Биннур Шафак Нигиз

Гадюка

Binnur Şafak Nigiz

İÇİNDE BİR SEN #1: ENGEREK

Copyright © 2022 By Binnur Şafak Nigiz

Russian translation rights arranged with KİTAPYOLU BASIM

YAYIM DAĞITIM PAZ. SAN. VE TİC.

LTD. ŞTİ. (DOKUZ YAYINCILIK), Istanbul.

Художественное оформление Анастасии Яковенко

Иллюстрация карты Марии Самариной

© Кайа А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

MINAS MORGUL, EINLEITUNG

Платье нежно-голубого оттенка собиралось на талии Верховной Жрицы в виде полумесяца, а шлейф, будто змеиный хвост, неотступно следовал позади нее, как и ее прошлое. Аккуратно уложенные длинные волосы струились до самой талии и изящными черными завитками обрамляли лицо. Кроваво-карие глаза, подобно полной алой луне, таили за внешним спокойствием невероятную силу: если их обладательница и подозревала о ней, то была достаточно умна, чтобы не злоупотреблять ею и не беспокоить океан без надобности.

Она знала, что на дне океана скрывались чудовища и сокровища, а над ним – люди и корабли. Чудовищ она считала благородными противниками, а сокровища требовалось беречь и охранять; люди были для нее презренными врагами самого низкого порядка, а медленно рассекающие океан корабли виделись лишь кусками металла, полностью отданными ей на милость.

Конечно, при необходимости она могла бы заключить союз с благородными тварями, живущими на дне океана; но если она сгорит, если погибнет вместе с ними в этой почетной войне против Сыновей Адама, то от мира останется лишь выжженная земля да пепел.

Верховная Жрица остановилась перед дверью сокровищницы, скрывавшей великую тайну. В одной руке она держала священную книгу Тору, чернила со страниц которой капали на ее платье, оставляя несмываемые пятна.

Ее алые глаза сузились.

Страницы священной книги были сотканы из Древа жизни, которое уже пустило корни в сознании, хранимом этой женщиной. Чернила, стекавшие по ее платью, медленно рисовали буквы.

Жрица знала, какая безмерная бездна таится в ее подсознании, поэтому предпочитала управлять умами других, проникая в них. Она стояла по центру темного коридора, между черными и белыми колоннами, и падающий на бледное лицо лунный свет лишь подчеркивал ее внеземную красоту.

Когда рожденный на листьях Древа жизни роман проступил кровавыми чернилами судьбы и обрел форму, Жрица прикрыла кроваво-карие глаза и, прижав Тору к груди, наконец толкнула дверь.

Дверь распахнулась. Не глядя, Жрица начала быстро путешествовать пальцем по страницам романа.

Чистейший яд, источаемый языком гадюк, начал стремительно распространяться по коридору. Жрица открыла глаза. За дверью ее ждал одновременно и рай, и ад.

Одну ее щеку ласкало дыхание холодных вод райских рек, а другую обжигал поднимающийся кверху жар адского пламени.

Одна часть мира, скрытого за дверью, пылала в огне, а другая была холодна и прозрачна как лед.

– О, Жрица, рожденная Евой и вскормленная Лилит, – на ломаном турецком произнес старик в мантии, представший перед ней. Лица его было не видно, но борода доходила до самого живота, а в руке он держал коричневый посох, похожий на факел, который, казалось, вот-вот вспыхнет. – Из семи рожденных демонов пятерых убить, одного бросить на произвол судьбы, а другого вскормить.

Пугающий образ старца отражался в алых глазах Верховной Жрицы.

– Зачем убивать, если можно просто наказать? – спросила она, и Тора в ее руке запылала. – Разве бросить на произвол судьбы не будет более жестоко, чем предать смерти?

– Придется это сделать, иначе жить тебе вечно, – ответил мудрец в мантии. – Ты рождена смертной, разве ты не хочешь и умереть как смертная?

– Конечно, хочу, – отозвалась Жрица, и слова обожгли губы. Она уже собиралась запустить свой раздвоенный язык в его разум.

– Ты бросишь не демона, которого породишь, а Азраила, что явится за твоей душой в будущем. – Из навершия его посоха вдруг вырвались языки пламени, и Жрица прищурилась. Казалось, старец стоял посреди рая и ада одновременно. – Если ты хочешь умереть как смертная, то должна бросить этого демона.

– Что будет с тем демоном, которого я вскормлю?

Жрица не заметила ядовитой улыбки, заигравшей на устах старца.

– А этим демоном в будущем станешь ты сама.

Во тьме скрывался кое-кто еще.

Тьма жила в его сердце, в его глазах, в его душе. Тьма обволакивала его руки, держащие весы. Тьма скрывала испачканные чернилами пальцы автора романа, который произвел на свет этого человека. Он сидел на ворохе хвороста в непроглядной чаще леса и внимательными, но чрезвычайно опасными синими глазами буравил весы перед собой, пока дым от потухшего костра рассеивался повсюду будто серый призрак.

Он долго не снимал рук с весов, пытаясь привести их в равновесие, но ничего не выходило. Его движения были настолько нечеловечески медленными, осторожными и вымеренными, что это наводило ужас.

В его синих глазах таилась пугающая бездна, в которую хотелось погрузиться с головой, но в то же время нестись от нее прочь без оглядки.

Он сам был похож на глубокую яростную бездну, преисполненную желанием убивать. Когда весы наконец обрели равновесие, не покорившись даже ветру, мужчина спрятал свободную руку в пальто. Пальцы его были толстыми, сильными, унизанными кольцами и испещренными венами. Он нащупал во внутреннем кармане пальто колоду карт, по-прежнему не отрывая внимательного взгляда синих глаз от весов.

Только он достал карты, как плотная вереница облаков внезапно подкралась к молодому месяцу и закрыла изливавшийся на землю серебристый свет, погружая лес в еще более непроглядную тьму. Где-то недалеко журчала река, скрытая за деревьями.

Он начал тасовать колоду.

Между могучими стволами стоял волк, чей силуэт отражался в речной воде. Его серая шерсть засияла под лучами молодого месяца, когда вереница облаков снова расступилась.

Наконец мужчина вытянул из тщательно перетасованной колоды одну карту рубашкой вверх и положил на одну из чаш. Коромысло послушно пришло в движение. С виду невзрачная карта казалась почти невесомой, но, когда чаша начала медленно опускаться, даже сидящие на облаках ангелы отвернулись от леса, не в силах вынести разворачивающееся зрелище.

Когда в воздухе закружились снежинки, мужчина снова перетасовал колоду, задумчиво разглядывая рубашки карт.

Волк подкрался еще на один шаг, но по-прежнему был вне зоны видимости.

Мужчина вытянул следующую карту и не глядя положил на другую чашу весов. На одно короткое мгновение чаши уравновесились. Его глаза засияли, но ресницы даже не дрогнули, пока он наблюдал за слегка колеблющимся коромыслом. Затем вторая карта потянула чашу весов вниз, и мужчина замер.

Он медленно перевернул карту, которая теперь находилась выше. На ней был изображен Верховный Жрец. Какая карта Таро могла быть сильнее Жреца? Снежинки яростно посыпались с неба, облепляя его кожу, волосы, ресницы и пальто.

На этот раз он протянул крепкие, унизанные кольцами пальцы к другой карте. Волк подошел ближе и спрятался между двумя деревьями, ни на минуту не отрывая сверкающих серых глаз от человеческой фигуры. Мужчина перевернул карту, почувствовав жжение на кончиках пальцев, снова положил ее на весы, а потом тяжело вздохнул.

Эта карта изображала Верховную Жрицу.

Снег продолжал неистово сыпаться с небес, а чаша весов с картой Жрицы лишь сильнее клонилась к земле.

Внезапно карта Жреца вспыхнула, всего за секунду разгоревшись до огромного пламени, а вторая карта – карта Жрицы – медленно заледенела, обращаясь в снежинку. Но снежинка эта все равно оказалась тяжелее, чем чаша с пылающим пламенем.

– Однажды я найду тебя, Асале, – сказал он, и голос его прозвучал в ночной тиши как хлест кнута. – Каким бы мощным ни был твой яд, как бы ты ни пыталась прятаться под слоем снега, погрузившись в глубокий сон, однажды ты услышишь зов моего пламени и придешь исцелить меня.

Глава 1

Книга

THURISAZ, ENDLESS

Рассвет все еще робко теплился, нежась в объятьях ночи, как будто не желал, чтобы хоть одна живая душа обнаружила его до того, как он вступит в свои законные права.

Каждый раз просыпаясь от кошмаров, я думала, что единственный способ спрятаться от них – не позволить себе снова заснуть. Поэтому, пытаясь отогнать сон как можно дальше, я со всей силой вонзала ногти в ладони, спрятанные под подушкой, чтобы ощутить боль.

На каком бы боку я ни лежала – на правом или на левом, – мне было одинаково нехорошо, и на рассвете я неизменно оставалась наедине с собой, в этих мучениях.

Прошло уже много времени с тех пор, как я перестала обращать внимание на то, что происходит в моей жизни или душе. Я не могла снова заснуть. Просто не получалось. Я оставила сон далеко позади и отдалилась от царства Морфея настолько, что, оглядываясь назад, даже не помнила эту маленькую девочку с подушкой под мышкой.

Рассвет постепенно вытеснял ночь, заливая небо багряными красками.

Отринув лишние мысли, я медленно окунулась в холод, пока не заледенела моя душа. Я прижала пальцы к бетонному полу перед окном, и мои длинные волосы рассыпались по плечам. Все еще горящие оранжевым светом уличные фонари стояли стройной шеренгой и напоминали войско, которое вело войну с самой ночью.

Дыхание, сорвавшееся с моих губ прохладным облачком пара, оставило на оконном стекле след. Один из фонарей в конце улицы погас. Вскоре появился дворник, и я перевела на него взгляд. Он шел по дорожке тяжелой поступью, держа в руках в метлу и лопату и периодически зевая.

На земле еще виднелись остатки нерастаявшего снега, и мне совсем не хотелось, чтобы дворник поскользнулся и упал.

Я медленно подняла голову к небу, на котором широкими мазками проступал рассвет. Молодой месяц первой фазы Луны сиял на бледном небе, напоминая серебристый клинок. Совсем скоро день сменит ночь, а луна исчезнет с небосвода.

Махинев.

Меня зовут Махинев.

Это значит «новая луна».

Отец хотел назвать меня Айджан, но не пожелал перечить моей бабушке и дал мне имя Махинев. Некоторые люди произносят его, лишь смягчая букву «а» и не протягивая ее, но имя правильно звучит как «Мя-а-хинев» – со смягченной «м» и протяжной «а». По правде говоря, Махинев и Айджан^[1] имеют одинаковое значение. Мой отец всегда говорил, что я родилась в новолуние, поэтому мое имя знаменует и новую жизнь, и молодую луну.

Внезапно из тени парка, расположенного напротив нашего дома, вышел Мирач, и я от удивления раскрыла рот. Опять шлялся по улицам до самого утра. Хотя он застегнул кожаную куртку до самого горла, я видела, как он дрожит от холода.

– Вот идиот, – проворчала я и отступила назад, так и не закрыв окно. Мне нужно было открыть дверь и впустить его, прежде чем проснутся родители. Я терпеть не могла, когда меня отчитывают. Выходя на цыпочках из комнаты, я втайне молилась, чтобы старые деревянные половицы не заскрипели под моими ногами. Тюль затрепетал от завывающего ветра, и я оглянулась, бросив короткий взгляд на открытое окно, а потом вышла за дверь.

Моя комната была первой и находилась достаточно близко ко входной двери. Быстро осмотревшись по сторонам, я прокралась на цыпочках по темному коридору. Благодаря гольфам, доходившим до колен, я двигалась почти бесшумно. Одной рукой осторожно открыла замок, а другой легонько толкнула дверь, оказавшись нос к носу с Мирачом. Мирач – один из моих троих младших братьев. У него есть брат-близнец, Миран. В этом году они оканчивали школу, а на прошлой неделе мы отметили их восемнадцатилетие. И хотя внешне они точные копии друг друга, характеры у них совершенно разные.

Два противоположных, но абсолютно идентичных отражения...

Мой третий брат, Махзар, был старше близнецов на один год. Сейчас он учился в университете Измира.

– Заходи, – прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам.

– Ты снова спасла мою задницу, – тихо ответил Мирач и, войдя в квартиру, чмокнул меня в щеку. Потом отстранился и расстегнул кожаную куртку.

Я закатила глаза и медленно закрыла дверь.

– Голоден? – шепотом спросила я у Мирача.

– Я перекусил с друзьями, но водички бы выпил. – С этими словами Мирач направился на кухню, растирая озябшие руки. Он даже не снял ботинки.

– Притормози, – осадила его. – Нельзя ходить по дому в уличной обуви. Мама тебя убьет.

– Мама сейчас в режиме зимней спячки, – ответил он и, открыв дверцу холодильника, достал бутылку с водой.

– Ну уж нет, – тут же выкрикнула я. – За окном мороз. Не смей пить ледяную воду. Положи на место!

– Почему ты обращаешься со мной как с ребенком? – пробурчал Мирач, глядя на меня.

– Потому что... – я забрала бутылку у него из рук и положила ее обратно, – ты и есть ребенок. – Я закрыла дверцу холодильника и встретилась с хмурым взглядом Мирача, который смотрел на меня как на ведьму. Я была достаточно высокой девушкой и, по сравнению со сверстницами, имела куда более физически развитое тело, но Мирач был намного выше. Мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на брата, которого я только что назвала ребенком. Глупо отрицать, что меня это не напрягает.

– Ты называешь меня ребенком, игнорируя мой рост. Люди думают, что я твой старший брат.

– Мне двадцать один, – сказала я, глядя на него. – А ты не пьешь холодную воду.

Он поднял руки вверх в примирительном жесте.

– Ладно, сестренка, как скажешь.

– Хорошо. – Подойдя ближе, я поставила кувшин на кухонную столешницу и, встав на цыпочки, достала из шкафчика стакан. – Пей, – сказала я с торжествующей улыбкой, протягивая Мирачу полный воды стакан.

Внезапный порыв холодного воздуха скользнул по моей коже, выбивая меня из равновесия. Кухонные стены вокруг меня качнулись и задрожали. Я никому не рассказывала о приступах, которые в последнее время лишь участились, и списывала все на обычные перепады артериального давления. Но иногда опускавшаяся на меня ночная темнота действительно пугала.

Спустя некоторое время после того, как я начала просыпаться в липком поту, сон стал моим злейшим врагом. Главной причиной темных кругов под моими глазами был недосып. Я боялась уснуть, боялась вновь погрузиться в это беспокойное состояние и испытать ужас.

– Что с тобой? – От вопроса Мирача стены будто задрожали еще сильнее. Он обернулся, и я посмотрела в такие же, как у меня, карие глаза с алой окантовкой, сверкающей в свете уличных фонарей. Он снова нахмурил брови и положил мне руку на плечо. – Сестренка, ты в порядке? Ты странно ведешь себя в последнее время.

По правде говоря, я с той самой ночи накануне моего дня рождения чувствовала, что происходит нечто очень странное. В ночь, когда мне исполнился двадцать один год, луна погрузилась во тьму, и в городе разразилась настоящая снежная буря. Отрубилось все электричество, и жизнь словно остановилась. Метель быстро сменилась снежной бурей и всего за несколько часов нанесла серьезный ущерб всем жителям города. Похоже, я еще не до конца оправилась от шока, который испытала той ночью. И именно поэтому переживала подобные приступы. Мне казалось, что я ответственна за ту ужасную ночь, хоть и понимала, насколько такие мысли нелепы.

Та ночь и правда произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Сестренка?

– Все в порядке, Мир, – ответила я с улыбкой. – Не переживай. В последнее время у меня падает давление. Вот и все.

– Тебе пора обратиться к врачу, – сказал Мирач, сделав глоток воды из стакана, который я ему протянула. – Вчера вечером ты отключилась на диване, а когда я подошел накрыть тебя пледом, ты так странно зыркнула на меня, что я испугался до смерти. – Он тихо рассмеялся. Я замерла и уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду. Я ничего такого не помнила. – А когда я сказал тебе идти спать, ты начала нести какую-то непонятную чушь. – Мирач поставил стакан на кухонную стойку. – Ты во сне учишь новый язык, что ли? Будь на моем месте Миран, он бы точно обделался.

– Я даже не помню, что ты подходил ко мне, – растерянно произнесла я, сморщив нос и нахмурившись. – Не помню, как заснула...

– Думаю, ты пропустила фазу роста и сразу перескочила на фазу старения, – сказал он с насмешливой улыбкой, а потом сочувственно сжал мое плечо и добавил: – Даже не представляю мир, где нет тебя.

Его последние слова привлекли мое внимание. Я посмотрела в глаза младшему брату, испытывая сильнейшие эмоции, а потом накрыла его ладонь на моем плече и нежно погладила.

– Тебе придется привыкнуть к миру, в котором меня нет.

От моих слов он нахмурился.

– Что ты такое говоришь?

– Нельзя всегда находиться на своем месте, – прошептала я, и мой голос всколыхнул в моем сознании что-то скрытое, а в глазах Мирача появилось выражение, которое я никогда раньше не видела.

– Не говори так! Ты всегда будешь рядом, – произнес он как упрямый ребенок.

– От меня это не зависит, мы живем лишь той судьбой, что нам отвел Бог. – Я убрала ладонь. На лице Мирача отразилось недовольство, и он всем своим видом показывал, что не согласен с услышанным. Он упрямо и отчаянно замотал головой, и его упрямство рассмешило меня.

Главная причина его привязанности ко мне состояла в том, что наши родители вечно работали. Мама и папа проводили дни вдали от нас, и, как бы они ни старались уделять нам внимание и заботу, этого все равно было недостаточно. Кроме того, меня никогда не покидало ощущение, что с отцом я была ближе, а между мной и мамой пролегала настоящая бездна. Так что, поскольку их часто не было рядом, обязанность приглядывать за младшими братьями легла на мои плечи. Но меня никогда не тяготило это.

– Не грусти, – с улыбкой сказала я и, протянув руку, погладила его по щеке. – Вероятно, в следующем году тебя не будет рядом со мной. Разве ты не хотел поступать в универ в Анкаре?

– Это другое, я же буду приезжать на выходные, – ответил он.

– Почему ты ведешь себя так, как будто завтра я исчезну? – спросила я, нежно улыбаясь ему. – Я здесь и никуда не денусь. Сейчас не время загадывать будущее. Мы ведь не ясновидящие.

– Тогда не говори ничего, что может меня выбесить, – проворчал он. – Я пошел спать, устал до смерти.

– Приятных снов, солнышко, – сказала я, направляясь к холодильнику. – Пожалуйста, прими душ перед сном.

– А можно утром?

– Тогда у меня появится повод прийти в комнату и придушить тебя подушкой, Мирач.

– А я запрусь, – бросил он, небрежно отталкиваясь от двери.

Я бросила на него убийственный взгляд.

– Знаешь, на уроках боевого искусства нас научили не только драться, но и выбивать двери. Нет в жизни ничего важнее безопасности.

– Тогда никакие это не уроки боевого искусства, раз вас там учат не драться, а сразу быть якудза. – В ответ я посмотрела на него с хитрой улыбкой на лице, и он закатил глаза. – Ладно, понял я. Приму душ, а потом спать.

– Отлично. Если не уснешь – приходи сюда, я приготовлю блинчики. – Я открыла дверцу холодильника и подняла прозрачную крышку, под которой лежали яйца. – Я голодна как волк.

– Кстати, о волках. Слышала новости? – спросил Мирач, схватившись пальцами за дверной косяк, и вытянул голову. Его тело будто стало напоминать форму вопросительного знака, и я посмотрела в его широко открытые глаза. – Девочка, ты в каком измерении обитаешь? Ты точно с земли?

– Ну не томи! Говори уже, Мирач.

– Прошлым вечером в центре Стамбула объявились три волка. Одного из волков видели у нас на улицах, – взволнованно рассказал он. – Профессиональная команда отправилась на их поиски, но волков и след простыл.

В моих глазах вспыхнул интерес, но по телу в то же время пробежал холодок.

– Куда они могли деться? – спросила я, медленно закрывая крышку, а потом склонила голову набок.

– Не знаю. Один из астрологов сказал, что это как-то связано с новолунием. Глупые суеверия, – ответил Мирач, нервно хихикнув. – Когда уже люди перестанут верить в подобное?

– Почему именно центр города?

– Откуда мне знать? Но я полностью уверен, что новолуние тут ни при чем. Может, они оголодали и решили пойти в город? Обычно они так и поступают. – Выйдя из кухни, Мирач на мгновение остановился и посмотрел на меня через плечо. – Может быть, дело в природных явлениях. Говорят, змеи приползают в город, только чтобы предупредить о землетрясениях и других стихийных бедствиях. Я имею в виду тех змей, которые приползли в город в ночь твоего дня рождения, когда на нас обрушился апокалипсис. Эксперты предположили, что где-то, возможно, произошло землетрясение, поэтому змеи покинули свои дома и перебрались в город. Может быть, причина в этом.

Змеи... Я вспомнила утро после той ночи, когда во всех новостях показывали змей на дорогах. Тучный мужчина с седой бородой утверждал, что они – предвестники землетрясения.

– Но землетрясения не было, – прошептала я.

– Сестренка, да что с тобой сегодня? Ты совсем странная. Тебе не блинчики надо готовить, а немного поспать. Наши скоро проснутся. Не стоит начинать день невыспавшейся.

Я потеряла аппетит, потому что в моей голове царила полная неразбериха. Я кивнула и, прислонившись спиной к холодильнику, спокойно наблюдала, как Мирач исчезает из виду. Я понимала, что в последнее время происходит что-то необычное: и природные катаклизмы, и лютые холода предвещали тяжелую и ненастную зиму. Январь уже был очень холодным, а сейчас, в начале февраля, стало еще холоднее, если такое вообще возможно. Я вздрогнула от внезапно заработавшего мотора холодильника, отвлекаясь от размышлений, а потом осмотрела темную кухню. Осознав, что балконная дверь открыта настежь, я внезапно оцепенела.

Белый тюль тихонько колыхался. Я не могла отвести взгляда от молодого месяца, сияющего между двумя занавесками, которые трепетали на ветру будто белые крылья. Казалось, стук моего сердца начал заполнять всю квартиру.

Налетевший вдруг ветер растрепал мои длинные темные волосы и откинул их назад. В кожу иглами вонзился холод, проникая до самого мозга, а конечности будто сковал паралич. Я чувствовала себя так, словно нахожусь не внутри своего тела, а вне его, как бы наблюдая со стороны.

Тень... На балконе за развевающимися занавесками промелькнула тень. Когда ее очертания совпали с тем, что нарисовало мое воображение, я машинально приоткрыла рот. В ушах загудел ветер, снег вихрем ворвался в дом, а тень двинулась в моем направлении.

Она напоминала фигуру волка.

Я услышала нежный голос, звучащий в унисон с ветром:

– Jūsu kārta... – «Твоя очередь».

Голос, который я с трудом понимала, врезался в мое подсознание и подавил страх. Мой пульс участился, сердце забилось так быстро, словно хотело выскочить из груди, а с моих губ сорвался отчаянный писк. Внезапно все затихло, развевавшиеся на ветру занавески остановились, а тень исчезла.

Только когда папа ворвался на кухню с криком «Махинев!» – я пришла в себя и начала медленно возвращаться из темной бездны, в которую вновь погрузилась. Жутко напуганная, я укрылась в объятьях отца.

– Что случилось? – спросил он, нежно поглаживая мои темные волосы. Мое молчание успокоило его, и он не стал мучать меня дальнейшими расспросами. Еще какое-то время я грелась в его надежных объятьях, пока на кухню не вошли Мирач, Миран и мама.

– Что здесь происходит? – в панике спросила мама, пытаясь завязать пояс халата. – Махинев, с тобой все в порядке?

– Все хорошо, – сказал отец, поднимая руку. – Возвращайтесь в постель.

– Я только что ушел от тебя, – сказал Мирач, одетый в одни лишь спортивные штаны. Вероятно, мои крики застали его в тот момент, когда он собирался принять душ. – С тобой все было нормально. Что случилось? Почему она закричала?

– Она просто увидела тень, – спокойно ответил папа, хотя я ничего ему не рассказывала. – Иди отдыхать. С ней все в порядке.

– Уже начала бояться собственной тени? – язвительно спросил Миран. – Сестренка, пора перестать смотреть фильмы ужасов. У меня завтра утром матч, а ты мешаешь мне спать. Если ты в порядке, тогда я пошел. Я заслужил еще немного сна... – проговорил он, растирая заднюю часть шеи.

– Я в порядке, – прошептала я. – Папа, пусть идут отдыхать. Я в порядке.

– Красавица моя, уже давно рассвело. Некоторых теней стоит бояться только ночью, – понимающе произнесла мама. – Поспи немного, я приготовлю завтрак и через пару часов разбужу тебя.

– Ты слышала ее, Диджле, – мягко сказал отец. – Ступай, а я поговорю со своей прекрасной дочуркой.

– Да мы и не думали трогать твою прекрасную дочурку, – со смехом ответила мама. – Ладно, только не засиживайтесь тут. – Она похлопала Мирача по плечу. – Давайте, мальчики, вернемся в постель.

– Сестренка... – услышала я голос Мирача, но мама легонько коснулась его руки и сказала:

– С твоей сестрой все в порядке, большой ребенок. Иди спать.

На кухне остались только мы с папой, и между нами повисла неловкая тишина. Несмотря на это, в его объятьях я ощущала себя в безопасности. В моей голове роились вопросы, а сердце было переполнено переживаниями. Возможно, из-за рассказов Мирача мне показалось, что тень имеет очертания волка, но я никогда не считала себя слишком впечатлительной. Сейчас я чувствовала себя просто ребенком. В этом Миран оказался прав. Может, я и правда испугалась собственной тени, а может, это были лишь игры моего разума. Плод моего воображения...

– Пап, а как ты узнал, что я видела тень? – тихо спросила я. Папа запустил пальцы мне в волосы и нежно поглаживал, как будто водил рукой по морским волнам.

– Догадался, – прошептал он и прижался губами к моей макушке. Его голос всегда звучал глубоко и таинственно, будто доносился со дна океана, из самого сердца морей. Будто мой папа мог повелевать волнами. – Расскажешь мне, что ты видела?

– Не хочу, чтобы ты смеялся надо мной, – обиженно ответила я.

– Если отцы и смеются над своими дочками, то только с любовью, Махинев. – Я чувствовала, что он улыбается, говоря это. Потом он глубоко вдохнул через нос и резко выдохнул мне в волосы. – Детка, что именно ты видела? Расскажи мне.

– Я... – Я нахмурилась и прижалась ухом к груди отца, находя покой в его размеренном сердцебиении. – Мирач сообщил, что в городе появились волки, и я, кажется, слишком прониклась его рассказом. Мне показалось, что я видела на балконе волка, который наблюдал за мной через занавеску.

Папа молча поцеловал мои волосы.

От его молчания мне стало не по себе, и я добавила:

– Не молчи, прошу. Я и сама знаю, что это плод моего воображения, – быстро сказала я. – Когда я впервые услышала об этом, меня это совсем не напугало, но, должно быть, я недооценила свою реакцию, раз навыдумывала себе всякого.

– Махинев, – задумчиво протянул папа, и я на мгновение подняла голову, чтобы посмотреть в его кроваво-карие глаза и понять, испытывает ли он беспокойство. Мне не хотелось, чтобы он переживал за меня. Мне исполнился уже двадцать один год, и я должна перестать волновать его по таким пустякам. – Ты так и не сказала, что подарила тебе бабушка на день рождения.

Я не могла не заметить, как резко он сменил тему.

– Какую-то книгу, – медленно проговорила я.

– Что за книга? – Папа снова прижался губами к моей макушке.

– На обложке названия не было, а внутрь я не заглядывала, – ответила я, медленно облизнув губы. – У меня сейчас и без того полно забот, я не могу посвятить время чтению книг, но скоро начну.

– Не торопись, – внезапно сказал папа, и я нахмурилась. – У тебя много других книг. Ты тратишь все свои карманные деньги на книги, поэтому прочти сначала их. Не думаю, что бабушкина книга придется тебе по вкусу.

– Почему ты так себя ведешь с бабушкой? – Мой вопрос, казалось, заставил его задуматься. Я уже давно хотела задать его. Он очень чутко относился к бабушке, но иногда мог быть очень жестоким. Не разрешал мне проводить много времени с ней. Сердился, когда я, будучи ребенком, засыпала у нее на коленях. – У вас с ней нет золотой середины. В один день вы с ней очень тепло общаетесь, а на следующий ты ужасно холоден.

– При чем здесь мы? Это просто типичная история матери и сына, – отмахнулся папа, а затем обхватил ладонями мои щеки и медленно поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Мой папа был мужчиной высоким и худым, но с крепкими и мускулистыми руками. Трудно определить его настоящий возраст. Еще когда я училась в школе, мои одноклассницы засматривались на него и говорили непристойности.

Айкан Демир разительно отличался от мужчин своего поколения, а его внешность завораживала всех вокруг. Мне очень повезло с таким папой.

– Моя маленькая гордость, – сказал папа, с любовью глядя мне в глаза. – Как бы мне хотелось, чтобы тебе всегда было двадцать.

– Тебе не нравится, что я взрослею? – усмехнулась я. – Не переживай. Самое большое место в моем сердце навсегда зарезервировано для тебя.

В глазах отца отразилась грусть. Он провел большим пальцем по моей щеке.

– Не выходи из дома до окончания новолуния. – От его слов я нахмурилась. – История с волками сильно повлияла на тебя, – добавил он. – Лучше оставайся здесь, пока не появятся новости.

– Мирач наплел тебе про луну? Ты что, веришь словам астролога?

– Я-то не верю, а вот твой разум верит. Посмотри, как ты испугалась. Пока луна не выйдет из тьмы и не сменит цикл, ты должна оставаться в безопасности. Так говорит твой разум. – Он наклонился и шумно чмокнул меня в лоб. – Не хочу, чтобы ты испортила зрение за чтением книг, поэтому дай пока глазам отдохнуть. А потом прочти один из недавно купленных романов и порекомендуй что-нибудь мне.

– Постараюсь. – Я пожала плечами и выдавила улыбку.

– Хорошо, а теперь давай приготовим отличный завтрак, чтобы аппетитные ароматы с кухни разбудили всех.

Он отнял руки от моего лица, взъерошил мне волосы и повернулся к холодильнику. Я так и стояла у него за спиной, спокойно наблюдая за его перемещениями по кухне. Занавески снова всколыхнулись, и мы с папой одновременно уставились на балкон.

– Стало прохладно. Давай закрою дверь, – прошептал папа.

Я просто кивнула, а потом мы вместе начали готовить завтрак. За все это время мы не проронили ни слова, пока домочадцы не проснулись и не пришли к столу.

В последующие часы сероватый цвет неба окрасил гостиную, и я устроилась в своем кресле. На журнальном столике передо мной стояло несколько стопок романов в мягких обложках. Я даже не помнила, в какой момент включила телевизор, где шли полуденные новости. Я уже собиралась взяться за очередную книгу, как вдруг мое внимание привлекли слова ведущей, и я, подняв голову, уставилась на рыжеволосую девушку.

– Сегодня ровно три года со дня исчезновения Ибрагима. В возрасте двадцати одного года он внезапно пропал, и три года поисков не привели ни к каким результатам. Его друзья переживают и продолжают искать родственников этого столь рано осиротевшего молодого человека. – На экране появилась фотография Ибрагима, чисто выбритого, привлекательного парня с темно-русыми волосами и карими глазами. – Сейчас Ибрагиму двадцать четыре, и о нем вот уже три года нет никаких известий. Погиб ли он? Или все еще жив и где-то находится? Ничего из этого нам доподлинно не известно. Мы будем продолжать поиски вместе с баскетбольной командой, но его друзья уже теряют веру в то, что Ибрагим жив.

– Махинев, – позвала мама. Я перевела на нее взгляд, но перед моим внутренним взором все еще стояло лицо парня с фотографии. – Мне пора выходить, сегодня у меня ночная смена. Не забудь приготовить ужин для братьев, папы и себя, детка. – Мама убрала телефон в черную сумку и повесила ее на плечо. – Погода за окном отвратительная, дороги перекрыты. Даже не знаю, как буду добираться. Надеюсь, твои братья заберут отца, и ему не придется в такую погоду ехать на общественном транспорте. Сейчас это совсем не безопасно. – Она развела руками и вышла из гостиной, а я снова повернулась к телевизору. Фотографии на экране уже не было.

Не дожидаясь от меня ответа, мама вышла из квартиры, и хлопок двери эхом отдался от стен и прокатился по комнатам. Опустившееся на меня одиночество начало окутывать мою душу, погружая меня в переживания.

– Одиночество? – Я медленно покачала головой и посмотрела на один из лежащих передо мной романов. – Да, мой самый верный друг.

Я начала читать книгу, но, осознав, что сюжет романа меня не захватывает, отложила в сторону. Забравшись с ногами на кресло, я обняла руками колени, поставила на них подбородок и начала наблюдать за падающим за окном снегом. Снежинки кружились и падали, пока мое сознание медленно погружалось в сонную бездну. Перед моими глазами замаячила пугающая темнота, и я ощутила сильное желание броситься в эту бездну с головой в порыве самоубийства.

Наконец, не силах больше бороться с собственным разумом, я закрыла воспаленные от недосыпания глаза и погрузилась в глубокий сон. Головная боль была настолько невыносимой, что тело сразу обмякло, хотя сознание оставалось кристальном чистым. Мой мозг буквально пульсировал. Когда я с трудом разлепила веки, то поняла, что квартира уже погрузилась во тьму, а серебристый свет луны нарисовал круг посреди гостиной, словно озарил актера на сцене. Мое сердце забилось быстрее, и я немного приподнялась, упираясь руками в подлокотники кресла, как вдруг услышала шепот. Казалось, пульс в запястье отдается ударами в голове.

– Кто вы? – в страхе прошептала я.

Сердце ушло в пятки.

Увидев на полу змею, извивающуюся и отливающую серебром в тусклом свете комнаты, я захотела встать, но мои запястья словно приковало к креслу. Я не могла сдвинуться с места. Крик ужаса подступил к горлу. Змея остановилась в центре лунного круга и медленно подняла голову, выпятив назад ядовитую шею. Наши глаза встретились. Я не могла ни закричать, ни пошевелиться.

Алые змеиные глаза смотрели прямо в мои.

Она выглядела как пустынная черная змея, но, присмотревшись повнимательнее, я заметила на чешуе синие отблески и поняла, что это была пустынная черная гадюка.

Я впервые в жизни видела гадюку, но как же она отличалась от других представителей своего семейства... Раньше я не то чтобы не видела, даже никогда не слышала о существовании гадюки с черно-синей чешуей, не говоря уже о ее названии.

Змея высунула язык, и по комнате разнеслось громкое шипение. В тот же момент из моего горла вырвался душераздирающий крик. Я вскочила с дивана, будто разорвав невидимые оковы, и побежала прочь. От нестерпимого страха у меня из глаз брызнули слезы. Внезапно я с кем-то столкнулась, потеряв равновесие, но чьи-то сильные руки схватили меня за запястья и помогли устоять на ногах. Я испуганно подняла голову, чтобы посмотреть на этого человека. Меньше всего на свете ожидала увидеть бабушку. Слезы все еще текли по моим щекам, но было уже не так темно. Стало светло почти как днем.

– Махинев, – позвала бабушка, продолжая крепко сжимать мои запястья. – Что происходит?

– Бабушка! – Я в ужасе оглянулась, а потом уставилась в такие же, как у меня, кроваво-карие глаза бабушки, которая наблюдала за мной. – Я...

– Что ты? – Она странно посмотрела на меня. Одета она была как обычно: в черное платье и черный кружевной платок, под которым прятала свои волосы. Веки она подводила черным карандашом, который отпечатался прямо на мешках под глазами. Бабушка хоть и выглядела привычно, но во мне все равно продолжал нарастать ужас.

– Просто испугалась, – задыхаясь, ответила я. Вырвавшись из ее цепких рук, я перевела дыхание и посмотрела ей в глаза.

– Тебе уже двадцать один, ты должна научиться противостоять своим страхам.

Я согласно кивнула. Никак не могла избавиться от странного чувства внутри меня. Какая-то неестественная смесь любопытства и беспокойства.

– Когда ты пришла? Я не слышала, как звонили в дверь.

– Твой отец дал мне запасной ключ. Я вошла как раз в тот момент, когда ты закричала. – Бабушка оглядела гостиную поверх моего плеча. – Ты ведь одна, да?

– Да, – ответила я, медленно отступая назад. – Проходи.

– Нет, – сказала бабушка. – Я просто хотела кое-что тебе передать.

Я в сомнении выгнула бровь.

– Что же?

Моя бабушка Махинур была, пожалуй, самым чудаковатым членом нашей семьи. Отношения между ней и моим отцом складывались настолько странные, что я не могла охарактеризовать их ни как хорошие, ни как плохие. Иногда мне казалось, что они – единственная опора и поддержка друг для друга, а порой они становились чуть ли не заклятыми врагами. Бабушка запустила свои накрашенные черным лаком ногти в вязаную сумочку, висевшую на плече, и я уставилась на ее мертвецки бледные руки, замерев в ожидании. Сердцу снова стало тесно в груди от того необычного щемящего чувства. Бабушка достала карту и двумя ногтями протянула ее мне. Я опустила на нее взгляд.

– Что это, бабушка?

– Я забыла вложить закладку для книги, которую подарила тебе, – ответила она, продолжая держать один палец на обратной стороне карточки, а другой – на лицевой.

Потом она медленно повернула ее ко мне лицом, и я увидела силуэт женщины, чье лицо закрывал бабушкин ноготь. Это была карта Таро, изображающая Верховную Жрицу.

Стоило мне только взглянуть на карту, и я почувствовала, как кровь с бешеной скоростью понеслась по венам, а в лицо будто ударил свет прожектора.

– Как тебе? Красивая, правда? – Бабушка протянула мне карту. – Возьми.

Какая-то часть меня хотела прикоснуться к ней, взять в руки и внимательно рассмотреть каждую ее деталь, но другая часть продолжала удерживать меня от этого поступка. И хотя бабушка была доброй и чуткой женщиной, я чувствовала, что в ней есть и некая темная сторона, которая иногда пугала до ужаса.

– Это же карта Таро, верно? – хмуро спросила я, не отрывая взгляд от карты. – Зачем использовать ее как книжную закладку?

– Тебе она что, не понравилась?

– Нет, наоборот, она мне очень понравилась, но...

– Тогда бери, – проговорила она, буквально сунув карту мне под нос. – Некоторые книги идут только с закладками.

Я приняла карту и развернула ее лицевой стороной к себе. Бабушка не отрываясь наблюдала за мной, и хотя мне было немного не по себе от ее внимания, я не могла отвести взгляд от Жрицы.

– И как? – спросила она, не скрывая любопытства в голосе. – Каково держать ее в руках, Махи?

Время от времени она называла меня Махи, и хотя я не знала, что это значит, мне нравилось слышать уменьшительное имя с ее уст. Я кивнула головой, глядя на карту как завороженная.

– Она будто зачарована, – прошептала я. – Бабуля, а ты веришь в предсказания карт Таро?

– Да, – тихо ответила она, а затем обхватила мои ладони своими. Карта, по-прежнему зажатая в моей руке, оказалась между нами двумя, словно связывала нас вместе. – Махи, – продолжила бабушка, глядя мне прямо в глаза. – Пообещай мне, что всегда будешь осторожна. Ты обязана быть осторожной. А еще пообещай мне, что не станешь меня убивать, черт возьми. Давай, пообещай мне. Ты будешь очень сильной и осторожной.

– Бабуля, что-то не так? – спросила я, и голос выдал мое беспокойство. Тревога внутри меня нарастала, как огонь, готовый вот-вот перерасти в настоящий пожар.

Бабушка смежила веки и глубоко вздохнула. Когда она снова открыла кроваво-красные глаза, в них виднелись налитые кровью сосуды, а взгляд был затуманен.

– Ты – важная часть меня, Махи. Я не показываю тебе это, но ты... ты для меня самый родной и близкий человек.

Да, порой мы и правда были друг другу словно чужими, но я всегда ощущала ее любовь. Каждый раз, когда смотрела в ее глаза, я одновременно чувствовала и страх, и безопасность. То, что другие люди считали чудаковатостью, мне таким не казалось. Некоторые мои друзья со школы называли ее странной. Они боялись ее, склоняли голову при виде нее и часами не могли проронить ни слова. И хотя я никогда по-настоящему не вливалась в компанию, я отчетливо помнила, как большинство моих друзей, которых я приглашала к себе делать домашнюю работу, убегали из моего дома, лишь завидев мою бабушку. Но кое-чего они не знали: пугающая красота бабушки имела чистые истоки. Сердце у нее было добрым, пусть и немного холодным, потому что таило в себе лед.

– Знаю, – прошептала я в ответ на столь неожиданные нежные слова. Недавнее ужасное происшествие уже отпечаталось в моем сознании, превратившись в далекое воспоминание. Бабушка улыбнулась мне, крепче сжимая мои руки, и впервые за долгое время я увидела искреннюю улыбку на ее губах. – Я тоже тебя люблю.

– Любишь, – согласно кивнула она, отпуская мои руки и прижимая ладонь к моему сердцу. – Я слышу это даже в биении твоего горячего сердца. Но ты так и не дала мне обещание, Махи.

– Я не знаю, что тебе пообещать, ба, – сглотнула я. – Я правда ничего не понимаю.

– Ты все поймешь со временем. – Она убрала руку с моей груди и перевела взгляд на карту с Верховной Жрицей. – Махи, не спрашивай меня, в чем дело. Просто пообещай. Что бы ни случилось, ты всегда будешь сильной и осторожной. Ты ведь будешь такой, не так ли?

Понять ее было так же трудно, как разобрать слова сквозь толщу воды. Я не знала, что творится у нее в голове, но слегка кивнула в знак согласия.

– Обещаю, – медленно произнесла я, даже не зная, что именно обещаю.

Бабушка опустила руки и тихо спросила:

– Ты еще не начала читать мою книгу, верно? – Я кивнула, и она закивала в ответ. – Когда планируешь начать? Ты должна начать сейчас же.

Я замерла.

– Но у меня нет времени...

– Ты должна, – отозвалась бабушка. – Пожалуйста, прочитай ее ради меня.

– Хорошо... – Я в растерянности смотрела на нее.

– Но читай ее лишь на рассвете, когда в лесу и на небе рассеется тьма. – Она покачала головой. – И не читай ее в сумерках, когда лес и небо, погружаясь во тьму, принадлежат им одним.

– Кому? – нахмурилась я. – Бабуль, ты говоришь загадками. Скажи мне, что происходит.

– Членам стаи, – ответила она, и по моей коже пробежал холодок. – Пока не придет их вожак, они будут бродить под темными небесами, точа зубы. – Бабушка посмотрела мне прямо в глаза. – Они – властители ночи.

Я впервые слышала, как бабушка произносит слова, которые другим могли бы показаться бессмыслицей, но на меня наводили неподдельный ужас. Все это звучало донельзя ненормально, но раньше она никогда ничего такого не говорила. Мысль настойчиво билась о стенки моего разума, практически умоляя освободить ее, и я с трудом сдерживала ее, чувствуя, что теряю самообладание. Я не могла позволить страху преследовать меня.

– Ба, ты в порядке? – Я положила руку ей на плечо и заглянула в глаза, стараясь проявлять понимание, но и скрывать того, что боюсь ее, я тоже не могла. – То есть... Ты говоришь какие-то странности, и я ничего не понимаю. Давай мы позвоним папе, и ты расскажешь ему все, что хотела рассказать мне, а?

– Ох, прости, деточка, – горько улыбнулась она. – Я напугала тебя? Я просто рассказала о книге, которую ты должна прочитать. Иногда я забываю половину предложений. Кажется, я стала неверно трактовать книгу. Тебе лучше самой начать читать, с самой первой страницы.

Неужели поводом для всех этих мрачных и бессмысленных слов послужила книга, которую она мне подарила? Говорила она о ее художественном замысле или сюжете? Но зачем тогда просила меня быть сильной? В конце концов, я не персонаж книги. Конечно, я иногда представляла себя на месте героинь романов, которые читала в тот или иной период жизни, но то, что бабушка слезно требовала от меня каких-то обещаний, казалось мне смешным и нелепым. Почему я должна быть осторожной? Наверное, с возрастом ее разум стал играть с ней злые шутки.

Впрочем, мой разум тоже не отличался примерным поведением.

– Я... – Бабушка бросила на дверь взгляд, будто время поджимало, и я уже начала думать, что она куда-то торопится. – Ладно, лучше я пойду. Но помни: начинай читать книгу сегодня на рассвете.

– Хорошо, – пробормотала я, пытаясь не гримасничать.

Внезапно раздался звук ключа, проворачиваемого в замке, и мы с бабушкой переглянулись друг с другом. Дверь медленно открылась, и в квартиру вошел Мирач. Только расстегнув молнию на черной куртке, он заметил бабушку.

– Бабуля? – вопросительным тоном сказал Мирач, а потом снял куртку и повесил ее на вешалку. Увидев, что под ней была лишь тонкая баскетбольная майка, я невольно нахмурилась. Неужели он совсем не чувствует леденящего холода? – Не знал, что ты придешь.

– А ей что, надо у тебя разрешение спрашивать? – огрызнулась я и снова посмотрела на бабушку. – Не ходи на улицу в такой холод. Посиди у нас. Я сварю тебе кофе.

– Нет, нет, – ответила бабушка, яростно замотав головой и протестующе выставив вперед руку. – Лучше приготовь чего-нибудь брату. Он наверняка замерз. – Она с улыбкой посмотрела на Мирача. – Хотя у этого мальца кровь такая неистовая, что она всегда будет горячей.

– Я не малец, – сказал Мирач с наглой ухмылкой, приподняв бровь, а потом покачал головой. – Не парься, сестренка, у меня есть руки. Я могу сам о себе позаботиться. Не переживай.

– Конечно, ты ведь уже взрослый парень, – усмехнувшись, поправила себя бабушка. – Ладно, я пойду. Будьте осторожны!

– Ты тоже, – прошептала я.

– Ба, будь осторожна, на улицах водятся волки, зуб даю, – бросил Мирач, и на его губах заиграла кривая ухмылка. Бабушка на мгновение окаменела, уставившись в пол, а потом в ее кроваво-карих глазах возникла невиданная мною ранее тусклая дымка, поднявшаяся, словно океанская волна, когда она посмотрела на Мирача.

– Что?

– Говорю же, в город пробрались волки, – усмехнулся Мирач. – Кажется, они и сестренку напугали прошлой ночью...

– Ну ты и шутник, – сказала я, глядя на него отстраненным взглядом. – Не слушай его, бабуль. Он вечно несет какой-то бред.

– Просто поверьте мне, дамы... – Мирач вразвалку прошел по коридору. Бабушка так и не сдвинулась с места, но теперь в ее глазах плескалось кровавое море, которое с трудом сдерживает буйные волны, скрывавшие необъятные глубины.

– Ты видела волков? – спросила она, не поднимая на меня взгляда. Выглядела бабушка в этот момент, надо сказать, неважно. – А тебя они видели?

– Нет! – ответила я и скривилась. – Нет, как я могла видеть волков?

Воспоминания об инциденте на кухне змеей заползли в мое сознание, и я изо всех сил попыталась собраться с мыслями.

– Значит, ты не видела их, а они не видели тебя? – Бабушка внезапно обернулась ко мне. – Что напугало тебя прошлой ночью?

– Просто тень... – Я растерянно посмотрела на нее. – Бабушка, ты меня пугаешь. Ты задаешь такие странные вопросы... говоришь такие странные слова...

– Махи, время идет, – нетерпеливо сказала она, тем самым удивив меня. – Сегодня ночью в три часа не забудь открыть книгу. – Она погладила меня по щеке.

Прежде чем я успела задать вертевшиеся у меня на языке вопросы, бабушка быстро отступила, прикрыв глаза, распахнула дверь и тут же захлопнула ее за собой. Я так и осталась стоять перед закрытой дверью, а у меня в голове царила полная неразбериха.

Я посмотрела на карту Верховной Жрицы, которую по-прежнему сжимала в руках, и поняла, что мысли, оставившие глубокий след между бровями, еще долго не оставят меня в покое. Либо бабушка начала сходить с ума и заразила меня безумием подобно гриппу, либо и правда в мире происходит что-то странное.

Незадолго до наступления ночи, прямо перед вечерним призывом к молитве, домой вернулся отец. Поскольку я весь день слонялась бледная как смерть, а моя голова была перегружена кипящими, как котелок на огне, мыслями, я ничего не успела приготовить, поэтому мы заказали пиццу. Дождавшись заказа, мы, как обычно, обсудили за ужином насущные темы, и все шло своим чередом. А потом раздался настойчивый звонок отцовского мобильного телефона. Он посмотрел на экран, бросил на меня короткий холодный взгляд и тут же вышел из гостиной.

Мирач неотрывно следил за баскетбольным матчем по телевизору, а Миран с кем-то переписывался. Казалось, звонок папиного телефона, напоминающий змеиное шипение, раздражал только меня. Поднявшись с дивана, я будто освободилась от пут ядовитого плюща, обвившегося вокруг моего тела. Стараясь не привлекать внимание братьев, каждый из которых был занят своим делом, я тихо прокралась в коридор и встала у стены, всматриваясь в темноту.

– Нет, – донесся до меня шепот отца. – Я пытался. Сделал все, что от меня требовалось. Все. Я тренировался защищать ее, знал, что однажды этот день настанет, но у меня была надежда, потому что я хорошо подготовился. Я не могу пойти на риск. Понимаешь? Не могу так рисковать.

О чем он говорил? Я чувствовала, что поселившиеся у меня в сознании личинки теперь перебрались на сердце; они раздирали его в клочья и утаскивали кусочки в мысли, пятная кровью и их тоже.

– А теперь надежды не осталось. Я не могу ее потерять. Я не позволю ей ускользнуть сквозь мои пальцы, – прошептал отец и сделал паузу, вслушиваясь, что ему говорит собеседник на другом конце провода. – Круг не работает. Даже наслоения теней не хватило, чтобы спрятать ее.

Наслоения теней?

– Да, я пробовал создавать новый слой теней, но это не сработало. Снежная буря, которая началась той темной ночью, бушует на улицах до сих пор. – Папа глубоко вздохнул, и я почувствовала, как сильно он расстроен. Я скрылась в темноте, с замиранием сердца следя за разговором. – Думаешь, я не пытался использовать черный морозник? Конечно, пытался. Он просто помог ей наладить сон. А теперь и запаха морозника недостаточно, чтобы она уснула. Она шатается по ночам, словно призрак. У окна в ее комнате я поставил дикий базилик для защиты.

Раздался шорох, и я догадалась, что папа провел рукой по волосам.

– Я не знаю, сколько продлится действие дикого базилика. После следующего полнолуния луна начнет убывать, и до этого нужно найти решение. Я не хочу смотреть, как она тает день ото дня. Не могу этого вынести, понимаешь? Я буду защищать ее любой ценой.

Я тяжело сглотнула, и папа резко замолчал.

Когда в коридоре послышались шаги, я шагнула назад и прижалась спиной к холодной стене.

– Кто здесь? – Отец глубоко вздохнул, и я поняла, что он еще не прервал звонок. – Подожди секунду, – прошептал он. – Думаю, кто-то разрушил круг, который я установил в последний раз. Я чувствую его энергию.

Мое сердце билось так же часто и быстро, как вращались мысли в голове. Сначала я разглядела в темноте глаза отца, его лицо, а потом он полностью вышел ко мне. Первое мгновение он выглядел удивленным, как будто не ожидал меня здесь увидеть, а потом стал очень серьезным.

– Махинев, – медленно произнес он, и я услышала, как незнакомый человек на другом конце провода отключился, а затем оператор сообщил, что связь прервалась. От его голоса, казалось, дрогнули даже стены. Мой живот болезненно сжался, и я сглотнула, сильнее вжимаясь в стену. – Как давно ты здесь стоишь?

– Я... – Я не смогла быстро придумать ответ и просто смотрела на папу, ощущая тяжесть на сердце. Его глаза уже не могли скрыть тревогу, нарастающую словно сгущающаяся на небе тьма. – Я просто хотела узнать, кто звонил.

– Друг, – тихо ответил отец.

Конечно, я ни единого слова не поняла из его разговора с другом, но от услышанного мне все равно стало еще тревожнее. Я начинала сходить с ума. Мне не хотелось, чтобы он считал меня сумасшедшей, хотя дома, казалось, все и так уже обезумели.

– Махинев, ты сегодня совсем не спала. Тебе надо отдохнуть.

– Я не хочу спать, – сухо ответила я. Отец видел вопрос в моих глазах, но предпочел оставить его без ответа.

В своих кошмарах я видела лишь темные леса и тихие реки, ощущала чье-то дыхание, снова и снова преследующее меня, чувствовала, как ядовитые змеи обвиваются вокруг моего тела, и слышала воющих на луну волков. Я хотела ему все рассказать, но не находила в себе сил. Во снах я была достаточно сильной, чтобы с ними бороться. По крайней мере, мне так казалось. Из-за постоянного недосыпа мои страх и тревожность только усиливались. Но ни круги под глазами, ни усталость в теле не могли заставить меня лечь в постель.

– Хочешь мне что-то сказать? – спросил папа.

Скептицизм, поселившийся в моих глазах, постепенно рассеялся, и я покачала головой.

– Нет, – пробормотала я.

– Ты уверена?

– Да, пап, – кивнула я. Мне хотелось рассказать ему, что сегодня приезжала бабушка, но я почему-то умолчала об этом, как и о том, что она передала мне закладку для подаренной ею же книги в виде карты Таро. Очевидно, что-то тайное начало закручиваться, и голос внутри меня шептал, что, хоть папа и проворачивал руль, курс все же задавала я. – Пойду в свою комнату.

– Махинев, – позвал он меня, останавливая. Я снова посмотрела на него, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть, будто ребра вжимаются в сердце. И я возненавидела это чувство. – Я люблю тебя.

Я замерла. Мой отец никогда не умел выражать свою любовь через слова, он скорее показывал ее действиями и поступками. Он всегда хорошо отзывался о нас, но услышать от него слова любви оказалось по-настоящему тяжело. От подобного проявления чувств у меня защемило в сердце. Папа был не таким, как все. И жить под сенью человека, на которого всегда можно положиться, было совсем по-другому.

– И я... – Я широко улыбнулась, как будто все невзгоды разом померкли, и радостно посмотрела на него. – Я тоже тебя люблю.

Только я открыла дверь в свою комнату, как в коридор с воем ворвался поток холодного воздуха, из-за чего по моему позвоночнику пробежали мурашки, а взгляд помрачнел. Я тихонько прикрыла за собой дверь и осмотрела темные стены. Лунный свет просачивался сквозь окно и падал на пол, словно обводил очертания мертвого тела. Чувство беспокойства снова охватило меня. Казалось, что по моим венам циркулирует не кровь, а яд. Каждый вдох, сделанный в этой комнате, словно медленно убивал меня. Я ощущала, что с каждым годом теряю свои краски, поскольку светлая часть меня снова и снова тонула во тьме.

Увидев, что ветер проникает из открытого окна, я тяжелой поступью направилась к нему. Пересекая комнату, я чувствовала, будто кто-то наблюдает за мной – чувствовала дыхание преследователя на своей коже, чувствовала, как мысли обо мне роятся в его голове. Я даже не представляла, что моя паранойя может настолько разыграться. Еще совсем недавно меня нельзя было назвать паникершей, которая придумывает невесть что и волнуется по любому поводу, но сейчас тревожность и панические атаки стали моими верными спутниками.

Я уже взялась за ледяную ручку, собираясь закрыть окно, но тут мой взгляд зацепился за серебристую луну, висевшую в небе подобно медальону. Казалось, я могу рассмотреть даже ту часть, которая оставалась во тьме. Она горела словно неистовое пламя в костре. Несколько секунд я любовалась бугристой поверхностью луны, а потом быстро закрыла окно и включила маленькую настольную лампу. Моя комната сразу озарилась красноватым светом, и я посмотрела на книгу, лежащую на другом конце стола. На подаренную бабушкой книгу, поверх которой лежала карта Верховной Жрицы. Я провела длинными пальцами по карте, а потом взяла ее в руку и уставилась на изображенную женщину.

Когда я посмотрела на луну, запутавшуюся в юбке Верховной Жрицы, у меня внезапно закружилась голова, и я пошатнулась. На мгновение мой разум помутнел, а передо мной замелькали безликие красные глаза, окутанные неведомой дымкой цвета крови, которая волнами начала расползаться повсюду и заполнять собой все вокруг. Ужасная боль пронзила голову, и я попыталась закрыть глаза, но у меня не получилось. До меня донеслись звуки радиопомех; казалось, будто кто-то включил поцарапанный диск и песня постоянно заедала на одном и том же слове.

В тот момент, когда меня скрутило от невыносимой боли, красные глаза исчезли, а передо мной раскинулась панорама какого-то мира, далекого от того места, где я находилась секунду назад.

Впереди находился лес. Дождь лил с такой силой, что я не могла даже разомкнуть веки. Я вся промокла насквозь, но по какой-то необъяснимой причине не чувствовала ни холод, ни капли на коже.

Услышав отдаленный звон клинков, я попыталась повернуться в ту сторону, но не смогла даже пошевелиться. Кто-то кричал прямо за моей спиной. Зловещий волчий вой эхом разносился по лесу, и от этого звука у меня заныло в груди.

Я резко выпустила карту Жрицы из пальцев, и видение тут же исчезло. В комнате раздавалось лишь мое шумное дыхание. У меня на лбу выступили бисеринки пота. Я стояла на том же месте, вцепившись в слишком длинные рукава белого свитера, и смотрела на карту Жрицы на столе. Быстро схватив карту, я засунула ее между страницами книги. Мой взгляд на мгновение упал на обложку. В голове стрелой пронеслась мысль, отозвавшаяся в груди, и под действием неконтролируемого порыва я коснулась пальцами твердого переплета. Я взяла книгу в ладони. На черной матовой обложке красовалась прозрачная капля воды, внутри которой плавала хрустальная снежинка.

Я раскрыла книгу.

Резкий запах корицы пронзил мои легкие, как острые ножи. Кровь загудела и понеслась по венами в обратном направлении.

Страницы этой книги определенно источали запах чудес.

На титульном листе тоже была изображена прозрачная капля воды, но в этот раз внутри нее виднелась не хрустальная снежинка, а аккуратно написанное от руки предложение:

Никто не на своем месте.

Словам будто было тесно на странице.

Голос... Сердце в груди билось так тихо, словно потерялось в воспоминаниях, а моя душа оцепенела. Я судорожно боролась с опустившейся на меня темнотой, погружая пальцы в ее черноту, пытаясь разогнать поглотивший меня мрак. Мне хотелось открыть глаза, но не я могла, чувствовала лишь острую боль в основании ресниц, а мое тело ломило так, словно я бежала несколько часов подряд.

Тьма оставляла на пальцах капли крови. Боль растекалась по телу, словно чернила, и я не могла никак прийти в себя.

Разум не понимал, что происходит.

Боль все сильнее распространялась по телу, как будто на меня навалился очень тяжелый человек. С моих губ сорвался едва слышимый стон, и я почувствовала, как пот, точно слезы, стекает по моей шее и спине. Меня заколотило от холода. Я хотела откашляться, но ничего не получалось. Горло саднило так, как будто сейчас разорвется.

Наконец, мне удалось разлепить веки и открыть глаза. Я посмотрела мутным взглядом на потолок, а потом несколько раз моргнула, чтобы изображение стало четче. Внутри меня затеплилось ощущение, что что-то было не так. Я могла поклясться, что нахожусь не в своей комнате. Я сосредоточилась на деревянном потолке. Где я очутилась? Я ничего не помнила. В моей памяти сохранилось лишь то, как я стою с книгой в руках. Воспоминания о последних часах померкли. Перенесли меня сюда во сне или же я всегда была здесь, я не знала. А еще мне казалось, что кто-то роется в моем подсознании. Единственное, что я знала наверняка, – здесь что-не так, а я нахожусь прямо посреди этой неразберихи.

Я осторожно кашлянула, чтобы прочистить разрывающееся от боли горло, и медленно села, свесив ноги. Некоторое время я осматривалась вокруг расфокусированным взглядом, пытаясь вернуть себе самообладание. Я была спокойна. Настолько спокойна, насколько это вообще возможно, учитывая ситуацию. В отличие от последних нескольких дней, проведенных в панике и отчаянных попытках понять, что происходит, сейчас я чувствовала удивительное спокойствие.

Я перевела взгляд на приоткрытую дверь напротив меня, через которую проникал солнечный свет. Поднимаясь на ноги, я спросила себя, что все это значит, но ответа так и не получила. Он должен был находиться прямо за той дверью, откуда лился яркий свет.

Я двигалась осторожно и медленно, а плюшевые домашние тапочки у меня на ногах немного приглушали шаги. С каждым моим движением голова кружилась все сильнее и сильнее, а живот скручивало.

Мне очень хотелось узнать, что ждет за дверью. Я оказалась здесь по какой-то причине. И если я пришла сюда, значит, меня кто-то ждет. Подойдя к двери, я заглянула в просвет, но ничего, кроме длинного коридора, не обнаружила. Я осторожно толкнула дверь и высунула голову наружу, увидев горящую лампу на потолке. Больше не было ни души.

Тревога, разгоняемая по венам вместе с кровью, переполняла меня.

Я выскользнула в коридор и робко огляделась по сторонам. Сердце бешено заколотилось в груди, когда я услышала учащенного дыхание.

Звук доносился из темноты.

Когда я приблизилась к нему, меня окружила тьма и сердце ушло в пятки.

Остановившись перед другой приоткрытой дверью, я быстро сглотнула и окинула взглядом комнату. Внутри не было ни темно, ни светло. Только что наступивший рассвет окрасил интерьер в бледно-голубой цвет. Осознав, что дыхание доносится именно оттуда, я еще немного приоткрыла дверь и шагнула вперед.

Казалось, будто меня пронзило ножом.

До сих пор мне приходилось лишь резать себе палец во время готовки, поэтому сейчас все ощущалось именно так.

Там был он.

Я видела только его профиль: прямой нос, длинные ресницы, пухлые губы. На нем были лишь черные джинсы, а обнаженный торс покрывали бисеринки пота, похожие на дождевые капли. Одной рукой он наматывал бинты на длинные, усеянные крупными кольцами пальцы. Вторая его рука уже была перебинтована. Я вдруг поняла, что это специальные боксерские бинты. Покончив с ними, он обмакнул руки в белый песок и хлопнул в ладоши, так что в воздухе разлетелась пыль. Он двинулся к черной боксерской груше, висевшей посреди комнаты, но я по-прежнему видела только его неподвижный профиль.

Когда он нанес первый удар по боксерской груше, его бицепсы напряглись так, словно вот-вот лопнут, а вены на руках заметно вздулись. Груша неистово отлетела назад, но мужчина все не останавливался; пот маленькими струйками катился по его телу. Он нанес несколько резких ударов подряд, а потом поднес кулаки к лицу и злобно уставился на грушу как на заклятого врага.

Прежде чем нанести следующий удар, он сделал глубокий вдох, выдохнул через нос и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он ударил по груше так, что ее швы разошлись, и песок, как в песочных часах, начал высыпаться наружу. Время словно остановилось.

Черная подводка под его синими глазами растеклась, смешавшись с потом.

Я замерла на месте.

– Пришла в себя, значит, – резко произнес он хрипловатым, густым голосом, который резал словно нож. Он звучал знакомо, как будто раньше я его где-то слышала, но в то же время чужеродно и неестественно для моего сознания. Мне хотелось прочистить горло, но я не могла отвести от мужчины глаз. Заметив мой озадаченный взгляд, он слегка нахмурился и посмотрел прямо на меня. Я же все гадала, что за черная подводка у него на глазах. – Ты немая?

Я резко дернулась назад, больно ударившись спиной о стену в коридоре. Грудь начала напряженно вздыматься, а дыхание перехватило, когда мужчина начал приближаться ко мне. Кто он такой?

– Или ты глухонемая? – спросил он, глядя на меня как на чудачку. – Вот это я попал. Скажи хоть слово, девочка.

Я уже открыла рот, но, осознав, что не могу ничего сказать, беспомощно закрыла его. Он провел по черным густым волосам пальцами, украшенными массивными кольцами и татуировками, которые я не смогла разобрать, а потом шумно выдохнул. Я заметила, что верхняя губа у него немного пухлее, а брови такие выразительные, что создавалось впечатление, что он хмурится, даже когда улыбается. А его глаза... Я никогда не видела такого оттенка синего.

Он сделал еще один шаг ко мне, и один из бинтов на его руке размотался, свисая вниз.

– Ты умеешь говорить? – спросил он голосом, наводящим на меня смертельный ужас.

– Кто ты такой? – резко бросила я.

Он приподнял одну бровь, и на его суровом лице появилось странное выражение.

– Это ты должна представиться, – ответил он.

Мой взгляд внезапно опустился на его живот, и я удивленно уставилась на четко очерченные, выступающие косые мышцы. Его кожа сияла как бронзовая статуя, и я была уверена, что брюшной пресс не уступал по твердости каменному изваянию. Я с трепетом проследила за капелькой пота, которая скатилась между накачанными грудными мышцам, скользнула вдоль кубиков на животе и скрылась под джинсами. Мышцы в паховой области буквально пульсировали. Я не понимала, что поразило меня больше: его вопрос или его внешний вид. С каких это пор я так бесстыдно разглядываю незнакомцев? Ситуация и без того была странной.

– Эй, ты на что смотришь? – воскликнул он, и я тут же покраснела. – Подними глаза и смотри мне в лицо.

– Шутишь? – заикаясь, пролепетала я и отвела взгляд. Я чувствовала, как его проницательные, как у ястреба, синие глаза впиваются в мой лоб. – Я оказалась здесь, когда открыла глаза. Как я сюда попала? – Вжавшись в стену от страха и стыда, я нерешительно посмотрела на него. – Что тебе от меня нужно? Почему я здесь?

Он приподнял бровь.

– Видимо, ты нехило приложилась головой, когда упала в обморок на пороге моего дома, – произнес он ровным голосом. – В любом случае, раз ты в порядке, тогда уходи.

– Ты что, нашел меня без сознания на пороге дома? – Я широко раскрыла глаза от ужаса, но он лишь безучастно посмотрел на меня. – Я ничего не помню. Не знаю, кто привел меня сюда.

Он закатил глаза.

– Когда я нашел тебя, ты была одна, болтушка. А теперь ты собираешься исчезнуть? Мне не до тебя.

– Я была одна, когда ты нашел меня?

Заметив мое изумление, он снова приподнял брови, но его сильнее лицо омрачилось.

– Ты и дальше будешь повторять за мной как попугай? – Он наклонил голову набок, и я уставилась на черные разводы под его глазами. – Ты тупая?

Его вопрос удивил меня так, словно мне влепили пощечину. Я в недоумении посмотрела на него, пытаясь собраться с мыслями, но мозг, казалось, утратил эту способность. Я ничего не понимала. И была уверена лишь в том, что меня зовут Махинев и еще несколько часов назад я была дома.

Будь передо мной кто-то другой, я бы тут же осадила его – быстро поставила на место и указала, что со мной нельзя так разговаривать. Но я совершенно не знала этого человека. Возможно, он сам привез меня сюда и теперь держит в заложниках. Внезапно я вспомнила телефонный разговор отца, и мне поплохело. Я стала смотреть на незнакомца с еще большим страхом и недоверием. Папа что-то говорил про дикий базилик, который он поставил в моей комнате для защиты от некой опасности. Вероятно, он пытался уберечь меня от кого-то, а теперь этот кто-то стоит прямо передо мной.

– Долго ты будешь пялиться на меня как бестолочь? – Его вопрос вернул меня в реальность, и я тяжело сглотнула.

– Как кто?

– Как тупица, – ответил он, странно поглядывая на меня.

– Ты только оскорблять умеешь? – спросила я, и он нахмурился. – Ладно, неважно. Могу я воспользоваться уборной?

– А потом ты свалишь отсюда? – отозвался он, покачивая головой.

– Я и не хочу здесь оставаться, мне нужно скорее попасть домой, – произнесла я. Мне стоило бы проявить вежливость, но стоящий передо мной парень совершенно не заслуживал этого. У него был крупный нос с небольшой горбинкой, и он сам выглядел жутковато. Но кроме страха, который я испытывала при виде его, он еще и раздражал меня. Как он смел так разговаривать со мной? Да еще таким тоном? «Грубиян», – подумала я про себя. При любой другой ситуации я бы точно врезала ему по лицу, но пока я не знала, какую игру он ведет.

Какое-то время он смотрел на меня как на идиотку, а потом сдержанно указал подбородком на дверь в другом конце коридора. Я же внимательно рассматривала его, желая впитать в себя его величественную красоту, несмотря на то что мне жутко хотелось ему врезать. Когда я наконец развернулась в сторону туалета, то почувствовала его взгляд, копьем вонзившийся мне в спину.

Войдя в уборную, я тут же включила воду и посмотрелась в зеркало. На мне все еще были белый свитер и черные легинсы. Пока я вслушивалась в звук льющейся воды, в моем сознании отчетливо проступила мысль, что меня похитили. Я подставила ладони под холодную струю и несколько раз умылась, потому выключила воду и обтерла насухо лицо и руки бумажными полотенцами, которые лежали рядом с раковиной. Мой разум хоронил последнюю надежду на спасение в бездне, которую сам же и создал. Я выскользнула из уборной и по коридору прошла в комнату, похожую на гостиную. Суровый незнакомец, о котором я совершенно ничего не знала, сидел на кожаном диване, запрокинув голову на спинку. Тусклый свет разливался по его лицу, выделяя адамово яблоко и длинные ресницы, имеющие красивый змеиный изгиб. Будто почувствовав мое появление, он перевел на меня взгляд. Его глаза цвета океанских волн смотрели жестко, пронизывая насквозь. Он и сам напоминал океан, чьи глубины таят смертельную опасность.

– В последний раз спрашиваю: ты меня сюда привел? – нахмурившись, спросила я. – Я бы никогда не пришла по своей воле. Почему я здесь?

Его синие глаза в тусклом свете выделялись еще ярче, но и опасная тьма в их глубине от меня не укрылась.

– У тебя есть мозги, вот и пораскинь ими, – ровным тоном сказал он.

– Это ведь ты относишься ко мне как к безмозглой, – медленно произнесла я.

– Может быть, дело в том, что ты выглядишь безмозглой?

– Сейчас я здесь, – перевела я тему, жестом указав на себя под суровым взглядом незнакомца. – Последнее, что я помню, как стою в своей комнате и смотрю на книгу на моем столе. А теперь я почему-то оказалась здесь и не знаю, кто ты такой. Я просто хочу понять, что происходит.

Он закатил глаза, чья невообразимая синева контрастировала с моим кроваво-красным оттенком.

– Деточка, что с тобой не так? – в нетерпении спросил он, постукивая пальцами по колену и с вызовом глядя мне в глаза. Его взгляд источал яд.

– Я хочу знать, почему здесь оказалась.

– Послушай, – процедил он, и я заметила, как дернулся его подбородок. – Говорю тебе в последний раз, а повторять я не люблю. Очевидно, ты не понимаешь все с первого раза. Я так и не разобрался, глупая ты или просто сумасшедшая, но это неважно. Все, чего я сейчас хочу, – чтобы ты как можно быстрее убралась отсюда, понимаешь? Или мне на пальцах объяснять?

Я снова нахмурилась. Почему он постоянно меня оскорбляет?

– Сумасшедший здесь ты, – выпалила я, и он бросил на меня такой свирепый взгляд, что я сразу осознала свою ошибку. – Хорошо, – прошептала я дрогнувшим голосом, – ухожу.

Он не удостоил меня ответом. Вел себя как типичный злодей из голливудских фильмов. Не сказав больше ни слова, я вышла из гостиной и уставилась на дверь в другом конце коридора. Все это время я чувствовала, как его злобный взгляд буравит мне спину. Что я буду делать в центре Стамбула в одних плюшевых домашних тапочках? Кроме того, я даже не знала, где именно нахожусь.

Как только я распахнула дверь и вышла наружу, лютый холод волком впился мне в ноги, а потом атаковал все тело, едва ли не разрывая на части. Я была напугана и совершенно не представляла, какой сейчас час. Рассвет уже вступил в свои права, окрасив небо в бледно-голубые краски, а значит, стояло ранее утро. На улице было тихо и пустынно, повсюду лежал белый снег, а прямо передо мной расстилался непроглядный, дремучий лес, укрытый снежным одеялом. Чувствуя, что незнакомец по-прежнему прожигает мою спину, я повернулась и взялась за дверную ручку, чтобы захлопнуть ее с внешней стороны. Последнее, что я запомнила, – это его бездонные синие глаза.

Я снова посмотрела на лесной массив. Перила на крыльце были влажными от снега, как и все вокруг. Не сказать, что на улице царила кромешная тьма, но, поскольку не горел ни один фонарь, земля словно поглощала весь небесный свет. И все это создавало жутковатую атмосферу. Когда я спустилась по ступенькам, у меня в ушах засвистел пронизывающий ветер, отдававшийся где-то в голове. Я обхватила себя за плечи и начала растирать, пытаясь согреться. Волны паники постепенно накрывали меня, как бы я ни старалась успокоиться.

Мобильного телефона у меня с собой не было, на улице стояло сумрачное утро, а ветер завывал так пугающе, что я уже нафантазировала чудовище с окровавленной пастью, поджидающее меня где-то в конце темнеющей тропинки. Я зашагала вперед, увязая в снежных сугробах. От холода, проникающего сквозь домашние тапочки, пальцы на ногах начали неметь. В голове царила полная неразбериха, словно вредная шаловливая кошка забралась ко мне в голову и разодрала все мысли в клочья, как пуховую подушку.

Сделав еще несколько шагов, я остановилась и огляделась; прямо передо мной находились полуразрушенные стены какого-то довольно длинного и древнего здания. Внезапно кто-то схватил меня. Я попыталась вырваться из хватки, но незнакомец лишь крепче сжал мое запястье и, выкрутив руки назад, прижал лицом к холодной стене. По забинтованным ладоням я сразу догадалась, кем был этот человек. Сердце бешено заколотилось, а кровь бешено запульсировала по моим венам.

– Пусти меня, – в ужасе вскричала я, и мой голос эхом прокатился по лесу. – Так и знала, что это ты меня похитил!

– Тихо, – прорычал обладатель мрачного голоса. – Только пискни, и я за считаные минуты порву тебя на куски.

– Отпусти, – сердито сказала я, и из моего рта вырвалось облачко пара. По телу прокатилась дрожь то ли от холода, то ли от страха. Я знала, что мне лучше замолчать. Любой, кто заглянул бы в его глаза, ясно бы понял, что он не бросает слов на ветер. Он не из тех, кто ловит добычу на живца, он просто хватает ее голыми руками. Причинять боль было для него привычным делом, и ему ничего не стоило расправиться со мной. И чем больше об этом думала, тем сильнее меня трясло, но я не смогла удержаться от вопроса: – Что тебе нужно от меня? Прекрати сейчас же...

– Скажи мне, подлая воровка, где ты взяла эту карту? – В его словах послышалось предостережение, и я всеми силами попыталась понять, что он имеет в виду. Его теплое дыхание коснулось задней стороны шеи, отчего по моему позвоночнику прокатилась дрожь. – Говори, откуда у тебя карта?

– О какой карте ты говоришь?

– Не прикидывайся дурочкой, – сурово отрезал он. – Если ты сейчас же не скажешь, где взяла ее, я сделаю так, что ты будешь умолять меня о смерти.

Я правда не понимала, о чем идет речь. От его близости дрожь в моем теле только усиливалась. Мне было одновременно и страшно, и некомфортно находиться так близко к незнакомцу.

– Я не воровка! – Собрав остатки сил, я снова попыталась вырваться из его хватки. – Отпусти меня. Я даже не знаю, о чем ты говоришь! – От его тела исходил необычный запах, чем-то напоминающий кофе с корицей. Он не был неприятным или тяжелым, скорее просто странным, особенно когда проникал в легкие. Точно такой же запах я почувствовала, когда впервые открыла книгу.

– Хватит притворяться, – сказал он и резко выдохнул через нос. Его дыхание обожгло мне шею. – Ты обронила карту. Откуда она у тебя? Где ты ее украла?

– Какую карту?

Мне хотелось расплакаться, но я была слишком зла, чтобы позволить слезам пролиться.

Задыхаясь, я посмотрела на него, когда он резко развернул меня к себе и бросил мне в лицо карту, которая тут же отскочила и, скользнув по одежде, упала в снег. Его глаза излучали ледяной холод.

Я медленно опустила взгляд на карту, лежавшую прямо у моих ног, и внутри меня все болезненно сжалось.

Это была карта Жрицы.

– Говори, – рявкнул он.

– Я ее не крала, – ответила я, как будто оправдываясь. – Бабушка подарила мне ее.

– Ты врешь, – процедил он. – Я никуда тебя не отпущу, пока ты не скажешь, откуда у тебя эта карта. Поняла меня? Иначе закончишь свое существование прямо здесь.

Я вздрогнула от его слов. Только я собралась сбежать от него, как он снова схватил меня за руки, удерживая. Я не могла оторваться от тьмы, поднимающейся из ледяной бездны его глаз.

– Я никогда тебя раньше не видел, – произнес он холодным тоном. – Кто ты такая? Как эта карта оказалась у тебя?

Мои плечи сотрясались от страха.

– А ты кто такой? – спросила я, едва ли не стуча зубами. – Я тоже тебя не знаю. И я уже сказала, что карту дала мне бабушка. – Я дрожала от страха и холода, оглядываясь по сторонам. – Я даже не знаю, в какой части Стамбула нахожусь. Затащил меня на какую-то гору!

– Стамбул? – в удивлении переспросил он, как будто название было ему совершенно незнакомо. Это насторожило меня. Я посмотрела на него и, хотя на улице еще не рассвело, отчетливо разглядела в его глазах недоумение.

– Да, – ответила я. – Стамбул.

– О чем ты говоришь?

– Стамбул, – поморщившись, повторила я. – Почему ты так на меня смотришь? Разве мы сейчас не в Стамбуле? Ты что, вывез меня за пределы города?

– Нет здесь никакого Стамбула, – произнес он спокойным тоном, который полностью совпадал с выражение его лица.

– Что ты такое говоришь? В какой стране мы находимся? – Я покачала головой. – Я хочу домой.

– Ты, воровка, думаешь, что сможешь одурачить меня? – спросил он, глядя на меня упор. – Ты не осознаешь собственной глупости? – Он по-прежнему выглядел спокойным, но глаза его таили в себе скрытую опасность подобно минному полю.

– Я не воровка, – выкрикнула я, и мой голос эхом прокатился по лесу, но незнакомец даже не изменился в лице. – Где мы сейчас?

Он задрал голову кверху. Я наблюдала, как снежинки, медленно кружась, падали с небес на землю и приземлялись на его черные ресницы. Судя по его позе и выражению лица, я вконец достала его, но я ведь имела полное право знать, где сейчас нахожусь. Через мгновение он медленно перевел на меня взгляд, задержавшись на моих глазах, а затем подбородком указал куда-то в сторону.

– Смотри.

Я посмотрела в указанном направлении.

Там стоял дорожный знак, напоминающий городскую вывеску, но установленную слишком высоко от земли. На черной матовой поверхности огромными синими буквами были старательно выведены слова, от которых у меня застучало в висках. Будто некая невидимая сила пронеслась сквозь мою голову и разнесла все мысли в клочья.

Я чувствовала, как закипает кровь, бегущая по моим венам.

И почерк, и слова были мне хорошо знакомы.

Никто не на своем месте.

Он снова прижал меня спиной к развалинам, схватил за подбородок и повернул мое лицо к себе. Я посмотрела в его синие глаза, и мое сердце бешено заколотилось, словно готовилось вот-вот выскочить из груди. Мне казалось, что меня сейчас разорвет на тысячу частиц. Я на мгновение задержала дыхание, а потом тяжело выдохнула.

– Добро пожаловать в Варту, – сказал он, глядя на свои равнодушные глаза в отражении моих. – Для тебя здесь слишком опасно, крошка.

Я испуганно замотала головой.

– Нет, – прошептала я. – Меня здесь быть не должно.

– Никто не на своем месте.

Глава 2

Страхи

METALLICA, TURN THE PAGE

Чувство страха сопровождало каждый удар моего сердца.

За двадцать лет жизни я часто испытывала самый разный страх. Я боялась темноты и грома, боялась бешеных волн, накрывающих с головой, и треска флуоресцентных ламп, боялась качающихся ветвей деревьев в безветренную погоду.

Сейчас мне был двадцать один, и я боялась лишь одного человека.

Я находилась в его логове почти два часа. С того момента, как я выскочила на улицу и увидела высоко подвешенный дорожный указатель, мой разум, а вместе с ним и все мысли будто оцепенели и покрылись толстой ледяной коркой, по которой я лишь скользила, не в силах добраться до них.

Подняв голову, я посмотрела в ледяную синеву его глаз, в которых по-прежнему плескалась неистовая мощь. Он сидел на кожаном диване рядом со мной, надменно вздернув подбородок, и наблюдал за мной с мрачным выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

– Кто ты такая? – Его вопрос прозвучал так резко, как будто он выпустил в меня смертоносную пулю. – И какого черта ты украла мою карту?

Он задавал этот вопрос снова и снова, и с каждым разом его голос звучал все более жестко и остро. Меня это пугало. В голове царил настоящий хаос, словно кто-то опрокинул там коробку с бисером, и мне казалось, что мой разум витает где-то в другом месте и здесь одновременно.

Мое молчание только сильнее разозлило его. Он метал в меня взглядом молнии, и если бы они вдруг оказались настоящими, я бы точно не выжила.

– Послушай, я не самый терпеливый человек, – снова сказал он, и мой пульс мгновенно ускорился. – В последний раз спрашиваю: кто ты такая и что моя карта делает у тебя?

– Моя бабушка дала мне карту, – прошептала я.

– Твоя бабушка? – На его лице появилось растерянное выражение. – Никогда в жизни не слышал такой ереси. Даже жалкие трусы не говорили мне таких глупостей.

– Но это правда! – Я посмотрела на свои руки, пытаясь укрыться от его свирепого взгляда. – Меня здесь быть не должно, – выпалила я как сумасшедшая.

Я не могла взять себя в руки. Не могла понять, что происходит. Я помнила лишь то, где была в последний раз, поэтому остро нуждалась в докторе, который бы помог вернуть мне память или официально диагностировал амнезию. Могу поклясться, что я просто открыла книгу и увидела там надпись, сделанную тем же самым почерком, что и на дорожном указателе.

– Меня здесь быть не должно.

– Но ты здесь, – отрезал он, и я посмотрела на него.

Незнакомец стиснул челюсть так, что на скулах заиграли желваки. Его лицо было отмечено какой-то мрачной, суровой красотой. Я сильнее вжалась в кресло и уставилась на него, чувствуя себя так, будто затерялась посреди опасного лабиринта.

Да, я просто свернула не туда. Всего-то.

Но я все равно не могла найти выход. Казалось, дверь была совсем рядом, и я могла открыть ее и выйти наружу, но мужчина, буравящий меня взглядом, мешал сделать это. Тем самым говоря мне, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Но я здесь, – пробормотала я, вторя ему.

– Хватит повторять за мной, как попугай, и скажи уже, что происходит, – с такой яростью произнес он, что мне захотелось промолчать. – Ну, ты будешь говорить или нет? – Его голос звучал угрожающе. – Или ты хочешь, чтобы я сам разговорил тебя?

– Что? – сердито переспросила я.

Он резко выдохнул и запрокинул голову назад, уставившись в потолок. Видно было, что его терпение на исходе. Его черные ресницы с такого ракурса напоминали ветви деревьев, устремленные в синее небо.

– Если ты сейчас не заговоришь, мне придется развязать тебе язык. И поверь мне, тебе это не понравится.

Я еще раз внимательно изучила незнакомца. Его лицо не выражало никаких эмоций, разве что острый, выдающийся вперед подбородок был напряжен, а синие глаза гневно сверкали.

Но, несмотря на все это, он был ужасно красив.

Мы не мигая смотрели друг на друга.

Когда он схватил меня тогда у развалин, его глаза в тусклом свете излучали такой смертельный холод и жестокость, что я почти поверила, что он вот-вот убьет меня. Таилась в них какая-то дикая, необузданная сила, будто сама смерть застыла на его ресницах. И только завораживающая красота отличала его от бешеного зверя, готового к нападению.

– Послушай, – прошептала я, и его взгляд потяжелел, заставляя меня сжаться. – Я не знаю тебя, как и не знала того, что карта принадлежит тебе. Ее мне подарила бабушка. Да и как ты можешь быть уверен, что это именно твоя карта? Как будто других таких карт Таро не существует.

– Эта уникальная колода Таро, – не задумываясь, ответил незнакомец. – Я скорее поверю в то, что ты – спустившееся с небес божество, чем в то, что ты владеешь этой картой. Это моя карта, а ты – воровка.

– Я не воровка, – тихо возразила я. – Ты правда не понимаешь...

– Тогда объясни мне.

– Нечего больше объяснять, – призналась я. Мне хотелось выговориться, рассказать обо всем, что случилось, и наконец выбраться отсюда. – Я просто... хочу, чтобы все происходящее оказалось сном, потому что во всем этом нет никакого смысла.

Он вскочил с дивана и оказался передо мной так быстро, что я даже не поняла, как это случилось. Он схватил меня, и я застряла между креслом и стеной. Я понятия не имела, как ему удается так быстро передвигаться и откуда в нем столько силы. Мои глаза расширились от удивления. Он сфокусировал взгляд своих бездонных синих глаз на мне, и я почувствовала его дыхание у себя на лице. Внутри меня снова появилось чувство, будто с каждым днем моя жизнь ускользает все дальше и дальше от меня.

– Убери от меня свои руки, – только и смогла прошептать я, наблюдая за тем, как играют желваки у него на челюсти. Я видела в нем жажду крови, жажду смерти, которые пугали меня до ужаса. Я растеряла последние остатки смелости. – Чего ты добиваешься? – заикаясь, спросила я. Черт подери! Возможно, сейчас мне стоило бы пойти на компромисс и начать умолять его отпустить меня. – Ты не можешь так со мной обращаться!

Но его это мало волновало. Он выглядел пугающе, как будто мог одним движением обезглавить меня. Неужели гнев подпитывает его силу?

– Почему не могу? А как еще я должен относиться к воровке? – спросил он, и его дыхание, несущее в себе ароматы свежести и сигарет, проникло в мои легкие. – Не ищи у меня пощады, – процедил он сквозь зубы, и в его глазах взметнулось синее пламя, готовое расплавить меня. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как начинают дрожать ноги. – Меня боится каждый уличный сброд, напускающий на себя важный вид, – проговорил он каким-то потусторонним голосом. – Настоящая опасность скрывается не снаружи, а здесь, внутри этого дома, и ты сейчас в объятьях этой опасности.

На мгновение я замерла. Если он считал себя опасным, значит, он и правда был ужасным человеком. И о каком уличном сброде он говорил? Мне хотелось расплакаться то ли от того, как сильно он сжимал мою руку, будто собирался оторвать ее, то ли от безысходности. Но я из последних сил подавила этот порыв и выпрямилась. По какой-то причине он тоже видел во мне опасность. Другого объяснения его поведению я не нашла.

– Отпусти руку. – Хотя я говорила спокойно, в моем взгляде бурлил гнев. Он уставился на меня, но слегка ослабил хватку. – Мне больно, – твердо сказала я. – Перестань вести себя как мерзавец. Между прочим, перед тобой женщина. Ты что, животное?

– Женщина? Передо мной воровка. – Он сделал паузу. – И это ты меня называешь животным? – Он нахмурил черные густые брови, и я забеспокоилась еще сильнее. Сильнее сжав мою руку, но не причиняя боли, он резко притянул меня к себе так близко, что наши носы практически соприкасались. – Ты еще не знакома с моим внутренним зверем, – предостерегающе сказал он. – На твоем месте я бы не стал будить его.

– Мне все равно, кто ты, – злобно прошипела я. – Отпусти меня!

На мгновение в его глазах появилось странное выражение, и он ослабил хватку. Я почувствовала, как по его телу прокатилась дрожь, но потом он снова сдавил мое запястье.

– Я никуда тебя не отпущу... – он навалился на меня всем телом, прижимая к стене, – пока не узнаю, кто ты такая.

– Оставь меня в покое, – срывающимся голосом произнесла я, на находя других слов. На большее я все равно была не способна в тот момент.

– Если не расскажешь, кто ты такая, зачем украла карту и что задумала, то поверь мне: я всю душу из тебя вытрясу. – И его глаза подтверждали, что он вовсе не шутит.

Как бы мне ни было страшно, я посмотрела ему в глаза, мысленно задаваясь вопросом, удастся ли мне вырваться и спастись. Или обезоружить его и сбежать. Мне и раньше приходилось драться, вот только все мои прошлые противники были мне равны. До этих пор никто и никогда не превосходил меня по силе и размеру. Я прекрасно умела причинять боль, но против такой мышечной массы, которая вжимала меня в стену, я была бессильна.

– Мне здесь не место, – сказала я не своим голосом. – Отпусти меня! Мне надо уйти.

– Что ты о себе возомнила?

– Мне здесь не место. – Нахмурившись, я отчаянно замотала головой. – Мне нужно вернуться в Стамбул. Туда, откуда я родом... И в Турции нет города под названием Варта. Пойми ты уже, мне правда здесь не место.

– Ты сумасшедшая, – произнес он, и в его глазах промелькнула тень недоверия. Казалось, у него впервые появились сомнения на мой счет. Он явно был сбит с толку.

– Я понятия не имею, что произошло, но, как я уже сказала, мне здесь не место, ясно? Я была в своей комнате и просто открыла чертову книгу. Остальное не помню. Когда открыла глаза, я была уже здесь, с тобой.

Несколько секунд он просто смотрел мне в глаза.

– Тебе пора лечиться.

– Можешь мне не верить, но это правда, – настаивала я.

Наконец он отошел от меня в другой конец комнаты, и я обратила внимание на еще одну занимательную деталь: у него были очень длинные ноги. Если бы я попыталась сбежать, он бы в два счета нагнал меня и схватил за шею. От этой мысли я нахмурилась.

– Я должна идти. – Я медленно оттолкнулась от стены и вышла в коридор. – Надо убираться отсюда как можно скорее, – прошептала себе под нос. – Можешь оставить карту себе. Я ухожу.

– Стой где стоишь. – От приказного тона в его голосе я резко остановилась. – И не двигайся. Думаешь, вернешь мне карту – и я прощу тебя? Думаешь, я просто позволю тебе уйти из моего дома, не узнав, кто послал тебя сюда и с какой целью?

Я уставилась на дверь, чувствуя, что мое сердце тревожно замерло, будто совсем забыло, что ему следует биться.

– Никто меня не посылал! Отпусти меня. Я никому ничего не скажу.

Я услышала, что он идет ко мне.

– Ты никуда не пойдешь, – отрезал он, и я напряглась всем телом, – пока я тебе не позволю.

– Да кто ты такой, черт возьми? – яростно закричала я. Это стало последней каплей терпения. Я резко развернулась, уткнувшись ему грудь, но сразу в ужасе отпрянула назад и посмотрела на возвышающегося надо мной незнакомца с искаженным от гнева лицом. – Я ухожу, понятно? Если думаешь, что сможешь удержать меня силой, то ты глубоко ошибаешься. Я тебя не боюсь, – процедила сквозь зубы. – И вообще, откуда мне знать, что это не твои уловки? Варта или как там это называется? Может быть, ты торговец органами.

Его губы едва заметно дрогнули. Мне казалось, что он сейчас рассмеется, но выражение его лица не изменилось. Он медленно поднял указательный палец и, вскинув брови, ткнул в меня.

– Закрой рот, – прошипел он, и в его льдисто-синих глазах отчетливо читалась угроза. – Или я зашью твои пухлые губки.

– Не говори так со мной! Мы не в чертовой армии. – Я попыталась толкнуть его в грудь, но откуда мне было знать, что этот короткий момент отваги станет моим предсмертным мигом? Он молниеносно схватил меня за запястья и сжал так, что мне показалось, что они сейчас рассыпятся. – Нельзя так грубо и отвратительно вести себя с женщиной!

– Если не желаешь, чтобы я разрубил тебя на сорок частей и закопал по отдельности в горах, то ты расскажешь мне, кто тебя послал, – сказал он, нависая надо мной как дьявольская тень. Мои запястья в его безжалостной хватке начали пульсировать от боли и неметь. Я нахмурилась, превозмогая страх. Он несет какую-то чушь. Не мог же он в самом деле думать, что меня кто-то специально послал сюда? Я не понимала, в какую передрягу угодила, но меня эта ситуация уже начинала порядком раздражать.

– Никто, – сердито рявкнула я. – Ты психопат, другого объяснения я не нахожу.

– Говори нормально! Я не верю ни единому твоему слову. – За считаные секунды он развернул меня, прижавшись грудью к моей спине, и зажал мою шею между своими локтями. На самом деле он не собирался причинять мне вреда, несмотря на все его язвительные слова и крепкую хватку, но я чувствовала, что меня наполняет смесь ярости и страха. – Я могу воплотить твои самые потаенные страхи, прекрасная рептилия. Заводи свою песнь.

Я тяжело сглотнула, и в сердце снова закопошился страх. Мне казалось, что тени поглощают меня, а стены дома сжимаются. Я смотрела на дверь, ощущая себя беспомощной, оттого что она находится прямо передо мной, а я не могла к ней подойти.

Иногда ничего другого не остается, кроме как безвольно наблюдать.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прошептала я; слова сами по себе сорвались с моих губ. Мне хотелось сломать себе шею за то, что покорилась ему, но другого выхода, похоже, не было. Он сильнее сжал мое горло, и я чувствовала его дыхание на затылке.

Я была в объятиях самой смерти.

– Смотри на меня! – Его голос холодной сталью врезался в мой разум. – Тебя прислал этот сукин сын, Семих?

Я и так уже прилично разозлилась на него за то, что он держит меня в заложниках, поэтому со всей силы впилась зубами во вздувшиеся вены на его руке. Он с рычанием отдернул руку, и я наконец-то сделала глубокий вдох. Если он еще раз попытается меня схватить, я точно врежу ему по лицу и сломаю этот красивый нос даже ценой собственного запястья.

– Семих? – удивленно переспросила я. – Ты реально из психушки сбежал или что?

– Ты что, укусила меня? – Он в неверии посмотрел на меня. – Не притворяйся дурочкой, – пробормотал он. – Неужели он думал одурачить меня с помощью красивой женщины? Решил, что все так просто?

Я быстро отошла от него и сказала:

– Я не знаю ни тебя, ни того, о ком ты сейчас говоришь.

Он снова потянулся ко мне и схватил за руки, притягивая к себе, но уже не так резко и быстро. Он явно был зол и опасен, но не собирался вредить мне.

– Ты не похожа на приманку Семиха, – задумчиво проговорил он. – Видимо, он подумал, что сможет обмануть меня, подослав невинную девицу.

– Ты подумай, – сказала я дрожащим голосом, – если бы меня подослал твой Семих, зачем бы я стала сбегать?

– Потому что ты не добилась цели. Тебя поймали с картой, которую ты пыталась украсть. Ну-ка, ответь мне, у Семиха была карта? Это он ее украл? Как давно у него эта карта? – Он внимательно посмотрел на меня, как будто хотел запомнить каждую черту моего лица. – Ты догадалась, что я раскусил тебя, и теперь пытаешься улизнуть, не так ли?

– Тебе бы сценарии для фильмов писать...

Он приподнял одну бровь. Он выглядел очень устрашающе, но стал вести себя менее агрессивно, чем в начале нашего знакомства.

– Ты и правда не имеешь к этому никакого отношения, – наконец произнес он. – Как давно она у тебя?

– То есть ты даже не знаешь, когда твоя карта исчезла? – дерзко спросила я.

– Не играй со мной, – прорычал он, – если, конечно, не желаешь усугубить ситуацию. Скажи, когда у тебя появилась карта?

– Я же сказала, что мне ее подарила бабушка.

– Хватит уже нести чушь про бабушку! – Он скрипнул зубами. – Ты сводишь меня с ума. Ты даже не знаешь, с кем связалась, да?

– Я и говорю, что совершенно тебя не знаю, – сказала я, выделяя ударением каждое слово.

На самом деле мне хотелось задать ему кучу вопросов, сказать тысячи разных слов, но его синие глаза наводили на меня практически смертельный ужас, заставляя молчать. Он вел себя так, будто имел какое-то право допрашивать меня.

– Скажи мне, откуда у тебя эта карта, и я отпущу тебя, – сказал он. – У кого ты ее взяла?

– Я уже рассказала все, что помню, – ответила я, раздражаясь еще сильнее. – Или отпусти меня, или же вызывай полицию. Расскажи, что я воровка, и пусть арестуют меня.

– Значит, ты настолько наивна, раз веришь, будто я вызову полицию, – сказал он, приподняв брови. – Ты же знаешь, что у меня с ними не самые лучшие отношения.

– Откуда мне это знать? Я ведь уже говорила, что совершенно тебя не знаю. Все случилось именно так, как я описала. Ни больше, ни меньше.

Я и сама была заинтригована всем, что было связано с картой.

Внезапно он снова обхватил руками мою шею, и я испуганно посмотрела на него. В этот раз он не давил на горло, пытаясь задушить меня, а просто слегка удерживал. Я отметила, какими горячими ощущались его металлические кольца. Словно его кожа горела огнем. Возможно, прикоснувшись ко мне, он хотел получить ответы на свои вопросы.

– Что ты делаешь? – прошептала я, чувствуя, как вокруг сгущается темнота подобно топкому болоту, волна паники накрывает меня, а я ничего не могу с этим сделать. Он продолжал смотреть мне в глаза, не убирая руки с моей шеи, и чего-то ждать.

Нас обоих напугал звук проворачивающегося замка, и мы оба вздрогнули. Когда дверь позади меня открылась, незнакомец уставился в проем поверх моего плеча, но так и не отпустил меня.

– Джейхун? – позвал он, глядя на мужчину за моей спиной. – Ты рано закончил.

– Да. – Я не видела обладателя голоса, но мое сердце снова затрепетало от страха, поскольку теперь мне угрожала опасность в двойном размере. – Кто это?

Рука с моей шеи медленно исчезла, и я почувствовала, как темнота перед глазами рассеивается словно дым. Я обернулась в сторону незнакомого голоса. Прямо передо мной стоял парень со светло-карими глазами и всклокоченными каштановыми волосами. Он осмотрел мое лицо, прошелся взглядом по всему моему телу, а потом обратился к безумцу, считавшему, что меня подослал некий человек по имени Семих.

– Кто эта девушка, Эфкен? – повторил вопрос Джейхун. Я на мгновение задумалась. Эфкен... Так его зовут Эфкен? Я никогда раньше не слышала подобных имен, но оно, как ни странно, будто всегда существовало в глубинах моего подсознания. Ощущение, что я откуда-то знаю его, затеплилось в моем разуме и сердце.

– Именно это я и пытался выяснить, – сказал Эфкен, и в его голосе по-прежнему отчетливо слышался гнев. Он снова схватил меня за левое запястье, в этот раз не так грубо, но я все равно вздрогнула. – А еще она неопытная воришка. Думаю, ее подослал Семих.

Только не снова. Разве мы уже это не выяснили?

Внезапно он толкнул меня, и мои глаза расширились от паники. Потеряв равновесие от резкого толчка, я упала на колени. На самом деле он сделал это, чтобы отпустить меня, но, поскольку в тот момент я уже не могла стоять на ногах, падение было неизбежным. Я не знала, намеренно он это устроил или нет, но лишь сильнее разозлилась на него.

Мои длинные темные волосы с рыжеватыми прядями, переливающимися на свету, упали на лицо, закрывая глаза. Падение не причинило мне боли, но я чувствовала себя так унизительно от того, что не могу сейчас стоять на ногах. Я стиснула зубы, пытаясь подавить яростный крик, потому что мне хотелось наброситься на человека, стоявшего позади меня. Но в то же время я понимала, что нельзя этого делать.

Почувствовав, что Джейхун приближается ко мне, я попыталась отползти подальше. Он остановился, и сквозь решетку темных волос я увидела, что он рассматривает меня так же, как я рассматриваю его. Его вопросительный взгляд еще больше напугал меня, но я старалась не показывать виду.

– Семих? – повторил он, не отрывая от меня светло-карих глаз. – Ты уверен?

– Не совсем, – задумчиво протянул Эфкен, и я поняла, что он хмурится, хоть и не видела этого. Чувствовала лишь, как его суровый взгляд прожигает мою спину.

– Если ты не уверен, Эфкен, зачем тогда толкаешь эту девушку? – Голос Джейхуна звучал строго. Он медленно протянул руку и, посмотрев мне прямо в глаза, кивнул головой, будто хотел успокоить. – Вставай.

– Я не толкал ее. Кроме того, я бы никогда так не поступил с женщиной, – сурово ответил Эфкен. – Но она воровка, говорю тебе. Никогда не догадаешься, что она у меня украла.

Джейхун перевел взгляд на Эфкена.

– Если это деньги, тогда отпусти ее. У тебя их все равно столько, что целый город купить можно.

– Говорю же, ты не догадаешься, что именно она украла, – только и сказал Эфкен.

Джейхун снова посмотрел на меня, покачав головой. Я же чувствовала себя ланью, ставшей добычей двух безжалостных львов, которые гнали ее навстречу собственной смерти. Сначала я мельком взглянула на его протянутую руку, а затем встретилась со светло-карими глазами. В них, как и в моих, теплилась растерянность.

– Не бойся, – спокойно проговорил он. – Я не причиню тебе вреда.

Я ничего не ответила, продолжая молча смотреть на него. Мне было страшно, и страх только разрастался, но я ничего не могла изменить. Казалось, что мое сердце находится в руках дьявола, что дьявол смотрит мне прямо в глаза, берет его и сжимает, превращая в прах или пыль. Я не знала, как преодолеть это страх. Будь рядом папа, он бы просто обнял меня и заставил страх исчезнуть.

Но папы рядом не было.

На мгновение у меня в голове всплыл телефонный разговор, который отец вел в темном коридоре. Как будто он должен был помочь мне разрешить эту проблему, но лишь запутывал и сбивал с толку еще больше.

– Прекрати, – сказал Эфкен. – Иначе я сверну ей шею. Она действует мне на нервы.

– Не будь таким непоследовательным. Говоришь, что не поступаешь так с женщинами, а сам до смерти пугаешь бедняжку, – сказал Джейхун. – Всем и так ясно, что ты этого не сделаешь.

Бедняжка? Это твой друг – бедняжка!

– Вот почему я думаю, что ее подослал Семих, – проворчал Эфкен. – Если ты закончила истерить, вставай, – сказал он, бросив на меня взгляд.

Джейхун казался более дружелюбным, чем Эфкен, но какая-то часть меня все равно боялась его не меньше. Вероятно, страх уже поселился в моем теле и начал расти, как огромная раковая опухоль.

– А ты так и не научился обращаться с женщинами, – вспылил Джейхун. – Неужели ты не видишь, как она напугана? Что ты за человек такой? Только нанесешь ей психологическую травму. А это гораздо, гораздо хуже. – Он снова посмотрел мне в глаза, всем своим видом показывая, что ему можно доверять. – Вставай.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы Сезги надрала тебе задницу, – бросил Эфкен. Я медленно перевела на него взгляд, но он смотрел не на меня, а на Джейхуна. Тот лишь закатил глаза и отмахнулся, проигнорировав его слова. Как раз в тот момент, когда собиралась довериться и взять Джейхуна за руку, Эфкен взревел: – Не трогай ее. – Его голос источал чистый яд, как змея. – Пусть сама встает.

Джейхун поднял голову к потолку, словно молился о терпении, а потом сказал:

– Прости его. Он редко выбирается из своей пещеры. И всегда так реагирует на людей.

Какое-то время я смотрела на них обоих совершенно безумным взглядом.

– Эй, хватит, – резко сказал Эфкен, а затем наклонился и мягко взял меня за руку, помогая подняться на ноги, что стало для меня полной неожиданностью, учитывая его голос и пугающее выражение лица. – Скажи мне, кто ты такая, и не смей врать. Если я уличу тебя во лжи, а я точно уличу, то оторву эту прекрасную головушку. Знай это.

– Эфкен! – осадил его Джейхун.

– Не вмешивайся, она сейчас со мной. – Он снова посмотрел на меня своими синими глазами-омутами. – Говори, кто ты такая.

Нестерпимый страх иглой вонзился в меня, попав точно в вену, и медленно распространился по всему телу. Чувство было настолько сильным, что я могла лишь смотреть в его удивительно прекрасные глаза и проклинать их притягательную силу.

– Махинев, – прошептала я дрожащим голосом. – Меня зовут Махинев.

Я тонула в его невообразимо льдисто-синих глазах, напоминающих океан, на дне которого меня ждала одна лишь смерть. Мне казалось, что на мое тело обрушивается столько мощных волн, что даже океану не под силу их одолеть, и с каждой следующей волной смерть подступала все ближе и ближе. В его суровых голубых глазах словно проплывали блеклые строчки фраз, которые я никогда раньше не слышала, которые никогда не возникали в моем сознании. Когда он притянул меня к себе, выражение его лица напоминало маску убийцы из фильма, хладнокровного и бесстрастного.

– Это твое настоящее имя? – спросил он, тем самым подводя черту, как если бы перевернул последнюю страницу романа, где все слова умирают. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Да, – дрожа, ответила я.

Эфкен не моргая наблюдал за мной, словно хотел проникнуть в мою душу, а мне нестерпимо хотелось отвести глаза. В этот момент он был похож на ангела смерти Азраила, который пришел отнять мою жизнь. В конце концов я не выдержала и отвернулась.

– Что оно значит? – Его глаза, таившие в себе загадку, следили за мной, но я уже не смотрела на него. Нас разделяло всего десять сантиметров, но я все равно чувствовала его горячее дыхание, пронизывающее каждую черту моего лица.

– Новолуние, – прошептала я и медленно выпустила дрожащий вздох. Что-то внутри меня подсказывало посмотреть на него, и я тут же повернула голову. – Мое имя означает новолуние.

Когда наши взгляды встретились, я почувствовала себя так, как будто умерла давным-давно, плоть моя разложилась, а душа улетела на небеса, но осознала это я только сейчас. Я чувствовала, что Джейхун тоже смотрит на нас, но не могла отвести глаз от того, кто заставлял меня переживать столь странные ощущения. Эфкен мягко отпустил мою руку и, повернувшись, отошел в другой конец комнаты. Его тело вытянулось, как тонкая струна.

Я думала, что кризис уже миновал, но тут Джейхун произнес:

– Что будем с ней делать? Ты так и не сказал мне, что она украла.

При упоминании этого мои глаза расширились, и я в ужасе уставилась на Джейхуна.

– Пока ничего, – ответил Эфкен, по-прежнему стоя к нам спиной. Я не видела выражения его лица, но что-то подсказывало мне, что он пребывал в такой же глубокой задумчивости, что и я. Возможно, его мысли уже выскользнули за границы сознания и просочились в самую душу. – Я буду присматривать за ней, пока не узнаю, что она задумала. Никуда она отсюда не денется.

– Это похищение, – проворчала я.

Джейхун резко выдохнул через нос. Он молча наблюдал за мной, прислонившись спиной к двери и сложив руки на груди, и выглядел так, будто ситуация забавляет его.

– Вот как здесь все устроено, – сказал он. – Если ты попала в руки Эфкена, считай, тебе не повезло. И молись, чтобы он не разрубил тебя на сорок частей и не закопал по отдельности в горах.

Хм, мне показалось или он таким не занимается?

Он точь-в точь повторил слова, которые мне совсем недавно говорил Эфкен, и у меня похолодела кровь. От одной только мысли, что он способен на такое, я замерла как вкопанная.

– Что? – заикаясь, пораженно пролепетала я.

На лице Джейхуна появилась лукавая улыбка, от которой мне стало еще страшнее.

– Это всего лишь одна из его угроз, не волнуйся. Он не способен на такую подлость.

Но он способен на что-то плохое, да? У меня пересохло в горле.

– Кончай уже, – сказал Эфкен, устраиваясь на кожаном диване и закидывая ногу на ногу. – Ты пугаешь мою маленькую добычу.

Он назвал меня добычей?

Джейхун рассмеялся и потер затылок, качая головой.

– Ты вляпалась по уши.

– Что ты хочешь этим сказать? – дрожащими губами спросила я.

– Он будет делать с тобой все, что захочет, пока не выяснит, кто ты такая и что задумала.

От услышанного мои глаза едва не выскочили.

Джейхун с жалостью посмотрел на меня.

Все, что захочет...

Внезапно мир передо мной потемнел, звуки исчезли, и я почувствовала, как сознание ускользает от меня, словно гонимое течением реки мертвое тело.

В теле чувствовался дискомфорт.

Мне казалось, будто в мои глаза закапали расплавленный воск. Веки вроде бы были открыты, но восковая корка не позволяла ничего увидеть. Я несколько раз попыталась открыть глаза, но в этой неравной схватке потерпела поражение.

Я не понимала, на чем лежу, но это было что-то очень колючее. Я явно находилась не там, где хотела бы быть.

У меня на душе стало неспокойно.

Я услышала звук чьих-то шагов по полу комнаты, в которой находилась. Мое сердце билось, как у новорожденного младенца – удары были такими частыми, словно мое тело не знало, как распорядиться этим органом. Эфкен лишил меня остатков мужества и отваги, и на их месте поселился лишь страх, леденящий душу.

Я чувствовала на себе чужие взгляды.

– Кто она? – спросил незнакомый голос, который, судя по всему, принадлежал молодой и красивой девушке, но я ее не видела. Когда ее голос проник в мое сознание, я неловко поерзала, отчетливо зная, что она наблюдает за мной. От понимания этого боль в моем теле начала нарастать.

– Позволь представить тебе новую игрушку Эфкена, – произнес знакомый моему сознанию голос. Через несколько ударов сердца я поняла, что он принадлежит Джейхуну. – Если этой бедняжке не удастся реабилитировать себя в глазах Эфкена, то он ее попросту уничтожит. Причем даже не прикасаясь. Жалко ее.

– Она правда что-то украла? – спросил тот же нежный женский голос. – Мне трудно в это поверить. Посмотри на ее лицо, не похожа она на воровку.

– Мне тоже так кажется, – отозвался Джейхун, испустив тревожный вздох. – Эфкен до сих пор не сказал, что она украла. Думаю, что бы это ни было, оно очень важно для него.

Карта... Почему эта карта так важна для него? Я чувствовала, что Эфкен говорил вполне серьезно, а не шутил. Он и правда думал, что я украла ее.

– Мы не можем позволить Эфкену погубить ее, ты же знаешь, каким он становится, когда злится, – прозвучал женский голос, в котором отчетливо слышалось беспокойство.

Это удивило меня. Неужели они боялись его так же сильно, как и я? Мое сердце бешено колотилось от страха, и его удары резонировали в моих костях, будто кто-то стучал по ним молотком. Мне также казалось, что в живот всадили острый нож и несколько раз провернули. Я продолжала молча прислушиваться к разговору. Глаза наконец-то привыкли к темноте, и я попыталась определить, откуда исходят их голоса.

– Как бы ни злился Эфкен, ты знаешь, что он никогда не причинит вреда женщине или любому другому невинному человеку. Но он считает, что за всем этим стоит Семих, поэтому ему не жаль ее, – сказал Джейхун. – В конце концов, Эфкен наносит не физический вред.

– Не верится мне, что Семих подослал к Эфкену именно такую женщину, – нервно сказала девушка. – Она не похожа на тех девиц, которые вечно ошиваются вокруг него. В последний раз, когда я видела этого парня, он был в компании надувных кукол. – От меня не укрылось прозвучавшее в голосе девушки отвращение. – Семих вечно держит при себе безмозглых мужчин и женщин. Джейхун, ты ведь прекрасно знаешь, что моим ощущениям можно доверять, и я говорю тебе: эта девушка не подходит под типаж Семиха.

– Я тоже считаю, что она не имеет никакого отношения к Семиху. – Я почувствовала, что Джейхун внимательно изучает мое лицо. – Она явно не похожа на женщину, которую Семих мог бы заполучить и удержать рядом с собой. Она точно не проститутка. Люди общаются с Семихом только из-за денег. Девушки, парни, даже его собака, спящая у его порога... Всех интересуют только его внешность и банкноты в карманах.

– Согласна, – ответила девушка. – Не думаю, что Эфкена на самом деле волнует Семих. Кто знает, может, эта красотка запала ему в душу, вот он и решил придержать ее для себя.

Мое сердце сжалось от волнения.

– Мы же говорим об Эфкене, – отозвался Джейхун. – Он бы не стал удерживать женщину у себя или для себя только потому, что запал на нее. Может, он и плохой человек, но не мудак. Тут что-то другое...

– Наверное, ты прав, в конце концов, Эфкен и правда нехороший человек. Как ты и сказал, – ответила девушка, и я почувствовала ее взгляд на себе. В их голосах слышалась одновременно и любовь к Эфкену, и жестокость по отношению к нему. Тем не менее я поняла, что они были его верными друзьями.

– Может, разбудим ее? Бедняжка, должно быть, проголодалась. Гляди, какое у нее бледное лицо.

– Даже несколько часов с таким человеком, как Эфкен, подобны смерти, – со смехом ответил Джейхун. – Мы обязательно накормим ее, когда она придет в себя. А затем выслушаем ее историю.

– Неважно, что она расскажет. Если Эфкен что-то вбил себе в голову, никто не сможет его переубедить, – прошептала девушка с таким отчаянием, что мне показалось, что я снова стою посреди зимней стужи и мою кожу обжигают ледяные снежинки. – Надеюсь, все сложится удачно.

– В любом случае, нам лучше не вмешиваться, – сказал Джейхун, а потом сменил тему: – Кстати, Ярен уже здесь? Я не видел ее.

– Нет, – ответила девушка, и в ее голосе все еще слышалось беспокойство. – Думаю, она опять с Ибрагимом. Если Эфкен узнает, им обоим несдобровать.

– Он знает, что в намерениях Ибрагима нет ничего дурного, – сказал Джейхун, шумно выдохнув. – Единственная проблема в том, что Ибрагим влюбился не в ту девушку.

– Я совсем не понимаю Эфкена.

– Это нормально. Речь ведь идет о Бессердечном Короле, – усмехнулся Джейхун. – Проще волка от леса отвадить, чем убедить его в том, что любовь существует. Я бы сказал, что это просто невозможно.

– Ибрагим научил тебя очень странным изречениям, – рассмеявшись, сказала она. – Иногда мне хочется верить Ибрагиму. Он знает столько всяких разных поговорок... Он как-то обмолвился, что мы украли некоторые идиомы с его родины. – Девушка снова рассмеялась.

В тот момент я не понимала, о чем они разговаривают. Возможно, из-за того, что мое сознание еще не прояснилось.

Я снова услышала смех Джейхуна, но он доносился словно издалека.

Меня снова начало затягивать в темный водоворот вместе со всеми словами, которые приходили на ум, и связными мыслями, но в этот раз я не сопротивлялась и отдалась на волю этой тьме.

– Ты слишком долго спишь. – Именно обладатель этого голоса зажег свет в моем сознании. Когда мне удалось наконец медленно открыть глаза, первым делом я увидела темный потолок комнаты. Во рту появился горький привкус, и я чувствовала, что болят даже корни зубов. Мой взгляд скользнул по потолку подобно падающей звезде и устремился в направлении голоса. Перед глазами сначала все было размыто, но постепенно мир обрел четкость, и я увидела красивую молодую девушку с безупречной кожей, сияющими, как огонь, зелеными глазами и ярко-рыжими волосами до плеч, струящимися по обеим сторонам лица. Она была похожа на богиню.

– Доброе утро, – сказала она, широко улыбаясь. Ее голос показался мне смутно знакомым, как будто я уже слышала его раньше. Сон наконец-то полностью развеялся, и я медленно села, прижавшись к изголовью кровати, и принялась растирать виски.

– Уже утро?

– Полдень, – энергично ответила она. – Наверно, Эфкен тебя утомил, да? Совсем извел тебя?

– Что?

– Ну, знаешь... – Ее улыбка стала еще шире. – Утомил?

Я уставилась на нее, не понимая, что она имеет в виду. Она приподняла брови, поджала губы и прошептала:

– Ох! Ты не так меня поняла... – Она слегка нахмурила аккуратные рыжеватые, как волосы, брови и улыбнулась. – Ладно, неважно. Ты голодна?

Хоть мне и хотелось есть, я отрицательно замотала головой, пристально глядя в ее зеленые глаза.

– Что это за место?

– То же, что и вчера.

Меня и так мучила сильнейшая головная боль, а слова незнакомой девушки усилили ее настолько, что я прижала пальцы к вискам.

– В каком именно городе мы находимся? – спросила я, круговыми движениями массируя виски. – Пожалуйста, скажи мне, в какой провинции или районе мы находимся? Я правда схожу с ума. Мне нужен настоящий ответ. Я начинаю представлять всякий бред, и меня это пугает, – в панике выпалила я, пытаясь игнорировать острую головную боль.

На лице девушки отразилось удивление, и она, вскинув брови, произнесла:

– Успокойся.

– Я не могу успокоиться! – ответила я, повышая голос. – Я хочу знать, где мы находимся.

– В Варте, – растерянно сказала она. – Мы сейчас в Варте.

– Вы что, тут все с ума посходили? – Я вскочила с кровати, взъерошив пальцами свои уже грязные волосы, и начала вышагивать взад-вперед по комнате. – Что еще за Варта? Это название округа? Или, не знаю, района? Но в Турции нет города с таким названием. Я вообще сомневаюсь, что существует хоть один такой район или округ. Вы все сговорились довести меня до ручки?

– Может, для начала успокоишься? – Девушка строго посмотрела на меня. Она была удивлена не меньше меня, но ей явно не нравилось, что я кричу на нее. – О какой Турции ты говоришь? Думаю, тебе нужна консультация врача. Мне кажется, у вас с Ибрагимом одна и та же психологическая проблема.

Я замерла.

– Разве мы сейчас не в Турции? – спросила я, убирая руки от головы.

– Турция? – Она в неверии взглянула на меня. – Вы выдумали какой-то город, потому что мы говорим на турецком и названия созвучны, да? Ты случайно не родственница Ибрагима?

– Это не город, а страна, – поправила я. – Почему ты притворяешься, что ничего не понимаешь? И да, ты говоришь по-турецки. Что за чертовщина здесь происходит?

– Я говорю по-турецки, потому что это мой родной язык. Только потому, что мы используем язык, который называется турецким, вы выдумали страну с похожим названием?

– Почему ты говоришь во множественном числе? – в отчаянии спросила я.

– У одного нашего друга такая же проблема, что и у тебя. Либо ты в самом деле пешка Семиха, знаешь о положении Ибрагима и хочешь обдурить нас, либо тебе пора обратиться к доктору. Это все, что я могу сказать. – Девушка смотрела на меня глазами, полными страха. – Ты нездорова.

– Кто твой друг? – Я в ужасе уставилась на нее. – Что происходит? Как ты можешь не знать...

– Это Варта, – медленно произнесла она, как будто объясняла что-то идиотке. – Ты из другой страны? Я знаю много стран, но на карте нет ни одной с названием Турция. Я не понимаю тебя.

– Варта?

– Мы находимся в Варте. Эти края еще называют Синий Берег. Мы находимся в синей части карты. Ты приехала из-за границы?

– Что?

– Ты начинаешь меня пугать.

– Это ты меня пугаешь, – сурово ответила я. – Что такое Синий Берег? Тут что, живут смурфики? Или синие существа вроде аватаров?

