Мои риски и мой долг. Каждый раз, выходя за стену, я отдаю себе отчёт, что могу не вернуться. А вот ты думаешь, что всё это весёлая прогулка с собачками, от которых можно скрыться в кустах. Возьми себя в руки и слушай меня внимательно, Бейли, — жёстко заговорил Рой, поднимаясь на ноги. — Я не знаю, сколько времени у меня осталось, но я постараюсь помочь тебе добраться до стены. Ты должна дать мне слово, что как только это начнётся, ты выстрелишь, не раздумывая...

— Нет, нет. Не проси меня об этом!

— Не раздумывая, Бейли! Обещай, что не дашь мне стать одним из них! — встряхнул он Оливию, решительно вглядываясь в покрасневшие глаза. — Дай слово.

— Обещаю, — чуть слышно прошептала она, пряча за спиной сложенные крестом пальцы.

Быстро собрав вещи в рюкзак, Джилрой отдал его Оливии и стремительно двинулся в сторону стены. Дорога должна была занять не более трёх часов, но он не имел ни малейшего понятия, как скоро тело и разум перестанут ему подчиняться. Первые капли дождя коснулись рыжих волос, скользнули по шее, и Рой зябко повёл плечами. Оливия молча следовала за ним, лишь иногда шмыгая носом и тяжко вздыхая. Чуть замедлив шаг, он перехватил её ладонь и сжал холодные пальцы, переплетая со своими. Она благодарно кивнула, прижалась ближе, и они продолжили путь, не замечая, как противная морось превратилась в первый весенний ливень.

— Ребята!

Знакомый голос донёсся с заросшей тропинки, и они синхронно обернулись, вглядываясь в пелену дождя. Коди бежал им навстречу, перепрыгивая лужи и удерживаясь за ветви деревьев от падения на мокрую землю.

— Торрес! Какого хрена! — зло выкрикнул Рой, схватил парня за грудки и дёрнул на себя. — Где вас черти носят? Почему не выходили на связь?

— Уйми пыл, лейтенант, — поднял тот руки в успокаивающем жесте. — Нас ждала засада. Дикие окружили со всех сторон. Перегрызли отряд за считаные минуты.

— Да? А тебя решили пожалеть? — Парень с подозрением прищурился, разглядывая совершенно чистую одежду охотника. — Отойди от него, Лив, — он достал пистолет и направил его на Коди.

— Эй, ты чего! Я уходил с Барнсом на разведку. Когда мы вернулись, увидели, что происходит на метке, и сразу двинулись в вашу сторону. Ты меня в чём вообще подозреваешь? — вдруг перешёл в наступление тот.

— Где Барнс? — спросил Рой, удерживая парня на мушке.

— Ждёт в джипе недалеко отсюда. Мы пытались найти хоть кого-то из выживших, но на поле сплошное месиво, — фыркнул Коди и обиженно поджал губы.

— А что ты забыл в лесу? Решил искать по кустам остатки отряда?

— Хватит, Рой, — Оливия коснулась его плеча. — Что за допрос? Сам видел, что там творилось. Повезло, что хоть кто-то остался жив, — пожурив его, она повернулась к Коди. — Нужно быстрее добраться до базы и связаться с центральным офисом.

— Хоть кто-то здравомыслящий остался в этом лесу, — пробубнил тот. — Давайте в темпе, не хватало ещё нарваться на ликантов.

— Дождь смыл след, волки ещё долго не смогут обнаружить нас, — ответил Джилрой, пристально поглядывая на парня, и нехотя двинулся следом. — С какой стороны вы ехали, Торрес?

— От третьей метки к шестой, — прибавив темп, выдохнул тот. — Потом обогнули поле и прошлись по нейтралу, — затем добавил, обернувшись: — Нам налево.

— Неверный выбор.

Ульрих появился неожиданно: словно вырос из-под земли, перегородив им дорогу. За его спиной плотным рядом встали ликанты, из лесной чащи показались дикие, отрезав путь к отступлению.

— Разве ты не знаешь правило правой руки? Всегда спасает.

— Отойди, Свенсон, — вскинул Рой винтовку, прикрывая Оливию. — Ты получил, что хотел. Наслаждайся своей личной выставкой собак. Может, тебе какой кубок подарят или пакет корма.

— Ты слишком смелый для человека, чьё оружие заряжено обычными патронами, — ухмыльнувшись, Ульрих перехватил ствол рукой и играючи отбросил в сторону.

Изумление, отразившееся на лице Роя, явно доставило ему удовольствие, и он продолжил:

— Неужели ты думал, что я позволю нашпиговать серебром свою стаю? О, меня так забавляло смятение охотников, которые рьяно отстреливались пустышками. Свои люди в тылу врага всегда дают возможность просчитать всё на несколько ходов вперёд. Да, друг?

Коди коротко кивнул и, улыбнувшись Оливии, занял позицию на стороне ликантов. Рой сжал кулаки, готовый броситься в драку, но Лив вцепилась в его руку, не дав совершить ошибку. Ульрих нахмурился, заметив их немой диалог, и, протянув ладонь, сказал:

— Идём со мной, Лив.

— Нет, — едва слышно пробормотала она и отступила.

— Уверена в своём решении? — рыкнул он, прожигая её взглядом. — Может, мне убить Локея, чтобы ты стала сговорчивей?

— Он укушен, — шепотом сказал Коди, кивнув на бледного Роя, который изо всех сил старался держаться на ногах.

— Вижу, — улыбнулся Ульрих и положил руку на плечо парня. — Да, Торрес, к таким людям, как ты, надо присматриваться, а не прислушиваться. — Он до боли усилил хватку, так, что тот, поморщившись, дёрнулся.

— Что? Я делал всё, как ты просил. Докладывал о планах гильдии, поменял все запасы серебра, привёл Лив. Ты обещал обратить меня!

— Обещал, но, видишь ли, предатели не заслуживают моей милости, — прошипел Альфа и резким движением свернул шею Коди.

Оливия вскрикнула и прижала пальцы к губам, а Ульрих спокойно перешагнул через упавшего к его ногам Торреса, продолжая смотреть в распахнутые от ужаса серые глаза.

— Продолжим?

— Рунольв, нашли их за рекой, куда отвести? — Иван быстрым шагом приблизился к вожаку, отвлекая от происходящего, и кивнул на небольшой отряд за своей спиной, где среди десятка ликантов мелькали испуганные лица охотников, в числе которых оказалась Анна Кортес.

— Никаких пленных! — махнул Свенсон рукой, не желая отвлекаться.

— Рунольв, так нельзя, — возразил Иван, повысив голос. — Они могут быть полезны.

— Я сказал, — Ульрих дёрнулся в сторону и схватил Анну за шею, — никаких пленных!

— Нет! — голос Оливии был пропитан отчаянием. — Я пойду с тобой. Не трогай её, прошу.

Ульрих замер и, разжав пальцы, откинул лейтенанта Кортес в сторону.

— Вот и чудесно, — мягко улыбнулся он, а затем повернулся к лежащей на траве Анне и холодно произнёс: — Предупреди гильдию, что скоро я нанесу визит. И лучше им принять мои условия, иначе я больше не буду таким благосклонным.

Ликанты расступились, пропуская охотников, которые, постоянно оборачиваясь, поспешили поскорее убраться. В последний момент Оливия успела заметить мелькнувшее в глазах Анны разочарование, отозвавшееся болезненным уколом в сердце.

Дождавшись, пока они скроются за деревьями, Ульрих кивнул в сторону Джилроя, который пытался вырваться из хватки скрутивших его оборотней.

— Этого берём с собой.

Оливия беспомощно смотрела, как ликанты уводят Роя. Осторожное прикосновение заставило её вздрогнуть, но она позволила Ульриху взять себя за руку. Теперь его голос звучал тише и нежнее:

— Видишь, я держу своё слово, Лив. — Он потянул её за собой. — Идём, не хочу, чтобы ты пропустила всё веселье.

Глава 11

Грозные шпили особняка острыми пиками пронзали небо. Серый камень потемнел от дождя, превращая и без того неприветливое здание в холодную и мрачную махину, которая, казалось, поглощала весь оставшийся в лесу свет. Кованые ворота с лязганьем распахнулись, пропуская на территорию бывшей элиты ликантов. От этого звука Оливия невольно поёжилась и вновь посмотрела на мелькающую впереди рыжую макушку. Она плохо видела Роя за спинами оборотней, но чувствовала, что с каждой минутой ему становится хуже.

Пока их вели через лес, он постоянно спотыкался и падал. Конвойным приходилось тащить его на себе. Всякий раз, когда Джилрой валился с ног и его грубо дёргали под руки или толкали, Оливия вздрагивала и ускоряла шаг, но Ульрих крепче сжимал её ладонь, удерживая рядом с собой.

— Как тебе домик? — Альфа кивнул в сторону особняка, напоминавшего готический замок, затерянный среди лесной чащи. — Сюда уходили все деньги, которые гильдия выделяла для резервации.

По ухоженным газонам сновали ликанты. Кто-то ставил палатки прямо между идеально остриженных декоративных кустарников. При появлении вожака раздались восторженные возгласы и аплодисменты, но они быстро стихли под мрачными взглядами оборотней, которые вели пленного. Благосклонно кивнув толпе, Ульрих снова повернулся к Оливии, но та молчала, отрешённо глядя себе под ноги, пока они шли по вымощенной плиткой подъездной дорожке. Она никак не реагировала на слова о роскошной жизни предыдущего Альфы, словно и не слышала их.

Ульрих поджал губы, а затем взглядом подозвал одного из ликантов, сопровождавших их к особняку.

— Уведи её в комнату на третьем этаже, — бросил он подошедшему.

Тот грубо схватил Оливию за плечо и толкнул вперёд, но грозный голос вожака заставил его охладить пыл.

— Аккуратней, Андреас. Отвечаешь за неё головой, — угрожающе произнёс Ульрих и направился вслед за конвоем.

Преодолев несколько извилистых коридоров в сопровождении хмурого ликанта, чья хватка на её плече всё же стала мягче, Оливия покорно вошла в просторную комнату и даже не обернулась, когда за спиной захлопнулась дверь, а в замке заворочался ключ, оставив её один на один с тяжёлыми мыслями.

Высокие деревянные окна, не занавешенные шторами, открывали вид на припорошённые снегом верхушки гор и простирающиеся на сотни километров вокруг леса, но Оливия не замечала удивительного пейзажа. Взгляд зацепился за резную кованую ручку, и она решительно ухватилась за неё, с усилием рванув на себя рассохшуюся створку. Та неохотно поддалась, впуская в комнату влажный прохладный воздух, шум листвы и приглушённый гомон ликантов. Навалившись на широкий подоконник, Оливия выглянула наружу и замерла. Гладкая отвесная стена стремительно уходила на три этажа вниз, а расстояние до ближайшего выступа казалось огромным. Попытка покинуть заточение через окно вполне могла стоить ей жизни, но она должна была что-то придумать, чтобы выбраться и помочь Рою, пока не стало слишком поздно.

Отбросив неудачную идею побега, она огляделась. Её привели в кабинет, обставленный изысканной, но довольно старомодной мебелью. Похоже, Джакоб предпочитал во всём помпезность и окружил себя соответствующими вещами. Стеновые панели из тёмного дерева гармонировали с изумрудного цвета бархатной обивкой кресел и кушетки. Кованые бра и торшер походили на утончённые старинные канделябры, увенчанные электрическими лампочками, отдалённо напоминающими настоящие свечи, а на полках встроенных шкафов теснились строгие ряды редких книг в кожаных обложках.

Оливия метнулась к письменному столу и принялась методично выдвигать ящики, вываливая из них содержимое. Перед глазами мелькали исписанные листы, непонятные документы, остро заточенные карандаши и дорогие перьевые ручки, но ничего, что помогло бы открыть замок, не попадалось под руку. Она готова была взвыть от досады, когда в одном из нижних отделений наконец обнаружился тонкий нож для писем. Изящную витиеватую рукоятку венчала волчья голова, глазницы которой были инкрустированы крошечными рубинами. Сдержав победный возглас, Оливия кинулась к двери и тут же разочарованно выдохнула. Округлое тупое лезвие оказалось совершенно бесполезным и не проходило в замочную скважину. Отшвырнув ненужную вещицу, она опустилась на кушетку, рассеянно оглядывая собственноручно сотворённый хаос. Несколько минут она провела в прострации, борясь с накатывающим чувством безысходности. Всё происходящее казалось злой шуткой, а горло душили колючие слёзы. Хотелось рухнуть на пол и, как в детстве, обхватив колени руками, выплеснуть всю боль и отчаяние.

В двери щёлкнул замок. Оливия обернулась на звук, но сквозь застилающую глаза пелену с трудом могла различить вошедшего. В ушах запульсировала кровь, заглушая слова Ульриха, и Оливия помотала головой, стараясь прогнать странное наваждение.

— Лив, прошу, поговори со мной. — Ульрих подошёл ближе и опустился перед ней на колени. — Лив?

Тёплая ладонь обхватила холодные пальцы, но Оливия выдернула руку.

— Убирайся, не хочу тебя видеть! — прошептала она, с трудом скрывая дрожь в голосе.

Оттолкнув от себя Ульриха, она подскочила на ноги, готовая рвануть прочь из комнаты.

— Выслушай меня, — раздалось за спиной, и Оливия на мгновение замерла, но тут же порывисто обернулась.

— Ты убил его! Убил того, кто заменил нам отца! — Её крик звонко отскочил от стен кабинета.

Схватив со стола первое, что попалось под руку, Оливия запустила в оборотня книгой, но тот ловко увернулся, и старинный фолиант с глухим стуком ударился о стену.

— Меня ты тоже убьёшь? — зашипела она и приблизилась к Ульриху, толкнув его в грудь так, что тот покачнулся. — Я тоже теперь твой враг?

Он поморщился и хотел было возразить, но она не дала этого сделать, вновь обрушивая на него град ударов.

— За что? Зачем ты это сделал, сволочь!

Ульрих перехватил её запястье, но Оливия ловко выдернула руку и наотмашь ударила его по лицу. Он оскалился от неожиданной боли, пронзившей щёку. Зверь рванул зубами прутья клетки. Голубые глаза вспыхнули яростным огнём, кровь вскипела в жилах. Схватив Оливию за шею, он со стуком прижал её к стене, выбив из груди приглушённый стон.

— Он предатель, Лив! — прорычал Ульрих, глядя в испуганное лицо.

С шумом втянув воздух, он продолжил чуть тише, но грозная вибрация его голоса заставила Оливию затаить дыхание.

— Это он заключил сделку с Джакобом! Они провернули всё за спиной моего отца, а затем пристрелили, как бешеного пса! — Он чеканил каждое слово, и те врезались в сердце Оливии, оставляя глубокие порезы. — Маркус знал о нападении с самого начала, более того, согласился пожертвовать северной базой, чтобы застать ликантов врасплох! Он подставил своих, Лив.

В кабинете повисла тишина. Оливия зажмурилась, изо всех сил стараясь удержать эмоции в узде, но слёзы всё равно потекли по щекам.

— Такое нельзя простить, — пробормотал Ульрих, ослабив хватку.

Оливия открыла глаза и удивлённо посмотрела на него. Неужели он действительно мог так говорить об их опекуне? Взгляд Ульриха чуть померк, но в нём плескалась такая решимость, что ей стало жутко.

— Тебе ли сейчас говорить о прощении? — горько усмехнулась она.

— Не мне, но этот человек был не тем, кем мы его считали. — Он отпустил её и сделал шаг назад. — Как ты думаешь, зачем он вдруг взял на воспитание двух сирот? Пожалел? Чёрта с два! Совесть взыграла. Решил, что так сможет искупить содеянное.

Оливия тихо шмыгнула носом и обречённо посмотрела на Ульриха. Злость и обида всё ещё выжигали нутро раскалёнными прутьями, и хотя она цеплялась за них изо всех сил, во взгляде мелькнула растерянность.

— И ты посчитал это поводом убить его? Он растил нас как своих, дал больше, чем другие родители родным детям!

— Он поплатился за своё предательство!

— И чем ты теперь отличаешься от него? Посмотри, в кого превратился! Озлобленный и ослеплённый лишь своей правдой. — Оливия старалась держать себя в руках, но каждое слово было наполнено отчаянием. — Сколько невинных людей сегодня погибло от твоих рук? Они тоже были предателями, или, может, это они убили твоего отца?

— Это вынужденные жертвы. Я делаю всё во благо стаи. — Ульрих снова повысил голос, словно пытался заглушить собственные мысли. — Если бы мы не дали отпор, ликантов так бы и продолжали притеснять, лишая собственных земель! И мне жаль, что пришлось прибегнуть к таким радикальным мерам, но это был единственный способ.

— Жаль? — вскрикнула Оливия. — Только не надо этой чепухи, ты упивался своим превосходством там, на поле! Наслаждался, убивая своих друзей!

— Рунольв. — Дверь в кабинет распахнулась, прерывая поток её речи, и в кабинет вошёл Иван. Окинув недовольным взглядом Оливию, он повернулся к Альфе. — Стая собралась. Они ждут тебя.

— Поговорим позже, Лив, — устало произнёс Ульрих и пригладил растрепавшиеся волосы. — Надеюсь, ты осознаешь сказанное мной. Не я монстр в этой истории.

Говоря это, он пристально смотрел на Оливию, но она отвела глаза и обхватила себя руками, не желая продолжать разговор. Кивнув самому себе, Ульрих покинул комнату вслед за Иваном и запер её на ключ.

* * *

— Настал тот день, когда мы наконец-то смогли сбросить оковы диктатуры. — Голос Альфы рокотом прокатился по площадке перед особняком и едва не потонул в ответном восторженном рёве. — Перестали бояться и ждать, молчать и прогибаться. Сегодня мы были единым целым, шли к своей правде, защищали родных и смогли изменить историю. С этого дня начинается новая эра ликантов. Мы будем жить свободно. Будем растить детей без страха за их жизнь. Будем знать, что всё, что мы делали, не напрасно. Я благодарен, что вы смогли поверить в меня и пойти следом. И я обещаю, что не дам вам усомниться в своём выборе!

Ульрих умолк и оглядел толпу перед собой: оборотни ликовали, восхваляя нового вожака. В их глазах он был героем, который освободил стаю от гнёта гильдии и старых порядков. Воодушевлённые победой, они верили — теперь всё будет иначе, и новый Альфа вернёт ликантам былое величие.

На территории особняка бывшей элиты разбили палаточный городок для тех, кому не хватило места в доме, и тех, кто категорически не хотел возвращаться в резервацию. Двери погребов были распахнуты настежь. Воздух наполнился ароматом жареного мяса, повсюду раздавался звон бутылок, а восторженный гомон то и дело прерывался взрывами хохота и нестройными запевами.

Лёгкая улыбка заиграла на губах Ульриха. Глядя на празднующих, он ясно понимал, что ради благополучия своего народа готов пойти на всё, вот только на душе почему-то скребли кошки. Перед глазами всё ещё пылало пламя войны, в котором искрами вспыхивали и тут же угасали смазанные образы и лица, но странная растерянность, заставшая его врасплох посреди сражения, никак не давала покоя.

Тогда он словно очнулся от наваждения, хотя прекрасно знал, где находится и что должен делать. И хотя это ощущение беспомощности не продлилось долго — ярость от случайного ранения вновь захлестнула разум, — Ульрих никак не мог понять, почему его это так тревожит.

— Ты прирождённый вожак, — улыбнулся Иван и по-отечески сжал плечо Альфы, выдернув того из раздумий. Старый ликант не скрывал гордости за успех своего протеже. — Стая верит в тебя и готова сражаться до последнего вздоха. Такую преданность нелегко заслужить.

Они медленно возвращались к парадному крыльцу особняка, который в сумерках казался ещё более внушительным и зловещим.

— Моей стае не придётся больше сражаться, — категорично заявил Ульрих, остановившись у подножия лестницы. — Завтра я поеду в гильдию и заставлю их принять наши условия. Оборотни смогут жить свободно, не боясь быть застреленными на своей территории.

— Когда выдвигаемся?

— Я еду один, ты останешься здесь.

— Обезумел? — охнул Иван и с недоумением уставился на Ульриха. — Охотникам нельзя доверять! Тебе нужна охрана, нужен я!

— Возьму пару ребят из тех, кто показал себя в эти дни лучше всех, а ты в моё отсутствие проследишь за остальными, послушаешь разговоры. — Альфа пристально посмотрел на обогнавшую их парочку ликантов. — Может, остались недовольные сменой власти.

— Даже если такие и есть, они не пойдут против тебя. Можешь перестать подозревать каждого в измене.

— Иван, чтобы установить новые порядки, нужно уничтожить тех, кто привык жить старыми. Тебе ли этого не знать, — снисходительно произнёс Ульрих под настороженным взглядом беты.

— Сила стаи держится на порядках, которые испокон веков передавались предками, — возразил тот. — Не спеши менять то, что сегодня помогло тебе обрести могущество.

— Я чту память предков, но к этой победе они не имеют никакого отношения. Новую историю я буду писать сам.

— Мы вернёмся к этому разговору, когда твоя гордыня умерит пыл, — усмехнулся Иван и вновь похлопал его по плечу. — Не забывай: без стаи волк быстро становится добычей.

— Или создает новую, которая не ставит под сомнения решения вожака, — в тон ему ответил Альфа, а затем выразительно посмотрел на Ивана и, не дав тому продолжить, поднялся по лестнице.

Лопатками он чувствовал тяжёлый взгляд, но предпочёл не думать об этом. Тем более что сейчас ему предстоял более важный разговор.

Приблизившись к двери кабинета, Ульрих замер в нерешительности, прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ураган эмоций, который бушевал внутри, никак не хотел утихать. Запоздалое сожаление настырным ужом трепыхалось между рёбер, разливая горечь по венам. Оно же мешало разделить всеобщую радость от свершившегося правосудия. Недовольный зверь царапнул когтями грудную клетку и ощерился, словно пытался воспротивиться действиям Ульриха, но тот приглушённо рыкнул, успокаивая волка, и ухватился за ручку.

— Моё мнение не изменилось, — заявила Оливия, не глядя на вошедшего. — Можешь возвращаться к стае и праздновать свою кровавую победу.

Ульрих застыл на пороге, растерянно глядя на Оливию, но поджал губы и осторожно прикрыл дверь. Он приблизился к кушетке, присел рядом, но Оливия не отводила взгляда от окна, старательно игнорируя его присутствие.

— Я не радуюсь этой победе, — пробормотал он, старательно подбирая слова. — Она стоила мне слишком многого, а, самое главное, твоего доверия. Но я сделаю всё, чтобы заслужить прощение.

— Серьёзно? — усмехнулась Оливия. — Ты силой увёл меня сюда и запер в чёртовой комнате, как опасную пленницу. Так ты думаешь заслужить прощение?

— Я сделал это для твоей безопасности. Охотнице рискованно находиться среди ликантов.

— О, теперь ты задумался о моей безопасности? — Оливия наконец обернулась и посмотрела на Ульриха, но этот взгляд не сулил ничего хорошего. — Может, тогда не стоило тащить меня в логово волков? Или захотелось оставить трофей?

Комнату окутала напряжённая тишина. Разочарование в её глазах ранило сильнее всех сказанных слов. Убеждения и цели, которые Ульрих так рьяно отстаивал всё это время, удовлетворение от того, что задуманное было безупречно осуществлено — всё это меркло на фоне цены, которую пришлось заплатить. Внутренний зверь отчаянно выл, подкидывая дров в костёр раздражения, который уже понемногу разгорался в груди.

Оливия следила за тем, как на его лице сменяются эмоции. Он упёр локти в колени и уронил голову на руки, погружая пальцы в густую шевелюру. Неожиданно накатила волна жалости. Это был всё тот же Улль. Тот, кого она знала с самого детства. Тот, с кем делила радости и невзгоды. Тот, кто всегда готов был защитить её. Когда-то давно они были вдвоём против целого мира, а теперь мир сталкивал их лбами. Она хотела было протянуть руку, чтобы коснуться его плеча, но перед глазами вновь возник образ Маркуса, истекающего кровью.

Колючий ком застрял в горле, а под веками снова запекло. Как бы она ни лелеяла прошлое, как бы ни старалась для самой себя оправдать поступок Ульриха, злость и обида брали верх. Он предал её. Обещал всегда быть рядом, а сам перешёл на сторону врага. Зажмурившись, Оливия сжала кулаки и едва слышно прошептала:

— Сегодня ты забрал у меня всё. Твоё мнимое раскаяние не сможет это изменить.

— Знаю, — так же тихо вздохнул Ульрих и поднял голову, но Оливия уже встала с кушетки.

— Я не хочу находиться здесь, слушать эти радостные вопли волков. — Она остановилась у окна, сосредоточенно вглядываясь вдаль, а затем горько добавила: — И тебя видеть тоже не хочу.

— А его?

Она вздрогнула и обернулась:

— Что?

— Его ты хочешь видеть? — Взгляд Ульриха, словно раскалённая сталь, пронзал насквозь. Оливия замерла, не в силах отвести глаза. Спину обдало холодом, когда он поднялся с кушетки и подошёл ближе.

— Что ты... — едва успела пролепетать она, когда он схватил её за руку и дёрнул за собой.

— Исполняю твоё желание, — прорычал Ульрих.

От его удара дверь распахнулась и с грохотом врезалась в стену. Оливия испуганно сжалась, но Ульрих уже потащил её вперёд по коридору. Противное чувство страха сковало всё тело, она едва поспевала за Ульрихом, который вёл её по длинным галереям, сменяющимся извилистыми лестницами. Миновав пост охраны, они спустились в подвалы, и по кованым решёткам, загораживающим проходы, она поняла, что он привёл её в темницу.

Потолок полуподвального помещения нависал слишком низко. Казалось, можно удариться головой о выступающие каменные перекрытия, так что Оливия инстинктивно вжимала голову в плечи на каждом повороте.

Вскоре они остановились перед одной из камер. Сдёрнув увесистый запор, Ульрих отворил дверь и грубо запихнул Оливию в комнату. Она оторопела, наблюдая за его нервными движениями, но паника уже ледяной волной подкатила к горлу. В голове мелькнула лихорадочная мысль о том, что сейчас от него можно ожидать чего угодно, в том числе и заточения в промозглом каменном мешке. Стряхнув с себя оцепенение, она дёрнулась было обратно к выходу, желая покинуть это мрачное место, но Ульрих уже вошёл следом, заперев за собой дверь.

Его хмурый взгляд всё ещё отражал гнев и боль на дне жёлтых радужек, но теперь был направлен за спину Оливии. Почувствовав неладное, она медленно обернулась, пытаясь привыкнуть к полумраку, царившему в помещении.

Маленькое оконце под самым потолком позволяло лунному свету проникать в казематы, освещая покрытые плесенью и длинными следами от когтей стены. Несколько тяжёлых кованых цепей тянулись по полу и венчались внушительными кандалами на запястьях сидевшего в углу Джилроя. Тот, казалось, спал, тревожно подрагивая плечами, но стоило Ульриху заговорить, как он резко открыл глаза, недоверчиво оглядывая вошедших.

— Здесь тебе будет более комфортно? — с издёвкой спросил Ульрих у Оливии.

— Какого хрена, Свенсон? — хрипло пробормотал Рой и попытался подняться, но тут же рухнул обратно, морщась от боли. — Ей тут не место.

Его лихорадило, рыжие волосы прилипли ко лбу, а искусанные губы покрывала едва затянувшаяся кровавая плёнка. Оливия замешкалась, не решаясь приблизиться к нему под пристальным взглядом Ульриха, но всё же шагнула вперёд и осторожно дотронулась до пылающей щеки. Рой отпрянул, словно её прикосновение могло сделать хуже.

— Отпусти нас, Улль, дай уйти, — прошептала она с мольбой в голосе.

— Значит, я был прав, — криво усмехнулся тот, складывая руки на груди.

Прикрыв глаза, словно это могло помочь справиться с душевной болью, Ульрих тяжело вздохнул. Видеть её обеспокоенность и заботу по отношению к другому было невыносимо, но он быстро взял себя в руки и задал терзавший его вопрос.

— Ты любишь его?

В этой удушающей тишине его голос прозвучал как раскат грома, хотя говорил он почти шёпотом. Оливия отвела взгляд, испуганно покосившись на Роя, но тот явно не слышал Ульриха. Он то терял связь с реальностью, погружаясь в короткое забытье, то вскидывал голову и глядел сквозь Оливию.

— Можешь не отвечать, — покачал головой Ульрих, прежде чем отвернуться.

— Хочешь что-то мне предъявить? — взъярилась было Оливия, но тут же умолкла, стоило Рою вскрикнуть, когда очередной спазм завладел телом.

Она бросилась к нему, но Рой снова дёрнулся на цепях, заставив её отшатнуться. Чувствуя себя беспомощной, Оливия в панике кусала губы.

— Нет, просто напомнить, что у него осталось не так много времени, а ты можешь облегчить его муки. — Оливия обернулась, наблюдая за Ульрихом. — Помнишь, что я рассказывал тебе про обращение? Какие боли испытывает человек?

Он подошёл ближе, держа в руках пистолет Джилроя.

— Заставишь меня убить его? — ахнула она.

— Лив, — прохрипел вдруг Рой, и Оливия, вздрогнув от неожиданности, оглянулась. — Ты дала слово.

Он, пошатываясь, встал, опираясь дрожащей рукой о стену. Оливия же замерла, растерянно переводя взгляд с него на Ульриха. Земля уходила из-под ног, лоб покрылся испариной, а в висках противно застучало от напряжения.

Да, их всю жизнь готовили к подобному исходу, учили хладнокровно смотреть смерти в лицо, но для Оливии это всё казалось пустыми разговорами. А сейчас, когда от неё зависела судьба Роя, она была просто не в силах привести приговор в действие. Пусть он станет ликантом, пусть возненавидит её и никогда не простит, но зато будет жить. Она замотала головой, но Ульрих предъявил ещё один аргумент.

— Его укусил дикий, — прозвучал приговор. — Ты же помнишь, что нам рассказывали в детстве? Чем отличается укус ликанта от дикого?

Оливия удивлённо приоткрыла рот, но тут раздался смех Роя, мгновенно сменившийся надрывным кашлем.

— Я не смогу менять облик, Бейли, — прохрипел он. — Навсегда останусь волком. Неудержимым монстром, который желает только убивать.

Каждое слово давалось ему с трудом, но он сумел совладать с собственным голосом и наконец прочистил горло. Затем вскинул голову, посмотрел прямо на Оливию, и от выражения его лица ей стало не по себе.

— Возможно, ты станешь первой, кто попадётся мне. — Рой ухмыльнулся, но в полутьме подвала его улыбка больше походила на хищный оскал. — Просто сделай это.

Оливия похолодела. Как он мог так спокойно говорить такое? Словно его собственная жизнь совершенно ничего не стоила. Она перевела полный боли взгляд на Ульриха, и тот протянул пистолет, выжидая, но Оливия не двинулась с места.

— Я не могу, — наконец выдохнула она, смахнув предательскую влагу со щеки, и подняла глаза на Ульриха. — Не хочу быть такой, как ты.

— Как я? — он удивлённо поднял брови и усмехнулся. — Всё ещё считаешь, что в этой комнате лишь один убийца?

Обойдя Оливию, он встал за её спиной, осторожно опустил руки на плечи, слегка сжал их и заговорил, опаляя горячим дыханием скулу.

— Ты же хотела узнать, как я «погиб»? — выделил он последнее слово. — Неужели думала, что я действительно мог просто оступиться?

Оливия вздрагивала от каждого слова, но жадно впитывала всё, что он говорил. Ульрих крепко держал её, не позволяя повернуться, и она поймала напряжённый взгляд Роя, который находился сейчас прямо перед ней.

— Забавно вышло. Я-то думал, что Локей сделал это из ненависти, а оказалось, просто убрал соперника.

— О чём ты говоришь? — пробормотала Оливия.

— О том, что всё это время ты улыбалась тому, кто был причиной твоей долгой скорби. Это он столкнул меня, Лив.

Если бы не руки на её плечах, Оливия едва ли удержалась на ногах. Время вокруг остановилось: Ульрих продолжал говорить, но Оливия уже не слушала, чувствуя, как проваливается в трясину отчаяния. Она вновь посмотрела на Джилроя, пытаясь найти в его глазах намёк на сожаление, зацепиться за него, словно за спасительную соломинку, но всё внимание Роя было приковано к Ульриху.

— Я сделал бы это ещё раз, — прошипел он, на что Ульрих лишь хмыкнул и отпустил Оливию.

Та даже не шелохнулась. Глядя на её напряжённо выпрямленную спину, Ульрих чувствовал, какой ураган сейчас бушует в её душе. Едкое удовлетворение растеклось по венам, задушив мимолётный порыв снова коснуться её. Сейчас он был слишком зол, чтобы поддаться чувству жалости к той, которая только что растоптала его сердце. Не желая больше испытывать собственное терпение, он подошёл к двери и положил пистолет на небольшой каменный выступ в стене.

— Я дам вам двоим то, чего не было у меня. — Он печально посмотрел на обернувшуюся к нему Оливию. — Выбор.

— Улль, подожди! — поборов оцепенение, она бросилась к нему, но деревянная створка с грохотом захлопнулась прямо перед её носом.

Оливия с размаху ударила кулаком в дверь, пытаясь выместить на ней своё отчаяние, и медленно сползла вниз. Напряжённая тишина стала почти осязаема. Нервный комок, сдавливавший грудную клетку, с каждой секундой становился всё больше, готовясь взорваться от любого неосторожного слова. Старательно избегая пристального взгляда Роя, Оливия прикрыла глаза и откинула голову на шершавую стену.

Усталость накатила мгновенно, погребая под собственным весом. Смерть Маркуса, вина Роя в смерти Ульриха, предательство последнего и война, разрушившая всё, что было так дорого, — этот день принёс за собой слишком много потрясений и никак не хотел заканчиваться. Ей больше не хотелось кричать и плакать, искать виновных и слушать пустые оправдания. Сейчас Оливия искренне желала снова проснуться в своей маленькой комнате под колючим казённым одеялом. И пусть Джефферсон снова ругает её за несдержанность и дурной характер, пусть Локей отпускает ехидные замечания и выводит из себя, но зато они оба будут живы. Вот только ледяной холод каменной кладки давал понять, что она не в гильдии, и жизнь уже никогда не будет прежней.

— Я сделал это только потому, что узнал, кто он. — Хриплый голос Роя вернул Оливию в реальность. — Точнее, мои догадки подтвердились. Всю юность я наблюдал за ним и не понимал, как он может быть быстрее всех, сильнее, как у него получается избегать любых травм, хотя другой на его месте сразу бы сломал ногу или разбил голову.

Оливия так и не разомкнула век, прислушивалась к каждому слову. В этой истории не осталось ни одного героя, чьи руки не были бы запачканы кровью, включая её саму, разве имела она теперь право судить?

— А потом всё стало ясно, — Рой говорил, с трудом двигая челюстью. — Одно моё неосторожное замечание, и Свенсон показал истинное лицо. У меня просто не осталось выхода, когда загорелись его глаза: секунда промедления, и я был бы мёртв. Я жалею лишь о том, что не успел пустить в него серебро и дал шанс этому псу выжить.

— Сейчас не самое подходящее время для оправданий, — выпрямилась Оливия, слегка подавшись вперёд, чтобы лучше видеть его лицо в сумраке.

— Другой возможности покаяться не будет, — легкомысленно хмыкнул Рой, копируя её позу. — Может, на том свете за это мне достанется не самый горячий котёл.

Отведя глаза и старательно сдерживая раздражение, она всё ещё не понимала, как он мог говорить о собственной смерти с таким энтузиазмом. Казалось, что это напускное, и она вот-вот выведет его на чистую воду, но Джилрой оставался серьёзен, и это пугало сильнее всего.

— Ненавидишь меня? Ну да, ненавидишь. Ты всегда мне об этом говорила, — грустно улыбнулся Рой. — Значит, будет проще нажать на курок. Ты же помнишь, что дала слово?

— Я не могу, всё должно было сложиться не так! — отчаянно воскликнула Оливия и, вскочив на ноги, подошла к Рою.

— Не так? — он с изумлением уставился на неё. — Не смеши меня, Бейли. Что тебе мешает? Чувства? Неужели ты возомнила, что между нами могут сложиться отношения? Я просто трахал тебя, и всё! Пожалел гонимую всеми охотницу-неудачницу, а ты уже построила воздушные замки!

— Можешь не стараться, я знаю, для чего ты говоришь всю эту мерзость, — она опустилась на пол рядом с Роем и сжала его руку. — Не сработает.

Жар его ладони заставил её напрячься. Она заметила, как часто вздымается его грудь, словно очередной болезненный приступ был уже на подходе.

— Чёрт! Как ты не поймёшь, Лив, это единственный выход, — он прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Я не хочу становиться тем, кого презирал всю свою жизнь. Не хочу жить, гонимый инстинктами.

Слова тяжело срывались с губ. С каждой секундой Рой чувствовал, как тело проигрывает в борьбе с проклятием.

— Это хуже, чем смерть, — пробормотал он, прежде чем уронить голову на грудь.

Оливия осторожно дотронулась до его лба, с ужасом понимая, насколько он горячий. Рой вдруг со стоном потянулся за её рукой, подарившей крупицы блаженной прохлады, и открыл глаза. Карие радужки застилала мутная пелена, взгляд едва ли мог сфокусироваться на её лице, но в уголках рта всё равно затаилась слабая улыбка.

— Прости, — едва слышно прошептал он, и Оливия всхлипнула. — Всё действительно должно было сложиться не так.

Нежно огладив его скулы, она прильнула ближе, коснувшись губ неловким поцелуем. Вздрогнув, Рой ответил, вкладывая в эту ласку оставшиеся силы и чувствуя горечь её слёз на языке.

Позвоночник прострелило острой болью. Джилрой вскрикнул и рванулся на цепях, напугав Оливию, которая тут же в ужасе отшатнулась. Очередной спазм скрутил внутренности, заставляя биться в агонии. Ему казалось, что каждая кость в теле ломается, разрывая острыми краями нежную плоть мягких тканей и органов. В этот раз приступ был сильнее всех предыдущих, и конца этой пытке как будто не предвиделось.

— Пистолет, Лив! — прохрипел Рой, чувствуя, как выворачивает конечности, и с трудом поднял взгляд на опешившую Оливию. — Ну же!

Страх сковал горло, и она застыла, не в силах пошевелиться. Спину Роя снова выгнуло дугой, и он взревел нечеловеческим голосом, вырвав её из оцепенения. Оливия отскочила назад и больно впечаталась лопатками в запертую дверь. Взгляд затравленно метнулся к пистолету на каменном выступе.

— Стреляй! — словно прочитав её мысли, взмолился Рой, но слова заглушил звук ломающихся костей. — Стреляй, Бейли! Это приказ!

Давясь слезами, Оливия схватила оружие дрожащими руками и выставила его перед собой. Фокус расплывался, она видела лишь очертания того, что происходило у противоположной стены, но понимала, через пару минут Джилрой Локей навсегда превратится в монстра. Зажмурившись, она крепче сжала рукоятку и, шумно выдохнув, нажала на спусковой крючок.

* * *

Ульрих отвернулся от окна и оглядел бывший кабинет Джакоба. Стремясь найти покой в одной из комнат особняка, Альфа пришёл сюда словно в насмешку над самим собой — воздух в помещении всё ещё был пропитан запахом Оливии, несмотря на то, что она провела тут не так много времени. Однако она успела нанести существенный урон.

Он горько усмехнулся, разглядывая ворох бумаг под ногами. В душе царил похожий беспорядок. Хотелось выть, раздирая когтями грудную клетку, чтобы выпустить наружу то, что приносило так много боли и страданий. Перед глазами всё ещё мелькал полный сострадания взгляд Оливии, направленный на ненавистного Локея.

Тяжело вздохнув, Ульрих наклонился и поднял пару листов, которые оказались счетами за облагораживание приусадебной территории. Взглянув на итоговые суммы, он скрипнул зубами от злости и, отложив бумаги на стол, потянулся за новым документом. В любом случае ему стоило разобрать все эти доказательства несостоятельности Джакоба как вожака, а уборка могла помочь успокоиться.

Собрав стопку исписанных убористым почерком писем и заметок, Альфа подцепил одну из валявшихся у самого стола папок и мимоходом раскрыл её, собираясь тут же отложить в сторону, однако что-то захватило его внимание. Взгляд забегал по строчкам, выхватывая отдельные фразы из общего контекста. Нахмурившись, Ульрих внимательно перечитывал найденный договор, но стоило ему перевернуть страницу, дыхание застряло где-то в горле.

Он опустился в кресло, сверля пространство перед собой невидящим взглядом. Как можно было быть таким доверчивым идиотом? Щенком, который слепо шёл за добротой поманившего его лжеца. Зарычав от бессилия, Ульрих сорвался с места, схватив со стола документы.

Оказавшись на улице, он быстро пересёк задний двор, вглядываясь в лица ликантов, которые и не думали готовиться ко сну, продолжая праздновать победу. Ухоженные когда-то сады теперь выглядели ничуть не лучше территории резервации. Повсюду валялись пустые бутылки из-под алкоголя, объедки, пластиковые стаканы и одежда тех, кто решил размяться, гоняя по ночному лесу оленей.

— Сагрова видел? — развернув к себе изрядно выпившего оборотня, злобно прошипел Альфа, но тот лишь отрицательно покачал головой, выронив от неожиданности банку пива. — Найти! Быстро! Привести ко мне!

Парень кинулся было выполнять приказ вожака, но Иван уже сам появился в поле зрения, на ходу застегивая рубашку.

— О, Рунольв, всё-таки решил присоединиться к стае? — улыбался старый ликант, убирая светлые волосы в хвост. — Думал, так и отсидишься в кабинете, горюя по охотнице.

Он тоже был пьян, но, несмотря на это, его глаза всё ещё оставались настороженными.

— Иди за мной, — сжав кулаки, прошипел Ульрих и, не дожидаясь Ивана, скрылся внутри особняка.

Тот нашёл его в дальней гостиной, которая на удивление пустовала. Альфа стоял у камина, хмуро вглядываясь в пляшущие языки пламени. Потрескивающие поленья, навевали воспоминания о доме в лесу. Несколько лет назад он точно так же смотрел на огонь, когда Иван рассказал ему правду о его происхождении и нечестной победе гильдии, купленной Маркусом у Джакоба.

— Я смотрю, ты всё никак не расслабишься, — обеспокоенно заговорил бета. — Оставь мысли до рассвета, сегодня луна даёт нам благословение на отдых.

— Я так верил тебе, — глухо прошептал Ульрих, продолжая смотреть на огонь. — Считал наставником, а ты просто использовал меня. Знал, на что давить, чтобы я был послушным солдатом, исполняющим твой план. Чёрт! А я ведь всё это время думал, что сам принимал решения. — Он запустил пальцы в растрепавшиеся волосы, с силой оттягивая пряди.

— Я понимаю тебя, — кивнул Иван, ошибочно воспринимая его слова. — Большая ответственность опустилась на твои плечи. Сомнения накрыли разум, но эту победу принёс ты сам, я лишь помогал своему Альфе.

— Сам, — ухмыльнулся Ульрих, обернувшись к бете. — Прекрати дурить меня, Иван! Ты всё знал с самого начала. Знал, что Маркус не имеет отношения к той бойне! Ты специально сказал это, нашёл рычаг, вскормил ненависть к тому, кто заменил мне отца. Понимал, что эти чувства не дадут отступить.

— О чём ты толкуешь? — удивился тот, но осторожно отступил назад, когда Альфа шагнул в его сторону. — Я всегда говорил только правду.

— Ну да! Ту правду, которая была выгодна тебе. Я нашёл документы, — засунув руку во внутренний карман куртки, парень достал договор и кинул бумаги в его сторону. Ликант осторожно наклонился, не теряя из вида движения Ульриха, и поднял документы.

— И что я должен тут увидеть? — хмуро поинтересовался он, перелистывая страницы.

— Посмотри, кем подписан этот документ, и скажи мне ещё раз, что не врал.

— Говард Локей, — с наигранным недоумением повторил прочитанное Иван и поднял глаза на Ульриха.

— Именно. Этот договор заключил чёртов Локей! Он был в сговоре с Джакобом. Он предложил уничтожить северную базу. Он выстрелил в Бальтара.

Лицо Ульриха исказила гримаса боли и злобы. Он не сдерживал себя, выкрикивая каждое слово и снова пропуская через себя то, что почувствовал, когда нашёл бумаги. Вина за содеянное, за ужасную ошибку, за смерть Маркуса липкой массой окутала внутренности, не позволяя сделать новый вдох.

— Не ищи виновного, мальчик, — вдруг огрызнулся Иван, желая остудить пыл зарвавшегося юнца. — Принимай свои решения и отвечай за них! Я сказал тебе то, что знал точно. Капитан центральной базы заключил соглашение с Джакобом, этого было достаточно.

— На центральной базе тогда было два капитана, — прошипел Ульрих. — Джефферсон и Локей. Но ты не заметил столь важную деталь или просто сделал вид, чтобы манипулировать мной, взращивая монстра, жаждущего возмездия!

— Я? — изумлённо охнул ликант и горько усмехнулся. — Разве не я старался удержать тебя, глупца, от опрометчивых поступков? От этих лишних смертей? И если уж толковать о монстрах, то это не я закрыл любимую в клетке со зверем.

Ульрих дёрнулся, словно от пощечины. Перед глазами снова всплыло испуганное лицо Оливии, и накатившая было ярость внезапно отступила, оставив за собой озарение: не он всё это время контролировал волка.

Альфа бросился прочь из комнаты. Не разбирая дороги, он нёсся по коридорам. Кто-то преградил ему путь на лестницу в подвалы, и он с рычанием оттолкнул от себя зазевавшегося ликанта.

Вдалеке раздался нечеловеческий рёв, от которого всё внутри похолодело, заставив оборотня припустить вперёд. Он почти добежал до двери камеры Локея, когда за ней грянул выстрел.

* * *

Оливия стояла у самой кромки леса, не замечая, как слёзы струятся по лицу. Прохладный ветер обжигал мокрые щёки, но никакой физический дискомфорт не мог заглушить душевную боль. Между ветвей деревьев просачивался отблеск прячущейся за горизонтом луны, но приближающийся рассвет пугал сильнее, ведь утро уже не принесёт облегчения. Воспоминания продолжат терзать изнутри, усиливаясь с восходом солнца и напоминая, что всё это не было страшным сном.

— Не вини себя, — раздалось сзади, но она даже не шелохнулась. — Ты не могла поступить иначе.

Ульрих встал рядом с ней и расслабленно вдохнул ночной морозный воздух.

— Ты же понимаешь, что противен мне теперь? — нарушила она затянувшееся молчание, и в хрипотце её голоса он уловил нотки боли.

— Ты бы не смогла спасти его, Лив, — глухо ответил Ульрих, и она порывисто обернулась.

Серые глаза горели знакомым огнём ненависти, но Ульрих впервые видел его, направленным в свою сторону. Ему так много хотелось сказать, упасть на колени, молить её дать ещё один шанс, но он лишь понуро опустил голову, прячась от уничтожающего взгляда.

Оливия шумно выдохнула, намереваясь снова заговорить, но осеклась и дернулась в сторону, когда в глубине леса раздался волчий вой, вибрируя протяжным эхом.

Глава 12

Тяжёлые капли барабанили в запотевшие окна. Сквозь мутное стекло с трудом можно было различить, где заканчивался плац и начиналась тренировочная площадка. Вот только ему не нужно было вглядываться, чтобы увидеть вереницу старых спортивных снарядов. Даже спустя три года он помнил расположение каждого из них, а по разметкам на бетонном покрытии, затёртом временем и сотнями ног, мог пройти и с закрытыми глазами.

Дождь, по дороге в центральную базу оставлявший редкие капли на лобовом стекле, сейчас разошёлся в полную силу, словно хотел помочь смыть позор, нависший над обескровленной гильдией.

Внезапно прожекторы у ворот, ведущих за стену, разгорелись ярче, освещая въехавшие на территорию бронетранспортеры, и база неохотно ожила. Десяток охотников показались на улице, на ходу запахивая плащи, чтобы укрыться от разбушевавшейся стихии. Они суетились у прибывших машин, торопливо вытаскивая последние доставленные с поля боя чёрные мешки, чтобы перенести их в один из складских ангаров. Помещение, где раньше хранились комплекты униформы и постельного белья, за один день превратилось в морг.

Ульрих отвёл взгляд от окна. Лицо его оставалось равнодушной холодной маской, в то время как внутри бушевала непогода подобная той, что царила за стенами кабинета.

Он знал их. Тех, чьи останки находились за закрытыми дверьми ангара: с кем-то общался за кружкой пива в баре, смеясь над шутками и рассказами, с кем-то участвовал в спаррингах, укладывая на лопатки, или чистил зимой территорию базы, превращая рутинное занятие в ребяческий снежный бой. А теперь почти все бывшие товарищи были мертвы, и вина за это разъедала сознание ядом, от которого не было лекарства.

— Да, Свенсон, когда лейтенант Кортес предупредила нас о вашем визите, я, по правде сказать, был удивлён.

Генерал Алан Сейфрид деликатно подбирал слова. За сорок лет в гильдии он повидал немало и всегда следовал дипломатическим порядкам, но Ульрих знал, чего на самом деле жаждет этот мужчина. Будь его воля, Альфа и трое сопровождавших ликантов получили бы по пуле в голову ещё у ворот.

— Идти в гильдию после того, как хотел её уничтожить... Это или великая глупость, или невероятная храбрость, — Алан постукивал ручкой по краю стола, выверяя каждое слово.

— Если бы я хотел уничтожить гильдию, то добил бы остатки охотников ещё вчера, но мы отпустили каждого, кто сложил оружие и отказался стоять против нас.

Тихий выдох, больше похожий на рычание, раздался справа, и Ульрих покосился в сторону звука. Капитан Джаспер Кларк не сводил с него напряжённого взгляда. Ульрих был готов увидеть в отражении его глаз ненависть и злобу, но вместо этого в них плескалась боль и тоска.

Капитан Кларк из года в год наблюдал, как рос этот мальчик, всегда выделял его из толпы, радовался успехам и по-доброму завидовал Маркусу, который наконец обрёл семью. Но сейчас Джасперу казалось, что перед ним сидит не Ульрих, а лишь его оболочка. Разве мог этот рассудительный и благородный парнишка, которого он знал с юных лет, убить названого отца? Разве мог он стоять против тех, кто являлся частью его жизни? За тринадцать часов раздумий он так и не смог найти ответ.

— Считаешь это благородством? — процедил капитан, но Алан отвёл руку в сторону, заставляя его замолчать.

— Считаю, что мы тратим время на дипломатию вместо обсуждения важных дел, — скривился Альфа, откидываясь на спинку стула.

— Даже так? Думаешь, гильдия вновь пойдёт на сделку? — Теперь и генерал не сдержал эмоций.

— А разве у вас есть выбор? В сложившейся ситуации стая может завладеть городом без особых усилий, но, как я сказал ранее, мне нужно совсем другое.

— И что же?

— Вернуть моему народу независимость и все отобранные земли, включая лесопилку. Гильдия больше не будет иметь права вмешиваться в дела стаи...

Генерал недовольно фыркнул, намереваясь прервать речь зарвавшегося юнца, но голос ликанта угрожающе завибрировал, не давая шанса возразить.

— Я, в свою очередь, даю слово, что ни один дикий не посмеет приблизиться к стене и навредить людям. — Кларк и Сейфрид многозначительно переглянулись, но промолчали. — У вас сейчас недостаточно охотников для рейдов и охраны города, и мы согласны взять на себя защиту мирных жителей, пока гильдия будет восстанавливать потери.

— Твои требования неуместны и спорны. — Алан сжал переносицу двумя пальцами, массируя пульсирующие точки. Его осунувшееся, испещрённое тонкими морщинами лицо, медленно покрывалось розоватыми пятнами. — Нам нужно время всё обдумать.

— Время закончилось ещё вчера, генерал. И вам явно хочется как можно скорее избавиться от моего общества, а для этого есть лишь один выход.

— Я не могу решать вопросы такого плана без обсуждения.

— Тогда я дам вам... — Альфа небрежно отодвинул рукав свитера и взглянул на циферблат, — тридцать минут.

* * *

Ульрих открыл двери и вышел на улицу. Пара крупных капель тут же ударила в макушку, скользнула по волосам и спустилась по лбу. Разгорячённая кожа с благодарностью приняла освежающую влагу.

Он запрокинул голову, позволяя дождю смыть тяжесть переговоров. Свёрнутый в трубочку договор приятно грел ладонь, ведь важная проблема была решена, но на душе всё равно было неспокойно.

Анна спешила в офицерский корпус, перепрыгивая через грязные лужи. Ботинки скользили по мокрой траве, и она пыталась поймать баланс, усмехаясь мысленной ассоциации, что дела в гильдии сейчас такие же шаткие.

До асфальтированной дорожки оставалась пара ярдов, когда лейтенант Кортес заметила Ульриха на крыльце административного корпуса. Нога тут же проехала по земле, и Анна с размаха шлёпнулась в грязь.

— Ублюдок, — яростно выплюнула она, сверля потемневшими глазами бывшего друга, будто он был виноват ещё и в её падении.

Ульрих же, словно не замечая летящих в него молний ненависти, неторопливо приблизился к ней и протянул руку.

— И как тебе совести хватило припереться сюда со своей сворой? — Анна поднялась, игнорируя протянутую ладонь, и вскинула подбородок, ожидая ответа.

— Вчера ты была не такая дерзкая, Нэн.

От звука старого прозвища внутри больно кольнуло. Так называл её только он.

Перед глазами вихрем пронеслись воспоминания. Ульрих был одним из немногих, кого Анна считала действительно близким другом. А теперь как никогда сильно желала, чтобы он на самом деле был мёртв.

Скривившись, как от зубной боли, она прошипела:

— Пошёл к чёрту, Свенсон!

Она демонстративно обошла его, стремясь скрыться в здании и больше не видеть самоуверенного лица, однако у Ульриха были другие планы.

— Где Оливия? — он удержал её за локоть.

— Понятия не имею, — закатила глаза Анна и дёрнулась, желая вырваться из хватки. — Руку убрал!

— Она разве не вернулась? — Он обеспокоенно посмотрел по сторонам, словно Оливия в любой момент могла показаться из-за угла.

— Серьёзно думаешь, что она вернётся после того, как предала гильдию? — Лейтенант Кортес скептически сощурилась, стряхивая ослабевшую ладонь со своей руки. — Ты же прекрасно знаешь, что ждёт охотника за измену.

— За измену? Лив не имеет никакого отношения к делам стаи, она была моей пленной.

— Суд не будет учитывать слова ликанта, Свенсон, — фыркнула Анна. — Поэтому, если она появится на базе, её ждёт тюрьма, а при доказательстве участия в бою на стороне врага — расстрел. Ты же не позволишь этому случиться?

Она многозначительно посмотрела на Ульриха и, воспользовавшись его замешательством, поспешила прочь.

* * *

Нечеловеческий рёв заполнил стены камеры.

— Стреляй, Бейли!

Оливия стиснула пистолет во влажных ладонях. Слёзы застилали глаза, мешая прицелиться, но она увидела, как в полумраке карие глаза зажглись золотым огнём.

Рой стремительно менял человеческий облик. Конечности удлинились, с противным хрустом ломая кости, густая шерсть покрыла всё тело от шеи до кончиков пальцев, на концах которых отросли длинные чёрные когти.

Он всё ещё стоял на ногах, возвышаясь над девушкой страшным монстром. Зажмурившись от ужаса, она крепче сжала рукоятку и, шумно выдохнув, нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел, руки предательски дрогнули от отдачи, но, открыв глаза, Оливия поняла, что промахнулась. Пуля попала в стену за спиной Роя, повредив одно из креплений массивных оков, которые удерживали парня.

Зверь дёрнулся, порвав ослабевшие цепи. Оливия испуганно отпрянула, вжавшись в стену. Её движение не осталось незамеченным, и в следующую секунду зверь повернулся в её сторону. В его замутнённом болью и обращением взгляде не осталось ни капли сознания. Лицо вытянулось, всё больше напоминая волчью морду. Из распахнутой пасти, полной острых зубов, раздался сдавленный стон, переходящий в хриплый рокот, и дикий встряхнулся, словно хотел сбросить с себя новый облик.

— Рой? — неуверенно позвала Лив. Голос дрогнул и сорвался, когда тот вдруг не мигая уставился на неё, цепко следя за каждым её движением.

Это был уже не человек. Огромный рыжий волк, с тёмными полосами на спине, опустился на все четыре лапы прямо перед ней. От его утробного рыка, казалось, вибрировали стены. Оливия громко всхлипнула, и монстр, обнажив клыки, приготовился к прыжку.

Мысль о том, что одной рукой она всё ещё сжимает пистолет, запоздало пришла в голову. Зверь рванулся к ней, но в то же мгновение распахнулась дверь камеры, и огромная чёрная тень, мелькнув у Оливии перед глазами, отбросила дикого назад. Волк влетел спиной в каменную кладку, но тут же поднялся и оскалился в сторону появившегося перед ним оборотня. Тот глухо зарычал, но дикий лишь мотнул головой, и два монстра кинулись вперёд в попытке ухватить друг друга за горло.

— Не-е-ет! — вскрикнула Оливия, подскочив на кровати. Футболка прилипла к влажному от пота телу, грудь тяжело вздымалась от частого дыхания, а перед глазами всё ещё стоял страшный бой.

Она закрыла лицо руками и с силой потёрла ладонями кожу, стараясь прогнать остатки кошмара. Воспоминания не отпускали её даже ночью, болью отзываясь на сердце. Они были настолько реальными, что Оливия иногда спросонья не понимала, где находится.

Казалось, запах оборотня преследовал её и во снах. А может, всё дело было в хижине, служившей убежищем для Ульриха и его приближённых и буквально пропитанной чёртовым ароматом золы и металла.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от невыносимой вони, Оливия бросилась к окну и дёрнула тяжёлую раму. Плевать, что уйдёт драгоценное тепло, она должна проветрить дом во что бы то ни стало. Распахнув створки, она вдохнула полной грудью свежесть раннего майского утра. Рот наполнился сладковатой слюной, голова закружилась, пришлось ухватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах.

Она плохо помнила, когда ела в последний раз. Кажется, остатки вяленого мяса, обнаруженные в чулане, закончились пару дней назад. Или больше? Сколько она вообще живёт в этой хижине? Неделю? Две?

Мысли путались, пока Оливия пыталась подавить очередной приступ, про себя отсчитывая беспокойные удары пульса в висках. Словно сжалившись, подул ветер, обдавая лицо приятной прохладой, и мучительные спазмы отступили, оставив лишь сосущую пустоту в желудке.

Взгляд задержался на луже, которая пошла рябью от очередного порыва. Похоже, дождь, ливший несколько дней без перерыва, наконец прекратился, оставив после себя насквозь пропитанную влагой землю, а значит, следы диких будут хорошо заметны.

Но и её будут видны тоже.

Внезапное озарение настигло Оливию вместе с шелестом кустов, которые росли прямо напротив окна. Она быстро отскочила к столу, схватила массивный пистолет и, на автомате проверив магазин, сняла предохранитель. Запоздалый страх прокатился по позвоночнику волной мурашек, когда она навела прицел на колышущиеся ветки и замерла. Какая-то птица громко крикнула, нарушив тишину леса, выпорхнула из глубины зарослей и унеслась прочь.

— Чтоб тебя! — Оливия опустила оружие и рухнула на постель.

Напряжение постепенно отпускало тело, отзываясь нервной дрожью и уступая место всепоглощающей слабости. Очередная ложная тревога чуть не стоила ей драгоценного патрона, и, хотя магазин был ещё полон, она отвесила себе мысленную оплеуху. Как можно быть такой рассеянной? Она теперь сама по себе и не может рассчитывать на то, что кто-то её прикроет.

Оливия неосознанно взглянула на пистолет и провела пальцем по витиеватой гравировке, украшавшей тяжёлую рукоять. Именной пистолет Роя, полностью заряженный серебром, — единственное, что она забрала с собой из замка ликантов, наотрез отказавшись от любой помощи, которую отчаянно предлагал Ульрих. Она до сих пор удивлялась, как он так просто отпустил её. Возможно, понял, что любые попытки удержать её будут тщетны, Оливия ни за что не останется рядом с тем, кто отнял у неё всё.

Прохладный воздух скользнул по ногам и забрался под футболку, но Оливия не спешила закрывать окна. Любое напоминание об оборотнях вызывало стойкое отвращение, поэтому хотелось выветрить ненавистный запах, но каждое утро он возвращался, тяжёлой взвесью оседая в лёгких.

С трудом поднявшись на ноги, она побрела в гостиную. Ящик для дров возле камина был пуст, не осталось даже тоненьких веточек или ошмётков коры. Прошлым вечером Оливия выгребла из дровника за домом всё, что даже теоретически могло гореть, а значит, нужно было идти в лес искать хворост или валежник.

Когда она обнаружила хижину оборотней в чаще, то и подумать не могла, что задержится здесь надолго. Оливия собиралась попасть в город, но застигшая в пути непогода внесла свои коррективы, и пришлось остаться. Пережидая ливень, она обшарила весь дом в поисках того, что могло пригодиться в дороге, но оказалось, что ликанты почти ничего не оставили, кроме небольшого запаса дров в пристройке за домом и пары-тройки банок консервов в чулане.

Оливия надела штаны и свитер, оставленные на диване у камина, и поморщилась: одежда так и не просохла до конца, но других вариантов у неё не было. Засунув пистолет за пояс, она осторожно выглянула за дверь.

Во дворе было тихо, только ветер неторопливо раскачивал ветви деревьев. Казалось, что дождь прекратился лишь для того, чтобы через несколько минут начаться снова, а непривычный для начала мая холод пробирал до костей. Оливия вышла на крыльцо и тут же ухватилась за перила от внезапно накатившей слабости. Если так пойдёт и дальше, то до города она вряд ли доберётся. Нужно где-то раздобыть еду.

Она вспомнила, что видела в доме что-то похожее на капкан. Может, у неё получится правильно расставить силки и поймать себе ужин. Мысль о том, что придётся снимать шкуру и разделывать мясо уже не казалась такой неприятной.

Первым делом Оливия проверила дровник. Надежда на то, что прошлым вечером она не заметила в темноте и оставила хотя бы парочку маленьких дровишек, растаяла, стоило только приблизиться к пристройке. Словно почувствовав её разочарование и страх, деревья за спиной снова зашелестели листьями.

Она огляделась, подмечая лежащие на земле ветки, но те были слишком влажными и не пригодными для розжига. Коснувшись рукоятки пистолета для успокоения, Оливия направилась по знакомой тропинке, которая вела к реке.

По пути ей попался куст дикой жимолости, полный крохотных зелёных ягод. Кое-где плоды были чуть больше и темнее, только начиная созревать, но она всё равно сорвала горсточку и отправила в рот. Язык обожгло терпкой горечью, и Оливия поморщилась, с трудом проглотив скромный завтрак. Съев ещё несколько ягод, она принялась собирать хворост и ветки, стараясь выбирать те, что посуше.

Когда в её руках появилась хорошая охапка, она решила вернуться к дому, не забыв нарвать в отворот полы свитера ещё немного жимолости.

Ещё на подходе к хижине, Оливия почувствовала неладное, а когда повернула к крыльцу, то замерла в нерешительности, увидев, что у дверей её ждёт Ульрих.

Он двинулся было к ней навстречу, но вдруг передумал.

— Что ты здесь делаешь?

Она поудобнее перехватила связку хвороста, подтолкнув её коленом, и остановилась напротив Ульриха.

— Принёс немного еды. Не бегать же тебе по лесу за зайцами, — он улыбнулся, но, заметив пылающий возмущением взгляд, сник.

— Мне не нужна твоя помощь, мы это уже обсудили. — Оливия скользнула мимо него и попыталась скрыться в доме.

Ульрих вошёл следом. По-хозяйски направился в гостиную, окидывая цепким взглядом скверные условия проживания. В остывшем камине гулял ветер, залетая в открытое окно и поднимая столбы золы, разносил её по комнате. Покачав головой, он захлопнул рассохшиеся створки, поставил рюкзак на стол и начал выкладывать продукты.

Оливия сглотнула слюну, заметив упаковку любимых сэндвичей с индейкой. Живот требовательно заурчал, и она мысленно взмолилась, чтобы Ульрих не услышал предательского звука.

— Я не собирался вмешиваться, но ты сказала, что вернёшься на базу, будешь в безопасности, а что в итоге?

— А в итоге я стала изгоем! Анна чётко дала понять, что теперь ждёт меня в гильдии.

— Анна? Ты виделась с ней? — Ульрих вскинул брови и подался вперёд, опираясь о стол.

— О да, она была очень удивлена моему приходу. Оказывается, теперь я предатель, помогающий ликантам. Интересно вышло, правда? — Оливия ухмыльнулась, сложила руки на груди и подошла ближе.

В памяти снова всплыл их последний разговор с Анной у самых ворот центральной базы, и от стыда вспыхнули щёки. Лейтенант встретила её прохладно и даже не дала возможности собрать личные вещи, что уж говорить о попытках оправдаться. По её словам, каждый охотник считал, что именно Оливия состояла в сговоре с новым Альфой, подменила серебряные патроны и сдала секретные данные гильдии врагу. Все обвинения основывались на показаниях группы выживших, которых Ульрих велел отпустить, и от мысли, в каком неприглядном свете она перед ними тогда предстала, породив сотни слухов и домыслов, которые уже не опровергнуть, Оливии хотелось удавиться.

— Мы столкнулись с ней пару недель назад, Анна сказала, что ты не возвращалась.

— Конечно, зачем ей подставляться? По регламенту она должна была задержать меня до суда. Хотя ты и сам знаешь все порядки.

— И ты решила жить здесь? Одна? — Ульрих едва не захлебнулся от возмущения.

— Временно. Я планирую перебраться в Хиллхант. — Оливия покосилась на тарелку, которую он пододвинул в её сторону.

— Хиллхант? Этот город находится в паре сотен километров от нас.

— И что?

— Ты издеваешься? Дорога пролегает через лес, стаи диких нападают и уничтожают целые отряды вооруженных охотников, а ты хочешь идти туда пешком? С этим? — он иронично кивнул на торчащий из-за пояса пистолет.

— Напомнить, благодаря кому я осталась за воротами одна? Благодаря кому я лишилась отца и друзей? — Её голос нервно завибрировал, срываясь на отчаянный шёпот.

— Я не...

— Пошёл вон.

— Лив...

— Выметайся, — закричала она, с размаха швырнув тарелку на пол, — и больше не смей сюда приходить!

Ульрих скривился, сдерживая раздражение. Наверное, Оливия была единственным человеком, кто смел говорить с ним в таком тоне без последствий. Не желая испытывать собственную выдержку, он закинул рюкзак на плечо и направился к выходу, но в дверях вдруг остановился и, насмешливо глядя на ягоды, высыпанные на стол, сказал:

— На твоем месте я бы не стал это есть. Пронесёт.

* * *

Ульрих подбросил ещё одно полено в камин и выпрямился: комнату наконец окутало тепло. Дров в ящике должно было хватить на день, а дровник за домом он наполнит завтра ночью.

За спиной раздался слабый стон, и он обернулся. Оливия перевернулась на другой бок, сбросив половину покрывала на пол. Ульрих невольно улыбнулся: съёжившись на небольшом диване и подложив ладони под щёку, она выглядела хрупкой и беззащитной. Он и правда видел её такой, даже когда она пыталась доказать обратное.

Несмотря на все угрозы, он не мог оставить Оливию одну в лесу. По его приказу дикие из стаи не приближались к домику, с тех пор как там поселилась охотница, и следили за территорией на случай появления непрошеных гостей. Но сам он набрался смелости навестить её лишь спустя пару недель после их разговора и тут же был отправлен восвояси, однако не оставил попыток помочь.

Так каждое утро Оливия стала находить сухие крепкие ветки недалеко от крыльца, а в неверно расставленные силки порой «попадался» домашний кролик с уже свёрнутой шеей.

Но когда в один из дней Оливия не показалась из дома, Ульрих заволновался.

Он нашёл её на диване в гостиной перед остывшим камином. Укутавшись в тонкое покрывало, она дрожала от озноба даже во сне. Щёки и лоб пылали, но уже не от злости на Альфу.

Поправив плед, он склонился над спящей охотницей, чтобы сменить компресс, и вдруг замер, прислушиваясь. Этот звук невозможно было спутать с треском поленьев или шумом ветра в трубе. В ночной тишине, сквозь размеренное дыхание Оливии, он отчётливо слышал ещё один торопливый стук, словно у неё было два сердца.

Глава 13

Утреннее солнце настырно жгло сквозь закрытые веки. Всё тело ломило, голову словно сковал раскалённый обруч, сжимающийся с каждой минутой. Оливия приподнялась на кровати и, осоловело хлопая ресницами, огляделась. Она явно находилась не в хижине.

Спальня, где она проснулась, была небольшой, но очень светлой. Тонкие льняные шторы практически не защищали от солнца, а белые стены казались такими яркими, что на них было больно смотреть. Обстановка выглядела скудно, словно в комнате никто не жил: у противоположной стены стоял комод, а рядом с кроватью стеклянный кофейный столик и низкое кресло. Никаких фотографий, личных мелочей, случайно брошенной одежды — ничего, что могло бы выдать хозяина этого места.

В висках застучало, и картинка перед глазами вдруг поплыла. Оливия чувствовала, что снова проваливается в темноту, и изо всех сил пыталась удержаться в сознании. В голове забилась истеричная мысль, что она не должна спать, пока не поймёт, где находится, но веки отяжелели, и Оливия, поддавшись искушению, прикрыла их.

Дремота навалилась мгновенно, укутывая тяжёлыми объятиями. Покачиваясь на волнах сна, она то выныривала в реальность, то снова отключалась. Её преследовал странный монотонный гул, не позволявший уснуть окончательно. Как будто кто-то разговаривал за стеной, но слов было не разобрать.

— ...и мне не нравится её кашель, Тэлута.

Дверь спальни отворилась, голоса стали громче. В щёлку между ресниц Оливия увидела Ульриха и старушку в пёстрых одеждах, которая деловито прошла прямо к кровати, присела на край, а затем протянула руку и коснулась её влажного лба. Веки Оливии чуть дрогнули, и женщина сурово поджала губы.

— Долго её лихорадит?

— Третий день. — Альфа вытянул шею, наблюдая за действиями спутницы.

— Раньше чего не позвал?

— Не думал, что станет хуже.

— Не думал он, ишь! — фыркнула она, придвинув столик к кровати. — Подай сумку и кипятку принеси.

Ульрих нахмурился, но приказной тон стерпел и вышел из комнаты, а Оливия замерла, продолжая притворяться спящей, ведь от незнакомого ликанта можно было ждать чего угодно. Почему-то сейчас ей как никогда хотелось, чтобы Ульрих вернулся поскорее.

Старушка же совсем не обращала на неё внимания. Она неспешно выкладывала на стеклянную поверхность содержимое своей сумки, тщательно изучала каждый мешочек с травами, а баночки с настоями подносила к свету и подолгу разглядывала. Отобрав несколько вариантов, она покосилась на Оливию, подмечая болезненную бледность лица. Хриплое и сбивчивое дыхание отвлекало, но волчица слишком долго прожила на этом свете, чтобы не заметить очевидное.

Оливии нужен был хороший и крепкий сон. Вымотанный болезнью организм нуждался в отдыхе, но его хозяйка никак не могла расслабиться.