– Я не понимаю, о чем ты, – сказала девушка. – Тебя Ибрагим подослал, да? Он любит разыгрывать Эфкена и устраивать мелкие шалости.

– Ты свихнулась, – прошептала я и попятилась к двери, чувствуя, как витающий в воздухе страх растет с каждым моим шагом. Внезапно я натолкнулась на твердое тело и резко остановилась. Обладателем тела оказался Джейхун. – Скажи мне, что происходит! – яростно крикнула я, быстро отходя от него.

– Эй! – Девушка подошла ко мне, подняв руки в примирительном жесте. – Успокойся, ладно? Расскажи нам, что случилось. – Она перевела взгляд на Джейхуна. – Она говорит, что пришла из места под названием Турция. Оттуда же прибыл и Ибрагим.

Джейхун отпрянул назад.

– Меня здесь быть не должно, – снова повторила я, качая головой, и поморщилась. Мне захотелось расплакаться. – Что-то здесь не так, понимаете? Мне здесь не место. Вы уверены, что мы не в Стамбуле?

– Стамбул? – удивленно переспросил Джейхун, будто услышал что-то интересное.

– Да? – сказал я, быстро повернувшись к нему. – Стамбул?

– Ты оттуда родом?

– Да!

– Какого черта вы орете? Не даете поспать, – раздался рокочущий голос Эфкена, заполнивший комнату за несколько секунд до появления его хозяина. Я быстро перевела взгляд с Джейхуна на мужчину, стоящего в дверном проеме. Его льдисто-синие глаз покраснели. Черные брови были нахмурены, а на лице застыло суровое выражение. Кроме черных спортивных штанов, на нем снова не было ни единого предмета одежды. Я невольно задержала взгляд на четко очерченных кубиках его пресса. Почувствовав, как начинают пылать щеки, я тут же отвернулась.

– Ты не знаешь, как туда добраться? – спросила я Джейхуна.

– Брат, эта девушка говорит про Стамбул, – странным голосом сказал Джейхун.

– Она и вчера про него говорила. – Эфкен прищурился и, посмотрев на меня, спросил: – Что с этим Стамбулом?

– Эфкен, разве Ибрагим не говорил, что он из Стамбула? Он тоже упоминал о Турции...

На мгновение перед моими глазами блеснул свет надежды. Некий Ибрагим зажег этот луч надежды, но я совершенно не знала его. Кто он такой? Я посмотрела на Джейхуна полными мольбы глазами.

Эфкен глубоко вздохнул и насмешливо рассмеялся.

– Ибрагим блаженный, – саркастично сказал Эфкен, и его суровый голос поразил меня словно пуля. – Хотя эта ничем не отличается. Они оба сумасшедшие.

Я проигнорировала его слова. Человек, о котором они сейчас говорили, был моим единственным вариантом.

– Кто такой Ибрагим? – спросила я, и все уставились на меня.

– Сезги, – обратился Эфкен к рыжеволосой девушке, стоявшей рядом со мной. – Накорми ее. Мы скоро уходим.

– Я спросила, кто такой Ибрагим, – пискнула я, и взгляд Эфкена машинально нашел меня. В глубине его глаз я встретилась со всеми людьми, которых он когда-то погубил в этой бездне. И я могла бы стать одной из них. В глубине его глаз я увидела черный ствол, который он направил на меня.

– Ты слишком громкая, – сказал он, и угроза в его голосе заставила меня отпрянуть назад. – Я причиню тебе боль, и поверь мне, удовольствие, которое я получу от этого, не поддается оценке.

– Ты ничего мне не сделаешь, – возразила я. Я понимала, что играю с огнем, но не могла уступить ему, пусть даже он грозился меня убить. Интересно, а он смог бы меня убить? Стал бы это делать? Я точно не знала.

Он выглядел как человек, способный убить, не моргнув и глазом.

Когда он снова поднял палец, у меня появилась возможность получше рассмотреть его руки. Первое, что я заметила, – это татуировки на его крепких, длинных пальцах. Чуть выше костяшек было большими буквами выведено «УМРИ», а на фалангах были выбиты маленькие рисунки: миниатюрный бриллиант, странные буквы, миниатюрные весы, еще одни весы, снежинка в бриллианте, капля воды, кинжал и еще какие-то замысловатые фигуры, которые выглядели сложно, но эстетично. На другой руке в том же месте было написано: «ЖИВИ», а на татуированных пальцах, конечно же, красовались грубые кольца.

Во время нашей первой встречи я не смогла разглядеть татуировки на его смуглой коже. В комнате было довольно тускло, да и его руки практически закрывали специальные бинты. Но даже тогда, когда он уничтожал боксерскую грушу, их трудно было не заметить. А теперь я могла изучить их более досконально. Меня удивило, что он забил татуировками только ладони. Возможно, они были и на ногах, но верхняя часть туловища была чиста.

– От тебя и правда много шума, – сказал он, и я медленно перевела взгляд с его татуированных пальцев на его льдисто-синие глаза. – Ты испытываешь мое терпение. Хватить строить из себя недотрогу. Просто делай, что тебе говорят.

– Видимо, ты привык, что все тебя слушаются, – вырвалось у меня.

Голова закружилась, в животе появилась неприятная боль, а шею покалывало. Эфкен внезапно повернулся ко мне, и слова, которые сформировались у меня в сознании, разлились словно чернила. Он бросил на меня такой пронизывающий взгляд, что я едва удержала равновесие, а потом тяжело сглотнула и сделала шаг назад.

– Сезги, заткни ее, – сказал Эфкен, не сводя взгляда с моих глаз. – Иначе мне придется самому заткнуть ей чем-нибудь рот.

– Пулей? – спросила я, не отрывая глаз с его лица.

Его губы, казалось, изогнулись в ядовитой улыбке, но всего на мгновение, а потом он снова натянул на лицо ледяную маску.

– Ты меня совсем не знаешь, – угрожающе сказал он, и, хотя от его тона у меня бешено забилось сердце, я не собиралась позволять ему сломить меня и заставить отвести взгляд. – Если бы знала, то не говорила бы таких глупостей. Мой тебе совет: не задавай вопросы, на которые боишься получить ответ.

– Ты последний человек, которого я хочу узнать, – прошептала я, зная, что он меня хорошо слышит. Несмотря на охвативший меня страх, внутри разгорался самый настоящий гнев.

– Время расставит все по местам, – просто сказал он, и звук его голоса ветром прокатился по моим волосам, просочился в мысли и застрял у меня в сознании.

Если бы я попыталась убежать, он бы меня убил.

Я знала, что он может это сделать. Отчетливо видела это в его сверкающих льдисто-синих глазах.

Я молча смотрела на него, изо всех сил стараясь не сглотнуть. Его взгляд ненадолго задержался на моем лице, отчего к горлу подступила тошнота. Меньше всего на свете мне хотелось выглядеть в его глазах трусихой. Конечно, моя храбрость таяла с каждой проходящей минутой в этом месте, но где-то в глубине все еще жила и дышала бесстрашная часть меня.

Рыжеволосая девушка, которую, как я теперь узнала, звали Сезги, мягко притянула меня к себе и прошептала:

– Не обращай на него внимания. Он всегда был грубияном и пещерным человеком. – Она понизила голос так, чтобы ее слова слышали только мы двое, но меня это не обнадежило.

Когда Эфкен и Джейхун вышли из дома, сославшись на неотложные дела, я обратила все свое внимание на Сезги в надежде узнать хоть что-нибудь. Эта девушка с яркими зелеными глазами не отходила от меня ни на шаг. В какой-то момент мне даже стало интересно, оставит ли она меня в покое, если я попрошу ее об этом. Я знала, что должна убираться отсюда как можно скорее. Я не виновата в том, в чем меня обвиняли, поэтому не было смысла удерживать меня здесь, и в глубине души Сезги это понимала. Она ведь не позволит мне быть пленницей такого человека, как Эфкен, правда?

– Забудь об этом, – прошептала она, встревоженная моими намеками. – Пожалуйста, не доставляй мне хлопот, ладно?

Я услышала хлопок закрывшейся входной двери, и внутри меня затеплилась искра надежды, пламя свободы, и все, что мне сейчас требовалось, чтобы Сезги подбросила немного хвороста.

– Мне нужно уходить. Ты мне поможешь?

– Нет, – сказала Сезги, замотав головой. – Я не могу этого сделать. Иначе мне конец.

– Почему? Разве вы не друзья? Он поверит тебе, если скажешь, что я сбежала.

Сезги несколько секунд колебалась, глядя мне прямо в глаза. Казалось, она хотела помочь мне, но в то же время боялась нажить себе проблем.

– Ты даже не знаешь, куда идти. Как я могу тебя отпустить? – с искренним недоумением спросила она. – Эфкен найдет тебя еще до темноты. Он – превосходный следопыт. И когда он найдет тебя, все станет еще хуже. Даже Бог не сможет убедить его в твоей невиновности.

– Разве ты не видела тьму в его глазах? – спросила я. – Такой человек, как он, не верит в Бога.

– Так и есть, – прошептала Сезги, и я почувствовала, как по моей коже пробежала ледяная дрожь.

– По крайней мере, позволь мне воспользоваться телефоном.

– И кому ты собираешься позвонить?

– Точно не в полицию, – заверила ее. – Пожалуйста, Сезги.

– Ты ведь не имеешь никакого отношения к Семиху, да? – спросила она, будто разрывалась от противоречивых чувств. – Можешь считать меня бессердечной, но я не стану портить отношения с Эфкеном.

– Можешь остаться, пока я говорю по телефону.

Некоторое время она изучала мое лицо, а потом наконец-то дала мне телефон. Единственный номер, который я помнила наизусть, – это папин. Пока я набирала нужные цифры, у меня тряслись руки и бешено колотилось сердце. Я поднесла телефон к уху и стала ждать, но вскоре раздался сигнал, похожий на сирену, и женский автоматический голос сказал:

– Неправильно набран номер.

Мое сердце на мгновение замерло. Я посмотрела на Сезги, которая с любопытством наблюдала за мной, и от ее проницательных зеленых глаз не ускользнули изменения на моем лице. Она вопросительно взглянула на меня, но я лишь молча протянула ей телефон.

Должно быть, я попала в кошмар.

Иначе как объяснить все происходящее?

– Что случилось? – спросила она, опустив взгляд на экран телефона. При виде набранных мною цифр она нахмурилась. – Какой странный номер. – Она сделала паузу и снова посмотрела на меня. На душе стало очень тяжело. Вся эта ситуация казалась невыносимо сложной. Этого не могло со мной случиться.

Сезги вышла из комнаты, оставив меня одну. Я понятия не имела, куда она направилась, но явно куда-то недалеко, потому что входная дверь была заперта. Возможно, я могла бы воспользоваться ситуацией и ускользнуть через одно из окон, но я так мертвецки устала, что не могла даже сдвинуться с места. Кроме того, я не понимала, что творится со мной, и если бы попыталась сбежать в таком состоянии, то упала бы лицом в землю уже через несколько метров. Сезги не составило бы труда меня поймать. Может быть, я и справилась бы со Сезги, но все равно не представляла, куда ушли Джейхун и Эфкен. Возможно, они были совсем рядом, и Эфкен, если верить словам Сезги о том, что он превосходный следопыт, поймал бы меня в одно мгновение.

Стиснув зубы, я забралась на кровать и скрестила ноги перед собой. Головная боль немного поутихла, но меня все еще тошнило. В сознании крутилась тысяча вопросов без ответов. Я не знала, что делать, не знала, как сюда попала и как мне отсюда выбраться. Дома наверняка заметили мое отсутствие, и папа уже искал меня вместе с полицией. Я так отчаянно нуждалась в его надежных объятьях, в его любящей поддержке... Но вместо этого я была здесь, в цепких руках человека, который наслал смертоносную темноту на тень моего отца, стерев ее и накрыв меня, подобно ночи.

– Где ты, папа? – прошептала я, глядя на плотную черную штору, закрывавшую половину окна. Лес снаружи был укрыт снегом, но вскоре на белоснежную землю начал падать дождь. – Во что я вляпалась? Как мне выбраться отсюда? Как спастись от этого человека?

Капли дождя, медленно стекавшие по оконному стеклу, напоминали слезы, которые сейчас скользили по моим щекам.

Я-то думала, что не заплачу.

Зря только сдерживалась.

Забравшись под одеяло, я повернулась к окну и стала наблюдать за безмолвно падающим ледяным дождем. Я больше не видела лес, потому что его затянуло туманом. Когда внезапно прогремел гром, я дернулась и свернулась калачиком на кровати, пытаясь сжаться до размеров эмбриона. Мне уже исполнился двадцать один, но этот страх, казалось, никогда не покинет меня, сколько бы лет мне ни было.

Вскоре вернулась Сезги, держа в руках сверкающий серебристый поднос. Не вставая с постели, я проследила, как она пересекла комнату и, подняв брови, поставила его на прикроватную тумбочку.

– У тебя что-то болит? Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она.

– Нет, – пробормотала я, слушая, как в ушах звенит зловещий раскат грома. – Ничего не болит.

– Ярен здесь, – сказала она и указала на поднос. – Съешь чего-нибудь.

Я взглянула на дымящийся в миске суп, но вместо аппетита почувствовала лишь подступившую к горлу тошноту. Я была голодна, но мне казалось, что если съем хоть один кусочек, то все тут же выйдет наружу, и я снова разревусь.

– Кто такая Ярен?

– Девушка Ибрагима, – прошептала она. – Знаешь, того парня, о которым мы говорили.

Я широко открыла глаза. Вновь забрезжила надежда.

– Я могу с ней увидеться?

– Конечно, – ответила Сезги. – Кстати, а как тебя зовут? Она знает о твоей ситуации, я вкратце все рассказала, пока варила для тебя суп.

– Махинев.

– Впервые слышу, – удивленно сказала она. – Странное, но очень красивое имя.

– Спасибо, – выдавила я; в голове снова царил настоящий бардак. С одной стороны, я злилась на Сезги за то, что она отказалась помочь мне сбежать. Но с другой, она искренне и по-доброму относилась ко мне, несмотря на все мои выходки, поэтому я не могла на нее долго злиться. В конце концов, она была подругой Эфкена. Чего еще от нее ожидать?

– А теперь бери суп, ты со вчерашнего дня ничего не ела, совсем ослабнешь.

Я долго смотрела ей в глаза. Мне совершенно ничего не хотелось, но и отвечать на ее искреннюю заботу очередной порцией нытья – тоже, поэтому я проглотила несколько ложек супа. Меня тошнило, и есть в таком состоянии было мучительно. Чудо, что меня не вырвало и я не расплакалась.

Мы с Сезги вышли из комнаты, и я впилась длинными ногтями в ладонь, оставляя небольшие полумесяцы на нежной коже. Я нервничала, как будто пришла в новый класс, где у меня не было друзей, а все девочки воспринимали меня как врага номер один. Пройдя через узкий темный коридор, мы попали в гостиную, и я увидела худощавую девушку с черными волосами и такими же черными глазами, сидящую на краю дивана.

У меня имелась отвратительная привычка закрываться от незнакомых людей, поэтому я мгновенно стерла с лица все эмоции и холодно посмотрела на нее. Она же растянула губы в полуулыбке, словно понимала, что мне не по себе.

Словно хотела сказать, что она мне не враг.

Следуя указаниям Сезги, я села на кожаное сиденье напротив девушки. Ее темные глаза неотрывно следили за мной, будто стрелка компаса.

– Ты правда приехала из Стамбула? – спросила Ярен, и меня поразила степень ее заинтересованности. Почему она спрашивала о Стамбуле с такой воодушевленностью, как будто слышала о нем лишь в сказках?

– Да, – ответила я, невольно взглянув на дверь. Если я прямо сейчас брошусь к двери, смогу ли сбежать? Заперта ли она? Может быть, они забыли закрыть ее, когда пришла Ярен? Сделав глубокий вдох, я посмотрела в темные глаза девушки. – Если честно, все было не совсем так. Я просто открыла глаза и оказалась здесь.

Сезги и Ярен быстро переглянулись.

– То же самое произошло и с Ибрагимом, – с волнением сказала Ярен.

– Правда? – спросила я. – Его тоже похитил Эфкен?

Ярен на мгновение оцепенела, а Сезги с трудом сдерживала смех. У меня не было настроения веселиться, поэтому я бросила на Сезги неодобрительный взгляд.

– Мой брат никого не похищает, – покачала головой Ярен, и меня поразило то, с какой уверенностью она это сказала.

– Эфкен твой брат?

– Да, – ответила Ярен. – Я его единственный родственник в этом мире.

– Вообще-то они двоюродные брат и сестра, но они росли как родные, – добавила Сезги.

Я приподняла одну бровь.

– И у него больше никого нет, кроме тебя?

Ярен внезапно погрустнела. Облизнув полные губы, она шмыгнула маленьким аккуратным носом и замотала головой. На меня она больше не смотрела.

– На наших родителей было совершено покушение, – пробормотала она и медленно подняла черные глаза. Когда ее острый взгляд пронзил меня точно осколки стекла, я невольно сглотнула. Поняла, что больно было не только мне. Беда рано или поздно приходила в каждый дом. – Мы с братом чудом спаслись.

– Он бы прирезала тебя, узнав, что ты рассказала такое незнакомке, – тихо сказала Сезги и рассмеялась. – Эфкен ненавидит, когда кто-то узнает столь личные подробности о его жизни.

– Мне жаль. – Не то чтобы я действительно жалела Эфкена, но было очень жаль Ярен, эту прекрасную девушку младше меня.

– Все в порядке, мы привыкли к такой жизни, – сказала она, а потом энергично вскочила с дивана и, быстро потянувшись, толкнула в плечо Сезги с заговорщической улыбкой. – Нам нужно отвести ее к Ибрагиму. Вот тут-то ты и пригодишься. Ты знаешь, что мне запрещено встречаться с Ибрагимом. Если он узнает о наших тайных встречах, то запрет меня дома, а Ибрагима изобьет до смерти. И на этот раз кулаком, на котором написано «УМРИ», а не «ЖИВИ». Тогда Ибрагим, как он сам выражается, «обретет милость Всевышнего».

На мгновение мне захотелось броситься Ярен на шею, но вместо этого я с благодарностью посмотрела на нее. Наш разговор получился коротким, но я многое узнала об Ибрагиме. Он появился здесь три года назад тем же самым путем, что и я, и совершенно ничего не мог понять. Мое любопытство росло в геометрической прогрессии, и каждый раз, когда Ярен что-то рассказывала о нем, я слушала с особым участием.

– Они скоро будут здесь. – Ярен взглянула на меня и предложила: – Хочешь принять душ? Я могу дать тебе чистую одежду.

Осмотрев тоненькую фигуру девушки, которая была вдвое меньше меня, я поджала губы, чтобы не рассмеяться. На одно мимолетное мгновение мне показалось, что я могу забыть об всех напастях и от души посмеяться.

– Не думаю, что твоя одежда мне подойдет, – прошептала я.

– Верно, – сказала Ярен. – Твоя грудь, вероятно, в два с половиной раза больше моей...

Мои щеки мгновенно вспыхнули, а Ярен улыбнулась.

– Как по мне, так пышные бедра, большая грудь и тонкая талия – мечта любой женщины. Особенно таких плоскодонок вроде меня...

– У тебя очень красивое тело, – пробормотала я.

– Я не очень женственна, что только на руку брату, – сказала Ярен. У нее было кукольное личико, а фигура лучше, чем у фотомоделей, которые для поддержания тела в форме суют два пальца в рот после каждого приема пищи.

Когда тишина плотным бархатом накрыла меня, я услышала звук открывающейся входной двери, а потом подняла голову и посмотрела в коридор, зная, что вернулся он. Первым в гостиную вошел Джейхун; на его темно-синем пальто виднелись капли дождя и снежинки, а сразу за ним следовал Эфкен. Я встретилась с его синими глазами.

– С ней были проблемы? – холодным голосом спросил Эфкен, переведя взгляд с меня на Ярен и Сезги.

Я стиснула зубы.

– Она ничего не сделала, Эфкен, – ответила Сезги. – Ты преувеличиваешь.

– Эта воровка непредсказуема, – сказал он, и я уставилась на него с нескрываемой ненавистью, желая испепелить его дотла. Он словно почувствовал это и отвел глаза.

– Я не воровка, – твердо сказала я, и он зажмурился. – Я уже говорила тебе, кто дал мне чертову карту, и ты единственный, кто мне не верит. Кроме того, это ты меня держишь в заложниках, так что в глазах закона единственный преступник здесь ты.

– Закона? – Эфкен с жалостью посмотрел на меня. – Это я устанавливаю законы, и я же вершу правосудие. Никто, кроме меня, не может вершить правосудие там, где я дышу.

– И это говорит тот, кто сейчас совершает великую несправедливость?

Эфкен смотрел на меня с такой властной яростью, что мой вопрос повис в воздухе. Я замолчала. Его испытующий взгляд пронзил меня, и внутри словно разразилась песчаная буря, набив горло песком и оставив меня задыхаться. Я молча встала с дивана, прошла мимо него в коридор и остановилась перед входной дверью, отрешенно уставившись на нее.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я почувствовала, что Эфкен приближается ко мне. Он схватил меня за запястье и развернул лицом к себе.

– Даже не думай об этом, – процедил он, глядя на меня льдисто-синими глазами, которые затягивали словно омуты. – Я могу выглядеть спокойным, могу не трогать тебя, могу позволить и дальше нести всяческий бред, но если сделаешь еще один шаг, то встретишь свою смерть.

– Убьешь меня?

– Убью, – только и сказал он, прожигая меня твердым взглядом. Я знала, что он блефует. Но не потому, что хорошо знала его, а потому что он давно бы уже сделал это, если бы захотел. Да и то, что Джейхун рассказал мне о нем, все еще хранилось в глубине моего сознания. Как будто с помощью эмоций, изливающихся из его глаз, Эфкен хотел взрастить во мне новую «я», которая могла оказаться достаточно сильной и безрассудной, чтобы сжечь все его прошлое огнем, который он держал в своих руках.

– Меня ищут родители, – уверенно сказала я. Но я не смогла даже дозвониться до папы. – Если все происходящее здесь – какая-то игра, если вы удерживаете меня в заложниках шутки ради, то вы все сгниете в тюрьме.

Покачав головой, Эфкен приблизил ко мне свое лицо, и чудовищная разница в росте стала не такой заметной. Его горячее дыхание обожгло мою кожу, а в его глазах плескалась жажда убийства.

– Либо ты и правда сумасшедшая, – устало сказал он, отводя от меня взгляд, – либо наглая лгунья.

– Я не лгунья, – процедила я сквозь зубы.

– Значит, сумасшедшая?

– Если в ближайшее время всему этому не найдется логичное объяснение, то я определенно сойду с ума, – хрипло ответила я.

– Возвращайся в свою комнату, – сказал Эфкен, стоя в головокружительной близости от меня. Я хотела оттолкнуть его, но не могла, потому что он был гораздо сильнее меня, а ярость только подпитывала его силу. Если бы я оттолкнула его, он бы непременно ответил на мой выпад, а это было бы равносильно подписанию моего смертного приговора. Проходя мимо, я слегка задела его плечом, чтобы дать хоть какой-то выход собственному гневу, и даже это заставило его глухо зарычать.

Я вернулась в комнату, в которой очнулась в самый первый раз. Головная боль снова усилилась, и вместе с темнотой на поверхность выплыли мои страхи. Время текло быстро. Я услышала, как ушли Сезги и Джейхун, и ночь коварно опустилась на меня пронзительной тишиной.

Я смутно ощущала присутствие Эфкена в доме, но мне было гораздо спокойнее от того, что он не стоит у меня над душой. Мне даже дышалось легче, когда его темный образ не преследовал меня. Со вчерашнего дня я начала испытывать тягостные чувства, которые до этого момента были мне чужды. И я боялась захлебнуться этими эмоциями. Я так и просидела до поздней ночи в раздумьях. Несколько раз я отключалась, но сон был настолько чутким, что если в коридоре раздавался какой-то шорох, я тут же открывала глаза.

В комнате было холодно. К тому времени, когда я пробудилась от неспокойного сна, рассвет уже окрасил небо бледно-голубыми красками, напоминающими о скорой смерти. Потерев глаза ладонью, я медленно села и встала с кровати. Когда я подошла к двери, то услышала слабый звук дыхания, но не смогла определить, откуда он доносится. Толкнув дверь, я обнаружила, что рассветные цвета проникли и в коридор.

Теперь звуки дыхания звучали совсем рядом, успокаивая меня, как если бы это работали мои легкие. Я посмотрела в другую сторону и увидела, как Эфкен, повернувшись ко мне спиной, подтягивается на дверном косяке. Его ноги были согнуты в коленях, а кроме спортивных штанов, едва держащихся на его бедрах, на нем снова ничего не было. Когда он подтягивался вверх, мышцы на его спине сокращались и бугрились, образуя соблазнительно красивый рельеф. Струйки пота, словно слезы, стекали по его позвоночнику в глубокие ямочки на пояснице, заполняя их, словно маленькие колодцы.

От удивления я даже приоткрыла рот. Я неоднократно наблюдала, как Мирач подтягивается на дверном откосе в нашей кухне, но его движения никогда не были настолько профессиональными, как у Эфкена. Эфкен же двигался до странного гармонично и пластично, и по сравнению с пугающим внешним видом его подтянутое тело выглядело эстетически привлекательным, как настоящее произведение искусства.

– Двести двадцать шесть, – на выдохе сказал он.

Услышав его голос, я испуганно отступила назад, и пол под моими ногами скрипнул. Эфкен подтянулся синхронно со скрипом и замер в этом положении. Я явно привлекла его внимание. Волна страха захлестнула меня, проникая в самое сердце, и я могла лишь безмолвно пялиться на его спину.

– Стой где стоишь.

Я не понимала, почему мое тело постоянно слушается его приказов. Я замерла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Наверное, виной тому был всепоглощающий страх. Эфкен медленно опустился, сделал еще несколько подтягиваний, пока я завороженно следила за тем, как сокращаются мышцы на его спине. Потом он резко спрыгнул на пол и сурово посмотрел на меня. Половина его лица была сокрыта в тени, а другая хорошо освещалась, и я видела, как по ней стекают капельки пота.

В этот момент цвет его глаз практически совпадал с нежными оттенками рассвета.

Схватив полотенце со спинки деревянного стула, стоящего у стены, он промокнул шею и направился ко мне. С каждым его шагом мое сердце колотилось все сильнее и быстрее, грозясь вот-вот выскочить из груди. Его босые ноги шлепали по деревянному полу, и от этого звука у меня болезненно сжимался желудок. Когда расстояние между нами сократилось, он посмотрел на меня сверху вниз, даже не склоняя головы. Его взгляд пугал еще больше. Я заметила довольно старый шрам чуть выше брови, идущий горизонтально к виску, и испарина скапливалась в этой ложбинке, словно не могла найти выхода.

Мне захотелось промокнуть ему лоб, но я не посмела пошевелиться.

Пока я смотрела на него, внутри меня порхали вовсе не бабочки, а остроконечные звезды, которые больно врезались своими лучами в живот.

Эфкен поднял указательный палец. Я до смерти боялась, что он услышит бешеный стук моего сердца.

В глубине души я даже хотела, чтобы он убил меня. Пусть лучше убьет меня, чем услышит, как громко стучит мое сердце.

Он поднес длинный палец к кончику моего носа, но не коснулся его. Мой взгляд был прикован лишь к его синим бездонным глазам. Когда он медленно провел по ложбинке под носом, я замерла, чувствуя, как у меня подкашиваются колени. Ни на секунду не сводя с меня глаз, Эфкен прикоснулся пальцем к моей верхней губе. Я хотела вырываться, отступить, но была слишком потрясена, чтобы сделать хоть один шаг. Я оцепенела. Казалось, меня накрыло толстым слоем снега. Его рука была так близко, что я слышала пульс на его запястье, и это казалось очень странным.

Мои губы горели огнем.

Когда он медленно провел пальцем по моим зубам, я не успела среагировать – была будто парализована.

– Не прикусывай, – произнес он вкрадчивым шепотом. Только когда страх уступил место гораздо более мрачному, как его взгляд, чувству, я поняла, что прикусила нижнюю губу. Я тут же выпустила пораненную плоть и плотно закрыла рот. Эфкен убрал палец и посмотрел мне в глаза; выражение его лица стало еще более напряженным и пугающим.

– Ты боишься, – сказал он. Его голос отравлял словно яд смертоносной змеи, который она хранит в своих клыках. И каждый раз, когда пробовала его слова на вкус, я чувствовала себя еще на шаг ближе к смерти.

– Не боюсь, – соврала я.

Он бросил взгляд на мои губы, с которых только что слетела откровенная ложь, а потом снова посмотрел в глаза.

– Нет, боишься.

– Нет, – выдавила я.

– Ты боишься меня, – сказал он не терпящим возражения тоном, и у меня затряслись все поджилки. Да, я боялась. Чувствовала себя так, будто столкнулась лицом к лицу со всеми своими страхами разом, которые олицетворял стоящий передо мной человек.

– Нет.

Он подошел еще ближе ко мне, касаясь босыми ногами моих босых ног, отчего я содрогнулась всем телом.

Только я собралась отступить, как он обхватил меня за талию, не давая мне отодвинуться от него. Я снова пришла в смятение. Казалось, в меня ударила огромная волна и, протащив по берегу, бросила на отмель.

Он не имел права прикасаться ко мне, когда ему вздумается. Не в этом мире.

Я посмотрела ему в глаза, в которых полыхал дьявольский огонь. За окном полил дождь, отбрасывавший на рассветную синеву серые тени.

– Ты напугана, – прошептал он низким голосом. – Сейчас ты выглядишь такой чистой и невинной, что смогла бы одурачить даже смерть, если бы та пришла за тобой.

Слова...

В словах звучали души двух незнакомцев, идущих бок о бок по тротуару, но ничего не знающих друг о друге. В момент, когда они встречались взглядами, в их головах проносились идентичные мысли, но потом эти два человека расходились по разным сторонам, удаляясь друг от друга, и мысли превращались лишь в далекие воспоминания, которые уже никогда не воскреснут в памяти. Мне показалось, что я тоже заглянула в глаза незнакомцу, проходившему мимо по тротуару, подумала о нем, а потом оставила далеко позади и стерла все мысли о его существовании. Я и для Эфкена была лишь незнакомкой, и произнесенные им слова были плодом его мыслей, которые возникли сразу, как только он посмотрел на меня. И в тот момент, когда он покинет меня, все мысли безвозвратно исчезнут, и он обо мне больше никогда не вспомнит.

– Если я так невинна, почему бы тебе не отпустить меня? – прошептала я, и мой голос дрогнул от нашей внезапной близости.

– Я не доверяю тебе, – холодно ответил он, в то время как его взгляд и кожа пылали огнем.

– Я не крала карту, – повторила я. – Клянусь.

– Ты не смогла бы так просто подобраться к ней. – Его взгляд стал еще тяжелее, как и прикосновение. – Сейчас мне хочется тебя убить, понимаешь? – прошептал он бездушным голосом, и мне показалось, что мое сердце сейчас перестанет биться. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мысль о том, что он убьет меня... По какой-то причине, хотя я его совсем не знала, в голове отчетливо запульсировали слова: «Руки этого мужчины обагрены кровью».

– Хочешь убить меня? – спросила я, а затем вызывающе приподняла бровь и, повысив голос, добавила: – Ну так и убей.

С моих губ сорвался крик ужаса, созревший где-то в глубине моего подсознания, и я вжалась в угол коридора. Казалось, душа моя отделилась от тела и теперь наблюдала со стороны, как в воздухе мелькают полупрозрачные разрозненные слова, которые я только что выкрикнула.

Я увидела, как он приподнял бровь, как ложбинка рядом с его шрамом переполнилась и капелька пота скатилась по виску. Эфкен обладал той сверхъестественной красотой, которая не свойственна ни одному смертному. Я не видела никаких недостатков, и это приводило в ужас. Даже его шрам, тянущийся от бровей до виска, выглядел по-особенному прекрасно и уникально – еще одна деталь, которая делала его совершенством. Его нос, глаза, полные губы будто вылепил искусный мастер, который много лет пытался создать настоящий шедевр. Я также заметила, что его верхняя губа была немного полнее и чуть выступала вперед.

– Медуза, – медленно произнес он, и это слово, смысл которого я почему-то никак не могла уловить, привлекло мое внимание. Оно проникло ко мне в голову, словно последняя капля лекарства, вытекающая из прикрепленной к запястью капельницы и смешивающаяся с кровью.

– Что?

– Теперь тебя зовут Медуза.

Мне хотелось, чтобы сердце остановилось.

– Я от тебя не имя хотела, а свободу.

Он смотрел на меня, смотрел и смотрел...

Смотрел на меня так долго, что мог бы заставить даже Бога забыть мой лик, но он сам никогда не забудет мое лицо.

– Отныне твоя свобода скрыта за скалами, которые ты возводишь вокруг себя, но ты заперта в них вместе со мной.

HAVE A NICE LIFE, BLOODHAIL

ЭФКЕН КАРАДУМАН

Единственным компасом в моей темной жизни был гнев.

Как слепой привыкает жить в темноте, так и я привык жить во тьме своего собственного гнева и научился управлять им. Даже кровь, пульсирующую по венам и поддерживающую в моем теле некоторое подобие жизни, я считал чистейшим ядом.

Я не чувствовал холод.

Я чувствовал одну лишь кровь.

Влажные стены узкого темного коридора были покрыты пятнами засохшей крови, но они тоже скрывались в тени, потому что сюда не проникал солнечный свет. Струйки крови, стекавшие по моему обнаженному телу, были похожи на горячие слезы на безупречном женском лице. Или на капли дождя на лобовом стекле автомобиля... В общем, без разницы.

Я пришел сюда, потому что мне нужно было слышать крики людей. Я был здесь потому, что кровь невинных запеклась под ногтями ублюдков, которые не боялись даже Бога, но тряслись от страха передо мной.

– Не боюсь, – сказала она. Я знал, что это ложь. Мой взгляд сам собой опустился на ее губы, и я удивился. Мне казалось, что компас вот-вот выскользнет из моих рук. Я не желал этого, я всей душой ненавидел это. Я снова посмотрел в ее кроваво-карие глаза.

Посмотрев в ее кроваво-карие глаза, я снова оказался в том туннеле, вот только с потолка падали не капли воды, а кровь, чужая кровь, покрывающая мое обнаженное тело. И от этого ощущения я напрягся. Я прекрасно знал, что след от ее зубов не сохранится на моем пальце надолго. Цвет ее глаз напоминал кровь, которая стекала по моей коже. Цвет ее глаз напоминал кровь, обагрившую мои руки. Ее глаза словно открывали портал во времени и пространстве и перемещали меня в этот самый момент.

Когда я сжал руку в кулак, внутренняя сторона ладони окрасилась кровью, пятнавшей кончики пальцев. В одной руке я хранил жизнь, а в другой – саму смерть. И сегодня использовал ту, на которой было выведено «умри». Я поднял руку и вытер нос тыльной стороной ладони, словно хотел избавиться от металлического запаха крови, от которого закладывало ноздри и ускорялось сердцебиение.

Я молчал.

Если бы хранить тишину можно было вечность, то я дал бы обет молчания до конца времен.

Запах смерти усиливался.

Смерть застилала ее кроваво-красные глаза, в которых полыхало адское пламя.

Я видел свое отражение в ее глазах. Как будто я находился вне времени и пространства, как будто я давно умер. Время было подобно сосулькам, которые вонзились в мое растерзанное тело, и моя кровь стекала с их холодной поверхности.

– Боишься.

– Нет, – выдохнула она. Ее прекрасный голос таял во времени, и я лишь усилием воли не позволял себе смотреть на ее губы. Мой компас почти выскользнул из ладони, и я сжал его еще сильнее, пытаясь сдержать гнев. Гнев был здесь, со мной. И я не должен его отпускать.

– Ты боишься меня.

Грудная клетка содрогнулась, словно напоминая о посеянной мною смерти, земля под ногами задрожала, а небо обрушилось на землю. Я крепче сжал компас. Казалось, он вот-вот упадет и исчезнет. Но я не мог этого допустить.

– Нет, – повторила она. Она могла бы убежать, но жить ей хотелось гораздо больше. Как и всем остальным... Меня не должно было волновать, выживет она или умрет. Она могла уйти и погибнуть, я мог бросить ее на произвол судьбы, и это был бы самый разумный поступок, чтобы защитить и сохранить компас. Но я не хотел, чтобы она уходила.

Я сделал еще один шаг к ней. Компас повис на кончиках моих пальцев. Я обхватил ее за талию, коснулся ее, не желая отпускать. Я не хотел, чтобы она уходила.

– Ты напугана, – прошептал я, и в этот момент компас наконец-то сорвался и упал на пол. Но мне было плевать. – Сейчас ты выглядишь такой чистой и невинной, что смогла бы одурачить даже смерть, если бы та пришла за тобой.

Глава 3

Дьяволица

LORN, ACID RAIN

Вот тот темный час, когда добрая душа превращается в злую...

В самые тихие минуты ночи женщина со слезами на глазах продала свою светлую душу злу, потому что ее крики о помощи не были услышаны. Той темной ночью, когда добрые мысли, живущие в прекрасном человеке, отступают перед злом, что таится за прекрасным ликом...

Медуза была ангелом, который мог заставить даже дьявола возжелать рай, и она же стала демоном, заманившим Бога в адские пучины.

Если раньше те, кто смотрел ей в глаза, касались морей, вдыхали запах дождя и ступали на землю, то теперь все они превращались в камень, как ее сердце, и вкушали смерть.

Ее яд стал лекарством для нее самой и чумой для других.

Я лежала на большой кровати с холодными, мягкими и непроглядно-черными простынями, как дышащий труп, обнажая все уязвимые частички моей души. Ночная тьма – такая же мрачная и черная, как простыня подо мной – окутывала комнату, в которой я сейчас находилась. Меня мучила бессонница. Тело устало, но разум по-прежнему активно работал. Хотя единственное, что его переполняло, – это чувство беспокойства.

Я до сих пор не знала, где именно нахожусь. Что-то не сходилось в этой истории, части головоломки не складывались воедино, а каждый ответ казался неправильным.

Я очень хотела есть, напоминая голодного волка, спустившегося с горы в полнолуние и отчаянного ищущего пропитание в городе. Не в силах сопротивляться настойчивому урчанию в животе, я наконец встала с кровати, и сильная боль снова прострелила голову. Я знала, что Эфкен в гостиной – изредка слышала его покашливания. Я вела себя так тихо, что звук его дыхания просачивался внутрь и обрушивался на меня подобно ночи.

Моя комната находилась недалеко от гостиной, прямо в центре темного коридора. Мой пульс участился, когда я вышла за дверь и маленькими шажками начала продвигаться сквозь темноту, раскинувшуюся словно шкура дикого зверя. Я услышала шелест бумаги и, посмотрев в сторону гостиной, увидела Эфкена, который внимательно рассматривал лежащие перед ним карты Таро. Он сидел на полу, скрестив ноги, в одних черных спортивных штанах и с обнаженным торсом. Его бронзовая кожа в полумраке комнаты переливалась как бриллиантовый водопад. Я знала, что он чувствует мое присутствие, но он не отрывал взгляда от карт.

На полу перед ним лежали семь карт, лишь три из которых были повернуты рубашкой вверх. В тусклом свете я не могла разгадать изображения, но все равно попыталась. Сосредоточенность Эфкена показалась мне немного жутковатой, а в темноте за его спиной будто бы притаилось чудовище, готовое вот-вот вцепиться мне в шею.

Я перевела взгляд на его лицо; длинные черные ресницы скрывали его глаза, пока он изучал карты. Но я не видела его взгляд. Его пухлые губы были слегка надуты, отчего скулы заострились еще больше, как будто их одухотворила тьма, а выражение лица было мрачно прекрасным, словно каменное надгробие. Мой взгляд скользнул по его широким плечам, лоснящимся так, словно их намазали маслом, а смуглая кожа выглядела гладкой и шелковистой. Когда я начала изучать его мускулистые руки с выступающими венами, сияющими даже в ночи, мое сердце начало выстукивать неведомый мне ритм.

Я не сомневалась, что он знает о моем присутствии, ведь у него были прекрасно развиты органы чувств, но по какой-то причине игнорировал меня. Мне стало интересно, откуда у него такой интерес к картам. В конце концов, разве не ради карт он меня сюда заманил?

Как только эти мысли заполнили мой разум подобно темному удушающему дыму и начали душить его, он поднял на меня глаза цвета морского яда. Каким бы отстраненным и безучастным он ни выглядел, он сеял во мне эмоции, способные разрушить мое сознание.

Когда его ядовитые глаза смотрели на меня, я чувствовала себя так, словно стою на краю бездны. В его глазах отражались темные тени чудовищ, которые надвигались на меня.

– Ты выглядишь так, как будто никогда в жизни не видела сексуальных мужчин, – произнес он, в его голосе слышалась насмешка, а на губах играла сардоническая улыбка.

Он многого не знал обо мне. За двадцать один год жизни мне ни разу не доводилось рассматривать мужчину вблизи. Я не знала, что именно он прочитал на моем лице, но все так и было.

Я промолчала, продолжая наблюдать за ним, и он бросил на меня полный нетерпения взгляд.

– Почему ты вышла из комнаты? – спросил он, и его голос был подобен граниту – такой же твердый и холодный.

– Проголодалась, – ответила я, уставившись на него.

Он перевернул еще одну карту лицевой стороной к себе, с силой прижал ее к полу и уставился на изображение. Он на мгновение замер. Потом поднял свои бесстрастные глаза на меня. Я наконец вошла в гостиную и сразу почувствовала, как напряглось его тело. Мне стало любопытно посмотреть на карту, которая так взволновала его. Как только я увидела карту, прижатую пальцами к полу, мое сердце ушло в пятки, а пульс даже не участился.

Это была та самая карта, в краже которой меня обвиняли и которую он присвоил себе.

Верховная Жрица.

– Эта карта...

– Кто ты такая? – Его вопрос ошеломил меня. Я посмотрела на Эфкена, как на ненормального. Я и сама чувствовала себя как чужестранка, сбившаяся с пути и оставшаяся без единой монеты в кармане.

– Почему ты постоянно спрашиваешь меня об этом? – спросила я.

Он бросил взгляд на карту, а затем снова посмотрел на меня. Смотрел так неистово, что мне показалось, будто он снова схватил меня за запястья и прижал к спине, хотя и пальцем не коснулся.

– Я узнаю, кто ты такая, – сказал он, и решимость в его голосе заставила меня нахмурить брови еще сильнее. Но мне нечего было возразить; если я сейчас скажу что-то неправильное, он и правда может разозлиться и причинить мне настоящую боль. Он достаточно долго и очень внимательно изучал мое лицо, каждую мелкую черту. Потом сложил карты в колоду, поднялся на ноги и направился в мою сторону, не отрывая взгляда льдисто-синих глаз. С каждым шагом, приближающим его ко мне, боль в животе только усиливалась, но я старалась не показывать виду и сохранять бесстрастное выражение лица. Он остановился в двух шагах от меня и, наклонив голову, продолжил сверлить меня взглядом. Из-за нашей разницы в росте мне даже пришлось задрать голову.

– Пока не выясню, кто ты такая, я будут звать тебя Медуза.

– Перестань меня так называть, – пробормотала я, и мое сердце сжалось от страха.

– Ты будешь той, кем я скажу. – Его голос звучал механически, а взгляд пронизывал меня насквозь, как острый нож. – Ты будешь такой, какой я хочу тебя видеть. Ты забудешь свою сущность.

– Ты не в себе, – сурово отозвалась я. – Я не обязана быть такой, как ты хочешь. И не буду.

Я чувствовала его обжигающее дыхание у себя на лице. Мне казалось, что кто-то исколол мои подушечки пальцев и моей же кровью вывел на страницах буквы его имени. Мы не сводили друг с друга взглядов. В его глазах я отчетливо видела, что он способен на все что угодно, но, поскольку он еще не приступил к физической расправе, я решила сопротивляться до конца.

– Я могу свести тебя с ума, Медуза.

– Ты ничего не можешь со мной сделать, – ответила я в приступе случайной отваги. – Не знаю, как ты держишь всех в узде, но я тебя не боюсь, даже если ты приставишь к моей голове пистолет.

Его губы дрогнули, как будто он пытался сдержать смех, но то была лишь издевательская усмешка. Затем выражение его лица снова стало беспристрастным. Он напоминал глухой сейф, который невозможно ни вскрыть, ни разбить, ни поджечь, – сейф, который опасен даже в закрытом виде.

– Поэтому у тебя дрожат коленки передо мной, хотя ты ничего обо мне не знаешь? – Его вопрос застал меня врасплох. Я замерла, продолжая молча смотреть на него. – Если бы ты знала, на что я способен, то была бы напугана до смерти, Медуза. Ты была бы так напугана.

До сих пор он только угрожал мне расправой, но что-то внутри меня подсказывало, что он может сделать больше, чем обещает. Гораздо больше.

– И на что же ты способен? – внезапно спросила я, чувствуя, как любопытство одолевает меня, разрастаясь словно яма.

Интересно, что сделали мои родители, когда я пропала? Вот о чем я думала, пока Эфкен пытался навести на меня ужас. Но именно эти мысли изматывали меня больше всего. Папа, вероятно, выбился из сил, пытаясь найти меня, а что же мама? Даже несмотря на то, что наши с ней отношения были далеки от идеала, я почему-то представляла, как она плачет, содрогаясь всем телом, в темном уголке. Отец, скорее всего, не смог усидеть на месте и отправился на мои поиски вместе с полицией. А мои братья? Махзар учился в другом городе, так что он наверняка узнал о случившемся последним. Миран, вероятно, никак не мог оправиться от шока, а вот Мирач... рвал и метал. Из обоих близнецов он был сильнее привязан ко мне, а нрав у него горячий. Мама часто говорила, что только я могу усмирить его. Но сейчас меня не было рядом, и никто не мог справиться с его гневом, никто не мог сдержать его.

– Со временем узнаешь, – равнодушно ответил Эфкен. Он уже хотел отвернуться, но я неожиданно взревела:

– Со временем? И как долго ты собираешься держать меня здесь? Они придут за мной. А тебя отправят в тюрьму.

– Продолжай мечтать, – сказал он, улыбаясь безрадостной, слабой улыбкой, совсем не похожей на настоящую. – Но не забывай: твои мечты сгниют в могиле моей реальности, Медуза.

– Избавь меня от своих фантазий, – сказала я. – Когда отец найдет меня, я сделаю все возможное, чтобы ты получил самое суровое наказание. Я превращу твою жизнь в ад.

– Это никому не под силу.

– Ошибаешься, – твердо сказала я. – Я стану той, кто погубит тебя.

Его прекрасное лицо ожесточилось. Я ощутила, как его дыхание, разбивавшееся о мою кожу, участилось. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между нами.

– Твой чертов рот...

– Не смей так говорить со мной, – выкрикнула я, не дав ему закончить предложение. – Еще раз оскорбишь меня, и я заставлю тебя пожалеть об этом, даже если мне придется расплатиться собственной жизнью.

– На что ты рассчитываешь? – Вопрос Эфкена внезапно привел меня в замешательство. Его взгляд впился в меня, как крючок, и кровь хлынула из моей души. Эфкен выглядел удивленным, видимо, не ожидал от меня такой реакции. А чего он ждал? Что я буду рыдать и молить его о пощаде или во всем ему угождать? Он ожидал слишком много. И все же я не чувствовала себя в полной безопасности.

– Я...

– Только такие трусихи, как ты, не умеют брать ответственность за свои слова, – сказал Эфкен. – Ты можешь только представлять, что я с тобой сделаю, но по-настоящему ты об этом узнаешь, когда прочувствуешь все на себе. – От его угроз внутри меня все затрепетало.

– Ты выдумываешь, – сказала я.

– Если я начну выдумывать, ты перестанешь дышать, – произнес он. У меня в животе все похолодело, и я испуганно прищурилась.

– Дерзко, – прошептала я.

– Если снова попытаешься дерзить мне, я тебя уничтожу, не физически, а ментально, – сказал Эфкен; его льдисто-синие глаза пылали яростью. Он словно знал, что именно слова ранят меня больнее всего. Да, так все и было. – А теперь убирайся с глаз моих. Кухня дальше по коридору, бери все, что хочешь, но если ты еще раз откроешь рот без моего разрешения, то я тебе его зашью.

Я с отвращением посмотрела на него. И с каким-то неудержимым отчаянием. Если бы мой папа узнал, как он со мной разговаривает, то надрал бы ему задницу. В буквальном смысле. Наверное, он бы освежевал его, как двухметрового медведя, и сшил из него пальто. Если бы мой папа узнал, как он со мной разговаривает, то спустил бы с него шкуру.

На минуту я даже представила, что мой отец превзошел Эфкена.

Эта мысль ненадолго успокоила меня.

Чувствуя дрожь в руках, я вышла из гостиной и пересекла темный коридор. Медленно открыла дверь, которая, как я предполагала, вела на кухню. У меня в горле пересохло. Свет, исходивший от индикатора большого двухдверного холодильника, немного освещал помещение. С одной стороны стоял стол, а с другой – окно, которое наполовину прикрывала тюлевая занавеска. Стекло запотело от холода. Лунный свет слабо освещал темную лесную чащу. Я медленно прошла по кухне.

Я чуть ли не падала в обморок от голода и знала, что мне надо срочно перекусить. Открыв дверцу холодильника, я сунула внутрь голову, и мои глаза расширились от удивления. В нем не было привычных мне продуктов. На полках стояли лишь консервы и готовая еда – наверное, из-за того, что здесь жили всего два человека. Овощей и фруктов я не увидела, зато там было полно разных соусов: острый соус, соус барбекю, майонез, горчица. Когда я потянулась за банкой фасоли, у меня в голове раздался звук, похожий на сирену, заставивший меня оцепенеть. Я не могла пошевелиться и просто стояла, склонившись к холодильнику и держа банку консервов в руке. И только глаза еще слушались меня.

Порыв ветра растрепал мои темные волосы, отбросив их назад, и я почувствовала боль от того, как неестественно выгнут позвоночник. Но тут мои губы раскрылись.

Я задыхалась, в голове выла сирена, а ветер трепал мои волосы, хотя окно было закрыто.

– Тебе не сбежать, – прошептал бесцветный, безликий, бесполый голос, эхом прокатившийся в темноте. В глазах внезапно потемнело, тело обмякло, но мне удалось схватиться за дверцу холодильника и удержаться на ногах. – Тебе не избежать этой участи.

– Что?

Ответа я не услышала, зато руки снова начали слушаться, и я в страхе попятилась назад, оглядываясь по сторонам. Консервная банка, которую я держала в руках, с грохотом упала к моим ногам.

– Что происходит? – внезапно раздался мужской голос, идущий будто из глубин моего сердца. Я испуганно вздрогнула и повернулась, увидев лишь Эфкена. Но я на сто процентов была уверена, что минуту назад со мной говорил не он. Словно заметив в моих глазах страх, он на мгновение замер и посмотрел мне в лицо, затем его взгляд переместился на открытую дверцу холодильника и на окно. Я не понимала, что происходит.

Когда Эфкен снова посмотрел на меня, у меня свело руки.

– Что с тобой?

– Ничего, – пролепетала я. Услышав, что я заикаюсь, он нахмурился и стал еще более подозрительным.

– Ты бледная как мел, – напряженно сказал он. – Что значит «ничего»? Ты что-то скрываешь от меня?

– Нет, – удивленно пробормотала я. – Я испугалась, только и всего.

– Меня ты не боишься, а от темноты дрожишь, – насмешливо произнес он. – Какая глупость.

– Просто... – Я замолчала, не решаясь закончить предложение, а Эфкен смотрел на меня в ожидании. Под его пристальным взглядом я подобрала с пола банку, подошла к столу и села. – Можешь подать мне вилку?

Казалось, он удивился моей учтивости, но виду не подал. Большими шагами он пересек кухню, подошел к столешнице и выдвинул один из ящиков. Шумно порывшись внутри, он выудил вилку и протянул ее мне. Все это время я молчала. Я несколько раз попыталась открыть банку, но у меня ничего не получилось – мои ногти были слишком длинными и просто не хватало сил. От осознания того, что он наблюдает за моими потугами, мне стало еще труднее.

– Дай сюда, – холодно приказал Эфкен. Когда он забирал у меня банку, его пальцы коснулись моей руки, и жар его кожи заставил меня вздрогнуть. Он вскрыл ее одним легким движением и поставил передо мной. – Несмотря на довольно подтянутое тело, – произнес он, – ты очень слабая, хилая, я бы сказал.

– Почему у тебя такая горячая кожа? – не удержавшись, спросила я.

Он с удивлением посмотрел на меня, как будто не ожидал вопроса.

– А у тебя холодная, и что дальше? Я же не спрашиваю тебя, почему так. – Он безучастно посмотрел на меня, а затем указал подбородком на банку. – Ешь, и хватит уже задавать глупые вопросы. От голода у тебя совсем крыша поехала.

– У меня холодная кожа? – переспросила я.

– Да, – ответил Эфкен, в неверии глядя на меня.

– Папа говорил, что в детстве у меня была анемия.

Эфкен выглядел удивленным. Он явно не ожидал, что я буду обсуждать с ним такие темы.

– У тебя и правда есть семья. – Его слова удивили меня так же, как мои слова удивили его. Я подняла на него взгляд. Несмотря на полумрак, я увидела, как в его глазах медленно вращаются ветряные мельницы, чьи длинные лопасти, точно острые ножи, перемалывали в пыль его прошлое.

Казалось, он погрузился в раздумья.

– Да, у меня есть семья.

Ядовитый плющ в его глазах походил на змей, обвивающих дерево.

Когда он отвернулся от меня, в моей памяти ярко ожила история, которую рассказала Ярен. Когда-то у него было все, но потом он все потерял, и в его жизни осталась только Ярен. И хотя я по-прежнему злилась на него, во мне также проснулось и сострадание, которое я не могла подавить. Из-за этого я чувствовала себя обезоруженной, и меня это бесило.

– И сколько вас в семье? – спросил он с напускным равнодушием, садясь напротив меня. Он достал белую сигарету из металлического портсигара, лежащего на краю стола; внутри лежала темно-серая зажигалка. Он зажал кончик сигареты между губами, и мое сердце учащенно забилось. Потом он поднес зажигалку и быстро прикурил. Мы встретились взглядами.

– У меня три брата, – ответила я, – мама, папа и я.

– Три брата, – кивнул он, затягиваясь сигаретой, кончик которой зарделся оранжевым. – Ты самая старшая?

– Да, – сказала я, не понимая, для чего он это спрашивает. Мне не верилось, что ему просто не безразлична моя судьба.

– А твои родители знают, что ты воровка?

Стиснув зубы, я с яростью вонзила вилку в фасолины, отправила их в рот и начала медленно пережевывать, не сводя с него глаз. Эфкен, казалось, говорил вполне серьезно.

– Они живут на этом берегу?

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Ты правда не понимаешь? Я не знаю, где находится этот берег. Моя семья живет в Стамбуле.

– Почему ты так отчаянно веришь в эту чушь? – Хотя его вопрос возмутил меня, виду я не подала.

– Знаешь, что такое чушь? – спросила я, глядя на него. – То, что ты удерживаешь меня здесь словно трофей. То, что ты продолжаешь утверждать, что я украла у тебя карту, которую мне на самом деле подарили. – Я прищурилась и посмотрела на консервы. – Более того, вы якобы не знаете о существовании Турции, хотя говорите на нашем языке.

– Очевидно, ты выдумала некую страну под названием Турция, опираясь исключительно на язык, который мы используем. Это просто плод твоего воображения.

Впервые за время нашего знакомства Эфкен говорил по-настоящему серьезно, а не насмехался надо мной.

– Какая у вас религия?

– У меня нет религии, – ответил Эфкен. – Меня окружают иудеи, христиане, мусульмане и люди многих других конфессий.

– Ты используешь турецкий язык, а значит, ты – турок. Но как ты можешь не верить в существование Турции?

– Говоришь как Ибрагим, – мрачно отозвался Эфкен. – Если бы я знал, что его интеллект способен на такие схемы, то решил бы, что это он подослал тебя ко мне. Нет никакой Турции. Хватит уже выдумывать.

– Откуда, по-твоему, взялись слова «турецкий» и «турок»? – спросила я, пристально глядя на него.

– Не знаю, – сказал он со скучающим видом. – Никогда не изучал происхождение слов. А ты что, из тех сумасшедших, которые любят докапываться до сути?

– Это бессмыслица какая-то, – сделав глубокий вдох, ответила я.

– Да, именно так я думаю, когда смотрю на тебя.

Я бросила на него резкий взгляд, а потом снова вернулась к еде, больше не задавая вопросов. Я понимала, что меня водят за нос и обманывают – другого объяснения я не видела. Раз уж инопланетяне явно не могли похитить меня и перевезти на другую планету, значит, это была ловушка. Я пыталась сохранить самообладание.

Но почему я не смогла дозвониться до папы? Я вздохнула. Может быть, я находилась в другой стране, и поэтому не могла дозвониться? В голове царила полная неразбериха.

Дым, стекающий из его сигареты, извивался между нами, словно бледная проститутка. Наконец я не выдержала и спросила:

– А здешние люди говорят на других языках? – Мне и правда было интересно, как обстоят дела в этом утопичном мире, который они придумали. Где-то должны были быть пробелы.

– Некоторые люди говорят на английском, немецком, арабском, французском.

Я уставилась на него как на дурака.

– Так почему же они говорят на разных языках?

Он закатил глаза.

– Может быть, потому что все они принадлежат к другим расам? На том же языке говорили их предки. Люди, живущие в других странах, на других континентах, придерживаются своей культуры, говорят на своих языках. Будто ты не знаешь... Я чувствую себя идиотом, объясняя тебе эти банальные вещи. – Он беззаботно рассмеялся, и его смех был подобен ядовитому цветку.

Я нахмурилась. Раз здесь нет Турции, значит, не должно быть и других стран. Но, как я поняла, местные люди говорили на языках других стран. Я завела саму себя в тупик.

– Окажись ты на моем месте, то понял бы, что сейчас чувствую я, – сказала я.

– Я бы не тупил как ты, – спокойно ответил он.

– У кого-то мания величия, – сказала я, и Эфкен, облизав губы, сделал еще одну затяжку.

– Величие живет и во мне, и в моих словах.

Мне захотелось сломать его прекрасный нос. Если бы мы встретились при нормальных обстоятельствах и он бы заговорил со мной подобным тоном, я бы, конечно, воплотила эту мысль в реальность, но наши обстоятельства не были нормальными. И признаться, я понятия не имела, каким будет его следующий шаг.

– А ты всегда такой грубый? – Хотя мой голос звучал мягко, я была уверена, что этот вопрос больно кольнул его самолюбие. Он сердито зыркнул на меня.

– Я тебя кормлю, и ты так меня благодаришь? – Его слова уязвили меня. Я посмотрела в его глубокие синие глаза, не скрывая своего гнева, который разгорался во мне подобно огню.

– Гордишься тем, что накормил пленницу? Это ты удерживаешь меня здесь против моей воли, поэтому и должен кормить меня. И я не обязана тебя за это благодарить.

Заинтригованный моим дерзким выпадом, он нахмурил густые брови и всмотрелся в мое лицо.

– Ты меня не знаешь, – произнес он, и я удивленно уставилась на него. – Только сумасшедший человек – из тех, кто знает меня, – отважился бы вот так стоять и говорить со мной, дерзить мне в лицо и бросать вызов. – Я прищурилась и тяжело сглотнула. – Может, ты и правда сумасшедшая. Ты не ведешь никакую тайную игру, ты просто ненормальная.

– Я не веду никакие игры, – твердо сказала я. – И я и не сумасшедшая. До того как ты похитил меня, я была самым обычным человеком, живущим самой обычной жизнью и обладающим совершенно здоровой психикой. – Я глубоко вздохнула. Теперь и у меня начали появляться сомнения, не помутился ли мой рассудок. – Но сейчас... сейчас я правда ничего не понимаю.

Поднявшись со стула, я почувствовала на плечах какую-то небывалую тяжесть. Что бы я ему ни говорила, он не слушал меня. Мне нужно было самой разобраться, что здесь происходит, иначе... Я даже представлять не хотела, что тогда со мной будет.

– Если будешь пытаться во всем разобраться, то пострадаешь только ты сама, – медленно произнес Эфкен, и от этих слов у меня на душе стало еще тяжелее. – Я лучше умру, чем начну искать смысл. – Он скривился и покачал головой.

– Никто не спрашивал твоего совета, – невольно вырвалось у меня. Мои нервы были натянуты как пружина. – Я просто хочу домой.

– На твоем месте я бы не стал храбриться, – сказал он, и я тяжело сглотнула, внезапно вспомнив, как сильно отражающиеся в его глазах чувства напоминали мне о смерти. – А теперь тебе пора идти спать.

Чувствовать его жесткий взгляд на себе было все равно что касаться пальцами адского огня.

– Отпусти меня, – прошептала я с болью в голосе. – Моя мама, должно быть, опустошена.

В его глазах что-то надломилось и посыпалось словно домино. Он отвернулся от меня и уставился на стол. Когда я поняла, что он игнорирует меня, как будто я ничего не сказала, как будто меня вообще здесь не было, мои плечи опустились, но уже не от страха, а беспомощности.

– Ты ужасный человек, – направившись к кухонной двери, сказала я так тихо, чтобы он не услышал. Но в тот момент, когда слова сорвались с моих губ, я почувствовала его дыхание на шее, и страх снова вонзился мне в спину подобно осиновому колу. Мои глаза расширились, когда Эфкен развернул меня к себе. Не успела я осознать происходящее, как сердце уже бешено заколотилось в груди, будто желало выпрыгнуть наружу.

Его убийственные глаза вонзились в меня.

Он схватил меня за руки и прижал к стене; его горячее, яростное дыхание обрушилось на мое лицо, словно пепел, падающий с раскаленного неба.

Страх. Самым ярким чувством, которое я когда-либо испытывала, был страх, возникающий снова и снова. Страх... Я ни на мгновение не могла отвести кроваво-карие глаза от его льдисто-синих глаз, напоминавших мне о смертельном холоде. Казалось, он мог одним легким движением оторвать мне голову.

В его глазах словно проигрывалось целое театральное представление, но стоило его ресницам опуститься, и я понимала, что все это вовсе не спектакль, что его глаза действительно несут смерть, а ресницы – решетки клеток, разящих кровью.

– Я ужасный человек, да? – От его дыхания веяло ненавистью. Я чувствовала себя так, будто он навел на меня дуло пистолета со взведенным курком. Его взгляд проникал в самую душу. – Ты не знаешь меня. Ты сама это сказала. Уверяю тебя: даже когда ты узнаешь меня по-настоящему, то не изменишь своего мнения, но ты будешь так напугана, что убедишь себя в том, что я совершенен. Ты не представляешь, как меня тошнит от жалких трусливых людишек вроде тебя, которые хватаются за свою жизнь. Да, я совершенен, а ты выглядишь настолько посредственно, что готова поверить в это.

Я думала, что его слова разозлят меня, разожгут во мне огонь ярости и заключат мой разум в темницу пламени, но ничего из этого не случилось. Я увидела, как дергаются его зрачки на фоне светлой радужки. Его глаза походили на покрытое снегом озеро, в котором отражалось яркое синее небо, а зрачки были темной душой, запертой в этом льду.

– Почему ты так зол? – спокойно спросила я, нахмурив брови. Эфкен ни на мгновение не отводил от меня взгляд. Мое спокойствие удивило его, но он не отступил. – На кого, на что? Или на себя?

Каждый раз, когда его зрачки расширялись, темная душа пытался прорваться сквозь толщу льда. Каждый раз, когда они сужались, его душа медленно опускалась на дно озера, погружаясь все глубже и глубже, словно собираясь утонуть.

– Иди спать, – сказал он, и я заметила, что его зрачки снова расширились. Он глубоко вздохнул и наконец-то отвернулся от меня. – Уходи.

Я ничего не сказала, знала, что не должна давить на него, по крайней мере сейчас. Я должна была хотя бы сохранять спокойствие и просто наблюдать за развитием ситуации, а уже потом предпринимать соответствующие действия. Любой мой неверный поступок мог привести к тому, что монстр внутри этого человека подберется ко мне еще ближе, и смерть заполнит его глаза.

– Подожди, – сказал он, как только я отошла от стены и направилась к выходу из кухни. Затаив дыхание, я остановилась, но не повернулась, чтобы посмотреть на него. – Твоя цепочка... – Мое сердце забилось с удвоенной силой, когда я вспомнила, что у меня на шее висит цепочка. – Кто тебе подарил ее?

– Подарок отца, – сказала я, не глядя на него. – Ты же не думаешь, что я и ее украла?

– Ты знаешь, что за камень в кулоне?

– Лунный камень, – ответила я, и между нами повисла неловкая тишина. Мне очень хотелось посмотреть на него, но я не стала – не желала снова встречаться со взглядом демонических глаз.

– Иди спать.

– А что, если их больше, чем ты думаешь? Что, если они не лгут? – услышала я голос, который задавал вопросы, которые снова и снова крутились у меня в голове. Он звучал так яростно, что я даже нахмурилась во сне. – Ты всегда думаешь, что знаешь все лучше всех. Дело в картах? – Ах да, теперь я вспомнила. Голос принадлежал Ярен. Мой и без того беспокойный сон прервался, как будто его разрезало ножом, а сны собрались в кровавую кучу, из которой я с трудом вырвалась в реальность. – Ничего ты не знаешь, брат!

– Прекрати, – сказал другой голос, и хотя он звучал спокойно, во мне поселилась тьма. Ресницы были такими тяжелыми, что я не могла разлепить глаза, будто кто-то залил их горячим воском.

– Нет, не прекращу. Почему ты продолжаешь игнорировать тот факт, что Ибрагим может быть прав? Почему ты превращаешь мою жизнь в ад только из-за того, что я встретила его? Разве я недостаточно одинока? Недостаточно страдаю? По эту сторону берега существуют тысячи загадочных легенд. Почему ты не веришь Ибрагиму?

– Это просто легенды, Ярен, – процедил Эфкен, и хотя я его не видела, очень хорошо представляла, как он стискивает зубы.

– Легенды, – хрипло прошептала я, и чары сна окончательно развеялись. Я отпихнула ногой мягкое одеяло и медленно села, задержав взгляд на уличном фонаре, а потом посмотрела на дверь. Темную комнату освещал лишь тусклый оранжевый свет, который плавно просачивался сквозь окно и падал на пол. Тусклым он был потому, что уличный фонарь находился достаточно далеко. Наверное, по ночам улица совсем не освещалась. Иногда мне казалось, что здесь так темно, потому что наступил конец света.

– Но та девушка говорит то же самое, что и Ибрагим. Как два человека могут не сговариваясь придумать одну и ту же сказку? Они ведь даже незнакомы!

– Ярен, я не знаю, кто та девушка, что она задумала и почему украла мою карту. Но одно я знаю точно: Ибрагим – идиот, и вся эта история слишком затянулась. Я начинаю злиться, а ты, сестренка, этого не хочешь.

Внезапно в порыве неконтролируемой ярости, нараставшей из-за прерванного сна, я резко распахнула дверь и выкрикнула:

– Я ничего у тебя не крала! – От моего дерзкого выпада все звуки в гостиной тут же стихли, а огонь в камине вспыхнул яркими пламенем, сжигающим темноту в коридоре передо мной. – Никакая я не воровка.

Когда я вошла, Эфкен стоял на коленях перед камином, держа охапку дров для растопки, и через плечо смотрел на меня. Я заметила, что Ярен, сидевшая в единственном кресле, украдкой вытирает слезы. На мгновение мне стало жаль ее, но я не подала виду.

– Ты подслушивала? – Эфкен нахмурил брови и пристально посмотрел на меня. Я гордо вскинула подбородок, хотя мои руки похолодели от страха. – Ты такая храбрая, потому что знаешь, что я не причиняю вреда женщинам и детям? – Взявшись двумя руками за древесину, он сломал ее пополам, и я втянула голову в плечи. Я тяжело сглотнула. – Не думаю, что тебе стоит увлекаться этим. Потому что я вижу того, кто любит дышать, не так ли, Медуза?

– Я не поведусь на твои угрозы, – сказала я, задрав подбородок еще выше, и с вызовом посмотрела на него. – А знаешь что? Я прямо сейчас уйду отсюда, и ты ничего мне не сделаешь!

– Правда? – язвительно спросил Эфкен, и на мгновение мне показалось, что он сейчас рассмеется. – Ну-ну.

– Нет, – прошептала Ярен. – Нет, ты не хочешь этого делать. Особенно когда он считает тебя преступницей.

– Я сделаю, – сказала я. – Возьму и уйду из этого дома.

Я увидела, как Ярен качает головой, но не понимала, в чем причина.

– Если хочешь уйти, уходи сейчас, – сказал Эфкен и повернулся к камину, словно ему было все равно на меня. Треск огня, напоминающий звуки ломающихся одна за другой костей, заполнил мой разум. Я не понимала поведение Эфкена. Может, это предвестник опасной игры?

– Если ты выйдешь на улицу в такой час, они разорвут тебя на куски, – сказала Ярен голосом, полным страха, и перевела взгляд на брата. – Ты что, совсем спятил? Если собираешься отпустить ее, то хотя бы отпусти, когда забрезжит первый свет. Отпускать сейчас – все равно что посылать на верную смерть!

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, чувствуя, как страх обволакивает меня точно вторая кожа. – И что значит, когда забрезжит первый свет?

– Каждое живое сердце сейчас заморожено, – ответила Ярен, глядя на меня заплаканными глазами. – За исключением расхитителей.

– Расхитителей? – Я сделала еще один шаг, и Ярен тяжело сглотнула. – Кто это такие?

– Расхитителями зовут тех, кто несет смерть или увечья. Называй как хочешь.

– И кто они? – не унималась я.

– Волки.

Катушка с истерзанной пленкой начала вращаться, пока я стояла перед дверью кинозала и смотрела на лица, отражающиеся на белом экране. Все кресла пустовали, но я сжимала в ладони кассеты с моим прошлым и продолжала наблюдать за лицами, словно они могли в любой момент исчезнуть. Когда изображения на экране начали сливаться воедино, окрашивая хожу в холодный цвет, мое сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило. Внезапно у меня перед глазами возникло замерзшее озеро, дно которого выглядело черным, а лед местами потрескался, раскололся или вообще отсутствовал.

– Это всего лишь легенды, – бесстрастно сказал Эфкен.

– А как ты объяснишь смерти?

– Ну... – Эфкен выпрямился и отряхнул руки, унизанные крупными перстнями. – Голодный волк всегда свиреп, и разве большинство упомянутых смертей не случились на пустырях? Животные по-своему борются с голодом и холодом. Конечно, они будут нападать.

– Но они никого не съели, просто растерзали и оставили. Как ты это объяснишь? – В вопросе Ярен крылось что-то странное. – Это не просто какие-то голодные волки, это нечто иное.

– Романтикам вроде тебя все это может показаться чем-то ужасным, но для дикой природы – вполне естественно, – бесстрастно сказал Эфкен, глядя Ярен в глаза. Я не моргая наблюдала за ними обоими. Волки... Образы были очень неясными, но где-то в глубине сознания крутился этот звук, будто записанный на кинопленку...

Волчий вой...

– Если ты хочешь отпустить ее, пусть уходит, когда забрезжит первый свет, – снова повторила Ярен. – Она невиновна, я ей верю.

Когда забрезжит первый свет... Что она имеет в виду? Я никогда раньше не слышала столь странных таких фраз. Я спрятала озябшие руки в рукава свитера, который мне одолжила Ярен, и тяжело сглотнула. Мне хотелось воспользоваться разрешением Эфкена и уйти, но что я буду делать, если на улице действительно разгуливают волки и я повстречаю одного из них?

– Ну что? – сказал Эфкен, снисходительно глядя на меня, как будто понимал, что я все равно никуда не уйду. Мое сердце наполнилось гневом. – Уходишь? Я не держу, несмотря на совершенное тобой преступление.

– Ты просто хочешь, чтобы я умерла, – прошептала я.

Наши взгляды встретились. Эфкен будто смотрел сквозь меня, проникая под ребра, где от него пряталось сердце. Внезапно я поняла, что любая защитная стена бесполезна, и тень страха закралась в мою душу.

– Как далеко ты зайдешь босиком по снегу, да еще и без куртки? – Жестокий вопрос Эфкена застал меня врасплох. Он просто стоял там, такой высокий и широкоплечий, осознающий свое превосходство и несущий опасность. Ярен встревоженно посмотрела на меня, но я не обращала на нее внимания, потому что не могла отвести глаз с Эфкена. В его глазах я увидела нечто такое, что заставило меня усомниться в том, в каком времени я нахожусь. – Даже если ты выйдешь на шоссе, то не встретишь там ни одной проезжающей машины. А если вдруг найдешь, то водителями окажутся не самые приятные люди. Чудо, если ты вообще доберешься до дороги. За окном водятся голодные хищники, готовые к нападению. Возможно, Ярен права.

– Ты просто пытаешься напугать меня, – сухо ответила я, не желая верить ни единому его слову, потому что это могло стать причиной моей гибели. Я не хотела, освободившись из его плена, сразу погибнуть.

– Хочешь сказать, мне не удалось? – Эфкен склонил голову набок. – Ты так мне ничего и не объяснила. Поэтому ты никуда не пойдешь, пока я не пойму, что с тобой делать, Медуза.

– Перестань меня так называть, – сказала я, и Ярен удивленно посмотрела на брата. – Я не твой питомец, чтобы давать мне прозвище. Ты не можешь меня запугивать, не можешь держать в заложниках.

– Вообще-то может, – обеспокоенно сказала Ярен. Казалось, она пыталась остановить меня. – Ты говоришь так уверенно, потому что не знаешь его, но если бы ты знала, что он за человек, то поняла бы, что твои слова – это не просто слова. – Ярен поднялась с кресла и вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Он только заставляет поверить в то, что освободит тебя, но потом загонит в плен, какой ты даже не представляешь. Вот каков мой брат. Если что-то идет не так, как он хочет, он готов нарушить все запреты.

Слова Ярен вонзились в мою душу подобно мечам.

Все это время Эфкен равнодушно взирал на Ярен, не говоря ни слова. Просто смотрел на нее, как на мрамор, стену или заледеневшее озеро.

– Ты слышала ее, – наконец сказал Эфкен. Я вдруг подумала, что если бы лед мог говорить, то у него был бы голос Эфкена. – Она права. Я так и сделаю.

– Ты губишь меня, – сказала Ярен, качая головой, а потом развернулась к двери. – Ты губишь меня и всех, кто тебя окружает. Так же, как когда-то погубил себя.

Я ожидала увидеть на лице Эфкена хоть что-то, хоть какую-то тень эмоций. Может быть, сожаление. Гнев или обиду. Но его лицо ничего не выражало, как и взгляд. Он выглядел совершенно равнодушным, как будто смотрел в необъятную пустоту, на могилу, утратившую значение, на человека, о существовании которого со временем все забыли. Как будто его лицо и правда было сковано льдом, и если бы я коснулась его смуглой кожи, то обожгла бы пальцы, как может обжигать лед.

– Иди в свою комнату, – сказал Эфкен.

– Как будто мне есть куда идти.

– Сейчас же. – Эфкен перевел взгляд с Ярен на пылающее пламя в камине.

– Как бы я хотела, чтобы однажды ты сказал мне покинуть этот дом. – В словах Ярен слышался не просто упрек. Она словно обрушила кулак на лед, который приняла за стекло, но оно оказалось лишь тонкой ледяной коркой, замерзшей водой. Она разбила ее вдребезги и даже ничуть не пострадала. Когда Ярен вышла из гостиной, в воздухе повисла напряженная тишина. Эфкен повернулся лицом к камину, и мне осталось лицезреть его голую спину, похожую на возвышающуюся надо мной каменную стену. Я увидела, как он засунул свои большие, сильные руки в карманы брюк. Если бы его плечи не поднимались в такт спокойному дыханию, я бы сочла его мертвым.

– Между вами всегда такие дерьмовые отношения?

Эфкен некоторое время молчал, хотя от моего вопроса его спина болезненно содрогнулась.

– А тебе-то что? – наконец спросил он, запрокинув голову и уставившись в потолок.

– Ты можешь хоть минуту поговорить как человек? – Я нахмурила брови и покачала головой. – Невозможно с ней не согласиться.

Он покачал головой и рассмеялся, резко выдохнув через нос, отчего у меня волосы встали дыбом.

– Она – единственная во всем мире, кому я никогда не причиню вреда.

– Но ты причиняешь ей боль, – прямо сказала я. Я думала, что это разозлит его, но он продолжал молча стоять, повернувшись мне спиной и засунув руки в карманы. Через какое-то время он сделал глубокий вздох, звук которого заполнил мое сознание. Я медленно направилась в его сторону, и с каждым шагом мое сердце начинало колотиться все сильнее. – Мне кажется, ты слишком опекаешь ее, и это причинят ей боль.

– Какое тебе дело? – Он бросил на меня грозный взгляд через плечо, и я вздрогнула. – Почему ты так переживаешь? Допустим, я причиню ей вред своей опекой, но кто ты такая, чтобы давать мне советы? Разве я давал тебе такое право?

– Используй свою броню против меня, – сказала я, едва сдерживая свое раздражение. – В конце концов, это нормально, ведь я чужой человек. Но это нечестно по отношению к Ярен. Не знаю, что между вами происходит, но, когда я смотрю на нее, вижу лишь сломленную девушку. А ты, вместо того чтобы помочь ей исцелиться, ломаешь ее еще больше.

– С таким же успехом можешь выписать мне транквилизаторы, – сказал он едким голосом. – Хочешь уйти? Смотри, дверь там. Убирайся, мне плевать, даже если тебя разорвут на части дикие звери или ты попадешь в руки злобных придурков.

– А если я уйду на рассвете?

– Когда забрезжит первый свет, даже мертвые не покинут этот дом, – мрачно произнес он.

Я сделала еще один шаг к нему, бросая вызов всему – даже страху, который он внушал мне. Словно не ожидая этого, он нахмурил густые брови и уставился на меня своими льдисто-синими глазами, в глубине которых виднелись трещины. Он по-прежнему стоял ко мне спиной, повернув ко мне только голову. Я видела лишь, как пульсирует вена на его шее.

– Знаю, ты ненавидишь, когда я задаю тебе подобные вопросы, – прошептала я, и он тут же прищурился. – Но что значит «когда забрезжит первый свет»?

Он поморщился, как будто я застала его врасплох.

– Ты и этого не знаешь? Серьезно? Ты что, никогда в окно не смотрела?

– Здесь это тоже означает, что наступило утро?

Эфкен втянул воздух через нос, а потом закрыл глаза и стиснул зубы, словно молясь о терпении.

– Варта, то есть это место, разделено на два берега. – Он снова повернул голову к камину, и я больше не видела его лица, но была почти уверена, что его ядовито-синие глаза смотрят на огонь. – На другой стороне, на Красном Берегу, всегда светит солнце. Ночью, когда кругом темнеет, солнце перестает светить, но не сходит с небес. Здесь же, на Синем Берегу, солнце никогда не восходит, его нет, как будто никогда не существовало... На этой стороне оно просто не светит. Ночью, когда луна поднимается на небо, везде темнеет, но как только ночь заканчивается, рассвет так и не приходит – лишь оставляет после себя серебристую синеву. Небо почти всегда либо белое, либо голубое. Луна никогда не уходит.

Услышанное повергло меня в шок. Только когда Эфкен повернулся ко мне и увидел мое потрясенное лицо, я поняла, что стою с открытым ртом. Он вопросительно приподнял бровь, отчего шрам над ней стал еще заметнее.

– Это невозможно... – Я тяжело сглотнула и замолчала, пытаясь свыкнуться с этой мыслью, но получилось с трудом. – Это противоестественно, нереально. Солнце и луна не могут всегда быть на небе.

– Ты никогда раньше такого не видела, – сказал он с растерянным выражением лица. Это был один из тех редких моментов, когда он действительно поверил мне, но вместо того, чтобы радоваться этому, я сделала шаг к нему, не скрывая своего потрясения.

– Я никогда не видела ничего подобного, потому что это невозможно, – прошептала я, прикрыв глаза. Все происходящее казалось мне сверхъестественным, а это чертовски пугало. Почувствовав покалывание у основания ресниц, я открыла глаза и посмотрела на Эфкена.

– А расхитители, так, кажется? Волки. Как давно они появились?

– Эти легенды ходили всегда, я не помню ни истоков их происхождения, ни места, ни времени, – задумчиво произнес он. – Просто несколько голодных диких животных.

– Но должна же быть причина, почему их называют расхитителями.

– Потому что они никогда не отпускают жертву, пока не оторвут все конечности, – сказал он. – Особенно сердце. И они никогда не отступают.

Я вдруг осознала, что отреагировала слишком спокойно на пугающие рассказы Эфкена. На самом деле страх был так велик, как будто кто-то влил в меня бензин и поджег душу, но моя душа, привыкшая гореть, оцепенела и больше не отзывалась. Он ожидал, что я в страхе отступлю назад, но я оставалась на месте.

– Я вижу, что ты не врешь мне, – сказал он, и я от неожиданности подняла глаза, чтобы внимательно посмотреть на него. Боже, его глаза и правда были синими как сама бездна, а смертоносные темные линии – словно трещины на дне замершего океана у подножия скалы. – По крайней мере, сейчас. Я верю, что ты никогда не была здесь раньше.

– Правда? – пробормотала я.

– Правда, – ответил он, но сразу добавил: – Но это не значит, что я готов тебя отпустить.

Черт возьми, так и знала, что он меня не отпустит. Даже когда я смотрела в его глаза, то видела лишь темный подвал с застывшими цепями, а я находилась в его самом сердце.

– Я не крала карту, – сказала я, словно отчаянно нуждалась в том, чтобы он мне поверил. – Клянусь, я не крала карту. Бабушка подарила мне ее как закладку для книги.

– Закладка? – Он странно посмотрел на меня. – Я задам тебе очень серьезный вопрос, Медуза, – сказал Эфкен, и, услышав это обращение, я почувствовала, будто нахожусь за тысячи световых лет от прошлого, хотя от прошлого меня отделяло всего несколько мгновений. – Могла ли твоя бабушка завладеть картой Жрицы? Много лет назад...

– Зачем ей брать чужую вещь? Тем более моей бабушки здесь нет. Она в Стамбуле.

Хотя Эфкен сейчас выглядел гораздо спокойнее, я знала, что затаенная злоба обвивает его сердце подобно ядовитому плющу. Мне почему-то казалось, что он никогда по-настоящему не улыбается. Он всегда хмурится или смотрит безучастными, холодными глазами. Его взгляд либо обжигал, либо сковывал и леденил душу.

– А эту цепочку, – спросил он, указав пальцем мне на шею, – тебе подарил отец, верно?

– Да, – пробормотала я, сжимая пальцами кулон. – А почему ты спрашиваешь?

– Так, из праздного любопытства, – ответил Эфкен, не отрывая взгляда от лунного камня в моих руках. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах будто закружила вьюга. – Пока я не узнаю о тебе всю правду, веди себя хорошо. Если будешь соблюдать мои правила и слушаться, я не причиню тебе вреда, но если ты попытаешься укусить меня, как змея, то я укушу в ответ. И уверяю тебя, мой укус не идет ни в какое сравнение с твоим. Ты отравляешь, я убиваю.

Он снова морочил мне голову.

– Я не понимаю тебя, – прошептала я.

– Просто будь осторожна, – сказал он. – Потому что я очень осторожен.

Когда он проходил мимо меня, я позвала его по имени, и Эфкен остановился. Он посмотрел на меня через плечо, я посмотрела на него через плечо, и теперь разница в нашем росте ощущалась более отчетливо.

– Если ты не попытаешь найти общий язык с Ярен, то потеряешь ее. У меня братья примерно ее возраста. Они мыслят крайностями.

– Никто не просил у тебя совета, – отчеканил он твердым, как камень, голосом и проскользнул мимо меня. Мой шокированный взгляд задержался на том месте, где он только что стоял. Я застыла на месте, не в силах сделать ни шага вперед, ни шага назад. Одной лишь фразой он будто остановил время и ушел, бросив меня далеко позади. Только я подумала, что между нами растаял лед и мы сможем нормально общаться, как снова вернулась на исходную точку.

Я не знала, о чем думает Эфкен, не знала, на что способен. Если бы я хотя бы увидела его в действии, то могла бы предсказать, что он сделает в будущем. Но сейчас он представлял собой бездну, на дне которой скрывалось нечто неизведанное, и я на полной скорости неслась к ней, не останавливаясь.

Я сидела на единственном кресле в гостиной, и моя голова разрывалась от тяжелых мыслей. Огонь в камине разгорался сильнее, как будто хотел поджечь все вокруг. Пока я любовалась языками пламени, мысли терзали мою душу подобно ножу. Я была пленницей в незнакомом месте, рядом с совершенно незнакомым мужчиной, который удерживал меня тут насильно. В его глазах таилась смерть, лед, который невозможно растопить, лед, который мог погасить даже солнце. В его глазах скрывались истины, которых никогда не существовало в моем мире. Возможно, однажды он вовсе откажется от мысли освободить меня и оставит здесь умирать. Конечно, я понимала, что мне не следует этого делать, но побег – мое единственное спасение.

Я должна сбежать.

Я отвернулась от огня и посмотрела на запотевшие окна, занавески на которых были раздвинуты. На землю, кружась, падал легкий снег, а небо теперь выглядело белоснежным.

Внезапно в меня прилетела какая-то вещь, и я подскочила на месте. Я хмуро взглянула на черное пальто на моих коленях, а потом на человека, который бросил его. Эфкен стоял в дверях, нахмурив брови.

– Пойдем, черная змея, – сказал он. – Я освобожу тебя по-своему.

– Куда мы идем? – спросила я, надевая пальто, не сводя взгляда с Эфкена.

– Я хочу познакомить тебя с темной хранительницей неба.

Глава 4

Хранительница

GALLOWS HYMN, PRIMORDIAL

Я схоронила свои мечты в тайниках своего сердца, и они болтались теперь подобно безжизненным телам, подвешенным на виселице и тоскующим по земле. Мне казалось, что пока оно бьется, то и мои мечты будут жить. Но мои мечты, безжизненные и бездыханные, просто хранились там очень долгое время.

Они уже были мертвы.

На самом деле я очень долгое время была одинока.

Я никогда не собирала вокруг себя больших компаний, я была одной из тех, кто по-настоящему одинок.

Когда я вышла на крыльцо дома, вокруг царила такая звенящая тишина, что я слышала стук моего собственного сердца, который эхом прокатывался по лесу и, возвращаясь, ударял мне в спину. Я зажала губами серебристый бегунок молнии от пальто, которое хоть и защищало мое тело от холода, но не уберегало от безжалостного кусачего мороза. Черные ботинки – насколько я знала, они принадлежали Ярен – были мне немного велики, и я задумалась, смогу ли удержать в них равновесие и благополучно спуститься с лестницы, не поскользнувшись, потому что на ступени наметало все больше и больше снега. Как бы оправдывая свои длинные ноги, Эфкен за один шаг пересек лестницу и двинулся по засыпанному снегом пустырю, расположенному между домом и лесом. Когда он обернулся и бросил на меня смертоносный взгляд, мое сердце учащенно забилось.

– Шевелись, – приказал он рокочущим голосом, и мне показалось, что я прикасаюсь ко льду, а кончики моих пальцев уже горят.

– Я пытаюсь, – пробормотала я, думая, что на таком расстоянии он меня не услышит, но у него, судя по его опасному взгляду, был отменный слух.

– Ты пытаешься, стоя на одном месте? Двигайся, я сказал. И тебе лучше поторопиться.

– Вот же заноза в заднице, – процедила я тихо сквозь зубы.

– Я все слышу.

Я проигнорировала его слова, до смерти желая посмотреть на потрясающую белизну неба. Да, пускай повсюду лежал снег, мне все равно казалось странным, что небо такого неестественно белого оттенка. Я осторожно спустилась по ступенькам, боясь поскользнуться, и начала пробираться сквозь снег, который доходил мне почти до колен. Я удивилась, что за столь короткое время снега выпало так много. И хотя я привыкла к холоду, здешний мороз словно пробирал до костей.

О какой темной хранительнице неба говорил Эфкен? Я ничего не понимала, но любопытство во мне только росло, растекаясь по всему телу. Он сказал еще кое-что интересное: луна и солнце здесь всегда пребывают на небосводе... Это было совершенно безумно, и я думала, что Эфкен все выдумал. Посмотрев на небо, я ничего не видела; все вокруг было чрезвычайно белым.

– Ближе к закату небо меняется, – сказал Эфкен. – Становится более синим, за четверть часа до сумерек.

Мои ресницы слиплись, и мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем посмотреть в сторону леса. Сейчас он был подобен синеглазой невесте в белом подвенечном платье. Синий и белый словно смешались друг с другом, сплелись воедино и окрасили мир вокруг нежными оттенками. Когда расстояние между нами с Эфкеном значительно сократилось, он повернул ко мне свое мускулистое тело, будто нацелил дуло пистолета. Дыхание обожгло мне горло, и я, моргнув, посмотрела снизу вверх на высокого мужчину, стоящего передо мной вместе со своим величием.

– Подними свою маленькую головку и посмотри на небо.

Эфкен взял меня за плечи и развернул к себе. От его прикосновения я на мгновение почувствовала себя неловко. И то, что он практически прижимался к моей спине своей крепкой грудью, никак не улучшало ситуацию. Я подняла взгляд к сверкающему белизной небу, а потом сделала глубокий вдох и содрогнулась от губительной боли, пронзившей виски. Увидев в небе полную луну, сверкающую, словно огромный бриллиант, я вдруг остолбенела и невольно прижалась к груди Эфкена. Здешняя луна совершенно отличалась от той, что я привыкла видеть на небе. От нее во все стороны расходились, как лучи солнца, ледяные острые сосульки, похожие на сталактиты. Пятна на ее поверхности поблескивали, будто были покрыты наледью. Я смотрела на заиндевевшую полную луну, которая на фоне кромешной темноты казалась белой.

Недоумение... Я не знала, точно ли это чувство сейчас испытываю, но в голове снова творилась полная неразбериха. Как луна в небе может покрыться льдом?

Внезапно в моем сознании разрослась темная пустота, внутри которой находился колодец, а в этом колодце крутились образы: вздымающиеся волны разбивались о скалы; камни, из которых были сложены горы, начали крошиться и падать, и там, где они приземлялись, вырастали сугробы, которые скапливались в настоящую лавину. Когда Эфкен крепче сжал мои плечи, я испуганно вжалась спиной в его грудь и нахмурилась, не веря своим глазам.

– Этого не может быть, здесь что-то не так. – Я в изумлении повернулась и встретились с его пугающими льдисто-синими глазами. – Она покрыта льдом!

– Уже давно так, – спокойно сказал он, как будто говорил о каких-то привычных и обыденных вещах. – Она не меняет цикл, всегда в фазе полнолуния и никогда не оттаивает. Она не восходит и не заходит, просто остается на небе.

Я снова посмотрела на полную луну, и страх внутри меня начал нарастать.

Я могла бы поклясться, что это одно из самых потрясающих зрелищ, которые я когда-либо видела в жизни. Но в то же время ее мрачный образ наводил на меня ужас. Неудивительно, что всех тех, кто не разделял моих чувств, я считала сумасшедшими. Правда, в глазах Эфкена сумасшедшей с самого начала была я, но что-то мне подсказывало, что я здесь не единственная такая. Как они могли воспринимать столь сверхъестественное явление так легко и спокойно? Как нечто совершенно нормальное? Может быть, мне снился кошмар, или я просто начиталась книг и теперь вижу кошмарные сны. Или я заснула так крепко, что даже не поняла, что сплю. Я очень надеялась на это, потому что другого объяснения происходящему придумать не могла.

– Просто кошмар, – прошептала я. – Я вижу только кошмар.

– Нет, это реальность, – ответил он глубоким голосом. – Самое реальное, что тебе когда-либо пришлось пережить.

Я снова перевела взгляд на полную луну и некоторое время смотрела на покрытую льдом темную хранительницу неба. Теперь я поняла, о чем именно говорил Эфкен. Она выглядела такой живой, что, могу поклясться, обладала душой, но в то же время заставляла любого поверить в обратное. Я почувствовала на себе взгляд Эфкена, но не стала смотреть на него. Замешательство было подобно врагу, который не хочет отступать, и ствол пистолета, который он держал в руках, был нацелен на мою голову.

– Пойдем со мной, – сказал он, и я удивленно уставилась на него. Эфкен уже развернулся ко мне спиной и направился в лес. Конечно, с такими-то длинными сильными ногами сугробы были нипочем. А вот меня снег тормозил. Я хотела еще раз посмотреть на заиндевевшую полную луну, но каждый раз, когда я поднимала на нее взгляд, мне казалось, что она отрывает большие куски от моей души и заключает в темноте. И хотя я видела ее впервые, меня наполняло странное чувство, будто мы давно знакомы.

– Подожди! – Сердце сжалось от страха, когда я поплелась за ним сквозь снег. – Ты должен мне все объяснить. Куда мы идем?

– Просто идем со мной, – сказал он, не глядя на меня. Мне показалось, что его громкий голос создаст снежный вихрь и поглотит меня.

Я ускорила шаг. Какая-то часть меня хотела вернуться в дом и забраться под одеяло, где я бы чувствовала себя в безопасности, но другая часть изнывала от любопытства и толкала меня следовать за Эфкеном. Хотя я и пыталась идти большими шагами, я все равно не могла угнаться за его длинными ногами. Он шел гораздо быстрее меня, а плотный снег даже не заставил его снизить скорость. Наконец Эфкен остановился, подождал, пока я молча подойду к нему, и, не говоря ни слова, протянул мне крепкую руку, покрытую татуировками и кольцами. Набитые на его пальцах рисунки отчетливо выделялись на фоне белого неба. Я растерянно посмотрела на протянутую руку, не зная, что с ней делать.

– Просто возьми, – быстро сказал он. – Снежный Лес опасен для чужестранцев, и я бы не хотел, чтобы тебя поймали и подвесили как козу, ожидающую, когда ее превратят в дерево. Хотя, может быть, хочу. – Когда он опустил руку, я заглянула ему в глаза. Что не так с этим парнем?

– Что с тобой не так? – Я застыла, глядя, как меняется его взгляд. В льдисто-синих глазах плескались непонятные мне чувства, одно из которых я узнала только потому, что иногда видела его в кроваво-карих глазах отца. Чувство это называлось гневом, но оно никогда не было настолько сильным и разрушительным, как у этого парня. Папа злился по ночам, когда я не могла уснуть, но Эфкен же вспыхивал от гнева каждый раз, стоило ему только взглянуть мне в лицо.

– Не смей говорить со мной так же, как с другими мужчинами, – прорычал он, и я странно посмотрела на него, приподняв брови. Он повернулся к длинной тропинке, петлявшей между высокими деревьями. – Иначе я вырву тебе язык и брошу на съедение снежным хищникам.

Только одна деталь в его предложении привлекла мое внимание. Снежные хищники... Я придвинулась к нему, с опаской оглядываясь по сторонам, но не стала ни о чем спрашивать. Леденящий холод пробирал до самых костей, проникал сквозь кожу и заполнял каждую клеточку моего тела. Зубы едва ли не стучали друг о друга, но я лишь сильнее стиснула челюсти, чтобы не дать этим ощущениям взять надо мной верх.

Эфкен повернул голову и недобро посмотрел на меня, а потом снова перевел взгляд на лес.

– Даже не интересно?

Я нахмурилась. Эфкен двинулся в сторону извилистой тропинки, проложенной среди высоких деревьев, которые он называл Снежным Лесом. Я молча последовала за ним, обхватив себя руками, и сглотнула, чтобы унять боль в горле.

– Что интересно?

– Кто такие снежные хищники.

Пока я смотрела на его изящную шею, любопытство, словно лезвие бритвы, плавало в моей крови, разрезая вены и вливаясь в душу.

– Ты не ответишь, даже если я спрошу, – сказала я и, немного подумав, пришла к выводу, что знаю ответ. – Ты говоришь о расхитителях?

– Нет, – ответил он, и я не поняла, должно это успокоить меня или напугать еще больше. Он говорил, что в глубине леса, кроме расхитителей, есть и другие хищники, так почему, зная все это, он вел меня туда без оружия?

– Не нужно было так изгаляться, чтобы убить меня, – сказала я, пытаясь гордо вздернуть подбородок, который почти не чувствовала из-за холода. Эфкен продолжать идти вперед. Его безрассудство действовало мне на нервы, и я сжала руки в кулаки, стараясь сохранять спокойствие и не думать о других опасностях, подстерегающих нас в глубине леса.

Эфкен провел нас между двумя большими деревьями, а потом свернул на одну из извилистых тропинок, ориентируясь лишь на деревья.

– Что ты имеешь в виду под снежными хищниками?

Я оглянулась через плечо и посмотрела на засыпанное снегом поле позади нас и домик, который теперь выглядел совсем крошечным. Когда я перевела взгляд на Эфкена, он поднял одну из веток своей мускулистой рукой, чтобы пропустить меня вперед. Его льдисто-синие глаза не отпускали меня, разжигая в моем сознании адское пламя. Я медленно пригнула голову и прошла под веткой, которую он продолжал держать для меня, прожигая взглядом. Все это время он молчал.

Не мог же привести меня сюда для того, чтобы убить, правда? Почему я все время думаю, что он собирается расправиться со мной? Я была невиновна, а он, насколько мне известно, не убивает невиновных. Я прошла вперед с мужественным спокойствием на лице, хотя страх сжимал мое сердце тисками.

– Ты привел меня сюда, чтобы показать лес? – Я медленно сглотнула и посмотрела по сторонам, а затем на мужчину, стоящего передо мной как величественная стена. – Ты же понимаешь, что я могу сбежать от тебя, если захочу?

– Намекаешь, что уже не хочешь этого? – Его вопрос застал меня врасплох. Он бросил на меня дьявольский взгляд через плечо, и я выдержала его, хотя мое сердце тревожно сжималось. – Ты, видно, так дорожишь своим маленьким сердечком, что уже несколько минут идешь за мной хвостиком. Ты не сбежишь, потому что хочешь жить. – Он глубоко вздохнул. – И ты понимаешь, что если сбежишь, то у тебя нет шансов выжить. Здешние края слишком опасны для крошек вроде тебя.

Высокие деревья, мшистые скалы и снег, покрывающий мох, вызывали во мне совсем иные ощущения. Я задержалась в синем омуте его опасных глаз.

– Нет никаких гарантий, что я выживу рядом с тобой, – сказала я.

– Но сейчас ты рядом со мной.

– Из необходимости, не более того, – проворчала я.

Да, я боялась его, но не могла позволить ему властвовать надо мной. Где-то в глубине души мне хотелось подчинить его себе, но я понимала, что это невозможно. Высокие деревья и снег были подсвечены голубоватыми красками, и у меня создавалось ощущение, что я нахожусь во сне. Пока я осматривала лес, Эфкен повернулся и одним шагом сократил разделявшее нас расстояние.

– Из необходимости, значит? – Его лицо было близко к моему, несмотря на нашу разницу в росте. Я хотела отступить назад, но его глаза внезапно захватили меня. Не успела я осознать, что происходит, как почувствовала его руки на своей коже. Он сжимал мою талию с такой силой, что побелели костяшки на пальцах. Я не отрываясь смотрела на него. Как будто видела отъезжающий со станции поезд, несущийся прямо в распахнутые врата ада. – Прямо сейчас я могу сделать с тобой все, что захочу. И знаешь, что? Ты сама этого захочешь.

От его внезапной близости и дерзких слов кровь в моих жилах закипела, а в голове поселилась гулкая тишина. Когда я смотрела в его глаза, то видела непобедимого воина, человека, которого невозможно повергнуть или уничтожить. Но он мог уничтожить любого. От его слов гул усилился – гул крови, выступившей на костяшках его пальцев, бурлил внутри меня, как будто она текла под моей собственной кожей.

– Не знаю, что за женщины тебя окружают... – сказала я, когда он ненадолго задержал взгляд льдисто-синих глаз на моих губах, а затем стальными клинками впился в мои глаза. – Но я не из их числа. Я промываю раны салфетками, которыми твои женщины вытирают губы.

Эфкен неожиданно отдернул руку, словно мои слова оказались слишком тяжелой ношей для него, словно, если он не отпустит меня, то его пальцы просто-напросто отвалятся. Я вздернула подбородок и пристально посмотрела на него. Его челюсть была сжата, а глаза напоминали поверхность льда, но если бы я дотронулась до него, то его холод скорее обжег бы меня, а не охладил. Наверное, именно поэтому его взгляд всегда леденил мою душу. Но Эфкен, каким бы он ни был, все-таки оставался человеком, пусть даже его мир полнился странностями, которые я не могла принять. И я знала, что у него внутри бьется сердце так же, как у меня. Он мог причинить мне любое зло, даже убить, но ему не удастся заставить меня быть кем-то, кем я не являюсь. Душа, воплощенная в моем теле, слишком много весила на чаше весов, чтобы легко превратиться в ту девушку, какой он хотел меня видеть.

Не обращая внимания на близость между нами, я вытянула шею и приблизила свое лицо к его.

– Зачем ты на самом деле привел меня в лес? – спокойно спросила я. – Считаешь меня опасной и хочешь убить, не так ли?

Хотя мой вопрос на мгновение ошеломил его, я увидела перемену в ледяных глазах, и к нему сразу вернулась сила, которую я уже почувствовала на себе.

– Если бы я собирался тебя убить, то сделал бы это при первой встрече. – Его ответ удивил меня, но чувство это длилось недолго.

Тогда зачем мы здесь?

– Я хотел оценить твою реакцию на здешние места. – Я непонимающе подняла бровь. – Я не убиваю женщин и детей, Медуза.

Значит, он и правда кого-то убил... Я продолжала смотреть на него с легким страхом и обидой, что он обесценил значимость моей жизни, которую внушал мне отец. Меня переполняли противоречивые чувства: одна часть желала бороться с ним как сумасшедшая, в то время как другая готова была пасть к его ногам, лишь бы остаться в живых. И тот и другой вариант вызывали у меня тошноту. Когда я смотрела на Эфкена, то видела в нем только ненависть. Ненависть ко всему, что его окружало, возможно даже к собственному сердцу, бьющемуся в груди.

– Ты пытаешься выяснить, не лгу ли я, – сказала я.

– Я знаю, что ты не лжешь, – внезапно сказал он. Осознание того, что он поверил мне, было подобно мощному удару в грудь. Когда я снова посмотрела на него, теперь уже с надеждой в глазах, он лишь покачал головой и сердито добавил: – Либо ты потеряла память, либо с тобой что-то не так.

– Ты сам сказал, что я не лгу, – сказала я громче, чем намеревалась.

– Технически люди с амнезией не могут врать.

– Если бы я потеряла память, то как бы стояла тут перед тобой и уверенно рассказывала о своей семье? – Я со всей серьезностью посмотрела ему в глаза, ожидая разумного ответа, но Эфкен лишь глубоко вздохнул. – Я не сумасшедшая, говорю же, я из Стамбула. И, как ты видишь, не имею ни малейшего представления о месте, где ты живешь. – Я яростно закивала головой в подтверждение моих слов. – Кроме того, разве Ярен не упоминала парня, который тоже прибыл оттуда? Как два абсолютно не знакомых человека могут утверждать одно и то же? Особенно когда никто из вас не знает о том месте?

– Возможно, у тебя не полная, а частичная потеря памяти. – Он говорил так невозмутимо, что мне захотелось ударить его по лицу, но ему не нужно было этого знать.

– А как ты объяснишь случай с тем парнем?

Он насмешливо посмотрел на меня.

– Наверно, съел что-то не то.

Я фыркнула. Издевка в его взгляде уязвила меня. Я подняла голову и посмотрела на белое небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев. Небо медленно становилось синим. Лес уже окрасился синими красками. Я могла бы поклясться, что между деревьями струился синий туман, но мои глаза настолько привыкли к этому оттенку, что я видела все так же четко, как если бы тумана не было вовсе. Мне стало не по себе, когда я почувствовала, что его синие глаза наблюдают за мной, пока я изучаю небо.

– Это Снежный Лес, – сказал Эфкен; его дыхание обвилось вокруг моего разума, как веревка, его слова закрепились у меня в сознании, но его голос был сильнее толстой веревки, привязавшей эти слова к моему разуму. – Я единственный, у кого есть дом в этих краях. Чужакам сюда вход воспрещен, а если они случайно забредают, то сильно чем-то рискуют, – добавил он, и я перевела на него взгляд, снова оказавшись в плену его бездонных синих глаз. Он облизнул языком свои пухлые губы, привлекая мое внимание к ним, и я почувствовала, как мое равновесие рушится словно башня из «Дженги». – Если бы ты действительно знала меня, Медуза, ты бы ни за что не вошла в этот лес.

– Я уже тысячу раз говорила, что не знаю тебя, и тысячу первый раз повторять не собираюсь. – Я пожала плечами.

Кое-что все же заинтересовало меня. Он был единственным, у кого есть дом в этих краях. Если не считать развалины, рядом с которыми он меня поймал. Так что, даже если мне удастся сбежать, все случится в точности как он сказал, и я умру раньше, чем смогу выбраться отсюда. Спрятав замерзшую шею под ворот пальто, которое он мне дал, я шмыгнула носом. Он коротко взглянул на мой нос, а потом бесстрастно посмотрел мне в глаза.

– Так в чем секрет этого леса? Вряд ли ты сможешь меня удивить больше, чем заиндевевшая полная луна в небе, но...

– Если ты находишь заиндевевшую полную луну занимательным зрелищем, то перед тем, как увидеть остальное, тебе нужно отдохнуть, Медуза, – сказал он ядовитым голосом. Подозрение смешалось в моей крови, как алкоголь, и начало опьянять меня. Неужели было что-то еще? Все и так казалось мне немыслимым и непостижимым. Я бы скорее поверила в то, что у него из спины сейчас появятся черные крылья и они затрепещут на ветру, словно плащ.

– На небе заиндевевшая полная луна, – повторила я, представляя, что снова нахожусь на уроке физики, где учитель Тайфур Ходжа чертил на доске что-то о законах физики. – Я попала в страну, которой, могу поклясться, нет ни на одной карте мира, в город, где живут люди, говорящие на том же языке, что и я. Если я увижу летающего северного оленя, то тут же поверю в него.

– Никогда не видел летающих северных оленей, – бесстрастно сказал Эфкен и прошел мимо меня. Я нахмурилась, глядя на образовавшуюся после него пустоту, а потом глубоко вздохнула, закатила глаза, молясь о терпении, и снова последовала за ним.

– Как вы можете так спокойно относиться к странному положению небесных тел? – спросила я. Не получив ответа на вопрос, я ускорила шаг. Внезапно земля под моими ногами сдвинулась, и я ухватилась за одну из веток, навалившись на нее всем телом, чтобы не упасть. Длинные тонкие шипы вонзились мне в ладонь, и я издала слабый стон. Эфкен даже не обернулся. – Блин! – выругалась я, вытирая руку о ткань его пальто, и снова пошла за ним. Рана чертовски болела, и я, все сильнее хмурясь, продолжала вытирать выступившие капли крови. – Я задала вопрос, – сказала я, скривившись от боли. – Тебе что, совсем не кажется это странным?

– Христиане верят, что мать Иисуса зачала его, будучи девственницей, – ответил Эфкен, не глядя на меня. – Мусульмане верят, что Коран спустился с небес. И Мухаммед, не знавший грамоты, смог прочитать то, что ему было ниспослано, лучше нас с тобой. Некоторые верят в магию, существуют люди, которые изменили свою жизнь при помощи магических заклинаний, но большинство религий утверждает, что это грех. – Он внимательно посмотрел на меня. – Люди верят гадалкам и приходят к ним, чтобы узнать свою судьбу. Священники отпускают грехи. А ты никак не можешь поверить в то, что на небе постоянно висит полная луна, когда все остальные в это верят?

– Да? – скорее вопросительно, чем утвердительно ответила я. В голове снова царила полная неразбериха.

– Ты даже не веришь в то, что видишь собственными глазами. Как же все эти люди могут быть умнее тебя? – Когда он отвернулся от меня и ускорил шаг, я уставилась ему вслед.

Я сразу поняла, что он не верующий, в то время как мне всегда нужно было во что-то верить. Теперь же я не хотела верить даже в то, что вижу своими собственными глазами, и это было странно. Не делает ли это меня непоследовательным человеком?

Я попыталась быстрыми шагами нагнать его, как вдруг до меня долетел какой-то шорох, заставивший меня замереть на месте. Мне показалось, что сквозь мою кожу проникло холодное дыхание смерти, и я застряла между жизнью и смертью. В этот момент лавина негативных чувств обрушилась на меня. Эфкен продолжал удаляться прочь от меня, и его шаги звучали так громко в моей голове, что я перестала следовать за ним. Обернувшись через плечо, сначала я увидела лишь древние жутковатые деревья, покрытые толстым слоем снега, но потом мои зрачки сфокусировались, словно объектив фотоаппарата, выхватывая что-то из белизны. Там, в высоких зарослях неизвестного сорняка, стояла неподвижная фигура, но по качающимся рядам стеблей я поняла, что она только что пришла. Я прищурилась и внимательнее присмотрелась к шевелящейся листве, но снег не позволил мне увидеть больше.

– Давай, – бросил идущий впереди Эфкен. – Пошевеливайся.

– Иду, – пробормотала я, не отрывая взгляда от листьев, которые к этому времени уже прекратили покачиваться, но я была почти уверена, что там меня поджидает большая опасность. Наконец, решив не испытывать терпение Эфкена, я двинулась за ним, но почему-то продолжала прислушиваться к тому, что скрывалось в зарослях. К тому времени, когда мы вышли на заснеженную пустошь, я уже прилично устала от прогулки. Казалось, я прошла несколько километров, утопая по колено в снегу.

Даже издалека я разглядела на крыльце человека с сигаретой. Это был Джейхун. На голову он нахлобучил отороченный мехом капюшон пальто и внешне ничем не отличался от эскимоса. Он курил, облокотившись на перила, и смотрел прямо на нас. Хотя все вокруг было белым, небо окрасилось в такой зловещий синий цвет, будто сейчас вот-вот забрезжит рассвет.

Когда мы почти подошли к дому, Джейхун щелчком пальцев выбросил еще горящий окурок в снег, и тот отчаянно зашипел.

– Где вы были? – спросил он, приподняв брови, и устремил взгляд карих глаз на Эфкена.

– Устроил малышке небольшое испытание, – ответил Эфкен жестким голосом, и я нахмурилась оттого, что он говорил обо мне как о неживом предмете. Эфкен двумя шагами взлетел по ступенькам крыльца, оставляя на них глубокие следы.

Джейхун тоже нахмурился, а потом повернулся спиной ко мне, опираясь бедрами о перила, и спросил:

– Она прошла? – В его голосе я уловила нотку сарказма, не говоря уже о любопытстве.

– Да, – сказал Эфкен. – Пофиг. Что ты здесь забыл?

– Мы с Сезги немного поссорились, – пожал плечами Джейхун. Он одарил меня мягким дружелюбным взглядом и снова обратил внимание на Эфкена. – Она меня беспокоит в последнее время.

Эфкен открыл входную дверь и вошел внутрь, даже не обернувшись.

– Меня она беспокоит уже четыре года. Чудо, что до тебя это только сейчас дошло, – проворчал Эфкен с сарказмом в голосе. Джейхун закатил глаза и последовал за Эфкеном в дом, оставив меня на улице одну. Я медленно поднялась по ступенькам, а потом обернулась через плечо и посмотрела на лес. Нас разделяла целая пустошь, но деревья все равно казались мне неправдоподобно высокими.

Странно, что Эфкен так легко зашел в дом, бросив меня совершенно одну. В конце концов, я могла передумать и попытаться сбежать, даже понимая, что единственный конечный пункт назначения – смерть. Но, думается мне, он не просто так сказал, что увидел в моих глазах желание жить. Он прекрасно знал, что я не убегу, потому что мне и правда дорога моя жизнь.

С моих губ сорвался слабый крик, когда темная тень выскочила словно из ниоткуда и пронеслась передо мной со скоростью света. Я в ужасе огляделась по сторонам, чувствуя, как сердце неистово бьется в груди, – настолько я была уверена, что видела темный силуэт, но сейчас никого поблизости не было. Пламя страха мгновенно охватило мой разум.

– Сущее наказание! – Голос Эфкена прозвучал так громко, что у меня сжались ребра, и страх растекся по жилам, превратившись в пылинки и растаяв в моей крови. – Заходи внутрь.

Я зашла в дом, не снимая обуви, и посмотрела на окно в конце темного коридора, сквозь которое струился голубой свет, а за ним виднелась заснеженная земля. Джейхун и Эфкен находились в гостиной, и их голоса отдавались в моей голове.

– Когда ты освободишь девушку? – Вопрос Джейхуна был похож на свет, что забрезжил в конце темного туннеля. Я взглянула в сторону коридора, но ни Эфкена, ни Джейхуна видно не было. Мое сердце радостно забилось. Любопытство охватило меня. Я знала, что, даже если Эфкен освободит меня, не смогу найти дорогу домой, поэтому перспектива обрести свободу уже не казалась такой радужной. Моя надежда представляла собой раненого человека, еще не познавшего смерти, но его уже поедали падальщики. А я истекала кровью так, что у меня не хватало сил вырвать надежду из зубов этих мерзких тварей.

– Если я освобожу ее, то она и двух часов не протянет, с такой-то наивной душой, – сказал Эфкен, и я услышала, как в стакан наливается жидкость. Потом наступила тишина.

– Почему тебя волнует, сколько она проживет?

Казалось, вопрос задал вовсе не Джейхун, а некая женщина, которая сидела на стенках моего сознания, свесив ноги. Она жила внутри меня, выглядела точно так же, как я, но вела себя совершенно иначе. Я даже не помнила, как и когда она появилась. В какой-то момент стена в моем сознании просто обрушилась, и на этом месте появилась она – незнакомая женщина в дерзком платье и туфлях на высоких шпильках. Она постукивала длинными пальцами внутри моей головы и задавала разные вопросы.

– Кто сказал, что меня это волнует?

Раздался стук, как будто стеклянную бутылку поставили на твердую поверхность, и, попытавшись представить ее, я легко догадалась, что в ней был алкоголь. Я перевела взгляд с гостиной на коридор. Молчание Эфкена, казалось, резало меня до глубины души, и Джейхун снова взял слово.

– Ты сам, – сказал Джейхун, и женщина, слишком похожая на меня, стукнула по стенке сознания длинными, накрашенными красным лаком ногтями, а ее губы расплылись в лукавой улыбке.

– Я этого не говорил. Мне плевать на эту соплячку.

Я продолжала пялиться в пол, не чувствуя ни капли обиды. Меня не волновало, что он думает обо мне, но почему-то все равно ошеломило, что он испытывает ко мне такую лютую ненависть без всякой причины. У меня в ушах зазвучал раздраженный писк, когда бутылку протащили по шершавому полу.

– Мне просто нужно кое-что выяснить, так что лучше держать ее на виду.

– Ты же сказал, что она тебе неинтересна, – язвительно заметил Джейхун.

Я почувствовала себя так, будто меня пнули в живот. Шансы стать премьер-министром Стамбула были гораздо выше, чем то, что Эфкен меня когда-нибудь заинтересует. В голосе Джейхуна отчетливо слышалась насмешливая улыбка, и мне стало искренне интересно, какое выражение появилось на ледяном лице Эфкена.

– Она не мой типаж, – бросил Эфкен, и хотя меня удивила формальность, с которой он произнес слова, Джейхун, видимо, к этому привык. – Если так подумать, то я вообще не воспринимаю ее как женщину. Я вижу в ней лишь маленькую наивную девочку. Я думал, что она мне лжет, но она, похоже, даже не умеет врать. Она просто идиотка.

То, как он обрушивал на меня оскорбление за оскорблением, вызывало во мне сильное желание ударить его моими огромными сапогами. Я примерно представляла, каким взглядом карих глаз, выделяющихся на светлой коже, Джейхун смотрел на Эфкена; возможно, он даже держал стакан с выпивкой. Но я могла со стопроцентной уверенностью сказать, что в руках Эфкена был наполовину осушенный бокал.

В этот момент я заметила, что из своей комнаты вышла Ярен, и задержала на ней взгляд. Она остановилась посреди коридора и тихонько спросила у меня:

– Почему ты стоишь здесь?

Я приложила указательный палец к губам, показывая ей молчать, и глазами указала на гостиную. Она посмотрела в ту сторону, как будто все поняла.

– Похоже, это не мешает тебе считать ее сногсшибательной, Карадуман, – сказал Джейхун, в его голосе прозвучала неясная смесь серьезности и язвительности. От услышанного у меня на лбу образовались три глубокие морщины. Ярен нахмурилась и посмотрела на меня так, словно не понимала, что происходит.

– Полагаю, это исключительно твое мнение, – отрезал Эфкен; звук его голоса был подобен ломающейся самой твердой кости в скелете. Я уставилась в темные глаза Ярен, чувствуя, как мой пульс замедляется. – Если бы Сезги узнала об этом, тебе бы пришлось месяцами спать одному в холодной постели. Если тебя так интересует эта девушка, скажу прямо, брат: пока она живет в моем доме, она со мной. Мы будем трахаться, если захотим друг друга, а если она все-таки окажется виновной, то умрет, потому что я так захочу.

Слышать, как он говорит обо мне подобным образом... Моя душа наполнилась тьмой. Тело начало гореть, как будто в кожу вогнали раскаленное железо. Я не чувствовала ни злости, ни обиды – во мне нарастало нечто совершенно иное. Даже полные понимания большие глаза Ярен не могли облегчить мое состояние. Поскольку я не знала, каким именно человеком был Эфкен, я не могла точно сказать, что скрывается за его словами. Я понятия не имела, говорил он серьезно или просто сболтнул лишнего в порыве ярости, но, увидев в черных глазах Ярен сожаление, осознала, что Эфкен никогда не бросал слов на ветер.

– Все дело в карте, да? – спросил Джейхун, словно хотел сменить тему. Казалось, последние слова Эфкена, сказанные серьезно или же со зла, обеспокоили и его тоже.

– Она говорит, что получила карту от бабушки. Не знаю, кто ее бабушка, но ей явно не меньше шестидесяти. Мой отец вряд ли стал бы встречаться с такой зрелой женщиной. – От последней фразы Эфкена у меня по коже пошли мурашки.

– Разве карты не принадлежали твоей маме?

– Именно, – подтвердил Эфкен. – Даже представлять не хочу, что он флиртовал с женщиной преклонного возраста, Джейхун.

– Может, она просто была знакома с ними, – сказал Джейхун. – Почему ты сразу думаешь о таких отношениях?

– Потому что это единственный тип отношений, который я когда-либо знал, – ответил Эфкен, и хотя я не видела его, почувствовала, что он пожал плечами. – Послушай, если эта девушка уйдет отсюда, она попадет в большие неприятности, а через несколько часов ее просто прикончат. Мертвая она мне не поможет.

Он говорил обо мне как о своей игрушке. Я шумно выдохнула и нахмурилась. Я думала, что мои глаза вот-вот наполнятся слезами, но потом поняла, как глубоко ошибаюсь. Я никогда не считала себя той, кто легко сдается и ударяется в рыдания. Я сердито покачала головой. Сейчас мне отчаянно хотелось войти туда и обрушить на него все оскорбления, какие только можно, а затем хлопнуть дверью и убраться отсюда подальше. Даже смерть не казалась таким уж ужасным исходом. Умереть было почетнее, чем терпеть унижения, презрение и быть чьей-то собственностью.

– К черту его, – прошипела я, пиная пол большими сапогами. Ярен посмотрела на мои ноги, а потом в мои полыхающие гневом глаза. – Я хочу жить, а не мириться с оскорблениями. Никто не заставит меня встать на колени.

– Успокойся, – прошептала Ярен. Я знала, что она помогла бы мне, если бы могла. Знала это, потому что, когда смотрела в ее черные глаза, то видела в них лишь сострадание. Последнее, что мне хотелось бы чувствовать. Сострадание. Но я всегда добивалась того, что заслуживала. Я заслуживала уважения, а не сострадания, но в этом доме, в этом незнакомом месте, у этого человека не было такого понятия.

– Забудь об этом, – сказала я, быстро тряхнув головой. В глазах Ярен появилось беспокойство, когда я закричала, прекрасно зная, что Эфкен меня услышит: – Пошел он к черту, пусть найдет кого-то другого, кого будет опекать! Я на такое не подписывалась!

В тот момент смерть была мне уже не страшна. Я не боялась ни зла, ни опасностей, что поджидали меня снаружи. Я просто хотела убраться отсюда подальше. Мне не хотелось больше мириться с унижениями, не хотелось валяться в ногах у незнакомого мужчины. Множество слов уже готовы были сорваться с моих губ, но я проглотила их все и, развернувшись, направилась к приоткрытой двери. Я слышала, как Ярен что-то говорит мне вслед, но была так зла, что не могла разобрать ни слова. Когда я вышла на крыльцо и захлопнула за собой дверь, тут же поняла, что второго шанса у меня не будет и нужно действовать быстро.

Верховую Жрицу он мог забрать себе и засунуть ее в причинное место, потому мне уже было плевать на все. В тот момент я злилась на него не меньше, чем на бабушку за то, что дала мне эту чертову карту, из-за которой я оказалась в лапах этого ужасного человека. Пылая яростью, я слетела по ступенькам, словно у меня на ногах не было тяжеленных ботинок, и начала удаляться от дома, пробираясь сквозь плотные сугробы. Что-то внутри меня подсказывало, что Эфкен обязательно последует за мной. Голос явно хотел, чтобы я прислушалась к нему, но я лишь ускорила шаг. Мои мышцы отвыкли от таких нагрузок, я уже не могла бегать на большие дистанции, а сейчас мне приходилось бежать по снегу в очень тяжелой обуви.

– Аби^[2], они разорвут ее на куски! – Голос Ярен обрушился на меня словно лавина, но ее слов было недостаточно, чтобы остановить меня. Я чувствовала себя запертой в такой узкой клетке, что страх не мог прорасти ни на сантиметр. Здесь все сошли с ума. Я не хотела становиться одной из них. Не хотела быть одним из тех безумцев, которые принимали заиндевевшую полную луну в небе за нечто нормальное.

– К черту вас всех, психи! – крикнула я самой себе. Сбросив с ног ботинки, чтобы было легче пробираться сквозь снег, я помчалась вперед в одних носках, не обращая внимания на пронизывающий холод. Уж лучше я стану вечерним пиром для волков, чем останусь под крышей опасного мужчины, который был несдержаннее самого низшего хищника. К тому же, что бы я ни сказала, Эфкен все равно будет считать себя правым и что мы украли у него карту Жрицы.

Я неслась в сторону леса, как необъезженная скаковая лошадь, ни о чем не заботясь, когда услышала крик Джейхуна:

– Вернись! Ты что, совсем рехнулась?

Чем дальше я бежала, тем сильнее намокали мои носки, а тело увязало в сугробах словно в болоте. Внезапно мне захотелось остановиться, развернуться и показать Эфкену и Джейхуну средний палец, но я не была готова к последствиям.

– Это вы все рехнулись!

Я выскочила на одну из тропинок, проложенных между высокими деревьями, и стала углубляться в лес, постоянно натыкаясь на ветки. Теперь их голоса доносились до меня словно через световой год. Ноги болели так, будто их раздирали на части, но жажда свободы перевешивала все остальные чувства, и даже боль не могла остановить меня или замедлить.

Подобно тени, овившейся вокруг моей души, я двигалась среди деревьев. Я настолько окоченела, что даже ветки, задевавшие мою кожу, и листья, бившие по лицу, уже не причиняли боли. Когда из глубин синего леса донесся вой, я резко остановилась, как будто бы кто-то натянул поводья, и лошадь встала на дыбы, перебирая в воздухе передними ногами. Я оглянулась назад и уставилась в лес большими кроваво-карими глазами, полными неподдельного ужаса.

Мои черные волосы с рыжеватыми прядями, горящими на солнце, как огонь, ударили меня по лицу и рассыпались по плечам. Взгляд устремился вперед, на единственную точку в темноту. Я задыхалась, ощущая, как смерть дышит мне прямо в затылок, но продолжала слушать обрывочное эхо воя. Сердце билось так быстро, что готово было выскочить из груди, а моя душа стояла передо мной и со стороны наблюдала за дрожащим от страха телом.

Снова послышался душераздирающий вой. И еще раз... Отголоски воя разносились по всей округе и звучали так, словно кто-то разбивал стекло раз за разом и осколки разлетались во все стороны. Я судорожно осматривалась, поворачиваясь то туда, то сюда. Волосы нещадно били меня по лицу словно плеть. Проклятье.

Я пребывала в смятении, как будто художник в экстазе наносил на холст краску жесткими мазками, которые в какой-то момент превратились в мое сердце, вобравшее в себя все цвета. И каждый цвет означал эмоцию, которую я сейчас переживала.

Страх обвился вокруг шеи, как черная лоснящаяся змея. Я оглянулась через плечо на другую часть леса, но ничего не увидела, потому что волосы закрывали обзор. Мне было страшно, и я не знала, что делать. Пожалуй, среди остальных чувств отчетливее всего проступал именно страх. В глубине леса явно скрывался не один волк, потому что их вой будто множился, ударяясь о стекло, и эхом разлетался по всему лесу. Разве Эфкен не должен преследовать меня? Если он считал меня сундучком с секретами, то просто обязан прийти за мной. Но сейчас я была совсем одна в лесу, далеко от его дома, в центре темного стола, сервированного для волков.

– Go. Jūs neesat gatavs. – «Уходи. Ты еще не готова».

Так сказала женщина с темными волосами и мрачным взглядом, сидящая в моем сознании. Ее голос рассеялся в моей голове. Я не понимала, что она хотела сказать, но чувствовала, как внутри нарастает ужас. Потребность бежать переросла в жгучую тоску, и я, протиснувшись через ветки, выскочила на одну из тропинок. Я без остановки бежала по лесному лабиринту, подстегиваемая наполнявшим меня страхом.

Сквозь хриплое дыхание до меня снова донесся голос.

– Tu labāk skrien! – «Лучше беги!»

Я начинала злиться, потому что не понимала ни слова.

– Заткнись, я тебя не понимаю! – закричала я так громко, что снег на ветках задрожал и упал на землю. Я ни на мгновение не остановилась и продолжила бежать. Я бежала так, как будто ничего другого мне оставалось, как будто собиралась сделать свой последний вдох. Носки промокли настолько, что тащиться по снегу стало невероятно трудно. Я словно бежала по шипам, которые вонзались мне в стопы.

Двойник в моем сознании приняла позу пантеры, демонстрируя сексуальность своего тела и хищными глазами наблюдая за этой сценой. Словно желая изгнать из головы этот образ, я продолжала бежать, размахивая руками.

– Stubls! Es tev saku skriet! – сердито крикнула она, не меняя позы. «Глупышка! Говорю тебе, беги».

– Заткнись, я не понимаю твоего языка!

Я бежала и кричала как сумасшедшая, но похожая на меня сучка не унималась и продолжала наблюдать за мной, сидя в моем сознании в хищной позе. Если бы она говорила на понятном мне языке, я бы, возможно, ее послушала. Но разве я не должна понимать ее, раз уж она была моим отражением? Наконец эта глупая женщина замолчала. Внезапно я оступилась и, потеряв равновесие, упала в лужу растаявшего снега. Ладони обожгло так, что мне показалось, что я сейчас сойду с ума. Застонав, я перекатилась на бок и попыталась выбраться из снежного плена. Моя кожа покраснела от холода, волосы спутались, а я терзалась от нестерпимой боли.

В тот момент, когда я подняла голову и посмотрела на равнину впереди, небеса будто раскололись надвое, и разверзся настоящий ад. Прямо передо мной стоял серебристый волк. Даже синие тени, падающие на его блестящий мех, не могли нарушить его окрас. Его глаза были такого же серебристого цвета, практически белого, отчего казалось, что глазницы вовсе пусты. Меня пронзила острая боль, как будто кто-то воткнул мне в горло кинжал и несколько раз провернул его. Но то был скорее страх, а не боль. Внезапно волк встал на задние лапы, и я могла бы поклясться, что он был выше среднестатистического человека. Он свел передние лапы так, что между образовался перевернутый треугольник темно-серого оттенка, как будто специально хотел показать мне это.

Расхититель.

Возможно ли это?

Паника накатила на меня с такой силой, что мне показалось, будто я утонула в океане, и несносная волна выбросила мое растерзанное тело на скалы. Упершись ладонями в сугроб, я медленно опустила голову и исподлобья посмотрела в серебристые, как и сама шерсть, глаза большого зверя. Я не знала, что делать. Мне никогда раньше не приходилось видеть волка ни вблизи, ни на многие километры вокруг.

Я впервые столкнулась с волками и не знала, как себя вести, чтобы не стать их добычей. Волк же просто стоял и смотрел на меня, на беззащитную девушку, которая была намного меньше его. Он напоминал восковую статую, и, как бы реально ни выглядел, он не мог быть настоящим. Я видела, как шерсть у него на спине вздымается в такт дыханию, и, могу поклясться, слышала биение его сердца.

Я же старалась дышать очень тихо, как будто боялась, что если вздохну полной грудью, то волк бросится на меня, вырвет мне горло огромными зубами и оставит истекать кровью в сугробе. Хотя в его глазах не скрывалось ярости, нужно быть идиоткой, чтобы не ощутить исходящую от него тьму. А я была полной дурой, раз убежала из того странного дома и попала в такую ситуацию, ожидая, когда волк сожрет меня.

Когда я посмотрела в волчьи глаза, то почувствовала не только сожаление и страх. Как будто я шла по снегу в белом платье, крепко сжимая в руках поводья черного коня, а в конце пути меня ждал этот серебристый волк. Казалось, осколки воспоминаний, разрозненные и разбросанные в моем подсознании, наконец-то начали собираться воедино. Спокойствие в глазах волка внезапно сменилось злостью, когда вой его сородича прокатился по заснеженному лесу.

– Отпусти меня, – прошептала я слишком тихо, чтобы он мог меня услышать. Я впилась ногтями в снег и зажмурилась от страха, заметив, что другой волк начал приближаться ко мне. – Отпусти меня.

Раздался дикий рев, а затем мне показалось, что на меня что-то надвигается. Душераздирающий крик сорвался с моих губ и растворился в лесу, стряхивая шапки снега с ветвей. Когда эхо моего крика стихло, я оттолкнулась от земли и выставила перед собой ладони, защищая лицо. Я услышала еще одно рычание.

Я могла бы поклясться, что в воздухе что-то столкнулось, но паника застила глаза так, что я увидела лишь поднявшееся вверх облако снега. Когда снежное облако рассеялось, я увидела огромного зверя, скрывающегося в глубине леса. Его шерсть была серого цвета, и он бежал так быстро, словно что-то его напугало. Мое сердце бешено забилось в груди. Я перевела взгляд в другую сторону и увидела, как серебристый волк смотрит на меня через плечо. Через мгновение он так же бесследно исчез.

Ужас, который я только что испытывала, терзал меня еще какое-то время. Наконец я с трудом поднялась и, пошатываясь, поплелась в противоположную сторону, опасаясь, что волки вернутся. Воздух становился все холоднее и холоднее, если такое вообще возможно. С каждым шагом идти было все труднее и труднее, тело сводило судорогой, а зубы клацали друг о друга. Голова кружилась, и я могла в любой момент упасть и потерять сознание. Мне почему-то казалось, что дорога ведет меня в тупик.

Неужели все это случилось со мной всего за один день? Сначала я увидела в небе огромную заиндевевшую луну, подобной которой никогда не видела, потом встретила легендарного серебристого волка, размеры которого превосходили любого зверя...

Конечно, был еще и серый волк, который чуть не загрыз меня.

Пережить столько событий за короткий промежуток времени было очень тяжело, и любой другой человек на моем месте уже бы рыдал или уносил ноги так, что пятки сверкали. Но я знала, что слезы не помогут мне восстановить пошатнувшуюся нервную систему. Я старалась идти осторожно и медленно, чтобы набраться сил. Впереди я заметила темное дерево с толстым стволом, вокруг которого снег почти растаял. Мое внимание привлекли грибы с крупными шляпками, блестящими, как намасленная кожа. Пошатываясь, я подошла ближе к дереву и прикоснулась к твердой коре, местами покрытой мхом. Мне нужно было перевести дыхание, иначе я бы села на корень дерева и начала рыдать в три ручья, а этого мне совершенно не хотелось.

– Это все из-за бабушки, – прошептала я, убирая за ухо волосы, на которые налипали комочки снега. Я чуть не стала жертвой волков. Мало того что меня постоянно клеймили воровкой за то, чего я не крала, так еще и чуть не сыграла в ящик. И во всем этом была виновата только бабушка. Вспомнив все ее недавние слова, я еще больше разозлилась. Я прислонилась к коре дерева и стала оглядываться по сторонам.

Я очень боялась вновь встретиться с одним из этих волков. Но я была почти уверена, что именно серый волк хотел разодрать меня в клочья, и только серебристый волк не позволил ему это сделать. Я не знала, были ли они расхитителями, но будь это так, я бы уже лежала где-то с оторванной головой.

– Я должна вернуться. Если проведу ночь в этом лесу, то точно стану пищей волков или каких-то других хищников, – прошептала я самой себе.

Взглянув на небо, я поняла, что белый день перетек плавно в синий. Через некоторое мгновение бледно-голубой цвет начал таять, уступая место темно-синему, и разлившиеся по небу пятна тьмы будто отражали мои мрачные чувства. Силы начали покидать меня, и я сползла по стволу на землю. Поскольку боль в ногах казалась нестерпимой, я стала растирать онемевшие от холода пальцы под мокрыми носками, пытаясь разогнать кровь. Мне хотелось спать, я чувствовала такую усталость, что, казалось, стоит мне наклонить голову, и я просплю не часы, а дни напролет. Но я понимала, что должна заставить себя встать и вернуться в дом, даже несмотря на то, что Эфкен повесит меня на крыльце, как жертвенного барашка.

Меня тянуло в сон, и он перевешивал любое чувство страха. Одна часть меня твердила, что я больше никогда не встречусь ни с одним из волков, но другая билась в панике, вцепившись в меня смертельной хваткой. Я прижалась спиной к толстому мшистому стволу, который был не самой удобной постелью, и обняла руками плечи, чувствуя себя беззащитной девочкой. Сон начал одолевать меня, и я никак не могла ему противиться. Мне нужно было вернуться, ведь если засну здесь, то точно потеряю свой, возможно, единственный шанс на спасение. А я не хотела этого. Проклятья, вертевшиеся у меня на языке, затерялись в голове прежде, чем успели превратиться в слова. К тому времени, когда я поняла, что начинаю терять сознание, мое тело уже словно горело в огне.

Вскоре температура моего тела стала стремительно падать, а белый мир перед моими глазами заколебался и поплыл.

– Черт тебя подери, – услышала я, чувствуя, как кто-то поднял меня в воздух. Мои темные волосы беспорядочно разметались по земле, как и мысли в моем сознании. Я устремила взгляд на темнеющее небо, а потом увидела пару бездонных льдисто-синих глаз. – Ты прошла и это испытание.

– Эфкен, – прошептала я, сгорая в агонии.

– Все, Медуза, пора возвращаться домой.

RED HOUSE PAINTERS, MEDICINE BOTTLE

ЭФКЕН КАРАДУМАН

Это была неплохая идея – оставить ее там.

Но от одной только мысли у меня сводило желудок, и я чувствовал себя так, будто мне дали под дых.

Я мог бы держать ее в своих теплых объятьях, не замечая леденящий холод кожи, и она бы ощущала себя в безопасности.

– Эфкен, беги! – кричала мама в глубине моего сознания. Ее голос звучал так же испуганно, как в ту далекую ночь, и дрожал, словно крылья охваченного беспокойством ангела. Компас жег мне ладонь. Гнев сковывал душу. Я закрыл глаза и резко выдохнул через нос. Из-за нее я выронил свой компас, и по центру стекла появилась огромная трещина.

Я взял свой гнев под контроль и сжал его.

Я взял свой компас в ладонь и сжал его.

Треснувшее стекло впивалось в кожу. Мне не хотелось подавлять гнев, но и избавить свой разум от него я тоже не мог. Я не желал ей смерти, но эта идиотка собиралась убить саму себя.

Почему я не хочу ее смерти?

Внезапно я побежал.

Холод в сердце леса был слишком безжалостен для ее тонкой кожи. Метель извещала о своем приближении, и скоро это место превратится в настоящий снежный апокалипсис. Время растекалось вокруг подобно чернилам, снег заметал мои следы, но мое тело посреди бури лишь крепло.

Шагая между деревьями, я размышлял о смерти. Вспоминал мертвое лицо матери и безжизненные глаза отца. И кровь... Она была повсюду. Крови было так много, что я даже не замечал кровь, текущую по собственным жилам, – она будто вышла за пределы вен. Дыхание с хрипами срывалось с губ, но я только прибавил шаг. Зверь внутри меня собирался разорвать мое тело на части и вырваться наружу, чтобы уничтожить всех живых существ на земле. Я не мог ненавидеть эту мысль. Иногда мне казалось, что тварь внутри меня гораздо сильнее, а сила для меня – все. Именно ради власти я готов был становиться чудовищем.

Я был очень силен.

– За все придется держать ответ перед Богом, – злобно прорычал я. Праведность этой фразы захлестнула меня, когда я вспомнил ее глаза, похожие на воды кровавой реки, в которые я вошел ребенком и из которых вышел взрослым. Я резко затормозил. Так вот чем она зацепила меня?

Ее глаза? Дело было вовсе не в ее красоте, скрывавшей множество тайн и секретов. Хотя, может быть, и в ней.

Я должен был найти хорошую причину, чтобы спасти ее, чтобы сохранить ей жизнь, чтобы жить самому. В этой жизни у меня не осталось ничего, кроме гнева. Никаких причин жить.

Я остановился посреди леса, когда из прошлого донесся голос матери:

– Ты не мог спасти меня, ты был всего лишь ребенком, – сказала она, и эхо ее слов устремилось прямо в сердце. Я только сейчас осознал, как сильно скучал по ее голосу, но вот ее слова привели меня в ярость. Я одновременно и ненавидел ее голос, и скучал по нему. Он одновременно и давал мне силу, и убивал меня. – Но ты можешь защитить ее, Эфкен. Ты хочешь ее защитить. Защищай же. Просто защити! Время убивает всех и всё. Но сегодня она не умрет, потому что ты вне времени.

Я сорвался с места, и теперь меня уже ничто не волновало. Меня волновала только она. Мне было важно, чтобы она выжила. К чертям меня и мои мысли! Меня волновала только она.

Она лежала там, такая изможденная, холодная и бледная, словно смерть.

Сердце бешено заколотилось. Как давно оно бьется у меня в груди? Я нахмурился и замедлил шаг. Я слышал ее пульс – слабый, но усиливающийся, как эхо в лесу. Я не понимал, почему вообще могу слышать его столь отчетливо. Просто слышал его, и все... Стук ее сердца звучал громче, чем живое в лесу.

Ее благородного сердца.

– Черт тебя побери, – выругался я и почувствовал боль в спине, словно позвоночник вжался в грудную клетку. Я едва удержал гнев, заметив, как ее темные волосы безвольно рассыпались по земле. Она взглянула на меня мутными глазами, и я чуть не утонул в этих кроваво-карих океанах. – Ты прошла и это испытание.

– Эфкен, – прошептала она, когда я подхватил ее на руки, а мой компас утопал в снегу.

– Все, Медуза, пора возвращаться домой.

Глава 5

Тьма

BLUENECK, PNEUMOTHORAX

Слова больше всего терзали сердце их обладателя.

Слова разрывали цепи в сердцах тех, кто их создавал. И слова однажды разобьют сердце тех, кто их создавал, так же, как разрывали те цепи.

Я чувствовала себя героиней, сошедшей со страниц романа неизвестного писателя.

Иногда этот писатель так искусно подбирал слова, что я чувствовала себя перед ним обнаженной и уязвимой. Иногда его слова становились настолько безжалостными, что уничтожали все вокруг.

Слова больше всего обжигали их обладателя.

Слова больше всего выжигали страницу, на которой они были написаны.

Слова больше всего ранили тех, кто носил их в своем сердце.

Я шла по коридору. Красный свет ярко окрашивал мои темные волосы и кожу. Даже белое платье на мне приобрело оттенок крови.

В коридоре было холодно, и с каждым шагом на меня лился новый свет. Тьма, какой бы кромешной и бесконечной она ни казалась, расступалась передо мной и растворялась в алом цвете.

Мой взгляд на мгновение переместился на бездонную тьму в конце коридора, и сердце забилось сильнее. Время, в котором я существовала, втолкнуло меня в этот коридор, и теперь, как нестареющая женщина, я медленно приближалась к темноте. Свет обволакивал и обжигал меня, а страницы романа заполнялись алыми буквами.

С каждым шагом по коридору я оставляла позади эпоху, которую провела с отцом под светом. Продвигаясь в глубь темноты, слишком непроглядной, чтобы ее осветить, я позволяла слезам катиться по щекам, оплакивая каждую эпоху, которую оставляла позади. Пульс участился, змеей обвиваясь вокруг моего сердца. Ребра изо всех сил пытались защитить его подобно крыльям ангела, выводившего слезами слова на стенах рая. Но сердце было объято пламенем.

Я укрывалась в надежных объятиях ангела, выводившего слезами слова на стенах рая, – укрывалась от единственного дьявола, который мог прочесть эти слова. Как тот дьявол прикрывал черными крыльями слезы ангела, чтобы никто больше не смог их увидеть, так и ангел закрывал меня большими, крепкими руками. Я чувствовала тяжесть его волос на своем лице, и с каждым шагом мне казалось, что мы поднимаемся по лестнице, соединяющей этажи ада, а вокруг нас разгорался огонь, который обжигал и мою кожу, и кости. Я чувствовала его горячее дыхание, проникавшее в мои ушные раковины, овевавшее волосы и гревшее кожу, которая уже была порабощена пламенем.

Его тень нависла надо мной, его тень превратила ночь в солнце, и на меня обрушилась настоящая тьма. Я знала, что нахожусь в объятьях Эфкена, но мое сознание будто парило в пустоте, проваливаясь сквозь нее как перышко. Я была белоснежным одуванчиком, и стоило адскому дыханию Эфкена коснуться меня, как я распадалась на молекулы.

Кровь, болезненно пульсирующая в жилах, влекла за собой великое извержение, разрывая вены, открывая в них глубокие трещины, которые невозможно было залечить, и вытекая наружу. Не было ни звуков, ни запахов, ничего, что подсказало бы мне, где я нахожусь. Но я знала, что нахожусь в его объятьях и чувствую себя в безопасности. Да, здесь не было ничего, кроме ощущений, которые были реальны и окружали меня со всех сторон.

Внезапно я поняла, что он положил меня на что-то мягкое, видимо, на кровать. Я чувствовала его взгляд на себе, пока сворачивалась калачиком и устраивалась поудобнее, чтобы вернуть подобие безопасности. Окружающий мир напоминал черно-белый кинофильм. Я качала головой и тихо постанывала от боли в горле, а когда ощутила, что на меня натягивают одеяло, крепко вцепилась в него и нахмурилась.

– Ты честная, – услышала я его слова, но никак не отреагировала: губы пересохли, и меня всю знобило. – Но это еще не все. Ты благородная.

Я знала, что я такая. Знала, что унаследовала эти черты от отца. Знала, что буду противостоять ему, даже если он решит все-таки убить меня. Сейчас мне просто было холодно. Он мог бы молча накрыть меня одеялом, и ему не нужно знать, что меня больше не волнует, что произойдет дальше, потому что я собираюсь защищаться так или иначе. Я вонзила пальцы в ткань толстого одеяла, словно хотела прорвать хлопок, как вдруг почувствовала, как кровать прогибается под тяжестью, и мое тело сползает в его сторону. Я была так слаба, что даже не смогла вернуться на свое место.

– Но ты также ведешь себя как глупая дурочка.

Я сглотнула, превозмогая боль в горле. Какая-то часть меня прошептала, что он улыбается, наблюдая за мной, но я смогла лишь нахмуриться, потому что удивляться у меня не было сил. Тень Эфкена сначала поглотила меня, а затем растеклась по всему телу и раскинулась как ночь на небе. Наконец, он лег на кровать и, обхватив меня за талию, мягко притянул к себе. Я чувствовала себя тряпичной куклой, которая принимает любую форму в его сильных руках. Он взялся за край одеяла и накрыл на нас обоих. Когда сон поглотил меня подобно урагану, последнее, что я почувствовала, – его теплое дыхание, опаляющее мою шею, по которой текла не кровь, а мысли, что тяготили меня.

Его тепло вызывало во мне такую же жажду греха, как у ангела, прикоснувшегося к аду, и меня влекло к нему с непреодолимой силой. Мое тело было настолько холодным, что я прильнула к нему, сдавшись в плен его обжигающему теплу, а он позволил мне прижаться к нему, словно ожидал этого, и заключил в объятия. Доверие, которое я ощущала в объятиях этого странного мужчины, наверняка сулило мне смерть, но я предпочла укрыться в его тени, отчаянно спасаясь от жизни. Вскоре мое заледеневшее тело начало оттаивать, словно я оказалась рядом с инфернальным пламенем. Немного расслабившись, я поняла, что хуже мне от этого не стало. Но мне все еще было холодно, я все еще находилась в объятиях бессердечного человека и все еще стояла в тени смерти, пока маяк жизни светил и выискивал меня во тьме.

Я не знала, сколько прошло времени, но мне казалось, что я лежу без сознания на дне бездонной пропасти, а он с газовой лампой в руке ищет меня. Он столько раз звал меня по имени, что я наконец-то услышала его зов и перевела взгляд на свет.

Я слышала звуки, доносившиеся откуда-то извне, но не могла пошевелиться, словно меня придавило обломками, словно все конечности были отрезаны от туловища и разбросаны в разные стороны. Я чувствовала жар в каждой своей клеточке, чувствовала, как пот покрывает тело, словно вторая кожа, и это единственное вызывало во мне беспокойство.

Когда тяжелый аромат корицы проник в мои легкие и заполнил их, у меня запершило в горле, и мне захотелось откашляться. Я вцепилась пальцами в одеяло, чтобы скинуть его, как вдруг осознала, что рядом со мной дышит кто-то еще. Резко распахнув глаза, я увидела перед собой его лицо, и мое сердце бешено заколотилось. Я отпрянула назад и с интересом посмотрела на обладателя лица.

Его длинные черные ресницы отбрасывали тень под глаза, словно ветви деревьев, клонившиеся к земле. Его полные губы были слегка приоткрыты, а кончик его прямого носа был вздернут вверх, отражая его надменный характер. Шрам над бровью казался еще глубже, если смотреть под таким углом, и зиял словно пропасть.

Я впервые так близко видела его смуглое лицо.

На мгновение удивление отошло на второй план, уступая место любопытству, и мне отчаянно захотелось рассмотреть каждую деталь на его лице. Я повернулась боком и стала с интересом изучать его лицо, будто хотела запомнить и запечатлеть в своем сознании. Смогу ли я восстановить в памяти его лицо, после того как выйду отсюда, после того как снова стану свободной и вернусь домой? Тогда перед моими глазами обязательно возникнет этот образ: длинные ресницы, прямой нос и полные губы, а также льдисто-синие глаза, которые, я была уверена, мне никогда не забыть. Мой взгляд задержался на его непокорных густых волосах, почти черных, как сажа. Казалось, стоит протянуть руку, и пальцы моментально утонут в его непокорных прядях, словно в могиле. Я невольно нахмурилась; желание прикоснуться к его волосам было настолько мучительным, что почти причиняло физическую боль.

Наверное, он тоже слишком часто хмурился, потому что даже во сне у него на лбу проступили три горизонтальные линии. Кроме трех складок и шрама над бровью, его лицо было идеально чистым и гладким: ни одной лишней линии, ни одной складки, ни одного пятнышка.

Видимо, ему повезло иметь столь безупречное лицо, словно он никогда в жизни не проходил половое созревание, и это наверняка вызывало зависть у всех его ровесников. Я совершенно не знала его, но при первой нашей встрече подумала, что он плохой парень.

Тем не менее это не отменяло того факта, что он был очень привлекательным мужчиной.

Эфкен был не просто красив, он был еще и великолепен.

– Ты смотришь на меня такими голодными глазами, что я почти готов отдаться тебе из жалости... – произнес он мужественным голосом. На его лице не дрогнул ни один мускул, глаза не открылись, а губы едва шевелились.

Я вздрогнула, и мое лицо побледнело как простыня. Я тяжело сглотнула, чтобы избавиться от боли в горле, и попыталась сесть, но лишь сильнее запуталась в одеяле. Эфкен наконец открыл глаза и устремил на меня жесткий взгляд синих глаз.

– Ты смотришь на меня так вожделенно, как старый дядюшка на индейку в канун Рождества, – продолжал он, и стыд вспыхнул на моей коже, как огонь. – Тебе не следует проявлять ко мне интерес, Медуза.

– Какой интерес? – ответила я, и мой хриплый голос удивил даже меня. – Ты меня не интересуешь. Сначала ты обвинил меня в воровстве, теперь в похоти... – Осознав, что несу чушь, я замолчала и уставилась на его прекрасное лицо. Когда он медленно повернулся, кровать прогнулась под весом его тела, и я снова скатилась в образовавшийся кратер, прижавшись к нему. Я попыталась отстраниться, но он обхватил меня за талию и не дал сдвинуться с места.

– Ты больна, – сказал он хриплым голосом, и я прокляла свои глаза за то, что они снова опустились на его алые губы. Его проклятые губы цвета крови. – Перестань бороться, ложись и отдыхай. Ты мне пока не пригодилась, и я не хочу убить тебя раньше, чем этот момент настанет.

Несмотря на его оскорбительное поведение, я лишь кивнула головой, не в силах побороть усталость в теле. Горло ужасно болело, голова и виски раскалывались, а тело было таким горячим, будто могло обогреть весь дом. Я чувствовала себя как раскаленная печь, охваченная собственным пламенем.

– Тебе будет полезно успокоиться, – сказал он, и я скорчила гримасу, смущенная тем, что он все еще лежит рядом со мной.

– Почему ты спишь рядом со мной? – Мой вопрос заставил его на мгновение задуматься, но я не собиралась успокаиваться. Хотя у меня совершенно не было сил на выяснение отношений, проснуться в одной постели с незнакомым мужчиной было для меня неприемлемо. Злость и тревога слились в одну сильную эмоцию, готовую вот-вот вырваться наружу.

– Потому что это моя кровать, – ответил он холодным, жестким и властным голосом. – Так что это не я сплю рядом с тобой, а ты спишь рядом со мной.

– Я не выбирала спать здесь. – Когда я снова попыталась сесть, голова закружилась, как мотылек, и мне пришлось зажмуриться и прижать ладони к кровати.

– Прежде чем ты начнешь строить из себя бестолковую девственницу, у тебя жар как у солнца, которого я давно не видел, – бесстрастно сказал он. – Если будешь и дальше бунтовать, я повешу тебя на стене, как фотографию.

– Что?

– Я имею в виду, Медуза... – он приблизил ко мне свое лицо, и я сглотнула, чтобы скрыть прерывистое дыхание, – что ударю так, что ты отпечатаешься в стене.

Он вел себя как настоящий неандерталец по отношению ко мне. Несмотря на слабость, я злобно уставилась на него, но он проигнорировал меня и встал с кровати. Первое, что бросилось мне в глаза, – его мускулистая обнаженная спина и черные спортивные штаны, которые едва держались на бедрах. Он запустил татуированные пальцы в волосы, взъерошивая их, и от каждого его движения мышцы на спине сокращались в поэтической гармонии. Я быстро отвела взгляд от его мышц и свернулась калачиком под одеялом, чувствуя, как боль в теле усиливается.

– Тебе лучше поскорее поправиться, – сказал Эфкен, не глядя на меня, а я не смотрела на него. Звук открывшейся дверцы шкафа пробудил в моем сознании старое воспоминание, и на мгновение я подумала, что сейчас услышу мамин голос. – Ты мне нужна.

– Зачем? – Я натянула одеяло до подбородка, пытаясь избавиться от холода, несмотря на жар в теле. Он посеял у меня голове семя сомнения, и я хотела, чтобы он взрастил его, не поливал слезами беспокойства. Эфкен достал из шкафа темно-синий свитер и стал натягивать его на голые плечи. Его мышцы напряглись, а лопатки выгнулись дугой наружу, когда он просунул голову в ворот свитера и посмотрел на меня.

– Ты не в том положении, чтобы допрашивать меня, Медуза, – сказал он, и хотя его голос звучал спокойно, я нахмурилась, прекрасно зная, что за этой стеной спокойствия скрывается угроза. Осознав, что я не собираюсь отвечать ему, он потянул свитер вниз, и его обнаженный торс скрылся за плотной тканью, подчеркивающей тонкую ткань.

Он уже собирался выйти из комнаты, когда я позвала его по имени. Что бы он ни услышал в моем голосе, это заставило его остановиться и обернуться на меня. Я ожидала встретить гневный взгляд, но вместо этого увидела лишь бесстрастное выражение лица, превосходящее спокойствие. Хотя он смотрел на меня так, как будто ему было интересно, что я собираюсь сказать.

– Говори.

– Когда я сбежала в лес... – Я сделала паузу и прочистила горло.

Эфкен выжидающе вскинул брови, и его лицо приняло более суровое выражение.

– Детка, из тебя слова клещами вытаскивать надо? – Его сердитый голос действовал мне на нервы. Я злобно уставилась на него, но он махнул рукой. – Пой.

– Сам пой, петух напыщенный, – выпалила я зычным голосом. На мгновение в его глазах промелькнула тень хищника. При виде этого мне захотелось сбежать, но я продолжала с вызовом смотреть в его бездонные синие глаза. Казалось, он сейчас повернется, запрыгнет на кровать, обхватит мою шею своими крепкими пальцами и сдавит горло, словно желая лишить меня дыхания, но он просто стоял и смотрел на меня, а из его глаз сыпались злые искры. Он будто знал, что его взгляд пугал гораздо больше, чем смерть от удушья.

– Не стоит пытаться завышать ценность твоей жизни, я могу отнять ее у тебя в любой момент, – холодно проговорил он. Хотя я почти не сомневалась, что он так и сделает, другая часть меня была уверена в обратном. Я прижалась щекой к подушке и с жалостью посмотрела на него. Видимо, он не ожидал встретить такой взгляд, потому что он разозлился еще сильнее и посмотрел на меня, как разгневанный демон, наблюдающий из приоткрытой двери ада.

– Единственное, что ты можешь от меня получить, – это воздаяние за то, каким засранцем ты был по отношению ко мне, – резко сказала я. Внезапно все вокруг стихло, и лишь мой голос прорезал воздух, как нож. В его пугающих синих глазах, казалось, отражался мой учащенный пульс.

– Спи, – сказал он так, словно отвесил мне пощечину. Когда он повернулся, мое сердце сдавило от страха, и я лишь сильнее вжалась в подушку. Эфкен потянулся к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке, и случайно задел стеклянный стакан с водой. Он упал и покатился по деревянной поверхности, и его звук рассеялся в моем сознании. В этот момент я не могла отвести от Эфкена взгляда, как и он не мог отвести глаз от меня.

– Я видела двух волков. – Спокойствие в моем голосе могло заставить его подумать, что я снова говорю чушь. И хотя он сказал, что верит мне, он всегда смотрел на меня так, будто пытался поймать на вранье. Он устремил взгляд своих прекрасных синих глаз на мое лицо и приподнял одну бровь. Похоже, я привлекла внимание Эфкена. – Там, в лесу... – Он снова ничего не ответил, и мне отчаянно захотелось болтать без умолку. Я моргнула, до сих пор ожидая хоть какой-то реакции, но ее не последовало. – Ты что-нибудь ответишь?

– А ты не задавала вопроса, чтобы я на него отвечал, – сказал он, и у него на лице отразилось раздражение. Я сделала глубокий вдох и покрепче сжала одеяло, чтобы не закатить глаза.

– Это и были те расхитители, о которых говорила Ярен?

– Не знаю, а они что-то у тебя похитили?

В этот раз я все-таки закатила глаза.

– Ты либо слишком агрессивный, либо слишком саркастичный, у тебя нет золотой середины, – с упреком сказала я. – Там было два волка, просто огромных. – Я осторожно откашлялась, сминая одеяло между пальцами, что вызвало очень болезненные ощущения в груди. – Один волк был серый, другой – серебристый, и серый определенно хотел разорвать меня на части.

– Если бы хотел, то так бы и сделал, но ты все еще цела.

Я прикрыла глаза, чувствуя, что запас моего терпения начинает медленно иссякать.

– Он бы так и сделал, если бы серебристый волк не вступился за меня.

– Хочешь сказать, что один из них спас тебя? – Он сложил руки на груди и насмешливо посмотрел на меня. – Похоже, у тебя сильный жар, крошка.

– Ты веришь, что я видела двух огромных волков, но не веришь, что один из них спас меня? – Я приподняла одну бровь. На его лице появилось самодовольное выражение, и мне захотелось схватить с прикроватной тумбочки абажур вместе со шнурами и швырнуть в него, но у меня не хватило духу. – А на небе полная заиндевевшая луна.

– Да, – подтвердил он с холодной усмешкой. – А еще ты приехала из Стамбула, не так ли?

– Хватит ерничать!

– Это нормально, когда в лесу водятся волки, – сказал Эфкен, внезапно став серьезным. – Но вот то, что они не разорвали тебя на части, далеко от нормальности. Но я не думаю, что это так уж аномально. Тебя тоже нельзя назвать нормальной.

– Это я-то ненормальная? Ты здесь самый ненормальный.

– Да, – сказал он, кивнув. – У тебя явно сильный жар. Иначе ты бы не посмела так со мной разговаривать.

– Ты способен на что-то другое, кроме пустых угроз?

– Ты поймешь, пустые ли они, только когда я раздавлю твою голову между ладонями, не так ли? – Он угрожающе посмотрел на меня, и новая волна отчаяния захлестнула меня. – Вот и славно, – сказал он, быстро кивая головой. Я даже не осознавала, как затравленно смотрю на него, пока он не добавил: – Кажется, до тебя начало доходить.

Мне хотелось ударить его, хотелось выбить из него все дерьмо, дать пощечину, ударить кулаком по лицу, повалить на пол и пинать его, бить, бить и бить. Именно такие образы мелькали у меня перед глазами, пока я смотрела на него.

Я мечтала избить его по полусмерти. Но выбьюсь из сил быстрее, чем это случится.

Выйдя из комнаты, он оставил после себя лишь тишину, которая нарушалась биением моего сердца. Я посмотрела на деревянный потолок и, разглядывая толстые балки, почувствовала вспыхнувшую в висках боль. Мне было так плохо, что я не могла даже поднять руку и смахнуть прядь волос, прилипшую к потной щеке. Я утратила всякое чувство времени, и мне стало интересно, что пережили мои родители, о чем они думали, какие шаги предпринимали с того момента, как обнаружили мое исчезновение. И от этих мыслей на сердце становилось лишь тяжелее. До меня доносились голоса из другой комнаты, и хотя я не могла разобрать слов, Джейхуна было сложно не узнать. Я не знала, находился ли он здесь с тех пор, как Эфкен нашел меня в лесу, или же уходил, а потом снова вернулся.

– Что с ней? – услышала я его вопрос, раздавшийся будто из-под земли.

– У нее высокая температура, похоже, простудилась или что-то в этом роде. – Безразличный голос Эфкена был подобен алым каплям крови, стекающим с пальцев призрака, который блуждает по комнате, и падающим на пол. – Она никуда не денется, пока я не разберусь с картой. Так что ей лучше не умирать.

– Ты нашел ее в лесу, да? Как она себя чувствовала?

– А тебе-то что? – Как бы хотелось посмотреть на выражение лица Джейхуна, когда он услышал столь дерзкий ответ. – А Сезги знает, что ты так интересуешься этой девушкой?

– Я ей не интересуюсь, – жестко произнес Джейхун. Я даже представила, как он сердито нахмурил брови. Наверно, он считал всех такими же вздорными, как он сам. Даже не знаю, было ли это хорошо или плохо. – Мне просто жаль несчастную девушку.

Хотя меня задевало то, что они говорили обо мне как о несчастной девушке, мне стало приятно, что кто-то защищает меня. Да, наверное сейчас я именной такой и была – несчастной девушкой. Почувствовав, как гнев внутри меня нарастает, я сильнее сжала одеяло и зажмурилась.

– Почему ты так уверен, что карта из твоей колоды? Это только твои домыслы, неправильно из-за них держать девушку в заложниках.

Значит, Джейхун наконец-то понял, почему он держит меня в плену.

– Если я отпущу ее, она все равно умрет, – с ледяным безразличием сказал Эфкен. – Таких карт нет ни в этом мире, ни в том, из которого она якобы пришла. Это уникальная колода, а эта девушка каким-то образом оказалась на пороге моего дома с недостающей картой.

– Ну раз ты нашел наконец-то карту, то отпусти ее. Ты ведешь себя так, будто тебе нужна не карта, а девушка.

Я вздрогнула, но не сдвинулась с места и продолжила их слушать.

– Если ты используешь свой поганый рот, чтобы вывести меня из себя, то ничего не выйдет. Я не могу быть злее, чем уже есть, – сказал Эфкен, и спокойствие в его глазах совершенно не вязалось со смертельной опасностью, скрытой в его словах. На некоторое время наступила такая глубокая тишина, что даже биение сердца не было слышно. Казалось, секунды перестали идти.

– Давно я не видел, чтобы ты так спокойно бушевал. – Когда я уловила удивление в голосе Джейхуна, между моими бровями образовалась глубокая морщинка. – Ты и правда не отпустишь ее.

– Когда закончу с ней, просто выставлю за порог, и мне будет плевать, погибнет она или выживет, – отрезал Эфкен, и его слова отозвались в моей душе словно пощечина. Я натянула одеяло до самой шеи и спрятала под ним свое потное, замершее тело, словно укладывалась в могилу. Я никогда не понимала, для чего ему нужна, но в конце концов он просто бросит меня в лесу, полном волков, наплевав на то, что я там умру.

Правда оказалась настолько горькой, что я бы предпочла ложь.

– Теперь ты говоришь как настоящий Эфкен Карадуман, – сказал Джейхун, и, когда я услышала его смех, по моему телу пробежала дрожь страха. Я только сейчас сообразила, что его фамилия Карадуман. – Ладно, не буду больше вмешиваться, брат, – продолжил Джейхун. – Мне с Сезги проблем хватает, и я не собираюсь думать еще и о твоих делах.

– Что случилось с Сезги? – спросил Эфкен, хотя голос его звучал равнодушно. – Забыл спросить тебя в свете последних событий.

– В последнее время ее кошмары беспокоят меня.

Прижавшись щекой к подушке, я смотрела на дверь, как будто видела сквозь нее. На очень короткий миг их образы и правда возникли у меня перед глазами.

Эфкен стоял в коридоре, засунув руки в карманы спортивных штанов, и свысока смотрел на своего друга, который был немного ниже его ростом. Джейхун же стоял спиной к двери. Как только я моргнула и нахмурилась, образы исчезли, и передо мной снова появилась дверь. Иногда мне и правда казалось, что я брежу.

– Она снова видела пожар?

– Нет, – мрачно ответил Джейхун. – На этот раз она сказала, что видела женщину в длинной черной мантии, которая направлялась в лес, а позади нее разгоралось огромное пламя, вырывавшееся из-под шлейфа. Я ничего не понимаю, мы ведь даже фильмы ужасов не смотрим вместе. Последние два дня она рыдает и твердит, что эта женщина пойдет в лес и воспламенит снег. Она настолько в этом убеждена, что считает это дурным предзнаменованием. И это действует мне на нервы.

– Типичная Сезги... Каждый год примерно в это время она видит странные кошмары вроде этого.

Каждый год примерно в это время... Каждый год примерно в это время со мной происходили странные события. Они начинались за неделю до дня моего рождения и продолжались в течение следующих трех месяцев после. Январь, февраль и март всегда проходили под знаком странных событий. Наверно, в эти месяцы в сознании людей разыгрывались разные сценарии, а еще в эти месяцы чаще всего случались стихийные бедствия.

– Ты прав, – сказал Джейхун, наконец смирившись с этим. – Это скоро пройдет, но она изматывает себя, и меня это злит.

– Давай сходим выпить, – сказал Эфкен. Когда я поняла, что он уходит, мое тело обмякло, и я стала совсем крошечной на этой кровати.

Дверь внезапно распахнулась, и я испуганно подскочила, уставившись на вошедшего мужчину. Не глядя на меня, Эфкен подошел к шкафу, открыл зеркальную дверцу и достал пару черных джинсов. Пока я наблюдала за его движениями, он вел себя так непринужденно, как будто меня не существовало вовсе. Ну и ладно. Пусть лучше игнорирует меня, чем вынуждает говорить с ним.

Я думала, что мои глаза выскочат из глазниц, когда Эфкен вдруг спустил с себя спортивные штаны. Я думала, что с моего приоткрытого рта сорвется предупреждающий возглас, но этого не произошло. Я просто молча смотрела на него.

Черные боксеры плотно прилегали к его мускулистым бедрам, а длинные крепкие ноги были обнажены. Мои щеки мгновенно потеплели, и я быстро отвела взгляд от его смуглых и мускулистых ног, чтобы посмотреть в другую сторону. Он натянул джинсы, совершенно не обращая внимания на то, что я лежу на кровати позади него. Хотя я не смотрела на него, мои глаза все равно улавливали его движения.

Когда звук защелкивающегося на брюках ремня заполнил комнату, как темнота, я изо всех сил старалась не зажмуриться. Мне не хотелось выглядеть в его глазах маленькой девочкой, которая ничего не смыслит в мужчинах, потому что, насколько я понимала, именно это и становится предметом его насмешек. Я собиралась вести себя так же беспечно, как и он. Я не знала, получится ли у меня, но хотя бы попытаюсь.

– Хватит разыгрывать тут сердечный приступ, я не для тебя раздевался. – Его слова вонзились в меня как холодное лезвие, и я перевела на него взгляд. Он наблюдал за мной в зеркало гардеробного шкафа.

– Да ты только и мечтаешь, как бы улучить возможность раздеться, – сказала я, поддавшись минутной смелости.

Льдисто-синие глаза Эфкена в зеркале напоминали жерло вулкана, готового к извержению лавы. Я не знала, о чем он сейчас думает и что за мысли вертятся в его голове, но он послал мне такой убийственный взгляд, что вены на моих запястьях онемели. Я отпустила одеяло и осмелилась посмотреть на его отражение в зеркале.

– Ты не из того сорта людей, чтобы дерзить, – выплюнул он и резко повернулся ко мне. От неожиданности я вжалась спиной в изголовье кровати и посмотрела ему в глаза с плохо скрываемым страхом. – Но я из тех, кто совершает дерзости на ежедневной основе.

Когда он сделал еще один шаг ко мне, пол заскрипел под его ногами. Я не отрываясь смотрела на него. Он поставил колено на край кровати, его не застегнутый ремень болтался по обе стороны, а брюки сильно натянулись. Стук моего сердца стал оглушительно громким, и мне казалось, что я ничего не услышу.

– Если однажды я захочу раздеться для тебя, то только потому, что ты сама попросишь об этом. Когда ты захочешь меня, я захочу тебя. Когда ты захочешь меня и раздвинешь для меня свои длинные ножки, я с радостью дам тебе все, что ты хочешь, а сам возьму от тебя все, что хочу.

Его тон был жестоким. В моей душе бушевало смятение, заставлявшее дрожать ребра, и я почувствовала, как длинные ногти эмоций подбираются к самому сердцу. Конечно, мне нечего было ответить, но если бы я сейчас отступила, то нарисовала бы мишень у себя на лбу. Вот почему я продолжала неотрывно смотреть ему в глаза, несмотря на распирающие меня эмоции. Эфкен глубоко вздохнул и зажмурился. Я не отрывала взгляда от его лица с чертовски острыми скулами. Когда он снова открыл свои бездонные синие глаза, я увидела, как в них разгорается пламя.

– Мерзавец, – прошептала я, ожидая, что это разожжет в нем огонь гнева, и он обхватит мое горло своими длинными пальцами. Вместо этого он просто продолжал с яростью смотреть на меня. Казалось, ему тоже нечего было сказать. – Как ты смеешь говорить мне такое? Даже будь ты последним мужчиной на земле, я бы все равно не захотела тебя.

– Когда в следующий раз будешь лежать в моей постели и утверждать, что я мечтаю раздеться для тебя, то я повторю все это еще раз, но уже без цензуры. – В его зрачках отражался седьмой круг ада, и мне казалось, что, сколько бы я ни поднималась по ступенькам, мне не добраться до конца. В горле снова запершило. – И еще, Медуза, если ты говоришь кому-то, что он что-то себе нафантазировал, эти фантазии скорее всего сначала родились у тебя в голове. Нельзя просто сказать что-то, не представив себе этого.

– Ты первый начал, – прошептала я.

Его губы изогнулись в опасной ухмылке, и на миг мой разум помутился.

– Если я начал, то уже не остановлюсь.

Я долго не сводила глаз с его лица. Когда он понял, что мне нечего сказать, а время пронеслось над нами, как прошлое, он опустил ногу и медленно отошел от кровати. Его взгляд по-прежнему был устремлен на меня. Наконец, он прикрыл глаза, и я заметила голубоватые тонкие сосуды на его веках, напоминавшее корни дерева, уходящие глубоко в землю. Когда он снова открыл глаза, это древо пылало в огне ярости, вытекающем из его зрачков.

В воздухе между нами раздавалось биение сердец ангелов, ступающих по канату смерти и трясущихся от страха.

Чем больше я наблюдала за ним, тем сильнее боялась его.

Ничего не сказав, он развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве.

После его ухода я некоторое время не двигалась. Вскоре тело нажало на красную кнопку, словно доказывая мне, что оно находится в лапах болезни, и мое сознание отключилось так же, как деактивируется робот. Я отправилась в царство Морфея, и мне казалось, что я нахожусь в глубоком сне, но в то же время бодрствую. В моей душе бушевала буря, которая хотела поглотить сама себя.

Когда буря в моем сознании утихла, сон отхлынул, как кровь из вены, и покинул мое тело. Веки потяжелели настолько, что я не могла даже разлепить их. Ногами я попыталась стянуть с себя одеяло, потому что все мое тело горело. Даже не открывая глаз, я чувствовала, как темнота опускается на меня. Когда огонь в ноющих веках разросся и достиг моего сознания, боль в висках запульсировала так, что у меня свело зубы.

Я заставила себя открыть глаза и с тревогой огляделась по сторонам, но увидела лишь темноту. Я чувствовала себя очень грязной, потому что тело было покрыто потом, а озноб сменился жаром, опаляющим меня изнутри. Боль в горле не утихала и стала настолько невыносимой, что мне хотелось руками разорвать глотку. Я села и стала осматриваться в полной темноте, как усталый воин в наступившем хаосе. Было так темно, что если бы мои глаза уже не привыкли к ней, то я бы решила, что ослепла.

Я не знала, который сейчас час и сколько я провела в постели, сгорая в лихорадке, но знала, что Эфкена нет дома. Вероятно, его не было дома с того момента, как он ушел вместе с Джейхуном. Я не знала, дома ли Ярен, но она, скорее всего, была здесь. Я спустила босые ноги на пол, и по моей коже пробежала ледяная дрожь. Я отчетливо помнила, что, когда Эфкен укладывал меня в постель, на ногах были мокрые носки, а стопы ныли от немыслимой боли. От осознания того, что он снял с меня носки, я нахмурилась. Мои щеки почему-то загорелись, но я проигнорировала это чувство и, встав с постели, медленно двинулась в центр комнаты словно привидение.

Мне отчаянно хотелось думать, что я сама стянула с себя носки в пламени лихорадки и просто забыла об этом. Отбросив стыд, я с трудом нащупала дверь в темноте и вышла в коридор, освещенный лишь полоской тусклого света. С каждым шагом боль в ногах становилась все более мучительной. Осознав, что падающий в коридор свет исходит из гостиной, я направилась прямо туда, всем сердцем надеясь, что не встречу Эфкена. В гостиной находилась лишь Ярен. Она сидела в единственном кресле и сосредоточенно читала книгу, лежащую у нее на коленях. Она даже не замечала меня, пока я стояла в дверях и наблюдала за ней. Торшер, окрасивший гостиную в алый оттенок, отбрасывал на нее тень.

Внезапно она отвлеклась и подняла взгляд на меня. Сначала ее большие черные глаза расширились от удивления, а потом на ее губах засияла улыбка.

– Я тебя не заметила, – сказал она, закрывая книгу и усаживаясь боком. – Тебе уже лучше? Должно быть, лучше, если ты встала с постели.

– Все в порядке, – ответила я, прячась за наглой улыбкой и профессионально скрывая от нее всю свою боль. Сделав несколько шагов по гостиной, я почувствовала головокружение и остановилась. Обхватила руками талию и стала глубоко дышать, отчего у меня тут же обожгло горло.

– Ты уверена, что все в порядке? – Она нервно провела ладонями по мягкой обивке дивана. Ее черные, как сажа, волосы были собраны в большой пучок на макушке, цвет кожи был на несколько тонов темнее, чем у Эфкена, но полные губы и прямой нос подтверждали их кровное родство. – Давай я приготовлю тебе что-нибудь. Я не очень хорошо готовлю, но смогу накормить тебя.

– Спасибо, но все, что мне сейчас нужно, – это горячий душ и чашка горячего кофе.

– Я дам тебе чистую одежду, а горячую воду найдешь в ванной. – Улыбаясь, она встала с кресла и направилась к выходу. – Пойдем.

– Спасибо, – сказала я, выражая свою благодарность, как могла. Она относилась ко мне как к человеку, была милой и старалась помочь мне всем, чем могла. Я вслед за Ярен вышла из гостиной.

Она отправилась в свою комнату и принесла мне чистую одежду и полотенце. Двигаясь очень осторожно, я вошла в достаточно просторную ванную, осмотрелась и стала медленно снимать одежду, прилипшую к телу. Когда на мне осталось одно только нижнее белье, я посмотрела на овальную ванну, стоящую в другом конце. Она была черной, как и плитка, покрывающая все стены и пол.

Ванна была достаточно большой, но очень мрачной, поэтому я предпочла душевую кабину. Расстегнув лифчик, я повернула вентиль и включила воду. Сняв с себя последнюю деталь белья, я встала под горячую, почти обжигающую воду и почувствовала, как грязь стекает с моего тела, мышцы расслабляются, а кости будто становятся на место. Мои чувства обнажились так же, как и тело. К тому времени, когда я плотно закрыла вентиль, вся ванная полнилась белым паром, который струился вокруг меня и обволакивал словно туман. Я намотала волосы на кулак и выжала их, безмятежно слушая, как капли воды ударяются о плитку.

Я завернулась в полотенце и стала стирать капли воды с кожи. Ярен дала мне комплект белья, состоящий из черного спортивного лифчика и сексуальных черных шортиков, а также белый свитер объемной вязки и черные обтягивающие легинсы, которые мне не терпелось надеть.

Кончиком полотенца я вытерла лицо, а потом, взявшись за оба конца, протерла им спину. Отбросив его на пол, я натянула на себя шортики и спортивный лифчик, прикрывая голую кожу словно броней. От белого шерстяного свитера у меня чесалась кожа, но он хорошо согревал меня, изгоняя из тела холод. Я надела легинсы и вытащила из-под ворота свитера влажные волосы, которые рассыпались по плечам.

– Махинев, – позвала меня Ярен, и мне понравилось, как звучит мое имя в ее устах, в отличие от ее брата. Я повернулась к двери ванной. – Я приготовила кофе, жду тебя.

– Иду, – крикнула я, а потом подобрала с пола полотенце и грязную одежду, сложила их в стопку и покинула ванную комнату.

Я знала, что если не высушу волосы, то через несколько часов мне, скорее всего, придется бороться с очередной головной болью, но я не стала заморачиваться – у меня и так уже болели виски. Как только я вышла из ванной, мне в нос тут же ударил запах кофе, который безраздельно завладел моим вниманием. Осознав, что аромат проникает из приоткрытой двери кухни, я направилась туда со сложенной одеждой в руках. Я уже знала, что застану Ярен за столом. Она смотрела в окно, шторы на котором были раздвинуты. Пустынный лес снаружи выглядел таким темным, что в свете тусклого оранжевого фонаря, стоящего слишком далеко, можно было смутно разглядеть падающие снежинки. Увидев дымящиеся чашки, я поспешила к столу.

– Спасибо за одежду, – сказал я, указывая на грязную одежду в руке. – Где ее можно постирать?

– В машинке, – сказала он, широко улыбаясь. – Оставь ее вон там, садись и выпей горячего.

Я кивнула и положила стопку сложенной одежды и полотенце в указанное место, а потом придвинула стул и села напротив. Ярен протянула мне черную чашку, и даже скрип донышка чашки по столу прозвучал приятно. Я обхватила ее ладонями, словно хотела согреться. Когда тепло распространилось по кончикам пальцев, мое тело расслабилось, и я посмотрела в глаза Ярен.

– Твой брат еще не пришел, – спокойно сказала я.

– Да, – кивнула она, а потом сделала глоток кофе и отвела глаза. – Наверное, напиваются с Джейхуном.

– А ты обычно остаешься одна? – Она вдруг посмотрела на меня, словно удивившись моему вопросу. Я выпрямилась на стуле и провела пальцами по горячим стенкам кофейной чашки. – Значит, он всегда уходит по ночам? – спросила я, боясь ляпнуть что-то, что расстроит ее.

– Не всегда, но часто, – ответила она, сделав еще один большой глоток кофе. Потом поставила локти на стол и внимательно посмотрела на меня. – А ты? Расскажи мне о себе, сколько тебе лет?

– Двадцать один. – Она с интересом приподняла брови. – И хотя твой брат мне не верит, я попала сюда из Стамбула. Меня удивляет, что вы не знаете о Стамбуле. Просто уму непостижимо. Здесь столько всего странного и необъяснимого, что я не понимаю, как вы еще остаетесь в здравом уме.

– Думаю, если бы я попала в незнакомое место, то задавала бы такие же вопросы, – со смехом ответила она. – Но я тебе верю.

– Из-за твоего парня?

– Да, – кивнула она, глядя черными глазами на еще не остывший кофе в чашке. – Я знаю его уже давно. Он всегда рассказывал мне о своей родине. Конечно, сначала я ему не верила, но потом поняла, что он говорит правду, что это не розыгрыш. Он говорил о месте, которое действительно существовало. А теперь пришла ты, и моя вера только возросла. Я уверена в этом.

– Он знает, как вернуться? – Отчаяние, прозвучавшее в моем вопросе, отразилось в грустных глазах Ярен. Если бы существовал способ, разве ее возлюбленный не попытался бы вернуться? – Это какая-то другая Вселенная?

– Ну, мы сейчас явно на Земле, – сказала Ярен, и я, выдержав короткую паузу, кивнула. – Вы не с другой планеты, вы с Земли. Так сказал Ибрагим, – добавила она и тихонько засмеялась, как будто сказанное показалось ей весьма забавным. – Он еще не разгадал эту загадку. Я имею в виду ситуацию, в которой вы оба оказались. Это нелегко, когда рядом нет никого из знакомых, а люди смотрят на тебя, как на сумасшедшего...

– Как давно твой парень здесь?

– Около трех лет, – ответила Ярен.

На мгновение мне показалось, что по моему сознанию ползет невидимая рука и поочередно открывает дверцы в мои воспоминания. Я задумчиво посмотрела на остывший кофе, как вдруг поняла, что вижу свое собственное отражение. Подняв чашку обеими руками, я сделала большой глоток кофе и перевела взгляд на Ярен.

– Это очень долго, – произнесла я, и в моем голосе прозвучало отчаяние, которое не могло ускользнуть от ее внимания. Если я пробуду здесь настолько долго, то сойду с ума. Должен быть какой-то способ выбраться отсюда. – Я бы так долго не протянула.

– Сначала он думал так же, – задумчиво выдохнула Ярен. – Для него это было смерти подобно. Никто ему не верил, никто не понимал.

– У него была ты, – сказала я, а она улыбнулась. – Уверена, он не чувствовал себя таким уж одиноким.

– Надеюсь, что так. – Когда ее взгляд сфокусировался на моем лице, я поняла, что она собирается меня о чем-то спросить, и спокойно стала ждать вопроса. – Слушай, не пойми меня неправильно, но мне правда интересно, откуда у тебя эта карта? – В ее голосе прозвучала нерешительность, в отличие от ледяного тона Эфкена. Я нервно сжала чашку в руках, словно пыталась раздавить ее. Неужели мне вечно придется это объяснять? Я снова взглянула на отражение в чашке с кофе.

– Карту подарила мне бабушка, – спокойно ответила я. – Она сказала, что это закладка для книги.

– Карта?

– Да, – кивнула я. – Сначала я засомневалась, но потом она сказала, что это закладка для книги, которую она подарила мне на день рождения, и я не стала разбираться.

– Немного странно, что у твоей бабушки есть копия карты моего брата, – сказала она, но в ее голосе не слышалось ни упреков, ни сомнений. Казалось, она была больше сосредоточена на решении проблемы. Опять же, в отличие от ее брата... – Это нормально, что не верит тебе. Он столько времени потратил на поиск этой карты.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Думаю, он и сам толком не знает.

– Он не знает почему, но все равно ищет ее? – Я приподняла брови и странно посмотрела на Ярен, но она больше ничего не сказала. Между нами повисла тишина, словно уличный фонарь, подсвечивающий слова. Пытаясь избавиться от неловкой паузы, я спросила: – Ты случайно не знаешь, где обитают хищники? Ты видела кого-то из них?

Она бросила на меня непонятный взгляд, словно была удивлена моим резким переходом на другую тему.

– Я никогда не видела ни одного из них, – спокойно сказала она, но у нее не получилось сохранить самообладание. – Я знаю только то, что они существуют, знаю легенды о них, но не более.

Я нервно сглотнула и произнесла:

– Я видела волка, когда убегала. – Я чувствовала себя так, словно находилась в клетке между душой, разумом и сердцем и каждый из них собирался устроить мне неплохую взбучку. Я стояла перед сложной дилеммой. С одной стороны, мне не хотелось пугать Ярен, но с другой – она жила здесь так давно, что могла знать некоторые вещи больше меня. Ее брови приподнялись, губы медленно разошлись, и она быстро заморгала своими огромными черными глазами, как бы показывая свое замешательство.

– В Снежном Лесу?

– Да, – кивнула я, а потом сделала еще один глоток кофе и облизала губы, с которых с трудом срывались слова. – Это был огромный серебристый волк.

– Когда Эфкен принес тебя, ты была чуть ли не в бреду, может, тебе все привиделось.

– С чего бы мне это привиделось? Все было по-настоящему, и волк был не один.

– Не один? – Она нахмурилась, распахнув глаза, и облокотилась локтями на стол, пытаясь придвинуться ко мне ближе. – Что ты хочешь этим сказать, Махинев?

– Там был еще один волк, – сказала я, и глаза Ярен наполнились удивлением. – Другой волк был серым. Я могу поклясться, что он собирался напасть на меня, но серебристый помешал ему, защитил меня...

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – произнесла она с таким ужасом в голосе, будто ее заживо хоронили в могиле. – В Снежном Лесу водятся хищники, да, но... Если бы все случилось так, как ты говоришь, то они бы сообща разорвали тебя на куски и съели.

– Но все так и произошло, – упрямо сказала я. – Я видела это своими собственными глазами. Я видела его серебристые глаза так же четко, как сейчас вижу твои. – Ярен скептически посмотрела на меня. – Принеси мне холст и краски, и я нарисую одного из них, – сурово сказала я. – Я не вру, и мне это не приснилось. Когда серый волк собирался напасть, серебристый защитил меня, а потом развернулся и ушел, не тронув меня.

Ярен приподняла одну бровь.

– Возможно, в тот момент ты замерзала и так испугалась, что твой разум сыграл с тобой злую шутку.

– Это не так, – настаивала я. – Я рассказала об этом Эфкену.

– И что он ответил?

– Усомнился не в существовании волков, а в том, что один из них меня спас. – Я сделала еще один глоток кофе, пытаясь собраться с мыслями. – Может быть, волки были сытыми и поэтому не тронули меня.

– Все равно это невозможно, волки всегда нападают.

– Будь это расхитители, о которых вы говорили, то они бы вцепились мне в глотку, – ответила я, и Ярен кивнула, подтверждая мои слова.

– Да, от расхитителей никому живым не уйти. Неважно, голодны они или сыты, – они всегда жаждут убивать. Так я слышала. – Она несколько мгновений смотрела на мое лицо. Я думала, она даст мне какую-то новую информацию, но она лишь спокойно сказала: – Это ненормально, когда волк оставляет тебя в живых...

– Значит, ты не веришь мне, как и твой брат? – Я покачала головой и сосредоточилась на кофе в чашке. У них были свои причины. – Понимаю.

– Я не это имела в виду, но то, что ты говоришь, кажется невозможным, – ответила она.

– Это не невозможное.

– Хватит забивать голову Ярен всякой чушью, – раздался знакомый суровый голос, который вызвал в моем сознании землетрясение. Я повернула голову и посмотрела на Эфкена, стоящего в дверях кухни. Я даже не услышала, когда он пришел. Он совершенно не выглядел как выпивший человек, казалось, алкоголь не коснулся его вен, не говоря уже о том, чтобы наполнить их.

Ярен нервно вздохнула, но я не сводила глаз с Эфкена.

– Раз уж ты начала рассказывать сказки, значит, с тобой все нормально.

– Аби, необязательно ей грубить, – укоризненно произнесла Ярен.

Я воззрилась на Эфкена. Он смотрел на меня так, словно я была его заклятым врагом, ужасным беспощадным убийцей, чьи руки были обагрены кровью и который отнял у него все на свете. Но мое сердце билось, как у человека, впервые ступившего на незнакомую улицу. Мои глаза ощущались чужими, пока они смотрели на цвет, который видели впервые.

– Ярен, иди в свою комнату, – произнес Эфкен угрожающим тоном. На мгновение Ярен замерла, молча бросая ему вызов, но эта мятежная искра погасла так же быстро, как появилась. Ярен знала, что если она разгорится, то синее пламя охватит все вокруг, поэтому просто отступила и встала из-за стола. Все это время я смотрела в глаза Эфкена. Ярен прошествовала мимо меня, неся свою вину, как черную ношу, и покинула кухню. Оставшись с Эфкеном наедине, я почувствовала, как корни страха прорастают в глубине моего сердца, полностью опутывая его. Он сделал резкий шаг ко мне, и стук моего сердца эхом отскакивал от потолка.

– Зачем ты забиваешь голову моей сестры всякой дрянью? – В его взгляде плескалась разрушительная стихия, готовая сносить все на своем пути. Он склонил голову набок, и чернота его ресниц почему-то напомнила мне о тьме, что сгущалась и ширилась в моей душе.

– Я не забивала ей голову, я просто рассказала о том, что произошло, – ответила я, пытаясь запрятать страх так глубоко, чтобы он никогда не смог его увидеть. Его глаза напоминали стремительно несущийся на меня черный поезд, перевозящий мертвецов; о его приближении возвещал лишь темный дым из трубы, поднимающийся ввысь и покрывающий заснеженные горные пики, а когда он набирал скорость, от рельсов отскакивали искры. Ресницы Эфкена казались мне ядовитыми стрелами, пронзающими мою душу, и яд, стекающий с их наконечников, растекался по мне как неизлечимая болезнь, меняя цвет моей души.

Может ли душа вообще менять цвет? Эфкен определенно поменял цвет моей души.

Эфкен начал приближаться ко мне. Хотя с виду он казался трезвым, интенсивный запах алкоголя, исходивший от кожи и дыхания, словно преследовал его. С каждым его шагом моему сердцу становилось все теснее и теснее в груди. Несмотря на его угрожающий вид, я продолжала наблюдать за ним, не двигаясь с места. Когда он подошел ко мне вплотную, я отпрянула назад и встала со стула. Его глаза блуждали по моему лицу.

– Я научу тебя, как не смотреть на меня своими вызывающими кроваво-карими глазками, – сказал он, и холодная дрожь смерти пробежала по моей коже. Отразившийся в моих глазах ужас растекся по всему телу, когда Эфкен сжал мои запястья. Его хватка оказалась настолько крепкой, что я подумала: он сломает мне все кости. Кроме того, Эфкен смотрел на меня с невозмутимым спокойствием, свойственным только ему одному. Я была почти уверена, что именно с таким выражением лица он будет вырывать мое сердце.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – Яд, который лился из моего полного паники голоса, заставил его скорчить гримасу, как будто кто-то плеснул в него кислотой. – Думаешь, ты имеешь право причинять мне боль? – злобно прорычала я, пытаясь выдернуть запястья из его хватки. – Отпусти.

Его синие глаза излучали леденящий душу холод. На мгновение мне показалось, что под его безупречной кожей скрывается монстр, который вот-вот завладеет им и вырвется наружу. Пока я подпитывала гнев, растущий во мне с каждым вдохом, он смотрел на меня так, словно я была богом, изгнавшим его из рая. Словно он был дьяволом, а я заново переживала тот момент, когда некогда самый верный ангел в последний раз смотрел мне в глаза.

– Отпусти, я сказала! – прорычала я, и в этом рычании слышались голоса двух женщин. Эфкен отпустил меня так резко, что моя рука повисла в пустоте. Я начала растирать онемевшее запястье и с нескрываемой ненавистью посмотрела на него. Жадность и гнев в его жестких синих глазах медленно рассеивались, как туманное облако, сменяющееся на сияющие во тьме звезды. Впервые я увидела на его лице растерянность.

Эфкен нахмурился.

– Что это было? – спросил он, я приподняла бровь, в недоумении глядя на него. Когда он снова попытался схватить меня за запястье, я быстро отдернула руку и сделала шаг в сторону.

– Только попробуй, – сердито крикнула я. – Еще раз дотронешься до меня – я всажу кухонный нож тебе в сердце.

Эфкен остановился, а потом отступил назад и изогнул одну из черных бровей. В его взгляде снова закружила леденящая вьюга, и я почувствовала, как холод растекается в душе, где уже начинала поселяться тьма.

– Ты... – процедил он сквозь зубы, и тяжелые алкогольные пары в его дыхании ударились о мое лицо, как хлыст. – А ты не та, за кого я тебя принимал.

– Что? – спросила я, нахмурившись. – Ты выглядел абсолютно трезвым, но посмотри на себя: ты пьян вусмерть. – Я отпустила запястье и сделала глубокий вдох. – И никогда больше не смей меня трогать.

– Я буду трогать тебя, сколько захочу, – бросил он, и его дерзость вывела меня из себя. Как этот человек мог говорить так нагло? Проходя мимо него, я многозначительно взглянула на вертикальный держатель для ножей, расположенный на столешнице. Заметив мой взгляд, он издевательски рассмеялся, и я снова обернулась на него. От его пугающей насмешки у меня свело живот.

– Ты не можешь прикасаться ко мне, – сказала я, тяжело сглотнув.

– Ты собираешься зарезать меня моим же ножом, в моем же доме, глупая змейка?

– Не называй меня змеей, – ответила я, нахмурившись. – Я же не называю тебя псиной.

– А ты рискни. – Когда он приблизился ко мне, я отступила назад и прижалась спиной к кухонной стойке. Я задрала голову и посмотрела на него. Понимала, что если он сейчас начнет орать на меня, то я либо упаду в обморок, либо запищу как котенок. Он оперся мускулистыми руками о столешницу и зажал меня между ней и своим огромным телом. Его горячее дыхание обдавало мой лоб, просачивалось сквозь корни волос и вызывало землетрясение в мыслях.

Он в один миг уничтожил ограждение, которое, как мне казалось, я возвела вокруг себя. Я вдыхала тяжелый морозный запах алкоголя, смешанный с насыщенным и горячим ароматом корицы, исходящим от его кожи, и мне казалось, что он – единственное, что я чувствую.

– Держись от меня подальше, – прошептала я, но какая-то часть меня, та часть, которая изо всех сил пыталась занять место во главе, вовсе не хотела этого. На короткое мгновение у меня помутилось в голове. Все мои табу, которые я так старательно создавала, задрожали и рухнули то ли под собственной тяжестью, то ли нет. Я посмотрела на него сквозь ресницы и встретилась с его проницательным взглядом. Он с такой силой вцепился в столешницу, что костяшки на его пальцах побелели, и я почти слышала, как в них пульсирует кровь.

– Ну и что ты сделаешь, если я не послушаюсь, глупая змейка?

– Перестань меня так называть, – хрипло сказала я и попыталась увеличить дистанцию между нами, упершись бедрами в край столешницы, но, кажется, совершила ошибку. Эфкен подошел еще ближе, прижавшись грудью ко мне, и теперь возвышался надо мной как скала.

– Тебя возбуждает находиться так близко ко мне? – Тембр его голоса был похож на шампур, пронзающий меня насквозь. Отчаянные мысли заполонили мой разум и начали скапливаться, как лужа под протекающей крышей. Я хотела оттолкнуть его, убежать, но его тело захватило меня, словно преступника. Когда он приблизил свое лицо к моему, я почувствовала, что моя душа – это туннель, по которому проезжает черный поезд с мертвецами.

– Я знаю, чего ты хочешь, Медуза, – пробасил он, пока я продолжала смотреть в его глаза, ощущая, как в груди завязывается узел. – Я чувствую пламя, окружающее нас. И каждый раз, когда приближаюсь к тебе, я его чувствую.

Мои губы высохли, как обнаженное тело, погребенное в песках пустыни.

– Что ты такое несешь? – прошептала я, не отрываясь от его бездонных синих глаз. Агония в моем голосе прозвучала столь явно, что если бы Эфкен коснулся моей руки, то кровь от моей души оказалась бы на его пальцах.

– Хочешь сказать, что не понимаешь, о чем я говорю?

Я не знала, то ли потому, что мне некуда было бежать, то ли из-за груза чувств, но я напряглась и положила руки ему на грудь. Мое прикосновение, казалось, потрясло его, и наши глаза встретились, растворившись в друг друге, как небо и земля. Когда я из последних сил попыталась оттолкнуть его, он поднял руки и схватил меня за запястья, не давая мне пошевелиться.

– Не трогай меня, – пробормотала я, но на этот раз он не убрал руки.

– Ты правда не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, Медуза? – Его дыхание овевало мое лицо как прохладный бриз, и я была уверена, что он чувствует мой бешеный пульс под своими ладонями. Калейдоскоп эмоций в его бездонных глазах ошеломил меня, но я все равно попыталась высвободиться из его хватки. Мои попытки привели лишь к тому, что мы оказались еще ближе к друг другу. Теперь он напоминал высокую, мощную гору, а я – белый снег, падающий на нее.

– Ты пьян, – сказала я, и слова острыми осколками вонзились в губы, распарывая кожу и пуская кровь. Он посмотрел на меня так, что мне на мгновение показалось, что он собирается стереть алые капли, чернила слов с моего подбородка и облизать пальцы. Как бы я ни старалась притвориться беспристрастной, мое сердце билось в груди быстрее, чем у голубки.

– Скажи мне, кто ты. – Крепче обхватив мои запястья, он прижал их к груди, и я вперила в него кроваво-карие глаза. – Покажи мне, какого демона ты прячешь за своей проклятой красотой.

Его слова беспощадно сыпались на меня, словно град пуль. Когда я посмотрела ему в глаза, у меня в голове раздался сигнал, который перерос в несмолкаемую сирену. Я не слышала, что он говорит, – видела лишь, как шевелятся его полные губы. Его голос доносился до меня словно через сотню световых лет. Его образ начал затуманиваться, я услышала выстрел, и в моем сознании завыл волк, корчась в агонии. Глядя Эфкену в глаза, я вспомнила заиндевевшую полную луну на небе. Все вокруг внезапно завертелось... Мое прерывистое дыхание и мелькающие в голове картинки; снежинки, прилипшие к длинной гриве черной лошади, мчавшейся по белому снегу; подернутая льдом полная луна, окрашивающая все вокруг в алый цвет; пламя, вздымающееся до небес...

Мое сознание сгорало в этом небесном пламени. Кровавая заиндевевшая луна пошла трещинами, а снега, падающего на огонь, становилось все больше и больше. Когда я почувствовала, что моя душа покидает тело, я уже не видела Эфкена. Я будто снова оказалась в том заснеженном лесу. В лесу, укрытом белоснежным покрывалом и освещенном синим светом – то ли утро, то ли ночь, то ли дело двигалось к рассвету. Заметив торчащие из снега надгробия, я почувствовала, как смертельный холод сковал мои босые ноги.

Тьма поселилась внутри меня, как дух, глаза перестали видеть, а сознание отключилось.

Моя душа была подобна нерожденному дитю тьмы.

Моя душа была мертвым плодом в утробе тьмы; она была черным молоком, текущим из груди черной скорбящей женщины. Моя душа была одиноким воином, самураем, прижимающим к груди катану, стоя у подножия горы на закате.

Моя душа была женщиной, на ногтях которой запеклась ее собственная кровь; она была операционным столом, на котором лежала женщина, чье выскобленное чрево напоминало растерзанный цветок. Моя душа – это белый свет, льющийся на пациента во время полостной операции.

Моя душа была эмоциями, которые наполняли и душили женщину; моя душа была прохладными водами реки, в которой топилась эта женщина, как будто ей мало духовной расправы. Моя душа была смертельной опухолью, поселившейся в мозгу; она была белой простыней, на которую падали обрезанные волосы ребенка; она была последней стадией рака.

Моя душа была молчаливой сиротой, вытирающей слезы о материнский саван.

Я не могла открыть глаза, несмотря на сильную боль, которая зарождалась где-то в шее и проникала в сознание. Мне казалось, что мое тело подвешено в воздухе, как марионетка, чьи руки и ноги свисают вниз; другой причины этой боли я найти не могла. Мне казалось, что я была куклой, которой кто-то выкрутил ноги и руки.

– Наверное, она потеряла сознание из-за болезни, – сказал знакомый голос, и я узнала его обладателя. У меня словно снова случилось дежавю. Это был Джейхун. Он прочистил горло. – Бедная. Может, нам стоит что-то предпринять, чтобы отыскать ее семью?

– Эта девушка утверждает, что ее семья живет в воображаемом городе под названием Стамбул, Джейхун, – сказал угрюмо Эфкен.

Когда я услышала его голос, недавние события разом нахлынули на меня, как будто кто-то плечом выбил дверь в мои воспоминания. То, как мы стояли на кухне, его близость, его пространные фразы, смысл которых я не понимала...

А потом я увидела... ужасные образы.

– Все выглядело очень странно.

Его слова внезапно стерли все мои воспоминания. Хотя я не могла открыть глаза, могла легко представить его позу и взгляд, как будто правда видела.

– Что ты имеешь в виду?

– Ее глаза закатились и побелели, как при эпилептическом припадке. Ее затрясло. – Задумчивый голос укоренился в моем сознании, словно дерево с толстым стволом, пронизанным сомнениями.

– Может, у нее и правда случился приступ эпилепсии или что-то в этом роде, – произнес Джейхун. – Могла ли она придумать город из-за болезни? Похоже на галлюцинации.

– Не думаю, – сказал Эфкен, и я почувствовала, что он нахмурился. – Я бы понял, если бы она играла в игры. Моя работа – проникать в сознание людей. Она верит, она всей душой верит в этот город и людей, которые ее там ждут.

Он верил мне. Женщина, похожая на меня как две капли воды, перевела взгляд с неба на меня, медленно шевельнула пальцами с длинными ногтями и торжествующе улыбнулась.

– Как Ибрагим, – с тревогой сказал Джейхун.

– Да. Прямо как он.

– Будем продолжать собирать информацию о Стамбуле?

На мгновение вопрос Джейхуна заставил меня задуматься. Они что, всерьез собирают информацию о Стамбуле?

– Я спрошу об этом Мустафу, – сказал Эфкен, и я отметила новое для себя имя. – Я серьезно воспринял Ибрагима и ни о чем не спрашивал Мустафу-баба, но точно знаю, что они с ним о чем-то беседовали. Думаю, Мустафа-баба что-то знает.

– Это затерянный город, очень сомнительный... – сказал Джейхун. – Почему ты до сих пор не расспросил Мустафу-баба?

– Мне было плевать на это, Джей, – ровным голосом сказал Эфкен, и я поняла, что он посмотрел на меня. – Но если она говорит правду, значит, и ее бабушка, и моя карта появились из того города.

– Дело только в карте, брат?

Должно быть, Джейхун посмотрел на Эфкена, который не сводил синих глаз с меня. Я не видела его, но отчетливо чувствовала, как он изучает мое лицо.

– Нет, – неожиданно ответил Эфкен. Я несколько раз попыталась сглотнуть, но в горло будто вонзили нож, и с каждым разом он спускался все ниже. – Ночью кое-что случилось.

Джейхун рассмеялся.

– Что случилось? Неужели из-за нее ты кончил в штаны?

Моя кожа вспыхнула от стыда, а разум помутнел.

– Не неси ерунды, придурок, – сквозь зубы процедил Эфкен. – У нее есть еще какая-то тайна.

– К тому моменту, как все прояснится, она, возможно, многое о тебе узнает, – сказал Джейхун. – И что ты тогда будешь делать? Не глупо ли будет отпускать ее после этого?

– Я не собираюсь ее убивать.

– С каких пор ты стал придавать этому значение?

– Чему? – спросил Эфкен.

– Ее жизни.

Эфкен несколько секунд молчал, и все это время я чувствовала его взгляд на своем лице.

– Ее жизнь не важна, – резко сказал он. – Просто я не убиваю ни женщин, ни детей. А она и женщина, и ребенок.

– Это она-то ребенок? – Джейхун издевательски рассмеялся. – Не пудри мне мозги. Твой интерес к ней более чем очевиден.

– Я сейчас вынесу твои мозги, – сурово отозвался Эфкен.

– Да вижу я, что ты пытаешься сделать, но я на это не куплюсь. Можешь обмануть всех, но только не меня. Дело вовсе не в карте, и не в том, что случилось между вами этой ночью, о чем ты так мне и не рассказал. Все дело в этой девушке. Докажи, что не кончал в штаны, когда она была рядом...

– Если бы я знал, что ты так хочешь подержать свечку, то давно бы пригласил тебя в спальню, – жестко ответил Эфкен. – Пойдем, она скоро проснется и будет капать мне на мозг.

– Не похоже, что ты ждешь ее пробуждения...

– Джейхун!

– Да, господин?

– Иди на хрен!

– Тебе ведь она интересна? Эта девушка... – Последнее, что сказал Джейхун, прежде чем они оба вышли за дверь.

– Не интересна она мне. – Хриплый и довольно низкий голос Эфкена был пуленепробиваемым. – В этом мире нет такой женщины, которая способна меня заинтересовать. И неужели ты думаешь, что такая неопытная девушка, которая ничего не смыслит в мужчинах, которая будет дрожать и плакать, если я к ней прикоснусь, привлечет мое внимание только потому, что красивая?

Я услышала, как открылась дверь. Он сказал, что я красивая, он считал меня красивой. То же самое он сказал мне прошлой ночью. Когда они оба вышли из комнаты, облегчение наполнило мои легкие. Подслушав их тошнотворно откровенный разговор, я почувствовала, что мои щеки пылали, но уже не от лихорадки, а от стыда. Когда боль в шее усилилась, я вдавила пальцы в одеяло и попыталась очистить сознание, чтобы немного отвлечься.

Открыв глаза, я обнаружила, что комната снова погружена в полумрак, но не такой темный, как раньше. В течение следующих двух суток я то просыпалась, то снова проваливалась в сон, но бодрствовала не больше двух часов. Тусклый оранжевый свет уличного фонаря, стоящего где-то вдали, просачивался в комнату, удивительным образом освещая окружающее пространство. Я лежала на темно-синем постельном белье, похожем на атлас. Изголовье кровати было выполнено из бархата.

Вместо того чтобы встать с кровати, я приподнялась и прислонилась спиной к бархатному изголовью. Через несколько минут дверь приоткрылась, и я посмотрела на свет, льющийся из коридора. Когда Эфкен вышел на свет, его тело погрузилось в кромешную темноту. Он стоял, как огромная тень, подсвеченная сзади, и напоминал настоящего ангела смерти. Возможно, того самого верного ангела, восставшего против воли бога... ставшего Сатаной...

Когда он шагнул в комнату, накрыв меня своей тенью, я вздрогнула. В руке он держал хрустальный бокал с виски, а на нем была лишь пара черных джинсов, обтягивающих длинные ноги, словно он хотел продемонстрировать свое телосложение... Его грудь была обнажена, как и в нашу первую встречу. Видимо, он тратил столько денег на выпивку, что на футболку или свитер не хватало.

– Значит, ты наконец-то очнулась. – Я почувствовала, что от него снова пахнет алкоголем, прямо как в ту ночь, когда потеряла сознание. Я натянула на себя одеяло и глубже зарылась в постель. Он двинулся ко мне, и скрип его армейских ботинок по полу эхом отражался от стен комнаты и походил на дыхание ужасного зверя. – Знаешь, Медуза, мне хочется порвать тебя в клочья, потому что ты не ответила на мой вопрос. Совсем как в легенде. – Черная тень нависла надо мной. Эфкен и был той тенью. – Отвечай, когда я с тобой говорю.

– Я больна, – прошипела я. – Ты что, слепой?

Я увидела, как тень приподняла одну бровь. Он посмотрел мне в глаза, и через некоторое время я поняла, что его образ стал более четким.

– Ты постоянно кричишь, что невиновна, но ты совсем не выглядишь невинной, – прошептал он, и нотки темноты в его голосе обволокли мое горло, а слова посыпались в сознании как кости домино, сбивая друг друга. – Ты не та, кем кажешься.

– Что? – Он снова завел старую тему.

– В тебе есть что-то противоречивое, – сказал он, присев на край кровати, и я почувствовала, как его взгляд прожигает мне лицо. – А я не люблю противоречивых людей.

– По-моему, ты вообще людей не любишь, – бросила я. Я чувствовала себя отвратительно после двух дней, проведенных в этой кровати. Неужели он этого не видел? Не успела я открыть глаза, как снова стала мишенью для его обвинений, и мне это надоело.

– Да, – признал он. – Я не люблю людей.

Мое сердце болезненно сжалось в груди. Он сказал это таким бездушным, таким жестоким, таким безжалостным тоном, что на мгновение я даже поверила, что у него совсем нет сердца. Но вот он предстал передо мной и во всей красе показал, чем оно было наполнено. Черное сердце, увитое ядовитым плющом с шипами.

Возможно, шипы этого ядовитого плюща, обвившего его черное холодное сердце, кололи его самого. Может быть, он вел себя так, потому что они причиняли ему боль?

– Это заметно, – пробормотала я про себя.

– Да пофиг. – Он уставился на стену, игнорируя мое присутствие, и на какой-то миг мне показалось, что это даже хуже, чем его оскорбления. – Не вздумай больше болеть. Я не намерен это терпеть.

– Тогда тебе лучше отпустить меня, – прошептала я. – Я болею в месяц по три недели.

– Если я отпущу тебя, ты тут же умрешь, а мне ты нужна живой. – Он нагнулся и начал развязывать черные шнурки. Он скинул один ботинок, отбросив в сторону, и тут же принялся за другой.

Я не понимала, что он собирается делать, и просто наблюдала за его действиями.

– Что ты делаешь?

– Ложусь в свою постель, – сказал он, сбросил второй ботинок и снял носки. Когда он лег в кровать, я в ужасе отпрянула и злобно уставилась на него. Он растянулся на спине, подложив правую руку под голову; его бицепсы напряглись, а вены расползлись, как линии на карте сокровищ.

– Отвали от меня! – взвизгнула я, и он нахмурился, не отводя бездонных синих глаз от потолка.

– Не жужжи, – произнес он. – Иначе ударю, мало не покажется.

– Я хочу, чтобы ты встал, – спокойно сказала я. – Ты не будешь спать со мной в одной кровати.

– Это моя кровать, ты, полоумная девственница. – Повернув голову, он весело посмотрел на меня. – Я не намерен тебя трахать. – Мои щеки мгновенно потеплели, брови от гнева сошлись на переносице, но это его не остановило. – Почему бы тебе не заткнуться, Медуза?

– Я тебе рот порву, – прорычала я вполголоса. Не знаю, услышал он меня или нет, но ничего не ответил.

Я поерзала на кровати. В любом случае, он был мужчиной, я – женщиной, и мы едва знали друг друга по-настоящему. Да, в ту ночь на кухне мы оказались опасно близки, но для него это было чем-то обыденным, а для меня – очень серьезным. Я не могла спать с ним в одной постели, как будто ничего не произошло, и вдыхать его пьяное дыхание, от которого у меня кружилась голова.

– Я не хочу спать с тобой в одной постели, – неловко сказала я. – Думаю, ты не умрешь, если поспишь на диване. Ох, только не говори, что ты уже два дня спишь рядом со мной.

– Я не спал рядом с тобой, – сказал он. – Может, мне еще себе на крыльце постелить? Детка, это мой дом, и это моя кровать.

– Хорошо, тогда я пойду спать в гостиную, – сказала я, и он закатил глаза.

– У тебя что, гипоксия мозга? Ты больна, идиотка. Ну давай, иди в гостиную, и, когда посветлеет, мы найдем тебя там в виде ледяной скульптуры, которую мне же придется отколачивать. Что еще придумаешь?

Я предприняла отчаянную попытку встать с кровати, но он схватил меня за запястье и потянул обратно.

– Просто ложись в постель. И перестань уже биться в истерике, как будто мы собираемся заниматься любовью, – сказал он, затягивая меня на кровать.

– Трахаться, заниматься сексом... О чем ты вообще говоришь? Веди себя нормально, – проворчала я, быстро отдергивая руку. – Что за аморальность, что за наглость?

– О чем я говорю? – Он насмешливо посмотрел на меня. – Я говорю о грубом сексе, но вообще-то я только что сказал «заниматься любовью», а не «сексом», ты, пошлячка.

– Ты отвратителен! – вскричала я в ужасе. Внезапно мир передо мной перевернулся, когда он схватил меня за руки и потянул к кровати. Сначала я увидела мельком потолок, а затем уставилась на суровое скуластое лицо Эфкена. – Я сказал тебе лечь в постель, – сказал он, нависая надо мной словно сумрачное солнце. – Поняла меня? Лечь в постель.

– Придурок! – Когда я попыталась оттолкнуть его, он с силой прижал мои руки к кровати. Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, но потом снова вернулся к глазам. Биение моего сердца стихло, как волна, отступающая после того, как обрушивает свою силу на берег.

– Неужели мысль о сексе со мной сделала тебя такой воинственной? – жестко спросил он, и я рефлекторно плюнула ему в лицо. Слюна пролетела по воздуху и упала мне же на лицо, даже не задев Эфкена, отчего он хрипло рассмеялся.

– Не стоит пытаться плюнуть в кого-то, кто находится сверху, потому что в итоге ты плюешь сама в себя. Не забывай об этом.

Проснувшаяся во мне ярость была подобна разгневанной одинокой женщине, которая взращивала во мне ребенка, и теперь она своими ногтями вырвала единственную ветку добра, за которую она так отчаянно цеплялась. Мне хотелось схватить его и подмять под себя, плюнуть ему прямо в лицо и сказать, что теперь я все сделала правильно. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, а моя гордость очень много значила для меня. Я не знала ни одного другого чувства, которое могло бы его превзойти.

Эфкен отпустил мои руки и отстранился. К тому времени, когда я, затаив дыхание, уставилась в потолок, он уже рухнул рядом. Ощущение подавленности, нарастающее внутри меня, затягивало в глубокую, темную пустоту. Я тяжело сглотнула, ожидая, когда это чувство отпустит меня. Через некоторое время я заметила, что его дыхание выровнялось и он уснул. Я была откровенно удивлена, что он заснул так быстро. Судя по его мягкому дыханию, ударявшемуся о мою щеку, он лежал лицом ко мне, и я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не повернуться к нему. Подумать только, захотев плюнуть ему в лицо, я плюнула на себя.

Я вдыхала его запах, смешанный с алкоголем, но мои легкие никак не хотели его принимать. Сколько бы времени ни прошло, я не могла найти в этом мужчине ничего человеческого. И единственное, что я испытывала к нему, – это ярость и гнев. Я отодвинулась на другую половину кровати, чтобы увеличить дистанцию между нами, и, прижавшись щекой к подушке, посмотрела на его лицо. Его длинные изогнутые ресницы лежали на щеках, подобные прекрасным девам в черных одеяниях, которые лежат в могилах, вырытых рядом друг с другом. На красивом лице отражалось беспокойство. Его смуглая кожа – скорее бронзовая, чем загорелая, – выглядела здоровой и сияла как бриллиант. Голубые вены на веках казались еще более глубокими и темными при внимательном рассмотрении.

Он был великолепен.

Пусть даже в его бездонных синих глазах таилась жестокость. Я любовалась им... долго... так долго, что потеряла счет времени. Единственное, что я знала в тот момент, – он был великолепен.

Интересно, после того как Бог изгнал самого верного и преданного ангела, смог ли он еще кому-нибудь довериться?

Хранил ли падший ангел еще хоть кому-нибудь верность, после того как Бог изгнал его?

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем аромат кофе и корицы завладел моим разумом. Мне было настолько комфортно, что не хотелось возвращаться в реальность. Было жарко. Только это я и чувствовала.

Я попыталась открыть глаза, но ресницы слиплись, а веки словно налились тяжестью. Продолжая бороться с ресницами, я сглотнула, чтобы прогнать горький привкус во рту. Наконец глаза открылись, размытое изображение приобрело четкость, и я поняла, что лежу прямо на обнаженной груди. Обнаженной, потной и мускулистой груди...

Именно поэтому насыщенный запах корицы так настойчиво заполнял мои легкие. Я дышала вовсе не воздухом, а его запахом, и мои внутренности словно стали колодцем для его запаха. Я не сразу поняла, что происходит. Болезнь сильно притупила органы чувств. Какое-то время я, широко распахнув глаза, смотрела на темные волосы, разметавшиеся на его потной груди. Его пальцы сжимали мою талию, словно он хотел пронзить мою кожу и проникнуть в меня. Словно если он отпустит меня, то я превращусь в пепел, рассыплюсь, исчезну...

Казалось, мое удивление воплотилось в чудовище с большими руками и ногами и начало надвигаться на меня с другого конца комнаты. Казалось, по бесконечному темному туннелю, олицетворяющему мою душу, продолжал нестись черный поезд, из-под колес которого поминутно летели искры. Запаниковав, я попыталась сесть, но не смогла, потому что он слишком крепко удерживал меня в кольце своих рук. В горле запершило, и я тихонько откашлялась.

– Черт! – прошептала я, пытаясь придумать, как вернуть себе здравомыслие, но здравый смысл продолжал прятаться от меня. – Эй, просыпайся. – Я подняла глаза и посмотрела на обладателя потной мускулистой груди. – Блин.

Я все еще пыталась высвободиться из его крепких объятий, когда раздался яростный раскат грома, и белый свет озарил комнату. Мое сердце пропустило удар, и волна паники охватила меня. Я невольно уткнулась носом в твердую, мускулистую грудь Эфкена и посмотрела на его лицо. Страх в одно мгновение рассеялся.

Беспокойная красота его лица уступила месту недовольной хмурой гримасе. Его пушистые черные ресницы дрогнули, и он открыл льдисто-синие глаза, покрытые сетью лопнувших капилляров. Сначала он несколько раз обвел взглядом комнату, освещенную белой молнией, а потом посмотрел на меня. Осознав, что я лежу, уткнувшись носом в его грудь, он побледнел.

– Что ты там делаешь? – спросил он хриплым голосом, в котором слышалась плохо скрываемая ярость. Не зная, что еще предпринять, я снова попыталась отстраниться, но его пальцы больно впились в мою талию, заставляя меня застонать от боли. Эфкен резко ослабил давление, но не стал убирать руки. – Встань с меня. – Его холодный голос не вызвал во мне никаких эмоций. Я быстро села и, нахмурившись, посмотрела на него.

– Я пытаюсь, но ты так крепко вцепился в меня, что я не могла даже пошевелиться, – выпалила я.

Между его бровями появилась морщинка.

– Так ты зарылась носом мне в грудь, чтобы освободиться? Ты зарылась носом и смотрела на меня щенячьими глазами, чтобы освободиться? Что ж, отличный план. – Хотя в его словах отчетливо слышался сарказм, не каждый мог его уловить, потому что голос нашего джентльмена звучал холодно и опасно.

К тому моменту, когда я перекатилась на другой конец кровати и натянула на себя свитер, Эфкен уже сидел спиной ко мне. Он поднял руки, потянувшись, отчего его мускулистая спина напряглась, а мышцы стали выглядеть слишком соблазнительно, чтобы оторвать от них взгляд. Размяв руки еще несколько раз, он отвел плечи назад, и его лопатки выгнулись наружу, словно корни крыльев. Я продолжала рассматривать его. Женщина-близнец в моей голове прищурилась, криво усмехнулась, и в ее дьявольских глазах появилась издевка. Как будто она пыталась что-то донести до меня. Я начинала ненавидеть эту сучку.

Если здесь и была Медуза, то это она, а не я.

Я была просто Махинев.

– Надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно хорошо и не станешь сегодня умирать. – Эфкен встал с кровати и, не поворачиваясь ко мне, подошел к шкафу с зеркалами на обеих створках. Я увидела его отражение. Видимо, он и правда очень крепко спал. Его и без того пухлые губы стали еще пухлее и краснее, глаза отекли, но тело выглядело отдохнувшим. Молния снова озарила комнату, и луч белого света оказался таким ярким, что стены стали выглядеть как на фотографии в негативе. – Сегодня нам нужно кое-куда сходить. – Он открыл одну из дверей шкафа и просунул туда голову, пока я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и наблюдала за ним.

– Куда?

– Не помню, чтобы давал тебе разрешение устраивать допрос, – раздраженно ответил он, а потом достал из шкафа серую футболку с короткими рукавами и посмотрел на меня. – Хочешь, дам тебе несколько дельных советов, как не потерять голову, пока ты со мной?

Я посмотрела на него.

– Во-первых, отвечай только тогда, когда я тебя спрашиваю, кратко и по делу. А во-вторых, не пялься на меня.

Я стала на него пялиться.

– Да, над вторым пунктом придется поработать, – сказал он, повернулся и натянул футболку через голову, прикрывая голое тело.

– Я с места не сдвинусь, пока ты не скажешь, куда мы идем, – отрезала я, скрестив руки на груди.

Он приподнял одну бровь и снова повернулся ко мне.

– Да? Ну-ну, – ответил он с ехидной усмешкой. – Тогда я потащу тебя за волосы, что скажешь на это?

– Пещерный человек, – прошептала я себе под нос.

– Может, ты и глухая, но у меня невероятный слух, – заявил он, указывая на свои уши. – А теперь поднимай свою большую задницу, у нас есть проблемы, требующие решения.

– У меня нет никаких проблем.

– Ах, ну да. Это ведь я прибыл из Стамбула...

– Так ты мне веришь?

– Дай мне повод верить. И пошевеливайся, – сказал он, указывая подбородком на выход. – Шевелись, я не собираюсь ждать тебя до вечера, пышка.

– Что? – Я в недоумении посмотрела на него. – Что ты сказал?

– Шевелись, говорю.

– А потом?

– Я сказал, что не собираюсь ждать тебя до вечера.

– А после этого?

Он усмехнулся.

– Пышка.

– В каком месте я толстая? – Я нахмурилась. – Если я глухая, то ты слепой.

– У тебя задница размером с казан, – прямо сказал он.

Мне захотелось швырнуть в него все, что попадется под руку. Его наглости не было предела. Даже если на мгновение я почувствовала себя уязвленной, обижаться на такого идиота, как он, было бессмысленно.

– Хамло, – сурово отрезала я. – Ты настоящее животное, не имеющее понятия, как общаться с женщинами. Таких, как ты, в Стамбуле держат в хлеву, чтобы потом пустить на мясо.

– Думаю, ты в этом хорошо разбираешься, потому что никогда из хлева не выходила, – сказал он, не обращая внимания на мою злобную реплику. – И осторожнее выбирай выражения. Если ты еще хоть слово скажешь мне в ответ, я верну тебя туда, где подобрал в последний раз, и позволю голодным волкам тобой полакомиться. Потом заберу остатки твоих костей и добавлю их в свою коллекцию.

– Хватит мне угрожать, – процедила я сквозь зубы. – Тебе меня не запугать.

– Проглоти свою гордость и поднимай задницу, – небрежно бросил он, направляясь к двери.

Я не понимала его, совершенно не могла разобраться в этом человеке, да и не хотела. Я не знала, как за столь короткое время ему удалось пробудить во мне такую глубокую ненависть, но ему определенно удалось. Я чувствовала, что он уже довел меня до белого каления. Скинув с себя одеяло, я свесила ноги с кровати и услышала, как шум воды заполнил дом. Видимо, Эфкен пошел в душ.

Так быть не должно.

Вместо того чтобы оставаться с мужчиной, который постоянно оскорбляет меня, я могла бы уже давно отыскать дорогу домой. С другой стороны леса пролегала тропинка, и, возможно, если я последую по ней, то выйду на какой-нибудь проспект. Может быть, водитель одной из проезжающих мимо машин окажется достаточно любезен, что помочь мне, кто знает?

Слушая плеск воды, я расхаживала по комнате и обдумывала детали плана. День стал белым, да, молнии продолжали сверкать, предвещая грозу, но я не очень хорошо знала климат этого города – возможно, никакой грозы не будет вовсе. Если повезет, я найду машину, как только перейду дорогу, а если повезет еще раз, то водителем окажется добродушный старик.

Тусклый свет из дверной щели лентами прорывался в комнату, когда я подошла к двери и выглянула в коридор. Аромат мыла, которым в душе пользовался Эфкен, окутывал все вокруг словно объятия. На мгновение запах чистоты доставил мне удовольствие. Я медленно вернулась в комнату и открыла один из блестящих ящиков в нижней части шкафа, в котором лежали мужские носки, нижнее белье и кожаные перчатки. Надев толстые носки, я принялась осматривать перчатки. У большинства перчаток на пальцах были дырки, а некоторые из них словно принадлежали убийцам из фильмов ужасов. Поскольку мне все же нужно было защитить руки от мороза, я схватила одну пару и надела их.

Следом я распахнула обе дверцы шкафа Эфкена, и в лицо ударил резкий запах. Мое сердце быстро заколотилось, как будто в кровь хлынул адреналин. Черная дутая куртка показалась мне вполне подходящей, я быстро сняла ее с вешалки, надела, застегнула молнию до самого горла и направилась к двери.

Когда я выходила из комнаты, мое сердце бешено билось. Я боялась, что в любой момент меня поймают, но, судя по шуму воды, Эфкен все еще принимал душ. Я старалась ступать осторожно и тихо, зная, что у этого засранца отличный слух. «Вот дурочка», – подумала я про себя.

Кем бы ни был этот Мустафа-баба, он мог стать моей надеждой на спасение, но я не думала, что смогу еще дольше терпеть Эфкена. Так я собиралась показать ему, что не останусь ни минуты в том месте, где меня унижают. Если понадобится, я и во второй раз пойду на смерть, но не позволю втаптывать себя в грязь.

Ботинки Ярен стояли в деревянной обувнице, расположенной по диагонали от входной двери. Там же находилась и другая обувь – судя по шикарному блеску, какие-то дорогие туфли. Мысленно попросив у Ярен прощения, я натянула ее ботинки, медленно открыла входную дверь и выглянула в белый мир, который ждал меня снаружи. Впереди простирался лес, величественный, словно ключ ко всем моим грезами и кошмарам. По диагонали через него тянулась тропинка, по которой, вероятно, Эфкен и остальные добирались до города.

Я вышла на крыльцо, покрытое хрустящим снегом, и осторожно прикрыла за собой дверь; если бы я захлопнула ее, то этот хитрый лис быстро бы навострил свои уши и в считаные секунды нагнал бы меня. Более того, он бы выскочил из душа голым, чтобы поймать меня, а такое зрелище я вряд ли бы выдержала.

Когда я начала осторожно спускаться по ступеням, небо окрасилось неестественно белым цветом смерти. Молнии озаряли все вокруг, и их свет окутывал лес, словно кто-то заточил его в стеклянный прозрачный купол. Казалось, я нахожусь внутри снежного шара. Я в ужасе подняла голову и посмотрела на небо, следя за прозрачным лучом света. Что здесь происходит?

– Ты не сумасшедшая, ты не сумасшедшая, ты не сумасшедшая, – тихо повторяла я словно мантру, пока спускалась с последней ступени. В тот момент мне хотелось развернуться, зайти в дом, забежать в одну из комнат и закрыть за собой дверь. Я старалась не смотреть в лес, пока неуверенными шагами продвигалась вперед, утопая в снегу. Подняв голову, я посмотрела на лес и увидела, что прозрачный купол треснул в нескольких местах. Это было настолько странно, что мне поплохело.

– Ты не спятила, Махинев, ты в своем уме, – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются коленки. – Черт возьми, ты не сумасшедшая. Здесь все реальное. Ты не сошла с ума. Ты не сошла с ума!

Я перевела взгляд на тропинку. Мое тело окоченело от холода, но я отдала ногам строгий приказ идти вперед и побежала по снегу, стараясь не смотреть в лес.

– Пожалуйста, пусть мне повезет, – кричала я; с каждым шагом мышцы в ногах сводило все сильнее и сильнее. – Пожалуйста!

Продолжая бежать вперед, я обернулась через плечо и посмотрела на лес. Трещины на прозрачном стеклянном куполе становились все глубже. Не понимая, что происходит, я с криком бросилась к тропинке, как вдруг звук тормозов резанул мне слух и заставил остановиться. Когда я подняла испуганные глаза, то увидела прямо перед собой автомобиль, стоящий посреди узкой дороги, засыпанной снегом по обе стороны.

– Пожалуйста, – сказала я, поднимая руки и размахивая ими в сторону машины, водителя которой я не могла разглядеть. – Пусть это будет старый добрый дядюшка, пожалуйста...

Я начала приближаться к машине с мигающими фарами. Водитель выйти не решался – видимо, решил, что я какой-то маньяк. Я ударила по капоту и, склонив голову, посмотрела через лобовое стекло на сидящего за рулем молодого человека. На очень короткий миг мой рот открылся, и я от удивления приподняла брови. В голове тут же закрутились мысли.

Я узнала его лицо.

Глава 6

Узы непреложной печати

RUELLE, WAVES OF GRAY

– Ибрагим! – выкрикнула я, и человек за рулем испуганно откинул голову на сиденье и нахмурился.

Это был тот самый парень, чью фотографию в тот день показывали по телевизору. Парень, который пропал без вести три года назад. Ибрагим! Я изумленно прижала ладони к капоту и, словно не веря своим глазам, стала всматриваться в мужчину за рулем. Единственное, что его отличало от человека с фотографии, – это светлая борода, прикрывавшая нижнюю половину лица. Вжавшись головой в сиденье, он наблюдал за мной своими светло-карими глазами, в которых плескалась смесь страха и удивления. Вполне логично, что он принял меня за сумасшедшую, потому что я была очень близка к этому.

– Я тебя знаю, – выпалила я и, оттолкнувшись от капота, направилась к пассажирской двери. Ибрагим медленно повернул голову, не отрывая ее от сиденья, и испуганно посмотрел в окно. – Пожалуйста, открой дверь, я очень безобидна, – испуганно сказала я, прислонившись к стеклу.

– Что-то не похоже. Вы хотите меня убить? – спросил он. – Откуда вы меня знаете, дамочка?

Я на мгновение остолбенела, удивленная такой реакцией, но потом глубоко вздохнула и отступила назад. Должно быть, я напугала его. Любой бы на его месте испугался, если бы какая-то незнакомка выскочила из леса и начала стучать по капоту, выкрикивая его имя.

– Пожалуйста, открой дверь, мне надо выбраться отсюда, – сказала я.

– Ага, конечно, я подберу тебя прямо здесь, а в этот момент на крыльцо выйдет Ярен, как в каком-то комедийном фильме, и увидит, как ты садишься ко мне в машину. – Я плохо слышала его голос через стекло и не понимала, о чем он говорит. – Ну а дальше все будет как в дешевом сценарии: ты назовешь меня по имени, и она ни за что не поверит, что мы с тобой не знакомы. Нет, подруга, я не позволю тебе сесть в машину, ничего личного.

– Ты... – Я широко раскрыла глаза, когда меня внезапно озарило. – Ты Ибрагим, парень Ярен, черт возьми, да! – Я повернулась и хлопнула себя по лбу. – Да, ты из Стамбула, тебя все ищут, тебя зовут Ибрагим... Ну конечно!

– Кажется, она рехнулась, – услышала я его бормотание из машины, а потом он опустил стекло и спросил: – Что ты сказала? Откуда ты пришла? – Какое-то время он осматривал меня. – На тебе что, куртка Пахлавы?

Я быстро повернулась к нему.

– Я пришла оттуда.

Ибрагим долго смотрел на мою куртку. Через некоторое время смысл моих слов дошел до него, и он поднял голову, посмотрев на меня с еще большим изумлением.

– Что? – Он выглядел так, как будто не верил своим ушам. Внезапно он открыл дверцу машины и вышел на улицу. Он оказался выше меня. В воздухе снова закружились снежинки и начали путаться в моих волосах. Еще одна вспышка молнии разрезала небо. Ибрагим в неверии смотрел на меня. – Ты из Стамбула? Как так?

– Не знаю, – ответила я, покачав головой. – Я просто открыла глаза и оказалась здесь. Я не знаю, как это случилось! Не знаю, как я здесь оказалась! – Тут раздался отдаленный звук хлопнувшей входной двери, и его эхо разнеслось по заснеженному полю. Я с опаской оглянулась в сторону дома, расположенного в низине, и, приглядевшись, увидела, что на крыльце стоит Эфкен. Страх окружил меня, как кольцо пламени. – Черт возьми, он идет! Вытащи меня отсюда, пожалуйста!

– Откуда ты знаешь Эфкена? О чем ты говоришь? – Он удивленно смотрел на меня в ожидании ответа, но я чувствовала лишь страх оттого, что меня снова загнали в угол. Тем не менее тот факт, что Ибрагим был здесь, прямо передо мной, подтверждал, что я не сошла с ума. Как и я, он принадлежал другому миру. Его все искали, а теперь он стоял здесь, живой и здоровый. Мы могли бы вместе выбраться отсюда и вернуться домой.

Увидев, что Эфкен спускается с крыльца, я взмолилась:

– Забери меня отсюда, – настаивала я. – Я все тебе расскажу!

– Снова пытаешься сбежать, да? – Его голос звучал так громко, что мог спровоцировать сход лавины. – Ибрагим, лучше хватай эту маленькую ядовитую змею. Если она отойдет хоть на шаг, я убью вас обоих.

Когда Ибрагим схватил меня за обе руки, я снова ощутила страх и разочарованно посмотрела на него. В его светло-карих глазах по-прежнему отражалось изумление. Черный дым поезда, проходящего через мою душу, застилал мне душу. Я не пыталась вырваться – просто смирилась со своей участью, чувствуя, что меня только что предал единственный человек, на которого я очень рассчитывала. В глубине души я понимала, что Ибрагим боится Эфкена ничуть не меньше меня.

– Расскажи мне, пожалуйста, – сказал он, крепко сжимая обе моих руки. – Расскажи все.

– Ты отдашь меня ему? – Вопрос невольно сорвался с моих губ, и я испуганно посмотрела ему в глаза. Ибрагим приподнял брови и немного ослабил хватку. Но я не отпрянула, не сделала ни единого шага, чтобы попытаться сбежать, потому что знала: любое мое действие повлечет за собой последствия и пострадает ни в чем не повинный Ибрагим.

В моей душе царствовала такая тьма, что каждый раз, когда я зажигала свет, он превращался в огонь, способный испепелить меня.

Я с величайшим спокойствием ждала, когда Эфкен подойдет к нам. Ибрагим ослабил хватку, давая мне шанс сбежать, но на меня внезапно навалилась такая тяжесть, как будто в вены воткнули успокоительное.

Эфкен схватил меня за руку и развернул к себе. Его темные волосы, все еще влажные после душа, спадали на лоб; запах мыла, исходящий от кожи, смешивался с его собственным ароматом, а бездонные синие глаза пронзили меня словно пуля.

– Куда ты бежишь, если знаешь, что погибнешь? – спросил он, и его вопрос ощущался как пощечина. Я лишь пожала плечами, глядя в его бездушные глаза, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота, которой я не хотела даже сопротивляться. Мне казалось, что если сейчас на меня посыплются удары, то я не стану даже отворачиваться от них. Я медленно перевела взгляд на лес и обнаружила, что странный прозрачный купол над лесом полностью исчез. Я не стала поднимать эту тему, потому что иначе со мной снова будут обращаться как с сумасшедшей.

– Кто эта девушка? – услышала я вопрос Ибрагима, но не стала смотреть на него. – Она говорит о Стамбуле.

– Может быть, ты всех заразил своей болезнью, – сурово ответил Эфкен, а затем схватил меня за руку и потянул за собой. – Ты слов совсем не понимаешь, да? И какая это по счету кража? Теперь ты украла мою куртку и перчатки.

Я взглянула на Ибрагима; в его светло-карих глазах все еще отражалось удивление, но теперь к нему примешалось еще и понимание. Впервые за три года он встретил кого-то, кто утверждал, что тоже прибыл из Стамбула, так что испытывать удивление было вполне естественно. За последние несколько дней я пережила больше событий, чем могла бы пережить за всю свою жизнь.

Изумление стало моим вторым именем.

– Эфкен, – Ибрагим вдруг стал серьезным, – почему ты тянешь ее за собой? Что происходит?

– Ничего такого, что тебя бы касалось, – ответил Эфкен.

Ибрагим продолжал смотреть на меня. Словно уловив раздражение Эфкена, он медленно перевел на него взгляд.

– Пахлава, скажи мне, кто эта девушка? Ты что, разыгрываешь меня? Вариант «A»: эта девушка – лучшая подруга Ярен, моя новая свояченица и вы в очередной раз разыграли шутку со Стамбулом. «Б»: ваша служанка. «В»: какая-то дальняя родственница, и здесь нет никакого кровосмешения. «Г»: все вышеперечисленное. Других вариантов я не принимаю, потому что никто ради меня не будет так стараться.

– Я ее не знаю, – сказал Эфкен, продолжая крепко сжимать мою руку.

– Вариант «Д»: Ферхунде?^[3] – спросил Ибрагим, странно глядя на меня.

– Ферхунде? Ты смотрел этот сериал, да?

Ибрагим выглядел сбитым с толку.

– А как насчет варианта «Е»? Откуда ты это знаешь?

– Я знаю тебя, – сказала я, желая убедить его. – Я действительно пришла оттуда. А этот парень держит меня в заложниках. Я видела твою фотографию по телевизору, тебя показывали в одной программе.

– Меня показывали в программе Мюге Анлы?^[4]

Я не понимала, он всегда говорил так путано или только в момент сильного волнения.

– Слушай, я просто хочу сказать, что знаю, кто ты такой и что тебя разыскивают там, в Стамбуле.

– Хватит, – отрезал Эфкен и потащил меня по снегу к дому. – Хватит нести чушь.

Я следовала за Эфкеном, не отставая и не сопротивляясь. Ибрагим шел за нами. Когда мы оказались перед крыльцом, Эфкен ослабил хватку.

– Все, что ты сейчас услышал, – правда, – сказал он, повернувшись к Ибрагиму. – Эта девушка утверждает, что пришла из того же города, что и ты, и теперь я хочу отвести ее в лес Ловца Снов.

Я в изумлении повернулась к Эфкену, который по-прежнему не выпускал мою руку.

– В лес Ловца Снов?

– Да, я собираюсь расспросить о тебе одного знакомого. – Он подтолкнул меня к ступенькам и только потом отпустил мое запястье. – Иди, пусть Ярен даст тебе что-нибудь девичье, а то со спины похожа на двенадцатилетнего меня.

– Скажи мне, что происходит, – произнес Ибрагим, став очень серьезным. – Она сказала мне, что попала сюда из Стамбула, и она знает мое имя, знает тебя, а теперь ты подтверждаешь, что она из Стамбула. Где ты ее нашел, Эфкен?

– Я не стану отвечать на этот вопрос, – сурово ответил Эфкен. – Какого черта ты тут делаешь? Смерти хочешь?

Но Ибрагим смотрел лишь на меня, словно не слыша его. Эфкен сильно толкнул его в плечо, и Ибрагим отшатнулся на несколько шагов назад. Я даже подумала, что еще немного, и он увязнет в сугробе.

– Неужели такое возможно? – изумленно спросил он, переводя взгляд с меня на Эфкена. – Она правда пришла оттуда, откуда и я? Иначе как бы она узнала все это? – Он снова посмотрел на меня взволнованными светло-карими глазами. – Скажи, тебе кто-то рассказал мою историю? Ты ведь не решила пошутить надо мной, да? – Он сделал паузу. – И откуда ты знаешь сериал «Листопад»?

– Я из Стамбула, – покачала головой я. – Я просто открыла глаза и оказалась в доме этого человека, он обвинил меня в краже...

Когда Эфкен резко повернулся ко мне, я замолчала и посмотрела в его бездонные льдисто-синие глаза. Он даже договорить мне не дал, и я ясно видела, что он не испытывает ни капли сострадания ко мне. Меня распирало от какого-то странного чувства, которому я не могла дать названия, но мне казалось, что он подставил нож к моему сердцу. Мне ничего другого не оставалось, как молчать и смотреть на него.

– Еще раз спрашиваю, почему ты здесь? – прорычал Эфкен, и от его голоса моя душа рухнула в пятки, будто песочный замок. Ибрагим растерянно смотрел то на меня, то на Эфкена, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. Эфкен выглядел так, словно собирался убить Ибрагима, если тот помедлит еще хоть мгновение. Гнев настолько ярко отражался в его глазах, что я шагнула между ними, испугавшись такого развития событий.

Эфкен вдруг опустил глаза и уставился на меня. Я чувствовала взгляд Ибрагима на своей спине.

– Я тебя уничтожу, – злобно выдавил Эфкен, наклонив голову набок и глядя на меня жестокими глазами.

– Знаю, – отозвалась я, вздернув подбородок и вызывающе глядя ему в глаза. – Ты уже много раз говорил это. И да, я хотела сбежать, вопреки поджидающим опасностям, вопреки тому, что могу умереть. Знаешь почему? Потому что ты настолько ужасный человек, что я уверена: все лишь терпят тебя из чувства долга, не более. Да, я сбежала, даже зная, что умру, потому что смерть кажется безопаснее, чем находиться рядом с тобой.

Мы долго смотрели друг на друга. Его глаза полнились тьмой, такой же непроглядной, как его заиндевевшая почерневшая душа. В его черном сердце словно бушевала снежная буря, прикрывая все белым снегом. Мне казалось, что в зрачках Эфкена распахиваются адские врата и приглашают меня вкусить адское пламя, которое он взрастил внутри. Неведомое доселе чувство растеклось по мне точна лава, образовавшая в аду свой собственный океан. Но снежинки продолжали падать, налипая на мои волосы, лицо и ресницы, пока я сгорала под взглядом Эфкена.

– Ты выбрала не того человека для таких разговоров, – предупреждающе прошептал Ибрагим, но я проигнорировала его и покачала головой, продолжая смотреть в адские глаза, поглотившие меня.