Покачав головой, Тэлута запустила руку в карман платья и вытянула оттуда тонкую резную трубку, больше похожую на мундштук. Следом на столе появился кисет из тёмно-синего бархата. Зачерпнув щепотку табака, старушка вдруг замычала себе под нос. Казалось, она просто заскучала, оставшись наедине с больной, а потому захотела скрасить себе томительное ожидание.

Набивая чубук, она напевала какую-то песню, и эта тихая мелодия, похожая на старинную колыбельную, успокаивала и влекла за собой куда-то в дивный мир грёз, свободный от боли и страха.

Дорогу из дрёмы покажет волчок,

Он побежит вслед за солнечным ликом.

Наставит на путь тернистый и длинный

К далёкой свободе меж явью и сном.

Серые волки, белые волки

С воем к свободе стремятся.

Белые волки, серые волки

Грезят в свободе остаться...

* * *

Проклятый чайник не хотел закипать. Ульрих нервно постукивал пальцами по столешнице, стараясь не замечать испуганных взглядов волчиц-кухарок. Альфа не был частым гостем в общей кухне, а потому его появление и просьба вызвали такое смятение. В повисшей тишине был слышен только шум нагревающейся воды. Никто не осмеливался даже шептаться, памятуя о том, какой тонкий слух у предводителя ликантов.

Наконец одна из девушек осторожно наполнила кувшин кипятком и подала его Ульриху. Тот коротко кивнул в ответ и ласково улыбнулся, отчего щёки юной волчицы вспыхнули ярким румянцем. По крайней мере, ей будет что обсудить с подругами сегодня вечером.

Его всё ещё удивлял необоснованный страх многих ликантов перед собственной персоной, поэтому он поспешил уйти, чтобы больше никого не смущать. Однако стоило подняться по лестнице, как он столкнулся лицом к лицу с той, которая, кажется, никогда не боялась гнева Альфы.

— Куда так торопишься? — Кэтрин грациозно спустилась по ступеням и замерла в опасной близости. — Я ждала своего Альфу этой ночью, где ты был?

Она надула губы в притворной обиде и игриво провела пальчиками по его шее.

— Я разве должен отчитываться перед тобой? — Ульрих приподнял бровь и сделал шаг в сторону, но волчица повторила его движение, не давая скрыться.

— Нет, но ты говорил, что зайдёшь. — Голос оставался кокетливым, хотя на лице отразилась растерянность.

— Мне некогда, Лив плохо себя чувствует и...

— Лив? — моментально взъярилась Кэтрин. — Ты опять притащил охотницу в наш дом?

Глаза её пожелтели, выдавая ярость, и Альфа тяжело вздохнул, понимая, что так просто она не отстанет.

— Да что с тобой не так, Улль? Она ясно дала понять, что не хочет быть здесь, а ты как упёртый баран...

Хлесткая пощёчина оставила розоватый след на лице девушки. Схватившись за место позорной метки, она подняла пылающий взгляд на Ульриха, однако промолчала.

— Выбирай слова, Кэтрин, и думай, с кем говоришь. Если я трахаю тебя, это не значит, что ты можешь вмешиваться в мои дела.

— Недостаточно хороша, значит? — всхлипнула волчица, пихая Ульриха в грудь. — Я из рода первых волков, мои предки владели этой землёй, а ты обращаешься со мной как с прибившейся псиной!

— Да, а ты это позволяешь, — ухмыльнулся он, но тут же пожалел о своих словах, заметив, как побледнело её лицо.

Кэтрин не заслуживала такого отношения. Всё это время она искренне поддерживала его и порой, казалось, была пугающе фанатична в своей преданности. Он прекрасно видел, как сильно она влюблена в него, но ответить взаимностью не мог. Не желая развивать конфликт, он приобнял её за талию и осторожно подвинул в сторону.

— Пропусти, вода остынет.

— Ненавижу тебя! — прошипела Кэтрин ему в спину, но он даже не обернулся, бросив из глубины коридора равнодушную фразу:

— Запиши своё имя в список, вас там много.

Убедившись, что она не собирается его преследовать, желая добиться справедливости, Ульрих открыл дверь в свою комнату и тут же наткнулся на лукавый взгляд старухи.

— Ты нашкодничал? — ехидно проскрипела она, указав на спящую Оливию.

Он чуть помедлил, но, догадавшись, о чём идёт речь, стиснул зубы и кивнул. Пускаться в объяснения всех тонкостей ситуации он не собирался.

— Ох уж это новое поколение, — недовольно покачала головой Тэлута. — Вокруг столько достойных волчиц, а вы по людям бегаете.

— Не надо отчитывать меня как мальчишку, — шикнул Ульрих, опуская на стол кувшин. — Я привёл тебя лечить, вот и займись делом.

— Ты мне ещё клыки-то попоказывай, крапивой выпорю и не посмотрю, что Альфа, — упёрла она руки в бока и, повернувшись к Оливии, скривилась, словно увидела перед собой слизняка. — Кормил бы хоть её, что ли, смотреть страшно, одни кости торчат. То ли дело Кэтрин, вот девка видная!

— Тэлута... — угрожающе понизил голос Ульрих, блеснув янтарем, но на волчицу это не произвело никакого впечатления.

— Значит, так, — залив травы водой, она ткнула в чаши пальцем, — этот настой дашь ей утром, а этот — как придёт в себя.

— Он не навредит? — ликант перевёл обеспокоенный взгляд с Тэлуты на Оливию.

— Нет. — Старушка махнула рукой и шёпотом добавила: — Но если нужно избавиться от волчонка, есть у меня одна травка...

— Даже думать о таком не смей! — рявкнул он, нависая над ней.

— Чего опять вздыбился-то? — пожала она плечами, перемешивая настой. — Ко мне за разным приходят.

— Я, кажется, конкретно сказал, что от тебя требуется...

От его грозного рычания Оливия вынырнула из блаженного забытья, в которое успела погрузиться под монотонное мурлыканье Тэлуты.

Но теперь, когда покой был нарушен, реальность обрушилась на девушку какофонией звуков и запахов, а вместе с ними пришли жар, недомогание и слабость. В горле засвербело, и она зашлась в кашле, от чего окончательно проснулась.

Приподнявшись на кровати, Оливия уставилась затуманенным взглядом на присутствовавших в комнате ликантов.

— О, очнулась! — Тэлута, подхватив кружку, подсела ближе. — Пей скорей, а то ведь так не доносишь.

— Что это? — бесцветным голосом произнесла девушка, отворачиваясь от лекарства. От терпких ароматов можжевельника и шалфея, перемешавшихся с запахом оборотней, мутило, и она затаила дыхание.

— Пей, охотница, — сердито пробурчала волчица, схватив ту за подбородок и развернув к себе. — Если залью силой — не досчитаешься зубов.

— Тэлута, я сам, — Ульрих бесшумно опустился на кровать, забрал кружку и нежно провёл по руке Оливии, привлекая внимание. — Лив, у тебя жар, нужно принять настой.

Голова шла кругом. Она всё ещё чувствовала, что балансирует на границе сна и реальности, не понимая, что происходит, но знакомый голос спасительной нитью вёл за собой, даря умиротворение и спокойствие.

Первые несколько глотков грозили подняться по пищеводу обратной волной. Тошнотворная горечь сменялась приторной сладостью, оставляя мерзкое послевкусие, однако Оливия заставила себя выпить всё до капли.

— Молодец, скоро станет легче. — Ульрих помог ей удобнее устроиться на подушке, подоткнул одеяло.

Еле ворочая языком, Оливия пыталась ответить ему, но его лицо вдруг подёрнулось пеленой, а потом и вовсе растворилось во тьме.

* * *

Свет уличного фонаря слабо освещал комнату, позволяя силуэтам деревьев когтистыми лапами ползать по стене. Оливия со стоном потянулась, потирая заспанное лицо. Она определённо чувствовала себя лучше, но слабость и ломота в теле так и не отступили.

Ульрих вскинул голову и отложил книгу в сторону. Лицо Оливии было в тени, но это не мешало волчьему зрению разглядеть сменяющие друг друга эмоции: боль, страх, растерянность.

— Где я? — Голос тихим шелестом проскользил по комнате, выдавая напряжение.

— В моей спальне.

— Ясно.

— Ясно? — поперхнулся он, вскидывая бровь. — И это всё? Не будешь кричать и бросаться в меня вещами?

— С удовольствием это сделаю, как только дохлый ёж перестанет давить на моё горло, — прохрипела она, свесив ноги с кровати.

— Тебе пока не стоит вставать. — Ульрих осторожно приблизился и протянул ей стакан воды, но Оливия отмахнулась, не сводя с него напряжённого взгляда.

— Что, и утку для меня приготовил? Наверное, и подержать готов? — нервные нотки вырвались на свободу, и Ульрих ощутил облегчение. Если она снова злится на него — болезнь отступает.

— Нет, но до уборной доведу.

— Не утруждайся, у тебя наверняка есть куча важных дел. Например, составить список следующих жертв. Советую спалить город, ну чтоб наверняка.

— Лив, прошу, тебе сейчас нельзя волноваться.

— Думаешь? А я планировала взять пистолет и методично перестрелять каждого ликанта, который появится под окнами. По мне, так хорошо расслабляет, знаешь...

— Лив!

— Ну что ты хочешь от меня? — Оливия вскочила с кровати и шагнула в сторону Ульриха.

Ноги предательски задрожали, и она, чуть пошатнувшись, ухватилась за изножье кровати.

— Сядь, пожалуйста, — мягко произнес он, возвращая её в постель. — Мы ещё вернёмся к нашим отношениям...

Она презрительно фыркнула и отвернулась.

— Я должен кое-что спросить. — Ульрих пытался подобрать слова, хватался за чувства, однако мысли перекрывала всепоглощающая паника.

Той ночью в хижине, когда он впервые услышал стук маленького сердечка, он долго не решался пошевелиться. Ноги затекли от неудобной позы, голова гудела от мыслей, но он продолжал вслушиваться в эти приглушённые звуки.

Поначалу Ульрих был ошарашен, понимая, что совершенно не готов к такому исходу событий. Но глядя в умиротворённое сном лицо Оливии, чувствовал, что потихоньку успокаивается. Всё будет в порядке. Главное, чтобы она была жива и здорова, а об остальном он позаботится.

В одно мгновение жизнь обрела новый смысл, придя к логически верному исходу после всех этих интриг, убийств и войн. С самого детства они оба мечтали о настоящей семье, и теперь у них есть шанс её обрести.

— Ты знаешь о своём положении?

— Да, оно довольно паршивое.

— Я не об этом.

— Если ты снова собираешься лезть с попытками помочь, то мой ответ остаётся неизменным. — Она закашляла, прикрывая рот рукой. — Я справлюсь без тебя.

— Лив, — Ульрих коснулся её плеча, заставив обернуться.

— Я всё сказала! Мне не нужны твои подачки.

— Да послушай меня хоть минуту! — всплеснул он руками, повышая тон.

— Хватит! Наслушалась! — подхватила его настрой Оливия.

— Ты беременна, — сказал он вдруг так тихо, что сам едва смог расслышать эти два слова.

Но она услышала.

— Ха!

— Ты ведь не знала, да?

— Ха-ха. — Оливия уткнулась в подушку, заглушая истеричный смех. Плечи дрожали, она срывалась на кашель, но продолжала хохотать.

Ульрих растерянно наблюдал за этой картиной. Казалось, приступ лишь набирал обороты. И без того эмоционально и физически истощённая, она сейчас получила ещё один удар. Ульрих не представлял, какой силой нужно обладать, чтобы справиться с обрушившимися на её хрупкие плечи проблемами, но точно знал, что не оставит Оливию одну, как бы она ни сопротивлялась.

— Это всё? Или есть ещё какие-то дикие диагнозы? — с трудом успокоившись, спросила она насмешливо.

Оливия явно не восприняла его слова всерьёз, либо же изо всех сил старалась не верить в услышанное.

— Я бы усомнилась в квалификации твоего врача. Перепутать простуду с беременностью, так даже курсант не облажается.

— Я слышал сердцебиение... — Ульрих прикрыл глаза в попытке справиться с волнением и подобрать нужные слова. — И слышу сейчас. Тэлута лишь подтвердила мои догадки.

— Чушь, — хмыкнула Оливия, потирая переносицу.

Грудь сдавило тревожным спазмом, она искала во взгляде Ульриха отблеск сомнения, но он источал непоколебимую уверенность.

— Вот, взял для тебя, — на подушку опустилась картонная коробка. — Если не веришь моим словам, то с этим вряд ли поспоришь.

— Тест на беременность? — она покрутила в руках упаковку и ехидно улыбнулась. — Что, активно пытаетесь обзавестись потомством с той чокнутой волчицей?

— Оставлю тебя ненадолго одну. — Он проигнорировал хлёсткость её слов и направился к выходу из комнаты. — Я буду внизу.

Хотелось хлопнуть дверью или снести уродливый цветок в вазе, который, как назло, стоял на его пути. Строптивость Оливии выводила из себя, заставляла внутреннего зверя надрывно выть и царапать рёбра, но в тоже время только с ней Ульрих мог держать его под контролем, заставлять молчать, скрывать так глубоко, что возникала мысль: может, он больше не вернётся?

Гостиная была окутана ночным мраком, только пара напольных ламп освещали велюровый диван, на котором в задумчивости восседала старая волчица.

— Сказал?

Тэлута выпустила облачко сизого дыма, прежде чем отложить трубку в пепельницу на кофейном столике. Ульрих опустился в кресло напротив, откинулся на спинку и устало выдохнул.

— Не поверила?

Альфа раздражённо помотал головой.

— Давай схожу к ней. Девка упрямая, но не глупая, поймёт.

— Не нужно, тебя она точно слушать не станет.

— Да и тебе она не особо рада. Видать, сильно ты ей душу изодрал, паскудник.

— Сильно.

— Вы ещё так юны... Поверь, жизнь даст вам тысячу возможностей для прощения. Если чувства сильны, они рано или поздно заглушат боль разума.

— Боюсь, что я разрушил до основания всё хорошее, что она могла помнить.

Ульрих потянулся к бутылке виски, стоявшей тут же на столике, и вылил остатки в стакан. Тэлута внимательно следила за ним, не пытаясь перебивать.

— Знаешь, как страшно, когда самые любимые глаза смотрят на тебя с ненавистью?

— Нет, мальчик мой, всегда страшнее, когда они смотрят с безразличием.

Волчица снова затянулась, хитро поглядывая на ликанта, словно знала исход всех событий в этом пропитанном горечью мире, затем, неспешно выдохнув, добавила:

— А ненависть — всё та же любовь, только впитавшая боль. Заглуши её и дай чувствам расцвести вновь.

* * *

Шум воды успокаивал. Оливия в очередной раз умыла лицо, наслаждаясь приятной прохладой, закрутила кран и уставилась на себя в зеркало. Под глазами залегли тёмные тени, кожа потускнела и приобрела сероватый оттенок. На искусанных губах застыла кривая ухмылка. Разве беременные так выглядят?

— Это какой-то бред, — пробормотала она, рассматривая заострившиеся скулы, но взгляд опять скользнул к краю раковины, на котором покоилась белая продолговатая палочка с розовым колпачком.

Она использовала тест из принципа, желая доказать, что Ульрих ошибается, а потом наслаждаться его пристыженным видом. Но теперь, когда всё было сделано и оставалось подождать каких-то пару минут, в груди росли сомнение и... Страх.

Оливия боялась. Боялась даже протянуть руку, словно вместо куска пластика на белоснежном фаянсе сидела отвратительная жаба, вроде тех, что в детстве ей подкидывал Джилрой, когда узнал, что она терпеть не может лягушек.

От мысли о нём в груди что-то болезненно сжалось. Будь он сейчас здесь, что бы сказал ей? Как поступил? Наверняка отпустил бы какую-нибудь едкую шутку о том, как она выглядит, или о том, как позволяет помыкать собой.

Волна раздражения поднялась так неожиданно, что Оливия не заметила, как вцепилась в умывальник до боли в пальцах. Она не может вот так раскиснуть на пустом месте, а пользоваться её слабостью — довольно низкий поступок.

Завтра же ноги её не будет в резервации. А раз Ульрих настойчиво предлагает помощь — пусть переправит в город так, чтобы гильдия об этом не узнала. А после они разойдутся как в море корабли, и каждый будет жить своей жизнью.

Наметив подобие плана, она заметно приободрилась. Подмигнув себе в зеркале, Оливия хотела было уже выйти из ванной, когда вспомнила, зачем вообще туда пришла. Тест всё так же лежал на краю раковины, и она мимоходом захватила его, намереваясь выкинуть в мусорное ведро.

Сначала ей показалось, что из-за болезни двоится в глазах. Она моргнула раз, другой, но пара ярко-красных полосок в маленьком окошечке так и не превратилась в одну.

В горле резко пересохло. Кровь застучала в висках, а комната вдруг поплыла. Ухватившись рукой за стену, она медленно осела на пол, чувствуя, что пространство вокруг словно уменьшается в размерах, сжимается и теснит со всех сторон. Дышать стало труднее, горло стянуло тугой удавкой, а воздух оказался вязким и горьким на вкус.

Паника подступила внезапно, когда она поняла, что задыхается. В груди полыхал огонь, Оливия судорожно хватала ртом пустоту, которая никак не помогала заполнять лёгкие. По щекам заструились горячие слёзы, и она громко всхлипнула, оглушив саму себя.

Нужно было успокоиться, прекратить эту глупую истерику, но ей никак не удавалось взять себя в руки. Оливия запустила пальцы в волосы, с силой провела их к затылку, но наткнулась на преграду из колтунов и застонала от боли.

Похоже, весь мир был против неё. Испытывал на прочность, методично нанося удары, и каждый следующий вполне мог отправить в нокаут. Но что, если именно этот был последним? Ведь она не сможет, не справится. Всё это было выше её сил.

Внезапная мысль, мелькнувшая в распалённом отчаянием сознании, заставила встрепенуться. Не до конца веря в собственные действия, Оливия, пошатываясь, поднялась на ноги и, держась одной рукой за умывальник, распахнула зеркальный шкафчик перед собой.

Все полки были пусты, кроме нижней, где сиротливо лежали тюбик зубной пасты, флакон пены для бритья и стеклянный стаканчик с зубной щёткой и опасной бритвой. Девушка забрала её и закрыла дверцу.

Осторожно раскрыв лезвие, она задержала его у живота, с нездоровым блеском в глазах разглядывая изгиб хромированной стали. Затем вдохнула и посмотрела на себя в зеркало. Рука взметнулась в воздух.

Глава 14

— Ничего не получается! — Оливия недовольно надула губы и принялась расплетать волосы.

Ульрих приоткрыл один глаз, с интересом наблюдая за подругой.

Они только что получили свои заказы от вернувшегося из города Маркуса и сбежали на стадион. Расположившись на скамейках у кромки поля, каждый занялся своим делом. Ульрих улёгся на спину и заложил руки за голову, собираясь подремать на солнышке, пока Оливия листала новый модный журнал. Майор Джефферсон весьма скептично отреагировал на этот пункт в списке покупок, считая, что подобное чтиво не подходит для двенадцатилетней девочки, но просьбу всё же выполнил.

Мерный шелест страниц убаюкивал, и какое-то время Оливия молчала, сосредоточившись на чтении и ярких иллюстрациях, а теперь ворчала себе под нос и яростно дёргала непослушные пряди.

— Решила остаться без волос? — Ульрих улыбнулся и приподнялся на локтях.

— Да ну их, — обиженно буркнула Оливия. — Только раздражают.

— А мне нравятся, — тихо сказал он и украдкой посмотрел на подругу.

Но та как будто не слышала его слов. Она снова перелистывала цветные картинки, а найдя нужную, продолжила возиться с причёской. Глядя на то, как увлечённо Оливия плетёт косы, Ульрих невольно залюбовался. На этот раз выходило лучше: пальцы умело перекладывали блестящие локоны, так что два тонких колоска быстро легли на плечи девочки, и она повеселела.

— Эй, Свенсон, — раздалось сбоку, и он неохотно обернулся на зов.

Джилрой стоял на расстоянии пары шагов, но демонстративно смотрел в сторону, словно не обращался ни к кому из ребят.

— Чего тебе?

— Питерс и Маккей собирают свои отряды, чтобы сыграть в бейсбол, и им не хватает игроков.

— Ну и? — настороженно протянул Ульрих, отчего Рой закатил глаза.

— Они зовут нас, — раздражённо бросил он и указал на поле, где собирались молодые охотники из курсантов. — Идём?

Ребята переглянулись. Несмотря на то что все трое были единственными детьми на центральной базе, Локей-младший практически никогда не обращался к ним с добрыми намерениями. Но сейчас его предложение звучало вполне безобидно, да и пара знакомых ребят, разминавшихся перед товарищеским матчем, приветливо махнули руками.

— Ну пошли, — кивнул Ульрих, заметив во взгляде Оливии восторженный блеск. Он протянул ей руку и помог подняться со скамьи.

— Маккей взял меня в свою команду, — не без гордости бросил Рой через плечо. — Ты играешь с Питерсом.

— А я в какой команде? — Оливия обогнала парней и теперь торопливо семенила рядом с Джилроем.

— Ни в какой, — отрезал тот сквозь зубы и пошёл быстрее.

— Но вам же не хватает игрока, — удивилась она.

— Меткого игрока, Бейли, — усмехнулся Рой. — И это явно не ты.

— Эй! — возмутилась Оливия и остановилась. — Я меткая!

— Да, только на поле нет окон, которые можно разбить.

Она густо покраснела и открыла было рот, чтобы ответить, но тут между ними встал Ульрих.

— Остынь, Рой, — спокойно сказал он. — Окно в кабинете твоего отца разбил я.

— Ну да, конечно, — оскалился тот. — Прибереги свои сказочки для простофили Джефферсона. Он охотно в них верит.

— Ты нарываешься, Локей! — зарычала Оливия, сжимая кулаки.

— Не стоит, Лив, — Ульрих мягко отодвинул её в сторону и, обернувшись к Джилрою, холодно произнес:

— Кажется, мы собирались идти играть.

Но тот уже никуда не спешил. Рой смотрел прямо на Оливию и, похоже, наслаждался её раздражённым видом.

— Бейсбол — мужская игра, Бейли, — протянул он, игнорируя присутствие её друга. — Тебе не место на поле.

Оливия дёрнулась вперёд, но Ульрих продолжал держать её, отчего Джилрой едко усмехнулся.

— Хотя, пожалуй, можешь участвовать, — он насмешливо вскинул брови. — Будешь пугать команду соперника своими крысиными хвостиками.

Оливия невольно потянулась рукой к волосам. Губы дрогнули, но она смогла сдержаться. Только огромный комок застрял в горле, мешая нормально вздохнуть.

— Возьми свои слова обратно! — Ульрих шагнул вплотную к Рою и схватил его за ворот футболки, но тот продолжал ухмыляться.

— И не подумаю, — Рой высвободился, оттолкнув его. — На правду не обижаются.

Ребята замерли друг напротив друга, словно бойцовые псы, готовые к драке. Даже Оливия затаила дыхание, понимая, что никогда ещё не видела Ульриха таким взбешённым. Её собственная злость тут же схлынула, уступив место страху. Она попыталась удержать друга за рукав, но тот лишь отмахнулся, не сводя сурового взгляда с Джилроя.

— Эй! Долго вас ждать? — со стороны поля раздался крик старшего курсанта Эрика Питерса, заставивший парней отпрянуть в стороны.

— Идём, — хмуро бросил Рой и бодро зашагал к остальным игрокам, оставив ребят далеко позади.

Ульрих посмотрел на Оливию, и та неуверенно кивнула. Они молча двинулись вслед за Роем, и только через несколько шагов Ульрих понял, что Лив от него отстала, и обернулся.

— Серьёзно?! — воскликнул он, глядя, как она судорожно расплетает оставшуюся косу и неловко убирает растрёпанные волосы за уши.

— Они... — она прочистила внезапно пересохшее горло. — Они плохо получились, да и держались слабо.

Ульрих хотел было что-то ответить, но лишь покачал головой и пошёл вперёд, а Оливия поспешила следом за ним, чувствуя, как на душе скребут кошки.

Игра не задалась с самого начала. Команда Маккея сразу получила преимущество в счёте. Хитрый капитан набрал себе умелых питчеров^[1], в то время как бэттеры^[2]их соперника промахивались один за другим, а общее настроение игроков становилось всё мрачнее.

Оливию и Ульриха разделили на поле, расставив по разным базам, и Лив, невольно чувствуя вину и видя, как напряжён друг, никак не могла сосредоточиться на иннинге.

Словно в насмешку подул ветер, забросив непослушные пряди на лицо, и она попыталась стряхнуть их за спину, когда кто-то вскрикнул:

— Лови!

Оливия вскинула голову. Мяч летел в её сторону. Она бросилась вперёд, стараясь не упустить его из виду, но не заметила филдера^[3]своей команды, который бежал прямо на неё.

— Свали отсюда! — рявкнул он, оттолкнув Оливию так, что она рухнула на землю. — Чего ворон считаешь?

Она замешкалась, пытаясь подняться, пока курсант подхватил мяч, упавший в паре ярдов от них, но тут же отшвырнул его и смачно выругался, потому что бэттер соперников уже успел добежать к дому.

— Смотри, что ты натворила! — Парень с недовольством уставился на Оливию. — Из-за тебя мы потеряли очко!

— Прости, волосы закрыли обзор, — пробормотала та, чувствуя, как горит лицо от стыда.

— Так собери их, малявка! — рявкнул охотник. — Чёрт, кто вообще пустил девчонку на поле? От неё же никакого толку!

Это стало последней каплей. Всхлипнув, Оливия бросилась прочь. Она не слышала того, что кричали ей вслед Ульрих и товарищи по команде. Ей хотелось лишь одного — добежать до казарм, скрыться ото всех и дать волю чувствам.

Оливия задвинула тугую щеколду на двери общей душевой. Сейчас, конечно, вряд ли кто-то мог сюда войти, но так она была уверена, что ей точно не помешают. Ножницы, незаметно захваченные со стола дежурного, оттягивали карман, но она всё не решалась достать их.

Осмотрев себя в зеркале, Оливия скривилась. Провела пальцем от крыла носа до щеки — чёртовы веснушки снова стали ярче от жаркого солнца, а значит, скоро опять начнутся ненавистные подколы от Локея.

«Бейсбол — мужская игра, Бейли».

«Кто вообще пустил девчонку на поле?»

Глаза защипало. Гадкие слова эхом звучали в ушах, и Оливия невольно зашипела и закрыла лицо руками. Обида кипела в груди, разъедая рёбра.

Лезвия сверкнули в свете люминесцентных ламп, когда она на мгновение задержала ножницы у шеи.

К ногам упал один локон, за ним тут же последовал другой. Оливия с остервенением кромсала волосы, чувствуя, что с каждым движением становится легче дышать. От былой длины почти ничего не осталось, и она рассматривала рваные пряди, торчащие из-за ушей с небывалым чувством удовлетворения. Нагнувшись к раковине, она пустила воду. Футболка и шорты тотчас оказались забрызганы, но ей было всё равно. Прохладная струя щекотала макушку, стекала потоками на лицо, смывая налипшие волоски, а затем проворно убегала в слив, забирая с собой частичку прежней Бейли.

* * *

— Завтрак готов. — Молодая волчица застыла на пороге гостиной с подносом в руках.

— Оставь на столе, я сам отнесу, — не глядя на девушку, ответил Ульрих и махнул рукой.

Он до самого утра просидел в гостиной, погружённый в свои мысли, и очнулся, только когда на кухне забренчала посуда. Камин давно погас, за окнами забрезжил рассвет, подёрнутый белёсой дымкой тумана.

Ульрих прислушался к постепенно оживающему особняку. Новый день наступил незаметно, напоминая о том, что дела не ждут, а так хотелось выкроить ещё пару свободных минут в тишине. От свежезаваренного чая поднимался ароматный дымок, пробуждающий аппетит, но Ульрих решил сперва подняться к Оливии, чтобы накормить её завтраком, проследить за тем, что она принимает настои Тэлуты и, возможно, попытаться поговорить ещё раз.

Подхватив еду, он направился к лестнице, когда входная дверь громко хлопнула.

— Альфа, он снова бушует, — запыхавшийся ликант влетел в комнату, едва не снеся вожака. — Цепь сорвал, кажется, требует тебя.

— Могу я хоть минуту побыть в одиночестве, не решая какие-нибудь проблемы? — гаркнул тот и опустил поднос обратно на столик. — Вы что, его сами усмирить не можете?

— Но он уже месяц взаперти...

— И что? Устал?

— Дело не в нём — ты задерживаешься с вердиктом, стая волнуется.

— Чёрт бы вас побрал. Идём.

Ульрих недовольно и шумно выдохнул, но проследовал за ликантом к двери. Эту проблему давно следовало решить, а теперь из-за Оливии он совсем забыл про заключённого.

— Майла, — крикнул Альфа, и на пороге гостиной тут же появилась кухарка. — Будь добра, отнеси завтрак в мою спальню.

Та коротко кивнула, и Ульрих двинулся к выходу из дома, но столкнулся взглядом с волчицей, спустившейся по лестнице и теперь замершей на нижней ступени.

— Доброе утро, Кэтрин. — Его губы тронула вежливая улыбка, но та демонстративно отвернулась, гордо вздёрнув подбородок.

Покачав головой, Ульрих вышел на улицу, чувствуя, что разговор с узником тоже не приведёт ни к чему хорошему.

Стук ботинок по каменному полу гулко отражался от стен. Холод и сырость коридора пробирали до костей, он ускорил шаг, желая как можно быстрее покончить с делами и покинуть это мрачное место. Где был его разум, когда он самолично привёл сюда Оливию, когда запер её вместе с обращающимся в дикого охотником и подверг такому риску? Ответ он знал.

Ульрих снова дал монстру выйти на свободу, позволил властвовать над собой, только бы заглушить боль от её слов. Чёртов идиот! Но теперь всё иначе. Он может взять его под контроль, заткнуть этот ненасытный рык, запереть его так глубоко, что ни один коготь не дотянется до души.

Выдохнув, Альфа открыл глаза и понял, что уже несколько минут тенью стоит у массивных дверей. Сквозь проржавевшую решётку были видны очертания темницы и сверкающие огнём глаза.

Пленник злился, негодовал и таил обиду, но молчал. Выдержав пронизывающий взгляд, Ульрих едва заметно улыбнулся, когда оппонент отвернулся, признав поражение.

— Хотел видеть меня?

В ответ не раздалось ни слова, и Ульрих скрестил руки на груди, выжидая.

— Я здесь и готов выслушать тебя до суда. Думаю, тебе хватило времени понять свою ошибку.

— Мою ошибку? — Хриплый бас наконец разрезал воздух, скользя сквозь стальные прутья. — Ты зарвавшийся юнец, который понятия не имеет ни о войне, ни о стратегии. Решил, что всё в жизни будет даваться так просто, как и этот бой? Я его спланировал! Я довёл до победы! Не ты, волчонок!

— Слушай я тебя во всём, нас бы раскидали как переспелые яблоки ещё в начале. Я мог бы простить тебе грубость и панибратство, но за смерть Маркуса пощады не будет.

— Это ты убил его, Рунольв. Не перекидывай с больной головы на здоровую. Твоей рукой был нанесён удар, и ты сам принял это решение.

Ульрих зажмурился. Перед глазами снова мелькнула картина из его кошмаров: вот майор Джефферсон с радостной улыбкой идёт обнять своего воспитанника и следом его застывший, полный удивления взгляд, когда названый сын вонзил клинок точно в сердце.

— Довольно! — громкий, пропитанный болью крик заполнил подвал до звона в ушах. — Я ни на йоту не снимаю с себя вину за содеянное. И буду жить с этим до конца своих дней. Но и твоё подстрекательство, и ежедневную промывку мозгов о том, что он враг, причастный к несчастьям стаи, я не забуду.

— Думаю, нам больше нечего сказать друг другу, — тихо ответил Иван и по-отечески улыбнулся, хотя взгляд его оставался холоден. — Этот разговор подошёл к концу.

— К твоему точно, — рявкнул Ульрих, не желая оставлять последнее слово за бывшим бетой.

— Подумай хорошо, — ухмыльнулся Иван и вдруг прижал лицо к прутьям. — Вдруг опять ошибся и дал кому-то «промыть мозги».

— Увидимся на суде, Иван. Я не буду благосклонен.

* * *

Она снова прождала его всю ночь в надежде, что их некрасивая ссора была позорным недоразумением. Остатки гордости не позволяли выйти из спальни и проявить инициативу, так что Кэтрин оставалось лишь чутко прислушиваться к любому шороху в коридоре. Ей казалось, что дверь вот-вот распахнётся, и Ульрих, как обычно, влетит в комнату и без слов прижмёт к кровати, заставляя раствориться в этой грубой близости без остатка.

Но он не пришёл. Больше того, когда она спустилась утром в гостиную, Альфа явно собирался отнести завтрак наверх, а затем поздоровался так, словно ничего не произошло, и просто прошёл мимо.

Волчица досадливо поморщилась. Он никогда не оставался с ней на всю ночь, не делал романтических жестов, вроде долбаного кофе в постель, и Кэтрин полагала, что её всё устраивает. Важнее было то, что из десятка молодых волчиц стаи, с кем можно было выпустить пар, Альфа всегда выбирал её.

А теперь он открылся с новой стороны, оказался заботливым и неравнодушным, вот только не по отношению к Кэтрин.

Неужели Ульрих думает, что она так просто простит его? Забудет обидные слова и покорно примет присутствие охотницы в доме?

Пробурчав себе под нос ругательства, волчица взглянула на кухарку, которая направлялась к лестнице, и с притворной улыбкой шагнула навстречу.

— Это для нашей гостьи? — Кэтрин кивком указала на еду.

Приподняв крышку горшочка, волчица фыркнула от вида водянистой жижи, по ошибке называемой бульоном.

— Давай я сама отнесу. — Она ловко выдернула поднос и оттеснила возмущённую Майлу в сторону. — Тебя наверняка заждалась грязная посуда.

Не слушая сдавленное ворчание за спиной, Кэтрин бодро зашагала наверх и вскоре остановилась напротив спальни Ульриха. По мерному сопению доносившемуся из-за двери было ясно, что охотница ещё спит. Внутри вспыхнуло негодование. Она не сомкнула глаз ночью, переживая за отношения с Альфой, в то время как эта особа нежилась в его мягкой постели и наверняка не одна.

Едва сдерживая рычание, волчица толкнула створку ногой, отчего та с размаху врезалась в стену. Влетев в комнату, она с грохотом опустила еду на стеклянный столик.

— Видимо, ты плохо поняла с прошлой встречи — тебе здесь не рады, охотница!

Кэтрин с удовлетворением заметила, как подскочила на кровати испуганная девушка, и хотела было продолжить гневную тираду, но вдруг брезгливо поморщилась.

— Фу, что с твоим волосами? Похоже на лишай. Мерзость!

Оливия невольно провела рукой по затылку, пропуская короткие неровно обрезанные пряди между пальцев. Эта взбалмошная волчица застала её врасплох. Спросонья девушка не сразу поняла, что происходит, но быстро взяла себя в руки и усмехнулась:

— Неужели боишься, что твоя линялая шерсть может пострадать? Хочу тебя обрадовать, её уже ничего не испортит.

Не желая показывать собственную слабость, она поднялась с постели и шагнула к нежданной гостье.

— Я смотрю, ты идёшь на поправку — вон, даже гнусавый голосок прорезался. — Кэтрин гордо вскинула голову. Розоватый шрам всё ещё выделялся на фоне бледной шеи, но, кажется, её это уже не волновало. — Тем лучше. Ешь свой блевотный супчик и проваливай из этого дома побыстрее.

— Обязательно. — Оливия сложила руки на груди и улыбнулась, выдерживая пристальный, наполненный злобой взгляд. — Как только Улль сам меня об этом попросит.

Глядя на то, как перекосилось лицо волчицы, Оливия поняла, что попала словами точно в цель. Довольная собой, она расправила плечи, но Кэтрин вдруг наклонилась слишком близко к ней и зашипела:

— Не испытывай моё терпение!

— А то что? Снова кинешься на меня? — Оливия, стараясь казаться невозмутимой, лениво потянулась к тарелке, выбрала парочку ягод голубики и отправила их в рот. — Если тебе недостаточно памятных шрамов, я с удовольствием добавлю ещё.

Кэтрин была в шаге от того, чтобы вцепиться в редкую шевелюру дерзкой девчонки и выбить из её маленькой головки всю дурь, но вдруг уловила голоса на первом этаже. Выдавив самую ядовитую улыбку из своего арсенала, волчица вывалила ягоды в плошку с супом и подхватила с подноса шоколадный батончик с нугой. Собираясь покинуть комнату, она вдруг задержалась в дверях и обернулась, оставляя последнее слово за собой:

— Ещё увидимся, охотница. Мой тебе совет — не выходи из дома одна. Мало ли что.

От удара створки о косяк Оливия вздрогнула. Она ещё какое-то время стояла на месте, сжимая кулаки, и прислушивалась, как будто в любой момент Кэтрин могла вернуться.

Зачем приходила эта чокнутая осталось загадкой, но теперь, оказавшись в одиночестве, Оливия почувствовала, как нервное напряжение постепенно сходит на нет. Вот только это ощущение безопасности было эфемерным.

Слабость накатила мгновенно, и она опустилась на кровать. Хотелось есть, но один вид непонятного бульона с плавающими в нём ягодами вызывал отвращение и тошноту. Подцепив с тарелки кусок хлеба, Оливия отщипнула мякиш и осторожно, словно тот был отравлен, отправила в рот. Мягкое, кисло-сладкое тесто тут же растворилось на языке, вызывая обильное слюноотделение, и она едва сдержала стон удовольствия.

Взглянув на дверь ванной комнаты, Оливия внутренне содрогнулась. О прошедшей ночи вспоминать не хотелось. Голова всё ещё гудела, лицо опухло от слёз, а случайные порезы от бритвы на пальцах нестерпимо саднили. Она помнила, что раковина и пол усыпаны волосами, но сил подняться с кровати и всё убрать не было.

Увы, новый день не принёс желанного облегчения. Сомнения, тревоги и страх, преследовавшие её, так никуда и не испарились, принеся за собой лишь опустошение и желание спрятаться от всего мира под огромным пуховым одеялом, смятой горой возвышающимся на кровати. А теперь ко всем прочим её проблемам добавилась ещё одна.

Рука осторожно скользнула к животу, но в последний момент девушка отдёрнула её, словно даже лёгкое прикосновение могло причинить боль.

У неё будет ребёнок.

Эта новость не укладывалась в голове. Оливия никогда не думала о том, что однажды станет матерью, а теперь одна только мысль выбивала из колеи. Что ей нужно будет делать? Как себя вести?

На базе подобные случаи были редкостью. Беременных охотниц сразу же отправляли в город и переводили на работу в офис, а о продолжении карьеры и речи не шло, ведь чрезмерные нагрузки и стресс были противопоказаны. Оливия слышала, что некоторые девушки, оказавшись в положении, не брезговали решать проблему кардинально и прибегали к услугам медиков.

Кажется, та старая волчица, если она, конечно, ей не приснилась, говорила что-то про особые травы. Что, если попросить её...

Нет! Оливия мысленно отвесила себе пощёчину. Она не сможет так поступить. Да, от страха перед тем, что её ждёт, перехватывало дыхание, но что, если так будет только хуже? Одно дело — опытный врач и стерильное помещение операционной, и совсем другое — древняя, похожая на ведьму, старуха с мешком неизвестных трав наперевес.

Робкий стук в дверь вывел из раздумий. Оливия обернулась на скрип и встретилась взглядом с застывшей на пороге молодой волчицей. На вид той было не больше шестнадцати. Выцветший лёгкий сарафан, подвязанный передником, открывал вид на хрупкие плечи, а вьющиеся каштановые волосы выбивались из-под тонкой косынки. Она быстро опустила глаза и, не дожидаясь приглашения, вошла в комнату.

— Эм... Привет, — неуверенно пробормотала Оливия, но юная волчица словно её не слышала. Она приблизилась к столику и наклонилась, чтобы забрать поднос, но вдруг замерла.

Охотница заметила недоумение на её лице, посмотрела на тарелки и тут же мысленно чертыхнулась.

— Это произошло случайно, я... — слова путались от непонятной робости, но кухарка по-прежнему не обращала на неё внимания, словно той и вовсе не было в комнате.

Поджав губы, она резким движением подхватила поднос и поспешила к двери.

— Хлеб был вкусный, — зачем-то промямлила Оливия ей вслед, но волчица уже выскользнула из комнаты.

Кэтрин была права: в стае ей не рады.

Да она и сама бы хотела уйти, но только вот куда. И как? В её положении скрываться в лесу и пытаться прорваться за стену, чтобы попасть в город становилось проблематично.

Она с тяжёлым вздохом поднялась с постели и подошла к окну. Время близилось к полудню, ликанты сновали перед особняком: кто-то спешил на обед, у подъездной дорожки стояла группка молодых парней и девушек и что-то оживлённо обсуждала. Глядя на них, Оливия невольно вспомнила беззаботное время в гильдии. Ранние подъёмы и забавные выходки сослуживцев, изматывающие тренировки и весёлые вечера в баре, выговоры начальства и мечты о выходе за стену — теперь это всё казалось таким далёким.

В дверь снова постучали, на этот раз громко и уверенно, а Оливия почувствовала, как в груди заворочалось раздражение. Похоже, любой ликант мог беспрепятственно войти к ней в комнату, отчего она чувствовала себя чудным зверьком в клетке.

— Новая причёска? Тебе идёт. — Голос Ульриха вывел из раздумий.

— Ты так предсказуем. — Она скривилась и отошла от окна. — Всегда говоришь, что мне идёт, что бы я ни делала.

— Ну-у-у, та короткая чёлка была действительно ужасной. И я честно об этом сказал, — пожал он плечами, опустившись на кровать.

— Ага, ты сказал, что это миленько, а потом принёс мне невидимку.

— Ну ты же поняла намёк? — Ульрих широко улыбнулся. На мгновение ему показалось, что они снова стали беспечными подростками, болтающими о ерунде.

— Нет, я использовала её как закладку для книг, — хмуро отрезала она, и улыбка на его лице резко угасла.

— Понятно, ты снова не в духе.

— Нет, что ты, у меня всё прекрасно, — саркастично протянула Оливия. — О лучшей жизни я и мечтать не могла. Сидеть в окружении презирающих тебя ликантов, это ли не сказка?

— Тебя никто не презирает, Лив. Просто они пока не знают, какая ты.

— А я и не собираюсь искать их одобрения. Как только мне станет лучше, я сразу же покину ваше гостеприимное логово.

— И куда ты пойдёшь? Обратно в продуваемую хижину? — произнёс Ульрих вкрадчиво, словно разговаривал с маленьким ребёнком. — Вернёшься в город? А что дальше? Уверена, что сможешь скрываться от гильдии с младенцем на руках?

Оливия подняла на него полный боли взгляд и пробормотала:

— А что мне ещё остаётся делать?

— Остаться...

«...здесь со мной», — пронеслось в голове, но Ульрих вовремя успел прикусить язык, понимая, что это не самый весомый аргумент.

— Это уже даже не смешно, — она бессильно покачала головой.

Повисла долгая пауза, во время которой Оливия старательно отводила глаза, а Ульрих пытался собраться с мыслями. Наконец он тяжело вздохнул, полез во внутренний карман куртки и достал сложенный вдвое лист.

— Вот это висит на всех постах.

Она забрала из его рук ориентировку. На листовке, словно насмехаясь, красовалось чёрно-белое фото из личного дела и унижающая надпись: «Разыскивается дезертир».

Оливия прикусила щёку, сдерживая всхлип. Дезертир, предатель — вот кто она теперь для гильдии. Анна оказалась права: ей больше нет места ни среди охотников, ни даже среди мирных людей. А если каким-то чудом удастся добраться живой до Хиллханта, нет никакой гарантии, что там не висит точно такой же плакат.

— Подумай хорошо, — осторожно продолжил Ульрих. — Иногда за спиной врага может оказаться куда безопаснее, чем лицом к своим.

— Безопаснее? Здесь? С тобой? — взорвалась она. — Да я каждую минуту боюсь, что ты снова слетишь с катушек. И это ты называешь безопасностью? Откуда мне знать, что сегодня ты не убьёшь снова?

Ульрих замолчал, стиснув зубы до скрежета. Тело налилось свинцом, по венам растеклась чистая ярость, и он прикрыл глаза, не желая, чтобы Оливия снова видела, как янтарная смола скрывает голубую радужку. Меньше всего он хотел причинить ей боль, и оттого слышать постоянные упрёки в свой адрес становилось невыносимо. Да и имеет ли он право удерживать Оливию при себе против воли даже ради её собственного блага?

Альфа устал. Устал биться сквозь стену недоверия, устал сдерживать себя, ловить косые взгляды и ежеминутно доказывать себе и окружающим, что он в праве быть вожаком. Глубоко внутри монстр снова царапал когтями свою клетку, требуя свободы, и всё, чего сейчас действительно хотелось, — сбежать от ежедневных забот и обязанностей в лесную чащу, соревнуясь с ветром и выматывая жаждущее крови и жестокости естество.

Не будь Оливии рядом, голодный зверь с радостью бы вырвался из заточения, но Ульрих обещал. Обещал себе и ей, что больше не допустит ошибок.

— Тэлута сказала, что тебе нужно продолжать принимать этот настой, — вдруг хрипло пробормотал он.

На стеклянный столик опустился небольшой пузырёк, и Оливия удивлённо уставилась на Ульриха, не понимая, почему он так резко сменил тему. Но тот вдруг посмотрел ей прямо в глаза и тихо сказал:

— Если захочешь уйти, когда поправишься, я не стану тебе мешать.

* * *

Сумерки укрыли особняк, скользя по горизонту безмолвной тенью. Кромки деревьев мерно покачивались вслед ветру, пряча опасность в своей глубине, пока на территории не зажглись огни, распугивая тьму.

Оливия скривилась от отвращения, поднеся ко рту чашу, но всё же влила в себя мерзкую жидкость, стараясь не вдыхать терпкий запах. Как бы она ни относилась к местным методам лечения, стоило признать, лекарства старой волчицы помогали. От былой болезни остались лишь кашель и лёгкое недомогание, но, по ощущениям, и они должны были пройти уже через пару дней.

К вечеру в комнате стало свежо. Нагретый солнцем воздух сменился ночной прохладой, и Оливия, накинув на плечи плед, потянулась к открытой створке. По дорожке торопливо прошла пара ликантов, и, проследив за ними взглядом, Оливия с удивлением заметила оживление у одного из ангаров для сена. Несколько десятков оборотней о чем-то разговаривали на улице, громко смеясь и выпуская дым от сигарет, другие же сразу заходили внутрь, подгоняя остальных. С любопытством наблюдая за происходящим, она забралась на подоконник пытаясь понять, что за ночное собрание устроила стая. Интерес к сборищу возрос, когда возле здания показался Ульрих. Он поприветствовал ликантов, жестом пригласил войти оставшихся и скрылся в ангаре, прикрыв за собой дверь.

Ещё несколько минут Оливия провела у окна, вглядываясь в сумрак улицы, но привычки охотника требовали ответов на вопросы. Прокравшись по коридору опустевшего дома, она тихо спустилась на первый этаж и выскользнула на улицу, не встретив никого по пути. А ведь она всерьёз думала, что Ульрих выставил охрану на каждом углу, чтобы сумасбродная подруга не улизнула на волю.

Улица встретила её порывом холодного ветра, который мигом растрепал короткие локоны. Запахнув сильнее толстовку, которая нашлась в ящике комода, и накинув капюшон, Оливия поспешила по вымощенной дорожке к ангару, воровато оглядываясь по сторонам. Она помнила о предостережении Кэтрин и решила, что пренебрегать этим советом было бы глупо.

За дверью раздавался приглушённый гул, Оливия прижалась к деревянной створке, но не смогла разобрать в этом многоголосии ни слова. Осторожно потянув ручку, она юркнула в приоткрывшуюся щель и затаилась за спинами ликантов, разглядывая обстановку. Казалось, здесь собралась вся стая, вот только женщин и детей совсем не было видно.

Оборотни тихо переговаривались, обсуждая происходящее, кто-то, заметив её, отодвинулся в сторону, словно она была переносчиком опасной заразы, другие недовольно морщились, но вслух ничего не говорили.

Оливия гордо вскинула голову и протиснулась вперёд. На небольшом помосте находились пятеро ликантов, включая Альфу. Он активно жестикулировал, доказывая что-то остальным. Пожилые оборотни слушали его, качали головами, соглашаясь, и кидали напряжённые взгляды на сгорбленную фигуру седовласого мужчины, который стоял на коленях чуть поодаль. Лицо его казалось смутно знакомым, но вот имя совершенно вылетело из памяти Оливии.

Один из ликантов вдруг отделился от толпы, подошёл ближе к импровизированной сцене и аккуратно водрузил на стол изогнутый клинок. В свете подвесной лампы лезвие сверкнуло серебром, и Оливия замерла. Напряжённая обстановка и нарастающий со всех сторон гул отзывались непонятной тревогой, но она не могла заставить себя уйти, не выяснив до конца, что происходит.

— Иван Сагров, — голос Ульриха, мощной волной прогрохотал по залу, заставив всех присутствующих замолчать, — сегодня ты будешь ярким примером того, что происходит с ликантами, потерявшими моё доверие. Никто не смеет подвергать стаю угрозе, какими бы благими намерениями это не прикрывалось.

Альфа отвернулся от бывшего беты и оглядел притихших ликантов. В глазах некоторых явственно сквозило недоумение и страх. Другие же смотрели задумчиво и холодно.

— Вы все знаете Ивана, — продолжил он, обращаясь к стае. — Поэтому я готов выслушать каждого, кто хочет встать на защиту и изменить приговор.

Оборотни встрепенулись. Многие переминались с ноги на ногу, негромко переговариваясь с соседями, но никто не решался высказаться в поддержку обвиняемого. Ожидание начинало утомлять, но Ульрих продолжал молча следить за ликантами, стараясь уловить их настроение, как вдруг заметил среди толпы Оливию.

Её глаза отражали болезненное разочарование, и он замер, понимая, что не имеет права потерять этот невесомый шанс на доверие.

— Раз желающих высказаться нет, решение останется неизменным, — гораздо тише повторил он и сжал кулаки. — Ты отправляешься в изгнание.

Иван довольно сощурился и поднял голову, пока явно удивлённый приговором совет старейшин шушукался за его спиной.

— Тебе запрещено приближаться к нашим землям, общаться с кем-то из стаи и просить пересмотра вердикта. Кроме того, ты будешь заклеймён, — на этих словах шум в зале заметно усилился. — С меткой изгоя ты не сможешь примкнуть к другим ликантам и навсегда останешься без защиты.

— Что ты себе позволяешь? — взревел Иван и подскочил на ноги.

Он, похоже, не ожидал подобного исхода. Любой на его месте выбрал бы смерть, а не позорное клеймо, и старый бета не был исключением. Двое оборотней тут же скрутили его, не давая приблизиться к вожаку.

— И вы, — он перевёл взбешённый взгляд на стаю, — позволите этому сопляку принимать подобные решения?

— Успокойся, Иван, и прими достойно свою участь, — процедил Ульрих, прежде чем наклониться к бывшему бете и прошептать:

— Одинокий волк быстро становится добычей, да?

— Ты об этом пожалеешь, Альфа.

— Как и о многом другом. — Ульрих забрал у подоспевшего помощника толстый стальной прут с раскалённой на углях печатью.

Иван зарычал, пытаясь сбросить с себя удерживающих его ликантов, но тщетно. Клеймо с шипением въелось в плоть, выжигая позорную букву на щеке оборотня, а воздух наполнил запах горелой кожи вместе с леденящим душу воплем.

Глава 15

— ...это странно.

Ульрих остановился в паре десятков ярдов от группы ликантов, прислушиваясь к разговору. До него уже доходили слухи, что стая обеспокоена появлением охотника на своей территории, но он никогда не воспринимал их всерьёз, считая, что его личные дела никого не касаются.

— Вот и я о том же, — поддакнул один из парней. — Привёл сюда нашего врага, держит её в комнате. Для чего?

— Может, это метод давления на гильдию?

— Гильдия не будет держаться за одного солдата, тут что-то другое.

Всё-таки сплетни имели право на существование. Волки волновались и придумывали разные теории, разительно отличающиеся от правды.

Ульрих задумался. Со стороны всё происходящее действительно вызывало вопросы, наличие охотницы в стае стоило обосновать, и, кажется, он знал, что нужно делать.

Сухо кивнув стоящим у особняка оборотням, Альфа сделал вид, что не слышал их болтовни, и вошёл в здание. С каждой ступенькой волнение всё больше овладевало сознанием. Он боялся снова наткнуться на штормовой взгляд родных глаз и в очередной раз получить холодный отказ. Постояв пару минут у спальни, которая когда-то принадлежала ему, Ульрих навесил на лицо безмятежную улыбку и постучал в дверь.

— Не спишь? — Он заглянул в комнату и едва скрыл смешок, увидев, что Оливия замерла с набитыми щеками и ложкой в руке.

— Уше фет, — пробормотала она, пытаясь прожевать.

— Как смотришь на то, чтобы немного прогуляться? Тебе сейчас необходим свежий воздух.

С того дня как Оливия появилась в резервации, Ульрих хотел показать ей, как преобразилась территория ликантов после свержения Джакоба. Стройка шла полным ходом, и Альфа каждый раз испытывал гордость, глядя на то, как создается новый дом для стаи без прежних порядков и разделения на классы.

— А твои псы меня не съедят? — Оливия опустила ногу на пол. Она всегда так сидела, поджав одно колено к груди, сколько бы Маркус ни делал замечаний и ни читал лекций о дисциплине охотников. — Вчера они были настроены не очень дружелюбно.

— Тебя никто не тронет, можешь быть уверена. — Ульрих прикрыл дверь и подошёл ближе. — И по поводу вчера: не стоит ходить по территории одной, по крайней мере пока, а тем более посещать закрытые собрания без моего ведома.

Он говорил мягко, но в тоже время убедительно, не сводя с неё взгляд. Появление охотницы на суде в обход общих правил стаи явно не шло в плюс новому лидеру.

— Значит, мне всё-таки есть о чём беспокоиться? — Оливия на секунду задумалась, но тут же продолжила, равнодушно пожав плечами. — Впрочем, правду ты мне всё равно не скажешь.

Подхватив со стола кружку, она сделала хороший глоток чая, смакуя сладковатый травяной привкус. Оливия устала от сомнений, устала от постоянного беспокойства за своё будущее. Ежедневные невесёлые размышления загоняли её на самое дно отчаяния, но тоненькая ниточка надежды на то, что она справится, всё же оставалась. В глубине души она понимала, что стоит принять ситуацию и вновь довериться Ульриху, только отстроить новый мост на пепелище старых было очень непросто.

— Вы так категоричны, мисс Бейли, — улыбнулся он и протянул ей ладонь, но Оливия проигнорировала его жест и молча проследовала к выходу из комнаты.

На улице Альфа, сияя от радости, повернулся к меланхолично ковыляющей следом за ним охотнице.

— Из особняка скоро все переедут, — предупредил он, махнув рукой на здание.

— Будешь жить в нём один? Ходить ночами по бесконечным коридорам и греметь цепями, как кентервильское привидение?

— Нет, — прыснул вдруг Ульрих и покачал головой. — Мы его снесём. Не хочу, чтобы этот памятник диктатуры был у всех на глазах.

— А если... — начала было Оливия, но несколько подошедших ликантов сбили её с мысли.

— Альфа, есть разговор, — с наглецой в голосе бросил коренастый брюнет.

— Слушаю тебя, Фред. — Ульрих даже бровью не повёл, хотя тоже уловил этот пренебрежительный тон.

— Мы хотели узнать насчёт старой резервации, — продолжил оборотень, но, покосившись на Оливию, вдруг замолк.

— У тебя две минуты, — поторопил его Альфа, сложив руки на груди.

— Стройка уже началась, но многие дома в резервации так и не получили материалы. — Второй ликант степенно кивал головой, поддерживая каждое слово Фреда. — Наша семья всё ещё ютится в той лачуге.

— И что ты хочешь от меня? — удивился Ульрих, с насмешкой глядя на оборотня. — Я ни разу не видел ни тебя, ни твоего брата на лесопилке. Или ты думаешь, стая будет снабжать вас всем необходимым? Если не заметили, то каждый здесь при деле, а чем занимаетесь вы? Сидите на крыльце и пьёте пиво?

— Ты обещал, что все семьи получат новые дома!

— Именно. Только у нас не благотворительный фонд. Хочешь новый дом? Тогда подними свою задницу и работай.

— Но...

— Мне показать тебе, где лесопилка? — Альфа повысил голос, и Фред стушевался, умерив пыл. — Если узнаю, что вы и дальше отлыниваете от работы и качаете права, останетесь в своём сарае с прохудившейся крышей. Ясно?

Парень совсем сник и покладисто кивнул, подталкивая брата в сторону. Когда оба ликанта скрылись за особняком, видимо, собираясь последовать приказу, Оливия решилась заговорить:

— Лесопилка? Вы всё ещё работаете на гильдию?

— Нет, теперь она наша. Так, как и было раньше, — не без гордости сказал Ульрих, поймав удивлённый взгляд. — По новому договору гильдия закупает у нас всё, что раньше брала даром.

— Насколько мне известно, охотники меняли лесоматериалы на необходимое для стаи продовольствие.

— Ага, только вот всё это добро оседало у Джакоба, а остальные ликанты бесплатно корячились на благо недовожака, — раздражённо ответил Ульрих и шагнул на мощённую камнем дорожку. — Идём.

— Куда мы? — едва поспевая за ним, выдохнула Оливия.

— Проведу тебе экскурсию, может, понравится будущий город мечты, — хитро подмигнул он и свернул к реке.

Июньское солнце освещало поля, отражалось от водной глади и коварно жгло сетчатку, заставляя Оливию недовольно щуриться. Но всё раздражение исчезло, стоило ей увидеть вереницу домов, что вытянулась вдоль берега. Аккуратные двухэтажные коттеджи, отделанные светлым сайдингом и зелёной черепицей, издалека казались игрушечными. Они словно сошли с рождественской открытки или рекламного буклета очередного элитного посёлка, на который у доброй половины жителей города не хватило бы средств.

— Вы всё это сделали за месяц? — округлив глаза, она рассматривала новостройки.

У большинства из них ещё не было крыш или только возводились стены, но те, что уже были готовы принять новых жильцов, выглядели превосходно. Ликанты трудились на совесть, создавая свой новый мир. Они словно неутомимые муравьи суетились возле домов, передавая бревна и стуча молотками. Их единение и всеобщую радость можно было почувствовать, даже стоя на холме за сотню ярдов от стройки.

— Это только начало, — улыбнулся Альфа, следя за слаженной работой. — Двенадцать домов полностью готовы, ещё пятьдесят закончат к июлю. Здесь в основном будет жить молодёжь, которая рада переменам. А вот старожилы стаи не рискуют менять привычное место. Им мы отремонтируем дома, снабдив всем необходимым для жизни в старой резервации.

— И сколько домов вы планируете построить?

— Чтобы хватило всем семьям. Примерно пятьсот, но на это нужно время.

— Какой из них твой? — с любопытством рассматривая зелёные крыши, пыталась угадать Оливия. — Вон тот, самый первый?

— Нет, он дальше, — скрыл улыбку Ульрих, предвкушая её реакцию. — Пойдём, тебе понравится.

Он хотел взять её за руку, но стоило его пальцам коснуться запястья, как она отвела ладонь и ускорила шаг. Тяжело вздохнув, Ульрих поплёлся следом, иногда подсказывая, в какую сторону им идти дальше.

Трава проминалась под пыльными кедами, пока они проходили мимо лесопилки. Оливии то и дело приходилось останавливаться, ожидая, пока Альфа поговорит с рабочими, но это на удивление совсем не раздражало. Запах опилок после нескольких дней в душной комнате наполнял лёгкие свежестью. Мерный рокот бензопил, как ни странно, убаюкивал и вгонял в состояние невесомости. А может, он просто помогал вытеснить из памяти звуки войны, которые приходили во снах каждую ночь, заставляя просыпаться, словно вокруг всё ещё гремят выстрелы и ревут ликанты.

Сделав небольшой крюк, Ульрих наконец остановился возле небольшой поляны. С трёх сторон она была скрыта от чужих глаз деревьями, однако с открытого участка хорошо просматривалась река и те самые домики, казавшиеся сейчас чуть больше пачки печенья.

Территория была неухоженной: высокие кустарники и строительный мусор занимали добрую часть участка, но Оливию это не смущало. Она заворожённо смотрела на каркас будущего шале, пока в памяти всплывали знакомые картинки.

Высокие панорамные окна отражают мягкий вечерний свет, внутри в центре гостиной виднеется каменная кладка камина, а на широкой веранде с видом на реку разместились парочка уютных кресел и кофейный столик.

— Это же... Это... Как из того журнала? — обернулась она на Ульриха, всплеснув руками. — Ты сказал, что если мы когда-нибудь уйдём из гильдии, то построишь его для меня.

— Ты помнишь, — довольно проурчал он, зардевшись. — Дом будет готов к концу месяца. Если останешься — сама выберешь комнату.

— Пытаешься меня подкупить?

— Естественно...

— Я заберу две, — серьезно глядя на ликанта, прошептала она.

— Это значит, что ты согласна? — хриплым от волнения голосом произнёс Ульрих.

— Пока да. — Оливия осторожно коснулась живота. Призрачная надежда на спокойное будущее растекалась под рёбрами, только разум всё ещё был напряжён.

— Спрашивать чей он, я думаю, бессмысленно? — Ульрих проследил за её движением, и вопрос сам вырвался из уст.

— Смотря какого ты обо мне мнения, — хмыкнула она, опускаясь на траву.

— Оно неизменно, и ты это знаешь.

— Тогда закроем эту тему, пока я не стала упрекать тебя в том, что ты лишил ребёнка отца.

— Ты знаешь, что я не мог поступить иначе.

— Мог! Мог остановить его, не дать сбежать! Ты же управляешь дикими, так какого чёрта... Я не знаю... Не свистнул ему?

— Серьёзно? — взвился Ульрих. — А что дальше? Посадил бы на цепь и выгуливал по выходным? Новообращённые дикие не поддаются контролю, Лив. У меня было лишь два варианта: дать ему убить тебя, пока я пробую себя в дрессировке, или спасти твою жизнь и позволить волку сбежать. Всё!

— Я знаю, просто... Прости. — Она опустила голову, злясь, что напомнила вновь. Она долго анализировала произошедшее в подвале и знала, что Ульрих сделал единственный верный выбор, только облегчения это не приносило.

— Забудь. — Он легонько прикоснулся к её щеке, приподнимая лицо. Она была так близко, но ему казалось, что их разделяют тысячи миль.

По кончикам пальцев пробежала искра, превращаясь в сотню мурашек, скользнувших к шее. Непреодолимая тяга к ней лишала рассудка. Когда она была рядом, все дела и заботы отходили на второй план, а сомнения и проблемы вылетали из головы. Хотелось видеть лишь то, как пылают её щёки от жарких прикосновений, слышать, как сердце ускоряет свой ритм от его шёпота, чувствовать, как усиливается аромат её кожи, пока он медленно ведёт губами вдоль скулы.

Отвесив себе мысленную пощечину, Ульрих вынырнул из грёз, убрал руку и рассеянно улыбнулся.

— Не устала?

— Нет, — замотала она головой.

— Тогда... — смущённый своими фантазиями, он хаотично перебирал варианты. — Посмотрим, что внутри?

* * *

Солнце уже заходило за горизонт, когда Ульрих дошёл до старой резервации. Здесь стало намного тише и малолюднее. Большинство ликантов осели на территории особняка или перебрались поближе к строящимся домам, не желая возвращаться в родную обитель, которая столько лет служила для них рабской клеткой.

— И всё-таки ты ведьма! — хохотнул Альфа, открыв скрипучую дверь. Тэлута обернулась на звук и тут же отложила своё занятие. На дубовом столе, потемневшем от времени и сажи, ровными рядами лежали стебли и листья каких-то трав, некоторые уже были связаны в небольшие пучки, остальные лишь дожидались своего часа.

— С чего такие выводы? — подняла она одну бровь, собрав на лбу вереницу морщин.

— Живёшь вдали от остальных, варишь зелья, вечно недовольная.

— Потопчи землю с моё, мальчишка, — пожурила его старушка. — Ни люд, ни волки милы не будут. Чего припёрся-то?

— Бутыльки твои принёс. — Ульрих оставил на скамье у входа звякнувшую стеклом коробку. — Сама же говорила, чтобы всё до последней вернул. Даже мытые.

— Ишь чё, слушаешься, значит, — довольно пробормотала Тэлута и поставила на огонь чайник. — Как твоя охотница? Ожила?

— Да, спасибо за помощь. Сегодня уже гуляли, показывал ей новый дом.

— Уж не собрался ли ты её тут оставить? — нахмурилась волчица, развернувшись к гостю.

— Почему нет? Она согласна.

— Мало ли что согласна она. Тебе сейчас не о девках думать надо, а о своих обязанностях.

— Мне это не мешает.

— Ну-ну, вижу я, в голове твоей только одна мысль и крутится, а сердце ей вторит.

Тэлута покачала головой, наполнила кружки, а после, бубня себе под нос, подошла к книжной полке и принялась выискивать среди старых книг в потёртых обложках нужную.

— Девчонке не место в стае. Чужая она. Не примут.

— Я сам буду решать, кто будет жить в моей стае, — недовольно процедил Альфа, сжимая кружку.

— Много гонора, да мало прав, — ухмыльнулась волчица, перелистывая хрустящие полупрозрачные листы. — Не ты правила кровью писал, не тебе их и менять. Вот, гляди.

Пыльный фолиант опустился на стол, и Тэлута ткнула жилистым пальцем в одну из страниц.

— Три пути только есть, чтобы примкнуть к стае. Ни Альфа, ни Лунные Боги не в силах этот завет нарушить. — Волчица присела на скамью, наблюдая за встревоженным вожаком.

— Я обещал Лив дом и безопасность, и от своего слова не откажусь, — прошипел Ульрих, захлопывая книгу.

— Смотри, мой мальчик, благосклонность ликантов легко потерять, а ты так долго к ней шёл, — потрепала она парнишку по волосам. — Закон девяти стай не обойти, как бы ты этого ни желал. Придётся сделать выбор.

* * *

Глухие удары эхом разносились по огромному помещению спортзала. Джеб, хук, кросс, снова джеб — Оливия лупила по груше, выплёскивая ярость, клокотавшую в груди, но та, казалось, только росла с каждым новым выпадом.

Долбаный Мэтьюс! Как она могла купиться на красивые слова этого самовлюблённого павлина?

Ещё один кросс, джеб и хук справа. Она не чувствовала усталости, не видела, что на правой руке размотался плохо закреплённый бинт. Она обрушивала всю свою злость на незримого соперника, чьё лицо в её мечтах уже превратилось в кровавое месиво. С такой физиономией он не смог бы заигрывать с другими девушками у неё на виду.

Был бы жив Ульрих, он точно не спустил бы Дейву такого отношения. Оливия упёрла кулак в гладкую поверхность боксёрского мешка и закусила губу, сдерживая противный зуд в переносице. Прошло уже больше двух лет, а она так и не смогла справиться с навалившимся на неё одиночеством.

Даже Анна отдалилась в последние дни, предпочитая проводить всё свободное время в городе с новым парнем. Оливия ненавидела мерзкое, разъедающее внутренности чувство ревности и искренне желала подруге счастья, но сейчас ей очень хотелось, чтобы рядом был тот, кто мог бы выслушать и поддержать.

Недолгую тишину вновь разорвал удар о плотный бок груши. Оливия застучала по снаряду с новой силой, чувствуя, как в венах закипает гнев. Она не станет распускать сопли из-за подобной ерунды. Настоящий охотник должен быть собран и хладнокровен, а потому она больше не позволит себе расслабляться.

Увлечённая тренировкой, она не замечала ничего вокруг. Все звуки слились в единый монотонный гул, вторивший ритмичному дыханию и чётким движениям. Оливия не слышала, как скрипнула дверь спортзала, однако стоило знакомому голосу окликнуть её, наваждение тут же схлынуло, заставив замереть на месте.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Бейли?

Поморщившись, она закрыла глаза и медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

«Тебя только не хватало», — пронеслось в голове.

Оливия обернулась и с недовольством уставилась на Джилроя, который стоял в дверях, облокотившись на косяк.

— Мне нужно закрыть зал. Выметайся. — Он махнул рукой, но она, пожав плечами, отвернулась и, наконец заметив размотавшийся бинт, принялась методично его заворачивать.

— У тебя проблемы со слухом? — раздражённо бросил Рой и двинулся вперёд, явно намереваясь вывести её силой.

Внутри зародилось странное будоражащее предвкушение. Она ждала, что ещё скажет Рой, и не спешила отвечать, желая взбесить его так же, как он поступал с ней не раз. Боковым зрением Оливия видела — он стоит прямо за ней, но не поворачивалась, всем своим видом показывая, что не намерена его слушаться и собирается продолжить своё занятие.

На пару минут воцарилась тишина. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Джилроя и боролась с порывом повести лопатками, чтобы стряхнуть его.

— Что, решила поиграть в молчанку? — раздалось за спиной. — А мне это даже нравится. Так приятно, оказывается, не слышать твой голос.

Оливия стиснула зубы, едва сдерживаясь, чтобы не ответить нахалу. На этот раз она не даст ему и шанса вывести её из себя. Нужно просто сосредоточиться на боксе.

Она резко выдохнула, встала в стойку и уже успела замахнуться, когда Рой вдруг шагнул к ней вплотную и тихо произнёс над самым ухом:

— Спорим, промажешь?

От его голоса по спине скользнули предательские мурашки. Кулак прошёл по касательной; Оливия с трудом удержалась на ногах и чуть не налетела на боксёрский мешок. Оттолкнувшись от него, она порывисто обернулась, уже не скрывая раздражения.

Рой, казалось, только этого и ждал. Поймав её полный ярости взгляд, он ухмыльнулся ещё шире и дёрнул бровями.

— Ну я же говорил.

— Пошёл ты! — выплюнула Оливия и что есть силы пихнула Джилроя в грудь.

От неожиданности тот отступил и споткнулся о разложенные на полу маты. Реакция охотника заставила ухватиться за плечо Оливии, отчего она пошатнулась, потеряла равновесие и рухнула прямо на него.

— Слезь с меня, идиотка! — сдавленно прошипел он, пытаясь спихнуть её с себя.

— Сам отвали, придурок! — прокряхтела Оливия и завозилась ещё сильнее, пару раз неудачно заехав ему локтем в бок и плечо.

Зарычав от очередного болезненного тычка, Рой рывком сел, так что Оливия оказалась у него на коленях. Не успев осознать, что происходит, она хотела было выругаться, но осеклась, заметив, как близко находятся их лица друг от друга. Странное оцепенение обрушилось на неё. Не в силах пошевелиться, она надеялась, что он не слышит, как оглушительно стучит её сердце в тишине полутёмного спортзала.

Ладонь Роя случайно легла на обнажённую полоску её спины, заставив обоих вздрогнуть, как от электрического разряда. В его глазах мелькнула растерянность, и Оливия судорожно выдохнула через нос, чувствуя, как от недостатка воздуха начинает кружиться голова.

Не отдавая себе отчёта, Рой вдруг подался вперёд и завладел её губами.

Оливия невольно приоткрыла рот, позволяя углубить поцелуй, вцепилась в его плечи, но Рой, решив, что она хочет отстраниться, запустил пальцы в растрепавшиеся волосы, стряхнув с них мешающую резинку, и чуть надавивил на затылок. От его напора путались мысли, поясница горела под твёрдой рукой, которая прижимала ближе, и Оливия отпустила разум, позволив себе плыть по течению.