– В тебе столько тьмы, что, будь у твоего сердца выбор, оно бы предпочло замерзнуть в снегу, чем биться в твоей груди. – Я шагнула ближе к нему. – Хочешь уничтожить меня? Ты этого не сделаешь. Не знаю, что не так с этой дурацкой картой, но она была у моей бабушки, а значит, я важна. Тебе ведь нужно разгадать эту тайну, не так ли? – Я прищурилась и с жалостью посмотрела на него. – Если ты еще хоть раз прикоснешься к моей руке, не говоря уже о том, чтобы сжать ее, то остаток жизни проведешь в догадках, кем была моя бабушка. Знаешь, почему я так уверена? У тебя был не один шанс убить меня. Но ты, Эфкен Карадуман, нуждаешься во мне так же, как я – в тебе.

– Каждое слово, каждая буква дорого тебе обойдутся, Медуза, – сказал Эфкен, глядя мне прямо в глаза. Выражение его лица было каменным, холодным, лишенным всяких эмоций, пуленепробиваемым... Совершенно бездушным. Но моя речь, видимо, затронула его черствое сердце, если оно вообще у него имелось. Я должна была научить его, как со мной обращаться.

– Я пришел рассказать тебе о проблеме в клубе, – сказал Ибрагим, словно желая разрядить обстановку. – Улаш не смог до тебя дозвониться, поэтому послал меня. Конечно, я не ожидал увидеть здесь своих земляков.

Но смена темы не смягчила напряженную атмосферу, царящую между нами. Эфкен по-прежнему буравил меня своими пронзительными синими глазами, не предвещавшими ничего хорошего.

– Ладно, – сказал Ибрагим, сделав глубокий вдох. – Я сейчас немного в шоке, но если вы и дальше будете так смотреть друг на друга, то мне придется сбежать. Кроме того, мне явно нужно кое с чем разобраться.

– Тебе не нужно ни с чем разбираться, – отчеканил Эфкен, но я нуждалась в Ибрагиме больше, чем в нем. Если я смогу выбраться из этого дерьма, в которое влипла по уши, то только благодаря Ибрагиму. Может, у него был способ вернуться домой, но он им не воспользовался, потому что хотел остаться с Ярен.

Эфкен не прикасался ко мне, но глазами приказал зайти домой, переодеться и следовать за ним. Но мне нужно было пообщаться с Ибрагимом, поэтому я собиралась сопротивляться так долго, как только смогу. Я собиралась бросить вызов Эфкену.

– Иди переодеваться, – твердо сказал он.

– Я не сдвинусь с места, пока не поговорю с Ибрагимом, – выпалила я. Казалось, сейчас я только и делала, что испытывала его терпение на прочность, но ничего другого мне не оставалось.

– Твое чертово упрямство, – прорычал Эфкен, закатывая глаза, а потом провел татуированными пальцами по черным влажным волосам. – Перестань испытывать мое терпение и делай то, что говорю, иначе поплатишься. И я больше не буду угрожать тебе, я перейду прямо к действиям.

На мгновение мне показалось, что уступить ему будет разумнее. Но если я так поступлю, то он подумает, что я боюсь его, и станет лишь сильнее терроризировать меня и морально, и физически. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как распадаюсь на части, словно вырванные и выброшенные страницы романа. Он же видел в моих глазах огонь, сжигающий его дотла. Возможно, это было игрой моего воображения, но даже возникавшие во мне чувства напоминали мне об этом.

Мне хотелось закатить скандал, и я знала, что он, подобно урагану, сметет все на своем пути.

В его глазах словно скрывался дьявол, сеющий зло в сердцах людей. В его глазах таилось самое темное и мрачное зло, но когда-то из этих глаз текло много слез по Богу.

Будто прочитав мои мысли, Эфкен еще внимательнее посмотрел на меня, и я заметила, как пульсирует вена у него на лбу – свидетельство глубоких мыслительных процессов. Я знала, что живущий внутри него зверь наблюдает за мной, но я не собиралась сдаваться.

Наконец Эфкен глубоко вздохнул и сказал:

– Оденься, а потом узнаешь у него все, что захочешь. Не поторопишься – не сможешь задать ни одного вопроса. А если и задашь, то он тебе не ответит, потому что я вырву ему язык.

Конечно, я не могла упустить такую возможность, поэтому прошла мимо него и поднялась по ступеням крыльца, не удостоив его ни словом, ни взглядом. Услышав все, что хотела услышать, я торжествующе поднялась по занесенным снегом ступеням. В коридоре стояла Ярен – растерянная и сонная. Она держала в руках чашку кофе и наблюдала за мной. Увидев на мне пуховик, она приподняла тонкие брови.

– Удивительно, из всех курток моего брата ты выбрала именно эту, – искренне сказала она. Я быстро приблизилась к ней и оглянулась назад.

– Ибрагим на улице, – взволнованно сказала я. Какое-то время Ярен потрясенно смотрела на меня, а потом перевела взгляд на входную дверь, и снова на меня. – Послушай, я знаю твоего парня. Он из Стамбула!

– Что?

– Ты слышала, – задыхаясь, быстро проговорила я. – Я все тебе расскажу, но мне нужно спешить. Не могла бы ты одолжить мне что-нибудь из своей одежды?

– Конечно, – ответила она. Я увидела в ее черных глазах любопытство, но ничего не смогла сказать, потому что очень торопилась. Когда мы прошли в ее комнату, Ярен достала из шкафа несколько подходящих для меня вещей и разложила на кровати. Выбор был невелик, но мне и не хотелось выбирать. Я схватила первые попавшиеся под руку черную водолазку и черные плотные легинсы, обтягивающие ноги словно вторая кожа, а сверху накинула и черную шубку Ярен. Быстро расчесала пальцами спутавшиеся темные волосы – они были чистыми, и от них все еще исходил запах шампуня, – а потом вышла из комнаты. Ярен молча последовала за мной.

– Махинев, – позвала она, когда я подошла к входной двери.

Я остановилась и посмотрела на нее. Она выглядела обеспокоенной, а ее взгляд метался между мной и входной дверью. Казалось, она о чем-то усиленно размышляла и пыталась подобрать слова.

– Ибрагим не знает.

– Чего не знает?

– Как вернуться, – ответила она, и мне вдруг показалось, что сердце ушло в пятки. Я кивнула и опустила глаза в пол, пытаясь скрыть разочарование. – Я просто не хочу, чтобы ты расстраивалась. Ложные надежды убивают.

Но у меня не было другого выбора, кроме как надеяться.

– Я понимаю, – медленно произнесла я, снова кивнув. – Но что насчет Мустафы-баба, о котором вы упоминали? Может, он что-нибудь знает?

– Мустафа-баба – это великий экстрасенс, – ответила она. Я посмотрела на Ярен, на мгновение застыв на месте, и тут же вспомнила странные явления в лесу. Ярен тем временем продолжала: – Он имеет обширные познания, но так и не смог помочь Ибрагиму. Кстати, не поднимай тему экстрасенсов в присутствии моего брата, ему это не нравится.

– Значит, Ибрагим встречался с ним? – спросила я, проигнорировав последнее замечание Ярен.

– Да, – ответила она. – Сразу, как только попал к нам.

– А потом?

– Ибрагим оставил эту идею, – пробормотала Ярен, и ее голос прозвучал так же отчаянно, как тихий пульс умирающей женщины в последней строфе стихотворения.

– Но я не сдамся, – прошептала я и медленно вышла за дверь, оставляя Ярен позади.

Я не знала, когда Эфкен успел собраться, но он, уже полностью готовый, курил на крыльце. В нескольких метрах от него стоял Ибрагим, прислонившись спиной к перилам и глядя на лес. Между ними царило напряженное молчание, и, хотя это на мгновение напрягло меня, я быстро спустилась с крыльца, не обращая внимания на Эфкена, и спросила у Ибрагима:

– Как ты сюда попал?

Услышав мой внезапный вопрос, Ибрагим подскочил на месте. Когда поднял на меня взгляд, он выглядел уже более спокойным.

– Я не знаю, – ответил он, словно перевернул последнюю страницу романа, который заканчивался смертью любимого героя. Каждый раз, когда во мне умирала надежда, сердце замирало в груди, объявляя минуту молчания, пока на горизонте не начинала теплиться новая надежда. В глазах Ибрагима отражалось отчаяние мертвеца, лежащего в могиле. Когда я посмотрела на него, он покачал головой и развел руками. Его ладони были пусты.

– Как и я, – сказала я, и его светло-карие печальные глаза словно подтвердили мои догадки. – Ты тоже ничего не помнишь, верно?

– Я проснулся в Снежном Лесу. Когда открыл глаза, уже занимался рассвет, и день становился белым. – Он говорил как они, но я не спускала с него глаз. – Это не было похоже на сон, словно... словно я видел сны наяву. Я слышал какие-то голоса, видел тени, какие-то пугающие образы... – Он опусти взгляд на снег и глубоко вздохнул. – Еще я слышал звон мечей.

– Звон мечей?

– Да.

Все это очень походило на мой собственный опыт.

– Я тоже слышала какие-то голоса, видела что-то, а потом наступила полная темнота. Я больше ничего не помню.

– Можешь радоваться, мы не сошли с ума, – сказал Ибрагим, засунув руки в карманы джинсов и прислонившись спиной к деревянным перилам. – Слушай, из Варты нет выхода. Я не смог ни с кем связаться ни по телефону, ни через интернет. Более того, поиск не выдает ни одного результата о Стамбуле. – Он глубоко вздохнул. – Я больше не могу слушать любимые песни в исполнении любимых групп, не могу постить смешные видео на старой странице в социальных сетях и лайкать дурацкие фотографии, на которых меня отметили товарищи по команде.

Сначала я не понимала, о чем он говорит. Что значит «старая страница»? Неужели у него теперь есть новая? И если он не мог слушать любимые песни в исполнении любимых групп, то что же он слушал и как? Мой желудок болезненно сжался, когда я вспомнила, что не смогла дозвониться отцу, а его номера, по словам оператора, не существует.

– Хочешь сказать, мы оказались в другом измерении?

– Я ничего не пытаюсь сказать. – Он обернулся на меня через плечо.

Шипение сигареты Эфкена все время заполняло мои мысли, но я не отрывала взгляда от Ибрагима. Здесь явно происходило что-то немыслимое. После всего пережитого путешествие по измерениям уже не должно казаться мне таким странным. Чего только стоит заиндевевшая полная луна на небе. Я думала, что Эфкен по крайней мере посмеется над нами или скажет что-нибудь оскорбительное, но он просто молчал.

– Что могло стать причиной этого? – У меня в голове проносились тысячи устаревших теорий, и мысли путались так, что я чувствовала себя настоящей идиоткой. – Допустим, это действительно случилось, и мы оказались в другом измерении, но должна же быть какая-то причина, верно? Есть ли другие, кто попал в другое измерение?

– Как давно ты здесь?

– Около недели, – неожиданно ответил за меня Эфкен. Неужели уже прошло столько времени? Мне казалось, что прошла целая вечность. Это шокировало меня, но я старалась не подавать виду. Я не смотрела на Эфкена, но чувствовала, что он наблюдает за нами.

Ибрагим глубоко вздохнул.

– Я оказался здесь примерно в это же время три года назад, – сказал он. – И за три года я не встретил никого с такой же историей, как у меня. Встречал туристов, но все они из этого мира. – Я в замешательстве посмотрела на него. – Наверно, дело во времени года. По крайней мере, тот факт, что мы оба попали сюда в один и тот же месяц, указывает на это.

Промелькнувшие в голове воспоминания заставили меня вздрогнуть.

– До того как я попала сюда, в Стамбуле происходили странные вещи... – сказала я. – Каждый год. Уверена, ты сталкивался с ними.

– Имеешь в виду природные явления? Да, каждый год в это время происходят землетрясения, наводнения, пожары, нападения хищников, – спокойно ответил он. – В тот год, когда я попал сюда, все часы в мире остановились. Помнишь тот день?

– Да, – ответила я. – Я помню это так же четко, как задувала свечи на день рождения. – Я глубоко вздохнула. Мы праздновали мой день рождения, как вдруг все часы на наших телефонах, на стене, в телевизоре и на руках остановились. Это длилось всего девять минут. Эксперты сказали, что якобы полнолуние оказало такой эффект и повредило механизмы.

– Я оказался здесь через несколько дней после этого, – сказал Ибрагим.

– Хочешь сказать, эти природные явления как-то связаны с перемещением по измерениям? – Я выжидающе посмотрела на него, но он лишь устало моргнул и кивнул. – Надеюсь, я просто сошла с ума и это безумные галлюцинации от транквилизаторов, которые я принимала в психушке.

– К сожалению... – сказал Ибрагим, отталкиваясь от крыльца и вынимая руки из карманов, – здесь все настолько реально, что прошлая жизнь будет казаться тебе ложью.

– Я распадусь на части, если поверю в это, – сказала я. – Ты видел полную луну в небе? – Он снова кивнул мне. Мои нервы были на пределе, глаза предательски покалывало, но я не позволяла себя плакать. Я просто качала головой, изо всех сил стараясь держаться. – Лучше бы я ее не видела. А недавно на лес что-то опустилось и накрыло его, как прозрачный купол.

Ибрагим только хотел что-то снова сказать, но Эфкен опередил его.

– Вы это серьезно? – хмыкнул он, и я была уверена, что он закатил глаза. – Перемещения в пространстве, невидимый купол и прочее дерьмо...

– А, то есть заиндевевшая полная луна на небе – это нормально, а лес под прозрачным куполом нет? – Я повернулась к нему. – Почему ты так жесток? Ты хоть понимаешь, что мы чувствуем?

– А мне-то какое дело до ваших чувств? – Он пожал плечами. В пустыне каплю воды найти проще, чем увидеть в его глазах хоть какие-то эмоции. – Пошли уже.

Я перевела взгляд на Ибрагима, потому что у меня еще оставались вопросы. Тут Эфкен прорычал «Вперед!», и я, стиснув зубы, повернулась.

– Может, мне остаться, Пахлава? Тебе наверняка нужен сторожевой пес перед дверью. Привяжи меня к перилам, а? – ехидно спросил Ибрагим, на что Эфкен бросил на него убийственный взгляд. Ибрагим ответил ему милой улыбкой. – Слушай, свяжи меня, и я не подойду к Ярен. Буду послушно лаять под дверью до твоего возвращения.

– Если еще хоть раз упомянешь ее имя, я с тебя шкуру спущу живьем, – сурово сказал Эфкен, и грозовые тучи в его глазах несли смертельную угрозу, словно удавка на шее приговоренного к повешению.

Ибрагим молча отступил.

– Тогда я просто заберу свое разбитое сердце и уйду.

– Отвали.

– Уходи, детка, уходи, уходи^[5]... – Когда Ибрагим обхватил себя руками и начал нежно поглаживать плечи, в моей голове расцвела, как цветок, мысль, что я попала в психбольницу. Эфкен был врачом, который пичкал меня лекарствами, от которых я еще больше впадала в безумие; Ибрагим – еще одним сумасшедшим на соседней койке, а Ярен, возможно, под нашим влиянием. Мне на сердце было горько оттого, что история Лейли и Маджнуна^[6] закончилась столь трагично.

Медленно удаляясь от нас, Ибрагим исполнял драматические танцевальные па и продолжал громко напевать:

– Пакуй чемодан, детка, и уходи на все четыре... – Он повернулся к нам, прыгая по снегу и пятясь назад, драматично протягивая руки и глядя на нас с наигранной болью в глазах, прямо как эффектная Седа Саян^[7] в своих музыкальных клипах. – Ты развернулась и ушла, даже не попрощавшись... – снова пропел он строчку из песни. – Теперь я лишь вспоминаю о тебе, оставшись в одиночестве... – Когда он вдруг потерял равновесие и упал задницей в сугроб, я осознала, что в ужасе смотрю на него, нахмурив брови и раскрыв рот. Ибрагим с трудом поднялся на ноги, отряхнулся и начал отступать назад, медленно махая рукой. – Это песня для тех, кто по-настоящему любит, а не для тех, кто говорит, что любит! Только для тех, кто любит от чистого сердца, а не для лжецов, что утверждают, что готовы умереть во имя тебя...

– Это точно Ибрагим? – удивленно спросила я.

Эфкен фыркнул и рассмеялся, но от его смеха у меня внутри все похолодело.

– А ты задаешь вопросы этому душевнобольному.

Голос Ибрагима теперь доносился до нас как далекое эхо.

– Его разыскивают в Стамбуле, – сказала я и сделала паузу. – О, подожди! Ибрагим, подожди! – Но Ибрагим не останавливался, он продолжал громко петь, пока не сел в машину и не исчез из виду, как последнее предложение на странице. – Я хотела рассказать о твоих товарищах...

– Товарищах?

– Товарищи по команде, кажется, он играл в баскетбол. Это они искали его, потому что больше у него никого нет. – Я сглотнула. Мне даже показалось, что я увидела на лице Эфкена удивление, но вскоре оно исчезло, словно утонуло в холодных объятиях воздуха.

Когда Эфкен начал удаляться от дома, я удивленно посмотрела ему в спину, а потом последовала за ним, хоть и не знала, куда именно мы идем. Другого выбора у меня все равно не было. На самом деле я знала, к кому мы идем, – просто не представляла, где он живет. Этот странный город пугал меня до чертиков. Мы обошли дом и завернули за угол, где во всем своем великолепии стоял большой черный джип. Эфкен поднял воротник черной кожаной куртки, прикрывая шею, а потом достал из кармана ключ и нажал на кнопку. С громким сигналом автомобиль мигнул фарами. Внимательно осмотрев джип, я поняла, что это очень дорогая модель и похожа «Ленд Ровер Дефендер» – можно сказать, точно такая же. Открыв водительскую дверцу, Эфкен оперся на нее рукой и посмотрел на меня. Казалось, его раздражало то, что я не поспеваю за ним, но я была больна, уставшая и не могла заставить себя двигаться быстро.

– Хочешь, принесу тебе трость? – издевательски спросил он, и я сморщилась.

Наконец я добралась до машины, подошла к передней двери и открыла дверь, не глядя на Эфкена, а потом забралась в большой джип и устроилась на удобном сиденье. Я уже собиралась пристегнуть ремень безопасности, а он все еще опирался на открытую дверцу и смотрел на меня. Подняв глаза на него, я защелкнула ремень и сказала:

– Ты садишься или мне подкатить для тебя инвалидное кресло?

Он поднял голову к небу, будто умоляя даровать ему еще немного терпения, а потом резко выдохнул через нос и сел в машину. У этого джипа была механическая коробка передач, в отличие от других автомобилей, которые я когда-либо видела, салон в серых и черных оттенках и кожаные сиденья. Не пристегиваясь, Эфкен завел мощный двигатель, и его громкое рычание наполнило салон. Он оперся мускулистой рукой на спинку соседнего сиденья и, посмотрев в заднее стекло, начал ловко сдавать назад. Машину трясло несильно – возможно потому, что в снегу колесами была проложена колея, – но все равно создавалось ощущение, что мы едем по ухабистой дороге.

– Когда мы прибудем на место, не болтай много, – предупредил Эфкен, но я смотрела не на него, а медленно провожала взглядом удаляющийся дом в лобовом стекле. Он резко выкрутил руль, и машина рванула вперед, как мощный хищник, и понеслась сквозь снег с такой необычайной легкостью, будто по водной глади. – Человек, который ждет нас, не любит болтунов и бездельников. Он не любит людей, которые много говорят и задают много вопросов. Поэтому ты ему не понравишься.

Я перевела взгляд на заснеженную дорогу. Сначала мы медленно поднимались по склону, потом поехали вниз, и в этот момент автомобиль так резко набрал скорость, что я в страхе вцепилась в края сиденья. Черная пачка сигарет и белая зажигалка, лежащие на приборной панели, подскочили и укатилась к лобовому стеклу.

– Мы ведь едем к некому Мустафе-баба, да?

– Ну какая ты хитрая змейка, – пробормотал он, приподняв брови. – Отныне я буду знать, что ты отрастила себе большие уши.

Не обращая внимания на новое прозвище, я спросила:

– Так этот человек... экстрасенс?

– Так говорят.

Он не сводил взгляда с дороги. Я ждала, что он разозлится, но этого не случилось.

– Ну и?

– Ты веришь в такое? В экстрасенсов, колдунов, предсказателей?

Я покачала головой.

– Нет. То есть раньше не верила, но в последнее время со мной происходят такие странные вещи, что отрицать их было бы глупо.

– Вот и дурочка, – сказал он.

– Не начинай, – проворчала я. – У тебя есть карты Таро, ты должен в это верить.

– Карты принадлежат мне с рождения, – сказал он, опровергая мой аргумент. – И теперь они являются частью меня.

– Ты когда-нибудь делал расклад на судьбу?

– А тебе какое дело? – Он по-прежнему не смотрел на меня. Бесстрастное выражение его лица сводило меня с ума.

– У тебя не было карты Верховной Жрицы, значит, ты не мог сделать расклад, – сказала я, и он вдруг так злобно посмотрел на меня, что у меня пропало желание продолжать разговор. Его взгляд прожигал мою грудь подобно молниям, попавшим в поле, полное ветряных мельниц.

Спустя мгновение он отвел от меня свои бездонные синие глаза и сильнее сжал руль татуированными пальцами, тонкими и красивыми. Я продолжала рассматривать его, чувствуя, как в душе будто поднимается какая-то мрачная сила. И это было так странно.

– Без Жрицы расклады всегда были неполными, – вдруг сказал Эфкен, и я, не ожидая от него ответа, перевела взгляд с рук на профиль. Он смотрел прямо перед собой. Эфкен еще больше разогнал машину, и склон, по которому мы спускались, сменился равнинной местностью. Я с любопытством посмотрела на окружающий ландшафт. По обе стороны от дороги выстроились ряды деревьев, укрытых белым снегом. – Но кое-что я вижу.

– Что именно?

– Прошлое и будущее, иногда настоящее. Пропажа Верховной Жрицы ничего не изменила, я все равно вижу. – Его признание впечатлило меня. Когда я снова посмотрела на него, он повернул ко мне голову, и наши взгляды встретились, как сходящие с горы лавины, которые цепляются друг за друга и вместе несут разрушения. – Это мое проклятие.

– Проклятие?

– Да, – ответил он, – проклятие. – Он продолжал вести машину, не отрывая от меня глаз. Я никак не отреагировала, потому что не понимала, что он имеет в виду. В его бездонных синих глазах я видела что-то такое, что заставляло его чувствовать себя глубоко несчастным.

– Разве ты не хочешь этого видеть?

– Зачем я вообще тебе это рассказываю? – Уголок его рта изогнулся, напоминая завиток ядовитого плюща.

– Чтобы у тебя была причина убить меня, – пролепетала я. Я почувствовала, что он задумался, но не подал виду и перевел взгляд обратно на дорогу. Затем снова посмотрел на меня. – В конце концов, если бы я хоть что-нибудь узнала о тебе, это стало бы достаточным основанием, чтобы убить меня, не так ли?

– А у тебя острый слух, – сказал он, проигнорировав мой вопрос.

Когда огонь подозрений разгорелся во мне и опалил волосы женщины, похожей на меня как две капли воды и возлежащей на разрушенной стене моего сознания, она подняла голову и посмотрела на пылающее внизу пламя кроваво-карими глазами. Не желая ее видеть, я опустила ресницы, словно занавес, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Тебе интересно, кто моя бабушка, не правда ли?

– Да, – ответил Эфкен, и впервые мне показалось, что он говорит со мной совершенно спокойно, пусть и по-прежнему холодным тоном. Казалось, в любую минуту на меня могла обрушиться ледяная буря. – Мне интересно, как она заполучила карту, почему все это время она была именно у нее... – Когда он повернулся ко мне, я заметила, что его бездонные льдисто-синие глаза стали на оттенок светлее. – И почему она отдала ее тебе. И я не успокоюсь, пока все не выясню.

– Если предположить, что я переместилась в другое измерение, – хотя это даже звучит безумно, – то моя бабушка по-прежнему находится в Стамбуле. Как ты собираешься все выяснить? – Я положила руки на колени, раскрыла ладони и начала изучать линии жизни, потому что смотреть в его глаза было все равно что танцевать со смертью.

– Ты правда веришь, что оказалась в другом измерении? – Я почувствовала, что он в неверии смотрит на меня, но не обратила на это внимания. – Может, ты и в фей веришь?

– Интересуется парень, делающий предсказание на картах Таро. – Я сжала губы и выждала несколько секунд. Осознав, что он не собирается отвечать, я перевела на него взгляд. – Хочешь верь, хочешь нет, но я и правда видела, как над лесом появился прозрачный купол, потом он быстро треснул и исчез.

Он спокойно смотрел за мной.

– Возможно, у тебя все еще жар, – сурово произнес он, глядя на меня ничего не выражающими глазами. – Ты приписываешь это явление чему-то сверхъестественному только потому, что увидела в небе заиндевевшую полную луну.

– Как будто это нормально.

– Не начинай снова.

Понимая, что не смогу ничего ему доказать, я обхватила себя руками за плечи, словно хотела защититься ото всех мыслей, и стала наблюдать за пролетающим мимо пейзажем. Мы ехали по дороге, по обеим сторонам которой высились старые здания; вокруг было так много разрушенных каменных построек, что через некоторое время я перестала считать и начала воспринимать их призрачное присутствие как должное. Вскоре они остались далеко позади, когда машина въехала в рощу и покатила вдоль деревьев и скал, похожих на надгробия. Дорога была скользкой из-за снега, но это никак не мешало нам спокойно ехать вперед. Время от времени с ветвей деревьев падали на землю шапки пушистого снега, и это смотрелось так потрясающе красиво, что я не могла оторвать глаз.

– И давай у Мустафы-баба без глупостей, – предупредил меня Эфкен. Я испуганно посмотрела на него, тяжело сглотнув, и нахмурилась. Меня взбесило, что он говорит со мной свысока.

– Будут еще пожелания?

Он выдохнул сквозь стиснутые зубы и сурово посмотрел на меня, но я не перестала хмуриться.

– Да. Вообще не разговаривай. Просто стой рядом со мной и ничего не говори. А еще лучше притворись немой.

– Правда?

– Думаешь, я считаю твою язвительность сексуальной, что ли? – Его резкий вопрос удивил меня, но я и бровью не повела. – Так вот, не питай лишних надежд. Девушка, у которой никогда не закрывается рот, совсем не выглядит сексуальной.

– Да кто тут хочет быть сексуальным?

– Будь паинькой, – твердо сказал он. – Поняла меня?

– Я не глухая и прекрасно тебя слышу.

– Это не тот ответ, который мне нужен.

– А разве похищенная тобой девушка может дать нужный ответ?

– Да не похищал я тебя, – сказал он таким суровым голосом, что я почувствовала его гнев в своих костях.

– Даже если ты не похищал меня, то мог просто свихнуться, – проворчала я и перевела взгляд на рощу, по правую сторону от которой зияла огромная пропасть. По моей коже тут же пробежала холодная дрожь, устремившаяся к душе.

– Что ты сказала?

– Подожди секунду, – сказала я, не в силах сдержать учащенное дыхание, и стала всматриваться в бездну с ее заснеженными смертоносными скалами. Казалось, они движутся вперед вместе с автомобилем. Неконтролируемый страх охватил меня, и я невольно вцепилась ногтями в край сиденья, как будто хотела разодрать его. Я чувствовала взгляд Эфкена на себе, но не обращала на него внимания. – Ты раньше привозил меня сюда? – Должно быть, мой вопрос смутил его, потому что он долго молчал и смотрел на меня как на сумасшедшую. Моя грудь бешено вздымалась от страха. – Ты привозил меня сюда, когда я была без сознания?

– С ума сошла? Я же говорил, что нашел тебя на пороге своего дома. Когда бы я тебя сюда привез? – Судя по интонации, он говорил правду.

– Тогда почему это место кажется мне знакомым? – Я смотрела на уходящую вниз бездну, у которой не было ни конца ни края. Когда мои глаза стали наполняться слезами, Эфкен удивленно спросил:

– Ты плачешь? – Он прибавил скорость, как будто не знал, что еще делать. – Что с тобой происходит? Ты потеряла память или что? Ты помнишь еще что-нибудь об этом месте?

– Я никогда... – Несколько слезинок против воли скатились из моих глаз. Я вытерла уголки глаз, но мой взгляд продолжал неотрывно следить за пропастью. – Я никогда не видела это место. Почему я испытываю такие чувства?

– Какие?

– Что-то внутри меня... – прошептала я и резко повернулась, чтобы посмотреть в его синие, как сама эта бездна, глаза. – Как будто оно взывает ко мне.

Он задержал на мне взгляд синих глаз и снова надавил на газ. Как бы оскорбительно он ни вел себя со мной, сколько бы ни грубил, но в этот момент я была уверена, что он понимал меня. Я видела, что он по крайней мере пытался меня понять.

– Позволь мне сказать тебе кое-что, – начал он, как будто хотел поменять тему разговора, и отвернулся от меня. – Я не люблю, когда игнорируют. Не люблю, когда мне бросают вызов. Не люблю, когда играют со мной.

– Я не играю с тобой.

– Да какая, к черту, разница? – растерянно сказал он, не отрывая взгляд от дороги. – Что бы ты ни затеяла, забудь об этом.

– Ты же знаешь, что я ничего не затеяла.

– И я не люблю, когда на меня давят.

Я глубоко вздохнула и стала ждать, когда переполнявшее грудь чувство покинет меня.

– Со временем ты привыкнешь, – сказал он, – и поймешь, что нужно делать, а что нет.

– Со временем? – Я уставилась на него как на душевнобольного. – Ты же не думаешь, что я задержусь здесь надолго, да?

– Я не сказал «надолго», я сказал «со временем».

– Нет у меня времени, я должна вернуться домой.

Эфкен ничего не сказал.

– Думаешь, я не смогу вернуться?

– Ни хрена я не думаю, так что лучше заткнись, или я специально направлю машину вон в то дерево.

– Совсем с ума сошел?

– Да, – просто ответил он с безразличным выражением лица, продолжая смотреть на дорогу.

Я глубоко вздохнула.

– А здесь все дома выглядят как развалины? – Мой вопрос явно озадачил его, но он даже не взглянул в мою сторону. – Они все из камня и с какими-то замысловатыми узорами. Тут красивая архитектура.

– А какие дома там, откуда ты родом? – спросил он, и я посмотрела на него. Он выглядел очень серьезным. Когда я поняла, что он задал этот вопрос не для того, чтобы поиздеваться надо мной, я снова обрела внутреннюю опору, и моя гордость будто воспарила.

– Обычно это высокие, однотонные здания, – тихо ответила я. – Подобные здания у нас сносят, поэтому трудно найти что-то достаточное интересное.

– На этой стороне побережья все старое, даже люди, – с какой-то торжественностью сказал он, не отрывая глаз от дороги.

– Так только на этом берегу?

– Да, – ответил он.

– Ты мне веришь? – В ответ он лишь приподнял бровь, повернув ко мне голову. – Ты веришь тому, что я рассказываю? – повторила я вопрос. – Поэтому ты спросил меня о том, что связано с моей родиной?

– Я не знаю, – сказал он, и ни один мускул на его лице не дрогнул. – По правде говоря, я никому не верю. Но ты говоришь так, как будто тебе здесь не место. Но раз уж ты опять ведешь себя как идиотка, я вполне могу считать тебя сумасшедшей.

– Кажется, у кого-то проблемы с доверием. И я тут ни при чем, – сухо сказала я.

– Это потому, что я тебе не верю? Кроме того, я же сказал, что никому не верю. – Я посмотрела на него, не понимая, о чем идет речь, и он прыснул от смеха. – Представь: ты внезапно появляешься у меня на пороге, несешь какую-то чушь, а потом еще выясняется, что ты воровка и, вероятно, заноза в моей заднице во всех смыслах этого слова. Нужно быть таким же идиотом, как и ты, чтобы тут же поверить во все это, не находишь?

– Верить и доверять – разные вещи, – сказала я, и его бездонные синие глаза снова попытались утянуть меня в самую пучину. Мы снова не отрывали взгляды друг от друга. – Я имела в виду, что ты вообще никому не доверяешь.

– Ну и какая же разница между ними? – спросил он. Хотя в его голосе звучал сарказм, я почему-то почувствовала, что ему искренне любопытно.

– Верить – это то, что может быть сформировано твоей волей, – прошептала я. – Но доверять? Это происходит само собой, помимо твоей воли. Не успеешь оглянуться, как уже доверяешь другому человеку.

Он приподнял брови и снова посмотрел на дорогу. На его смуглом лице что-то промелькнуло, но тут же отступило.

– И все же я думаю, что ты сумасшедшая, – сказал он резким голосом. – А я – идиот, раз продолжаю слушать этот бред.

Я нахмурилась, но ничего не сказала. Я понимала, что с его точки зрения очень многие вещи кажутся странными, но и для меня во всем этом не было ничего нормального. Даже чересчур. Эфкен резко надавил на газ, и автомобиль с ревом рванул по дороге, словно готовый к нападению зверь. Я невольно вжалась в сиденье, но даже не взглянула на Эфкена. Я смотрела сквозь лобовое стекло на чужой город, укрытый белоснежным покровом.

Вскоре мы выехали на узкую дорогу, разделяющую лес надвое, и я вдруг заметила, что одна сторона леса была в снегу, тогда как другая стояла совершенно зеленая. Словно снег там никогда не шел.

– Почему на этой стороне нет снега? – спросила я, не в силах скрыть удивления.

– Здесь наш берег заканчивается. – Я перевела озадаченный взгляд на Эфкена и обнаружила, что он смотрит на ту часть леса, о которой я говорила. – В том лесу никогда не бывает снега.

– Почему?

– Это лес Ловца Снов, – коротко ответил он.

– Это не объясняет, почему там нет снега, – не унималась я.

Эфкен глубоко вздохнул.

– Ты не единственная в этом городе, кто верит в легенды, крошка, – произнес он с раздражением в голосе. – В лесу Ловца Снов не выпадает снег, не идет дождь, но он всегда живой, и так далее, и тому подобное. Некоторые считают его волшебным и рассказывают всякие небылицы. Кто во что горазд. – Он закатил глаза. – Не знаю, почему так, может, облака там не проходят.

– Тебе не кажется это странным? – спросила я, не веря своим ушам и не в силах скрыть своего восторга. – Только посмотри, между двумя этими полосками леса меньше десяти метров, но одна сторона белая, а другая – зеленая... Как будто там наступила весна. – Я нахмурилась. – Просто немного мрачная.

– Всему есть объяснение.

– Тогда объясни, почему я оказалась здесь.

– Это ты должна мне объяснить.

Это были его последние слова. Я знала, что остальные его предложения будут состоять исключительно из угроз и шантажа, поэтому промолчала и обхватила себя руками в ожидании, когда наше путешествие, которое будто проходило на стыке двух миров, подойдет к концу.

Мы почти проехали лес Ловца Снов и свернули на дорогу, где все вокруг снова стало белоснежным. Не было видно ни зданий, ни разрушенных построек. Лишь пустые поля, кое-где покрытые снегом, и росшие кругом деревья. Это место пробуждало внутри меня какие-то темные чувства. Я посмотрела в заднее стекло машины, и мне показалось, что лес не удаляется от нас, а на самом деле движется вместе с нами. Он был огромным и простирался на другом конце дороги.

Наш большой джип свернул на грунтовую дорогу, которая проходила через другой лес и представляла собой запутанный лабиринт. Эфкен внезапно надавил на педаль газа, и я медленно перевела на него взгляд. Темнота все сильнее и сильнее сгущалась вокруг нас. Как только мы покинули пределы леса Ловца Снов, я заметила деревянный дом, стоящий посреди пустого луга, окруженного со всех сторон лесом. Хотя дом, казалось, был защищен лесом Ловца Снов, который возвышался над ним будто четыре зеленые стены, луг покрывал толстый слой снега. Словно этот дом был сердцем леса, а сердце леса было заморожено.

– А этому есть объяснение? – спросила я, глядя на его прекрасный профиль, будто высеченный изо льда. Я заметила, как его руки крепче сжали руль. – Дом с четырех сторон окружен лесом, в котором никогда не идет снег, но посмотри сюда. Луг покрыт снегом?

– Знаешь, даже если бы я освободил тебя, то ты с твоим неуемным любопытством все равно долго бы не протянула, – отрезал он. Я уставилась на него, и Эфкен хрипло прорычал: – Медуза, я уже понял, что ты ни черта не знаешь об этом городе. Ибрагим пробыл здесь три года, три года он делал все возможное, чтобы вернуться, и что? Ничего... Допустим, вы и правда пришли из... как там его? Стамбул? – Я кивнула. – Хм-м. Допустим, ты правда пришла оттуда, но как ты вернешься обратно?

– Может, есть другие неисследованные пути?

– Почему ты такая упрямая?!

– Ты не объяснил. Как такое возможно? – Я посмотрела в сторону дома. – Туча зависла только над домом, минуя лес?

– Да плевать мне на твои тучи, твой снег и твой дождь, – прошипел он, неожиданно сильно ударив по рулю. Я испуганно отпрянула назад и уставилась на него своими кроваво-красными глазами. – Девочка, тебе совсем не страшно?

– Конечно, мне страшно, – сказала я со всей серьезностью, какую только смогла придать своему голосу. Я покачала головой, всем своим видом умоляя его поверить мне снова. – Ты не представляешь, как я напугана. Ты даже не представляешь, что сейчас творится у меня внутри.

– Тогда приложи хоть немного усилий... – сказал он, и я нахмурилась, ничего не понимая, – чтобы выжить. Иногда нужно просто заткнуться и не задавать ненужных вопросов, чтобы сохранить себе жизнь.

– Значит ли это, что ты собираешься меня убить? – спросила я. – Если я продолжу задавать вопросы...

– Нет, – ответил он, и я знала, что он не лжет, но это не вселяло в меня надежду. Он посмотрел мне в глаза. – Но отпустить тебя – все равно что убить.

Я вздрогнула. Что-то внутри меня подсказывало, что этот город таит в себе нечто большее, чем то, что я уже видела. Тени вонзались в мое сердце, рисуя образ, напоминающий карту Тройка Мечей^[8] из Таро. Беспокойство поселилось прямо в глубине моего сердца, выжидая подходящего момента, чтобы уничтожить меня.

Эфкен первым выбрался из джипа. Я же сначала попыталась размять затекшие мышцы и только потом потянулась к ручке. Я открыла дверь и просто вывалилась наружу, как будто кто-то отпустил нити у марионетки. Мои руки и ноги увязли в снегу, а темные волосы рассыпались по лицу подобно занавесу. Даже не взглянув на меня, Эфкен направился к хижине, которая стояла посреди луга, прямо в сердце леса. Я с трудом выбралась из снега и нарочито громко захлопнула дверцу джипа, но он даже не удосужился обернуться на меня. Женщина с кроваво-карими глазами и распущенными волосами, лежащая в моем промерзшем сознании, насмешливо наблюдала за мной, не говоря ни слова. Я быстро закрывала и открывала глаза, чтобы избавиться от ее навязчивого образа, но она была там, она всегда была там.

Я начала пробираться по снегу, следуя прямо за Эфкеном. Хижина, скорее всего, была построена из ореха, и темный цвет стен объяснялся тем, что снежинки постоянно падали и таяли. Какие-то темные чувства обвились вокруг меня, как прохладная и скользкая змея, сдавливая мне горло. Дышать стало тяжелее.

Благодаря длинным ногам Эфкен поднялся на деревянное крыльцо за два шага, а я преодолела все восемь ступенек по одной, держась за перила, чтобы не упасть. Эфкен начал ходить туда-сюда, и при каждом его шаге половицы отзывались скрипом.

– Не болтай ерунды, – строго предупредил он, оглядываясь на меня через плечо. Я едва не закатила глаза, но, увидев его потемневший взгляд, предпочла сглотнуть и отвернуться. Проще было не отвечать, чем закатывать глаза. – Просто стой рядом и не вздумай говорить.

– Что за патриархальные нравы, – пробормотала я себе под нос, чувствуя, как он сверлит меня свирепым взглядом, но не осмеливаясь посмотреть на него.

Я не знала этого человека, даже не представляла, на что он способен.

Мое сердце сжималось от страха, но мне хотелось лишь одного: чтобы он отвел от меня свои бездонные глаза, в которых таилась смерть неба.

Когда Эфкен ударил кулаком в дверь, снег, покрывавший перила крыльца, задрожал и посыпался на землю. Я изумленно уставилась на его руку, поразившись силе, которую он, казалось, даже не воспринимал как нечто необычное.

Дверь со скрипом отворилась, и передо мной показался старик с бородой, такой густой и мягкой, что она напоминала сахарную вату. Дряблая кожа век нависала над его карими глазами, словно покосившаяся крыша. Кончик его носа, который, я уверена, когда-то был прямым, загнулся крючком, а три больших шрама от когтей, идущих от правого глаза прямо к бороде, сливались со старческими морщинками. Кожа его была белая, как и борода, а щеки – румяными то ли от мороза, то ли от жара камина. Он был высоким, поджарым и без единого намека на пузо. На нем был старый коричневый свитер с воротником-стойкой, полинявшие джинсы с завязками и высокие теплые ботинки, хотя он находился в доме.

Несколько секунд он изучал меня, словно пытаясь что-то понять. Эфкен тоже смотрел на меня. Внезапно старик перевел взгляд на Эфкена, и его лицо просияло. Он широко улыбнулся, обнажая вполне здоровые и белые зубы, несмотря на несколько недостающих. Морщины на его лице стали еще глубже, как будто прошлое и все пережитые события проступили на лице, желая рассказать свою историю.

– Сын мой, – ласково сказал он, и его голос напомнил мне знакомую колыбельную. Внезапно я ощутила на сердце пустоту, которую никто не мог заполнить.

– Баба^[9], – отозвался Эфкен, и мне почему-то не показалось странным то, что он называл старика «отцом». Мужчина передо мной вполне мог годиться ему в отцы, или даже в деды. За те короткие пять секунд, что мы смотрели друг на друга, я поняла, что этот человек заслуживает доверия.

– Входите, – сказал он, а потом широко распахнул деревянную дверь и, прислонившись к ней спиной, посмотрел на меня.

Меня удивила растерянность в его глазах, но я улыбнулась ему. Он прищурился в ответ на мою улыбку и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но потом плотно сомкнул губы и воззрился в пол.

В доме пахло старыми книгами. Может быть, немного пылью... и дымом. Когда тело согрелось, я заметила, как у меня под ногами растекаются красные отблески камина. Внутри все было полностью отделано деревом. Толстые деревянные колонны удерживали не тронутые отделкой балки на потолке, а на полу лежала шкура, которая выглядела как искусственная. Перед старым камином стояло деревянное кресло-качалка, на котором лежало старенькое одеяло и угловая подушка. Единственным источником света служили отблески пламени, проникавшие через маленькие просветы в заслонке камина, но зловещая синева не давала достаточно освещения и создавала несколько пугающую атмосферу. Сбоку от камина находилась черная печь, на которой стоял чайник. Больше в комнате ничего не было.

Когда старик вошел следом за нами, Эфкен бросил на меня убийственный взгляд, призывая к молчанию, и повернулся к нему лицом. Отблески пламени, падающие на его профиль, придавали его коже бронзовый оттенок. Я долго им любовалась, а Эфкен все не начинал разговора.

– Давно ты не заходил, – наконец сказал старик. – Я уже начал думать, что ты совсем забыл этого старика.

– Я никогда тебя не забуду, – ответил Эфкен стальным голосом. Я продолжала наблюдать за удивительной игрой огня на его бронзовой коже.

– Знаю, я просто пошутил. – Он огляделся по сторонам, и на его губах промелькнула лукавая улыбка. – Этот Сарп до сих пор не привез тюфяки, поэтому присесть не на что.

– Неважно, – ответил Эфкен. – Я же сказал тебе, что достану кресла.

– Не люблю кресла. Не люблю ничего, что собирают на механизированных станках.

– Книги тоже печатают на станках, Мустафа-баба, – почти весело сказал Эфкен.

– Нет, – ответил Мустафа-баба. Да, теперь я поняла, что приставка к его имени была не случайна. Он прижал белый указательный палец к виску. – Книги существуют здесь.

Эфкен закатил глаза и рассмеялся. Он повернулся ко мне и неожиданно принял серьезный вид, как будто вспомнил, что должен перейти к делу. Мельком взглянув на мое лицо, он перевел взгляд на Мустафу-баба.

– У нас проблема, – сказал он ледяным тоном. Мне показалось, что если бы в тот момент я протянула руку и коснулась его, то кончики пальцев онемели бы.

Да, думаю, проблема была. И эта проблема я.

– Я знаю, зачем ты здесь, – внезапно сказал Мустафа-баба. Услышав его слова, Эфкен совсем не удивился, но вот я вздрогнула. – Разве ты не хочешь познакомить меня с девушкой? – Старик повернулся ко мне. Я смотрела на его аккуратные белые волосы и белую бороду, но не решалась заглянуть ему в глаза.

– Медуза, – сказал Эфкен, и я не стала поправлять его, потому что чувствовала странную скованность перед этим стариком.

Казалось, в любой момент я потеряю сознание...

На лице Мустафы-баба отразилось удивление, когда он услышал, как меня называет Эфкен. Старик быстро переводил взгляд с меня на Эфкена и обратно. Он как будто знал, что у меня есть другое имя, хотя об этом было не сложно догадаться. В конце концов, кто будет носить имя Медуза? Кроме мифического существа?

– Меня зовут Махинев, – сказала я, пытаясь развеять удивление, но он удивился лишь сильнее. Я не понимала, показалось ли ему мое имя странным или же он узнал меня.

– Пришла, значит, – сказал он, и пламя в его голосе охватило меня в одно мгновение. Я почувствовала, как мое прошлое подобно огню растапливает сквозь снег и поглощает меня, а вслед за ним и весь лес, окружающий нас. Пришла, значит... Что это значит?

– Я не понимаю вас, эфенди^[10], – почтительно ответила я, но была уверена, что он видит страх в моих глазах. Уважение было лишь маской, и сейчас я просто хотела сбежать отсюда. И хотя вначале старик казался мне благонадежным, сейчас я почувствовала себя очень уязвимой.

– Баба? – В голосе Эфкена появились странные нотки. Похоже, он тоже был в замешательстве.

– Создатель все ведает, – сказал он, подняв глаза к потолку и сглотнув. – Мы все ждали.

– Что? – только и сумела спросить я. Страх пронесся сквозь меня.

– Ладно, прекрати нести чушь и скажи мне, что происходит, – властным тоном сказал Эфкен. – Откуда ты знаешь эту девушку?

Выражение лица Мустафы-баба стало вдруг очень серьезным.

– У меня была минутная встреча с воспоминанием. Это не имеет к вам никакого отношения. Мне показалось, что я узнал в ней одну старую знакомую. – Он нерешительно улыбнулся. Я поняла, что он что-то скрывает, но промолчала. – Ах, старый дурак! Эфкен, а в чем проблема?

– Старик, если ты что-то скрываешь от меня, я спалю твой дом, – скептически сказал Эфкен. – Ты видел эту девушку раньше?

– Нет, впервые вижу, – ответил Мустафа-баба, и сейчас он явно говорил правду. – И это ты меня называешь стариком? Не полагайся на свою молодость, волк... Я, может быть, и стар, но могу валить деревья голыми руками. – Он усмехнулся, и они оба рассмеялись, но от его непринужденных слов у меня по коже побежали мурашки. – А теперь перейдем к делу. Что привело тебя сюда и как это связано с этой юной леди?

– Эта девушка такая же, как Ибрагим. Она говорит, что ей здесь не место. Сначала я подумал, что это проделки Семиха. Знаешь же, как он любит такие игры. Но потом я понял, что он тут ни при чем. Я привел ее сюда, потому что хочу знать, кто она такая. – Он сделал паузу и глубоко вздохнул, как будто сказал что-то лишнее. – Ты лучше кого бы то ни было можешь решить эту задачу.

Мустафа-баба приподнял брови и медленно повернулся ко мне. Хотя мне снова стало не по себе от его внимания, я встретилась со взглядом его карих глаз, желая найти в них ответ. Теперь он смотрел на меня так, словно уже во всем разобрался. Как будто уже знал все...

– Подойти сюда, дочка, – сказал он, но вместо этого мне безумно захотелось воспротивиться. Непонятная ярость разлилась по моей груди, и я даже не осознала, что агрессивно смотрю на старика, чувствуя, как раздуваются вены на моей шее. Когда Эфкен схватил меня за запястье, непонятная ярость в моей груди внезапно начала утихать. Я в шоке уставилась на Эфкена и старика. Это что, паническая атака? Нервный срыв? Перед глазами все начало расплываться, и я, высвободив руку из хватки Эфкена, двинулась к старику.

– Что, черт подери, ты себе позволяешь? – спросил Эфкен, но я проигнорировала его и встала прямо перед стариком. Мустафа-баба спокойно посмотрел мне в глаза. Ярость по-прежнему бушевала в моей груди, и я все еще тяжело дышала.

– Держи себя в руках, – прошептал Мустафа-баба, и в его голосе прозвучало сострадание. – Все наладится. – После этих слов мое тело постепенно начало расслабляться. Сократив дистанцию между нами, я подняла голову и посмотрела на старика, который был намного выше меня. Он был так же высок, как Эфкен. – Все будет хорошо. – Он говорил так, как будто пытался успокоить разбушевавшегося в клетке тигра, который рычал и кидался на прутья. Внезапно этот тигр стал ласковым, как кошка. И этим тигром была я.

Старик поднял руку и заглянул мне в лицо, будто спрашивая разрешения. Я медленно кивнула, ничего не понимая, и он улыбнулся мне, хотя в его глазах отчетливо плескалось беспокойство. Он сомкнул веки, а когда снова открыл их, его карие глаза стала практически черными. Это изменение оказалось настолько пугающим, что в любой другой момент я бы закричала, но сейчас не могла пошевелить и бровью. Внезапно он с силой надавил указательным пальцем на центр моего лба, и я закричала от нестерпимой боли. Казалось, будто чья-то когтистая лапа вцепилась в мой разум. Эфкен тут же подскочил ко мне. Когда Мустафа-баба одним жестом остановил Эфкена, я подняла голову и начала вдруг трястись, как при эпилептическом припадке. Зрение начало затуманиваться.

Я находилась в лесу. Шел дождь, небеса словно разверзлись, и капли беспощадно обрушивались на меня и хлестали по телу, как бечевка. Звук дыхания сопровождался звоном мечей. По лесу разносился топот копыт, сливавшийся с шумом дождя. Я открыла глаза и увидела, что вокруг меня развевается прозрачный подол алого платья. По центру моего лба запульсировала боль в виде полумесяца.

– Что ты с ней делаешь? – закричал Эфкен; его голос звучал приглушенно, словно доносился со дна колодца, но я все равно его слышала. Какое-то время я не могла разглядеть лицо Мустафы-баба, как будто кто-то поставил между нами заслон из матового стекла. – Отпусти ее!

– Эфкен! – прогремел старик и убрал палец с моего лба.

В этот момент все образы стали четкими. Пошатываясь, я отступила на несколько шагов и прижалась к чьей-то груди, которая стала для меня верным остовом, не позволяющим упасть.

– Какого черта ты творишь? Необязательно причинять ей боль, – в ужасе прорычал Эфкен. – Что ты с ней сделал?

– Связана, – внезапно произнес Мустафа-баба, и когда это слово сорвалось с губ, в его глазах промелькнуло удивление. Я совершенно не понимала, что все это значит. – Она связана с кем-то через узы Непреложной печати. Но ей здесь не место.

– Что?

– Ты и есть Непреложная печать, – сказал старик, с ужасом глядя на мое искаженное от гнева лицо. – Эфкен, она права. Ей здесь не место. Но она вынуждена быть здесь. – Он вдруг посмотрел на меня так, словно я была очень важна. – Единственная причина, по которой она еще дышит, – это то, что она связана узами Непреложной печати. Любой не связанный человек извне не сможет пробыть здесь и пяти минут, он начнет задыхаться, его кровь испарится, сердце остановится, а душа отправится прямо в чистилище. – Он сделал глубокий вдох и зажмурился. – Что-то не так, – произнес он так тихо, что кроме меня его никто не услышал.

– Какая, к черту, Непреложная печать? – в ужасе спросил Эфкен. – Что ты несешь?

– Не выражайся! – внезапно рявкнул Мустафа-баба, и его глаза словно снова накрыла темная завеса. – Говорю же, эта девушка не врет. Если бы ты считал меня сумасшедшим, разве стал бы приводить ее ко мне?

– Я просил узнать, кто она такая, а не забивать мне голову всякой хренью. – Эфкен внезапно развернул меня к себе, и мое обмякшее тело рухнуло в его объятья, как тряпичная кукла. Я посмотрела в его синие глаза, в глубине которых с силой волн плескались всполохи зелени. – Ты в порядке? У тебя ведь нет эпилепсии?

– Она не эпилептик, – сказал Мустафа-баба. И хотя я его не видела, почувствовала, что он закатил глаза. – Я же сказал, эта девушка – путешественница между мирами, связанная узами Непреложной печати, как Ибрагим.

– Как Ибрагим? – Эфкен отстранился от меня. – Что ты хочешь этим сказать?

– Именно узы Непреложной печати свели Ярен и Ибрагима вместе, – сказал старик. – Они были связаны с самого начала. Ибрагим никогда не был безумцем.

– И ты говоришь это только сейчас? – Глаза Эфкена были полны ужаса. – Ты вообще себя слышишь?

– Эфкен, угомонись, – сказал Мустафа-баба, и его старческое лицо стало холодным как сталь. – Мое старое сердце не выдерживает гнева, не зли меня, сын мой.

– Ты спятил, – сказал Эфкен. – У меня, видимо, тоже крыша поехала, раз я решил привезти ее к тебе. – Когда он схватил меня за руку, я испуганно посмотрела на него. – Шевелись, – сурово сказал он, – мы уходим.

– Эфкен, послушай меня.

Эфкен не послушал Мустафу-баба. Когда он потащил меня к выходу, страх уже покинул мое сердце, но вместе с ним ушел и гнев. Теперь я чувствовала лишь зияющую пустоту.

– Эфкен, – позвала я, увидев, что старик идет за нами. Я понимала, что он еще не закончил говорить, но голова кружилась так сильно, что мне не терпелось поскорее вернуться в машину, сесть где-нибудь и спокойно дождаться, когда все пройдет. Я боялась, что меня стошнит, а это последнее, чего бы мне сейчас хотелось.

– Эфкен, она может умереть!

Эфкен резко остановился, словно кто-то нажал на переключатель. Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени, и уперлась ладонью в колонну у двери. Перед глазами все расплывалось, сердце бешено стучало, руки онемели.

– Ты должен найти, с кем она связана Непреложной печатью, – серьезно заявил старик. – Иначе она долго не протянет. Это все равно что поймать рыбу и бросить ее на суше.

Эфкен посмотрел через плечо на Мустафу-баба.

– Говори, – произнес он монотонным голосом.

– Ибрагим жив, потому что рядом с ним Ярен. Они находятся в одном городе, в одной стране. Чем больше городов между ними, тем выше риск смерти. Вспомни прошлый год. – Мустафа-баба осторожным шагом приблизился к нам, вытянув руку вперед, чтобы остановить Эфкена. – В прошлом году ты отправил Ярен на другой конец света ради ее же безопасности. Вспомни приступ Ибрагима, лихорадку, которая никак не излечивалась.

– Это была просто болезнь, какое отношение она имеет к моей сестре? – процедил Эфкен и стиснул зубы так, что на лице проступили желваки.

– Эфкен, – сурово позвал Мустафа-баба. – Ибрагим был при смерти.

– Ты вынуждаешь меня...

– Ярен приехала, как только узнала, что он заболел. И лихорадка Ибрагима прошла еще до того, как самолет Ярен приземлился в городе.

– Просто совпадение...

– Ты же знаешь, что я храню будущее на кончиках пальцев, – неожиданно сказал Мустафа-баба. – Потому что ты обладаешь таким же даром.

– Ты не можешь использовать это против меня.

– Какой путь, указанный тебе картами Таро, оказался неверным? – Этот вопрос заставил Эфкена тяжело сглотнуть и замолчать. – Верь, Эфкен... Просто верь. Иногда нужно просто верить, не опираясь на логику и здравый смысл.

– Почему ты не рассказывал мне про Ибрагима?

– Ибрагим знает.

– Он позволил мне отправить Ярен на другой конец света, зная, что это убьет его? – внезапно спросил Эфкен; его голос был похож на яд, прорастающий в сердцевине цветка.

– Потому что безопасность Ярен была важнее всего остального, – с улыбкой ответил Мустафа-баба.

Эфкен промолчал, уязвленный услышанным.

Его синие глаза приобрели еще более странный оттенок, и в них словно появился новый смысл. Он сам был похож на океан, утопающий в собственных водах. Наконец, он прижал руку к деревянной двери, опустил глаза в пол и глубоко вздохнул.

– Что нужно сделать?

– Ради ее безопасности мы должны найти того, с кем она связана узами Непреложной печати.

– И как мы найдем этого урода? – спросил он, не глядя на нас.

Слезы катились по моим щекам, пока я в замешательстве переводила взгляд между ними. Ни один из них даже не заметил, что я плачу.

– Они находят друг друга, когда приходит время. Поэтому им придется встретиться хотя бы раз. Даже если этот человек решит покинуть город, он не сможет этого сделать, пока они не встретятся. Их судьбам предначертано быть единым целым. – Мустафа-баба посмотрел на мое заплаканное лицо. – Сколько дней ты здесь и кого еще видела, кроме этого парня?

– Я видела только его и его друзей, – ответила я, тихонько хныча. – Я здесь уже несколько дней.

– Неделю, – поправил Эфкен. Я не стала спорить.

– Тогда велика вероятность, что она еще не встретила того, с кем связана узами Непреложной печати. – Он опустил глаза к полу, как будто пытался найти там решение. – Эфкен, скоро они встретятся лицом к лицу. Между ними обязательно возникнет химия, тебе придется проследить за этим.

– Я что, гребаный сутенер? – сердито пробурчал Эфкен.

– Вы хоть понимаете, что несете? – И Эфкен, и Мустафа-баба вопросительно посмотрели на меня. Не обращая внимания на слезы в глазах, я прошептала, чувствуя, как дыхание разрывает грудь: – Вы хотите сказать, что я нахожусь в другой Вселенной? В другом мире... – Даже вероятность этого пугала меня до ужаса, а теперь я узнала, что все это правда. Я снова задрожала, на глаза навернулись слезы, но уже не от страха, а от шока. – Хотите сказать, что я связана с каким-то придурком, и если он покинет страну, то я умру?

– Эфкен, держи ее, – сказал Мустафа-баба, как будто боялся, что меня что-то спровоцирует. Мое тело продолжало биться в судорогах, а грудь то поднималась, то опускалась. Меня трясло, даже когда Эфкен обхватил мою талию своей большой рукой и притянул ближе к себе. Он взял меня за руки, пытаясь унять дрожь, но я тряслась так сильно, что его тело тоже начало потряхивать. – Дочка, дыши глубже, – сказал Мустафа-баба, – и постарайся не думать о плохом. – В его голосе звучали панические нотки, но ни я, ни Эфкен не понимали, в чем причина. – Махинев! – резко выкрикнул он мое имя. – Пожалуйста, останься со мной! Посмотри на меня!

Я хотела поднять голову, но Эфкен мягко прижал мою щеку к своей мускулистой груди, не давая мне увидеть Мустафу-баба. Я сотрясалась от истерических рыданий, не понимая, что со мной происходит, но мне было уже все равно. Казалось, меня сейчас разорвет на части и кровь с плотью разлетятся во все стороны.

– С ней что-то происходит, – сказал Эфкен, и я не смогла уловить эмоции в его голосе, потому что мое сознание находилось не здесь, на границе настоящего, а где-то в ловушке прошлого. Я чувствовала себя так, словно меня пронзили насквозь мечом.

Когда начали приходить новые образы, колени у меня подкосились, и если бы не сильные руки Эфкена, я бы упала на пол.

– Махинев, – услышала я слова старика, его старческий голос заполнил мои уши, но я не смогла ему ответить. Потом все перемешалось, как будто кто-то неправильно поставил кинопленку, даже голоса слились и наложились друг на друга, и меня вытолкнуло из прошлого. Когда я открыла глаза и подняла голову, чтобы посмотреть на Эфкена, слезы уже высохли, а тело успокоилось.

– Забери меня, – умоляюще прошептала я. – Пожалуйста.

– И еще кое-что, – сказал Мустафа-баба, и мы с Эфкеном встретились взглядами. Сейчас он смотрел только на меня. – Если она захочет вернуться, путь откроется только в том случае, если человек, с которым она связана Непреложной печатью, умрет.

Мое тело задрожало. Я снова прижалась к Эфкену, положив руки на грудь, и со страхом посмотрела ему в глаза. Мне казалось, что я вот-вот расплачусь.

– Иначе врата не раскроются, и она не сможет выбраться.

– Я должна вернуться, – прошептала я, глядя Эфкену в глаза. Сейчас меня совершенно не волновало, что скажет Мустафа-баба. – У меня есть мои братья, мама и папа.

Мои глаза начали наполняться слезами, и я не смогла их остановить. Сердце пронзила обжигающая боль, вызванная вовсе не пламенем огня, а льдом.

– Я должна вернуться, – дрожащим голосом повторила я. Он устремил на меня свои бездонные синие глаза, как будто в них сейчас сосредоточилась вся его душа и разум. – Я должна вернуться домой.

– Не бойся, – сказал Эфкен, и от его рокочущего голоса исходил запах крови, как от древней реликвии. – Я убью его для тебя.

Глава 7

Клетка

BROKEN IRIS, UNFOLFIND TIME

Я думала о Медузе.

О женщине со змеями вместо волос, женщине, которая превращала в камень любого, кто только посмел взглянуть на нее; женщине, чье сердце от пережитого превратилось в лед...

Об этом чудовище, змее, богине, потерянной женщине, сильной воительнице...

Всем известная история горгоны Медузы повествовала на самом деле о ее превращении из женщины в чудовище, но люди помнили лишь последнюю проклятую ипостась. Но когда-то Медуза была не чудовищем, а одной из дочерей Евы – невинной, как вино из чаши причастия. Однажды Лилит проснулась в глубине ее сердца и напела, что ни одно причиненное ей зло не должно остаться безнаказанным.

И Медуза сделала это. Она сжигала, уничтожала, мстила.

В этой истории нет ни слова о любви, но, когда я думала о Медузе, то невольно представляла, что в ее пугающих глазах цвета яда прячется некий мужчина, что когда-то этот мужчина с нежностью гладил ее змеиные волосы...

Она была просто женщиной, растерзанной на части, и ее сердце, возможно, никогда не билось от любви к мужчине.

Я думала о Медузе. Я мысленно встречалась с ее глазами, и каждый раз она превращала меня в камень, снова, и снова, и снова, пока я не заставила ее посмотреть на свое отражение...

Когда я вспомнила наш последний взгляд, Медуза в моем сознании уже не была чудовищем – она виделась мне маленькой девочкой, из глаз которой текли горькие слезы.

Деревянная дверь со скрипом отворилась, и в дом ворвался свирепый ветер, разметающий повсюду снег. Слезы на моих глазах высохли, но теперь в них горело пламя.

Ветер со снегом ударил мне в лицо, и я пыталась прикрыться от него рукой.

Эфкен стоял позади меня. Он был рядом, когда Мустафа-баба открыл эту болезненную истину.

Мне не хотелось думать, осмысливать, пытаться найти рациональное объяснение. Я просто хотела, чтобы каждый из голосов в моей голове заткнулся, чтобы все мысли исчезли, чтобы разум опустел. Но больше всего на свете я хотела вернуться домой. Даже если для этого кому-то придется распрощаться с жизнью, я должна вернуться. Я не могла спокойно принять это место, произошедшие со мной события, мою судьбу. Это бабушка была во всем виновата. Я была абсолютно уверена в этом, хоть и толком ничего не знала. И все же я думала, что она меня любила.

А как же мой отец? Его странное поведение? Его последний телефонный разговор? Я ни на секунду не могла оторвать взгляд от пустоты. Она уже была внутри меня.

– Пусть отдохнет, – сказал Мустафа-баба, словно я его не слышала. – Дай знать, как будут обстоять дела, Эфкен.

– Обязательно, если мы все не сойдем с ума, – холодно и осторожно ответил Эфкен.

Он по-прежнему держал меня, видимо, опасаясь, что я в любой момент вырвусь из его объятий и попытаюсь сбежать, но внутри меня зияла такая пустота, что если бы он легонько подтолкнул меня, то я бы повалилась на землю.

Эфкен вывел меня на крыльцо. В моих ушах завывал яростный ветер, напоминающий плач и стоны, срывавшиеся с женских губ. Я перевела отсутствующий взгляд на черный джип, практически погребенный под толстым белым слоем – настолько много снега выпало за то время, что мы провели в доме. Мустафа-баба вышел на занесенное крыльцо, но я даже не обернулась, чтобы посмотреть на него. Я еще не оправилась от шока, вызванного открывшейся правдой. В тот момент мне казалось, что я долго не смогу оправиться, а может быть, вообще никогда.

– Махинев, – внезапно сказал он, и я почувствовала, как меня охватывает печаль, словно я уже сто лет не слышала своего имени. Я уже собиралась наконец повернуться к Мустафе-баба, но Эфкен меня опередил. – Задержись ненадолго, пожалуйста.

– Говори при мне, – огрызнулся Эфкен. Казалось, если бы перед ним стоял кто-то другой, Эфкен бы ударил его в лицо, но он слишком уважал Мустафу-баба. Его гнев выражался лишь вербально, а движения были вымерены. Как будто Эфкен знал, как далеко можно зайти, и тонко чувствовал эту грань.

– Хорошо, я останусь, – ответила я. Мое самообладание, казалось, удивило Эфкена, но он ничего не сказал. – Иди. Не волнуйся, я никуда не сбегу.

Он заколебался, но в конце концов сказал:

– Я подожду в машине. – И спустился по ступенькам.

Мустафа-баба глубоко вздохнул, держась белыми руками за заснеженные деревянные перила, и посмотрел вперед, на лес Ловца Снов. Эфкен удалялся все дальше и дальше от нас, а снежная буря, не замедляясь, продолжала терзать природу. Я вдруг вспомнила последнюю такую метель в Стамбуле, и мои легкие будто сдавило тисками.

– Ты знаешь, как тебе удалось открыть врата? – спросил он, не глядя на меня. Его вопрос не произвел на меня никакого впечатления, и я просто пожала плечами, разгребая ботинком кучку снега на ступени.

– Нет.

– А кто-нибудь мог открыть их для тебя?

– Например? – спросила я. Например, моя бабушка?

Глубоко вздохнув, он обернулся на меня. Я стояла на одной из ступеней и смотрела прямо на него. Старик задержал взгляд на моем лице, но потом снова опустил глаза.

– Кто-нибудь из твоей семьи или незнакомец?

– Вы говорите загадками, – сказала я. – Очевидно, вы что-то знаете.

– Даже если я что-то знаю, это не значит, что я знаю все, – неопределенно ответил он, но это все прояснило.

– Неужели человек, с которым я связана, должен умереть? Чтобы я могла вернуться.

– Да, – сказал он. – Но на твоем месте я бы не стал возвращаться. Ты должна быть здесь.

Я нахмурилась.

– Что это значит?

– И ты, и Ибрагим оказались здесь неслучайно. – Я почувствовала, как кровь в моих венах вскипает, а ярость разливается в груди. – И у тебя, и у Ибрагима есть миссия.

– Говорите начистоту, – настаивала я. – С меня хватит впечатлений. Я больше этого не вынесу. Надеюсь, у вас и правда маразм.

– Если ты здесь, значит, песочные часы перевернулись, и твое время наконец-то пошло.

– Мустафа, – сказала я, и он в ужасе посмотрел на меня. – Я не знаю, кто ты, но ты кажешься мне надежным человеком. – Не оборачиваясь на него, я спустилась по ступенькам и остановилась на последней. Устремив взгляд на Эфкена, сидящего в машине, я добавила: – С другой стороны, по какой-то причине я тебя сейчас ненавижу.

Как только слова сорвались с моих губ, я тут же пожалела о них. От неожиданности я смущенно повернулась к Мустафе-баба, будто последняя фраза принадлежала не мне, и я не хотела ее говорить. Когда я с опаской посмотрела на человека, благодаря которому я почувствовала себя в безопасности, Мустафа-баба криво улыбался, глядя не на меня, а на снег, лежащий на крыльце.

– Ступай, – прошептал он. – Иди, дитя мое. Ты в безопасности.

У меня перехватило дыхание, когда я взглянула в сторону леса Ловца Снов, который в этот момент выглядел умиротворяющим и зеленым на фоне яростной метели. Я поплелась к Эфкену, стараясь больше не смотреть на него.

Кремовый абажур торшера приглушал агрессивный свет лампы, создавая в комнате приятный полумрак. Я сидела на черном диване прямо под ним, прижавшись спиной к желтой подушке и подтянув колени к животу, и смотрела в пустоту.

Небо окрасилось в такие темно-синие оттенки, что невозможно было определить, вечер сейчас или утро, но я знала: это вечер, медленно перетекающий в ночь. Темнота окутала весь лес, и мое сердце сжалось от тоски. Небрежный пучок, в который я собрала свои темные волосы, сильно стягивал голову – хотя и не так сильно, как мысли.

В доме было очень тихо. Ярен спала с тех пор, как вернулась из школы, а чем занимался Эфкен, я не знала. Видимо, он наконец-то убедился, что я не сбегу, и теперь спокойно оставлял меня одну. Я посмотрела на босые ноги, на красный лак на ногтях, который нанесла еще в Стамбуле, в своем доме, в своей комнате, слушая группу Manga^[11]. Он неплохо смотрелся на моих бледных ногах.

Вопреки бушевавшему снаружи холоду, в доме царило тепло. На мне были шорты, которые дала Ярен, и мешковатый свитер, который закрывал мои бедра и в котором мое тело буквально тонуло. Я знала, что этот свитер принадлежал Эфкену, хотя не он дал его. Но каким-то образом я сидела сейчас в его свитере и чувствовала аромат. Корицы... и старых книжных страниц.

Вот чем он пах.

Когда входная дверь открылась, я невольно съежилась в кресле и, вздрогнув, испуганно посмотрела в темный коридор. Напряжение не спадало, пока я не услышала, как ключи звякнули о чашу в прихожей. Вернулся Эфкен.

Он вошел в гостиную, держа в руках толстые картонные пакеты, и я задержала на них взгляд. Он прошел мимо меня и поставил пакеты на диван.

– Сезги выбирала, – спокойно сказал он. – Она сказала, что тебе подойдет. – Он пробежался по моему лицу суровыми синими глазами, но потом быстро отвернулся, как будто не желал смотреть на меня. – Хорошо, ты не сделала ничего безумного.

– Я нахожусь в самом сердце безумия, что может быть безумнее?

Вместо того чтобы ответить на вопрос своим бездушным голосом, он вышел из гостиной и исчез в темном коридоре. Через несколько минут по дому разнесся звук льющейся в ванной воды. Полчаса я просидела совершенно неподвижно, а потом шум воды прекратился.

Когда я встала с кресла и вышла в темный коридор, спазмы в животе стали настолько неприятными, что мне захотелось забиться в угол, стараясь не привлекать внимания, пока боль в животе и груди не стихнет. Мне нужно было попить воды, а потом хорошенько все обдумать. Рациональная часть меня наседала, пыталась сказать мне, что ничего из этого не существует, что все, что со мной произошло, бросает вызов всем законам логики.

Я только подошла к кухне, когда услышала, что открылась одна из дверей, и оглянулась на звук. Я увидела, как в коридор вместе со светом хлынул пар, и через несколько секунд появился Эфкен, который смотрел прямо на меня. Капли воды скатывались по его мускулистой смуглой груди подобно слезам, текущим совсем недавно из моих глаз, и исчезали под белым полотенцем, повязанным вокруг его бедер. Он просто стоял там, такой мокрый, неотразимый, обнаженный. Мокрые волосы слегка завивались и падали ему на лоб. Я призналась самой себе, что он потрясающе красив.

Его тело было мускулистым, подтянутым и гладким. Кожа имела теплый бронзовый оттенок. Капли воды стекали по его вздувшимся венам, словно по корням дерева. Поглощенная его убийственной красотой, я даже не заметила, что Эфкен широкими, но медленными шагами начал приближаться ко мне. Я поняла, что он стоит прямо передо мной, только когда его насыщенный запах заполнил мои легкие, выводя меня из транса. Я посмотрела в его бездонные глаза, головокружительная синева которых проступала даже в темноте.

– Что? – прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моего лица, лаская, словно теплый ветерок. Мне хотелось закрыть глаза, но я продолжила смотреть на него. – Выглядишь так, будто хочешь прикоснуться ко мне. – Мрачные нотки в его голосе почти убедили меня, что он говорит серьезно, но он, вероятно, снова насмехался надо мной.

Я сделала шаг назад и прижалась спиной к стене рядом с кухонной дверью. Я смотрела ему в глаза, как бедная загнанная лань, которой больше некуда бежать. Хищник стоял прямо передо мной и глумливо наблюдал за жертвой.

Дыхание резко перехватило, грудь напряженно вздымалась и опускалась, а я могла лишь смотреть на лицо Эфкена, скрытое в темноте коридора. Когда он прижал мускулистую руку к стене прямо у меня над головой, его запах еще больше наполнил мою душу. Я вдыхала свежий запах его дыхания, когда он медленно наклонился, словно компенсируя разницу в росте, и посмотрел мне в глаза. Он медленно приоткрыл рот, и посередине его верхней пухлой губы появилась забавная впадинка.

– С чего мне прикасаться к тебе? – спросила я, стараясь придать голосу твердости, хотя у меня ни на что не осталось сил. Взгляд Эфкена проникал в самую мою душу. Он был красив, возможно, слишком красив, но я умела бить головой.

– Если бы твоя грудь не вздымалась, как во время апокалипсиса... – прошептал он, и от близости его губ у меня бешено заколотилось сердце. – Если бы ты не смотрела мне в глаза, приоткрыв рот, словно жаждая моей крови... – Он наклонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием, и я напряглась. Я будто сама смотрела в глаза Медузы. – Тогда, возможно, твое отрицание прозвучало бы правдоподобно. – Его губы едва касались меня, но я все равно чувствовала, как все внутри плавится.

Когда я подняла руку и прижала ладонь к его горячей груди, то услышала утробный рык, зародившейся у него в горле. Пламя с его полыхающей кожи быстро перекинулось на кончики моих пальцев, и уже через несколько секунд я была объята этим пламенем. Я всего лишь хотела оттолкнуть его, но нас притянуло еще ближе друг к другу.

– Что такое? – спросил он, и на этот раз в его голосе не слышалось ни сарказма, ни угрозы. Там было лишь что-то угрожающее, какие-то неведомая мне эмоция, чувство... Как будто моя кровь была бензином, несущимся по венам, а вены – спичкой, которую этот бензин разжигал. – Ты коснулась меня, чтобы оттолкнуть, а потом притянула ближе? – Его губы не отрывались от моего уха, а от шепота все мое тело пульсировало. – Ты знаешь, что происходит, если два разных полюса магнита поднести ближе?

Я не стала спрашивать, что произойдет, потому что я знала.

Внезапно он скользнул рукой вниз и, положив ладонь мне на талию, отстранил от стены. Через мгновение наши тела уже прижимались друг к другу.

– Они притягиваются, – прорычал он, и в этот момент с моих губ сорвался слабый вздох. Я не могла двигаться, не могла говорить, не могла реагировать. Мне казалось, что на меня падают снежинки, но они не тают на моей коже, а разгораются в необъятное пламя. – Я могу придумать множество вещей, где мы с тобой тоже притянемся друг к другу.

Я ахнула, заметив голубовато-белый свет заиндевевшей полной луны, просачивающийся сквозь окно в конце коридора. Он медленно растекался лужицей и двигался прямо к нам. У меня в ушах зазвенело, тело горело от желания свернуться в клубок как змея. Я не могла оторвать глаз от голубовато-белого свечения ледяной луны. Неведомое мне доселе притяжение завладело моим разумом, разбивая здравые мысли на осколки. Свет будто подкрадывался к нам, и я знала: как только он достигнет нас, мы не сможем больше противиться взаимному притяжению.

Внезапно я почувствовала силу в ладонях и инстинктивно оттолкнула его. Эфкен отступил на шаг назад и оказался прямо в луче голубовато-белого света. В этом тусклом свечении его бронзовая кожа сияла словно бриллиант, а он сам был похож на океан, залитый лунным светом. Я увидела, как в его синих глазах промелькнул неестественный блеск, но потом он быстро зажмурился и сделал глубокий вдох. Я оставалась во тьме, он же стоял в странном свете луны. Он уже не выглядел как человек, но и для чудовища был слишком привлекательным.

– Иди в свою комнату, – сказал он, и я услышала, как дрожит его голос. Казалось, его слова разносятся по ветру, не долетая до моих ушей. – Держись от меня подальше. – Он повернулся спиной и стал стремительно удаляться от меня. – И не вздумай, – сказал он, остановившись в конце коридора, – больше подходить ко мне так близко.

– Это не я к тебе подошла, – слабо проговорила я, не понимая, как столь незначительный момент мог вызвать резонанс в моем теле. Поэтому я просто оставалась на месте и молча наблюдала за тем, как он уходит.

Той же ночью, напившись холодной воды, я почувствовала, что у меня заболело горло. Вместо того чтобы отправиться в свою комнату, я свернулась калачиком на диване и заснула. Мне было так холодно, как будто над головой парили снежинки. Проснувшись, я сперва подумала, что этот кошмар закончился, но сон, как предсмертное предчувствие, породил еще больше кошмаров. Некоторое время я вглядывалась в темный коридор, пока сон, от которого я проснулась в поту и крови, обжигал мне глаза.

Я не знала, сколько проспала. Проснулась от очередного кошмара и пришла в ужас от того, что снова заснула на диване, в доме незнакомого человека, в незнакомом городе. Слова Мустафы-баба не выходили у меня из головы ни на минуту. Фигуры в моем кошмаре не имели очертаний, но я хорошо помнила сверкающие алые глаза и искаженные голоса, выкрикивающие мое имя. По коже пробежал ледяной холодок, а сердце забилось в панике.

Я сглотнула, и боль в горле усилилась. Теперь, когда все уснули – или я надеялась, что уснули, – я могла принять душ и надеть что-нибудь из новой одежды, которую принес Эфкен и которая до сих пор лежала в пакетах на диване. Моему телу требовалось расслабиться, а в чужой одежде это было сделать сложно. Пусть новую одежду купила не я, по крайней мере, этикетки еще никто не оторвал и моя кожа станет первой, что коснется этой ткани.

Я вошла в ванную, держа в руках один из пакетов, который, насколько я знала, предназначался именно мне. В ванной было холодно и темно. Конечно, я не ожидала найти настоящую ванну в доме, спрятанном в сердце леса на вершине горы, но со временем привыкаешь к любым странностям. Может быть, я просто пыталась приспособиться к окружающему миру, а моя душа стремилась эти странности отринуть. Овальная ванна оказалась темно-синего цвета, хотя в первый раз, когда я увидела ее, она показалась мне полностью черной. Тогда в ванной комнате было темно, но при дневном свете – хотя солнце здесь никогда не всходило – цвет имел более насыщенный оттенок. Душевая кабина была просторной, и от ванны ее отделяла лишь стеклянная перегородка в черной раме.

Я закрыла дверь ванной и избавилась от старой одежды. Оставшись совершенно голой, я знала, что прохладный воздух был не единственной причиной моего озноба. Я вздрогнула, вспомнив, как бледно-голубой лунный свет подбирался к нам, словно волна, разбивающаяся о берег и накатывающая на песок. Цвет ее был каким-то нездоровым, как окоченевший труп, но на самом деле имел тускло-белый оттенок. Я вспомнила, как Эфкен удалялся от меня в этом странном свете, как странно и неестественно увеличилось его тело, а мускулы вздулись. Пока все эти мысли бушевали в моей голове, я ступила под теплую воду, но она ничуть не ослабила напряжение в шее. Растирая затекшие мышцы ладонью, я не переставала думать о том моменте.

О том моменте, когда он прижимался ко мне всем телом, а я прижималась к нему... Словно противоположные полюса магнитов, которые враждуют, но безумно любят друг друга... Потом я вспомнила слабый свет заиндевевшей луны, и мои мысли снова перепутались.

Один из комплектов нижнего белья, сложенных в пакете, показался мне вполне удобным. Я бы не назвала его женственным, но спортивный крой указывал на то, что в нем я буду чувствовать себя комфортно. При мысли, что он купил для меня нижнее белье, я крепко стиснула зубы и закусила внутреннюю сторону щеки. Хотя его выбрала Сезги, именно Эфкен платил и наверняка видел, как их упаковывали.

Я надела черный удобный бюстгальтер и подходящие к нему трусики. От меня пахло чистотой, а капли воды, падающие с кончиков волос, струйками спускались по телу, скользили словно слезы и исчезали где-то внизу. Я вытерлась найденным чистым полотенцем и бросила его в корзину для грязного белья, но волосы все еще оставались влажными. Я оторвала зубами бирки с нижнего белья и мягкого пушистого свитера персикового цвета. Черные легинсы, плотно облегающие ноги, были мне как раз впору. Положив свитер Эфкена и шорты Ярен в корзину для грязного белья, я постирала нижнее белье и повесила его сушиться в укромном незаметном месте.

Я расчесала пальцами мокрые волосы и вышла из ванной, чувствуя неприятное ощущение во рту, потому что не почистила зубы. Я жила здесь как беженка, поэтому не могла выдвигать никаких требований, но мне почему-то все равно хотелось, чтобы он понял, как сильно я нуждаюсь в зубной щетке. Я была готова принять любую одежду, которую Ярен согласится мне дать, пусть даже ношеную... Ладно, я очень радовалась новой одежде, но отсутствие собственной зубной щетки ощущалось неприятно.

Я услышала скрип открывающейся и закрывающейся входной двери и, обернувшись через плечо, поняла, что стою прямо перед кухней. Эфкен в толстом свитере с высоким горлом остановился у входной двери. Он не смотрел на меня, но я была уверена, что он чувствует меня и знает, что я наблюдаю за ним из другого конца коридора. Куда он уходил? Я даже не заметила его отсутствия. Сняв ботинки и поставив их на пол, он поднял глаза и, не выпрямляясь, уставился на меня. Хотя небо еще не утратило темноты, появившийся на горизонте рассвет медленно двигался к нам, как ребенок, делающий первые шаги. Именно поэтому по дому разливался сероватый свет.

– Прихорашиваешься перед встречей с таинственным незнакомцем, с которым тебя связала сама судьба? – спросил он, и я уловила в его голосе нотку снисходительности, если не сарказма. Как будто бы он устал от меня и хотел поскорее избавиться.

– Ты веришь в это? – закатив глаза, спросила я. На самом деле я верила в это, просто мне нужен был кто-то, кто убедил бы меня в обратном. Причем срочно.

– Мустафа-баба стар и слабоумен, – просто ответил он.

– Так ты веришь или нет?

– Он слабоумен, но никогда не лжет, – прошептал он, и на мгновение у меня в глазах потемнело. Потом я снова посмотрела на Эфкена. – Пусть время покажет.

– Ты считаешь безумием то, что я тебе рассказала, но его утверждения всего лишь ставишь под сомнение?

– А почему ты не ставишь под сомнение его утверждения? – Его вопрос прозвучал прямо и четко, и на мгновение я почувствовала себя уязвимой. – Этот человек сказал, что ты пришла из другого мира, другого измерения. Разве тебе не хочется проверить его слова?

– Может, вы одна банда и похитили меня. А теперь пытаетесь заставить меня поверить, что я сошла с ума. – Слова, сорвавшиеся с моих губ, звучали так неправдоподобно, что я сама в них не верила.

Я всегда чувствовала, что со мной что-то не так. Мне было всего девять, когда у меня начались видения. Мне снились определенные события за несколько дней до того, как они происходили в реальности, но я считала их простыми совпадениями. На самом деле до некоторых пор я верила в это. Теперь же я пребывала в смятении и умом, и сердцем, и душой.

Эфкен пошел в гостиную, не потрудившись даже опровергнуть мои неправдоподобные утверждения, как будто знал, какие именно мысли крутятся в моей голове. Капли воды, падающие с моих мокрых волос, намочили свитер. Я с опаской вошла в гостиную вслед за Эфкеном, но мне нужно было с ним поговорить. У него на лице было жесткое выражение, напомнившее мне твердый, недоступный, поросший мхом холодный камень. Он сел на кресло и потянулся к серебряному портсигару, лежащему на журнальном столике. Открыв его, словно книгу, он достал белую сигарету с фильтром и зажал ее между пухлыми губами. На кончике черной зажигалки, которую он вытащил из кармана, вспыхнуло маленькое пламя, и вскоре сигарета зарделась оранжевым огнем. Когда он сделал глубокую затяжку, яд с огромной скоростью устремился в его легкие. Я внимательно следила, как при каждой затяжке втягиваются его щеки, а он задумчиво смотрит куда-то вдаль бездонными синими глазами.

Я посмотрела на сигарету, которая напоминала мне нежное белое тело, зажатое между его сильными пальцами. Он отвел сигарету от своих пухлых губ и мягко выпустил дым. Некоторое время он молчал, а затем сказал, первым нарушая тишину:

– Расскажи мне о том месте, откуда ты родом, – попросил он. Его слова оказались такими неожиданными, что я резко повернулась и посмотрела на его худое скуластое лицо, похожее на лик святого. Эфкен смотрел на белую сигарету, зажатую между большим и указательным пальцами, но явно ожидал от меня ответа. Он все больше хмурился, словно каждая проходящая секунда действовала ему на нервы. Мне показалось, что даже скулы на его лице заострились. – Ты будешь говорить, Медуза? – сурово спросил он, и по моему телу прошлась дрожь.

– Там, откуда я родом, семья – единственное, что имеет для меня значение. – При слове «семья» он сильнее нахмурил брови, хотя его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций. На самом деле он выглядел таким неподвижным, что время будто остановилось, и он замер вместе с ним. И только я говорила, двигалась, чувствовала. Его чувства, казалось, исчезли. Может быть, их никогда и не было. – Куда ты ходил? – сменила я тему, и он посмотрел на меня такими жестокими глазами, словно я вообще не имела права задавать вопросы.

– Твое какое дело?

– Ладно, – отступила я, стараясь выглядеть безразлично, но мне действительно было интересно. Он уже дважды куда-то исчезал. Один раз он вернулся с новой одеждой, а в другой – практически сбежал от меня, крича, чтобы я держалась от него подальше, но я даже не заметила его отсутствие. Я не знала, когда он успел одеться и выскользнуть из дома. Возможно, когда я сражалась с кошмарами.

Я продолжала смотреть на его лицо. Он бросил на меня враждебный взгляд, словно его это беспокоило, и медленно выпустил из своего пухлого рта белое облачко дыма.

– Не пялься на меня, лучше расскажи мне о месте, откуда ты пришла, – хрипло произнес он перед тем, как снова затянуться. – Каково там жилось?

– В смысле?

Эфкен злобно посмотрел на меня, как будто собирался одним легким движением сломать мне шею, но меня это уже перестало волновать. То ли я начала принимать его поведение как должное, то ли была слишком обессилена, чтобы переживать по этому поводу.

– Есть ли преступность, например, – сказал он, и я приподняла одну бровь. – Ты родом из сказки или же променяла одну дыру на другую?

Мне даже не показалось странным, что он назвал это место дырой. Вероятно, он из тех людей, кто и о себе был невысокого мнения. И тем не менее его непоколебимое эго всегда проявлялось на красивом лице. Я долго смотрела на косой шрам у него над бровью, на смуглое лицо, и каждая секунда молчания, должно быть, отнимала мгновение моей жизни, но дело было даже не в ожидании. Я знала, что еще чуть-чуть – и он придушит меня.

– Преступность есть всегда и везде, – сказала я, и он приподнял брови, но ничего не сказал. Как будто понял, что я собираюсь продолжить, и не стал мне мешать, потому что не хотел, чтобы я снова зависла, как видеоролик на плохой скорости интернета. – Иногда мой дом прекраснее, чем рай. Тебе кажется, что солнце освещает каждый уголок города, и ты чувствуешь себя в безопасности. Но даже когда солнце достигает зенита, его лучи не затрагивают некоторые улицы, некоторые дома, некоторых людей. Солнце восходит не для всех. – Я поставила ноги на диван и крепко обхватила руками колени, задумчиво глядя в пол. Стамбул начал оживать в моей голове. Дорожное движение, шум, неутихающая толпа, неослабевающая усталость... Я вспомнила одну из станций метро, массу людей, идущих бок о бок, но не знающих друг друга; женский голос, возвещающий о прибытии поезда и открытии дверей...

– Там всегда многолюдно. Дети играют на улицах, дети просят милостыню, детей убивают, дети... – В моих глазах вдруг вспыхнул гнев, и я почувствовала, как Эфкен рядом напрягся.

– Не заканчивай это предложение, – просто сказал он. – Вижу, что твой дом та еще дыра.

– На одной улице ты слышишь жизнерадостный женский смех, а на соседней – женщина испускает последний предсмертный крик.

– Ну, раз ты пришла сюда из такого гадючника, думаю, это место не должно тебя шокировать, – сказал он с непонятной мне эмоцией в голосе. Наши взгляды снова встретились, и я увидела в глубине его синих глаз странный блеск. Он выглядел рассерженным, но причиной этого была уже не я. – Эта история меня не тронула. – Внезапно он поднялся с кресла, и серый пепел сорвался с сигареты и упал на пол, найдя там свое последнее пристанище. – Собирайся, мы уходим.

– Что? – опешила я.

– Если думаешь, что найдешь этого ублюдка, сидя дома, то ты ошибаешься, – сказал Эфкен. – Нам нужно найти его как можно скорее, пока ты не умерла.

При мысли о человеке, с которым я была связана этими странными узами, по моему телу прокатился, темный холодок.

– Мы уходим, – сурово повторил он. – В пакетах есть приличные шмотки.

– Я не хочу никуда идти, – пробормотала я. События сегодняшнего дня и так были слишком тяжелыми для меня.

– Никто и не спрашивал, чего ты хочешь. Ты здесь, со мной. – Он пригрозил мне указательным пальцем, покачивая головой. – Пока ты здесь, пока ты со мной, пока ты под моим крылом, ты будешь делать то, что говорю я. Поняла? Если я захочу, ты будешь дышать, ну а если не захочу, то можешь даже не искать ублюдка, с которым связана. Ты все равно умрешь. Без меня не протянешь и часа, не с твоим-то болтливым ртом. Так что слушай меня, Медуза. Ты со мной. А когда ты со мной, ты делаешь то, что я говорю.

– Притормози-ка, – сказала я, не двигаясь с места, лишь горделиво задрав голову. – Возомнил, что я принадлежу тебе?

На его губах заиграла смертоносная улыбка, на лице словно проступили слова, написанные чернилами цвета крови.

– Ты снова говоришь. – Эфкен угрожающе шагнул ко мне, но на этот раз мою грудь сдавил не страх, а гнев. Он наклонился к моему лицу, и я увидела в его глазах жажду крови, которая поднималась из глубин его души подобно пламени. – Или ты рассчитываешь на свою красоту? – неожиданно спросил он, и мое сердце пропустило удар. – Красота тебя не спасет. Я уничтожу тебя, если будешь выносить мне мозг, ясно?

– Не дави на меня, – прошептала я, отчаянно желая, чтобы он подумал, что я напугана. Тогда, возможно, он бы остановился. Но я совершенно не боялась, лишь злилась, а это разозлит его еще сильнее. Он нависал надо мной, и его лицо было так близко к моему, что мне казалось, будто мы с ним небо и земля, разделенные лишь каплей дождя. – Я знаю, что ты не трогаешь женщин. Ты не смог бы убить меня, даже если бы захотел. Но я смогу. – Его лицо ожесточилось, а в синих глазах появилось удивление. – Если ты посмеешь оскорбить меня, я воткну в тебя первый же нож, до которого дотянусь. – Моя грудь продолжала быстро вздыматься от ярости. – Может, ты и не убиваешь женщин, но я могу убивать мужчин, которые меня оскорбляют.

Я затаила дыхание, когда он медленно поднес палец к моему лицу. Мое сердце билось так громко, что его трудно было не услышать. Эфкен медленно накрутил на палец влажную прядь моих волос, упавшую мне на щеку, и произнес:

– На твоем месте я бы не стал так возбуждаться, Медуза.

Его дыхание обдавало меня теплом. Мы неотрывно смотрели друг на друга, как вдруг лунный свет, проникающий через окно, снова привлек мое внимание. Мой взгляд метался между губами Эфкена, которые находились слишком близко к моим, и ярким лунным светом, снова растекающимся по полу.

– Вместо того чтобы разговаривать с тобой, я бы предпочла сразиться с тобой на ножах. Это было бы более справедливым способом разрешения конфликта, – произнесла я, делая акцент на каждом слове. Мои слова явно удивили Эфкена. Потом я оттолкнула его, встала и направилась к выходу. – Я пойду с тобой, но не потому, что должна, а потому что мне нужно найти человека, с которым я связана узами Непреложной печати.

Эфкен смотрел на меня смертоносным взглядом, когда я развернулась и подошла к дивану, чтобы забрать одежду.

Его ярость была подобна вою волка в глубине леса, но не слова были корнем этой ярости. Я тоже злилась по какой-то непонятной причине, и в груди у меня все горело.

– Лучше бы ты принес одну зубную щетку, чем столько одежды, – добавила я напряженным голосом.

– Она в одном из пакетов, – сказал он, а потом добавил: – Не повышай на меня голос, ясно?

– И что ты сделаешь? Оторвешь мне голову?

– Принимаешь меня за Персея?

От его вопроса я замешкалась и уставилась на него.

Персей был тем, кто отрубил голову горгоны Медузы...

Его устрашающий взгляд бездонных синих глаз был прикован к моему лицу. Когда Эфкен наклонил голову набок и жалостливо посмотрел на меня, я почувствовала, как живущий во мне яростный зверь встает на дыбы, но сдержала его. Я не хотела, чтобы Эфкен исполнил одну из своих угроз и убил меня. Понимала, что не стоит испытывать судьбу. Что-то внутри меня подсказывало, что с этого момента он будет специально искать повод причинить мне вред, поэтому стоит тщательнее планировать каждый свой шаг, если я хочу выбраться из этого дома живой.

– Уверена, что если ты задумаешь кого-то убить, то сделаешь это более изощренным способом, – бесстрастно произнесла я, ставя точку в нашем разговоре. Эфкен даже не обратил на мои слова внимания, но я увидела в глубине его глаз угрозу. Он заставил меня узнать цену моей дерзости, даже не открывая рта. Было ли мне страшно? Да. Смогла бы я остановиться? Не думаю.

То, что он купил для меня зубную щетку, меня обрадовало. Грязный рот был для меня хуже смерти, и мне действительно нравилось подолгу чистить зубы и чувствовать аромат свежести. Я не знала, куда мы собираемся идти, но решила надеть то, что подходит под любой случай. Пара черных джинсов-скинни, черная водолазка, черная жилетка из искусственного меха – вот на что пал мой выбор. Я оделась прямо в ванной, чтобы не терять ни минуты. Даже носки я надела черные, но вот обуви у меня не было.

Выйдя из ванной, я заметила на деревянном полу в коридоре короткие черные сапожки на невысоком каблуке. Я огляделась, но Эфкена видно не было. Я быстро надела сапоги, которые были немного великоваты, но почти соответствовали моему размеру. Звук каблуков эхом разносился по коридору, пока я шла к гостиной. Эфкена я нашла у входных дверей, где он как раз застегивал молнию на черной кожаной куртке.

– Ничего, если Ярен проснется и не найдет нас дома? – спросила я, не глядя на него и стараясь выглядеть максимально непринужденно. Я не знала, как совладать со страхом, который он пробуждал во мне. Знала лишь, что он видит этот страх в моих глазах, и просто ненавидела это чувство беспомощности.

– Нет, все в порядке. – Он подошел к входной двери, а я так и стояла перед деревянным шкафчиком для верхней одежды и наблюдала, как он завязывает шнурки на ботинках. – Не болтай ерунды там, куда мы пойдем. Ты ни с кем не должна разговаривать. – Говоря это, он не смотрел на меня, как будто был уверен, что я снова начну ему перечить и ему снова придется сдерживать гнев. И хотя его приказы раздражали меня, я решила не провоцировать его, потому что моя жизнь была мне дорога.

– Куда мы идем?

– В «Клетку».

Я нахмурилась, но он больше ничего не сказал. Мы вышли на улицу, и ночная тьма распахнула перед нами свои объятья. Я сразу же возненавидела свои новые сапожки, потому что идти в них по снегу оказалось чертовски тяжело. По крайней мере я так думала, пока мы добирались до джипа и забрались в салон. Когда Эфкен включил печку, я расслабилась, отбросила ненависть и еще раз осмотрела свои новые, хоть и теперь промокшие сапожки. Нам потребовалось больше получаса, чтобы добраться до нужного места. Пока мы ехали, я обратила внимание на то, что ночью город был более оживленным, и по улицам передвигалось множество людей.

Я бы не сказала, что город был многолюдным, но, как бы странно это ни звучало, по тротуарам и правда шагали люди, шутили, смеялись и разговаривали. Молодой парень перепрыгнул на скейтборде обледеневший сугроб, лежащий по центру улицы, и исчез. Группа девушек громко смеялась, и хотя я не видела их лиц, очень хорошо представляла их мимику.

Мы остановились перед «Клеткой», и высокие кирпичные здания в округе отбросили тени на наш джип. Стены заведения, которое он называл «Клеткой», были серыми от дыма, дверь – железной с двумя створками, а прямо перед ними возвышались небесного цвета клинки почти с человеческий рост. Там же стоял грузный высокий мужчина. Вероятно, он выглядел гораздо крупнее Эфкена, но роста они были одинакового. Мужчина был лысым, но его голову покрывала странная фигурная татуировка, которая тянулась от уха к шее и там встречалась с одной из татуировок на руке.

– Это «Клетка Мечей», – сказал он, и я перевела взгляд с лысого мужчины на Эфкена. Двигатель в машине не работал, внутри было темно, а печка перестала дышать жаром. Я с любопытством посмотрела в сверкающие даже в темноте глаза Эфкена, не в силах сдерживать любопытства. – Бойцовский клуб. Боксерские поединки, бои в клетке, все возможные виды зверств и жестокости. – Он оторвал от меня взгляд и посмотрел в окно прямо у меня за спиной – Вот там стоит Гризли, – сказал он. – Его еще называют Бритоголовым Гризли. – В его голосе слышались веселые нотки, но я не засмеялась. – Там опасно, но если будешь держаться рядом, то все будет в порядке. Все остальные предпочитают держаться подальше от меня и моей свиты.

– Спасибо, что принял меня в свою свиту, вот только я не игрушка или вещь, которая кому-то принадлежит. – Я медленно улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Эфкен не смотрел на меня, но я увидела, как он стиснул зубы.

– И помни: не болтай внутри, – сказал он. – Просто тихонько стой рядом со мной.

– А что? Я привлеку внимание одного из придурков и он попытается сделать меня своей игрушкой?

– Ты так много болтаешь, что твое личико сейчас познакомится с дверью, – спокойно сказал Эфкен, не глядя на меня, и я замолчала.

Выбравшись из джипа, мы перешли заснеженную дорогу, обочины которой покрылись льдом, и оказались прямо перед входом в заведение. Снега здесь почти не было, лишь небольшие сугробы на тротуарах, а на улицу падали тени от высоких кирпичных зданий. Когда я перевела взгляд на лысого мужчину, стоящего за ледяными клинками, то обнаружила, что он смотрит не на меня, а на Эфкена. Как будто бы ему было запрещено даже обращать на меня внимание, а если он нарушит этот запрет, то лишится своей души.

– Карадуман, – почтительно сказал мужчина, – добро пожаловать.

– Есть кто внутри? – Эфкен задал этот вопрос напрямую, как будто его совсем не волновало присутствие мужчины, но тот, похоже, не возражал. Он пожал плечами, не сводя с Эфкена взгляда темно-карих глаз.

– Никого, кто пойдет тебе, но ты найдешь способ повеселиться.

– По крайней мере, ты изучил мои предпочтения, – ответил Эфкен с кривой усмешкой, в которой сквозил леденящий душу холод. Казалось, он не улыбался вовсе, а изображал смерть.

Какое-то мгновение, очень короткое мгновение, я смотрела на него, забыв о своем нынешнем положении. Смотрела только на него. Кому он был обязан своей утонченной суровой красотой? Будто сама смерть приложила руку к этому произведению искусства. Было в его лице что-то необъяснимое, непостижимое, не поддающееся описанию. Он бесспорно был красив, да, но за его внешней сверхъестественной красотой скрывалось нечто большее. Я просто смотрела на него, будто одержимая, а мои мысли врезались друг в друга, рушились на землю и затягивали меня в пучину абсурда.

В его льдисто-синих глазах, скрытых под тенью почти перманентно нахмуренных густых бровей, для меня словно открылась дверь, но лишь затем, чтобы однажды резко захлопнуться прямо у меня перед носом, так и не впустив внутрь. Эта внезапная, не поддающаяся пониманию мысль тенью опустилась на сердце, и мне не нравилось это пятно, потому что оно было похоже на болезнь. И хотя я не знала, сколько мне еще отведено, я уже чувствовала себя в объятьях смерти, которая нежила меня и качала, напевая колыбельные песни.

Его ресницы были подобны адскому пламени.

В его глазах звучало эхо адских колыбельных.

В его взгляде скрывалась тень дьявола, ступившего на землю.

– Развлекайся, Карадуман, – сказал мужчина. Возможно, он говорил что-то еще, но я была слишком поглощена прекрасным лицом Эфкена, чтобы расслышать его. Я уловила только последние два слова. Мужчина так и не посмотрел на меня, даже когда открывал перед нами железные двери. Он полностью игнорировал меня, но я не возражала, мне это даже понравилось. Возможно, его взгляд стал бы мне только неприятен или, может быть, напугал.

Внутри раздавались крики, а в каменном коридоре, в который мы с Эфкеном вошли, царила непроглядная тьма. Некоторое время мои глаза не видели ничего, но постепенно привыкли к темноте. Крики принадлежали женщинам, но в них слышался не ужас, а истинный восторг. Я не испытала страха, но тем не менее с интересом изучала темноту, ожидая, когда смогу все увидеть своими глазами. Когда я почувствовала теплую ладонь Эфкена чуть выше локтя, то в панике посмотрела на него, однако его лицо скрывалось в тени. Одобрительные возгласы становились все громче и громче, за ними последовали аплодисменты. Вскоре я услышала звук сотрясающихся клеток и испуганно дернулась.

Эфкен подхватил меня под локоть, помогая мне идти по темному коридору, которому словно не было конца.

Или же он тащил меня за собой, чтобы я не тормозила его. Второй вариант казался мне более правдоподобным.

Наконец я заметила проблеск света. Он исходил из маленькой точки, разрастаясь все сильнее, пока не стал таким ярким, что обжег глаза. Я только подняла руку, собираясь прикрыть глаза, как вдруг раздался звук цепей, и на меня обрушился шум толпы. Испуганно вздрогнув, я отвела ладонь от лица.

На полу серебряной клетки, стенки которой достигали почти десяти метров, лежали цепи шире моего запястья, а посередине, свернувшись словно змея, лежал мужчина. Кровь растекалась по полу, образовывая лужу вокруг цепей. Я увидела, как два короткостриженых парня, похожих друг на друга, как близнецы, подняли грузного мужчину с длинными волосами цвета меди и положили его на кожаные носилки. Зрелище оказалось настолько ужасным, что у меня перехватило дыхание, а кончики пальцев онемели. Длинная курчавая борода мужчины была такого же медного цвета, но из-за обильно текущей крови она превратилась в бордовую. Его лицо покрывали синяки и рваные раны, и оно распухло так, что он не мог даже открыть глаза.

Тот, кто сотворил такое с рыжеволосым мужчиной, по-прежнему находился в клетке. Он ревел и хохотал, сотрясая прутья десятиметровой клетки и обнажая окровавленные зубы на потеху толпе. На его голом теле виднелись пятна крови, но она явно принадлежала не ему – кроме разбитой губы, на нем больше не было ран. Под улюлюканье его поклонников он откидывал длинные русые волосы назад, растягивал тонкие губы, скрытые бородой, и скалил окровавленные зубы. Внезапно он показался мне очень страшным. Он выглядел более свирепым, чем лев, медленно терзающий свою добычу в джунглях; более свирепым, чем гепард, на полной скорости несущийся за детенышем зебры.

– Ну как тебе?

Незнакомый голос, совсем не похожий на Эфкена, выдернул меня из транса, и я медленно перевела взгляд в направлении звука. Рядом с нами стоял мужчина со спутанными каштановыми волосами и светлой, как пшеница, кожей. Он был достаточно высок, хоть и ниже Эфкена на целую голову. Он смотрел на клетку, и от моего внимания не укрылась отвратительная улыбка на его губах.

– Этого медведя только что привезли. Ты удивишься, узнав о его криминальном прошлом. Думаю, в список его преступлений стоит добавить каннибализм. – Незнакомый мужчина, который с отвращением наблюдал за клеткой, сложив руки на груди, посмотрел через плечо на Эфкена. Меня он, похоже, даже не замечал. – Он отправил в кому уже третьего человека менее чем за полчаса после выхода.

– Гризли мне о нем не рассказал, – сказал Эфкен, искоса поглядывая на кабана, который с визгом метался по клетке. Эфкен словно выискивал себе добычу.

– Уверяю тебя, Гризли не думает ни о чем другом, кроме как поймать привлекательную самку и спариться с ней, – со смехом сказал незнакомец. На один лишь миг он мазнул по мне взглядом. Я увидела его светло-карие глаза, которые в ярком свете казались практически желтыми. Когда мы взглянули друг на друга, у него на лице отразилось удивление, но оно быстро рассеялось. Он тут же отвернулся, словно смотрел что-то запретное, и обратился к Эфкену: – Итак, что намерен делать? Могу достать два места в первом ряду, если хочешь.

– Мне плевать на первый ряд, – сказал Эфкен и прищурил свои бездонные синие глаза. – Я хочу попасть в клетку.

Пораженная услышанным, я уставилась на Эфкена. Моя грудь быстро вздымалась от страха. Незнакомый мужчина на мгновение замер, но шокированное выражение его лица быстро сменилось на ироничное.

– Эфкен Карадуман, – сказал он, гримасничая и ухмыляясь, – ты не можешь победить всех.

Эфкен приподнял одну бровь, засунул в карман куртки унизанные кольцами пальцы и усмехнулся.

– Нет, – сказал он, – могу.

– Дружище, не глупи, – сказал странный незнакомец. – Не стоит получать серьезные травмы, нам еще понадобится твое большое тело.

Я не понимала, о чем они говорят, но на губах Эфкена заиграла кривая усмешка. Казалось, он насмехается, не глядя ни на меня, ни на странного незнакомца. Он смотрел прямо на неотесанного медведя в клетке.

Неизбежность этой схватки отражалась в его бездонных синих глазах, наливавшихся кровью, словно полноводные реки. Если бы его радужка не была синей, она наверняка была бы алой. Возможно, в глубине его омутов скрывался красный ад, который он скрывал от людей под толщей океана. Я была уверена, что ему в голову приходили мысли о пытках людей, и от них, должно быть, разило кровью сильнее, чем от пальцев.

– Со мной ничего не случится, и никогда не случалось.

Конечно, я ожидала от него подобных самонадеянных утверждений, но меня все же поразила его уверенность. Он выглядел так, словно до этих самых пор никогда не проигрывал, словно никогда не знал вкуса поражения... Может, так оно и было. Может быть, именно поэтому он был таким высокомерным и заносчивым.

– Ты не должен пострадать, – взволнованно настаивал незнакомец. – Разве ты не понимаешь, что это значит?

– Да я не пострадаю, придурок, – прорычал Эфкен. – Как будто они могут меня победить. – Он начал медленно разминать шею, наклоняя ее то в одну сторону, то в другую. От хруста суставов у меня по телу побежали мурашки. Когда он снова посмотрел вперед, в его глазах отражался уже не холод смерти, а адское пламя. Но так или иначе, чтобы попасть в ад, нужно сначала пройти через холод.

Он пошевелил длинными костлявыми пальцами, унизанными толстыми серебряными перстнями, а потом сжал обе руки в кулаки и ударил их друг от друга. Раздался резкий скрежет, с которым кольца соприкоснулись. Когда он разжал ладони, в его глазах сверкнула жажда смерти.

Я попыталась проглотить вставший в горле ком. Эфкен снял куртку и отбросил ее на пол, а затем одним движением стянул свитер через голову. Все его рельефные мышцы напряглись и отчетливо выступили под кожей. Когда он обнажил торс, мое внимание привлекла цепочка с белым волчьим зубом, контрастировавшим с его смуглой кожей. Я посмотрела на кулон, висевший между его натренированными грудными мускулами. Оставшись в черных джинсах и расшнурованных ботинках с небрежно торчащими язычками, Эфкен двинулся к клетке. Словно ангел, собирающийся преподнести дар смерти...

– Ты с ума сошел? – крикнула я ему вслед, но он даже не обернулся. К клетке вели около десяти ступеней. Спускаясь по лестнице, Эфкен расстегнул часы с черным ремешком на запястье и протянул их пузатому мужчине средних лет. Тот посмотрел на него с непонимающим выражением лица, но Эфкен не удостоил его и взглядом. Он встал на последнюю ступень, прямо перед решеткой, о которую ударился медведь. Эфкен выжидающе, даже сурово посмотрел на худосочного паренька, стоящего в десяти метрах от клетки, и стал ждать, пока тот откроет ее.

Когда паренек повернулся к двери, разъяренный зверь внутри зарычал, схватился за прутья и затряс их.

– Что? Пришел бросить мне вызов? – спросил он, оскалив зубы, между которыми запеклась кровь. Казалось, он хотел напугать Эфкена, но Эфкен даже бровью не повел. – Я согну тебя в полумесяц!

Здоровяк рассмеялся, и мужская половина на трибунах одобрительно загудела. Женщины молчали, словно поменяли мнение, как только увидели Эфкена. Им следовало сменить сторону. Они, вероятно, правильно сделали.

– Открой дверь, – обратился Эфкен к пареньку с ключом, который нерешительно смотрел на громилу в клетке.

– Ну же, иди к папочке! – выкрикнул мужчина в клетке, словно хотел добиться одобрительных возгласов, но женщины никак не отреагировали, а мужчины разразились вульгарным смехом в его поддержку. Естественно, они с упоением будут наблюдать за тем, как избивают мужчину, который превосходил их во всем и одурманил женщин.

Когда решетчатая дверь открылась, петли скрипнули, указывая на то, что их давно не смазывали.

На губах Эфкена вдруг расплылась дикая, смертоносная улыбка.

– Ошибаешься, – сказал он, шагая внутрь, – папочка уже здесь.

Казалось, все произошло за считаные секунды. Как только дверь клетки открылась, мужик ринулся к Эфкену, но Эфкен не сделал ни шага ему навстречу, не занял позицию и не принял никакую стойку. Он просто стоял на месте, ожидая нападения, и смотрел так снисходительно, будто собирался попросить стул, сесть на него и ждать, когда мужчина подбежит.

Мое сердце замерло, когда мужчина с ревом кинулся на Эфкена, но время было не на его стороне. Пыл его оборвался в тот момент, когда Эфкен схватил его за горло и с такой силой швырнул в железные прутья, что, могу поклясться, он пролетел почти два метра по воздуху.

– Ух ты! – сказал сидящий рядом со мной незнакомец, о присутствии которого я уже успела забыть. – А он хорош.

Толпа взревела. Мужчина со стоном соскользнул с решетки и упал на пол, но сдаваться не собирался. Когда он схватился за прутья, чтобы подняться, я втайне надеялась, что Эфкен предпримет еще одну атаку, но он ничего не сделал. Просто стоял и ждал, пока его добыча поднимется. Он был похож на койота, который играет со своей пищей. Или на гиену, кружащую вокруг своей жертвы, злобно повизгивая, пока та не умрет.

Я подумала о гиенах.

О хищниках, которые расхаживают вокруг своей добычи, едят ее живьем, не убивая, ранят своими укусами и издают звуки, похожие на смешки... Эфкен был похож на одного из них.

– Кстати, ты кто такая?

Я услышала вопрос, но в тот момент Эфкен снова схватил мужчину и начал бить его лицом о прутья клетки. Удар за ударом. Снова и снова. Не останавливаясь. Не отступая. Я в ужасе приоткрыла рот. Эфкен накрутил волосы мужчины на свою ладонь и продолжил бить его о железные прутья, как будто все это было для него лишь развлечением.

Серебряные кольца Эфкена, железные прутья и лицо его противника были обагрены кровью.

Крови оказалось так много, будто вены полностью опустели.

Даже когда алые капли брызнули на его смуглое лицо, Эфкен не остановился. Он продолжал изо всех сил избивать мужчину лицом о прутья, и все это время в его глазах читалось удовольствие. Чувство удовлетворения...

Незнакомец снова спросил:

– Кто ты?

Эфкен был там, и в этот момент он не походил на человека.

Да, он был прекрасен, но красота не мешала ему быть чудовищем.

Я не могла отвести взгляд от крови.

– Я – Медуза, – прошептала я.

Глава 8

Смертельный сон

LOW, LULLABY

Голос, напевающий знакомую колыбельную, доносился будто из прошлого.

Из прошлого, которое начало сыпаться и рушиться, словно старое здание, утопающее в болоте. Сейчас голос, напевающий колыбельную, звучал так близко, будто я сама очутилась в прошлом. Мои длинные темные волосы мягкими локонами обрамляли лицо, а дыхание было таким учащенным, что при каждом выдохе пряди отлетали назад, а при вдохе возвращались назад, закрывая мне глаза.

Я была так близко, что казалось, будто нахожусь в объятиях смерти.

Незнакомца звали Улаш. Я слышала это имя из уст Ибрагима. Своими каштановыми волосами и карими с желтоватым оттенком глазами он напоминал мне кого-то, но я не могла понять, кого именно. Его рост был примерно метр девяносто, и он возвышался надо мной больше чем на десять сантиметров. Очевидно, он входил в свиту Эфкена, но не сказать, что он выглядел таким же спокойным, как Джейхун. Он производил впечатление легкомысленного типа, но меня это не беспокоило.

Когда я вырвалась из мыслей, звуки колыбельной из прошлого продолжали звучать где-то в глубине моего разума, который все больше и больше напоминал болото, где тонули и исчезали каждое предложение и слово, принадлежащие мне. Я замерла на месте, будто кость, застрявшая в горле, неподвижная и скованная. Я смутно помнила тот момент, когда унесли длинноволосого мужчину, чье лицо разбил Эфкен. Оно было слишком изуродованным, чтобы даже взглянуть на него. И хотя его вид меня шокировал, я не смотрела на него потому, что боялась вырвать, а не из-за удивления. Я была уверена, на его лице не осталось ни одного живого места.

– Все нормально? – удивленно спросил Улаш, но я не понимала причину его удивления.

Вцепившись дрожащими пальцами в ткань джинсов, я смотрела, как полуобнаженный Эфкен двигается по клетке. Его мускулистое тело было покрыто бисеринками пота вперемешку с кровью, которые стекали по напряженным, как струны, мышцам. Он судорожно дышал от удовольствия и напоминал жестокую машину смерти. Пока я задыхалась от ужаса, парень, чье имя я только что узнала, снова заговорил:

– Только не говори, что ты никогда не бывала в подобных местах. – Чистое изумление в голосе Улаша внезапно сменилось тревогой. – Ты что, не в курсе пристрастий парня, которому согреваешь постель?

Я сердито повернулась к нему, и моя растерянность переросла в гнев.

– Я не грею ему постель, – закричала я так гневно, что Улаш в ужасе отступил на шаг назад.

– Ты че кричишь? – Он выглядел смущенным и встревоженным одновременно. – Зачем тогда Эфкен держит тебя рядом?

На одно мгновение меня охватило удивление. Я не сомневалась, что благодаря своей эффектной внешности Эфкен привлекает внимание женщин. Возможно, ему даже не приходилось соблазнять и обхаживать их. Женщины, которые кричали в его поддержку, похоже, были довольны его победой.

– Я не спала с ним, – неожиданно выпалила я, и Улаш вскинул брови на один тон темнее волос. Увидев его гримасу, я закатила глаза и задержала дыхание, чтобы подавить накатившую тошноту. – И не собираюсь с ним спать. Я с ним по делу.

В конце концов, это и правда можно считать делом.

Однако мой ответ не удовлетворил Улаша.

– Единственное, чем Эфкен занимается с женщинами...

– Может, заткнешься уже? – грубо перебила его. – Мне плевать на него и женщин, с которыми он спит. А ты – просто придурок, который не умеет разговаривать с женщинами.

– Мне с ними некогда разговаривать, – сказал он, пожав плечами, и посмотрел на пантеру в клетке. – Мы занимаемся любовью.

– О, рада за тебя. Твое эго, должно быть, возросло до небес. Нашел чем хвастаться, извращенец.

Тут дверца клетки со скрипом открылась, и я перевела взгляд на хищника внутри. Улаш снова что-то сказал, но ни одно его слово не проникло в мое сознание. Выходя из клетки, Эфкен взял белое полотенце из рук низенького паренька и начал вытирать пот и кровь, потом перекинул окровавленное полотенце через плечо и направился к нам. Как только он достиг лестницы, пузатый мужчина, которому он доверил свои часы, с опаской протянул их обратно. Застегнув ремешок часов на запястье, Эфкен поднял голову и бросил на меня короткий взгляд.

Этот мимолетный зрительный контакт напоминал встречу в небытии двух влюбленных душ, столетиями тосковавших друг по другу в могилах.

Зал разразился аплодисментами. Женщины кокетливо и предвкушающе смотрели на Эфкена, пока он поднимался по лестнице и двигался в мою сторону. Хотя он уже вышел из-под света софитов, мне все равно казалось, что он сияет подобно солнцу. На его теле все еще оставались пятна засохшей крови, выделявшиеся на смуглой коже. Растрепанные и мокрые от пота волосы казались еще чернее.

Через несколько шагов ангел смерти оказался передо мной.

Хотя между нами с Улашем было около пяти шагов, Эфкен выставил могучую руку в сторону, словно крыло, и отпихнул Улаша от меня.

– Держись от нее подальше, – прорычал Эфкен, глядя мне прямо в глаза, хотя обращался к Улашу.

В тот момент я могла бы заткнуть уши, чтобы не слышать его; могла бы закрыть глаза, чтобы не видеть его пронзительного взгляда; могла бы задержать дыхание, чтобы не вдыхать густой аромат корицы, который обжигал мои легкие, несмотря на запахи крови и пота, но эта фраза врезалась в мое сознание, и я не могла перестать о ней думать.

Улаш изумленно уставился на нас, но я не могла отвести взгляда от бездонных синих глаз Эфкена. Мне казалось, что я стою на краю обрыва, готовая сорваться вниз. Эфкен наконец опустил руку, по-прежнему глядя на меня. Его грудь тяжело вздымалась и опадала, вторя дыханию, полному удовлетворения.

– С каких пор ты стал таким собственником? – шутливо спросил Улаш, как будто увидел что-то забавное и очень любопытное.

– С недавних, – ответил Эфкен, продолжая смотреть на меня.

– Не давай бедняжке ложных надежд, – сказал Улаш, и мне показалось, что Эфкен бы закатил глаза, если бы в тот момент его не беспокоило кое-что другое. Улаш собирался сказать что-то еще, но, увидев выражение лица Эфкена, просто хмыкнул, повернулся к нам спиной и зашагал по темному коридору, исчезая из виду.

Мой взгляд упал на окровавленное белое полотенце на плече Эфкена, и я снова посмотрела на него.