С каждым мгновением ласки становились грубее, требовательнее. Он покрывал её щёки смазанными поцелуями, прикусывал подбородок, словно хотел раздразнить, вовлекая в игру, и Оливия поддавалась на эти уловки. Она ловила его губы, гонимая азартом, не желая признавать, что уже попалась.

Мириады иголочек волнами гуляли по телу, концентрируясь где-то внизу живота, и Оливия нетерпеливо заёрзала, стараясь поймать эти приятные ощущения. Истолковав её движения по-своему, Рой одним махом перевернул её на спину так, что она не успела даже ахнуть. Он тут же опустился к её шее, жаля кожу небрежными касаниями языка. Ладонь скользнула по бедру до самой кромки спортивных шорт, собирая за собой вереницу мурашек. Не встретив сопротивления, Рой уверенно потянул эластичную ткань вниз.

От его прикосновений к самым чувствительным точкам перехватывало дыхание, и Оливия едва держалась, чтобы не застонать в голос.

— Ты всегда так течёшь, Бейли? — Она вздрогнула от жаркого шёпота, опалившего кромку ушной раковины. — Или это...

Понимая, что следующие его слова обязательно заставят её передумать, Оливия резко притянула его к себе за шею и впилась в губы. Не ожидая такого напора, Рой шумно выдохнул и тут же подмял её под себя, вжимая в маты.

Остатки разума вопили о том, что всё происходящее неправильно, но она отчаянно гнала от себя любые мысли. Сейчас ей было слишком хорошо, чтобы останавливаться, слишком сладко, чтобы думать о последствиях.

Стянув штаны, Рой торопливо устроился у неё между ног и толкнулся. К удивлению парня, Оливия вдруг дёрнулась, словно в попытке отстраниться. Двинув тазом ещё раз, он поднял глаза и вдруг замер.

— Бейли?

Веки Оливии были крепко зажмурены, на трепещущих ресницах застыло несколько крошечных капель, она качнула головой, словно хотела отвернуться, но продолжала крепко держать его за шею.

— Чёрт... — пробормотал Рой, ошеломлённый внезапной догадкой. Оливия сама прижалась ближе, не желая отпускать его, и он осторожно подался ей навстречу.

Мир вспыхнул и запульсировал алым маревом под плотно сжатыми веками, и она сдавленно охнула. Отрезвлённый её стоном, Джилрой снова посмотрел на Оливию, поймал её испуганный, умоляющий взгляд и хотел было отстраниться, уйти, пока не стало слишком поздно, когда, угадав его мысли, она обхватила гладко выбритые щёки ладонями и прильнула к губам, разрушая последние сомнения.

Резкая боль утихла, принеся за собой приятное чувство наполненности. Рой был здесь, рядом, крепко прижимал её к себе, опаляя горячим дыханием шею и ключицы. Хаотичные, поначалу неловкие движения постепенно стали более ритмичными, отрывистыми.

Оливия ловила эти странные новые ощущения со смесью страха и любопытства. На очередной толчок её тело вдруг отозвалось сладостным трепетом. Она негромко всхлипнула и робко повела бёдрами в надежде почувствовать это снова. В ответ Джилрой глухо зарычал и ускорился, вбиваясь до основания.

Ему хотелось сдержать себя, быть нежнее, но то, как она несмело выгибалась в его руках, как пальцы впивались в спину, царапая кожу короткими ногтями, а рот кривился в немом крике, лишало последних крупиц рассудка. Переполняющие эмоции теснили грудь, мешая удерживать контроль, и Рой поддался чувствам, выпуская желание на волю.

Разрядка наступила внезапно. Ещё какое-то время он лежал, прислонившись лбом к её, прикрыв глаза и тяжело дыша. Оливия нежно коснулась его щеки, собираясь провести по ней ладонью, но Джилрой вдруг дёрнулся, быстро поднялся на ноги и начал приводить себя в порядок.

— Одевайся, — прохрипел он не своим голосом, старательно отводя взгляд. — Я... Я посмотрю, чтобы у спортзала никого не было.

С этими словами он стремительно подошёл к дверям. Оливия почему-то надеялась, что он обернётся, но Рой вышел в коридор, оставив её одну.

Откуда-то повеяло холодом, и Оливия поёжилась, прежде чем обхватить руками плечи. Ещё никогда спортзал центральной базы не казался ей таким огромным, или же это она вдруг стала ничтожно маленькой.

Низ живота болезненно пульсировал, пока она переодевалась, с трудом двигаясь, словно к каждой конечности был привязан утяжелитель весом в сотню фунтов. В холле действительно было пусто, так что Оливия захлопнула за собой дверь и побрела к выходу из корпуса, желая поскорее оказаться в своей комнате.

Утро встретило её промозглой сыростью за окном и неприятной ломотой в теле. На автомате собравшись и проследовав в душевые, Оливия долго стояла под обжигающими струями, в надежде, что молочная кислота в мышцах рассосётся. И хотя на построение она добралась более-менее бодрой, на душе продолжали скрести кошки. Неясная тоска сжимала грудную клетку, но она никак не могла найти ей причину.

После обеда Оливия как обычно направилась в архив центральной базы, где выполняла обязанности секретаря. Она уже поднялась на крыльцо административного корпуса, когда из дверей ей навстречу вышел Джилрой. Охваченная непривычным волнением, она застыла на ступенях, не понимая, как себя вести: поздороваться, улыбнуться или молча кивнуть?

Шальная мысль прытким ужом заползла в голову: «А что, если он сейчас поцелует её прямо здесь, у всех на виду?»

Но он прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону.

Что-то внутри оборвалось, и Оливия, чувствуя, что вот-вот рассыплется на кусочки, поспешила внутрь здания, стараясь не попасть никому на глаза, чтобы не отвечать на лишние вопросы.

Он ненавидел её. Ненавидел всей душой за то, что она всегда была такой недосягаемой, за то, что снилась по ночам и заполняла все мысли в самый неподходящий момент.

Когда спустя недолгое время после похорон Свенсона рядом с ней замаячил Мэтьюс, Рой злорадствовал, хотя изнутри ломало пострашнее самых изощрённых пыток.

Но теперь он ненавидел Бейли ещё сильнее. Ненавидел за то, что ошибался в ней. Почему она так просто позволила ему то, что, как оказалось, не позволяла другим?

Но больше всего Джилрой ненавидел самого себя. За то, что дал тщательно скрываемым желаниям одержать верх.

Он рывком сел на кровати. Дурацкое чувство ответственности сводило с ума, но что он мог с этим поделать?

Рой запустил пальцы в волосы, до боли сжимая пряди.

Это просто смешно. Оливия всегда терпеть его не могла, а теперь и подавно. И если он заявится к ней в комнату, то она даже слушать не станет.

Да и что бы он мог ей сказать? Что ему жаль? Бред.

Он поднялся на ноги. Нестерпимо хотелось выйти на воздух и проветрить голову. Форменная куртка охотника защитной бронёй легла на плечи, и он скрылся в темноте коридора. Готовящиеся ко сну казармы первого отряда остались за спиной, и Рой с наслаждением вдохнул ночную свежесть.

Кажется, его будущее было предрешено с самого рождения. Потомственный охотник, уважаемая фамилия, открытая дорога к высоким чинам, но в то же время ежедневный труд и постоянная угроза смерти — он не выбирал своего призвания и не знал, могло ли быть как-то иначе.

Джилрой порой задумывался, какой была бы его жизнь, если бы мама осталась жива. Он помнил её только по фотографиям и воспоминаниям коллег отца, которые сочувственно вздыхали о том, что рядом с Карен Говард становился совсем другим человеком.

Пройдя пару метров, парень замер как вкопанный. Отец! А что, если он узнает?

Рой уже давно не чувствовал страха перед наказанием. С возрастом Локей-старший стал немного мягче по отношению к отпрыску, видимо, чувствовал, что силы становятся равны, и сын рано или поздно сможет дать отпор.

Чего не скажешь об остальных охотниках. Говард презирал своих подчинённых, считая, что каждый из них не достоин этого великого звания, а уж Рой прекрасно знал, что угодить отцу невозможно.

Оливия Бейли была особым случаем. Она действовала на подполковника Локея как красная тряпка на быка. Она не блистала достижениями на профессиональном поприще, и, если бы не майор Джефферсон, вероятно, вообще не смогла бы остаться в гильдии. Поэтому, не имея возможности выгнать бесталанную охотницу взашей, Говард никогда не упускал случая придраться к ней по поводу и без. И теперь Джилрой мог поставить её под удар, ведь его отец ни за что бы не одобрил их связь.

За размышлениями он не заметил, как оказался прямо перед казармами, где жила Оливия. В её окне горел свет, и какое-то время Рой гипнотизировал тонкие жалюзи, пытаясь осознать, зачем он всё-таки пришёл. Как назло, любые мысли разом выветрились из головы, когда комната погрузилась во тьму, однако он всё равно повернул к входу в здание.

— Хватит прикрываться Джефферсоном, я была у него сегодня! — услышав знакомый голос, он тут же шагнул обратно в тень. — Твои увольнительные уже в график не влезают. Так что теперь, детка, ты не отвертишься, мы идём танцевать!

На улицу выскочила Кортес и тут же подхватила под руку плетущуюся следом Бейли. Песочного цвета укороченный плащ открывал вид на голые ноги девушки, обутые в туфли на таком высоком каблуке, отчего Джилрой невольно завис, думая о том, как непозволительно много скрывает мешковатая униформа охотниц.

Подруги явно направлялись в город, и Рой проводил их взглядом до КПП, у ворот которого, к его удивлению, ожидал Дейв Мэтьюс. По-хозяйски закинутая на плечо рука возымела эффект разорвавшейся бомбы, и, горько усмехнувшись себе под нос, Рой двинулся прочь, не услышав, как площадку перед пропускным пунктом огласила звонкая пощёчина.

* * *

Оливия подошла к зеркалу и приподняла футболку. Повернулась в одну сторону, затем в другую и глубоко вздохнула: живот по-прежнему был плоским, не выдавая ни намёка на её положение. Если бы не утренняя тошнота, она, возможно, снова начала бы сомневаться в том, что действительно беременна.

Она осторожно провела ладонью чуть ниже пупка. Вихрь сомнений постоянно крутился в голове, пугая своей настойчивостью. Что будет дальше? Как она с этим справится? Сможет ли обойтись без помощи профессиональных медиков? На кого будет похож ребёнок?

Последняя мысль застала врасплох. До сегодняшнего дня Оливия даже не задумывалась об этой неразрывной связи, существовавшей теперь между ней и Джилроем. А вопрос Ульриха об отце и вовсе больно резанул по самолюбию. Неужели она производит такое впечатление?

Прикрыв глаза, она тихо выдохнула, вспоминая лукавый взгляд исподлобья, который пронзал насквозь, острые скулы, волевой подбородок и вечную ядовитую усмешку на губах. Рыжие, чуть курчавые волосы, казавшиеся жёсткими и непослушными, на деле же были мягкими и так приятно скользили меж пальцев. Как бы он отреагировал, если бы узнал?

Зародившаяся было робкая улыбка тут же угасла, и она одёрнула футболку. Любое предположение отзывалось тягучей тоской, так что думать об этом просто не было смысла.

Оливия подошла к кровати и прилегла, обнимая себя руками. Теперь в ней росло живое напоминание о Рое, и она должна была сделать всё возможное, чтобы у него было будущее.

Она не знала, сколько пролежала так, легонько поглаживая живот сквозь ткань. Взгляд упал на настенные часы — время приближалось к полуночи. Оливия медленно поднялась и села, чувствуя неясную тревогу.

Не было и дня, чтобы Ульрих не зашёл к ней пожелать доброй ночи. Обычно он появлялся в районе десяти, оставляя у кровати тарелку с фруктами, и перекидывался с ней парой фраз, поэтому сегодняшняя задержка вызывала волнение.

Зачесав рукой растрепавшиеся короткие пряди, Оливия вышла из спальни и прислушалась к звукам дома. Где искать Альфу, она понятия не имела. Судя по тому, что она занимала его комнату, Ульрих должен был перебраться в другую, коих в особняке было более тридцати. Заходить в каждую было рискованно. Она не горела желанием наткнуться на особо грозного ликанта или, что ещё хуже, — на обезумевшую от ревности Кэтрин. В конце коридора на полу виднелась слабая полоска света, и она двинулась к ней, припоминая, что именно там, находится кабинет.

Ульрих отвлёкся от книги и устало посмотрел на дверь. За ней слышались нерешительная возня и тихие вздохи, те, что обычно издавала Оливия, когда находилась в крайней степени смятения.

— Лив, заходи, — крикнул он одновременно со щелчком литой ручки.

Оливия заглянула в комнату, всё ещё не веря в собственную удачу, и нерешительно замерла на пороге. Кабинет выглядел так же, как она его помнила, разве что вокруг не валялись в беспорядке бумаги. Взгляд упал на кушетку, где лежали смятые подушка и плед, и Оливия вдруг смутилась. Как Ульрих ютился на этой небольшой лежанке, представить было сложно.

— Проходи, будешь чай? Чего покрепче не предлагаю, — улыбнулся он, растирая затёкшую шею.

— Нет, я...

Она вдруг запнулась. Действительно, зачем она пришла? Испугалась, что с ним что-то произошло? Не получила привычного внимания перед сном? Просто хотела его увидеть? Обида и разочарование в друге ещё слишком сильно жгли сердце, чтобы хоть один вариант оказался верным, но Оливия всё-таки была здесь.

Желание покинуть комнату засвербело под рёбрами, и она открыла было рот, чтобы пожелать ему доброй ночи, но осеклась. Ульрих выглядел удручённым. Осунувшееся бледное лицо, покрасневшие глаза и потухший взгляд явно не соответствовали его привычному виду.

— У тебя всё в порядке? — поинтересовалась она, присаживаясь рядом.

— Да, просто читал, — выдавил он вымученную улыбку и, захлопнув книгу, отодвинул её на край стола.

Оливия знала этот тон, это выражение лица и напускную браваду. Он врал. Ведь именно так он вёл себя каждый раз, когда защищал или прикрывал её перед другими.

— Улль, что происходит?

Она решительно наклонилась к столу и выдернула фолиант из-под цепких пальцев. Незнакомые слова и названия путали мысли, и она нахмурилась, пытаясь уловить суть.

— Что это за обряды? Для чего?

— Просто свод правил стаи, не вникай. — Он отвёл взгляд, нервно переставляя предметы на подставке.

— Ты обещал мне, что будешь честен. Обещал, что я буду в безопасности, но сейчас я этого не чувствую, — категорично напомнила Оливия, цепляя его за больное.

— Обещал, поэтому хочу, чтобы ты пошла в свою комнату, пока я решаю возникшую проблему.

— Раз это касается меня, то я имею полное право знать, — сложила она руки на груди и поудобнее устроилась на кушетке, давая понять, что без ответов не уйдёт.

Ульрих досадливо поморщился. Её упрямство порой доводило до ручки, и, конечно, он знал — рано или поздно ему придётся поднять этот разговор.

Весь вечер он искал лазейку, как обойти закон, но только в голове созревало, казалось, верное решение, следующая страница разбивала любую надежду на успешный исход.

— Я жду.

— Ты всё усложняешь.

— Тогда мне действительно лучше уйти отсюда, чтобы облегчить твою ношу, — она подскочила с места и уже успела дойти до двери, когда за спиной тихо прозвучало:

— Стой.

Ульрих не поднимал взгляда, боясь, что она заметит угасающий отблеск янтаря. Слова давались с трудом, и он несколько раз начинал свой монолог, пока наконец не взял себя в руки.

Жизнь девяти стай веками контролировалась сводом законов и правил. Строгие порядки соблюдались неукоснительно, и он наивно полагал, что, имея власть, изменить их не составит труда, но оказалось, что возможности Альфы далеко не так безграничны. Попрощавшись с Тэлутой, он несколько часов провёл в уединённом месте у реки, изучая неизвестную ему ранее информацию.

Казалось, ликанты — свободный народ, живущий в гармонии с природой и не имеющий запретов, но чем дальше он углублялся в чтение, тем мрачнее становилось его настроение. Любое нарушение устоев строго каралось. Наказание настигало каждого, будь ты вожак или новообращённый ликант, случайно оказавшийся не в том месте. Более того, суд над провинившимся проходил в присутствии старейшин всех девяти стай, превращая приговор в показательную казнь.

В надежде найти выход, Ульрих отправился к старожилам, но и от них получил чёткий и резкий ответ, который в точности совпадал с написанным в фолианте.

Оливия слушала, затаив дыхание, стараясь не перебивать и лишний раз не шевелиться. С каждым его словом вопросов становилось всё больше, а голова начинала понемногу гудеть от напряжения.

— Ты так и не сказал, как это связано со мной?

— Ты человек, Лив. Охотница. Враг, который веками истреблял род ликантов.

— И это значит, что я не могу жить здесь, — горько усмехнувшись, заметила она. — Что ж, в хижине было не так уж плохо, вернусь туда.

— Ты не дослушала, — устало произнёс Ульрих, переворачивая страницы. — Остаться в стае можно тремя способами... Точнее, двумя.

Он поправился, вспомнив первый пункт, который точно был не их вариантом: Оливия не являлась рождённым ликантом другой стаи.

— Расскажешь мне?

— Обращение... — процедил он сквозь зубы. — Тебя должны укусить и принять в стаю. Но я никогда не позволю этому случиться. Не дам тебе испытать боль, потерять себя и рискнуть жизнью ребёнка. Я найду другой способ, обещаю.

— Но остаётся ещё один, — после долгой паузы напомнила она.

— Да, это союз, заключённый по веской причине между человеком и ликантом и одобренный советом, — повернув к ней книгу, Ульрих указал на последний пункт.

Оливия несколько раз прочитала строки, расплывающиеся перед глазами от волнения, и, подняв голову, без колебаний ответила:

— Значит, у нас нет другого выбора.

Глава 16

Оливия вышла из ванной комнаты, прикрыла за собой дверь и уставилась на пёстрый глиняный горшочек с неказистыми на вид ручками. Поднос с обедом терпеливо ожидал на стеклянном столике у кровати, и она точно знала, что когда вернулась в комнату с утренней прогулки, его там не было.

Похоже, волчица-кухарка снова её провела. После первой их встречи Майла старательно избегала Оливию и ухитрялась приносить еду, только когда спальня пустовала.

Оливия тяжело вздохнула и опустилась в кресло. Вчерашний разговор с Ульрихом зародил в душе крепкую уверенность, что она действительно останется в стае, и теперь она отчаянно старалась убедить себя, что радоваться ещё рано. Странно было осознавать, что пару дней назад она готовилась покинуть резервацию, а теперь изо всех сил желала здесь задержаться.

Мысленно Оливия постоянно повторяла, что стоит дождаться решения старейшин, ведь, судя по сборнику законов ликантов, они могли воспротивиться воле Альфы, выказать ему своё недоверие и даже свергнуть.

По спине пробежал холодок, заставив её повести плечами. Несмотря на все их разногласия, она знала, что не сможет встать между Ульрихом и его стаей. Знала она и то, что никогда не станет здесь своей. Оборотни сторонились её, она это чувствовала, но не собиралась набиваться никому в друзья. Всё, чего ей хотелось, — чтобы ребёнок родился в относительной безопасности, а после она обязательно что-нибудь придумает.

Пузатые глиняные бока приятно обжигали пальцы. Оливия в предвкушении подняла крышку, глубоко вдохнула пряный аромат запечённого мяса с овощами и тут же захлопнула её, борясь с порывом броситься обратно в ванную. Сладковатый запах свинины, ударивший в нос, показался удушающим и въедливым, а чувство голода вдруг само собой испарилось.

Сдержав неприятный позыв, она отодвинула от себя поднос и обессиленно откинулась на спинку кресла. Быть беременной Оливии не нравилось. Не то чтобы она преследовала цель объесть стаю, но питаться только хлебом и фруктами уже надоело, и с этим нужно было что-то делать.

Стук в дверь вывел её из тревожных рассуждений о собственном состоянии.

— Опять ничего не съела? — Ульрих прошёл в комнату и первым делом открыл горшочек, чтобы убедиться в своих словах.

— Аппетита нет, — пожала плечами Оливия.

— Тогда заберу себе. — Он подвинул поднос и тут же запихнул в рот кусок хлеба. — Голодный как...

— Волк? — хмыкнула она, закончив за него фразу.

Ульрих кивнул, активно работая ложкой. Со стороны казалось, что он не ел как минимум неделю, но Оливия прекрасно знала, что ещё утром он умял сковородку яиц с беконом.

— Поговорил со старейшинами?

— Угу.

— И что они сказали? — Она нетерпеливо заёрзала, устав ждать завершения трапезы.

— Тсс... — приложил он палец к губам. — Дай мне пару минут тишины.

— Ты издеваешься? — возмутилась она и отобрала у него последний кусок хлеба. — Рассказывай!

— Они дали добро на союз. — Ульрих неспешно прожевал и лишь потом ответил.

— И всё? Так просто? Я думала, они соберутся на закате, принесут в жертву козу, будут спрашивать у высших сил ответа...

Он коротко хмыкнул, не сводя лукавого взгляда с встревоженной Оливии.

— Им хватило одной веской причины, чтобы сразу пресечь все споры и недовольства.

— И что за причину ты придумал?

— Сказал правду — моя невеста беременна.

— Да, но не от тебя, — это уточнение больно кольнуло под рёбрами, но он сдержался, стараясь выглядеть равнодушным.

— А вот этого им знать не стоит. Пусть радуются скорому наследнику. — Ульрих отвернулся и тут же заметил пару пустых бутыльков от настоев на прикроватном столике. — Кстати, как чувствуешь себя? Ничего не беспокоит?

— Беспокоит, — задумчиво протянула Оливия. — Я понятия не имею, как должна протекать беременность. Думаю, нужно обратиться к врачу.

— Я пошлю за Тэлутой, — тут же всполошился он.

— Нет, мне нужна квалифицированная помощь, а не сумасшедшая волчица-повитуха, — осадила его Оливия. — Отвези меня в город.

— В город? Лив, ты в розыске, за стену путь закрыт.

— Уверена, ты что-нибудь придумаешь. Я ведь не зря доверилась тебе?

Ульрих нервно дёрнул щекой и кивнул.

Она каждый день испытывала его, наказывала за сотворённое равнодушием и упрёками, словно была его личным демоном, помешивающим котёл, но он готов был кипеть в этой бурлящей лаве хоть сотню лет, если в один из дней она протянет руку и дарует прощение.

* * *

Лес только начал просыпаться, по округе разносилось звонкое пение птиц и шелест листвы. Внедорожник плавно скользил по наезженной просеке, умело объезжая выбоины и ухабы так, чтобы не подвергать пассажиров в салоне излишней тряске.

Опустив стекло, Оливия прислонилась к двери и прикрыла глаза, позволяя солнечным зайчикам танцевать по лицу. Утренняя свежесть опьяняла, и она пару раз глубоко вдохнула, впервые за долгое время чувствуя спокойствие. Ей казалось, что эти два часа в пути пройдут в неловких разговорах или гнетущем молчании, но Ульрих, словно уловив её состояние, сразу включил магнитолу, заполняя салон гитарными аккордами.

Бодрая музыка воодушевляла, настраивая на оптимистичный лад. Парень и девушка пели о том, что среди страхов и разочарований настоящие друзья всегда смогут найти силы на прощение и принятие.

Оливия обернулась на Ульриха, готовая пристыдить его за такую банальную уловку, но тот был полностью сосредоточен на дороге. Казалось, его вообще не волнует, играет ли в салоне какая-то песня, или они едут в город под звуки природы. И лишь когда она вернула взгляд к пассажирскому окну, его губы тронула лукавая ухмылка.

Дорога становилась всё шире, грунтовка сменилась асфальтом, и машина пошла бодрее. Ранний подъём, ровный ход автомобиля и приятная мелодия сделали своё дело — Оливия не заметила как уснула.

— Лив, приехали.

Пальцы ласково скользнули вдоль скулы, отодвинули непослушную прядь за ухо. Оливия встрепенулась, сонно щурясь. Сквозь кроны деревьев показались очертания стены, и сердце болезненно сжалось.

— Надень это, — Ульрих достал с заднего сиденья кепку с широким козырьком. — Опусти ниже.

— Они же будут сверять фото в пропуске.

Вся бравада и смелость, толкавшие её на эту опрометчивую поездку, вдруг куда-то испарились, а по спине пробежал противный холодок.

— За это не волнуйся, — ободряюще улыбнулся он, выруливая к воротам. — Я всё решу.

— Так странно: эта стена была построена, чтобы защищать нас от диких, а теперь сама стала тем, чего стоит бояться. — Оливия поёжилась и отвела взгляд от каменной кладки.

Несколько минут ворота оставались неподвижны. Она знала все эти правила наизусть: пробить номера машины, сообщить в оперативный штаб, получить согласие и только после этого пропустить транспорт к КПП.

Оливия и не заметила, как участилось дыхание, ладони вспотели, и она невольно сжала их в кулаки. Ожидание затягивалось, действуя на нервы, но стоило механизму заработать, как она дёрнулась, запоздало думая о возможности вернуться назад в резервацию.

Автомобиль медленно въехал на территорию гильдии и притормозил у шлагбаума. Ульрих опустил стекло, ожидая, когда к ним подойдут для проверки. Выглядел он настолько уверенным и спокойным, что Оливия мысленно восхитилась его выдержке, ведь сама была на грани обморока.

— Пропуск и документы, — вальяжно протянул охотник, выпуская облачко никотинового дыма в окно. — Цель визита?

— Личные нужды стаи, — процедил Альфа, поморщившись, и передал две пластиковые карточки.

Дежурный внимательно изучал пропуска: посмотрел на свет, поддел ногтем голограмму, перевёл цепкий взгляд на Ульриха, сверяясь с фото.

Оливия, едва сдерживая дрожь, таращилась на собственные колени, ожидая, что в любую секунду её узнают, арестуют и запрут в одиночной камере до суда.

— Что ты так уставился на мою невесту, — раздался грозный рык, и Оливия испуганно вскинула голову, пока Ульрих закрывал её своей спиной, испепеляя злобным взглядом охотника. — Понравилась?

— Проезжай, — стушевался парень, пытаясь вспомнить, нет ли у ликантов закона о запрете на разглядывание женщин стаи. Он протянул гостевую карту и едва успел крикнуть вслед сорвавшейся с места машине: — У вас четыре часа, пропуска заберёте при выезде!

Оливия откинулась на спинку кресла и шумно выдохнула. Напряжённая спина начала ныть, но ей никак не удавалось расслабиться и поверить в то, что их так просто отпустили. Сердце грозилось выскочить из груди, а ладони тряслись так, что пришлось сцепить их в замок, чтобы хоть немного успокоиться. Она ждала, что в любую минуту позади раздастся звук сирены, и в погоню отправится отряд охотников.

Погружённая в тревожное оцепенение, Оливия не заметила, как их автомобиль достиг окраин города, который, казалось, даже не ведал о кровопролитном сражении, произошедшем у его границ пару месяцев назад.

Широкие проспекты утопали в зелени аккуратных скверов, тут и там призывно мелькали пёстрые билборды, витрины переливались всеми цветами радуги, а по тротуарам неспешно прогуливались люди, так что сквозь шум и гудение машин пробивался беззаботный гомон мегаполиса.

— Какой там адрес? — Ульрих вырулил на центральную улицу, пока Оливия жадно разглядывала проплывающие мимо многоэтажки и магазинчики.

Даже когда она жила на базе, поездки в город были исключительной редкостью, иногда не превышая пары раз за год. Посещение бара, находившегося на самом отшибе, она в расчёт не брала, потому что кроме как на промышленные строения смотреть там было не на что.

— Сейчас. — Оливия полезла в рюкзак и выудила блокнот. — Маунтбей четырнадцать.

— Это здесь, — кивнул Ульрих, когда они свернули к помпезному зданию больницы.

Припарковав внедорожник, он заглушил мотор и вылез наружу. Он быстро обошёл машину, но Оливия уже вышла сама, не дав и шанса на джентльменский жест.

— Зачем ты сняла кепку? Городские патрули проверяют всех так же, как и охотники, — закатил глаза он и, подобрав с переднего сиденья забытый головной убор, надел его на Оливию, а затем протянул ей тонкую папку. — Здесь документы, зарегистрируешься по ним.

— Кэтрин Грин, — хмыкнула она, изучая бумаги. — Я что, похожа на бешеную блондинку?

— В больнице никто не будет приглядываться к тебе. Если что, скажешь — покрасилась, — он пожал плечами и открыл дверь в больницу.

— Не нужно идти со мной, — тихо сказала Оливия, остановив его. — С гинекологическим креслом я справлюсь сама.

— Как пожелаешь, — он не решился настаивать. — Я пока зайду в пару магазинов, встретимся у машины.

Сквозь стеклянные двери холла Ульрих проследил за тем, как Оливия прошла к стойке регистрации. Вскоре за ней явилась медсестра и увела в сторону приёмного отделения, а он направился на соседнюю улицу, собираясь уладить кое-какое дело.

Поначалу его забавляла демонстративная холодность со стороны Кэтрин. Она вела себя словно обиженный ребёнок, хотя Альфа не давал ей никаких обещаний. И всё же мысль о том, что стоит как-то задобрить волчицу, настырно свербила внутри, особенно после того, как утром он тайком забрал её документы.

Ульрих знал, что она сходит с ума по всяким безделушкам, поэтому решил, что очередной браслет из антикварной лавки поможет растопить лёд между ними. Он уже оплатил подарок и ожидал, пока седовласый мужчина, подозрительно косящийся в его сторону, закончит упаковывать покупку, когда взгляд наткнулся на изящное кольцо из белого золота с выгравированной на нем ветвью дерева. Орнамент был украшен россыпью желтоватых камней, которые солнечными лучами переливались в свете мигающих магазинных ламп.

— И его, — хрипло произнёс Альфа, указывая на украшение.

— Цацка стоит две семьсот, — поджал губы продавец, ожидая, что неприятный гость уйдёт, узнав цену.

— Я беру. Сдачу оставь на новые лампы, — опустив на стойку мятые купюры, он подхватил бумажный пакет и поспешил на улицу.

Оливия ещё не вышла. Ульрих ждал её, монотонно постукивая пальцами по рулю и стараясь унять нарастающее волнение. В памяти то и дело вспыхивал восторг в её глазах, когда они осматривали комнаты строящегося дома. Их дома.

Как отрадно будет возвращаться туда после тяжёлого дня, видеть её, уютно устроившуюся в кресле с книгой или вязанием. От этой мысли в груди разливалось приятное тепло. Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так, как ему мечталось в юности?

Открывшаяся дверь вывела его из размышлений.

— Как всё прошло? — он тепло улыбнулся и протянул Оливии бутылку воды.

— Хм, вроде хорошо, — открутив крышку, она равнодушно пожала плечами. — Выкачали пол-литра крови, сказали меньше нервничать и больше есть, а через пять недель приехать снова. Анализы будут готовы завтра, но я не знаю, как их забрать.

— Я пошлю кого-нибудь за ними, — задумчиво пробормотал Ульрих, не сводя с неё глаз.

— Что с тобой? — убрав воду в бардачок, она повернулась к нему.

— Я не знаю, что нужно говорить в таких случаях, — начал было он, но запнулся и отвёл взгляд. — Просто хочу, чтобы всё было по правилам.

Сунув руку в пакет, Ульрих нащупал деревянную коробочку. Пальцы дрожали, пока он пытался открыть крохотный замочек. Наконец тот поддался, и Ульрих протянул футляр.

— Кольцо? — удивилась Оливия. — Волки не носят обручальных колец.

— Не носят, но ты же не волк, — согласился он. — Сделаем всё, как у людей.

— Зачем? Свадьба ведь не настоящая, — забрав коробочку, она закинула её в рюкзак и потянулась к ремню безопасности.

— Ну да, не настоящая... — грустно улыбнулся Ульрих, чувствуя, как сердце гулко ухнуло вниз, разбив призрачную надежду.

Теперь дорога до базы проходила в неловком молчании. Оливия отвернулась к окну, но взгляд то и дело украдкой возвращался к Ульриху.

Тот даже не смотрел в её сторону. Следя за дорогой, он крепко сжимал руль, и за выражением его лица невозможно было разгадать истинных эмоций. Оливия чувствовала, что сейчас Альфу лучше не трогать, но гнетущая тишина в салоне автомобиля давила и раздражала.

Словно в насмешку, впереди замаячил неприступный забор центральной базы, усиливая забытую на время тревогу. Оливия схватила кепку и натянула её до самого носа, а затем откинула кресло, чтобы притвориться спящей.

— Мне нужно зайти кое-куда, — вдруг подал голос Ульрих, застав её врасплох. — Перелезь на заднее сиденье и не высовывайся.

Припарковав машину в тени деревьев на достаточном расстоянии от КПП, он, не говоря больше ни слова, вышел на улицу, оставив её в растерянности.

Минуты тянулись бесконечно, и Оливия затравленным зверьком вжималась в обивку, заслышав шаги или голоса.

— Ты не имеешь права просить меня о чём-либо, Свенсон, — яростно шептала Анна, пока Ульрих тащил её по парковке. — Мы больше не друзья! Единственное, что ты можешь — запугивать людей, заставляя следовать твоим желаниям.

— Нэн, ты можешь считать меня кем угодно и говорить всё, что находишь справедливым, но я прошу лишь пять минут. Ей не хватает тебя.

— Лив сама выбрала сторону, — фыркнула Анна, сложив руки на груди. — Найдет новую подружку.

— Это не так, ты же знаешь её, знаешь, что она никогда бы так не поступила с гильдией, — опустив руки ей на плечи, Ульрих заглянул в ореховые глаза, надеясь на согласие. — Всего пять минут.

— Если меня увидят с вами, я лишусь звания. — Анна колебалась, то посматривая на внедорожник, то снова оглядываясь по сторонам.

— Не беспокойся, если тебе что-то предъявят, я замолвлю словечко. Хоть мы больше и не друзья, — ехидно добавил он, и Анна, недовольно цокнув языком, повернулась к машине.

Стоило двери распахнуться, как Оливия испуганно отпрянула вглубь салона. Яркий солнечный свет не давал разглядеть стоящего перед ней человека, но как только пышная кудрявая копна показалась в проёме, она удивлённо ахнула:

— Анна?

Оливия замерла, вглядываясь в суровое лицо подруги. После их последней встречи она не была уверена, что когда-нибудь увидит Анну снова и уж тем более, что сможет рассчитывать на тёплый приём. А если лейтенант Кортес пришла арестовать её, то у судьбы явно отвратительное чувство юмора.

Не зная, как себя вести и как совладать с нахлынувшими эмоциями, она опустила голову, чтобы не встречаться с осуждающим взглядом, и прошептала:

— Я рада тебя видеть...

К её удивлению, Анна вдруг похлопала её по плечу, вынуждая подвинуться, и села рядом. Оливия казалась такой замученной и несчастной, с этими серыми тенями под глазами, впалыми щеками и нелепо торчащими из-под кепки прядями, что Анне на секунду показалось — подруга действительно не по своей воле оказалась с волками.

— Тебе нужна помощь? Он держит тебя силой?

Она отрицательно замотала головой.

— Всё в порядке. Я просто сделала, как ты и советовала — нашла единственный вариант сохранить свою жизнь. И всё бы отдала, чтобы вернуться домой.

— Он точно не обижает тебя? — Анна грозно покосилась на виднеющийся в окне силуэт Ульриха.

— Улль помогает. — Оливия вдруг смутилась, словно произнесла что-то предосудительное. — Делает всё, что в его силах.

— Я могу понять, что ты осталась в стае от безнадеги, но то, что ты смогла простить его за то, что он натворил, совершенно не укладывается в голове.

— А я и не простила, — тихо прошептала Оливия и опустила глаза. Пара солёных капель упала на кожаное кресло, и Анна не выдержала. Сжав подругу в объятиях, она гладила её по коротким волосам, пытаясь успокоить начавшуюся истерику.

— Мне столько хочется тебе рассказать! — всхлипнула Оливия, вытирая слезы.

— Эй, детка, ну же! Выше нос. Я рядом. Выкладывай мне всё! — Анна снова притянула её к себе.

Ещё несколько минут Оливия пыталась справиться с нахлынувшими чувствами, а затем тихо заговорила, то и дело сбиваясь и шмыгая носом. Она рассказала подруге всё: как самовольно ушла за стену в надежде узнать, почему её фото нашлось среди вещей в заброшенном лагере, как оказалась среди ликантов в домике посреди леса и узнала, что Ульрих жив, и как жила там после войны, пытаясь не сойти с ума от горя и безысходности.

Анна обнимала её за плечи и молча слушала, позволяя наконец поделиться всем тем, что так долго копилось в душе.

— Поговорили? — махнув рукой Анне на прощание, Ульрих сел за руль и кинул взгляд в зеркало заднего вида.

Он не стал уточнять, что прекрасно слышал разговор, даже находясь на приличном расстоянии от внедорожника.

— Да, можем ехать, — улыбнулась Оливия, и на покрасневшем носу тут же образовались тонкие морщинки. — Спасибо, мне это было необходимо.

Он сдержанно кивнул и направил автомобиль в сторону КПП.

На посту стоял уже другой дежурный. Оливия хорошо помнила этого парня, хотя он был на пару лет младше, а значит, мог с лёгкостью узнать беглую охотницу.

— Он знает меня, Улль, — прошептала она, подавшись к переднему сиденью.

— Пригнись и молчи, — ответил он и достал карту из держателя.

— Багажник открой, — приказал охотник, стоило машине поравняться со шлагбаумом, и Ульрих покорно вышел на улицу, демонстрируя коробки с продовольствием, что он купил. — Карта просрочена на сорок минут.

— И? — Ульрих вскинул бровь. — Пропуска давай и открывай ворота.

Он спокойно вернулся к водительской двери и уселся за руль.

— Размечтался, — выплюнул парень и нагло ухмыльнулся, рассматривая оборотня, словно диковинную зверушку. — Пропуска я забираю, пусть ваш главный за ними заезжает.

Ульрих скривил губы в подобие зловещей улыбки, прожигая дежурного жёлтыми радужками.

— Я главный, — процедил он. — Верни пропуска и передай в штаб, что я всё ещё жду топливо. Завтра последний день.

— Приказы будешь отдавать своим шавкам, — вскипел охотник и швырнул в салон документы.

Пластиковый квадратик пролетел у лица Альфы, неприятно чиркнув острым краем по коже. Внутри Ульриха полыхнул костёр. В одну секунду он выбросил руку из окна, схватил парня за ворот куртки и дёрнул на себя, впечатав не ожидавшего нападения бедолагу в борт машины.

— Улль, не надо.

Прохладная ладонь легла на его шею. Он выдохнул, чувствуя, как утихает клокочущая ярость, и разжал хватку. О последствиях своего поступка он старался не думать. Не убил же, в конце концов.

— Ворота открой, — крикнул он сидящему на земле охотнику, который, словно в прострации, шарил по земле рукой в попытке найти слетевший с головы форменный берет.

Шлагбаум неуверенно поднялся, и внедорожник выехал с территории гильдии.

* * *

Солнце уже вошло в зенит, когда Кэтрин, немного пошатываясь, вышла из леса. Пальцы лениво скользили вдоль краёв рубашки, застегивая мелкие пуговицы. Остановившись, она с удовольствием потянулась, разминая ноющие мышцы. Пробуждение вышло не из приятных: вымотанная бессонной ночью волчица очнулась ближе к полудню в чём мать родила на нагретом солнцем утёсе.

Ульрих пришёл к ней в комнату поздно вечером, протянул шуршащий свёрток и начал говорить что-то о том, как он ценит её силу и твёрдость характера. Первым порывом было швырнуть ему этот подарок в лицо, но Кэтрин лишь сухо кивнула и вежливо выпроводила Альфу за дверь.

Мысленно волчица ликовала. Он всё-таки пришёл. И пусть она не услышала от него никаких извинений, первый шаг к примирению был сделан. Вот только легче от этого не становилось. Кэтрин безумно хотелось кинуться ему на шею, уткнуться носом в горячую щёку, вдыхая любимый запах, но она заставила себя сдержаться, чтобы не растоптать собственное самолюбие окончательно.

Папа всегда называл её гордым волчонком. Боевая и непокорная, Кэтрин мало походила на своих сверстниц. Женщины стаи не имели права голоса, они смиренно оставались за спинами мужчин, предпочитая вести хозяйство и смотреть за детьми, в то время как она никогда не лезла за словом в карман и громко высказывала своё мнение к неудовольствию старейшин. Принадлежность к роду белых волков заставляла их закрывать глаза на её поведение, но на этом преимущества высокого происхождения заканчивались. Семья Кэтрин жила так же, как и все в резервации до прихода Ульриха к власти — бедно и порой впроголодь, с чем она, будучи прямым потомком первых ликантов, отчаянно не хотела мириться.

С появлением Ульриха в стае волчицу будто подменили. Не привыкшая стелиться перед кем-либо, она отчаянно искала его внимания, в тайне надеясь на взаимность. Однако, пользуясь её благосклонностью, он не спешил отвечать тем же.

Полночи волчица провела без сна, раз за разом пересчитывая разноцветные бусины на новом браслете. В какой-то момент ей начало казаться, что она погорячилась и зря выставила Альфу вон, только вот разум твердил обратное.

Не желая поддаваться сомнениям, Кэтрин решила отправиться туда, где ей всегда становилось спокойнее. Бесшумно покинув особняк под покровом ночи, она оставила одежду в привычном месте и, обратившись, скрылась в лесу.

Отпустив на волю назойливые мысли, белая волчица мчалась через чащу навстречу рассвету. Сделав крюк в двести миль, она достигла скалистых гор и только здесь почувствовала, что выбилась из сил. Сон сморил её моментально, а когда она проснулась, воздух уже прогрелся до такой степени, что каждый вдох отдавался першением в горле.

Она не спеша добралась обратно к резервации, попутно осторожно размышляя о том, что на самом деле чувствует. И сейчас, стоя перед коваными воротами особняка, Кэтрин поняла, что горечь обиды пропала.

Снова.

Ей было странно осознавать, что упрямая и своевольная девушка, какой она всегда была, рядом с Ульрихом становилась домашней кошкой. Кэтрин ни за что не стала бы терпеть подобного отношения к себе от других, но ему прощала многое. И теперь она знала наверняка, что пойдёт за ним хоть на край света, поддержит во всём, как бы сильно Альфа ни ранил в ответ.

Желание поскорее увидеть его выжигало грудную клетку. Кэтрин ломало без его объятий и поцелуев, без внимательного взгляда, который в секунду заставлял плавиться как от палящего солнца. Пусть он не прав, но разве это главное, если сердце уже давно решило иначе?

Она прошла мимо группы ликантов, выгружавших бочки с топливом в ангар, когда один из них, опустив поклажу на землю, вдруг воскликнул:

— Эй, Кэтти! Тебе тут письмо из города, — протянул Дерек, растягивая губы в нахальной ухмылке. — Что-то важное, глянь, какой здоровый конверт! — помахал он перед её лицом бумагой. — Но так уж и быть, отдам тебе его, если поцелуешь.

— Под хвост себя поцелуй, — буркнула Кэтрин и ловко выхватила свёрток из его рук.

Дерек обиженно хмыкнул, но ничего не сказал.

Гадая, кому могло понадобиться писать ей письма, она повертела конверт в руках. Взгляд упал на адрес отправителя: «Госпиталь матери и ребёнка».

— Какого дикого? — пробормотала Кэтрин, разрывая клейкие бока.

Взгляд заметался по листу, выхватывая суть содержимого, задержался на анализах и предположительном сроке, а после скользнул к дате посещения: вчерашнее число.

Ульрих ездил в город вчера, привёз браслет, а с ним заодно отдал и её пропуск, который каким-то образом оказался у него. Вот только Кэтрин, поглощённая собственной драмой, не догадалась этого уточнить. А теперь недостающая деталь пазла прочно встала на место.

Волчица сдержала всхлип отчаяния, превращая первые эмоции в злость.

— Видел Альфу? — звенящим от возмущения голосом спросила она Дерека.

— Наверное, на лесопилке, — пожал плечами тот.

— Или к свадьбе готовится, — добавил второй ликант, мимоходом откатывая бочку.

— Какой свадьбе? — сжав письмо в руке, она уставилась на парней, не заметив, что задрожала всем телом.

— Ну ты чего, Кэт? — рассмеялись они. — Вся стая второй день гудит. Альфа женится на охотнице. Прикол, да?

Ликанты снова принялись обсуждать новость, с энтузиазмом обсасывая подробности, и не заметили, как побледневшая волчица бросилась прочь.

«Он обманул», — болезненная мысль пульсировала в висках. Она бежала, не разбирая дороги, словно за ней гналась стая диких, и лишь знакомый голос, настигший её на границе леса, заставил её остановиться.

— Кэтрин, дочка, ты куда так торопишься? — Тэлута стояла у дверей своей хижины, наблюдая за волчицей, которая пыталась отдышаться после гонки.

Внимательный взгляд женщины, прошёлся по всклокоченным волосам, блестящим от слёз глазам и раскрасневшимся мокрым щекам, а затем опустился к запястью.

— Красивый браслет, — улыбнулась старушка и подмигнула Кэтрин. — Может, зайдёшь ко мне на чай? Давно мы с тобой не болтали.

С этими словами она скрылась в доме, пока Кэтрин с удивлением разглядывала украшение на руке, как будто видела его впервые.

Из груди вырвалось надрывное рычание. Волчица остервенело рванула с себя подарок Альфы, так, что тонкая леска лопнула, и сочные ягоды бусин, брызнув в разные стороны, мигом затерялись в траве.

Глава 17

Ульрих прислонился спиной к широкому стволу секвойи и тяжело вздохнул. От происходящего голова шла кругом. Ещё пару месяцев назад он был охотником и жил в казармах центральной базы, а теперь свободно разгуливает по резервации среди ликантов.

На удивление его встретили как родного: старики принялись охать и причитать, насколько сын похож на отца, а молодые оборотни радостно приветствовали, словно Ульрих был своим. Либо Иван постарался представить молодого волка в лучшем свете, либо в стае было принято тепло относиться к невесть откуда взявшимся сородичам, но он действительно почувствовал, что попал в семью. И как бы ни было поначалу неловко, с каждой минутой, проведённой в резервации, ему всё меньше хотелось покинуть это место.

— Эй, — из-за дерева вдруг показалась девушка с длинными светлыми волосами и прервала его размышления. — Уже уходишь от нас?

Ульрих узнал её. Когда Иван привёл его в стаю, она оказалась одной из первых, кто захотел познакомиться с наследником Бальтара.

— Ты ведь Кэтрин, верно? — Он не стал говорить, что давно заметил хрупкий силуэт, любопытной тенью скользящий за ним между домами.

Девушка сделала ещё один шаг вперёд и кивнула, не сводя с него изучающего взгляда. Казалось, волчица обдумывает, не зря ли она вышла из укрытия и стоит ли поддерживать этот разговор. У неё вполне могли найтись дела поинтереснее общения с чужаком, но Ульриху вдруг захотелось, чтобы она задержалась хотя бы на пару минут. Несмотря на всеобщее внимание, он ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким.

— Иван сказал, что ты можешь мне всё тут показать, — поспешно выпалил он и неопределённо махнул рукой вокруг себя, удивляясь внезапно появившемуся смущению.

— Могу, — равнодушно пожала плечами Кэтрин, — но смотреть тут не на что. Две улицы да разбитые дома.

— И как же вы развлекаетесь на этих двух улицах?

— Всё самое интересное происходит в лесу, — загадочно улыбнулась Кэтрин и потянула его за руку. — Идём.

Она повела его в самую чащу, подальше от исхоженных троп, попутно отвечая на вопросы о быте ликантов, шутя и открыто флиртуя. Ульрих, не задумываясь, шёл следом. Её лёгкий нрав очаровал с первых минут, хотелось говорить обо всём на свете, лишь бы прогулка не заканчивалась.

Наконец они остановились на небольшой поляне, усыпанной маленькими жёлтыми цветами. Кое-где их было почти не видать из-за зарослей осоки. А дальше деревья росли настолько плотно друг к другу, что лес казался непроходимой стеной, укрывшей от внешнего мира этот цветущий островок.

— Ты ведь контролируешь свои обращения? — Кэтрин вдруг обернулась к Ульриху и, выпустив его руку, отошла на пару шагов.

— Несколько раз выходило довольно паршиво, но, надеюсь, перед такой девушкой я не ударю в грязь лицом.

Говоря последнюю фразу, он старался смотреть куда угодно, но не на волчицу, медленно стягивающую с себя одежду. Она же не сводила с него глаз, забавляясь над порозовевшими от смущения щеками парня, который явно оказался не готов к такому повороту событий.

— Тогда, — игриво поведя бровями, она шагнула от него к высокой траве и, прежде чем сорваться с места, крикнула через плечо, — догони меня!

Она ловко сменила облик на ходу, и через пару мгновений взгляду Ульриха предстала белая волчица. В один прыжок преодолев поляну, оборотень скрылась в чаще.

Странный восторг захватил его настолько, что он забыл обо всём на свете. Внутренний зверь рвался в погоню, царапал когтями грудную клетку, и Ульрих не стал ему противиться, выпустив на волю. Он и сам не понял, в какой момент побежал следом, в какой момент начал перевоплощаться, отбросив мешающие движению лохмотья, в которые превратилась его одежда. Все мысли разом исчезли, окружающий мир сузился до белой точки, мелькающей впереди между деревьев.

Два волка — чёрный и белый — мчались через лес, пугая птиц и мелкую живность. Азарт разгонял кровь по венам молодого ликанта, заставляя каждую клетку тела трепетать от возбуждения, вызванного охотой. Он упивался предоставленной свободой, желая лишь одного — догнать преследуемую цель.

Кэтрин оказалась достойной соперницей. Проворная, она умело уходила от погони, петляла и запутывала соперника, ведь этот лес был её родной стихией. Низко растущие ветки хлестали морду зверя, разжигая в нём первобытную ярость, в то время как волчица легко проскальзывала сквозь самую гущу кустарника.

Однако она явно проигрывала в скорости новообращённому оборотню. Увлечённый гонкой ликант довольно быстро сократил расстояние между ними и уже мог почувствовать беспокойство своей жертвы.

Поначалу Кэтрин собиралась вести его в известном ей направлении, но как только заметила, что он вот-вот её настигнет, резко свернула в другую сторону, желая оторваться. Деревья вокруг стали редеть, волки приближались к подножию скалистых гор, окружавших территорию ликантов неприступной стеной.

Кэтрин редко бывала здесь, но помнила, что где-то впереди должен быть крутой обрыв. Из-за волка, практически дышавшего ей в спину, она замешкалась на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы попасть в ловушку.

Одним броском зверь наскочил на неё и повалил на землю. Волчица дёрнулась в попытке подняться и сбежать, но ликант прижал её лапой, не позволяя двинуться. Утробное рычание вырвалось из ощеренной пасти разозлённого долгой погоней монстра. Казалось, ещё мгновение — и мощные челюсти сомкнутся на холке несчастной.

«Ты победил, молодой волк».

Оборотень замер, недоумённо глядя на перевернувшуюся под ним на спину волчицу. Её голос эхом звучал у него в голове. В жёлтых глазах загорелся лукавый огонёк. Она упёрлась лапой ему в грудину и облизнулась.

Чёрный волк невольно мотнул головой, но её шершавый язык вдруг мазнул по его носу, успокаивая.

«Можешь забрать свой приз».

Рассвет занялся над утёсом, согревая покатую поверхность первыми солнечными лучами. Ульрих открыл глаза и встрепенулся. Прохладный ветерок скользнул по обнажённой коже, мгновенно покрывая её мурашками.

Он приподнялся на локтях и осмотрелся, силясь вспомнить, как он тут оказался. В памяти отрывками мелькали стволы деревьев, залитая лунным светом поляна, мягкая трава, белая шерсть и звёзды, но единая картинка никак не хотела складываться.

Сбоку раздался полный блаженства стон, и он удивлённо уставился на потягивающуюся спросонья Кэтрин, которая, как и Ульрих, оказалась полностью нагой. Она снова прильнула к нему, смело закинув стройную ногу ему на бедро.

— Доброе утро, быстрый волк. — Она улыбнулась, разглядывая его растерянное лицо из-под полуопущенных ресниц. — Меня ещё никому не удавалось поймать.

Ульрих хмыкнул, понимая, что ночное приключение ему не приснилось. Теперь в памяти восстановились и гонки по лесу, и то, что случилось после.

— Может, ты просто не хотела, чтобы тебя поймали? — уточнил он, усмехнувшись.

— Я всегда говорю, чего хочу, прямо, — отрезала волчица.

— Тогда почему сразу не сказала о правилах?

— Так ведь интереснее. — Она перевернулась на живот и провела пальчиками по его обнажённому торсу. — Не находишь?

Ульрих сдавленно выдохнул, следя за лукавым блеском в глазах Кэтрин. Желание поддаться в её игре росло с каждой секундой, и он придвинулся ближе.

— Есть ещё какие-то тайные условности в этом соревновании? — пробормотал он, склоняясь к волчице.

— А ты хочешь продолжить? — прошептала она в его приоткрытые губы, но вдруг отстранилась, поднялась на ноги и расслабленно потянулась.

Ульрих, словно заворожённый, наблюдал за её грациозными движениями: как по гибкому телу скользят золотистые солнечные лучи, отгоняя тени деревьев. Кэтрин, совершенно не стесняясь, стояла перед ним и спокойно приглаживала растрепавшиеся волосы. Хитро прищурившись, она кинула взгляд на его ладонь, которая пыталась стыдливо прикрыть реакцию на ее открытые формы, и промурлыкала:

— Надеюсь, ты снял одежду до обращения? В резервации не принято ходить голышом.

Наблюдая за тем, как вытянулось от осознания его лицо, Кэтрин не удержалась от ехидного смешка.

— Ещё увидимся, дикий волк, — улыбнулась она и не спеша пошла в сторону леса, оставив озадаченного Ульриха на утёсе.

* * *

Протяжный вой разрезал ночную тишину. Ульрих задержался у машины, вслушиваясь в тоскливую песнь дикого, которая так ярко гармонировала с его внутренним состоянием.

Неожиданный вызов в гильдию по поводу поставок древесины и топлива окончился неприятным разговором с капитаном Джаспером Кларком, который, не скрывая злорадства, приправленного вежливыми и дипломатическими фразами, отчитал его, словно провинившегося курсанта, за недавнее нападение на одного из охотников. Больших трудов Ульриху стоило сохранить хладнокровие и сдержать внутреннего зверя, изо всех сил рвавшегося покарать обидчика.

На этот раз вспышка ярости не продлилась долго. Он давно заметил, что былое спокойствие вернулось и держать эмоции в узде выходило гораздо легче. Возможно, причиной тому было постоянное присутствие Оливии в его жизни, а может, то, что с изгнанием Ивана из стаи прекратились постоянные провокации и промывка мозгов.

От мыслей о бывшем бете Ульрих поморщился. Скольких проблем можно было избежать, если бы он не слушал науськивания старого ликанта. Кулаки сжались в бессильной ярости, Ульрих чувствовал, что готов сам взвыть в унисон с горланящим в ночи диким.

Триумф победы остался позади, отдавая горечью неверных решений и принятой за них ответственности. Ему всё чаще казалось, что под каждым следующим шагом может оказаться не твёрдая земля, а тонкий лёд, который угрожающе захрустит, стоит лишь занести над ним ногу.

Альфа не спеша двинулся с парковки в сторону особняка. Волчья песнь уже умолкла, оставив после себя лишь тихий стрёкот сверчков, и территория ликантов погрузилась в ночную дрёму.

Ульрих почти дошёл до главного крыльца, когда едва слышные шаги за спиной заставили его остановиться. Он обернулся и тут же встретился взглядом с диким, вышедшим из леса на лужайку перед домом. С минуту волк и ликант разглядывали друг друга, но каждый оставался неподвижен.

Альфа в недоумении поднял бровь, не сводя глаз с ночного гостя. Дикие никогда не показывались так близко к жилью оборотней, предпочитая оставаться в тени деревьев, но волк не выглядел обеспокоенным, словно заблудился или ему нужна была помощь, однако продолжал гипнотизировать ликанта взглядом, вызывая на диалог.

Ульрих замешкался. Он не был уверен, что смог до конца разобраться в природе управления дикими, и всё время действовал наугад. Звери чувствовали его состояние и силу в моменты опасности, но в мирное время Ульриху с трудом удавалось добиться взаимопонимания. Так и сейчас, Альфа чуть подался вперёд, мысленно формируя вопрос, но волк, пристально следивший за ним, вдруг навострил уши и склонил голову набок, а затем отвернулся и, махнув хвостом, скрылся в ближайших кустах.

Ульрих глубоко вздохнул, чувствуя себя глупо. В мыслях промелькнула надежда, что никто не видел этой странной сцены, а потому он поспешил подняться по ступеням и зайти в дом. Хотелось как можно скорее оказаться в обществе той, с кем всегда было спокойнее на душе. Он подошёл к спальне и замялся у двери, прислушиваясь к размеренным шагам.

Несмотря на поздний час, Оливия ещё не легла в постель и явно нервничала перед завтрашним днём. Он и сам чувствовал это волнение, которое накатывало в самый неподходящий момент, сдавливая грудь, как будто поводов для переживаний не хватало и без этого. Закинув увесистый пёстрый рюкзак на плечо, он всё-таки решил зайти и осторожно постучал костяшками пальцев по косяку.

— Не спишь? — Он заглянул в комнату и убедился, что Оливия даже не начала готовиться ко сну. — Я ездил сегодня в гильдию, Анна передала твои вещи.

Сумка опустилась на покрывало, и Оливия с детским восторгом принялась перебирать её содержимое, выуживая на свет памятные предметы, пока рука не зависла над одним из них.

Старое полароидное фото, где им с Ульрихом было по пять лет, а может, чуть больше. Дети беззаботно восседали на капоте джипа, улыбаясь щербатыми ртами и щурясь от яркого солнца, а Маркус придерживал их за ноги, явно переживая, что непоседы могут запросто свалиться с машины. Оливия не помнила, что это была за поездка, но каждый раз, глядя на снимок, бережно хранившийся в комоде, чувствовала исходящее от него тепло.

Ульрих прикрыл глаза, пытаясь прогнать воспоминания, но словно в насмешку, перед внутренним взором калейдоскопом проносились моменты прошлого. В отличие от Оливии он хорошо помнил этот день — их первую поездку в город. Маркус устроил им настоящий праздник: сводил в кинотеатр на мультфильм, затем в кафе-мороженое, а после они устроили пикник в одном из городских парков, где за Оливией погналась раздосадованная утка, когда кусок чёрствого батона попал птице по спине.

— Мне не хватает его, — она осторожно провела кончиками пальцев по изображению.

— Мне тоже, — сглотнул Ульрих, присаживаясь на кровать. — Хотя эти сожаления ничего не изменят. Я своими руками создал личное чистилище, которое сжигает изнутри, не давая расслабиться ни на минуту. Думал, что обретаю что-то новое, но в итоге потерял всё. А теперь корю себя за это каждый день.

Оливия молчала, продолжая рассматривать фотографию. Лицо её было непроницаемо, только маленькая морщинка залегла между бровей. Ульриху казалось, что сейчас она снова сорвётся, прогонит прочь, скажет, что не хочет видеть, но вместо этого она грустно улыбнулась.

— Я ведь даже не успела попрощаться с ним, сказать, как много он для меня значил, хоть раз назвать отцом. — Она медленно выдохнула, поднимая взгляд к потолку. — Мне всегда казалось, что Маркус ждал от нас этого слова. Как будто в этом заключалось его предназначение — подарить родительскую любовь тем, кто был её лишён.

— Мне жаль, что я предал доверие и подвёл вас. — Голос Ульриха хриплым ореолом рассеялся по комнате. — И я знаю, что мой поступок никогда не забыть.

— И не простить, как ни пытайся.

— Да, не простить.

Он опустил голову, боясь столкнуться с её взглядом и увидеть этот бушующий океан ненависти и боли. Ульрих понимал, что слова уже ничего не изменят, но так хотел верить, что ещё не всё потеряно.

— Ты можешь забрать её себе, — тихо сказала Оливия, и он встрепенулся, заметив протянутый снимок.

Аккуратно взял карточку из её рук и сдержанно кивнул. Ему казалось, стоит только заговорить, как затаённая скорбь выплеснется наружу солёными каплями слабости.

— Уже поздно. — Оливия поднялась с кровати и выжидающе уставилась на него. — Я, пожалуй, лягу спать.

Он тут же понял намёк и вскочил на ноги. Ещё раз взглянув на фотографию, убрал её в карман куртки и молча покинул комнату, чувствуя, как одна из сковывающих сердце цепей с грохотом развалилась на части.

* * *

Молочного цвета атлас обхватил тело и туго сдавил грудь. Оливия невольно зашипела, но, поймав в зеркале осуждающий взгляд девушки, стягивавшей тесёмки на спине, пристыженно умолкла.

Когда четыре незамужние волчицы стаи принесли подвенечное платье в её комнату, Оливии показалось, что оно вот-вот рассыплется от старости, такой ветхой выглядела ткань. Однако материал оказался удивительно прочным, чтобы даже не затрещать по швам, когда она в него втиснулась. Беременность уже успела сказаться на фигуре, округлив живот и бёдра, но времени на подшив платья не было.

Пальцы прошлись по замысловатому кружеву на лифе, и Оливия придирчиво оглядела своё отражение в зеркале. Весь этот образ невинной невесты смотрелся совершенно нелепо — а может, она просто привыкла к бесформенным казённым одеждам, в которых она становилась безликой тенью в толпе охотников. Сегодня же всё внимание будет приковано к ней, и от осознания, что Оливия окажется под оценивающими взглядами всей стаи, становилось не по себе.

Она уже испытывала неловкость от того, что вокруг сновали незнакомые девицы, помогая надевать платье и укладывать волосы. Их показная забота вгоняла Оливию в ступор, заставляя дёргаться от каждого случайного прикосновения, но лица волчиц оставались беспристрастны.

По традиции на церемонию невесту должны были сопровождать четыре незамужние подруги, но она не могла похвастаться их наличием и готовилась идти к алтарю в гордом одиночестве. Однако в один из дней накануне свадьбы Оливия к собственному удивлению застала в своей комнате Майлу.

Кухарка как обычно принесла поднос с едой, но на этот раз не спешила уходить, а, пряча глаза и смущаясь, спросила, может ли она быть сопровождающей. Как оказалось, у молодых волчиц стаи существовало поверье, что свадебные помощницы вступят в брак следующими, и вскоре Оливии пришлось выбирать из целого ряда желающих.

— Как будем крепить фату?

Одна из девушек, Тесса, поднесла выцветший фатин, и Оливия скривилась. Оттенок ткани разительно отличался от самого платья, а шлейф был настолько длинным, что тащить его пришлось бы сразу всем присутствующим.

— Я пойду без неё.

— Но ты должна быть покрыта. — Майла недовольно поджала губы, подошла ближе и, забрав у товарки полотно, попыталась нацепить его на голову девушки.

— Я сказала — она мне не нужна, — процедила Оливия, уворачиваясь от рук волчицы.

— Это обязательный атрибут каждой невесты, — продолжала напирать та, не обращая внимания на протесты.

— А простыню вам из окна не вывесить?

Оливия развернулась, рассерженно глядя на замерших помощниц, готовая отражать очередные аргументы в пользу старомодных обычаев, но, к её облегчению, девушки не стали больше настаивать.

Тесса убрала фату на вешалку и присоединилась к остальным волчицам, которые уже осматривали и поправляли собственные наряды, готовясь к церемонии. В комнате снова повисло напряжённое молчание, пробирающее до самого позвоночника.

— Я могу надеть это. — Оливия достала из шкатулки помолвочную заколку и протянула помощницам, пытаясь как-то унять чувство неловкости.

Майла с любопытством взглянула на украшение. Она много раз слышала про подобные вещицы, но за всю свою жизнь никогда не видела воочию. Во время правления Джакоба ликанты жили настолько бедно, что им приходилось продавать семейные реликвии, чтобы прокормить детей. Так, год за годом, помолвочные заколки исчезали в скупках и ломбардах, а традиция стала предметом роскоши, которую могли себе позволить только приближённые вожака.

— Очень красивая, — восторженно пробормотала она, проведя пальцами по гладкому камню, затем покосилась на причёску Оливии. — Волосы слишком короткие, но можем завязать ленту и заколоть на ней.

— Ты на неё ещё парик нацепи.

Оливия вздрогнула, когда знакомый ироничный голос заполнил спальню. Она обернулась к двери и едва не выронила украшение из рук, заметив на пороге лейтенанта Кортес.

— Анна? Что ты тут делаешь?

— Приехала на свадьбу к подруге, — хмыкнула та и подошла ближе. Забрав у Оливии заколку, она подцепила самую длинную прядь и щёлкнула застёжкой возле виска. — Правда, твоё приглашение где-то затерялось, хорошо, что Свенсон сообщил об этом лично.

— Все гости должны ждать на поляне, — подала голос Рина, самая крупная из волчиц. Она вдруг выросла за спиной Анны, готовая выпроводить силой, если та будет сопротивляться.

Заметив, как напряглась подруга, Оливия строго заметила:

— Анна останется здесь, а вы свободны.

Помощницы оторопели на мгновение, но, не смея ослушаться приказа невесты Альфы, нехотя подчинились. Перед уходом Рина одарила гостью тяжёлым взглядом, на что та скорчила гримасу и гордо вскинула подбородок: «выкуси».

Волчица дёрнулась было в сторону нахалки, но получила лёгкий тычок в спину от Майлы, которая шла следом. Кухарка специально остановилась, пропустив вперёд остальных.

— Через десять минут начало церемонии, — напомнила она. — Нам нельзя задерживаться.

Оливия кивнула в ответ и тут же обратилась к подруге:

— Я не думала, что ты согласишься приехать в логово ликантов.

— Как я могла оставить тебя одну в такой день? А тем более позволить вести к алтарю абы кому. — Анна произнесла последнюю фразу чуть громче, надеясь, что ее услышат в коридоре перед тем, как захлопнется дверь.

Створка стукнулась о косяк сильнее, чем следовало, и Оливия, радостно взвизгнув, кинулась в объятия подруги. Весь день она боролась с тревогой, чувствуя себя уязвимой среди чужих лиц. Но теперь, когда Анна была здесь, на душе стало спокойнее, словно за спиной выстроилась целая армия.

— Да уж, Свенсон явно не завидный жених, даже денег на платье не нашёл, — скривилась Анна, ощупывая ткань. — Что это за ветошь?

— У нас не было времени на покупку нового, — зачем-то попыталась оправдаться Оливия.

— Подшить старое, видимо, тоже, — скептически оглядывая волочащийся по полу подол, прокряхтела Анна. — Ладно, для вынужденного брака сойдёт и...

Она запнулась, когда Оливия выразительно посмотрела на неё и приложила палец к губам, намекая на тонкий слух тех, кто сейчас находился за стеной.

— Нам пора, — пробормотала она, беспокойно поправляя платье.

Реальность происходящего обрушилась, словно ледяной душ. Оливия мельком взглянула в зеркало, снова убеждаясь, что та бледная девушка в старомодном, но изящном свадебном платье — она сама. Кто бы мог подумать, что это когда-нибудь произойдёт, да ещё при таких обстоятельствах?

— Я буду рядом. — Анна поймала её руку и сжала холодные пальцы, чувствуя, как подругу охватывает нервная дрожь.

Дверь перед ними распахнулась, и Оливия с тоской осмотрела комнату, пытаясь найти причину задержаться хоть на пару минут, но волчицы уже обступили её и повели за собой.

На территории резервации царила непривычная тишина и пустота. Особняк провожал сошедших с крыльца девушек тёмными глазницами окон. Порыв ветра лизнул обнажённые плечи, и Оливия поёжилась, чувствуя, как от волнения сводит желудок.

Полный диск луны ярким пятном навис над верхушками деревьев, но его света едва ли хватало, чтобы разглядеть узкую дорожку, ведущую в лес. Майла и Тесса прошли вперёд, указывая путь. Обе прекрасно ориентировались в темноте и старались держать медленный темп, но им всё равно приходилось останавливаться и ждать остальных.

С каждым шагом Оливия всё крепче прижималась к ведущей её подруге, опасаясь, что в любой момент может споткнуться. Длинный подол путался под ногами, и она ждала, что идущие позади волчицы вот-вот наступят на волочащийся по земле край. Дыхание сбивалось, платье неприятно стягивало рёбра, а сердце стучало где-то в горле. Оливия мысленно проклинала ликантов и их нелепые традиции, обязывающие совершать ритуалы и церемонии среди ночи.

Но как только процессия вошла в лес, всё пространство вокруг вспыхнуло мириадами огоньков, словно сотни светлячков разом выпорхнули из-под листьев и травы, и она не смогла сдержать восторженного вздоха. Приглядевшись, Оливия поняла, что ветви деревьев по обе стороны тропы увиты гирляндами, но это не умалило волшебства момента.

Коридор света привёл их к огромной поляне, посреди которой рос вековой дуб, также украшенный нитями мерцающих лампочек. Здесь уже собралась вся стая. От светлых одежд и ярких огней зарябило в глазах, и Оливия невольно зажмурилась.

С появлением невесты стихли даже негромкие разговоры, отчего она вдруг почувствовала себя нагой. Кожа горела под многочисленными взглядами, пока Оливия медленно двигалась по проходу в сопровождении Анны и волчиц. От настойчивого внимания хотелось укрыться, но она понимала, что не имеет права показывать свою слабость.

От выражений лиц старейшин, стоявших в первых рядах, по спине пробежал холодок. Брезгливость и отвращение слишком ярко горели в глазах ликантов, которые старательно пытались нацепить на себя безразличный вид, но при этом зорко следили за каждым её движением, готовые скривить губы в немом осуждении.

«Зачем тогда они согласились?» — пронеслось в голове, и Оливия вздрогнула, когда один из пожилых оборотней поймал её взгляд и нахмурился, словно прочитал мысли.

Гробовая тишина действовала на нервы, но она боялась произнести что-либо вслух, поскольку сказанные даже еле слышным шёпотом слова могли прозвучать слишком громко, их не скрыл бы даже шорох ветра в ветвях деревьев. И кто знает, как бы отреагировала стая на подобную дерзость.

Видимо, Анна придерживалась того же мнения. Украдкой поглядывая на подругу, Оливия замечала сведённые к переносице брови и напряжённые скулы. Она была уверена, что Анна готова выдать парочку неуместных комментариев, способных хоть как-то разрядить обстановку, но хранила вынужденное молчание.

Ноги налились свинцом от усиливающегося волнения. Путь к священному древу сквозь толпу оборотней казался бесконечным. Паника волной подкатывала к горлу, а от частых коротких вдохов кружилась голова. Оливия снова затравленно осмотрелась, прежде чем опустить голову, покорно вжав её в плечи, как вдруг увидела радостные улыбки молодых ликантов.

Оборотни, что стояли позади старейшин были полны воодушевления. Она отмечала задорный блеск их глаз, чувствуя незримую поддержку. Стая явно одобряла выбор Альфы и предвкушала весёлое торжество. От неожиданного осознания стало легче, и она позволила себе чуть улыбнуться.

Внезапно Майла и Тесса расступились, и перед Оливией появился Ульрих, ожидавший её у лесного алтаря. Как и все на поляне, Альфа был в белом. Льняные брюки и рубашка оттеняли рабочий загар, а вечно растрёпанные волосы были аккуратно уложены.

Анна мягко похлопала подругу по руке, которая всё ещё удерживала её предплечье, и, кивнув Ульриху, отошла в сторону. Она намеренно держалась особняком, игнорируя недружелюбные взгляды ликантов. Желание методично перестрелять каждого оборотня на этой поляне было слишком велико, но ради Оливии она проявляла невиданную выдержку. Тем более оружие забрали ещё на въезде в резервацию, пообещав вернуть в конце вечера, так что особого выбора не было.

Оставшись без опоры, Оливия на мгновение растерялась. Мелкая дрожь спустилась по позвоночнику от затылка до самых пяток, и она прикрыла веки, стараясь дышать размеренно, но выходило скверно. Твёрдая ладонь легла на поясницу, заставив вздрогнуть. Оливия подняла голову и встретилась взглядом с Ульрихом.

— Прекрасно выглядишь, — улыбнулся он.

В его глазах отражалась буря эмоций, которые невозможно было распознать, и Оливия почувствовала, как щёки заливает румянец. В попытке скрыть смущение она старалась смотреть куда угодно, но не на ликанта, и вдруг заметила одинокий силуэт позади толпы.

Кэтрин стояла отдельно от стаи, прислонившись к дереву и безучастно глядя в пустоту. Бледная и осунувшаяся, она скорее напоминала привидение, и Оливия на миг испытала укол жалости к этой сумасбродной волчице.

Но все эмоции разом схлынули, когда к священному дубу подошёл один из старейшин и коротко кашлянул, привлекая внимание будущих супругов.

— В эту ночь полной луны мы собрались, чтобы просить богов благословить этот союз, — начал оборотень нараспев. — Да дарует Луна двум любящим сердцам пройти свой путь рука об руку...

Волнение достигло своего апогея, назад пути уже не было. Оливия слушала слова ритуала, но не слышала их. Встревоженное сердце оглушительно стучало в висках. Сквозь пелену она ощутила на себе настойчивый взгляд Ульриха и подняла глаза, с трудом понимая, что от неё требуется.

Её кисти безжизненно легли на ладони жениха, и старейшина принялся обвязывать их алой лентой, методично сплетая широкие петли.

— ...принимать тяжбы и радости вместе. — Голос ликанта доносился до сознания словно из глубины. — Да объединит она ваши сердца и свяжет души с этой минуты и до последнего вздоха.

Звенящая пустота наполняла сознание. Постепенно посторонние звуки заглушил настойчивый монотонный гул, сквозь который послышался голос Ульриха.

— Идём, церемония ещё не закончена, — смущённо улыбнулся он и подвёл Оливию ближе к дубу.

— Что происходит? — пробормотала она, подстраиваясь под шаг и покорно следуя за женихом.

— Нам нужно обойти священное дерево, — чуть наклонившись к ней, прошептал Ульрих. — По сказаниям, обручённая пара открывает свои души богам, когда проходит вокруг него.

Он на мгновение замолчал, стараясь увернуться от низких густых ветвей, почти касавшихся его волос, но темп не замедлил.

— Какой-то бред, для чего это нужно?

— Это самая важная часть ритуала: именно она определяет, будет ли совершён союз. Пока жених и невеста проходят этот путь, ни один посторонний звук не должен нарушить тишину.

— А если всё-таки нарушит?

— Значит, боги отвергают искренность чувств, и брак будет обречён.

Оливия приглушённо хмыкнула и тут же испуганно заозиралась по сторонам, надеясь, что этот нервный смешок не долетел до острого слуха ликантов.

— Это просто глупые приметы, — Ульрих поспешил успокоить невесту. — Тем более мы уже пришли.

Ликанты радостно загудели, поддерживая пару, но старейшина вскинул руку, заставляя присутствующих замолчать. Он снисходительно кивнул, подтверждая исполнение ритуала, и, к удивлению Оливии, широко улыбнулся.

— Лунные Боги дали свое благословение! — с фанатичным блеском в глазах, заговорил оборотень. — Да хранят они отныне вашу семью.

Оливия с облегчением выдохнула, радуясь, что церемония наконец подошла к концу, но старейшина вдруг наклонился к Ульриху и тихо произнёс:

— Альфа должен скрепить узы поцелуем.

Оливия оторопела, услышав его слова. Не веря своим ушам, она посмотрела на новоиспечённого мужа, и в его извиняющемся взгляде вдруг уловила робкую надежду.

Ульрих приблизился к ней, проникновенно заглянул в глаза, словно спрашивая разрешения, и аккуратно обхватил за талию. Это движение вызывало давно забытые воспоминания: приятная прохлада летнего вечера, яркие огни тренировочной площадки и волнительное предвкушение их первого поцелуя.

Хотела ли она, чтобы он случился тогда, Оливия уже не могла вспомнить.

Хочет ли она этого сейчас?

Все мысли сбились, стоило ощутить осторожное прикосновение его губ. Трепетный, волнующий поцелуй не выходил за рамки приличий, но она неожиданно для себя потерялась в этой близости.

Смятение волной прошлось по телу, когда Ульрих отстранился. Оливия чувствовала, что он смотрит на неё, но никак не могла заставить себя взглянуть на него в ответ. И лишь когда Анна бросилась обнимать её под ликование стаи, шепча что-то про унылое шоу, но эффектную концовку, ей удалось унять бешено стучащее сердце.

Сгорая от смущения, Оливия невольно перевела взгляд за спины торжествующих ликантов, но Кэтрин на поляне уже не было.

* * *

Вздох облегчения вырвался из груди. С большим трудом ей удалось наконец ослабить один из узелков на корсаже, и Оливия довольно застонала. Голова всё ещё кружилась, но, по крайней мере, теперь она могла свободно дышать.

С улицы слышались радостные крики и пение. Ликанты продолжали праздновать свадьбу Альфы даже несмотря на то, что одного из главных действующих лиц торжества на поляне уже не было. Улизнуть с праздника оказалось довольно просто, кажется, никто даже не заметил её ухода.

Оливия усмехнулась себе под нос и снова потянулась к шнуровке. Однако спустя пару минут безуспешных попыток развязать мудрёное плетение тесьмы так и не удалось — Майла постаралась на славу.

Она резко дёрнула свободный конец шнурка, но только затянула его сильнее и зарычала от злости. Усталость валила с ног. Хотелось как можно скорее снять чёртово платье и завалиться в кровать, но прежде всего стоило успокоиться.

Сделав глубокий вдох, Оливия перестала мучить наряд и подошла к комоду. Пальцы скользнули к заколке, которая чудом продержалась на волосах в течение всей церемонии, и осторожно отстегнули замочек. Украшение податливо легло в ладонь, и Оливия бережно переложила его в шкатулку, а затем выдвинула верхний ящик, чтобы убрать её.

Среди вещей мелькнула знакомая рукоять. Поддавшись порыву, она вытащила пистолет и нежно огладила гравировку.

— Ты всё ещё любишь его?

Голос Ульриха за спиной застал её врасплох. Оливия не услышала, как он вошёл в комнату, но не подала виду, а спокойно отложила оружие и захлопнула ящик.

— Это явно не тот разговор, который должны слышать стены спальни новобрачных, — хмыкнула она и повела плечами. — Лучше помоги расшнуровать платье.

Ульрих замешкался на мгновение, но подошёл ближе и принялся исполнять просьбу. Он пытался сосредоточиться на хитросплетении узелков, но выходило скверно. Близость Оливии, её запах и недавний поцелуй дурманили разум, заставляя сердце выпрыгивать из груди. Веснушки яркими точками горели на полуобнажённой спине даже в полумраке комнаты, и ему отчаянно хотелось коснуться губами каждого тёмного пятнышка.

Оливия не задумывалась о смысле своих слов до тех пор, пока горячее дыхание не обожгло шею и лопатки. Она тут же выпрямилась, чувствуя, как в душе возрождается едва забытое смятение. Она так и не смогла объяснить себе, что за наваждение нахлынуло на неё во время церемонии, но теперь оно словно вспыхнуло с новой силой.

Не удержавшись, Ульрих невесомо провёл кончиками пальцев по выступающим позвонкам, но отвёл руку, заметив, как вздрогнула Оливия.

— Готово, — хрипло пробормотал он.

Она обернулась и замерла, не решаясь поднять глаза на мужа. Как бы она ни пыталась его отогнать, в голове предательски бился вопрос о том, должны ли они следовать всем брачным традициям. А это значит, что Ульриху стоит остаться на ночь в её спальне, которая и так по праву принадлежит ему.

— Мы должны... — Оливия замялась, пытаясь подобрать слова. — Я...

— Я не трону тебя без твоего желания, — его спокойный, чуть усталый голос прозвучал громом среди ясного неба.

Оливия вскинула подбородок, не скрывая своего удивления, но Ульрих уже стоял на пороге комнаты, придерживая дверь.

— Спокойной ночи, — улыбнулся он и вышел в коридор.

Нервозность последних дней густым туманом охватила тело, как только он оказался в одиночестве. Проследовав в кабинет, Ульрих достал из шкафа початую бутылку виски и жадно припал губами к горлышку. Странное чувство невесомости и лёгкий шум в голове заставили опуститься в кресло и умерить пыл, но мысли всё ещё не давали покоя.

Вновь потянувшись к бару, он достал новую порцию, но на этот раз наполнил стакан, наблюдая, как золотистые блики играют в отражении стекла. Ему вдруг показалось, что это была очередная ошибка.

В памяти всплыл образ Оливии и её в панике мечущийся взгляд, пока она послушно следовала каждому моменту церемонии, хотя Ульриху всё время казалось, что он вот-вот услышит горькое «нет».

Кровь закипела под действием выпивки и сомнений. Распирающие грудь эмоции рвались наружу вместе с внутренним волком, и Ульрих был не в силах удержать их. Ведомый инстинктами, он опрокинул залпом остатки виски и бросился прочь из комнаты, зная, где точно сможет найти утешение.

От одного толчка дверь распахнулась, заставив Кэтрин вскочить с кровати.

Ульрих рванул к ней, но вдруг застыл, столкнувшись с преградой. Не понимая, что происходит, он медленно опустил глаза, и увидел, что рука волчицы уперлась ему в грудь.

— Уходи, — прошипела она, пытаясь совладать с дрожью в голосе. — Иди. К своей. Жене.

Она чеканила каждое слово, загоняя их гвоздями в грудную клетку. Ульрих чувствовал, как тяжело даётся ей его присутствие, как нервное напряжение окутывает хрупкую фигуру от макушки до пяток, но не спешил уходить.

Она не имеет права с ним так разговаривать. Он вожак. Альфа. Любое его слово и желание обязаны выполняться беспрекословно, и ни один ликант стаи не смеет сказать ничего поперёк.

Ярость охватила лёгкие, сжимая их в раскалённые тиски, ломая клетку зверя. Хотелось отшвырнуть строптивую волчицу к стене, взять силой, подчинить своей воле, как он делал это не раз.

Ульрих шумно выдохнул, неосознанно напирая на всё ещё выставленную ладонь, как вдруг что-то во взгляде девушки заставило его замереть на месте.

Она противостояла ему. Голубые радужки Кэтрин окрасились золотистым свечением, верхняя губа поползла вверх, обнажая удлинившиеся клыки.

Волчице хотелось закричать, лишь бы не чувствовать, как эмоции рвут на части грудную клетку. Противостояние гордости и сердца вызывало почти физическую боль, но она знала, что должна поступить правильно.

Перед внутренним взором вновь возникло сочувствующее лицо Тэлуты.

Старая волчица долго утешала её, уговаривая не поддаваться порыву причинить какой-либо вред охотнице и нерождённому наследнику.

«Ты же знаешь, что он никогда не простит тебя, — увещевала она. — Отпусти эту нить, не запутывай его ещё сильнее».

Кэтрин чуть тряхнула головой, отбрасывая воспоминание, и отчаянно рыкнула:

— Уходи. Оставь меня в покое.

Она попыталась вложить в эти слова всю свою оставшуюся уверенность, открыто глядя Ульриху прямо в глаза. Но Альфа не готов был терпеть такое вопиющее неподчинение. Расправив плечи, он вырос над девушкой каменной глыбой, принимая вызов.

Во взгляде волчицы на мгновение мелькнул страх. Она поняла, что, если продолжит стоять на своём, свершится непоправимое. Огонь в её глазах ослаб, Кэтрин словно съежилась и невольно сделала шаг назад.

Ещё пару секунд Ульрих прожигал её пылающим взглядом, а затем резко развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Чувствуя, как дрожат колени и силы покидают её, волчица опустилась на пол у кровати и спрятала лицо в простынях. Плечи тряслись от напряжения и беззвучных рыданий. Она знала, что он всё ещё за дверью и слышит каждый шорох, но не могла сдержать эмоций, предательски рвавшихся из груди. Душевная боль постепенно превращалась в физическую, сжимала горло, заставляла задыхаться.

Где-то в лесу раздался протяжный вой, полный злости, и Кэтрин наконец дала волю чувствам.

* * *

Оливия осторожно спустила коляску со спящей дочерью на дорожку и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Весна тёплыми объятиями накрыла резервацию, пробуждая от зимнего сна. Несмотря на то что снег ещё задерживался в глубине дремучих лесов и на вершинах гор, цветение яблонь уже дурманило своим ароматом. Покидать нагретую солнцем улицу у неё не было никакого желания, особенно после череды бессонных ночей с удручающей белой картиной за окном.

Первые месяцы после рождения Роуз дались Оливии нелегко. И хотя от желающих помочь с ребёнком не было отбоя, она скептически относилась к посторонним в доме. Ей казалось, что переезд из особняка позволит жить в уединении и спокойствии, но ликантов явно не заботили её желания, и они продолжали приходить в новый дом для решения вопросов с Альфой. Но сегодня Ульрих с раннего утра спешно уехал в гильдию, и миссис Свенсон воспользовалась этой блаженной тишиной.

Медленно прогуливаясь по облагороженному дворику, Оливия с удовольствием подставляла бледное лицо навстречу солнечным лучам. Впервые она находилась в трепетном ожидании момента, когда на коже вновь появится россыпь золотистых веснушек. А ведь она так рьяно ненавидела их ещё год назад. Теперь же вместе с природой расцветала и она, абстрагируясь от ежедневной рутины и радуясь всему, что хоть на несколько минут может возвратить её в прошлое.

Малышка сморщила нос, закряхтела и, не дав матери время наклониться к коляске, завопила во всё горло. Оливия тут же подхватила дочь и принялась убаюкивать на руках. Время кормления ещё не пришло, а значит, юная мисс снова пробует на прочность её нервы и длиться это будет не менее получаса.

Оливии с трудом удавалось сладить с характером Роуз, но когда Ульрих находился рядом, девочка волшебным образом успокаивалась за пару минут, гуля и расслабляясь в его тёплых объятиях. Даже ночами он первым подрывался в детскую, услышав лёгкую возню, когда Оливия просыпалась лишь от громкого плача.

Не дойдя до дома десяток метров, она остановилась, продолжая укачивать дочь, и недовольно взглянула на подъезжающие машины, которые своим гулом могли снова разбудить Роуз.

Ульрих стремительно вышел из автомобиля и хлопнул дверцей. Весь его вид кричал о том, что вожак едва сдерживает ярость. Не обращая внимания на жену, он широким шагом проследовал к коттеджу и, обернувшись у крыльца, крикнул:

— Всех ответственных за нейтрал ко мне, быстро!

Оливия удивлённо вскинула бровь, наблюдая за суетящимися ликантами. Произошедшее явно не вписывалось в привычный уклад, ведь последнее время в резервации царил подозрительный покой.

Прошло не более пяти минут, когда на поляне показались запыхавшиеся ребята. Торопливо приблизившись к остальным, они настороженно поглядывали на дом Альфы и едва слышным шёпотом интересовались столь срочным вызовом.

— Что случилось? — Дерек был единственным из восьми оборотней, который выглядел весьма спокойно.

— Открутят сейчас ваши хвосты, — хохотнул Ксандр, не спеша раскрывать причину.

— А за свой не боишься?

— Не-а, сегодня все косяки ваши, — прикурил он самокрутку, медленно затягиваясь.

— Выкладывай, тихушник, — начал заводиться Дерек.

— Да ничего интересного. С нейтрала просочился какой-то дикий, не из наших, и добрёл прямо до стены.

— Не может быть. Вся территория под контролем, мы бы сразу учуяли его запах.

— А вот это уже будешь рассказывать Альфе. Думаю, его не очень волнуют подобные отговорки.

— Чёрт! — заметно занервничал Дерек, переглядываясь с остальными. — А с диким-то что?

— Что-что, надо искать. — Ксандр пожал плечами и отбросил окурок в сторону. — Охотники его, конечно, подстрелили, но рыжий проныра успел доползти до леса.

Оливия замерла, не обращая внимания на кряхтящую дочь, что готовилась вот-вот заплакать.

«Это он».

Ошибки быть не могло, хоть и прошёл почти год, но она была уверена — Рой не ушёл далеко. По рассказам ликантов, территории стай были четко разделены, и чужака бы попросту не пустили на свои земли, отогнав как можно дальше. Значит, он всё это время должен был бродить в их лесах.

Сердце болезненно сжалось, напоминая о данном Джилрою обещании. И она должна это сделать. Должна избавить его от жизни, которую он не желал всей душой. А после, когда Роуз подрастет, можно будет подумать о том, чтобы наконец покинуть резервацию.

В гостиной зажглись огни, освещая силуэты оборотней за стеклом, и Оливия поспешила внутрь. Теперь они явно будут искать Роя, возможно причинят боль, пытаясь удержать рвущегося волка, но вот убить не смогут. Укушенный диким из стаи, он попал под ее ответственность, а значит, полностью неприкосновенен.

Шальная мысль прочно засела в голове. Оливия уложила дочь в кроватку и метнулась к комоду, выкладывая ненужные вещи в поисках пистолета. Она должна найти его первой. Посмотреть в глаза. Убедиться, что в них не осталось и тени от того человека, который навсегда остался в её сердце, а после — выполнить обещание.

Глава 18

Мотоцикл резко затормозил на площадке у наблюдательного пункта, подняв за собой столб пыли. Ульрих стянул шлем и медленно выдохнул, стараясь унять бешеный стук сердца в груди. Ещё каких-то десять часов — и он наконец признается Оливии.

Деревянные ступени жалобно скрипели под ногами, напоминая, что стоят тут не один десяток лет. С каждым пролётом дышать как будто становилось легче, а ночная прохлада выветривала из головы лишние мысли.

Смотровая вышка северной базы находилась в отдалении от остальных пунктов, и виды с неё открывались куда более живописные. Ульрих любил это место. Ночные смены не давили одиночеством и уж точно не давали скучать. Из духоты казарм и спортивных площадок он попадал в совершенно иной мир: деревья и реки с высоты казались ничтожно маленькими, благодатную тишину леса нарушали лишь крики диких животных, а расчерченное звёздами небо завораживало своим сиянием. Здесь можно было забыть о тревогах и почувствовать себя королём всего мира.

Преодолев последние ступени, он не успел перевести дух, как сбоку раздался въедливый голос.

— О, кто решил нас почтить своим присутствием!

Рой оттолкнулся от перил и выбросил окурок. Поджав губы, он ожидал ответа и пристально разглядывал сослуживца, но тот спокойно поставил в журнал отметку о прибытии на пост и принялся распаковывать рюкзак.

— Какого чёрта, Свенсон? — взъярился Рой, понимая, что его намеренно игнорируют. — Моя смена закончилась час назад! Почему я должен ждать твою малоприятную персону, тратя своё время?

— У меня прекрасное настроение, Локей, так что сваливай быстрее, — блаженно улыбнулся Ульрих и, словно назло, принялся насвистывать под нос незатейливую мелодию.

— Ты же знаешь, что мне ничего не стоит его испортить, — съязвил Джилрой, наблюдая за приготовлениями к дежурству.

— Точно не сегодня, — отмахнулся Ульрих.

Спокойствие и безмятежность, царившие в его движениях и голосе, выводили Роя из себя. Хотелось во что бы то ни стало нарушить эту идиллию, раздразнить, вывести из себя, спустить наконец этого святошу с небес на землю и как следует наподдать. И он знал, как это сделать.

— Оу, у тебя особенный день? — елейно заговорил он, облокотившись о дверной косяк. — Неужели ты наконец-то присунул своей непутёвой подруге?

Ульрих стоял спиной, но по тому, как напряглись плечи, Джилрой понял, что попал точно в цель.

— Тебя это волновать не должно, — грозно процедил Ульрих, обернувшись.

Отпихнув Роя с прохода, он вышел на открытую площадку и отвернулся к лесу, всем своим видом намекая, что разговор окончен, но Рой явно не собирался уступать и проследовал за товарищем.

— Значит, нет, — продолжил он, растягивая губы в ехидной ухмылке. — Ну ничего, подождёшь ещё пару лет, наберёшься смелости...

— Локей, закрой свой рот! — угрожающе прорычал Ульрих.

— Хотя к тому времени на ней пробу ставить негде будет, — словно не слыша его слов, наигранно размышлял Рой. — А может, Мэтьюс уже исследовал эту территорию...

— Я сказал, заткнись!

Резко развернувшись, Ульрих подался вперёд, чувствуя, как всё внутри бурлит от злости. Тело пронзила нервная дрожь, отзываясь напряжением в мышцах, но парень отмахнулся от странных ощущений, желая во что бы то ни стало наказать обидчика.

— Какого?.. — вдруг едва слышно прошептал Джилрой и отступил назад, с ужасом глядя в пылающие янтарём глаза Ульриха.

В сумерках это выглядело особенно жутко. Пожелтевшие радужки Ульриха ярко светились в темноте. Страх липким ужом скользнул за шиворот, и Рой нервно сглотнул, лихорадочно соображая. Поверить в происходящее не представлялось возможным. Как мог тот, с кем столько лет прожили бок о бок и вместе несли службу, оказаться оборотнем, врагом?

Рой замер на мгновение, напряжённо наблюдая за ликантом, но стоило тому сделать ещё шаг и протянуть вперёд руки, как инстинкты сработали на опережение. Не осознавая до конца своих действий, Рой вскинул ладони.

Внезапный удар по лицу заставил Ульриха отшатнуться. От пинка в живот он отлетел к перилам, которые угрожающе затрещали под его весом. Чувствуя, как теряет равновесие и заваливается назад, он попытался за что-нибудь ухватиться, но под руками была лишь пустота. В последний момент ему удалось поймать Роя за рукав, но ужас в его взгляде сменился ледяной решимостью: толчок — и Ульрих полетел вниз.

* * *

Ульрих закрыл книгу и взглянул на спящую девочку. Рыжие кудряшки при свете ночника казались ещё ярче, и от этого становилось не по себе.

Надежда на то, что Роуз будет мало похожа на своего отца, разбилась, как только к Ульриху в руки попал маленький кряхтящий сверток. На крохотной головке нелепо топорщился отливающий медью пушок, а уж когда малышка вдруг нахмурилась, требовательно причмокивая губами, он замер, разглядывая знакомое выражение лица, от которого всё внутри загоралось противоречивым огнём.

Поправив сползшее набок одеяло, он собрался было подняться с кресла, но помедлил, продолжая наблюдать за мирно посапывающим ребёнком. Навязчивые мысли с каждым днём всё настырнее въедались в сознание: как долго они смогут скрывать, что Роуз не родная дочь вожака? Если цвет волос ещё можно было оправдать, то с обращением всё обстояло куда сложнее. Рано или поздно стая начнёт задаваться вполне справедливым вопросом: почему дочь Альфы так и не приняла волчий облик?

Ульрих осторожно погладил девочку по щеке. Уголки пухлых губ чуть дрогнули, и от этой неуловимой улыбки в груди разлилось приятное тепло, а все переживания, словно испуганные змеи, расползлись по тёмным углам.

Рождение Роуз изменило грозного Альфу, будто все кусочки пазла вдруг встали на место. Он не знал, как у неё так легко получалось успокоить его внутреннего зверя одним лишь своим присутствием. Капризы и баловство не раздражали, а, казалось, наоборот, действовали умиротворяюще, а все его стремления и планы крутились теперь вокруг неё. Просыпаться утром и засыпать ночью, думая о безопасности маленькой девочки вошло в привычку, и он безумно желал лишь одного: обеспечить ей счастливое и беззаботное детство. Точно такое же, которое когда-то Маркус создал для них с Оливией.

Покинув детскую, Ульрих спустился на первый этаж. Гостиная была пуста, только ветер играл занавеской сквозь приоткрытую дверь, и он вышел на задний двор. Оливия сидела в плетёном кресле, накинув плед, и сразу обернулась, услышав шаги.

— Не замёрзла?

Она покачала головой и вновь обратила взгляд в сторону реки, где стая шумно готовилась к празднику, складывая кострище и расставляя столы. Прохладный воздух скользнул по голым ногам, пробираясь выше. Оливия зябко передёрнула плечами и сильнее укуталась в плед.

— Роуз уснула, у нас есть примерно два часа, чтобы повеселиться, — предложил Ульрих, заметив, с каким интересом она следит за ликантами.

К его удивлению, она вдруг возразила:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Брось! Это же день Остары, — хмыкнул он. — Весна пришла, нужно почтить природу.

— Может, пойдёшь без меня? — с надеждой спросила Оливия.

— Опять? Сколько можно, Лив? — устало протянул он и вдруг усмехнулся. — Скоро стая решит, что я силой прячу тебя в кладовой.

Однако она даже не улыбнулась, и Ульрих с тяжёлым вздохом опустился в соседнее кресло. Со стороны реки донёсся разноголосый смех и радостные крики, а темноту развеяло вспыхнувшее зарево высокого костра.

Оливия подалась вперёд, заворожённо разглядывая украшенную к празднику поляну и веселящихся оборотней. Издалека невозможно было рассмотреть весь размах празднества, и со стороны казалось, что она уже готова подскочить на ноги и броситься вперёд.

— Ну что, идём? — вкрадчиво произнёс Альфа, чувствуя, что нелепое сопротивление вот-вот будет сломлено.

Она затравленно посмотрела на него, не решаясь дать ответ. Ульрих протянул руку, и Оливия неуверенно вложила в его ладонь свою, когда со стороны двора послышался шорох.

Серая тень скользнула вдоль набирающих цвет кустов, и через секунду на поляне появился дикий. Он навострил уши, прислушиваясь к шуму у реки, а после, бросив короткий взгляд на Альфу, припустил вниз.

Оливия изменилась в лице. Робкая улыбка исчезла без следа, а глубину серых глаз исказила тоска. Ещё минуту назад она была полна желания пойти на праздник, но появление дикого всколыхнуло в сознании совсем другие мысли.

— О нём что-нибудь слышно? — пробормотала Оливия, глядя вслед зверю.

— Ты о ком? — удивлённо приподнял бровь Ульрих.

— О Рое, — процедила она, словно даже произносить вслух его имя было пыткой.

— Нет, никаких новостей, — слишком быстро ответил Ульрих и потянул её за собой, надеясь отвлечь, но она осталась на месте.

— Зря я тогда послушала тебя.

Ульрих поджал губы, собираясь с мыслями. Он думал, что навязчивое желание найти Роя давно забыто, вытеснено из памяти материнскими заботами, но Оливия явно считала иначе.

— У тебя на руках была новорождённая дочь, — раздражённо заметил он. — А ты собиралась идти в лес и искать дикого волка, даже не зная, он ли это!

— Я знаю, что это был он. И ты тоже.

— И что бы было дальше, Лив? Ты бы убила его? — взъярился Ульрих. — Сомневаюсь. Скорее, он первым перегрыз бы твоё горло, не мешкая ни секунды.

Оливия вскочила с кресла. Плед опустился на мокрые доски, тут же пропитываясь влагой, но она не обратила на это внимания и перешагнула ткань, не сводя с оборотня пристального взгляда.

— Я хотя бы могла попытаться, — прошипела она. — Сделать хоть что-то, чтобы не ненавидеть себя за слабость каждый день!

— Считаешь, что лучше было рискнуть жизнью и оставить нашу дочь без матери?

— Она не твоя дочь! — вскрикнула Оливия и тут же замерла, прикрыв рот рукой, потрясённая собственными словами.

Она не могла сказать это вслух, не могла ранить его чувства, зная, как важна для него Роуз. Ульрих смотрел на неё лишь пару секунд, прежде чем молча развернуться и уйти, но и этих мгновений хватило, чтобы сердце гулко ухнуло вниз, оставляя за собой чувство полного опустошения.

Оливия закусила губу, глядя на его удаляющийся силуэт. Она хотела броситься следом, вымаливая прощение, но что-то удерживало её. И хотя мысленно она уже проклинала себя за эту бессмысленную гордость, но продолжала стоять на веранде, сжимая руками перила.

Альфа присоединился к стае, и до Оливии донеслись торжествующие возгласы. Заворожённая видом веселящихся ликантов, она на мгновение забыла о произошедшем, испытывая странные ощущения. Вязкий ком медленно спустился к желудку. Хотелось прижать руку к солнечному сплетению и давить изо всех сил, в надежде вытеснить эту пугающую пустоту, но она лишь прерывисто дышала, не отводя взгляда от празднующей толпы и не понимая, что имя этому разрушающему чувству — одиночество.

Она сама отгородилась от общения со стаей: не приходила на общие встречи, не участвовала в обустройстве новой резервации. Казалось, это было правильным решением — не привязываться к тем, кого однажды решишь покинуть. Прятаться от ликантов можно было бесконечно, но скрываться от самой себя становилось невыносимо.

Давно стоило переступить через сомнения и страхи, не придавать значения шёпоту за спиной и влиться в общество оборотней. Но она предпочитала сидеть в четырёх стенах и вздрагивала каждый раз, когда кто-то из ликантов пытался с ней заговорить.

Нижнюю губу обожгло режущей болью, и Оливия поморщилась. За чередой безрадостных мыслей она не заметила, как прикусила её до крови. С неприятными ощущениями пришло недовольство собой и желание всё исправить. Она подняла с пола влажный плед и, откинув его в ближайшее кресло, решительно спустилась с веранды. У подножия лестницы она замешкалась и бросила неуверенный взгляд в сторону дома.

Роуз редко просыпалась среди ночи, требуя присутствия матери рядом, да и Оливия не собиралась отлучаться надолго, но сердце всё равно сжалось в тревоге.

Оливия едко усмехнулась себе под нос. Как она собирается искать дикого волка, если от дочери и шагу ступить не может? Ульрих был прав, и мысль о том, что она так несправедливо его обидела, казалась невыносимой.

Пока Оливия раздумывала о том, что ей делать, из-за угла дома показался один из ликантов-охранников. Поймав её растерянный взгляд, он приветливо кивнул.

— Я думал, вы с Альфой уже на празднике.

— Боюсь оставлять Роуз одну, — пробормотала она, неловко махнув рукой в сторону веранды.

— Я подежурю, — улыбнулся оборотень. — Сообщу, если маленький волчонок проснётся.

Оливия замерла, ошарашенная этой неожиданной заботой. Несмотря на грозный вид, парень был настроен весьма добродушно, и она не понимала, как реагировать. Первым порывом было рвануть в дом и запереться на все замки, но Оливия взяла себя в руки.

— Спасибо, — пискнула она и поспешила в сторону реки.

Гуляния уже были в самом разгаре. Более пятисот ликантов отдыхали и веселились, разделившись на компании по интересам. У кромки воды, устроившись прямо на песке, собрались любители музыки. Оливия слышала гитарные переливы и чёткий бит барабанов, им вторил нестройный хор голосов, исполняя незнакомую песню. Чуть ближе к костру расположились оборотни постарше, они могли бесконечно обсуждать насущные дела стаи, приправляя разговор воспоминаниями и байками молодых лет.

Большая часть ликантов крутилась возле обеденной зоны, поглощая приготовленные блюда. Столы ломились от изобилия: несколько видов жареного мяса, всевозможные закуски, выпечка, салаты. Еды было столько, что Оливия начала сомневаться, способны ли оборотни съесть это всё за один вечер, несмотря на свой зверский аппетит.

Рядом с костром весело носились дети, наперебой споря о том, чьё карамельное яблоко больше. Родители особо активных волчат внимательно следили за происходящим, явно переживая, как бы их сорванцы не угодили в огонь или не подрались из-за слишком тонкого слоя карамели. Атмосфера на поляне была настолько тёплой и домашней, что все сомнения в правильности пребывания на празднике улетучились.

Осторожно присев на край скамьи, Оливия огляделась. Ульриха она заметила сразу. Он стоял чуть дальше остальных и обсуждал что-то с Дереком и Андреасом, периодически поглядывая на танцы молодых волчиц. Другие ликанты хлопали в такт музыке и подбадривали девушек восторженными криками и улюлюканьем. Глядя на них, Оливия невольно сжалась, словно от этого движения могла стать невидимой.

Все волчицы выглядели превосходно, не упустив возможности покрасоваться на празднике. Каждая из них расстаралась, чтобы выделиться на фоне остальных, а от пышных юбок, облегающих силуэтов, откровенных вырезов и ярких цветов рябило в глазах. В своём заношенном спортивном костюме Оливия выглядела ощипанной вороной, случайно залетевшей в сад с экзотическими птицами. Не дав и шанса этому досадному недоразумению испортить ей настроение, она поднялась со скамьи и уже собиралась подойти к Ульриху, как мимо промчались четверо волчат, чуть не сбив её с ног.

— Тэлута, расскажи! — они окружили старушку и голосили так громко, что Оливия тоже замерла рядом, оглушённая криками.

— Да, расскажи!

— Пожалуйста!

Знахарка хмурилась, пытаясь казаться грозной, отмахивалась от назойливой детворы, шикала на них и отворачивалась, но волчата и не думали отступать, всё активнее выпрашивая своё.

— Ну чего вам надо-то? Прицепились как репей! — сдалась она под натиском детских просьб.

— Сказку про луну! — пропищала одна из девочек, теребя длинные косички.

— Нет, лучше про водяного монстра, — перебил её мальчишка постарше.

— Ты её всегда просишь, теперь моя очередь! — насупился похожий на него волчонок, видимо, младший брат.

Перепалка грозилась перерасти в нешуточную драку, когда один из ребят толкнул другого в грудь и блеснул желтыми радужками. Оливия заозиралась по сторонам, пытаясь найти их родителей, но старая волчица уже справилась сама.

— А ну успокоились! — прикрикнула Тэлута.

Поднявшись с поваленного дерева, она с небывалой для своего возраста лёгкостью метнулась к мальцам и встряхнула за вороты футболок главных задир.

— Храброй воды выпили? — прошипела знахарка, буравя их сердитым взглядом.

Дети сникли, получив нагоняй, и тихо уселись возле костра, жалобно вздыхая. Плечи Тэлуты расслабились, она с лукавой улыбкой посмотрела на притихших проказников и, придав голосу строгости, сказала:

— Ну чего? Решили, что хотите услышать?

— Ты обещала нам легенду про первых волков, — тут же откликнулся самый младший мальчишка.

— А не маловаты вы, пострелы, для этой легенды?

Волчата синхронно закачали головами, ближе подсаживаясь к старушке, вернувшейся на своё место.

— Ладно-ладно, всю душу вымотаете, проказники, — пробурчала она, скрывая улыбку, и начала рассказ.

* * *

Было это много веков назад. Так давно, что никто уже и не помнит то время, когда луна почиталась куда сильнее солнца. В маленьком поселении, что раскинулось на берегах Лунного озера, окружённого дремучими лесами, жизнь текла своим чередом.

Все жители знали друг друга, вели дружбу, да в помощи никому из соседей не отказывали. Защищали дома свои от гостей непрошеных и зверей диких, что часто являлись на их земли в надежде утащить пару кур, а если повезёт, то и ягнят.

Мужчины в этих краях были крепки и суровы. С любым недругом могли справиться, любую живность выследить, да только не по силам им были войны с болезнями и мором, что приходили в дома тихо и уносили жизни близких.

В один из дней появилась в селении незнакомка да попросила дозволения жить на их земле. В обмен обещала помогать с хворью любой и урожай хранить. С недоверием отнеслись жители к гостье. Не похожа была она на них. Кожа тёмная, что сухой лист по осени, глаза столь чёрные, что зрачок не видать, а волосы аспидные такие длинные, что косы до пят доходили.

Подумали соседи, посоветовались промеж собой да и позволили странной гостье жить в их поселении в обмен на врачевание. Хижину ей выделили в самом конце улицы: лачугу, покосившуюся от времени и скрытую за деревьями, сквозь которые белый свет не касался крыши. Девушка с благодарностью приняла их дар и стала жить сама по себе: вела скромное хозяйство и изредка выходила к людям, чтобы в делах помочь, да хворь отвести.

Так минуло с десяток лет, но в селении она по-прежнему оставалась чужой. Соседи обращались лишь по надобности, а как скрывалась её высокая и худая фигура за деревьями, в спину летели слова недобрые: слухи да в колдовстве обвинения.

Случилось всё, когда один хитрый зверь повадился воровать овец. Охотники неделями пропадали в лесу, выслеживая его, но каждый раз возвращались ни с чем.

Очередной день охоты клонился к закату, девушка сидела на крыльце своей хижины, перебирая травы, что пригодятся долгой зимой, как вдруг тишину нарушил надрывный вой. Из леса стремглав выбежал белый волк. Он петлял между деревьями, пытаясь скрыться от преследователей, но они не отставали, загоняя жертву в тупик. На меховых боках алели кровавые пятна, стрелы пролетали над головой, чудом не попадая в цель. Волк стремился быстрее вернуться в чащу, сбить охотников со следа, запутать их среди ветвей и коряг, но впереди его ждала засада, не давшая и шанса на побег.

Зверь тряхнул головой, оглядывая местность, и резко свернул на тропу. Перемахнув маленький заборчик из сухих веток, он жалобно тявкнул и юркнул за спину девушки, что испуганно наблюдала за происходящим.

— Отойди, ведьма, дай прикончить волка, — пробасил один из охотников, тяжело дыша после бега.

Но она и не думала подчиняться, полами платья прикрывая зверя, да молясь, чтобы не услышали непрошеные гости тихий писк в доме.

— Уходите! — обратилась она к главарю. — Не этого волка вы ищете, Дарий.

— Ещё как его! Весь скот пожрал, тварь! Отойди, женщина, не то и тебе достанется шальная стрела.

— Грозить мне вздумал? — возмутилась она да уверенно шагнула к мужчине.

Остальные невольно отступили. Хоть и хрупкой была девушка, а молва своё дело делала. Только Дарий не испугался выпада. Ухмыльнувшись, он вошёл в калитку и дёрнул колдунью в сторону. Охотники тут же подтянулись, окружив оставшегося без защиты зверя.

— Не надо, прошу! — закричала девушка и повисла на руке главаря, что хотел было выпустить стрелу. — Это последний белый волк!

— Как же ты мне надоела! — оскалился Дарий и схватил её за шею.

Она вырывалась и кричала, билась в его руках раненой птицей, пока охотники добивали волка копьями. Голос сорвался на хрип, слился с воем умирающего зверя и затих, оборвавшись скорбной нотой на его последнем вздохе.

Мужчины подхватили безжизненную тушу за лапы и медленно поволокли в сторону домов, громко смеясь и радуясь славной охоте. Только Дарий не спешил за ними.

— Не грусти, ведьма, попроси своих лунных богов, может, оживят зверя, — выплюнул он насмешку в осунувшееся лицо.

Девушка сжала кулаки и бросилась на охотника, но это лишь развеселило мужчину.

— Уймись, дура, а то хуже буд... — не успел он договорить, как получил ощутимый толчок в грудь. — А вот это ты зря.

От хлёсткого удара по лицу она пошатнулась, прикрыв щёку ладонью.

— Ну? Ещё добавить?

— Силами решил мериться? — прошептала колдунья, сверкнув чёрными глазами из-под растрепавшихся волос, и расправила плечи. — Так вот тебе моя пощёчина! Ты лишил жизни последнюю белую волчицу, осиротил пятерых её волчат. За это будешь нести ответ.

Шёпот её гремел громче шороха ветра, что, казалось, затих в ту же минуту.

— Каждого, кто вонзил в тело невинного зверя оружие, ждёт наказание, — вещала колдунья. — Нет у вас души, да не будет её у ваших детей. Будете вы смотреть, как брат убивает брата, а дочь грызёт мать! Не спасти вам их и самим не спастись, пока не сможете достучаться до чёрствых сердец!

Дарий же лишь рассмеялся ей в лицо, махнул рукой на бредовые проклятия, но вслед ему продолжали лететь слова:

— На полную луну не моли меня о помощи.

Но главарь охотников ушёл и вскоре забыл о ссоре с девушкой. Дни сменялись днями, селение продолжало жить своей размеренной жизнью, не ведая, какая беда его поджидает.

В ту пасмурную ночь люди мирно спали в своих домах, и лишь в одном окне мерцал свет. Пламя очага отбрасывало зловещие тени на стену, где висела белая волчья шкура. Дарий сидел за столом, обтачивая охотничий нож.

Вдруг с улицы раздался душераздирающий крик. Мужчина бросился вон из дома, прихватив с собой оружие. На пороге своей хижины стояла Мазиа, жена одного из охотников. Она прижимала окровавленную руку к груди и голосила что есть мочи.

— Волк! Волк!

В соседних домах распахнулись двери, сонные жители, похватав вилы и топоры, высыпали на улицу. Никто не мог понять, что происходит, а уже из окон следующих лачуг раздавались полные ужаса вопли. Поднялась суматоха, то тут, то там мелькали серые силуэты. Звери, сокрытые мраком ночи, вгрызались в каждого, кто оказывался на их пути.

Дарий кинулся к себе. Нужно было взять лук, защитить людей, но, открыв дверь, он замер на пороге. Пол и стены были в крови.

— Ками! — позвал он и услышал слабый стон.

Жена его лежала возле кровати, пыталась тянуть руки и что-то говорить. Все её внутренности рваными кусками торчали наружу, только сердце ещё едва билось в раздробленной грудной клетке.

— Наш сын, — тихо прохрипела она и остановила пустой взгляд на стене.

Дарий взвыл и кинулся в другую комнату, где ночевали все четверо их детей. Стоило сделать лишь шаг, как колени подкосились, и мужчина рухнул на пол. Не сдерживая слёз, он бормотал под нос молитвы, подползая то к одному, то к другому безжизненному тельцу. Он искал среди них своего первенца Галиа, но в комнате его не оказалось.

Собрав последние силы, охотник вышел на улицу, где всё так же кричали и в панике метались люди, пытаясь спастись от волков. Ухватив одного из зверей за загривок Дарий одним движением перерезал ему глотку и тут заметил блеснувший в густой шерсти знакомый медальон. Нож выпал из дрожащих рук, и мужчина уставился в небо. Показавшись из-за туч, ему в лицо усмехнулась полная луна. Ведьма не соврала, и теперь охотник убил собственное дитя.

Он понял, что должен найти проклятую колдунью, велеть ей захлебнуться своими проклятиями, вырвать чёрное сердце, что давно впитало всю гниль её души. Сейчас, пока у него ещё есть время.

Лесная хижина была погружена во тьму, внутри царил беспорядок, словно кто-то в панике срывал со стен кувшины, обереги и травы, разбрасывал вещи, но самой девушки нигде не было видно. Она явно знала, что за ней придут, и успела сбежать. Выйдя на улицу, Дарий упал на колени и вложил всю боль и злость в свой крик.

Луна снова показалась над деревьями, осветив тропу, на которой стояла колдунья. На тёмном лице её застыла скорбь. Девушка покачала головой и обратилась к лесу, а охотник не мог пошевелиться, наблюдая, как тонкая фигура скрывается в чаще, а за ней вереницей следуют пятеро беловласых детей.

* * *

— Так появились дикие? — спросил маленький волчонок, с восторгом смотря на Тэлуту, в то время как остальные дети испуганно жались друг к дружке.

— Да, и ликанты тоже.

— Но ведь получается, что мы прокляты?

— Какая чушь, — всплеснула руками старушка. — Колдунья одарила ликантов силой. Они обрели возможность обращаться и защищаться от людей, а вот дикие, напротив, потеряли всё, что связывало их с миром.

— Когда я обращаюсь, моя шерсть белая! — заметила одна из девочек постарше и приосанилась. — Значит, я потомок первых волков.

— Ага, только когда не купаешься в луже, — прыснул парнишка, сидевший напротив.

Дети снова подняли шум, споря и подначивая друг друга. Старушка уже не вмешивалась в их перепалку, но глаза её в свете костра лучились теплом и лаской.

— Засиделась я с вами, — вдруг спохватилась она, поднимаясь с места. — Спать давно пора.

Знахарка бойко зашагала в сторону тропы, которая вела к старой резервации. Оливия задумчиво смотрела ей вслед, пытаясь поймать мысль, что вызывала смятение, как вдруг её осенило, и она бросилась догонять волчицу.

— Тэлута, постой!

— Чего тебе, охотница? — та была явно недовольна, что её задерживают, и строго посмотрела на Оливию.

— То проклятие, про которое ты рассказывала, его же можно снять?

Во взгляде знахарки зажглась лукавая искорка, но тут же исчезла.

— Любое проклятие можно снять, если знать как.

— Но в рассказе не было ни слова о том, как это сделать, — развела руками Оливия.

— Поэтому дикие до сих пор и носят шкуры, — хмыкнула Тэлута и отвернулась, собираясь идти дальше.

— А ты? — вновь остановила её Оливия, дотронувшись до плеча. — Ты тоже не знаешь?

— Нет, — покачала головой старушка и вдруг приглушённо добавила:

— Это просто легенда, охотница, такая же, как и слухи про стаю диких, что научились обращаться. Не стоит принимать это всерьёз.

Надежда, что ещё минуту назад теплилась в груди, угасла, оставив после себя ледяную тоску, сжимающую сердце острыми когтями. Заметив, как быстро потух взгляд девушки, а уголки губ скорбно поползли вниз, Тэлута удивилась.

— Тебе-то какое дело до диких? Ишь как всполошилась!

— Я хочу помочь одному человеку — точнее, он был человеком... — Оливия запнулась, гадая, стоит ли рассказывать правду.

— Ты об отце Роуз? — хмыкнула старушка, сложила руки на груди и выжидающе уставилась на Оливию.

— Ты... ты знаешь? — ахнула она, но тут же одёрнула себя. — А остальные?

— Я вижу больше остальных. — Тэлута задумалась. — Но вы с Альфой можете не волноваться, болтать я не собираюсь. Не мое это дело. А теперь ступай, не гоняй своё сердце понапрасну.

* * *

Пламя костра взмыло вверх, приглашая всех желающих в центр круга. Ежегодный ритуал на выбор пары привлёк внимание праздно шатающейся толпы, и места возле танцевальной площадки стало катастрофически мало. Толкая друг друга локтями и пытаясь пролезть поближе, ликанты с восторженным предвкушением пялились на собравшихся девушек.

Ульрих был не в восторге от этого шоу. Он искренне не понимал, почему оборотни ждут целый год, чтобы признаться в своих чувствах и завести жену, а не идут напролом с предложением к понравившейся волчице, но предпочитал не вмешиваться в старинные традиции.

Заиграли первые аккорды, и гомон в толпе усилился. Первой осмелилась выйти на поляну Майла. Она явно смущалась и краснела под направленными на неё взглядами мужчин, но всё же справилась с волнением и начала танцевать. Атласная юбка взлетела вверх, вторя лёгким движениям, длинные распущенные волосы отливали янтарём в отблесках костра, и Ульрих почувствовал, что не может отвести взгляд. Танец на фоне осыпающихся искрами языков пламени больше походил на гипноз. Под его действием притихли и ликанты.

Тряхнув головой, Альфа отогнал наваждение и с удивлением заметил, как в круг к Майле вышел Андреас. Девушка на мгновение замешкалась, но он с уверенной улыбкой притянул волчицу к себе и нежно поцеловал.

— Ну дела-а-а, — присвистнул Дерек. — Поплыл наш волчонок, кажись, скоро новую свадьбу играть будем.

— Мне кажется, ты торопишь события, — усмехнулся Ульрих, наблюдая за парой, кружащейся по площадке. — Может, не сойдутся характерами.

— Пфф, что тут торопить? Он вышел, она не оттолкнула. Всё! Свадьбе быть, — подытожил Дерек и довольно хмыкнул. — Ха, Дастин должен мне ящик пива. Я давно ему говорил, что Андреас неровно дышит к этой волчице.

Альфа проследил за тем, как влюблённые, держась за руки, покинули танцевальную площадку, и за чередой мыслей пропустил всё, что говорил Дерек, уловив лишь последние слова, от которых по спине скользнул неприятный холодок.

— Вот это да, Кэтрин ещё никогда не участвовала в танцах пар!

Тягучее неприятное ощущение застыло где-то в желудке. Он уже испытывал его однажды, когда узнал, что Дейв Мэтьюс позвал Оливию на свидание, и помнил, как тело сковывало льдом, как виски начинали пульсировать, а неконтролируемая злоба прорывалась сквозь сознание, застилая здравый смысл тёмной пеленой.

Она вышла в круг, гордая и неприступная. Окинула улюлюкающую толпу цепким взглядом из-под ресниц, словно хотела вызвать на бой соперника, а не найти себе мужа. Но вот заиграла музыка, и настроение тут же переменилось.

Кэтрин мягко повела плечом, так что тонкая бретелька сарафана заскользила по коже, но девушка даже не обратила на это внимания. Она двигалась плавно и грациозно, словно кошка, готовая прильнуть к любому, кто войдёт в круг. То тут, то там слышались одобрительные возгласы, но волчица не замечала их, увлечённая собственным танцем. Прикрыв глаза, она растворялась в музыке: соблазнительно вела бёдрами и кружилась, воздев руки к ночному небу.

Ульрих с трудом сохранял самообладание. Волна злости на строптивую девицу и голодные взгляды оборотней, направленные на неё, медленно поднималась в груди. Он был уверен, что после свадьбы смог выбросить из головы любые мысли о ней и остепениться, но здравый смысл не помогал, а память предательски подкидывала воспоминания, перемешивая фантазию и реальность между собой. Вот он хватает волчицу за горло, крепко прижимает спиной к себе, а затем медленно ведёт ладонями по телу, огибая грудь, спускается по животу всё ниже и чувствует, как она дрожит от нетерпения в его руках.

Будто читая мысли, Кэтрин игриво провела пальчиками по шее к лифу платья, а затем скользнула ладонями по талии к бёдрам, чуть собирая складки невесомой юбки и поднимая их выше так, чтобы обнажить колени.

— Это точно мой шанс! — с жаром прошептал вдруг Дерек и вручил опешившему от неожиданности Ульриху своё пиво.

К удивлению Альфы, ликант бросился сквозь толпу, не давая возможности остальным желающим увести предмет его обожания из-под носа. Однако он был не единственным, кто желал попытать удачи с дерзкой волчицей. Ещё трое парней направились в круг почти одновременно. Дерек отпихнул одного из них плечом и приблизился к Кэтрин, положив ладони на талию. В это же время другой ликант подошёл спереди и взял её за руку, но третий соперник попытался оттолкнуть его и случайно задел девушку, так что та едва не оступилась. Толпа зашумела, но этот гомон потонул в грозном рыке претендентов на сердце волчицы. Сверкнули пожелтевшие радужки, обстановка накалялась с каждой секундой. Ульрих готов был рвануть в центр круга, чтобы вмешаться, как вдруг Кэтрин всё решила сама.

Резко развернувшись, она с шипением отпихнула от себя незадачливых женихов и бросилась прочь. Возмущению оборотней не было предела, однако всё их недовольство было направлено на троих нарушителей правил, не сумевших совладать с эмоциями. Воспользовавшись неразберихой, царившей на площадке, Ульрих незаметно последовал за волчицей.

Казалось, её и след простыл, но тонкая ниточка личного аромата вела в лес. Альфа усмехнулся, Кэтрин не изменяла своим привычкам, но судя по тому, что одежды нигде не было видно, обращаться она не спешила.

Он углубился в чащу, внимательно прислушиваясь к шороху листвы и хрусту веток. Наконец среди деревьев мелькнул знакомый алый сарафан.

— Попалась! — Мягкий шёпот опалил ушную раковину, заставив кожу волчицы покрыться мурашками. — Я могу получить свой приз?

Обернувшись, она подняла на него полные слёз глаза и пробормотала:

— Мы не обращались, это не по правилам...

— А когда ты им следовала? — улыбнулся Ульрих, подойдя вплотную.

— Я больше в это не играю.

Кэтрин отвела взгляд, ощущая, как от его близости озноб сменился волной удушающего жара. Он разошёлся по организму, проникая в каждую клеточку, и пульсирующим разрядом опустился к животу. Как бы она ни гнала чувства весь этот год, как бы ни старалась не пересекаться с Альфой на общих собраниях и лесных тропах, он так и остался жить в её сердце, путая мысли и заставляя выть по ночам в подушку.

— Ты как буря, дикая и непокорная, — шептал Ульрих, медленно ведя губами по влажной щеке.

Это было выше её сил. Понимая, что больше не может сопротивляться, Кэтрин ухватилась за ворот его футболки и с вызовом произнесла:

— И тебе это нравится!

С глухим рыком Ульрих прижал её к стволу дерева, захватывая в тягучий голодный поцелуй. Кэтрин не сдержала стона, судорожно цепляясь за его плечи. Теперь он принадлежал ей, словно больше не существовало одиноких ночей, наполненных изматывающей ревностью. Она таяла в его руках, каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом на коже. Желая быть ещё ближе, волчица требовательно потянула на себя полы футболки.

С готовностью освободившись от мешающей ткани, он снова притянул Кэтрин к себе, покрывая поцелуями шею и плечи.

— Со мной ты всегда можешь быть собой, без упреков и сцен, — бормотала Кэтрин, с трудом хватая губами воздух. — Не сдерживать волка, не бояться поранить. Просто жить.

Она не знала, зачем говорит всё это, но продолжала ещё что-то бормотать, будто её слова могли удержать его. Но Ульрих не спешил отстраняться. Изголодавшийся по нежности и ласке, он позволил страсти одержать верх. Тишину леса нарушил полный удовольствия девичий вскрик, ознаменовавший собой хрупкое перемирие.

* * *

Время ушло далеко за полночь. Все дети, да и многие взрослые ликанты уже давно спали в своих кроватях, а молодёжь продолжала веселиться. Костёр догорал, но оборотни, собравшиеся вокруг него, негромко переговаривались и пели. Они праздновали приход новой свободной весны, не подозревая, что за ними наблюдают.

Кинув последний взгляд на веселящихся у реки, парень в длинной потёртой куртке скрылся в тени деревьев. Он продвигался всё дальше на запад к границе владений стаи, когда из-за огромного валуна ему наперерез вышел дикий и злобно ощерился, встав в боевую стойку.

Только чужак не испугался и не поспешил уйти. Склонив голову набок, он с интересом разглядывал разъярённого волка, готового в любой момент броситься в атаку, а затем коротко свистнул. От этого звука зверь встрепенулся и в замешательстве уставился на незнакомца. Тот позволил дикому подойти ближе и обнюхать себя, а затем по-хозяйски потрепал косматую макушку и хрипло проговорил:

— Расскажешь мне о своём Альфе?

Глава 19

Ласковое послеполуденное солнце осторожно пробивалось сквозь кроны деревьев. К концу августа в такой глуши удивительно было чувствовать на себе его тепло, и Ульрих ещё раз огляделся, убеждаясь, что зашёл достаточно далеко в лес. Напряжение отзывалось нарастающей головной болью, внутренний зверь требовательно царапал грудную клетку. Альфа сжал кулаки и, не сдержавшись, глухо зарычал.

Последнее время всё шло наперекосяк. Гильдия снова требовала пересмотреть договоры поставки. Задремавший в разгар дня на лесопилке ликант едва не попал под сорвавшееся со станка бревно и повредил ногу. Вдобавок ко всему несколько диких уже пару месяцев не являлись на зов. И хотя Ульрих не спешил переживать на этот счёт, от ощущения, что он теряет над ними контроль, становилось не по себе.

Порой ему казалось, что этот дар лишь бесполезная причуда природы. Волки всегда жили инстинктами, следуя своим собственным повадкам, а не законам стаи, поэтому Альфа чувствовал, что не может винить их в плохом подчинении.

Сбоку зашелестела листва, словно кто-то пробирался на поляну сквозь кусты, и Ульрих внимательно вгляделся в густоту ветвей. Будет досадно, если сейчас сюда забредёт кто-то из ликантов и придётся объяснять, что Альфа забыл посреди леса.

Подступающая нервозность явно не была ему на руку. В какой-то момент Ульрих задумался, зачем он вообще решился на эту авантюру и пришёл сюда. Сомнение уже успело затрепыхаться в груди, когда шорох веток за спиной усилился, и он, втянув носом воздух, расслабил плечи. Теперь это точно был не ветер, но Альфа не спешил оборачиваться.

— Тебя никто не видел?

Сзади раздался лёгкий смешок.

— Нет, — Кэтрин вышла из-за дерева, но замерла, не решаясь приблизиться.

Несмотря на погоду, волчица продолжала носить цветастые сарафаны, ярко выделяясь на фоне остальных жителей резервации, и как будто слишком часто мелькала в его поле зрения. А может, Ульрих просто не хотел признавать, что сам постоянно ищет её взглядом в толпе.

Поправив зацепившийся за ветки кустарника подол, она выпрямилась и лукаво прищурилась.

— Или ты хотел, чтобы я привела зрителей?

Усмехнувшись, он покачал головой, а в следующую секунду уже подлетел к волчице и прижал её к стволу секвойи. Этот резкий рывок выбил весь воздух из лёгких, но Кэтрин с жаром ответила на поцелуй.

— Так, значит, ты позвал меня не для того, чтобы обсудить поставку древесины в гильдию? — с улыбкой пробормотала она ему в губы, но Альфа не дал ей договорить.

Слова были не нужны. Их заменили жадные касания, треск тонкой ткани и так тщательно скрываемое желание.

Ульрих ухватил волчицу за талию, чтобы привычным движением развернуть к себе спиной, но Кэтрин не дала этого сделать. Положив руки на плечи опешившего Альфы, она мягко надавила, заставляя опуститься на траву. Тот невольно подчинился, хотя сам до конца не понимал почему, однако, когда волчица оседлала его, впустив в себя напряжённую плоть, из груди вырвался довольный рык.

Слишком долго она была вынуждена наблюдать издалека, слишком долго должна была прятать свои чувства. Власть, неожиданно попавшая в руки, опьяняла, распаляя желать большего и брать то, что, как казалось, должно было принадлежать ей по праву.

Кэтрин двигалась размеренно, наслаждаясь своим триумфом. Ей нравилось это чувство и вид Альфы, который пусть и ненадолго, но покорялся. Его взгляд снизу-вверх, подёрнутый пеленой страсти, дорогого стоил, и она, закусив губу, предвкушала последствия своей дерзости. Кэтрин подалась вперёд, постепенно увеличивая темп. Мужские пальцы требовательно впились в её бёдра, так что волчица на мгновение задохнулась от переполнявших ощущений.

Жаркое дыхание сливалось в унисон. Капли пота скользили по разгорячённым телам. Одним резким движением Ульрих подался вперёд и прильнул к её груди, покрывая кожу смазанными поцелуями. Язык скользнул по ключицам и выше. Мгновение, и он бесцеремонно перекатил волчицу на спину, не переставая ласкать шею.

Может, он укусит её?

Кэтрин почувствовала, как от неожиданной мысли по телу пробежали мурашки. Над древней традицией скрепления брачных уз меткой посмеивались даже старейшины, считая её пережитком дикого прошлого и уделом сентиментальных историй. Но ей казалось, что сейчас, когда они оба честны и беззащитны перед собственной природой, этот жест может стать безоговорочным подтверждением чувств.

Она откинула голову и блаженно застонала, когда губы Альфы коснулись места, где тревожно пульсировала ярёмная вена. Однако Ульрих не спешил выпускать клыки, продолжая томить её в сладостном ожидании.

Напряжение нарастало, отбивая неровный ритм двух сердец. Она таяла в его объятиях, сходила с ума от хриплого дыхания, опаляющего шею, отдавала всю себя и любила. Любила как никогда сильно, подчинялась каждому движению, готовая рассыпаться на миллиард песчинок от накатывающей горячей волны.

Мир и время словно перестали существовать. Ульрих протяжно выдохнул, крепко прижав её к себе, но Кэтрин, несмотря на расползающиеся по телу отголоски удовольствия, ощутила лёгкий укол разочарования. Не желая, чтобы эта ненужная эмоция отразилась у неё на лице, она быстро поднялась на ноги и отвернулась, сделав вид, что занята поиском одежды.

На сарафане не хватало двух верхних пуговиц, но, если запахнуть кардиган посильнее, никто не обратит внимания.

— Тебя проводить? — раздалось за спиной, и Кэтрин вдруг едко усмехнулась.

— Ты же не хочешь, чтобы нас видели вместе.

Она обернулась, стараясь держаться непринуждённо, хотя на душе всё ещё скребли кошки.

Привыкать довольствоваться малым было неприятно. Как часто Кэтрин корила себя за то, что изначально оказалась в невыгодном положении перед Альфой, а потом так глупо влюбилась. И всё же она была готова послать к диким под хвост свою гордость и любые сомнения, ведь каждая новая встреча, наполненная страстью и адреналином, заставляла сердце волчицы трепетать.

Только от мысли, что каждый вечер он возвращается в свой дом, где его ждёт другая, хотелось удавиться. Кэтрин не чувствовала стыда перед охотницей, да и не сильно переживала о своей репутации в стае, ей было плевать на подобные мелочи. Она умело держала лицо, не позволяя ни одному случайному вопросу или неожиданной шутке бросить тень на семью Альфы. Но провожая взглядом Ульриха, который пробирался сквозь кусты и деревья в сторону лесопилки, Кэтрин понимала, как глубоко несчастна.

* * *

Бледный диск луны уже показался над верхушками деревьев, когда Альфа вышел на вымощенную декоративным камнем дорожку, ведущую к дому. Голова всё ещё гудела отголосками мыслей и запланированных на завтра дел, а тело предвкушало заслуженный отдых. Не дойдя пары шагов до крыльца, Ульрих замер в его тени, через широкое кухонное окно наблюдая за происходящим в доме.

Мерно покачиваясь в такт только ей известной мелодии, Оливия неспешно кружила по комнате, прижимая к себе Роуз. Девочка дремала, положив голову на плечо матери и обвив её шею руками. Ликант заметил на столе стаканчик-непроливайку и улыбнулся. Оливии всегда с трудом удавалось уложить дочь спать вовремя: малышка подолгу протестовала, требуя у матери то сказку, то тёплого молока, то колыбельную.

С Ульрихом такие фокусы не проходили. В его компании Роуз засыпала быстро и без капризов, хотя порой он жалел, что не может проводить с ней больше времени в такие минуты. И, конечно, «в награду» ему доставался полный ревности и недовольства взгляд Оливии, которая почему-то считала, что дочь любит его больше.

Он не знал, сколько они уже так танцуют по кухне, но был уверен, что, если Оливия замедлится и попытается унести девочку в комнату, та обязательно проснётся и расплачется, не желая отпускать от себя мать. Сегодня он сильно задержался на лесопилке и не успел вернуться к тому моменту, когда Роуз нужно было читать сказку. Из-за постоянной занятости ему казалось, что это самая малая толика помощи, которую он может дать Оливии. Но сейчас, глядя на них через окно, Ульрих вдруг почувствовал себя лишним.

От внезапного и неприятного озарения отвлёк знакомый голос:

— Альфа!

Он встрепенулся и посмотрел на спешащего к нему Андреаса.

— Я не вовремя? — заметив рассеянный взгляд Ульриха, стушевался ликант.

— Говори, — устало выдохнул тот, массируя переносицу.

— Старейшины собирают совет, просили позвать тебя.

— С каких это пор они решают, когда будет совет? — возмутился Альфа, чувствуя, как забытое за день раздражение снова начинает ворочаться в груди.

— Моё дело сообщить. — Андреас примиряюще поднял руки вверх и быстро удалился, решив не испытывать на себе гнев вожака.

Тот устало вздохнул и вновь обернулся к окну. Кухня была пуста. Знакомое чувство тоски расползалось где-то в груди, но Ульрих не хотел ему поддаваться. Постояв ещё пару минут перед крыльцом, желая плюнуть на всё и зайти в дом, где его не ждут, он стремительно зашагал прочь.

Первые опавшие листья с тихим хрустом проминались под ботинками. Осень понемногу напоминала о своём приходе ночной прохладой и вязким туманом, который к вечеру начинал скапливаться в низинах. Альфа свернул с главной дороги и остановился.

Это место всегда вызывало у него противоречивые эмоции, хотя от грозного особняка остались лишь воспоминания. Каменное здание разобрали сразу после завершения строительства поселения, мебель пошла на обустройство некоторых домов, а оставшиеся стройматериалы превратили в забор, украсивший границу новой Резервации. Некогда ухоженная территория заросла сорняками, кусты без стрижки превратившись в бесформенные заросли, а вычурная беседка теперь была сплошь покрыта плющом так, что издалека едва ли можно было разглядеть вход.

Ликанты приходили сюда с неохотой. Ещё живы были в памяти отголоски неприятного прошлого, и даже новое здание совета, которое воздвигли на месте фундамента особняка, не вызывало желания посещать общие собрания.

Пройдя по выцветшей брусчатке, он ненадолго задержался у дверей, собираясь с мыслями. Он не ждал тёплого приёма в стенах совета, внутренний зверь уже был наготове, ощерившийся и собранный, но Ульрих не желал с порога показывать свои истинные эмоции, а потому коротко выдохнул и уверенно зашёл внутрь. Старейшины уже были в сборе. Как всегда хмурые и заносчивые, они пристально следили за тем, как Альфа приближается к столу, но не спешили подниматься с мест или произносить приветственные речи.

Слева мигнул огонёк, и Ульрих машинально повернул голову. На небольшом алтаре Лунных Богов горела лампадка, распространяя едва уловимый аромат благовонного масла. Скромный жертвенник воздвигли в углу зала совета по просьбе старшего поколения стаи. Альфе эта идея была не по нраву. Место явно не подходило для поклонения святым, но и на строительство отдельного здания, где верующие могли бы возносить молитвы, у него не было энтузиазма. Так что после нескольких недель раздумий, он решил пойти на компромисс.

— Не помню, чтобы назначал сегодня встречу, — с ноткой недовольства проговорил Ульрих, со скрипом отодвигая стул во главе стола.

— Это незапланированное собрание, но оно не терпит отлагательств, — в тон ему ответил старый ликант.

— У меня есть десять минут. — Вожак отогнул край рукава и нарочито взглянул на часы. — Так что начнём.

— Мы это уже обсуждали, Альфа, — раздался тихий голос верховного старейшины Данте. — Чтобы не отвлекать тебя от дел стаи, давно нужно было выбрать нового бету.

Ульрих молча сверлил ликанта взглядом. Его лицо казалось непроницаемым. Оставалось гадать, специально ли они выбрали время для того, чтобы обсуждать неприятную ему тему, или всё это было лишь совпадением.

— Мы понимаем, что после Ивана твоё доверие пострадало, но прошло уже три года. Правила требуют назначить помощника.

— Я прекрасно справляюсь сам.

— Выбрать всё равно придётся. Неужели в стае нет ни одного достойного ликанта, к чьему мнению ты бы прислушался? Мог делегировать часть забот?

— Нет, — процедил Ульрих и повторил твёрже: — Я справлюсь сам.

Старейшины несколько секунд многозначительно переглядывались, но возражать больше не пытались.

— Семь минут, — поторопил их Альфа.

— Что ж, тогда буду краток. — Данте пригладил седую бороду и наклонился ближе к столу, словно хотел открыть страшную тайну. — За последние месяцы из стаи пропали пятеро диких. Несколько периметров остались без присмотра. Нам всем может грозить опасность, если чужаки станут свободно попадать на границу наших земель.

— Мне это известно, в ближайшие дни эти посты займут другие. — Ульрих откинулся на спинку стула, всё больше раздражаясь от бесполезной болтовни. — Что-то ещё?

— Разве тебя не волнует, куда пропадают волки? Кха-кха. — Сидевший ближе к нему ликант чуть не захлебнулся от возмущения, заходясь в кашле на последнем слове.

— Я им не нянька.

— Но они выполняют твои приказы, — возразил Данте, становясь мрачнее с каждой минутой. — Выглядит так, будто тебе больше не удаётся держать их в узде.

— Сомневаешься в моей власти? — Альфа резко подался вперёд, упирая ладони об стол. — Или мне нужно проводить показательные выступления волков с прыжком через кольцо, чтобы не слышать этих упрёков?

— Мы просто хотим быть уверены, что стае ничего не угрожает. Весенний побег двоих диких ещё можно было списать на инстинкты в поиске самки, но вот остальные трое...

— Я вас понял. — Ульрих поднялся, чувствуя, как от напряжения комната проходит рябью. — Этот вопрос будет решен. На сегодня всё.

* * *

Кисточка легко скользнула по холсту, оставив за собой синий мазок, и Кэтрин отклонилась, разглядывая результат. Картина ещё была далека от завершения, но знакомый пейзаж уже угадывался в очертаниях. Поляна у склона была ее любимым местом с детства, а после их первой встречи с Ульрихом, стала своего рода алтарём чувств. Обмакнув кисть в жёлтый, она уверенно нанесла несколько небрежных точек — будущих бутонов цветов, которые так оживляли виды весной.

На крыльце послышались тяжёлые шаги, и Кэтрин обернулась. Гостей в столь поздний час она не ждала, но перед тем как раздался негромкий стук в дверь, нос уже учуял родной запах, а сердце бешено застучало.

Медленно выдохнув, она мысленно досчитала до десяти, удерживая себя от того, чтобы сразу же броситься открывать, и крикнула:

— Входи.

— Не занята? — Ульрих остановился у двери, не решаясь пройти дальше.

— Для тебя — нет. — Волчица отложила кисть и стала тщательно протирать пальцы полотенцем.

Ульрих огляделся и прошёл дальше в комнату. Ноги сами привели его к дому Кэтрин сразу после собрания, но теперь он чувствовал себя растерянно от того, что сразу не вернулся к себе.

— Не знал, что ты рисуешь. — Альфа прищурился, разглядывая холст, что пестрил яркими красками.

— Ты вообще мало что обо мне знаешь. Мы ведь предпочитаем разговорам дело.

Кэтрин хитро улыбнулась, подметив двусмысленность последней фразы, и подошла ближе.

— С ним я и пришёл, — начал издалека Ульрих и невольно коснулся её виска, заправляя за ухо выбившуюся прядку. — Ты ведь знаешь лес лучше всех?

— Только самые укромные места. — Волчица потянулась ближе, шёпотом опаляя его губы.

— В этом я не сомневаюсь, — едва слышно ответил он, скользнув ладонью вдоль её спины, но Кэтрин вдруг мягко отстранилась.

— Так чем я могу помочь?

Она кивнула на бумаги в его руках, и Альфа тут же встрепенулся. Подойдя к столу, он разложил на нём несколько листов и жестом пригласил её взглянуть.

— Я отметил на карте места для охраны, — в хриплом голосе сразу зазвучали деловые нотки. — Но не уверен, сможем ли мы взять под контроль всю территорию.

— Дай посмотрю.

Кэтрин наклонилась к записям. Пшеничные волосы каскадом рассыпались по обнажённым плечам, и Ульрих не смог удержаться от того, чтобы невесомо коснуться губами молочной кожи.

— М-м-м, так мы точно не сможем сосредоточиться, — протянула она, чуть отстранилась и принялась рассматривать карту, игнорируя реакцию тела на близость Альфы.

— Что думаешь?

— Не хватает охраны вот на эти две точки, — длинный ноготок упёрся в край долины, а после переместился на западный каньон, который был дальше всех от резервации. — Подумай, кого ещё можно привлечь без ущерба лесопилке.