– Что это было?

– Что именно? – Его голос снова был холодным, жутковатым, как ветер на кладбище.

– Зачем ты прыгнул в клетку и избил того парня?

– Ради веселья.

– Ты больной? – в ужасе спросила я, не веря своим глазам и ушам.

Он сделал шаг ко мне, и, как бы я ни хотела отпрянуть, я осталась на месте.

– Иногда, Медуза... – прошептал он, обдав мое лицо горячим дыханием, и прижал палец с пятном запекшейся крови к моему виску, – чтобы обуздать тьму в сознании, нужно увидеть реальную кровь.

Место, которого он коснулся, внезапно онемело, и я невольно, сама того не замечая, положила руку на его мускулистую потную грудь с каплями крови. Эфкен напрягся от моего прикосновения. Мои глаза закрылись, и я почувствовала себя так, словно ускользаю из собственного тела. Эфкен что-то сказал, но я не услышала ни слова, лишь обхватила его запястье и сильнее прижала пальцы к моему виску.

Вожак стаи той, что отыскал женщину с горящей кожей и ледяным сердцем в груди. Стая та, что служит и подчиняется ему, прольет много крови.

Незнакомый хриплый голос мягко звучал в моем сознании, пока Эфкен прижимал подушечку пальца к моему виску.

– Медуза.

Эфкен выдернул руку из моей хватки, и давление на висок ослабло. Голоса смолкли, время внезапно остановилось, но прошлое продолжало обрушиваться на меня, подобно водопаду. Я вдруг поняла, что смотрю на Эфкена широко раскрытыми глазами, словно в зеркало. Эфкен резко снял полотенце с плеча и попытался приложить чистый кончик к моему лицу. Я в ужасе отпрянула от него, но он обхватил пальцами мое запястье, не позволяя мне двигаться.

– Тихо, – прорычал он. – У тебя кровь из носа идет.

Я в панике коснулась носогубного желобка, и у меня на пальцах остался алый след. Когда я увидела густую кровь, ставшую почти черной, мое сердце застучало так громко, что я с трудом слышала Эфкена.

– Непреложная печать, – прошептала я, и он посмотрел на меня с перекошенным лицом, а потом его взгляд упал на алые пятна на моих пальцах. Он нахмурился, и у него на лбу появилась глубокая складка. – Она может вызвать такую реакцию? – Я смотрела на него, тяжело дыша от страха. – Может, я уже умираю? Может, Мустафа-баба был прав? – Мой голос дрожал от подступающей панической атаки, и мне казалось, что все повторяется, что меня снова оплетает ядовитый плющ беспокойства и начинает душить, прямо как в детстве. – Может, я уже видела человека, с которым связана, и теперь он уезжает из города или из страны?

– Успокойся, – просто ответил Эфкен.

– Как ты можешь просить меня успокоиться? А что, если он прав?

– Всех этих людей здесь ты видишь впервые, – сказал он. – Если этот мерзавец здесь и он не птица, то технически не мог уйти далеко от города.

Он говорил правильные вещи, но я не могла отделаться от мысли, что Мустафа-баба рассказал не всю историю. Когда Эфкен осторожно прижал уголок полотенца к моему носу и тяжело выдохнул мне в лицо, я подняла глаза и уставилась на него. Увидев спокойную уверенность на его лице, я почувствовала, что мой пульс замедляется, а тело расслабляется. Он стоял ближе ко мне, чем сегодня вечером, и стирал кровь так бережно, как будто опасался прикасаться ко мне.

– Не волнуйся, – мягко сказал он.

И по каким-то необъяснимым причинам чувство тревоги исчезло.

Он скользнул взглядом по моим глазам и снова заговорил:

– О чем ты говорила с тем парнем?

– С кем?

– Он стоял рядом с тобой.

– С Улашем?

– Ты уже и имя его знаешь? – Он приподнял одну бровь, глядя прямо на меня, и откинул полотенце. В его глазах плескался гнев, а поза вдруг стала угрожающей. – Мустафа-баба сказал, что вас будет тянуть друг к другу, так? – Он впился глазами в мое лицо. – Решила проверить его?

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Ты разговаривала с ним.

– Люди обычно так и поступают, Эфкен, – сказала я, и он посмотрел на меня еще пристальнее.

– Но не с незнакомцами.

– Он же твой друг.

– Да, мой друг. Не твой.

Я сделала глубокий вдох.

– Вся эта история с Непреложной печатью...

– О боже! – внезапно прорычал голос позади меня, не давая мне договорить. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. – Боже ты мой, – сказал мужчина, глядя на меня. Он стоял прямо передо мной, возвышаясь почти на голову. На нем был чистый и выглаженный костюм, но взгляд его был скользким и развратным. – Обычно либо задница первоклассная, либо лицо. А тут... Твой создатель был пьян, что ли?

Прошло всего несколько секунд, даже не десять, прежде чем я увидела, как этот мужчина отлетел от меня на два метра и, прокатившись по грубому каменному полу, замер.

– Бог не пьет, сукин ты сын, – рявкнул Эфкен. К этому времени все взгляды в бойцовском клубе были устремлены на нас. Все смотрели на нас, как будто начался не новый раунд в клетке, а настоящее шоу. – Но дьявол оторвет тебе голову. – Последнее, что произнес Эфкен. Не успела я и моргнуть, как он оказался в другом конце клуба рядом с отброшенным мужчиной. Я в ужасе застыла на месте, не понимая, как он совершил этот быстрый маневр. Эфкен поднял мужчину за белый воротник рубашки и со всей силы ударил его головой в лицо, отчего, я была уверена, щелкнула даже его крепкая челюсть.

– Господа! – крикнул один из охранников, подбегая к ним двоим. Мне показалось, что я увидела Улаша, пробирающегося сквозь толпу, но потом снова перевела взгляд на Эфкена. Он продолжал удерживать мужчину за грудки, не давая ему потерять сознание, и обрушивать на его лицо целую череду ударов. Он бил его с такой силой, с такой мощью, с таким устрашающим остервенением, что он не сдвинулся ни на сантиметр, даже когда собравшаяся толпа попыталась оттащить его за плечи. Осознав, что сдвинуть Эфкена с места невозможно, они схватились за мужчину в надежде спасти его, но Эфкен не отпускал. Он так крепко вцепился в него, что если бы толпа продолжила тянуть, то точно бы оторвали мужчине ногу или руку.

– Твою мать, он же его убьет, – крикнул здоровяк. – Карадуман, ты этого не хочешь делать! По крайней мере, не здесь! Давай, парень, отпусти его.

Мужчина вопил от ужаса, и его истошный крик становился все громче и громче, эхом разносясь по бойцовскому клубу. В унисон с ним кричали перепуганные женщины. Зрители разбегались в разные стороны, а мужчины по-прежнему пытались спасти пострадавшего из хватки Эфкена.

– Эфкен! – наконец выкрикнула я, хотя во мне пульсировало столько злости, что я могла бы и дальше с удовольствием наблюдать, как избивают того мужика. Избивают до тех пор, пока из него не вытечет последняя капля крови. Не в силах осознать собственную дикость, я начала двигаться к Эфкену, но Улаш схватил меня за плечи и потащил назад.

– Эй! – в ужасе заорал он. – Не смей приближаться к нему, разве ты не видишь, в каком он состоянии? Нельзя укротить чудовище, просто позвав по имени!

– Эфкен не чудовище, этот мужик домогался меня. – Слова сами собой сорвались с моих губ.

Когда Улаш отпустил меня, словно услышал волшебное слово, я подбежала к Эфкену, положила руку ему на плечо, которого одновременно касались десятки людей, и позвала его по имени. Он не услышал меня. Он продолжал рычать, словно был в экстазе, и сыпать ругательствами, которые я никогда раньше не слышала. После еще нескольких ударов мужчина отключился. Эфкен как будто намеренно удерживал его в сознании, чтобы тот сполна почувствовал вкус боли. Но мужчина наконец-то сдался и обмяк в руках Эфкена словно безжизненная тряпичная кукла. Но Эфкен, похоже, не собирался прекращать.

Думаю, будь мужчина мертв, его бы и это не остановило.

– Эфкен, – из последних сил позвала я его, молясь, чтобы он меня услышал. Я зажмурилась и, касаясь его спины кончиками пальцев, прокричала: – Остановись! – Через несколько секунд я почувствовала, как по горячей обнаженной коже Эфкена прошелся электрический ток, заставивший вздрогнуть даже меня и всех остальных людей, кто к нему прикасался. Не успела я понять, что произошло, как Эфкен отшвырнул мужчину на пол и потер мускулистую руку. Сотрясаясь всем телом, как будто его и впрямь ударило током, он повернулся и с ужасом посмотрел на меня.

Люди начали расходиться, словно драка закончилась, словно их совершенно не взволновал этот странный электрический разряд, который почувствовали все вокруг. Они схватили бессознательного мужчину за руки и потащили его по темному коридору. За ним по полу тянулась красная дорожка, которую оставляла текущая с лица кровь.

– Что ты со мной сделала? – спросил Эфкен, и кровь в моих жилах застыла. Сейчас его синие глаза не только напоминали мне о смерти, но и предвещали ее. Он шагнул ближе ко мне и тыкнул в меня указательным пальцем, словно дулом пистолета. – Какого черта ты сделала со мной?

– Я ничего не делала, – испуганно залепетала я.

– Нет, сделала, – сказал он, вперив в меня суровые льдисто-синие глаза, полные подозрения. Он сделал еще один шаг, сократив расстояние между нами почти до минимума. Мое сердце колотилось то ли от страха, то ли от какого-то другого необъяснимого чувства, а в груди все горело. Он опустил руку и приблизил свое лицо к моему.

– Кто ты на самом деле, Медуза?

– Меня зовут Махинев, – прошептала я, и почему-то подумала, что сейчас потеряю сознание от страха или устою бессвязную истерику. – Я не Медуза. – Слезы уже подступили к глазам, и почти чувствовала, как они срываются вниз, но не с ресниц, а с кончиков моих пальцев.

– Думаешь, что сможешь одурачить меня своими слезами? – жестко спросил Эфкен, и ответ на его вопрос был очевиден: конечно, таким способом его одурачить невозможно, и я плакала не поэтому.

Подождите, я правда плакала?

Я поднесла пальцы, на которых запеклась моя собственная кровь, к лицу и почувствовала, как струйки слез стекают по щекам. Эфкен стоял прямо передо мной и выглядел так, как будто ничего не ощущал, как будто хотел лишь добиться от меня ответа. Вот и все, что интересовало его в тот момент. Он даже не моргал, словно сейчас решался вопрос жизни и смерти, и он боялся упустить даже малейшую деталь.

Внезапно Эфкен схватил меня за запястье, размазывая чужую кровь по коже, и одним движением развернул так, что я со слезами на глазах посмотрела в противоположную сторону. На трибунах, освещенных тусклыми лампами, сидели десятки людей, но никто из них не обращал на нас внимания. Все они просто наблюдали за боем в клетке.

Когда Эфкен прижал меня спиной к своей мускулистой обнаженной груди, я от неожиданности вздрогнула, но отстраниться не могла. Слезы продолжали беззвучно стекать по моим щекам.

Он приблизил губы к моему уху, так что я почувствовала их приятную мягкость, и прошептал:

– Смотри, Медуза, – еще одна слезинка скатилась по моим щекам, словно совершая смертельный акт, – там десятки мужчин. Возможно, один из них и есть тот самый ублюдок, с которым ты связана. – Эфкен прижался ко мне всем телом, и я даже сквозь одежду почувствовала невероятный жар его кожи. Как он мог быть таким горячим? Слезы свободно покидали мои глаза, пока я продолжала слушать его, навострив уши. – Но ты со мной. Ты со мной. – Он намеренно прикоснулся к моему уху губами, и мне показалось, что слезы превратились в бурлящую лаву. – Пусть только попробует забрать тебя у меня. – Я ощутила, что Эфкен улыбается, но это была далеко не счастливая улыбка. Это была улыбка настоящего убийцы. Теперь из моих глаз текла не обжигающая лава, а ледяная вода.

– Интересно, – сказал он, причиняя мне боль своими словами, – будет ли между вами такое притяжение, как у нас с тобой? – Он усмехался, как будто хотел оскорбить меня. – Не знаешь? А я знаю. Такого никогда не будет.

– Зачем ты все это говоришь? – прошептала я дрожащим от слез голосом, в котором прорывалось отчаянное желание отстоять собственную независимость.

– Потому что я хочу, чтобы ты знала, – насмешливо ответил он и сильнее прижался ко мне. – Если сейчас же не скажешь, что только что сделала со мной, то будешь каждый день проливать слезы, что узы Непреложной печати связали тебя не со мной. Ты будешь молиться, чтобы на месте того гребаного незнакомца оказался я. Будешь желать меня, пока смотришь на его лицо. – Он резко выдохнул через нос, как будто сказанные им слова разозлили его. – Я убью этого говнюка.

Я медленно отстранилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Разве ты не обещал убить его, чтобы я смогла вернуться?

Он посмотрел на меня.

– А что, если ты влюбишься в него?

Я совершенно не ожидала услышать подобное от такого человека, как он.

– Неужели ты веришь в любовь?

– Я не глупец, но такие, как ты, верят, – сказал он. – Что, если ты влюбишься в него и не захочешь возвращаться?

Это было невозможно, но на мгновение я представила, что такое действительно случится. Несмотря ни на что, я бы хотела вернуть свою семью, свою прошлую жизнь, которую отставила где-то в неизвестности. Я бы хотела вернуть времена, когда я еще была нормальной. Какой бы величайшей ни оказалась та любовь, я бы все равно выбрала семью. С другой стороны, я ни разу в жизни не думала, что мое сердце – этот полый заледеневший орган – будет принадлежать мужчине. Я боялась, что если однажды полюблю кого-то, то оно растает. Я не верила, что существует любовь, как в романах, которые я читала, – такая страстная, настоящая, пылкая. Ведь из двоих один всегда любит больше, а другой обязательно однажды уйдет.

Я так долго молчала, что у него на лице появилась опасная улыбка. Я не стала смотреть на Эфкена – из-за слез наверняка выглядела ужасно. Я не знала, находился ли рядом кто-то, с кем я действительно связана узами. Не знала, шла ли у меня кровь из носа по той причине, которую назвал Мустафа-баба... Существуют ли вообще эти узы Непреложной печати? Я не знала ничего из этого и ни в чем не была уверена. Шмыгнув носом, я прошла мимо Эфкена и направилась к темному каменному коридору, через который мы попали в эту обитель смерти около часа назад. Мои действия на мгновение удивили его, но потом он догнал меня двумя огромными шагами и развернул лицом к себе.

– Куда это ты собралась? – прорычал он, и я уставилась на него. Мои глаза щипало от пролитых слез. – Ты так и не объяснила мне, что произошло. И не ответила на мой вопрос о том засранце. Неужели ты думаешь, что можешь просто так уйти от меня?

– Мне все равно некуда идти, так что я собиралась сесть в машину и вернуться в твою дыру, – прошипела я. Эфкен замер и просто посмотрел на меня. В его глазах я будто увидела часовой механизм, часовая стрелка которого замерла как парализованная, а минутная бешено вращалась, будто хотела сбежать, оставив прошлое позади. Его зрачки были циферблатом, отсчитывающим время жизни.

Я снова заговорила:

– Что касается любви. Если мы найдем того парня, постарайся убить его поскорее, потому что я не собираюсь влюбляться в местных. И оставаться здесь, забыв свою семью, тоже не собираюсь.

– Я бы предпочел считать тебя сумасшедшей, чем видеть в твоих глазах такое отчаяние, – неожиданно сказал Эфкен. Его голос звучал так загадочно, как будто он скрывал правду даже от самого себя, но его слова глубоко тронули меня. – Только посмотри на себя. – Он медленно отпустил меня, но его взгляд все еще прожигал меня, словно хотел пронзить насквозь, уничтожить, погубить. Я все еще была его пленницей. – Никогда не поверю, что такая девушка, как ты, может быть настолько жестокой, чтобы просить убить невинного человека. Я уверен, что по возвращении домой ты будешь мучиться угрызениями совести, думая об этом, несколько дней, может быть, недель, месяцев или лет. Неужели семья так важна? Важнее твоей совести? Важнее сна, который ты утратишь навсегда, важнее мыслей, которые будут одолевать тебя каждую ночь, важнее голосов, которые никогда не сможешь заглушить?

– Да, – ответила я, не задумываясь. Я знала, что если начну размышлять над его словами, то почувствую себя ужасно. Поэтому старалась не слишком зацикливаться на этом.

– Значит, ты готова почти на убийство ради семьи?

Я выпрямилась, будто его вопрос вогнал кол в мое сердце.

– Да, – прошептала я, хотя уже не так уверенно и твердо, но взгляд не дрогнул.

И все же голос предал меня.

Эфкен ничего не сказал. Может, и правда поверил мне, а может, не верил вовсе. Это уже не имело значения, мне было достаточно его молчания. Когда мы покинули место под названием «Клетка Мечей», в небе светила заиндевевшая луна, пронизывающая тьму города, словно серебристый кристалл. Даже темные тени от высотных зданий исчезли в ее свете. Казалось, Эфкену совсем не было холодно, пока он шел по холодной улице с обнаженным торсом. Мы молча ехали в машине. Не проронили ни слова, когда добрались до вершины горы, где в окружении леса находился дом. Молчали, когда джип остановился, и я выпрыгнула наружу и стала пробираться по снегу к крыльцу.

– Ярен спит, – предупредил он, когда я открыла входную дверь. – Спи в моей комнате.

– А ты где будешь спать?

– Тебе какая разница?

Я закатила глаза. Открыв дверь, я увидела холодный лунный свет, струящийся по коридору, рассекая темноту, как рану.

Я направилась по коридору, чувствуя себя очень уставшей. Мне нужно было собраться с мыслями и выбросить из головы все то, что со мной произошло сегодняшней ночью. Мокрые сапожки на каблуке цокали по деревянному полу, как тиканье часов. Остановившись перед комнатой Эфкена, я оглянулась и увидела, что он все еще стоит в дверном проеме. Как он так спокойно переносит этот лютый холод? Любой бы на его месте замерз. Он не смотрел на меня, поэтому я отвернулась, открыла дверь и вошла внутрь.

Его комната была самой теплой в холодном доме, как будто ее обогревала печь. Мое тело тут же оттаяло, а челюсть наконец-то перестала дрожать. Я сняла куртку и оставила ее на кровати. Внутри было очень темно, все выглядело одинаково серым, но я все же смогла различить очертания некоторых предметов. В углу, чуть поодаль от двери, стоял торшер с широкополым абажуром. Темнота уже не казалась мне такой опасной, как раньше, поэтому я не стала включать свет. Просто сняла ботинки, поставила в угол и забралась на кровать. Она была большой и мягкой, и я чувствовала аромат чего-то свежего и чистого, обычного белого мыла с легкими нотками жасмина, но это был не его запах. И уж точно не чей-то другой. И все же он подействовал на меня успокаивающе. Я провела ладонью по атласному постельному белью и некоторое время просто сидела посреди кровати, глядя на очертания серых предметов в темноте. Наконец я приподняла атласное мягкое одеяло и медленно улеглась на чужую постель, свернувшись калачиком.

Сквозь тонкую занавеску на окне пробивался серебристый свет луны, окрашивая все вокруг серыми красками. Освещения все равно было недостаточно, но со временем мои глаза привыкли, и обстановка стала более четкой. Я закрыла глаза, пытаясь забыть вспотевшее, залитое кровью тело Эфкена и его дикий взгляд, но стоило мне только зажмурить веки, как его образ появлялся настолько четко, словно неизвестный художник высек его портрет прямо в моем сознании. Конечно, то, что я пережила, нельзя назвать нормальным. Возможно, звучит нелепо, но Эфкен, которого я увидела сегодня ночью, интересовал меня сильнее, чем все произошедшие со мной события. Все его слова эхом отдавались в моей голове.

Где-то через полчаса дверь в комнату открылась. Я тут же закрыла глаза и попыталась притвориться спящей. Сначала ворвался его запах, а за ним последовала темная тень. Мои легкие расширились, мозг послал строгий приказ дышать, а ноздри начали жадно втягивать воздух, желая попробовать его. Я вдохнула теплый аромат корицы, такой насыщенный и тревожно прекрасный. Прислушивалась к звуку его босых ног, шлепающих по полу в темноте. Мое тело напряглось, но на лице не отразилось ни одной эмоции. Я лежала к нему спиной, поэтому могла только представлять, что он сейчас делает.

Сначала я услышала, как открылась дверца шкафа, и, поскольку она долго не закрывалась, я поняла, что он пытается найти одежду. Потом он осторожно закрыл ее, и снова раздался звук босых ног по полу. Услышав шелест падавшей одежды, я была на сто процентов уверена, что это были джинсы, обтягивающие его крепкие ноги. Я сильнее зажмурилась и медленно вдавила палец в атласную простыню под подушкой, чтобы не дать себе тяжело сглотнуть.

Я почувствовала, как на меня упала мрачная тень, и кровь с бешеной скоростью понеслась по венам, разгоняя пульс. Эфкен поставил одно колено на кровать, матрас прогнулся под его весом, и мое тело подалось вперед. В тот момент, когда я поняла, что лежу лицом к нему, мое сердце забилось так громко, что его сложно было не услышать. Хотя я молилась об обратном. Горячее дыхание кровавого ангела смерти коснулось моего лица, и я вдруг осознала, насколько мы близки. Я почувствовала, что он смотрит на меня, а его бездонные синие глаза затягивают, словно он желал сбросить меня в бездну, в глубине которой таилось нечто такое, что готово было разорвать меня на тысячи кусков. Его дыхание обжигало точно адское пламя, и грехи в нем превращались в пепел, который сыпался на меня. Врата рая теперь были закрыты для меня.

Эфкен вдруг прикоснулся ко мне, и мое сердце перестало биться – в груди будто образовалась гигантская полость, заполненная вакуумом. Мое дыхание обжигало мое же собственное лицо. Эфкен провел по моей щеке кончиком пальца, в котором будто были сосредоточены все его чувства. Его прикосновение запечатлелось у меня на коже, точно печать. Казалось, он не просто касается меня, а запоминает каждый изгиб моего лица. Не просто касается, а пытается постичь меня.

– Кто же ты? – прозвучал его низкий голос в моем сознании. Ему стоило бы убедиться, что я сплю. Его слова напоминали камни, брошенные в мое бессознательное, однако мой разум утопал в его прикосновениях, в кончиках пальцев, обжигающих кожу на лице. Я знала, что, когда он уйдет, от меня останутся лишь тлеющие угли, которые он сможет разжечь одним дуновением. – Что-то внутри меня подсказывало мне, что однажды я отыщу тебя. – Это предложение особенно сильно отозвалось во мне. – Может, ты и есть та самая Асале?

Асале? Он кого-то ждал? Искал ли кого-то? Вопросы заполонили сознание, подобно сгущающимся надо мной темным тучам, а мои мысли были похожи на молнию, предвещающую скорую бурю. Я думала о том, как он касается моей кожи, как его пальцы разжигают во мне пламя, как его слова открывают двери в мой персональный ад. А потом я каким-то образом провалилась в крепкий, почти летаргический сон, мое тело расслабилось, а мысли затихли. Я не знала, был он рядом со мной все то время, что я спала, или же давно ушел.

Очнувшись от тяжелого сна, я долго не могла понять, который час.

Стояла такая темнота, что казалось, будто день закончился, так и не успев начаться. Тени окутывали комнату, как и мою душу. И все же комната слабо озарялась туманно-голубым светом. В этом городе каждый час дня, не считая ночи, выглядел так, будто наступал рассвет или мы находились в раю. В спальне Эфкена, уютной и просторной, как и положено в шале, стало немного светлее.

Три стены были выполнены из камня, и если бы в этом городе восходило солнце, чьи лучи проникали бы сквозь окна, то эти темно-серые камни разного размера сверкали бы как блестки. Четвертая стена, прямо напротив меня, была выкрашена в цвет слоновой кости. Там стоял деревянный стеллаж, на полках которого, помимо нескольких толстых, похожих на энциклопедии черных книг в твердом переплете, лежали стопками компакт-диски. Справа от шкафа висел большой портрет размером с окно, который привлек мое внимание.

У женщины на фотографии были примечательные черты лица, прямые плечи и смуглая шея, с которой изящно свисало тонкое ожерелье. Густые волнистые черные волосы, уложенные на одну сторону. Черные нахмуренные брови и достаточно большие раскосые миндалевидные глаза кроваво-карего цвета. Кроваво-карего... Я внезапно замерла. У нее были глаза такого же редкого оттенка, как у меня... Но ее лицо было точной копией Эфкена. Та же смуглая кожа, тот же прямой нос со вздернутым кончиком, те же пухлые губы, где верхняя немного больше, те же острые скулы, о которые можно порезаться...

Я резко вскочила с кровати и со скоростью света пронеслась через всю комнату к стене, где висел портрет. Словно зачарованная, я рассматривала прекрасное лицо женщины. Ее глаза и правда имели алый оттенок, а черные, слегка закрученные ресницы чем-то напоминали змей, стоящих на страже. Когда я посмотрела на камень на конце ожерелья, сверкавшего на тонкой смуглой шее, то испытала еще больший шок. Удивление накатило на меня подобно волне. Моя рука машинально потянулась к кулону на моей шее. Хотя цепочки отличались по размеру, в них были настоящие лунные камни.

Лунный камень, который я сжимала в ладони, внезапно вспыхнул и обжег меня словно пламя. В ушах зашумело, когда я с подозрением посмотрела в глаза женщины на портрете. Возможно, если бы я кому-то рассказала об этом странном, даже жутковатом совпадении, то он просто бы закатил глаза, но по какой-то причине я совсем не считала это глупостью. Цвет наших глаз был почти одинаковым, у нас на шеях висели одинаковые кулоны, а я, оказавшись в этом городе, из всех других людей попала именно к тому, кто был очень похож на нее.

Вероятно, эта женщина была его матерью. Другого объяснения такому сходству я найти не могла.

Матерью, которая погибла в ходе покушения.

Ощутив, будто ее глаза наблюдают за мной, я вздрогнула и отступила назад. В этот момент дверь комнаты с грохотом открылась.

– О, ты уже проснулась, – сказала Сезги. Ее волнистые рыжие волосы, словно языки пламени, ниспадали по обе стороны белого лица. Зеленые глаза искрились жизненной силой. Она широко улыбнулась мне, обнажая белоснежные зубы. – Как ты? – спросила она, закрывая дверь за собой.

Быстро тряхнув головой, чтобы избавиться от мурашек, я пробубнила только «Спасибо», толком не ответив на ее вопрос. На самом деле я не знала, что сказать. И правда, как я себя чувствовала?

– Все в порядке? – Сезги сделала осторожный шаг ко мне, с беспокойством глядя на меня своими зелеными глазами. – На тебе лица нет.

– Все в порядке, – прошептала я и добавила: – Кажется.

– Я узнала об узах, – неожиданно выпалила она, и я удивленно распахнула глаза, не в силах проронить ни слова. Неужели она поверила? Когда я только появилась здесь, мне показалось, что она сочла все мои рассказы полной ерундой. Но сейчас в ее зеленых, как изумруды, глазах читалось понимание. Осознав, что я не собираюсь ничего говорить, она решила упростить мне задачу. – Мустафа-баба стар, иногда страдает приступами маразма, но он никогда не ошибается. Не волнуйся, мы найдем этого человека.

– Чтобы убить его?

– Чтобы ты не умерла, – ответила она, выделяя последнюю часть предложения.

– Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, – я искоса взглянула на портрет, – то сойду с ума.

Сезги вела себя так, словно ситуация была совершенно нормальной и не вызывала никаких вопросов. Как будто она вообще не видела проблемы в том, что я попала сюда из другого измерения, из другого мира. Как будто она каждый день сталкивается с такими странными явлениями и не происходит ничего необычного – настолько у нее было спокойное выражение лица. Когда мы вместе зашли в гостиную, она начала рассказывать мне о трудностях, с которыми столкнулся Ибрагим, когда появился здесь около трех лет назад. Сезги даже сказала, что в то время они с Джейхуном встречались всего год, и он был более скрытным и подозрительным и относился к Ибрагиму довольно враждебно, думая, что тот может быть вражеским агентом, который пытается внедриться к ним. Насколько я поняла из рассказа, Сезги – единственная, кто с начала и до конца верила Ибрагиму. Прямо как Мустафа-баба... Меня очень удивило, что она верит в такие мистические события, потому что Сезги производила впечатление самодовольной, красивой и очень рациональной девушки, которая отметает все, что выходит за рамки разумного.

Я слушала ее с выражением неразрешимого недоумения и усталости в глазах.

– Не волнуйся, – наконец сказала она по-матерински теплым голосом, – ты не сойдешь с ума.

– Все это невероятно, – прошептала я.

– Знаю. Иногда все кажется нереальным, даже если мы видим это своими глазами. Мы просто не хотим в это верить.

Я закинула ноги на сиденье и села, скрестив ноги.

– Я всегда верила в невозможное, – прошептала я, и Сезги приподняла одну бровь. Она внимательно слушала меня, облокотившись на подлокотник дивана. – Все мои друзья считали нас с бабушкой странными.

– Твою бабушку? Ту, что украла карту у Эфкена?

– Она не крала ее, – проворчала я, закатывая глаза. – Зачем ей это?

– В любом случае, расскажи мне о своей бабушке, – с любопытством попросила она. – Почему люди считали вас странными?

– Думаю, из-за наших кроваво-карих глаз и странного поведения бабули, – сказала я. – Хотя у моего папы и братьев такие же. – Глаза у Мирана были человеческого карего оттенка с небольшой красной ноткой, а у Мирача – немного более алые, чем у брата. Их глаза не были настолько пугающими и неестественно красными, как у нас с бабушкой. – У одного из близнецов глаза более привычного оттенка. – Я вяло улыбнулась.

– Близнецы?

– Да, мои братья-близнецы. У них есть еще старший брат, Махзар... Цвет его глаз тоже ближе к карему. Такой вот у нас странный оттенок. Думаю, он достался отцу от бабушки, а нам с Мирачом – от отца. – Я уставилась в пустоту и тут же увидела перед глазами братьев, свою семью. В горле встал ком, но я продолжила: – Какой бы спокойной ни казалась моя бабушка, иногда она пугала. Люди говорили, что от нее исходит странная энергия. Были даже те, кто считал ее колдуньей.

– Колдуньей? – Сезги вдруг напряглась. – Вроде ведьмы?

Я нахмурилась.

– Ведьма?

– Да, – прошептала она.

– Нет, в моем мире мы не называем ведьмами тех, кто практикует колдовство.

– Понятно.

– А что?

Она долго смотрела на меня, будто что-то обдумывая. Наконец она сказала:

– Думаю, ты и твоя семья не единственные странные люди, – прошептала она бесстрастным голосом. – Когда я была ребенком, наши соседи звали меня уродцем и не разрешали своим детям дружить со мной. Я была сиротой, меня воспитывала одна женщина из деревни. Они это знали, но все равно прятали своих детей, едва завидев меня, задергивали шторы, если я проходила мимо их дома. Говорили, что я юродивая, потомок ведьм. – Она недовольно рассмеялась. – Не думаю, что они знали моих родителей, в конце концов, я была сиротой. Мне было всего несколько месяцев, когда женщина из деревни, моя мачеха, нашла меня. Как видишь, родная семья доставила мне кучу неприятностей, хотя их нет в моей жизни.

– Это ужасно, – прошептала я. – Ты была такой маленькой.

– Да, – подтвердила она. – Это суеверие существует с незапамятных времен, что дети с яркими зелеными глазами и рыжими волосами – это потомки ведьм. Наверняка именно поэтому те люди приняли меня за ведьму.

– Было бы странно не верить в ведьм, живя в городе с заиндевевшей луной, – сказала я, и Сезги разразилась веселым хохотом.

– Почему ты считаешь странным то, что луна покрыта льдом? Луна всегда была такой. Разве в твоем мире она не покрыта льдом?

– Нет, конечно.

– Не гневи Хранительницу неба, – подразнила она меня. – Ты рассказывала о своей бабушке.

– Раз ты спросила, была бы моя бабушка ведьмой, значит, ты явно веришь в них, да?

Сезги быстро отвела глаза, будто не ожидала услышать такой вопрос. Какое-то время она смотрела невероятно яркими зелеными глазами в одну точку, а потом, сделав глубокий вдох, снова посмотрела на меня.

– Знаю, это прозвучит нелепо, – нерешительно начала она, искоса поглядывая на меня.

– Скажи мне, пожалуйста. Уверяю тебя, после последних событий мне уже ничто не покажется нелепым, – настойчиво сказала я.

– Иногда, когда я думаю о ком-то плохо, – прошептала она, на мгновение отводя от меня глаза, – к примеру, желаю зла, то у меня в голове появляются образы, множество разных вариантов того, как этот человек страдает. Обычно я концентрируюсь на одном из них, а через несколько недель узнаю, что с человеком случилось именно то, на чем я сосредоточилась. – Я замерла, но она продолжала: – В последний раз я представила, как обидчик падает с большой высоты. Через несколько недель тот человек и правда упал с высоты. Может быть, это совпадение, но... Такое случилось далеко не впервые.

Адские котлы, подогреваемые моими мыслями, внезапно воспламенились. По моей коже пробегал жуткий холодок, пока я смотрела в ярко-зеленые глаза Сезги. Каждое ее слово отзывалось в глубине моего сознания громким волчьим воем. Большой черный волк своими острыми серебряными когтями усердно копал могильную яму в моей голове, и чем глубже она становилась, тем глубже были шрамы прошлого.

– Знаю, звучит безумно.

Я покачала головой.

– Сезги, не знаю, понимаешь ли ты это, но я, как говорят, попала сюда из другой вселенной.

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но почему-то промолчала и кивнула мне в знак согласия.

– Думаю, все дело в моем воображении, – сказала она, и лицо ее побледнело. – Возможно, мне просто хочется, чтобы такие вещи происходили по моей воле. А может быть, Вселенная принимает мои послания слишком дословно. Думаю, это отголоски издевательств, которые я пережила в детстве. Просто разум играет со мной в игры. – Она положила руки на колени и через несколько минут прошептала, не глядя на меня: – Не молчи. Я чувствую себя безумной. Скажи хотя бы, что думаешь.

– Не знаю, поможет ли тебе то, что я скажу, – произнесла я, и Сезги подняла на меня растерянный взгляд. – Мой образ мыслей немного отличается от других людей. Я верю в сверхъестественное, наверное.

Она рассмеялась.

– Значит ли это, что ты поверишь мне, если я скажу, что являюсь ведьмой?

– Наверно, да, – пробормотала я.

Мы поболтали еще немного. О ведьмах Сезги старалась больше не упоминать, но я поняла, что она перенесла какое-то травматическое событие, которое глубоко ранило ее и затронуло психику. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что в детстве над ней постоянно издевались. Возможно, у нее были более серьезные проблемы, о которых она мне не рассказывала. В ее изумрудных глазах я видела, что ее занимают не только мистические темы.

Ближе к вечеру домой вернулась Ярен. Она кружила вокруг меня и все время спрашивала, о чем мы говорили с Мустафой-баба, но я ей ничего не рассказывала. Если она не знала, зачем именно мы встречались с ним, значит, ей не нужно было. Я не хотела потом проблем с Эфкеном, потому что этот здоровенный мускулистый парень, каким бы спокойным сейчас ни выглядел, мог погубить меня.

Я не хотела никаких неприятностей, по крайней мере, мне следовало наладить с Эфкеном отношения, пока не разберусь с этой запутанной ситуацией под названием «Узы Непреложной печати». Идти мне здесь некуда, поэтому если он выгонит меня из дома, то мне конец. Сейчас мне нужна была тихая гавань. Эфкен Карадуман был моей временной гаванью, моим временным прибежищем, которое однажды рухнет.

Я почистила зубы, приняла душ, перекусила с Ярен, а Эфкен так и не вернулся. Я не знала, где он, и меня это совсем не волновало. Я сидела на диване в гостиной и смотрела на пар, поднимающийся из горячей кружки, которую держала в обеих ладонях. Аромат кофе был насыщенным, отрезвляющим и вкусным. На мне были черные носки, натянутые до колен, и свитер такой длины, что годился мне в платье – именно поэтому я чувствовала себя в нем комфортно. Свитер был широким и скрывал все мои изгибы, так что никто не мог угадать мой вес, если не смотрел на ноги.

Ярен долго упорствовала, но потом перестала допрашивать меня и удалилась в свою комнату под предлогом учебы, но по звукам, доносившимся изнутри, я поняла, что она разговаривает по телефону с Ибрагимом.

Я улыбнулась и сделала глоток кофе, когда время начало перематываться, как катушка с кинопленкой. Внезапно я выпала из реальности и провалилась в открывшийся гигантский разлом.

Шипела змея, словно напоминая мне об оставшемся времени.

Кудрявые волосы хлестали меня по спине, взлетая высоко вверх, словно могли коснуться неба. Я поняла, что бегу, только когда мое собственное дыхание участилось и зазвучало в голове, словно завывание метели. Я бежала по благоухающему зеленью лесу, бежала, не останавливаясь, желая запечатлеть каждое мгновение, словно через объектив фотоаппарата. Я поворачивала голову вправо и влево и откладывала в памяти новые образы. Я продолжала бежать по бескрайнему лесу, между толстыми кривыми стволами деревьев, густые зеленые кроны которых поднимались ввысь.

Мне казалось, что я убегаю от чего-то, от кого-то. От какого-то события, а может быть, от своего прошлого.

Внезапно я остановилась, и платье закрутилось вокруг моих ног, словно набежавшая волна. Подул ветер, и из глубокого дупла в дереве выскочила и помчалась в глубь леса белка. Я медленно начала осматривать окружающее меня пространство.

Я находилась в лесу Ловца Снов.

В то время как за пределами леса все было покрыто снегом, я находилась в сердце этой зеленой бесконечности, и я была здесь одна.

– Жрица, – прошептал кто-то из глубины леса, – пробудись от тысячелетнего сна.

– Скажите мне, что происходит! – внезапно крикнула я, нарушив молчание. Мой голос обрушился в глубины леса подобно лавине и эхом разнесся между деревьями. Я подождала некоторое время, но никто не отозвался. Разрастающаяся тишина поглотила звук моего голоса. Моя грудь внезапно начала учащенно вздыматься. – Вы должны сказать мне, что происходит. Разбудите же меня, если хотите, чтобы я проснулась!

Когда вой наполнил воздух, образы леса быстро замелькали у меня перед глазами. Лишь я одна стояла на месте, пока каждая картинка, попавшая в поле моего зрения, стремительно удалялась, растворяясь, как будто ее никогда не существовало.

Ветер был настолько сильный, что мне пришлось закрыть глаза, а когда я снова открыла их, все вокруг уже стихло. Я поняла, что стою в темном коридоре своего дома, только когда раздался взволнованный голос отца. Сердце вдруг бешено забилось, едва ли не выпрыгивая из груди, как у разъяренного негодяя, который пытается выломать дверь и выбраться из места своего заточения. Ноги подкашивались, но я не остановилась и бросилась на голос папы. Звук доносился из нашей гостиной, дверь в которую была приоткрыта. Телевизор отбрасывал тусклый свет в коридор. Мои ладони дрожали, когда я заглянула в приоткрытую дверь и увидела, как папа расхаживает взад и вперед, почесывая бороду.

На лице Айкана Демира отражался чистейший страх, какого я никогда раньше не замечала в нем. И папа никогда раньше не смотрел на меня так, как будто меня здесь не было. Он посмотрел на то место, где я стояла, но, словно не увидев меня, быстро перевел взгляд на единственное кресло напротив. В этот момент я поняла, кто там сидит.

Бабушка.

Она выглядела так же, как и всегда: черное платье и черная кружевная шаль, закрывающая шею и часть волос. Ее руки лежали на деревянных подлокотниках, а на лице застыло бесстрастное, даже отрешенное выражение. Черная подводка, растекшаяся под кроваво-карими глазами, придавала ее взгляду еще больше озабоченности. У моего папы был такой же озабоченный взгляд.

– Папа! – крикнула я, но Айкан Демир меня не услышал.

– Мама, – сказал отец строгим голосом, – что ты сделала с моей дочерью?

– Она отправилась к своему клану, – монотонно произнесла моя бабушка.

В этот момент стены гостиной, в которой они находились, начали трескаться, краска полилась на пол, оштукатуренный бетонный потолок раскололся, и из трещин проступили железные прутья, составлявшие остов дома. Но ни отец, ни бабушка этого не видели. Не слышали, как я кричала и плакала, желая войти в дом, но каждый раз, когда заносила ногу, передо мной возникал невидимый барьер.

Затем папа заговорил, и в этот момент смысл бабушкиных слов обрушился на меня подобно стене.

– Моя дочь не станет королевой этих рептилий! Моя дочь не рептилия!

– Слишком поздно, сынок, – прошептала бабушка, и стена раздавила меня, повалив на пол. Моя душа уже истекала кровью, когда я услышала последние слова бабушки: – Королева пробуждается ото сна.

– Папа! – Внезапно я вскочила с места, и кофейная чашка выскользнула из моих пальцев, с силой ударившись о пол и расколовшись на две равные части. Кофе растекался по полу, словно смола, словно темная кровь. Я прижала дрожащие руки к груди и стала наблюдать, как кофе продвигается вперед и расходится на отдельные подтеки.

В ушах шумело, а грудь быстро вздымалась и опускалась. Беспорядочные мысли в голове напоминали разбросанные вокруг окровавленные куски мяса, в которые остервенело вгрызался монстр, питающийся моими страхами. С бешено колотящимся сердцем я посмотрела в сторону коридора, но Ярен говорила так громко, что не услышала ни моего крика, ни выпавшей из рук чашки кофе. В любом случае, если бы она услышала посторонний звук, то любопытство давно привело бы ее сюда.

Я не знала, был ли это просто сон, реально пережитый мною момент или видение, явившееся ко мне в моменте. А может быть, разум играл со мной в ужасно реалистичную игру. Возможно, друзья, которые боялись меня все детство, оказались правы, и я была внучкой сумасшедшей, а теперь и сама теряю рассудок.

Знал ли папа, что я нахожусь здесь?

А бабушка? Могла ли она действительно принести меня в жертву? Мое сердце билось так сильно, как будто в груди скрывалось не полное жизни сердце, а бомба замедленного действия с обратным отсчетом. По какой-то неведомой причине я ощущала себя брошенной, преданной, принесенной в жертву, но мне хотелось, чтобы эти чувства поскорее исчезли, потому что я была на грани срыва. Грудь наполнилась такой тяжестью, что я пожелала, чтобы удары моего сердца стали пулями и я смогла убить кого-нибудь.

Королева... Я тут же выбросила эту мысль из головы и побежала по коридору, словно с каждым шагом вверяя огонь земле под ногами. Открыв входную дверь, я оказалась на холодном, занесенном снегом крыльце. В одних носках на ногах и свитере, который едва прикрывал ноги, я быстро спустилась по лестнице и направилась в Снежный Лес.

Я была заложницей времени.

Я тяжело дышала, и мне казалось, что я прожила недостаточно долго. Как будто собственное дыхание пыталось сообщить мне, что приближается момент, когда оно превратится в пепел в груди. Даже холод снаружи не казался таким суровым, как неведомое чувство, переполнявшее тело. Холодный серебристый свет луны разливался по моей коже, и мне казалось, что я не бегу по снегу, а парю над ним. Я двигалась так быстро, словно собиралась взмыть прямо в небо на невидимых качелях.

Я свернула в сердце леса и продолжала бежать вперед со всех ног. Я хотела избавиться от этого чувства. И не хотела чувствовать себя брошенной, преданной, принесенной в жертву и нелюбимой. Я знала: стоит мне ощутить себя жертвой, и я уже никогда не избавлюсь от этого чувства. Может быть, увиденное было лишь сном, иллюзией, но я не сомневалась, что попала сюда из-за бабушки. А еще я была уверена в том, что она знает, что я здесь. Большие темные ветки цеплялись за свитер, словно сильные руки, и пытались замедлить меня, но я лишь одергивала свитер и продолжала бежать между толстыми стволами деревьев, натыкаясь на колючие сучья.

– Жрица! – Голос женщины, который я услышала в своем сознании, звучал точно так же, как и мой. Это она была Медуза, а не Махинев. Пусть она и была как две капли воды похожа на меня, но у нее была ядовитая улыбка и опасный взгляд. Каждый раз, когда я ее видела, она лежала на ледяной серебристой стене, из которой прорастали шипы. – Ты не можешь сделать это, глупая, – говорила она. – Ты не сможешь убежать от своей судьбы!

Меня бросила, оставила, покинула, предала, выстрелила в спину женщина, которая, как мне казалось, любила и защищала меня долгие годы. Женщина, которую я долгие годы защищала, отказываясь принимать то, что она была сумасшедшей. Она загнала меня в эту мрачную дыру, но, даже несмотря на открывшуюся правду, я продолжала ее любить. И буду любить до последнего вдоха.

Я остановилась перед кедром с толстым стволом и торчащими из-под земли корнями, который стоял особняком на фоне гигантских сосен, окружавших меня. Грудь бешено вздымалась, а по раскрасневшимся щекам катились слезы. Я не сразу поняла, что плачу.

Кедр был таким большим, что по высоте и ширине не уступал пятиэтажному дому. На темно-зеленой хвое кое-где виднелись снежные шапки. Я смотрела на его прикрытые снегом ветки и толстый коричневый ствол с торчащими из-под земли корнями.

Из глаз продолжали катиться слезы, а мое незащищенное, почти обнаженное тело дрожало вовсе не от мороза, а от слабости. Я чувствовала холод под ногами, но, посмотрев вниз, увидела больше мха, чем снега. Оглянувшись назад, я заметила, что кедровое дерево защищено неким ореолом. Крона дерева была настолько пушистой и объемной, что задерживала снег и защищала от холода все, что находилось под ним.

Тонкие лучи холодной серебристой луны просачивались сквозь деревья, но света все равно было недостаточно, чтобы разогнать лесную темноту. Все вокруг было окрашено в темно-серые краски, и эта серость напоминала мертвую невесту в белом подвенечном платье, которое она носила после смерти.

Внезапно я увидела, что в сердце толстого ствола кедра что-то блестит. Я перестала осматриваться и перевела взгляд на дерево. По коже пробежал холодок настолько сильный, что мог заморозить все мои внутренности и органы, включая сердце, когда я поняла, что в сердце кедра передо мной находилось серое зеркало с гравировкой, напоминающей толстые корни дерева. И в нем отражалась я.

Я хотела отступить назад, но не смогла – как будто окаменела. Как будто встретилась взглядом с Медузой, которая обратила мою душу в камень. Как и у меня, у женщины в зеркале было заплаканное лицо. Свитер на правом плече порвался, и сквозь дыру виднелась кожа. Да, это была я.

В глубине леса раздался волчий вой.

В отражении виднелись снежинки, падающие позади меня. Казалось, кто-то запечатлел меня на картине. Несмотря на окружающую темноту, я видела каждую деталь ясно и четко. Кожа, проступающая сквозь дырки на свитере, казалась мраморно-гладкой в серебряном свете луны.

Казалось, я была выточена изо льда и если бы кто-то дотронулся до меня, то кончики пальцев тут же запылали огнем от нестерпимого холода.

Я вспомнила о волках – расхитителях, несущих смерть и разрушение. У них было много имен. Я перебирала все слова, которые всплывали в памяти, чтобы описать их, но не могла найти объяснения зеркалу прямо передо мной. Может быть, я снова уснула крепким сном, но на этот раз все, что я чувствовала, казалось пугающе реалистичным.

Я долго смотрелась в зеркало.

Когда я медленно – почти интуитивно – приблизилась к нему, слезы вдруг перестали течь из глаз. Я медленно подняла руку, потянувшись к зеркалу, и женщина в отражении повторила за мной. Кончики наших пальцев соприкоснулись в центре, и я почувствовала обжигающий холод. Меня совсем не удивило, что зеркало оказалось ледяным. Я медленно перевела взгляд с руки на отражение и почувствовала острую боль во лбу.

Я ожидала, что удивлюсь, может быть, закричу от страха, но вместо этого просто прислонилась лбом к ледяному зеркалу и зажмурилась Почувствовала, как из центра лба исходит яркий, как солнце, луч света и освещает мое лицо, а затем и могучий кедр, но я не открыла глаз.

Я слышала звуки шагов по снегу, не могла оторвать лба от ледяного зеркала.

Потом раздался осторожный и такой незнакомый голос Эфкена:

– Медуза?

Когда я обернулась на него, луч света из моего лба уже исчез, зато по щекам снова катились слезы.

Его бездонные синие глаза выглядели так, словно он очнулся от летаргического сна.

IHSAHN, PULSE

ЭФКЕН КАРАДУМАН

Мысль убить кого-то ради нее имела больше смысла, чем необходимость убивать ради спортивного интереса и поддержания уровня ярости.

Иногда я удивлялся тому, как до сих пор не сошел с ума, а иногда эта мысль чертовски веселила меня, потому что я уже знал, что схожу с ума. Я думал, люди не сходят с ума только потому, что они уже были безумцами.

Когда время словно вытолкнуло меня в реальность, я широко открыл глаза и увидел, как белый дым от сигареты извивается подобно белокожей проститутке. Дым. Развратная потаскуха, отравлявшая мои легкие, которая теперь танцевала с осознанием того, что отравляет меня, даже если не может убить.

Я разорвал дым рукой, а затем посмотрел на янтарный напиток на кофейном столике. В хрустальном стакане поблескивали красные искорки, напоминавшие о ее глазах.

И все же ее глаза пьянили меня сильнее, чем любой алкоголь.

Она была подобна наркотику, который струился по венам. А может, и чем-то большим.

Она была похожа на смерть.

Мысль о своей смерти приносила мне покой, а мысль о смерти другого человека вызывала у меня смешанное чувство вожделения и удовлетворения. Я сравнивал ее со смертью. Она пробуждала во мне и странное возбуждение, и сладостный покой одновременно.

Вспомнив голубые вены на ее белоснежной шее, опасно напоминающие проводки детонатора бомбы, я потянулся за хрустальным стаканом, взял его в руки и посмотрел на два кубика льда, столкнувшихся друг с другом. Один из кусочков уже почти растаял, как я таял в ней. Другой кубик по-прежнему не таял и оставался неизменным, таким же тусклым и холодным, как она...

Как ее кожа, как ее кроваво-карие глаза, которые иногда выглядят свирепыми, как ее пухлые губы, которые открываются, только чтобы оскорбить меня, бросить мне вызов, соблазнить...

Я нахмурился так, что в центре лба появилась глубокая складка.

У нее было то, чего не было у меня.

Однажды мама, перебирая мои черные волосы длинными красными ногтями, сказала: «Мужчина любит женщину, потому что находит в ней то, чего ему не хватает, то, чего он лишен».

Я сделал глоток из стакана, когда голос матери снова вторгся в мои мысли, а прошлое и будущее слились воедино, обжигая мне горло.

Она была там, спящая и беззащитная.

Желание прикоснуться к ней росло во мне как раковая клетка, раздирая мои легкие. Казалось, смерть дышала мне прямо в затылок, а ведь я никогда особо не желал жизни.

Смерть несла лишь покой и умиротворение, поэтому они с ней были так похожи.

Она тоже дарила мне покой и умиротворение.

Когда я поднялся с дивана, моя голова на мгновение закружилась.

Я вовсе не был пьян – голова кружилась каждый раз, когда я слишком много думал. Но даже когда я терял равновесие, люди видели во мне лишь человека, твердо стоящего на ногах. Когда я вышел в коридор, меня встретила суровая темнота. Такая же суровая, как я сам.

Разве не так я должен себя чувствовать? Пессимистично.

Но где-то в этом доме дышала она, и от этой мысли мои легкие наполнялись жизнью. Как будто это я дышал.

Я начал медленно двигаться по коридору и остановился перед дверью в свою комнату. Все отступило на второй план. Даже покой. Мне хотелось швырнуть стакан на пол, чтобы он разлетелся на тысячи тысяч осколков, и закричать, но ничего из этого я не мог сделать.

Я не хотел, чтобы она проснулась. Я хотел, чтобы она спала так, как никогда не получалось у меня. Хотел, чтобы она выспалась. В последнее время она выглядела очень усталой. Меня злило до чертиков, что это стало иметь значение. Я ненавидел себя за это.

Согнув руку в локте и прислонив ее к двери, я уткнулся в нее лбом и некоторое время просто ждал. Я слышал, как бьется ее сердце; ее сердцебиение звучало как колыбельная, разносившаяся по комнате. От нее хотелось спать.

Как мог бессвязный стук ее сердца действовать так усыпляюще?

Она была там, в безопасности, и крепко спала.

Как же мне хотелось уснуть рядом с ней.

Глава 9

Боль

RED, AS YOU GO

Мысли в голове сплелись между собой, и я не смогла бы их распутать, даже если бы разодрала до крови кончики пальцев. Да и мост, ведущий к сознанию, обвалился и не подлежал восстановлению.

Мое сердце напоминало змею, которая хотела сбросить свою израненную старую кожу и сейчас рожала новую себя будто при родовых муках. Оно горело, прямо как та змея, в агонии, пытаясь избавиться от чувств, которые глубоко ранили его и причиняли ему боль. По моим щекам по-прежнему текли слезы. Посмотрев на Эфкена, я увидела, как удивление в его глазах сменилось каким-то другим чувством, оставив после себя кровавый шлейф. Одного взгляда в его бездонные синие глаза хватило, чтобы слезы потекли еще сильнее, еще неистовее.

Удивление снова проступило на его прекрасном лице. Он быстро осмотрел меня с ног до головы, словно желал удостовериться, не ранена ли я, а потом снова встретился со мной взглядом. Казалось, он хотел, чтобы я перестала плакать, но, увидев еще больше слез в моих глазах, замер на месте.

Боль.

Самое яркое чувство, которое я когда-либо испытывала.

– Мне жаль, – только и смогла произнести я, не в силах перестать плакать. Шмыгнув носом, я вытерла щеки внутренней стороной запястья и снова посмотрела на Эфкена, ожидая его ответа. Я думала, что он сейчас разозлится, начнет кричать, а потом вытащит меня из этого мрачного места. Когда я не дождалась от него никакой реакции, мои слезы замедлились, но подбородок все еще дрожал.

– Почему ты плачешь? – Впервые его голос прозвучал без привычной жесткости, скорее с нотками недоумения.

Снежинки прилипали к его темным густым волосам. Меня же они не касались, поскольку я стояла под тенью кедра и могла лишь наблюдать за их танцем. Я смотрела на оголенную грудь Эфкена, на которой мороз оставил бордовые следы – он был не защищен от холода так же, как и я. Подняв взгляд на его смуглое лицо, я заметила, как быстро поднимаются и опускаются его плечи. И хотя сейчас он выглядел достаточно спокойным, казалось, всего несколько минут назад он готов был кого-нибудь убить.

– Я не знаю, – солгала я.

Место на лбу, откуда, как я была уверена, исходил яркий луч света, до сих пор болело и покалывало. Видел ли он это? Если бы видел, то наверняка отреагировал бы как-то иначе. Значит, это была иллюзия, очередной кошмарный сон. Но почему я вижу такие видения, только когда мне так больно? Недоумение в бездонных синих глазах Эфкена ослабло, и его спокойствие потихоньку начало передаваться мне.

– Ты ужасная лгунья, Медуза, – прошептал он, и его голос отозвался в моей груди болью. Разве он не должен разозлиться и накричать на меня, обрушить всю свою ярость или снова угрожать мне? Понимание, внезапно промелькнувшее в его прекрасных глазах, ранило меня еще больше.

Я оглянулась через плечо. Конечно же, зеркала там не было. У меня на глазах навернулись слезы, когда я осознала, что это был дурацкий сон. Внезапно я разрыдалась так сильно, что Эфкен сделал ко мне несколько осторожных шагов, словно испугался, что сболтнул лишнего.

– Эй, – услышала я его приглушенный голос, но не смогла ответить. – Черт, ладно. – Он обхватил мои холодные запястья теплыми ладонями и притянул меня ближе к себе. Я прильнула к нему, не пытаясь даже сопротивляться. Когда он прижал меня к своей обнаженной, очень горячей груди, на мои глаза навернулись слезы. Одна из слезинок уже достигла подбородка, а другая добралась до середины скулы. – Черт бы побрал твои слезы.

Никогда еще мне не было так холодно, как от его жара.

Я положила ледяные и дрожащие пальцы на его твердую голую грудь. Одной рукой он обнял меня за талию, а другой обхватил затылок, сильнее прижимая меня к себе. Моя душа была настолько обнажена, что мне не пришлось даже говорить. Казалось, ни одно слово не могло передать мои чувства лучше, чем капли крови, текущие по моим венам. Я дышала его теплым запахом, заполняя легкие, как вдруг почувствовала, что неудержимая боль внутри меня отступает – достаточно далеко, чтобы мне на мгновение показалось, что она почти ушла. Я затаила дыхание и... да, я все еще плачу. Слезы свободно текли из моих глаз.

– Хорошо, – согласился он, из его груди донесся хрип. – Тогда поплачь.

Аромат корицы снова наполнил мои легкие, и боль на один миг потускнела. Внезапно мне захотелось отстраниться, уйти от него подальше, но сердце не позволило сделать ни шага. Он провел рукой по моему затылку и, зарывшись пальцами в волосы, прижал мое влажное от слез лицо к своей горячей груди. Боль посеяла семена в моем сердце. Холодные слезы скатывались по моим щекам и увлажняли его теплую грудь. Как бы ни горело мое сердце, слезы всегда текли холодными, словно моя душа была соткана изо льда. Даже боль ощущалась слишком холодной.

– Они отреклись от меня, – произнесла я дрожащим голосом и почувствовала, как напряглось его тело. Казалось, он не понимал, о чем я говорю, но все равно продолжал обнимать меня. – Я любила этого человека, любила даже тогда, когда все считали его сумасшедшим. Продолжала любить вопреки собственному страху. А этот человек просто отрекся от меня, выбросил меня сюда, как ненужную вещь... – Прошлое вдруг подступило так близко, что мне показалось, я никогда больше не попаду в будущее. Я шумно всхлипнула, слезы текли из меня вперемешку со словами.

Бабушка выбросила меня, словно ненужную вещь.

Эфкен провел большой ладонью по моей спине, словно хотел удержать тьму, притаившуюся в моей душе. Я запомнила каждое движение его пальцев, пока они поднимались от поясницы до впадинки на позвоночнике. Он коснулся того места, где я некогда носила крылья, но теперь там осталась лишь зияющая кровоточащая рана, боль в которой он и пытался унять. Так мы и стояли какое-то время: он прижимал меня к себе, я всматривалась в заснеженную темноту на другом конце леса, а на моих ресницах поблескивали слезы, которые я проливала по своему прошлому.

– А я тебя не брошу, – неожиданно сказал он. Внезапно рыдания прекратились, но я не отстранилась, и Эфкен тоже не оставил меня.

Холодные снежинки, порхавшие вокруг нас, посыпались так быстро и сильно, как будто с неба обрушились плотные облака. Я мягко отдернула пальцы от его груди, чтобы посмотреть на тьму, опустившуюся на огромные деревья, но не отстранилась. Слезы по щекам текли медленнее, напоминая стекающие по оконному стеклу струйки дождя, и зависали на подбородке. Когда я осторожно обхватила руками его талию, он удивился, но никак не отреагировал. Сцепив пальцы на его спине, я попыталась восстановить дыхание, но сердце все еще бешено колотилось.

– Ты вовсе не ненужная вещь, – прошептал он, как будто желал меня успокоить.

– Но я чувствую себя именно так. – Мой голос звучал надломлено и хрипло, а в горле стоял болезненный ком. Я сглотнула. – Именно такое чувство мне внушили.

– Хочешь, я убью того, кто тебя обидел? – Он задал вопрос по-детски невинно, сильно удивив меня, но я смогла лишь обиженно улыбнуться в ответ и снова всхлипнуть. – Я убью, только скажи.

– Мою бабушку?

Он явно удивился, но через какое-то время ответил:

– Могу и ее убить, если хочешь.

Я вымученно рассмеялась. Я не видела его лица, но знала, что он нахмурился. Теплый аромат корицы, который я с упоением вдыхала, согревал меня, несмотря на губительный холод в лесу.

– К тому же твоя бабушка украла у меня карту. Да, думаю, мне стоит ее убить, – спокойно произнес он, но я уловила в его голосе насмешку. Да, Эфкен Карадуман и правда пытался меня успокоить.

– Не думаю, что она украла ее, – ответила я, шмыгнув носом.

Он сделал короткую паузу и произнес:

– Карта Жрицы принадлежит моей колоде. И я бы знал, если бы существовала другая такая же колода. Я понимаю карты Таро, Медуза. И они понимают меня.

Я нахмурилась, прижимаясь щекой к его груди, не понимая ни слова.

– Бабушка сознательно отправила меня сюда, – прошептала я, и мое сердце учащенно забилось, когда я наконец-то осознала эту истину. Эфкен больше не удивлялся – видимо, запас удивления был исчерпан. Его прикосновения словно разбередили в моем теле тысячи ножевых ран, и кровь хлынула из них подобно лаве, хотя боль была уже не такой сильной, как раньше. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и встретилась с его взглядом. Мне казалось, что от нашей близости у меня раскаляется пульс, но выражение моего лица не изменилось. – Может, ты прав, и эта карта действительно принадлежит твоей колоде.

– Так и есть, – просто ответил он.

– А я, дурочка, повелась на ее россказни, – пробормотала я с горькой улыбкой на губах. Как дурочка... Да, я и была самой настоящей дурочкой.

Моя улыбка почему-то разозлила его.

Наконец-то. Мои руки все еще обвивали его талию, и, хотя в тот момент я не возражала против его объятий, я знала, что позже буду задаваться вопросом «почему». Сейчас это не имело значения. Важно было лишь то, что мне стало хорошо. Он умел это делать – заставить меня чувствовать себя хорошо.

– Ты замерзла, если и дальше будешь стоять в таком виде, то заболеешь и умрешь. И тогда я не смогу найти придурка, с которым ты связана этими дурацкими узами Непреложной печати, и убить его. А если ты посмеешь умереть до того, как я убью того придурка, то воскрешу тебя и буду убивать снова и снова, вплоть до бесконечности.

Я вздрогнула. Как будто только сейчас, после его слов, я ощутила, что действительно продрогла до костей. Однако всего несколько мгновений назад холод был моим братом-близнецом, словно мое тело соткано изо льда. Меньше всего я ожидала, что Эфкен возьмет меня на руки. Я думала, что с моих губ сорвется крик, но этого не случилось.

Мои слезы были подобны обету молчания. Я дышала, словно выброшенная на берег рыба, в чьих жабрах застряла леска, а на серебристом крючке виднелись пятна крови. Я обхватила его крепкую шею, пока он нес меня на руках, словно мертвую невесту к священнику, ожидающему проведения обряда, или принцессу с остановившимся сердцем, которую спас из башни. Мои волосы струились по его сильным плечам и колыхались в такт движениям. С каждым шагом лес пытался вытолкнуть нас наружу, словно окровавленного младенца из чрева.

Казалось, я была мертвой невестой, а он – моим отцом, на руках которого я безжизненно взошла на алтарь.

Через некоторое время мы вышли из леса, но я все равно чувствовала, как слезы срываются из глаз и скатываются к вискам. Сейчас я молчала, так что никто бы не догадался, что я плачу, не посмотрев мне в лицо. Эфкен ни разу не взглянул на меня – то ли потому, что ему было невыносимо видеть мои слезы, то ли потому, что не хотел доставлять мне лишних неудобств. Снежинки прилипали к моим ресницам, лицу, волосам. Так же, как цеплялись за его черные, как сажа, волосы... Его длинные, слегка подкрученные ресницы были такими густыми и пушистыми, что легко выдерживали вес даже нескольких крупных снежинок.

Когда он поднимался по ступенькам крыльца, я увидела на сыром деревянном полу свитер. Я очень ярко представила, как Эфкен, осознав, что меня нет дома, сорвал с себя свитер, отбросил его в сторону и в ярости помчался в лес... Почему эти образы отразились у меня в голове настолько четко и реалистично? Как будто прошлое вновь забрезжило в моих кроваво-карих глазах и показало мне все, что происходит.

Мы вошли в дом. Внутри было тепло, но не теплее, чем пылающее жаром тело Эфкена. Он отнес меня в свою комнату – я поняла это, даже несмотря на непроглядную темноту, окружавшую нас. Теплый аромат корицы буквально пропитал каждый уголок помещения. Он наполнил мои легкие, и я почувствовала себя в безопасности. Хоть и не должна была.

Я не видела его лица, когда он укладывал меня на мягкую кровать. Могла лишь чувствовать запах, жар его кожи. Даже его дыхание напоминало горячий, обжигающий дым. Он сел у моих ног и начал стягивать с меня промокшие гольфы. Я удивилась и вытерла слезы ладонями. Отбросив их на пол, Эфкен повернулся ко мне спиной, и я увидела его силуэт, похожий на серую тень. Потом он подошел к шкафу, открыл дверцу и, взяв несколько вещей, снова вернулся к кровати. Моя грудь сжималась от боли, и я беспомощно лежала на кровати, свернувшись калачиком, не зная, что еще делать, кроме как смотреть на него.

– Можешь сесть или встать?

Нежность в его голосе удивила меня, но удивление длилось недолго – захлестнувшая меня боль просто не оставила места для других чувств. Я не могла ничего сказать, как будто слова встали поперек горла. Если бы я открыла рот, то это лишь сильнее бы подчеркнуло мое жалкое положение. А я не хотела, чтобы Эфкен жалел меня, пусть даже сейчас мне было жаль саму себя. Поэтому я ничего не ответила. Эфкен тяжело вздохнул и осторожно приподнял меня за плечи. Он придерживал меня рукой, словно боялся, что я в любой момент выпаду из его рук, словно тряпичная кукла.

– Давай снимем с тебя это рванье, – сказал он, и хотя мне должно было быть стыдно, я ничего не ощущала. Только боль. Каждый раз, стоило мне подумать, что чувство покинутости больше не властвует надо мной, оно снова возвращалось, усиливаясь и причиняя мне новую боль. Будто в мое сердце загнали иглу, которая нещадно колола меня в такт биению сердца.

– Ладно, – сделав глубокий вздох, произнес Эфкен. Поддерживая меня одной рукой, другой он потянулся к краю свободного свитера. Я не могла остановить его, да и не хотела, если честно. Мне просто хотелось уйти, но неизвестность, которая ждала меня по возвращении, пугала еще больше. Возможно, даже если я найду дорогу домой, бабушка сделает все возможное, чтобы снова отправить меня сюда. Однажды она уже так поступила, отказавшись от меня. И сделает это вновь, я уверена.

Неужели она думала, что мне здесь самое место? Когда Эфкен стянул с меня свитер, я вздрогнула от неожиданности, но ничего не сказала. Сидела перед ним в одном нижнем белье, но было так темно, что он никак не смог рассмотреть мое тело. Поэтому я расслабилась и вдохнула запах чистого свитера, немного отдающего нафталином.

– Все еще плачешь? – мягко спросил он, а потом скользнул рукой по голой коже на моей талии и поправил свитер. Я сглотнула, почувствовав, как в местах его прикосновений вспыхнул огонь. Нет, я уже не плакала. Кажется. – Ты поранилась?

– Нет, – коротко ответила я.

– Хорошо. – Он натянул одеяло на мои голые ноги. – Ты плачешь?

– Нет, – с запинкой прошептала я, не сомневаясь, что он мне не поверит.

– У тебя небольшая температура. – Я ему не поверила, потому что кожа под моими пальцами была ледяная. – Если не хочешь заболеть, лучше поспи. Отдохни.

– Не думаю, что смогу уснуть, – хрипло прошептала я.

– Почему?

– Потому что не могу избавиться от этого чувства.

Я знала, что ему это хорошо знакомо, и он и не стал ждать объяснений.

– Если планируешь проплакать до вечера, знай: я не вынесу твоего нытья, – сказал он бесстрастным тоном. Вон он, тот Эфкен, с которым я провела последние несколько дней. Именно таким он и должен быть. Он снова вернулся к своей природной сущности. Поэтому я ничуть не удивилась.

– Ладно, – согласилась я. В отличие от меня, Эфкен удивился, потому что явно он не ожидал такой покладистости.

– Если будешь ныть и портить мне настроение, то я приду и отшлепаю тебя, – сказал он. Я попыталась сглотнуть боль в горле, а потом легла на кровать и, натянув одеяло до самой шеи, уставилась в пустоту.

– Я не ною, – прошептала я.

– Точно?

– Да, – солгала я.

Некоторое время он сидел на краю кровати, а потом сделал то, чего я совершенно не ожидала: нагнулся, чтобы снять ботинки и носки, отбросил их сторону и залез в постель. Когда я попыталась сесть и посмотреть на него, он надавил ладонью на мою голову и прижал к подушке.

– Что ты делаешь? – заикаясь, спросила я.

– Что я делаю? Лежу на своей кровати.

– Но...

– Что «но»? – спросил он напряженным голосом. – Не знаю, помнишь ли ты, но это моя кровать. И комната тоже моя.

– Ты прав, – согласилась я и начала вылезать из-под одеяла.

Он остановил меня:

– Что ты делаешь?

– Что? – удивилась я; голос все еще дрожал от слез.

– Ты будешь спать здесь, – прорычал он, выделяя каждое слово. – Со мной.

– Почему? – спросила я, чувствуя, как сердце разрывается от странной боли. При любых других обстоятельствах я бы закричала, но у меня просто не осталось сил. Я чувствовала себя развалиной, руинами, обвалившимся зданием и ничем не отличалась от человека, оказавшегося под завалом.

– Потому что я принес тебя на руках из сердца леса, – торжественно ответил он. – И если думаешь, что ты пушистый маленький котенок, то спешу огорчить: весишь ты как горный лев.

– Ты очень жесток, – простонала я.

– Если бы ты знала, насколько я жесток на самом деле, то бежала бы без оглядки. – Он сделал короткую паузу. – Конечно, я бы последовал за тобой, куда бы ты ни пошла, и нашел тебя. Твой запах – самое серьезное препятствие, какое только можно придумать. Все равно что стена, преграждающая путь к бегству. Я изучил твой запах и теперь знаю его так хорошо, что распознаю его даже в мерцании адского пламени. Даже если ты превратишься в пепел.

От его слов сердце у меня в груди учащенно забилось. Я медленно перевела взгляд на него: он стоял на коленях и смотрел мне прямо в лицо. Матрас прогибался под его весом. Когда он наклонился ко мне, его насыщенный запах нахлынул на меня.

– Ты поняла меня?

Я медленно закрыла усталые глаза и снова открыла их.

– Я хочу спать.

– Хорошо, – сказал он, не отрываясь от моих глаз. – Тогда спи.

– Я могу поспать в гостиной.

– Нет, – спокойно ответил он. – Здесь.

Я сглотнула.

– Почему?

– Потому что, стоит мне только выпустить тебя из виду, ты полуголая бежишь в лес и рыдаешь там как ребенок. Мне это не нравится. – Он приподнял одеяло и забрался под него. Я замерла рядом с ним. – Я спать, – громко сказал он. – Будешь снова плакать – придушу подушкой.

– Хорошо, – пробормотала я.

Хоть моя покорность и показалась ему странной, Эфкен повернулся ко мне спиной и натянул одеяло до самого подбородка. И только его смуглая рука осталась лежать сверху. Некоторое время я наблюдала за ним, но боль внутри не утихала. Она была такой сильной, что крепкий сон, казалось, удалялся на миллионы лет от меня. Даже за то короткое время, что я открывала и закрывала глаза, мучения усиливались. Эфкен, вероятно, уже заснул, а я все еще тонула в течение минут, которые превращались в часы и поглощали меня, словно воды ледяного озера. Прижимаясь щекой к подушке, я смотрела, как размеренно он дышит, смотрела на его шею, густые волосы, мускулистую и подтянутую спину, не прикрытую одеялом.

– Все еще плачешь? – спросил он, когда я тихонько шмыгнула носом. В тот момент я поняла, что из моих глаз скатилась пара слезинок. Я ничего не ответила и продолжила молча смотреть на его шею.

Я совсем не ожидала, что он повернется ко мне. Я с изумлением уставилась в его льдисто-синие глаза, которые сияли даже в темноте комнаты. В них виднелись серебряные искорки, очень похожие на холодный свет заиндевевшей луны на небе. Когда он нежно привлек меня ближе к себе, я почувствовала, как мое тело напряглось. Но все равно прижалась к его теплой груди и уткнулась носом в ложбинку у него на шее. Каждый удар моего сердца, казалось, проталкивал кровь к моей груди, порождая там реку смерти.

Эфкен медленно провел рукой по моей щеке, будто хотел вычерпать горстями море моих слез. На кончиках его пальцев собралось несколько капель, а их близнецы готовы были вот-вот сорваться с моих ресниц и скользнуть вниз по щеке. Мое сердце сжалось, словно сбрасывающая кожу гадюка, но в этот раз я чувствовала не только боль. Я жадно втягивала в себя его запах, исходящий от теплой шеи Эфкена – горячей, как ближайшая к Солнцу планета.

– Здесь ты не будешь плакать, – спокойно произнес он, но я была далека от спокойствия. Мое сердце колотилось как бешеное. Запустив пальцы в мои волосы, он начал массировать заледенелую кожу головы, и от его жарких прикосновений мое тело расслабилось. – Я не позволю тебе плакать.

– А если я заплачу?

– Я заключу тебя в объятия, – сказал он. – Даже глубже. Заключу тебя внутри груди.

Я сглотнула от удивления. Слова вертелись на кончике моего языка, но я ничего не сказала.

– Тогда ты точно не заплачешь, – прошептал он, словно упиваясь моим молчанием. – Ты не сможешь плакать, потому что для слез не найдешь причин. Ты останешься у меня в груди, где тебе не о чем будет плакать.

– Хотелось бы верить.

– Хотелось бы?

– Да, – прошептала я.

– Я бы тоже хотел, чтобы ты в это поверила, – сказал он, а потом замолчал. Этот короткий миг превратился для нас в целый век молчания. Слезы у меня на щеках высохли, и я была близка к Эфкену как никогда, чувствовала его запах сильнее, чем когда-либо. Я вдыхала его, вбирала внутрь себя, чтобы он проник до самых дальних уголков души. – Мне не нравится, когда ты плачешь, – откровенно признался он, и я прижалась носом к вене на его шее, не в силах сопротивляться нашей обжигающей близости. – Не плачь больше. Это только разозлит меня.

– Я плакала не для того, чтобы разозлить тебя. Просто не могла иначе выразить свои чувства, – сказала я и попыталась нахмуриться, но мое тело так расслабилось в объятьях Эфкена, что ничего не вышло. Что я сделала не так? Мне было очень больно. Возможно, он думал, что я преувеличиваю. На самом деле я до сих пор не знала всей правды, но увиденное мной казалось слишком реалистичным, чтобы просто забыть об этом. Когда я мысленно представила случившееся, то без труда поняла, что бабушка намеренно отправила меня сюда. Внезапно меня снова затрясло, я снова почувствовала себя преданной и обманутой. Словно уловив изменения во мне, Эфкен сильнее прижал меня к своей груди.

– Я знаю, – нежно произнес он. – И все равно не плачь. Это действует мне на нервы. А ты не захочешь меня злить, обещаю.

– Если бы я не чувствовала себя так паршиво, то заставила бы тебя дорого заплатить за эти слова, – пробормотала я.

– Сейчас ты платишь за то, что я принес тебя из леса домой, – покровительственно сказал он. – Только подумай. Ты лежишь в моих объятьях. Это уже достаточно высокая плата.

Хотя мне на мгновение стало неловко, я понимала, что он имел в виду совершенно не это, что в его словах крылся другой, более глубокий смысл. Прошло совсем немного времени, прежде чем сон начал выползать из темной норы, в которой прятался. Мое сердце все еще бешено стучало, душевная боль не ослабевала, но сейчас, когда тело расслабилось, я легче переносила ее. Засыпая в ложбинке на его шее, я думала, что сон будет беспокойным, но, когда я периодически просыпалась и видела его спящее лицо рядом, чувствовала лишь покой.

Проснувшись, первое, что я почувствовала, – это удушающую жару. Как будто я лежала на шезлонге где-нибудь в Анталье, а пламенное солнце, нагревшее воздух до пятидесяти градусов, светило прямо на меня. Открыв глаза, я увидела на его смуглой коже бисеринки пота, сверкающие словно бриллианты. Я и правда заснула, уткнувшись в ложбинку у него на шее, и каждая мелкая деталь, которую я замечала, периодически просыпаясь, не была плодом моего воображения. Я спала в его объятьях. И даже не спешила отстраниться. Я чувствовала себя отдохнувшей и полной энергии, но горло у меня болело. Эфкен был таким горячим, что я тоже вспотела.

Я осторожно отстранилась от его шеи, но только для того, чтобы посмотреть ему в лицо. Он слабо выдохнул во сне, и его дыхание огненным вихрем всколыхнуло мои волосы. Когда я подняла кроваво-красные глаза и увидела его смуглое лицо, в груди затеплилось странное чувство. Я не понимала, почему биение сердца вдруг стало таким громким. Эфкен был прекрасен. Так прекрасен, что даже возможность того, что его красота реальна, причиняла боль. Это была красота, которой позавидовали бы даже ангелы, которая способна очаровать всех сверхъестественных существ.

Несколько черных прядей спадали ему на лоб, на котором сверкали как бриллианты капельки пота. Длинные черные ресницы создавали мрачные тени под его сомкнутыми веками, аккуратный кончик носа блестел, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Его скулы казались острыми, словно лезвия ножа, – как будто они пытались раскроить его кожу и вырваться наружу.

Его красота была поистине впечатляющей, но в тот момент, когда он открыл свои бездонные синие глаза и посмотрел на меня, мне вдруг стало страшно... Словно его глаза предвещали мой конец. А может, это было только начало. Неопределенность. В его глазах скрывалось нечто такое, что пугало меня. Они были похожи на глаза монстра. Но как так получилось, что эти удивительные глаза монстра вселяли в меня и доверие, и страх одновременно? Это было за гранью моего понимания.

– Что ты там увидела, раз не можешь отвести взгляд? – Его вопрос прозвучал как молния, хотя он едва шевелил губами. Его глаза были по-прежнему закрыты, и я бы ни за что не догадалась, что он уже проснулся. Сердцебиение участилось, и я лишь усилием воли заставила себя выровнять дыхание.

– Ты не спал?

– Ты так пристально смотрела на меня, что спать было невозможно. Ты меня разбудила. – Он резко открыл глаза, и я сорвалась в их бездонную синеву. Мое сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Его бездонные синие глаза, подернутые сонливой дымкой, светились так ярко, что казалось, будто они были живыми и обладали своими собственными душой и телом. Иногда даже я думала, что вижу в его зрачках желание протянуть ко мне руки и обнять за талию.

– Прости. – Я аккуратно высвободилась из его объятий, и он не стал меня останавливать. Сев на кровати, я потерла глаза и посмотрела на стену напротив: портрет во всем своем великолепии все еще висел там. Волоски встали дыбом от одной только мысли, что эта женщина наблюдала за мной.

– Это твоя мама?

– Да, – ответил Эфкен таким безэмоциональным голосом, что у меня защемило сердце.

– Она очень красивая.

– Это не твое дело.

Я обернулась на него через плечо, не ожидая, что он огрызнется на меня. Он уже полностью проснулся и сидел, повернувшись ко мне спиной, на другом конце кровати. Через несколько минут он вскочил на ноги. На нем были черные джинсы и белая футболка.

– Прими душ и приведи себя в порядок, – сказал он, когда проходил мимо. – Сегодня мы идем веселиться.

– Веселиться?

– Да, – ответил он, не глядя на меня. – Мы никогда не найдем того парня, если будем постоянно сидеть дома. Не хочу, чтобы ты умерла. – На последнем предложении он поморщился, а потом поправил себя: – Не то чтобы меня это волнует, просто я не хочу, чтобы у меня были неприятности. Мне же потом придется хоронить твой труп.

– Ты не заставишь меня чувствовать себя еще более никчемной, чем я уже чувствую. Мог бы даже не пускаться в дальнейшие объяснения, – неожиданно сурово ответила я. Эфкен на мгновение замешкался, но я не удостоила его и взглядом. Просто снова улеглась на кровать и натянула одеяло на голову. Я чувствовала, как он стоял на месте и смотрел на меня. Возможно, пытался найти какие-то слова, но в конце концов вышел из комнаты, так ничего и не сказав.

Я еще долго лежала в постели и прислушивалась к себе. На самом деле слова, которые я сказала Эфкену, полностью отражали мое состояние. Я чувствовала себя никчемной, но не потому, что все так и было. А потому, что мне внушали это. Ты чувствуешь себя никчемным не потому, что ничего не стоишь, а потому что тебя не ценят люди, о которых ты заботишься всем сердцем. На самом деле каждый из нас является редким и ценным экземпляром.

Я встала с кровати, понимая, что мне нужно собираться. Ярен уже давно была готова; она надела белое мини-платье, как будто снаружи палило солнце. Цвет хорошо подчеркивал ее смуглую, более темную, чем у Эфкена, кожу. Ее длинные черные волосы были заплетены в широкую косу, уложенную вокруг головы. На лице почти не было косметики, но природа одарила ее такой безупречной и гладкой кожей, что Ярен совершенно не нуждалась в макияже. На самом деле ее кожа была слишком совершенной для девушки ее возраста. У нее не было ни одного прыщика.

Когда Ярен принесла мне деревянную вешалку с черным платьем, я в недоумении уставилась на нее, пытаясь понять, шутит ли она. На улице бушевала настоящая метель, а она предлагала мне обтягивающее мини-платье на тонких бретельках и с блестками. Я бы не надела его даже летом. Не говоря уже о том, что мне было бы в нем некомфортно и я просто задубела бы. Тем не менее настойчивость Ярен победила, и я влезла в это платье. Бретельки были такими тонкими, что врезались в плечи, а подол представлял собой перевернутую букву «V», благодаря чему мои ноги прилично оголялись по бокам. Я распустила длинные волнистые волосы, прикрывая плечи, чтобы хоть немного компенсировать откровенность наряда. Я до сих пор не понимала, как согласилась на это. Поскольку в платье уже был вшит лиф, мне не пришлось надевать нижнее белье – пожалуй, единственный плюс этого наряда.

Хотя Ярен не красилась, она принесла мне косметичку. Я тоже была не в настроении краситься, кроме того, над моей головой висела проблема, требующая срочного решения. Вместо того чтобы готовиться к дурацкой вечеринке, я хотела забиться в какой-нибудь уголок и часами все обдумывать, чтобы прийти хоть к какому-то выводу. Однако, надо признать, никакого вывода не было. Все было очевидно. Если знать, как искать.

Я пальцами нанесла на губы светло-коричневую помаду, придавая им яркости, но больше ничем не пользовалась. Ни тональным кремом, чтобы выровнять тон кожи, ни консилером, чтобы скрыть круги под глазами... Ничего. Я даже не использовала румяна, чтобы добавить цвета своему мертвецки бледному лицу. Меня это не волновало, потому что я совершенно не была настроена наряжаться и веселиться. Я просто хотела понять, что мне делать.

Я посмотрела на черные туфли на шпильках, которые принадлежали Ярен и были мне слегка великоваты. Красный лак, которым я накрасила ногти на ногах, еще держался, но я все равно подумывала стереть его, когда вернусь домой. Удивительно, как хорошо он выдержал все последние испытания. Наконец, я надела шубку из черного меха, которую мне дала Ярен, и вышла в непроглядно темный коридор. В дом сквозь приоткрытую уличную дверь проникал ревущий ветер, а на крыльце, повернувшись спиной ко мне, курил он. На нем не было ни пиджака, ни куртки – лишь тонкая рубашка, подчеркивавшая изгибы его тела. В лунном свете она казалась темно-синего цвета.

Когда он повернулся ко мне, мы оба замерли на месте.

Ярен в радостном возбуждении пронеслась на кухню, даже не заметив, как мы смотрим друг на друга. Он пробежался по мне взглядом манящих синих глаз, будто проникая в самую глубину души и оставляя после себя неизгладимое впечатление, которое распространилось по всему телу. Мне захотелось прикусить внутреннюю сторону щеки, но я не сводила с него глаз.

Я двинулась к нему маленькими шажками. Вообще-то я умела ходить на каблуках, но под пристальным взглядом его бездонных синих глаз я могла бы легко споткнуться даже босиком. Меня шокировало то, что в этот момент он полностью сосредоточился на мне. Он выглядел так бесподобно в своих черных брюках, темно-синей рубашке, подчеркивающей мышцы, и с черными волосами, которые в лунном свет переливались как серебряные бриллианты. Он выглядел как ангел крови... Его длинные стройные ноги буквально сводили меня с ума. Я всегда одинаково завидовала обладателям таких ног – как среди женщин, так и мужчин, – и автоматически помещала их в категорию врагов, потому что иметь такие ноги было просто незаконно. Его широкие плечи, в меру накачанные бицепсы и мускулистая грудь, которую так выгодно подчеркивала рубашка, создавали головокружительный эффект, и мне казалось, что я любуюсь произведением искусства.

На мгновение я даже почувствовала ревность. Не к нему, а к его красоте... Это была чудовищная несправедливость по отношению ко всем людям.

Его внимательный взгляд голубых глаз скользнул по моим ногам, поднялся вдоль бедер к талии, к груди и задержался на глубоком декольте. Затем он посмотрел мне в глаза и нахмурил выразительные черные брови.

– Довольно смело для маленькой девочки, которая еще вчера билась в истерике, – вот и все, что он сказал. Хотя я уловила в его лаконичном комментарии намек на презрение, его взгляд был отнюдь не презрительным. Похоже, ему нравилось то, что он видел.

– Знай я, что ты бросишь мне это в лицо, лучше бы умерла, чем заплакала перед тобой, – просто ответила я. Я замолчала, когда Ярен вышла из кухни. Эфкен продолжал молча наблюдать за мной, но я сознательно не поворачивалась в его сторону. Он был так красив, что мой гнев быстро бы сменился восхищением.

– Аби, разве Махинев не прекрасна? – спросила Ярен, по-детски наивно улыбаясь.

– С тобой ни одна женщина не сравнится, – ответил Эфкен, но, несмотря на нежность в голосе, выражение его лица было жестким и отстраненным.

– Да ладно! Махинев гораздо красивее меня, – усмехнулась она. Конечно же, она заблуждалась. Когда я смотрелась в зеркало, то определенно видела женщину, которую нельзя недооценивать. Мне нравилось мое лицо и тело, я считала себя красивой, но Ярен была прекрасна, как ангел. Я бы даже сказала, прекрасна, как дьяволица-искусительница.

Неудивительно, что Ибрагим влюбился в нее.

– Обычная, – сказал Эфкен, словно хотел задеть меня.

Я ничего не ответила, хоть и помрачнела.

Когда мы вышли из дома, дорога до джипа была завалена снегом, но Ярен вытащила меня на узкую грунтовую тропку, расчищенную в снегу. Она начиналась по другую сторону крыльца и заканчивалась почти в метре от джипа. И хотя мы с трудом преодолели последний заснеженный участок дорожки, в конце концов нам удалось забраться в салон сухими.

По дороге Эфкен и Ярен горячо обсуждали Ибрагима. Всякий раз, когда речь заходила о человеке, которого любила Ярен, Эфкен выходил из себя и бросал обидные фразы, пусть никогда и не воплощал их в жизнь. Ярен была единственным во всем мире дорогим для него человеком – наверное, именно поэтому он так опекал ее. Даже такой монстр, как он, способен на душевные порывы.

Ярен, вероятно, не знала, что они с Ибрагимом связаны узами Непреложной печати. По крайней мере, она никогда не упоминала об этом. А Эфкен, я была уверена, не стал бы рассказывать своей сестре об этом.

Мы пересекли заснеженную дорогу и направились к центру, а потом оказались в темном криминальном квартале. Я не могла скрыть своего изумления, наблюдая за желтым пламенем, поднимающимся из десятков металлических бочек, и правонарушителями, которые сгрудились вокруг импровизированных костров. В конце улицы возвышалась небольшая, но высокая платформа, на которой, несмотря на холод, танцевала женщина в мини-платье, отбрасывая назад свои пылающие светлые волосы. Собравшаяся вокруг нее толпа прыгала как сумасшедшая и аплодировала ей, свистела и обнимала друг друга за плечи. Женщина, казалось, наслаждалась вниманием, но что она чувствовала на самом деле? Я не знала. Потом она внезапно остановилась, посмотрела в сторону джипа и отвела от губ сигарету.

– Ее зовут Кристал, – сказала Ярен, прижимаясь ко мне на заднем сиденье. Эфкен, казалось, не слушал нас и наблюдал лишь за дорогой; его грудь тяжело вздымалась от злости, хотя жаркая дискуссия уже закончилась. – Она приехала сюда с юга. Просто потрясающая танцовщица. Все здешние парни влюблены в нее, – усмехнулась Ярен. – Но она влюблена в моего брата.

– Да уж, – произнесла я, стараясь казаться незаинтересованной. Кристал уже давно исчезла из поля моего зрения, но ее длинные волосы огненного цвета, стройное тело и то, как она смотрела на джип Эфкена, сохранились в моей памяти надолго. Она смотрела так, как будто в этом джипе было что-то, что принадлежит лишь ей одной. Как будто он был связан с ней... Я замерла. Существовали ли узы Непреложной печати среди местных? Может быть, она тоже связана с Эфкеном таким образом? Я поморщилась, осознав, что эта идея мне совсем не нравится.

– Что с тобой? – мягко спросила Ярен, прижимаясь ко мне.

– Ничего, – только и смогла ответить я.

– Уверена?

– Да, – пробормотала я.

– Вот мы и приехали! – воскликнула Ярен и отодвинулась от меня. Подняв голову, я увидела через лобовое стекло большое каменное здание, на самом верху которого светилась красная надпись. Luxury. «Сегодняшней ночью Luxury еще более роскошный». Я не слушала веселый голос Ярен – рассматривала следы от когтей металлического цвета, словно оставленные на каменных стенах когтями волка. Причем каждый из них был толщиной почти с мою руку. Это придавало месту какую-то мистическую и таинственную атмосферу. Когда мы вышли из джипа, я обрадовалась, что вокруг не было сугробов, хотя земля покрылась тонкой коркой льда. Ярен схватила меня под руку и начала радостно щебетать:

– Это место принадлежит моему брату, – сказала она, и я не смогла скрыть удивления, отразившегося на лице. Один из крупных охранников у дверей при виде Эфкена сразу застегнул пуговицы на черном пиджаке, под которым была черная футболка с круглым воротом. Мышцы мужчины так бугрились, что казалось, пиджак вот-вот треснет. – Здесь безопасно. К тому же это самое веселое место в округе!

– Выглядит неплохо, – отозвалась я.

Эфкен шел рядом с нами, но выглядел совершенно спокойным, как будто ему не нужно было защищать Ярен, пока она здесь. Видимо, здесь его окружали свои люди. Вот почему он казался более безмятежным, чем обычно. По крайней мере так было, пока мы не остановились перед охранником. Лицо Эфкена снова приняло устрашающее выражение, и мужчина у двери сглотнул так громко, что я подумала: он сейчас подавится своей собственной слюной.

– Добро пожаловать, эфенди, – сказал охранник, почтительно склонив голову перед Эфкеном, как будто приветствовал своего короля. Зрелище было поистине волнующим и тревожным одновременно. Эфкен даже не удостоил его ответной любезностью. Когда охранник широко распахнул для нас черные металлические двери, наружу хлынул поток красного света. Эфкен прислонился к двери и жестом пригласил нас зайти внутрь. Его жест выглядел очень галантно, но вот выражение его лица было далеко не как у джентльмена, когда он посмотрел на охранника. Эфкен всем своим видом показывал, что оторвет ему голову, если только он посмотрит на нас. Но я была уверена, как в своем собственном имени, что тот не посмеется даже краем глаза взглянуть на Ярен.

Мы спускались по каменным ступеням, когда клубная громкая музыка запульсировала внутри меня, словно желая сломать ребра. Лестница была старая и неровная, поэтому идти по ней на каблуках было довольно трудно, но я все-таки преодолела весь путь до конца, даже не споткнувшись. На широком танцполе толпилось множество людей в дорогих роскошных одеждах, обтягивающих тела, а в воздухе стояли стойкие ароматы дорогих парфюмов, смешавшиеся между собой. Я последовала за Ярен в глубь клуба.

Ложи тонули в темноте над танцполом. Полагаю, сидящие там важные шишки предпочитали, чтобы их не видели. На каменных стенах висели зеркала в форме когтистой лапы, в которых отражались танцующие люди. Барная стойка подсвечивалась алым, а полки с алкоголем, расположенные за спинами двух крупных барменов, освещались более темным, бордовым светом. Они криво улыбались и смотрели на толпу довольными взглядами. Заметив Эфкена, светловолосый бармен ткнул брюнета, и они оба выпрямились.

– Сюда.

Я вздрогнула, почувствовав, как Эфкен обхватил меня за талию и повел к лестнице, ведущей в ложу. Ярен, похоже, знала дорогу и уже поднималась по ступеням. Лестница была не каменной, как на входе, а металлической, сверкающей серебром, в котором отражались люди на танцполе.

В ложах стояли черные кожаные диваны, между которыми располагались невысокие прямоугольные столики из стекла. Каждая ложа находилась достаточно далеко друг от друга и тонула во тьме, так что никто никого не видел. Вскоре парень с оранжевыми волосами пришел принять у нас заказ. Он записал на соломенном листе блокнота напитки, которые для нас всех заказал Эфкен, и быстро исчез из виду. Я недовольно поморщилась, когда Эфкен взял для меня водку, даже не спросив, хочу ли я вообще пить, но я промолчала. Я не собиралась пить, впрочем, как и разговаривать с ним. Я просто планировала сидеть здесь и ждать, пока не найду человека, с которым меня связывают узы Непреложной печати. Но как найти его в такой огромной толпе? Я опустила взгляд на танцующих людей. Десятки красивейших женщин танцевали как сумасшедшие в паре с такими же красивейшими мужчинами. Наряды на большинстве из них выглядели куда роскошнее, чем мое скромное черное платье. Я разглядывала безупречные тела, тщательно уложенные волосы, раскрасневшиеся от танцев лица... Хотя все они были красивы и великолепны, ни один из них не привлек моего внимания. Учитывая узы Непреложной печати, разве мы не должны испытать сильные эмоции при встрече друг с другом? Будь он здесь, разве в моей душе не разгорелся бы огонь?

Когда принесли напитки, Ярен внезапно помрачнела. Ей явно хотелось выпить, но Эфкен заказал для нее фруктовый сок со льдом. Я была на сто процентов уверена, что в нем нет ни капли алкоголя, потому что Эфкен специально подчеркнул это, когда делал заказ.

– Я не ребенок, – проворчала Ярен.

– Именно так и есть, – сказал Эфкен. – Ты ребенок.

Я продолжала наблюдать за танцующими телами. Четыре больших куска льда, плавающие в высоком стакане с моей водкой, начали медленно таять и уменьшаться. Я чувствовала, как бездонные синие глаза то и дело скользят по мне, словно проникая в душу и отрывая от нее маленький кусочек. Под таким пристальным взглядом Эфкена я напрягалась как тетива лука, и если бы кто-нибудь дал мне стрелы, то я точно выстрелила бы в него.

– Не собираешься пить? – От звука его голоса я подскочила на месте и резко повернулась к нему. Он оказался так близко, что я удивленно распахнула глаза. Я даже не поняла, когда он успел приблизиться. Я посмотрела на янтарный напиток в хрустальном стакане, который он держал в руке, а потом в его бездонные льдисто-синие глаза. В его дыхании, обжигающем мою кожу, чувствовался запах алкоголя. – Выпей, и ты сразу расслабишься.

– С чего ты взял, что я пью? – Услышав вопрос, он вскинул одну из своих остроконечных черных бровей. Его лицо все еще находилось очень близко к моему, но меня это не волновало. Он вел себя так, словно наша близость была для него вполне нормальной. – Я не пью.

– Никогда? – Он продолжал приподнимать бровь.

– Я выпивала пару раз, – строго сказала я.

– Третий раз не повредит.

Я опустила взгляд на его пухлые губы, и мое тело напряглось как пружина. Когда я снова посмотрела ему в глаза, то заметила, что он укоризненно прищурился.

– Я не хочу пить алкоголь, – сказал я.

– Тогда ты должна была сказать мне, что хочешь пить. Иначе зачем тебе рот?

– Бессмысленно говорить, когда ты принимаешь решения за всех нас, – сказала я. – Как будто все должно быть по-твоему.

Он издал звук, похожий на рычание.

– Я слежу за порядком.

– Думаешь, что следишь за порядком? – спросила его. – Ты здесь единственный нарушитель порядка.

– Не вижу здесь ни одного нарушителя порядка, кроме тебя.

– Может, потому, что ты не смотришься в зеркало.

– Я всегда смотрюсь в зеркало, – насмешливо ответил он. – Там всегда можно увидеть нечто чудесное.

– Значит, у тебя серьезные проблемы со зрением.

– Опять дерзишь мне? – Его голос прозвучал скорее угрожающе, чем насмешливо, и я посмотрела на него. Красный свет струился по его прекрасному лицу, делая его похожим на кровавую полную луну, но потом свет исчез, и луна снова погрузилась во тьму.

– Нет, если бы я дерзила, все было бы по-другому, – сказала я.

– И как же?

– Никто не воспитывал тебя должным образом, вот ты и вырос избалованным, – произнесла я с явным презрением в голосе. – Будь у меня возможность, я бы тебе показала, кто из нас более зрелый.

– Ну так покажи.

– Отстань от меня.

– Говори со мной как следует, – прорычал он мне в лицо. Ярен смотрела на экран своего телефона и не обращала на нас никакого внимания. Видимо, из-за шума она ничего не слышала.

– Что ты сделаешь, если я не буду говорить с тобой как следует? Разобьешь мне лицо, как поступил с тем мужчиной в клетке? – прошипела я, и он стиснул челюсть так, что скулы стали еще острее.

– Я бы никогда не поднял руку на женщину, – прорычал он. – Следи за своим тоном и словами, когда говоришь со мной.

– А мне так не кажется. Знаешь что? Ты выглядишь так, как будто отвесишь мне пощечину, если я продолжу раздражать тебя. Потому что ты именно такой и есть. Тот тип мужчин, которые постоянно показывают свое превосходство и тешат свое эго за счет унижения женщины, – выплюнула я.

Эфкен резко выдохнул через нос, и мне показалось, что его смертоносные синие глаза блеснули серебристым светом. Внезапно страх схватил меня за горло, как черная когтистая лапа. Я видела, как участилось его дыхание, как быстро вздымалась и опускалась смуглая грудь, скрытая под рубашкой с расстегнутыми тремя пуговицами сверху. Закатив глаза, Эфкен обхватил мою талию своей огромной рукой, словно клешнями, и с силой притянул ближе к себе. Я невольно скользнула к нему и почувствовала, как его дыхание обжигает мои губы, а кончик носа едва ли не касается моего. Его синие глаза лихорадочно блестели.

– Не смей... – тихо прошипел он, и я ощутила, как учащается мой пульс. Его обжигающее дыхание разбилось о мои губы. – Не смей причислять меня к каким-то мужчинам. Если я разозлюсь, то не причиню тебе никакого вреда, но сделаю так, что ты сама будешь на коленях умолять меня причинить тебе боль.

На короткий миг я услышал этот голос. Скрипучие врата ада распахнулись, за ними взвилось адское пламя, и я увидела гигантские огненные вспышки. Казалось, еще шаг – и я окажусь в аду. Стоит только переступить порог, как логово дьявола станет моим настоящим домом. Это невинное ощущение, разливавшееся по моим венам, отдавалось глухими ударами, словно я отчаянно боролась за жизнь, боясь утонуть в реке собственной крови. Голова кружилась, в ушах шумело, а мои губы немели от каждого выдоха Эфкена, касавшегося меня.

– Отпусти, – прошептала я низким голосом, зная, что он хорошо слышит меня. Потом я зарычала, охваченная внезапной тревогой: – Отпусти меня!

Эфкен одернул руку так быстро, как будто коснулся огня, и его черные зрачки расширились, заполняя собой всю синеву. Он практически рычал, глядя на меня потемневшими глазами.

– Как ты это делаешь? – взревел он, и Ярен тут же подняла на нас взгляд, несмотря на громоподобную музыку вокруг. – Как ты это делаешь, черт возьми? Как?

– Что происходит? – испуганно вскрикнула Ярен, а потом встала и подошла ко мне. – Отойди от нее, аби!

– Все в порядке, – сказала я, не отрывая взгляда от Эфкена. – Он как раз собирался отойти.

Послышался звук лопающегося стекла, и напитки начали стремительно растекаться у наших ног. Из рук Эфкена посыпались осколки, и Ярен испуганно взвизгнула. Внезапно почувствовав боль между пальцами, я нахмурилась и опустила взгляд на раскрытую ладонь. На коже появилось небольшое покраснение. Я посмотрела на Эфкена и заметила, что по его пальцам, словно слезы, стекают капли крови бордового цвета.

На мгновение мне показалось, что я сейчас заработаю очередную паническую атаку. На лице Эфкена не отразилось ни следа боли, что дало мне небольшую передышку. Ярен протягивала ему салфетки, которые взяла со стеклянного столика между диванами, пытаясь хоть как-то помочь, но глаза Эфкена, горевшие синим пламенем, были устремлены лишь на меня одну. Его зрачки сузились, но хищник по-прежнему был там – наблюдал за мной из-под пушистых черных ресниц, словно из пещеры.

– Оставь это, Ярен, – твердым, властным голосом сказал Эфкен. Он наконец оторвал от меня взгляд и посмотрел на Ярен. – Садись и пей свой сок.

– Ты понимаешь, что у тебя повреждена рука? – Будто не веря своим ушам, Ярен переводила взгляд с его руки на горящие синим пламенем глаза. – Ты опять за свое. Почему ты так разозлился?

Опять за свое... Именно эти три коротких слова отвлекли меня от капающей с его руки крови, которая смешивалась с алкоголем на полу. У него что, проблемы с управлением гнева?

Хотя чему я удивлялась? Это также объясняло, почему на его лице появлялось столь нелепое выражение, когда я отдавала жесткие приказы. Он всегда реагировал так, словно ему приходится действовать против воли. И хотя у меня в голове царила полная неразбериха, я старалась не показывать этого.

Спор Эфкена и Ярен, который я совершенно не слышала, прекратился, когда в ложу вошли Сезги с Джейхуном. В своем оранжевом комбинезоне Сезги выглядела настолько впечатляюще, что привлекала к себе внимания больше, чем все женщины на танцполе, вместе взятые. И она уж точно была интереснее. Ее огненно-рыжие волосы и оранжевый наряд ярко контрастировали с бледной, почти фарфоровой кожей с очаровательными веснушками на плечах. Как и Эфкен, Джейхун был одет в рубашку и брюки. Конечно, он был привлекательным парнем со светло-каштановыми волосами, но Сезги... Сезги обладала поистине необыкновенной красотой, благодаря которой затмевала всех вокруг и могла заполучить любого мужчину в этом клубе, даже такого красивого, как Джейхун.

– Кого ты ударил на этот раз? – спросил Джейхун, указывая на руку Эфкена. Он даже не сомневался, что это была чужая кровь, а не Эфкена. Алые капли уже высохли и почернели, напоминая пятна на прутьях клетки. Несмотря на увещевания Ярен, Эфкен не стал вытирать кровь, продолжая выставлять рану напоказ.

– На этот раз никого. Он просто раскрошил стакан между пальцами, – сказала Ярен, осуждающе глядя на Эфкена.

– Почему? На кого ты разозлился? – обратился Джейхун к Эфкену.

Закатив глаза, Ярен посмотрела на разбитое стекло на полу. Сезги наблюдала за растекающейся лужицей из крови и спиртного. На мгновение она подняла на меня взгляд, и я встретилась с ее изумрудно-зелеными глазами. Она словно хотела что-то донести до меня, но я была слишком растеряна, чтобы понять ее.

– Не задавай мне вопросов, – сурово сказал Эфкен. – Пей со мной, дружи со мной, веселись со мной, если хочешь, но не задавай мне вопросов. Ты же знаешь, я не люблю, когда меня допрашивают.

– Знаю, – просто ответил Джейхун. И все... Джейхун больше не задавал вопросов и ничего не говорил. Эфкен, казалось, был доволен.

Когда я внезапно поднялась с дивана, Эфкен устремил взгляд на меня, но я проигнорировала его.

– Где здесь туалет? – спросила я у Сезги.

– Внизу, – ответила она, не отрывая от меня зеленых глаз, и указала на ту часть клуба, где все танцевали. – Прямо в конце коридора.

– Сезги, – сказал Эфкен, – ты пойдешь с ней.

– Я могу пойти одна, не маленькая, – резко ответила я.

Но Эфкен смотрел не на меня, а на Сезги. Она уже собиралась встать, когда я прорычала:

– Когда вы все перестанете вести себя как его марионетки? – Мой гнев был подобен ядовитой змее с раздвоенным языком, а вылетавшие изо рта слова источали чистейший яд.

Сезги замешкалась, Джейхун вперил в меня ледяной взгляд, а Ярен выглядела до чертиков довольной. Похоже, она тоже считала, что ее брату давно пора преподать урок.

– Следи за языком, – угрожающе предупредил меня Эфкен, но я снова проигнорировала его.

– Он что, приплачивает вам? Дружба не должна быть такой... Вы не его игрушки. – Я перевела взгляд на Эфкена. – Настоящие друзья так себя не ведут. Хватит относиться к ним как к своим рабам. Как я вижу, они всегда делают только то, что ты скажешь. Неужели ты никогда не усомнился в их дружбе? Джейхун – твой друг или кто? По крайней мере, у него должна быть возможность свободно задавать тебе вопросы, но ты затыкаешь ему рот.

Синие глаза Эфкена потемнели. Его губы поджались, челюсть напряглась, а черты лица заострились так, что он стал напоминать могильную плиту. Все ошеломленно смотрели на меня. Все, кроме Ярен – на ее лице сияла торжествующая улыбка. Я закатила глаза и отошла от стола, зная, что Эфкен последует за мной, но меня это не остановило. Я уже спустилась на четвертую ступень лестницы, когда он схватил меня за запястье и резко развернул к себе. Мои волнистые волосы ударили его по телу, как хлыст. Я сдула пряди с лица и посмотрела на него со злостью, которую не могла сдержать.

– Куда это ты собралась? И что за шоу ты устроила? – прошипел он. Его синие глаза напоминали глубокий колодец, на дне которого кишели ядовитые змеи, и если бы я только упала в него, то они бы в один миг обвились вокруг моего тела и задушили меня. Я видела этих шипящих змей, поющих для меня призывную колыбельную смерти.

– Я сказала, что иду в туалет, – огрызнулась я. Запас моего терпения наконец-то иссяк. Я больше не могла этого выносить, и меня терзала тяжелейшая душевная боль, несмотря на то что я выглядела совершенно спокойной. Он должен оставить меня в покое. – И это было не шоу, а чистая правда. Кто-то должен был разрушить твой эгоистичный мир фантазий. Надеюсь, мне удалось.

– Кажется, ты забыла свое место, – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

– Если я прикажу отпустить меня, ты одернешь руку как от огня, – сказала я, угрожающе глядя ему в глаза. – Не заставляй меня делать это.

– Значит, ты поступаешь так осознанно, да? Тогда скажи мне, как и зачем ты это делаешь?

– Это не специально, – прошипела я, пытаясь высвободиться из его хватки. – Ты – самонадеянное животное, не знающее границ. В твоих действиях нет логики, и у тебя явные проблемы с гневом. Ты окружил себя фальшивками, игрушками, с которыми ты забавляешься. Но однажды они покинут тебя. Никому не нужен в жизни такой человек, как ты.

– Поэтому твои кроваво-карие глаза пылают, когда ты смотришь на меня? – насмешливо спросил он, изогнув губы в лукавой улыбке. – Тебе нужен такой, как я. Ты хочешь меня больше, чем кого-либо другого.

Услышав это, я почувствовала, как кровь зашумела в ушах, и уставилась на него широко открытыми глазами. Музыка становилась все громче и громче, люди продолжали веселиться и кричать. Какая-то парочка спускалась по лестнице, держась за руки, но им пришлось отстраниться друг от друга, чтобы обойти нас. Все это время я смотрела на Эфкена, ощущая боль в сердце.

– Ты мне совсем не нужен. Ты просто бредишь, – процедила я. – Ты реально думаешь, что все тебя хотят?

Он чуть крепче сжал мое запястье окровавленными пальцами и притянул меня ближе к себе.

– Мне плевать на всех, – сказал он сквозь стиснутые зубы. Я уставилась в его смертоносные глаза. – Мне нужна только ты.

– У меня для тебя плохие новости, – сурово ответила я. – Ты мне не нужен.

– Тогда у меня для тебя еще более плохие новости, – продолжил он. – Ты даже не осознаешь, насколько сильно я тебе нужен, ты хочешь меня как сумасшедшая.

– Тупой придурок.

Я резко выдернула запястье из его хватки и начала спускаться по лестнице. Парень вроде него наверняка бы догнал меня, схватил за волосы и потащил обратно по ступенькам, но он лишь смотрел мне вслед.

– Идиот, – пробубнила я себе под нос, пробираясь через толпу. – Да кому ты нужен? Скотина. – Я посмотрела на пятна запекшейся крови на запястье. – Кем ты себя вообще возомнил, придурок?

Я дошла до конца танцпола и бросилась в темный коридор. Я так злилась, что моя грудь лихорадочно вздымалась и опадала, как мехи.

– Недоумок, – продолжала я. – Кретин. Ну и что, что у тебя есть мускулы и ты красив, как дьявол? И что глаза у тебя синее всех океанов на свете? Думаешь, этого достаточно, чтобы я хотела тебя? Нет, конечно. Дурак! Да никогда в жизни.

– Это становится все забавнее и забавнее, – донесся глубокий голос из темноты.

Я испуганно вгляделась в темноту. Коридор казался бесконечным, и я вдруг поняла, что музыка затихла и доносилась, словно откуда-то издалека, с расстояния в сотни световых лет. Темные стены стояли настороже, словно прошлое, готовое обрушиться на меня. Я попыталась определить направление, откуда раздался голос, но тут услышала звук шагов по полу, от которого у меня побежали мурашки.

Кто-то прошел мимо, едва коснувшись моего плеча, и я почувствовала, как на меня со всей силой океана обрушивается волна. Запах жгучего мужского парфюма ворвался в мои легкие, и мое тело будто онемело – я не могла даже пошевелиться. Но незнакомец уже направлялся в противоположную от меня сторону.

– Топни ножкой еще раз, это было чертовски мило. – Последнее, что сказал глубокий голос.

Я обернулась и посмотрела через плечо, но никого там не увидела. Как будто никого и не было вовсе.

Лишь темнота.

Глава 10

Дух в глазах

SOEN, LOTUS

Я всегда верила, что от внешних опасностей меня защищает невидимая броня.

Я всю свою жизнь боялась испытать ослепляющую боль, которая, как я знала, уничтожит меня. В то же время я знала, что эта боль всегда со мной, всегда прячется в укромном уголке души. Незнакомцы всегда представляли для меня опасность; они блуждали за пределами моей защитной раковины и оставляли на ней лишь шрамы и ссадины. Я никогда полностью не открывалась перед человеком, потому что боялась, что он причинит мне боль. Никогда никого не впускала в свое сердце. Моя душа и так была слишком хрупкой и много раз разбивалась. Теперь я снова была разбита, и то, чего больше всего боялась, наконец-то сбылось. Я получила удар, когда меньше всего этого ожидала, от того, кто не должен был ударить вовсе.

Если бы боль мне причинил незнакомец, которого я никогда не пропускала под мою защитную скорлупку и который просто угрожающе маячил на горизонте, то я бы гораздо быстрее восстановилась. Просто встала бы, отряхнулась и продолжила свой путь с еще одним шрамом на броне. Но сейчас моя броня ощущалась так тяжело, что мне хотелось плакать и плакать.

Они оставили меня одну в этом глухом колодце.

Лед в моем стакане с водкой растаял и превратился в воду. Перед глазами плясали сверкающие вдали огоньки. Я не помнила, когда вернулась в ложу и когда решила все-таки выпить. Вспомнив о незнакомце в коридоре, я на мгновение замерла, сделала глубокий вдох и оторвала от губ высокий стакан с водкой. Аромат незнакомца все еще стоял у меня в носу, а его голос все еще звучал в моих ушах.

Как будто я узнала его.

Мог ли он быть тем, с кем я связана узами Непреложной печати? До этих пор мне казалось, что я никого здесь не знаю, кроме Эфкена. Теперь появился второй мужчина, который вызывал во мне совершенно другие чувства. Я чувствовала, что знаю его. Как будто в прошлом он оставил следы своих когтей.

– О чем думаешь? – прервала мои мысли Сезги, и я медленно посмотрела на нее. Эфкена в ложе не было. Я не знала, где он, но надеялась, что уже на пути в ад.

– Я кое с кем столкнулась, – прямо сказала я. – По дороге в туалет.

В ее сверкающих даже в темноте изумрудно-зеленых глазах вспыхнуло неподдельное любопытство.

– Он что-то сказал? Если он обидел тебя, мы вышвырнем его из клуба.

– Нет, – пробормотала я. – Мне показалось, что я узнала его.

– Он тот, кого вы ищете? – спросила Сезги, будто прочитав мои мысли.

– Я впервые ощутила, что знаю кого-то отсюда, – солгала я, хотя нечто подобное испытывала и по отношению к Эфкену, но Сезги об этом знать было необязательно.

– Значит, человек, с которым ты связана, находится где-то рядом, – в ужасе сказала Сезги. – Если Эфкен узнает об этом...

– То убьет его? – спросила я, и Сезги заколебалась; кровь отхлынула от ее лица. – Он пообещал мне убить его.

– Он пообещал убить его ради тебя? Но зачем?

– Только так можно разорвать узы, – ответила я, и она медленно кивнула, как будто хорошо разбиралась в узах Непреложной печати.

– Верно, – пробормотала она. – Единственный способ разорвать узы – смерть.

Это верно для любых отношений. Романтических, дружеских или родственных.

Я смотрела, как прошлое проносится в ее печальных зеленых глазах, напоминающих дикую растительность леса. Воспоминания в них были подобны пламени, сносящему все со своего пути, как волны бушующего океана. Не удержавшись, я нежно сжала ее плечо, и Сезги сначала улыбнулась, но потом вдруг нахмурилась, словно мое прикосновение встревожило ее, и пристально посмотрела мне в глаза. Я уже собиралась отдернуть руку, когда она накрыла ее своей теплой ладонью. Глядя в ее зеленые глаза, я видела, как морские волны разбиваются о мои твердые холодные скалы. Казалось, в нас бьются противоположные заряды.

– Почему ты такая холодная? – Ее вопрос прозвучал так неожиданно, я почувствовала, как меня пробирает дрожь. – Махинев, у тебя кожа как лед.

– Не знаю. – Мне стало неловко, и я убрала руку. – Сколько себя помню, мне всегда было холодно. Никогда не могу согреться.

Сезги приоткрыла рот, потом закрыла и подождала несколько мгновений.

– Значит, Эфкен собирается убить человека, с которым ты связана, ради тебя? – наконец спросила она, сменив тему разговора, и я посмотрела на нее.

– Он так сказал.

– Не думаю, что он сделает это, чтобы спасти тебя, – сказала она, и я удивилась. – Думаю, он и правда хочет убить того человека.

– Почему?

– Только не говори, что ничего не понимаешь! Разве ты не заметила, как Эфкен кружит вокруг тебя?

Сердце немилосердно забилось, в ушах зашумело, и мне захотелось все отрицать.

– Ничего подобного, – возразила я, не в силах принять и удержать эту странную мысль. Я не хотела даже думать об этом. – Разве ты не видела, как он обращается со мной? Иногда он ведет себя так, будто хочет убить меня.

– Обычно он проводит с женщинами не больше двух часов. – Она закатила глаза. – И то с одной лишь целью, ну ты понимаешь.

– С какой?

– Перепихнуться, – неожиданно прямо сказала Сезги и указала подбородком на танцующую толпу внизу. Я не поняла, что она хочет этим сказать, поэтому присмотрелась к толпе и увидела там Эфкена. Он прижимался спиной к одной из колонн чуть поодаль от танцпола, а прямо рядом с ним стояла высокая светловолосая женщина в облегающем платье синего цвета, похожая на античную богиню. Она что-то настойчиво говорила, но Эфкен даже не смотрел на нее – он безучастно наблюдал за танцующей толпой. Она ни на секунду не отрывала от него глаз, потому что видела самого красивого мужчину во всем клубе.

– Он хочет перепихнуться с этой женщиной? – спросила я и тут же почувствовала, как сердце наполняется болью, будто в него вонзились когти неведомого чудовища. Мне захотелось поднести руку к груди, чтобы удержать и успокоить его. Тьма пустила корни глубоко в мое тело и теперь сжимала душу в смертельных объятьях.

– Давай поспорим? – усмехнулась Сезги, глядя на меня. – Если Эфкен равнодушен к тебе, то сегодня ночью он переспит с этой красоткой, и тогда ты победила. – Она с улыбкой взглянула на парочку недалеко от танцпола. – Но если Эфкен Карадуман откажет ей, значит, он к тебе не равнодушен, и выиграла я. При обычных обстоятельствах Эфкен – по крайней мере тот Эфкен, которого я знаю, – не упустил бы шанса переспать с красоткой.

Жжение в груди стало причинять боль. Я одним глотком осушила стакан водки, от вкуса которой онемел язык.

– Не то чтобы меня это волновало, конечно, – сказала я, – но я уверена, что он равнодушен ко мне и обязательно переспит с ней.

– Да, – вдруг сказала Сезги. Она что, согласна со мной? Мое сердце бешено заколотилось, и я почувствовала пульсацию в венах. Он и правда собирался переспать с той женщиной? Но почему? – Обычно Эфкен, которого я знаю, отводит женщину в туалет, или в укромное место, или, если у него есть время, идет к ней домой. Но я не думаю, что сегодня все так и будет. – После ее последнего предложения дрожь в моем теле стихла.

Я посмотрела на богоподобную женщину рядом с Эфкеном. Она все еще болтала, и мне вдруг захотелось отвесить ей пощечину. Если бы вместо Эфкена у колонны стояла я, то точно бы закрыла рот той блондинке. Эта мысль показалась мне отвратительной.

– На что спорим? – спросила я, глядя на Эфкена, который не обращал никакого внимания на свою собеседницу.

– Если выиграю я, ты укусишь Эфкена в шею, – сказала Сезги, чем удивила меня. – Если победишь ты, то я сделаю с Джейхуном все, что ты попросишь.

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь?

– Да, – с усмешкой сказала она, – конечно, понимаю. Но таково мое желание.

– Он убьет меня, – в ужасе ответила я. – Зачем мне его кусать?

– Никогда не узнаешь, убьет ли он тебя или займется чем-то более приятным, пока не попробуешь, – усмехнулась она. – Итак, что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Если я выиграю, ты предложишь Джейхуну жениться на тебе, – сказала я, и она побледнела. Я смотрела на нее с коварной улыбкой на лице.

– Это излишне.

– Говорит та, что сказала мне укусить малознакомого мужчину.

– Я же не просила тебя отдать Эфкену руку и сердце.

– Но вы с Джейхуном в отношениях.

– Откуда мне знать, что в будущем вы с Эфкеном не станете встречаться?

Я замерла на месте. Дыхание перехватило, а по венам словно пустили кипяток. Я перевела взгляд на Эфкена и женщину рядом с ним. Мысль о том, что мы будем встречаться... вызвала целую бурю чувств. Сердце сжалось в груди, в животе забурлило, желудок провалился внутрь, а легкие разрывались.