Девушка отодвинула от себя бумаги и прошла вглубь комнаты, где уселась на диван, наблюдая за тем, как Ульрих сосредоточенно изучает карту и делает пометки. Десять минут стояла тишина, лишь за окном раздавались голоса ликантов, которые спешили по своим домам.

— К диким под хвост это всё! — Несколько раз раздражённо взмахнув карандашом, Альфа зачеркнул то, что писал и откинулся на спинку стула.

— Тяжёлый день?

Кэтрин потянулась и легла на бок, удобно устраивая руку под головой. Всё это время она разглядывала его, словно старалась запомнить каждую мелочь, и неосознанно копировала его эмоции. Стоило Ульриху нахмуриться, её брови тут же устремились к переносице.

— Ты даже не представляешь, чего я сегодня наслушался в свою сторону. — Альфа вздохнул и обернулся к волчице. Угрюмая складка прочертила лоб, но через секунду взгляд, который мгновение назад мог сразить ударом молнии, потеплел.

— Снова старейшины? — ухмыльнулась Кэтрин и попала в цель.

— Да, иногда мне кажется, что им доставляет удовольствие выводить меня.

— Не думаю, что дело в тебе. — Кэтрин снова села и похлопала рядом с собой, приглашая Ульриха. — Хоть они и ужасные снобы, но всегда действуют в рамках правил.

— В этом то и дело. — Ликант улёгся на диван, опустив голову ей на колени, и на секунду потерял нить разговора, когда прохладные пальчики с нежностью прошлись по его волосам. — Совет требует назначить нового бету.

— Ты прекрасно справляешься без него.

— Я сказал им то же самое.

— Мой Альфа, не зацикливайся на их мнении. — Она продолжала гладить его по голове, перебирая непослушные завитки. — Старейшины всего лишь ворчливые старики, привыкшие жить пережитками прошлого. Стая верит в тебя.

Кэтрин вдруг замолчала, услышав его скептическое «хм», но тут же опустила ладонь на его лицо, поворачивая к себе, и жарко зашептала:

— Я верю в тебя. И поддержу любое твоё решение, независимо от законов.

— Как ты это делаешь? — Ульрих улыбнулся, перехватил её руку и поднёс к губам.

— Что именно?

— Пара фраз, и я снова готов на всё. — Он подался вперёд, спустил ноги и повернулся к волчице. — Ну, кроме того ужасного напитка, который ты приготовила в прошлый раз. Что это было? Овсяный настой?

— Он очень полезный. — Кэтрин звонко рассмеялась и прильнула к его плечу. — Знаешь, что тебе нужно?

— Зажимать нос, перед тем как отпить?

— Отвлечься...

Она нежно провела ладонью по его груди. Ульрих перехватил её руку, чуть сжав, и потянулся к губам. Кэтрин тут же подалась навстречу. Кожу обожгло нежным касанием, и волчица едва слышно застонала. Мягкий, волнующий поцелуй постепенно переходил в напористый, полный желания. Она чувствовала, что вот-вот потеряет контроль, хотя разум твердил, что следует притормозить.

Ульрих опустил её на спину, тут же принимаясь ласкать шею. Его ладони уже скользнули под майку, заставляя Кэтрин таять от каждого прикосновения. Альфа чуть отстранился, пытаясь справиться с пуговицами рубашки. Через пару мгновений ненужная ткань улетела к столу, и Ульрих снова навис над волчицей, но та вдруг упёрлась рукой ему в грудь.

— Кажется, мы совсем забыли о деле, — чуть слышно мурлыкнула она, не в силах поверить, что сама говорит это.

Он отстранился, удивлённо её разглядывая. Глаза лихорадочно блестели, губы опухли и покраснели от поцелуев, грудь тяжело вздымалась — весь её вид говорил о том, что она, так же как и он, желает продолжить начатое.

— Дело подождёт, — отозвался Ульрих, покрывая нетерпеливыми поцелуями её ключицы, но волчица требовательно сжала его плечи, не давая опуститься ниже.

— Не думаю, что это хорошая мысль. — Она укоризненно покачала головой, и Альфа раздражённо зарычал.

— Если ты голос моего разума, почему мне хочется тебя придушить? — вздохнул он, не спеша подниматься.

— Сделаешь это позже, — легко коснувшись его губ, Кэтрин мягко оттолкнула его от себя.

Он нехотя вернулся к столу, но прежде чем взять в руки карандаш, удручённо посмотрел на Кэтрин.

— Сможешь вернуться ко мне, когда закончишь, — игриво улыбнулась она и перевернулась на живот.

Всё ещё внутренне негодуя, Ульрих вновь обратился к картам. Казалось, вся местность перед глазами похожа на одно большое мутное пятно. Взгляд бездумно скользил по отдельным значкам и пометкам, лениво перемещался к спискам с назначениями, а затем снова возвращался к схеме. Вдруг что-то привлекло его внимание.

Пара охранных точек находились не так далеко друг от друга и вполне могли быть взаимозаменяемы. Радикальная идея мгновенно затмила собой все прочие мысли, и Альфа принялся лихорадочно листать документы с распределением ликантов и диких по местности.

Работа закипела. Ульрих не отрывался от бумаг, постоянно переписывая и вычёркивая фамилии, испещряя карты новыми пометками и примечаниями. Он совершенно забыл про время и смог оторваться от работы, только когда она была полностью завершена.

— Вот теперь другое дело! Смотри... — Ульрих удовлетворённо откинулся на спинку стула и обернулся к Кэтрин, но тут же осёкся.

Та спала, уткнув ладони под щёку. Вероятно, она устала ждать его и задремала под монотонный звук чиркающего по бумаге карандаша. Во сне волчица выглядела такой умиротворённой и милой, что хотелось остаться рядом до утра, прижав её к себе.

Ульрих посмотрел в окно — темнота поглотила улицу, и до рассвета было явно ещё далеко, но неприятное чувство всё же кольнуло в груди. Лив и Роуз остались дома совершенно одни, а он всерьёз подумывает провести ночь здесь.

Стараясь двигаться бесшумно, Альфа собрал все бумаги со стола, осторожно придвинул стул, но прежде чем уйти, стянул плед со спинки дивана и накрыл им Кэтрин.

* * *

Солнечные зайчики неприятно слепили сквозь плотно закрытые веки, и волчица поморщилась, пряча лицо за руками. Неужели она забыла задвинуть ставни перед сном?

Открыв глаза, Кэтрин неуверенно огляделась, не понимая, где находится, но память о прошлом вечере быстро всё расставила по своим местам. Ульриха рядом не было, стол был пуст, да и запах уже почти выветрился из комнаты — значит, он ушёл, пока она спала. Настроение уже готово было упасть, но она решительно откинула от себя плед и поднялась с дивана. Ей срочно нужно было занять себя делами, чтобы тоскливые мысли не завели в пучину отчаяния.

Утро потекло своим чередом. Обычно Кэтрин не вставала с рассветом, предпочитая немного понежиться в постели, но раз так вышло, она могла уделить время уборке.

Незаконченная картина всё ещё оставалась на мольберте, а краски и кисти в беспорядке валялись рядом на тумбе. Аккуратно разложив всё по своим местам, она отнесла стакан с грязной водой в ванную и вернулась в комнату с тряпкой для пыли.

— Вот растяпа, — покачала она головой, заметив рубашку Ульриха на полу.

Пальцы поддели колючую ткань, и Кэтрин поднесла её к носу, вдыхая аромат, который тут же окутал всё пространство вокруг, даря ощущение таких нужных объятий. Взглянув на часы, волчица поколебалась несколько секунд, но всё же решила отнести вещь хозяину. В столь ранний час она вряд ли встретит по пути кого-то из ликантов, а Альфа, заметив утром на пороге свою рубашку, вероятно, лишний раз вспомнит о ней.

Улица и впрямь была пуста: то тут, то там слышались песни петухов и недовольный гомон кур, запертых в сараях, но Кэтрин, не желая испытывать удачу, свернула с нахоженной дороги к лесу. Ей пришлось сделать порядочный крюк, то и дело останавливаясь от малейшего шороха. Волчица помнила, что ближайшая охранная точка находится неподалёку от дома Альфы, и, хотя ничего предосудительного в том, чтобы прийти к вожаку с каким-либо вопросом не было, ей не хотелось лишний раз попадаться на глаза.

Подойдя к коттеджу, Кэтрин замерла, раздумывая, где оставить рубашку, чтобы Ульрих сразу заметил. Она повесила её на перила крыльца, и тут услышала шаги за спиной.

— Решила перевезти вещи?

Кэтрин тут же выпрямилась, но не спешила оборачиваться, хотя внутри уже всё закипело от негодования. Вот уж кого она точно не ожидала встретить ранним утром на своём пути.

— Сделаю это сразу, как ты заберёшь свои, — прошипела волчица сквозь зубы.

— Устанешь ждать, я слишком хорошо тут обжилась, — Оливия прошла мимо, специально задев её плечом, и Кэтрин моментально взъярилась:

— Я бы сказала, приросла — ты же, как овца на привязи, и шагу ступить от дома не можешь.

Оливия смерила её недовольным взглядом. От хорошего настроения, появившегося от пробежки по утреннему лесу, не осталось и следа. Здравый смысл вопил о том, что нужно спокойно вернуться в дом и дать Ульриху самому разобраться с непрошеной гостьей, но старые обиды ядовитым туманом окутали голову.

— А что, хочешь так же? Могу постелить в чулане. Он, конечно, не такой комфортабельный, как кусты, но хоть муравьи кусать не будут.

Волчица осеклась. Удивление, мелькнувшее в её глазах, придало Оливии уверенности. Она давно подозревала, что Ульрих что-то скрывает. Его постоянные задержки по вечерам и отсутствие на лесопилке в тот момент, когда она приходила туда во время прогулок с Роуз, вызывали слишком много вопросов. Но он обычно отшучивался, стремясь уйти от ответа. Однажды она столкнулась в лесу с Кэтрин, которая, судя по виду, витала где-то в облаках, озаряя всё вокруг блаженной улыбкой. Оливия напряжённо ждала, что волчица скажет очередную грубость вместо приветствия, но та её даже не заметила. А теперь появилась на пороге их дома, сжимая в руках рубашку Ульриха, в которой тот ушёл вчера на лесопилку, и пазл сошёлся.

Оливия не думала, что сможет когда-нибудь испытывать какие-то чувства к Ульриху. Их взаимоотношения были настолько сложными и запутанными, что она предпочитала просто плыть по течению, принимая их как данность. Однако сейчас присутствие Кэтрин отчего-то больно било по самолюбию.

Она хотела ещё что-то сказать, чтобы задеть волчицу посильнее, но та вдруг оказалась слишком близко, сверкая огнём пожелтевших радужек.

— Не забывайся, охотница, ты на нашей земле, — зарычала Кэтрин.

— Конечно на «нашей», я ведь член стаи. Или ты забыла? — Оливия небрежно провела рукой по волосам, привлекая внимание к блеснувшей на солнце заколке.

Лицо волчицы исказила ярость. Она громко зашептала, но голос дрожал, от того, что держать себя в руках было всё сложнее.

— Никогда волки не примут ту, чей род веками истреблял ликантов, — выплюнула Кэтрин. — Тебя терпят лишь из уважения к Альфе, но поверь, как только эта заколка исчезнет с твоих волос, — она с отвращением сжала украшение, зацепив пару тёмных прядей и с силой дёрнула на себя, так что Оливия зашипела от неожиданности, — каждый с удовольствием вонзит клыки в твою гордо вытянутую шею.

— Что здесь происходит? — обе девушки вздрогнули от строгого возгласа.

Кэтрин отдёрнула руку, но прежде чем она обернулась, Оливия успела заметить, как в её глазах мелькнул страх. Ульрих подошёл ближе и скрестил руки на груди, ожидая объяснений.

— Улль, я... — начала было волчица, виновато посматривая на него исподлобья, но Оливия её перебила.

— Я попросила Кэтрин потренировать меня.

— Потренировать? — Брови Альфы взметнулись вверх от удивления. Похоже, он ожидал чего угодно, кроме этого.

— Да. — Враз осмелев, Оливия вздёрнула подбородок и затараторила: — Я хочу наконец прийти в форму. Чувствую себя как желе, даже отжаться не могу больше десяти раз!

— Но ты могла попросить меня, — неуверенно заметил он.

Похоже, он слабо верил в эту версию, а потому перевёл взгляд на Кэтрин, но та задумчиво смотрела на Оливию.

— Ты будешь меня жалеть и давать поблажки. Да и потом, ты вечно занят с советом и на лесопилке. А Кэт не даст мне спуску.

С этими словами она шутливо пихнула волчицу в бок, но в ответ получила ощутимый тычок в плечо, хотя на лице Кэтрин не отразилось ни одной эмоции.

— Значит, вы всё решили? — пробормотал Ульрих, хмуро разглядывая обеих.

— Да, — кивнула Оливия и обернулась к Кэтрин, одарив слишком радостной улыбкой. — Когда начнём?

— Завтра на рассвете, — процедила та, а затем наклонилась к ней и прошипела, едко ухмыляясь: — Не пожалей, охотница.

Глава 20

Ульрих поднялся на крыльцо и прислушался. Обычно дом встречал его звонким голоском Роуз или умиротворяющей тишиной, но в этот раз всё было иначе. Из-за двери доносилась приглушённая музыка, достаточно тихая, чтобы не разбудить уснувшего ребёнка, но прекрасно улавливаемая слухом ликанта.

Удивлённый, он осторожно открыл дверь и прошёл по тёмному коридору в сторону кухни. Взгляду открылась занимательная картина, и Ульрих тихо хмыкнул, привалившись плечом к косяку.

— Сегодня какой-то праздник? — произнёс он, наблюдая за тем, как Оливия наливает вино в бокал.

На столе стояла тарелка, полная жаркого, однако она не спешила приступать к еде.

— Да, — довольно улыбнулась Оливия. — Официально объявляю, что отлучила Роуз от груди!

— Это точно стоит отметить, — усмехнулся Ульрих, присаживаясь напротив, пока она доставала вторую тарелку и накладывала еду.

Они неловко сдвинули бокалы, и их звон показался таким громким, что Оливия поморщилась, бросив мимолётный взгляд в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Однако в доме по-прежнему было тихо, если не считать еле слышной мелодии, льющейся из динамиков радиоприёмника.

Ульрих с готовностью принялся за еду, подмечая, что кулинарные уроки Майлы явно не прошли даром. Рагу, конечно, было пресновато, но уже вполне съедобно, и он, дожёвывая очередной кусок, собрался было похвалить Оливию, как та вдруг блаженно мурлыкнула:

— Боги, я и не знала, что вино бывает таким вкусным! — Она вновь поднесла бокал к губам и сделала ещё один щедрый глоток. Ужин на её тарелке по-прежнему оставался нетронутым.

— Ты не слишком ли увлеклась? — нахмурился Ульрих, отставляя нож и вилку. — Сколько уже выпила?

— Недостаточно, — хихикнула она и откинулась на спинку стула.

— Лив, — повторил он чуть строже, но она словно не слышала его.

Прикрыв глаза, Оливия повела головой в такт музыке, а затем подскочила и бросилась к радиоприёмнику, что стоял на широком подоконнике.

— Это же та песня! — воскликнула она, подкручивая громкость. — Помнишь, как мы придумали целый танец?

— Ты придумала и заставляла меня танцевать, — фыркнул Ульрих, складывая руки на груди, но Оливия уже оказалась рядом и протянула ладони.

— Не будь занудой! Давай!

Он смерил её недовольным взглядом из-под нахмуренных бровей, однако глаза всё равно выдавали восхищение. Кажется, Оливия впервые была настолько расслабленной и спокойной в его обществе. Обычно её напряжение ощущалось с самого порога. Стоило Ульриху войти в дом, как оно тяжким грузом ложилось на плечи. Он был готов на всё, лишь бы больше не чувствовать этого немого осуждения, а теперь Оливия настойчиво тянула его за предплечья, вынуждая подняться со стула. И какой бы дурацкой ни была эта затея, Ульрих не мог сопротивляться.

Первые движения выходили скованными и неловкими. Глядя на то, как он сосредоточенно смотрит под ноги, стараясь не оступиться и не отдавить ей ступни, Оливия прыснула и заливисто рассмеялась, однако не выпустила его рук и продолжила танцевать.

Следующая песня потекла смелее, вплетая в свой ритм мелодию румбы. Ульрих удобнее перехватил девичью талию и вдруг развернул Оливию вокруг своей оси. От неожиданности у неё вырвался смешок, вызвавший у него ответную улыбку. Им словно снова было по шестнадцать, а всех тех недомолвок, горестей и боли, внезапно вставших на пути, не существовало и в помине.

Продолжая дурачиться, Ульрих снова и снова кружил её по комнате, наслаждаясь довольным смехом. В попытке удержать равновесие на очередном повороте Оливия ухватила его руками за шею и почти повисла на нём, но Ульрих успел затормозить и помог ей устоять на ногах. Отдышавшись, она не сразу заметила, что музыка сменилась на чарующе-волнительный соул, и они уже пару минут плавно покачиваются в такт.

Ульрих почувствовал, как она замерла в его объятиях, крепко сжав ткань футболки на груди, но уже через мгновение расслабилась и доверчиво прильнула ближе. От этого движения за спиной словно выросли крылья. Знакомый запах ромашки щекотал ноздри, навевая сентиментальную тоску по прошлому. Мелодия вела за собой, дарила надежду, что не окончится так скоро, позволяя продлить приятное ощущение невесомости, и Ульрих поддался.

Он едва ли понял, в какой момент Оливия подняла голову, скорее почувствовал её затуманенный не то алкоголем, не то музыкой взгляд. Мимолётное прикосновение губ было похоже на электрический разряд. Ульрих оторопело взглянул на неё, не в силах поверить, что происходящее не сон, но она и не думала отступать. Её ладони на его щеках, ещё один невесомый поцелуй, приглашающий, зовущий, требовательный — и истеричная мысль о том, что всё это неправильно, затихла в уголке сознания. Она позволяла эту близость, все прочие мысли казались лишним грузом.

Робкий стон, вырвавшийся из её груди, лишь подтвердил догадку. Ульрих подхватил Оливию на руки и опустил на стол, покрывая лицо и шею поцелуями. Впившиеся в его плечи пальцы поощряли желание. Кожа словно горела от обилия ткани между ними, но он изо всех сил старался не спешить, даже когда следовал губами за скользнувшей по плечу лямкой домашней майки.

Повинуясь его напору, Оливия опустилась на спину, но звон разбившегося бокала словно сорвал пелену. Она вдруг отшатнулась, и Ульрих успел заметить испуг в её глазах, прежде чем она отвела взгляд и сдавленно пробормотала:

— Кажется, Роуз проснулась.

Ложь.

Он не слышал ничего, кроме оглушающего стука собственного сердца, отдающего в висках.

Жалобно скрипнул кухонный стол, когда Оливия соскользнула с него и юркнула мимо него к лестнице. Её торопливые шаги на втором этаже заглушил хлопок двери и щёлкнувшая задвижка. Дом погрузился в тишину.

* * *

Она бежала вперёд, не разбирая дороги, в последний момент ухитряясь перескакивать через кочки и валуны. Азарт разгонял кровь, заставляя сердце биться в ускоренном ритме. Свистящий в ушах ветер выбил из головы абсолютно все мысли, кроме одной, стучавшей в висках назойливым молоточком: «оторваться, запутать, победить».

Низкорастущие ветви норовили хлестнуть прямо по лицу, но Оливия ловко уворачивалась от них, не замедляя хода. Впереди за деревьями уже мелькнули крыши резервации. Спасение было так близко, оставалось пробежать, какие-то жалкие триста метров, когда сзади раздалось озлобленное рычание. Она решительно дёрнулась вбок, но ощутила сильный толчок в спину и рухнула навзничь.

Сгруппировавшись, она прокатилась по траве, успев выхватить из-за пояса нож, который приставила к горлу нависшего над ней зверя. Они тяжело дышали, сверля друг друга разъярёнными взглядами, но ни один не решался напасть первым.

Наконец белая волчица громко фыркнула, так что Оливии пришлось закрыть лицо рукой. Давление на грудную клетку ослабло, послышался шорох, и она смогла сесть.

— Очень даже неплохо. Для полудохлой добычи, конечно, — от этих слов Оливия поморщилась.

Она спрятала оружие в ножны, с силой щёлкнув рукояткой. Кэтрин уже приняла человеческое обличье и оглядывалась, прикидывая, как далеко они находятся от места, где начали тренировку.

— Лучшая похвала за последний месяц. — Оливия со стоном откинулась на спину, глядя, как облака проплывают по небу, задевая самые верхушки секвой. Их движение завораживало, шум ветра навевал сонливость, а натруженные мышцы приятно гудели, призывая прикрыть глаза на минуту-другую. Шелест сминаемой шагами травы становился всё тише, и она, решив, что волчица в поисках одежды ушла далеко, крикнула:

— На сегодня все?

— Могу прогнать тебя ещё пару кругов, хотя... — Кэтрин выглянула из-за широкого ствола старой сосны и оценивающе посмотрела на лежащую на земле Оливию. — С тебя уже хватит.

Она спустилась к неглубокому ручью, одному из множества притоков реки, которая текла через земли стаи, и наклонилась, чтобы умыть лицо. После ледяной воды её кожа стала ещё бледнее, и синие глаза теперь выделялись ярче, напоминая бескрайнее небо над полями прерий.

Их тренировки длились уже без малого полгода, не отличаясь при этом завидной регулярностью. Всему виной было то, что за всё это время они так и не притёрлись друг к другу: могли неделю носиться по лесу, перебрасываясь едкими замечаниями, а потом ещё три демонстративно друг друга не замечать. Однако полностью отказываться от подобных встреч никто не решался.

Это странное общение выматывало и раздражало Оливию, но она же первая обычно шла мириться под пристальным взглядом Ульриха, ведь тренировки приносили свои плоды: мышцы понемногу окрепли, улучшилась реакция; она стала уверенней чувствовать себя в лесу, даже если Кэтрин пыталась увести её в самую чащу. Отношения с волчицей тоже стали как будто ровнее. Да, её глаза не горели радостью при встрече, но от былой ненависти в них не осталось и следа.

Достав из рюкзака термос, Кэтрин наполнила кружки ароматным настоем и, передав одну Оливии, присела рядом. Та удивлённо взглянула на волчицу, но комментировать это неожиданное проявление заботы не стала, хотя на всякий случай принюхалась, когда Кэтрин отвернулась. Отвар пах сладостью трав и терпкостью можжевельника. Дождавшись, когда Кэтрин сделает щедрый глоток из своей кружки, Оливия осторожно пригубила напиток. Приятное тепло согрело саднившее от холодного воздуха горло и быстро распространилось по всему телу.

Время тянулось словно патока, хотя утро уже давно грозилось превратиться в день. Тишина и умиротворение, царившие в лесу, не отпускали, словно сама природа требовала не спешить приниматься за дела, а задержаться ещё не пару минут, наблюдая за причудливым танцем былинок в потоках солнечного света, скользящих сквозь густую листву. Не хотелось даже двигаться. Казалось, стоит лишь пошевелиться, и магия развеется, окрашивая всё вокруг в серые тона забот и тревог.

Оливия украдкой покосилась на Кэтрин. Волчица по-прежнему сидела рядом, лениво оглядывая лес, словно и её пригвоздила к месту неведомая сила. Свежий весенний ветер пролетел по поляне, в воздухе витал едва уловимый аромат: лёгкий шлейф меда и цитруса, но она точно знала, кому он принадлежит.

— Ты не пахнешь как остальные ликанты, — вырвалось само собой, и Оливия прикусила язык. Почему-то ей казалось, что Кэтрин может оскорбить столь бесцеремонная фраза, но та неожиданно заливисто рассмеялась.

— А я смотрю, ты уже всю стаю перенюхала?

— Нет, — Оливия смутилась, упираясь взглядом в ботинки. — Просто интересно, почему твой аромат отличается от остальных.

— Я чаще моюсь, — лицо волчицы было непроницаемым, но выдержать вид опешившей охотницы она не смогла и ехидно хмыкнула. — Расслабься, Тэлута делает для меня лосьоны, не только люди любят ухаживать за собой.

Удивлённая непривычным благодушием собеседницы, Оливия ждала, что та в любую минуту съязвит и уйдёт, но Кэтрин продолжала сидеть рядом, и она вдруг решилась задать вопрос, что давно крутился в голове. Стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее, охотница произнесла:

— Она твоя бабушка?

— Тэлута? — снова усмехнулась Кэтрин. — С чего ты это взяла?

— Я вижу, как вы близки, она явно выделяет тебя из всей стаи, относится как к родной.

— Нет, — волчица вдруг помрачнела. — Просто в детстве отец часто оставлял меня под её присмотром. На день, неделю, месяц. Ты ведь должна знать, как при Джакобе жили ликанты?

— Наслышана, — коротко кивнула Оливия, прежде чем снова пригубить отвара из кружки.

— Отец помогал стае как мог: вылазки за едой, поездки в другие резервации за лекарствами. — Голос Кэтрин зазвучал необычно глухо. — Это был его долг, я это понимала, но всё равно невероятно злилась каждый раз, как он говорил об отъезде.

— Что с ним случилось? — спросила Оливия и тут же отвесила себе мысленную пощёчину. Слишком много бестактных вопросов она сегодня задавала, Кэтрин могла вспылить в любой момент. — Прости, я не должна была...

Но та лишь покачала головой и выдавила:

— Он погиб.

— Когда пришли мы? — уточнила Оливия.

— Нет, охотница, вашу гильдию в модных костюмах он бы раскидал без усилий.

Кэтрин сделала глоток, а потом ещё один и потянулась за термосом, будто не хотела продолжать разговор. Оливия уже проклинала себя за дурацкую идею лезть в душу к той, кто мечтает вонзить клыки в её шею, и решила, что пора возвращаться в резервацию, но волчица вдруг проговорила:

— В его смерти виноват мой дядя, — она поморщилась, словно проглотила что-то неприятное. — Он был как яд, который травил нашу семью медленно и упорно. Исчезал на пару лет, а затем снова появлялся со своими бредовыми идеями, давил на больные места, подбирал нужные слова, и отец шёл за ним, думая, что поступает верно.

Кэтрин прикрыла глаза и замолчала, воскрешая в памяти те дни, что принесли боль и пустоту.

— Они искали единомышленников. Хотели восстать против Джакоба, но другие стаи не собирались подставляться ради чужаков. Да что там! Даже свои боялись высунуться из нор, предпочитая терпеть унижения.

— Тогда они нашли Улля? — нахмурилась Оливия.

— Нет, это было задолго до. — Волчица сделала глоток чая, а после лукаво покосилась на собеседницу. — Единственное, с чем в то время мог бороться Ульрих, — подростковые прыщи.

— Ошибаешься! В пятнадцать, например, он уже сдавал нормативы выпускников, — фыркнула Оливия, встав на защиту друга. — И для справки, у Улля никогда не было прыщей.

— Ранняя сексуальная жизнь поспособствовала? — Кэтрин придала голосу как можно больше равнодушия, не сводя внимательного взгляда с собеседницы.

— Понятия не имею, — закатила глаза та, с трудом скрывая смущение. — Мы никогда не обсуждали такие темы.

— Даже так? Разве вы не?.. — Волчица прищурилась и слегка наклонила голову, словно пыталась уловить ложь.

— Что? Нет, никогда, — возмутилась было Оливия, но тут же прикусила язык, осознав, какую ошибку совершила. — То есть тогда нет.

— Я чую вранье за версту, охотница, и ненавижу, когда меня держат за дуру, — огрызнулась Кэтрин. — Роуз ведь не его дочь?

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и пением птиц. Под пытливым взглядом волчицы она прикрыла глаза и произнесла еле слышно:

— Не его.

Миллиард холодных иголок пробежался по позвоночнику. Оливия медленно вздохнула и вдруг поняла, что эта тайна больше не держит за горло.

— И ты так просто признаёшься? — недоверчиво прищурилась Кэтрин. — Не боишься, что я расскажу остальным?

— Нет. — Оливия покачала головой и невольно выпрямилась, расправив плечи. — Я знаю, что ты не поступишь так с ним.

— А что, если я обиженная девушка, готовая на всё ради мести? — усмехнулась волчица.

— У тебя было много шансов испортить мне жизнь, но ты этим не воспользовалась.

— Может, просто жду удобного момента?

— Тогда он настал.

Кэтрин удивлённо взглянула на Оливию. Эта девушка изо дня в день поражала её всё больше. Она думала, что сейчас охотница начнёт умолять сохранить тайну, давить на жалость, возможно, угрожать, но это неподдельное хладнокровие и уверенность сбивали с толку, заставляя душу всколыхнуться от зарождающегося уважения.

— Приберегу столь ценную информацию до лучших времён, — нарочито задумчиво произнесла Кэтрин.

— Так что случилось с твоим отцом? — Оливия резко сменила тему, застав собеседницу врасплох, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.

Она ждала, что волчица ощетинится, выплюнет что-то ядовитое в ответ или даже ударит, но этого не произошло. Кэтрин сжалась и помрачнела, но осталась на месте, сверля хмурым взглядом траву под ногами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова заговорила:

— В то утро дядя пришёл один. Сказал, что они нарвались на диких и отец не смог отбиться. Вот так просто. У него всегда всё было просто. Просто прийти, просто попросить, просто лишить ребёнка отца, просто исчезнуть на несколько лет. Я думала, что больше его не увижу, но он имел наглость вернуться. И, конечно, с очередным «великим» планом. Знаешь, что самое тупое в этой ситуации? — хмыкнула Кэтрин и продолжила, не дожидаясь ответа Лив: — Я пошла за ним. Знала, кто он, на что он способен, но всё равно согласилась!

— Но ты сказала, что он делал это ради перемен, — возразила Оливия. — Хотел помочь стае, и ты тоже.

— Не смеши меня, — отрезала Кэтрин. — Он хотел власти и плевал на всех остальных, мы были лишь нужным звеном в его планах.

Оливия нахмурилась:

— Я не могу судить его, не зная ситуации.

— О, можешь, — улыбнулась Кэтрин. — Ещё как можешь. Тебе он тоже принёс немало проблем.

— Я не понимаю, — пробормотала Оливия.

— Ты действительно не знаешь, о ком я говорю?

— Может, просветишь меня или продолжишь таинственные намёки?

— Мой дорогой дядя, — оскалилась волчица, — Иван Сагров.

Оливия опешила. В голове тут же всплыли воспоминания первой встречи с Кэтрин и Иваном, их разговор на крыльце хижины.

— Ульрих знал? — пробормотала она.

— С самого начала.

— И ты не остановила его? — воскликнула Оливия. — Не сказала, что ему нельзя доверять?

— Остынь, охотница, — поморщилась волчица. — Мы все оказались в проигрыше, поддавшись его умелым манипуляциям. Смешно, но, наверное, только Джакоб был слишком умён, что не доверился ему.

— Ну да, зато обратил против себя свой народ и в итоге всё равно оказался мёртв.

— Нам пора, — Кэтрин поднялась с травы, старательно избегая направленного на неё взгляда.

Оливия тихо вздохнула и потянулась к рюкзаку, чтобы положить в него термос, когда тело пронзил неприятный холодок, и причиной тому был отнюдь не ветер. Безжалостная сталь охотничьего ножа с лёгким нажимом упёрлась в горло. Казалось, стоит лишь сглотнуть, и лезвие пронзит кожу, оставляя за собой кровавый след.

— Ты мертва, — зловеще прошептала волчица и плавно увела клинок в сторону. — Никогда не забывай, охотница, если кто-то ведёт с тобой задушевную беседу, это не значит, что ты в безопасности.

— Очень ценный совет, — закатила глаза Оливия, мысленно надеясь, что её испуг не сильно бросился в глаза. Иначе Кэтрин будет напоминать ей об этом при каждом удобном случае.

Но та, наоборот, подала руку, помогая подняться с травы.

— Идём, пока твой муженёк не спохватился и не выбежал нам навстречу.

— Как будто ты будешь против, — язвительно пробубнила под нос Оливия, когда волчица отошла от неё на десяток метров.

— Я всё слышу, — крикнула Кэтрин, не оборачиваясь.

— Я знаю, — фыркнула в ответ Оливия и медленно побрела следом.

* * *

Поросшая травой тропинка уводила всё глубже в лес. Солнечные зайчики путались в отливающих медью курчавых волосах, Роуз смешно щурила глаза и постоянно норовила сорвать цветок покрасивее, чтобы через пару минут потерять его по дороге.

— Милая, пожалуйста! — вздохнула Оливия, с трудом ухватив дочь за руку, но та опять вывернула ладошку и отскочила. — Не убегай от меня! Мы далеко от дома, ты можешь заблудиться.

Порой Оливии казалось, что Роуз специально делает вид, что не слышит её. Девочка вновь убежала вперёд, скрываясь за деревьями, пришлось прибавить ходу, чтобы её догнать. За деревьями мелькнул знакомый валун, повеяло прохладой. Скоро они выйдут к реке, а там рукой подать до укромного места, которое Оливия обнаружила во время их тренировок с Кэтрин.

Идея выбраться с Роуз на пикник пришла в голову спонтанно, и девочка тут же её поддержала, да ещё с таким энтузиазмом, что притащила на кухню чуть ли не все игрушки из своей комнаты, мешая матери собирать в рюкзак то, что действительно было необходимо. В очередной раз отправив дочь наверх с охапкой плюшевых зверей, Оливия нервно выдохнула.

Неделя выдалась тяжёлой: недомолвки с Кэтрин вылились в новый бойкот в тот момент, когда, как ей казалось, они нашли общий язык. Майла во всю готовилась к свадьбе, ей было некогда помогать с готовкой. Поэтому когда Оливия попыталась сама справиться с духовкой и испечь пирог, то едва не спалила дом.

Так что всё, что ей было нужно сейчас, — это время наедине с Роуз.

— Мам, смотри! Река! — вдруг воскликнула девочка, возвращая Оливию в реальность, и потянула её за собой.

— Осторожно, Роуз, не намочи ноги, — улыбнулась Лив, наблюдая за тем, как ребёнок спускается к воде, чтобы закинуть на середину бурного потока пару камешков.

Поляна, на которую они вышли, вполне подходила для того, чтобы устроить на ней пикник. Огороженная со всех сторон деревьями и полная цветов, она находилась недалеко от шумящей речушки. Оливия выбрала место в тени и опустила рюкзак на землю.

— Солнышко, ты поможешь мне? — окликнула она девочку, но та была слишком увлечена игрой.

Роуз опустилась на корточки, выискивая подходящие камешки. Зная, что этот процесс может затянуть дочь на долгое время, Оливия позволила себе сосредоточиться на благоустройстве пикника и принялась выкладывать на только что постеленный плед контейнеры с сэндвичами и фруктами.

Тем временем девочка прошла чуть дальше по течению, разглядывая красивую и ровную гальку под ногами, пока не наткнулась на цветущую у самой воды большую ромашку, на которой сидела красивая бабочка. Роуз поспешно спрятала в карман найденные гладкие камешки, и протянула руку, но насекомое вспорхнуло и перелетело на соседний цветок.

Шмыгнув носом, девочка шагнула следом, но её новая знакомая явно не была настроена на то, чтобы быть пойманной, поэтому снова сорвалась с места. Зачарованная малышка потопала следом за ней, не обратив внимания на то, что уходит далеко от матери.

Под ногами хрустели шишки и сухие веточки, из-за густых зарослей показывался и исчезал бурный поток. Бабочка куда-то пропала, но зато в руках сам собой возник тонкий прутик, что со свистом рассекал воздух. Не дойдя несколько метров до скрытой за плотным одеялом плюща пещеры, ребёнок остановился как вкопанный.

Посреди поляны стоял дикий. Густая рыжеватая шерсть вздыбилась, жёлтые глаза ловили каждое движение, а из распахнутой в оскале пасти капала вязкая слюна. Зверь медленно пригнулся, готовясь напасть, но Роуз вдруг улыбнулась и протянула к нему руки.

— Привет, — сказала она дружелюбно, разглядывая незнакомца, чья шерсть так красиво переливалась на солнце и манила погладить, но тот в ответ угрожающе зарычал, и девочка замерла.

Гнетущая тишина, казалось, длилась вечно, однако ничего не происходило. Дикий не спешил нападать. Озадаченно ведя мордой, волк принюхивался, словно уловил знакомый запах. Во взгляде зверя мелькнуло что-то человеческое, полное невыносимой тоски и боли, и в этот момент грянул выстрел.

Птицы испуганно взметнулись с насиженных веток. Роуз вздрогнула от неожиданности и заревела, а дикий метнулся в сторону и исчез в чаще.

Оливия бросилась к дочери, прижимая её к себе. Она судорожно оглядывалась по сторонам, держа свободной рукой пистолет наготове, но вокруг никого не было.

— Всё хорошо, милая, — торопливо шептала Оливия, поглаживая девочку по спинке, но успокаивала больше себя. — Никогда от меня не убегай! Никогда, слышишь?

Страх стянул горло тугой удавкой. Не хотелось даже думать о том, что было бы, не появись она вовремя.

Схватив Роуз за руку, Оливия поспешила на поляну, где кое-как побросала вещи в рюкзак, а затем потянула девочку в сторону дома. С каждым шагом в груди росло раздражение. Она так сильно погрязла в рутине и заботах о дочери, что забыла обо всём другом. Когда-то Рой взял с неё обещание, а сегодня сам вышел навстречу. Больше такой возможности не будет.

Но тогда она найдёт её сама, чего бы ей это не стоило, ведь на кону теперь безопасность Роуз.

Глава 21

Однажды в далёком королевстве, окружённом высокой крепостной стеной, правил мудрый и справедливый Король, и жили принц и принцесса. Они знали друг друга с самого детства и были неразлучны.

За пределами королевства простирался волшебный лес, полный страшных монстров, но ни принц, ни принцесса не боялись их. Принц отважно защищал крепостные стены от набегов чудовищ.

Только никто не знал, что у него есть тайна, и даже он сам поначалу не догадывался о ней.

Однажды принц ушёл в лес и пропал. Король и принцесса были безутешны и горевали долгих три года.

Принцесса была очень храброй. Она хотела защищать своё королевство от монстров, как и принц, но мудрый король не хотел потерять её и не разрешал выходить за стену.

Только принцесса всё равно ослушалась запрета и тайком сбежала в лес. Она долго бродила в чаще, пока не наткнулась на целую стаю монстров. Их вожак не позволил обидеть принцессу, и она с удивлением узнала в нём принца.

Оказалось, что принц всегда был страшным зверем...

— Кажется, эта сказка перестала её впечатлять, — Ульрих поднял голову и встретился взглядом с Оливией, стоявшей на пороге детской, прислонившись к косяку.

На её губах затаилась робкая улыбка. Она уже несколько минут наблюдала за идиллической картиной: суровый Альфа сидел в кресле у камина, а у него на руках мирно посапывала Роуз. Огненные блики играли на рыжих кудряшках, обрамляющих милое личико. Девочка прильнула щекой к его груди, сжимая руками колючий свитер.

Оливии захотелось хоть на мгновение представить, что они могли быть настоящей семьёй. Поймав пристальный взгляд Ульриха, она вдруг смутилась собственных мыслей и отвела глаза.

Тот лишь тихо хмыкнул и осторожно поднялся, стараясь не разбудить ребёнка. Переложив девочку на кровать, он пару секунд смотрел на её подрагивающие длинные ресницы, затем нежно провёл по щеке, убрав от лица несколько волнистых прядок.

Оливия подошла к нему и наклонилась к дочери, чтобы оставить на лбу невесомый поцелуй. Поправив одеяло, она поспешила выйти из детской, но Ульрих нагнал её в коридоре. В груди неприятно ныло от плохого предчувствия, которое только усиливалось от её воинственного вида.

— Что ты делаешь? — он замер в дверях спальни, наблюдая, как Оливия пытается запихнуть в рюкзак тёплую кофту.

— Собираюсь, — нервно дёрнув язычок на молнии, она выпрямилась.

— Могу я спросить куда?

Отвернувшись к комоду, Оливия сделала вид, что не расслышала вопроса, но Ульрих и так знал ответ.

Он вновь чувствовал, как нить, связывающая их, натягивается до предела, и жалел о том, что так быстро сдался, позволив Оливии патрулировать территории стаи, хоть и под присмотром ликантов-охранников. Как будто у него был иной выбор.

Она изменилась: стала скрытной и раздражительной, всё чаще терялась в мыслях во время беседы, больше времени проводила в своей комнате, наивно полагая, что Ульрих не знает о карте, испещрённой отметками, по которым можно легко проследить весь маршрут дикого.

Оливия достала пистолет с резной рукояткой из-под вороха одежды и с усилием задвинула ящик. Иссохшие от времени пазы заскрипели, но не смогли заглушить произнесённых вполголоса слов:

— Его снова видели, Улль. В десяти милях от реки.

Она обернулась, смело встретив его пристальный взгляд, и добавила чуть строже:

— Я должна проверить.

Вот так: чётко и холодно, словно отчиталась командиру о происшествиях во время рейда. Ульрих нервно дёрнул щекой, но промолчал.

Лив следовало быть помягче. От этой мысли перехватило дыхание, но она поспешно опустила глаза, стараясь сосредоточиться на проверке снаряжения.

Он не заслуживал такого отношения, и она чувствовала, что прятать эмоции за маской отчуждения становится всё труднее. Но если бы Ульрих узнал, что за этой решимостью прячется страх за дочь, никакие правила не удержали бы Альфу от возмездия. Оливия была уверена — он не задумываясь рискнёт положением вожака и убьёт Джилроя, а после окажется на суде девяти стай с обвинением в нарушении закона. Ведь каждый дикий на территории резервации считается членом стаи, а их убийство карается смертью. Этого она никак не могла допустить.

— Ты должна быть рядом с Роуз, — Ульрих устало опустился на край кровати, — а не бегать за диким волком, который совсем не стремится быть пойманным.

— Меня не будет всего пару дней, — отмахнулась Оливия, упорно избегая его взгляда.

— Ложь, — в его интонации явно слышался упрёк. — В прошлый раз ты исчезла почти на неделю. Я с ног сбился, разыскивая тебя.

Перехватив её ладонь, он потянул Оливию на себя, заставляя присесть рядом. Бороться с упрямой девчонкой было бесполезно, но Ульрих не мог отпустить её, даже не попытавшись переубедить.

— Это безрассудно и опасно, — вкрадчиво проговорил он, стараясь разглядеть хоть каплю сомнения в её глазах. — Подумай о дочери!

— Только о ней и думаю, — зашипела она и выдернула руку.

— Ну да, в перерывах между попытками найти и убить Локея, — покачал головой Ульрих. — Это уже похоже на одержимость.

— Я дала ему слово. Поклялась, понимаешь?

— Лив! Пять лет прошло, он даже не помнит, кто ты такая, не говоря уже о каких-то клятвах.

Она тяжело вздохнула. Затянувшееся молчание давило на виски. Ульрих был уверен, что в этот раз подобрал нужные слова, видел замешательство на её лице, как она нервно теребит край футболки, кусает губы, как растерянно взгляд цепляется за фотографию на ночном столике.

Снимок был сделан совсем недавно. Они решили свозить Роуз в город, посмотреть мультфильм и поесть мороженого на главной площади с фонтаном. Малышка пыталась дотянуться до искрящихся в солнечных лучах струек и громко смеялась.

— Ты нужна нам здесь. — Его голос прозвучал слишком отчаянно, когда Оливия встала и закинула рюкзак на плечо.

— Прости, — с горечью прошептала она, коснувшись щеки мужа кончиками пальцев. — Присмотри за Роуз.

* * *

Солнце медленно скользило по небу, цепляясь за макушки деревьев, словно пыталось продлить и без того ставший коротким день. Осенняя прохлада настойчиво заползала под тонкую куртку, заставляя ускорить шаг. Ещё несколько километров — и можно будет разжечь костёр, согреться и отдохнуть, главное — перейти реку до сумерек.

Под ногами шелестели первые опавшие листья, пряча под собой покрытые влажным мхом булыжники, наступив на которые легко можно было поскользнуться. Дорога становилась более каменистой, а значит, совсем скоро впереди покажется мост, подозрительно отмеченный на карте знаком вопроса.

Развесистый кустарник преградил путь, и Оливия замерла, разглядывая наполовину облетевшие ветки. Клок волчьей шерсти дрожал на ветру, словно насмехаясь над охотницей. Белёсый пух подшёрстка мог принадлежать любому дикому, так что она постаралась унять подступившее волнение. До этого ни на одной предполагаемой точке следов Роя не нашлось, поэтому Оливия решила, что он мог уйти дальше нейтрала.

Где-то за спиной хрустнула ветка, заставив её инстинктивно пригнуться и потянуться к поясной кобуре. Вдалеке пронзительно закричала птица и тут же смолкла, напуганная собственным пением. Оливия медленно обернулась, но вокруг лишь темнели стволы деревьев, пряча за собой надуманных призраков. Она внимательно прислушалась, пытаясь уловить любой посторонний звук в обыденной лесной тишине, — ничего. Ни одной живой души на многие мили. Только она и пара ликантов, науськанных Ульрихом следовать за ней по пятам.

Оливия выпрямилась и раздражённо поморщилась, почувствовав, как ветка неприятно чиркнула по виску.

От мысли, что двое амбалов незримо приглядывают за ней, словно няньки за младенцем, былое воодушевление испарилось без следа. Они не позволят уйти дальше границ. Сколько ещё раз она услышит это поучительное «ради твоей безопасности»? Как сможет найти Роя, если сама постоянно находится под наблюдением?

Но, несмотря на невесёлые размышления, Оливия упорно двигалась вперёд. Пусть лучше её вернут в резервацию силой, по крайней мере, она будет знать, что попыталась.

Добравшись до утёса, она сверилась с картой. Где-то внизу шумел бурный поток, несущийся по ущелью через каменные пороги. Река пересекала земли ликантов с востока на запад и была главным ориентиром. За ней начиналась нейтральная полоса. От осознания, что никто из знакомых ей охотников ещё не заходил так далеко, по коже пробежали мурашки. Достав из рюкзака бинокль, Оливия внимательно осмотрела территорию. Деревянный мост находился чуть дальше по течению и даже с такого расстояния казался невероятно ветхим, вызывая беспокойство, но это был единственный путь, по которому мог пройти дикий.

Услышав громкий шорох за спиной, Оливия закатила глаза и усмехнулась себе под нос:

— Кажется, раньше вы были не такими шумными.

Оглядев ближайшие заросли, она сложила руки на груди и громко позвала:

— Я знаю, что он отправил вас за мной, выходите!

Некоторое время лес был окутан тишиной, не считая шелеста листьев от беззаботной игры ветра и шума воды. Оливия покачала головой и хотела было продолжить путь, когда за спиной вдруг хрустнула ветка. Девушка обернулась и сдавленно охнула, заметив показавшегося из-за дерева незнакомого ликанта. Густые волнистые волосы были небрежно собраны на затылке, оставляя концы волнами спадать на плечи. Чёрная рубашка была по-щегольски расстёгнута, обнажая безволосую грудь и поблёскивающий на солнце медальон. Незнакомец явно отличался от всех оборотней, которых Оливия видела прежде. Он мог бы показаться привлекательным, если бы не уродливый шрам, исказивший левую щеку. Отвратительная белёсая отметина показалась ей смутно знакомой, но Оливия не успела обдумать эту мысль, как на поляне появились ещё два ликанта в волчьем обличье.

Оливия почувствовала, как необъяснимый страх сжимает горло в тиски. Глаза чужака горели недобрым огнём. Он лукаво улыбнулся, обнажая удлинившиеся клыки, и произнёс:

— Ну здравствуй, охотница. Знал бы, что ты нас так ждёшь, пришёл бы раньше.

Она замерла, раздумывая, как незаметно дотянуться до пистолета, когда сбоку снова зашумели кусты, и из-за них вышел ещё один оборотень. Встряхнувшись, он выронил что-то из окровавленной пасти, и Оливия с ужасом уставилась на часть руки. От запоздалой мысли, кому она могла принадлежать, по позвоночнику скользнул холодок.

— Фу, Джерри, где твои манеры, — поморщился незнакомец и тут же улыбнулся, манерно указав в сторону Оливии. — Тут же дама.

— Что вам нужно? — Её голос дрогнул, но мысль о том, что она успеет выхватить оружие из-под полы куртки, вселила уверенность.

— Сущий пустяк. — Оборотень расплылся в хищном оскале и галантно протянул руку. — Сопроводить тебя в одно место. Кстати, я — Лако.

— Можно узнать куда? — в тон ему ответила Оливия, стараясь боковым зрением приметить расположение всех ликантов.

Четверо были в зоне видимости, но нельзя было исключать и то, что в глубине леса могли скрываться другие. Мышцы свело от напряжения. Опасно для ситуации, в которой следовало действовать быстро. Преимущества ликантов — скорость и сила, а в её арсенале лишь эффект неожиданности.

— Нет, это сюрприз, — загадочно повёл плечом Лако, но Оливия уловила нервозность в его жесте. Заметил, что она вооружена?

— Не люблю сюрпризы, — отрезала она.

— Странно, ты же жена Альфы, разве он не дарит тебе милые подарки или свидания в романтических местах?

Лако манерно откинул волосы назад. Скорее всего, он проводил много времени рядом с зеркалом, любуясь своей внешностью, но чесать языком ему явно нравилось больше.

— Я вот, например, люблю сюрпризы, — заметил он, мечтательно улыбнувшись. — Помню, как одна волчица подготовила для меня незабываемый вечер. Свечи, запечённый окорок, красивое бельё — а, нет, белья на ней тогда не было. Или это не в тот раз... Так о чём это я?

— О том, как быстро ты и твои дружки свалите отсюда, — прошипела Оливия, выхватив пистолет и направив его на оборотня.

Его товарищи угрожающе зарычали, но она быстро отступила назад, переводя оружие с одного волка на другого. За пелену напряжения прорвался шум разбивающейся о камни воды, и Оливия поняла, что находится слишком близко к обрыву.

— Воу-воу, малышка, видимо, мы друг друга не поняли. — Лако выставил руки вперёд и заискивающе улыбнулся.

— Мне начать считать?

— Мы не хотим проблем. Зачем всё усугублять? Просто убери свою игрушку.

— Один...

— До скольки ведём счёт?

— Два...

— Детка, мы правда не желаем тебе зла, — оборотень продолжал доброжелательно улыбаться.

Казалось, его совершенно не беспокоило направленное в грудь дуло, но до Оливии слишком поздно дошло, что это был отвлекающий маневр.

Серая тень сбоку взметнулась в прыжке, охотница тут же выстрелила в движущуюся мишень, но слишком поздно. Раненый ликант потерял координацию и рухнул на Оливию, подминая её под себя. В последний момент она успела ухватиться за неровный выступ.

— Не шевелись, — едва слышно пробормотала Оливия, чувствуя, как ноги балансируют в воздухе. Подтянуться не удалось. Единственное, что удерживало её от падения в бурлящую реку — лапа оборотня, который, как и она, цеплялся за край обрыва.

— Густав!

Лако опустился на колени, пытаясь помочь товарищу, однако сил в человеческом обличье катастрофически не хватало. Раненый волк сделал несколько попыток выбраться, но серебро уже начало отравлять организм, и он сдался.

— Нет-нет-нет! — в панике завопила Оливия, но Густав завалился вниз, утягивая её за собой.

В первое мгновение тело пронзила острая боль. Грудь сжало невидимым обручем, словно от удара о воду из неё выбило весь воздух. Волна утянула Оливию за собой, кидая из стороны в сторону, словно беспомощную щепку. Она не понимала, идёт ли на дно или пытается выплыть. Мокрая одежда сковывала движения, а тяжёлый рюкзак мешал перевернуться на живот и сделать хоть пару гребков в направлении берега.

Бурный поток нёс по течению, полностью взяв под контроль. Одурманенный разум, едва улавливал происходящее. Она пыталась цепляться за проносящиеся мимо камни и ветви деревьев, но борьба со стихией отнимала все силы. Внезапно от жёсткого толчка обожгло ногу от ступни до колена. Перед глазами вспыхнули яркие пятна. Оливия закричала, но в горло тут же попала вода.

Её несло всё дальше, кидая на поворотах и опуская на дно. Каждый новый рывок на поверхность давался с трудом, ледяная вода сводила мышцы, но она не могла просто так сдаться. Лёгкие жгло от недостатка воздуха, но едва её выбрасывало на поверхность, новая волна накрывала с головой, погружала в пучину, не давая и шанса вздохнуть.

Сил уже не оставалось. Сквозь ускользающее сознание отчётливо проступил образ Маркуса, окружённый ярким сиянием. Он тянул к ней руки, как тогда в детстве, когда Оливия свалилась за борт лодки и едва не захлебнулась, если бы майор не вытащил её.

— Маркус, — пролепетала она одними губами, чувствуя, как вода заполняет лёгкие, и закрыла глаза.

* * *

— Мы её упустили. — Лако склонил голову, боясь встретиться с гневным взглядом.

— Повтори, я не расслышал. — Голос вожака прозвучал спокойно и ласково, но Лако знал, что за этим ледяным добродушием прячется кипучая ярость.

— Она... — Он замялся, но Альфа ждал ответ, дробно отстукивая ритм своего терпения пальцами по столу. — Она упала в реку вместе с Густавом и погибла.

— Мохнатые недотепы! — отброшенный стул с грохотом прокатился по полу, но даже он не смог заглушить вибрирующий злобой голос. — У вас была всего одна задача — привести мне жену вожака!

— Прости, Альфа, мы не думали, что девчонка начнёт палить серебром.

— Я сейчас сам нашпигую серебром ваши тупые туши и мехом внутрь выверну, — прошипел Альфа, вжимая оборотня в стену.

Тот пытался разжать хватку и вымолвить хоть слово в оправдание, но горло сковало спазмом, от недостатка кислорода комната подернулась рябью, отпечатывая в сознании лишь сияющие золотистой ненавистью глаза вожака.

— Пошел вон, — гаркнул он, отпуская Лако.

Тот повалился на пол и, подскочив на четвереньки, спотыкаясь и путая конечности, прошмыгнул к выходу. Альфа поправил рукава задравшегося свитера и выдохнул.

Ярость медленно отпускала, зверь засыпал, но мысль о провале намеченного плана не давала полностью расслабиться. Обернувшись, он задумчиво посмотрел в угол комнаты. Его собеседник, разговор с которым был так бесцеремонно прерван, за всё это время не проронил ни слова, но по тяжёлому дыханию было ясно, он тоже недоволен сложившейся ситуацией. Видимо, зря Альфа не послушал совета и доверил столь важное задание другим.

Заложив руки за спину, он подошёл к окну и долго вглядывался в ночную мглу. Напряжённая тишина давила на виски, нервировала своей недосказанностью до тошноты, но медлить было нельзя. Подхватив с вешалки пыльник, Альфа бросил ещё один короткий взгляд в темноту комнаты и сквозь зубы прорычал:

— Всё приходится делать самому.

Глава 22

Рыжая полоска рассвета обожгла горизонт, застав врасплох. Сколько он уже стоял тут, вглядываясь в небольшой перелесок по ту сторону поля? Ульрих устало потёр переносицу и обернулся к стоящему рядом ликанту.

— Проверьте тот берег реки сегодня. Может, Кайл и Эрик дадут о себе знать ближе к нейтралу.

Оборотень кивнул и присоединился к товарищу, который, уже обратившись, рванул в сторону рощицы.

Альфа проследил за тем, как две серые тени скользнули по чёрной, обнажённой после сбора урожая земле, а затем растворились среди деревьев.

В памяти вновь возникло недовольное лицо Оливии. В прошлый раз она пару недель блуждала у границ чужой стаи, и его ребятам с трудом удалось убедить её вернуться, чтобы предотвратить возможный конфликт.

Он обещал, что позволит ей продолжить поиски, хотя с каждой новой вылазкой это решение давалось всё труднее. Ульрих знал, что с тех пор, как Оливия ушла, прошла всего лишь неделя. Он был уверен в своих ликантах — если что-то пойдёт не так, они сумеют обеспечить безопасность, но тревога всё равно сжимала сердце и лёгкие в тугой комок, мешая дышать. Ульрих должен был убедиться, что беспокоится напрасно.

— Есть новости?

Вынырнув из тяжёлых мыслей, Альфа окинул мутным взглядом Кэтрин. Видимо, он слишком крепко задумался, раз не заметил, как волчица подошла и встала рядом.

Покачав головой, он шумно выдохнул.

— Может, они перешли реку, ты же знаешь, вода не даст...

Она умолкла на полуслове, удивлённая резко накрывшей их тишиной. Отвернувшись, Ульрих снова смотрел вдаль, словно и не слышал её слов. Он уже знал обо всём, что она могла предположить.

В молчании они провели ещё несколько минут, наблюдая за тем, как занимается заря над кромками деревьев, а затем медленно побрели в сторону резервации, которая начинала потихоньку оживать. Со стороны лесопилки послышался рокот бензопил и хлопки падающих брёвен, разбуженная стая птиц испуганно вспорхнула с веток, где-то прокричал первый петух, и его утреннюю песню постепенно подхватили остальные. Новый день вступил в свои права.

Фонарь над воротами мигнул бледным светом и погас, утягивая дома в предрассветный сумрак. Звуки лесопилки, ещё минуту назад оглушавшие территорию, внезапно стихли, донося до острого слуха лишь ругательства.

Ульрих недовольно поморщился и молча повернул к ангару, где хранилось всё немногочисленное оборудование стаи. Кэтрин тенью скользнула следом. Там уже собрались недовольные заминкой работники. Оборотни умолкли, расступившись перед вожаком, но тут же продолжили негромко ворчать, встав за ним плотной стеной.

— Что там, Дер? — едва скрывая раздражение, спросил Ульрих у склонившегося над техникой ликанта.

— Генератор накрылся, — рыкнул тот, пиная заглохший аппарат.

— Опять?

— Четвёртый раз за месяц, — пожал плечами Дерек.

— Сможешь починить?

— Да, но надолго его не хватит, — буркнул парень и отвернулся к ящику с инструментами, подыскивая подходящий.

— Почему всё ещё не привезли новый? — взъярился Альфа. — Я же говорил про заказ ещё в прошлом месяце!

— Совет сказал ждать очередь на закупку, — протянул Дерек, усердно подкручивая что-то внутри генератора, а затем снова попробовал его запустить. Машина с глухим рокотом захлебнула горючее и, сделав пару тяжёлых оборотов, вдруг чихнула и умолкла, выпустив к потолку струйку сизого дыма.

— Какую, к дикому под хвост, очередь? — сквозь зубы прошипел Ульрих, дёрнув друга за рукав. — Идём.

— А генератор? — недоумённо уточнил Дерек, едва поспевая следом, но вожак проигнорировал его вопрос и обратился к Кэтрин.

— Собери совет, скажи, что я жду их через пятнадцать минут.

Волчица кивнула.

— И ещё, Кэт, будь там тоже.

Она изумлённо вскинула бровь. Женщин никогда не допускали до подобных встреч, её присутствие на собрании могло вызвать недовольство старейшин. Зачем это понадобилась Ульриху, Кэтрин никак не могла взять в толк, однако комментировать эту просьбу, глядя на суровое лицо Альфы, не решилась.

Собрать всех в столь короткие сроки удалось с трудом. Старейшины, не скрывая раздражения, рассматривали вставшую у стены волчицу. Всегда уверенная в своей правоте, она теперь ощущала нарастающую нервозность, однако, когда Данте напрямую попросил её покинуть зал, отказалась, чем вызвала новый всплеск негодования.

Громкий хлопок двери заставил всех присутствующих повернуть головы в сторону выхода. Ульрих быстрым шагом пересёк помещение и остановился во главе стола, уперев руки в деревянную поверхность.

— Почему генераторы всё ещё не привезли? — рявкнул он так, что многие вздрогнули.

Никаких льстивых приветствий, сразу к делу. Он долго сдерживал себя, позволяя этим заносчивым старикам принимать решения, терпел постоянные упрёки, проявлял снисхождение и останавливал себя законами, но больше так продолжаться не могло. Альфа даст им то, что они так отчаянно от него ждут, а потом сделает по-своему.

— Мы ждём морозильники. — Казалось, Данте единственный, кто сумел сохранить полное спокойствие.

— Какие, диким в зубы, морозильники?

— Забой нынче большой, мясо нужно где-то хранить. — Словно издеваясь, пожилой ликант пожал плечами.

— Эти морозильники будут бесполезны, если у нас не будет электричества! — Ульрих оттолкнулся от стола и окинул совет тяжёлым взглядом. — Почему мои приказы снова проходят мимо?

— Мы обсуждали это на прошлой неделе, но ты не явился, — примирительно пролепетал один из старейшин, словно пытаясь оправдаться.

— И это явно не те проблемы, на которые стоит отвлекаться, — тут же добавил Данте, и в его глазах зажёгся лукавый огонёк. — Ты же знаешь, это входит в заботы беты.

Старики с довольным видом переглянулись между собой. Они давно хотели показать молодому вожаку, что тот не справляется без помощника, и только зря тратит силы в попытке везде успеть, но именно этого Ульрих и ждал. Ему едва хватало сил скрыть внутреннее ликование, но игра должна была идти по плану.

— Беты... Вам так нужен бета? — вздохнул он и примирительно поднял руки. — Что ж, хочу сообщить, что он найден.

Комнату заполнил оживлённый гомон. Пожилые ликанты на мгновение оторопели, но тут же загалдели, обсуждая новость и радуясь тому, что смогли добиться своего. Они одобрительно поглядывали на Дерека, который незаметно проскользнул в зал следом за вожаком и теперь стоял рядом с притихшей Кэтрин. То тут, то там слышались фразы: хороший воин, достойный выбор. Но Ульрих специально держал паузу, наслаждаясь моментом.

— Кэтрин, подойди, пожалуйста, — наконец негромко позвал он и поманил волчицу к себе.

Та, неуверенно оттолкнувшись от стены, вышла на свет. Удивительно, но совет был так поглощён своей победой, что не обращал внимания на девушку, жадно следившую за происходящим. Безумная по своей наглости догадка сковала спину льдом, но Кэт гордо выпрямилась, встав рядом с Альфой.

— С этого дня я передаю все обязанности помощника ей, — громогласно провозгласил он. — Кэтрин Грин официально становится моей бетой.

В зале повисла гробовая тишина. Ульрих позволил себе улыбнуться, глядя, как вытягиваются от изумления лица.

Капкан захлопнулся.

В ту же секунду совет взорвался в непритворном возмущении, словно это не они только что одобряли выбор вожака. Некоторые старейшины повскакивали со своих мест, грозя кулаками и выкрикивая ругательства, зал накрыл хаос.

— Что?

— Волчица в совете?

— Это не приемлемо!

— Какой абсурд!

— Женщина не может быть помощником!

Удар ладонью об стол, блеск жёлтых радужек — и крики стихли, оставив после себя лишь недовольный рокот.

— Кто это решил? — Ульрих с ухмылкой смотрел на пожилых ликантов. — Как мне помнится, в правилах нет ни слова о том, какого пола должен быть бета.

— Конечно нет, но это и так всем ясно, — гневно выплюнул Данте.

— Мне нет.

— Альфа, за всю историю ликантов ни одна женщина не входила в правление, таков порядок.

— Но правила это не исключают, — ледяным тоном заметил Ульрих.

— При чём тут правила? — с недовольством отмахнулся старейшина.

— Ах при чём? — Альфа многозначительно оскалился.

Держать себя в руках становилось всё сложнее. Зверь рвался из тьмы, вгрызался в грудь, ослабляя контроль.

— Когда я просил оставить Оливию в виде исключения, вы и слушать меня не хотели, тыкая в свои книги. А сейчас это стало неважно? Очень удобно!

— Да ты нам спасибо должен сказать, что мы позволили охотнице жить на нашей земле, щенок! — гаркнул старый ликант, вскочив с места, и все присутствующие изумлённо затихли.

Данте устал терпеть выходки своенравного мальчишки. Даже исправно собирая совет в положенное время, он редко прислушивался к их мнению и поступал по-своему. В былые времена подобное поведение казалось неслыханным, да и Ульрих был ещё слишком юн и неопытен, чтобы действовать своими силами. Невежда и самоуверенный наглец — этот Альфа был копией своего отца.

Иногда Данте казалось, что он попал в прошлое, и сейчас перед ним стоит невыносимый Бальтар. Но тот хотя бы знал законы стаи, чтобы иметь наглость их обходить. Ульрих же не спешил проявлять должного рвения к получению важных знаний, так ещё и ни во что не ставил своих учителей.

Вот с его предшественником всё было куда проще. Джакоб сразу установил устраивающие всех порядки. Совет не лез в его дела и покрывал всё, что он делал, но зато старейшины взамен имели все блага и привилегии, доступные для приближённых вожака.

Когда Ульрих пришёл к власти, Данте решил, что воспитать под себя новообращённого волка будет проще простого, но тот не спешил прогибаться и с поразительной стойкостью противостоял мудрейшим из ликантов, которые веками хранили порядки стаи. Теперь же они стояли друг напротив друга, готовые к схватке, и Данте не учёл лишь одного: в подобном противостоянии его опыт и знания мало чем смогут помочь.

Глаза Альфы уже застила пелена. Он едва смог сделать короткий вдох, чтобы попытаться прийти в себя, но это не помогло. Как они смеют так говорить с ним? Как могут идти против приказов и просьб? Сколько раз ему нужно переступить через себя, чтобы доказать, кто стоит во главе стаи?

Терпение подошло к концу.

Резко подавшись вперёд, Ульрих подтянул к себе главу старейшин и воткнул удлинившиеся когти прямо ему в грудь. Он чувствовал, как на кончиках пальцев скапливается кровь, как быстро бьётся сердце Данте, отдавая в подушечки своим ритмом, но остановиться не мог.

— Если вы приняли моё милосердие и поблажки за слабость и безучастность, — тихо заговорил Альфа, не отводя взгляда от испуганного лица старика, — то напомню вам, кто здесь принимает решения, кто создал новую жизнь в резервации. Безопасную и комфортную!

С каждым словом его голос звучал всё громче, вибрируя яростью. Ликанты замерли, не решаясь что-либо сделать и попытаться успокоить вожака. Данте корчился от боли в его руках. Лицо главы старейшин побледнело и осунулось, но даже он не смел издать и звука.

— И если я вас не устраиваю, жду предложений о лучшей кандидатуре.

Ульрих окинул невидящим взглядом присутствующих. Члены совета склонили головы, то ли от страха за свои жизни, то ли соглашаясь, что он действительно достоин быть вожаком. Высказаться против никто не осмелился.

— Так я и думал, — устало прошептал Альфа и брезгливо стряхнул с себя Данте.

Старейшина тут же опустился на стул, судорожно зажимая рану, но в его глазах больше не было и намёка на противостояние юному ликанту. Рядом, как по приказу, возникла Кэтрин и протянула белоснежный платок, чтобы остановить кровь, пока плоть не начнёт восстанавливаться. Лицо волчицы излучало доброжелательность и участие, однако в её холодном пристальном взгляде Данте прочитал готовность следовать за вожаком.

Смятение и оторопь ещё не развеялись в зале совета, когда тяжёлые дубовые двери распахнулись, и на пороге появился Андреас:

— Альфа, там это, парни привели чужака. Он говорит о твоей жене.

Ульрих нахмурился, кивнул Дереку следовать за ним и бросил через плечо:

— Кэтрин, закончи, пожалуйста, без меня.

У главных ворот собралась почти вся стая. Ликанты взволнованно переговаривались между собой, волчицы сдавленно охали, прижимая ладони к лицам, а некоторые старались увести подальше любопытных детей, но те упорно лезли вперёд в надежде разглядеть хоть что-то.

— Что здесь происходит? — Ульрих прошёл сквозь толпу и остановился, разглядывая незнакомца, который сидел на земле у ног ликантов-охранников и испуганно оглядывался по сторонам.

Судя по внешнему виду, парень явно попал в передрягу. Ткань серо-зелёного плаща была местами изодрана, как будто её глодали дикие, вся одежда была в пыли и грязи, а лицо невозможно было разглядеть из-за ссадин и кровоподтёков.

— Альфа, мы нашли его у нейтрала, парень просил убежища...

Ульрих вскинул руку, заставляя замолчать ликанта, который сейчас должен был искать Оливию, но почему-то ослушался приказа, да ещё и притащил в стаю чужака. Взгляд зацепился за знакомый пистолет в руках оборотня, и тот поспешно протянул оружие вожаку:

— Это было при нём.

Тёплая рукоять легла в ладонь, обжигая память воспоминанием. Он сам предложил Оливии выбрать дополнительное снаряжение, аргументируя тем, что одного пистолета Локея может быть недостаточно. Она нехотя согласилась, однако пристреливала небогатый арсенал ликантов самостоятельно, отказавшись от любой помощи, пока не выбрала наконец небольшой «браунинг».

Ощущение бессилия закралось в сердце, но зверь тут же рванул оковы, и Ульриху пришлось на мгновение прикрыть глаза, ожидая, пока спадёт наваждение, однако пожар, разгоревшийся в груди, всё не унимался.

— Ты кто? — глухо прорычал Альфа, опустившись на корточки перед незнакомцем. Отличительный запах выдавал в нём ликанта, отчего напряжение становилось ещё острее.

— Я, я... Рик, — заикаясь и боясь поднять глаза, пробормотал оборотень.

— Где ты это взял? — Ульрих выставил вперёд пистолет, отчего бедолага невольно дёрнулся.

— Она его обронила, когда...

— Говори! — взревел Альфа, теряя самообладание, и одним движением вздёрнул ликанта за шиворот, так, что он подскочил на ноги. — Где она?

— А-а-а-а, — внезапно заорал Рик во всё горло, и Ульрих от неожиданности чуть не выпустил его. — Дикие здесь! Помогите!

Выпучив глаза от ужаса, парень глядел куда-то за спину вожака и всеми силами пытался выкрутиться из хватки. Ульрих обернулся. На небольшом пригорке стояли несколько диких из охраны и внимательно следили за столпотворением.

— Тебя не тронут, отвечай на мой вопрос! — отмахнулся Ульрих и снова встряхнул Рика, но тот впал в настоящую истерику. — Чёрт! — выругался Альфа, отпуская чужака.

Тот рухнул на землю и закрыл лицо руками, словно это могло сделать его невидимым. Всё тело несчастного сотрясала лихорадочная дрожь, из-под пальцев вырывались задушенные всхлипы.

— Отведите его в камеру, пусть успокоится и покажет на карте, где он видел Лив, — поморщился Ульрих.

Оборотни из охраны кивнули и не без усилия подняли парня с земли. Подхватив его под руки, они волоком потащили Рика к одному из ангаров, где располагалась клетка для особо провинившихся волков.

* * *

На лесопилке пахло свежей стружкой. Пронзительный визг станка приятно ласкал слух.

— Справитесь сами?

Ульрих кивнул Дереку, который возился возле новенького генератора, и направился к выходу из ангара.

— Доброе утро, Альфа. Может, кофе? — взволнованный голосок поймал его на пороге, и оборотень улыбнулся. Ранняя поездка в город лишила его завтрака, и это предложение оказалось как никогда кстати.

— Конечно, спасибо, Майла.

Зардевшись, волчица торопливо достала термос из большой корзины и принялась отвинчивать крышку. Ульрих терпеливо дожидался, пока она наполнит ароматным напитком походную кружку. Взгляд против воли скользнул к округлившемуся животу кухарки, и Альфа хмыкнул себе под нос. Почему-то Андреас не спешил делиться радостной новостью.