– Он не подходит для отношений, он просто козел, – пыталась я сказать твердым голосом, но не могла скрыть изумления. – Кроме того, я уйду отсюда. И очень скоро.

– Это была шутка, – усмехнулась она. – Ладно, договорились.

Блондинка тем временем достала из маленькой сумочки визитку. Я выпрямилась и вытянула шею, чтобы получше их рассмотреть. Сезги это очень позабавило. Ярен и Джейхун что-то смотрели в телефоне, а Ярен взволнованно рассказывала ему о том, что видит на экране. Блондинка протянула карточку, зажав ее между длинными ногтями. Эфкен коротко взглянул на нее, взял визитку и кивнул.

Сердце учащенно забилось у меня в груди.

– Он взял визитку, – сказала я слабым голосом. – Я выиграла.

Я по-прежнему смотрела на обладателя бездонных льдисто-синих глаз, даже когда блондинка отошла и смешалась с толпой. Через несколько секунд Эфкен бросил визитку на пол, засунул руки в карманы и поднял глаза. Наши взгляды встретились.

Сезги прошептала:

– Нет, я победила.

Когда Эфкен посмотрел на меня, наступавшее нам на пятки прошлое отступило и где-то вдали замаячило будущее, словно одинокий волк, разрывающий лапами землю. В этот раз я увидела в его синих глазах не самодовольство, а какую-то другую эмоцию.

– Теперь иди и укуси его за шею, – произнесла Сезги, легонько толкнув меня локтем в плечо.

– Не глупи.

– Мы заключили пари, и я выиграла, – хмыкнула она. – Ты должна исполнить мое желание.

Неведомое чувство обожгло меня, когда я меньше всего ожидала.

Когда я была маленькой, мне казалось, что мои слезы превратились в густые ели, которые пустили корни прямо в мои глаза, а внутри ее могучего ствола проросли другие деревья. Через некоторое время слезы укоренились во мне настолько, что ни один топор не мог ни обрубить их, ни даже слегка повредить. Пока Эфкен смотрел на меня своими бездонными синими глазами, я чувствовала, как гнутся стволы и гниют толстые корни, обвивавшие мое лицо, подобно ядовитому плющу. Его глаза словно были острее топора, которым я годами ранила свои ладони; они пронизывали меня насквозь, очищая от лиан прошлого и выкорчевывая одно за другим деревья, которые мешали моим слезам пролиться.

Сезги усмехнулась, когда я поднялась на ноги и направилась к лестнице. Эфкен, не двигаясь с места, провожал меня взглядом. Я положила руки на перила и начала медленно спускаться по ступенькам. Эфкен ни на секунду не отрывал от меня глаз. Наконец я сошла с лестницы и нырнула в толпу, но он продолжал следить за мной. Я начала идти к нему. Его взгляд напоминал ядовитые лианы, пускавшие корни в мою душу, и с каждым шагом я все сильнее запутывалась в них. Несмотря на яд, окутывающий мое тело, я знала, что не найду в его объятьях ни исцеления, ни смерти.

Оказавшись прямо перед ним, я подняла голову и посмотрела в его синие глаза. Его взгляд был устремлен на меня.

– Я только что встретила кого-то по дороге в туалет. Мне показалось, что я узнала его, – сказала я, и Эфкен приподнял одну бровь. Мой взгляд расходился с моими словами. Смотреть в его глаза было все равно что стоять на самой высокой вершине ада и заглядывать в самую глубокую пропасть или даже бездну. – Может ли он быть тем, с кем я связана узами Непреложной печати?

Эфкен смотрел на меня так, словно находился на дне океана, а я схватила его и вытащила на поверхность. Он стиснул зубы, и на его лице появились ямочки, но через мгновение он снова натянул свою излюбленную маску.

– Он еще здесь?

– Не знаю. Я не видела его лица.

– Что? – Эфкен скривился. – Ты думаешь, что связана с кем-то, чьего лица даже не видела? Это глупо.

– Я почувствовала, – сказала я, и он замер. – Я не видела его лица, когда он задел мое плечо, но слышала его голос, и мне показалось, что я знаю его. Не знаю. Может, в нем просто промелькнуло что-то знакомое.

– Он задел твое плечо? – напряженно спросил он, глядя прямо на меня. В синеве его глаз отражался серебристый след от когтей.

– Да. В любом случае, он может быть здесь.

– Пока я не увижу между вами притяжения, ты ни с кем ни связана, – отрезал он. – И откуда тебе знать? Может, нет никаких уз, и ты просто дуришь мне голову, заставляя верить меня во всякую хрень.

– До вчерашнего дня ты верил.

– Я никогда не говорил, что верю, – ответил он, а затем повернулся ко мне спиной и начал пробираться сквозь толпу.

– Подожди. Ты сказал, что веришь. – Я последовала за ним, но он не обращал на меня внимания. – Остановись, говорю. Разве ты не доверяешь Мустафе-баба? Тогда почему ты пообещал помочь мне, если не веришь ему?

Он так резко повернулся, что мне пришлось отступить назад.

– Я не обещал помочь тебе, я сказал, что убью ублюдка, – выкрикнул он. Его рокочущий голос заглушил даже музыку, и люди начали оборачиваться на нас. Сердце заколотилось в беспорядочном ритме. – Чего ты от меня ждешь? Хочешь, чтобы я отключил музыку и проверил по очереди каждого сукина сына, а потом бы пустил ему пулю в лоб?

У него что, есть пистолет? Неужели он имел в виду то, что сказал? Его глаза горели огнем, как будто он совсем не шутил. По моим венам заструилась странная смесь чувств – страх, смешанный с гневом, который не мог найти выхода.

– Это ведь ты привел меня в это чертово место, чтобы найти человека, с которым я связана, – сказала я низким голосом.

– Я привел тебя сюда потому, что мне так захотелось, – процедил он. Гнев искажал его лицо так, что если бы он зарычал или даже рявкнул на меня, то я бы почувствовала то же самое. – Я не отдам тебя какому-то недоноску. – Его слова обрушились на нас обоих, словно кусок глыбы, отколовшийся от горы времени. Сердца заколотилось так, что это почти причиняло мне боль. Казалось, кто-то колотил меня изнутри по ребрам и сдавливал грудь. – Я, – сказал он, выделяя каждое слово, и сделал шаг ко мне. – Никому. – Еще один шаг. – Тебя. – Он наклонился к моему лицу, опаляя меня теплым дыханием. – Не отдам.

– Но ты сказал...

– Я сохраняю тебе жизнь, – сурово сказал он. – Вот и все. Я найду его и убью. Потом ты пойдешь своей дорогой, а я – своей. Но пока ты здесь, я не позволю тебе быть ни с кем, кроме меня. Мне плевать, магия это, детские сказки или сраные суеверия. – Он обхватил пальцами мой подбородок. – Я скажу это раз и навсегда: пока ты здесь, ты – со мной.

Стиснув зубы, я гневно уставилась на него; все мое тело, включая зрачки, дрожало. Не отрывая от меня глаз, он приподнял мою голову и наклонился к моему лицу. Между нами почти не осталось пространства.

Мы сейчас буквально стояли лицом к лицу.

– Я могу сама его найти, – сердито прошептала я.

– Попробуй, – сказал Эфкен. – Я вырву сердце из его груди раньше, чем ты успеешь посмотреть ему в глаза.

– Ты ужасен.

– Да, – прошептал он прямо мне в губы.

– Лжец.

– Каждое мое слово – клятва, – ответил он, приводя меня в изумление и обжигая горячим дыханием. – Я убью его и спасу тебя, но сделаю это не ради твоего спасения. Я сделаю это, потому что ты не должна быть ни с кем, кроме меня, и потому что я хочу, чтобы ты была со мной.

– Почему ты хочешь, чтобы я была с тобой?

– Потому что я еще не разгадал тебя, Медуза.

– Теперь ты точно лжешь. Значит, не каждое твое слово – клятва, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

Он рассмеялся каким-то леденящим душу и совершенно не искренним смехом. Он наклонился к моему уху, и его пухлые губы почти коснулись моей кожи.

– А что ты хотела услышать, коварная змейка? – прошептал он.

– Правду, – ответила я. Пока его дыхание проникло в мое ухо, страницы романа, на которых в ряд выстроились буквы, были преданы пламени. А потом я сделала то, что велела мне Сезги. Я скользнула пальцами по его крепкой шее, приблизила губы к смуглой коже, которую он будто специально предлагал мне, и прикусила ее зубами.

По его телу прокатился ток настолько сильный, что смог бы обрушить небеса на землю. Наши тела будто окутало голубое сияние, и мы оба оказались в плену пламени, запертые внутри невидимым защитным полем. Впившись в его шею еще раз, я уже собиралась отстраниться, но он положил огромную ладонь мне на талию и притянул к себе. Я удивленно распахнула глаза, чувствуя, как мои губы прижимаются к его разгоряченной коже. В груди горело, как будто сердце качало по венам смертоносную лаву. Я думала, что его пальцы прожгут ткань моего платья, коснутся моей кожи и оставят свои отметины. Он прижимался ко мне с такой силой, что мои ноги задрожали, а душа с петлей на шее смотрела на человека, который будто зачитывал смертный приговор.

Его хриплое дыхание, казалось, заполнило каждую часть меня. Он скользнул руками по моей шее и зарылся в густые волосы. Пока мы стояли, прижавшись друг к другу, словно спутавшиеся в клубок змеи, я не могла даже пошевелиться.

– Ты только пришла в мой мир, – простонал он мне в ухо, – а мое тело горит так, как будто ждало тебя тысячу лет.

Его слова проникли в мой разум, прочертив темные слова на страницах романа. Мой взгляд устремился в пустоту. Сердце рвалось из груди, словно узник из плена; ребра были его темницей, а вены, которые он стремился разорвать, опутывали его точно цепями, полными крови.

Прежде чем положить ладонь ему на грудь, я уперлась в несуществующую пустоту между нами. Когда я прикоснулась к нему, мне показалось, что я обожгла ладонь. Перед глазами замелькали воспоминания, чувства, которые я уже никогда не испытаю, эмоции, от которых я никогда не смогу избавиться. Как бы мне ни хотелось оттолкнуть его, услышанное останавливало меня. Внутри меня было место, которое стало нагреваться, даже гореть от его слов.

– Я не выношу твоих прикосновений, но жажду их всем своим существом, – произнес он резким, недосягаемым голосом, словно пытался возвести между нами защитную стену. И все же он говорил со мной через нее, прижимал руку к ней и требовал от меня того же. – И это чертовски злит меня. А я не должен злиться. Никакой злости. Никакого гнева. – Его последние слова прозвучали так слабо, что я не смогла их расслышать, хотя стояла рядом с ним. Он медленно отступил от меня, и я, подняв голову, посмотрела на него. В его бездонных синих глазах ядовитые черные гадюки сплетались друг с другом, принимая форму зрачков. Да, у него не было зрачков, там срастались и распадались лишь черные змеи...

Я продолжала смотреть на него, не зная, что сказать. Вокруг нас танцевали люди; яркий свет, переходящий из красного в желтый и обратно, падал на наши лица, толкал в лоно темноты и уносился прочь.

– Почему ты меня укусила? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. Мой взгляд на мгновение опустился на его полуоткрытые пухлые губы, и я почувствовала, что горю. Я снова посмотрела ему в глаза.

– Ты веришь в узы Непреложной печати или нет?

– Я спросил тебя, почему ты меня укусила.

– А я спросила, веришь ли ты в узы Непреложной печати, – пробормотала я.

Он снова наклонился ко мне, и мое сердце растаяло, растворилось в груди, как кусок мыла в воде.

– Я спрашиваю, почему ты меня укусила. – Его глаза были близки ко мне, теплое дыхание касалось моих губ, наполняя мою голову запретными образами. – Если ты почувствовала здесь мужчину, с которым связана узами, то почему укусила меня за шею, а не его?

Я тяжело дышала, не в силах подобрать нужных слов. Одна часть меня хотела рассказать ему, что я сделала это, потому что проиграла пари с Сезги, но другая часть твердила, что все не так, что я никогда бы этого не сделала, если бы действительно не хотела. Медуза спрыгнула с ледяной стены в моем сознании и застучала каблуками по деревянному полу, удаляясь в темноту. Я пыталась стереть ее образ из памяти, когда почувствовала пальцы Эфкена на пояснице. Я вздрогнула.

– Я укусила тебя, потому что проспорила, – едва сумела сказать я.

– С Сезги? – Как он узнал? Подняв голову, я увидела, что он смотрит на меня с торжествующим выражением лица. – Ну да, не ошибся, с Сезги, – добавил он. – Я никогда не ошибаюсь.

– Ты специально выбросил визитку той женщины? Чтобы я тебя укусила?

– Что? – Он выглядел растерянным. – Вы что, ставили на меня и нее?

– Да, – ответила я, пожав плечами.

Когда какая-то женщина, проходящая мимо, толкнула меня, Эфкен зарычал и притянул меня к себе, сильнее надавив пальцами на поясницу, а затем бросил на нее враждебный взгляд.

– Извините, – пробормотала она, практически без оглядки убегая от нас.

– Ничего страшного, – хотела сказать я, но она была слишком далеко, чтобы услышать меня. Я снова посмотрела на Эфкена. – Если бы ты ушел с той женщиной или положил ее визитку в карман, я бы выиграла спор.

– Да что ты обо мне знаешь?

– Как минимум то, что ты не слишком разборчив в женщинах.

– Только если мне захочется, – сказал он, а потом добавил: – От тебя пока не поступило ни одного предложения.

Я закатила глаза.

– Если ты этого ждешь, то придется ждать очень, очень долго. Я бы даже сказала, целую вечность, потому что это никогда не случится, – сурово сказала я. – Кроме того, Сезги сказала, что ты скорее всего пойдешь с ней в туалет или другой укромный уголок.

– Тогда почему она заключила пари? Если ее мнение совпадало с твоим?

– Потому что сегодня она была не согласна со мной, – сказала я, глядя прямо на него.

Эфкен приподнял одну бровь. Его глаза заволокло темнотой, но они все равно оставались такими же синими, словно небо, на который опускается вечер.

– Почему же она не согласилась с тобой? Она сказала тебе?

– Сказала, – ответила я, и его взгляд вонзился в меня ножом, раздирая раны и пуская густую кровь, похожую на чернила. Казалось, из этих кровавых чернил рождались слова, и Эфкен читал все, что происходило в моей голове, даже если я молчала.

Он ни о чем меня не спросил.

Либо он не хотел слышать, либо ему было все равно.

– Она сказала... – начала я, как вдруг увидела длинные бордовые ногти на рубашке Эфкена, а затем появились тонкие пальцы, худое запястье и светлые волосы.

– Привет, – сказала женщина, не глядя на меня, пожирая глазами профиль Эфкена. – Тебя давно не видно. Даже в клубе не появляешься.

Это была та самая женщина.

Кристал.

Она даже не обращала на меня внимания. Ее взгляд был устремлен на Эфкена. Она смотрела на него так пристально, словно не замечала никого вокруг – только его одного. Пока я разглядывала ее профиль, у меня в животе закопошилось странное чувство, а из горла поднялся горький привкус. У нее был не самый аккуратный нос, но прямой и слегка вздернутый кверху, на полных губах виднелась помада цвета крови, брови были на тон темнее волос, а ресницы – черными, видимо, из-за туши, которой она пользовалась. Бордовое платье в пол облегало ее как вторая кожа, а высокий разрез на подоле обнажал ее длинные ноги. Хотя во время танца на ней было мини-платье. Когда Эфкен сурово посмотрел на нее через плечо, она медленно убрала руку от его напряженного бицепса и заправила светло-рыжие волосы за ухо.

– Я искала тебя, – прямо сказала она. – Уже давно.

Неизвестное чувство в животе нарастало, а от горечи во рту захотелось сплюнуть. Я тут же захотела отвернуться от этой парочки, потому что женщина была красива – конечно, не так красива, как Эфкен, но эффектно смотрелась рядом с ним. От этой мысли у меня потемнело в глазах, а кровь в жилах стала похожа на вязкую смолу.

– Не ищи меня, Кристал, – твердо сказал Эфкен, и его челюсть напряглась. Он никогда не называл меня по имени, но к ней обращался именно так. – Я везде, если того хочу. А не захочу – меня никто не найдет. Достаточно ясно для тебя?

– Хорошо, – сказала Кристал, поднимая ладони в знак капитуляции. – Расслабься, я тебя ни к чему не принуждаю. – На мгновение по ее телу прошлась дрожь, и она быстро повернулась ко мне. В тот момент, когда я встретилась с неясными глазами Кристал – то ли медового, то ли зелено-желтого цвета, – время будто остановилось. Яд медленно потек с замершей часовой стрелки вниз по циферблату, достигая минутной стрелки и останавливая ее. Крошечный черный зрачок в этих огненно-медовых глазах уменьшился и вытянулся вверх, а затем снова вернулся к прежней форме. Хотя метаморфозы случились всего за несколько секунд, пульс у меня подскочил, и я уставилась на нее.

Медуза в моем сознании вдруг повернула голову и посмотрела на незнакомую женщину.

Когда Кристал повернулась ко мне, словно Эфкен перестал существовать, словно его здесь никогда не было, мне внезапно показалось, что в этом многолюдном клубе мы остались одни. Ее красные губы не шевелились, но глаза стали похожи на страницу романа, на которой появились слова. Я не знала, сознательно она уставилась на меня или нет, но я не смогла скрыть дрожь, которая прокатилась по телу. Кристал внимательно отследила момент, когда я вздрогнула. Эфкен тоже стал поглядывать на нас обеих, как будто заметил странный интерес Кристал ко мне. Видимо, не только мне было не по себе от внимания Кристал. Когда она наконец двинулась в мою сторону, мне интуитивно хотелось отшатнуться назад. Хотя я была достаточно высокой девушкой и сегодня даже надела каблуки, Кристал все равно возвышалась надо мной на шесть или семь сантиметров. Посмотрев на ее ноги, я заметила, что на ногах у нее были туфли на высокой платформе. Тем не менее я не сомневалась, что она будет выше меня на пару сантиметров, даже если мы обе снимем обувь.

Тело Эфкена напряглось, словно в нем проснулся инстинкт защитника, и он попытался встать на пути Кристал. Она снова проигнорировала его и протянула ко мне руку. Она смотрела на меня так, как будто хотела прикоснуться к чему-то, чего никогда раньше не видела, и ее переполняло любопытство.

От ее взгляда я задрожала.

– Ты прекрасна, – сказала она, не отрывая взгляда от моего лица.

Я растерялась. Кристал провела кончиком пальца по моему обнаженному плечу, словно пыталась узнать меня. Мне определенно не стоило снимать куртку, потому что от ее ледяных рук мне стало так чертовски холодно, словно я стояла обнаженная посреди ночи. Мы не отрывали глаз друг от друга. Через несколько секунд после того, как ее прикосновение ожило на моей коже, у меня в голове снова раздался леденящий душу лязг мечей, схлестнувшихся в битве.

– Спасибо, – успела сказать я, прежде чем Эфкен схватил Кристал за плечи и оттащил от меня. Она гневно повернулась к нему и, напрягшись всем телом, приняла оборонительную позицию, что совсем не вязалось с ее изящной внешностью.

– Держись от нее подальше, – просто сказал Эфкен. От его слов ее зрачки расширились, а мой пульс участился.

– Где ты ее нашел? – спросила Кристал.

Услышав ее вопрос, я нахмурилась, но потом вспомнила, какую форму приняли ее зрачки, когда она впервые посмотрела на меня, и промолчала.

– Не твое дело.

– Я бы не спрашивала, не будь это моим делом, Карадуман, – жестко сказала Кристал. – Где ты ее нашел?

– А тебе-то какая разница? – Эфкен напрягся, и я в замешательстве наблюдала за ними. Мое сердце заколотилось, когда Кристал вдруг повернулась ко мне. Ее огненно-желтые глаза впивались в центр моего лица. Я удивленно осознала, что она смотрит на меня с какой-то необъяснимой нежностью, какой я не испытывала никогда прежде. Как будто я напоминала ей кого-то, кто имел для нее большое значение.

– Это редкий экземпляр, которому не место с таким человеком, как ты, – внезапно сказала она, и я вздрогнула. Удивление растеклось по лицу Эфкена Карадумана подобно чернилам. Казалось, он услышал то, чего никак не ожидал, от человека, от которого этого не ожидал. Когда Кристал протянула руку, как будто хотела снова коснуться меня, я отступила назад. – Не бойся меня, Мар, – сказала она, но я не поняла, что она имеет в виду. – Прошу, не бойся.

– Кристал, ты что-то приняла? – В вопросе Эфкена не слышалось сарказма. – Ты ее пугаешь. Уходи.

– Я не принимаю наркотики, ты же знаешь, – сказала Кристал. – Не моя проблема, что ты ничего не видишь. – Когда она снова попыталась подойти ко мне, я выставила перед собой руку и остановила ее. Ее движения казались мне подозрительными и чертовски пугали меня. – Подожди-ка... – Она в ужасе покачала головой. – Ты...

– Что? – только и сумела спросить я дрожащим голосом.

– Ты не пробудилась?

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – прорычал Эфкен. – Кристал, возьми себя в руки, если не хочешь, чтобы я вышвырнул тебя отсюда. Я уже начинаю думать, что ты проглотила один из тех сладких кристаллов.

– Она еще не пробудилась, – прошептала Кристал. Эфкен ничего не услышал, но я услышала, потому что смотрела прямо на нее. Мое сердцебиение пришло в норму. Я догадалась, что Кристал что-то знает, но убедить в этом Эфкена было сложнее всего. Я вспомнила голос, который слышала в лесу, – тот божественный голос, умоляющий меня проснуться... Казалось, Кристал была именно той, кого я искала, и вот теперь она предстала передо мной. Эфкен злобно зарычал и схватил меня за обе руки. – Я пришла с юга, пробудилась три года назад. Я была в спячке, потому что выросла среди людей. Ты ведь тоже выросла среди людей, не так ли?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – заикаясь, ответила я. Насколько привлекательной и нормальной она казалась несколько часов назад, когда я увидела ее танцующей на платформе, настолько же мрачной и полной тайн она выглядела сейчас.

– Послушай, великое пробуждение не за горами, – умоляюще произнесла она, и я почувствовала мимолетную дрожь в теле. – Ты Мар. Мы все такие.

Мар^[12].

Какого черта это должно значить?

Когда Эфкен снова схватил Кристал и оттащил от меня, ее огненно-желтые глаза вспыхнули, а потом потемнели до бордового. Или же мне так показалось из-за цветных прожекторов, которые скользили по нашим лицам.

– Я все еще не поняла, кто я, – сказала Кристал, когда Эфкен с силой отдернул ее от меня. – Нам нужно пробудиться. Я должна защитить тебя! Эфкен! Atstāj mani!

Отпусти меня...

Кристал говорила на языке, который я слышала, на языке, который я никогда не изучала, но, к своему ужасу, поняла, что она говорит. «Отпусти меня», – сказала она. На том языке, который я раньше слышала, но была уверена, что не знаю.

Я не знала, куда Эфкен отвел Кристал, но что-то внутри меня подсказывало, что я должна найти ее. Даже если я не смогу, она определенно сама разыщет меня. Я стояла в толпе до тех пор, пока мое сердцебиение не восстановилось. Внезапно кто-то тронул меня за плечо, и мой пульс окончательно успокоился.

Я не ожидала увидеть перед собой Ибрагима. Как он здесь оказался? Не сойдет ли Эфкен с ума при виде него? Когда Ибрагим начал медленно уводить меня из толпы, я почувствовала, что за нами кто-то наблюдает из темноты ложи. Ярен наверняка была среди любопытных зрителей.

– Ты узнала об узах Непреложной печати, – поспешно сказал он, когда остановился перед колоннами и внимательно огляделся по сторонам. Потом, не дав мне вставить ни слова, тут же продолжил: – Послушай, я не думаю, что ты оказалась здесь из-за уз. Правда, я могу судить только по себе, потому что больше ни у кого ничего подобного не видел, – сурово сказал он. – Но нам все равно нужно найти того, с кем ты связана. Мы должны его найти, если хочешь выжить. Возможно, ты играешь важную роль во всем этом.

У меня перехватило дыхание.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал, как кричала Кристал, – ответил Ибрагим, не сводя с меня взгляда светло-карих глаз. – Кристал впервые так себя вела с кем-то. Она как будто узнала тебя. Разве ты не видела, как она боролась? Ей даже стало наплевать на Эфкена.

– Ибрагим, ты что-то знаешь?

– Я хочу знать, – настаивал он, и я видела в его глазах, что он не меньше меня хотел получить ответы. – Я здесь уже три года, знаю, что тут нет ничего нормального, но отныне я хочу знать все. Мне был двадцать один год, прямо как тебе, когда я попал сюда. Я умирал из-за этих чертовых уз Непреложной печати, прямо как ты. Есть что-то, чего мы не знаем.

– Какого черта ты здесь делаешь? – раздался жесткий голос Эфкена, и мое тело напряглось. Я замерла и с нескрываемый ужасом посмотрела на него, когда он появился из-за спины Ибрагима.

Ибрагим с ухмылкой повернулся к нему.

– Я пленник эмоций, и без тебя меня повергла болезнь. Моя жизнь пропиталась кровью, и без тебя мне просто не выжить. – Он раскинул руки в обе стороны и покачал головой. – А потом я узнал, что ты покинул наши края, – он окинул меня враждебным взглядом, – и на последнюю встречу ты позвал ее, а не меня. – Ибрагим снова повернулся к Эфкену. – Ты больше мне не друг, а просто тот, кем я дорожил...

Ибрагим тяжело сглотнул и медленно усмехнулся, но его улыбка выглядела так забавно, что я тут же отвела глаза, опасаясь рассмеяться.

– Я спросил, почему ты здесь, и не намерен слушать твой бред, – сказал Эфкен, угрожающе глядя на Ибрагима. Его голос был подобен Азраилу.

Ибрагим сделал шаг назад и попытался выпрямиться.

– Конечно, когда ты злишься, мое сердце хочет вырваться из груди и упасть вниз, чтобы ты пнул его как футбольный мяч, но... – Он поднял глаза и серьезно посмотрел на Эфкена. – Дело в девушке. Она может умереть.

– Слушай, на сегодня мне уже достаточно проблем с танцовщицей-наркоманкой, и если ты думаешь, что я буду еще и с тобой нянчиться, то ошибаешься, – произнес Эфкен, но как только он услышал слово «умереть», его смуглая кожа побелела. Я просто стояла там и слушала, как они говорят о моей смерти, как о чем-то обыденном, и у меня по телу бежали мурашки. Я продолжала наблюдать за ними, прислонившись спиной к холодной колонне. – Хватит забивать ей голову всякой ерундой. Если бы связь существовала, я бы знал, понял, что ее тянет к кому-то другому... – Последнее слово заставило его замолчать, а потом из него вырвался злобный нечленораздельный рык. – Как бы то ни было, я бы знал.

– Кристал не наркоманка. Ты хоть раз видел, чтобы она страдала ерундой? – сурово спросил Ибрагим. – Что ты не хочешь принять, Эфкен? На кону жизнь девушки. Если человек, с которым она связана, исчезнет, то ее тело ослабнет, и тогда она может умереть. Ты осознаешь всю серьезность ситуации? Мы должны что-то сделать.

– Сначала сбавь тон. – Эфкен шагнул ближе, и хотя грудь Ибрагима тяжело вздымалась от страха, он не отрывал взгляда от него. Эфкен обхватил горло Ибрагима смуглыми пальцами, похожими на когти, и сдавил с такой силой, что кровь мигом отхлынула с шеи и кожа побледнела. – Думаешь, я не смогу убить тебя? Я мог сделать это еще в нашу первую встречу, – сказал он с каким-то подобием жалости. – Ты не стоишь и слезинки моей сестры, если ты еще дышишь. Ради одной-единственной капли.

– Я готов отдать жизнь за эту каплю, лишь бы она никогда не пролилась, – бесстрашно ответил Ибрагим. – Теперь ты должен выслушать меня. Я живу с этими узами уже три года, и другого такого примера ты не найдешь. Если хочешь, чтобы эта девушка выжила, то я тебе нужен.

– Хочу ли я, чтобы она выжила? Почему я должен хотеть этого? – язвительно спросил Эфкен, хотя в его глазах полыхал гнев.

– Потому что я вижу, что ты этого хочешь, – сказал Ибрагим, вызывающе глядя на Эфкена, несмотря на сомкнувшиеся на его шее пальцы. – Ты хочешь ее.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Заткнись.

– Я говорю правду. Даже если ты убьешь меня, это не изменит того факта, что ты хочешь эту девушку. Так что давай, сжимай мое горло, дорогой.

– Не искушай меня, – прорычал Эфкен. Я увидела, как Ярен с огромной скоростью мчится вниз по лестнице, но потом снова перевела взгляд на Эфкена. – Иначе даже целого колодца из слез моей сестры не хватит, чтобы сохранить тебе жизнь.

– Если хочешь, чтобы она жила, тебе не то что колодец – целую бездну придется заполнить слезами.

– Я убью тебя.

– Я знаю, что ты не убьешь меня, Эфкен. Ты не причинишь Ярен такую боль. Но сейчас я тебе нужен, и на этот раз ты не убьешь меня ради себя самого. – Эфкен сильнее сдавил его горло, и я резко схватила его за руку, чтобы остановить. Ибрагим улыбался, хоть и начал уже задыхаться. – Впервые в жизни, да, впервые ты хочешь, чтобы девушка была с тобой, а не просто время от времени согревала постель. Эта девушка продержалась с тобой дольше всех, я прав? – прошептал он низким, дрожащим голосом.

– Да плевать мне на нее, – прорычал Эфкен, толкнув Ибрагима в колонну, к которой я прижималась, а затем повернулся ко мне, тяжело дыша от злости. Он выглядел так, как будто хочет мне что-то сказать, но почему-то сдерживался. Когда наши взгляды встретились, подбежала Ярен и стала поднимать Ибрагима. Толпа начала медленно расходиться.

– Хватит вести себя как бездушное чудовище, – закричала Ярен, обнимая Ибрагима. – Ибрагим не враг тебе, как остальные! У тебя могут быть тысячи врагов, но мы тебе не враги, аби.

Я смотрела в бездонные синие глаза Эфкена, пытаясь отыскать хоть что-нибудь в их глубине. Что-то такое, за что я могла бы зацепиться, быть может, что-то такое, ради чего я готова была бы в них утонуть... Хотя гнев еще не уступил место спокойствию, он казался мне более понятным, чем раньше. Возможно ли, что слова Ярен задели его? Или ему действительно было плевать? Его глаза будто заволокло туманом, который скрывал от меня его настоящие эмоции. Внезапно он развернулся и начал пробираться сквозь толпу, расталкивая людей руками. Он прошел мимо меня и направился к выходу из клуба. Бросив короткий взгляд на Ярен и Ибрагима, я быстро посмотрела на каменную лестницу, и мои ноги сами собой понесли меня вперед. Я побежала вслед за ним.

Когда я только начала подниматься по каменным ступеням, Эфкен уже стоял наверху, прямо перед большими железными дверями. Поскольку у меня не было с собой верхней одежды, первое, что я почувствовала, как только вышла на улицу, – это холод от лежащего в этой части города снега. Я проскочила через охранников и последовала за высоким мужчиной, который быстро двигался по узкому темному переулку. Железные решетки вбирали в себя воду, в которую превращался снег, и звук капель разносился по всей улице. Эфкен некоторое время сердито шагал вперед, а я следовала прямо за ним. Когда он наконец остановился под уличным фонарем, оранжевый свет осветил его темные волосы, которые стали напоминать адское пламя. Я стояла позади него, не говоря ни слова. Между нами оставалось не больше шести метров, но казалось, что нас разделяет целая пропасть.

Такое иногда случается. Как бы близко вы ни находились, между вами пролегает пропасть.

– Я знаю, что тебе на меня наплевать, – прошептала я, надеясь, что это как-то успокоит его гнев. Он выглядел так, словно обезумел от злости. Я некоторое время ждала, но никакого ответа не последовало. Видимо, он не хотел говорить. Глубоко вздохнув, я сделала шаг к нему, но он поднял руку, давая мне знак остановиться.

– Медуза, – задыхался он. – Тебе лучше не подходить ко мне.

– Почему?

– Потому что я сражаюсь с самим собой и не хочу, чтобы ты присоединилась к этой войне. Не позволяй мне сражаться еще и с тобой.

– Тебе не нужно сражаться со мной.

– Но мне нужно, – сурово сказал он. Я замерла, уставившись на его крепкую шею и широкие плечи, которые то поднимались, то опадали в такт дыханию. Моя кожа заледенела. Скрываясь среди красноватых облаков, мерцала заиндевевшая полная луна, а с неба медленно падали снежинки. – Я чувствую, что должен бороться с тобой.

– Не скажешь мне почему?

– Просто возвращайся к остальным, – сказал он.

– А ты?

– Я возьму себя в руки и приду, но если вернусь сейчас, то найду Ибрагима и действительно убью его. – Меня в очередной раз поразило то, насколько обыденными для него были разговоры о чьем-то убийстве. Он будто вложил смерть в наконечник стрелы и пустил ее в меня.

– Ты неважно выглядишь, – сказала я, не в силах сдержать себя. – Может, тебе станет лучше, если мы прогуляемся? Разговаривать необязательно.

– Ты хочешь прогуляться со мной? – В его голосе послышалось удивление. Когда он посмотрел на меня через плечо, я увидела только половину его лица, другая же скрывалась в полной темноте. Оранжевый свет уличного фонаря освещал лишь его волосы. – Ты хочешь умереть? Разве не ты говорила, что от меня можно ждать чего угодно?

– Я сказала это в гневе, и я не говорила, что от тебя можно ждать чего угодно.

Он ничего не ответил.

Я немного постояла на месте, а когда наконец поняла, что он действительно не хочет никого видеть рядом, медленно повернулась к нему спиной и пошла назад. Я не знала, приспособлю ли мое тело к морозной погоде, но мне было не так холодно, как я думала вначале. Тем не менее я обхватила себя руками и стала растирать плечи, пытаясь согреться.

– Подожди, – просто сказал он.

Я повернула голову. Он по-прежнему стоял ко мне спиной, засунув руки в карманы черных брюк.

– Да?

– Ты думала, что твоя бабушка специально отправила тебя сюда и тем самым предала тебя, не так ли?

– Да, – только и смогла сказать я, хотя даже напоминание об этом причиняло боль.

– Но что бы подумала твоя бабушка, если бы узнала, что ты боишься ее, но все равно любишь? Любишь вопреки тому, что все считают ее сумасшедшей? Что бы она тогда почувствовала?

Внезапно я вспомнила, что именно сказала о бабушке той ночью. Той ночью, когда мне показалось, что я увидела зеркало в чреве дерева... Единственное, о чем я думала в тот момент, – то, что меня предали. Единственное, что я чувствовала в тот момент, – сильнейшую боль. Великую, невыносимую боль...

– Не знаю, – ответила я. – Если честно, мне уже все равно, потому что она пренебрегла моей любовью.

– Но ты любила и защищала ее, даже когда все остальные считали ненормальной, – сказал он.

Я на мгновение замешкалась. Да, все так. Я всегда боялась ее, даже когда так сильно любила. Слушая, что люди говорят о ней, я иногда смущалась, иногда закрывала уши, чтобы не слышать ужасных слов, но это не мешало мне любить ее. Внезапно я почувствовала себя виноватой, но старалась не показывать виду.

– Раз молчишь, значит, твой ответ очевиден, – сказал Эфкен, не глядя на меня. – Не знаю, заметила ли ты, но Ярен тоже относится ко мне как к какому-то фрику. – Я прищурилась и слегка наклонила голову. – Но я никогда не предавал ее. Просто иногда все складывается не так, как она хочет. И в те моменты она считает меня чудовищем. – Он глубоко вздохнул. – Люди так устроены, Медуза. Пока они угождают, пока делают тебя счастливой, ты любишь даже уродство. Но если тебя перестает что-то устраивать, чужое уродство становится невыносимым, так ведь?

– Но бабушка предала меня.

– Откуда ты знаешь? Она с тобой объяснилась?

Я промолчала.

– Ну и хрен с ним, – сказал он, пожав плечами. – Может, Ибрагим прав.

Я сглотнула и вытерла ледяные руки о платье.

– В чем? – спросила я, прикидываясь дурочкой.

– Насчет тебя.

Внутри меня зашевелилась обиженная девушка. Обиженная на время, отвернувшаяся от прошлого, воюющая с будущим и враждующая с самой собой. Она чувствовала себя так одиноко, что готова была дружить даже с монстрами. Она отказывалась взрослеть и раздавила свое собственное сердце в ладонях, накалывая осколками пальцы. Ее обманул даже дьявол, гладивший по голове. Эта маленькая девочка осторожно прокралась в мой разум, не обращая внимания на красноглазую женщину, наблюдавшую за ней, а потом расположилась в укромном уголке моего сознания и начала напевать колыбельную.

Как будто эта девочка была моим собственным ребенком, но она даже не села за стол, который я накрыла из своих мыслей. Она была обижена и голодна и просто ждала дьявола, который приласкает ее и убаюкает.

Когда Эфкен повернулся ко мне, я посмотрела на его лицо, сияющее под оранжевым светом фонаря.

– Может, я правда хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я промолчала. Он сделал шаг ко мне.

– Разве тебе не интересно почему?

– Интересно, – прямо сказала я.

– Мне тоже, – пробормотал он.

Мне стало любопытно, к чему приведет наш разговор. Когда Эфкен подошел еще ближе ко мне, у меня перехватило дыхание, дыхание моей жизни.

– Думаю, он прав, – сказал он в некотором замешательстве. – По какой-то причине я хочу, чтобы ты была рядом со мной. То, как загадочно и внезапно ты появилась, да еще и с моей картой, – пожалуй, главная причина этого желания. Ты интригуешь, а меня никто никогда не интриговал. – Он насмешливо улыбнулся. – Может, именно это заставляет меня думать, что ты для меня особенная? – Последнее слово он произнес с сарказмом.

Я снова промолчала.

Он сделал еще один шаг ко мне.

– Я хоть и противлюсь этому, но в глубине души понимаю, что в тебе есть что-то особенное. Я никогда не видел, чтобы Кристал вела себя так, как сегодня. Обычно она вменяемая.

Я нахмурилась.

– Вы, должно быть, хорошо знакомы.

– Да, – равнодушно ответил он.

– Ярен сказала мне, – сказала я, пытаясь побороть надоедливое чувство внутри меня. – Она сказала, что Кристал влюблена в тебя. – Я не видела глаз Эфкена, потому что теперь уличный фонарь остался далеко позади, и его лицо потонуло в тени. – Неважно. Так что же во мне особенного? Думаешь, Кристал что-то знает?

– Думаю, знает не только она, но и Мустафа-баба... – ответил он, а затем поправил себя: – Даже не думаю, я точно знаю. И Ибрагим тоже.

– Тогда что же получается? Ты веришь в узы Непреложной печати или нет? Я начинаю думать, что у тебя раздвоение личности, ты сам себе противоречишь.

– Может, я просто отрицаю. Иногда мы отвергаем что-то, во что не верим. Ты же вроде не глупая, да?

Я сделала глубокий вздох.

– Я знаю, что ты не обязан мне помогать, Эфкен, – сказала я, и его синие глаза засияли даже сквозь темноту от того, как четко я произнесла его имя. – Но сейчас я не доверяю никому, кроме тебя.

– Ты доверяешь мне?

– Не знаю, но я хочу. А я совершенно тебя не знаю.

– У нас может не быть времени, чтобы узнать друг друга получше.

Его слова удивили меня.

– Иногда люди годами не могут узнать друг друга по-настоящему. Но если ты будешь со мной честен, то через несколько дней я почувствую, что знаю тебя.

– Я же говорил тебе, что каждое мое слово – клятва.

– Значит, ты и правда собираешься его убить.

– Да, – сказал он, как будто понял, о ком я говорю. – Даже если ты этого не захочешь.

– Даже если не захочу? Почему это не захочу?

– Если эта дурацкая связь достаточно сильна, чтобы доверчивая дурочка вроде тебя легко влюбилась в этого говнюка, то назад дороги не будет, – сказал он. – Я прикончу его прежде, чем ты наделаешь глупостей.

– Я не собираюсь влюбляться в него.

– Да ты уже говорила так, будто влюбилась в того парня, с которым столкнулась в клубе, – насмешливо сказал Эфкен, но в его голосе отчетливо слышался гнев, который он пытался подавить.

– Откуда тебе знать? Может, это и правда был он?

– А может, это вообще была женщина, Кристал, например? – спросил Эфкен. – Она, кажется, узнала тебя, не так ли? Стоило ей только увидеть тебя, как она притворилась, что меня не существует, хотя была влюблена в меня по уши.

Влюблена в меня по уши... Казалось, мне в горло насильно влили кислоту, которая стала растекаться по телу, устремляясь к сердцу.

– Вы вместе? – выпалила я, не в силах сдерживать себя.

– Будь мы вместе, ты бы увидела ее в моей спальне или в доме хотя бы раз за то время, что живешь там. Ты так не думаешь? Не говори ерунды.

– Я думаю, это оскорбительно, что при виде меня она так легко забыла о своей безумной любви к тебе, – снова не сдержалась я.

– Что? – Он пристально посмотрел на меня, приподняв одну бровь. – Что не так с твоей головой? Ты окажешь мне услугу, если расположишь ее к себе.

– Почему? Она красивая женщина, – нахмурилась я.

– Я окружен множеством красивых женщин, неужели ты думаешь, что я могу влюбиться в кого-то только потому, что она красива? Не будь такой ограниченной.

– Ты не влюбляешься в кого-то только потому, что она красива?

– Нет.

– А ты бы влюбился в кого-нибудь?

Он стоял так близко ко мне, что я четко видела его лицо, видела, как его взгляд на мгновение опустился на мои губы, видела, что в его глазах, смотрящих на меня, пылает адское пламя.

– Никогда, – ответил он.

– Это не тебе решать, – сказала я, и он замер.

– А кому же? Может быть, тебе?

Я едва не рассмеялась, наблюдая за его искренним удивлением.

– Нет, я имею в виду, что ты не можешь выбирать, влюбляться или нет. Ты не можешь предотвратить влюбленность просто потому, что ты так захотел. Не можешь влюбиться в первого встречного, если поставил себе такую цель. Она просто случается. Внезапно. Как если бы тебя сбила машина.

– Значит, меня должен сбить грузовик, чтобы я влюбился в кого-то.

– Неважно, грузовик это или машина.

– Ну, машина маленькая, и я смогу поднять ее, если захочу. А вот грузовик поднять мне не по силам. Если он в меня врежется, то мое тело закатает в асфальт. Так что, чтобы я влюбился в какую-то женщину, она должна сбить меня, как грузовик. – Он на мгновение остановился. – Какого черта я говорю с тобой на эту тему?

– Видишь? Ты перешел от слов, что никогда не влюбишься, к объяснению, почему ты можешь влюбиться в кого-то.

– Это твоя вина, – сурово сказал он. – Ты заставляешь меня говорить на идиотские темы.

– Ладно, считай, что я ничего не спрашивала.

– Но ты спросила, и мне пришлось нести фигню. – Эфкен покачал головой и посмотрел на меня. – Тебе не холодно?

Как только он задал вопрос, мое тело задрожало, но нет, как ни странно, мне совсем не было холодно. Падающие с неба снежинки, словно осколки облаков, прилипали к моим волосам и таяли на голой коже, оставляя ледяное ощущение, но я все равно не чувствовала холода.

Я отрицательно покачала головой.

– Мне не холодно.

– Ну-ну... Твоя кровь, наверное, кипит, – пробормотал он, и я посмотрела в его бездонные синие глаза. Я увидела, как его взгляд блуждает по моей коже. Внезапно мое тело охватило пламя, прорастающее из семян греха, которые я посеяла в аду. – У тебя кожа всегда ледяная, но ты горишь, да?

– Мне просто не холодно, – произнесла я.

– Что ты имеешь в виду? – Когда он медленно поднял руку, я перевела взгляд с его синих, сверкающих серебром глаз на кончик пальца. Он провел им по моему обнаженному плечу, и я изо всех сил старалась не моргнуть. Моя душа застонала, напрягшись, как петля палача. – Мое прикосновение разве не обжигает?

– Ты очень храбрый, – медленно произнесла я. – Непостижимо храбрый.

– Я сгорел, когда ты меня укусила, – сказал он, скользнув пальцем от плеча к локтю. Моя душа завыла, словно раненое животное, пытающееся разорвать оковы и вырваться из клетки. – Я думал, ни одни женские зубы не смогут меня обжечь, но твои зубы либо сделаны из адского пламени, либо я ошибся и сгорел.

– Предположим, я единственная женщина, которой удалось обжечь тебя. Значит ли это, что теперь тебе не плевать на меня? – дерзко спросила я.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Может, да, а может, и нет, но ты единственная женщина, с которой я сгораю.

– Думаю, это делает меня единственной женщиной, которая тебе небезразлична.

Уголок ее губ медленно изогнулся.

– Ты играешь со мной?

– В эту игру лучше всего играть вдвоем. И если ты играешь со мной, будь готов, что я буду играть с тобой, – сказала я, пожав плечами, а потом пристально посмотрела на него. – Эфкен, неважно, безразлична я тебе или нет, но я не считаю тебя чудовищем. Как и Ярен. Она влюблена в Ибрагима, хочешь ты принимать это или нет. Когда влюбляешься, ты просто любишь того, кого любишь, а он любит тебя в ответ. Любовь заставляет делать глупости. Ярен сглупила и наговорила тебе всего этого, потому что влюблена.

Он пристально посмотрел на меня и не отводил взгляд, казалось, целую вечность. Я видела шрамы в его душе, а в его глазах – следы застарелых ран, которые снова раскрылись.

– Ты мне небезразлична, – внезапно сказал он. – Не знаю почему, но это правда.

Страницы романа падали на нас сверху подобно снежинкам.

– Но в клубе ты сказал...

– Я хотел доказать обратное, не хотел, чтобы Ибрагим так думал обо мне, – честно признался он. – Я и сам не понимаю, почему ты мне небезразлична, почему я придаю тебе такое значение. Я даже не задаюсь вопросом. Это просто раздражает.

– Каждое твое слово было клятвой, – прошептала я пересохшими губами.

– Все, кроме этих, – пробормотал он. – Даже я не могу принять их, так как же они могут быть клятвой? – произнес он. – Я не могу. Не заставляй меня объяснять. Ты важна мне, и все.

– Может, пойдем?

– Еще кое-что, – сказал Эфкен, и я остановилась. Он тоже замер и посмотрел мне в глаза. Через некоторое время он глубоко вздохнул и продолжил: – Прошлой ночью, когда я нашел тебя в глубине леса перед тенистым кедром, я не знал, что ты имела в виду бабушку. Думал, что ты говоришь о ком-то, кого любишь и по которому плачешь, потому что он тебя бросил. Я думал, ты говоришь о мужчине. – Я не смогла скрыть своего удивления. – Не знаю почему, но мысль об этом так меня разозлила. Если ты снова собираешься плакать по кому-то, будь добра сказать мне, о ком плачешь, иначе я начинаю нервничать.

Я вспомнила, что говорила ему. «Я любила этого человека, любила даже тогда, когда все считали его сумасшедшим. Продолжала любить вопреки собственному страху. А он просто отрекся от меня, выбросил меня сюда, как ненужную вещь...»

– Я говорила о своей бабушке, – сказала я, не в силах скрыть изумление. Его слова таяли в моем сердце, смешиваясь с кровью, и закаляли его.

– Наверное, меня разозлило то, что ты продолжала любить кого-то, даже когда боялась, – объяснил он. – Хотя если он все равно отрекся от тебя, значит, он точно сукин сын.

– Нельзя отказываться от кого-то, кто любит тебя, просто из-за страха, – мягко произнесла я.

– Смотря кого ты любишь, Медуза, – снова прошептал он, проходя мимо меня. – Смотря кого ты любишь.

Затем он направился к клубу, оставив меня позади.

Я находилась здесь уже около двух недель.

Впервые я так долго не читала книг, не слушала музыку и не видела свою семью. Мой отец так сильно любил меня, что хотел, чтобы я училась в Стамбуле. Он никогда не настаивал, но я видела это в его глазах. Узнав, что я поступила в университет Анкары, он очень огорчился, но все равно гордился мной и почти каждый день проводил в Анкаре, пока я не закончила обучение. Мне не казалось странным, что отец всегда рядом, потому что и я не хотела расставаться с ним надолго. Я не привыкла находиться вдали от семьи. Даже когда я училась в университете, рядом со мной был папа, и я не чувствовала себя оторванной от семьи. Но теперь рядом не было ни папы, ни других членов семьи. Я осталась одна, и в этом, несомненно, была виновата бабушка. Я хотела собственноручно прикончить эту старую ведьму.

Я встречалась с Ибрагимом всего пару раз, но так и не смогла с ним нормально поговорить, потому что Эфкен либо угрожал ему и прогонял, либо бил. Джейхун и Сезги иногда ночевали в доме, и за очень короткое время я привыкла к ним и теперь легко с ними общалась. С Ярен же мы почти не пересекались, потому что она почти каждый день ходила на учебу, была занята домашними заданиями или ссорилась с Эфкеном из-за ее отношений с Ибрагимом. За эти две недели мое здоровье не пошатнулось, а это указывало на то, что человеку, с которым меня связывают таинственные узы Непреложной печати, ничего не угрожает.

Две недели назад, когда я вернулась из леса, Эфкен сказал, что у меня была лихорадка, но я уже вернулась к привычной жизни без каких-либо симптомов болезни. Должно быть, тот, с кем я была связана, все еще находился в пределах города. Эфкен старался не говорить об этом, – думаю, это его очень сильно беспокоило, – но Сезги часто поднимала эту тему. С той первой встречи я больше не видела Мустафу-баба, но предчувствие говорило мне, что скоро увижу. Я также не нашла обладателя того таинственного голоса, с которым столкнулась в клубе, – хотя я не узнала бы его лица, даже если бы увидела. И я больше не встречалась ни с Кристал, ни с Улашем.

Я смотрела на кукурузные хлопья в молоке, плавающие в черной миске передо мной, и пыталась собраться с мыслями. За последние две недели у меня не было возможности что-то предпринять, но если я не найду человека, с которым связана узами, то могу остаться здесь навечно. Я не хотела этого, хотела поскорее вернуться домой, к своей семье. С одной стороны, я думала, что папа догадывается, что я здесь. Возможно, он даже пытался вернуть меня назад, но я не имела об этом ни малейшего понятия. Кроме того, чтобы я могла вернуться, сердце невинного человека должно было остановиться. Одной мысли об этом хватало, чтобы у меня от боли щемило в груди. Из-за меня должен погибнуть невинный.

Я сомневалась, поможет мне Эфкен или нет. Потому что в те короткие мгновения, когда мне удавалось заговорить с ним, он либо сбегал, не успевала я произнести первую букву фразы «узы Непреложной печати», либо начинал рычать, словно лев, и переводил тему разговора, отвлекая меня. Последние две недели я видела его, только когда нас окружали другие люди, а в остальное время мы почти не встречались. Казалось, мы жили не в одном доме, а за тысячи километров друг от друга.

Я жила в его комнате и не знала, где ночует он. Может, он спал в машине, может, на диване в гостиной, куда он пробирался тайком ото всех, а может, где-нибудь еще. Я даже не знала, есть ли в этом доме еще комнаты.

Может, он жил у Кристал?

Когда эта мрачная мысль закрасила словно черным маркером последние зачатки голода, я поднялась со стула. Интересно, Кристал он тоже уступил свою комнату? Более того, спали ли они вместе на одной кровати? Хотя тот факт, что Эфкен уступил мне свою комнату, только усилил подозрения Сезги насчет наших отношений, по какой-то причине она больше не делала недвусмысленных намеков, как в тот вечер в клубе. Или она перестала думать о нас в таком духе. Я не знала.

– Махинев, я ухожу! – выкрикнула Ярен, и я услышала, как открылась и захлопнулась входная дверь. Неподалеку раздался рев машины Джейхуна, который возил ее на учебу и обратно, когда Эфкена не было дома.

Я взяла миску, стоявшую на деревянном столе, и отнесла ее на кухонную стойку. Я понимала, что нужно действовать и что глупо просто сидеть на месте сложа руки. Узы Непреложной печати давали мне лишь кратковременную защиту, и если человек, с которым я связана, внезапно исчезнет, то смерь вмиг постучится в мою дверь, а я не собиралась приглашать ее в гости. Я спокойно вышла из кухни, приняла теплый душ и почистила зубы, а затем достала из пакетов, которые принес Эфкен, черный свитер с высоким воротом, черные кожаные легинсы и пару черных носков. Надев чистое нижнее белье и новую одежду, я почувствовала себя лучше. Черный джемпер был тонким и плотно прилегал к телу, но немного открывал талию. Меня это не смущало. Мне все равно было не холодно.

Я надела черную меховую шубку и старые черные сапоги, которые Ярен оставила для меня. Волосы я оставила влажными – лишь затянула в тугой конский хвост на затылке. Словно призрак, я двинулась по коридору, в последний раз оглядывая стены коридора. Я не знала, вернусь ли сюда снова, не знала, будет ли у меня такая возможность, если сейчас выйду за эту дверь, но я была уверена, что мне нужно действовать. Кошмары не посещали меня уже две недели, но они будто затаились в ожидании подходящего момента. Как будто ждали, когда свернут меня.

Я решила отправиться навстречу кошмарам, пока они не пришли ко мне.

Я стояла на крыльце и смотрела в лес, на этот темный лабиринт деревьев, укрытых снегом. Будто хотела заглянуть в самое сердце леса, чтобы найти там все ответы, но ничего не видела. Впереди простиралась лишь бесконечная тьма, в то время как на серовато-синем небе светила, словно солнце, заиндевевшая полная луна. Я стояла посреди крыльца, не зная, в какую сторону идти. Наконец начала спускаться по деревянным ступенькам, покрытым снегом, которого намело так много, что появились сугробы.

Я знала, что как только сойду с тропинки, ведущей в город, меня встретит лес с обеих сторон. Знала, что в конце будет заснеженное шоссе и улица с ветхими и полуразрушенными домами, но не знала, нужно двигаться мне к центру или от него. Возможно, стоило сначала изучить лес, который притягивал меня как магнит. Я вдруг вспомнила слова Ярен. Обитают ли расхитители в глубине леса? Я уже встречала двоих из них, и один даже спас мне жизнь, хоть я и не смогла убедить Эфкена в этом.

Уверенными шагами я двинулась в сторону Снежного Леса, то увязая в снегу, но выныривая из него. Если повезет, я что-нибудь найду, а если повезет еще больше, то выберусь из леса живой. Может, это абсурдная идея – просто бродить по лесу, не зная, что искать, но после всего пережитого это не казалось мне абсурдом. Я нырнула в глубь леса, двигаясь между высокими деревьями, образующими настоящий лабиринт.

В лесу оказалось темнее, чем на заснеженном поле, где находился дом. В этом не было ничего удивительного, но мы словно жили во времена бесконечных полярных ночей. Я раздвигала руками ветви, двигалась среди высоких сосен и проходила мимо больших пней, покрытых снегом. Лунный серебристый свет мягко струился сквозь пушистые кроны и освещал стволы, делая их похожими на стальные прутья, которые переплетались между собой.

Внезапно я услышала шорох и застыла на месте. Густые кроны деревьев практически не пропускали снег, но я все равно застревала. Я медленно обернулась на другую часть леса и увидела, что все вокруг будто окрасилось в серый.

– Кто там? – спросила я низким голосом. Может, это Эфкен? Может, он пришел за мной, как и в ту ночь? От этой мысли внезапно скрутило живот. Так было бы гораздо лучше. Я снова услышала какой-то шелест, а потом перед моими глазами пронеслась и скрылась за деревьями какая-то фигура, но она двигалась так быстро, что я не смогла ее рассмотреть. Сердце ушло в пятки, а все внутри сжалось в узел. Кто-то снова промелькнул между деревьями. Я не знала, была ли это та же самая фигура, но от страха у меня едва не подкосились ноги.

– Ты опять подвергаешь себя опасности, идиотка, – сказала обладательница ядовитых глаз, и я услышала стук ее каблуков. Облокотившись на одну их моих мыслей, она сделала глубокий вдох. – Выпрями спину, пусть, кто бы там ни был, боится тебя.

Я поняла, что фигур было две, потому что они двигались в противоположных направлениях. Я в ужасе озиралась по сторонам. Они были слишком быстрыми, чтобы быть людьми, и слишком худыми и высокими, чтобы быть животными. Казалось, двое юношей бежали друг с другом наперегонки на немыслимой скорости.

Я обернулась и к своему ужасу обнаружила прямо перед собой высокого молодого парня с серебристо-белыми волосами. Я закричала так громко, что снег с хвои посыпался на землю, а беловолосый юноша удивленно приподнял бровь. Присмотревшись к нему внимательнее, я увидела, что его глаза были серебристо-серого цвета.

Вероятно, он был ровесником моих братьев. Его взъерошенные белые волосы блестели точно серебро. Его грудь была обнажена, а на ногах виднелись зеленые спортивные штаны со множеством порезов и разрывов. Цвет его жутковатых глаз почти совпадал с цветом волос, кожа была белой, как мрамор, а на левом ребре красовалась иссиня-черная татуировка в виде когтистой лапы.

То, как он смотрел на меня, показалось очень странным.

Я интуитивно отступила назад. Возможно, страх начал одолевать меня.

– Извините, – неловко произнесла я, рассматривая странного молодого человека передо мной. Хотя он выглядел так, как будто на него напало дикое животное, шрамов на нем никаких не было. Так откуда же взялись порезы на штанах?

– Второй раз я тебя спасать не буду, – вдруг сказал он хриплым голосом, который мог бы принадлежать более зрелому мужчине. – Прекрати бродить здесь.

– Что? – удивленно спросила я. Он только что сказал, что спас меня? – Что ты имеешь в виду?

– Ты еще слишком слаба, чтобы приходить сюда, – сурово сказал он. – Возвращайся к нему.

– Кто ты?

– Неважно, кто я. Я не могу постоянно быть здесь, а он не может постоянно следить за тобой. Возвращайся домой, – сурово приказал парень. Я уже хотела нахмуриться, как вдруг он шагнул ко мне, заставляя меня оцепенеть. – Если бы ты только знала, что на тебя охотится, ты бы никогда не вышла из дома.

– Охотится?

– Да, – ответил юноша. Он не говорил «кто», он сказал «что». И имел в виду вовсе не людей. Дыхание обожгло мне горло, когда он указал подбородком мне за спину. – Пожалуйста, вернись домой, ты еще не готова.

– Ты говоришь о расхитителях? – спросила я.

Он на мгновение замер, а затем усмехнулся.

– Очень изобретательно, – саркастично заметил он. – Ты ничего не знаешь, да?

– Почему все вечно говорят загадками? Здесь есть какой-то закон, согласно которому запрещается говорить прямо? Вы боитесь пожизненного заключения? – Я осмотрела его с ног до головы. – На тебя кто-то напал?

– На меня не нападают, это я нападаю, – ответил он, и по моему телу прокатилась ледяная дрожь. – Возвращайся домой, – добавил он, предостерегающе глядя мне в глаза. – Когда придет время, все будет у твоих ног. А сейчас иди и отдыхай.

– Отойди от нее, псина! – крикнул тонкий голосок так громко, что задрожали деревья, и по лесу прокатилась волна. Снег начал осыпаться на землю, словно белый саван. Я в страхе отступила назад и увидела в глазах парня с серебристыми волосами гнев. Гнев пылал в его серебристых глазах подобно яркому пламени, отчего цвет сменился на льдисто-синий. Мимо меня пронеслась еще одна фигура, и в следующее мгновение я увидела, что парень лежит на земле, а к его горлу прижимает посох женщина со огненно-рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам.

– Уходи! – выкрикнула женщина, и ее голос будто чиркнул спичкой в моем сознании, и вверх взметнулось пламя. Когда я посмотрела на ее волосы, то перенеслась в недавнее прошлое.

Я узнала ее.

Кристал!

– Мар, ты должна уйти! – Она сильнее надавила длинным серебряным посохом на горло парня, и тот захрипел. Из его глаз струился светло-синий свет.

– Кристал, – в страхе произнесла я. – Что ты делаешь?

– Уходи!

Ее спина гневно вздымалась, а хрупкое женственное тело сейчас казалось намного крупнее.

– Кристал, он же совсем ребенок, – крикнула я, но Кристал зашипела и посмотрела на меня через плечо. В этот момент время, словно разорванные страницы романа, посыпалось с неба и окружило меня, как снежинки, прилипающие к моим волосам. Круглые зрачки Кристал сузились и вытянулись вертикально, и теперь ее желтые глаза ничем не отличались от глаз рептилии.

Мои губы раскрылись, но крик так и не вырвался из горла. Я попятилась назад, но тут земля у меня под ногами просела, и я упала, приземлившись на колени. Я прижала ладони к заледеневшим еловым веткам и поползла назад.

– Убирайся отсюда! – прорычала Кристал, и ноги сами собой понесли меня вперед. Когда я вскочила с колен и начала бежать, мне казалось, что лес обступил меня со всех четырех сторон. Стены эти стремительно сужались, пытаясь поймать меня в ловушку и похоронить под обломками.

Я бежала не останавливаясь, не оглядываясь ни на секунду, пока не выскочила на заснеженное поле. Волосы нещадно хлестали меня по лицу, как пощечины, ноги заплетались, и я то и дело теряла равновесие. Наконец перед глазами замаячил дом, и я побежала быстрее, изредка оглядываясь на темный лес, простиравшийся позади.

Мое сердце отсчитывало секунды до взрыва, словно бомба замедленного действия.

Бешеный ритм пульса смешивался с мыслями и заглушал слова Медузы, воплотившейся в моем сознании. Она кричала, пытаясь достучаться до меня, вонзала свои длинные красные ногти в мои мысли, но я была для нее недоступна. Когда я снова обернулась на лес, то на полном ходу врезалась в твердое тело с такой силой, что чуть не упала на землю, но сильные руки схватили меня и удержали на ногах. Задыхаясь, я подняла голову и посмотрела на знакомое лицо, вдохнула знакомый запах. Бесстрастное выражение его лица внезапно изменилось, когда он увидел в моих глазах неподдельный страх.

– Медуза? – спросил он. Казалось, его так удивило мое состояние, что он решил отложить злость на потом. – Ты в порядке?

– Мне страшно, – выкрикнула я, не сдержав себя, и Эфкен на мгновение замер. Я обхватила его талию руками, не заботясь ни о чем в этот момент. Белый шерстяной свитер хранил его особенный запах, и я сильнее прильнула к нему. Мои объятия поразили его, но он не оттолкнул меня, а лишь крепче прижал к груди. – Я видела ее чертовы глаза, – простонала я, дрожа в его сильных руках. Я уткнулась лицом в его свитер и зарыдала. – И глаза того парня тоже. Они о чем-то говорили. Что сейчас я слаба и ничего не понимаю, что за мной охотится. – Я в страхе распахнула глаза и уперлась подбородком в его грудь, укрываясь в объятиях единственного человека, который мог меня защитить.

– Хорошо, – сказал он, крепко обхватив меня руками. Крупные и мелкие снежинки срывались с серебристо-голубого неба и порхали в воздухе, касаясь моих волос и его свитера. Снег в лунном свете искрился словно осколки хрусталя. Когда я снова прижалась к Эфкену, дрожа от страха, он спросил: – Что ты видела? – Его голос звучал спокойно, словно колыбельная.

– Я собиралась уйти. Собиралась сама о себе позаботиться. Собиралась умереть или спастись, – быстро тараторила я. Мне казалось, что из глаз вот-вот польются слезы, но этого не случилось, хотя до сих пор я не могла оправиться от шока. – Ты не помогал мне искать человека, с которым я связана узами Непреложной печати, а я ведь думала, что поможешь. Как только я поняла, что ждать бесполезно, то приняла решение уйти. – Он слушал мои бессвязные фразы с безмятежным выражением лица, в то время как меня охватывала паника. – Перед тем как уйти, я решила заглянуть в этот проклятый лес, хотела убедиться, действительно видела в тот раз волка или же мне все привиделось. – Меня затрясло, но Эфкен так крепко держал меня, что кто бы ни увидел нас со стороны, не поверил бы, что я дрожу как осиновый лист. – Потом я увидела парня, совсем юного мальчика. Он говорил что-то странное... очень странное! – Я застонала и уткнулась ему в грудь. – А потом пришла она.

– Кто?

– Я, – ответил кто-то издалека, и эхо ее голоса долетело до нас. Мои глаза расширились от страха, и я обернулась через плечо. Кристал смотрела прямо на нас, держа в руке посох, конец которого скрывался в снегу. Снежинки цеплялись за ее рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал Эфкен, притягивая меня к себе, словно защищая. – Что ты с ней сделала?

– Ничего я с ней не делала, – спокойно ответила Кристал, а затем вытащила посох из снега и начала идти к нам. Прижимаясь щекой к груди Эфкена, я в страхе наблюдала за движениями Кристал. На ней было длинное черное пальто, под которым виднелся оранжевый свитер с глубоким вырезом. На ногах были черные обтягивающие брюки и черные высокие сапоги до колен. Ее огненные волосы лежали на плечах аккуратными локонами, как будто не она несколько минут назад сбила кого-то с ног и прижала к земле.

– Я видела ее в лесу, – холодно сказал она. – Она выглядела напуганной.

На мгновение мне показалось, что я вспомнила слова того парня из леса, но потом память изменила мне, и остался один только страх.

– Что ты сделала с мальчиком? – спросила я, внезапно отпрянув от Эфкена, но он схватил меня за запястье и снова прижал спиной к своей груди.

– С каким мальчиком? – спросила Кристал, и хотя в ее глазах не было ни следа эмоций, я знала, что в них скрывается правда. Я нахмурилась, а Кристал медленно улыбнулась и посмотрела на Эфкена. – Когда я ее увидела, она была очень напугана. Не думаю, что она понимает, что несет.

– Ты была там со мной! – в ужасе выпалила я.

– Да, – сказала она, не задумываясь. – Я была там.

Я перевела взгляд на Эфкена, который пристально смотрел на меня, ни обращая внимания на Кристал.

– Что ты там делала, Кристал? – спросил Эфкен, даже не взглянув на нее. Его бездонные синие глаза вонзались глубоко в мою душу.

– Пришла увидеться с тобой, – сказала она, что, я могла бы поклясться, было наглой ложью. Я не видела ее ни разу с тех пор, как попала сюда. Она лгала. Но почему она решила солгать?

– Что у тебя в руке? – задал следующий вопрос Эфкен, как будто его тоже что-то беспокоило. Он все еще не отрывал от меня взгляда.

Я не смотрела на Кристал, но видела, как она размахивает этим серебристым посохом.

– Я танцовщица, и это мой аксессуар. Разве ты не знаешь, как я люблю играть с палочками, – игриво ответила она. – Неважно. Я пришла, потому что хотела увидеть тебя. А еще подумала, что эта девушка с тобой. Недавние события в клубе наверняка напугали ее. Я перебрала с выпивкой и теперь чувствую себя виноватой перед ней.

– Что ты делала в лесу? – спросил Эфкен сквозь стиснутые зубы.

– Я услышала ее крик, – не задумываясь, ответила Кристал.

– Она лжет, – прошептала я, глядя Эфкену в глаза. – Я... я клянусь.

– Ты меня увидела, Кристал, можешь идти, – произнес Эфкен, все еще глядя на меня.

– Но я не извинилась перед девушкой.

– Держись от нее подальше, – просто сказал Эфкен.

– Я не причиню ей вреда, – заикаясь, произнесла Кристал.

– Ты и не сможешь. Просто держись от нее подальше. – Эфкен посмотрел на Кристал синими глазами, в которых словно разверзся ад. Его ресницы напоминали смертоносные стрелы, устремленные в сторону Кристал.

– Ты не можешь так поступить, – вырвалось у Кристал, но потом она взяла себя в руки. – То есть... Почему это я должна держаться от нее подальше?

– Ты будешь держаться от нее подальше, – сурово прошептал Эфкен.

– Вы с тем мальчиком о чем-то говорили, – заметила я, повернувшись к ней. – И сейчас ты врешь, потому что он что-то сказал. Я тоже там была, Кристал, и все видела. – Я повторяла это снова и снова, пытаясь достучаться до нее. – Я видела все.

Она нервно покачала головой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь...

– Ты думаешь, что я в опасности? – внезапно спросила я.

– Э-э... нет. С чего бы мне так думать?

– Так сказал тот мальчик.

– Какой еще мальчик? – спросила Кристал, уставившись на меня.

– Хватит, – сказал Эфкен и, крепко обхватив меня за талию, развернул к Кристал спиной. Мы направились в сторону дома, и он даже не позволил мне обернуться на нее. – Кристал, а тебе лучше уйти.

– Хорошо. – Вот и все, что я услышала от нее. Я знала, что она провожает нас взглядом, но я не видела ее, а Эфкен просто не давал мне на нее посмотреть. Когда Эфкен впустил меня в дом и громко захлопнул дверь, в темном коридоре я заорала как потерпевшая.

– Она лжет!

– Успокойся.

– Она лжет!

– Замолчи, – спокойно сказал он.

Я повернулась к нему и покачала головой.

– Знаешь что? Мне плевать на вас и ваши отношения, ясно? Трахайся с ней, целуй ее, будь ее любовником, брось меня умирать, если хочешь, и верь ей. Но я все видела!

Эфкен поморщился и сказал:

– Я не стану трахаться с ней. Она мне никто, – жестко добавил он.

– Мне плевать. Эта женщина что-то знает. Обо мне.

– Что Кристал может знать о тебе? – Похоже, он спрашивал не из неверия, а из любопытства. Он сделал шаг ко мне. – Медуза, расскажи мне, что ты видела.

– Ты не поверишь, – ответила я.

– А ты попробуй.

– Если ты не поверишь, то я не хочу даже пытаться. Не относись ко мне как к безумной. На небе висит заиндевевшая луна, я связана с кем-то узами Непреложной печати и пришла из другой вселенной, но то, что я вижу сейчас, – лишь безумная выдумка? Если ты посмотришь на меня как на сумасшедшую, то в этом никакой необходимости. Я не сошла с ума.

– Я знаю, что не все здесь нормально, Медуза, – сказал он, едва ли не давясь словами. – Знаю, что тебе нелегко пришлось в последнее время, особенно учитывая, что ты оказалась в незнакомом месте. Поэтому я хочу, чтобы ты успокоилась и рассказала мне, что именно видела. А потом мы поговорим о том, почему ты решила сбежать, хорошо?

– Я видела ее глаза, – сказала я, и он замер. – Глаза Кристал были ненормальными... другими.

Эфкен сделал шаг ко мне.

– И какими они были?

Я в ужасе пожала плечами, покачав головой.

– Они были странными. Как будто светились. Зрачки стали вытянутыми и узкими. Как у...

– Как у кого?

– Как... – Я посмотрела на Эфкена, и он посмотрел на меня. – Как у рептилии.

Когда Эфкен сделал еще один шаг мне навстречу, я отступила назад, создавая дистанцию между нами, и уперлась спиной в холодную стену. Эфкен стоял прямо передо мной, прижимая к стене, и смотрел мне прямо в глаза, прямо в душу.

Он поднес руку к моей холодной щеке и коснулся кончиками пальцев моей кожи. В глубине его глаз я видела кровавое семя ненависти, которое однажды прорастет и окрепнет, превратится в нечто такое, что причинит мне сильнейшую боль, а возможно, даже станет моим убийцей.

– Еще там был мальчик. – Я дрожала, не в силах отвести от него взгляд. – Его глаза тоже сияли. В них был... свет.

– Медуза, – тихо прошептал он, и я почувствовала, как его дыхание опалило мое лицо. – Вот такой?

Когда синий свет ослепил меня, колени подкосились, но я не упала. Эфкен быстро обхватил меня за талию.

Его синие глаза мерцали подобно заиндевевшей полной луне, и в этой синеве клубился туман, похожий на плывущие облака.

SLEEPING PULSE, UNDER THE SAME SKY

ЭФКЕН КАРАДУМАН

Она проникла в меня, и я перестал быть собой.

Однажды я умру, но смерть была для меня не проблемой. Я знал, что, кем бы я ни был до рождения, я буду им и после смерти; я просто буду им.

Когда я бросил ключи в прихожей, тишина внутри оглушила меня. Я не слышал стука ее сердца – он не доносился ни из одной части дома. Моя рука повисла в воздухе, и я задействовал все свои органы чувств, чтобы просканировать каждый уголок. Ее горячее сердце нигде не билось, как будто остановилось или вовсе исчезло.

Я думал, что меня охватит гнев от мысли, что ее нет, но этого не случилось.

Я не знал, что чувствую. Чувство это мне было незнакомо.

Пытаясь разогнать свою собственную тьму, я горел ради нее. Знал, что мой пламенный свет не прогонит тьму, но я не ожидал, что она сбежит так скоро.

Эгоизм превращал меня в гребаного ублюдка.

Хотя моя кожа горела огнем, по венам растекался ледяной холодок, пробиравшийся до глубины души. Я замер. Она ушла. Исчезла? Биения ее сердца слышно не было. Оно молчало. И бьется уже далеко отсюда. Я не мог побороть чувство, которое стремительно неслось по телу. Оно вызывало у меня тошноту.

Я ненавидел это ощущение, хотел задушить его в себе, потому что оно путешествовало по моим жилам, потому что оно завладело мной, потому что оно пульсировало в моем сердце подобно крови.

Я чувствовал себя так, словно потерял того, кто мне никогда не принадлежал.

Я чувствовал, как мое сердце истекает кровью.

Я быстро обыскал весь дом, даже заглянул под подушки, пытаясь найти ее. Хотя она была не такой уж миниатюрной, в моих глазах ничем не отличалась от маленькой девочки. Тем не менее она была женщиной, соблазнительной женщиной, скрывавшейся за образом невинной малышки, с которой мне приходилось оставаться один на один. В ней было столько женственности, что мне хотелось навсегда запечатлеть ее образ в памяти.

Мой пульс заполнял собою весь дом, а ее пульс отсутствовал вовсе. Куда бы она ни отправилась, ее шансы на выживание были невелики. Останься она здесь, я бы никогда не причинил ей вреда, даже если бы знал, что в один прекрасный день она зарежет меня ножом для хлеба. Она знала это, поэтому продолжала провоцировать меня и бросать вызов. Теперь же я не знал, когда ее сердце перестанет биться в груди, но мне почему-то казалось, что времени у меня мало.

Я остановился. Не мог даже двигаться.

Не мог сделать ни единого гребаного шага. Меня словно парализовало. Мысли проносились в моей голове одна за другой, но я не успевал сосредоточиться ни на одной из них.

– К черту, – внезапно прорычал я и направился ко входной двери. Сердце бешено колотилось, будто собиралось взорваться в груди. Сколько у нее было времени? Сколько времени осталось у меня? – Кретин! Идиот!

Как только распахнул дверь, в мой разум ворвалось завывание метели.

Я остановился и направил органы чувств на улицы города. Мои уши прислушивались к голосам на одной стороне, глаза быстро следили за незнакомцами на другой, нос, впитывающий запахи, пробился сквозь толпу и уловил ее. Я схватился за перила крыльца, и белый снег хрустнул под моей смуглой рукой. Учащенное дыхание разрывало легкие.

Я будто создал огонь из собственного пепла.

Мне просто нужно было узнать, где она, и потом спокойно защитить.

Внезапно раздался истошный крик. Крик, вырвавшийся из ее белого горла. Я почувствовал, как все сдерживающие меня путы начинают гореть. Сердце заколотилось с такой силой, что от каждого удара сотрясалось тело. Зверь внутри меня открыл глаза и заглянул прямо в мою душу. Кожа пошла рябью, и каждая частичка была готова освободить место для зверя. Он рвался наружу, жаждал выбраться из меня, оставив после себя лишь пустой кокон.

Ее крик оглушил меня, но в то же время обострил все чувства.

Я спрыгнул с крыльца, и снег взметнулся вверх, подобно большой глыбе льда, упавшей в морскую пучину и поднявшей миллионы брызг. Снег облепил мое тело, а затем рассыпался по земле, когда я приготовился бежать. В тот момент, когда я уже собирался выпустить зверя, я увидел ее стройную фигуру. Она вырвалась из чащи леса и помчалась по белоснежному полю, постоянно оглядываясь назад и напоминая обезумевшую бурю.

Она бежала так быстро, словно убегала от самой себя. Когда она натолкнулась на меня, как будто желая смести со своего пути, я схватил ее. Зверь внутри меня был настороже, готовый вырваться и разрывать на куски любого, кто его напугает. Зверь был очень опасен.

Я не мог скрыть страха в своих глазах.

Даже если бы я знал, что такое страх, скрывать его было еще более бессмысленно.

Когда она подняла голову и посмотрела на меня кроваво-карими глазами, страх набросился на меня, словно хищник, и тревога вспыхнула в моем сердце.

– Медуза? – сумел спросить я. Мне не хотелось говорить, потому что я не мог контролировать голос. – Ты в порядке?

– Мне страшно, – выкрикнула она, и я понял, что это стало апогеем, что она вот-вот сорвется. Она взвалила на себя больше, чем могла вынести, и рухнула под тяжестью собственного бремени. Когда она внезапно обняла меня, по лесу разнесся звук моего сердцебиения.

Сначала стук моего сердца стер нас с лица земли, превратив лишь в размытые фигуры, а затем и наш образ замерцал, растекаясь во времени.

Я не мог оттолкнуть ее, поэтому прижал еще крепче к себе. Я не мог прогнать ее страхи, но мог подарить ей чувство безопасности, потому что здесь, в моих объятьях, было безопасно.

– Я видела ее чертовы глаза, – простонала она, задыхаясь от боли. Когда она прижалась щекой к моей груди и икнула, я стиснул зубы с такой силой, что подумал: они вот-вот раскрошатся, а сломать такие крепкие зубы было не так просто. – Я видела ее чертовы глаза! – О чем она говорила? Голова шла кругом. Я держал ее, но мне хотелось, чтобы в тот момент кто-то держал меня тоже. Эта мысль разозлила, но у меня в руке больше не было компаса, и гнев будто испарялся. По крайней мере в ее присутствии. Она смотрела на меня большими от ужаса глазами, а я просто смотрел на нее.

Она обратилась к единственному человеку, который мог ее защитить, и этим человеком был я. Она тоже знала это.

– И глаза того парня тоже видела. Они о чем-то говорили. Что сейчас я слаба и ничего не понимаю, что за мной охотится.

– Хорошо, – только и смог сказать я, крепче обнимая ее. Мне нужно было знать, что именно она видела. – Что ты видела?

– Я собиралась уйти. Собиралась сама о себе позаботиться. Собиралась умереть или спастись. – Каждое ее предложение пронзало меня подобно стреле с ядовитым наконечником. Как она собиралась уйти? Как она собиралась позаботиться о себе? Как она умрет? Мне хотелось отрицать каждое ее слово, встряхнуть ее и умолять остаться, но потом я возненавидел даже мысль об этом. Лучше заставить ее остаться, а не умолять. Возможно, мне стоило раздобыть хорошую цепь и заковать ее в цепи. Именно этого от меня все и ждали. Никто бы не стал возражать.

Мое спокойстве, казалось, удивило ее.

– Ты не помогал мне искать человека, с которым я связана узами Непреложной печати, а я ведь думала, что поможешь. Как только я поняла, что ждать бесполезно, то приняла решение уйти. – При упоминании этих чертовых уз меня вдруг охватил гнев, причину которого я не понимал. Я смотрел на нее с невозмутимым видом, будто на игре в покер. – Перед тем как уйти, я решила заглянуть в этот проклятый лес, хотела убедиться, действительно видела в тот раз волка или же мне все привиделось. – Ее трясло, но я так крепко обнимал ее, что, кто бы ни увидел нас со стороны, не поверил бы, что она дрожит как осиновый лист. – Потом я увидела парня, совсем юного мальчика. Он говорил что-то странное... очень странное! – Она сходила с ума. Когда она беспомощно уткнулась лицом мне грудь, я совсем растерялся. Она застонала от отчаяния, и я тоже был в отчаянии, но не позволял себе проронить ни звука. – А потом пришла она.

– Кто? – спросил я, желая оторвать голову этому человеку, даже если он пришел спасти ее. Меня трясло от одной только мысли, что я не единственный, кто может ее защитить.

– Я, – спокойно ответил кто-то. Сначала я не узнал этот отдаленный голос, потому что все мои чувства были сосредоточены на Медузе. Даже мои чуткие уши слышали только биение ее сердца, и я отказывался даже внимать другим звукам.

Как только я увидел Кристал, мысль о том, что она могла причинить вред Медузе, сжалась вокруг моего горла, точно руки, желающие задушить. Я тут же почувствовал неудержимую неприязнь к Кристал. А ведь когда-то она была для меня обычной женщиной. Я не испытывал к ней ни ненависти, ни любви. Она была просто человеком. Я игнорировал ее, иногда даже больше, чем игнорировал, – я разбивал ей сердце, а она всегда хотела быть рядом со мной.

Но я никогда не хотел быть рядом с ней.

Я смутно помнил, как Кристал впервые появилась в Варте. Из множества женщин, которые бегали за мной, она стала первой, кто хотел не только мое привлекательное тело, но у меня не было к ней чувств.

У меня был лишь компас, который я держал в руке. Мой гнев. Я родился с ним, я существовал вместе с ним, я собирался умереть с ним. С моим верным компасом.

Но женщине никогда не стать моим компасом, моей путеводной звездой. Им был только гнев. Всегда будет гнев.

Мы с Кристал никогда не вступали в сексуальные отношения. Я не допускал этого, не хотел. Я всегда предпочитал женщин, которые желали лишь получить наслаждение и удовлетворить низменные порывы, не больше. С ними было проще. Когда все заканчивалось, мы расходились, даже не попрощавшись друг с другом. Но я знал, что Кристал захочет большего.

Меня совершенно не волновало, чего она хочет, – ей никогда не получить этого, – но Кристал всегда была настоящей занозой в заднице.

Мысль о том, что она прикоснулась к Медузе, внезапно разожгла во мне пламя праведного гнева. Я посмотрел на Кристал так, что она чуть не отступила назад, нервно поглядывая в мою сторону.

Если она прикоснулась к моей своенравной змейке, ей не избежать неприятностей. Тем более она давно напрашивалась.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал я достаточно громко. Я почувствовал, как затряслась Медуза в моих объятьях. Наверное, для нее это прозвучало как рев, но она не слышала, как я реву на самом деле. Думаю, ее маленькое сердечко не выдержало бы, и она бы умерла от испуга. Вопрос, который все это время повторялся в моей голове, рождая устрашающие мысли, сорвался с моих губ: – Что ты с ней сделала?

– Ничего я с ней не делала, – ответила Кристал; ее голос звучал спокойно, но в глазах отражалось беспокойство. В руках она держала какую-то дурацкую палку. Когда она двинулась к нам, я вскинул одну бровь. – Я видела ее в лесу, – принялась объяснять она. С моим гневом она никогда раньше не сталкивалась, и хотя это должно пугать, Кристал была не из пугливых. – Она выглядела напуганной, – прошептала она.

Медуза обмякла в моих объятьях и сильнее прижалась ко мне, но мне показалось, что в ее хрупком теле не осталось ни капли страха. Там был гнев. Но почему?

– Что ты сделала с мальчиком? – внезапно спросила она, и ее голос прозвучал злобно, даже вызывающе. Я промолчал, хоть и не понимал, о ком она говорит. Как только почувствовал, что она собирается отстраниться от меня, я схватил ее за запястье и притянул к себе, прижимая ее изящную спину к своей груди.

– С каким мальчиком? – спросила Кристал. Какой бы безучастной она ни пыталась казаться, ее глаза выдавали правду, и я с легкостью понял, что она лжет. Это было так же легко, как сломать детскую игрушку. Вот только мне хотелось сломать ее. – Когда я ее увидела, она была очень напугана. Не думаю, что она понимает, что несет, – продолжала лгать Кристал.

Она могла обмануть Медузу, но не меня.

– Ты была там со мной, – в ужасе прокричала Медуза.

– Да, – без эмоций сказала Кристал. – Я была там.

Медуза прожигала меня взглядом, я смотрел лишь в ее кроваво-карие глаза, не обращая никакого внимания на Кристал. Она врала, я видел это, поэтому просто смотрел на свою прекрасную змейку.

– Что ты там делала, Кристал? – спросил я, продолжая наблюдать за Медузой. Ее кроваво-карие глаза сверкнули, как будто мой вопрос заинтриговал ее. Она могла бы умолять меня поверить ей, но в этом не было необходимости. Я уже верил ей.

– Пришла увидеться с тобой, – снова соврала Кристал. Она никогда не приходила сюда. Я впервые видел ее здесь.

– Что у тебя в руке? – снова спросил я.

В отличие от Кристал, моя змейка видела, что мне не по себе.

– Я танцовщица, и это мой аксессуар. Разве ты не знаешь, как я люблю играть с палочками, – ответила она, но все ее заигрывания вели только к одному: заставить меня поверить в ложь. В глубине души она знала, что я ей не верю. Знала, что никто не мог меня обмануть. – Неважно. Я пришла, потому что хотела увидеть тебя. А еще подумала, что эта девушка с тобой. Недавние события в клубе наверняка напугали ее. Я перебрала с выпивкой и теперь чувствую себя виноватой перед ней.

– Что ты делала в лесу? – спросил я, скрежетнув зубами. Если бы я мог раскрошить их, то уже давно сделал бы это. К счастью, меня одарили крепкими зубами и челюстью.

– Я услышала ее крик.

– Она лжет, – прошептала Медуза, отчаянно глядя мне в глаза. Мне захотелось обхватить пальцами ее маленький подбородок и попробовать на вкус эти сочные мягкие губы. Я никак не мог отделаться от этого чувства. – Я клянусь.

– Ты меня увидела, Кристал, можешь идти, – сказал я, все еще глядя на змейку, рассматривая каждую черту ее лица, каждую мельчайшую деталь, словно священную обитель.

– Но я не извинилась перед девушкой.

– Держись от нее подальше, – просто сказал я.

Ей правда лучше держаться от нее подальше.

– Я не причиню ей вреда, – заикаясь, произнесла Кристал, и я услышал в ее голосе едва уловимую боль. В этот раз она не врала, сейчас она говорила правду. Она бы не причинила ей вреда.

Я верил в это.

– Ты и не сможешь, – сурово сказал я. – Просто держись от нее подальше. – Я посмотрел на Кристал с нескрываемым гневом, и она попятилась назад. Медуза этого не видела.

– Ты не можешь так поступить, – простонала Кристал с болью в голосе. Потом она взяла себя в руки и попыталась снова меня обмануть: – То есть... Почему это я должна держаться от нее подальше?

– Ты будешь держаться от нее подальше, – прошептал я, чувствуя, как во мне начинает зарождаться смертоносная буря. Кристал поняла это.

– Вы с тем мальчиком о чем-то говорили, – сказала Медуза, повернувшись к Кристал. – И сейчас ты врешь, потому что он что-то сказал. Я тоже там была, Кристал, и все видела. – Черт побери, она бросала ей вызов, поставив на кон все, что у нее было. – Я видела все.

– Не понимаю, о чем ты говоришь... – ответила Кристал, и мне показалось, что она в любую минуту признается во лжи.

– Ты думаешь, что я в опасности? – наивно спросила Медуза.

Возможно ли такое? Не будь ее рядом со мной, я бы мыслил гораздо яснее и увидел бы истинные намерения Кристал, но сейчас у меня все расплывалось перед глазами, и только змейка была четкой.

– Э... нет. С чего бы мне так думать? – ответила Кристал и задумалась.

– Так сказал тот мальчик, – отчаянно сказала Медуза. Вероятно, она сходила с ума, думая, что я ей не верю. Мне захотелось тут же заверить ее в обратном.

– Какой еще мальчик? – Кристал явно прикидывалась дурочкой. Может, она и правда была идиоткой.

– Хватит! – сорвалось с моих губ, когда я снова поймал ее на лжи. Я крепко обхватил Медузу за талию и развернул ее в сторону дома. Она торопливо, едва передвигая ногами, зашагала вслед за мной, каждый раз пытаясь обернуться через плечо. – Кристал, а тебе лучше уйти.

– Хорошо, – ответила она.

Она просто смирилась.

К тому времени, как я завел змейку в дом, мой пульс успокоился. Зверь внутри меня снова был заперт в клетке. Тем не менее, стоило мне захлопнуть входную дверь, Медуза взвилась и закричала как сумасшедшая:

– Она лжет!

– Успокойся.

– Она лжет!

– Замолчи, – спокойно сказал я, хотя совершенно не ощущал спокойствие.

Она снова была дома.

Я снова слышал биение ее сердца.

Она повернулась ко мне и покачала головой.

– Знаешь что? Мне плевать на вас и ваши отношения, ясно? Трахайся с ней, целуй ее, будь ее любовником, брось меня умирать, если хочешь, и верь ей. Но я все видела!

Как она могла подумать, что я сплю с той женщиной? С тех пор как прекрасная змейка переступила порог этого дома, в моей постели не было никого другого. Ничьи больше волосы не касались моей кожи. Волосы Кристал даже случайно не касались меня, не говоря уже о намеренных действиях.

Я скривился, будто съел что-то кислое.

– Я не стану с ней трахаться. Она мне никто, – сурово объяснил я. Я и не должен был перед ней объясняться, но почему-то объяснялся. Интересно, а что дальше? Может, она швырнет мячик и прикажет мне принести его в зубах?

Я опасался, что однажды так и случится.

– Мне плевать. Эта женщина что-то знает. Обо мне.

– Что Кристал может знать о тебе? – Это озадачило меня еще больше. – Медуза, расскажи мне, что ты видела.

– Ты не поверишь, – сказала она с отчаянием в голосе. Она и правда не верила, что я ей поверю.

– А ты попробуй.

– Если ты не поверишь, то я не хочу даже пытаться. Не относись ко мне как к безумной. На небе висит заиндевевшая луна, я связана с кем-то узами Непреложной печати и пришла из другой вселенной, но то, что я вижу сейчас, – лишь безумная выдумка? Если ты посмотришь на меня как на сумасшедшую, то в этом никакой необходимости. Я не сошла с ума.

Но выглядела она именно так. Будто сошла с ума от злости.

Я смотрел на ее тонкую шею и слышал, как гулко пульсирует кровь в венах. Я смотрел на ее полные губы цвета крови, от вида которых у меня кружилась голова.

– Я знаю, что не все здесь нормально, Медуза. Знаю, что тебе нелегко пришлось в последнее время, особенно учитывая, что ты оказалась в незнакомом месте. Поэтому я хочу, чтобы ты успокоилась и рассказала мне, что именно видела. А потом мы поговорим о том, почему ты решила сбежать, хорошо?

– Я видела ее глаза, – сказала она, и я замер. – Глаза Кристал были ненормальными... другими.

Время слилось с биением моего сердца. Я сделал шаг к ней.

Время сделало шаг вместе со мной.

– И какими они были?

Она испуганно пожала плечами и покачала головой.

– Они были странными. Как будто светились. Зрачки стали вытянутыми и узкими. Как у...

Светились.

Зверь, сидевший на цепи внутри меня, распахнул глаза и осклабился, обнажив кровавую пасть, будто выиграл битву.

– Как у кого?

– Как у... – Она долго смотрела на меня. Время смотрело на меня. – Как у рептилии.

Я сделал еще один шаг к ней.

Время тоже сделало шаг.

Будто желая сохранить дистанцию между нами, Медуза отступила назад и уперлась своей изящной спиной в холодную стену. Теперь я стоял прямо перед ней и смотрел ей прямо в глаза, прямо ей в душу.

Зверь не пытался разорвать цепи, лишь издевательски смеялся.

– Еще там был мальчик. – Она дрожала, но я не слышал ее из-за шума в ушах. Вены напряглись. Что-то происходило. – Его глаза тоже сияли. В них был... свет.

Время начало распадаться.

Мне казалось, что моя душа разрывается на части, и я даже затих, прислушиваясь к биению времени.

Потом зверь закрыл глаза, а я открыл.

– Медуза? – прошептал я, и зверь внутри меня отступил и прислонился к стене моей души. Он не открывал глаза. Я просил его открыть их, но он не послушался. Я приказал ему открыть их, и его ресницы затрепетали. – Вот так?

Зверь открыл глаза.

Наши синие глаза сверкнули.

Глава 11

Яд

AIRBAG, COLOURS

Хотя я всегда была одинока, сейчас я как никогда отчетливо почувствовала давно забытое одиночество. Оно было подобно смертельному яду, который циркулировал в моей крови, но не убивал. Если бы кто-то перерезал мне вены, прижался ртом к запястью и выпил хоть каплю крови, он бы умер в ту же секунду – настолько мой яд был силен, но он не убивал меня. Казалось, он нарочно поддерживал во мне жизнь, а всех остальных убивал.

Разложив перед собой двадцать один год жизни, я могла бы сказать, что сейчас чувство одиночества было самым сильным, но я его не чувствовала. У меня было ощущение, что я одна. Яд словно утратил свое действие и просто застыл в моих венах.

Люди рождались, взрослели, страдали, возможно, много страдали, а потом умирали.

Иногда мне казалось, что я пришла в эту жизнь только для того, чтобы страдать. Словно душа, наказанная Богом, который поместил ее в кофр человеческого тела и отправил на Землю – в место величайшего зла, туда, куда боятся попадать даже обитатели ада. Я была душой, запертой в беспомощном теле человека и пытающейся найти свой путь в этом мире. Как будто у меня было какое-то предназначение, как будто должна я была искупить грех, исправить ситуацию, выполнить миссию.

Кровь растекалась, как густые чернила, наполняя вены словами, с каждой секундой распространяя яд, неминуемо приближая к краю смерти.

Я видела это. Видела тени, очерченные на его лице тем необъяснимым, священным сиянием, которое сбивало меня с толку. Видела свое собственное отражение в его бездонных синих глазах. Я видела все это. Это не было шуткой, сном или видением. Эфкен смотрел прямо на меня, как будто знал, что делает, и хотел увидеть мою реакцию. Священный синий свет в его глазах погас.

Когда дыхание с хрипом сорвалось с моих губ, обладатель синих глаз убрал руки с моей талии и дал мне шанс сбежать, но я этого не сделала. Я неуверенно стояла на ногах, и удивление в моих глазах, видимо, было столь явным, что он тоже удивился. Казалось, он был поражен тем, что я не сбежала от него с криками. Он и правда не ожидал, что я останусь на месте и буду такой спокойной.

– Твои глаза... они сверкали, как у того мальчика, – заикаясь, сказала я, но моя фраза не произвела на него никакого впечатления. Он лишь покачал головой.

– Я думал, так только у меня, – просто ответил Эфкен. – Когда ты рассказала об этом, я удивился, но это лишь доказывает, что ты не лжешь. Врет Кристал.

– Как? – Я уставилась на его смуглое скуластое лицо, будто не веря своим глазам. – То есть... почему твои глаза светятся?

– Не знаю, – честно сказал он, глядя на меня не моргая. – Я обнаружил это еще в раннем детстве. У этого нет никаких странных побочных эффектов и не выделяет меня среди других.

– Шутишь? – в шоке спросила я. – Твои глаза испускают свет, и ты считаешь это нормальным? Не выделяешься среди других?

– Да, – ответил он не задумываясь. – Да, я нормальный, Медуза. Просто у меня такие глаза.

– У тебя есть идеи, как так получилось?

– Это не то, что я могу контролировать. Я заметил, что глаза светятся под влиянием определенных эмоций. Мама говорила, что это дар, способность предсказывать судьбу. Визуализация моего таланта, если так подумать. Отсюда и моя связь с картами Таро.

– Но ни у одного прорицателя нет таких глаз... – начала я, но он перебил меня:

– Я не прорицатель. Я просто родился с этим даром, а мама решила, что это некий знак свыше, и заставила меня поверить. Но это скорее проклятье. Оно мне не нравится.

– Почему ты думаешь, что ты такой один?

– Я единственный на этом побережье, кто умеет обращаться с картами. За исключением безмозглых мошенников, которые считают, что умеют предсказывать будущее.

Он не был похож на верующего человека. На самом деле я даже не сомневалась, что он ни во что не верит. Но в детстве он всем сердцем верил матери, и, хотя он уже давно не был ребенком, его вера в мать, казалось, никогда не ослабевала.

– А как же тот мальчик?

– Ты еще говорила, что глаза Кристал светились и что она солгала мне.

– Ее глаза светились не так, как твои, – ответила я.

– Как?

– Я же сказала... ее глаза больше похожи на...

– Глаза рептилии, – сказал он, кивнув.

– Да, – сказала я, встрепенувшись. – Эфкен, твои глаза...

– Пусть это останется между нами, – пробормотал он. – Я хотел доказать тебе, что ты не сумасшедшая, а Кристал меня очень разозлила своим враньем. – Он сделал шаг назад и посмотрел на меня. – Не волнуйся, я не порождение твоего воспаленного мозга. Я провел двадцать пять лет в этом человеческом теле. Я человек. У меня есть только одна маленькая особенность. Но я уже привык к ней.

– Значит, тот мальчик такой же, как и ты.

– Кого именно ты видела?

– Кристал напала на него, – сказала я, и Эфкен замер. Похоже, он не ожидал такого продолжения. Слова того парня с серебристыми волосами были смутными и нечеткими, как будто кто-то прошелся ластиком, но стер их не полностью. Они терялись в сознании, но не выходили из головы. – Она выглядела так, словно собиралась убить ребенка. Это было так жестоко. – Мой голос дрожал, и я тяжело сглотнула.

Некоторое время я молчала, давая себе время на раздумья. Эфкен терпеливо ждал.

– Думаю, тот мальчик разозлился, и, когда это случилось, я увидела в его глазах похожий свет. Потом я посмотрела в глаза Кристал.

– Может, глаза Кристал показались тебе такими, потому что ты уже увидела странные глаза того парня? – спросил Эфкен. Я не знала, возможно ли такое, но я залипла, когда он поднес руку к бороде, растущей на подбородке, и с хрустом почесал ее. – До сих пор не понимаю, зачем Кристал на кого-то нападать.

– Она постоянно говорила мне бежать, – прошептала я.

– Предположим, она посчитала того парня одним из моих врагов и попыталась тебя защитить. Но я все равно не понимаю, зачем Кристал тебя защищать? – Он выглядел озадаченным. Я тоже растерялась. Не могла выбросить из головы свет, который излучали его глаза, но по какой-то причине меня это совершенно не пугало. Даже если он был чудовищем, я не боялась его. Я не знала, как это объяснить, но для меня это было так же естественно, как текущая по венам кровь.

– Кристал всегда крутилась рядом, после того как приехала с юга. Хотя я не подавал никаких намеков, что хочу быть с ней, она думала, что у нее есть шанс. Она враждебно относилась ко всем женщинам в моем окружении, ненавидела их всех. Теперь ты со мной, ты живешь в моем доме, она видела тебя со мной, и у нее есть множество причин ненавидеть тебя. Так зачем же ей пытаться тебя защитить и врать мне?

То, что Эфкен рассказывал о Кристал, вызвало во мне гораздо более сильные эмоции, нежели страх и беспокойство. Они начали меня терзать с каждым ударом сердца. Я молча наблюдала за ним. Эфкен прошелся несколько раз по коридору, а потом остановился и глубоко вздохнул. И тут я вспомнила слова того мальчика.

– Тот мальчик, тот молодой парень сказал мне, что в этот раз он спас меня, но больше так не сделает, – прошептала я единственное, что смогла вспомнить. В голове все путалось, и я не могла ухватиться ни за одно воспоминание. Я увидела, что Эфкен застыл, повернувшись ко мне спиной, и нервно шагнула к нему. – Я никогда раньше его не видела. Это была наша первая встреча, – снова прошептала я полным страха голосом. По мне как будто прошел ток в тысячу вольт. – Может, он тоже прорицатель?

– Я бы знал, – задумчиво произнес Эфкен. – Или же он просто одаренный. Не знаю. Какое-то время я думал, что с моей ДНК что-то не так. Знаешь, иногда, нет, даже в большинстве случаев у нас всех есть различия. Именно они делают нас уникальными. – Он медленно пожал плечами и произнес: – Даже смешно, что человек, которого ты видишь впервые в жизни, утверждает, что защищает тебя. Я могу найти его, подвесить за ноги на дерево и оставить так висеть на несколько дней, пока вся кровь не перетечет в голову, за то, что он напугал тебя.

– Он совсем ребенок. Наверное, не старше моих братьев-близнецов или Махзара.

– Сколько лет твоим братьям?

– Мирачу и Мирану по восемнадцать, Махзару девятнадцать, скоро исполнится двадцать.

– Значит, тот мальчик, которого ты видела, не так уж молод, Медуза.

– Для меня это так.

– Я пойду посмотрю в лесу, – глубоко вздохнув, сказал он, и я подскочила. Он с удивлением посмотрел на меня, когда я быстро направилась к нему.

– Ты не можешь туда идти. Это безумие. Я же говорила, что видела в том лесу волка. Не одного, а нескольких.

– Я живу здесь уже много лет, – сурово сказал он.

– Мне плевать, сколько ты здесь живешь. С чего ты взял, что только поэтому они не укусят тебя за задницу?

– Пойду осмотрю лес, и если увижу там чужаков, то подвешу их на дереве. Вверх ногами. Поняла?

– А если с тобой что-то случится?

Не прошло и двух секунд, как я увидела его душу, которую он положил к моим ногам. Между нами с треском летали искры, будто электрический ток. Когда он устремил на меня свои смертоносные синие глаза, мое сердце словно взорвалось в груди, а его кусочки разлетелись, как отрубленные конечности трупа, наполняя меня странными чувствами. Глядя на него, я понимала, что у моего сердца нет большего врага, чем я сама. Знала, что мой заклятый враг – это сердце, беззащитно бьющееся в груди.

– Если со мной что-то случится... – сказал он, и я сглотнула, наблюдая за черными змейками, извивающимися в глубине синих глаз, горящих любопытством. – Скажи мне, – добавил он, наклонив голову набок и ни на секунду не отрывая бездонных глаз от моего лица. – Если со мной что-то случится, ты сильно расстроишься?

– Не уходи, – медленно произнесла я.

Он поддел пальцем мой подбородок и медленно поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Если бы ты посмотрела на меня своими греховными кроваво-карими глазами и попросила остаться, не знаю, смог бы ли я тебе отказать. Если это только ради тебя... то я бы все равно пошел. Но если бы попросила меня остаться по какой-то другой причине, то да, я бы остался. – Он убрал руки от меня. – А теперь иди переоденься, замерзла, наверное. Позже поговорим, почему ты сбежала.

Эфкен развернулся и направился к входной двери. Я молча смотрела ему вслед, чувствуя, как горит в горле от непролитых слез. Случившееся настолько ошеломило меня, что я сбросила только ботинки и прямо в мокрой одежде поплелась в гостиную. Время пролетело быстро, казалось, прошло всего несколько секунд, прежде чем Эфкен вернулся домой и сразу отправился в душ. Я не знала, нашел ли он что-нибудь, поэтому любопытство съедало меня, ворочаясь внутри, словно острый нож. Вскоре Эфкен вышел из душа и появился в дверях гостиной в одном лишь черном полотенце, обернутом вокруг крепких бедер. Я посмотрела на струйки воды, словно слезы стекающие по мускулистой груди, а затем подняла взгляд на его лицо. На нем тоже блестели десятки капель. На мгновение мне показалось, что Эфкен плачет. Несмотря на эти «слезинки», он не выглядел как человек, способный плакать. В его глазах будто поселилась вечность, запечатав в них всю боль человеческого рода.

– Лес чист, – только и сказал он, зачесывая черные мокрые волосы назад. Неужели нам больше не о чем поговорить? – Что касается уз Непреложной печати, то я начну поиски, чтобы ты точно больше не сбежала. Не думаю, что они как-то навредят тебе, но если ты боишься, то я улажу этот вопрос.

– Мустафа-баба сказал, что я могу умереть. И Ибрагим подтвердил его слова, – медленно произнесла я.

– Я не дам тебе умереть, – сказал Эфкен, и его голос прозвучал так сурово, будто бросал вызов даже смерти.

– Что ты планируешь делать с Кристал?

– Хочу выяснить, почему она солгала. – Вот и все, что он сказал. Мой взгляд то и дело следил за капельками воды, стекающими по его прекрасному телу, поэтому я покачала головой, отгоняя непрошеные мысли, и отвела взгляд. Я не должна была проявлять такой интерес к его телу. – Я злюсь на тебя.

Удивившись, я подняла взгляд, но не на его грудь, а прямо в глаза.

– Почему?

– Ты вела себя чертовски глупо, а я не люблю глупых людей. Ты и наивная, и глупая, – сказал он. Я проигнорировала его слова, хотя мне очень захотелось его ударить. Эфкен глубоко вздохнул. – Но нам сначала нужно все изучить, прежде чем слепо доверять этой истории с узами Непреложной печати.

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя была карта Таро, принадлежащая мне, – ответил Эфкен. – Значит, твоя бабушка тоже как-то связана с этим местом. И раз ты считаешь, что она предала тебя, думаю, ты придерживаешься того же мнения.

– Я уверена, что это она отправила меня сюда, – сказала я. – Она всегда была со странностями.

– Она дала тебе мою карту как закладку для книги, так? Кажется, ты упоминала об этом.

– Да.

– Что это была за книга? Ты бы вспомнила ее, если бы увидела?

– Да, вспомнила бы, – даже не задумываясь, произнесла я, и он нахмурился. Видимо, от его внимания не ускользнуло, что я ответила только на последний вопрос, но он ничего не сказал по этому поводу.

– Давай завтра сходим в городскую библиотеку, там много книг. Может быть, найдем что-то похожее. Возможно, найдем что-то, что приведет нас к разгадке. – Его идея внезапно показалась мне гениальной. Все это случилось со мной, когда я открыла бабушкину книгу. Не было ни голосов, ни образов, ничего из этого. Даже если напрягала память, я не могла вспомнить, что именно произошло в тот момент. Но в одном я была уверена точно: у меня в руках была книга.

– Когда все случилось... – задумчиво произнесла я, и Эфкен повернулся ко мне. – Я имею в виду, перед тем как оказаться здесь, я держала в руках книгу.

– Значит, я не ошибся, – произнес он.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я подняла голову и внимательно посмотрела на него.

– Это одно из моих проклятий, – насмешливо ответил он, но голос его звучал жестко. – Неважно. – Его лицо ожесточилось. – В любом случае, тебе повезло, что ты добралась до дома целой и невредимой. Но если попытаешься сделать это снова, я даже не пойду искать твой труп. Ты просто сгниешь где-нибудь, так и знай.

– Неуравновешенный, – прошептала я.

– Ты что-то сказала?

– Я сказала, иди одевайся. Не хочу обсуждать такие темы с голым мужчиной.

– Я не просто мужчина. Я красивый, мускулистый и один из самых великолепных мужчин, которых ты когда-либо видела... – Я фыркнула в ответ, и он недовольно зарычал. – Ты не можешь думать иначе. Тогда ты не смотрела бы на меня так, как будто никогда не видела мужчину.

– Я не смотрела так на тебя, – запротестовала я. – Я столько всего пережила, пока была здесь. Неужели ты думаешь, что все дело в твоих мускулах?

– Естественно, речь всегда идет о моем великолепии и мускулах, а не о маленьких девочках, которые утверждают, что видели женщину с глазами рептилии, – поддразнил он, но я знала, что в глубине души он ищет во всем этом рациональное зерно и верит мне.

Когда Эфкен отвернулся, я задержала взгляд на его изумительно сложенной спине. Лопатки выглядели твердыми и выпирали словно оборванные крылья, а талия была настолько тонкой, что любая женщина бы позавидовала. Над бедрами виднелись две большие ямочки – достаточно глубокие, чтобы напоминать могильную яму. Его плечи были широкими и безупречными. Смуглая кожа не имела ни единого изъяна и сияла бронзой.

– Видишь? – насмешливо спросил он, хотя не смотрел на меня. – Ты не можешь отвести от меня глаз, я чувствую твой цепкий взгляд на спине, хотя ты даже не прикасаешься ко мне. Держу пари, ты знаешь, чего бы тебе хотелось прямо сейчас, сразу после того, как выбросишь всю эту ерунду из головы. Ты бы хотела вонзить ногти в мою спину и безжалостно царапать ее, выкрикивая мое имя. Стонать мое имя. – Несмотря на его саркастичный тон, он так эротично произносил каждое слово, что я засмущалась. Я быстро опустила взгляд, стараясь не смотреть на его безупречную спину. – Я знаю, Медуза. Потому что хочу того же.

Внезапно все мои мысли потонули во мраке, и желудок сжался от странного ощущения. Я инстинктивно прижала ладони к животу. Пока я наблюдала за уходом Эфкена, странные реакции в моем теле отдавались неприятными ощущениями в душе. Иногда мне казалось, что Эфкен просто насмехается надо мной, но, когда он становился суровым и бессердечным, твердым как скала, я начинала думать, что человек вроде него не стал бы шутить. Он был серьезен, словно какая-то часть его желала меня уничтожить. Он говорил так спокойно и легко и даже не подозревал, как его случайные слова действуют на меня. Я могла ночами не спать из-за невзначай брошенных им фраз.

Я не поняла, в какой момент заснула на диване, но очень хорошо запомнила кошмар. В нем меня преследовали огненно-желтые вертикальные зрачки Кристал, как у рептилии, а я убегала от Эфкена и того парня, чьи глаза источали свет. Все снова разворачивалось в заснеженном лесу; словно раненная добыча, я бежала и бежала между деревьями в белом, залитом кровью платье. Я словно боялась, что Эфкен и тот мальчик поймают меня, и везде искала Кристал, с чьими глазами я боролась во сне. По непонятной причине я верила, что Кристал единственная способна меня защитить в этом кошмаре.

Когда я проснулась, было уже далеко за полночь. От торшера исходил оранжевый свет, освещавший только меня одну в темной гостиной. Проснувшись в поту, я сняла куртку и положила ее под голову. Дыхание сбивалось. В доме было так тихо, что мне казалось, будто я единственное здесь живое существо с бьющимся сердцем. Через некоторое время я услышала, как одна из дверей в коридоре открылась и закрылась, и вскоре в гостиной появилась Ярен.

– О! Ты проснулась, – сказала она, зевая. – Я вышла попить воды.

– Ярен, – позвала ее, и она остановилась.

– М-м?

– Здесь есть интернет, да? Имею в виду, в доме?

– Да, конечно, – ответила она.

– А компьютер есть?

– Да. – Она долго смотрела на меня. – Тебе он нужен?

– Да, пожалуйста, – сказала я, садясь на диван.

– Подожди, я принесу тебе ноутбук.

– Спасибо.

Сначала я думала поискать в интернете какую-нибудь важную информацию, но мое тело и разум пребывали в таком паническом состоянии, что я отодвинула это на потом. Я вспомнила слова Ибрагима. Но хотела сама во всем разобраться. Хотя у меня не получилось дозвониться до отца по телефону, я надеялась, что смогу найти что-нибудь в Сети. Вдруг я найду то, чего не смог Ибрагим? Я сидела, скрестив ноги, на диване, когда Ярен вернулась с серым ноутбуком.

– Думаю, тебе стоит принять горячий душ и переодеться, – сказала Ярен с полуулыбкой, протягивая мне ноутбук. – Пароль «Ibrahim123», но это только между нами.

– Не переживай, но твой брат достаточно умен, чтобы угадать его, – усмехнулась я.

– Ну, иногда он ведет себя как полный идиот.

– Тут я с тобой согласна, – поддразнила я и, поставив ноутбук на колени, подняла крышку.

– Мне оставить тебя одну? – спросила она, все еще улыбаясь. – Ну, может ты хочешь посмотреть что-то личное.

– Все в порядке, – ответила я, но Ярен, похоже, по моему взгляду поняла, что я и правда хочу остаться одна. Она уже начала выходить из гостиной, но потом остановилась и повернула ко мне голову.

– Ибрагим кое-что сказал, – прошептала она, как будто перед ней стояла дилемма.

– И что же он сказал?

– Что с тобой все будет в порядке.

– Хм?

– Не знаю, что он имел в виду, но он упоминал что-то о том, что связь близко, – ответила она, нахмурившись. – Он сказал, что ты поймешь.

Я нахмурилась и промолчала в ответ. Я знала, что Ярен неизвестно о том, что их с Ибрагимом связывают узы, и было бы неправильно, если бы она узнала об этом от меня. Мне и так хватало забот, и я не собиралась ничего объяснять Ярен. Думаю, будет лучше, если Ибрагим сам все расскажет. Впрочем, оставалось загадкой, позволит ли Эфкен этому случиться, даже если Ибрагим захочет раскрыть правду.

– Если увидишь Ибрагима, передай ему спасибо, – тихо произнесла я. – Не знаю, что он имел в виду, но все равно спасибо. Кстати, если ты тайно с ним встречаешься – а вы явно встречаетесь, – будьте осторожны. Эфкен хочет его убить.

Ярен замерла.

– Он сказал тебе?

– Да, – сказала я. – И не относись к своему брату как к чудовищу, Ярен. Тебе может показаться, что ты не причиняешь ему вреда, но я думаю, ты единственная, кто в состоянии ранить Эфкена.

Ярен застыла.

– Эфкена Карадумана невозможно ранить.

– Почему? Разве у Эфкена Карадумана нет сердца?

– Даже если и есть, то оно не бьется, – с улыбкой сказала Ярен.

– Это жестоко.

– Я хорошо знаю своего брата. Он для меня – все, понимаешь? Я для него – все. Ни больше ни меньше. Его сердце не бьется, ему все равно на других людей, и это никогда не изменится. Эфкена Карадумана невозможно ранить. Это он причиняет боль.

– Мне кажется, ты к нему немного несправедлива.

– Дело не в справедливости, Махинев. Это именно то, что хотел бы услышать мой брат.

– А я старшая сестра, – сказала я, и Ярен внимательно посмотрела на меня. – Мирач, Миран и Махзар – самое дорогое, что есть в этом мире. Дороже даже, чем мама и папа. Мы не всегда ладим, а с Махзаром наверняка враждовали бы, не будь он моим братом, но они – мой мир, все для меня. И ради них я готова на все. Эфкен тоже сделает все ради тебя. Я знаю его совсем недолго, но уже могу сказать, что ты – единственная, о ком он по-настоящему заботится. И когда ты слышишь, как самый важный на всем белом свете человек говорит столь жестокие вещи, это причиняет боль. Неважно, насколько черство сердце, это всегда больно.

Ярен открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала и склонила голову. Тяжело вздохнув, она обиженно пробубнила:

– На самом деле мы даже не родные. Я всего лишь его кузина. Когда-то у него была сестра.

– Была, – покачала я головой, и мое сердце разбилось от внезапного откровения.

– Да. Ее тоже убили во время покушения. Она была совсем малышкой.

– Вот почему ты – его единственный мир, – сказала я. – Он потерял все, и я не просто так говорю, он действительно потерял все. – Голубой свет экрана ноутбука освещал мое лицо, пока я медленно набирала пароль. – Ярен, я знаю, что ты нуждаешься в поддержке, но и Эфкен тоже. Даже если он совершает ужасные поступки, он остается твоим старшим братом. И будь уверена: если бы ты стала совершать ужасные поступки, он бы никогда от тебя не отрекся.

– Знаю, – признала она. – Ладно, пойду поцелую этого засранца в щеку, просто чтобы разозлить.

– Думаю, он просто притворится, что разозлился. Кстати, а где он?

– Спит в своей комнате, наверно.

– Ясно. Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила она и развернулась, чтобы вернуться к себе.

Я смотрела ей вслед. Вероятно, он спал в своей комнате, потому что я заснула в гостиной, но все равно чувствовала себя так, будто меня выгнали. Я привыкла спать на его большой удобной кровати. Я перевела взгляд на ноутбук и увидела на экране огромную фотографию Ибрагима. Его светло-карие глаза, смотрящие прямо в объектив камеры, светились радостью, а на губах играла широкая улыбка, обнажающая длинные зубы. Снимок наверняка сделала Ярен, а Эфкен, скорее всего, никогда не видел его на экране этого компьютера... Большинство папок имели названия школьных предметов: тригонометрия, история, иностранные языки и тому подобное. Логотип браузера был точной копией того, который я использовала дома, а названия почти идентичны, за исключением нескольких несуразно отличающихся букв.

Я открыла браузер и подождала, пока загрузится веб-страница. Здесь, в горах, интернет работал очень медленно. Через какое-то время на экране появилась поисковая система, и я с ужасом посмотрела на логотип Google. Он был точь-в-точь как у нас. Сомнения начали грызть меня, и я быстро оглянулась на дверь, а потом снова посмотрела на затененный экран. Наконец я навела курсор и в строке поиска написала:

Махинев Демир

И нажала «искать».

Некоторое время колесико крутилось, а потом на экране появился результат: «Вы имели в виду Мерве Демир?»

– Нет, дурацкая машина, – пробормотала я. – Махинев.

Кажется, теперь я лучше понимала, о чем говорил Ибрагим, но все равно не теряла надежды. Мне бы этого не хотелось. Однажды утратив надежду, ты ее уже не вернешь, как бы ни пытался.

Я ничего не нашла. Не могла зайти в свой аккаунт ни на Фейсбук, ни в Твиттер, ни в Инстаграм^[13]. При этом, как ни странно, все упомянутые социальные сети и сайты прекрасно работали. Когда я кликнула на иконку в одной из социальных сетей, открылась страница Ярен. Она радостно улыбалась с фотографии профиля и держала в руках черного кота. На обложке виднелись снежинки, которые она, вероятно, сфотографировала сама. Последней публикацией было какое-то забавное видео, который она выставила четыре месяца назад.

Я медленно перевела взгляд на дату и время, указанные на боковой панели компьютера. Да, мы находились в том же самом времени, которое я когда-либо знала, год и месяц совпадали с часовым поясом у меня дома, а вот в днях я была не уверена. Я вдруг поняла, что сейчас три часа ночи. Я снова посмотрела в центр экрана и уже собиралась выйти со странички Ярен, когда заметила альбомы с фотографиями и остановилась. На обложке одного из них красовался Эфкен, безучастно смотрящий куда-то в сторону, а не в объектив камеры. На нем был серый берет и черный пуховик, а кончик его смуглого носа покраснел от мороза. Мне вдруг очень захотелось увеличить фотографию, и я, не удержавшись, кликнула на альбом.

Как только фотография открылась на весь экран, первое, на что я обратила внимание, – это его высокий рост. Он напоминал платан, возвышающийся посреди снега. Его равнодушный взгляд был устремлен в другую сторону, и я видела лишь его профиль с безупречный носом, который стал третьей наиболее привлекательной деталью на этом кадре. Первой был его рост, а второй – глубина синих глаз, которые были видны, даже несмотря на то, что он стоял боком.

Я закрыла страницу и снова перешла к поисковой системе, сосредоточившись на своей первостепенной задаче. Я по очереди вводила в строку поиска имена мамы, папы, братьев и бабушки, но так и не получила никаких результатов. Люди со схожими именами были совершенно на нас не похожи, а мое имя не находилось вовсе.

Потом я вспомнила о Кристал. Я не знала ее фамилии, но очень надеялась, что они с Ярен дружат в социальных сетях и я смогу найти ее. Вернувшись на страницу Ярен, я перешла к ее друзьям и очень обрадовалась, когда обнаружила Кристал в самом верху списка. Конечно, я не ожидала найти заурядный профиль, но при виде ее невероятно сексуальной фотографии даже раскрыла рот. Как Эфкен мог ей отказать?

Когда я кликнула на ее профиль, мое сердце учащенно забилось. Ее огненные волосы струились по платью с глубоким декольте, спускавшимся до самого живота. Из выреза красиво выглядывала ее полная грудь, а ярко-зеленый цвет платья ярко гармонировал со светлой кожей и насыщенными бордовыми губами. Она смотрела прямо в объектив, и ее желтоватые глаза приобрели слегка красноватый оттенок из-за ночного режима съемки.