Ещё раз поблагодарив Майлу, Ульрих двинулся в сторону главной улицы. Повсюду кипела жизнь. На одном из домов несколько ликантов чинили прохудившуюся крышу. В соседнем дворе две волчицы стирали бельё и дружно встряхивали белоснежную простынь, прежде чем повесить её сушиться. На центральной площади резвились дети. Альфа заметил среди них Роуз, но не стал окликать её, чтобы не смущать перед товарищами.

На другой стороне улицы стояла Кэтрин и, скрестив руки на груди, выслушивала пожилую волчицу. Та, вероятно, уже довольно долго жаловалась на жизнь и соседей, беспрестанно хватая свою слушательницу за рукав свитера, но во взгляде новоявленной беты не было ни капли недовольства. Ульрих невольно засмотрелся на девушку и отметил про себя, что с появлением помощника жизнь действительно стала гораздо проще. Кэтрин отлично справлялась со своей ролью. Теперь он не задумывался о мелких неурядицах ликантов, посвятив себя глобальным вопросам и взаимодействию с гильдией.

Словно вторя хорошему настроению вожака, из-за туч показалось солнце и осветило резервацию, даря последние лучи осеннего тепла. Ульрих отхлебнул из чашки и на мгновение прикрыл глаза.

— А он что здесь делает?!

Альфа едва не поперхнулся от неожиданности. Кэтрин уже стояла прямо перед ним, но её разъярённый взгляд был направлен ему за спину. Ульрих обернулся и заметил, как несколько ликантов вынесли из сарая деревянное каноэ и пытались установить его на строительные козлы. Вокруг суетился чужак, направляя и подсказывая остальным. Как только лодка встала в пазы, он подскочил к ней с банкой лака в руках и принялся старательно водить кисточкой по борту.

— Рик? — усмехнулся Альфа. — Помогает.

— Значит, ты допустил чужака до дел стаи, — холодно заметила Кэтрин, продолжая наблюдать за оборотнем, занятым лакировкой.

— А что в этом такого? — пожал плечами Ульрих. — Он отличный мастер. Починил лодку за несколько часов да и с деревом обращается умело.

— Дерек умеет всё то же самое, — процедила волчица.

— Да, но нам не хватает рабочих рук, — возразил Альфа. Его голос всё ещё оставался спокойным, однако между бровей уже залегла глубокая складка. — После ухода диких большая часть перешла в охрану, мы не можем просто так отказываться от помощи.

— А давать ему свободно прогуливаться по нашей земле можем?

— Сбавь, пожалуйста, тон, Кэтрин, — осадил её Ульрих. — Это моё решение.

— Ты хочешь оставить его в стае? — она изумлённо округлила глаза.

— Пока думаю.

О том, что Рик сам умолял не прогонять его из резервации, Альфа пока говорить не хотел. Он несколько часов выпытывал точные координаты места, где тот встретил Оливию, и что с ними произошло, но как только речь заходила о нападении диких, у Рика начинался истерический припадок. Ульрих всерьёз опасался, не тронулся ли парень умом, и предлагал обратиться за помощью к Тэлуте, но тот вежливо отнекивался, не желая беспокоить старушку по пустякам.

— О чём тут думать? Он чужак! — продолжила напирать Кэтрин, словно и не чувствовала настроение вожака. Но он внезапно усмехнулся и хитро прищурился:

— Кажется, ты слишком вжилась в роль беты.

Кэтрин осеклась, осознав, что Ульрих просто не воспринял её слова всерьёз.

— Этот волк мне не нравится, Улль, — добавила она с нажимом, но Альфа лишь отмахнулся.

— Мне тоже.

— Тогда зачем ты оставил его?

— Есть несколько причин. Обсудим это позже, — бросил он и, прежде чем уйти, кинул мимолётный взгляд на толпу детворы, где мелькали рыжие кудряшки.

Волчата собрались в тесный круг, что-то громко обсуждая, а затем бросились врассыпную так неожиданно, что одна из девочек не удержалась на ногах и упала на землю.

— Бежим! Она не сможет нас догнать!

Роуз исподлобья смотрела, как мальчишки со всех ног уносятся в сторону леса. Кто-то из старших даже успел начать обращение, но запутался в конечностях и неуклюже шлёпнулся, проехав на покрывшемся шерстью пузе по песку. Падение спровоцировало взрыв безудержного хохота, но вскоре детские голоса затихли за деревьями. В любой другой день девочка бы посмеялась вместе со всеми, но сейчас обида была сильнее. Её опять не взяли в игру, а всё из-за того, что она была слишком мала, чтобы обращаться в волка. Тётя Кэт обещала научить её, но при каждом напоминании говорила, что ещё не время.

Недовольно шмыгнув носом, Роуз уставилась на свои коленки, стараясь не расплакаться. Пальцы заскользили по границе большого пятна недельной давности, за которое её до сих пор никто не отругал. Хорошо бы научиться обращаться до того, как вернётся мама. Тогда она увидит, какая Роуз уже большая и самостоятельная.

Мысль о том, как она соскучилась, не успела укрепиться, когда вокруг внезапно потемнело, и девочка не сразу поняла, что солнечный свет над ней заслонила чья-то тень. Роуз подняла голову и увидела незнакомого мужчину. Она слышала из разговоров взрослых и детей, что в стае поселился чужак, но до сих пор не видела его вживую.

Незнакомец ласково улыбнулся и присел рядом на корточки. Весь его вид выражал участие и доброжелательность, но от колючего взгляда стало не по себе, и девочка невольно отодвинулась. Мужчина тихо усмехнулся.

— Не переживай, — подмигнул он. — Я тоже не сразу научился обращаться, и старшие ребята не хотели меня брать в игру.

Роуз удивлённо посмотрела на чужака, а тот опустил руку в карман куртки и достал оттуда большое спелое яблоко. Поколебавшись пару секунд, девочка приняла угощение и неуверенно улыбнулась.

— Спасибо.

— Меня зовут Рик, — незнакомец протянул руку, и Роуз, уже осмелев, пожала её. — Хочешь, научу тебя?

— Серьёзно? — Глаза девочки загорелись восторженным блеском, но заметив что-то за спиной чужака, она быстро сникла. — А разве мне ещё не рано учиться?

Рик обернулся, проследив за её взглядом, и перешёл на заговорщицкий шёпот:

— Если ты боишься, что отец тебя отругает, мы ему ничего не скажем. Зато представь, как он будет горд, когда увидит твоё первое обращение!

— Правда? — Роуз повеселела и придвинулась ближе.

— Да, — загадочно улыбнулся чужак. — Только это будет наш маленький секрет.

Глава 23

Утро принесло за собой первые заморозки. Морозный воздух пробирал до самых костей. Кое-где в затонах реку успел сковать тонкий ледок, который растает уже к рассвету. В этой части леса шумный поток незаметно превращался в спокойное течение, преодолевающее редкие каменистые отмели.

На один из таких берегов с трудом выползла девушка. Песок и грязь облепили мокрую ткань, которую нельзя было назвать одеждой. Слипшиеся пряди волос закрывали лицо, покрытое ссадинами, и посиневшие губы. Закашлявшись, она выпустила остатки воды из лёгких и попыталась подтянуться ближе к траве, но пальцы лишь обессиленно зачерпнули гальку, и несчастная рухнула на землю под тяжестью своей ноши.

Шум в голове не утихал. Бесконечная тупая боль охватывала тело и несла за собой, баюкала как на волнах, сквозь которые невозможно было прорваться к берегу. Где-то вдалеке кричали чайки. Они словно насмехались над ней, переговариваясь между собой на странном ломаном языке. Слух выхватывал из пелены отдельные слова, заглушаемые шорохом камешков и треском сухих веток.

— Смотрите-ка, какие дары нам принесла река, — раздалось совсем рядом.

— Тащи девку сюда, — вторил ему другой голос. — Эй, рюкзак мой!

Оливия сдавленно застонала, когда чьи-то руки грубо схватили её и волоком потянули по траве. Боль тут же пронзила ногу, и девушка вскрикнула.

— Ещё живая! — недовольно проговорил склонившийся над ней силуэт. — Эй, Агаст, кажется, мы тебе подружку нашли. Смотри, какая грязная, и болотом воняет, совсем как ты. Хочешь развлечься?

Презрительное ворчание утонуло в нестройном хохоте, от звуков которого спина покрылась мурашками. Смысл разговора постоянно ускользал от слабеющего сознания, но липкое ощущение тревоги и страха продолжало расти. Собрав последние силы, Оливия дёрнулась, стараясь освободиться. Из груди вырвался сиплый стон, мало похожий на протест, и только раззадорил окруживших её незнакомцев. Сколько их было? Трое? Четверо?

Глаза застила мутная пелена, которую очень хотелось стереть, но тело не слушалось, хотя ныло так, словно кожу сдирали наживо.

— Может, мне кто-нибудь подсобит? Она сейчас все мозги по камням размажет.

Тащивший её обиженно запыхтел, а через пару секунд кто-то ещё подхватил Оливию за подмышки, поднимая вверх. Ребра прострелило болью, выбив воздух из лёгких. Силы покинули её, но Оливия ясно услышала чей-то окрик:

— Что вы там опять приволокли? — на этот раз голос был женским, но спустя мгновение и он исчез в темноте, превратившись в шелест ветра.

— Лунная матерь, человек!

* * *

Первым, что она почувствовала, придя в себя, был дикий холод. Оливия нащупала плотное тяжёлое покрывало и попыталась натянуть его повыше, стараясь согреться. Пальцы утонули в густом меху, и она распахнула глаза. Сколько времени она была в отключке? Как оказалась здесь?

Мысли путались. Мышцы свело судорогой, а голова гудела так, словно в неё запустили целый рой пчёл. Превозмогая слабость и ноющую боль в ноге, Оливия приподнялась на подушках и огляделась.

На первый взгляд могло показаться, что она очнулась в пещере со скошенными стенами, но постепенно глаза различали всё больше деталей: развешанные по стенам шкуры и цветные тканые полотна, расшитые непонятными знаками, деревянные балки, уходящие под потолок, кусочек голубого неба в проёме на потолке. Пол оказался земляным, но покрытым сеном, словно ковром. Из сена, похоже, была сделана и постель, на которой очнулась Оливия, а простынёй и покрывалом служили выделанные шкуры пушных зверей. Чуть поодаль от своей лежанки она заметила круг закопчённых камней, в центре которого можно было различить остатки угля — похоже, костёр давно потух, а дров, чтобы разжечь новый, в землянке не было.

Что-то скрипнуло сбоку. Оливия обернулась и заметила, что к двери, сколоченной из кривоватых досок, ведут несколько ступеней, сооружённых из плоских камней. От сквозняка кожа покрылась мурашками, и только теперь она поняла, что находится в незнакомом месте абсолютно голая, если не считать тугой повязки на груди. Она снова оглядела хижину в поисках своих вещей, но вокруг не было ничего, кроме плетёных корзин с кореньями и меховых тюков.

За стеной послышались шаги, и Оливия замерла, когда дверь со скрипом распахнулась.

— Очухалась, людь?

Голос вошедшей женщины отливал льдом. Оливия невольно поёжилась, разглядывая незнакомку. Несмотря на испещрённую мелкими морщинками бледную кожу, она выглядела довольно молодо. Светлые густые волосы, заплетённые в небрежный ворох мелких косичек, были собраны в высокую причёску, открывая суровое лицо. Голубые мудрые глаза с презрительным прищуром, казалось, видели собеседника насквозь. От правого уголка губ и до самого подбородка тянулся безобразный шрам, из-за чего женщина выглядела недовольной, однако всем своим видом излучала власть и силу. Простое льняное платье было оторочено мехом на плечах и подпоясано широким кожаным ремнём, к которому были пристёгнуты внушительного вида ножны с торчащей из них резной рукоятью кинжала. Она мало походила на волчиц из стаи Ульриха, но почему-то Оливия была уверена, что перед ней ликант.

— Где я? — прохрипела она. Горло запершило с непривычки, и Оливия тут же закашлялась. Собственный голос оказался чужим и неестественным.

— Вопросы тут задаю я, — осадила её незнакомка.

— Для того чтобы на них отвечать, я должна знать, с кем говорю, — через силу выдавила Оливия и откинулась на подушку.

— Это справедливый довод, — вдруг согласилась женщина, усаживаясь на один из тюков. — Мое имя Руна, я хранительница стаи.

Оливия впервые слышала о хранителях, но волчица произнесла это с явным превосходством, точно ожидая от гостьи (или пленницы) восхищённой реакции, хотя лицо её оставалось холодным и безэмоциональным.

Девушка заёрзала в постели, пытаясь сесть, но потревоженная нога тут же заныла, заставляя вернуться в прежнее положение.

— Оливия.

— И как людь нашла нашу стаю?

Руна упёрла локти в колени и наклонилась ближе. Оливии показалось, что хранительница принюхивается к её словам, пытаясь учуять ложь, как будто её грозного вида не хватало для того, чтобы любого заставить говорить правду. Поэтому она сказала как есть:

— Случайно.

— Случайно нас не найти, сокрыто место от чужих глаз. — Руна нахмурилась и пристально посмотрела в глаза собеседнице.

— Видимо, плохо спрятали, раз я тут, — пожала плечами та, игнорируя тянущее ощущение от бинтов на груди.

— Со мной так не смеют говорить, утопленница.

Волчица поднялась с тюка, угрожающе нависая над девушкой. В глазах блеснул знакомый янтарный огонёк. Оливия сжалась, ожидая удара, но Руна вдруг выпрямилась и, засунув бледную ладонь в карман платья, достала заколку.

— Ты всё ещё дышишь только благодаря этой вещи, — прошипела она, приблизив к лицу девушки украшение. Камни, обрамляющие волчью голову, магически переливались в мягком свечении солнечных лучей, меняя свой цвет с золотистого на алый. — Где ты её взяла?

— Это моя помолвочная заколка, — пробормотала Оливия.

Ответ на вопрос, куда пропали её вещи, нашёлся сам собой, а вместе с ним пришло раздражение: кто знает, сколько ещё ликантов перетряхнули содержимое её рюкзака и как теперь всё вернуть.

— Люди не носят наши обряды.

Руна окинула её скептическим взглядом и покачала головой. Оливии понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что под обрядами хранительница подразумевает украшение.

— Носят, если выходят замуж за ликанта, — ответила она с вызовом. Высокомерие этой волчицы начало изрядно надоедать.

— Законы предков стали пылью, поэтому боги и отворачиваются от нас, — процедила Руна с отчаянием.

В льдистых глазах, всё это время смотревших равнодушно, неожиданно появилась тоска, и в выражении её лица вдруг мелькнуло что-то неуловимо знакомое. Хранительница провела пальцами по заколке, губы её задвигались в беззвучном шёпоте. Она обводила каждый узор и камень, любуясь переливами, и через несколько минут гнетущей тишины, вдруг вскинула голову, будто поняла что-то важное.

— Как зовут твоего повязанного?

— Его зовут Ульрих Свенсон, — с любопытством наблюдая за женщиной, ответила Оливия и для большей убедительности добавила: — Но многие знают его как Рунольва Бальтарсона. Он Альфа большой стаи на севере. И он уже ищет меня.

— Сомневаюсь, — на губах волчицы затаилась легкая ухмылка, но тут же пропала.

— Теперь я могу узнать, где нахожусь?

Хранительница проигнорировала вопрос. Ещё раз очертив изгиб заколки подушечками, она убрала украшение назад в карман платья и двинулась к выходу. Лишь после того как скрипнула дверь, Оливия услышала:

— Жди, к тебе скоро придут.

Обещание Руны сбылось ближе к вечеру, когда небо над хижиной окрасилось в рыжие тона под лучами закатного солнца, и на пороге появились две женщины. Они принесли небольшую связку дров и развели костер в очаге. Оливия, успевшая задремать, встрепенулась и, дёрнувшись от неожиданности, зашипела от боли в ноге, но волчицы, казалось, не обращали на неё никакого внимания.

Обе были чем-то похожи на Руну. Такие же высокие прически из переплетения светлых кос и ниток с бусами и перьями, льняные платья были темнее и подпоясаны причудливыми жгутами, сделанными как будто из жухлой травы. Присев у корзин с кореньями, они принялись перебирать их, откладывая некоторые в сторону, и только тогда Оливия заметила, что волчицы были босыми. Холод снова лизнул обнажённую кожу, и она заёрзала под шкурой.

Достав из-за пояса костяной нож, одна из женщин очищала отобранные корешки от кожуры, пока другая вытаскивала из наплечной сумки полоски ткани, похожие на бинты, складывая их в глиняную миску рядом с непрозрачными бутыльками. Волчицы тихо переговаривались между собой, но Оливия не могла разобрать ни слова. Гортанные отрывистые звуки мало походили на знакомую речь.

Она пару минут зачарованно наблюдала за слаженной работой, затем опомнилась и, глядя на то, как одна волчица перебирает ткань в миске, куда другая только что переложила кашицу из натёртого корня, позвала:

— Эй. — Голос был сиплым после сна, а женщины продолжали заниматься своим делом, поэтому она прочистила горло и сказала громче: — Привет?

Но ответом ей снова было молчание. Наконец одна из волчиц, которая выглядела моложе, взяв миску с бинтами, подошла к Оливии и опустилась перед ней на колени. Она взялась за шкуру, которой была укрыта девушка, но та вдруг схватила её за запястье, заставив посмотреть на себя.

— Вы можете мне сказать, куда я попала?

Волчица выдернула руку, грозно взглянув на Оливию, откинула покрывало и позвала, обернувшись через плечо:

— Дэ нанда^[4].

Ее товарка, вытерев нож о край платья, подошла с другой стороны лежанки. Оливия взволнованно пробормотала:

— Что, что вы собираетесь делать?

Младшая волчица схватила её за плечи, прижав к ложу, чтобы она не могла дёрнуться.

— Нет, не надо, прошу! — взвыла Оливия, почувствовав холод лезвия на груди, но спустя мгновение ткань, стягивающая тело, оказалась в руках второй женщины.

— Нэйта^[5], — ехидно проговорила та и, усмехнувшись, вернулась к корзинам.

В нос ударил кислый запах. Младшая волчица методично накладывала влажную материю на заживающие ссадины. Сгорая от смущения перед незнакомками, Оливия отвернулась, не желая вновь видеть своё израненное тело. Она успела кое-как осмотреть себя, пока оставалась в хижине одна. Синяки и ушибы уже начинали желтеть, но их обилие приводило в ужас. В памяти снова возникли бесплодные попытки вырваться из бурного течения, и она зажмурилась, желая прогнать неприятные воспоминания.

Между тем волчица уже спустилась к её ногам, продолжая обрабатывать раны бинтами, вымоченными в снадобье. Оливия знала, что больная конечность плотно зафиксирована подобием шины из плоской дощечки и лоскутов ткани. Каждую секунду она ждала, что голень вот-вот пронзит мучительный спазм: волчица не церемонилась с ней, работала споро и уверенно, накладывая пахучую мазь и обновляя перевязку. Но как ни странно, её действия не вредили, а даже приносили облегчение.

В это время вторая женщина уже собрала принесённые пузырьки с порошками в сумку и вышла из хижины. Её спутница тоже не стала задерживаться. Закончив дело, она собрала использованные бинты в миску и поднялась на ноги, когда Оливия вновь окликнула её:

— Эй. — На этот раз волчица обернулась, хмуро посмотрев на девушку, отчего та растерялась и сдавленно пробормотала: — Спасибо.

Фыркнув, женщина прошла к выходу, но у самого порога вдруг замерла и, вновь взглянув на Оливию, ткнула кулаком себя в грудь:

— Нала.

* * *

Она давно потеряла счёт времени. Дни бесследно сменялись ночами, казалось, за стенами хижины прошло уже несколько лет. Оливия постоянно думала о том, что где-то там её ждёт Роуз, и сердце сжималось в бесконечной тревоге.

Нала продолжала приходить. Чаще всего она была одна, меняла повязки, приносила дрова, еду или длинные льняные рубашки, чтобы девушка могла переодеться. А когда Оливия начала вставать и заново учиться ходить, помогала, поддерживая её за плечи. При этом волчица всегда молчала, а на робкие попытки заговорить лишь хмуро поглядывала исподлобья.

Передвигаться от лежанки до стены или до ближайшего мехового тюка с каждым разом получалось всё лучше, но в дождливые дни, когда ветер завывал в дымовом отверстии, грозясь задуть огонь в очаге, Оливия с трудом могла подняться с постели из-за ноющей боли в ноге.

В один из дней ей наконец удалось обойти всю хижину, не чувствуя усталости. Дойдя до ступеней, она медленно поднялась и распахнула оказавшуюся тяжёлой дверь, желая поскорее оказаться на улице. Солнце светило тепло и ярко, предвещая скорое приближение весны, хотя кругом ещё лежал снег, а морозный воздух пробирал до костей. Но всё же он не шёл ни в какое сравнение с духотой внутри её землянки. Не успела Оливия вздохнуть полной грудью и как следует осмотреться, как перед ней, словно из-под земли, возник ликант. Голый мускулистый торс с наброшенной на плечи шкурой покрывали шрамы и пестрые знаки, а длинные густые чёрные волосы были собраны на затылке. Грозный вид незнакомца не предвещал ничего хорошего.

— Привет. — Она старалась не показывать свой страх и попыталась улыбнуться. — Я чувствую себя гораздо лучше. Вот хотела прогуляться. Недалеко.

Последнее слово она произнесла уже не так уверенно, поскольку заметила, что ликант положил одну руку на рукоять поясного кинжала. Вторая взметнулась в воздух и указала девушке за спину. Жест был прямолинейным и категоричным, так что она не решилась спорить и вернулась в хижину, впервые за всё время пребывания в стае осознав, что она в плену.

Так прошло ещё несколько дней. Вот только теперь вместо надежды поскорее вернуться домой в сердце поселилась гнетущая тоска. Охрану у землянки нёс постоянный караул. Ликанты изредка сменяли друг друга, но каждый из них не намерен был выпускать пленницу.

Однажды вечером в хижину вошла Нала с ворохом разноцветного тряпья в руках. Сама она была одета иначе, чем обычно. Объёмная рубаха была заправлена в пышную пёструю юбку, открывающую голые ноги. Волосы были, как всегда, собраны, но кос, лент, бусин и перьев, как будто прибавилось, а на лице появились нанесённые синей, белой и оранжевой краской знаки.

— Ты, — она ткнула пальцем в Оливию. — Нужно вешать.

От неожиданности Оливия оторопела и не сразу поняла, что от неё хочет волчица.

— Я должна это надеть? — неуверенно спросила она после продолжительной паузы.

Волчица кивнула и передала ей свою ношу.

— Зачем?

Девушка опустила вещи на кровать, не решаясь приступить к переодеванию. Нала нетерпеливо переступила с ноги на ногу, старательно выговаривая слова:

— Праздник. Все идут, ты тоже идешь.

— Меня наконец-то выпустят? — Оливия порывисто обернулась, не в силах скрыть радостной улыбки, но волчица неопределённо повела плечами.

Длинная юбка, состоящая из множества льняных подъюбников весила намного больше, чем показалось на первый взгляд, и практически волочилась по полу, в то время как у Налы она едва доходила до середины икр. Кое-как подоткнув подол за пояс, чтобы он не мешал при ходьбе, Оливия критически осмотрела себя и, пожав плечами, двинулась было к выходу, но волчица вдруг остановила ее:

— Волос тоже. — Нала вытащила из поясного кармана на юбке костяной гребень, разноцветные ленточки и пару подвесок с бусинами и перьями.

— Я могу просто собрать их в хвост, не стоит тратить на это время. — Оливия попыталась откреститься от этой затеи, не зная, как поведут себя волосы после столь агрессивной процедуры. Локоны было до безумия жаль, ведь она потратила четыре года для отращивания привычной длины.

— Нельзя, так женщина ходит. Правила чтить нужно, — покачала головой Нала, указывая на меховой тюк.

— Нужно, — нехотя согласилась девушка и уселась на предложенное место перед волчицей. — И много у вас правил? Я бы хотела узнать больше о стае.

Она затаила дыхание, боясь, что Нала снова умолкнет и перестанет с ней разговаривать как раз тогда, когда она могла понять, где оказалась. Волчица воровато огляделась, словно в шатре был кто-то ещё и мог подслушать разговор, а после провела гребнем по волосам и негромко заговорила:

— Мами говорила, раньше порядки были строже. Руна много правил прощать и помогать.

Говор Налы звучал странно: слова она немного коверкала и путала местами в предложениях, порой делала долгие паузы, как будто не могла выразить то, что хочет сказать.

— Руна ваша Альфа? — спросила Оливия.

— Руна хранить стаю, быть старшей — это другое, — ответила волчица и подхватила широкую прядь у виска, разделив её на несколько тонких.

— Но вы все её слушаетесь? И мужчины? — уточнила девушка.

— Волки всегда слушать женщину, — пояснила Нала, не прерывая своего занятия. — Волчица главная и мудрая. Волк помогать в охране и охоте, слушать и подчиняться. Мы — хранить очаг и управлять.

Она подцепила голубую ленточку и начала ловко вплетать её в очередную косу.

— Ух ты, да у вас матриархат! — усмехнулась Оливия. — Ауч!

Нала слишком сильно натянула прядь, закручивая на ленту, но это явно вышло случайно.

— Что значит это? — Волчица склонилась к девушке, с нескрываемым интересом ожидая ответа.

— Ну, обычно власть находится у мужчин, в других стаях волчиц не допускают для принятия решений, — объяснила Оливия.

— Странно, — нахмурилась Нала. — Волчица дарить жизнь. Значит выше мужчины.

Она задумалась на пару минут, забыв о том, что оставила девушку сидеть с перекинутыми на лицо волосами.

— Если бы все так считали, — вздохнула та, не решаясь пошевелиться, чтобы Нала ненароком не выдернула ту прядь, что держала в руках.

— Родить девочку — благословение богов, — одухотворённо проговорила наконец волчица и продолжила плести.

— А мальчиков вы топите в реке? — Оливия раздвинула волосы, освобождая обзор для глаз.

Она думала, что Нала рассмеется, но та, видимо, не восприняла иронии в её голосе.

— Мальчик нужен помогать, его учит отец, — терпеливо ответила она и собрала остатки волос, закручивая их в жгут.

— А мама не участвует в воспитании ребенка?

— Волчица воспитывать дочь. Волк — сына.

Нала закрепила подвеску из перьев в самую гущу кос и отошла в сторону, осматривая готовую причёску.

— И вы можете просто так отдать ребёнка в другую стаю? — удивилась Оливия и обернулась.

— Зачем в другую? — теперь пришло время изумляться Нале.

— Ну, например, если отец живёт не с вами, — предположила девушка.

— Такое не может быть, — быстро замотала головой волчица и нахмурилась. — Запрет общаться с другими. Ликант и дикий вместе портит кровь.

Она уже убрала гребень в поясной карман, поднялась по ступеням и открыла дверь, приглашая Оливию выйти из хижины. Та неуверенно подалась следом.

Находиться на улице было непривычно. Сумерки уже накрыли лес своим тёмным покрывалом, так что рассмотреть что-либо удавалось плохо. Однако Оливия заметила, что поселение, где её держали, мало походило на резервацию. Неказистые землянки были разбросаны прямо среди деревьев и кустарников, словно вырубать лес для удобства никому и не приходило в голову. Они напоминали маленькие холмики, так что с первого взгляда признать поселение ликантов в причудливом лесном ландшафте было проблематично.

Последняя фраза Налы всё ещё крутилась в голове, но Оливия никак не могла решиться задать вопрос. Наконец она прокашлялась и произнесла будто мимоходом:

— Хочешь сказать, все в вашей стае дикие?

— Хайсе^[6], — кивнула волчица. — Только мы зовём себя иначе. Анги́.

Она повела её прочь от хижин, и вскоре Оливия поняла, что они не одни. Со всех сторон через лес шли дикие оборотни. Женщины в пёстрых юбках и мужчины в мешковатых, подвязанных верёвками на икрах штанах — они все следовали к тому месту, где ярко горел большой костёр. На лицах и телах светились странные цветные знаки, а на ногах не было обуви.

Оливия почувствовала, как деревенеют замерзшие ступни, но никто из окружающих ее анги́, похоже, не испытывал дискомфорта. Голень снова начала ныть, и она чуть сбавила скорость. Кое-где снег ещё лежал пушистыми шапками, но на тропинках под десятками пар ног хлюпала слякоть. Многослойная юбка оказалась на удивление практичной в борьбе с холодом, но этого было мало. Желая отвлечься от мысли, что этой ночью замёрзнет насмерть, Оливия решила продолжать разговор:

— А вы не контактируете с внешним миром?

Нала покачала головой:

— Там плохо, опасно. Диких убивают.

— Охотники, — пробормотала Оливия, разглядывая поляну, на которую они вышли.

Повсюду пылали костры. Анги́ сновали между ними: кто-то тащил корзины, наполненные сырым мясом и рыбой, кто-то уже рассаживался на толстых брёвнах, желая быть поближе к еде.

— Да, гильдия плохая, — заметила Нала. — Бросают своих, боятся.

— О чём это ты? — Оливия непонимающе уставилась на волчицу.

— У нас много охотников, — ответила та, обводя рукой поляну. — Они учить нас вашему языку и помогать охранять. Всех их когда-то бросить гильдия, оставить волками ходить по лесу одним.

— Я тоже когда-то жила в гильдии, — проболталась девушка.

Нала вдруг остановилась и схватила её за локоть, разворачивая к себе.

— Никому об этом не говори, особенно Фитэ.

Она незаметно кивнула в сторону мужчины с длинной густой бородой, стоящего с остальными анги у костра. Он выглядел так же, как и остальные, ничем не выделяясь из толпы, однако лицо его показалось Оливии смутно знакомым, только вот она никак не могла взять в толк, где видела его раньше. Память услужливо подкинула воспоминание, где начисто выбритый охотник, сидевший за рулем машины, которая только вернулась из города, тайком передавал ей горсть конфет, предлагая поделиться с Ульрихом.

— Дядя Френк, — тихо ахнула она, ошеломлённо глядя на анги.

Ей было не больше пяти, когда друг Маркуса не вернулся с очередного рейда. Оливия была слишком мала, чтобы понимать опасность выхода за стену, но хорошо помнила, как скорбел Маркус.

Казалось, Френк мало изменился с того времени, его голову уже давно должна была посеребрить седина, а морщины расчертить высокий лоб, но он выглядел не старше сорока. Оливия вспомнила, как Кэтрин как-то заметила в разговоре, что через пятнадцать лет она вряд ли будет выглядеть старше себя прежней, в отличие от охотницы. Тогда Оливия просто не обратила на это внимания, но теперь задумалась.

Старение действовало на оборотней совсем не так, как на людей. Чем дольше они находились в волчьем облике, тем меньше время было властно над ними. Мысль, что ускользнула от неё, сменившись воспоминанием о Френке, вдруг вернулась яркой вспышкой, и Оливия практически закричала, чем испугала всех стоящих рядом.

— Вы умеете обращать диких?!

Нала тут же одёрнула её, заставляя сесть поближе к одному из костров.

— Тсс! — зашипела она. — Много вопросов говоришь, надо сесть и молчать.

Волчица кивнула за спину Оливии, и та обернулась. В тот же момент все присутствующие на поляне затихли и почтительно склонили головы перед хранительницей, которая вышла из глубины леса.

Высокую причёску обрамлял металлический обруч, искусно выточенный в виде венка из прутьев, а шею женщины украшало массивное ожерелье. На лице Руны, как у всех анги, сияли знаки, нанесённые золотой краской. Она остановилась так, чтобы её мог видеть каждый, кто был на поляне, и воздела руки к небу, приветствуя свою стаю.

— Ин варис ко инга!^[7] — возвестила она, и анги оживились.

Повсюду зазвучали разговоры, смех. Дикие оборотни предавали друг другу прутья с нанизанными на них кусками мяса.

Оливия увидела, что Руна села неподалёку от неё рядом с пожилой волчицей в сером льняном балахоне. Старушка опиралась на витиеватую палку и дрожала, словно от холода. У неё единственной не было знаков на лице, а распущенные седые кудри развевались на ветру. Глаза волчицы были плотно сомкнуты, как если бы она спала, однако это не мешало ей участвовать в разговорах. Сказав что-то старухе на ухо, хранительница окинула цепким взглядом собравшихся у её костра, затем обернулась к соседнему и заметила Оливию.

— Ынгах!

Девушка дёрнулась, когда сидящая рядом незнакомая волчица ткнула в неё запечённой на пруте рыбиной. Наблюдавшие за ней анги расхохотались. Руна, нахмурившись, махнула на них рукой.

— Она сказала «Ешь»! — гаркнула хранительница и недовольно поджала губы.

Оливия чуть поморщилась, придирчиво разглядывая подгоревшую кое-где чешую. Рыба выглядела полусырой, но, чтобы не обидеть приютившую её стаю, осторожно отщипнула плавник с большим куском белого мяса и положила его в рот. Мякоть оказалась на удивление нежной и ароматной, так что Оливия невольно застонала от удовольствия, а окружавшие её анги одобрительно загоготали.

Пир продолжился, с каждой минутой становясь веселее, хотя Оливия не замечала, чтобы анги пили что-то кроме травяного чая, кружкой с которым обнесли и её. Напиток был чуть терпким, но приятным и согревающим, так что вскоре она поймала себя на мысли, что совсем не чувствует холода. Оглядываясь на соседей, она время от времени спрашивала Налу о местных обычаях, но в конце концов сделала вывод, что анги мало чем отличаются от ликантов.

Постепенно еда, которую передавали из рук в руки, начала заканчиваться, а весёлые разговоры превратились в негромкий гул. Анги ждали, нетерпеливо поглядывая на хранительницу, которая вела тихую беседу с пожилой волчицей. Наконец обе встали со своих мест, за ними поднялась вся стая. Оборотни расходились по поляне, образуя большой круг, в центре которого пылали костры.

Нала потянула Оливию в сторону, но когда они проходили мимо Руны, та вдруг сделала знак рукой, и волчица остановилась.

— Мне сказали, нога ходит как раньше?

— Да, спасибо за помощь. — Оливия пыталась выглядеть благодарной и не высказывать недовольства по поводу недружелюбной охраны, которая всё это время бдела за каждым её шагом.

— Хорошо, что всё цело. Людь хрупка, стукнешь раз — и развалится.

Руна хлопнула девушку по плечу и сжала его, но заметив, как скривилось от боли её лицо, заливисто рассмеялась и ослабила хватку.

— Я правда благодарна за всё и хочу как можно скорее вернуться к семье, — заговорила Оливия в надежде, что благодушное настроение хранительницы сохранится после пира, и та велит наконец выпустить её из заточения.

— Это твоя семья?

Руна достала из кармана сложенную фотографию. Казалось, что в эти многослойные юбки можно поместить всё, что люди обычно переносят в дорожных чемоданах.

— Да, — на выдохе произнесла Оливия, разворачивая снимок, что всегда носила во внутреннем кармане рюкзака. Он был одним из любимых: Роуз, словно обезьянка, болталась на руках у Ульриха и задорно смеялась, в то время как Оливия заботливо придерживала дочь снизу, боясь, что непоседа свалится на каменную гальку у реки.

— Как её зовут? — участливо спросила хранительница.

— Роуз, ей четыре...

Оливия запнулась, в панике пытаясь высчитать дату.

— Какой сейчас месяц?

— Инволк, — ответила Руна и, взглянув на полный круг в небе, добавила: — Первая волчья луна года.

— Вот чёрт, уже февраль! — простонала Оливия, понимая, что пропустила пятилетие своего ребёнка и с мольбой взглянула на Руну. — Я должна срочно попасть домой.

— Теперь твой дом тут.

Хранительница махнула Нале рукой, и та утянула за собой оторопевшую девушку. Оливия пыталась вырываться, но хватка волчицы оказалась похожа на стальные оковы. Она провела пленницу среди замерших вокруг анги и остановилась позади всех, по-прежнему сжимая её запястье.

В это время пожилая волчица дрожащей рукой вытянула из складок балахона кожаный кисет. Зачерпнув из него, она бросила горсть порошка в костёр и пламя полыхнуло, взлетев до небес и озарив поляну. В то же мгновение старушка открыла рот, и из её горла вырвался совершенно нечеловеческий рёв. Его подхватили анги, и вскоре весь лес выл и причитал на все лады, заглушая ветер. Кто-то застучал в барабан, отбивая рваный ритм, так что многоголосый хор превратился в завораживающую песню. Старая волчица взмахивала руками, потрясая в воздухе палкой, словно дирижируя. Повинуясь ей, огонь неистово плясал на обуглившихся поленьях. Оливии казалось, что она действительно видит в этом причудливом танце зловещие образы, то вспыхивающие искрами костра, то уносящиеся в небо клубами дыма.

Гортанное пение шаманки вводило в транс, заставляя оцепенеть. Из груди поднималось что-то тяжёлое, надрывное, что изо всех сил хотелось удержать внутри, но оно неумолимо двигалось наружу. Преодолев странную заторможенность, она украдкой огляделась. Анги, закрыв глаза, двигались в едином ритме, создавая волну, что била в такт ударам сердца.

Одна Руна стояла неподвижно. Воздав ладони к небу, она запрокинула голову и исступлённо воскликнула:

— А Мхатэр Мэхор! Молэд син фу одиш а гэлэх!^[8]

Анги как по команде вскинули руки и хором повторили за хранительницей призыв богине. Нала отпустила Оливию, но та и не пыталась бежать, заворожённо следуя за ритуалом. Она и сама не заметила, как начала двигаться вместе со всеми, покачиваясь в ритме волнующей мелодии. Словно одурманенная, она выкрикивала незнакомые слова и преклоняла колени, падая на землю вместе со стаей.

Внезапно всё стихло. Оливия осоловело огляделась, не понимая, что только что произошло. Анги по-прежнему стояли, прикрыв глаза и распахнув руки, словно приглашая к объятиям. Старушка-шаманка в последний раз махнула клюкой и со всей осторожностью присела на ближайшее бревно, храня на лице умиротворённую улыбку. Хранительница же не стала дожидаться, пока стая придёт в себя, а развернулась и пошла прочь.

— Руна, постой!

Немного прихрамывая и распихивая стоящих на пути диких оборотней, Оливия бросилась вслед за волчицей. Нала лишь удивлённо посмотрела ей в спину, запоздало понимая, что не успела остановить пленницу.

Она бежала через лес, стараясь не упускать из виду белую накидку хранительницы, про себя радуясь, что вся стая осталась на поляне. Руна остановилась перед большой землянкой, но как только Оливия подбежала к ней, путь ей преградили два крепких анги, появившись словно из ниоткуда с кинжалами наперевес.

— Саштем икэ^[9], — не оборачиваясь, бросила Руна и вошла в хижину. Под недобрыми взглядами отступивших оборотней Оливия юркнула следом и остановилась, не решаясь заговорить первой.

— Плохая привычка кричать старшим, — отметила хранительница, снимая с себя тяжёлое ожерелье и аккуратно укладывая его в резную деревянную шкатулку, стоявшую на одной из многочисленных полок. — Тебя воспитывали дикари?

Не удержавшись, Оливия усмехнулась, подумав о том, как иронично это звучало из уст анги.

— Ох, всему придется учить, — недовольно процедила Руна и присела на меховой тюк.

Даже глядя на хранительницу сверху вниз, Оливия ощущала её силу и превосходство. Под пытливым взглядом голубых глаз она чувствовала себя неловко. Переместив вес с ноющей после бега ноги на здоровую, Оливия поняла, что неприлично долго тянет с волнующим ее вопросом.

— Об этом я и хотела поговорить, — начала она.

— Обучать буду не я. — Руна махнула рукой, словно выпроваживала незваную гостью из дома.

— Что значат твои слова о том, что мой дом здесь?

— Теперь ты с нами, — пожала плечами хранительница и смахнула с рукава невидимую пылинку.

— И кто это решил? — взорвалась Оливия. — Может, я против?

— Это не имеет значения, людь, у тебя только два пути. — Руна говорила расслабленно и медленно, словно объясняла маленькому ребёнку правила игры, вот только Оливия их уже знала. — Стать с нами одной крови, либо...

— Да-да, я знаю, выйти замуж за волка вашей стаи. — Она закатила глаза, заканчивая грубо оборванную фразу. — Вот только ничего не выйдет, я уже замужем! Или как у вас тут говорят, повязана.

Говоря это, она сложила перед собой ладони, имитируя ритуальное свадебное действо.

— Нет, листэ^[10]. — Руна покачала головой, в её глазах на миг отразилось сожаление. — Второй путь — это смерть.

Глава 24

Рассвет окрасил небо в алые тона, но чёрный волк не стал дожидаться, пока солнце покажется из-за горизонта. Ловко соскочив с утёса над незамерзающей рекой, зверь рванул в самую чащу леса. Зима выдалась морозной и снежной. Лапы утопали в глубоком снегу, пока он бежал обратно, из распахнутой пасти вырывался пар, усталость от ночного патруля брала своё, но волк не собирался останавливаться ни на секунду.

С тех пор как поголовье диких в стае сократилось почти на половину, Ульрих принял решение самостоятельно совершать периодические обходы территории. Поначалу им, конечно, двигало желание найти ту поляну, на которой Рик, по его словам, повстречал Оливию, куда сам категорически не желал возвращаться, а потому Ульрих прочёсывал лес самостоятельно в попытке найти хоть какие-то следы. Время шло, и надежда что-то отыскать таяла, словно воск на горящей свечи, но Альфа не оставлял своего занятия, раз за разом осматривая местность и подмечая любые изменения, которые могли бы сказаться на безопасности стаи.

На удивление, Кэтрин не возражала против патрулирования. Но предложила поменять распорядок работы на лесопилке, чтобы Ульрих мог отсыпаться после ночных дежурств, и этот совет оказался действенным. Хоть подобные прогулки и отвлекали от ежедневных забот, позволяя проветрить голову и мысли, сил они также забирали достаточно.

До резервации Ульрих добрался ещё до первых песен петухов. Многие ликанты еще спали, но Альфа все равно выбрал обходную дорогу к собственному дому, чтобы не привлекать лишнего внимания. Обратившись у самого крыльца, он юркнул в рабочую пристройку, где всегда оставлял одежду перед походом в лес.

Дом встретил тишиной. Стараясь ступать бесшумно, Ульрих поднялся на второй этаж и осторожно приоткрыл дверь детской. Роуз как обычно сбросила одеяло на пол и, развалившись поперёк кровати, спала, раскинув руки и ноги в стороны. Рыжие кудряшки в беспорядке разметались, закрыв личико. Он зашёл в комнату и аккуратно переложил девочку обратно на подушку, стараясь не разбудить, а затем накрыл одеялом. Малышка что-то пробормотала во сне, но так и не проснулась.

На соседнем диване лежала Кэтрин. Она спала, прижав к груди детскую книжку. Ульрих ловко выудил её из рук волчицы, не потревожив, и убрал на полку. Идиллическая картина в комнате манила остаться, но он всё же вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

* * *

Ему осточертело находиться здесь, видеть эти тупые, озабоченные повседневной рутиной лица, которым, похоже, по нраву было собственное рабское существование. Рик с отвращением оглядел ряды аккуратных, похожих друг на друга словно близнецы, домиков с палисадниками и кружевными занавесками на окнах. Ему было больно осознавать, что некогда могучие ликанты, о подвигах которых он столько слышал, предпочли жалкую мирную жизнь вместо славы завоевателей. Все эти добрососедские чаепития, общие праздники и совместный труд на лесопилке не вызывали у Рика ничего, кроме нервного тика. И хотя он благодарно улыбался на предложение выпить горячего травяного чая из термоса от пузатой девушки, которая регулярно приносила огромную корзину еды в обеденный перерыв, в душе ему безумно хотелось швырнуть неровную глиняную чашку об стену, чтобы сквозь разлетающиеся брызги осколков увидеть хоть проблеск первозданной ненависти в глазах окружающих.

Он прошёл чуть дальше по улице, продолжая осматривать причудливые резные заборчики, служившие больше для красоты, чем для защиты от непрошеного вторжения. Впереди мелькнула тень, и Рик тут же шмыгнул за дерево, а затем прокрался вдоль сарая, чтобы выйти на обходную тропу, которой редко кто пользовался. Кому ещё не спалось в столь ранний час?

Краем глаза заметив движение, он обернулся, но за валунами сугробов мелькнула лишь черная шерсть. Рик усмехнулся. Вот кто был во всем виноват. Рунольв Бальтарсон, наплевавший на заветы предков, сблизившись с людьми, и даже оставил себе человеческое имя — Ульрих Свенсон. Если бы не он, так называемый Альфа, у этой стаи могло быть будущее, полное войн и славных побед. Этот тюфяк, как бы ни скалил зубы и ни рычал, не имел никакого представления о том, что значит вести за собой ликантов, быть вожаком.

Сплюнув себе под ноги, Рик снова двинулся в сторону главной улицы. Нужно было успеть прийти на лесопилку до тех пор как начнётся первая смена. Он слишком много времени потратил на то, чтобы дать стае привыкнуть к себе, принять и перестать замечать. И пусть большинство оборотней по-прежнему называли его чужаком, ему хотелось действовать.

Пройдя мимо хранилища, Рик свернул в сторону главного цеха, но в этот момент из-за противоположного угла показались двое ликантов.

«Вот лишай, опять эти недотепы!»

Скрыв раздражение за приветливой ухмылкой, он поспешил к ним навстречу.

— Привет, ребята, — Рик радостно пожал руки братьям Вудсон, прежде чем проследовать за ними в цех. — Рановато мы сегодня за работу взялись, да?

Лесопилка постепенно наполнялась народом. Работники первой смены переодевались в комбинезоны и спецовки, а затем разбредались к пилораме и станкам.

— Я вообще не понимаю, что нам тут делать так рано. — Фред, насупившись, натянул рабочие перчатки.

— Ну, график составлял Альфа, кто мы такие, чтобы спорить? — подбадривающе усмехнулся Рик, внимательно наблюдая за реакцией ликантов.

Кто-то молча приступил к делу, кто-то согласно покивал головой, а вот Фред явно принял его слова близко к сердцу.

— Конечно, сам-то небось ещё из кровати не вылез, а мы с первыми петухами должны пилами махать.

Рик усилием воли подавил злорадную ухмылку от того, насколько он был не прав.

— В моей стае было иначе, — как можно более безразлично заметил он, пожав плечами.

— Вы не работали? — Доун, брат Фреда, совсем забыл про крутящийся брусок и повернулся к Рику.

— Кто хотел, тот работал, мы занимались рыбным промыслом. Сами ловили, сами продавали, а все вырученные деньги каждый забирал себе.

— Вот это я понимаю, нормальный подход. — Фред с раздражением хлопнул по кнопке запуска. — А мы пашем за спасибо с утра до ночи.

— Вообще-то, мы сами на собрании согласились с получением продовольствия и нужных вещей вместо денег. А вот вас я там не видел, — один из ликантов, трудившийся за соседним станком, недовольно посмотрел на братьев и тут же вернулся к своему занятию.

Рик нахмурился и чуть махнул рукой, призывая братьев наклониться ближе к нему.

— Это очень странно, — пробормотал он заговорщицким тоном, затем быстро огляделся, словно опасаясь, что кто-то ещё мог услышать его слова. — Ваша стая выиграла войну, поставила на колени гильдию. Я бы на месте Ульриха приказал охотникам пахать на вас.

— Вот-вот, и я так думаю, — Фред согласно закивал головой. — Почему он не заставил этих индюков строить наши дома?

— Видимо, боится гильдию, нами-то легче помыкать, — деловито добавил Доун.

— А может, он с ними в сговоре, — проговорил Рик, задумчиво поглядывая на братьев, но затем покачал головой и вернулся обратно к станку.

— Что ты имеешь в виду? — одновременно воскликнули они напряжёнными голосами.

— Ничего, я просто предположил, — отмахнулся Рик, но через пару секунд обернулся и продолжил ещё тише: — Думаю, он не совсем тот, кто должен управлять стаей. Ульрих ведь сидел за стеной, пока вы горели в диктатуре Джакоба, и даже не замечал отблески огня. А теперь мнит себя освободителем, отдаёт приказы, а на самом деле так и остаётся тем чванливым охотником.

Братья переглянулись, и по выражениям их лиц Рик понял, что зерно, которое он так старательно высаживал, пустило корни. И, похоже, оно имело все шансы стать намного лучше его первоначального плана.

* * *

Ульриху не спалось. Что-то не давало покоя с тех пор, как он вернулся домой с патрулирования. Безуспешно проворочавшись в постели, он встал и начал собираться на лесопилку, решив, что только усердный труд сможет привести мысли в порядок.

В цехах уже вовсю кипела работа: пилы визжали, станки гремели, запах свежей стружки на морозе казался ещё слаще. Ульрих обходил рабочие места, приветливо кивая каждому, кто с ним здоровался, и вдруг остановился.

У одного из станков Рик что-то оживлённо рассказывал братьям Вудсон, а те слушали его с крайней степенью заинтересованности и возмущения. Сквозь какофонию звуков до Альфы доносился недовольный голос Фреда, что раз за разом повторял: «Мы не должны это терпеть!»

Ульриху братья никогда не нравились. Взять хотя бы ситуацию со старыми домами резервации и их ярое нежелание участвовать в строительстве, пока Альфа не поставил их на место. Но и позже особой покладистостью они не отличались: часто прогуливали смены на лесопилке, избегали добрососедского общения с остальной стаей, предпочитая проводить время на веранде, попивая алкоголь.

Однако сейчас Ульрих был удивлён. С чужаком Фред и Доун вели себя слишком дружелюбно. Это и изумляло, и настораживало. Альфа не мог взять в толк, что общего может быть у Рика с этими довольно ограниченными в интересах оборотнями. И между тем они, очевидно, спелись.

Пока он наблюдал за троицей, Рик закинул очередное бревно на распил и в этот момент заметил вожака. Кивнув Вудсонам, которые тут же поспешили уйти, он остановил аппарат и снял перчатки.

— Разве ты сегодня в первой смене? — Ульрих подошёл ближе, подмечая, что все рабочие на своих местах.

— Хотел проверить одну идею, вот и пришёл пораньше, — Рик махнул рукой в сторону станка.

— Поделишься? — Альфа не стал показывать недовольство от вольности ликанта.

— Забудь, ничего не вышло, — раздосадованно протянул тот, присаживаясь на стопку брёвен. — А ты что так рано?

— Я должен перед тобой отчитываться? — Ульрих вскинул бровь, насмешливо глядя на стушевавшегося парня.

— Нет, я просто не так выразился, — поспешил выкрутиться Рик и тут же продолжил как ни в чём не бывало: — Видел, как ты утром возвращался из леса. Не знал, что ты ангияк.

— Анги... что?

— Серьёзно? Ты не в курсе? А стая? — изумлённо ахнул Рик, но выглядело это как-то наигранно. В вечно испуганных, заискивающих глазах мелькнул ехидный огонёк, и Ульрих с удивлением обнаружил, что чужак совсем не похож на того робкого сломленного парнишку, каким предстал в самом начале.

— Да о чём ты говоришь? — гаркнул он раздражённо, и все рабочие притихли, сгруппировавшись поближе в надежде насладиться скандалом.

— Не здесь, — красноречиво кивнул в сторону зевак Рик.

Он небрежно отбросил перчатки на край станка и прошёл мимо опешившего Альфы в сторону выхода из цеха. Весь его вид выражал такую уверенность и силу, какой не было ни у одного ликанта стаи.

Призвав остальных вернуться к работе, Ульрих проследовал за чужаком на улицу.

— Рассказывай, — приказал он, стоило им отойти от лесопилки на безопасное от волчьих ушей расстояние.

Рик присел на край поваленного дерева, потеребил край рукава и вскинул голову, поглядывая на Альфу снизу вверх. Из-за ссутуленных плеч он словно уменьшился вдвое. Странное наваждение развеялось, перед Ульрихом снова был неуверенный в себе ликант, желающий снискать расположение вожака.

— Что именно ты хочешь знать? — заискивающе уточнил он.

— Ты назвал меня ангияк, — Альфа скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Рика.

— Ну да, я думал, ты знаешь, такое трудно не заметить, — пробормотал тот, отводя глаза.

— Поясни.

— Всё просто: есть дикие, есть ликанты, — воодушевлённо начал Рик. — А есть ни то и не другое, точнее все вместе. Ангияк — это волк, рождённый от связи дикого и ликанта.

Казалось, ещё немного — и он начнет заикаться.

— Как такое возможно? — перебил его Ульрих.

— Хм, думаю, объяснять, как появляются дети, тебе не нужно, — усмехнулся Рик.

— Но дикие же...

— Да, в этом-то и вся проблема. Я слышал одну историю в своей стае... — Рик вдруг нахмурился и замолчал, словно раздумывая, стоит ли об этом говорить.

— Я с удовольствием послушаю, — подбодрил Ульрих, но ликант молчал, глядя в одну точку.

По его лицу бродили тени, превращая задумчивый вид в неестественную гримасу. Казалось, он готов разорвать любого, кто приблизится к нему, но спустя мгновение морщины над переносицей разгладились, вернув Рику невинный облик.

— Такое происходит очень редко и вызывает большие волнения, — заговорил он глухо, с усилием. — Забеременеть от дикого — страшный грех и карается строго. Была в нашей стае одна волчица...

Он снова умолк, подбирая слова.

— Я точных подробностей не помню, это случилось ещё до моего рождения. Так вот, была она красива, долго отвергала оказывающих ей знаки волков, но очень любила бегать по лесам. Так и нарвалась на дикого в период гона со всеми вытекающими. Когда она узнала о беременности, то решила скрыть ото всех отца ребенка, не зная, что её обман очень быстро вскроется.

Ульрих слушал внимательно, не пропуская ни слова. Рик оказался интересным рассказчиком, передавал историю, услышанную когда-то от других так проникновенно и эмоционально, словно участвовал в ней лично.

— Её сыну было четыре, когда он впервые обернулся. — В голосе ликанта прорезалась ненависть. — Другие бы и не догадались, что с волчонком что-то не так, но знающие старожилы стаи сразу всё просекли.

— И как они это поняли? — уточнил Ульрих.

— Цвет шерсти, — выдохнул Рик. — И ликант, и дикий при обращении принимают оттенок своих волос, а вот ангияк, как проклятый вид, всегда облачается в чёрное. Многих ликантов ты видел с чёрной шерстью?

Альфа на минуту задумался, вспоминая, что даже черноволосые оборотни стаи при обращении облачаются в темно-серую или бурую шерсть.

— Ни одного.

— Вот именно, — кивнул Рик. — Да и в размерах есть отличия. Ангияк не такой большой, как дикий, но крупнее любого ликанта, как уж тут утаишь свою суть.

— И почему родить ангияка такой грех? — нахмурился Альфа. — Это же просто ребёнок.

— Только не для устава ликантов, — покачал головой Рик. — Волчицы, которые приняли эту участь, избавлялись от плода ещё в утробе, а те, кто пропустил момент, тихо душили своих детей и отдавали на съедение животным.

— Но ты сказал, что та волчица смогла оставить ребёнка? — возразил Ульрих.

— Да, а ещё я сказал, до его первого обращения, — заметил Рик и снова посмурнел. — Когда стая узнала правду, наступил полный хаос. Мать волчонка повесили в тот же день, а его самого выкинули в лес, зная, что он там не протянет и пары дней.

Последние слова он произнёс с горечью, не глядя на Альфу, и тот взорвался:

— Это какие-то первобытные порядки!

— Возможно, и так, — мрачно усмехнулся Рик. — Но они по сей день строго соблюдаются в других стаях. Потому-то я очень удивился, узнав, что ты не только смог выжить, но и стал вожаком.

Он наконец посмотрел на Ульриха, и тот снова заметил странный ехидный огонёк во взгляде ликанта.

— Я ничего подобного не видел в своде правил, — задумчиво проговорил Альфа, чувствуя себя так, словно теряет контроль над ситуацией.

— Оно негласно, — пожал плечами Рик. — И раз в твоей стае никто об этом не знает, думаю, стоит хранить этот секрет и дальше — кто ведает, как поступят твои соплеменники.

— Я ничего не таю от них и скрывать происхождение тоже не собираюсь, — отрезал Альфа. — Они приняли меня как охотника, приняли как вожака, и цвет моей шерсти уж точно не сможет изменить их отношение.

Он говорил горячо и уверенно, но в последний момент вдруг понял, что оправдывается перед чужаком. В груди поднялась волна слепой ярости. Внутренний волк с готовностью откликнулся на зов, но Ульрих подавил его призыв силой воли.

— Я бы на твоём месте очень хорошо подумал, — заметил Рик, не подозревая, что ходит по тонкому льду.

— Но ты не на моём месте, — огрызнулся Альфа, чем вызвал удивлённый взгляд собеседника.

— Поэтому просто даю совет, мало ли натолкнёт на какую-то мысль, — Рик выставил перед собой руки в примирительном жесте, затем неторопливо поднялся, отряхивая испачканные в опилках и снеге штаны, и направился было обратно к лесопилке, но вдруг порывисто обернулся.

— Ах, и ещё одна маленькая месть природы проклятому существу. — Ульрих заметил промелькнувший намек на улыбку на лице ликанта. — Ангияк не может иметь потомство.

Альфа замер. Внутри бушевал пожар из схлестнувшихся между собой эмоций. Злость, раздражение, обида, непонимание, изумление боролись между собой за право взять верх над его разумом.

Рик знал о Роуз. Ульрих смотрел в спину удаляющегося ликанта, понимая, что может в два счета подлететь к чужаку, свернуть ему шею... И оставался на месте. Что-то внутри подсказывало, что, следуя за эмоциями, он сделает только хуже. А для холодного расчёта ему не хватало самообладания.

Желая вернуть себе контроль, Альфа бросился в противоположную сторону. Слова Рика никак не шли из головы. Он раз за разом убеждал себя, что всё сказанное чужаком нелепая выдумка, но для того, чтобы противостоять ей, у Ульриха не было самого главного. Он не знал, кто его мать.

Когда-то давно, расспрашивая Ивана о родителях, Ульрих слышал в ответ только рассказы о Бальтаре. Кем была та волчица, что подарила ему жизнь, оставалось загадкой для всех в стае, и даже Тэлута отстранённо пожимала плечами, бормоча о том, что многие деяния вожаков остаются за гранью знания простых ликантов.

В размышлениях Ульрих не заметил, как оказался недалеко от дома. Поднявшись на крыльцо, он мельком заглянул в окно кухни и увидел, что Кэтрин и Роуз уже сидят за столом.

— Проснулись? — бодро спросил ликант, открыв дверь.

— Буквально десять минут назад, — сдерживая зевоту, отозвалась Кэтрин и поставила тарелку дымящейся каши перед девочкой. — Будешь завтракать?

— Позже, мне нужно с тобой поговорить, — отмахнулся Ульрих.

Он подошёл к столу и оставил невесомый поцелуй на рыжей макушке.

— Доброе утро, милая.

Роуз вяло возила ложкой по тарелке, не реагируя на приветствие.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Ульрих присел рядом с дочерью, с беспокойством разглядывая грустное лицо.

Роуз подняла блестящие глаза на ликанта и неожиданно спросила:

— Мама ведь вернётся?

Вопрос застал в расплох. Роуз молчала, ожидая честного ответа. Ульрих посмотрел на Кэтрин, ища поддержки. В её взгляде явно читалась фраза «скажи ей», но он не готов был признавать это. Ещё нет.

— Конечно вернётся, — заверил дочь ликант, крепко сжав маленькую ручку. — Просто маме нужно ещё немного времени, чтобы разобраться с делами.

Лицо Роуз посветлело, но через мгновение она опять надула губы.

— Мама не успела на мой день рождения, — обиженно пробубнила она.

— Значит, отпразднуем ещё раз, как только она приедет, — предложил Ульрих.

Роуз тут же улыбнулась:

— И торт будет?

— Самый большой, который только сможет испечь Кэтрин, — кивнул ликант, краем глаза уловив, что волчица вышла из дома. — А теперь доедай и одевайся гулять.

Он нежно потрепал дочь по волосам и порывисто встал из-за стола. Кэтрин ждала его на крыльце. Закутавшись в шаль, она оперлась локтями о перила, но даже не обернулась, когда за спиной скрипнула дверь.

— Сколько ещё ты собираешься ей врать? — негромко спросила она.

Ульрих встал рядом и тяжело вздохнул.

— Сколько потребуется, пока не буду знать точно.

— Ты уже знаешь, — заметила волчица.

— Мы можем сменить тему? — раздражённо отрезал Ульрих. — Я позвал тебя не для этого.

Кэтрин удивлённо посмотрела на него, не ожидая подобного тона, но всё же не стала давить и спокойно ответила:

— Говори.

— Рик сегодня рассказал мне кое-что.

Волчица скривила губы. Одного имени чужака было достаточно, чтобы у неё испортилось настроение.

— Ты что-нибудь знаешь про ангияков? — поинтересовался Ульрих.

— Никогда не слышала, — покачала головой она.

— Уверена? — уточнил он недоверчиво. — Может, твой отец когда-то упоминал о них или Сагров?

Кэтрин устало вздохнула:

— Я понятие не имею, о ком идет речь, может, пояснишь?

— Сегодня я узнал о себе кое-что важное, — задумчиво проговорил Ульрих, глядя вдаль.

Он рассказал ей всё, что услышал от Рика, опустив щекотливую подробность о потомстве.

— Это какой-то бред! — возмутилась Кэтрин. — Твой отец был ликантом, и его отец тоже.

— А моя мать? — Ульрих обернулся, испытующе глядя на волчицу. — Я ничего не знаю о ней, и никто не знает. Это странно.

— Ты действительно думаешь, что твой отец стал бы ловить в лесу дикую, а потом ждать, когда она родит? — Кэтрин скептически поджала губы.

— Я не...

Он замолчал, наблюдая за группой детей, которые в это время поднимались по тропинке к дому. Подойдя к крыльцу, они замерли под пытливыми взглядами ликантов.

— Здравствуйте. — Одна из девочек смело выступила вперёд. — А Роуз пойдёт с нами гулять?

Ульрих взглянул на Кэтрин, и та подошла к двери.

— Роуз, за тобой пришли, — позвала волчица, но заметила, что девочка уже пытается застегнуть сапожки. — Тебе помочь?

— Нет, я сама.

Высунув язык и кряхтя от усердия, она наконец справилась с молнией и вскочила на ноги, готовая бежать на улицу.

— С площадки никуда не уходить! — строго напомнил Ульрих, когда Роуз присоединилась к друзьям. — Сайлас, следи за ними.

Старший из мальчишек, раздувшись от важности, кивнул и побежал вслед за остальными.

Альфа проводил их долгим напряжённым взглядом, крепко сжимая перила. Кэтрин тихонько подошла ближе и опустила ладонь ему на плечо.

— Рик просто пытается выбить тебя из колеи, — мягко проговорила она, стараясь успокоить. — Но если эта фантастическая история так потрясла моего Альфу, то можем поговорить с Тэлутой.

Ульрих задумался. Голову кружили сомнения и обрывки фраз. Сейчас всё казалось слишком напускным и нереальным, но в глубине души он всё ещё не хотел признавать, что ошибся.

— Сегодня Рик вёл себя очень странно, — проговорил он. — Передо мной словно был другой оборотень.

— Да неужели, — саркастично протянула Кэтрин.

— Только не начинай! — поморщился Ульрих, но вдруг резко обернулся.

За деревьями промелькнула тень, и через пару мгновений они увидели, что к дому вперевалку спешит волчица.

— Альфа, там... — Майла пыталась отдышаться после бега, держась за прикрытый передником большой живот, который дергался в такт её сбившегося дыхания. — Там драка, они сейчас друг друга поубивают.

— Да что за день! Где? — воскликнул он, в один шаг спрыгнув с крыльца.

Волчица махнула рукой в сторону лесопилки, и Ульрих с Кэтрин сорвались с места.

— И это, конечно, тоже, просто совпадение, — не смогла удержаться волчица от язвительного комментария.

Ещё издалека они услышали шум и крики. На площадке перед главным цехом творилось что-то невообразимое. Рабочие двух смен бушевали, толкаясь и размахивая кулаками. Сверкали пожелтевшие глаза, в потасовке мелькали удлинившиеся в когти фаланги пальцев.

— Разошлись!

Ульрих влетел в разъярённую толпу, отталкивая сцепившихся оборотней друг от друга.

— Что у вас тут происходит? Совсем из ума выжили?

Пятеро ликантов из утренней смены тут же отпрянули в сторону, пристыженно опустив головы. Только Фред и Доун остались на месте, размазывая кровь по лицам, и злобно косились на вожака.

— Снова вы, я даже не удивлён, — сухо произнёс Альфа, встав напротив братьев.

— А чего удивляться, это пока они на твоей стороне, но скоро все узнают, как ты используешь стаю в угоду гильдии! — Фред выплюнул угрозу, обводя горящим взглядом стоящих за спиной вожака ликантов, но те вместо поддержки после столь оглушающей, казалось бы, правды лишь ещё с большей ненавистью глядели на Вудсонов.

— Ты готов подтвердить свои слова фактами?

Кэтрин удивлённо вскинула голову, когда услышала звенящий ледяным спокойствием ответ Ульриха. После столь наглого обвинения волчица ожидала, что он казнит на месте потерявших страх оборотней.

— Я... Мы... — Фред затрясся от негодования, пытаясь найти хоть одно доказательство брошенной им фразы. — Ты не можешь управлять стаей, ведь сидел за стеной, когда мы горели в диктатуре Джакоба, ты всегда был с гильдией!

Оборотень выпалил то, что слышал накануне, надеясь, что хоть теперь к нему прислушаются остальные, но снова просчитался. По собравшейся толпе пронесся гул. Волки явно не разделяли такого же мнения и готовы были впиться ему в глотку, дай Альфа им хоть один намёк. Этого не потребовалось.

Ульрих на миг прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться, но это не помогло. Кулак с размаху впечатался в лицо Фреда, и тот как подкошенный рухнул на снег, не в силах подняться.

— И чьими же словами ты заговорил, приятель? — наклонившись к поверженному ликанту, прошипел Альфа. — В камеру их обоих.

— Я не хотел, это все Рик, он сказал, и мы подумали, и...

Доун пытался оправдаться, вырываясь из крепких рук оборотней, которые подхватили их с братом и повели прочь, но вожак уже не слушал, оглушенный яркой действительностью и собственной слепотой.

— Где Рик? — взревел Ульрих, оглядываясь, но тут что-то привлекло его внимание.

За спинами ликантов он заметил группу детей, которые забрали Роуз на прогулку, но девочки среди них не было. По спине скользнул предательский холодок. Альфа бросился вперёд, расталкивая вставших на пути оборотней. Подлетев к детям, он подозвал к себе Сайласа.

— Где моя дочь?

Тот испуганно обернулся на остальных и пробормотал:

— Её забрал чужак, чтобы отвести к вам.

— Нет-нет-нет! — Внутренняя паника достигла апогея и разлетелась ядовитыми искрами по всему телу.

Не слушая оклики Кэтрин, он со всех ног помчался к окраине резервации, туда, где лес становился гуще и непрогляднее, и откуда едва слышно тянулся аромат Роуз.

— Мама-а-а.

Пронзительный детский крик разнёсся по округе. Ульрих на секунду остановился, сбитый эхом, но всё же сделал ставку на обоняние. Тонкая ниточка запаха Роуз становилась всё отчетливей, но сплеталась с тошнотворным зловонием лжеца, скручивая внутренности тугим узлом.

Ульрих бежал, не чувствуя, как ступни касаются земли. Справа мелькнул белый силуэт. Кэтрин в волчьем обличье опережала его на десяток метров, но подпустить её к этому ублюдку он не мог.

— Кэт, держись за мной! — рявкнул Альфа, на что волчица грозно фыркнула, но всё же сбавила ход.

Они выскочили на широкую лесную просеку практически одновременно и тут же замерли. Посреди поляны, дрожа от страха стояла Роуз, а над ней вместо хилого паренька возвышался огромный чёрный волк.

Золотистые глаза сияли злобой на фоне смоляной шерсти. Из раскрытой пасти раздался угрожающий рокот, и зубы щёлкнули прямо над ухом девочки, отчего она тут же зажмурилась.

— Отпусти. Мою. Дочь! — прорычал Ульрих, чувствуя, как внутренний волк бросается всем телом на грудную клетку.

Он ещё никогда не испытывал столь сильного чувства ненависти. Оно давило на горло, не давая вздохнуть, управляло мышцами, превращая их в налитое железо. Осторожный шаг, и ещё один.

Альфа готов был броситься вперёд в любую секунду, но Рик, почуяв неладное, молниеносно впился огромными клыками в шею ребенка. Истошный визг захлебнулся в горле. Ульрих с нечеловеческим ревом кинулся на оборотня, но тот уже отпустил Роуз и скрылся в чаще. За ним рванула белая тень, перелетев почти всю поляну.

Альфа подхватил дочь на руки. Мимо промчались еще несколько волков, но всё внимание Ульриха было сосредоточено на ребёнке.

— Милая! Роуз! Смотри на меня, слышишь? — зажимая ладонью кровоточащую рану, шептал он.

Малышка испуганно хлопала ресницами, раскрыв рот в беззвучном крике. Стремительно синеющие губы дрожали, а грудь ходила ходуном от рваного дыхания и озноба.

Прижав к себе девочку, Ульрих поднялся на ноги и бросился в сторону дома. Лес казался чужим и бесконечным. Еле заметная на снегу тропинка из петляющих следов, словно насмехаясь, уводила в сторону, но вскоре впереди показался просвет.

— Все вон! — закричал Альфа собравшимся у его жилища ликантам и вбежал по ступеням на крыльцо. — Тэлуту ко мне!

Влетев в детскую, он со всей осторожностью уложил Роуз на кровать. На первый взгляд казалось, что ребёнок давно не дышит, от побледневшей кожи веяло холодом, но Ульрих все еще слышал едва бьющееся сердце.

— Ну же, милая! — Отчаяние в голосе заполнило маленькую комнату, и он опустился на колени, сжимая в руках ставшую вдруг крохотной ладошку. — Прошу, не оставляй меня.

Место укуса пульсировало, распускаясь на шее тёмно-бордовыми переплетениями вен, и Ульрих безустанно молился, чтобы Тэлута успела вовремя.

Роуз боролась, его маленький воин, даже в такой ситуации она продолжала цепляться за жизнь. Тонкие пальчики в его руках совсем ослабли, но сиплое, чуть слышное дыхание всё ещё дарило надежду.

На лестнице послышались шаги, и на пороге появилась запыхавшаяся старая волчица.

— Выйди отсель! — Она скинула сумку на пол и, отпихнув плечом вожака, наклонилась к Роуз.

— Я не уйду, — зарычал Ульрих. — Дай мне помочь!

— Будешь только под ногами путаться, — недовольно пробубнила Тэлута, доставая из сумки склянки. — Уйди!

Она толкнула его в сторону выхода с неизвестно откуда взявшейся силой, и Альфе пришлось подчиниться.

Зная, что сойдёт с ума в доме, он выскочил на улицу и тут же увидел Кэтрин. Растрёпанная, она на ходу застегивала рубашку на груди, стремительно приближаясь к дому.

— Где Роуз? — спросила она, заметив Ульриха.

— С ней Тэлута, — кивнул он, отбивая нервную дробь пальцами по перилам.

Прочитав в его взгляде немой вопрос, волчица поморщилась.

— Я упустила эту мразь у нейтрала, — она сжала кулаки, пытаясь совладать с чувствами. — Не беспокойся, Андреас выследит его. Слышишь? Рик ответит за всё.

Её голос дрогнул, и Кэтрин, зажмурившись, опустила голову, не в силах выносить отрешённый взгляд Альфы, пронзавший её насквозь.

Дверь позади скрипнула, и Ульрих порывисто обернулся на звук.

— Как она?