Ее фамилия была Уилсон.

Когда я щелкнула на раздел с фотографиями, ряд странностей привел меня в замешательство, потому что даже на снимках, сделанных в дневное время, в ее глазах виднелись красные искорки. Как будто объектив придавал ее зрачкам другой оттенок, отчего и появлялись эти странные блики.

Подумав о ее рептилоидных глазах, я быстро закрыла страницу и прижала руку к сердцу. Она явно что-то скрывала.

Я вдруг вспомнила, что она называла меня не по имени, а каким-то другим словом. Мар. Но что такое Мар? Я никак не могла понять, что означает это знакомое слово. Хотя, возможно, я его никогда раньше не слышала. Я быстро нажала на строку поиска и медленно напечатала слово.

Мар.

На первой странице я прочитала, что в переводе с испанского слово означает «море», но на других сайтах не было ничего на испанском – лишь упоминание о персидском языке. Когда я перешла на сайт, чтобы узнать значение этого слова на фарси, на экране очень долго отражался черный экран. Затем в левом нижнем углу стала медленно загружаться черно-белая фотография. Вскоре появилось изображение змеи, пожирающей свой собственный хвост. Пульс участился, как будто все мое тело превратилось в одно большое сердце.

Я быстро прокрутила страницу вниз и только тогда увидела значение этого слова на фарси. Крупными буквами было написано:

Змея.

– Черт! – только и смогла произнести я.

Тут я вспомнила. Вспомнила видение в день, когда вся эта история только начиналась. Я вспомнила гадюку, ползущую по моему дому, вспомнила ее шипение, раздававшееся в голове, и яд прошлого, струящийся в крови. Но это было лишь мимолетное видение. Мое сердце на мгновение замерло, а может быть, вообще перестало биться. Пальцы похолодели, но они всегда были холодными.

– Мар, – выговорила я, пристально изучая страницу. – Змея.

Теперь мне все становилось понятнее. Глаза Кристал напоминали глаза рептилии. Глаза змеи... В ушах зашумело. Спина покрылась потом. Каждое ее слово эхом проносилось у меня в голове. Она говорила точно так же, как голос из моих кошмаров, который завладел моим сознанием. Который просил меня пробудиться.

Впервые я была слишком напугана, чтобы понять. Я отказывалась понимать. Не хотела давать себе даже шанса. Просто желала, чтобы все происходящее оказалось бредом, чередой нелепых совпадений, играми моего собственного разума... Но это было не так.

Затем я начала искать людей, способных испускать свет из глаз, людей, которые умели гадать на картах Таро, людей, у которых на фотографиях виднелись блики. Но результатов не было. Я не нашла никакой информации ни о таинственном свете, льющемся из глаз Эфкена, ни о глазах Кристал, которые выглядели необычно на фотографиях. Я не нашла никакой информации ни о Стамбуле, ни о мире, из которого я пришла. Сколько бы источников я ни изучила, моего мира будто бы не существовало вовсе. Через некоторое время поиски меня утомили, и я закрыла крышку ноутбука, отложила его в сторону и стала размышлять.

В голове прояснилось, но я не хотела принимать эту ясность. Мне казалось, что она сведет меня с ума. Одно знала точно: то, что я видела в глазах Кристал, не было галлюцинацией, и ее зрачки и правда стали вертикальными, как у рептилии. Другое дело – сияющие глаза Эфкена, которые нельзя было назвать нормальными, пусть даже он сам считал иначе. Обычные люди так делать не умеют. Происходящее представлялось мне какой-то загадкой, чем-то мистическим, но если я могла проскочить между измерениями, то, конечно, возможны и другие феномены. Может быть, здесь происходили гораздо более сверхъестественные и непостижимые по моим меркам вещи.

Я задумалась о психологии человека. Внутри каждого из нас есть запретная комната, где на протяжении всей нашей жизни рождаются, растут и пускают корни множество страхов. Почему мы должны бояться несуществующих вещей? Если мы боимся – значит, существуем. Если мы боимся темноты, потому что она существует, то должны опасаться и призраков, потому что они тоже реальны.

Возможно, мы просто утешали себя мыслью, что всего этого на самом деле не существует, но внутренне просто сходили с ума от страха.

Внезапно я почувствовала, как волоски на теле встали дыбом и в горле пересохло. Я бросилась на кухню, чтобы сделать несколько глотков воды. Холодильник был доверху заполнен бутылками с холодной водой, в которых плавали маленькие кубики льда, как будто на улице не стояла минусовая температура. Я ничего не увидела в открытом окне кухни, поскольку там царила кромешная тьма. Какая-то часть меня безумно хотела заглянуть туда, но по мере того, как учащалось сердцебиение, страх рвался наружу. Меня будто что-то удерживало. Внезапно о стекло снаружи что-то ударилось, и я подпрыгнула, пролив недопитую воду на кухонную стойку.

Повернувшись к окну, я обнаружила на нем кровавое пятно, и мои глаза расширились. Кровь стекала по стеклу, как кровавая дорожка. Как будто что-то ударилось об окно и размазало кровь повсюду.

– Эфкен, – позвала я, попятившись назад, готовая вот-вот выбежать из кухни. Внезапно черные фигуры одна за другой стали врезаться в стекло. С каждым ударом кровавое пятно становилось все больше и больше. Казалось, кто-то пролил густые чернила на белую страницу. Крик ужаса вырвался из моего горла, когда я поняла, что черными фигурами были вороны. Они бились в окно, разбивались о него и сползали на землю. Я даже слышала глухой звук, с которым они падали в снег. – Эфкен!

Когда теплые руки обхватили меня, я повернулась и уткнулась лицом в его горячую обнаженную грудь. Мое сердце сейчас напоминало кратер вулкана, из которого вместо лавы извергался страх. Эфкен провел руками по моим волосам и прошептал:

– Черт. – В тот момент, когда я пыталась посмотреть в окно, Эфкен зарылся пальцами в мои волосы и крепче прижал мою голову к груди. – Нет, не смотри.

– Вороны? – спросила я дрожащим голосом. В коридоре послышались шаги Ярен.

– Ярен, возвращайся в комнату, сейчас же, – крикнул Эфкен, крепко обнимая меня. – Немедленно!

– Что происходит?

– Вернись в комнату и задерни шторы.

– Да скажи мне, что происходит?

– Сейчас же!

– Я в порядке, – воскликнула я, прижимаясь лицом к груди Эфкена. Лучше бы Ярен не видеть столь жуткого зрелища. Ярен отправилась в свою комнату, бормоча что-то себе под нос, но я знала, что она будет думать обо мне. Мои мысли уже бродили где-то далеко, за пределами разума и моей головы.

– Сейчас не сезон миграции, – задумчиво произнес Эфкен, и я замерла. – Я бы услышал, если бы на них охотились. – Он глубоко вздохнул и погладил своей большой ладонью меня по голове. – Ты можешь медленно выйти в коридор, не глядя в окна?

– Да, – заикаясь, ответила я.

– Тогда иди, – резко сказал он, но в его голосе слышалась нежность.

Я медленно выскользнула из его объятий и направилась в коридор. Сердце гулко билось в груди, а дыхание вырывалось с тяжелыми хрипами. Темный коридор освещал лишь серебристый свет луны, проникающий сквозь окно в дальней стороне. Следом за мной в коридор вышел Эфкен, и он шел за мной, пока я не дошла до гостиной.

– Я выйду и посмотрю, – спокойно сказал он, как будто кровавое месиво на окнах было для него обычным явлением. Я схватила его теплую руку, и он оглянулся на меня, наклонив голову.

– Не выходи один, – выговорила я, и уголок его губ лукаво искривился.

– Не волнуйся, я не стану биться об окно и пугать тебя до смерти.

Я сглотнула.

– Не глупи, – прошептала я. – Давай вместе посмотрим.

– Ты до смерти напугана, но хочешь выйти вместе, потому что боишься, что со мной может что-то случиться? – Он поднял брови. – Ты уверена, что еще не обмочилась от страха?

– Я пойду с тобой.

Он сделал небольшую паузу.

– Чтобы посмотреть на мертвых ворон?

– Нет, – ответила я. – Потому что хочу пойти.

Он смотрел мне в глаза достаточно долго, чтобы испепелить меня. Затем покачал головой и молча направился к входной двери. Он был в одних помятых черных джинсах, один из концов черного ремня свисал вниз, а на другом поблескивала серебряная пряжка. Мне стало холодно от одного только взгляда на его полуобнаженное тело, но я прогнала эту мысль. В конце концов, я уже не в первый раз видела, как он выходит на улицу раздетым.

Когда он открыл дверь, в коридор ворвался снег. Прежде чем выйти на крыльцо, он надел черные ботинки, язычки которых свисали вниз. Я быстро всунула ноги в ботинки и последовала за ним. Спустившись с лестницы, мы стали пробираться сквозь снег к другой стороне дома. Впереди, прямо перед кухонным окном, на окровавленном снегу лежала дюжина мертвых воронов.

Эфкен шел на несколько шагов вперед меня. Повсюду витал запах крови, который перебивал даже свежий аромат мороза. Сначала я посмотрела на кровавые разводы на окне, потом на мертвых ворон на земле. Вокруг их черных тел и крыльев разлетелись пятна крови, окрасившие снег в алый. Эфкен медленно наклонился над этим курганом мертвых тел.

– В них не стреляли, пулевых отверстий нет, – сказал он, хотя и так уже это знал. – Такое впечатление, что они мертвы уже несколько дней, а кто-то обмазал их собственной кровью и швырнул в окно. Трупы уже начали разлагаться.

При мысли об этом кровь в жилах застыла, а тело оцепенело.

Эфкен пнул носком ботинка одного из мертвых воронов, осторожно перекатив того на спину. Ворон перевернулся, широко раскинув крылья на снегу. Внезапно я почувствовала глубокую печаль и подошла ближе. Как бы я ни была напугана, мне стало безумно жаль, что живое существо умерло такой смертью. У меня защемило сердце.

– И кто мог их швырнуть?

Эфкен опустился на колени, коснулся крыла ворона и оглянулся через плечо. Судя по отсутствию следов на снегу, никто не мог подойти сюда.

– Должно быть, очень меткий стрелок, – ответил Эфкен. – Иначе он бы не смог этого сделать. И все же я не думаю, что их кто-то кинул.

Я сглотнула.

– А что тогда?

– Не знаю. Я бы почувствовал, если бы кто-то это сделал.

– Как бы ты это почувствовал? – Я сразу замолчала, вспомнив о его способности.

– Я чую незнакомцев, – просто сказал он.

– Могу я увидеть? – спросила я, и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Я медленно опустилась на колени рядом с ним и коснулась его обнаженной руки, почувствовав исходящий от его кожи жар, который волнами прокатился по моему телу. Я перевела взгляд на мертвого ворона, лежащего на спине с расправленными крыльями. Его глаза были серыми и поблескивали серебристым светом. Разве они не должны быть черными? Хотя я совершенно не разбиралась в орнитологии, всегда думала, что у воронов глаза черные.

– Глаза как серебро, – выдохнула я, разглядывая пальцы Эфкена, унизанные серебряными кольцами, и многочисленные татуировки. Потом посмотрела на его лицо. – И блестят как твои кольца.

– Это чистое необработанное серебро, – сказал Эфкен твердым голосом. – Я впервые вижу воронов с такими глазами. Вот это и удивительно.

– Я тоже впервые вижу воронов с такими глазами.

Когда он повернулся ко мне, от внезапной близости я напряглась как тетива лука. Он же напоминал стрелу с отравленным наконечником, которая вот-вот вылетит, пронзит кого-то и утопит в крови.

Его горячее дыхание коснулось моих губ, предавая огню все мое тело. Я смотрела на него не моргая, не могла отвести взгляд, боясь лишиться хотя бы частицы его красоты. Мне хотелось смотреть, смотреть и смотреть на него. Я чувствовала себя так, как будто меня пронзал тупой нож. Душа хотела отделиться от тела.

– Даже рядом с трупами наслаждаешься красотой жизни? – Задав этот вопрос, он замер. Я тоже застыла и опустила взгляд где-то между его губ и бездонных синих глаз. Когда он выпрямился, я подняла голову и посмотрела на него, но он смотрел не на меня, а на испачканное кровью кухонное окно. Он глубоко вздохнул. – С воронами разберусь позже. Пойдем в дом.

– А запах крови не привлечет хищников?

– Нет, – уверенно ответил Эфкен. – Ни один хищник не подойдет к этому дому.

– Почему? – спросила я, приподняв одну бровь.

– Вставай, а то ты похожа на девочку, играющую в песочнице. Вот только тут не песок, а снег, а кругом валяются трупы. Поднимайся.

Я медленно встала на ноги. Я знала, что он заметил дрожь в моих руках, потому что периодически опускал на них взгляд. Даже когда мы вошли в дом, мое тело продолжало сотрясаться от страха, и это было заметно. Эфкен сказал мне идти в его комнату, и я без раздумий направилась туда, потому что его комната казалась мне самым безопасным местом во всем доме. А еще потому, что чувствовала себя слишком усталой. Хотя я прекрасно понимала, что не усну, мне нужно было удобное место, где смогу расслабиться и подумаю.

Его комната также была самой теплой. Пакеты с моей одеждой по-прежнему стояли на единственном кожаном кресле в углу. В тусклом свете торшера я открыла один из пакетов и достала несколько предметов одежды. Вещи, которые носила последние две недели, я выстирала и сложила обратно, но там еще оставалось то, что я ни разу не надевала. Я быстро натянула плотный шерстяной свитер красного цвета и черные легинсы, а потом вытащила волосы через ворот и откинула за спину. Отложив старые вещи в сторону, я забралась на мягкую постель, застеленную чистым, свежим постельным бельем. Я думала, Эфкен спал здесь недавно, но все выглядело так, будто на кровать никто не ложился. Где же он тогда спал?

Я перевела взгляд на единственное кресло в углу. В прошлый раз я оставляла пакеты с вещами на краю сиденья, но сейчас они стояли прямо по центру. Значит, все это время он сидел в кресле, а не спал. И судя по следам на кожаном сиденье, он провел на нем несколько часов.

Забравшись под одеяло, я посмотрела на красноватый свет торшера, который освещал лишь половину комнаты. Другая часть по-прежнему тонула в темноте. Руки все еще дрожали, но сердцебиение немного успокоилось. Казалось, тело постепенно справлялось с пережитым шоком. Когда дверь открылась и вошел Эфкен, я удивилась, хоть и не ждала никого другого. Прислонившись спиной к изголовью, я наблюдала, как он плавно пересекает комнату в красноватом свете лампы. Но Эфкен смотрел лишь на танец пара, поднимающегося из белой чашки, которую держал в руке. Когда он поднял на меня взгляд, я взглянула на его чашку как ни в чем не бывало.

– Кофеин уменьшит страх в организме и успокоит тебя. Он также облегчает боль и снижает интенсивность сильных эмоций. – Слушая его удивительный голос, я смотрела на чашку, которую он мне протягивал. Как только я взяла чашку с кофе, он сел на край кровати, так что я скользнула в его сторону. Белый густой пар извивался в медленном танце над чашкой, а аромат и жар кофе касался моего лица, словно дыхание. – Выглядишь дерьмово. Пей, чтобы хоть унять дрожь. А то дрожишь, как новорожденный олененок.

Я нахмурилась.

– Тебя никто никогда не учил разговаривать с женщиной? – строго спросила я, хотя в моем голосе слышалась усталость.

– Должен ли я притворяться кем-то другим, когда разговариваю с женщиной?

– Ну, ты мог проявить вежливость. Не нужно усердствовать.

– Что такое вежливость?

– Ясно, – сказала я, приподняв бровь. – Но нельзя грубить, а потом говорить, что ты такой человек.

– Ты решила преподать мне урок человеколюбия? – парировал он, его голос звучал спокойно и угрожающе одновременно. Посмотрев на него, я увидела, что он снова прожигает меня напряженным взглядом. Красный свет лампы подсвечивал его спину, оставляя лицо в тени, но это не мешало его синим глазам сиять.

– Будь у меня больше времени, я бы с радостью так и сделала.

– Может, тебе хватит времени превратить меня хотя бы в дрессированного медведя? – пошутил он без тени улыбки в голосе. Он иронично поднял брови.

– Думаю, не хватит, – прошептала я.

Эфкен промолчал. Потом, когда я меньше всего ожидала, он протянул руку и коснулся пальцами моей скулы, отчего я вздрогнула.

– У тебя веснушки? – изумленно спросил он.

– Что? – Я сделала паузу. – Ну, всего несколько, но они проявляются только на солнце, – ответила я. Он не мог их видеть. Их можно было увидеть, только когда в городе наступала жара и солнце окрашивало мою кожу.

– Мои глаза лучше, чем солнце.

Мы смотрели друг на друга так пристально, словно хотели, чтобы мгновение длилось целую вечность, тысячу веков. Белая кофейная дымка извивалась между нами подобно призраку. Эфкен продолжал гладить кончиком пальца мою скулу. Как долго это будет продолжаться? Сердце стучало у меня в груди. Эфкен ни на секунду не отрывал от меня глаз. Казалось, время вонзало тупое лезвие прямо в мое тело. Наконец Эфкен одернул руку, будто обжегся о мою кожу, и отвел взгляд. Но продолжали так сидеть еще какое-то время.

– Поспи немного, – сказал он. – Завтра, когда проснешься, мы отправимся в городскую библиотеку.

– Насчет Кристал... – начала я, но потом замолчала. Мне почему-то показалось неправильным говорить об этой женщине в такой момент, но Эфкен посмотрел на меня.

– Не бойся Кристал, она не причинит тебе вреда. Не смогла бы, даже если бы захотела, – уверенно сказал он. – А теперь ложись.

– Ты веришь в то, что я сказала о ее глазах?

– По крайней мере, я знаю, что ты не врешь.

– Значит, веришь?

– Почему ты так хочешь, чтобы я поверил тебе? Если все дело в том, что я считаю тебя сумасшедшей, то не переживай. Я знаю, что ты в своем уме, – резко ответил он.

– Почему ты опять завелся? Я просто хотела узнать, веришь ли ты мне.

– Не переживай, не задавай без конца вопросы, перестань все анализировать, – сказал он. – Я знаю, что ты мне не врешь, разве этого недостаточно? – Его синие глаза горели так неистово, что могли испепелить дьявола.

– То есть ты мне веришь, – заметила я.

– Хватит это твердить, – огрызнулся Эфкен, а потом встал с кровати и начал расхаживать по комнате. – Спи.

– А ты где будешь спать?

– Кто сказал, что я буду спать?

Я устало моргнула.

– И что ты собираешься делать? – Я на мгновение замешкалась, подумав, что он уйдет и проведет ночь с кем-то другим. Я не знала, откуда эта мысль взялась в моей голове, но мне стало не по себе.

– Разве это важно? Почему бы тебе не лечь спать?

– Я не просто так спрашиваю, – сказала я и замерла, испытывая желание шлепнуть себя по губам.

– Тебе правда интересно? – спросил он скорее самого себя. Казалось, вопрос застал его врасплох. Я не сводила взгляда с его лица, между нами царила тишина, как вдруг моя душа освободилась, чтобы покончить с хаотичными чувствами внутри меня. Я мысленно представила каждое ее действие.

– Что ты собираешься делать? – повторила я.

– Пойду спать на диван, – нехотя ответил он, но мне показалось, что он пытается что-то скрыть от меня.

– Там не очень удобно, – сказала я, и он поднял одну бровь. Его лицо, озаренное красным светом торшера, выглядело как кровавая полная луна, а черные длинные ресницы напоминали острые лезвия ножей, глубоко вонзившиеся в труп.

– Ты проспала на том диване несколько часов, – сказал он мне. – Беглянка.

– Поэтому я знаю, о чем говорю, – пробормотала я.

Уголок его губ изогнулся вверх в легкой усмешке.

– У тебя есть другие предложения?

Сделав первый глоток кофе, я поняла, что он все еще горячий, хотя прошло немало времени. Напиток обжег кончик языка, и кофеин начал стремительно растекаться по венам, расслабляя и успокаивая меня. Под пристальным и напряженным взглядом Эфкена мне было тяжело сохранять спокойствие, но я кивнула.

– Ты можешь спать в своей постели, – пробормотала я, изо всех сил стараясь не показать робость. В конце концов, я уже спала с ним на одной кровати, и он засыпал рядом со мной, разве нет? Эфкен вскинул брови, слегка наклонил голову набок и вопросительно посмотрел на меня.

– Ты приглашаешь меня в постель, Медуза?

Мое сердце сжалось.

– Вообще-то это твоя комната и твоя кровать, – ответила я.

– Но в ней лежишь ты.

Возможно, это была случайная фраза, не таящая в себе никакого скрытого смысла, но я не могла укрыться от выражения его синих глазах и от чувств, что скрывались в их глубине. До встречи с Эфкеном я жила за ледяными решетками, которые сама же создала, и брала их с собой, куда бы ни пошла. Теперь он стоял перед прутьями, наблюдая за мной, а я наблюдала за ним... Он был достаточно силен, чтобы сломать ледяные прутья – нужно лишь протянуть руки, но он не протянул и не сломал. Просто стоял и смотрел на меня. На мгновение мне показалось, что он сможет жить со мной вот так, даже с этой ледяной решеткой. Впрочем, я знала, что это невозможно.

– Раньше тебя это не волновало, а сейчас волнует? – мягко спросила я.

Вместо ответа он подошел ближе, откинул край одеяла и забрался в постель, не снимая джинсов и не накрываясь. Конец одеяла лежал на моих ногах. Я сделала еще один глоток кофе. Я ожидала от него хоть какого-то ответа, может быть, язвительного или раздражающего меня до чертиков, но он ничего не сказал. Он лежал, повернувшись ко мне спиной, но я знала, что его глаза все еще открыты.

– Допивай кофе и засыпай, – сказал он, и мой взгляд прошествовал с его обнаженного плеча на лопатку, а потом скользнул по мускулистой спине. Я сделала еще один глоток кофе, но его вкус напоминал смолу. На самом деле я любила кофе, но сейчас мои вкусовые рецепторы явно были не в порядке, потому что я не могла заставить себя пить горячий напиток. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку.

– Если я усну, смогу ли все забыть? – спросила я усталым голосом. – Если сейчас мне удастся заснуть, смогу ли я проснуться и избавиться от того, что пугает меня, причиняет боль, внушает ужас, заставляет корчиться в отчаянии?

– Нет, – пробормотал он со жгучей откровенностью. – Но по крайней мере ты отдохнешь.

– Даже если я просплю месяцы, усталость последних недель не пройдет. – Я скользнула в кровать и положила голову на подушку. Подняв взгляд к потолку, я поняла, что меня раздражает даже звук собственного дыхания. – Кажется, эта ситуация сводит меня с ума.

– Как ты собираешься объяснить это родным, когда вернешься домой?

Его вопрос заставил меня задуматься. Я знала, что бабушке известна причина моего отсутствия, но как насчет остальных? Папа... Интересно, как они там сейчас? Мысли захватили меня. Я перестала бояться потерять рассудок и задумалась о своих возможностях. Задавалась вопросами, как у них обстоят дела. Если верить книгам и фильмам, то между измерениями обычно существовала разница во времени. Возможно, дома прошло всего несколько часов. Но потом я вспомнила сегодняшнюю дату и замерла. Она совпадала с тем временем, откуда я прибыла.

– Сначала я достану бабушку. Она прикинется дурочкой, а родители решат, что я сошла с ума, и отправят в клинику, – сказала я. – Наверное, именно так все и будет.

Закрыв глаза, я представила лица братьев, мамы и папы. Подумала о них по очереди. Вспомнила суровый взгляд Махзара и его хриплое дыхание, когда он злился; вспомнила проворное и стройное тело Мирача, который относился ко мне так, словно дороже меня нет никого на свете. Вспомнила Мирана, который постоянно подшучивал надо мной, но, когда его что-то сильно беспокоило, он сперва делился со мной... Я вспомнила усталую улыбку матери, когда она уходила на работу, и выражение ее лица, говорящее, что ей совсем не хочется идти на работу. Вспомнила надежные объятья отца, его сильные руки...

– На самом деле я думаю, что не смогу ничего им объяснить.

– Почему? – спросил Эфкен, и я почувствовала, что он нахмурился.

– Не знаю. Как я вообще объясню кому-то ситуацию, в которой оказалась? Не думаю, что они поймут. Не думаю, что хоть кто-то поймет. И как рассказать о том, чего ты сам не понимаешь?

– Может, ты и права, – задумчиво пробормотал он.

Я провела пальцем по шее и нащупала цепочку с лунным камнем, висевшую на свитере. Зажав кулон в руке, глубоко вздохнула и покачала головой.

– Тем не менее что-то подсказывает мне... мой папа знает, что я здесь. Наверняка именно поэтому он всегда оберегал меня. На самом деле я уверена, что он все знает. Он словно пытался защитить меня от неизбежного.

Моя душа была подобна бьющемуся сердцу монстра. Не в силах контролировать его биение, он вонзался огромными когтями в свою собственную грудь и с безумной яростью разрывал плоть, нанося тяжелые раны, которые сложно было залечить. Сердце же словно не замечало травм и вопреки всему продолжало биться в груди, сводя зверя с ума. Так и моя душа терзала меня, сводила с ума и доводила почти до исступления. Моя душа болезненно извивалась внутри меня. Как будто чувствовала, что больше мне не желанна. И была права.

Эфкен молчал, но я знала, что он внимательно слушает, что я ему не надоела и не наскучила. В обычной ситуации он бы злился, пытался заткнуть меня, оскорблял или даже выгонял из постели; он был способен на всякое, но не делал ничего из этого и просто слушал. Как будто знал, что мне нужно выговориться.

– Я совсем не жду, что папа придет на помощь, – сказала я обиженным тоном. – Не хочу, чтобы с ним случилось что-то ужасное. Ведь если он появится здесь, значит, должен быть связан с кем-то узами Непреложной печати. А если нет, то я потеряю его? А если человек, с которым он связан, внезапно исчезнет, и отец прямо у меня на глазах... – Я замолчала. Мои глаза вдруг наполнились слезами.

– Медуза, что бы ты ни говорила, пусть ты боишься его потерять, обижаешься, что он не пришел на помощь, может быть, даже ждешь его прихода с детской наивностью, но ты хоть раз задумывалась? Задумывалась, что он не знает, как попасть сюда? Твой отец представляется мне человеком, который пришел бы за своей дочерью, даже если бы это грозило ему смертью. Так что, если он не пришел, значит, просто не знает, как это сделать. В конце концов, ты тоже не знаешь, как попала сюда.

Его голос был удивительно спокойным, а слетающие с губ слова приносили мне внутреннее успокоение, даря приятную прохладу и залечивая открытые раны.

Хотя кровь продолжала сочиться, боль немного утихла.

Вместо того чтобы что-то сказать, я вытерла слезы, медленно стекающие из уголков глаз, и шмыгнула носом. В этот момент между нами воцарилась леденящая тишина.

– Ты плачешь? – тихо спросил он; его голос звучал как последний вздох фаворитки в логове дьявола.

Я ничего не ответила. Я молила Бога, чтобы Эфкен не поворачивался и не смотрел на меня. Не смотреть на меня – лучшее решение, которое он мог бы сейчас принять. Я ненавидела, когда кто-то видел меня в таком беспомощном состоянии.

Конечно, я не считала слезы признаком слабости. Даже наоборот, я думала, что только сильные духом люди способны плакать перед кем-то, а я никогда не была сильной. Или же смелой. Эфкен уже видел мои слезы, и это стало очень травмирующим событием в моей жизни и мне бы не хотелось его повторять. Пусть лучше он знает, что я плачу, но не видит, как я плачу. Я бы тогда не чувствовала себя такой уязвимой и беспомощной.

Когда Эфкен повернулся ко мне, кровать под весом его тела прогнулась, и я снова скатилась в ямку. Он уставился на мое лицо, но я не могла смотреть на него. Беспомощность, сжигавшая меня словно пламя, разрослась, усиленная страхом.

– Ты плачешь, – сказал он, словно не знал, что делать дальше. Его голос звучал сурово, но в то же время в нем слышался плач потерявшегося ребенка. Казалось, в любой момент он бросит поиски матери, разрыдается и упадет посередине тротуара. Я увидела, как он поднес руку к моему лицу и тут же одернул. – Черт! Почему ты сейчас плачешь?

Я сглотнула и попыталась подавить горький всхлип. Я уже собиралась отползти назад и повернуться к нему спиной, но он схватил меня за запястье, не давая спрятаться от него. Когда я стала подносить ладони к лицу, чтобы скрыть от него слезы, он удержал мои руки и не дал мне скрыть их.

– Какого черта ты опять плачешь? – резко спросил Эфкен, и ярость в его голосе напугала меня. Он зажмурился. Нахлынувшие на меня в тот момент эмоции оказались слишком сильны, чтобы я смогла освободить запястья из его крепкой хватки или поддаться страху. Я посмотрела на него затуманенными от слез глазами. – Ладно, – сказал он успокаивающим голосом и глубоко вздохнул. – Я не хотел на тебя кричать, просто... тебе не нужно плакать, понимаешь? – Когда он снова открыл глаза и увидел слезы, стекающие по лицу, то лишь крепче стиснул зубы. – Боже, иди сюда, – прошептал он, осторожно притягивая меня к себе.

Я не стала сопротивляться, когда он обнял меня. Эмоции разрывали на части. Сердце, казалось, вот-вот разобьется и разлетится на множество осколков, которые резали меня изнутри, подобно разбитому стеклу. Я чувствовала, что начала истекать кровью вплоть до последней капли, а мне этого не хотелось. Я не хотела чувствовать. Я хотела, чтобы страх покинул меня, чтобы собственная беспомощность исчезла после сна.

Эфкен прижал меня к своей груди, и мое тело окутало его теплом. Я почувствовала, как расслабилась даже моя мятежная, неспокойная душа, которая теперь была лишь молчаливым зрителем, а не истязала меня. Эфкен нежно прижимал мое лицо к своей мускулистой груди и гладил по волосам, пытаясь успокоить меня, но ему не нужно было делать ничего из этого. Мне хватало того, что он был рядом.

– Я не могу остановить твои слезы, – прямо сказал он. – Я буду лишь тем, кто заставит тебя проливать эти слезы, Медуза. Но если ты собираешься плакать, если тебе это правда нужно, то можешь делать это здесь. – Эфкен сильнее прижал меня к себе, и слезы быстро потекли по его горячей груди. – Я спокоен, – прошептал он. – Я могу поднять гору словно камень и обрушить ее на целый город, но я спокоен. – Стук его сердца ласкал мой слух. – Все в порядке. Я спокоен.

– Ты тот, кто иссушил мои слезы, а не заставил плакать, – сквозь всхлипы сказала я.

– Я иссушил слезы? – Я чувствовала его пальцы в своих волосах и не находила в этом ничего странного. В груди болело так, что становилось тяжело дышать. – Неужели я смог успокоить тебя? – спросил он, словно не веря своим ушам.

После пережитых мною событий с глаз слетела иллюзорная пелена и упала мне под ноги словно змеиная шкура. Нетрудно было представить, насколько сильные чувства я испытывала в тот момент. И все же не могла заставить себя плакать в его объятиях. Он так хорошо успокаивал меня, что я почти перестала плакать. Мне становилось хорошо от одного его присутствия.

– Если мне удалось остановить твои слезы однажды, то я смогу сделать это снова, верно? – по-детски наивно спросил Эфкен. Когда он положил большую ладонь мне на лицо и стер слезы, мое сердце бешено заколотилось, но не от страха, а от чувства, которому я не могла дать определения. – Я хочу унять твои слезы, глупая змейка. Скажи что-нибудь. Как я могу помочь?

Я не понимала, почему он звал меня змейкой, а ведь должна была. Кристал назвала меня Мар, что на фарси означает «змея». Но теперь, когда я услышала это слово от Эфкена, оно больше не казалось мне странным.

– Просто оставайся так, – сказала я, не сдерживаясь. – Давай останемся так.

– Хорошо.

Он даже не выглядел удивленным, хотя в его голосе слышалась какая-то непонятная мне эмоция. Он обнимал меня, длинными пальцами перебирал волосы и ладонями собирал слезы с моего лица. Через какое-то время слезы перестали течь, и мы снова погрузились в тишину.

– Может быть, если ты мне что-нибудь расскажешь, то совсем перестанешь плакать, – проговорил Эфкен низким задумчивым голосом. Казалось, он медленно опускался на дно океана и не прилагал никаких усилий, чтобы всплыть на поверхность.

– Что-нибудь? – Я шмыгнула носом, прижимаясь щекой к его груди. Я больше не плакала, но мои глаза все еще были влажными от слез, а сердце горело от боли. Ее сопровождало некое чувство, приближающее меня к берегам смерти.

– Да, – сказал он. – Просто идея. Я не знаю, что говорить плачущей женщине, может, ты сама хочешь что-то сказать?

– Но это ты должен говорить.

– Я же сказал, что не знаю, как это делается. Я даже не представляю, почему меня все это волнует. Будь на твоем месте кто-то еще, я бы вышвырнул ее из постели и отправил плакать в любое другое место, а сам бы уже спокойно похрапывал. – Мне захотелось рассмеяться, но я так устала, что смогла просто сглотнуть. – Ты упоминала книги, а много ли ты их читаешь?

Его вопрос удивил меня. Осознав, что он пытается отвлечь меня от грустных мыслей и полностью прогнать слезы, я кивнула и скользнула щекой по его груди.

– Да.

– Что ты читаешь?

– Мне нравится погружаться в любой мир, который манит меня, – туманно ответила я.

– Какой у тебя любимый роман?

– «Инферно» Дэна Брауна, – тихо сказала я.

– Никогда не читал. Автора, то есть, – прошептал он. – Но я прочитал несколько романов под названием «Ад».

– Учитывая, что мы с тобой из параллельных измерений, вполне нормально, что ты не читал его. Возможно, ты даже не знаешь Дэна Брауна...

– Так и есть, – согласился он.

Я успокоилась. Я больше не плакала, но неведомое чувство все еще таилось в груди и, словно страж, несло почетный караул. Казалось, оно никогда никуда не уйдет. Я тихонько сглотнула, не отрываясь от груди Эфкена. Только потом поняла, что он накрыл нас обоих одеялом. Мы лежали неподвижно, лишь его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, увлекая за собой мою голову. Какая-то часть меня не находила покоя, но все остальные чувствовали умиротворение, как будто хотели, чтобы мне было хорошо. Как будто знали, что лишь с этим человеком мне будет хорошо.

– Ты закончила плакать? – спросил Эфкен, будто прерывая столетнюю тишину между нами. Я зажмурилась, почувствовав, как боль внутри меня многократно усилилась. После долгих слез мои глаза горели. Я шмыгнула носом. – Думаю, все уже позади, нюня. – Мы сглотнули, отчего его грудь снова поднялась и опустилась. – Пусть пройдет.

– Все прошло, – прошептала я.

– Хорошо.

– Угу.

– Можешь спать здесь. Прямо так.

Меня охватило чувство облегчения, и я наконец-то решила послушаться его. Я лежала на его груди, словно пятно сажи на теле, и решила так провести всю ночь. Слова больше не имели значения, пока я смотрела в пустоту и прислушивалась к ровному дыханию Эфкена. Даже молчать было приятно. Я прижималась своим ледяным телом к его горячему телу и проливала ему на грудь обжигающие льдом слезы. Все эмоции, которые не посещали меня годами, будто в одночасье обрушились на меня водопадом.

Словно страница романа осталась незаконченной, у писателя закончились чернила, женщина пролила последнюю слезинку, а мужчина испил последний глоток вина. Где-то далеко, в одном из домов на незнакомой никому улице, в никому не известной комнате, сидела маленькая девочка; она перелистывала пальцами страницы любимой книги, хороня чувства, которые не покидали ее, даже если бы строки романа вросли в сердце.

Когда сон начал опускаться на меня, мне стало легче, и я винила саму себя за это. Как я могла чувствовать себя так спокойно и хорошо, просто лежа на груди незнакомого мужчины и орошая его слезами? Снаружи меня ждала лишь неопределенность, в душе обрушились все надежды, но здесь, рядом с ним, у меня была жизнь. Он дарил мне новую надежду.

В тот момент, когда сон полностью захватил мое сознание, я почувствовала, что все вокруг погружается в пучину неизведанного, а грань между явью и навью стирается. Реальность и фантазии начали сливаться друг с другом и растекаться по моим венам.

– Сладких снов, Медуза. Снов, где тебе не придется плакать, снов, где ты будешь чувствовать себя в безопасности и не испытывать страха.

Казалось, голос доносился из глубины веков, из тьмы, до которой мне уже никогда не добраться. Все вокруг затуманилось. Даже мое сердце...

– Потому что пока ты плакала, яд проник в мое сердце. Сегодня заговорил голос, долгие годы молчавший в груди. Я ничего не понимаю. Я спокоен. Спокоен.

Я почувствовала тепло, коснувшееся основания волос и похожее на дыхание.

Затем сон поглотил меня, и кто-то позвал меня по имени.

– Яд. Ты словно яд для меня.

Глава 12

Мар

WATAIN, THEY RODE ON

За высоким деревянным столом расположилась полноватая чернокожая женщина средних лет с короткими кучерявыми волосами, но вполне привлекательная. Она сидела на складном стуле, в линзах ее очков отражался экран компьютера, что только подчеркивало недовольство и усталость на ее лице от того, что ей приходилось работать в столь ранний час.

Эфкен продолжал нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Женщина пристально смотрела на Эфкена поверх очков.

– Ты не всегда получаешь желаемое, Карадуман, – сказала она. – Ярен не вернула книги, которые брала в последний раз, если она и дальше будет пропускать сроки, мне придется выставить ей счет. – Она говорила на турецком с чуть слышимым акцентом, звучавшим необычно.

– И долго ты собираешься томить меня ожиданием из-за отсутствия читательского билета? – нетерпеливо спросил Эфкен. – Я стою здесь уже семнадцать минут, и мне это не нравится, Эмма.

Эмма закатила глаза, лопнув жвачку и перекатив ее за левую щеку. Несколько раз кликнув по белой мышке, она долго смотрела на открывшуюся страницу.

– Я завела для тебя читательский билет, но знай: приходить сюда без него не имеет смысла. После недавних краж мы больше никого не пускаем.

– Что? Я не вор, Эм, – сказал Эфкен, скорчив комично испуганную гримасу. Он нахмурился и, поджав губы, посмотрел на Эмму.

Эмма бросила на меня короткий взгляд.

– Никогда раньше ее не видела.

– У меня тоже есть сомнения на ее счет, – неожиданно серьезным тоном сказал Эфкен. – Ее бабушка – воровка.

Эмма широко раскрыла глаза.

– О боже, я не пущу ее внутрь.

– Мне плевать, что там украла или не украла моя бабушка, – сказала я, опираясь локтем на стол. – Здравствуй, Эмма. Ты можешь немного поторопиться? Кстати, а ты сама укладываешь кудри? Не может быть! Меня всегда восхищал стиль афро, смотрится просто обалденно, особенно когда волосы отрастают. Тащусь от твоих кудрей.

Эмма рассмеялась, обнажив белые зубы.

– Милая, я оформлю тебе читательский билет.

– Спасибо, – сказала я, а потом снисходительно улыбнулась Эфкену. Он закатил глаза; благодаря мне мы закончили оформление гораздо быстрее.

Библиотека была самой большой и самой старой, в которой мне когда-либо приходилось бывать. На деревянном потолке висела люстра размером почти со здание, и ее огромные хрустальные подвески в виде капель приятно переливались на свету. В интерьере преобладали желтые и коричневые оттенки. Впереди стоял длинный деревянный стол, напоминающий большую букву «П», а вокруг него были расставлены складные стулья на расстоянии примерно полметра друг от друга. Гигантские стеллажи возвышались до самого потолка. К ним были приставлены лестницы с широкими ступенями, чтобы доставать книги с верхних полок. Внутри слегка пахло апельсиновыми корками, но запахи бумаги и старых кожаных переплетов ощущались более ярко и щекотали мое обоняние.

Я прошлась, цокая высокими каблуками сапог, по деревянному полу тихой библиотеки, но не привлекла внимания даже нескольких человек, находящихся в зале. Стояло раннее утро, и здесь было совсем пусто. Деревянная лестница была винтовой, как в средневековом замке, а перила – отделаны золотом. Я подняла воротник кожаной куртки, которая была мне велика на один размер, и, втянув шею, стала осматриваться.

На одной из лестниц стоял худой мужчина средних лет и смахивал пыль с верхних полок белым пипидастром. Второй мужчина лет тридцати стоял перед книжной полкой, повернувшись к нам спиной; он держал в руках книгу в твердом переплете и с упоением читал ее. В его каштановых волосах виднелась легкая проседь, а на шее был повязан темно-синий шарф. Я так внимательно изучала людей вокруг, что даже Эфкен заметил.

– Ты очень пристально всех рассматриваешь, это беспокоит, – спокойно сказал Эфкен, засунув руки в карманы кожаной куртки. Сегодня он был полностью в черном: черная водолазка с высоким воротом, черные отглаженные брюки со складками на коленях, черные высокие ботинки... Его черные волосы только дополняли образ. – Ты пялишься, как маленькая девочка...

– Есть у меня одна раздражающая привычка запоминать все ненужное, – призналась я. – Потом, когда меньше всего этого ожидаю, я обязательно вспомню того мужчину в шарфе, старика, стирающего пыль, или девушку в клетчатом платье, стоящую в конце тех полок.

Эфкен приподнял одну бровь и посмотрел на меня как на ненормальную. Ну да, тебе ли, парень с синими глазами-лазерами, считать меня безумной.

– Мне кажется, у твоего мозга кислородное голодание, – насмешливо сказал он. – Итак, как выглядела книга? Помнишь название?

– Грубиян. – Я закатила глаза и внезапно стала серьезной. – На обложке была капля воды и... – Когда я представила обложку, в сознание ворвался звон мечей, и я замерла. Эфкен тоже остановился и устремил взгляд на мое лицо. – Ну, там еще была снежинка. Внутри капли. Казалось, она парит. Или замурована.

– Почему ты только что смотрела на меня так, будто я отшлепал тебя по заднице? – спросил Эфкен низким голосом. Я уставилась на него, но он уже повернулся к одной из полок, взял толстую книгу и начал ее листать.

– Каждый раз, когда ты заговариваешь, мне хочется надавать тебе по губам, – пробормотала я себе под нос, чтобы он не услышал, но Эфкен приостановился и бросил на меня через плечо убийственный взгляд. Я отступила назад и начала осматриваться, притворяясь, что он меня не заботит.

– Книга была в твердом переплете?

– Да, – ответила я.

– Книги в твердом переплете находятся на полках вплоть до конца прохода. Займись ими. Твоей большой заднице пойдет на пользу небольшая физическая активность.

– Осторожнее шути над моим телом. Даже если ты решить убить меня, я не откажу себе в удовольствии сначала врезать головой тебе в нос. И после моей смерти ты останешься с кривым носом.

Он повернулся ко мне, но я уже шагала в другой конец прохода, не желая выслушивать его язвительный ответ. И хотя он легко мог разозлиться, его жестокие слова вызывали во мне желание дерзить ему и постоянно бросать вызов. Проходя мимо деревянных полок, я сканировала корешки твердых переплетов. На одном из них я заметила тот же символ. Каплю воды со снежинкой внутри. Вот поэтому искать книгу по корешку было гораздо проще.

Я остановилась у полки, где стояла книга, привлекшая мое внимание. На корешке красовалась копия татуировки, которую я видела у молодого парня в лесу. След от когтей... Он был черного цвета и точь-в-точь повторял татуировку. Как только я достала книгу и взяла ее в руки, вокруг разлетелись пылинки, похожие на блестки. На кожаном переплете бежевого цвета был изображен такой же черный след от когтей, и, когда я прикоснулась к нему, мои пальцы погрузились внутрь. След был выполнен из металла и вделан в кожаный переплет. Чуть ниже виднелось название «Мифология уз Непреложной печати», выведенное такими же металлическими буквами. Я открыла первую страницу и почувствовала, как по спине потек холодный пот. На пожелтевшей старой бумаге была изображена темная фигура. Волк, стоящий на задних лапах и вытянувший вперед когти.

Некоторое время я рассматривала фигуру, а потом перелистнула предисловие и открыла первую главу. По центру находилось изображение черного ворона с закрытыми глазами. Он как мертвый лежал на страницах книги. Я вспомнила прошлую ночь, и желудок болезненно сжался. Чуть ниже было написано:

Вьюнковые вороны

Вьюнковые вороны мигрируют стаями. В период миграции внутри стаи формируются особые узы, которые играют важную роль в их пропитании. Благодаря энергии связанных между собой живых существ ветер, который, как считается, подхватывает крылья птиц и переносит по воздуху, достигает своего пика. Вьюнковые вороны увеличивают скорость и, таким образом, могут быстрее добывать пропитание, что только идет им на пользу. Вьюнковые вороны могут развивать скорость до ста километров в час и удаляться от уз на сто километров.

Вьюнковые вороны очень легко поглощают энергию, если поблизости нет щита посильнее (такого рода щиты используются только в Серебряном Когте). Средняя продолжительность жизни составляет ошеломляющие девяносто лет, но чем старше ворон, тем он более устойчив к щитам.

Обычно вьюнковые вороны умирают, когда перестают накапливать энергию или, в зависимости от прочности щита в Серебряном Когте, когда открывается сильное кровотечение.

Следует отметить, что вьюнковые вороны, хоть и не причиняют вреда обладателям уз, являются первыми мифическими существами, которые питаются энергией как будучи связанными с кем-то, так и без формирования таковых. Тем не менее важно упомянуть: они хищники.

Серебряный Коготь... Я какое-то время пялилась на страницу. Я вспомнила слова Эфкена, что ни один хищник не посмеет подойти близко к его дому, а потом перевернула страницу. Мое сердце забилось быстрее, словно желая поскорее узнать о Серебряном Когте. На следующей странице я увидела вертикально расположенные лук и стрелу, вокруг которой трижды обвилась черная змея. Вглядываясь в изображение, я дрожащими пальцами провела по надписи.

Мар...

Мои глаза расширились от ужаса.

Мар

Этим словом, пришедшим к нам из персидского языка, называют род существ, которые живут группами и берут свое начало и питание у стихии земли. Их женщины прекрасны, как богини, а мужчины не менее красивы и величественны. Считается, что Мары живут среди нас в человеческом обличье, но в недавнем прошлом именно они устраивали пожары, унесшие жизни множества людей, и принесли в мир немало бедствий, пока не заключили перемирие со своими злейшими врагами – членами стаи Серебряного Когтя.

Мары считаются создателями самых мощных, верных и одновременно опасных уз, а их ярость только усилилась после смерти их королевы. Многие из народа Мар, которые веруют, что в их жилах все еще течет кровь их королевы, разгуливают среди нас, словно произошли от Адама и Евы. Тем не менее ходят слухи, что они пребывают в своеобразной спячке в ожидании пробуждения своей королевы и думают, что они – одни из нас. Однако своей способностью принимать человеческий облик Мары обязаны Лилит, а с Евой их связывает лишь то, что какое-то время они ошибочно считали ее своей матерью – из-за внешнего сходства с Лилит. После пробуждения Мары осозна́ют, что их настоящая мать – Лилит, и начнут войну под предводительством королевы. Считается, что где-то все еще обитают Мары, которые пробудились, но никогда не жили среди людей.

Характерные черты народа Мар: по слухам, они обладают сверхчеловеческой красотой, цвет их глаз отличается от цвета глаз детей Адама и Евы. Встречаются красные, желтые и перламутровые оттенки, а когда они впадают в безудержную ярость, то их глаза принимают первоначальную форму – глаза рептилии. Также ходят слухи, что их кожа холодна как у трупа; считается, что тело их королевы мертво, но где-то во льдах все еще бьется ее живое сердце. Вполне возможно, однажды королева возродится в одном из своих детей, в жилах которого все еще течет ее кровь. И в груди вновь забьется ее ледяное сердце.

Я подумала о сердце королевы, которое продолжало биться даже после того, как его вырвали из груди. Представила, как оно падает в снег, пропитывая все вокруг кровью. С неба неустанно сыпались снежинки, медленно скрывая сердце, а Мары продолжали вести войну под удары тихо стучащего сердца. Я слышала звон мечей, видела белоснежное поле, с четырех сторон окруженное лесом, видела, как сердце королевы медленно обращалось в лед.

Последняя снежинка упала, но уже не растаяла, а просто замерла там, потому что сердце уже остыло и обледенело.

Погребенное под снегом, ледяное сердце стукнуло в последний раз и замолчало навсегда в ожидании того дня, когда забьется вновь.

Когда я наклонилась и посмотрела на сердце, волосы упали мне на лицо, скрывая его выражение от леса. Снежинок в волосах становилось все больше, а температура моего тела стремительно падала. Я подняла голову и издала крик, переходящий в рычание. Почувствовала, как мои зрачки вытягиваются в вертикальную тонкую линию.

Я запрокинула голову, чтобы оборвать крик, и обнаружила, что снежинки падали уже не с неба, а с деревянного потолка библиотеки. Я на мгновение зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Снега больше не было, и я оцепенело уставилась на деревянный потолок.

Я быстро огляделась, Эфкен все еще перебирал книги, мужчина в шарфе уже ушел, а девушка в клетчатом платье что-то быстро строчила в блокноте. Мои чувства обострились настолько, что я услышала, как ручка скребет по бумаге, пока девушка выводила каждую букву. Мне захотелось читать книгу дальше, хотелось узнать больше. Может быть, я смогу найти в ней что-нибудь об узах Непреложной печати. Я захлопнула книгу и прижала ее к груди, чтобы взять домой, а потом подумала, насколько мои фантазии далеки от реальности. Все начинало вставать на свои места. Я всегда знала, что со мной что-то не так, но теперь я была не единственной.

Цвет глаз Кристал, их форма, то, как странно она называла меня... Наконец детали головоломки начали складываться воедино. Сердце снова сжалось. Неужели Кристал происходила из народа Мар? То, что раньше казалось бредом, внезапно обрело смысл.

Я подумала о себе. Сколько себя помню, у меня всегда были кроваво-карие глаза. И не только у меня. У папы и братьев – тоже. За исключением Мирана и Махзара, цвет глаз которых был ближе к карему. Могли ли папа и братья быть Марами? Змеями... Боже, мне даже думать об этом было страшно. Внутренний голос почему-то подсказывал, что мои братья никак с ними не связаны, в отличие от меня – слишком много было безумных совпадений. Видения, которые приходили ко мне. Голоса и звуки, которые слышала только я одна. Слова Кристал, ее необычные глаза...

Дойдя до конца прохода, я выглянула в окно и увидела заснеженную гору. Прямо у подножия проходила обледенелая дорога, вдоль которой стояла дюжина припаркованных бок о бок машин.

Мне вдруг стало интересно, как отреагирует Эфкен, когда я расскажу ему обо всем. Сердце взволнованно застучало в груди. Я вспомнила голос, который назвал меня королевой. Неужели я была одной из них? Возможно ли такое? Хотя голос назвал меня королевой, может, я была просто одной из Мар, ожидающей пробуждения своей королевы. Или я – нечто большее? Я почувствовала, как кровь стынет в жилах. Я должна найти Кристал. Мне казалось, что она сможет дать ответы на мои вопросы. Более того, я должна была как можно скорее выяснить, что такое Серебряный Коготь. Что-то внутри меня подсказывало, что очень скоро все превратится в хаос.

Может быть, бабушка послала меня сюда ради пробуждения? Она всегда отличалась от других людей, как и я, хоть не принимала этого.

– Медуза?

Голос Эфкена вернул меня к реальности, выдернув из водоворота мыслей. Я медленно повернулась к нему, собираясь все объяснить, но слова разлетелись в разные стороны. Он задержал взгляд на книге, которую я прижимала к груди, а затем посмотрел мне в глаза.

– Нашла что-нибудь?

– Нет, – ответила я. – Не думаю, что мы найдем ту книгу здесь.

Он снова посмотрел на книгу в моей руке.

– Что это?

– Книга об узах. Мы можем взять ее?

Он приподнял бровь.

– Конечно, – просто ответил он.

К тому времени, когда мы вышли из библиотеки, уже началась метель. Это показалось мне настолько знакомо, будто я снова оказалась в Стамбуле. Мы сели в большой джип Эфкена и начали пробираться сквозь чудовищную стихию. Книга лежала у меня на коленях. Несмотря на то что мы не получили желаемых ответов, мы все равно попытались что-то предпринять. Эфкен включил обогреватель, и мое околевшее тело тут же расслабилось. Мне хотелось снова полистать книгу, но я решила повременить с этим, потому что Эфкен находился рядом и пристально следил за мной своими бездонно-синими глазами.

– Скажи-ка мне, – сказал он, когда мы съехали с главного шоссе и двинулись по дороге, на одной стороне которой находился заснеженный лес, а на другой – глубокий обрыв.

– Да?

– Семья – единственная причина, по которой ты хочешь вернуться?

Его вопрос показался мне настолько нелепым, что я нахмурила брови и посмотрела на него, не скрывая злости на лице.

– А из-за чего еще?

Не взглянув на меня, он поджал губы и безразлично пожал плечами.

– Ну, может из-за мужчины.

Я на мгновение опешила.

– Нет, – категорично ответила я, скорчив гримасу. – Кроме того, любой бы на моем месте попытался вернуться.

– Не говори так, – произнес он, проигнорировав мой первый ответ. – Некоторые с удовольствием бы сбежали из своего мира, будь у них такая возможность.

– Ну, а я люблю убегать только в себя. Или даже от себя, – сказала я. Казалось, Эфкен задумался над моим ответом. Он по-прежнему не отрывал взгляда от дороги и не смотрел на меня. Его стиль вождения был достоин восхищения; он управлял джипом с таким изяществом, хотя на улице бушевала яростная вьюга. Возможно, за это стоит благодарить монстра, живущего внутри него. – Если бы я знала, что могу оставить себя позади, то да, возможно, я бы поступила так, как ты говоришь. Сбежала бы сюда и укрылась здесь. Но нельзя сбежать от самого себя. Я была счастлива со своей семьей.

Эфкен кивнул.

– Значит, у тебя действительно никого нет, кроме семьи? – снова спросил он безразличным тоном.

Я провела ладонью по обложке книге и вдруг вспомнила о читательском билете, который оформила для меня Эмма. Я засунула руку в карман кожаной куртки, чтобы проверить, на месте ли он. Нащупав его в кармане, я с облегчением вздохнула и перевела взгляд на Эфкена. Он смотрел на меня, приподняв одну бровь, словно ожидая ответа.

– Хм?

– Я задал вопрос, – бесстрастно сказал он.

– И я ответила, что у меня никого нет.

Какой бездушный взгляд...

Он покачал головой и снова посмотрел в лобовое стекло. Автомобиль вдруг зарычал и прибавил скорости.

– Ты предпочитаешь быть одинокой или просто недавно закончила отношения? Не могу представить тебя одну. Ты похожа на девушку, которая предпочитает романтические отношения. Ты выглядишь как романтик.

– О романтике я знаю только из книг. Не из личного опыта, – ответила я.

Он удивился.

– Что? То есть ты всегда была одна?

– У меня никогда не было парня, – прямо сказала я. – Да, я никогда не флиртовала и ни с кем не встречалась.

В этот момент бездонные синие глаза Эфкена напоминали сердце океана, и когда он посмотрел на меня, мне показалось, что я задыхаюсь и тону в их глубине.

Моя жизнь сплошь состояла из книг, которые я читала, и фильмов, которые смотрела. Иногда я влюблялась в героя со страниц романа, целовала его, проливала по нему слезы и занималась с ним любовью. Когда книга заканчивалась, вместе с ней угасала и моя любовь. Я снова подходила к книжному стеллажу, чтобы отправиться в новое путешествие, навстречу новой любви.

– Ты прибыла сюда прямо из своего кокона?

Его вопрос немало удивил меня. Точнее, тайный смысл, который был заложен в ней. Мое сердце заколотилось быстрее. Я посмотрела на Эфкена, и мне показалось, будто мои ресницы коснулись прошлого, отражавшегося в его глазах. Он резко вывернул руль, и джип свернул на другую полосу, прижимаясь к окраине леса справа. Мимо нас пронесся пикап, и визг его тормозов гулом отозвался в моей груди. Эфкен снова свернул на полосу, прилегающую к обрыву.

– Если будешь и дальше пялиться на меня, я поцелую тебя так крепко, что сломаю челюсть, – сказал он хриплым сексуальным голосом, не отводя от меня взгляд. – Не смотри.

Кровь залила руки дьявола, когда он оборвал мои крылья. Теперь он распахнул свои темные крылья в глубине моего сердца, и я укрылась в их тени, удивляясь тому, что он защищает меня от крови, стекающей из ран на спине. Впрочем, в моем сердце тоже остались следы от когтей этого дьявола. Когда я ничего не сказала в ответ, Эфкен повернулся ко мне, и суровое выражение на его лице исчезло.

– Что? – спросил он. Я не знала, как именно смотрела на него, но он явно не ожидал этого. Не ожидал того, что увидел. Он опустил взгляд на мои губы, снова посмотрел в глаза и прошептал: – Ты никогда не целовалась... – сказал Эфкен. Вот что он увидел в моих глазах, увидел непростую правду, которая показалась ему нереальной.

– Это не твое дело.

– Ты никогда не целовалась, – повторил он, но в его голосе не слышалось насмешки. Казалось, мои вены вот-вот вспыхнут от непонятных мне эмоций, а потом превратятся в пепел.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, – сказала я.

– Будь у тебя личная жизнь, мы бы не разговаривали, – с усмешкой отозвался он. Он не пытался обидеть меня или оскорбить, скорее его забавляло это. Но я не могла побороть странное чувство во мне. Огонь, бегущий по моим венам, был настолько мощным, будто вырвался из самого ада и обратил дьявола в горстку пепла. Как огонь, способный уничтожить даже дьявола, оставил невредимой меня? Я должна была сгореть в нем. Но, похоже, привыкла.

– Я же не сую нос в твои дела, – произнесла я.

– Вот и правильно, иначе я оторву этот маленький носик, – сказал он, приподняв одну бровь. – Кроме того, где я, а где отношения? Даже не ставь эти слова в одно предложение. Меня просто тошнит от них.

– Почему?

– Я никогда не мог представить себя в отношениях. Я не говорю о сексе, скорее обо всех этих романтичных штучках. – В его голосе прозвучало отвращение, как будто ему и правда становилось тошно, когда он использовал слово «романтический». От его прямолинейности у меня заалели щеки. При мысли о том, что он занимается любовью с какой-то женщиной, внизу моего живота разгорелся настоящий пожар. – Но я ожидал, что романтичная натура вроде тебя, которая буквально живет в романах, хотя бы целовалась. – Последние слова он произнес с какой-то необъяснимой злостью, которую я не могла истолковать.

– При чем здесь это? Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был с кем-то особенным. Чтобы в будущем я вспоминала о нем с теплой улыбкой.

– Что значит «особенный»? – с отвращением спросил Эфкен. – Тебя окружают обычные люди, Медуза. Неужели ты собираешься провести остаток жизни, думая о поцелуе, который ты подарила кому-то, кого считала особенным, но кто ничем не отличался от других? Это же глупо.

– Полагаю, ты свой первый поцелуй подарил какой-то случайной девушке? – спросила я.

Казалось, он хотел рассмеяться, но даже не улыбнулся.

– Ты и правда дурочка, – просто сказал Эфкен.

– Что?

– Замолчи. Это отвратительная тема.

– Ты опять включил режим засранца, – поддразнила его.

– Заткнись, – огрызнулся он.

– Кому ты подарил первый поцелуй? Ты хоть помнишь, как ее звали?

– Я помню, как сказал тебе заткнуться, – отозвался он, не сводя глаз с дороги. – Ты совсем меня не понимаешь, что ли? Твой голос раздражает меня. Он слишком писклявый.

– Писклявый? – Я посмотрела на него. – И вовсе он не писклявый.

– Ты блеешь как ягненок с колокольчиком на горле.

– Думаю, ты помнишь первую женщину, которую поцеловал. Я задела твои чувства, да? – надавила я, даже не понимая, зачем это делаю. От одной только мысли, как он целует какую-то женщину, у меня звенело в ушах, разрывая перепонки на части. Когда я представила, что он ласкает ее кожу, шум стал таким невыносимым, что я боялась оглохнуть.

– Не заставляй меня нарушать свои собственные законы, – пригрозил он. – Я выброшу тебя, как котенка, на обочину дороги посреди снежной бури, и ты замерзнешь до смерти прежде, чем найдешь путь домой.

– Похоже, это очень болезненная тема, – проворчала я.

Он так резко затормозил, что если бы я не пристегнула ремень безопасности, то влетела бы в лобовое стекло или даже выбила бы его. Мои глаза распахнулись от ужаса, а дыхание перехватило от страха. Я смотрела то на Эфкена, то на дорогу. Его взгляд был устремлен вперед. Внезапно он обхватил своей горячей рукой мою ледяную шею, и раздалось шипение. Мои зрачки расширились, распадаясь и растекаясь по радужке подобно чернилам, будто хотели заполнить собой всю склеру. Когда Эфкен потянул меня к себе, я не смогла сопротивляться – страх парализовал меня. Наши взгляды встретились, мое сердце бешено заколотилось в груди, и война началась.

Между нашими губами оставалось всего несколько сантиметров, и его горячее дыхание обожгло мои губы.

– Не заставляй меня нарушать свои собственные законы.

– И что ты сделаешь? – сглотнув, спросила я. – Прикончишь меня?

Его губы почти касались моих, и я увидела, как опасно изогнулся краешек рта.

– Хуже, – прошептал он, опаляя мои губы. – Я украду твой первый опыт.

– Неужели ради этого стоит нарушать один из твоих законов? – смело спросила я, хотя мой голос предательски дрожал. Я оглохла и не слышала себя, знала лишь фразы, которые должна была произнести. Его губы все еще были очень близко к моим. Слова вспыхивали в моей голове и сгорали в сознании, как пылающие страницы романа.

– Да, – ответил он, а затем сделал то, чего я никак не ожидала.

Он нежно прикоснулся теплыми губами к моей шее. Я удивленно распахнула глаза, но все, что сейчас видела, – лишь снежинки, кружащиеся за окном автомобиля. Я словно сидела перед театральной сценой, а пылающий огнем занавес медленно закрывался. Когда он прижался к вене, от которой зависела вся моя жизнь, среди снежинок появились образы. Черный волк поднял голову, и его синие глаза засияли как заиндевевшая полная луна. К нему по снегу проворно ползла змея, но, когда их губы соприкоснулись, время обратилось в пепел.

– Я целую тебя в первый раз в жизни, – прошептал Эфкен, обдавая меня горячим дыханием. – И я знаю, что еще ни один другой мужчина не удостоился такой чести, а ты знаешь, что это только начало.

Я знала, что это не просто слова. В глубине души я знала, что это правда. Место, к которому он прижимался губами, пылало огнем. Первое место, где обосновался дьявол, а Бог отрекся.

Он отстранился от моей шеи, но его обжигающее дыхание все еще ощущалось на коже и пронизывало место поцелуя. Все вены в моем теле, особенно сонная артерия, превратились в туннели, сквозь которые неслась огненная лава. Я продолжала смотреть на снег. Образы исчезли, но я до сих пор чувствовала эффект от них и поцелуя. Когда Эфкен снова заговорил, его дыхание обожгло мою кожу адским огнем:

– Однажды я захочу оказаться внутри тебя так же сильно, как получить твое сердце.

Мне захотелось погрузить ледяные пальцы в грудную клетку, вырвать горящее сердце из беспомощного тела, бросить в снег и уйти с опустошенной грудью.

– Или это тоже твой первый раз? – спросил он, лаская мою кожу своим горячим дыханием. И хотя я не видела его лица, чувствовала, как его смертоносные синие глаза прожигают меня из-под пышных ресниц.

– Да, – прошептала я.

– Как далеко мужчине удавалось зайти с тобой? – спросил он, словно любопытный мальчишка. Его губы все еще находились в опасной близости от моей шеи, и я не могла успокоиться, не могла даже подобрать слов. Мой разум размахивал белым флагом в знак полной капитуляции. По венам носилось столько разных чувств, ощущений, образов, что мне было тяжело поверить, что мы с ним одни. – Совсем ничего? – спросил он. Я думала, что он снова прижмется губами к моей шее, потому что его дыхание чувствовалось намного ближе. И жар был сильнее... – Я знал это, – прошептал Эфкен, – но все равно хочу услышать от тебя. Никогда?

– Никогда, – выдавила я, нахмурившись.

– Ты злишься на меня?

– Да. – Я сглотнула я, и его ресницы пощекотали мою шею.

– Почему?

– Потому что ты вторгаешься в мои границы, – ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не сглотнуть.

– Я буду вторгаться куда захочу, – внезапно сказал он, и я замерла. – Пока мне вполне достаточно моего желания, но я сделаю все возможное, чтобы ты тоже этого захотела. Но тебе даже не придется особо стараться, ты уже хочешь меня.

Его последняя фраза разозлила меня. Я даже не могла понять, злость это или какое-то другое чувство, но, наверное, все-таки злость, потому что кровь в моих жилах превратилась в огонь. Я сильно толкнула его и, положив книгу на приборную панель, начала отстегивать ремень безопасности.

– Следи за языком. Тут нет никого, кто согласился бы согревать тебе постель. С чего ты взял, что я хочу тебя? – спросила я, чувствуя, что схожу с ума. Как будто всплыла наружу правда, которую я скрывала даже от самой себя. Эфкен задержал взгляд на моем лице. Он не двигался и не произносил ни слова, чтобы отпугнуть меня или остановить. Он молчал. Просто наблюдал за мной. Когда я потянулась к двери, он просто глубоко вздохнул, но не прикоснулся ко мне.

– Куда, по-твоему, ты собралась? – спросил он.

– Заткнись, – отозвалась я.

– Моя провокация задела твои чувства, не так ли? Или ты пытаешься отрицать, что хочешь меня?

Я со злостью распахнула дверцу джипа, и в салон с гулом ворвалась метель, которая накрыла город плотным одеялом. Снежинки упали на сиденье.

Эфкен просто спросил:

– Опять хочешь сбежать? Снаружи буря. Через несколько шагов, если ты не превратишься в ледышку, то тебя унесет ветром, как перевернутый зонт.

– Я тебя не хочу, – сказала я и выбралась из машины, несмотря на снежную бурю. Я никуда не собиралась уходить. Мне просто хотелось вдохнуть свежий воздух, и я действительно не понимала, почему это желание так болезненно отозвалось во всем теле. Как нелепо, что я бросилась подышать, хотя снаружи бушевала метель.

– Ты даже не веришь в свою собственную ложь. Когда я приблизился к тебе, то почувствовала, как твоя вечно ледяная кожа зарделась и опалила меня словно огонь, – сказал он без тени сарказма в голосе, но завывания метели заглушали его, словно он прятался во тьме. В отличие от меня, он был уверен в себе, и это жутко раздражало. Я вышла на улицу, плотно закрыв дверь, и обошла джип спереди. Буря свирепствовала. Ветер дул столь неистово, будто в любой момент мог сбить меня с ног и утащить за собой, а снежинки больно врезались в кожу, как хрустальные наконечники копий.

Выставив руку вперед и прищурившись, я начала продвигаться сквозь метель. Я начала думать, что Эфкен не пойдет за мной, потому что к тому времени я уже пересекла границу леса и шагала по кромке густорастущих деревьев. Интересно, смогу ли я дойти до самого дома? Вряд ли, учитывая, что буря была слишком сильной, а я не знала дороги.

Некоторое время я просто шла вперед. Наконец я замедлила шаг, подумав, что не стоит идти навстречу буре и своей гибели. Я остановилась между двумя деревьями, прислушиваясь к завыванию ветра, и посмотрела в сторону джипа, стоявшего далеко впереди. Когда Эфкен открыл дверь и вышел на улицу, я вдруг занервничала, но продолжила наблюдать за ним. Мне было интересно узнать, что он собирается делать. Эфкен шагал прямо ко мне, будто метель ему совершенно не мешала. Я на мгновение удивилась, а потом сделала шаг назад и прижала ладонь к тонкому стволу дерева. Он смотрел на меня, даже не моргая, как будто снег миновал его глаза.

Он перешел дорогу и направился к лесу. Я оторвала руку от дерева и решила немного поддразнить его, потому что он разговаривал со мной, как полный кретин. Даже если я действительно хотела его, он не должен был так себя вести. Такое поведение просто недопустимо. Он говорил такие ужасные слова, которых не заслуживают даже враги и предатели, просто потому что ему так хотелось.

Каждый сам определяет свою собственную ценность, и я не собиралась позволять такому грубияну, как он, обесценивать меня.

Я повернулась спиной и направилась в сторону леса, где деревья росли более густо, а метель бушевала не так сильно. К тому времени, когда Эфкен почти догнал меня, я уже не шла, а бежала, то и дело проваливаясь в снег. Если бы кто-то сказал мне, что я буду вытворять нечто подобное, я бы лишь посмеялась над этим. Это звучало по-детски глупо, но сейчас я хотела просто ему насолить.

– Какого черта ты себе позволяешь? – сердито крикнул он позади меня. – Немедленно возвращайся.

– Поймай меня, если посмеешь, свинья, – со злостью выкрикнула я.

Он снова что-то сказал, но его слова словно потонули в пустоте, а до меня долетело лишь эхо. Я чувствовала, как его гнев сгущается подобно смоле, подобно яду, окрашивая белый снег в черный. Он быстро приближался ко мне, сминая снег под ногами, хотя я бежала изо всех сил.

– Думаешь, я пойду за тобой? Хочешь заблудиться тут и умереть?

Я проигнорировал его вопросы.

– Ты уже идешь за мной!

– Будь ты проклята, – пробормотал он. – Перестань вести себя как ребенок и иди сюда. Когда это я разрешал тебе так себя вести?

– Ах ты ублюдок, – пробормотала я, ускоряя шаг.

– К черту тебя! Иди сюда, детка.

– Я тебе не детка!

– Ты в каком классе учишься, в третьем? Запусти ластик мне в голову, Медуза.

Его гневный рев невероятно обрадовал меня.

– Ты вроде говорил, что не будешь меня преследовать. Что изменилось?

– Твою мать, – взревел он, всплеснув руками, словно умоляя о терпении. – Иди сюда, я сказал. Ты понимаешь, что на улице метель?

– Я не сяду в эту машину, пока ты говоришь гадости.

– Это не машина, а моя малышка.

– Тогда залезай в свою малышку и вали отсюда.

– Я что, единственный тут говорю гадости? Ты тоже не святая.

Я показала ему средний палец и быстро проскочила между деревьями, оказавшись на заснеженной поляне. Примерно через километр снова начинался лес. Я слышала завывание бури издалека, но в окружении леса видела более четко.

– Идиотка, куда ты собралась? – спросил Эфкен за моей спиной, когда я замерла на месте.

– Здесь красиво, – прошептала я. На самом деле это была просто непримечательная заснеженная поляна, но ее вид вызывал у меня чувство умиротворения и спокойствия. Я медленно повернулась к Эфкену и увидела, что нас разделяет около пяти метров. – У этого места есть название?

– У каждого места есть название, – спокойно ответил Эфкен, глядя то на лес, то на меня. Он выглядел обеспокоенным. – Мы у входа в Аконитовый лес.

– Аконитовый лес, – прошептала я и поморщилась, словно услышала что-то странное. Я посмотрела через плечо на густо растущие деревья, напоминающие лес. – Это он?

– Да, – безразлично ответил Эфкен.

Я осмотрела заснеженную поляну. Из-под снега выглядывало что-то фиолетовое. Я опустилась на колени, и Эфкен с любопытством посмотрел на меня. Быстро покопавшись в снегу пальцами, я наткнулась на великолепный фиолетовый цветок. Мое сердце вдруг встрепенулось, словно пташка.

– Аконит^[14], – восхищенно прошептала я. – Но почему он растет в снегу?

– Не зря же это место зовется Аконитовым лесом. Не трогай его. Это очень ядовитое растение. Яд в нем достаточно силен, чтобы убить тебя, – сказал Эфкен, его голос по-прежнему звучал безразлично. – А сейчас мы находимся на одной из аконитовых полян.

Метель внезапно прекратилась, вой сменился тишиной, но снежинки, большие и маленькие, продолжали стремительно падать на землю, словно в небе разверзлась дыра. Белые снежинки красиво контрастировали с моими темными волосами. Я видела тот же эффект и на черных волосах Эфкена. Будто снежинки благословляли нас на что-то.

Его гнев, казалось, утих, и он выглядел скорее встревоженным.

– Пойдем, – сказал он, хотя я ожидала, что он схватит меня за шиворот и потащит в джип.

Внезапно я замерла.

Пульс участился, набухая, словно хотел прорваться сквозь вены. Когда биение моего сердца стало невыносимым, я поддалась инстинктам и резко обернулась. Мой взгляд упал на нечто странное, что привлекло мое внимание. Я чувствовала, что Эфкен наблюдает за мной, но не смогла остановить себя.

– Что случилось? – спросил он, но я проигнорировала его и направилась в ту сторону, куда меня тянули инстинкты. Медуза в моем сознании молча вонзилась длинными ногтями в мои мысли. Затем, внезапно испугавшись, она оглянулась через плечо, словно услышала голос, и мы встретились взглядами.

Из-под снега, между двумя серыми булыжниками, выглядывали невысокие ростки. Я уставилась на растение бордового цвета, привлекшее мое внимание, и желание прикоснуться к нему ослепило меня. Эфкен за два шага оказался рядом со мной.

– Я спросил, что случилось, – сурово произнес он. Затем он остановился и наклонился к бордовому растению. – Что это?

– Змеиный корень, – тут же ответила я. Интересно, помню ли я его из раннего детства? Когда я была маленькой, у нас был сосед-садовод; чуть позже он открыл цветочный магазин и большую часть растений выращивал сам. Возможно, я видела цветок у него, и его название отложилось в памяти.

– Кажется, нет такого растения, которого бы ты не знала, – сказал Эфкен напряженным голосом. – Пойдем, пока погода не ухудшилась.

– Это очень ядовитое растение, – сказала я, и он замер. – Даже более ядовитое, чем аконит.

Откуда я все это знаю? Понятия не имею. Я просто выдавала все, что хранилось у меня в сознании. Я и сама была удивлена познаниями, но Эфкену это почему-то не показалось странным. Впрочем, чему удивляться? Любой бы подумал, что я просто говорю факты, которые знаю. Вот только меня волновало, откуда я знаю эти факты.

– Я не знал, что существует более ядовитое растение, чем аконит, – сказал Эфкен, и в его голосе отчетливо слышалось удивление. До меня снова донеслись завывания ветра, но я совсем не ощутила холода бури. Снежинки продолжали медленно сыпаться с неба и прилипать на наши волосы. – Я думал, кроме аконита, сорняков и деревьев, здесь больше ничего не растет.

– Яд притягивает яд, – медленно произнесла я. – Видимо, он каким-то образом пророс сам.

– Все. Уходим, – внезапно сказал он.

– Хорошо.

Я уже собиралась отступить, как вдруг заметила длинное тело, появившееся из-под снега и обернувшееся вокруг цветка змеиного корня. Мои губы невольно раскрылись, глаза Эфкена сверкнули огнем, когда он потянул меня за запястье. Снег скатился с черно-бордовой змеи, когда она медленно подняла голову, раздувая горло, и посмотрела на нас. В ее мутно-зеленых глазах я заметила тонкий вертикальный зрачок, который напомнил мне глаза Кристал. Я попятилась назад, не сводя взгляда со змеи, которая заняла атакующую позицию.

Когда Эфкен схватил меня сзади за куртку и заставил сделать несколько шагов назад, змея скользнула вокруг цветка, распутывая тело, а потом медленно поползла к нам. Ее напряженная шея явно говорила о том, что она готова наброситься на нас в любой момент. Казалось, она хотела напасть, но что-то ее сдерживало.

– Давай убираться отсюда, – сказал Эфкен, схватил меня за руку. В этот момент змея вдруг зашипела и бросилась в нашу сторону, прорываясь сквозь снег, словно скоростной поезд.

– Она нападет на тебя, – выкрикнула я.

– Зачем ей нападать на меня, идиотка? Беги!

– Потому что ты дотронулся до меня, – ответила я, и Эфкен остановился. Змея ринулась к нему по снегу и тут же обвилась вокруг его лодыжки, сильно сдавив.

– Черт, – выругался Эфкен, пытаясь сбросить змею с ноги.

Удивление от того, какие слова сорвались с моих губ, сменилось настоящей паникой. Змея еще больше раздула шею и уже собиралась ужалить его, как вдруг Эфкен сделал то, чего я никак не ожидала. Он схватил ее за раздутую шею и оторвал от ноги. Змея в его руке теперь напоминала изогнутый меч. Она нацелилась на левое запястье Эфкена, не скрытое шерстяным свитером, и коснулась ядовитым языком кожи, словно желая излить смерть. Когда змея вонзила в него зубы, вливая свой яд, Эфкен со злостью откинул ее в снег, где она жестко ударилась о землю.

– Убью, тварь, – прорычал он.

– Она ужалила тебя! – Я подбежала к нему, пока змея извивалась и корчилась в снегу, глядя на нас, но не приближаясь. Она будто застыла, увидев, как я бегу к Эфкену. Когда я попыталась схватить его за руку, он резко отпрянул назад и сердито посмотрел на меня.

– Иди в машину! Ты только и делаешь, что доставляешь мне проблемы.

Я уставилась на него, чувствуя, как вина обволакивает сердце.

– Я... прости меня, – тихо прошептала я; внутри меня нарастало скорее сожаление, чем обида. – Давай я посмотрю.

– Если эта отвратительная рептилия еще раз попытается напасть на меня, я размозжу ей голову камнем, – прорычал он. – Я сказал, иди к машине.

– Хорошо, – только и смогла сказать я. Я не стала сопротивляться, поскольку не знала, что у него с рукой. Змея укусила его в левую руку, возможно, в одну из вен, идущих к сердцу, а это был самый быстрый способ умереть. Я шла по снегу рядом с ним, чувствуя, как нарастает паника. Я обернулась через плечо, чтобы снова посмотреть на змею, и увидела, что она уползает от нас в глубь леса. Мы с Эфкеном не разговаривали, пока не добрались до машины, но мои мысли все равно были заняты укусом.

Как только мы сели в джип, Эфкен попытался завести двигатель, но все снова пошло не так. Мотор не издал ни звука, а метель начала усиливаться. Я не сводила взгляда с его запястья, прикрытого свитером, но не могла проронить ни слова.

Эфкен начал терять терпение. Он еще несколько раз попытался завести машину, а потом в порыве ярости прорычал:

– Если все сразу пошло наперекосяк, хорошего дальше не жди. Ну, разумеется, – сказал он. – Надеюсь, теперь ты довольна?

– Я не ломала машину, – ответила я как провинившийся ребенок.

– Ой, не строй из себя невинность, – огрызнулся он. – Если бы ты не дулась как маленькая девочка, мне бы не пришлось выходить из машины и глушить мотор. И эта ядовитая тварь не вонзила бы в меня свои клыки. – Он тяжело и нетерпеливо вздохнул. – Какого хрена ты ведешь себя как ребенок? Сколько еще ты будешь испытывать мое терпение?

– Тебе больно? – тихо спросила я. Некоторое время мы сидели в салоне темного автомобиля и смотрели друг на друга. Искаженный серо-голубой свет снаружи едва озарял наши лица.

– Ты издеваешься надо мной?

– Нет. – Я повернулась к нему, чувствуя, как вина клокочет в горле, и очень искренне призналась: – Я просто чувствую себя виноватой, что ты пострадал из-за меня. Яд может быть смертельным, нам нужно срочно ехать в больницу.

– В этом нет нужды, – оборвал он меня. – К тому же джип не заводится.

– Тебе больно. И это может быть опасно.

– Мне не больно. Я не ребенок.

– Какой придурок тебе сказал, что только детям бывает больно? – резко спросила я.

Метель превратилась в снег с дождем, который неистово хлестал по лобовому стеклу джипа. Эфкен скрипнул зубами от злости, но у него на лбу выступили бисеринки пота. Судя по его взгляду, он вовсе не злился – с ним происходило что-то совершенно другое. Ему было больно, или яд начал прокладывать путь в кровь, воздействуя на все тело. Не обращая внимания на то, что он гневно отталкивает меня, я схватила его за руку, лежащую на руле, и задрала свитер.

Когда Эфкен попытался высвободить запястье, я сердито прикрикнула на него, и он замер, словно его обожгло огнем. Я не понимала, как действую на него.

На коже виднелись два бордовых отверстия от клыков, из которых сочилась прозрачная жидкость – вероятно, яд. Но я впервые столкнулась с подобным зрелищем и не понимала, что это такое. Когда Эфкен резко отдернул запястье, его рука скользнула в мою. Мы переплели пальцы, и я встретилась с его взглядом.

– Отпусти, – прошептал он.

– Не отпущу, – ответила я; по моему телу пробежал электрический ток, когда он сжал пальцы.

Медуза в глубине моего сознания просто стояла и наблюдала за мной. В ее глазах отражалось скорее сострадание, чем интерес к случившемуся. Это был первый раз, когда мой ядовитый двойник смотрел на меня с состраданием. Когда я осторожно взяла Эфкена за запястье, Медуза склонила голову, и в мою душу стали просачиваться следы обиды.

– Яд нужно извлечь, – медленно сказала я. – Она укусила тебя в левое запястье, прямо над пульсом. Как будто знала, где находится вена, и намеренно ужалила сюда.

– Почему тебя это волнует?

– Потому что она укусила тебя из-за меня.

– Ты уже так говорила. Что это значит?

– Это значит, что ты оказался там из-за меня, – сказала я, и мое сердцебиение изменило свой ритм. Правда шептала у меня в груди. Сердце нашептывало правду. – В любом случае, яд нужно удалить. Нужно срочно попасть в больницу.

– Джип не заводится, – напомнил Эфкен ровным голосом. – К тому же я ненавижу больницы.

– Это не имеет значения, пока на кону твоя жизнь. Ты можешь умереть от яда, – настояла я. – Позвони кому-нибудь, пусть приедут и заберут нас.

Он неохотно достал телефон из кармана.

– Яд не убить ядом, – пробормотал он, а потом позвонил Джейхуну. Когда друг не ответил, Эфкен огляделся по сторонам, как будто пытался найти, кому еще позвонить, и наконец набрал номер Ибрагима. Хотя я была очень удивлена такому выбору, виду не подала. Чувство вины продолжало терзать мое сердце.

– Ибрагим приедет через полчаса, – сказал он. Капель пота у него на лбу стало больше. В моем сознании царил настоящий хаос из разных мыслей и идей, но внешне я выглядела совершенно спокойной. Когда я снова взяла его руку, салон автомобиля показался мне нестерпимо тесным. Мы с отчаянием смотрели друг другу в глаза, как будто оказались загнанными в ловушку. Я сжала пальцами его запястье и медленно опустила взгляд, впитывая его чувства и эмоции.

– Нужно удалить яд, – прошептала я, изо всех сил стараясь скрыть страх в голосе, но Эфкен словно почувствовал и провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. Наши взгляды снова встретились. Стук моего сердца звучал громче, чем завывания снежного вихря за окном. – Нельзя больше ждать.

– Есть какое-то средство, о котором я не знаю? – спросил он, но в голосе не слышалось сарказма. Его шепот словно всколыхнул что-то внутри меня.

– Кажется... нет, средства не существует. – Его глаза внезапно загорелись, как будто кто-то зажег фонарик, и молния сверкнула прямо в зрачке, окрасив всю радужку светом.

– Эфкен, черт возьми, – в ужасе воскликнула я. – Твои глаза снова засветились. Прямо как... той ночью...

– Дерьмо! – Эфкен зажмурился и приложил руку ко лбу, смахивая выступивший пот. – Не смотри.

– Возможно, все дело в яде. Мы должны что-то сделать, Эфкен. Нужно как-то завести джип. Ты можешь осмотреть двигатель? – Внезапно мне захотелось выругаться. – О чем я вообще говорю? На тебе лица нет. – Подняв его руку, я увидела, что яд смешивается с кровью и медленно растекается под кожей как слезы. – На самом деле есть один способ.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, не открывая глаз.

– Тебе не нужно прятать от меня свои глаза, я уже видела их, – произнесла я, и он скрипнул зубами, когда я неожиданно сильно сжала его запястье. – Сейчас будет немного больно, – прошептала я, но он не издал ни звука, несмотря на давление. Я надавила пальцами на воспаленную область вокруг укуса, и кровь, смешанная с ядом, начала медленно вытекать из раны. Но этого было недостаточно, а время играло против нас. Наконец Эфкен открыл глаза, и на короткое мгновение наши взгляды встретились. Я наклонилась к его руке и начала высасывать яд из двух маленьких укусов.

Бездонные льдисто-синие глаза Эфкена снова засветились, но в этот раз более ярко; свет то потухал, то разгорался с новой силой. Я чувствовала его напряженный взгляд на своем лице, чувствовала, как время вытекает из часов и наполняет мою грудь. Я крепко сжала его руку и сильнее надавила зубами на кожу, продолжая высасывать яд. Мне нужно было выплюнуть его, но в тот момент, когда яд, смешанный со вкусом крови Эфкена, коснулся моего языка, я застонала и почувствовала странное опьянение. Все мысли вылетели из головы, и я словно провалилась в прошлое.

Из горла Эфкена вырвалось рычание.

– Твою мать, – прошептал он, и его слова затерялись в тишине. Мне следовало бы ужаснуться тому, что я наслаждалась этим вкусом, но что-то изменилось, что-то внутри меня кардинально перестроилось. – Тебе нужно выплюнуть яд, он убьет тебя, – простонал он, но в этом стоне крылось нечто более мрачное. – Выплевывай, твою мать. – Его голос был похож на черный дым, окутывающий место пожара. – Выплюнь сейчас же... – Он положил свободную руку мне на голову, как будто хотел оттолкнуть. В этот момент я открыла глаза и посмотрела на него. Казалось, я стою у края бездны, готовясь сделать последний шаг, но камни под моими ногами уже начали сыпаться в пропасть. Ядовитая мысль оплела мое сознание, подобно смертоносному плющу.

Я знала, что все происходит не так, как в фильмах. Змеиный яд всегда грозит смертью, и неважно, выплевываешь ты его или нет, но слова Эфкена не выходили у меня из головы. Мне казалось, что у меня нет другого выбора. Яд не убить ядом.

Потом я попробовала его кровь и яд одновременно. Возможно, это напоминало передозировку наркотиков, ощущение, которое убивало меня. Точно как передозировка... Может быть, по его венам текло что-то непостижимое.

– Медуза, яд убьет тебя, – взревел он, но в его голосе слышалась мольба, а не приказ. Я продолжала высасывать яд вместе с его кровью, как будто желала встретить свой конец. Вскоре мой бешенный пульс начал замедляться, а удовольствие, которое я испытывала, заканчиваться. Сбивчивое дыхание Эфкена восстановилось, а его грудь перестала судорожно вздыматься и опускаться.

– Яд не убить ядом, – прошептала я, отстраняясь от его запястья.

Он посмотрел на свое запястье, а потом на теплую кровь в уголке моих губ. Всего несколько ударов сердца отделяли меня сейчас от смерти. На этот раз в глазах Эфкена горел не свет, а эмоции.

– Не нужно было представлять, что я – твой обед, – прошептал он, кончиком пальца стирая кровь из уголка моего рта. – Я мог потерять контроль над собой. Я мог бы забрать тебя с тобой. – Мне стоило бы замереть, но я лишь быстро моргнула и пристально посмотрела на него. – Высасывание змеиного яда не спасет чью-то жизнь, как пишут в твоих книжках или показывают в фильмах, но оно за считаные секунды лишит жизни тебя. – Он взглянул на меня. – Ты все проглотила. До последней капли. Ты даже не сплевывала. Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – прошептала я.

Я все еще чувствовала себя так, будто в крови циркулировал алкоголь. Много алкоголя. Голова не кружилась, колени не подкашивались, тело не тряслось в эйфории. Лишь пульс учащенно бился и сердце колотилось, словно источая жизнь. Это было очень странно. Когда Эфкен скептически посмотрел на меня, я невольно сглотнула.

– Если я продолжу смотреть на тебя, пытаясь выяснить, отравилась ты ядом или нет, – мрачно произнес он, – тебе будет больно.

– Нет, я не отравлена, – прошептала я. – Скорее всего.

– Тот, кто проглотил яд, отравится и умрет быстрее, чем тот, кого укусили, – сказал Эфкен, глядя в сторону, словно пытаясь сохранить самообладание. – Я был почти уверен, что эта глупая змея ядовита.

– Ну, это не так, – удалось сказать мне.

– Первым делом мы отправимся в больницу, – сказал он. – Вероятно, у тебя иммунитет, но могут быть и последствия. Я не стану за тобой ухаживать, если заболеешь.

– Я в порядке, – настаивала я и добавила: – Может, змея и правда была не ядовита, а я просто запаниковала.

Испугался бы он, если бы я сказала, что текущий по моим венам яд опьяняет? Стал бы человек, который испускает свет из глаз, бояться меня? Возможно, он бы решил, что это просто побочный эффект яда, и закопал бы меня где-нибудь в лесной глуши, вместо того чтобы везти в больницу. Иногда, когда я доводила его, он смотрел на меня так, как будто именно так и поступит.

К тому времени, когда приехал Ибрагим, я уже была в полном порядке. Чувство опьянения начало улетучиваться, но Эфкен все равно не спускал с меня взгляда. Он не выглядел так, будто беспокоился о возможных последствиях, но все равно постоянно проверял, все ли со мной в порядке. Я чувствовала себя хорошо и даже была уверена, что в его теле не осталось ни капли яда.

По сравнению с джипом Эфкена машина Ибрагима была совсем маленькой, но в ней, не могу не признать, оказалось гораздо комфортнее. Я сидела на заднем сиденье, Эфкен расположился на пассажирском, а Ибрагим – за рулем. Я чувствовала витавшее между ними напряжение. Ибрагим не задавал вопросов. Мы проехали мимо железнодорожных путей и двинулись по узкой дороге, пересекающей темный лес. Книга лежала у меня на коленях, а джип Эфкена мы оставили там, чтобы вернуться за ним позже.

Наконец Ибрагим сказал:

– Я знаю, что в этой жизни ты доверяешь мне больше всех, но скажи мне, цветочек, как твоя большая пантера смогла не завестись? – Я подумала, что его насмешливый голоса выведет Эфкена из себя, но тот лишь следил за дорогой и даже не слушал его. – Эй, алло! – подначил его Ибрагим.

– Какого хрена тебе нужно? – процедил Эфкен сквозь зубы.

– Я просто задал маленький вопрос, почему ты кричишь на милый цветок? Я оскорблен, – прошептал Ибрагим. – Я вышел в эту метель, прыгнул в свою крошечную машинку, которая, между прочим, не заглохла, как твой «Ягуар», и приехал за тобой, а ты только и можешь, что орать на меня.

– Ибрагим, не испытывай мое терпение, – сказал Эфкен, закрыв глаза и потирая виски. – Отправь своего друга-механика по тому адресу. В прошлом месяце я оставил у него запасные ключи.

– Ты даже грехи свои никому не оставляешь, а тут доверил кому-то ключи от машины. Придется выбросить тебя из машины. Фундамент наших отношений зиждился только на твоем исключительном доверии. А теперь я чувствую себя рогоносцем, Эфкен.

– Что ты несешь?

– Ничего. С тех пор как появилась эта девушка, ты позволяешь себе очень жестокие высказывания в адрес нас, – сказал Ибрагим, подливая масла в огонь. Потом он резко стал серьезным. – Удалось решить вопрос с узами Непреложной печати?

Я промолчала.

– А тебе какое дело? – огрызнулся Эфкен. Он просто пялился в лобовое стекло, словно отсчитывал минуты до конца поездки.

– Ну, это не я умираю, – ответил Ибрагим жестким тоном. Какое-то время я изучала его лицо, отражавшееся в зеркале заднего вида. – Позволь дать тебе совет, землячка. Жить вопреки всему – прекрасно.

Когда я оторвала взгляд от его отражения и посмотрела на книгу, которую держала в руках, на меня снизошло умиротворение вперемешку с тревогой.

– Мы все уладим, – сказал Эфкен, словно желая меня успокоить. – Мы как-нибудь найдем этого козла.

– Может быть, козел не так далеко, как ты думаешь, дорогой Эфкен, – с улыбкой сказал Ибрагим, глядя на дорогу.

– Если ты что-то знаешь, говори прямо, а не мямли, – сурово произнес Эфкен.

– Одно я знаю точно: если бы за последние две недели она не видела этого человека, то уже была бы мертва, – сказал Ибрагим, и от того, как буднично они оба обсуждали мою вероятную смерть, у меня по телу побежали мурашки. Я не смотрела на них, но продолжила слушать их разговор. – Мустафа-баба разве вас не предупредил?

Значит, я уже встречалась с ним?

Или это действительно был тот человек, которого я встретила в темном коридоре ночного клуба Эфкена? Я все еще помнила жгучее ощущение, что я узнала его.

– Видимо, нет. Не знаю, в курсе ли ты, но эта девушка находится здесь уже больше двух недель и даже не болела, – пояснил Ибрагим. – Это значит, что человек, с которым она связана узами Непреложной печати, где-то рядом. Может быть, прямо у вас под носом.

Я почувствовала, как напрягся Эфкен, и мне почему-то показалось, что он тоже подумал о человеке из клуба, чьего лица я даже не видела. И почему эта магия возникает только между мужчиной и женщиной? Может ли этим человеком быть женщина?

– А что, если это женщина? – спросила я у Ибрагима, и он замер.

– Если ты подумаешь не так о Ярен, я выколю тебе глаза, – грубо сказал он.

– Если ты упомянешь имя Ярен в моем присутствии, я вырву твой язык и затяну на шее, – спокойно сказал Эфкен.

– Подождите-ка, – перебила я их, – так это может быть женщина? Я могу быть связана узами Непреложной печати с женщиной?

– Я так не думаю, – ответил Ибрагим. – Конечно, все бывает, но считается, что узы уходят корнями к Адаму и Еве. Поэтому связываются только дочь Евы или Лилит и сын Адама. – Он наблюдал за мной в зеркало заднего вида, и я скривилась, показывая, что ничего не понимаю. – Другими словами, даже если такое происходит, она все равно привязывается узами к мужчине, но между ними, возможно, не будет ни любви, ни сексуального притяжения, лишь связь. На самом деле эти узы основаны не на любви. Если бы они порождали любовь, то насколько бы реальной она тогда была? Это просто чувство привязанности, ощущение связи с другим человеком. Если ты влюбляешься в человека, с которым связана Непреложной печатью, значит, чувства идут из самого сердца и узы здесь ни при чем.

– Получается, необязательно влюбляться в того, с кем ты связан узами Непреложной печати? – вдруг спросил Эфкен, и я удивленно уставилась и на него, и Ибрагима.

– Конечно, нет.

– Но Мустафа-баба сказал, что между двумя людьми существует видимое притяжение.

– А кто тебе сказал, что притяжение связано с похотью или любовью? Конечно, Мустафа-баба упоминал о притяжении, но я не думаю, что он имел в виду притяжение в этом смысле. Когда я впервые встретил твою сестру, Эфкен, я не влюбился в нее с первого взгляда. На тот момент Ярен была несовершеннолетней, но она стала мне самым близким другом. Лишь со временем влюбленность переросла в любовь. Вначале не было никаких чувств.

Эфкен скрипнул зубами.

– Что? Я просто привел пример.

Ибрагим и Ярен сначала были просто друзьями?

– То есть я не влюблюсь в человека, с которым связана узами? – в недоумении спросила я.

Ибрагим согласно кивнул.

– Именно, – сказал он. – Конечно, все зависит от того, с кем ты связана... Не успеешь оглянуться, как узы свяжут тебя, Махинев, и ты не станешь их разрывать...

Наконец я увидела дорогу, ведущую к дому, и медленно поерзала на сиденье. Некоторые вещи стали более понятными. По крайней мере, узы связывали только телом и душой, но не сердцем. Потому что я не собиралась отдавать свое сердце тому, кто посчитал узы истинной любовью. По какой-то причине я почувствовала огромное облегчение.

– Однако история знает двух влюбленных, которые сыграли важную роль в становлении уз Непреложной печати, – произнес Ибрагим, внезапно пустившись в объяснения. Я заметила, как Эфкен нерешительно обернулся к нему. Ибрагим знал уйму интересного. – Много лет назад или, может быть, даже веков, точно не знаю, но возникновению этих уз мы обязаны двум влюбленным. – Он ускорил машину. Эфкен молчал, словно на этот раз хотел услышать продолжение, а не заткнуть Ибрагиму рот. – Одним из влюбленных был внук вождя одного индейского племени. С самого рождения мальчика приютила и защищала стая волков, а когда ему исполнилось семнадцать, он пережил свое первое превращение. Он принял облик получеловека-полуволка. – Я замерла. – Конечно, это всего лишь легенда. Ему было девятнадцать, когда он научился полностью превращаться в волка, а к двадцати одному году стал альфой стаи. Однажды он увидел лежащую на снегу девушку, прекрасную как богиня. Когда девушка проснулась, альфа узнал, что она – наследница народа Мар, их злейшего врага. Он должен был убить ее, но вместо этого полюбил.

Мары.

– Какой бред, – прокомментировал Эфкен.

– Продолжай, пожалуйста, – прошептала я.

– Девушка, в которую он влюбился, оказалась королевой Мар, змеиного народа, которая веками ждала своего перерождения. Королева змей... – Ибрагим взволнованно вздохнул. – И королева Мар тоже влюбилась в альфу, повелителя волков, своего злейшего врага, – прошептал он. – Потом началась война. Некоторые из Серебряного Когтя (представители племени волков) и из змеиного народа Мар поддерживали любовный союз, тогда как их старейшины считали, что это станет проклятием для их рода. Они убедили вожака в смерти королевы Мар... Повелитель волков был так влюблен, что просто перестал жить и умер от тоски. Когда королева змей, приняв человеческий облик, оплакивала своего мертвого волкоподобного возлюбленного, пошел снег. Впоследствии она отреклась от своего рода и племени. Она не стала убивать их – просто бросила на произвол судьбы. Несмотря на колоссальную боль, она огненными когтями вырвала сердце из своей груди и похоронила его в снегу. Мары умирают медленнее, чем люди, и без сердца они могут прожить еще несколько минут. Пока кровь еще струилась по венам, королева рухнула рядом с любимым мужчиной, заключила его в объятья и закрыла глаза. Когда она умерла, снег не прекратился. Над лесом образовался щит. Пробудившиеся змеи больше никогда не могли ступить в тот лес, а сердце королевы продолжало биться там, во льду. Благодаря этому щиту образовались узы Непреложной печати, и если королева змей и повелитель волков не воссоединятся, щит никогда не исчезнет.

Я вспомнила прозрачный щит над лесом.

Внезапно мое сердце учащенно забилось. Машина затормозила на снегу. Я не помнила, как схватила книгу и выскочила наружу. В ушах гудело, пока я неуклюже бежала к крыльцу. Я поднималась по деревянным ступеням, когда Ибрагим начал отъезжать.

– Помедленнее, – строго сказал Эфкен, – а то упадешь.

– Эфкен, – позвала я, внезапно повернувшись к нему.

– Да?

– Кристал раньше бывала в этом доме? Я имею в виду, вчера она пришла в первый раз, так?

– Да, – удивленно произнес Эфкен, и я сглотнула.

– Значит, в этом лесу она тоже была впервые?

– Да.

Однажды, если королева и повелитель встретятся, щит исчезнет, и змеи смогут ступить в этот лес. Могли ли королева и повелитель уже воссоединиться? Когда мое сердце забилось в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу, я спустилась по ступенькам, по которым только что с трудом взобралась, подошла к Эфкену и посмотрела в его синие глаза.

– Кристал из народа Мар, – уверенно прошептала я.

Глаза Эфкена удивленно расширились. Река окрасилась в цвет крови, когда трупы всплыли на поверхность. В моем теле, казалось, не произошло никаких видимых изменений, но моя душа словно стояла на пороге великих перемен и смотрела мне в глаза, словно сомневаясь в правильности шага, который я собиралась сделать.

Ничто уже не казалось мне таким, как прежде.

– Эфкен, – прошептала я, чувствуя, как грудь сжимается от страха. – Думаю, и я тоже.

Глава 13

Узел

LES DISCRETS, L’ÉCHAPPÉE

Сколько себя помню, я всегда скрывала раны и травмы.

Я боялась не того, что кто-то попытается меня вылечить, а того, что кто-то увидит их. Поэтому всякий раз, когда я видела людей, которые скрывали раны, прятали их ото всех, как самые заветные тайны, я понимала их. В глубине души чувствовала родство с ними.

У меня никогда не было настолько близких друзей, которым я могла бы довериться и без страха раскрыть все свои тайны. На самом деле у меня вообще не было друзей, из-за чего мама думала, что со мной что-то не так. Папа же считал это совершенно нормальным – наличие друзей ничем не отличало меня от других. Тем не менее я всегда чувствовала себя обделенной, потому что за двадцать один год моей жизни не обрела ни одного настоящего друга.

Сильнее всего на мое становление повлияли книги, которые я читала, а пока я росла, моими лучшими друзьями были герои книг. И я так привыкла к этому, что долгое время даже не думала, что это ненормально.

Эфкен не проронил ни слова, пока мы торопливо поднимались по ступеням крыльца. Он сказал, что все дело в рассказанной Ибрагимом истории, но эмоции в глубине его глаз дали мне понять, что на самом деле он так не думает. Последние несколько часов он провел, запершись в своей комнате. Я увидела его, только когда он вышел из душа и появился в гостиной в одних черных боксерах и белой футболке, но проигнорировал меня. Я опустила взгляд на книгу, лежащую у меня на коленях, и вздохнула.

– Ты мне не веришь.

– Вот только не начинай снова.

Он прошел к дивану и порылся в карманах куртки, висевшей на спинке. Я скользнула взглядом по его длинным крепким ногам, а затем снова вздохнула и посмотрела на книгу, пытаясь сформулировать мысль.

– Послушай, я не выдумала все это, ясно? В этой книге рассказывается о народе Мар, вот почему я взяла ее в библиотеке. И в интернете написано то же самое, что рассказала Кристал. Разве ты не помнишь ту ночь? Она говорила о каком-то пробуждении.

Он молча продолжал искать что-то в карманах куртки. Возможно, потому что знал, что я права.

– Эфкен, ты же знаешь, что я не вру.

– Медуза, – сказал он, сделав глубокий вдох. – За последнее время в моей жизни появилось слишком много сверхъестественного. Дай мне передышку. Хватит забивать себе голову детскими сказками.

– И это говорит человек, испускающий свет из глаз? – со злостью спросила я. – Эфкен, ты меня понимаешь? Здесь вообще нет ничего нормального!

Я вспомнила, что в моих галлюцинациях, снах или видениях ко мне часто обращались как к королеве. Но я никак не могла ею быть. Наверное, это было частью моего пробуждения.

– Знаешь что? – спросил он, повернувшись ко мне. – Я с самого рождения видел на небе эту гребаную заиндевевшую луну. И мои глаза пускали гребаный свет. Для меня это не является чем-то странным, ясно? Но то, что говоришь ты, чуждо мне. Может, ты и считаешь заиндевевшую полную луну в небе и свет из глаз чем-то странным, но мы – нет. Я же не вижу ничего нормального в узах Непреложной печати, змеином народе и клане волков. – Он пристально посмотрел на меня, но я молчала. – Медуза, я еще могу как-то поверить в узы Непреложной печати, – произнес он сквозь зубы, – но не во все остальное, это все равно что объявить войну здравому смыслу.

– Но в глубине души ты веришь в это. Я проглотила яд, который был в твоей крови, – сказала я, но он промолчал. – Змеиный яд. И со мной все в порядке.

– Ты как-то убедила меня, что пришла из другого измерения, но у тебя были свидетели, – сказал Эфкен. – Может, ты невосприимчива к здешней жизни?

– Я знаю, что ты все видел той ночью, – ответила я, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. – Когда нашел меня в лесу у дерева. Ты видел, что произошло.

– Я выясню, что задумала Кристал, хорошо? – сказал он, проигнорировав мои последние слова, но я решила не обращать на это внимания и держать рот на замке. Рассказывать ему про щит, который я видела над лесом, про глаза Кристал или про то, что прочитала в энциклопедии, – только зря тратить время. Наконец он выудил из кармана то, что искал, и повернулся ко мне, сжимая в кулаке серебристую флешку. Я неподвижно сидела на диване, наблюдая за ним, пока мысли в голове сменяли друг друга словно калейдоскоп.

– Я планирую одну кампанию, чтобы разобраться с Непреложной печатью и найти человека, с которым ты связана, – сказал он. – Хочу провести мероприятие, в котором примут участие все молодые люди города.

Я молчала.

От моего внимания не ускользнуло, с какой прытью он взялся за это дело. Но почему? Что изменилось? Я по-прежнему смотрела на него. Потом мой взгляд упал на его запястье, из которого я высасывала яд; на коже остались лишь фиолетовые пятна от моих губ. Эфкен встал прямо передо мной, и я посмотрела ему в глаза. Он видел все, что происходило со мной той ночью в лесу. Возможно, именно поэтому под его взглядом я чувствовала себя совершенно обнаженной.

– Ты хочешь уйти отсюда? – спросил он, прожигая бездонными синими глазами мое сердце. Я только кивнула, не силах отвести от него взгляд. Казалось, прямо передо мной возник длинный текст, написанный на языке, которого я никогда не слышала, и выведенный буквами, которые не входили в известный мне алфавит. И я знала, что его посыл сожжет меня.

– Я сделаю все возможное, чтобы ты вернулась, – сказал Эфкен, но я не распознала эмоцию в его голосе. – А взамен ты в него не влюбишься.

– Я не влюблюсь в него, – сухо сказала я.

– Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты выбросила из головы всю эту чушь.

– Это не то, что можно выбросить из головы.

– Медуза, – проговорил он расстроенным голосом. – Мары и все остальное – это просто легенды и мифы из далекого прошлого.

– Почему, когда я приказываю тебе что-то сделать, например остановиться, ты отпрыгиваешь от меня как от огня? – задала я один-единственный невинный вопрос, но Эфкен замер.

– Не знаю, – ответил он. – Просто дай мне немного времени. А пока не надумывай ничего. Не заморачивайся.

– Хорошо, – прошептала я. – Насколько я поняла, ты мне все-таки веришь.

– Медуза, – твердо сказал он, и я замолчала.

Он вышел из гостиной, а я стала дожидаться прихода Ярен, потому что мне нужно было с кем-то поговорить, но в тот вечер она не вернулась домой. Из телефонного разговора Эфкена я поняла, что она собирается переночевать в доме Сезги и Джейхуна. Эфкен также побеседовал с механиком, который поехал забирать его джип на ремонт. После этого в доме воцарилась глубокая тишина. Я перекусила, приняла душ и переоделась в теплую и чистую одежду: мягкий свитер пудрового цвета, черные шерстяные легинсы и длинные гольфы хоть и не согрели меня, но я избавилась от озноба. Длинные и густые волосы еще не высохли, когда я вернулась в гостиную. Эфкен сидел на диване и держал между пальцами, унизанными серебряными кольцами, колоду Таро.

В комнате было тепло и спокойно. Эфкен тоже выглядел спокойным. Аромат его кожи, отдававший пряными нотками кофе и корицы, казалось, впитался в стены дома. Этот особенный запах дарил мне ощущение безопасности, чего нельзя сказать о его глазах, которые всегда тревожили меня или пугали.

– Значит, мы сегодня вечером одни? – насмешливо спросил он, глядя не на меня, а на толстую колоду в руке. От одной лишь мысли, что я останусь с ним наедине, у меня в животе возникло странное ощущение, но я никак не подала виду. Просто вошла, села на край дивана и стала наблюдать за ним.

– Что собираешься с ними делать?

Он искоса посмотрел на меня.

– Ничего, просто тасую.

– Когда ты в последний раз использовал их?

– Я иногда играюсь с ними, но не использую, – просто сказал Эфкен. Он выглядел напряженным, словно в любой момент готов был сорваться на меня.

– Ты когда-нибудь гадал на судьбу?

– Я бы не назвал это гаданием, – строго сказал он. – Я не гадалка. Даже звучит отвратительно.

– Ты когда-нибудь заглядывал в чье-то будущее? – изменила я вопрос.

– Нет, – честно ответил он. – Обычно я просто делаю расклад, и карты говорят мне, что произойдет. Я не открывал их ради конкретного человека, но много раз видел, как один-единственный выбор может повлиять на множество жизней. Так что, даже если я не делаю расклад на кого-то, карты всегда показывают мне его судьбу. – Он мельком взглянул на меня, а потом вернулся к картам, как будто эта тема была ему неприятна. – Ты так и будешь задавать глупые вопросы?

– Это одна из немногих возможностей поговорить по-человечески, так что не порти все, – бросила я.

– Я всегда злюсь, – сказал он. – Не знаю почему. Так было с детства.

Меня удивила его откровенность, но я не подала виду.

– Это заметно.

– Но не на тебя, – резко ответил он. – Вот это меня и беспокоит.

– Почему?

– Я хочу злиться на тебя, но не могу. Даже когда делаю грубые и оскорбительные вещи, что-то будто сдерживает меня, и ты уходишь с минимальным ущербом. Хотя больше всего на свете мне хочется порвать тебя на куски, – сказал он. Его грудь равномерно вздымалась в такт дыханию, но в глазах, смотрящих на карты Таро, плескался гнев. – Когда я впервые нашел тебя, то подумал, что ты пешка, крот, специально подосланный ко мне, потому что вокруг меня врагов больше, чем друзей. Я быстро передумал. Сразу стало очевидно, что ты не такая.

– На самом деле твои слова никогда не задевали меня по-настоящему, просто иногда ты говоришь обидные вещи. Но я списываю это на то, что тебя не научили общаться с женщинами, – сказала я, и Эфкен резко нахмурился.

– Ты видишь лишь малую часть, – произнес он, и зверь, скрывающийся в его глазах, посмотрел на меня. – Не понимаю, в чем дело, – сказал он самому себе, быстро перетасовывая карты. – Ну и что с того, что я разозлюсь на тебя, обижу или порву на части? Что в тебе такого?

– Ничего, – тихо ответила я.

– Да, – сурово сказал он. – В тебе нет ничего особенного.

– Я знаю, – обиженно прошептала я.

– Мне бы тоже хотелось это знать. – Эфкен сделал паузу, а потом положил карты на диван и разделил колоду пополам. Он посмотрел на них и снова сложил вместе. – Ты не должна иметь значения, ты всего лишь обычная женщина.

Казалось, он пытался убедить в этом самого себя, а не меня.

– Я и не хочу иметь значение, – сказала я с отчаянием в голосе. Я смотрела вперед, но ничего не видела, словно меня утянуло в беспросветную пустоту. Когда Эфкен поднял на меня синие глаза, я будто снова прозрела.

– Почему так смотришь на меня? – хрипло спросил он.

– Я смотрела на цвет твоих глаз, – неожиданно ответила я.

Эфкен приподнял одну бровь.

– А что не так с цветом моих глаз?

– У тебя темные волосы, а глаза синие. – Он посмотрел на меня так, что даже дьявол, управляющий пламенем в преисподней в моей груди, тяжело задышал. – Прямо как небо. Оно всегда меняет оттенки: в одно время становится ярко-синим, а иногда – темным. Как и ты. Хотя ты мрачный как бездна, твои глаза похожи на синее небо над этой бездной. Бездонные синие глаза... – Он замер, когда я внезапно наклонилась к нему и посмотрела в глаза. – Так странно... но в этой синеве видны черные следы когтей. Они похожи на шрамы.

Пока я смотрела в бездонные синие глаза Эфкена, казалось, что меня затягивает в глубокий бездонный водоворот, где секунды превращались в минуты, а минуты – в часы, и ты терял счет времени, молясь лишь о спасении из этого безвременья.

Некоторое время он просто тонул в моих глазах, не говоря ни слова.

Я не знала языка, на котором со мной говорили его бездонные льдисто-синие глаза с черными шрамами, но каким бы чуждым ни был тот язык, как бы он ни отличался от моего родного, сейчас за нас говорили чувства, язык тела и мимика, а слова были лишь фоновым звуком, заполняющим комнату.

Его извечная холодность куда-то пропала. Слова потекли из его глаз, как слова романа из пальцев писателя, но я не могла их прочесть.

– Бездонные синие глаза? – переспросил он. В его голосе слышалось новое, неведомое чувство, которое росло с каждым днем и поглощало слова.

Эфкен влиял на меня подобно солнцу, а я вращалась вокруг него, нуждаясь в его теплых лучах. Возможно, дело было даже не в свете, который испускали его глаза, а в том, что он сам излучал свет. Он был солнцем. Моим черным солнцем. А я – маленькой голубой планетой, которая вращалась вокруг него, пытаясь согреться и напитаться его светом. Он был источником моего существования, а я – лишь одной из многих тысяч. Я не знала, осветит ли он мою тьму, но мне это было необходимо.

– Да, – наконец сказала я, – у тебя бездонные синие глаза.

Ничего не говоря, он посмотрел мне в глаза и разложил карты веером передо мной.

– Выбирай, – медленно произнес он.

– Карту? – Я уставилась на него, словно не веря своим глазам.

– А ты хочешь выбрать меня? – с усмешкой спросил он, затем мельком взглянул на карты и снова на меня. – Выбери одну.

Я медленно протянула палец к картам, и наши взгляды встретились. Между нами словно вспыхнули искры, готовые вот-вот превратиться в настоящее пламя.

– Почувствуй ее, Медуза, – прошептал Эфкен, и его голос создал в моем сознании щит, отгородив меня от лишних мыслей. – Когда почувствуешь жар, значит, это твоя карта.

Я закрыла глаза и начала водить пальцами по картам. Ощутив, как тепло растекается по кончикам пальцев, я резко остановилась и не спеша вытянула карту. Я подвинула карту ближе к Эфкену и открыла глаза. Он медленно перевернул ее, его глаза удивленно расширились. Не понимая, что он такого увидел, я посмотрела на карту и удивилась еще больше. Это была карта Верховной Жрицы, которую бабушка подарила мне в качестве закладки.

– Асале, – едва слышно прошептал Эфкен, и мы встретились глазами.

– Асале?

Эфкен расправил плечи и сказал:

– Обрати внимание на послания из твоих снов. – Внезапно все, что я когда-либо видела, нахлынуло на меня, словно Эфкен подергал за нити и открыл занавес в мое сознание. – Там есть некая... – сказал Эфкен, – женщина. Она сделает все, чтобы защитить тебя. В то же время рядом с тобой находится другая женщина с хорошо развитой интуицией, и ты должна прислушиваться к ее советам.

Он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что ему есть еще что сказать.

– Доверься себе. Твоя интуиция сильнее, чем у той женщины. Если Жрица олицетворяет тебя, это говорит лишь о том, что ты очень сильна. Жрица – это карта знаний, информации и силы. Жрица известна как хранительница и защитница подсознания. Каждый ответ скрыт в твоем подсознании.

– Послания из снов... – Я замолчала.

Эфкен посмотрел в мои глаза.

– Ты всегда видишь сны?

– Да, – прошептала я.

– Какие? – спросил он.

– Иногда война... Иногда что-то другое, какие-то путаные образы... Еще символ. – Эфкен замер. – Я вижу символ.

Даже не один, а два...

– Сможешь нарисовать его для меня?

– Да.

– Сможешь ли нарисовать его сейчас?

– Нет, – сухо ответила я. – Мне нужен большой холст и мольберт. Он слишком большой, чтобы рисовать на обычном листе бумаги. Мне нужно стоять и скрупулезно воссоздавать его, вспоминая каждую черточку. – Я посмотрела на него так, словно мне вдруг стало интересно, почему он спрашивает меня об этом.

– Я достану тебе это, – сказал он. – Завтра.

– Почему?

– Я хочу увидеть этот символ.

Он, как и я, любил докапываться до сути. Что-то подсказывало мне, что этот символ сыграет очень важную роль в разгадке уз Непреложной печати. Я молча кивнула, устало подтянула колени к животу, обхватив их руками, и уставилась на противоположную стену. Я чувствовала, что он наблюдает за мной, но не смотрела на него.

– Ты разобрался с воронами? – тихо спросила я.

– Их тушки исчезли, – просто ответил он, что значило: загадка не разгадана. Я сглотнула, покачала головой и медленно поставила подбородок на колени. Он, похоже, был удивлен, что я больше не задаю вопросов.

– Как долго Ярен пробудет в гостях? Только сегодня? – глубоко вздохнув, спросила я.

– Нет. Она вернется, как только я улажу все вопросы. Я кое-что организовываю, и она будет только путаться у меня под ногами и действовать на нервы. Накануне таких мероприятий она ведет себя как озабоченный подросток.

– А что ты планируешь?

– Э-э... Бал? – с усмешкой сказал он, но в его голосе я услышала отвращение. – Нам надо найти того парня.

– Почему ты вдруг решил найти его?

– Я обещал найти его.

– Но сейчас ты выглядишь гораздо более заинтересованным в этом.

– Да, потому что ты не станешь влюбляться в идиота.

– Неужели единственная проблема в том, что я могу в него влюбиться? – спросила я, не в силах скрыть своего удивления. Вместо того чтобы ответить, Эфкен собрал карты в черный бархатный мешочек и вышел из гостиной. Когда он вернулся, на его пальцах уже не было серебряных колец, а в руке он держал толстую бутылку виски с тонким горлышком.

Я с интересом посмотрела на его руки. Я впервые видела их без колец. Закончив разглядывать татуировки на пальцах, я подняла взгляд на его лицо. Между губами была зажата сигарета с белым фильтром. Щелкнув зажигалкой, он поджег кончик сигареты и посмотрел на меня. Он все еще был в одних боксерах и белой футболке, на рукаве которой я заметила кофейное пятно размером с маленькую точку кофе. Когда Эфкен запрокинул голову, чтобы сделать глоток виски прямо из горла бутылки, я задержала внимание на твердом адамовом яблоке.

– Выпьешь? – спросил Эфкен, отнимая бутылку ото рта и протягивая мне. – Отвлечешься от дурацких мыслей.

Я оглядела его с ног до головы, а затем посмотрела на бутылку в его руках и прямо спросила:

– Это из-за алкоголя твоя кожа всегда горячая?

Хотя этот мир никогда не видывал солнца, оно взошло в его глазах. Взгляд Эфкена обжигал как солнце и слепил, как его яркие лучи. Я чувствовала исходящее от него тепло даже через всю комнату. От его взгляда мое сердце оттаивало, в груди горело, как адское пламя, а лихорадочные мысли превращались в лед. Когда он поставил бутылку виски на пол, его взгляд едва не уничтожил меня.

– Какие интересные наблюдения, – сказал он таким тоном, от которого в моем животе разлилось тепло, и я почувствовала странную тяжесть.

Мне хотелось отвернуться от его многозначительного взгляда, но я цеплялась за него, как воздушный змей цепляется за ветер, гуляющий по небу в солнечный день. Его взгляд был солнцем, а он – тем ветром, за который я держалась. Когда он шагнул ко мне, земля под его ногами задрожала. Я не отрывала взгляда от его лица, чтобы не упустить ни одной детали.

Он снова заговорил:

– А у тебя кожа всегда ледяная... Мне кажется, что я касаюсь снега.

От одной лишь мысли о его прикосновениях у меня в животе запорхали бабочки. Внутри меня мчался на всех парах черный конь, чья грива развевалась на ветру. Мое сердце вдруг замедлилось, будто желая убить меня. Казалось, смерть уже стоит у моего одра.

– Значит, ты не менее наблюдателен, – сказала я, глядя в его бездонные синие глаза.

Его взгляд был подобен мощным крыльям орла, летающего в небесах ада.