— Я сделала всё, что в моей власти, — прошелестела Тэлута, поднимая на Альфу полные слёз глаза. — Осталось только молиться богам и ждать.

Глава 25

Оливия резко подскочила на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди загнанной птицей, застрявшей в прутьях клетки. Перед глазами всё ещё витало мрачное наваждение, но через мгновение оно рассеялось, открыв взгляду темноту хижины.

Это был всего лишь сон. Она провела рукой по лицу, словно снимая липкую паутину, однако сердце продолжало тревожно сжиматься от беспокойства. Каждую ночь она засыпала с именем Роуз на губах, убаюкивая себя колыбельной, которую пела дочери, когда та только родилась, а теперь её тоска превратилась в ночные кошмары.

Откинув от себя тяжёлую шкуру, Оливия натянула на ноги тонкие сапожки из сыромятной кожи и встала с постели. Странную обувку, с виду напоминающую носки, ей принесла Нала. Небрежно прошитые суровыми нитками, они выглядели так, словно готовы тут же развалиться, стоит их только надеть. Однако сапоги пришлись как раз впору и оказались весьма прочными и удобными для огрубевших от ходьбы босиком ступней.

Накинув на плечи цветастую шаль, Оливия распахнула дверь хижины и замерла на пороге. Холод всё ещё пробирал ознобом тело под тонкой льняной туникой, но в воздухе уже отчетливо чувствовалось приближение весны. Сквозь уходящие ввысь стволы деревьев с тюремной решеткой ветвей было видно светлеющее небо с ещё мерцающими брызгами звёзд. Скоро начнёт светать, и в селении анги наступит новый день, полный забот по поиску пропитания и подготовки к весне, а пока тишина спящего леса казалась чем-то невероятным и хрупким.

Оливия воровато огляделась, но вокруг никого не было. Её охранники пропали сразу же после Инволка, и теперь она могла спокойно перемещаться по территории стаи, как и говорила Руна. Однако эта свобода была обманчивой.

По словам хранительницы, стая диких, умевших возвращать облик, существовала уже много веков, бережно охраняя свои секреты от внешнего мира. Не желая подвергать себя опасности, что могла исходить от чужаков, анги с готовностью принимали в свои ряды новообращённых волков или отбившихся от собственных стай ликантов, но отпускать кого-либо не собирались, ревностно защищая заветы предков. А потому к Бельтайну Оливию ждало обращение. Не слушая её протестов, Руна коротко рассказала о ритуале, которому предшествовала серьёзная подготовка, а после посоветовала смириться с уготованной участью, лишь на мгновение позволив сожалению промелькнуть в глубине ледяных глаз.

С тех пор её ни на минуту не оставляли одну. Даже укрывшись в хижине, Оливия чувствовала на себе взгляды стаи, словно оборотни могли видеть сквозь стены. Нала постоянно привлекала Оливию к работе вместе с остальными волчицами: собирать в лесу хворост, стирать бельё на реке или выкапывать съедобные коренья из-под мерзлой земли — и неотступно следовала за ней, привязанная невидимой нитью.

Но, несмотря на подобный конвой, в душе Оливии теплился огонёк надежды. Мысли о дочери придавали ей сил. Она покорно и безропотно бралась за любые задания, уважительно склоняла голову перед старшими, приветливо улыбалась, раздирала себе руки в кровь, ломала ногти и натирала мозоли, но продолжала терпеливо выжидать подходящий для побега момент.

Очередной день ничем не отличался от всех предыдущих. Ранний подъём почти не сказался на самочувствии — Оливия лишь раз зевнула, пока долбила ледяную твердь остро заточенным камнем. С приближением весны запасы еды иссякали. Большая часть анги постоянно пропадала на охоте и рыбалке, в то время как остальные искали подножный корм, чтобы обезопасить себя на случай отсутствия мяса.

Выкопав корень, Оливия размяла ноющие пальцы и украдкой огляделась. В этот раз она и ещё несколько волчиц ковыряли землю в стороне от жилых хижин и не так далеко от высокой изгороди, сделанной из толстых бревен. Оливия еще ни разу не была в этой части поселения, а потому жадно осматривала территорию. Широкие ворота она заметила сразу, но долго не могла понять, почему возле них стоит всего один оборотень. Второго охранника нигде не было видно, и даже когда волчицы закончили работу и стали собираться уходить, он не появился.

Оливия приняла корзину кореньев от Налы, благодарно кивнув, и направилась вслед за остальными анги. Те что-то активно обсуждали, изредка хихикая, но она не вслушивалась в непонятную речь. Задумавшись, Оливия чуть отстала от них, пристально глядя в спину Налы, но та продолжала беззаботно болтать, не обращая внимания на девушку.

Сейчас или никогда. Дождавшись, пока волчицы свернут за первую хижину, Оливия юркнула в тень деревьев и отбросила в сугроб тяжёлую корзину. Ожидая, пока охранник у ворот начнёт собирать вещи, она с трудом сохраняла спокойствие. Наконец путь был открыт: анги лениво побрёл прочь, оставив ворота. Оливия пригнулась, стараясь казаться незаметной, и двинулась к выходу.

— Далеко собралась?

Голос за спиной прозвучал грубо и резко. Ноги обмякли, и, чтобы удержать равновесие, она прижалась к забору.

— Я просто гуляла, — оправдание выглядело жалким.

Фрэнк прищурился и в два шага сократил расстояние.

— Объясняться будешь с Руной. — Бывший охотник схватил её за шкирку и потащил за собой. Оливия пыталась выкрутиться из хватки, но все попытки были бесполезны.

— Ты знаешь, что за такие выходки тебя убьют без суда? — без эмоций проговорил он.

— Я просто хочу вернуться к семье. — Она попыталась воззвать к его милосердию, но на анги это не произвело никакого впечатления. — Фрэнк, прошу!

Он резко остановился, услышав давно забытое имя.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Я Оливия, Оливия Бейли. — В голове мелькнула мысль, что напоминание о прошлой жизни и давнее знакомство может стать ключом к освобождению. — Маркус был...

— Не смей мне говорить ни слова о гильдии, девчонка! — Фрэнк развернул к себе девушку. В глазах его пылал огонь ненависти. — А тем более о Джефферсоне!

— Он был твоим другом, ты не можешь винить его в уставах охотников.

— К черту уставы! К черту гильдию! — зашипел анги, сжимая кулаки. — Я провёл восемь лет в облике зверя, подставился под укус дикого, хотел защитить Маркуса, чтобы он мог быть с вами. И чем мне помог лучший друг? Даже не подарил смертельную пулю, решив, что так будет лучше!

Закончив гневную тираду, он с горечью покачал головой. Секунда молчания, и в его глазах вдруг появилось удивление с примесью... боли?

— Стой, ты сказала «был», — хрипло прошептал Фрэнк. — Когда?

— Почти шесть лет назад, во время войны ликантов и гильдии.

— Что ж, — хмыкнул анги. — Надеюсь, он принял достойную смерть.

— Он умер, чтобы жила я, — с вызовом проговорила Оливия, но, казалось, Фрэнк совершенно не понимал, что значил для неё Маркус. — Если в тебе осталась хоть капля от того дяди Фрэнка, который носил мне конфеты, то, прошу, отпусти.

— Вали-ка в свою хижину, Оливия, — едко выплюнул он, прижав её к себе за воротник платья. От былой грусти и растерянности не осталось и следа. — Увижу ещё раз у ворот, придушу собственными руками.

С силой отшвырнув её от себя, анги смерил Оливию презрительным взглядом и занял место охранника, преградив путь к свободе.

* * *

По-весеннему теплое солнце уже не спешило покидать небосвод, подолгу зависая над мрачными пиками секвой. Вот только ночи по-прежнему оставались тёмными и холодными, так что в самой чаще леса снег ещё не спешил таять.

Сумерки опустились на селение анги незаметно. Снаружи еще раздавались голоса тех оборотней, которые возвращались в хижины на ночлег.

Оливия разожгла костер в очаге и устроилась на постели с шитьём. Не так давно Нала по её просьбе раздобыла где-то кусок плотной материи и помогла выкроить детали для пары штанов, попутно удивляясь, для чего девушке нужно мужское одеяние.

Первые стежки выходили кривоватыми, но вскоре Оливия наловчилась и теперь уже заканчивала работу, пришивая карманы и плоские мелкие ракушки вместо пуговиц. Воткнув иглу в клубок ниток и отложив его в корзину к остальным, она встряхнула брюки и победно усмехнулась.

Под озадаченным взглядом Налы она натянула их на себя и осмотрелась, подмечая, не распустились ли где швы.

— Так теплее, — кивнула она волчице, чьё лицо по-прежнему выражало крайнюю степень смятения.

С улицы послышались радостные детские крики. Переглянувшись с Налой, Оливия подошла к двери и распахнула её. Несмотря на поздний вечер, повсюду толпились анги. Громко переговариваясь, они шли мимо хижины в сторону дальних сараев. Процессия напоминала празднование Инволка, разве что на телах оборотней не горели цветные знаки, да и одеты все были как обычно. Кто-то зевал, словно выскочил прямо из постели. Вокруг царили оживление и смех, но на лицах многих анги Оливия распознала тревогу.

— Нала, что происходит? — Она обернулась было вглубь хижины, но волчица и сама уже стояла на пороге.

— Дикого поймали, — пояснила та, пытаясь разглядеть происходящее из-за плеча Оливии. — Долго бегал, айках^[11].

— И что они будут с ним делать?

— Даруют потерянную душу. — Нала блаженно улыбнулась, но вдруг помрачнела. — Если ещё не поздно.

— Что это значит?

— Чем больше лун, тем меньше помнить, кто есть ты, — задумчиво проговорила волчица. — Исчезнет память, исчезнет душа — и уже никто не помочь.

Оливия обратила внимание на шныряющих под ногами взрослых детей, для которых происходящее явно было чем-то забавным.

— И сколько лун нужно, чтобы забыть? — пробормотала она.

— Каждая разно, — пожала плечами Нала. — Много в памяти, дольше забываешь. Жизнь пуста, и за десять лун уже нет тебя.

— Я должна это увидеть! — воскликнула Оливия и рванула вперёд, но волчица удержала ее за руку.

— Нельзя! — зашипела она. — Только старшие обряд проводить.

Нала хотела затащить её обратно в хижину, но Оливия не поддалась.

— Да отпусти ты меня! — воскликнула она, стараясь вырваться из хватки.

Волчица не пускала, сильнее стискивая её запястье. В глазах Налы мелькнула странная растерянность, словно она не ожидала подобной строптивости, и в это мгновение замешательства Оливия с силой наступила анги на ногу. Охнув, Нала разжала ладонь, и Оливия побежала прочь.

Влетев в толпу оборотней, она постаралась подстроиться под общий шаг, то и дело оборачиваясь на крики волчицы за спиной. Среди анги прошел тревожный гомон, но Оливия не собиралась дожидаться, пока они поймут, что происходит. Чуть ускорившись, она ловко обгоняла впереди идущих, но в последний момент свернула с общей тропы в сторону и скользнула в темноту деревьев.

Возле большого амбара собралась почти вся стая. Где-то там среди взволнованных анги её пыталась отыскать Нала. Оливия обошла вереницу сараев с противоположной стороны. То тут, то там встречались группки детей, рискнувших ослушаться взрослых и увидеть ритуал самостоятельно. Им не было никакого дела до девушки, но та всё равно предпочла скрываться от них за деревьями и кустарниками, пока не нашла свободное место вдали от всех. Щели между досок были неширокими, но что-то всё же удалось разглядеть.

Посреди амбара пылал очаг, а в стороне от него, прикованный цепями к каменным столбам, бесновался огромный дикий. Четверо коренастых анги с копьями наготове окружали зверя, отгоняя его друг от друга. Тут же была старая шаманка. Она сидела у стены прямо на земле и методично перемешивала что-то в глиняной миске. У ног старухи валялась холщовая сумка, из которой та периодически доставала бутыльки с порошками и добавляла понемногу к смеси.

Двери амбара распахнулись, впуская Руну. За спиной хранительницы толпились зеваки, стараясь увидеть дикого, но та недовольно цыкнула, и стоящие у выхода охранники затворили перед носами любопытных оборотней скрипучие створки.

— Кисте аомат^[12]. — Руна приблизилась к волку, и двое анги ухватились за цепи, заставляя зверя развернуться к хранительнице.

Она подошла почти вплотную, не опасаясь оскаленной пасти и попыток дикого напрыгнуть, а затем долго и пристально смотрела ему в глаза, ища остатки человека.

— Видэ росталав!^[13]

Удерживающие цепи оборотни натянули их, пока двое других, словно потеряв рассудок, шагнули прямо к зверю и, ухватив его за голову, раскрыли брызжущую слюной пасть.

Стены амбара сотряс истошный рык, тут же превратившийся в скулёж. Дикий пытался вырваться, мотал головой, но анги держали его крепко.

— Басин стопрал едэ^[14]? — подала голос шаманка, протягивая Руне миску с порошками.

— Цей кэ^[15], — цокнула языком та, с сомнением глядя на волка. — Асте обимэ авэм.^[16]

Зачерпнув горсть порошка, хранительница вдруг завыла и швырнула ее прямо в морду зверя. От неожиданности тот осел на землю, и все четверо анги, которые удерживали его, разом отступили, но только лишь затем, чтобы подхватить оставленные копья и нацелить их на замершего в оцепенении зверя.

Руна же продолжала выть, складывая пронзительный горловой звук в рвущую душу мелодию. Она методично рассыпала перед диким содержимое миски так, что тот полностью скрылся в облаке блестящей тёмной пыли. Старуха-шаманка поднялась на ноги и присоединилась к хранительнице, вторя ей в унисон более низким голосом.

Дикий тряс головой, опускаясь пузом на землю, тёр передними лапами уши и морду, фыркал и чихал, срываясь на угрожающее рычание. Казалось, он вот-вот отряхнётся и набросится на обеих волчиц, стоявших уже прямо над ним, возведя руки к потолку амбара.

Завывания становились всё неистовей, и вскоре Оливия с удивлением отметила, что к двум голосам присоединился третий, более грубый и истошный. Взглянув на дикого, она не поверила своим глазам. Зверь уменьшался в размерах, шерсть вылезала клочьями, конечности становились короче, а на ладонях вместо когтей вдруг появилось по пять пальцев. Морда волка сплюснулась, а серая шерсть на голове превратилась в длинные русые волосы.

— Сатэм ханэ! А Мхатэр Мэхор!^[17] — возвестила Руна, и на улице раздались радостные возгласы. Анги кричали и улюлюкали, стуча по стенам, празднуя успех ритуала, но этот шум ещё больше пугал новоявленного анги, что от страха отполз подальше от своих спасителей.

Оливия отшатнулась от амбара, силясь осознать то, что только что произошло у нее на глазах. Мысли путались в голове, она брела вперёд, не разбирая дороги, и чуть не выскочила наперерез двум анги, но вовремя затормозила. Те не обратили на неё внимания, продолжая обсуждать обращение.

— ...да, он тоже наш. Руна приведёт его в чувство и можно отпраздновать.

Глядя вслед бывшим охотникам, говорившим на понятном ей языке, Оливия словно очнулась. Вся стая сейчас толпилась у амбара, а значит, она могла пробраться куда угодно.

Сорвавшись с места, она побежала в противоположную сторону, туда, где хранился её рюкзак и где её точно не станут искать в ближайшее время.

Хижина Руны была больше всех в селении и стояла чуть в стороне, ближе к ритуальной поляне. Приблизившись к ней, Оливия осторожно открыла дверь и, оглядевшись, зашла внутрь. Убранство землянки поразило её ещё в прошлый раз. В стенах были выдолблены многочисленные полки, на которых лежали украшения, ритуальные предметы, склянки с разноцветными порошками и черепа мелких животных. С потолка свисали пучки сушёных трав, а на небольшом столике чадила лампада. Видимо, Руна в спешке покинула хижину, когда ей сообщили о появлении дикого.

Рюкзак лежал там же, где Оливия видела его, когда говорила с хранительницей. Подхватив его на руки, девушка торопливо заглянула внутрь и чуть не закричала от радости: все вещи были на месте, хотя и воняли тиной. Вытащив пистолет Джилроя, она сунула его за пояс штанов, а сверху натянула свитер. Оглядев хижину, Оливия схватила с одной из полок несколько пузырьков с порошками, похожими на те, что смешивала в миске шаманка. Запихнув их в карман, девушка собралась было уходить, но вдруг затормозила. На меховом тюке рядом с постелью поблескивала заколка.

Оливия подошла ближе и подняла её.

— Значит, ты выбрала смерть.

Рука Руны опустилась на плечо, и Оливия поняла, что не заметила, как та вошла и теперь стояла за спиной.

Страх на мгновение сжал горло невидимой удавкой, но в душе вдруг поднялось негодование. Она обязана отсюда выбраться во что бы то ни стало.

— Я выбрала вернуться к своей семье, а не потакать правилам чужой мне стаи.

Дёрнув плечом, Оливия сбросила руку хранительницы и смело повернулась к ней, глядя в глаза.

— Ох, листэ, — Руна устало покачала головой. — Ты ещё слишком молода, чтобы принять верный выбор.

— И какой же выбор приняла ты двадцать шесть лет назад? — бросила ей Оливия. — Оставить сына, чтобы не потерять власть?

Спокойствие на лице хранительницы сменилось удивлением, а затем таким знакомым Оливии негодованием. Она даже усмехнулась про себя от того, насколько Ульрих в гневе был похож на мать.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — отрезала Руна.

— Мне достаточно и этой информации, — пожала плечами Оливия и вдруг сделала шаг вперёд. — Вот наше главное отличие: я сделаю всё, чтобы вновь увидеть дочь, какие бы блага мне ни обещали взамен.

— Я спасала его! — вскричала волчица.

— А в итоге спасла лишь себя, — отмахнулась Оливия, запоздало понимая, что глаза Руны, налитые злостью, уже сияют золотом.

Она замерла, с ужасом осознавая, что перегнула палку.

— Убирайся, — прошептала волчица, обжигая слух девушки звенящим льдом. — Беги и не останавливайся. Через час я пущу по твоему следу своих анги.

Она стремительно подошла к стене и приподняла тёмную ткань, которую Оливия изначально приняла за часть постели. За матерчатой завесой скрывалась потайная дверь. Распахнув её, она вгляделась в темноту подземного лаза. Всё ещё не веря в происходящее, она машинально стянула рюкзак с плеча и, порывшись в его недрах, вытащила фонарик. Дрожащий луч мигнул пару раз, а затем скользнул по неровным земляным стенам.

Оливия невольно обернулась на хранительницу, но та стояла к ней спиной, словно не хотела признавать собственную слабость перед человеком. Судорожно сглотнув, она пригнулась и прошла вперёд, но вдруг услышала за спиной:

— И ещё, Оливия, не говори Рунольву, что видела меня...

Руна следила за тем, как в темноте исчезает силуэт бывшей пленницы. Борясь со смятением, поднявшимся в душе, хранительница взялась за дверь, собираясь закрыть её, и прошептала в темноту:

— Иначе мне придётся тебя навестить.

* * *

В самой гуще леса ветви сплетались над головой низким шатром, но солнце проникало даже сквозь них, оставляя на щеках свои тёплые поцелуи. Запрокинув голову, молодой ликант глубоко вздохнул и встряхнулся. Ночка в Риверханте выдалась бурной, сил едва хватило, чтобы высидеть на совете старейшин под монотонный бубнеж Данте. Не спасали даже колкие замечания Ивана, которые тот периодически отпускал вполголоса.

От мелкой лесной речушки веяло прохладой. Могучие ивы опускали свои кудрявые ветки до самой воды, играя течением. Присев возле одной из них на корточки, ликант зачерпнул полные ладони и умылся. Если вздремнуть здесь под деревом часок-другой, авось его не хватятся, а Иван, если что, прикроет.

Слух уловил чье-то присутствие еще раньше, чем он успел заметить движение боковым зрением. Где-то в глубине лесной чащи мелькнул подол длинной цветастой юбки. Ликант встрепенулся, вглядываясь вдаль. Нет, ему не показалось.

Он крался незаметно. Наблюдал, как силуэт незнакомки уверенно снует между деревьев. От этой невинной слежки замирало дыхание.

Светлые длинные волосы, перехваченные парой перекрёстных кос рассыпались по её плечам при движении. Тонкий пряный аромат щекотал обоняние, таких волчиц отродясь не было в его стае, уж он-то знал.

Он подкрался к ней, бесшумно ступая. Незнакомка беспечно шагнула за ствол многолетней секвойи, и ликант одним рывком метнулся следом, надеясь застать ее врасплох. Но за деревом никого не оказалось.

— Р-рауч! — От падения на коряги, весь воздух выбило из лёгких.

Волчица зависла над ним, крепко прижимая к земле.

— Кто такой?

— Забавные вопросы задаешь, чужеземка, — усмехнулся ликант. — Ты на моей территории.

— Это земля пуста, все могут ходить! — возразила она.

— Да неужели?

Воспользовавшись мимолётной растерянностью волчицы, ликант ловко скинул хрупкое тело с себя, поменявшись с ней местами. Наслаждаясь её возмущенным шипением, он сжал девичьи запястья чуть сильнее.

— Леса Хиллханта свободны для волков, — бросила она, не оставляя попыток скинуть с себя наглеца.

— Хиллханта? — развеселился он. — Ты на севере, чужачка, тут все принадлежит мне.

— Асте кэ ^[18], — фырнула она, и ликант недоуменно вскинул бровь, услышав странный говор. — Карта говорит.

— Ты ей хоть раз пользовалась?

Он отпустил волчицу и подал ей руку, чтобы помочь подняться, но та, горделиво тряхнув головой, встала сама. Отряхивая юбку от сухих веток и древесной трухи, она не замечала, с каким интересом ликант оглядывает ее, не переставая лукаво улыбаться.

Подняв с земли холщовую сумку, волчица не без труда достала карту и развернула её.

— Вот, я тут, — она указала на точку, что находилась в противоположном направлении.

Ликант хмыкнул и, нежно перехватив её ладонь, направил палец в другую сторону.

— Нет, здесь.

— Атшатен кима!^[19]— в сердцах рявкнула волчица. — Я потратила на дорогу четыре дня!

— Бывает. — Его забавляла реакция незнакомки. — Зачем ты шла в Хиллхант, хотела купить новое платье?

Он кивнул на сшитую из лоскутов юбку и поджал губы.

— Нет. Посмотреть, как там живут, перед тем как... — она покачала головой, не желая озвучивать свою мысль. — Неважно.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он, не надеясь, что незнакомка ответит.

Она подняла на него удивлённый взгляд, и щёки её порозовели.

— Руна.

— Я Бальтар, — улыбнулся ликант и тут же горделиво выпрямился. — Альфа стаи, на чью территорию ты так смело зашла.

— Слишком молод для вожака, — волчица скептически прищурилась.

— В этом вся прелесть, — вздернул он подбородок, но Руна не выразила восторженных эмоций. — Где находится твоя стая?

— Неважно, — отмахнулась она и начала озираться, словно выискивая что-то.

— Ты же понимаешь, что я имею полное право закрыть тебя в темнице, пока ваш вожак не уладит вторжение? — Бальтар нахмурился, чувствуя, что волчица потеряла к нему интерес, но та вдруг рванула с места.

— Сначала поймай, — крикнула Руна, на бегу развязывая тесёмки на юбке, так что та скользнула на землю цветастым покрывалом.

Через мгновение ей вслед полетела льняная рубаха, а ещё через секунду перед глазами Бальтара появилась серая волчица с рядами тёмных полос на спине и тут же умчалась в гущу леса.

Его замешательство длилось недолго. На ходу сбросив одежду, белый волк бросился в погоню. На удивление Руна оказалась достойным соперником и изрядно загоняла его, прежде чем Бальтару удалось её поймать. Свернув к реке, волчица совсем не ожидала, что упрётся в неприступную каменную стену и что ещё через мгновение белый волк собьёт её с ног, придавив собственным весом.

Они провели вместе весь день и лишь к ночи вернулись туда, где оставили одежду.

— Я должна идти, — прошептала Руна, продолжая сжимать его сильные плечи.

— Мы же ещё встретимся? — выдохнул Бальтар ей в висок. — Где мне тебя найти?

— Я сама найду тебя.

Она нехотя разомкнула руки, обернулась на прощание и вскоре исчезла в лесной чаще.

Тайные лесные свидания длились несколько месяцев, пока однажды Руна не явилась на встречу.

В хижине хранительницы ярко пылал очаг. Заметив, что дочь пришла на ее зов, старая волчица махнула рукой, отправив помощниц восвояси.

— Подойди, — на переносице хранительницы пролегла угрюмая складка. — Ты сильно поправилась за последние месяцы.

— Тебе кажется.

— Не делай из меня дуру, Руна, — рявкнула волчица. — Я прекрасно знаю, с кем ты проводишь время.

— Он ничего для меня не значит, — отмахнулась она. — Я просто развлекаюсь.

— Это теперь так называется?

Хранительница дернула вверх дорожную кофту дочери, обнажая увеличившийся живот.

— Глупая девчонка! Так осрамить наш род! Понести от ликанта!

— Это моя жизнь! — огрызнулась Руна, сбросив руку матери. — Я не собираюсь быть как ты, положить на алтарь своё будущее ради стаи.

— Твоя жизнь принадлежит мне, — зарычала старая волчица. — И ты сегодня же избавишься от плода, пока стая не узнала, какой грех взяла на себя дочь хранительницы.

— Не тебе это решать, Камилла. И раз ты так боишься потерять свой авторитет, я просто уйду. Стая Бальтара примет меня гораздо радушнее, чем родная мать.

Она не ожидала удара. Коготь прошёл по щеке, раздирая кожу до кости и соединяя разрез с губой. Кровь хлынула по подбородку, окропляя светлую кофту.

— В яму её, — крикнула хранительница, не сводя яростного взгляда с дочери. — Ты будешь сидеть там до тех пор, пока не смоешь свой грех кровью этого волчонка.

В хижину ворвались двое анги и подхватили молодую волчицу под руки.

— Нет, пожалуйста, мамми! — в испуге закричала она, упираясь. — Нет!

Они протащили её через всё селение на глазах у изумлённых оборотней и столкнули в похожую на грот яму. Деревянный настил закрыл собой небо и луну, щёлкнула вставшая в паз перекладина, и волчица оказалась в полной темноте. Дрожащие ладони легли на живот, а губы слабо зашептали сбивчивые слова молитвы, но, похоже, и лунная богиня осуждала её проступок, а потому не явила свою помощь.

Она не знала, сколько просидела в заточении. Время от времени на небольшом уступе появлялась миска с едой, а в щели между досок Руна замечала смену дня и ночи, но уже перестала считать их, пока однажды её не разбудил слабый щёлчок замка.

Вначале волчице показалось, что лицо матери ей только снится, но вскоре две крепкие руки помогли встать на ноги и выбраться из ямы. Под покровом ночи хранительница привела её в свою хижину.

— Я понимаю все твои чувства, — проговорила она, чувствуя на себе хмурый взгляд дочери. — Но ты наследница, будущая хранительница стаи. С рождением ты получила не только привилегии, но и долг.

С этими словами хранительница сняла с полки искусно выполненную заколку в виде волчьей головы, инкрустированной мерцающими камнями и протянула её Руне.

— Ты знаешь, что мне это не нужно, и я имею право отказаться, — хрипло отозвалась та, кутаясь в старую вязаную шаль матери.

— Имеешь, но что тогда будет со стаей?

Волчица выразительно посмотрела на дочь, но та уже отвернулась к костру.

— Мне всё равно, — бесцветно ответила она после небольшой паузы.

Камилла глубоко вздохнула, присела перед ней на колени и, нежно взяв её руки в свои, вложила в ладонь заколку.

— Представь, Руна, — вкрадчиво заговорила она, стараясь не замечать поломанных ногтей со следами земли и крови под ними, — если всё, что так долго строили наши предки, разрушится в пыль. Борьба за власть, невинные смерти, протесты. Не пройдёт и года после моей кончины, как от анги останутся лишь легенды. И виной тому будет твоё упрямство.

Волчица медленно перевела взгляд на мать и прошипела, глядя ей в глаза:

— Значит, так суждено!

Внезапно её лицо искривила судорога. Прижав ладони к животу, она протяжно охнула и испуганно посмотрела на Камиллу.

— Почему так больно?

— Лунная матерь, началось! — пробормотала старая волчица, помогая Руне подняться на ноги.

— Но ещё не минула последняя луна! — запротестовала та.

— У него своё время, — покачала головой хранительница и сунула в руки дочери свой ритуальный атам. — Ступай к тихой скале и избавься от волчонка, чтобы мне не пришлось казнить собственную дочь на глазах стаи.

Волчица продолжала стоять на месте, придерживая ноющий живот. По ногам струилась влага, Руна смотрела, как мать мечется по хижине, собирая в котомку какие-то тряпки и мешочки с травами, но не могла сдвинуться с места.

Наконец Камилла встряхнула её за плечи, приводя в чувство.

— Это единственный правильный выбор, Руна, — выпалила она.

— Ты заставляешь меня его принять! — всхлипнула волчица, срываясь на крик. — Убить своего ребёнка!

— Он был рождён, чтобы умереть, — с сожалением проговорила хранительница и ласково провела по мокрому от слёз лицу дочери. — Ты спасёшь его от вечного безумия. Ангияк не может жить так же, как и мы, проклятие его погубит, а душа никогда не обретёт покой в борьбе с тёмным зверем.

С этими словами она подошла к стене у своей постели и открыла перед Руной потайной лаз. Волчица напоследок взглянула на мать и чуть шатаясь нырнула в темноту.

* * *

Ветхая избёнка на окраине леса выглядела заброшенной. Закопчённые стены с единственным маленьким окошком, покосившаяся дверь и редкий частокол, мало напоминающий забор, — всё говорило о том, что хозяева давно покинули свое жильё, если бы не сгорбленная сухая старушка, что сидела на пороге и перевязывала суровой ниткой пучки луговых трав. Подхватив из подола несколько стеблей тысячелистника, она потянулась за маленьким перочинным ножичком и вдруг замерла, прислушиваясь. В лесу стояла привычная тишина, и лишь ветер доносил откуда-то издалека протяжный свист.

Отложив своё занятие, старушка с удивительной для её возраста лёгкостью поднялась на ноги, но взяла стоящий у стены посох и двинулась в чащу. Прогулка выдалась долгой, порой приходилось останавливаться, чтобы понять, куда двигаться дальше, но вот на пути появилась фигура, облачённая в темную дорожную кофту, капюшон которой скрывал лицо.

— Далеко же ты меня зазвала, — недовольно хмыкнула старушка, присаживаясь на большой валун.

— Я не могла рисковать и приближаться к территории стаи, — отозвалась фигура.

— Что тебе нужно, Руна? — перебила ее травница. — Ты достаточно ранила Бальтара.

— Лишь одна просьба, — стянув с головы капюшон, волчица шагнула к дереву и подняла из углубления его корней увесистый свёрток.

Приблизившись, она протянула его старушке, и та ахнула.

— Что же вы натворили...

В ворохе пелёнок, кое-как закреплённых чудной заколкой, мирно посапывал младенец. Приняв дитя из рук Руны, травница прижала его к груди и зашипела:

— Я заберу волчонка и сохраню его тайну, но ты никогда не появишься здесь впредь! Поняла? А теперь убирайся!

Сказав это, старушка торопливо побрела прочь.

— Тэлута! Его зовут Рунольв! — крикнула Руна в темноту и закрыла полные слёз глаза.

* * *

Ночь накрыла поселение анги своим тёмным одеялом, мерцающим мириадами звёзд. Многие оборотни уже спали в своих землянках, когда дверь в хижине хранительницы бесцеремонно распахнулась, и на пороге появилась статная волчица в длинном, отороченном мехом платье.

— Ходят слухи, что твоя дочь сбежала.

Камилла подняла усталый взгляд на гостью.

— Ингрид, в твоем возрасте пора перестать верить всему, что говорят.

— Неужели, — едко усмехнулась та. — Сначала ты посадила свою дочь в яму на четыре луны, якобы за незначительный проступок, а теперь её не могут найти почти неделю.

— Она отправилась по моему поручению, — хранительница вновь повернулась к очагу и подбросила полено в затухающий костёр.

— А может, она бросила стаю и умчалась к своему ликанту воспитывать маленькое порождение тьмы?

Ингрид неожиданно оказалась за её спиной, и старая волчица чуть не выронила кочергу.

— Откуда ты знаешь?

— Это неважно, Камилла, — отмахнулась гостья, вольготно усаживаясь на постель хранительницы. — Важно то, что ты нарушила правила, а твоей наследницы больше нет. Пришло время мне занять твоё место и править в соответствии с законом. Признай, ты облажалась.

— Хранительницей ты станешь только через мой труп! — прошипела Камилла, поднимаясь на ноги.

— Тогда уладим это сейчас!

Ингрид резко бросилась вперед, толкнув старую волчицу так, что она не удержалась на ногах и перелетела через костёр. Кочерга со звоном откатилась в сторону. Хранительница подскочила, смело встречая новый выпад, и отшвырнула от себя соперницу, но та удержалась на ногах.

— Я моложе.

Ингрид кружила по хижине, не давая Камилле приблизиться.

— Быстрее.

Удар. Грудь хранительницы полыхнула алыми полосами.

— Сильнее.

Еще удар. Камилла облокотилась о балку, едва успевая перевести дыхание, но тут же бросилась вперёд.

Ингрид нырнула под руку старой волчицы и одним движением повалила её на землю. Она занесла когтистую руку над слабо сопротивляющейся хранительницей, как вдруг перед ней, словно из ниоткуда, возникла чёрная тень.

Руна снесла волчицу с ног и прижала к полу, не давая вырваться. Глаза застилала мутная пелена, злость придала сил, и, утробно зарычав, она вонзила когти в грудь Ингрид. Окровавленное сердце, зажатое в ладони, выпустило последний импульс и застыло так же, как и взгляд мятежной волчицы.

— Мамми, как ты?

Руна бросилась к хранительнице и постаралась зажать страшную рану на шее, но старая волчица стремительно бледнела.

— Ты вернулась, — закашлявшись кровью, прошептала она, — и наконец показала свою силу.

— Нужно позвать лекаря, я сейчас.

Камилла не отпускала. Из последних сил сжав руку дочери, она пробормотала:

— Теперь ты готова. Не дай стае сгин...

И навсегда закрыла глаза.

* * *

Солнце медленно поднималось из-за горизонта. Небо горело алыми всполохами в бесконечно высокой синеве, предвещая погожий безоблачный день, и, глядя на это, Оливия почувствовала, как кружится голова. Сладкий вкус морозного воздуха и свободы опьянял.

Она шла вдоль реки на север уже несколько дней, делая редкие, короткие привалы подальше от поймы, чтобы шум волн не заглушал чужих шагов. Памятуя о словах Руны про погоню, она первым делом пересекла русло вброд, желая выиграть время. Пусть оборотни ищут её на другом берегу. Но чем дальше она уходила, тем сильнее росла уверенность, что ей удалось оторваться.

Рюкзак за спиной больше не казался тяжёлой ношей. На одном из первых привалов Оливия избавилась от тех вещей, которые река не пощадила. Что-то сожгла, что-то закопала в землю, тщательно скрывая все следы своей стоянки. Пистолет Джилроя она постаралась хорошенько почистить, не желая расставаться с единственным оружием.

Дорога забирала много сил. Наученная жизнью в стае анги, она выкапывала съедобные коренья, пыталась ловить рыбу, и это помогало ей двигаться дальше. Вскоре река осталась далеко позади, а лес начал редеть и стал как будто более знакомым.

Оливия пробиралась сквозь широкий кустарник, когда заметила остатки тропы, которая когда-то явно была нахоженной. Она пошла по ней, и немного погодя за деревьями показалась знакомая избушка. Не веря своему счастью, бросилась к хижине ликантов, где коротала дни, пока Ульрих не перевёз её в резервацию.

Маленький домишко совсем покосился от времени. Оливия почти добежала до крыльца, когда краем глаза заметила движение. Ей наперерез мчался дикий.

Не теряя ни секунды, она вбежала по ступенькам, юркнула в узкий проём и навалилась плечом на дверь в попытке закрыть. От тяжёлого удара её отбросило назад. Хлипкие доски с треском обвалились, рассыпая вокруг клубы трухи и пыли, и Оливия провалилась в подпол.

Она не успела охнуть от боли в ушибленной спине, когда огромный зверь навалился сверху, рыча и щелкая пастью, стараясь дотянуться до неё сквозь узкий проём. В последний момент Оливия заметила, как блеснула в солнечных лучах рыжая шерсть.

— Рой, это я, Лив! — закричала она, стараясь отползти подальше от острых зубов, прогрызающих себе путь сквозь старые доски.

Грозное рычание зверя заглушало собственные мысли, но она продолжала отчаянно вопить, стараясь дотянуться до переднего кармана штанов:

— Слышишь? Я могу тебе помочь!

Дикий махнул лапой, и она чуть не выронила спасительный пузырек, когда руку обожгло.

— Нет! Мне больно! Пожалуйста, прекрати!

Зубы щёлкнули в опасной близости от её лица. Зажмурившись, Оливия наугад швырнула склянку в морду зверя. Раздался хруст, дикий клацнул зубами, раскусывая стекло и вдруг оглушительно чихнул. Отпрянув от проёма, он замер в нерешительности.

Оливия с опаской выглянула из своего укрытия. Фыркнув, дикий тряхнул головой, разбрызгивая капли крови из раненой пасти, и рванул прочь из хижины, снося всё на своём пути. С улицы послышалось недовольное бурчание, переходящее в скулёж.

— Не сработало, почему не сработало? — всхлипнув, Оливия выбралась из подпола и подняла пистолет.

Она осторожно приоткрыла дверь, и увидела, что зверь пытается оттереть морду лапами.

— Прости, я давно должна была это сделать, — прошептала девушка и вытянула перед собой дрожащую руку с оружием. В груди всё сжалось, на глаза навернулись слёзы, она взвела курок, но дикий вдруг взбрыкнул и с воем рванул в чащу леса.

Оливия бросилась за ним, но зверь бежал быстрее. По следу из поломанных тонких молодых деревьев и примятых кустарников, она добралась до неглубокого оврага, на склонах которого ещё лежал снег. Осторожно приблизившись к краю, Оливия посмотрела вниз и закричала. На дне лицом вниз лежал обнажённый Джилрой.

Глава 26

Тусклый свет ночника с трудом отгонял тьму, наполнявшую детскую. Зловещие тени метались по стенам и мебели, изредка пробегая по бледному лицу спящей девочки и превращая его в пугающую маску.

Жар наконец спал, но Роуз по-прежнему была бледна и изредка протяжно вздыхала, заставляя Ульриха подскакивать в кресле.

— Как она?

Кэтрин присела на край постели, с сочувствием глядя на ликанта. За последние три дня он не сомкнул глаз, неотрывно наблюдая за ребёнком и прислушиваясь к тихому дыханию.

— Тэлута сказала, что самое страшное позади, — устало пробормотал он, потирая глаза. — Но она всё ещё не знает, кем станет Роуз.

— Всё будет хорошо, — волчица участливо коснулась его колена.

— Нет, не будет. — Ульрих тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях. — Я не сберёг её, понимаешь? Не смог защитить свою дочь! А если она будет как я?

— Ты не виноват, слышишь? — Кэтрин чуть сильнее сжала его ногу, желая привлечь внимание. — Тебе нужно поспать. Я посижу с ней.

— Нет. Не могу, — он покачал головой и снова взглянул на девочку.

На мгновение показалось, что она улыбается во сне, но свет ночника снова колыхнулся, и тень отступила, оставив в покое безмятежное выражение на её лице.

— От того, что ты ешь себя, ничего не изменится, — зашептала Кэтрин, вернув себе внимание Ульриха. — Когда Роуз придёт в себя, ей нужна будет поддержка, а твой измученный вид лишь напугает.

— Мама...

Оба резко обернулись к девочке, которая вдруг приподнялась на кровати и потерла кулачком глаз. Она осоловело оглядывала комнату и двух взрослых перед ней. Ульрих подался вперёд, подхватив её на руки.

— Роуз, милая, посмотри на меня, — бормотал он, с трудом пряча тревогу в голосе. — Ничего не болит?

— Пить хочу, — ответила она и широко зевнула. — И есть.

— Я сейчас приготовлю, — Кэтрин встрепенулась и, подскочив на ноги, вышла из комнаты.

Девочка обхватила Ульриха за шею и прижалась к нему.

— Кажется, мне приснился плохой сон.

— Да? — едва слышно выдохнул он и обнял её в ответ. — Но теперь всё хорошо. Я с тобой.

* * *

Полуденное солнце согревало уставшую от зимы землю. Снег уже сошёл с равнин и широких просек, но всё ещё ютился по укромным уголкам леса. Ликанты теперь проводили большую часть времени на улице, наслаждаясь весенним теплом.

На большой детской площадке, выстроенной посреди резервации, резвилась компания ребят. Они бегали друг за другом вокруг игрового комплекса, стараясь осалить тех, кто не успел залезть повыше или случайно оказался на земле.

Чуть поодаль, внимательно наблюдая за детьми, стоял Альфа в компании старой волчицы. Та опиралась на палку и, прикрыв глаза от удовольствия, подставляла морщинистое лицо ласке солнечных лучей.

— Как скоро мы узнаем? — Ульрих перевел взгляд со смеющейся Роуз на Тэлуту.

— Этого я сказать не могу, — развела руками она.

— Вчера ты обмолвилась, что она точно не станет как я. Почему?

— Ангияком можно родиться, — вздохнула старушка. — Он хранит в себе две половины, а вот передаёт лишь ту, которая ярче правит.

— Но если она станет дикой, то... — пробормотал он.

— Она лишь дитя, Ульрих, — с улыбкой перебила его Тэлута. — Проклятие не ляжет на плечи безгрешного существа.

— Ты это точно знаешь?

Старая волчица лукаво улыбнулась и кивнула головой на детей.

— Сам смотри.

Альфа обернулся, и в этот момент Роуз всем телом рванулась в сторону одного из мальчишек. В полете спортивный костюмчик треснул по швам, с головы слетела шапка, а когда девочка приземлилась на землю, то оказалась волчонком, стряхивающим с себя остатки порванной куртки. Остальные ребята на мгновение опешили, разглядывая блестящую на солнце рыжую шерсть, но в ту же секунду радостно завопили. Парочка детей постарше в одно движение стянули толстовки и перекувыркнулись через головы, становясь волками. Игра стала более захватывающей, ведь теперь зазевавшийся мог схлопотать ощутимый укус.

— Дикая, — с горечью прошептал Ульрих.

— Анги, — поправила его Тэлута, но ликант не обратил внимания на незнакомое слово.

— Я должен проверить, — ответил он, направляясь к площадке. — Прямо сейчас!

— Не трожь девочку, — старая волчица ловко взмахнула палкой, преграждая путь. — Пущай резвится.

Но Ульрих лишь отмахнулся и крикнул:

— Роуз!

Рыжий волчонок навострил уши, оглянулся и тут же кинулся на зов. Присев перед Ульрихом, зверёк вопросительно наклонил морду и зевнул.

— Обращайся обратно, — строго произнёс ликант, снимая с себя кофту, чтобы прикрыть ребёнка.

Волчонок отрицательно тряхнул головой.

— Быстро, а то останешься без сладкого.

Роуз фыркнула и нехотя пригнулась. Туловище стало постепенно изменяться, съёживаясь и вытягиваясь.

— Слава Богам, — облегчённо вздохнул Ульрих, наклоняясь к ребёнку и надевая на неё свой свитер. — Ты умница.

— У меня получилось! Теперь я им задам! — восторженно заголосила Роуз, вскинув длинные рукава кофты.

Вырвавшись из рук ликанта, она стянула с себя ставшую на ней безразмерным платьем одежду и, обратившись снова в волчонка, понеслась обратно к радостно гудящей толпе.

— Ну что я говорила? — усмехнулась старушка.

— Она так быстро научилась, — поражённо проговорил Ульрих.

— Дети все быстро схватывают и контролируют себя гораздо лучше. Некоторым бы поучиться у них, — хмыкнула Тэлута и пошла прочь, оставляя Альфу наедине с сотней противоречивых мыслей.

Дети продолжали с визгом носиться по площадке, и ликант удовлетворенно отметил, что никто из них не пытается удрать в сторону леса. Видимо, родители вняли его словам о том, что одиночные вылазки для волчат пока опасны.

Наблюдая за Роуз и её друзьями, Ульрих настолько погрузился в себя, что не сразу услышал, что его кто-то зовет.

— Улль!

Он обернулся и увидел Кэтрин, которая бежала к нему со стороны лесопилки и махала рукой, подзывая к себе.

— Скорее сюда, — кричала она. — Андреас вернулся!

Вдвоём они быстро добрались до здания совета, где их уже поджидали несколько ликантов из охраны.

— Почему ты пошёл один? — грозно спросил Ульрих, но всё-таки обнял друга, похлопав по спине.

— Боялся, что потеряю след, если подожду остальных, — развёл руками тот.

Оборотни прошли в зал собраний и расселись за длинным столом.

— Майла с ума сходила, — покачала головой Кэтрин.

— Я уже с ней поговорил, — простодушно махнул рукой Андреас.

— Значит, теперь наша очередь. — Дерек занял место рядом с ним и приготовился слушать.

— Как долго ты за ним шёл? — тут же спросил Ульрих.

— Чуть больше двух дней на лапах, — прикинул оборотень. — Их лагерь на западе. Десяток палаток, хилое кострище. Они явно постоянно передвигаются.

— Сколько их? — уточнил Альфа.

— Я не смог подойти близко, ветер был не в моей игре, — покачал головой Андреас.

— Даже примерно?

— Ну... Десятка три точно, — неуверенно проговорил ликант. — Плюс дикие.

— Дикие? Так вот куда они подевались, — Ульрих со злостью ударил по столу так, что все присутствующие вздрогнули. — Сукин сын!

— Да, они слушались его, — кивнул Андреас. — Типа прям подчинялись, как куклы.

— Видимо, этот пройдоха всегда знал о своём даре и научился им управлять, — заметила Кэтрин.

— Или кто-то его научил. — Альфа задумался, вспоминая, когда именно пропал первый дикий из его стаи. — Если вся наша бывшая охрана у него, то это не менее сорока голов.

— А один дикий равен по силе трем ликантам, — подытожила волчица.

— Получается, нам нужно собрать сотню наших ребят, чтобы размотать этих ублюдков, — вставил Дерек.

— Я не уверен. — Ульрих потёр переносицу и взглянул на него. — Андреас сказал, что это лишь лагерь. Как знать, может, к ним подтянулась остальная стая. И сколько их там на самом деле, мы даже не догадываемся.

— Я могу сбегать туда, — предложил ликант. — Проверить ещё раз, вдруг они просто кочевники?

— Нет, Дерек, — отрезал Альфа. — Никто в одиночку туда больше не пойдёт. Нам нужно собрать как можно больше волков и усилить оборону.

— Думаешь, они придут сюда? — взволнованно прошептала Кэтрин.

— Я в этом уверен.

Ликанты покидали зал собраний в задумчивом молчании. Отойдя подальше от ненавистного здания, один вид которого по-прежнему навевал неприятные воспоминания, Андреас обернулся, собираясь предложить Дереку заглянуть к ним с Майлой на обед, но тот исчез, а ведь он прекрасно помнил, что они вместе вышли на улицу.

Обойдя каменную постройку, он заметил друга у самой кромки леса и припустил быстрым шагом ему наперерез.

— Ты куда это собрался?

Ликант хоть и шёл уверенной поступью, но всё равно озирался по сторонам, а потому появление Андреаса было явно ему не по нраву.

— Хочу проверить теорию с лагерем, — нехотя сознался Дерек и выглянул за спину оборотня в надежде, что за ним больше никто не увязался.

— С ума сошёл? — воскликнул тот. — Ты слышал Ульриха, там может быть целая армия!

— Поэтому мы должны точно знать, с каким количеством будем биться, — кивнул ликант.

— Ты так уверен, что будет бой? Может, Улль сможет договориться?

— Договориться с тем, кто чуть не убил его дочь? — грустно усмехнулся Дерек. — Ты ведь его знаешь, он не даст и шанса на жизнь этому ублюдку. Я бы так и поступил.

— И я, — нехотя согласился Андреас, понимая чувства вожака. За своего ребёнка он отомстил бы так же. — Но ты всё равно никуда не пойдёшь. Будем держать оборону, как и решили. Это наша территория.

— Я просто взгляну издалека, оценю обстановку и пулей домой.

— Дерек...

— Не сдавай меня, — он подмигнул другу и стремительно пошёл прочь.

* * *

Оливия замерла над телом, не решаясь подойти ближе. Отчаянно хотелось прижаться к его груди, убедиться, что с ним всё в порядке, что эти ужасные пять лет в облике волка не затронули его душу. Но в тот момент, когда она спустилась в овраг, оскальзываясь на влажной земле и талом снегу, её охватила странная робость, и Оливия застыла на месте.

Он дышал. Даже не приглядываясь, она видела, как вздымается грудная клетка. И хотя лицо закрыли отросшие волосы, а на щеках виднелась грубая щетина, сомнений быть не могло — это Джилрой.

Стянув с себя куртку, она набросила её на Роя и огляделась в поисках хвороста. Вскоре на проталине запылал небольшой костер, а Оливия поспешила вернуться к реке, чтобы набрать воды в походную фляжку. Её израненные руки не чувствовали холода, а адреналин придавал решительности действиям. Она уже подходила обратно к оврагу, когда заметила внизу движение.

Рой пытался подняться, но дрожащие конечности не слушались, и он едва стоял на четвереньках.

— Рагх...

Очередная попытка не увенчалась успехом, и он завалился на бок. Оливия подбежала и, опустившись на колени, перевернула его на спину, осторожно убрав с лица влажные, слипшиеся волосы. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь рваные звуки.

— Вот, попей, — она поднесла к его рту флягу с водой.

Рой тут же припал к горлышку губами, жадно заглатывая прохладную жидкость, пока не выпил всё до дна. Глаза, едва открытые, подёрнутые поволокой, придавали его лицу отрешенное выражение. Казалось, он не узнает её, а его разум так и остался под властью волка. Рой двигался резко и порывисто, будто пьяный, всё время отталкивал её и пытался встать, но держать равновесие получалось скверно, так что Оливии приходилось ловить его.

Костёр почти потух, солнце уже клонилось к закату, но оставаться на месте было опасно.

— Ты... ж...ва, — вдруг вымученно улыбнулся Рой, вновь оказавшись в её объятиях после неудачной попытки приподняться.

— Тебе лучше поберечь силы, — ответила Оливия и, закинув его руку на своё плечо, помогла сесть. — На улице слишком холодно, нам нужно в дом. Идём.

Осторожно поддерживая его за талию, она медленно двинулась вперёд. Ноги Джилроя не слушались, он то и дело оступался, неловко поставив ступню, и стискивал зубы, рыча, когда пальцы ударялись о замёрзшие валуны.

— Как мы см...гли уйти?

— Поговорим об этом в доме, — пропыхтела Оливия, когда они наконец выбрались из оврага на протоптанную тропу.

Дойти до хижины ликантов оказалось не так-то просто. Джилроя постоянно вело из стороны в сторону, а Оливия с трудом могла удержать его. Поднявшись по хлипким ступеням и войдя в дом, они едва не оступились, в последний момент зависнув над дырой в полу. Всю дорогу Рой пытался что-то говорить, но большинство его слов превращались в невнятное мычание.

Оливия с трудом дотянула его до хлипкого дивана перед камином. Едва Рой улегся на жалобно скрипнувшее под его весом ложе, как тут же провалился в сон. Она с облегчением выдохнула и сползла на пол, чувствуя, как дрожат руки от усталости.

Обломки досок, найденные в подполе, пошли на растопку вместе с небольшой вязанкой хвороста и валежника, которую удалось собрать в лесу почти в сумерках. В хижине стало чуть теплее, и Оливия смогла задремать, измученная переживаниями, пристроившись на краешке дивана.

Рассвет принёс за собой неприятную боль в мышцах и новые заботы. Найдя в кухонном шкафу помятый котелок, она принесла воды и пристроила его над огнём. В комнате под кроватью обнаружилась ветхая коробка с какими-то вещами, пропахшими пылью и сыростью. Вернувшись с ними обратно в кухню, Оливия замерла на пороге, глядя, как Джилрой потягивается, приходя в себя.

— Как ты? — пробормотала она, приблизившись.

— Как после ночи в баре. — Он сел на диване, потирая лицо. — Голова сейчас взорвётся!

От звука его хриплого, ещё сонного голоса сердце застучало быстрее. Оливии хотелось кричать от радости, броситься ему на шею, но что-то останавливало, заставляя сдерживать эти порывы, пока он полностью не оправится.

— Вот, тут немного одежды, что-то должно подойти, — пробормотала она.

Рой недоуменно уставился на вещи.

— То, что поедено молью или обросло своей экосистемой? — Он осторожно приподнял пожухлую вязаную ткань. — О, смотри, в этом явно хоронили твоего деда.

Она застыла на месте, не в силах пошевелиться. Его слова, похожие на оплеуху, были по-прежнему пропитаны иронией. Оливии не хотелось в это верить, но, похоже, то, что он говорил ей в темнице, забылось, рассеялось дымкой, или вовсе оказалось лишь плодом ее фантазии, стоило им вновь оказаться в безопасности.

— Дай сюда. — Она выдернула у него из рук серую кофту и закинула её обратно в коробку. — Не нравится — ходи голый.

— Не хочу тебя смущать, — хмыкнул он. — А то от твоих щёк уже можно нагреть дом. Вот это вроде ничего.

Рой потянул на себя болотного цвета тряпку, на деле оказавшуюся штанами. Оливия прошмыгнула мимо него и сняла с огня котелок с кипящей водой. Душу переполняли противоречивые чувства. Радость от осознания, что она снова видит его живым, всё ещё грела изнутри, но она мысленно умоляла Джилроя замолчать. Слишком велико было желание запустить алюминиевую плошку с погнутыми краями ему в голову.

— Еды нет, — процедила она, подойдя ближе. — Но я заварила травяной чай, он перебьёт голод.

— Не заговаривай мне зубы, Бейли, — грубо оборвал он, но всё же взял из её рук походную кружку. — Я хочу знать, что произошло. Долго я был в отключке?

— Достаточно, — уклончиво отозвалась Оливия после небольшой паузы.

— Стоп. Как я смог обратиться? — Он нервно дёрнул только что надетую кофту, осматривая бок с едва заметным белесым шрамом. — Меня укусил гребаный ликант?

— Не ликант, Рой, — покачала она головой. — Это был дикий.

— Хах, нет, — едко протянул он, и она снова ощутила непреодолимое желание удавить его. — Если бы это был дикий, то сейчас я бы доедал твои внутренности, а не чаи распивал. Ты совсем лекции не слушала? Дикий не может обращаться.

— Может, — горячо запротестовала Оливия, чувствуя, как к горлу подступает непрошеное волнение. — На западе есть стая, которая умеет возвращать диким души. Они помогли мне.

— О, а стаи, которая даст нам джип и сопроводит в гильдию, рядом нет? — насмешливо заметил Рой. — А то, я смотрю, ты завела много мохнатых друзей, Бейли.

— А ты, видимо, наконец пришёл в себя, — огрызнулась она и резким движением вытянула из-под него свою куртку, заставив подскочить на месте. — Собирайся, нам нужно дойти до темноты.

Оливия нервно дернула капюшон на голову и подхватила рюкзак.

— Сапоги надень, — буркнула она, стараясь не смотреть на Роя. — Надеюсь, ты натрешь ими здоровенную мозоль!

Не дожидаясь ответа, она распахнула дверь и вышла на улицу. Глоток свежего морозного воздуха позволил на миг успокоиться и перевести дух. И почему она решила, что что-то должно измениться?

Рой выжил, смог обратиться и остался прежним. Она должна была радоваться, но в груди кипело негодование.

За спиной жалобно скрипнула дверь. Оливия чуть обернулась, чтобы удостовериться, что Рой спустился с крыльца, и пошла вперёд, не дожидаясь, пока он догонит её.

— Ты хоть знаешь, куда нам идти, или ориентируешься по мху? — раздалось вскоре над самым ухом, и Оливия стиснула зубы от досады.

Каким-то образом он научился передвигаться быстро и бесшумно. Оливии оставалось только надеяться, что осознание собственных способностей анги не раздует его и без того непомерное эго.

— Если бы я с тобой разговаривала, то сказала бы, что ты идиот, — выплюнула она, не сбавляя шага. — Но я с тобой не разговариваю.

— И не слушаешь, — заметил Рой, обогнав её и встав прямо на пути, отчего ей тоже пришлось остановиться. — Я приказал убить меня сразу. Вот поэтому тебя и не брали в отряд, ты элементарный приказ не можешь выполнить.

Его суровый командирский взгляд пронизывал насквозь, подтверждая важность сказанных слов, но было в нём и что-то ещё. Вот только Оливия больше не хотела обманываться, следуя за ложными надеждами.

— Я думала, это была дружеская просьба, — отмахнулась она и тут же прошла вперёд, чтобы Рой не заметил выражения её лица.

Злые слёзы жгли глаза, Оливия зажмурилась изо всех сил, чтобы не дать им пролиться.

— Спасибо, Оливия. Ты меня спасла, Оливия, — ехидно бормотала она себе под нос, подражая его голосу. — Я перед тобой в долгу...

— Когда ты перестанешь скалиться, Бейли? — вдруг устало спросил он, прерывая её пантомиму.

— Сразу, как ты перестанешь кусаться, — хмуро отозвалась она.

— Прости.

— Что? — Оливия остановилась и, обернувшись, удивлённо посмотрела на Роя. Из его облика вдруг пропала военная выправка охотника, которую тот демонстрировал ещё пару минут назад, да и сам он словно весь осунулся, придавленный осознанием собственной несправедливости. Только глаза по-прежнему оставались холодными и цепкими.

— Ты все слышала, я сказал: прости, — недовольно проговорил Рой, как если бы это слово было отвратительным на вкус, и подошёл ближе. — А теперь дай мне пистолет, тут небезопасно.

— Нет, он мой, — возмутилась она, отталкивая его руку.

— Гравировка говорит об обратном.

— О, Лунные Боги сжалились над нами, он снова умеет читать! — Оливия картинно воздела руки к небу и пошла прочь.

— И применять удушающий, — на плечо легла тяжёлая рука, зажав её шею в некрепком захвате, а висок обожгло вкрадчивым, но требовательным шёпотом, от которого по спине рассыпались предательские мурашки: — Верни пистолет!

На мгновение Оливия замерла, но в следующую секунду Рой едва понял, что произошло. Одна её ладонь чуть сжала предплечье, удерживающее шею, а другая легко легла ему на подбородок, потянув чуть вверх и в сторону. Толчок — небо и земля поменялись местами, и вот он уже лежит на животе, а колено Оливии упирается ему в поясницу.

— Фу, как же от тебя воняет! — пробормотала она, поморщившись, и отпустила его. — Хоть в луже мой.

— И когда ты этому научилась? — ошарашенно произнёс он и оглядел её так, словно видел впервые.

Она пожала плечами, напустив равнодушный вид, хотя внутри всё ликовало. Тренировки Кэтрин определённо не прошли даром.

Рой медленно поднялся на ноги, отряхивая штаны и рукава кофты от налипшей на них прошлогодней листвы. Голову ещё штормило, но не так, как если бы он действительно пил всю ночь. Вдруг его взгляд зацепился за что-то на земле. Россыпь тонких палочек так сильно походила на кости мелкого животного, что он невольно содрогнулся. Перед глазами мелькнул неуловимый образ, но тут же растаял, будто сновидение. Втянув носом воздух, Рой внимательно осмотрелся и двинулся в другую сторону.

— Эй, ты куда? — позвала его Оливия, удивлённо наблюдая, как он продирается сквозь густой кустарник, на голых ветвях которого ещё лежала снежная шапка.

— Кажется, я знаю это место, — ответил он и скрылся за деревьями.

— Что? Откуда? Подожди меня! — закричала она, бросаясь следом.

В какой-то момент Оливии показалось, что она осталась одна, если бы не треск и шорох веток впереди. С трудом перебравшись через упругие заросли, она стряхнула с себя остатки ледяной крошки, норовившей заползти за шиворот, и поспешила туда, где за стволами вековых сосен мелькала спина Роя.

Внезапно лес перед ней расступился, будто по волшебству, и она застыла, не в силах произнести ни слова.

Затерянное в самой чаще среди каменистых круч, кое-где покрытых снегом, раскинулось небольшое озеро. От воды невероятного лазурного оттенка поднимался пар, и она была настолько прозрачной, что даже на самой глубине было заметно, как колыхаются среди камней редкие ленты водорослей.

— Это же...

— Ага, — поддакнул Рой, неожиданно оказавшись рядом. — Отличное место, чтобы помыться.

Оливия подошла ближе и, опустившись на корточки, осторожно коснулась пальцами озёрной глади.

— Не может быть, тёплая! — воскликнула она.

— Термальное озеро, — отозвался Рой, осматриваясь. — На нейтрале таких десятки.

— Но откуда ты про него узнал?

Рой безразлично пожал плечами и стал стягивать с себя одежду. Оливия опешила от неожиданности и поспешила отвернуться, на что тот лишь усмехнулся и смело зашёл в воду, поднимая за собой мириады бриллиантовых брызг. Не пройдя и пары метров, он резко нырнул и поплыл.

Оливия тайком наблюдала за тем, как он уходит на глубину, затем снова поднимается к поверхности и встряхивает кудрявыми от влаги волосами, которые наконец засияли на солнце тёмно-рыжим огнём. Не удержавшись, она неуверенно сняла с себя куртку, а затем штаны и рубашку, оставшись в одном белье, и медленно приблизилась к воде. Приятное тепло пробирало кожу бёдер мурашками, резко контрастируя с температурой воздуха. Пройдя ещё чуть дальше от берега, она вдруг дернулась от неожиданности, когда левую руку защипало. Три глубокие царапины от волчьих когтей на предплечье казались мрачным напоминанием того, что было ещё вчера.

Поморщившись от неприятных ощущений, Оливия осторожно промыла рану, оглядывая неровные края, покрытые кровяной коркой. Сейчас не помешала бы заживляющая мазь Налы, но она так и не успела узнать точный перечень ингредиентов.

— Это я сделал? — Рой неожиданно подплыл ближе и встал, вытянувшись перед ней во весь рост.

— Нет, это волк, — пробормотала девушка, заметив странную обеспокоенность, промелькнувшую на его лице.

Она пыталась смотреть ему в глаза, но взгляд невольно скользил ниже по обнажённому телу вслед за каплями воды. Годы, проведённые в шкуре дикого, добавили крепких мышц и без того статному силуэту охотника.

Шаг. Ещё шаг. Он мягко перехватил её предплечье, осматривая порезы. В памяти Оливии неожиданно вспыхнуло воспоминание о той ночи, когда Рой нашел её в лесу после встречи с Ульрихом, а позже обрабатывал раны и ссадины в своей комнате.

— Я знаю, что ты никогда не причинил бы мне вреда, — взволнованно прошептала она. — Ты не...

Она не успела договорить, когда его пальцы коснулись подбородка, заставляя поднять взгляд, а губы обожгло жадным поцелуем. Другая ладонь легла на поясницу, прижимая ближе, разрушая остатки сомнений, которые копились с самого утра. Если таким образом он надеялся заслужить прощение, то Оливия несомненно была готова принять все его извинения.

Рой подхватил её на руки, взметнув в воздух тысячи брызг и двинулся к ближайшему валуну. Прижав ее спиной к камню, он на мгновение задержался, проведя ладонью вдоль шеи, по груди и животу. Оливия потянулась к нему и замерла, когда его рука опустилась ещё ниже, преодолевая преграду промокшего насквозь белья. Её стон растворился на его губах. Он целовал её шею, ключицы, продолжая ласкать пальцами, распаляя настолько, что она едва могла удержаться на покатой влажной поверхности, если бы не сжимала его плечи.

Она уже была почти на грани, когда Рой вдруг прервался и замер напротив неё. От неожиданности Оливия опешила, не в силах успокоить сбившееся дыхание. Его взгляд пробирал до костей. Казалось, он хочет что-то сказать, и она отчаянно ждала этих слов, утопая в тягучей, словно патока, тоске его глаз. Однако вместо этого он вдруг обхватил ладонями её лицо и прижался к губам волнующим, глубоким поцелуем.

Она зарылась пальцами в его длинные, спутанные от воды волосы, слегка оттягивая пряди. Из его груди вырвался сдавленный стон, и, подхватив девушку за бёдра, Рой порывисто толкнулся в неё. От её сладостного вскрика с ближайших веток вспорхнули потревоженные птицы, но им обоим было плевать.

Его движения из томных и неторопливых постепенно становились требовательными и неистовыми. Он обжигал её кожу губами, прикусывал соски, выбившиеся из плена бюстгальтера, который, не до конца расстёгнутый, болтался где-то в районе талии.

Плещущиеся вокруг волны готовы были вскипеть от нарастающего напряжения, и в унисон накатывали на прибрежные валуны. Разгорячённые, Оливия и Рой не чувствовали холода, стараясь выразить всё то, что так долго хранилось взаперти, понимали друг друга без слов, стремясь к такой необходимой сейчас разрядке.

Оливия таяла в его объятиях, таких знакомых и желанных. И пусть движения порой выходили грубыми и резкими, на грани исступления, она принимала их, сглаживая своей нежностью. От страсти и тяжёлого дыхания кружилась голова. Она задыхалась от накатывающих эмоций, не задумываясь о том, что будет потом. Мир разбился на миллиард осколков, время и пространство исчезли, оставляя лишь тепло его тела, чувственные касания и влагу слёз на её ресницах.

Рой опустил голову на её грудь, успокаивая сбившееся дыхание, и Оливия невольно протянула руку к спутанным рыжим волосам, но в последний момент замерла, опасаясь, что как только коснётся его, он встанет и уйдёт. Но он не спешил подниматься, продолжая сжимать её в крепких объятиях. Оливия запустила пальцы во влажные кудри и осторожно провела по ним вниз, расправляя. Он вздрогнул, но не отстранился, наслаждаясь её лаской и тихим шелестом волн.

* * *

Солнце уже миновало зенит, когда они вышли на знакомую ей дорогу. Сердце в груди ещё сладко сжималось, когда Оливия украдкой поглядывала на Роя. Тот молчал почти всю дорогу, внимательно оглядывая по пути окружавший их лес. Казалось, их хрупкое перемирие осталось где-то там на поляне, окружавшей термальное озеро, но Оливия чувствовала, что это не так: их отношения изменились. И чем ближе они подходили к резервации, тем сильнее спирало дыхание в груди.

— Эй, нам нужно идти западнее, к нейтралу. — Рой вдруг схватил её ладонь, заставляя остановиться. Оливия удивлённо посмотрела на их руки, и, заметив это, он невольно отпустил её, оставив неприятное ощущение пустоты.

— Мы идём не в гильдию, — чуть поведя плечами, ответила она и пошла вперёд.

— И куда же тогда? — нахмурился он, но не спеша пошёл следом.

— В резервацию.

— В резервацию? — Рой рассмеялся. — Думаешь, сможем перебить всю стаю вдвоём и без оружия? Я, конечно, очень хорош, но явно не всесилен.

— Мы идём туда, потому что я там живу, — отозвалась Оливия, глядя прямо перед собой.

— Хах, решила примкнуть к своему волчьему узурпатору?

Она на мгновение запнулась, но решила оставить эту реплику без ответа и негромко проговорила:

— Мне пришлось.

— Не вижу ни одной причины для такого решения, — хмыкнул Рой, и в его голосе промелькнули недоверчивые нотки.

— Поверь, она есть, — пробормотала Оливия.

— Ну тогда я очень хочу о ней узнать.

Она взглянула на него со странным выражением в глазах, но ничего не ответила и молча продолжила путь.

Вскоре за деревьями показались знакомые очертания высокого забора и покатые крыши цехов лесопилки. Пронзительный звон пилорамы был слышен издалека, и Оливия невольно содрогнулась, про себя удивляясь неожиданному чувству облегчения и радости, которое появляется, когда возвращаешься домой.

Возле главных ворот она заметила несколько ликантов охранников.

— Лив! Чтоб меня! — радостно закричал один них и двинулся навстречу путникам. — Где ты была? Мы с лап сбились!

— А ты тут местная звезда, — тихо хмыкнул Рой, но взгляд его оставался настороженным.

— Немного заплутала, — ответила Оливия оборотню и улыбнулась, игнорируя бормотание за спиной.

Ликант подошёл к ним и тут же уставился на Роя. За ним подтянулись остальные, и Оливия кожей ощутила нарастающее беспокойство.

— Кто это? — в приветливом голосе проскользнули стальные нотки.

— Он со мной, — уверенно сообщила она.

— Прости, Лив, — охранник покачал головой. — Ты можешь заходить, но он останется здесь до приказа Альфы.

— Тогда мы подождем его, — кивнула она и взяла Роя за руку.

Тот продолжал сверлить оборотней недоверчивым взглядом, явно прикидывая в уме возможные пути отступления. И даже когда Оливия чуть сжала его ладонь, стараясь успокоить, не обратил на это действие никакого внимания.

— Лив?

Она порывисто обернулась на знакомый голос и увидела застывшего у ворот Ульриха. Рядом с ним замерла не менее удивлённая Кэтрин. Оливия неожиданно почувствовала, как к горлу подкатил ком. И в это мгновение раздалось звонкое:

— Мама!

Глава 27

Из-за спины Ульриха вынырнула девочка с огненно-рыжими кудряшками, пушистым облаком обрамлявшими лицо, и кинулась к Оливии.

Та крепко прижала к себе дочь, поглаживая её по спине. Отстранившись, она обхватила щёки ребёнка ладонями, целуя и разглядывая так пристально, словно старалась заново запомнить каждую черточку и родинку. Девочка чуть морщилась от влаги, оставленной материнскими слезами, но не переставала счастливо улыбаться и ещё крепче обнимала её. Но вдруг Оливия замерла и порывисто обернулась на Роя.

Тот так и остался стоять на месте, ошарашенно наблюдая за воссоединением семьи. Она видела, как в его глазах зарождается логичный вопрос, который он не спешил задавать.

Роуз была похожа на родного отца как две капли воды, и только слепой теперь мог не заметить их сходства. Ликанты-охранники, стоящие в стороне, недоуменно переглядывались, но строгий взгляд Ульриха заставил их отказаться от перешёптываний. По спине прокатились тысячи испуганных мурашек, когда и девочка повернулась к незнакомцу, и вдруг боязливо прижалась к матери.

— Привет, — выдавила она, почувствовав, что пауза затянулась, и решив, что все просто ждут, когда она проявит вежливость.

— Сколько тебе лет? — пробормотал Рой сиплым голосом.

— Четыре, — ответила она, удивлённая неожиданным вопросом, но вдруг спохватилась. — Ой, то есть пять. Недавно исполнилось.

С этими словами она повернулась к Оливии и обиженно заметила:

— Я думала, что ты вернёшься к моему дню рождения! Кэтрин испекла мне такой вкусный торт. Я хотела оставить тебе кусочек, но она сказала, что крем испортится...

Девочка продолжала тараторить, а Оливия, слушая её, подняла глаза на Роя. Недоумение превратило его бледное лицо в фарфоровую маску. Она могла только догадываться, что сейчас творится в его голове.

— Так как долго я был в отключке, Оливия? — внезапно спросил он и пригвоздил её суровым взглядом.

— В мае будет шесть лет, — сглотнув ком в горле, пробормотала она.

— Мам, ну пойдём скорее! — Роуз потянула её за руку, но Оливия оставалась на месте, чувствуя, как боль в его глазах раздирает сердце в клочья.

— Побудь с Роуз, — Ульрих подошел ближе. — Мы с Локеем подождем тебя дома.

Оливия коротко кивнула и, в последний раз взглянув на Роя, поспешила за ведущей её вперёд дочерью. Они прошли мимо лесопилки и направились к жилым домам, но внезапно девочка свернула в сторону.

— Кэтрин подарила мне на день рождения настоящую овечку. Представляешь? Её зовут Охотница.

— Странное имя для овцы, — отрешённо пробормотала Оливия, но всё же подошла следом за дочерью к загону с животными.

— Наверное, — пожала плечами Роуз и отворила калитку. — Кэтрин сказала, что она кого-то ей напоминает.

Из небольшого домика в загоне выглянул маленький ягнёнок. Его чёрная блестящая шесть уже начала кудрявиться и была вся припорошена опилками и сухими травинками.

— Я, кажется, догадываюсь, кого, — хмыкнула Оливия.

Повернув морду, овечка, не мигая, уставилась на незваных гостей большими серыми глазами и пронзительно закричала. Роуз деловито подошла к животному и погладила его, успокаивая.

— Тебя так долго не было, но Улль сказал, это потому что ты занята важным делом. А мне так много надо рассказать! — Девочка не замолкала ни на секунду, с восторгом рассказывая обо всех, даже мельчайших событиях своей жизни. В основном они касались животных, которые жили в загоне, детей, с которыми Роуз дружила или воевала, и новых игрушек, подаренных на день рождения.

Набрав небольшую охапку сена, она подошла к матери и воскликнула:

— Вот, дай ей.

Оливия забрала пучок сушёной травы и протянула овечке. Та неуверенно обнюхала угощение и осторожно подцепила губами один из стебельков

— Я очень сожалею, что пропустила твоё пятилетие. — Оливия обернулась и с грустью посмотрела на дочь. — Но мы обязательно отпразднуем его снова.

— Ничего, главное, что ты вернулась, — вздохнула Роуз и хитро посмотрела на мать. — А я всё равно получила самый лучший подарок.

— Овечку? — улыбнулась Оливия, продолжая подкармливать прожорливую морду.

— Нет, — покачала головой девочка. — Я стала как все.

— Что это значит, милая? — Оливия отряхнула руки от ошметков сена и поймала её ладони в свои.

— Неделю назад я стала совсем большой и теперь могу обращаться, как остальные ребята. Хочешь посмотреть?

Роуз возбуждённо топталась перед удивлённой матерью, которая никак не могла взять в толк, о чём говорит дочь.

— Посмотреть на что? — переспросила она.

— Какой я волк! — гордо вскинула голову девочка и расстегнула куртку.

* * *

— Ты совсем из ума выжил?

Дверь едва не слетела с петель, когда Оливия ворвалась в дом, буравя ошарашенного Ульриха разъярённым взглядом.

— Я доверила её тебе! Ты сказал, что с тобой она всегда будет в безопасности, а что в итоге? — Чашка с размаха пролетела над головой Альфы и разбилась о стену, покрыв его волосы и плечи фарфоровой крошкой. — Её укусил какой-то малолетний ликант? Отведи меня к его матери!

— Лив, сначала нам всем надо успокоиться и поговорить, — он подскочил с места, упирая ладони в стол.

Мелкий порез на его щеке начал затягиваться на глазах. Выйдя из-за стола, Ульрих шагнул навстречу разгневанной Оливии.

— Успокоиться? — прошипела она, поднимая указательный палец к его лицу и едва сдерживая себя, чтобы не расцарапать его заново, но уже ногтями. — Моя дочь только что обратилась в волчонка, и я не припомню, чтобы это было в её генах до моего ухода!

— Я знаю, что очень виноват перед вами, — спокойно проговорил он, хватая ее дрожащие руки. — Но ты должна знать, что произошло, пока тебя не было. Пожалуйста, сядь.

Но Оливия не собиралась слушаться. Вырвав пальцы из его ладоней, она порывисто отвернулась и оглядела гостиную.

— А где Рой? — последовал строгий вопрос, а затем ледяные нотки в её голосе сменились едкими: — Снова утащил его в темницу?

— Нет, он в душе, — Ульрих покачал головой. — Кэтрин приготовила Локею комнату. Или он будет спать у тебя?

Последнее было сказано в тон её язвительной интонации, так что Оливия вновь посмотрела на Ульриха.

— Думаю, это лишнее, — отрезала она и тут же вернула ему претензию, пожав плечами: — Кэтрин ведь спит с тобой, значит, гостевая свободна.

С минуту они сверлили друг друга сердитыми взглядами, пока наконец Оливия не проговорила:

— Я позову его, и тогда поговорим.

Она развернулась и прошла к лестнице мимо стоящей у её основания волчицы. Кэтрин предпочла не вмешиваться в разговор и лишь угрюмо посмотрела ей вслед.

Оливия поднялась на второй этаж, всё ещё пылая негодованием. Как он мог что-то предъявлять в тот момент, когда она злилась на него из-за Роуз. Где-то в уголке сознания трепыхнулась слабая мысль, что всему этому должно быть разумное объяснение, но она была слишком разгневана, чтобы мыслить здраво.

Она распахнула дверь гостевой спальни, запоздало подумав, что следовало постучать. Рой стоял посреди комнаты, вытирая коротко остриженную голову полотенцем. Его щёки были вновь гладко выбриты, и ей на мгновение подумалось, что всех этих лет в обличье дикого никогда не было. Только от колючего взгляда становилось не по себе.

— Перепутала спальни, миссис Свенсон? — криво усмехнулся он, и Оливия замерла, чувствуя, как его слова острым ножом врезаются в сердце.

— Я... Я тебе все объясню, — пробормотала она едва слышно.

— Объяснишь? Ты не обязана мне ничем, Бей... — Рой запнулся на полуслове. Не Бейли, уже нет. Давно нет. — Оливия.

Он отбросил влажное полотенце на кровать, подхватил с неё чистую футболку, оставленную Кэтрин, и натянул на себя.

— Это был единственный шанс, чтобы остаться в стае, понимаешь? — она подошла ближе в надежде достучаться до его благоразумия, но Рой только фыркнул.

— Ну конечно, я тебя понимаю, — наигранно радостно протянул он. — Кто захочет возвращаться в гильдию, когда можно стать женой Альфы. Столько привилегий, и в пять утра вставать не надо.

— Не смей говорить так, не зная, через что я прошла! — возмущённо воскликнула Оливия.

— Ты про брачную ночь? Думаю, всё было не так уж и плохо, хотя...

Звонкая пощечина эхом отскочила от стен комнаты, и Рой осёкся, хмуро поглядывая на Оливию. В её глазах вновь плескалось разочарование. Он горько усмехнулся: хоть что-то знакомое в этом перевернутом с ног на голову мире.

Позади раздалось негромкое покашливание, и, обернувшись, они заметили, что Ульрих стоит на пороге спальни.

— Мы ждём вас внизу, — сообщил он и, подойдя к кровати, бросил на неё несколько тяжёлых цепей.

— Это ещё зачем? — недовольно поинтересовалась Оливия.

— Я не стану рисковать, оставляя дикого на ночь в доме, — отозвался Ульрих, сложив руки на груди.

— Он в норме! — прорычала она.

— Лив... — устало вздохнул было Ульрих.

— Давайте без сцен, — скривился Рой и, подцепив оковы, подтянул их к кованому изголовью, чтобы закрепить. — Я надену эти чёртовы побрякушки.

— Не ожидал, что ты так легко согласишься быть в кандалах, — ликант скептически хмыкнул.

— А может, мне такое нравится, — нахально ухмыльнулся Рой.

— Не сомневаюсь, — едко бросил в ответ Ульрих, подходя к двери. — Спускайтесь ужинать.

* * *

Серебристая дорожка, дрожащая от ветра на водной глади, поднимается до самой луны. Он мог бы пойти по ней туда, где пустота и холод. Туда, где получится затушить этот пожар ненависти и хоть на мгновение обрести покой...

Располовинь сердце моё, располовинь,

Одну из половин себе забери.

Освободи кудри свои, освободи.

Где-то вдалеке трещит ветка, отдавая в голове гулким набатом. Он дергает мордой в направлении звука и, даже не успев принюхаться как следует, бросается в погоню. Чувства обострены до предела. Деревья мелькают перед глазами, лапы мягко пружинят о землю и корни, что дикими змеями взвиваются в воздух, норовят задушить в случайных объятиях. Небесное бельмо слепит зрачки, нервы оголёнными проводами вибрируют в теле, и этот зуд невозможно унять.

Здесь никого нет, они далеко позади.

Перед глазами мелькает тень. Резкий бросок, и истошный вопль оглушает, заставляя яростно впиваться в нежную плоть. Кости хрустят на зубах, скрипят сухожилия и хрящи. Кровь орошает траву, её вкус сладок, он утоляет жажду. Неуёмную жажду, что стянет горло с новой силой с приходом рассвета.

Луна по-прежнему висит над головой, освещая поле боя. Он спотыкается о длинную жердь, обтянутую тряпицей и обутую в сапог. От нее несет потом и смертью. Луна улыбается, незримая свидетельница его безумия. Её взгляд — холодный и серый — преследует по пятам.

Этот взгляд.

Он видел его сотни раз, но точно во сне.

Засыпай, я буду здесь,

Ничего не бойся.

— Привет... — детская улыбка сияет солнечным зайчиком.

Серые глаза светят ярче звёзд, и темнота вновь настигает сознание, заставляя рвать на части всё, что попадётся на пути. Трещат разрываемые на части сплетения мышц. Перед мордой вновь мелькает взгляд.

Этот взгляд.

В темноте есть лунный свет,

Нам не надо солнца.

Луна со смехом скрывается за чёрными тучами, а небо окропляет вязкая краснота. Сотни светлячков вокруг мерцают слишком ярко, жужжат, заползают под кожу, чтобы там жалить нещадно. Его тело горит, злоба заливает глаза алым.

Её глаза.

— Уходи! Ты понял меня? Прочь!

Глухой рокот зарождается где-то в грудной клетке, там, где спрятано главное, забытое, оставленное. Он ускользает под землю, впитывается в корни, и расцветает первой зеленью на деревьях, заставляя пространство рябить от ненависти.

Не разбуди зверя в лесу, не разбуди.

— Уходи!

Этот взгляд. Он давит, заставляя прижимать уши и съеживаться до размеров песчинки. Подчиняет, опутывает, принуждает...

Так же, как и её.

Цветы не обрывай, заметай следы.

Они сливаются в единое целое — оборотень и девушка. Его рука скользит по тонкой, изящной шее, чтобы следом спуститься к груди. Глаза в глаза, губы в губы, но всё, на что хватает сил, — броситься вперёд, чтобы развести, разделить и сомкнуть зубы на горле ликанта. Изорвать в клочья, напитаться кровью...

Освободи кудри свои, освободи.

Жаль, я не знаю, сколько там еще впереди ^[20].

Хриплый стон вырвался из горла, и Рой дёрнулся всем телом, выныривая из поглотившей его черноты.

— Тише, всё хорошо, — послышалось где-то над головой, и крепкие путы, обвившие лицо и шею, чуть сжались и вновь ослабли, превратившись в девичьи руки. — Это был сон. Просто сон.

Оливия осторожно провела ладонью по влажному от пота затылку и шее, продолжая шептать что-то утешающее, и Рой почувствовал, как от этого невесомого прохладного касания исчезает дрожь, охватившая всё тело.

— Это ты пела? — пробормотал он, едва узнавая собственный голос, что звучал будто издалека.

Оливия смущённо кивнула:

— Да, Роуз, когда была маленькая, успокаивалась и засыпала только под эту колыбельную, — она усмехнулась. — Пришлось попросить старуху научить меня.

— Красивая, — прошептал Рой и прикрыл глаза, наслаждаясь этим странным волнующим ощущением.

Её пальцы легко проходили сквозь короткие пряди волос, чуть щекотали висок и спускались по щеке, словно собирая липкую паутину преследовавшего его кошмара, но тот казался слишком реальным, чтобы оставаться лишь сном.

Ладони непроизвольно сжались в кулаки, и он почувствовал, что стягивающих запястья оков, которые Ульрих защелкнул на нем, когда все отправились по своим спальням, больше не было. Протянув ладонь, он неуверенно коснулся бедра Оливии и, не встретив сопротивления, прильнул к её телу, сжимая в объятиях и думая о том, что больше не отпустит. Только не сейчас. Оливия на мгновение замерла и тоже обняла его крепче.

— Все хорошо, — она нежно прижалась губами к его лбу. — Я с тобой.

Сколько они пролежали так, он не смог бы сказать, потеряв счёт времени. Порой ему казалось, что он вот-вот провалится в сон под тяжестью усталости и переживаний, свалившихся на него за один день. Мерное дыхание спящей в его руках Оливии и ровный стук её сердца убаюкивали, даря такое необходимое, но хрупкое спокойствие, вот только Рой понимал, что уже не уснёт.

Стоило лишь на мгновение прикрыть веки, и из темноты вновь появлялся он — чудовище, поглотившее разум, захватившее контроль над чувствами и телом. В голове снова и снова вспыхивала мысль, которую Рой пытался отогнать весь день: а что, если зверь одержит верх? Что, если он не сможет ему сопротивляться и вновь обратится в монстра, пылающего ненавистью?

От картин, созданных воображением, спину прошиб ледяной пот, и он невольно вздрогнул, едва не разбудив Оливию. Она что-то пробормотала во сне и вновь прижалась к его плечу. Рой посмотрел на неё и зажмурился, тряхнув головой, стараясь избавиться от её истерзанного видения перед глазами.

Память играла с ним злую шутку, подбрасывая смутные образы тех, кому не поздоровилось оказаться на пути дикого зверя. Перед мысленным взором мелькнули блестящие на солнце рыжие кудряшки. Что, если он перестанет различать, кто стоит перед ним, и снова нападет?

Он осторожно приподнялся на кровати, вытянув онемевшую ладонь из-под спящей Оливии. Пружины матраса тихонько скрипнули, когда он поднялся на ноги и подошёл к окну. Бледный диск луны показался из-за деревьев, освещая пологий спуск к реке. Рой прищурился, разглядывая немое безмолвное светило, ожидая, что оно вот-вот повернётся к нему другой, кровавой стороной, так хорошо знакомой зверю.

Роуз. Почему она выбрала именно это имя?

Одно существование этой девочки казалось чем-то невероятным. Если бы Оливия рассказала о ней сразу, он ни за что бы не поверил, решив, что это какая-то дурацкая шутка. Но даже увидев ребёнка собственными глазами, не сразу осознал, как такое может быть.

Разве он имеет право быть отцом?

В памяти вспыхнуло лицо Говарда: перекошенный в озлобленном крике рот, испещрённый глубокими морщинами лоб, ненавидящий прищур и взметнувшаяся в воздух ладонь, готовая обрушиться на щёку тяжёлым ударом. Рой невольно содрогнулся от предчувствия фантомной боли.

Испуганный, но полный интереса взгляд Роуз из-за плеча Оливии, когда она впервые заметила его, дарил невесомое тепло и слабую надежду. Ямочки на щеках, возникающие от улыбки и так похожие на его собственные, заставляли сердце взволнованно сжиматься.

Весь вечер малышка щебетала без умолку, и, если бы не звук её голоса, он бы, возможно, сошёл с ума от гнетущей тишины, оставленный на растерзание собственных мыслей. Кажется, она что-то говорила про прошедший день рождения, значит, он был совсем недавно. Вот только когда?

Рой почувствовал, что улыбается, представляя девочку, задувающую свечи и перемазанную до самых ушей кремом от торта.

После ужина Оливия повела Роуз спать, но у самого подножия лестницы та что-то шепнула матери на ухо, а после под удивлёнными взглядами остальных подбежала к нему, замерев в нерешительности прямо напротив.

«Спокойной ночи, Рой» всё ещё звенело в ушах, а крошечная ладошка в его руке казалось такой хрупкой. Неужели он смог бы причинить боль этому нежному существу?

Отчаяние стянуло горло тугой удавкой. Он пропустил столько лет, скитаясь по лесам в шкуре зверя. Можно ли как-то наверстать упущенное?

В гильдии его будущее было предопределено с детства. Рой знал, зачем должен вставать по утрам, а порой и не спать ночами. Теперь же всё это исчезло, растворилось в пролетевших мимо него днях, оказавшихся годами, словно он так и остался в той пустой, холодной темноте, порабощённый властью зверя. Но свет, на который его так отчаянно пыталась вытащить Оливия, пугал ещё сильнее. Какого черта она ослушалась его приказа? Всё было бы гораздо проще.

Уперев локти в подоконник, он спрятал лицо в ладонях, в надежде, что нарастающая головная боль от всех этих вопросов без ответа наконец отступит.

Кажется, они ещё обсуждали что-то после ужина. В памяти вдруг вспыхнули обрывки разговора, к которому Рой едва ли прислушивался, стараясь удержать в узде самообладание. Хотелось прикрикнуть на этих идиотов, переливающих из пустого в порожнее раз за разом одну и ту же мысль. Хорошо, что хоть волчица-блондиночка догадалась предложить всем выпить, чтобы как-то разрядить обстановку. Вот только алкоголь не смог справиться с ураганом, разрывающим душу на части.

Оливия и Ульрих выясняли отношения полвечера. Ругались, как старые ворчливые супруги, прожившие бок о бок всю жизнь. Когда-то давно Рой был уверен, что эти двое станут одной из тех комичных женатых парочек, коих в гильдии было немного, но они всегда оставляли о себе яркое впечатление, навсегда отваживая от мыслей о браке.

Что же, его давние предположения оказались верны. Бинго, джекпот! Наверное, стоило этому порадоваться, вот только разорвать собственную грудную клетку и избавиться от проклятого органа, перекачивающего кровь по телу, хотелось сильнее.

Вереница фотографий на каминной полке, которые Рой заметил, когда вошёл в дом, оказалась сродни удару под дых. На каждой из них улыбающиеся Оливия и Роуз. Вот только обнимал их не он, а Свенсон, который так старательно пытался скрыть ликующий взгляд, когда сообщил о свадьбе.

Услышав шорох за спиной, Рой обернулся. Оливия всё ещё спала, обняв подушку, на которой он лежал. Одеяло сбилось к ногам бесформенным комком. Похоже, её сон тоже нельзя было назвать спокойным. Невольно усмехнувшись про себя, он аккуратно укрыл её и вышел в коридор.

В доме царила оглушающая тишина. Подавив в себе непрошеное желание заглянуть в детскую, он направился к лестнице. До рассвета явно было ещё далеко, а значит вряд ли кто-то хватится его так скоро. Спустившись на первый этаж, Рой заметил, что дверь на улицу приоткрыта, и нахмурился.

— Тоже не спится? — печально улыбнулся Ульрих вышедшему на крыльцо Рою и указал на свободное кресло.

— Да с чего бы? — иронично протянул тот, развалившись на деревянном сиденье и закинув ноги на перила крыльца. — Столько новостей за день, одна удивительней другой.

— Ты не должен винить в этом Лив.

— Конечно нет, — хмыкнул он и повернул голову, сверля пристальным взглядом профиль ликанта. — Я виню тебя. Ты заставил её выйти за себя...

— Заставил? — теперь настала очередь Ульриха оскалиться. — Оливию невозможно заставить сделать то, чего она не хочет.

— Ну поздравляю, — насмешливо фыркнул Джилрой. — У тебя это получилось!

Альфа промолчал, угрюмо покачав головой, но спустя пару мгновений заметил:

— Этот брак был вынужденной мерой. Я хотел ей помочь, обеспечить безопасность.

— А ещё привязать к себе клятвами и чувством долга, — продолжил перечислять Рой. — Брось, Свенсон, мы оба прекрасно знаем, что ты к ней чувствуешь. А твоя блондиночка не против? Или у ликантов так принято?

— Я и Кэтрин...

— Просто друзья, да? — перебил его Рой, распаляясь в своей злости всё сильнее. — Плевать я хотел на твои оправдания.

— Я не оправдываюсь перед тобой, Локей, — предупреждающе повысил тон Ульрих. — Не забывайся, ты говоришь с Альфой своей стаи.

Он наконец взглянул на Джилроя, не скрывая раздражения.

— Можешь поцеловать меня в задницу вместе со своей стаей, — огрызнулся тот. — Я не собираюсь пресмыкаться перед тобой.

— Я могу и заставить.

— Ах, кстати об этом, — едко ухмыльнулся Рой, не обращая внимания на угрозы. — Знаешь, память постепенно возвращается. Как думаешь, стоит ли рассказать Оливии о том, как сразу после обращения ты нашёл меня и приказал держаться от резервации подальше?

Ульрих лишь пожал плечами.

— Я сделал это ради неё, — спокойно ответил он и вернул непокорному оборотню выразительный взгляд. — Найди Лив тебя пару лет назад, и в твоей бестолковой башке зияла бы дыра, а она корила бы себя всю оставшуюся жизнь. Ты даже не представляешь, чего ей стоило уходить каждый раз на поиски с мыслью, что она должна лишить жизни отца своего ребёнка.

Джилрой хотел было рассмеяться, но вдруг замер, застигнутый врасплох последними словами ликанта. В темноте предрассветных сумерек так просто было представить Оливию с тяжёлым рюкзаком наперевес, покидавшую этот дом. А если бы у неё не получилось вернуть ему человеческий облик, что было бы с Роуз? Что было бы с ними?

По небу поползли первые отблески зарниц, предвещая новый день. Из раздумий парня вывел тихий голос Ульриха:

— У меня только один вопрос. Как долго?

— Достаточно, чтобы убедиться в своих чувствах, — глухо отозвался он.

— Ты ведь знаешь, я желаю ей только лучшего.

— Тогда я явно не тот вариант, — горько усмехнулся Рой. — Но это решать не тебе.

Негодование от мягкого, поучающего тона Ульриха, которое он так старательно сдерживал, внезапно накрыло с головой. Перед глазами мелькнуло видение разодранного горла ликанта, его остекленевший взгляд, и что-то в глубине грудной клетки рванулось вперед, желая оказаться на воле.

Рой зарычал и, сорвавшись с кресла, упал на колени, сжимая голову руками.

— Не пытайся бороться. — Голос Ульриха доносился словно из глубины, приглушённый биением пульса в ушах. — Станет только хуже.

Внутренности свело судорогой. Казалось, ещё немного — и от пылающих огнём мышц останется лишь пепел.

— Я чувствую его каждую секунду, там, внутри, — прошипел Рой сквозь сжатые от боли зубы. — Это сводит с ума!

Приступ отступил так же внезапно, как и начался. Оглядевшись, он понял, что сидит на дощатом покрытии крыльца. Ульрих поднялся на ноги и протянул ему руку:

— С этим я тебе помогу.

— Набиваешься в друзья? — взглянув на Ульриха исподлобья, он попытался отдышаться.

— Хочу быть уверен, что ты не станешь угрозой для Лив и Роуз, — пожал плечами тот. — Так что, проверим твою стойкость?

* * *

Солнечный свет проник сквозь ресницы. Оливия недовольно поморщилась, потягиваясь.

Открыв глаза, она в недоумении огляделась и села на постели. Гостевая спальня спросонья напоминала декорации продолжающегося сна. Казалось, стоит моргнуть — и она снова окажется в лесной хижине под пристальным вниманием анги. Неясная тревога стянула грудную клетку, заставив Оливию поспешно выбраться из-под одеяла и выйти в коридор. Двери комнат были открыты, с первого этажа доносились голоса, а значит, она одна оказалось такой соней.

— Доброе утро, милая, — Оливия ласково провела рукой по спутанным рыжим кудряшкам.

Роуз довольно прищурилась и, зачерпнув огромную ложку взбитых сливок, сунула её в рот.

— Садись, завтрак готов. — Кэтрин ловко опрокинула несколько блинчиков в тарелку. Оливия обернулась и осмотрела гостиную. Роя и Ульриха нигде не было, и это обстоятельство вызывало смутное беспокойство.

— Мам, а давай завтраки всегда будет готовить Кэтрин, — пробубнила Роуз с набитым ртом, вырывая её из раздумий. — У неё блинчики получаются вкуснее, чем у тебя.

Переведя удивлённый взгляд с дочери на волчицу, Оливия нахмурилась.

— И когда это ты успела стать хозяйкой в моём доме? — негромко пробормотала она, косясь на дочь, которая беззаботно отправила в рот очередной кусочек.

— Сразу же, как ты собрала свои вещи, — хмыкнула Кэтрин, складывая сковороды в раковину. — У нас ведь был уговор.

— Но я вернулась, — вкрадчиво заметила Оливия, сжимая в руках столовые приборы.

— Ну тогда мой посуду, хозяйка, — рассмеялась волчица и швырнула в неё губкой.

Жёлтый прямоугольник ударился в грудь Оливии и приземлился на колени, чудом не оказавшись в тарелке с завтраком. Та недоумённо уставилась на него. Сбоку раздался задорный смех Роуз. Девочка решила, что взрослые затеяли какую-то игру и теперь с восторгом наблюдала за происходящим.

Улыбнувшись дочери, Лив отложила в сторону губку и хотела было приняться за еду, но грохот за окном привлек её внимание.

С улицы донеслись крики и возня. Она подскочила со стула и отдернула занавеску, однако на поляне перед домом никого не было.

— Чем они там занимаются? — удивлённо пробормотала она, стараясь разглядеть источник шума.

— В шарады играют, — пожала плечами Кэтрин и забрала из рук Роуз грязную тарелку.

— Что?

— Мне-то откуда знать? — недовольно отозвалась волчица и, отложив полотенце, подошла к двери.

Девушки вышли на крыльцо и замерли, глядя на то, как в стороне от дороги два волка, рыжий и черный, в борьбе друг с другом катались по земле. Облепленные грязью, они поочередно наскакивали, стараясь ухватить соперника зубами.

— Что здесь происходит? — Оливия дернулась вперёд, но Кэтрин удержала её за руку, настороженно наблюдая за дракой, чем лишь на первый взгляд казалась потасовка оборотней.

Они не кусали друг друга, скорее пытались оттолкнуть или повалить, однако Оливия не замечала этого, напуганная рычанием и резкими движениями. Она снова бросилась к ним, но не успела сойти с крыльца, как оба волка подскочили на ноги и, отфыркиваясь, рванули в сторону леса.

— Какого? — Оливия перевела ошарашенный взгляд на Кэтрин, но та лишь усмехнулась и покачала головой.

— Как бы сурово ни выглядели некоторые ликанты, они всегда остаются волчатами, — она кивнула в сторону дома. — Идём, они вряд ли вернутся до обеда.

Всё ещё поглядывая вслед сбежавшим оборотням, Оливия неохотно повиновалась и, войдя в кухню, села за стол. Роуз уже умчалась наверх и, по всей видимости, была занята игрой. Со второго этажа доносилось звонкое пение и грохот рассыпанных кубиков.

Повернув к себе тарелку с остывшими блинчиками, Оливия взяла вилку, как в дверь неожиданно постучали.

— Кого принесло в такую рань! — проворчала Кэтрин и, отворив, смерила недовольным взглядом топтавшегося на крыльце ликанта из охраны.

— Доброе утро, — кивнул он, мельком взглянув на Оливию. — Позови Ульриха.

— Он будет через пару часов, — сухо ответила бета.

— Ну тогда, может, ты скажешь, что делать?

— Что случилось? — нахмурилась Кэтрин.

— Парни на утреннем обходе нашли какую-то коробку, — поведал ликант. — На ней написано имя Альфы.

— Идём, — подхватив с вешалки куртку, волчица шагнула следом за ним с крыльца.

Оливия хотела было броситься вдогонку, но сверху снова послышался голос Роуз, и она благоразумно решила, что не сможет оставить дочь одну дома.

* * *

Кэтрин приблизилась к главным воротам, хмуро наблюдая за группой охранников, которые взволнованно перешептывались.

— Вот, — ликант, что привёл её, указал рукой на тряпичную коробку, лежащую на дороге.

— Открывали? — уточнила волчица.

— Нет, — оборотень удивлённо посмотрел на неё. — Она же для Ульриха.

Кэтрин присела на корточки, разглядывая кривую надпись на крышке. В нос заполз знакомый удушливый запах, узнав который, волчица почувствовала, как в груди вязким комом заворочалась тревога. Отбросив крышку, она заглянула внутрь и, встретившись взглядом с отрубленной волчьей головой, не смогла сдержать истошного крика, переходящего в рыдания.

— Дерек! Боги, нет!

Глава 28

Двери зала собраний с грохотом распахнулись, заставив всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности, и в комнату влетел разъярённый Альфа. Глаза его пылали яростным огнём. Казалось, ещё мгновение — и он обратится в волка прямо перед длинным столом совета.

— Улль, прости, я не думал... — Андреас шагнул навстречу вожаку, виновато опустив плечи, и весь как будто съежился, ожидая наказания, которое последовало незамедлительно.

— Не думал? — взревел тот, схватив ликанта за шею. — Это первое, что ты должен был мне сказать, а не покрывать его уход!

В золотистой ярости его взгляда плескались боль и отчаяние от потери друга. Андреас с трудом сглотнул и прикрыл глаза, разделяя чувства своего вожака.

— Ульрих, хватит! Сейчас у нас есть вопросы поважнее. — Кэтрин легонько коснулась его плеча, но Альфа дернул им, отбросив её руку.

С силой оттолкнув ликанта в сторону, он обернулся к столу, упирая кулаки в его лакированную поверхность, и мельком оглядел разложенную по центру карту. Грудь его по-прежнему ходила ходуном, однако огонь в глазах понемногу угасал.

— Локей, что скажешь? — неожиданно обратился он к Джилрою, который всё это время молча наблюдал за происходящим.

— Это было предупреждение, — задумчиво проговорил тот. — Тебя хотят сломить, испугать, надеются, что ты сдашь им резервацию без боя.

— Это я знаю и без тебя, — огрызнулся Ульрих. — Может, будет что-то дельное?

— С чего это я должен помогать вашей своре? — в тон ему ответил Джилрой.

Андреас тут же угрожающе зарычал и шагнул вперёд, но Альфа остановил его, подняв руку, — сейчас им не нужны были лишние склоки. Рой же, глядя на эту картину, лишь ухмыльнулся.

— На минутку, — прошипел Ульрих сквозь зубы и, дернув Роя за рукав, отвел в сторону. На удивление тот не выявил недовольства, а с интересом ждал, что скажет ему ликант.

— Сейчас не время скалиться, Локей. Я думал, мы вчера всё обсудили.

— Обсудили, — согласился тот. — Но это не значит, что я поменял своё мнение. Мне всё равно, что будет с твоими шавками, кто на вас нападает и каким будет итог. Это меня не касается, я защищаю только людей!

— Ты больше не охотник, — гневным шепотом произнёс Альфа. — Гильдия не примет тебя. Перестань вести себя как кусок дерьма и подумай о других. Вчера ты говорил, что когда-нибудь сможешь принять свое новое «я» ради Лив, но сейчас трусливо отходишь в сторону, забывая, что стая — это не только мы, но и она.

Ульрих склонился ближе, нервно выдыхая в его скулу:

— А также Роуз. Какое будущее их ждёт, если сегодня мы не сможем отразить удар? Думаешь, Рик пощадит хоть кого-то? Думаешь, он остановится на резервации? Нет! Дальше будет город! Это не только наша война, Локей.

Ликант толкнул Джилроя плечом и прошёл к столу, не желая тратить время на уговоры.

Тот взглянул на Оливию, которая в замешательстве топталась у стены, пытаясь понять, о чем они говорят. Как бы ему ни хотелось этого признавать, но Ульрих был прав. Стычка двух стай может перерасти в куда большую угрозу, и тогда никто не сможет дать отпор. Резко выдохнув через нос, Рой развернулся и подошёл к столу, где Альфа уже говорил что-то другим ликантам.

Отодвинув одного из них в сторону, он наклонился к карте, внимательно рассматривая территорию, принадлежащую стае.

— Они постараются взять вас в кольцо, — проговорил он, поднимая голову. — Скорее всего, уверены в своих силах, а значит, их больше.

— Мы не должны подпустить их к резервации, — продолжил Альфа, не выказывая удивления от решения Джилроя, и указал на местность чуть дальше от схематично изображенного селения. — Зажмем в русле, реку и западный склон им не обойти.

— И сколько времени у нас есть? — Кэтрин подошла ближе, прикидывая расстояние до предполагаемого места битвы.

— Пару часов, может, меньше, — неуверенно вступил Андреас и потёр покрасневшую шею. — Дальние точки охраны передали, что эти псы уже пересекли мост.

— Кэтрин, займись эвакуацией. — Голос Ульриха зазвенел уверенностью. — Всех стариков, детей и волчиц, которые не могут сражаться, нужно отправить на юг.

— Но я хотела...

— Выполняй, Кэтрин! — отрезал он и обернулся к Оливии, которая стояла за спиной Джилроя и не спешила вмешиваться в обсуждение.

— Лив, собирай Роуз. Замкнёте колонну с Кэт, проследите, чтобы все добрались до места.

— Я могу помочь вам на поле, — запротестовала та.

— Я не собираюсь быть нянькой! — вторила ей оскорблённая заданием волчица. — Бета должна быть рядом!

— И выполнять приказы вожака, — процедил Ульрих и схватился за голову. — Боги, зачем мы вообще пустили вас в зал!

Оливия и Кэтрин недовольно переглянулись, но дальше спорить с вожаком не стали.

— Андреас, все волки должны быть готовы через двадцать минут. Собери их, — махнул тот рукой и обернулся. — Локей, ты с нами?

— Автомат будет?

— Волки не сражаются против друг друга с оружием, тут не гильдия, — покачал головой Альфа и пристально посмотрел на Роя, отчаянно нежелавшего принимать свою новую сущность. — Тебе придётся засунуть свои принципы поглубже и быть как все.

— Я не стану менять свои принципы по твоей указке, и я всё ещё охотник, несмотря на то, что вы все так отчаянно пытается вменить мне. Так что, либо я иду туда с оружием, либо без него, но бегать в шкуре не собираюсь!

— Знаешь, в чём наша разница, Локей? — снова переходя на шёпот, сказал Ульрих. — Я иду туда, чтобы сражаться, а ты, чтобы умереть. Если тебе так противна своя суть, то я помогу тебе избавиться от этого гнёта, но не сегодня.

С полминуты они сверлили друг друга долгими, полными ненависти взглядами, но внезапно Альфа прикрикнул на притихших ликантов:

— Ну что встали? У нас мало времени!

Дружно скрипнули десятки стульев, отодвигаемых от стола, ликанты-охранники во главе с Андреасом спешно потянулись к выходу, обсуждая дальнейшие действия и задачи.

Оливия чуть замешкалась, стараясь прорваться к Ульриху, который уже спешил к дверям следом за остальными.

— Улль, мне нужно с тобой поговорить! — воскликнула она, привлекая его внимание.

— Сейчас?

— Да, это важно, — пробормотала она и потянула его к окну, подальше от остальных. — Когда я рассказывала про стаю Хранителей, то не упомянула важную деталь.

— И какую? — нахмурился ликант.

— Их вожак, Руна, — Оливия замялась, старательно подбирая слова. — Она просила не говорить тебе, но сейчас это важно.

— Побыстрее, Лив, прошу, — пробурчал Ульрих, нетерпеливо поглядывая на дверь, за которой скрылись оборотни.

— Она твоя мать, — выпалила Оливия и виновато посмотрела на него. — Мы можем попросить её о помощи. У анги большая стая и там много охотников...

— Перестань! Стоп! — хмуро перебил её Альфа. — Мы не будем просить чужаков ни о чём. Это проблемы нашей стаи. А я сделаю вид, что ты ничего не говорила мне об этой волчице, которая даже не появилась за столько лет. Я всю жизнь считал, что она мертва, пусть так и останется.

— Но, Улль...

Оливия заметила, как смятение на его лице сменилось раздражением. Похоже, он просто не хотел ей верить. Она пыталась ему возразить, но ликант грубо перебил её.

— Я сказал всё! — отрезал он и поспешил прочь из зала.

* * *

На улице царила суматоха. Кричали ликанты и волчицы, плакали дети, не желавшие расставаться с родителями. Оборотни сновали от дома к дому, собирая предметы первой необходимости. В трёх малотоннажных грузовичках и нескольких джипах, служивших по большей части для перевозки сена и мелких грузов, с трудом разместились все, кто должен был покинуть резервацию.

Двое пожилых оборотней удерживали рвущегося из кузова мальчонку, чьи мать и отец оставались защищать стаю. Волчице пришлось грозно прикрикнуть на непоседу, чтоб он занял своё место, но как только грузовик тронулся, она отвернулась, с трудом сдерживая слёзы.

Наконец, колонна автомобилей выехала за пределы селения. Ульрих оглядел опустевшую территорию, с которой вместе с детскими голосами будто исчезла вся жизнь, и заметил небольшую группу оборотней, среди которых были несколько совсем юных волчиц и пара старейшин.

— А они почему ещё тут? — нахмурился Альфа и обернулся к Андреасу, который давал указания ликантам-охранникам. — Последние машины уехали десять минут назад.

— Отказались, хотят нести оборону, — развёл руками тот.

— Оборону, — застонал Ульрих. — Надеюсь до этого дело не дойдёт.

Мимо прошла Кэтрин с дорожной сумкой наперевес. Всем своим видом волчица выражала крайнюю степень недовольства, так что Андреас, мельком взглянув на вожака, предпочел ретироваться. Тот глубоко вздохнул и проследовал за бетой к машине.

— Всё готово, можем ехать, — бросила она, закинув поклажу в багажник. Ульрих был уверен, что от удара дверца слетит с петель, но волчица спокойно захлопнула её и обернулась к нему. В её глазах плескались холод и презрение, Альфа мог только догадываться, каких усилий ей стоит держать себя в руках и не устраивать сцен.

— Кэт, пойми, — начал он, примирительно подняв руки. — Я могу доверить сохранность ликантов только тебе.

— С этим может справиться и Охотница, — фыркнула она. — Попроси её, а я пойду с вами.

— Хватит, — отрезал Ульрих. — Я просто не хочу, чтобы ты была там. Я боюсь за тебя, понимаешь?

С этими словами он обхватил ладонями её лицо и, не дав возможности возразить, припал к губам настойчивым поцелуем. Волчица замерла на мгновение, а после того, как он отстранился, спрятала лицо у него на груди, не в силах поверить, что он только что сделал это на виду у всех.

— Когда всё закончится, нас будут ждать большие перемены, — пробормотал Ульрих, кутая её в объятиях.

— О чем это ты?

Кэтрин подняла голову, одарив его недоумевающим взглядом.

— Ну, например, добить старейшин и стать первым разведённым ликантом, — рассмеялся он.

Чуть в стороне Альфа заметил Оливию и Джилроя, которые вели за собой Роуз. Прислушавшись к себе, Ульрих вдруг почувствовал, что сердце больше не заходилось неровным ритмом, не давило недосказанностью и не жгло желанием при виде неё. Он по-прежнему был готов заботиться о её благополучии, защищать ценой собственной жизни, но одержимость исчезла, оставив после себя чистоту былой дружбы и благодарность.

— Я бы на это посмотрела. — Голос Кэтрин вывел его из раздумий.

— А приняла бы участие? — Он взглянул на волчицу с неподдельным интересом.

— В разводе? — усмехнулась она.

— В новом браке.

Кэтрин подняла глаза, ища в выражении его лица хотя бы искру веселья, однако Ульрих оставался серьёзен. Чувствуя, что голос вот-вот предательски дрогнет, она притянула его к себе и, прежде чем поцеловать, прошептала в губы:

— Спросишь меня об этом завтра.

* * *

Рой закинул сумку с любимыми игрушками Роуз на заднее сиденье и вернулся к Оливии, не желая нарушать идиллию оборотней, которые тихо ворковали позади машины.

— Будь осторожен, хорошо? — пробормотала Оливия взволнованно и опустила руки ему на грудь, нервно сжимая свитер. — Я не готова снова потерять тебя.

— Это мой долг, Оливия, — ответил он отстранённо. — Помнишь клятву? И я не отступлю под взглядом волка и не побоюсь смерти...

— ...ведь за спиной моей люди, ждущие защиты, — продолжила она обет, что когда-то дала гильдии. — Но сейчас всё иначе.

Она изо всех сил пыталась заглянуть в его глаза, но Рой старательно отводил их, посматривая на суетящихся в отдалении ликантов. Всё происходящее так сильно напоминало ему тренировочные дни в гильдии, как бы Рой ни старался гнать от себя эту мысль, ведь теперь действительно было всё иначе.

Тряхнув головой, он вдруг обнял Оливию, прижимая к себе, и горячо зашептал:

— Я вернусь, обещаю. Вернусь к тебе и Роуз. Мы уедем отсюда и начнём новую жизнь.

— Мне бы очень хотелось в это верить, — отозвалась она и горько усмехнулась. — Всё должно было сложиться не так, да?

— Пора, — Кэтрин открыла дверь пассажирского сиденья, прерывая их прощание.

— Роуз, садись в машину, — крикнула Оливия дочери, которая беззаботно скакала у капота.

Взяв девочку на руки, чтобы посадить её на заднее сиденье, она сделала шаг к двери, когда Рой коснулся её плеча.

— Можно я? — спросил он и, дождавшись согласия девушки, протянул ладони к Роуз, но та вдруг вырвалась и с пронзительным криком побежала в сторону Ульриха:

— Папа!

Запрыгнув в объятия опешившего ликанта, она крепко стиснула его шею. Альфа прижал к себе девочку, нежно поглаживая по спинке и что-то нашептывая.

— И на что я рассчитывал? — криво ухмыльнулся Рой, наблюдая за этой картиной.

Оливия проследила за тем, чтобы Ульрих усадил Роуз в машину и пристегнул ремень безопасности.

— Придёт время, и мы всё ей объясним, — шепнула она Рою, прежде чем сесть за руль.

— Береги её, Оливия. Это приказ, — улыбнулся он и захлопнул дверь.

Автомобиль медленно тронулся, провожаемый пристальными взглядами оборотней, и выехал за ворота резервации. За окном заднего вида мелькнули крыши ангаров лесопилки, и вскоре пропали за поворотом. Колеса уверенно набирали скорость, проскакивая редкие неровности на накатанной дороге. Скользя по колее, оставленной проехавшими ранее грузовиками, Оливия внимательно следила, не покажется ли впереди один из них. Мельком взглянув в зеркало на беспечно играющую на заднем сиденье девочку, она вновь осмотрелась по сторонам.

Лес обступал автомобиль высокой стеной. На мгновение почудилось движение где-то за деревьями. Грудь стянуло от неприятного предчувствия, но, снова обернувшись, Оливия поняла, что ошиблась. Они по-прежнему были на дороге одни.

— Далеко ещё до этого поворота? — нетерпеливо пробормотала она, позабыв, что уже задавала этот вопрос.

— Пара минут, — процедила Кэтрин, не сводя взгляда с бокового окна. — Ты каждые сто метров будешь спрашивать?

— Я боюсь пропустить нужный, — заметила Оливия. — А если тебя так раздражают мои вопросы, могла бы сама сесть за руль.

— Сделала бы это с удовольствием, если бы умела водить, — отмахнулась волчица.

— Что? — удивлённо воскликнула Оливия и, отвлекшись от дороги, тут же попала колесом в выбоину. — Ты не умеешь водить?

Эта новость на мгновение затмила собой тревогу за Роя и Ульриха, но Кэтрин от её слов лишь закатила глаза.

— Представь себе, — язвительно огрызнулась она. — При Джакобе большинство ликантов видели машины только на картинках.

— Ты давно могла попросить Ульриха, и он бы тебя научил. — Оливия повернулась к волчице, но та не обратила на её слова внимания, сосредоточенно разглядывая что-то в зеркале заднего вида.

— Что за?..

Оливия последовала её примеру и увидела тройку диких, мчавшихся следом за машиной, нагоняя её, и намерения у них были явно не самые доброжелательные.

— Подержи руль! — нервно пробормотала она, доставая пистолет. Быстро прокрутив рычаг, она открыла окно и вытянула руку. Грянул выстрел, и следом за ним девушки услышали жалобный визг.

— Один есть, — усмехнулась Оливия.

— Мамочка, что случилось? — послышался с заднего сиденья испуганный голосок Роуз.

— Все хорошо, милая, я просто так играю, — вымученно улыбнулась Лив и обернулась к волчице. — Нужно остановиться и добить остальных.

— Не получится, — горько прошептала Кэтрин, глядя на то, как ещё с пяток волков появляется из-за деревьев вровень с автомобилем. — Скоро они нас обгонят.

— Что ты делаешь? — зашипела Оливия, заметив, как волчица снимает ботинки.

— Притормози лишь на секунду, а потом мчи, что есть сил, поняла? — приказала она, отстегивая ремень безопасности, что мешал снять рубашку.

— Кэтрин, нет, их слишком много! — воскликнула Оливия, догадавшись о её замыслах.

— Может, ещё увидимся, Охотница, — кивнула волчица с улыбкой и, распахнув дверь, выпрыгнула из машины, обращаясь в полёте.

Надавив на газ, Оливия взглянула в зеркало заднего вида. Белая волчица металась между деревьями наскакивая на диких и отвлекая их внимание на себя. Вскоре за ней увязалась почти вся стая. Заметив одного волка по левому борту машины, девушка вытянула руку с пистолетом из окна, стреляя наугад, а затем резко развернула руль, направляя автомобиль в другую сторону.

Сзади послышался приглушённый вскрик, и, на секунду обернувшись к напуганной дочери, Оливия пробормотала:

— Всё будет хорошо, мы едем за помощью.

Переваливаясь из стороны в сторону и подпрыгивая на ухабах бездорожья, автомобиль мчался вперёд. Оливия то и дело поглядывала в зеркало, крепко сжимая руль, но, похоже, дикие остались далеко позади. В голове билась безумная надежда на то, что вот-вот из-за деревьев наперерез выскочит белая волчица, и они смогут продолжить путь, но чем ближе машина подъезжала к видневшейся вдалеке грунтовой дороге, тем слабее в это верилось.

Наконец под колесами мягко зашуршал гравий, и Оливия смогла значительно прибавить скорость. Роуз притихла на заднем сиденье, робко поглядывая то в окно, то на мать. Впереди показались белесые очертания стены, и Оливия почувствовала, что сердце восторженно затрепетало. Однако стоило им подъехать к КПП, как все ожидания мигом угасли.

— Пропуск, — лениво протянул из окна молодой охотник, даже не удостоив Оливию взглядом.

— Мне срочно нужно к Кларку, — нервно выпалила она, рывком открывая козырек от солнца, и с трудом вытянула из внутреннего кармашка пластиковую карточку.

— А мне к президенту, — зевнул он и усмехнулся. — Как думаешь, каковы шансы?

— Слышь ты, шутник, — рявкнула девушка. — Я здесь по поручению Альфы, и если Кларк не получит информацию вовремя, твои влажные фантазии о рейдах так и останутся на простыне.

— Какие борзые ликанты пошли, — хмыкнул охранник, но все же взял пропуск и проследовал на пост. — Сказали ждать.

— И как долго? — ёрзая на сиденье, уточнила Оливия.

— Не знаю, — пожал он плечами. — У всех обед.

— Черт, — раздражённо вскрикнула она, ударив по рулю, а затем обернулась к Роуз. — Прости, малышка, но сейчас мама сделает кое-что плохое.

Мотор взревел, когда Оливия, вцепившись в руль до побелевших костяшек, вдавила педаль газа в пол, и автомобиль, протаранив шлагбаум под возмущённые вопли охотника, влетел на территорию базы. Тот помчался следом за машиной, но ей было плевать. Затормозив у главного здания, она выскочила на улицу и сразу выдохнула с облегчением, заметив знакомое лицо.

— Анна!

— Лив? Что ты тут... — изумлённо пробормотала та, махнув рукой подбежавшему к ним юнцу, что всё под контролем. — Это из-за тебя поднялся такой кипиш?

— Не сейчас, мне срочно нужен Кларк.

— Да что случилось?

— Расскажу по пути, — бросила Оливия, вытаскивая дочь из машины. — Роуз, идём.

Через несколько минут они были уже в кабинете майора. Джаспер Кларк с недоверием поглядывал на взъерошенную бывшую охотницу с испуганным ребенком на руках, пока она рассказывала о причинах своего появления в гильдии. Наконец она замолкла, выжидающе поглядывая на майора.

— Я тебя услышал, Бейли, — поджал губы тот. — Но есть резонный вопрос. С чего нам помогать ликантам?

— Они помогали вам три года, — возмутилась Оливия. — Патрулировали лес, охраняли от диких!

— Конечно, — кивнул Кларк. — Ведь это по их вине мы потеряли половину гильдии! И именно Ульрих привёл всех к такому финалу. Так что справляйтесь сами.

— Сэр, — Анна выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Думаю, Оливия права. Переворот в резервации может привести к неожиданным последствиям. Если к власти придут другие ликанты, кто знает, не начнется ли ещё одна война.

— Мы будем решать проблемы по мере их поступления, старший лейтенант, — отрезал Кларк. — Разговор окончен.

Он сложил руки перед собой, всем видом показывая, что не намерен больше терпеть их присутствие в своём кабинете, но Оливия вдруг опустила Роуз на ноги и подалась вперёд.

— У Альфы той стаи в подчинении десятки диких, — повысила она голос. — Он может ими управлять, и, если не остановить его сейчас, через пару лет он соберет такую армию, что ни один патруль не сможет прожить в лесу и минуты, а стены гильдии падут за несколько часов.

— Мы можем выделить несколько отрядов, — предложила Анна, заметив, что майор задумался над словами бывшей охотницы. — Уничтожим угрозу, пока она не разрослась до масштабов, которые обрисовала Лив.

— И как мы должны различать эту кутерьму волков на поле? — недовольно уточнил он.

— Будем стрелять только по диким, с ликантами стая справится сама, — заявила Оливия и, прищурившись, едко добавила: — Надеюсь, охотники научились их различать?

— Не ерничай, Бейли, — оскалился Кларк, поднимаясь из-за стола. — То, что с тебя сняли клеймо дезертира, заслуга лишь твоего статуса жены Альфы.

Майор обернулся к охотнице, которая мигом выпрямилась, выражая готовность следовать приказам.

— Анна, возьми двадцать ребят, — скомандовал он. — Будешь руководить операцией.

— Так точно! — она вскинула ладонь к голове.

— Я поеду с вами, — неожиданно добавил Кларк и направил указательный палец в сторону Оливии. — А ты, Бейли, оплатишь ремонт шлагбаума. Воспитали солдат, черт бы вас всех побрал.

Переглянувшись, девушки покинули кабинет под недовольное ворчание майора.

* * *

Весеннее солнце ласково пригревало утомленную морозами землю. На огромной лесной прогалине в пойме реки снег практически растаял, оставив после себя промозглую слякоть, но, несмотря на это, речная гладь, освобожденная от льда, так задорно блестела, что, казалось, сама природа желает показать своим детям, что следует жить в мире и гармонии.

Ульрих поднял руку вверх, заставляя стаю остановиться. Знакомое ощущение колючим холодком пронеслось по позвоночнику.

Дикие. Их было даже больше, чем он мог себе представить, но пока на открытой местности не показался ни один.

— А теперь ждём сигнала, — приказал он, напряжённо вслушиваясь в гул, доносящийся из леса.

Долго ждать не пришлось. Среди деревьев промелькнули первые тени, превратившиеся в высокие фигуры чужаков. Они неторопливо вышли на поляну, насмешливо поглядывая на противостоящих им ликантов. На лицах каждого незнакомца яркой печатью горело клеймо. Глубокие незаживающие шрамы на лбах и щеках были почти у каждого из них. За спиной Ульриха пронесся взволнованный шепот: «Отверженные», но один суровый взгляд Альфы через плечо тут же вернул тишину.

По виду оборотней в стае Рика было не так много, однако за ними, скрытое в темноте леса, бушевало озлобленное море диких. Их присутствие выдавало негромкое рычание, похожее на вибрирующий по земле рокот. Ульрих понимал, что их запугивают, чувствовал кожей напряжение каждого из своих ликантов, но желание разорвать на части виновника происходящего было сильнее страха.

Тот не спешил выходить вперед. Ощущая собственное превосходство, Рик явно наслаждался произведённым эффектом. Показавшись из-за спин отверженных, он развел руки в стороны в приветственном жесте.

— Ох, Ульрих, зачем ты так утруждался? — прозвенел над рекой насмешливый голос. — И всю стаю привёл. Подождал бы нас в резервации.

— Не успел прибрать к вашему приходу, — выплюнул тот, сверля противника ненавидящим взглядом.

— А жаль, — притворно вздохнул Рик. — Я искренне верил, что мы сможем решить всё за стаканом пива.

— И после чего эта гениальная мысль пришла в твою голову? — пророкотал Ульрих, едва сдерживая себя, чтобы не броситься на Рика раньше времени. — Когда ты укусил мою дочь или убил друга?

— Не думал, что ты такой злопамятный, — отмахнулся тот.

— Зря, — пожелтевшие глаза Альфы сверкнули яростью. — Я организую тебе такой конец, что дьявол будет аплодировать стоя.

— А вот это вряд ли, — ухмыльнулся Рик и коротко свистнул. — Ну так что скажет твоя гордыня? Уступишь резервацию мне или лишишься стаи?

В одно мгновение лес за спинами отверженных пришёл в неистовство, выпуская из своей утробы полчища разъярённых волков. Они медленно вышли из своего укрытия, превращая поляну в живое море, но не спешили нападать, преданно ожидая сигнала.

— Это даже смешно, — восторженно воскликнул Рик. — Ты разобрался, как подчинить себе диких, но как управлять ими, понять не сумел. И на чьей стороне сейчас сила?

Но Ульрих проигнорировал его слова. Внутренний волк озлобленно рванул грудную клетку, когда позади Рика появился еще один ликант.

— И почему я не удивлён? — прорычал Альфа. — Снова за спиной другого. Всегда так хотел быть важным и нужным. Желал, чтобы тебя слушали и следовали, но опять остался на вторых ролях. Надо было ещё тогда разорвать твою глотку, Иван.

— Надо было, — кивнул тот и чуть ухмыльнулся. — Но увы, ты просчитался, Рунольв.

— Что он тебе пообещал? — хмыкнул Ульрих, переводя взгляд на ошарашенного Рика. Похоже, он не знал, насколько хорошо они были знакомы. — Давил на чувство жалости? Как ты, такой бедный, живёшь в изгнании, а какой-то гибрид на севере правит стаей и не думает о своём происхождении, так?

— Не слушай его, Рик, — бросил Иван, сжав плечо своего подопечного. — Следуй плану.

— А Сагров тебя не предупреждал, что все его планы обычно катятся к диким под хвост? — выкрикнул Альфа.

— Хватит! Тут я принимаю решения! — заорал Рик, блеснув золотистыми радужками. — Не захотел преклониться, значит, потеряешь всех!

Он бросился на Ульриха, дав начало битве. По полю прокатился громогласный рёв сотен голосов. Отверженные и ликанты схлестнулись между собой в отчаянном сражении. Обращаясь на ходу, оборотни налетали друг на друга, вгрызаясь в покрытую шерстью плоть.

Альфа отбросил от себя ангияка и мельком огляделся. Как бы яростно ни бились его ликанты, силы были неравны. Дикие поджимали их со всех сторон. Многие не успевали обращаться, захлебываясь кровью из разодранных глоток.

Рик снова налетел на него, охаживая быстрыми и меткими ударами. Ульрих с трудом успевал отбиваться, когда тяжёлый толчок в спину едва не свалил его с ног. Разгневанный ангияк легко свернул шею выскочившему из ниоткуда дикому, явно не желая делить ни с кем собственный триумф.

— Сдавайся, приятель, — прошипел он, делая новый выпад и рассекая удлинившимися когтями руку Альфы. — Вы уже проиграли. Сохрани жизнь оставшимся волкам.

— Лучше беспокойся о своих, — увернувшись от очередного удара, парировал тот. — После твоей смерти я их не пощажу!

Тело помнило приемы охотников. Раз за разом блокируя атаки Рика, Ульрих с силой бил в ответ, но ангияк был моложе и быстрее. Он продолжал насмехаться над ликантом, заставляя его терять остатки терпения.

Их схватка была сердцем общей битвы, которая засасывала в себя, словно водоворот. Казалось, даже небо потемнело от мельтешащей вокруг чёрной массы тел. Порой волна противостоящих друг другу оборотней разводила соперников в стороны, но они снова и снова бросались друг на друга, желая одержать верх.

Неожиданно среди гомона, рычания и криков послышался рев моторов, и вскоре на поляну выехали боевые джипы гильдии. Дверцы распахнулись, выпуская наружу отряд охотников, которые, вскинув винтовки, принялись поливать серебром диких. Люди и ликанты впервые стояли вместе, плечом к плечу, защищая друг друга и полностью доверяя.

Неожиданное появление гильдии воодушевило и придало сил стае Ульриха, которая с остервенением принялась напирать на противника. Воспользовавшись замешательством Рика, Альфа резко выбросил ладонь, целясь ребром в горло соперника. Тот покачнулся, хватаясь за шею в попытке вдохнуть, и оборотень налетел на него, опрокидывая на землю. Когтистая рука врезалась в грудь ангияка под его истошный вопль. Рывок, и в ладони Ульриха сжалось бурое сердце. Брезгливо оглядев трофей, Альфа выпрямился и, сбросив влажный мешочек на землю, одним ударом ноги раздавил его.

Несмотря на то что вожак отверженных был мёртв, битва продолжалась. Опьянённые адреналином и запахом крови, ликанты не замечали ничего вокруг и неистовствовали в сражении. Ульрих, покачнувшись от усталости, огляделся и вдруг заметил Ивана, который неторопливо брёл к нему, уворачиваясь от выпадов дерущихся.

— Ты возмужал, Рунольв, — заметил он. — Мои уроки не прошли даром.

— Не нужно этих льстивых подкатов, Иван, — предупреждающе зарычал Альфа. — Один раз я сохранил твою жизнь, второго не будет.

— На другое я и не рассчитывал, — едко усмехнулся тот.

— Конечно, ты же думал, что этот щенок сможет победить меня, — выплюнул Ульрих, глядя на застывшее лицо мятежника. — Как жаль, что твои планы снова провалились.

— Ну почему же. Я давно усвоил урок, — прошипел Сагров, оскалив клыки. — Вы, мальчишки, опьянённые властью, всегда будете лишь пешками.

* * *

Оливия выскочила из машины и нырнула в самую гущу сражения. Уворачиваясь от бросавшихся на неё волков, она хладнокровно расстреливала их и шла вперёд, выглядывая знакомых. Чуть зазевавшись, она не заметила подкравшегося к ней дикого, но едва тот дернулся вперёд, как был сбит с ног огромным рыжим волком, на теле которого болтались лоскуты ткани. Стряхнув с себя то, что ещё недавно было одеждой, он бросил короткий взгляд на Оливию и рванул вперёд, расчищая ей дорогу.

Двое бывших охотников, неуловимо чувствуя друг друга, отражали атаки противников. Глядя на то, как Рой бросается в бой, прикрывая и выгрызая ей путь, Оливия крепче сжимала винтовку в руках, едва успевая перезаряжать её.

Где-то сбоку мелькнула белая шерсть, и Оливия обернулась следом. Волчица придавила собственным весом одного из оборотней, на морде которого зияла незарастающая проплешина. Израненная и потрепанная, Кэтрин не теряла силы духа, ловко отскакивая от одного соперника к другому.

Прицелившись, Оливия подстрелила волка, который пытался подобраться к волчице со спины. Метнув на девушку быстрый взгляд, та тут же растворилась в гуще тел, продолжая отбиваться.

Внезапно на бывшую охотницу кто-то налетел, сбивая с ног. Вскинув голову, Оливия с удивлением опознала старого знакомого, который почему-то не спешил обращаться, как прочие отверженные.

— Так, так, так, — ехидно протянул Лако, оглядывая Оливию, и тут же пригнулся, оказываясь с ней на одном уровне. — Мы снова встретились, охотница.

В прищуренных глазах мелькнули золотистые искры, но Оливия успела вскинуть оружие, когда оборотень неожиданно швырнул ей в глаза горсть влажной земли.

Отряхиваясь, она выстрелила наугад, но, когда взгляд прояснился, оказалось, что Лако исчез.

— Трусливая шкура, — прошипела Оливия себе под нос, вскакивая на ноги.

Вдруг где-то впереди мелькнул Ульрих. Оливия проследила за ним взглядом и, к собственному изумлению, увидела рядом с ним Сагрова, который яростно наскакивал на бывшего вожака, награждая того тяжёлыми ударами. Альфа ловко уходил от атак, парируя в ответ. Очередной выпад Ульриха оказался удачным, Иван кулем повалился на землю. С размаху пнув поверженного противника в живот, Ульрих подтянул его к себе за грудки и мощным броском отшвырнул в сторону.

Со стороны леса неожиданно послышался вой, заглушивший звуки боя. Ликанты, дикие и охотники замерли, заворожённо наблюдая за странной процессией, показавшейся из-за деревьев. Впереди небольшой стаи, состоящей из оборотней в человеческом и волчьем обличье, выступала статная волчица в белой меховой накидке. Её светлые волосы, собранные сложным узлом на затылке, украшал ветвистый обруч, а на лице сияли причудливые знаки. Испустив пронзительный гортанный крик, она вскинула руку перед собой, и в тот же миг дикие рванули прочь. За ними тут же последовали прибывшие анги. Многих зверей им удалось сразу поймать, и теперь они растянулись по земле перед пленителями, не решаясь подняться.

Оливия обернулась к Ульриху, который замер в нерешительности, глядя на волчицу-хранителя, и увидела за его спиной Ивана.

— Улль, сзади! — закричала она, бросаясь вперед, но было поздно.

Замахнувшись, Сагров резким движением всадил серебряный атам в бок Альфе, который едва успел обернуться.

— Передавай от меня привет Бальтару, — прошипел он в лицо побледневшему ликанту.

Тот медленно осел на землю, изо всех сил цепляясь за руки убийцы, но отравленное ядовитым металлом тело не слушалось его.

Грянул выстрел, и бывший бета рухнул следом за вожаком, как подкошенный. Тонкая струйка крови очертила висок предателя, а выстрелившая в него Оливия уже со всех ног бежала к Ульриху.

Он отчаянно боролся за жизнь, судорожно глотая воздух. Оливия бросилась к нему и задрала свитер, но открывшаяся картина заставила её вскрикнуть. От колотой раны, которую Ульрих пытался закрыть рукой, во все стороны расползались чернеющие вены. По телу оборотня прошла дрожь, с каждой секундой он становился все слабее.

Ликанты и дикие расступались перед волчицей, которая направлялась к лежащему на земле Альфе. Встав напротив Оливии, она опустилась на колени перед Ульрихом.

— Ты... — он попытался протянуть к ней окровавленную руку, но она тут же бессильно упала обратно на грудь.

— Дохаэр, иса^[21], — прошептала Руна, сдерживая слезы, и ласково провела по лицу ликанта. Её пальцы осторожно коснулись век, закрывая глаза Ульриха навсегда.

В этот миг на поле протяжно завыла белая волчица, и её рёв, полный душераздирающей скорби, подхватили остальные ликанты.

Оливия оглядела поле боя, но даже сквозь пелену слёз заметила, как замер майор Джаспер Кларк и стянул форменную фуражку с головы, а затем вытянулся в струну, отдавая честь погибшему оборотню. Уже не сдерживая рыданий, она наблюдала, как следом за ним охотники один за другим встают по стойке смирно, прижимая пальцы к вискам.

С боку к ней неслышно подошёл рыжий волк, Оливия уткнулась в его шерсть, которая тут же стала мокрой от слёз. И мир вокруг словно замер, оглушённый смертью Альфы.

Эпилог

Рассвет занялся над крышами резервации. Утренняя прохлада обхватила плечи студёным одеялом, заставляя непрошеные мурашки разбегаться по коже. Кэтрин вздрогнула, словно от необычного ощущения, и прикрыла уставшие веки.

Сколько она просидела на ступенях дома Альфы, сказать было сложно. Волчица плохо помнила, что происходило в последние дни. Перед глазами всё ещё стояло мертвенно-бледное лицо Ульриха, похожее на маску. Кажется, она обнимала его, стараясь согреть стылое тело собственным теплом.

Дни смешались в один долгий, истощающий плач. Под ногтями остались хлопья земли и крошки от надгробного камня, но волчица не обращала на это внимания.

Живот стянуло судорогой, и до слуха донеслось тревожное урчание, заставив ее вздрогнуть. Впервые за все это время Кэтрин почувствовала что-то кроме скорби. Удивленно оглянувшись по сторонам, она заметила, что резервация потихоньку начинает оживать с наступлением утра. Поглощённые заботами, по улицам сновали ликанты, вдалеке слышался визг электропил и стук молотков — стая постепенно приходила в себя после случившегося.

— Альфа, мы нашли этого в лесу, что с ним делать?

Кэтрин вздрогнула и подняла глаза на подошедшего к ней ликанта-охранника. Слово, сорвавшееся с его губ, неприятно царапнуло сердце, и волчица сильнее обхватила себя руками, чувствуя, что снова проваливается в трясину безысходности. Зачем он это сказал? Неужели забыл, что вожака у их стаи больше нет?

В памяти пронеслись обрывки образов, больше похожие на давний сон. Горделивая волчица в меховом полушубке отчитывала старейшин словно несмышлёных кутят, и те беспрекословно внимали ее словам. Кажется, Тэлута была рядом, легко поглаживая Кэтрин по руке. Кто-то из толпы выкрикнул её имя, и незнакомая волчица кивнула, соглашаясь с выбором.

— Оу, Альфа-женщина? Это сексуально! — прозвенело где-то совсем рядом, и Кэтрин встрепенулась, смеряя чужака презрительным взглядом.

Длинные кудрявые волосы размочалились и явно давно не видели шампуня, одежда, которая ранее была щегольской, истрепалась от долгих скитаний по лесу, уродливый шрам на левой щеке кривил сложенные в ухмылке губы в нервную гримасу, но ликант был по-своему привлекателен.

— Вышвырните его подальше за нейтрал, — злорадно прошипела волчица. — Охотники разберутся.

— Эй-эй, постой, — взмолился незнакомец, и в его глазах промелькнул страх. — Я умею делать обалденный массаж ступней...

Кэтрин не сдержала едкой ухмылки и вскинула руку, дав охранникам знать, что хочет послушать дальнейшие оправдания.

— А ещё варю самый лучший овсяный настой на западе, — попытался очаровательно улыбнуться оборотень.

— Забавный, — хмыкнула Кэтрин, кивнув ликантам. — Пусть пока посидит в клетке.

Чужак продолжал выкрикивать какие-то глупости, пока охранники уводили его прочь. Покачав головой, волчица усмехнулась себе под нос и осторожно поднялась на ноги. Голова чуть закружилась, но она устояла, ухватившись за перила. Пора было приниматься за управление стаей, раз эта обязанность так неожиданно свалилась на её плечи.

— Кэт! — из дома выскочила Оливия и бросилась к ней, словно желая помочь.

— Уже собрались? — Кэтрин вложила в свой голос больше бодрости, отчего получила в ответ полный замешательства взгляд. — Решили, куда поедете?

Оливия замерла, удивлённая необычной переменой в состоянии волчицы, и неуверенно ответила:

— Да, давно хотела побывать в Хиллханте.

Кэтрин нахмурилась, пытаясь вспомнить, говорила ли ей об этом Оливия раньше, но, отмахнувшись от ненужных сейчас мыслей, продолжила:

— Тогда запиши адрес, — и, продиктовав его, заметила: — Там живёт сестра Дерека, можете остановиться у неё.

— Спасибо, но мы справимся сами, — заверила ее Оливия, чуть сжав плечо волчицы.

— Вы всегда можете вернуться обратно. Ты же знаешь? — вдруг продолжила та. — Или привозить Роуз на каникулы. Эй, куда вы это тащите? Я же сказала, в ангар!

Оливия вздрогнула от неожиданности и обернулась, заметив парочку ликантов, которые так же застыли в изумлении с бочкой дизеля в руках.

— У тебя хорошо получается справляться со стаей. Как старейшины отреагировали на твоё назначение?

— Довольно громко, — улыбнулась Кэтрин. — Жаль, ты не видела, как Руна поставила их на место. Думаю, они ещё долго не смогут сказать мне ничего против. А что гильдия?

— Удивлены, — усмехнулась в свою очередь Оливия. — Но готовы сотрудничать с тобой на тех же условиях.

Дверь позади них скрипнула, заставив девушек обернуться. Из дома вышел Рой с сумками в руках. Следом за ним плелась понурая Роуз.

— Ты готова? — Он остановился рядом с Оливией и кивком поприветствовал волчицу.

— Не буду тебя больше задерживать, — Кэтрин легко коснулась её руки, предлагая следовать за семьей к машине.

— Подожди, вот. — Оливия сунула руку в карман и, достав заколку, протянула её волчице. — Думаю, Улль бы хотел, чтобы это принадлежало тебе.

Губы Кэтрин дрогнули. Сжав украшение, впившееся острыми веточками в кожу, она громко всхлипнула и нырнула в дружеские объятия Оливии, которая не смогла сдержать слёз.

* * *

Осень осторожно пробиралась по лесу, украшая деревья в пестрые наряды. В середине сентября было еще по-летнему тепло, но от земли рядом с рекой уже веяло прохладной сыростью. Девочка-подросток вышла за стены резервации и не спеша двинулась в сторону большой поляны, посреди которой рос могучий дуб.

— Привет. — Она уселась на землю перед каменным надгробием у его основания и скрестила ноги. — Прости, что давно не приходила... И, похоже, что это последний раз.

Слова отозвались горечью, и она поморщилась.

— Мама считает, что нам стоит податься на юг. Говорят, там сейчас много диких. — Роуз хихикнула. — А возвращать им душу, вроде, теперь наше семейное дело. Даже Рой втянулся.

Ветер взъерошил рыжие кудряшки, и девочка закатила глаза.

— Да, я знаю, что должна называть его отцом, но мне непривычно, — она недовольно рыкнула. — Особенно теперь, когда появился младший брат, и я чувствую, что про меня все забыли.

Старая обида вновь кольнула в груди. Роуз на миг умолкла и насупилась, теребя рукава толстовки.

— Кстати, его назвали Рунольв, — пояснила она. — По мне так странное имя, но мама говорит, что оно много для неё значит.

Взгляд скользнул по выбитым в граните буквам, но тут же снова взметнулся к небу.

— И сделай уже что-нибудь с Кэтрин, — сердито воскликнула девочка, словно её собеседник прятался где-то в ветвях. — Иногда мне кажется, что она никогда не отпустит любовь к тебе и навсегда останется одна. Но это же неправильно?

Несколько минут Роуз сидела в абсолютной тишине, перебирая пальцами травинки перед собой. Закатное солнце согревало последними лучами тепла, словно укутывая в мягкую шаль. Птицы пели где-то над головой. Наконец она глубоко вздохнула и, подняв полные слёз глаза, тихо прошептала:

— Я очень скучаю, папа.

От авторов

Хотим выразить огромную благодарность нашему бета-ридеру Ерошкиной Татьяне. Этот человек был с нами на протяжении всего написания книги. Все три года она самоотверженно вычитывала главы, подсказывала, подбадривала и верила в волков не меньше нас.

Также хочется поблагодарить первых читателей, полюбивших эту историю с первой главы, которые ждали выхода новых, несмотря на долгие задержки, смеялись и грустили, влюблялись и ненавидели вместе с героями. Ребята, ваша поддержка не позволяла опускать руки даже в минуты отчаянных писательских блоков.

Спасибо нашим родным за то, что с пониманием относились к хобби, которое вдруг превратилось в нечто большее.