– Я никогда не скрывал этого, – спокойно сказал Эфкен. Он снова поднял бутылку и обхватил узкое горлышко губами. В этот момент я подумала, что никогда раньше не видела более головокружительного зрелища. Когда он отнял бутылку, его губы влажно блестели. – Дело не только в твоей коже, Медуза. Ты меня прямо-таки заинтриговала.

Его признание отозвалось в моей груди мрачным эхом, словно раздававшимся среди гниющих тел на кладбище. Я затаила дыхание в ожидании, когда этот момент закончится, но его пристальный взгляд не отпускал меня. Я чувствовала, как время ядовитыми клещами впивается в мое сердце.

– Мне интересно, Медуза, – продолжал Эфкен, и мое сердце дрогнуло, как будто привыкло слышать это прозвище. Как будто на рассвете того дня, когда он нашел меня, он меня же и убил, и из мертвого тела родилась новая «я» прямо у него на глазах. – Кто ты такая на самом деле? Зачем родилась? Почему существуешь... Что тебе нравится и не нравится? Разве это нормально? Меня так злит, что я задаюсь этими вопросами. Каждый раз, когда думаю о тебе, мне хочется оторвать тебе голову, но в то же время я хочу, чтобы эта прекрасная головка всегда красовалась на этой изящной шее.

Я сглотнула, и он повторил за мной.

– Что бы ты ни делала со мной, ты должна прекратить. Ты явно провоцируешь меня, но даже необходимость отвечать на твои провокации злит меня. Этот гнев никому не причинял столько мук, сколько мне. Даже мертвецу... Но тебе будет больно. Больнее, чем мне. Я причиню тебе больше боли, Медуза, чем кто-либо причинял мне.

– Знаю, – сказала я, потому что да, я знала, что все так и будет.

– Я хочу узнать тебя, и это сводит меня с ума.

Он на мгновение замешкался, как будто собирался сказать что-то еще, но в последний момент передумал и просто поднес бутылку к губам.

– Я ничего с тобой не делаю, – прошептала я. Мое сердце стучало так тихо, что оно напоминало часовой механизм в груди. И подобно тому, как стрелки часов не успевали за временем, так и мое сердце не успевало следить за его чувствами.

– Хватит лгать. Ты понимаешь, что можешь сделать со мной что-то. Ни одна женщина не способна справиться с Эфкеном Карадуманом. – Не успела я опомниться, как он оказался прямо передо мной и, уперевшись одним коленом в диван, навис надо мной. – Но ты способна. Это сводит меня с ума. Может, ты ведешь какую-то игру. Или тебя послали, чтобы вывести меня из себя. От того, что у тебя есть такая власть надо мной, мне хочется тебя убить, но я слишком слаб, чтобы сотворить это с тобой, понимаешь?

Я смогла только быстро кивнуть в ответ, хотя его близость смущала меня и путала сознание. На самом деле я не понимала. И была растеряна так же, как и он.

– Ты меня понимаешь? – спросил он низким голосом.

– Ты такой сложный, – сказала я и почувствовала, как он замер. – И непоследовательный.

– Знаю.

– И почему же?

– Я не был таким до тебя, – ответил Эфкен, обдавая мое лицо и волосы горячим дыханием, пахнущим терпким запахом алкоголя. Мое сердце бешено забилось в груди, словно давая понять, что оно все еще здесь, что оно не умерло. Он приблизил лицо к моему, и, когда наши взгляды неизбежно столкнулись, я тяжело сглотнула, становясь жертвой сложного чувства. – До тебя я был просто злым. Теперь я в полном беспорядке. Меня как будто связали в узел. Я и есть узел. Ты пришла сюда и вьешь из меня узлы... Из такого человека, как я... – Его дыхание касалось моего лица, отчего мой пульс резко учащался, а кровь быстро пульсировала по напряженным венам. – Когда я смотрю на твое лицо, внутри меня все переворачивается, а мысли меняются. Когда я не смотрю на тебя, то могу легко ненавидеть, потому что знаю, что ты связываешь меня по рукам и ногам. Но когда я смотрю на тебя... все превращается в пепел.

Я поджала губы и втянула его аромат в легкие. Он пронзил меня и вырезал воспоминания о нем подобно надписям на скалах. Как только я поняла, что он впивается в меня, я задержала дыхание, и его запах исчез. Я закинула голову на спинку дивана и заглянула ему в глаза.

– Более того, когда я смотрю в твои глаза, вижу в глубине этих алых глаз маленькую невинную девочку. Твое тело такое же чистое, как и твои помыслы. И от этого ты становишься еще привлекательнее. – Он сделал глубокий вдох и положил руку на спинку сиденья. Я посмотрела на него и на его жилистую руку рядом с моей головой. – Хватит морочить мне голову, – возмущенно сказал он. – Я не хочу думать о тебе, это не в моем стиле.

Эфкен был морем, которого я боялась, как будто не умела плавать. И хотя это море восхищало меня, оно же пугало настолько, что я не могла ступить даже на берег. Я боялась его глубины, его бесконечной синевы, его мощных волн, которые иногда обрушивались на берег...

И как я могла войти в море и начать грести, если у меня перехватывало дыхание при одном только взгляде на него?

– Уберись к черту из моей головы, и я не буду трогать тебя. – В его голосе звучала мрачная угроза, которая пронзила кожу и потекла по венам. – Иначе мне придется касаться тебя так неистово и жадно, что ты захватишь не только мои мысли. Ты заполнишь собой мою кожу. И в награду за это я стану твоим пожизненным приговором.

– Это явная угроза, – прошептала я, сглотнув.

– Именно, – сказал он, едва ли не касаясь губами моего лба.

– Не пора ли тебе отступить? – спросила я и попыталась собраться с силами, чтобы оттолкнуть его. Но одна только мысль о том, чтобы положить руки на его обнадеженную грудь, вызвала у меня волну мурашек по телу. А если бы мне все же удалось оттолкнуть его, разве между нами не разгорелся бы настоящий пожар?

– Да, – мрачно ответил он. – Давно пора. Пора выкинуть тебя из головы. Освободи меня от этой напасти, или я стану началом твоего конца, тем, кто положит конец твоей чистоте и невинности. А это не то начало, о котором ты мечтаешь. – Я почувствовала, как его губы коснулись корней моих волос, но прикосновение оказалось таким легким, почти невесомым. Возможно, оно мне вовсе причудилось. Когда Эфкен отступил назад, я подняла глаза и посмотрела на него, как смертельно раненная добыча, готовая броситься на хищника. И хотя понимала, что у меня нет других вариантов спасения, я была готова бороться до самой последней минуты.

– Это всего лишь небольшое предупреждение, невинная змейка, – сказал Эфкен. Услышав, как он снова называет меня змейкой, я медленно сглотнула. Внутри меня все сжалось. Пепел сигареты, которую он зажимал между сильными пальцами, упал на диван и скрючился словно мертвец. Мне показалось, что я даже услышала, как пепел приземлился – настолько обострены в тот момент были мои органы чувств. – Просто небольшое предупреждение.

Эфкен отступил назад, и на меня посыпались остатки пепла. Мой взгляд был устремлен на него, а он больше не смотрел на меня. Встряхнув бутылку виски в руке, он сделал еще один глоток и повернулся ко мне спиной. Увидев, что он направляется к выходу, я пыталась собрать все свои силы, но тело словно онемело, превратившись в бесформенную массу. Я не могла просто сидеть и смотреть, как он уходит, поэтому я осмелилась заговорить:

– Я тоже хочу узнать тебя.

Он резко остановился, но не повернулся ко мне. Его спина напряглась, и я почувствовала, как он нахмурился.

– И что же? – спросил он равнодушным голосом, как будто его не волновал ответ на вопрос, но напряжение в теле говорило об обратном.

– Я скажу, если ты ответишь на мои вопросы.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной.

– А вот и нет, – жестко ответила я. – Судя по твоим словам, я как раз в таком положении.

Эфкен посмотрел на меня через плечо, издав насмешливый звук.

– Слушай, ты опять это делаешь. Ты меня злишь, – сказал он, в его голосе не слышалось угрозы, но я не была в этом уверена.

– Я не пытаюсь тебя разозлить, мне просто интересно.

– Ответы зависят от того, о чем ты спросишь. – Он поднес сигарету к губам. – Я буду в своей спальне. Хочешь получить ответы – приходи в постель.

Он даже не взглянул на меня. Просто вышел в коридор и растворился в темноте. Я стояла и ждала, пока волк завывал в глубине моей души и разрывал когтями сердце. Он позвал меня в свою постель. Я растерялась, не желала искать какие-то скрытые смыслы в его словах, доводя себя до исступления, но в тот момент не могла поступить иначе.

Войдя в его комнату, я ожидала увидеть его на кровати, но его там не оказалось. Он сидел на одном-единственном кресле, куда я поставила пакеты с одеждой. Торшер был выключен, и в комнате царила почти кромешная тьма. Сквозь приоткрытую занавеску на окне пробивался серебристый свет луны, лежавшей на полу, как мертвое тело. Я прошла по этому свету прямо к Эфкену. Бутылка виски стояла у него между ног, и капельки влаги, точно слезы, скатывались по стеклу, смачивая его обнаженную кожу.

– Садись, – приказал он. Я присела на край кровати и повернулась к нему всем телом, хотя мне было не по себе. На кресло, стоящее рядом с окном, падал серебристый свет луны, освещая лишь его фигуру, но лицо оставалось в темноте. – Выпьешь?

В ту минуту я нуждалась в этом больше всего.

– Да, – сказала я и протянула руку. Эфкен передал мне бутылку, которая стояла у него между ног. Серебристый свет луны освещал мое лицо, так что он хорошо меня видел. Я же не могла видеть ни его бездонных синих глаз, ни лица.

– Спасибо, – просто сказала я, взяв бутылку.

– Пей.

Он наблюдал, как я подношу бутылку ко рту и обхватываю горлышко, на котором все еще чувствовалось тепло его пухлых губ. Его взгляд обжигал меня, несмотря на непроглядную тьму, окружавшую нас. Когда алкоголь растекся по нёбу, я резко поморщилась и постаралась поскорее проглотить жгучий вкус виски. Он продолжал молча смотреть на меня, пока я ставила бутылку между ног. Мои уши загорелись, хотя я сделала лишь один глоток.

– Спрашивай, – сказал он, и его властный голос будто открыл в моем сознании разлом. Вопросы начали медленно собраться на кончике языка.

– Чем ты занимаешься?

Я почувствовала, как он приподнял одну бровь.

– Это и есть твой первый вопрос?

– А о чем бы ты спросил в первую очередь?

Он ничего на это не ответил.

– Я управляю ночным клубом уже много лет, – ответил он. Меня это не удивило, потому что я и так знала об этом. Я ожидала, что он занимался чем-то еще, но, похоже, нет. – Я также владею художественной галереей.

– Что?

– Ну да? – вопросительно ответил он.

– Там выставлены твои работы или чужие?

Эфкен глубоко вздохнул.

– Мои, – ответил он. – Но я не продаю их, поэтому никто не знает, что галерея принадлежит мне. В определенное время года мы проводим выставки. Люди готовы заплатить кучу бабла, чтобы посмотреть на всякую хрень, Медуза.

– Ты бы не стал этим заниматься, если бы считал искусство хренью, – хрипло произнесла я.

– Да, но для них оно – хрень.

– Значит, это просто живопись?

– Да, – ответил Эфкен. – Это довольно большие полотна.

Я была удивлена. Не могла представить, чтобы он трудился над картиной, но потом поняла, что он идеально вписывается в образ вспотевшего от длительной работы художника.

Я сделала еще один глоток виски, чтобы переварить новую информацию.

– Ты богат?

– Да, – сказал он, и мне вдруг захотелось поморщиться, но уже не от вкуса виски. – Деньги водятся.

– Ты разбогател благодаря ночному клубу и художественной галерее?

– Да, – ответил он, и в голосе послышался сарказм. Я сглотнула, осознав, что он замешан в более темных делах, но не стала допытываться.

– Вау! Я даже представить себе не могла, что ты рисуешь, – честно призналась я. – Наверное, ты рисуешь кровью парней, которых избиваешь в бойцовском клубе, или что-то в этом роде.

Я услышала его ехидный смешок.

– Ты имеешь в виду тех, кого я убил?

– Что?

Он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе послышалось что-то другое. Мне даже захотелось увидеть его лицо, чтобы понять, что именно он сейчас чувствует.

– А что насчет тебя? – спросил он, и у меня в голове все рухнуло. – Почему у тебя никогда не было парня? Ты не встретила романтика, достаточно глупого, чтобы оправдать твои надежды, или же просто решила сохранить девственность до тридцати лет?

Кровь прилила к моим щекам, и я в панике сделала глоток из бутылки.

Какое ему дело до моей девственности? Внезапно я почувствовала себя очень неловко, но потом смущение сменилось гневом.

– Моя девственность тебя не касается.

– Еще как касается, – сурово ответил он.

Я нахмурилась.

– Почему у тебя никогда не было серьезных отношений? – спросила я.

– Если под отношениями ты подразумеваешь секс, то я занимаюсь им постоянно, – произнес он, и я чуть не выронила из рук бутылку. – Не представляю себя в романтических отношениях. Я никогда не был ни с одной женщиной дольше двух часов.

А со мной провел несколько дней, которые превратились в недели.

– Может, ты этого не осознаешь, но ты тоже ждешь подходящего человека, – сказала я.

Эфкен фыркнул.

– Нет такого понятия, как правильный или подходящий человек, Медуза, – серьезно сказал он. – Если ты действительно будешь ждать подходящего мужчину, то останешься девственницей до глубокой старости и превратишься в старую бабку, которая сидит в кресле-качалке и гладит жирного уродливого кота у себя на коленях.

– Это ты так думаешь, – огрызнулась я. – Ну, просто из праздного любопытства, почему ты не дал шанс Кристал?

– Той женщине, которую ты считаешь одной из Мар? – спросил он, похоже, забавляясь. – Я же говорил тебе, что никому не даю шанса и не жду, что кто-то даст его мне.

– И что? Она тебя не привлекает? Она очень красивая.

– Да, она красива, – согласился он, и мне показалось, будто мне в живот вонзили нож и несколько раз провернули. Это было ужасно. – Но она просто красивая. Меня окружает много красивых женщин, Медуза. Ты увидела лишь одну из них.

– Тогда ты мог бы получить шанс с любой из них.

– Этой большой штуковине между ног как-то все равно, – сказал он, а мои щеки мгновенно зарделись. – Меня никогда не волновало, красивы ли они, есть ли у них чувства ко мне.

– Надеешься, что однажды тебе будет не плевать?

– А что насчет тебя? – тихо спросил он, меняя тему. – Как я понял, у тебя никого не было, но неужели ты никогда не любила?

– Нет, – призналась я и сделала глубокий вдох. – На первом курсе университета меня часто приглашали на свидание, но я всем отказывала, поэтому в последующие годы парни вообще перестали ко мне подходить.

– По крайней мере, они были достаточно умны, чтобы заметить тебя, – сказал он напряженным голосом. – Ты наверняка всюду привлекаешь внимание.

– Не знаю, – ответила я, удивленная его словами. – Когда у тебя день рождения?

– Шестнадцатого ноября, – ответил он равнодушно. – А у тебя?

– Восьмого января, – прошептала я.

– Раз ты можешь нарисовать символ, который видела во сне, полагаю, ты тоже умеешь рисовать?

– Я увлекалась масляной живописью еще в школе. Я писала картины маслом.

До третьего класса средней школы в моей комнате постоянно пахло красками и разбавителем. Мама терпеть не могла этот запах, а отец с удовольствием вдыхал его и с гордостью смотрел на меня. Большинство написанных мною картин ничего не стоили и были весьма посредственными, но отец бережно хранил каждую из них в кладовой нашего дома. Я не знала, был ли у меня талант к рисованию от рождения, но школьные рисунки пригодились мне, когда я поступила в университет. По крайней мере, моя рука быстро привыкла к карандашу, и мне не приходилось напрягаться.

– Я любила выполнять домашние задания по рисованию.

– Что ты изучала в университете? – Он приподнял брови. – Дай угадаю, архитектуру или что-то в этом роде? Тебе бы это пошло.

– Да, – сказала я, удивленная тем, что он так легко догадался. – Я изучала архитектуру в БТУ^[15].

Я чувствовала, что он непонимающе смотрит на меня.

– Полагаю, это аббревиатура университета, – сказал он самому себе. – А ты работала по профессии?

– Честно говоря, нет, – шепотом ответила я. – Я заботилась о своих братьях. А мой отец... как бы это сказать, немного опекал меня. Я нашла работу, но она находилась за городом, и папа не хотел меня отпускать. Конечно, он бы мне ни слова не сказал, если бы я поехала, но я не смогла вот так запросто бросить братьев. Ну, и папу не хотела расстраивать. Кроме того, я только что окончила университет, может быть, по возвращении снова этим займусь.

– Тебе двадцать один год, верно?

– Да, – кивнула я и сделала еще один глоток из бутылки.

– Разве ты не должна была выпуститься в следующем году?

– Я родилась в январе.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пошла в школу одновременно с теми, кто родился до Нового года, а не после него. Я начала учиться на год раньше. – Мои щеки потеплели. – К тому же мне так хорошо давалась учеба в первом классе начальной школы, что я прошла программу двух лет за один год. Так что я на три года впереди.

– Значит, ты чертовски умна, – с сарказмом произнес он. – Ясно. Но ты все равно еще выпускница. Хорошо, что ты не начала работать сразу после окончания университета, это было бы скучновато. – Я приподняла брови. – Приятно насладиться свободой от учебы.

– Что ты изучал?

– Психологию, – ответил он ровным тоном.

– Ого! Серьезно?

– Да.

– Мне кажется, ты из тех, кто наносит психологические травмы, а не лечит их...

Эфкен рассмеялся.

– У меня степень магистра, – внезапно сказал он, и я раскрыла рот, как будто мне дали пощечину. – По клинической психологии.

– Почему ты не занимаешься этим?

– Мне нравится разгадывать души людей, а не исправлять их.

– Значит, ты выбрал эту специализацию только для того, чтобы разгадывать людей?

– Да, почему нет? – Эфкен протянул руку. – Дай мне бутылку.

Я вернула ему виски, и он припал губами к горлышку, которого совсем недавно касалась я. Я смотрела, как алкоголь вливается ему в горло, а по его подбородку течет маленькая капелька виски. Оторвавшись от бутылки, он зажал ее между ног, вытер уголок рта тыльной стороной ладони и посмотрел на меня.

– Мне вот интересно, – сказала я, и Эфкен замер, как будто не ожидал, что я снова заговорю. – Неужели ты и правда ничего не чувствовал к девушке, с которой состоял в первых отношениях?

– Отношения? – переспросил он. Я поняла, что он смотрит на меня так, словно у меня на голове были сверхчувствительные антенны. – Ты о сексе, что ли?

Я едва удержалась от того, чтобы не зарычать на него.

– Я впервые занялся сексом еще в старших классах, – ответил он, поразив меня. Мои глаза широко распахнулись, о чем я даже не догадывалась, пока не услышала насмешливый голос Эфкена: – Не делай такое лицо, выглядишь ужасно смешно... А чего ты ожидала? Что я буду сдерживаться и удовлетворять самого себя? Нет, это не по мне. Сколько бы мне лет тогда ни было, моя сущность всегда оставалась неизменной.

– Значит, ты всегда был самодовольным, – потрясенно сказала я. – Она тоже была твоего возраста?

– Не совсем, – ответил он, и мое удивление возросло вдвое. – Она была чуть-чуть постарше.

– Что?

– Да.

– Она ходила в старшую школу? Или, может быть, в выпускной класс?

Мое любопытство, казалось, забавляло его.

– Хм, – ответил он, и я вздернула брови. – Она была ассистенткой одного из преподавателей.

– Офигеть!

– Я всегда был крупным парнем и выглядел старше своих лет. Мне понадобилось всего несколько перемен, чтобы соблазнить ее.

– Какой же ты гадкий.

– Я выглядел старше одноклассников, успокойся.

– И она собиралась стать учительницей... Это ужасно!

– Никто не владеет искусством соблазнения так, как я, – весело сказал Эфкен.

– Для человека, изучавшего психологию, ты мыслишь слишком примитивно. Это вредно. Это слишком мерзко.

– Она не преподает, – сказал Эфкен напряженно. – Впоследствии она вышла замуж за пожилого и очень богатого декана университета. Насколько я знаю, сейчас она прожигает наследство своего муженька.

– Откуда ты знаешь?

Он медленно зевнул.

– Я сказал, что не исправляю людей, а не позволяю им отравлять жизнь других.

Когда я наклонилась, чтобы дотянуться до бутылки, Эфкен замер, пытаясь понять причину столь внезапной близости. Я протянула руку и ухватилась за горлышко, но он крепко сжал ноги и не дал мне взять бутылку. Мышцы его ног оказались так сильны, что я, как бы ни старалась, не могла вытащить напиток. Волосы упали мне на лицо, касаясь его обнаженных плеч. Я еще раз потянула бутылку, но у меня ничего не вышло, и я с ворчанием посмотрела ему в лицо. Его бездонные синие глаза сверкали как старое серебро.

– Ну же, отдай.

– Тебе хватит, – сказал Эфкен, и я снова заглянула ему в глаза. Внезапно я осознала, насколько мы сейчас близки друг к другу. – Ложись в постель, Медуза.

– Ты не можешь мне приказывать, – простонала я.

– Не думаю, что у тебя есть иммунитет к алкоголю, – сказал он. – Не пей больше. Я не хочу ложиться в постель с болтушкой.

– А кто собирается лечь к тебе в постель?

Эфкен хрипло вздохнул и, отставив бутылку в сторону, встал с кресла. Внезапно он надавил рукой мне на живот, заставляя меня лечь на кровать.

Время закружилось у меня в голове.

Когда мои волосы, словно запутавшиеся змеи, разметались по простыням, Эфкен забрался на меня сверху, поставив ноги по обеим сторонам от живота, и посмотрел мне в глаза. Он возвышался надо мной прямо как небосвод. Казалось, семя красной розы встрепенулось где-то внутри меня, выпустив ростки и корни, а затем треснул бутон. Лепестки цвета крови вырвались на свободу и предстали во всей своей удивительной красе. Эфкен зажал мои запястья в своих горячих сильных ладонях и полностью разложил меня на кровати. Он словно распял меня на собственном кресте.

Мой пульс бешено бился в его сильной и теплой ладони. Сердце словно оказалось в центре кровавой схватки. Его взгляд изучал каждый сантиметр моего лица. Я посмотрела ему в глаза и увидела там зеркало. Да, его синие глаза сияли подобно зеркальной поверхности. И пока я изучала свое темное отражение в зеркале, чувствовала, как кожа на моей груди пульсирует от ударов сердца. Смотреть в его глаза – все равно что стоять обнаженной посреди комнаты, заставленной зеркалами, в каждом из которых виднелись тысячи отражений, десятки тысяч зеркал, хранящих мой образ в сердцах друг друга. Эфкен не наклонялся, не двигался, просто нависал надо мной, но расстояние между нами, казалось, сокращалось все больше и больше.

– Ты будешь спать со мной, – сказал он. Его слова проникли в мое сознание, но здравый смысл отказывался их принимать. – В этой постели.

– Почему? – задыхаясь, спросила я.

– Потому что я так хочу.

– Ты хочешь, чтобы я спала с тобой?

– Ты хочешь услышать это от меня, да? – вопросом на вопрос ответил он. Вокруг было так тихо, что можно было услышать каждый удар сердца. Биение моего сердца сливалось с его. Когда он медленно наклонился, я затаила дыхание и почувствовала, как душу оплетает страх, словно весь мир вот-вот обрушится на меня. Всепоглощающее чувство, скрывавшееся за страхом, начало давать о себе знать. – Я хочу, чтобы ты спала со мной.

В ответ я смогла лишь тяжело сглотнуть.

Эфкен приблизил свое лицо к моему так, что мог, казалось, расслышать крик моего сердца.

– Как ты можешь быть такой красивой? – спросил он, и я страдальчески закрыла глаза, словно в его ладонях застряли осколки стекла, которые теперь впивались в мои запястья. – Это твоя магия или... – Он едва коснулся моих губ и прижался к уху. – Скажи мне, я никому не расскажу. Или твоя красота – это твое оружие?

Мои глаза медленно погрузились в пустоту. Когда я снова увидела серебристо-голубой свет, просачивающийся на паркет, то вспомнила ту ночь. И образ Эфкена, стоящего в лунном серебристом свете... Волшебные слова начали заполнять мое сознание, а я не могла оторвать взгляд от расширяющейся реки света. Когда яркий луч скользнул по кровати, я вдруг посмотрела на Эфкена и снова почувствовала то непреодолимое влечение, зародившееся где-то внизу живота и устремившееся к самому сердцу. Как будто свет этот каждый раз пытался подкрасться к нам, чтобы довести наши эмоции до предела.

– Я буду спать с тобой, – пробормотала я, словно желая остановить его, и прижала ладонь к его скуластой щеке, покрытой легкой щетиной. Почувствовав мое прикосновение, Эфкен вдруг застыл. Я же не могла отделаться от мысли, что, как только свет завладеет нами, мы испытаем все эмоции разом. Вот почему мне нужно было оттолкнуть его, но стоило только коснуться его, как в теле будто зажглась красная лампочка «Тревога». Прикасаться к нему было слишком приятно.

– Не делай резких движений, – прорычал он, сильнее прижимаясь щекой к моей ладони, а потом отстранился от меня прежде, чем луч света попал на него. Когда он, тяжело дыша, начал двигаться по комнате, свет медленно отпрянул, словно набежавшая на берег маленькая волна. Я нахмурилась, увидев, что он угасает. – Завтра я привезу тебе все необходимое, – добавил Эфкен, снимая белую футболку. Я растерянно посмотрела в потолок, не понимая, о чем он говорит. Потом вспомнила, что просила у него мольберт и холст, и медленно зажмурилась. – Ложись в постель.

Закатив глаза, я забралась под одеяло, а он устроился позади меня. Мне казалось, что одеяло создаст барьер между нами, но Эфкен внезапно скользнул на мою сторону кровати и притянул меня к себе прежде, чем я поняла, что происходит. От удивления я открыла рот, но слова не шли. Я затаила дыхание, пока Эфкен держал меня в своих горячих, как солнце, объятиях. Я прислонилась спиной к его мускулистому телу, прикрытому одними лишь боксерами.

– Дыши, Медуза, – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы. – Еще рано умирать.

– Мы так близки...

– Потому что так нужно, – медленно произнес он. – Я сам буду решать. А теперь закрывай глаза и спи. – Когда его дыхание с примесью алкоголя коснулось моих волос, я сглотнула и закрыла глаза. Наша близость сносила мне крышу. – И не ерзай, – прошептал Эфкен. – Если разбудишь меня, я ударю тебя.

Он звучал угрожающе и опасно.

Он был узлом, завязанным внутри меня.

И все же в его объятьях я чувствовала себе безопаснее, чем где-либо.

Сон был неизбежен.

Узел был неизбежен.

Глава 14

Картина

MEGADETH, PROMISES

Даже первые строки писателя, чьего сердца коснулась тьма, были написаны на белой бумаге.

Я же была чернилами цвета крови, сочившимися из открытых ран на кончиках пальцев женщины, которая писала меня. Я заперла свое детство в мрачной темнице сознания. Это детство наивно полагало, что все равно выйдет победителем из жестоких скачек жизни, несмотря на то что конь-то был хромой. До сегодняшнего дня в глубине моей души жила затворницей маленькая девочка из детства. Теперь же мелодия прорывалась из прошлого и разливалась в настоящее. Мои волосы были такими же тяжелыми, как и мысли. Я видела, что малышка сидит, прижимаясь к дверям темницы, притянув к себе колени и поставив на них подбородок, и всматривается в привычную темноту старыми глазами.

Мы часто засыпали с ней вместе. Иногда я просыпалась, а ее уже не было рядом. Мелодия, медленно заполнившая темницу, пробуждала до боли знакомое чувство, которое пронзало меня насквозь. Я чувствовала, как моя собственная душа восстает из того места, где она уснула, и струится по венам.

Я подождала, пока волосы рассыпятся по плечам, глаза привыкнут к темноте, а мелодия утихнет.

Опустив босые ноги на пол, я почувствовала его леденящий холод.

Мой взгляд еще некоторое время блуждал по темноте так же, как блуждает прекрасная мелодия в моей груди, словно пытаясь заполнить собою осиротевшее сердце... Наконец я вышла из комнаты и сосредоточилась на музыке, разносившейся по темному коридору. Я не понимала, откуда она доносится, но звук явно исходил из рояля. Как будто мелодия была скоростным поездом, а я – ржавыми железными рельсами, и она неслась на меня, готовая сносить все на своем пути. Пригладив взъерошенные волосы, я медленно двинулась по коридору, словно каждая нота несла в себе тяжелое бремя воспоминаний из прошлого.

Я подошла к приоткрытой двери напротив кухни, из которой струился мягкий свет. Все то время, что я здесь находилась, комната была заперта. Когда я прижала пальцы и легонько толкнула деревянную дверь, она полностью открылась, и передо мной появилась пустая комната, залитая светом. Мелодия зазвучала громче. Я медленно вошла в узкое помещение, разделенное стеной. С другой стороны располагалась еще одна открытая дверь. На каждом шагу меня сопровождал яркий свет полной луны.

Я остановилась перед открытой дверью комнаты, о существовании которой даже не подозревала. Прямо напротив меня находилась широкая стеклянная дверь, сквозь которую лился серебристый свет полной луны, падающий на черный рояль. Я сразу узнала человека, сидевшего перед музыкальным инструментом, повернувшись ко мне спиной. Лунный свет освещал его обнаженные смуглые плечи, отчего кожа казалась бронзовой. Мышцы на его спине красиво сокращались от каждого нажатия на клавиши, а его мелодия, проникавшая в глубины моего воспаленного сознания, была подобна шуму ветра и плеску высоко вздымающихся океанских волн. Я чувствовала, как она затрагивает что-то внутри меня и причиняет боль.

Эфкен Карадуман играл на рояле.

Его черные волосы переливались в лунном свете, словно осколки лучей, упавших в темное море. От каждого удара по клавише его мускулы вздрагивали. Прислонившись плечом к дверному косяку, я почувствовала, как силы покидают мое тело. Внезапно эта мелодия, пронзающая сердце болью, наполнила меня печалью. Хотя я сомневалась, что когда-либо слышала ее, в моей душе будто всколыхнулись тягостные воспоминания, похороненные давным-давно. Ощущение дежавю оказалось настолько сильным, что если бы я не прислонилась к двери, то упала бы на колени и разрыдалась.

Эфкен не остановился; он продолжал сжигать меня своей мелодией.

Огонь внутри меня разгорелся так, что мог бы сжечь весь лес, даже покрытый снегом.

Внезапно в моем сознании возникли образы. Я видела, как снег становится красным, словно пламя, кипящее в адских котлах. Видела, как желто-красные отблески сияют в снежинках цвета крови, притягивая взгляд. Моя кожа пылала так, будто я в самом деле была в центре пожара.

Я парила внутри, словно призрак из прошлого.

Эфкен, должно быть, почувствовал мое присутствие, но играть не перестал – продолжал накладывать мелодию на мои воспоминания. Я остановилась позади него и стала разглядывать его татуированные пальцы, скользящие по черным и белым клавишам. Нас разделяло всего два или три шага, а может, и того меньше, но его аромат заполнял мои легкие холодом. В то же время я чувствовала исходящий от его кожи жар. Зажав рукава свитера в пальцах, я сделала еще один шаг вперед, и Эфкен инстинктивно подвинулся, освобождая мне место на банкетке. Хотя мы не разговаривали, наши тела словно были синхронизированы друг с другом. Я заняла освободившееся место, поочередно вытягивая ноги вперед, и прижалась щекой к его голой горячей спине. Я медленно закрыла глаза, чувствуя, как при каждом движении по клавишам сокращаются его мышцы.

Находиться к нему так близко было странно, но неизбежно. Я только прильнула к нему, и мне уже не хотелось отстраняться. Я не могла удержаться, а он меня отпускать. В моей душе будто хранился роман со всеми моими воспоминаниями, и вот теперь одна из страниц вспыхнула, в мгновение ока уничтожив в огне роман целиком. Когда я сильнее прижалась щекой к его горячей спине и зажмурилась, накопившиеся в моих глазах эмоции начали превращаться в слезы. Его спина казалась мне глубоким темным колодцем, могилой, даже пропастью, в которой гаснут самые искренние огни.

Мелодия еще долго поддерживала огонь в моем сознании. Огонь разрастался и у меня в душе. Страницы романа пылали, а пламя, касаясь моих мыслей, становилось все более яростным и смертоносным, разгораясь и разрастаясь. Огню предались даже катушки кинопленки, хранившие образы старых воспоминаний, до которых я больше не могла добраться. Все эмоции нарастали во мне с огромной скоростью, и я, тяжело дыша, ждала, когда это странное чувство исчезнет.

– Я не знаю, что с тобой делать, – прошептал Эфкен, когда мелодия замерла на кончиках его пальцев. – Пока ты со мной, я не знаю, что меня ждет.

Его слова вонзились в меня острыми осколками. Как будто слова вырвались из него и разбились вдребезги, а я попыталась голыми руками собрать их воедино, проливая кровь. Но то, что разбилось, уже никогда не станет прежним, и острый осколок первым порежет тебя, если ты захочешь склеить фрагменты.

– Тебя беспокоит мое присутствие? – спросила я, и, когда мой хриплый голос рассеялся в тишине, Эфкен коснулся другой клавиши на рояле. Звук проник глубоко в мое сердце, скрывая мои чувства.

– Нет, – ответил Эфкен, и я знала, что он говорит правду. – Но ты меня беспокоишь. Твоя власть надо мной беспокоит меня. Я могу предположить, какой шаг ты предпримешь, но даже мысли об этом меня беспокоят. Возможность этого меня беспокоит.

– Мне жаль, – сказала я и нахмурилась, почувствовав вкус крови на языке. Как будто каждое предложение, которое я не произнесла, резало меня изнутри, заставляя истекать кровью.

Когда Эфкен нажал следующую клавишу, звук внезапно превратился в мелодию столкновения двух голосов. Движение его пальцев завораживало, мне казалось, что он играет не на инструменте, а на моем теле. Когда он медленно коснулся клавиш, словно прикасаясь ко мне, я сравнила звуки, доносящиеся из глубин рояля, с ударами моего сердца.

– Знаю, что тебе нелегко, но и мне тоже непросто. – Его слова застали меня врасплох. Его голос пронесся в моем сознании, словно призрак за мелодией. Он снова начал перебирать пальцами клавиши, и из-под них полилась знакомая мелодия. «Лунная соната», – тихо подумала я. Но откуда он знает это произведение? Вопросы лезли в голову, как проснувшееся после долгой спячки чудовище. – Я причиняю боль всем, кто меня окружает, включая самого себя.

– Но ты также пытаешься их защитить.

Мелодия не умолкала.

– Да, – ответил он. – Поэтому они и страдают. В первую очередь мои враги причиняют боль не мне, а близким людям, которых я защищаю. – Я знала, что у него есть враги, но не знала, по какой причине ему приходится иметь дело с такими людьми. Тем не менее у мужчины вроде него просто обязаны быть недоброжелатели. Он излучал темную ауру. – Может быть, если ты останешься рядом со мной, то у тебя на спине появится большая мишень. Ни одна женщина еще не задерживалась так долго с Эфкеном Карадуманом. Если они узнают о тебе, то решат, что нашли еще одно мое слабое место.

Я глубоко вздохнула.

– Ты же просто пытаешься мне помочь.

– Нет, – ответил он, и я замерла, все еще прижимаясь щекой к его спине. Мелодия все еще лилась у него из-под пальцев. В этот момент Эфкен напоминал Бога, создающего музыку, которая возрождала в моей душе давно забытые воспоминания. – Я эгоист, Медуза, – сурово сказал он. – Я держу тебя рядом только потому, что хочу, чтобы ты была со мной, а не потому, что хочу помочь тебе.

– Но ты поможешь мне, – прошептала я, чувствуя, как разрывается сердце.

– Чертовски верно, помогу. – Я услышала, как он сглотнул, и его голос снова стал разрушительным. – Но если бы это зависело от меня, если бы я мог все сделать по-своему, я бы никогда не стал помогать тебе.

Его слова напоминали увядшую розу; раньше она была насыщенно-красной и сочной, но потом, почувствовав вкус смерти, стала чернеть и засыхать... Как будто после его слов эта роза увяла, а ее листья сгнили и осыпались на землю. Мелодия все еще продолжала звучать, когда я медленно открыла глаза и тяжело сглотнула, чтобы избавиться от кома в горле. Серебристый свет луны озарил мое лицо и темные волосы, как и половину его обнаженного тела.

– Верь мне, – прошептала я.

По полу пустой комнаты, в которой мы находились и стоял один лишь черный рояль, бегала маленькая девочка с упрямыми темными волосами, струящимися по плечам. Эфкен не мог ее видеть, но душа этой милой малышки существовала внутри болезненной мелодии. И чем больше музыка заполняла комнату, тем выше росла тихая девочка, унося с собой мои слезы.

– Я никому не верю. – От его четырех слов у меня защемило сердце, но я молчала. – И не поверю, даже если мне представят убедительные доказательства. Потом приходишь ты из мира, существование которого, вероятно, придется доказывать тысячу веков, и где-то в глубине души мне хочется тебе поверить. Эта часть меня изо всех сил цепляется за тебя и верит тебе. – Он замолчал, словно ему было страшно, словно сейчас говорил вовсе не он, а его сердце. – Если бы я верил, что смогу убить тебя, то сделал бы это. Потому что твое присутствие ужасает меня.

Я бесстрашно потерлась щекой о его спину, чувствуя, как напрягаются мышцы. Когда мелодия ворвалась в мою душу, словно прохладная волна, я закрыла глаза и осторожно обняла его за талию. В этот раз он никак не отреагировал на мое прикосновение. Внезапно мне стало так хорошо рядом с ним, словно касаться его было так же естественно, как дышать. Я положила ладони ему на живот, и кончики моих пальцев коснулись друг друга. Я нежно обнимала его, а он просто продолжал размеренно дышать и играть удивительную мелодию.

По танцу теней в лунном свете я поняла, что пошел снег. Снежинки кружились в воздухе, рисуя узоры на наших телах. Обнимая его, я чувствовала, что нахожусь там, где должна быть, с тем, с кем должна быть, в тот момент, когда должна быть.

– Мне одиноко, – сказала я, и Эфкен замер. Даже с закрытыми глазами я ощущала, как тени снежинок играют у меня на лице. – Я всегда чувствовала себя одинокой, хотя мне очень трудно в этом признаться.

Его пальцы на мгновение задержались на клавишах, но он ничего не сказал и продолжил творить мелодию. Как будто его музыка была отголоском моей печали. Я шмыгнула носом, не открывая глаз, и подумала о своем детстве. Воспоминания, в которых я всегда была одна, пронзили меня тысячами острых ножей. Хотя я никогда этого не признавала, я всегда чувствовала себя одинокой. И даже в окружении множества людей. Они собирались вокруг меня, улыбались, обнимались друг с другом, как будто меня вовсе не существовало, и продолжали жить своей жизнью. Сильное одиночество, которое я испытывала до определенного возраста, стало моим единственным верным другом, моим единственным убежищем. Я не была каким-то чудовищем, но, когда кто-то пытался сблизиться со мной, я могла вести себя не менее пугающе. Через некоторое время люди полностью потеряли надежду на сближение со мной и начинали просто игнорировать. По их словам, это я никого не подпускала к себе, но главной причиной, побудившей меня построить стену, стали именно те люди, которые так думали и даже не пытались меня понять.

– Я всегда была одинока, – прошептала я.

– А сейчас ты чувствуешь себя одинокой? – спросил Эфкен, и я замерла, распахнув глаза. Снежинки кружились в ярких лучах луны. Музыка, льющаяся из-под его пальцев, стала гораздо медленнее. Ноты рождались, крепли и умирали на кончиках его пальцев.

Когда я не ответила, он повторил вопрос, но более суровым тоном:

– Сейчас ты чувствуешь себя одинокой?

– Нет, – прошептала я, чувствуя его присутствие всем своим существом.

– Прекрасно. – Я ощутила, как он стиснул челюсть. Ноты рождались на кончиках его пальцев, умирали, не успев окрепнуть, и рождались снова. – А сегодня ночью, в моих объятьях, ты тоже чувствовала себя одинокой?

– Нет, – пробормотала я словно на последнем издыхании.

– Тогда похорони это чувство, – сказал он и убрал крепкие пальцы с клавиш. В этот момент музыка прекратилась, и в комнату ворвалась ночь. Эфкен накрыл своими большими горячими ладонями мои руки, лежавшие у него на животе. – Сейчас ты не самая одинокая женщина в этой вселенной и во множестве других миров.

Я промолчала, но мое сердце не сдержалось. Эфкен медленно повернулся ко мне, не отпуская рук, так что мы оказались лицом к лицу. Снежинки застилали землю. Луна освещала меня слева, а его справа, но со стороны казалось, что лунный свет льется лишь с левой стороны.

Внезапно я почувствовала болезненное притяжение.

Как будто лунный свет обжигал нашу кожу. В глубине его бездонных синих глаз я видела, что он ощущает то же самое. Когда Эфкен поднял одну руку и положил мне на щеку, я посмотрела на него сквозь трепещущие ресницы.

– Твое имя... – прошептала я, и его взгляд стал еще глубже. – Я впервые встречаю имя Эфкен и не знаю, что оно значит. – Я уже собиралась отвести глаза, но он, похоже, догадался, что я пытаюсь отвлечь его. – Что оно значит?

– Разрушение, – ответил он, и я приподняла бровь. Не существовало другого имени, которое бы подходило ему больше.

– Так вот что означает твое имя?

– Да. – Эфкен смотрел мне в глаза, но, казалось, заглядывал в самую суть меня. Обжигающими кончиками пальцев он заправил мои волосы, упавшие на лицо, за ухо. – Сейчас один из тех редких моментов, когда ты меня не раздражаешь, – сказал он, и я не смогла скрыть своего удивления. – Но потом ты снова станешь самой раздражающей женщиной на свете.

– Сейчас я не одинока, – пробормотала я, покачав головой. – Но потом снова стану самой одинокой женщиной на свете.

– Нет. Ты не станешь. – Он посмотрел мне в глаза, словно хотел доказать свою правоту. – Со мной ты не одинока.

– Однажды тебя не будет рядом, – прошептала я, и мое сердце заколотилось так, словно хотело закричать. Мысль о том, что его не будет рядом, казалось, ужаснула мое сердце больше, чем меня. Я знала Эфкена всего три или четыре недели, так как же получилось, что при одной только мысли о расставании с ним у меня внутри образовывалась пустота? Чувства утраты и обреченности сдавили мои внутренности словно гангрена. Душа внутри задрожала. Эфкен долго смотрел на меня, будто чувствовал то же самое, что и я. Мне казалось, что я сейчас начну изливать перед ним свою душу вместе со слезами.

– Однажды, но не сегодня, Медуза, – сказал он, и я снова разглядела часовую и минутную стрелки в его глазах, которые словно заставили время остановиться во имя нас. Время замерло в его глазах, и я осталась с ним наедине. Эфкен скользнул рукой мне на шею и нежно обхватил ее пальцами; вторая ладонь по-прежнему грела мою талию. – Однажды, но не сегодня.

Каждое его прикосновение обжигало тело гораздо сильнее, чем душу или сердце. Маленькая девчушка с кудрявыми волосами продолжала бегать по комнате и кружиться вокруг рояля, развевая подол платья.

Минутная стрелка моего сердца указывала на него.

– Однажды, но не сегодня, – прошептала я, уничтожая ее. – Знаю.

Эфкен нежно обхватил меня за талию и на короткое мгновение прижал к себе, но потом сразу отстранился, как будто боялся, что в противном случае нас затянет в пучину небытия. Он повернулся к роялю, чтобы продолжить создавать музыку, а я прижалась щекой к его обнаженной спине.

Я провела пальцами по слегка запыленным корешкам книг на полке. Я не знала, доверяет ли мне Эфкен на самом деле, но он оставил меня в доме одну и отправился за художественными принадлежностями, чтобы я нарисовала символ, являвшийся ко мне во снах. Ярен по-прежнему оставалась у Джейхуна и Сезги. Впервые с тех пор, как я попала в этот мир, в комнате Эфкена было светло. Несмотря на отсутствие солнца, яркий синий цвет неба хорошо освещал все вокруг. Я взяла одну из книг, даже не взглянув на корешок, и тут же замерла. У меня в руках оказалась «Божественная комедия» Данте. Обложка была точно такой же. На ней большими буквами было написано «Божественная комедия», а ниже, более мелким шрифтом, – «Ад». Единственное отличие заключалось в том, что на обложке вместо автора было указано «Анонимное произведение».

– Дерьмо, – только и смогла сказать я. На титульной странице было написано лишь название города; ни логотипа издательства, ни названия бренда. Дрожащими пальцами я начала листать книгу, уверенная, что увиденное повергнет меня в шок. На одной из страниц, которую я открыла наугад, я прочитала:

Я остановилась и снова посмотрела на страницу.

– Да, это она, – в ужасе прошептала я. – Что за черт? Это невозможно.

Я быстро поставила «Ад» на место и принялась перебирать остальные книги на полке. Большинство произведений имели такие же обложки, как в моем мире, вот только все они были помечены как анонимные. Названия издательств и логотипы отсутствовали. Лишь название города – Варта – и больше ничего. Более того, содержание было совершенно таким же, как в моем мире. В некоторых романах встречались названия незнакомых мне стран, а не тех, что существуют в моем измерении. Как будто кто-то специально отредактировал все наши произведения под законы этого странного мира.

В одной из книг повествовалось об англичанах; я хорошо знала этот роман, но действие происходило не в Англии, а в совсем другой стране. Герои говорили на английском, но Англия даже не упоминалась. Когда я только попала сюда, меня все дразнили, будто я выдумала страну под названием Турция только потому, что мы говорим на турецком. Боже! Все эти книги были адаптированы под этот мир. Отличались только город, страна и специфические термины.

– Пожалуйста, я не хочу сойти с ума, – простонала я, быстро захлопывая один из романов и закрывая глаза. Я помнила тот день. Здесь, как и в моем мире, пользовались такими же социальными сетями. Одна из фраз Ибрагима, которую я тогда не поняла, просочилась в мое сознание.

Я быстро направилась в комнату Ярен. На лбу выступили капельки пота, а сердце стучало так громко, что его звук заполнил всю комнату. Открыв ноутбук, стоящий на столе, я быстро ввела пароль, подключилась к интернету и начала искать основателя Фейсбук^[17]. Но его не было. Он был анонимным. Анонимным!

Некоторые вещи, существовавшие в моем мире, существовали и здесь, но были анонимными. Я провела быстрое исследование: вбивала в строку поиска разные запросы, путая буквы, но результаты не успокаивали меня, а еще больше распаляли. И сводили с ума. Конечно, многое мне не удалось найти, но было и то, что принадлежало моему миру. Некоторые из наших популярных песен здесь не имели авторов; они даже были переведены на разные языки и исполнены разными людьми. Мне также попалось несколько наших фильмов. Но многое осталось в тайне, как и мое имя.

Особенно авторы тех или иных знаменитых работ.

Я на мгновение замешкалась, а потом вспомнила, что поздним вечером играл Эфкен на рояле. Лунную сонату... Он никак не мог знать это произведение, но играл именно его. Я слышала мелодию собственными ушами.

Выключив ноутбук и закрыв крышку, я услышала, как входная дверь хлопнула, а затем раздался звон ключей. Когда я вышла из комнаты Ярен, бледная, как привидение, Эфкен уже ставил покупки на пол. Заметив меня, он опустил воротник кожаной куртки и поднял взгляд.

– Возьми-ка лучше пакеты, а то выглядишь так, словно увидела привидение, – грубо сказал он, и я безучастно посмотрела в его бездонные синие глаза. Какое-то время он изучал мое лицо, будто не знал, что сказать. – Что случилось? – суровым голосом спросил он через несколько секунд.

– Вы украли работу Данте, – хрипло ответила я.

Он поморщился и приподнял одну бровь.

– Что?

– «Ад», – прошептала я. – «Божественную комедию».

– Ты рылась в моих книгах? – спросил он, сбитый с толку. Казалось, он хотел разозлиться на меня и в то же время разобраться в ситуации. Кажется, не я одна была в замешательстве.

– Вы украли работу Данте, – сказала я потрясенно.

– Детка, ты в порядке? О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Это не анонимное произведение. – Я глубоко вздохнула и направилась в его комнату. Осознав, что он не идет за мной, я оглянулась и посмотрела на него. – Эфкен, пойдем.

– Я тебе не домашняя собачка, чтобы бежать по первому зову.

– Идем, – проигнорировав его слова, сказала я.

Эфкен на мгновение напрягся. Он долго смотрел на мое бледное лицо, а потом, видимо, понял, что что-то не так, и последовал за мной. Когда мы вошли в его комнату, я едва сдерживалась.

– Какого черта ты себе позволяешь? – грубо спросил Эфкен, увидев, что все его книги разбросаны по полу. – Ты что здесь устроила? Лучше бы ты снова сбежала из дома, но не громила мою комнату. Зачем ты это сделала?

Я медленно взяла в руки «Ад» и повернулась к Эфкену.

– Автор этой книги неизвестен?

– Да, – ответил он, глядя на меня.

– А вот и нет.

– Что?

– Данте Алигьери, – сказала я. – Так зовут автора книги.

– Слушай, ты, сумасшедшая, которая с каждой секундой все больше и больше теряет рассудок, – спокойно сказал Эфкен. – Откуда ты это взяла? Автор – сын твоего отца или что-то в этом роде?

– Я не сумасшедшая, и ты это знаешь, – сухо отозвалась я. Я медленно потрясла книгой. – Эта книга из моего мира.

– Что? – Теперь настала его очередь удивляться.

– Что слышал, – ответила я, все еще пребывая в замешательстве. – Эта книга из моего мира, и автор не какой-то аноним, а Данте.

Я внимательно посмотрела на его смуглую, слегка побледневшую от мороза кожу, выглядывающую из-под водолазки. Некоторое время он изучал книгу в моей руке, а потом сделал глубокий вздох и спросил:

– Ты уверена?

– Да. И не только эта книга, Эфкен, – сказала я. – Все анонимные произведения в твоей библиотеке из моего мира.

– Подожди. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Да, – ответила я. – Я ведь не смогла бы прочитать ни одной из них, верно? Но я могу кратко пересказать их.

– Медуза...

– Я серьезно. Я взяла ноутбук Ярен и все изучила. Приложения, которыми вы пользуетесь, пришли из моего мира. Писатели и композиторы тоже. – Я глубоко вздохнула. – Но здесь они созданы анонимами.

– Это... – Он замолчал, не в силах подобрать слова. Да, впервые в жизни Эфкен Карадуман не мог подобрать слова.

– Да, это пугает, – закончила я за него, и он уставился на меня, как будто именно это и крутилось у него в голове. – Есть ли кто-нибудь, кто может нам помочь?

– Мустафа-баба – самый старый и самый сведущий, – ответил он.

– Эфкен, я думаю, нам нужно с ним увидеться.

– Наверное, – просто сказал он. Я не знала, поверил он мне или нет, но в его глазах отчетливо читалось удивление. Когда я развернулась к стопке книг и начала их собирать, он продолжал стоять у меня за спиной и наблюдать за мной.

Разложив несколько книг, я тихо спросила:

– Что тебе известно об анонимных произведениях?

– Здесь только одно издательство, только одна типография, и все книги выходят оттуда, – ответил Эфкен, и я вся обратилась в слух. – Анонимные произведения обычно поступают из анонимных источников. Их присылают вместе с копией, оформленной вплоть до обложек. Какое-то время считалось, что все работы принадлежат одному человеку – потому что обложки были отправлены в распечатанном виде. Конечно, с годами этот миф развеялся. Сюжеты и истории всегда были разными, – продолжал он. – Так просто было принято. Анонимные произведения существовали веками.

– А как же фильмы и песни?

– Они точно так же остаются анонимными. Так принято.

– Неужели никто никогда не задавался вопросом? – Я резко поставила одну из книг на полку.

– Осторожнее, – проворчал Эфкен.

– Неужели никто никогда не задумывался, кто придумал такую социальную сеть, как Фейсбук?^[18]

– А зачем? Там тупые подростки ищут себе пару, чтобы потрахаться, и выкладывают всякую дрянь. Людям плевать, кто создал это пространство.

– А Ибрагим ничего не говорил по этому поводу?

– Думаешь, кому-то есть дело до этого психа?

– А у вас есть что-нибудь свое?

– У нас есть много не анонимных работ, – проворчал Эфкен.

– Например? – спросила я.

Он достал одну из книг и протянул мне. У меня по коже побежали мурашки. Я даже не заметила этой книги на полке, но, увидев обложку, моментально узнала ее. Это была одна из наших анонимных работ, но на этом экземпляре было указано имя, которое я никогда раньше не слышала.

– Нет, – сказала я дрожащим голосом, – не может быть.

– Что?

– Это анонимное произведение, – прошептала я.

– На нем есть имя автора.

– Хорошо, я говорю, что это одна из наших анонимных работ. Работа неизвестного авторства.

Я окончательно запуталась. Эфкен тоже был в замешательстве – я хорошо это чувствовала. Возможно, измерения были как-то связаны между собой. Может быть, я была лишь отражением, а часть меня по-прежнему находилась там, в моем родном мире. Возможно ли такое? Я была озадачена. Голос внутри меня подсказывал, что это не так, что здесь пребывала я целиком.

– Может, так и должно быть, – сказал Эфкен, и я подняла на него глаза. – Мы поговорим об этом с Мустафой-баба. А теперь иди и посмотри, что я для тебя купил. Я не знал, умеешь ли ты смешивать краски, поэтому купил все цвета, которые смог найти.

– Достаточно только черного, – ответила я, и он кивнул.

– У меня есть черные акриловые и масляные краски, если того, что я купил, окажется недостаточно. – Он смотрел на меня так, словно пытался понять, что я сейчас испытываю. Видимо, я по-прежнему была бледной как привидение. – Медуза, – позвал он, и я подняла голову, снова посмотрев на него. Я уже начала привыкать, что он называет меня этим прозвищем, хотя не стоило бы. У меня есть имя. – На этот раз мне так же любопытно, как и тебе. Я не пытаюсь избегать этой темы или тебя. Мы поговорим об этом.

– Значит, раньше ты меня избегал? – спросила я, покачав головой. – Что ж, я знала.

– Иногда ты бываешь невыносимой.

– По крайней мере, я честна.

– А может, ты просто упряма и хочешь, чтобы все было по-твоему.

– Я не пытаюсь создать бардак, – честно сказала я. – Честное слово. Просто остановись на минутку и поставь себя на мое место. Быть Махинев гораздо труднее, чем великим Эфкеном.

Я ожидала, что его губы изогнутся в улыбке, но ничего подобного не произошло. Он просто одарил меня одним из своих фирменных равнодушных взглядов и сказал:

– Ты много говоришь.

– Вовсе нет, ты не знаешь, что я чувствую, – прошептала я. Я уже собиралась пройти мимо, но Эфкен схватил меня за запястье и остановил. Я сначала посмотрела на его татуированные, унизанные кольцами пальцы, тисками сдавившие мои запястья, а потом ему в лицо. Его зубы были стиснуты, а в глазах полыхал гнев, который он изо всех сил пытался сдерживать. Он смотрел на меня так, словно его злость испарится, если он увидит мою душу, но в этот раз я хорошо ее спрятала. Она и так была слишком обнажена и изранена. Он так сильно сжал зубы, что ямочки на его щеках стали глубже. Казалось, его острые скулы вот-вот прорежут кожу.

– Ты так сосредоточена на своих чувствах, что тебе плевать на чувства окружающих, да? – спросил он. – Ты ведешь себя как избалованная и эгоистичная маленькая девочка.

– И это говорит человек, который вечно кричит, что он эгоист?

– Тебе нравится использовать мои же слова против меня, не так ли?

– Какая разница? – резко спросила я. – Ты не знаешь, что я чувствую.

– Ты тоже не знаешь, что я чувствую, – так же сурово ответил он.

– А ты что-то чувствуешь?

– Я не думал, что вообще способен на это, – ответил он, и я замерла.

– Знаешь, почему я так много говорю? – спросила я, как будто хотела закрыть эту тему. – Чтобы ты услышал. Потому что у тебя настолько раздутое эго, что ты слышишь только то, что хочешь слышать. Конечно, ты разбираешься в психологии, но, как ты сам заметил, ты не можешь вылечить человека. Не потому, что не хочешь, а потому что это не в твоих силах. Ты можешь только наносить вред.

Эфкен вскинул брови, но на его лице не отразилось ни следа изумления. Напротив, он смотрел на меня с таким равнодушием, как будто я сказала нечто, к чему он привык, что слышит постоянно. Маленькая девочка, которая вчера вечером бегала по пустой комнате, где он играл на рояле, теперь сидела у двери и тихо слушала нас, положив подбородок на колени и глядя в пустоту.

– Поняла наконец, – сказал он, и мне на мгновение захотелось прикусить язык, потому сейчас я поступала противоположно тому, что говорила Ярен. Могла ли я причинять ему боль так же, как Ярен ранила его? Когда я посмотрела на это равнодушное, каменное лицо, я не увидела ничего. Ни единой эмоции... Ничего. Несмотря на исходивший от его кожи жар, выражение его лица было ледяным. Он крепко сжал мои запястья и притянул ближе к себе. Когда я прижалась к его телу, горячее дыхание обожгло мою кожу, опустошая меня.

– Да, я могу только ранить.

– Я почти пожалела, что сказала тебе это, – резко произнесла я. Я резко отдернула запястье и разъяренно посмотрела на него, желая дать ему пощечину. Моя ладонь горела от желания стереть с его лица это отвратительное холодное выражение. – Ты даже не стоишь того, чтобы переживать из-за тебя.

Протискиваясь мимо него, я почувствовала, как задрожало его тело, но ни мои слова, ни его реакция не заставили Эфкена что-то сделать. Он просто стоял и ждал, когда я выйду из комнаты. А может быть, он ничего не ждал и просто стоял.

– Ладно, – прошептал он, когда я взялась за дверную ручку. – Лучше выстрел в сердце, чем чья-то жалость. – Услышав это, я тяжело сглотнула и почувствовала, как на мое собственное сердце опустилась тяжесть. – А такие, как ты, не могут ни причинить мне боль, ни выстрелить в сердце.

– Хорошо, если ты в это веришь, – сказала я и открыла дверь. – Но на твоем месте я бы не давала мне пистолет.

Чувства оказались настолько сильными, что заглушали даже тишину внутри меня. Я должна была подумать о стольких вещах, одержимо размышлять и обдумывать их часами, но вместо этого зациклилась на словах какого-то парня. Пока я несла его дорогие покупки в гостиную, слова крутились у меня на языке, желая вонзиться в него ножом, но я сдерживала себя.

Я не собиралась разговаривать.

Деревянный мольберт оказался высоким, простым в установке и одним из лучших, которыми мне когда-либо приходилось пользоваться. Я постоянно прикасалась к дорогому дереву, свежеотполированному и блестящему. Из другого пакета я достала три холста размером примерно с окно, но я работала и с гораздо большим форматом. Поставив холст на мольберт, я собрала длинные непослушные волосы в пучок на макушке и закрепила его одной из кистей. Один рукав оранжевого свитера, который я надела сегодня утром, все время спадал, оголяя мое плечо. На мне были черные короткие шортики и черные высокие гольфы до колен. Я чувствовала, что готова провести за мольбертом всю ночь, но сначала мне нужно было выпить кофе.

После того как приготовила кофе, расставила художественные принадлежности и заняла свое место перед мольбертом, я услышала звук льющейся воды и поняла, что Эфкен отправился в душ. Шум воды, ударяющейся о его кожу, был таким громким, что разносился по всему дому, и я неизбежно стала прислушиваться. Через несколько часов работы мне удалось смешать три краски на палитре. К тому времени, когда я поняла, что уже какое-то время стою перед холстом, ничего не делая, картина представляла собой непроглядную тьму. Смешав темно-синий, темно-серый и черный, я добилась красивого черного оттенка с насыщенными темно-синими переливами, а потом начала делать набросок тонким кончиком кисти. Я выпила половину чашки кофе, а остальная часть безнадежно остыла и просто стояла на журнальном столике рядом.

Символ, который я видела во снах, представлял собой сочетание множества фигур. Он был нарисован углем или кровью и появлялся на стенах, полу, а иногда на белых простынях моей кровати. Поэтому я начала с самого начала, с вершины, и постепенно линии словно стали моими друзьями, вырисовываясь в окончательную форму.

На улице начался ледяной дождь.

Молнии периодически озаряли мрачную гостиную, падая прямо на холст, а капли дождя, казалось, путешествовали по холсту словно темные тени. Время текло, текло и текло... Дождь прекращался, ему на смену приходила метель, а затем снова возвращался ледяной дождь, принося с собой сверкающие молнии. Луна, не скрытая облаками, все это время оставалась на небе, и каждый раз, когда я смотрела в окно, видела заиндевевшую полную луну с проходящим по центру пятном, похожим на трещину.

Заметив, что вода в стакане стала совсем грязной, я взяла его, вышла из гостиной и двинулась по коридору, периодически освещаемому молниями. Я зашла в ванную, сполоснула стакан и, наполнив его чистой водой, направилась обратно. На его стенках остались отпечатки моих пальцев, испачканных в краске. Я увидела, как Эфкен проскользнул в комнату рядом с кухней, даже не взглянув на меня. Я вернулась в гостиную и снова встала перед холстом. Трагичная мелодия заполнила собой все пространство.

Я занималась любовью с красками, он же – с мелодией. Музыка и краски сливались воедино и растекались по всему дому, словно освещая его тьму. Вытерев испачканные краской пальцы о голую ногу, я взяла в руки палитру, набрала кончиком кисти краску и начала смешивать их.

Все это время меня сопровождала музыка Эфкена. Сегодня моим спутником были его ноты.

Вскоре не одна, а целых две картины появились на свет, разорвав стрелки времени. Будто почувствовав, что я закончила, Эфкен тоже перестал играть. Да, я создала две картины. На одном холсте была изображена картина с небольшим количеством красок, а на втором – символ, который постоянно видела... Пока я стояла перед созданным мною символом, держа палитру в одной руке и кисть в другой, я чувствовала, как по моим венам пускает свои ростки ядовитый плющ прошлого. Я оставила холст с картиной в сторону, чтобы он высох.

Несколько минут я ждала, когда он появится у меня за спиной.

– Закончила? – В его голосе прозвучали незнакомые мне эмоции, каждая из которых напоминала незнакомца, случайно встреченного по пути. Я могла либо пройти мимо, либо пожать руку каждому из них и узнать их получше.

Я медленно кивнула, и у меня изо рта вырвался глубокий вздох. Это не было усталостью, скорее расплатой за собственное прошлое.

– Да, – прошептала я.

Эфкен сделал еще один шаг и вошел в мое личное пространство, отчего мое сердце стало биться быстрее. Как будто я была океаном, а Эфкен – неизведанным островом, который я хранила в глубине души и который иногда омывала своими волнами. Горячее дыхание Эфкена коснулось моих волос и шеи, и по моему телу пробежал мрачный холодок. Чувства заполнили мое сердце до краев, подобно крови, стекающей по ногам беременной женщины, потерявшей ребенка.

Эфкен положил теплую руку на мое обнаженное плечо, с которого постоянно соскальзывал свитер, и медленно развернул меня к себе. Мои руки, сжимавшие палитру и кисть, обмякли и опустились вниз. Я даже услышала, как капнула на пол жидкая черная краска. Мои чувства странным образом обострялись всякий раз, когда он приближался ко мне.

– Ты всегда его видела? – спросил Эфкен, оглядев меня с головы до ног, и я поняла, что он спрашивает про символы, нарисованные на холсте позади меня. Я молча кивнула.

– Это то, что я всегда видела, – прошептала я. – И есть еще один, который я вижу совсем недавно.

Эфкен замер, удивившись услышанному, но искусно скрыл это.

– Слишком много лун и солнц, – сказал он, глядя на меня, но трактуя мою картину. – В центре одного из кругов – ворон, – сказал он, и я вздрогнула, вспомнив мертвые тела черных воронов под окном. Эфкен медленно обошел меня и встал прямо перед полотном. – Это гиена? – спросил он в замешательстве.

Я медленно кивнула.

– Да, наверное. Я видела именно ее.

– Понятно, – сказал он.

Я отложила палитру и кисть, сняла холст с мольберта и поставила рядом со второй картиной. Эфкен вдруг прошел мимо и взял эту картину в руки, размазывая пальцами невысохшую краску по краям.

– Это ты видела в последнее время? – Он поставил холст на мольберт.

– Да, – прошептала я.

Некоторое время он молчал. Просто стоял и смотрел на картины: одну на полу, другую на мольберте. Потом осторожно повернулся ко мне и сказал:

– Я сегодня наговорил глупостей. – Он говорил так, как будто злился на меня.

– Что?

– Я сказал, такие, как ты. Но ты ни на кого не похожа. Может, поначалу ты и представляла для меня угрозу, но я никогда не считал тебя такой.

– Какой?

Он сердито посмотрел на меня, словно злился, что я заставляю его обнажать душу. Возможно, в этом и заключалась главная причина его гнева: я могла разговорить его, даже когда он не желал.

– Обычной, – сказал он, а потом добавил: – Любой другой женщиной.

Каждое чувство, которое я испытывала к нему, было подобно благосклонности, которой Бог наделил меня. Когда я смотрела на него, то видела лишь чистейшую тьму, а мои чувства к нему походили на заиндевевшую полную луну, взошедшую на полуночном небе и способную затопить своим светом непроглядную тьму. Я заметила, как он сжимает руки в кулаки. Какое-то время я рассматривала татуировки, набитые на костяшках его левой руки. Ни он, ни я не проронили ни слова. Свет полной луны растекся по полу гостиной, напоминая бездыханное тело. Дождь прекратился.

Эфкен глубоко вздохнул, словно собирался сменить тему.

– Эту картину ты видишь уже давно. А как насчет этого? – Он медленно перевел взгляд с холста на меня. – Как давно ты видишь эти образы в своих снах?

Его вопрос мягко просочился в мое сознание, а низкий голос обрушился на меня словно снегопад. Я медленно перевела взгляд на холст, стоящий на деревянном мольберте в углу темной гостиной. На картине была изображена полная луна, в центре которой виднелся блестящий меч. Вокруг него обвивалась змея, обнажившая ядовитые клыки.

Его бездонные синие глаза смотрели прямо на меня.

– С темной ночи, когда мне исполнилось двадцать один.

Эфкен долго молчал. Его пухлые губы не шевелились, голос словно затерялся в бездне его мыслей, и я слышала лишь его хриплое дыхание. В его взгляде я разглядела скрытое послание. Хотя Эфкен продолжал молчать, его бездонные синие глаза были более чем красноречивы и безмолвно выражали все то, что не смог сказать вслух.

– Хочешь что-то сказать? – уверенно спросила я. Он долго смотрел на меня, а потом молча покачал головой. Тем не менее я была почти уверена, что ему есть что мне сказать, но не стала настаивать. Я вытерла перепачканные краской пальцы о голую кожу, отступила назад и еще раз посмотрела на картины. И хотя я потратила на них всего несколько часов, они обе выглядели точной копией тех образов, которые постоянно возникали в моем сознании.

– Почему ты хотел их увидеть? – спросила я, и между нами снова воцарилась тишина.

– В них может содержаться послание, – ответил Эфкен. Я уже знала это, но слышать нечто подобное от него было все равно странно. – Если хочешь, я могу выставить их в моей галерее. Анонимно, разумеется, – сказал он, и я недоверчиво уставилась на него. Он пожал плечами. – Может, ты не единственная их видишь, и кто-то другой тоже охотится за ними.

– Возможно ли, что кто-то еще, кроме меня, видит эти символы?

– Почему бы и нет? – спросил он.

– А ты их видишь? – спросила я, приподняв одну бровь. Он сделал паузу и перевел на меня взгляд. – Я думаю, в твоих снах тоже есть какие-то послания, необязательно такие, как эти. Образы, может быть символы или просто видения?

– Уже поздно, иди отдохни, – бросил Эфкен и, повернувшись, зашагал к выходу из гостиной.

– Постой, – сказала я, бросившись вслед за ним. – Каждый раз, когда я оказываюсь права, ты сбегаешь.

– Сбегаю? – переспросил он, презрительно глядя на меня. В его голосе тоже звучало презрение.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

– Да.

– Ты права, я единственный, кто научил тебя дерзить, – сказал он, а затем повернулся и исчез в темном коридоре. Запугать меня ему не удалось, поэтому я последовала за ним в коридор. Он прошел в свою комнату, оставив дверь открытой, вероятно, зная, что я вихрем ворвусь следом. Когда я вошла, красный свет лампы уже освещал комнату, словно маленькое пламя, но внутри все равно было достаточно темно.

Эфкен был одет в свободную темно-синюю футболку с короткими рукавами, которые облегали его внушительные бицепсы. Ткань частично прикрывала его черные боксеры, обтягивающие бедра. Он подошел к окну, взял пачку сигарет, лежавшую на подоконнике, и вытащил одну из них. По оконному стеклу стекали капли дождя, напоминающие слезы.

– Можешь мне не доверять, – твердо сказала я, – но если же ты, как и я, видишь странные символы, то я имею право знать. Что, если все это связано?

– Нет у тебя никакого права. Что я вижу или не вижу, никого не касается, кроме меня. – Он поднес к кончику сигареты зажигалку, из которой вырвалось яростное оранжевое пламя, и табак, почувствовав приближение скорой смерти, вспыхнул. Зажав сигарету между губами, Эфкен глубоко затянулся, и я услышала сердитое потрескивание дыма. Огонь будто вторил его гневу.

– Когда ты спрашиваешь, я всегда отвечаю. Сколько это будет продолжаться?

– Это ты у нас хочешь домой, а не я. Так что, конечно, ты будешь отвечать, черт тебя подери, – проворчал он.

– Я вернусь быстрее, если ты мне поможешь, – сказала я.

– Как будто я должен.

– Ты не должен, – выкрикнула я, и Эфкен остановился, бросив на меня убийственный взгляд. – Нет, не должен, – добавила я, покачав головой. – Но ты обещал мне помочь, так почему бы сразу не перейти к делу, вместо того чтобы затягивать?

– Я уже делаю для тебя то, чего никогда ни для кого не делал, – произнес он, и, несмотря на темноту в комнате, я почувствовала, как его жестокий взгляд вонзился мне прямо в сердце. – Открой глаза, наконец! Ты даже не замечаешь, сколько я сделал ради тебя.

– И что ты сделал ради меня?

– То, чего ни для кого не делал, – выдавил он. – Я никогда не падал к ногам женщин, не ездил по библиотекам, не искал информацию, не думал, не искал выхода. Я все это делаю ради тебя.

– Но ты не даешь мне этого выхода, только забираешь, – сказала я, и он поднял одну бровь.

– А чего ты ждешь от меня? – с усмешкой спросил он, отнимая сигарету от губ и выпуская дым, который закрыл его лицо подобно белому туману.

Я закатила глаза.

– Я не это имела в виду.

– Нельзя просто сказать, что ты не имела это в виду, даже если имела, – ответил он, и мне захотелось ударить его.

– Ты специально затягиваешь, – сказала я. – Специально все усложняешь.

– А что, если и так, что ты сделаешь? – спросил он самодовольным голосом.

– Тогда я сама о себе позабочусь, – серьезно сказала я, и Эфкен замер. Я увидела, как расширились его глаза, как он крепче сжал сигарету и как вспыхнуло пламя на ее кончике. – Ты не можешь удерживать меня вечно.

– Если ты уйдешь, то погибнешь, – сказал он. – И не от моих рук.

– Какая жалость, – прошептала я. – Уверена, ты бы с удовольствием сделал это своими руками.

– Может быть, – пробормотал он, но я знала, что он говорил не всерьез.

– По крайней мере, я бы умерла, занимаясь хоть чем-нибудь, а не просто сидела здесь, как декоративная собачка, в ожидании тебя. – Я развернулась и зашагала к выходу из комнаты, ожидая, что он что-нибудь скажет мне, но он просто стоял и курил сигарету. Я уже выходила за дверь, когда он выпустил изо рта дым и сказал хриплым голосом:

– Думаешь, за этой дверью обретешь свободу? – На крохотное мгновение его голос растворился в темноте, прямо как та полная луна, спрятавшаяся за облаками и освещавшая мою спину. – Я знаю твой запах. Я найду тебя, где бы ты ни находилась, найду даже в аду, который знаю как свои пять пальцев. – Я молча слушала его. – Ты обязана мне, прими это. Кроме меня, никто не сможет тебе помочь. Рано или поздно, когда моей душе будет угодно или прямо сейчас, неважно, я помогу тебе, потому что обещал. Каждое слово Эфкена Карадумана – клятва.

Я услышала, как он затушил сигарету и отбросил ее в сторону.

– Ты ясно даешь понять, что поможешь мне, только когда захочешь.

– Да, – ответил Эфкен.

– Почему?

– Должна быть причина?

– Да, – прошептала я.

– Я сделал так, что ты мне стала обязана, – сказал он, и я нахмурилась. – Кроме меня, никто не сможет тебе помочь. И ты уйдешь, только когда я захочу.

– Я ничем тебе не обязана, – возразила я, но знала правду так же хорошо, как и он, и эта правда оказалась чертовски болезненной. – Я лучше умру, чем буду тебе чем-то обязана.

– Умрешь вместо того, чтобы вернуться к семье? Учитывая, что все это ты делаешь исключительно ради них? – Я пыталась найти в его голосе намек на сарказм, но его там не было. Он говорил чистую правду. – Ты терпишь меня только ради того, чтобы вернуться к ним?

– Да, – ответила я.

– Только это делает тебя обязанной мне.

– Я...

– Медуза, если ты сейчас уйдешь, я приду и найду тебя. Но если ты и дальше будешь упрямиться, то я не приду за тобой, даже если ты умрешь. Так что не усложняй и без того тяжелую ситуацию.

– Я не понимаю, хороший ты человек или плохой, – отчаянно прошептала я. Что бы ни чувствовала к нему, в тот момент я не могла этого вынести.

– Я очень плохой человек, – сказал он, и его дыхание внезапно скользнуло по моей шее, растекаясь по коже. Я замерла на месте, удивившись тому, как быстро он оказался рядом со мной. – Если бы я захотел, то убедил бы тебя остаться со мной навсегда. Да, я настолько плохой, что могу так поступить.

Неужели он затягивал с поисками, потому что хотел, чтобы я осталась с ним? Разве мог человек вроде Эфкена Карадумана действительно хотеть, чтобы кто-то оставался рядом с ним? У меня в голове крутилось столько мыслей, но мне не хотелось озвучить вслух ни одну из них. Просто не осталось сил. Мысли атаковали мой разум, и я хоронила каждое слово, потерянное в этой кровавой битве.

Эфкен не мог хотеть, чтобы я осталась с ним.

Я отчетливо чувствовала притяжение между нами, иногда даже толком не могла понять, откуда взялось это чуждое мне чувство. Если бы Ибрагим не сказал мне, что мы не можем испытывать любовь или эмоциональное влечение к тем, с кем связаны дурацкими узами Непреложной печати, я бы даже подумала, что Эфкен – тот самый. Но это было не так. Кроме того, мужчину вроде него в женщине привлекает лишь шанс заняться сексом. А сексуальный опыт мне пока был неведом.

Я устало опустила руки и, глубоко вздохнув, сказала:

– Да, я и правда хочу вернуться домой, даже несмотря на то, что чувствую себя преданной собственной бабушкой, – устало прошептала я. Слезы поступили к глазам, не решаясь, пролиться им или нет. – Мне нужен мой папа. Мне нужна и мама, хотя мы с ней не очень близки. И братья мне тоже нужны. Я скучаю по ним. Прошел почти месяц.

– Ты же не собираешься плакать, да? – спросил он невинным голосом.

– Нет, – солгала я.

Мог кто-нибудь другой на моем месте выдержать все это? Я так не думала, но я почему-то смогла. Мне всего двадцать один год, возможно, я была достаточно взрослой, чтобы многое испытать, возможно, я уже достигла того возраста, когда немного легче быть ответственной, но все равно это было нелегко. То, что я пережила за последнее время, не было пустяком. Я почувствовала, как в уголках глаз скапливаются слезы, но не из-за того, что мне стало больно, а потому что все переживания разом навалились на меня и потянули на дно.

Его обжигающее дыхание продолжало касаться моей шеи. Когда я тихо шмыгнула носом и покачала головой, Эфкен осторожно положил руку мне на голову. Его теплая ладонь словно высвободила некоторые из моих эмоций, и я почувствовала себя очень уязвимой. Даже если бы я смогла выговориться, раскрыть ему все свои переживания, он бы меня не понял. С самого первого дня, как я попала сюда, и до нынешнего момента меня окружали ненормальные вещи. Заиндевевшая полная луна на небе, странные глаза, галлюцинации, голоса, то, что я буквально проглотила змеиный яд, местные городские легенды... Все это накладывалось друг на друга как снежный ком и давило на меня.

– Ты плачешь, – прошептал он.

Я уже собиралась открыть рот, чтобы возразить, как вдруг он прижал большую ладонь к моим губам, сминая готовые вот-вот сорваться слова. Другой рукой он обхватил меня за талию и притянул спиной к себе.

– Ш-ш-ш, – прошептал он; его голос просочился в меня, смешиваясь с кровью, и нежно заструился по венам. – Я просто хотел, чтобы ты побыла со мной еще немного.

После его признания слезы хлынули из глаз. Тонкие струйки потекли по щекам, смачивая его пальцы. Я же не спускала взгляда с бледного лунного луча, освещавшего пол в темном коридоре.

– Ну, раз малышка скучает по папе, мой долг – взять ее за руку и отвести к выходу. – Его голос напоминал колыбельную прошлого. Когда Эфкен прижался губами к моим волосам, я закрыла глаза, чувствуя, как слезы с силой покатились по щекам, орошая его руки. – Не плачь, прекрасная змейка, – прошептал он, и слово «прекрасная» привлекло меня гораздо больше, чем «змейка». Я сглотнула ком в горле. – Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя, пока ты плачешь. – И после минутной паузы добавил: – Наверное.

Хотя он был непоследователен, его речь казалась бессвязной, а слова порой разбивали мне сердце, я знала, что он говорит искренне. Когда Эфкен медленно развернул меня к себе, я быстро зарылась лицом ему в грудь, чтобы он не видел моих слез. Он обнял меня так крепко, что слезы будто замерли на ресницах. Некоторое время мы молчали; он просто обнимал меня, а я прижималась к нему всем телом. Обнимать Эфкена – все равно что оказаться под защитным куполом. Как будто он обладал некой силой, способной защитить меня от всего на свете. Как будто его тело состояло не из плоти, костей и крови, а из божественной материи. Даже когда я сопротивлялась ему, злилась на него или укрывалась в его объятьях от всего мира, по какой-то причине я чувствовала, что он отличается от остальных. Иногда это очень пугало. Иногда я боялась его до смерти. Иногда сражалась с ним, хотя мне было чертовски страшно. Иногда он дарил мне тепло, как отец, иногда был олицетворением опасности, иногда казался очень ненадежным, но его слово всегда было клятвой.

Я доверяла ему.

Внезапно, будто из тела выкачали всю кровь до последней капли, торшер погас, и дом погрузился в кромешную тьму.

– Здесь так темно, – прошептала я.

– Разве тебе не нравится тьма? – спросил Эфкен, и его хриплый шепот ураганом ворвался в мое сознание.

Я задумалась. Мне нравилась темнота. Конечно, порой она пугала меня, но всегда дарила покой. Иногда мне даже казалось, что она заключает меня в свои невидимые крепкие объятия, которые я не могла разглядеть. Совсем как объятья Эфкена...

– Я одновременно боюсь темноты и люблю ее, – прошептала я.

– Так ты боишься темноты? – медленно спросил он.

– Но и люблю тоже.

– А сможешь ли ты однажды полюбить темноту без страха?

Мое сердцебиение на мгновение замедлилось, а затем внезапно ускорилось, словно в стенах дома зазвучала мелодия, и я гармонировала вместе с ней.

– Я не знаю, – пробормотала я, чувствуя во рту привкус гари.

Внезапно его рука скользнула к моему подбородку, и я замерла, напрягшись всем телом, словно меня сковали цепями. Эфкен осторожно приподнял мою голову, и, несмотря на темноту, я почувствовала его взгляд на себе. Когда я разглядела его синие глаза, слабо светящиеся в темноте, мой пульс ускорился, а в животе будто взорвался фейерверк. Его глаза снова испускали этот свет, но в этот раз он озарял мой путь и пронзал тьму. Хотя аура Эфкена была непроглядно темной. Когда я почувствовала, что его губы приблизились к моему лицу, у меня перехватило дыхание.

Маленькая девочка снова была здесь.

Я слышала ее быстрые шаги, пока она бегала вокруг нас, словно создавая круг, который связывал нас друг с другом.

– Может быть, ты полюбишь тьму? – прошептал Эфкен, поглаживая кончиками пальцев мой подбородок. Я так отчетливо чувствовала его дыхание, что у меня задрожали лодыжки. Он практически прижимался к моим губам. Даже небольшое движение могло зажечь искру, которая воспламенит все вокруг. Мое сердце затрепетало от предвкушения. – Может быть, тебе нужна вовсе не семья. А тьма? – вопросительно сказал он. Я почувствовала, как мысли заполняются им. – Знаешь ли ты, Медуза? Не думаю.

– Эфкен, – прошептала я, охваченная странным чувством. Его имя застряло в моем горле.

– Ш-ш-ш. – Он снова заставил меня замолчать. Его горячее дыхание коснулось моих губ так отчетливо, как будто он поцеловал меня. Его глаза по-прежнему светились, когда он скользнул руками по спине и прижал меня к себе. Я чувствовала себя такой уязвимой рядом с ним... Этот мужчина усыплял мою бдительность. Его руки мягко ласкали мою спину и скользили по ней словно змеи. Прикосновения успокаивали меня и высушивали слезы, катившиеся по щекам. Не касаясь губами моих губ, он спустился ниже и нежно поцеловал в точку между ушной раковиной и шеей, прежде чем я успела что-то понять.

– Позволь тьме заключить тебя в объятья, – сказал Эфкен, продолжая прижиматься губами к шее. Слова впитывались в мою кожу подобно чернилам, а мелодия его голоса превращала меня в страницы романа. – Позволь тьме поглотить твой свет. Может быть, именно этого ты по-настоящему желаешь. Может быть, единственное, чего ты желаешь, – это сама тьма. Никогда не узнаешь, пока полностью не отдашься тьме, Медуза.

Пока Эфкен говорил, моя душа и правда что-то поняла и пыталась подсказать мне, как пришла к этому выводу. Как выяснилось, не только у души, но и у тела есть свой голос.

– Может быть, когда-нибудь я это узнаю, – прошептала я, и хотя мой голос дрожал, в нем слышался вызов. Он мягко отстранился от меня, но его дыхание все еще обжигало место поцелуя.

– Поспи немного, – сказал он, отступая назад. Молния осветила окутанную темнотой комнату, а затем по небу прокатился раскат грома. – Потом мы первым же делом найдем того придурка.

Того, с кем я была связана узами Непреложной печати...

– Я говорил, что организую бал, – сказал он, повернувшись ко мне спиной. – Он будет там.

– Спасибо.

Эфкен ничего не ответил. Вместо этого приказал мне идти спать и медленно вышел из комнаты. Когда он вернулся, я уже лежала в постели поверх одеяла, хотя пятна краски на ногах высохли. В руке он держал тройной канделябр с тремя горящими белыми свечами. Поставив подсвечник на прикроватную тумбочку, он посмотрел на меня.

– Где ты собираешься спать? – тихо спросила я, глядя не на него, а на длинные ногти с засохшими следами краски.

– Хочешь сказать, что тебе страшно.

– Мне не страшно, – нахмурившись, прошептала я. Я и правда совсем не боялась.

Эфкен вдруг стянул футболку через голову, обнажая мускулистую грудь. Я скользнула взглядом по его грудным натренированным мышцам и спустилась ниже, прямо к паху. У меня перехватило дыхание, когда он отбросил футболку на пол и забрался на меня сверху, но потом быстро перекатился на другую сторону кровати. Пока я в шоке смотрела на него через плечо, он поменял местами наши подушки: положил себе под голову мою подушку, а мне подсунул свою.

– Что это сейчас было, черт возьми?

– Хочу, чтобы на моей подушке осталось немного твоего запаха. – Он зарылся носом в мою подушку. Мерцающее пламя свечи освещало его смуглое лицо и длинные ресницы, прикрывшие его глаза. – Хочу дышать твоим запахом во сне.

Глава 15

Каменное сердце

LOW, BLUE-EYED DEVIL

Не в силах оторвать взгляд от прекрасного лица, на котором сон писал картину, я нежно прикоснулась к нему. Его красота обожгла кончики мои пальцев, но ожог остался не на коже, а в глубине сердца. Его скулы казались еще острее под моими руками. Блики, падавшие с бледно-голубого неба, играли на его лице. От его красоты захватывало дыхание. Я вдруг подумала, что никогда больше не испытаю таких сильных чувств оттого, что просто наблюдаю за мужчиной.

Его красота причиняла боль. Прикоснувшись к его красоте, которая обжигала кончики пальцев, я долго не могла отвести от нее взгляд. Наконец, когда я уже собиралась убрать руку, Эфкен медленно открыл глаза и уставился в потолок своими бездонными синими глазами, обрамленными черными длинными ресницами, похожими на ядовитые стрелы. Неужели все это время он не спал? Мое сердце в панике заколотилось. Он схватил меня за запястье, не давая отстраниться, и я продолжала прикасаться к его лицу, теперь уже с позволения.

– Захотелось коснуться ада? – Его вопрос удивил меня, но я все еще смотрела на его безупречный профиль, не в силах оторваться. Я на мгновение задумалась. Да, он был подобен аду, но я также знала, что, прежде чем схватить и испепелить грешников, ад первым делом поджаривал дьявола, который создал эти грехи. Его жестокость была поистине инфернальной.

Я медленно облизнула пересохшие губы. Когда Эфкен отпустил мое запястье, я отстранилась от него, а он продолжал смотреть в потолок. Я медленно поднялась и села на кровати, повернувшись к нему спиной и спустив ноги на пол. На стопе виднелись пятна засохшей краски. Я встала с кровати и натянула длинные чулки выше колен. Одна из свечей в подсвечнике догорела, вторая погасла, а третья – та, что посередине – продолжала упрямо гореть несмотря на то, что почти полностью оплавилась.

– Возможно, ты захочешь принять душ до прихода Ярен и остальных, – сказал Эфкен, и я кивнула, не глядя на него. Мне было немного неловко оттого, что он поймал меня на прикосновениях к нему, хотя я изо всех сил старалась не показывать виду.

Я взяла расческу, валявшуюся на краю подушки, и с ее помощью собрала грязные волосы в пучок, а потом достала из пакетов чистую одежду и вышла из комнаты. Приняв горячий душ, я практически отмыла тело от краски, но некоторые особо стойкие пятна не желали сходить без растворителя. Я оставила их, зная, что со временем они смоются сами.

Высушив тело полотенцем и почистив зубы, я надела черную кофту с длинными рукавами и черные легинсы и покинула ванную. Я направилась в прачечную – теперь я знала, где она находится в доме. Когда засовывала грязную одежду в стиральную машинку, я услышала, как хлопнула входная дверь.

Я вышла из тесной комнатки и кое-как уложила в пучок все еще влажные волосы. Ярен стояла в коридоре с рюкзаком на плече, а Сезги, держа пакеты в руках, двигалась в сторону гостиной. Именно она первой заметила меня, а потом за ее взглядом проследила Ярен.

– Доброе утро, – сказала Сезги с улыбкой, обнажая свои белые здоровые зубы. Потом она потрясла пакетами передо мной. – Я выбрала для тебя наряды. Не волнуйся, Эфкен за все заплатил.

Я на мгновение нахмурилась, но потом прошептала «Спасибо», чтобы не показаться грубой.

Усмехнувшись, Сезги вошла в гостиную, но Ярен не сдвинулась с места. Судя по выражению ее лица, она была чем-то недовольна. Что-то проворчав себе под нос, она сняла рюкзак и зашагала ко мне, громко топая по полу.

– Он ведь не сделал тебе ничего плохого, пока меня не было, правда? Он не позволял мне вернуться. – Она раздраженно выдохнула. – Надеюсь, не случилось ничего, что тебя расстроило.

– Нет, – прошептала я. Ей не обязательно знать последние новости.

– Я учусь в старших классах, скоро у меня экзамены, которые определят мое будущее, и моя голова сейчас забита тестами и школьными заданиями, – прорычала она. – И как будто этого недостаточно, четыре раза в неделю у меня частные уроки у Джейхуна дома.

– Ты уже определилась со специальностью?

– Не совсем, – ответила Ярен, закатив глаза. – Мне просто нужно получить высокий балл, чтобы мой брат был доволен.

Я улыбнулась.

– Махзар тоже так говорил.

– Махзар?

– Один из моих младших братьев, – пробормотала я. – Он сейчас изучает инженерное дело в Измире. И мне кажется, он выбрал это направление, лишь бы посоперничать со мной.

– Измир?

Когда Ярен задала вопрос, глядя на меня так, словно у меня на лбу выросли антенны, я вдруг пожалела, что упомянула Измир. Откуда ей знать об Измире?

– Забудь, – сделав глубокий вдох, пробормотала я.

– А что ты изучала, что брат пытается соперничать с тобой? – с любопытством спросила Ярен.

– Архитектуру, – ответила я, и она подняла брови.

– Вау! – взволнованно воскликнула она. – А ты в каком университете училась?

– В страшном. Чтобы поступить в него, нужно было учиться до потери пульса всю жизнь, – ответила я, и Ярен усмехнулась, хотя улыбка получилась скорее сочувственной. – И я думаю, Махзар немного злился, когда все поздравляли и хвалили меня... В любом случае, мы с ним не особенно ладили.

– Я не такая, как Махзар, – проворчала она. – Я совершенно не завидую тому, что мой брат изучал психологию, стал первым на своем факультете и получил степень магистра!

– Да, это очевидно...

– Махинев...

Я усмехнулась.

– Думаю, ты можешь лучше.

– Пойти в медицину и получить степень магистра, может быть, даже доктора философских наук? – с усмешкой спросила Ярен. – Не думаю, что это возможно. Эфкен Карадуман всегда будет на вершине, а я – довольствоваться ролью его маленькой кузины.

– Не обесценивай себя.

– Будь ты его младшей сестрой, то поняла бы, о чем я говорю. К счастью, наших семей уже давно нет в живых, и меня никто не сравнивает с ним. – Как бы она ни старалась улыбаться и лучиться радостью, я видела, что свет в ее глазах гаснет. У нее была грустная улыбка, показывающая, что сердце у нее по-прежнему болит. Ее лицо напоминало картину, где в смешанных красках скрывалась боль.

Я коснулась ее плеча.

– У тебя есть любимое блюдо? Ваш холодильник забит одними консервами, когда вы в последний раз ели домашнюю еду? Если хочешь, я могу приготовить сегодня вечером что-нибудь, что ты любишь.

Ярен скептически нахмурилась, глядя на меня.

– Серьезно?

– Да.

– Обычно мы не едим консервы, Эфкен заказывает еду, а потом забирает заказ по дороге. Он никого сюда просто так не пускает. – Она улыбнулась. – Мы любим карри и стейки, а иногда брат заказывает суши.

– А вы любите рыбу?

– Я обожаю лосося.

– Я очень вкусно готовлю запеченного лосося, – сказала я, и ее черные глаза просияли.

– Аби! – выкрикнула она, не глядя на меня. – Я думаю, нам срочно нужно отправиться за продуктами!

Я толкала тележку, прислушиваясь к грохоту колес по кафельному полу супермаркета. Я узнавала большинство брендов, большинство продуктов на полках, и меня это почти не удивляло. Скорее я не могла поверить в то, что мы с Эфкеном поехали в магазин, но вот мы здесь. Я, одетая в пуховик на несколько размеров больше, с покрасневшими от холода носом и щеками, толкала перед собой тележку, а он стоял перед одним из стеллажей и изучал какую-то упаковку.

Я опустила взгляд на завернутого в черный пакет лосося в тележке. Там же лежали овощи в сетках; по крайней мере, пока я здесь, они будут питаться нормальной домашней пищей вместо еды навынос. Я не делала этого в качестве одолжения, но, судя по ворчанию Эфкена, он все равно был этим недоволен. Полагаю, он решил, что я хочу получить что-то взамен, но это не так.

Наша поездка по магазинам прошла без происшествий. Джип Эфкена выглядел как новенький и работал как зверь. Я даже не заметила, в какой момент ему вернули отремонтированную машину. Когда мы приехали домой, на улице пошел снег с дождем, будто небо разверзлось и обрушило на землю свою ярость. Я оставила сумки прямо перед входной дверью и буквально побежала внутрь. Пусть лучше Эфкен несет покупки в своих мускулистых руках. Кроме того, я бы ни за что не смогла унести столько пакетов.

Я совершенно не ожидала увидеть Сезги перед одним из моих еще не высохших холстов. Она сидела на полу в темной гостиной и рассматривала мою работу. Тот самый символ, который преследовал меня каждую ночь. С тех пор как мне исполнилось девять лет, он появлялся в той или иной форме почти в каждом сне. То на стене улицы, мимо которой я проходила, то на простынях, то в узоре ковра... Я всегда его где-то видела.

Сезги уже собиралась коснуться пальцем образа ворона, когда я шепотом окликнула ее:

– Сезги?

Она быстро опустила руку и посмотрела на меня через плечо так растерянно, что я подумала: она не совсем в сознании.

Оставшиеся на пальцах следы от ручек пакетов болезненно ныли, и я потерла ладони о легинсы.

– Все в порядке? – спросила я, встревоженная ее взглядом.

– Да, – неуверенно ответила она, а потом выпрямилась и попыталась подняться с колен, держась за подлокотник дивана. Казалось, силы полностью покинули ее тело. Она заправила рыжие локоны за ухо. Внезапно сверкнула молния, осветив ее белую, как смерть, кожу. Синие вены, полные крови, отчетливо виднелись на ее бледном лице подобно вспышкам молний на темном небе.

Когда я села рядом с ней, мое беспокойство усилилось.

– Это ты нарисовала? – спросила Сезги. Я не знала, она ли сняла второй холст с мольберта, но сейчас обе работы лежали на полу. – То есть...

– Да, – прошептала я.

Она резко обернулась она ко мне.

– Зачем?

– Я вижу их во сне, и Эфкен попросил меня их нарисовать, – ответила я. Я старалась выглядеть невозмутимой, но после моих слов Сезги побледнела еще сильнее, и я поняла, что здесь явно что-то не так. Я хотела спросить ее об этом, но так и не решилась, опасаясь услышать ее ответ.

– Как... – Она сглотнула и, тяжело вздохнув, заправила волосы за уши. – Я даже не знаю, как объяснить. – Она прикрыла глаза и сделала паузу. – Я тоже вижу символы во снах.

– Что?

– Не такие, как у тебя, но похожие, – робко прошептала она, как будто боялась, что я сочту ее ненормальной, хотя эти символы являлись именно мне. Так что, если это делало ее ненормальной, то и меня тоже.

– Что ты видишь?

– Луну и солнце, иногда воронов... – Сезги снова перевела взгляд на холст. – Но я никогда не видела гиену.

Я быстро посмотрела на изображение гиены. У меня перехватило дыхание, когда я увидела ее ухмыляющуюся, совершенно дикую морду. Какое-то время мы с Сезги сидели молча, а потом я рассказала ей об анонимных произведениях. Она спокойно все восприняла, потому что три года назад слышала ту же историю от Ибрагима. В отличие от Эфкена, все остальные относились к Ибрагиму как к обычному человеку и по крайней мере слушали его. Я хотела рассказать Сезги и о Кристал, но не успела, потому что в гостиную вошел Эфкен.

Затянувшись сигаретой, Эфкен сказал Сезги:

– Я поговорил с Джейхуном, он подготовит приглашения. – Его голос звучал равнодушно, холодно и безучастно.

Знали ли Сезги и Джейхун о предстоящем бале?

– Ты серьезно планируешь устроить бал? – спросила Сезги, приподняв светлые брови.

– Да, – ответил Эфкен и снова затянулся, заполняя легкие ядом. Когда густой клубок дыма окутал его лицо, он продолжил: – Тебе лучше закончить все приготовления на этой неделе. Мне нравится твой вкус.

– Я все успею, но я думала, ты просто прикалываешься.

– Ты справишься, – сказал Эфкен, проигнорировав слова Сезги. – Расскажи о бале Ярен, только когда пригласительные билеты будут готовы, – спустя мгновение добавил он. – Я сейчас не справлюсь с ее щенячьим восторгом.

– Она снова взялась за учебники? – спросила Сезги, вздернув бровь.

– Да. Только в этот раз не я ее уговорил. – Эфкен стряхнул пепел в пепельницу на журнальном столике и подошел к окну. Электричество восстановилось, но в доме все равно царил мертвенно-голубой полумрак. Было непонятно, то ли рассвет наступал, то ли вечер, но, скорее всего, только полдень.

– Ты даешь бал ради Махинев? – спросила Сезги. В этот момент за окном сверкнула молния, озарив фигуру Эфкена. Когда свет погас, на короткое мгновение воцарилась тишина, а потом грянул гром, гулким эхом прокатившись по дому.

– Может, да, а может быть, нет, – ответил Эфкен, хотя я знала правду. – Я устраиваю бал, а ты позаботься о развлечениях.

Сезги быстро взглянула на меня, а затем снова посмотрела на Эфкена.

– Ты хочешь использовать ее как мишень для них? – спросила она.

О ком она говорила? На лице Сезги отражалось беспокойство. Она явно не хотела, чтобы я пострадала, а кем бы ни были люди, о которых она сейчас говорила, они, видимо, легко могли причинить мне вред. В воздухе повисло напряжение, словно ядовито-горький аромат духов. Стиснув челюсти, Эфкен бросил на Сезги неодобрительный взгляд, и я в который раз осознала, что его божественная красота несла в себе смертельную опасность. Его глаза напоминали о смерти. Даже если ты с рождения живешь, ничего не зная о смерти, достаточно было посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что ты на самом деле смертен.

Я же знала о смерти. Более того, всегда догадывалась, как именно умру. Мне постоянно снились сны, в которых я либо сгорала, либо замерзала, либо тонула. И каждый раз, когда занавес закрывался, я уже успевала вкусить смерть. Однажды я обязательно сгорю в пламени, замерзну во льдах или пойду на дно глубокого водоема.

– Я не собираюсь делать ее мишенью, – мрачно ответил Эфкен. – Она ничего для меня не значит. Им нет никакого дела до нее. – Его неожиданные слова вонзились в меня, как острые стрелы, и больно ранили. Как будто не осталось больше того мужчины, который говорил со мной прошлой ночью в постели, в чьих объятиях я засыпала и чей запах чувствовала во сне. Сейчас перед мной снова был жестокий и безжалостный человек. Мое сердце разбилось на тысячи мелких осколков, каждый их которых потек по венам и устремился прямо в легкие, затрудняя дыхание. Эфкен не удостоил меня и взглядом, просто продолжал смотреть на Сезги. – Их интересуют лишь те, кто мне дорог, а не те, на кого мне плевать.

– Поэтому ты всегда притворяешься, что тебе плевать на тех, кто тебе действительно дорог, – с горькой улыбкой сказала Сезги, глядя на Эфкена так, словно перед ней стоял очень близкий друг или даже брат.

Но ее слова только раззадорили Эфкена. Он начал бросать в адрес Сезги обидные слова, словно стрелы, но я больше не слушала их. Я чувствовала себя никчемной, никому не нужной старой ветошью, и мне казалось, что если бы я не бросала ему постоянно вызов, то сжалась бы в комок и громко разрыдалась из-за этого грубияна.

В конце концов, не в силах больше слушать их спор, я встала и отправилась в комнату Эфкена, оставив их вдвоем. Входить в его комнату казалось мне странным, но раз уж он разрешил спать здесь, то я стала воспринимать ее как свою временную спальню. И все же чувствовала себя неловко, а мысль о том, что я какая-то беженка, не давала мне покоя. Ближе к вечеру, когда я уже находилась на кухне, за Сезги приехал Джейхун. Она громко попрощалась со мной, а Джейхун, будучи тихим джентльменом, помахал мне из дверей кухни. Потом они уехали. Я начала готовить запеченного лосося. Для Ярен, а не для Эфкена. Но мне почему-то хотелось, чтобы он тоже его попробовал. Я знала, что они давно не ели домашней еды, и это странным образом напомнило мне вечера, когда я готовила ужин для Мирача и Мирана. Чувство тоски стало таким невыносимым, что я стала представлять, что готовлю для них.

Теперь у меня были все ингредиенты для запеченного лосося. Кредитная карта Эфкена была опустошена, потому что нам пришлось основательно закупиться, чтобы их холодильник перестал напоминать противоядерный бункер, где хранились одни консервы. Я хотела запечь каждому из нас по лососю, но на всякий случай взяла четвертую рыбу. Разложив необходимые ингредиенты на столе, я раздавила зубчики чеснока, смешала их с оливковым маслом и лимоном и обмазала соусом стейки лосося. Потом убрала их в холодильник примерно на час и начала готовить салат. Это не заняло у меня много времени, и пока я ждала, когда промаринуется рыба, даже успела приготовить и выпить кофе. Наконец я расстелила на противне пергаментную бумагу, выложила на нее лосося и поставила в духовку на пятнадцать минут. Когда рыба запеклась, я украсила ее свежим мелконарезанным укропом и тимьяном и подала ужин.

Реакция Ярен была настолько восхитительно приятной, что я мысленно пообещала себе по возвращении домой отшлепать Мирана и Мирача. Прекрасной Ярен очень понравился лосось; думаю, она уже очень долгое время не видела на столе чего-то дымящегося и свежеприготовленного. Эфкен, напротив, вел себя самодовольно. Заняв место за столом, он не сказал ни слова, даже не поблагодарил меня, просто принялся за еду. Когда ужин, проходивший в великом молчании, подошел к концу, я услышала звон тарелок и столовых приборов.

На лице Эфкена появилось выражение, которого я никогда раньше не видела. Видимо, он не ожидал, что я и правда умею вкусно готовить. По вылизанной до блеска тарелке и довольному виду я поняла, что ужин ему понравился.

– Махинев, – сказала Ярен, устремив на меня свои большие черные глаза, – это самый вкусный лосось за восемнадцать лет моей жизни!

– Не преувеличивай, – проворчал Эфкен, но смотрел на нас с таким удовольствием в глазах, словно думал о том же.

– Фу, тебя никто не спрашивал. Сам тарелку чуть ли не вылизал до блеска, – бросила Ярен, недобро глядя на брата. – Спасибо большое, правда. Надеюсь, теперь ты чаще будешь готовить.

Эфкен покачал головой.

– Ах ты маленький наглый поросенок!

– Не называй меня так, – огрызнулась Ярен, затем собрала пустые тарелки и поставила их в посудомоечную машину. Обернувшись, она посмотрела на меня. – Посмотрим фильм?

Один из тех анонимных фильмов, которые вы сплагиатили у нас, да?

Я издала звук, похожий на хрюканье, и Эфкен насмешливо посмотрел на меня. Внезапно мне захотелось ударить кулаком по его прекрасному лицу, чтобы стереть довольное выражение. Он все прекрасно знал. Знал, что большая часть их произведений искусства были украдены у нас, и знал, почему я так отреагировала... Но знал ли он, что, пока издевался надо мной, в его желудке переваривалась пища, приготовленная мной? Еда еще даже не начала перевариваться. Предательница.

Мы с Ярен убирали посуду и обсуждали учебу. Эфкен же, выкурив сигарету, начисто вытер стол. Видимо, они так долго жили вдвоем, что разделение домашних обязанностей стало привычным делом, и даже такой придурок, как Эфкен, не уклонялся от них. Ярен еще не знала о бале, но я была уверена, что она будет на седьмом небе от счастья. Несмотря на ее готический образ, она явно любила веселиться. С тех пор как появилась здесь, я видела ее лишь в темной одежде и мрачном настроении, как у ее брата, но с лучезарной улыбкой – никогда. Мне вдруг стало интересно, как она будет выглядеть в бальном платье.

Стоило мне отвлечься, как в сознании снова вспыхнули слова, которые жгли меня подобно весенним кострам. Я должна была как можно скорее обсудить эти анонимные произведения с человеком, которого все называют Мустафой-баба. Только получив ответы на свои вопросы, я смогу вернуться к поискам человека, с кем я связана узами Непреложной печати. А пока я пообещала себе не забивать голову мыслями о змеином народе Мар и Кристал. Не хотелось еще сильнее спутывать сознание.

Ярен не знала, что я живу в комнате вместе с Эфкеном. Она думала, что в комнате Эфкена сплю только я, но в последнее время ее брат все чаще засыпал со мной в одной постели. А я же рядом с Эфкеном спала гораздо комфортнее и почти не просыпалась от кошмаров. Узнав об этом, Ярен бы наверняка подумала что-то не то, но между нами с Эфкеном ничего нет и никогда не будет. Уж я об этом позабочусь. Наверное.

Вскоре наступила ночь, и Ярен ушла в свою комнату. Посреди ночи раздался звонок в дверь, и я услышала голос Ибрагима. Я думала, появление Ибрагима поразит дом, как удар грома, но Эфкен отреагировал гораздо спокойнее, чем в прошлый раз. Полагаю, он ждал Ибрагима. Видеть его в гостиной этого дома было очень непривычно, но я старалась не подавать виду, потому что чужаком здесь была лишь я одна. Ибрагим часто с любопытством бросал взгляды в коридор, словно пытался найти Ярен. На его лице застыло привычное добродушное и озорное выражение. И хотя я совершенно не знала его, я чувствовала с ним какое-то родство; в конце концов, мы пришли из одного места, и его присутствие немного успокаивало меня.

– Ты говорил с ним? – спросил Эфкен, и незнакомая тема засияла, как драгоценный камень. Я посмотрела на Эфкена, который стоял перед окном и курил. Он снова был полуобнажен, как будто холод не проникал в него. Как будто он находился в аду, и даже мороз горел рядом с ним.

– Да, – взволнованно ответил Ибрагим. – И все же, Эфкен, лучше с такими людьми не связываться.

– Я не спрашивал твоего мнения, – сказал Эфкен спокойным голосом, всматриваясь в темноту леса.

– Ты не можешь просто сесть за стол с двенадцатью ублюдками. Одиннадцать из них точно захотят тебя убить, а один дождется подходящего момента, чтобы натравить на тебя своих людей, потому что не может прикончить тебя собственноручно, – сурово произнес Ибрагим. – Ты совсем не думаешь о Ярен.

– Ты даже не представляешь, насколько мне дорога Ярен, – ответил Эфкен, и в его голосе прозвучали убийственные нотки, хотя он сам выглядел совершенно спокойным. – Хочешь, чтобы я позволил тебе быть рядом со мной? Тогда займись этим.

– Я не хочу, чтобы тебя убили, – сказал Ибрагим, и у меня волосы встали дыбом. Значит, существовали люди, которые могли убить Эфкена. Люди, которые желали ему смерти... – Уж лучше я проведу жизнь без тебя, чем увижу мертвым.

– Ибрагим, хватит говорить так, – с отвращением сказал Эфкен.

– Не уверен в этом до конца, но у нас с тобой точно все не просто, – пошутил Ибрагим.

Эфкен закатил глаза.

– Могу я хоть минуту не думать о том, как убить тебя? – сурово спросил он. – Ибрагим, либо ты завязываешь со своими шутками, либо никогда больше не ступишь на порог моего дома. А если сделаешь хоть шаг, уйдешь отсюда хромой. Нет, пожалуй, я оторву тебе обе ноги.

– Ах, – воскликнул Ибрагим, глядя на меня испуганными глазами. – Вот видишь, какая у нас сильная дружба? С ней у вас никогда такого не будет.

Я закатила глаза.

– Хватит паясничать. Просто займись делом и организуй мне встречу с этими парнями. Я могу встретиться с ними в одном из казино, немного разорю их, и разговор пойдет быстрее, – сказал Эфкен.

Я понятия не имела, о чем они говорят.

– Эфкен, эти люди и так хотят твоей смерти. А если ты еще и обыграешь их, думаешь, они просто позволят тебе уйти на своих ногах? Ты сумасшедший, – отчеканил Ибрагим, подчеркивая серьезность ситуации. – Послушай, не будь у нас пылкой дружбы, я бы просто позволил тебе пойти туда и погибнуть, понимаешь? Мне было бы плевать, что ты идешь на верную смерть. Я бы забрал твою сестру, и ты бы мне уже не мешал. Вообще-то, я тут подумал... – Он скрестил руки на груди, приложил указательный палец к подбородку и посмотрел в пустоту с забавным выражением лица. – Неплохая идея, кстати. Да, я могу это сделать.

– Что за дерьмо творится у тебя в голове? – рявкнул Эфкен, поворачиваясь к нему. Ибрагим от страха вжался в спинку сиденья так, что еще немного, и ткань обивки лопнула бы, выпустив ватный наполнитель. – Да я двумя пальцами достану твой сраный мозг и раздавлю его как грецкий орех.

– Ах, божечки. – Ибрагим прижал ладонь к груди. – Неужели мой мозг только что назвали маленьким? Погоди, взгляни на эти ладони, они такие огромные... Хотя да, у тебя тоже большие руки... – Он искоса взглянул на меня. – Знаешь, в моем мире есть одна поговорка. У того, у кого большая ладонь...

– Ты отвратителен, – сказала я, внезапно почувствовав отвращение.

– Что не так у людей с большими руками? – спросил Эфкен, сердито нахмурившись, но в его синих глазах читалось любопытство.

– Открой ее, и посмотрим, большой у тебя или нет, не хочу быть голословным... – сказал Ибрагим.

– Что ты несешь, безмозглая обезьяна? – зашипел Эфкен, приближаясь к нему словно опасный хищник.

– Я просто хотел получить наглядное доказательство, друг.

– Еще раз назовешь меня так...

– Как именно, друг?

Тут завязалась потасовка, и я увидела, как Ибрагим выскакивает на улицу, а вслед за ним несется Эфкен. Когда я подбежала к окну, они оба уже бежали по снегу. Что-то внутри меня подсказывало, что это происходит не в первый раз. И уж точно не в последний.

Ибрагим наверняка получит хорошую взбучку.

Когда громкий двигатель джипа наконец затих, завывание ветра снаружи заполнило трагичную тишину в салоне. Помимо того что я провела сегодняшнюю ночь в одиночестве, так еще и тревожных мыслей в голове стало еще больше – они наслаивались друг на друга подобно камням башни. Я не знала, где Эфкен был всю ночь. После того как выпроводил Ибрагима, он не вернулся домой, и лишь посреди ночи я услышала звук двигателя его джипа. Теперь мы находились на лугу, где стоял дом Мустафы-баба. Мне хотелось задать Эфкену множество вопросов по поводу последних событий, но вместо этого он просто привез меня к Мустафе-баба.

Лес Ловца Снов предстал передо мной в привычном образе. Зелень, яркие цвета, наводившие на мысли о весне, и ни малейшего намека на снег, портившего эту красоту... Однако полянка была покрыта снегом, как крыльцо и крыша дома Мустафы-баба. На самом деле сугробы вокруг стали гораздо больше, чем в последний раз, когда я была здесь.

Когда Эфкен начал отстегивать ремень безопасности, я осторожно повернулась к нему и спросила, наконец поддавшись любопытству:

– О чем вы спорили с Ибрагимом? – Я думала, что меня никогда не будет это волновать, но вот я пытаюсь узнать о людях, которые так легко рассуждали о смерти.

Эфкен стиснул челюсть.

– Тебя это не касается, – через некоторое время ответил он, в его голосе не слышалось ни одной эмоции, и я не смогла понять, что он чувствует.

– Я и не говорила, что касается. – Я пожала плечами. – Мне просто любопытно.

– Почему? Единственное, что тебя должно интересовать, – как и когда вернуться домой. – Он вскинув бровь. – Разве нет?

– Ты замешан в незаконном бизнесе?

– Я тот, благодаря кому он процветает, – с сарказмом сказал он, и я почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. – Просто у тех парней есть то, что нужно мне. Неважно. – Он открыл дверцу джипа, и в салон ворвался холодный ветер. Слова сгорели у меня на губах, словно коснулись пламени на конце спички. Когда стало так тихо, что я услышала стук своего сердца, я выбралась из машины и направилась за Эфкеном.

Словно ощутив наше присутствие, Мустафа-баба вышел на крыльцо и начал махать рукой, хотя мы еще даже не приблизились к его дому. Мысль о том, что он нас почувствовал, вселяла в меня страх, но я не подавала виду, чтобы Эфкен ничего не заподозрил. Поднявшись по деревянным, заснеженным ступенькам крыльца, я оказалась под пристальным взглядом Мустафы-баба. Но я не смогла поднять голову и посмотреть на него.

– Вы нашли его? – спросил он, сразу переходя к делу, а потом открыл перед нами деревянную дверь. Несмотря на его гостеприимство, я недоверчиво взглянула на харизматичного старика и прошла в дом, где разносилось приятное потрескивание дров в камине.

– Пока нет, – ответил Эфкен. – Но она кого-то подозревает.

Я ощутила горький привкус во рту, как только вспомнила голос, раздавшийся в темном коридоре той ночью.

– Итак, что тебе известно об анонимных произведениях? – нетерпеливо спросил Эфкен, показывая, что не желает говорить на предыдущую тему. Это было настолько очевидно, что я даже не удивилась.

Мустафа-баба сидел на деревянном кресле-качалке и хмуро смотрел на Эфкена, поглаживая густую белую бороду. Все морщины на его лице стали глубже. Казалось, он не понимает, о чем речь.

– Анонимные произведения?

– Да.

– И что я должен знать?

– Медуза, – сказал Эфкен, как будто передавал мне слово. Он внимательно осматривал дом, словно хотел запомнить каждую деталь, и нервно ожидал, когда я заговорю.

– Я знаю всех авторов безымянных работ, людей, которые их создали, – произнесла я. Мустафа-баба вскинул белые брови и медленно повернулся ко мне, не вставая с кресла. Он положил руку на живот и сцепил морщинистые пальцы между собой, а по его лицу растеклось, как чернила, изумление. – И это еще не все, – спокойно продолжила я. – А у тех работ, которые в моем мире считаются анонимными, здесь есть автор.

В глазах старика загорелись разные эмоции, хотя в прошлую нашу встречу я ничего такого не заметила. Он был не просто удивлен, он выглядел так, будто увидел несуществующий минеральный камень.

– Ты уверена? – спросил он с растерянным выражением лица. Впервые за время нашего знакомства его голос дрогнул. Даже Эфкен насторожился от такой реакции старика, чего уж говорить про меня. Ибрагим находился здесь уже больше трех лет, неужели он никогда не поднимал эту тему?

Мустафа-баба смотрел на меня так, словно я была чистилищем посреди рая и ада. Моя правая рука тянулась к раю, левая – к аду, а я была мостом между ними.

– Дитя мое, – наконец сказал он, – это невозможно.

– Но это так, – настаивала я. – Клянусь, все так и есть.

– Но... – Мустафа-баба долго смотрел на меня, будто ничего не понимал, а потом дрожащим голосом произнес: – Этого не может быть.

– Разве? – с любопытством спросила я.

– Тогда мы были бы частью вашей Вселенной, – изумленно сказал он.

Что в этом странного? Разве я сейчас не пребывала в одной из частей Вселенной? Разве я не попала в другое измерение и не потеряла дорогу назад? Я продолжала смотреть на него, но мне казалось, что в его словах, которые он собирается произнести, заключена правда, и эта правда окажется болезненной для меня. Внезапно мне захотелось сбежать отсюда.

– Мы уже являемся частью Вселенной, – сказал Эфкен, словно читая мои мысли. На его прекрасном лице застыло вопросительное выражение.

– Так и есть, – подтвердил Мустафа-баба, но его глаза, казалось, утверждали обратное.

Эфкен долго изучал его старческое лицо.

– Неужели ты ничего не знаешь об этом?

– Нет, – ответил он совершенно искренне. На самом деле это удивило его больше, чем нас двоих.

Я словно угодила в болото, болотная тина засасывала меня с огромной скоростью, а я не могла даже поднять руку и попытаться выбраться из нее. Внезапно я ощутила сильную усталость. Все это было изнурительно и для моего разума, и для тела. Казалось, я бежала босиком по бескрайней пустыне, по раскаленным пескам, а палящее солнце кружило у меня над головой, словно стервятник, символизирующий смерть.

Эфкен направился к выходу, даже не попрощавшись с Мустафой-баба. Я же осталась стоять перед горящим камином, прислушиваясь к удаляющимся шагам Эфкена и удивляясь тому, почему мое сердце замедлилось.

– Махинев, – сказал Мустафа-баба убаюкивающим голосом, напоминавшим колыбельную из моего прошлого. Я повернулась к Мустафе-баба, но он смотрел не на меня, а на беснующийся в камине огонь. – Ты бежишь со всех ног, чтобы найти выход, но у равнины, по которой ты несешься, нет конца. – Я нахмурилась. Он глубоко вздохнул. – Почему бы тебе сначала не разгадать загадку, а уже потом искать выход?

– Загадку?

– Голоса, что ты слышишь, – сказал он, и я затряслась от страха. – Ты слышишь их не просто так, дочка. Тебя не несчастье сюда привело, а твоя судьба.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила я. В темноте моего сознания мягко извивалось черное блестящее тело змеи, которая подбиралась к моим мыслям. И как только яд ее проникнет внутрь, логика перестанет работать, а любая истина обратится в прах так же, как превращался в камень тот, кто взглянул в глаза горгоны Медузы.

– Ты должна остаться здесь еще на некоторое время, Махинев, – сказал Мустафа-баба, и я увидела грусть в его глазах. – Ради себя. Ради меня. – Он медленно посмотрел в мою сторону. – Ради Эфкена.

– Если ты что-то знаешь, пожалуйста, скажи мне.

Я услышала, как Эфкен зовет меня с заснеженной поляны перед домом, но этого было недостаточно, чтобы я оторвала взгляд от Мустафы-баба.

– Я бы с радостью рассказал тебе, – спокойно сказал он. – Но ты должна сама завершить пробуждение. Ты все поймешь. Просто не торопись.

– Я что, из народа Мар? – спросила я, нахмурившись.

Мустафа-баба выглядел озадаченным. Он лихорадочно осмотрелся.

– Ответы на все эти вопросы находятся внутри тебя, – уклончиво ответил он. Он все еще выглядел удивленным и постоянно смотрел то по сторонам, то на меня. – Пожалуйста, не говори об этом Эфкену до пробуждения, – настаивал он.

– Почему?

– Ты хочешь защитить его? – спросил он, и мое сердце забилось быстрее. – Конечно, хочешь. – Мустафа-баба улыбнулся, и его старое лицо снова покрылось глубокими морщинами. – Ты всегда хотела защитить его.

– Правда? – Я оцепенела. – Хорошо, – прошептала я дрожащим голосом. – Я не расскажу ему об этом.

Зло существует повсюду. И этот мир не исключение. Той злосчастной ночью, когда тьма и свет занимались любовью, я попала в логово зла. Теперь я не знала, есть ли в моем окружении кто-то, кому я могла бы доверять, но едкий голос внутри меня подсказывал, что я могу доверять Мустафе-баба. По крайней мере, я была уверена, что он говорит правду. Беспорядочное биение сердца напоминало угли костра, и каждый удар причинял мне боль, хотя огонь был давно потушен. Но я поняла одно: обжигающим было вовсе не пламя, а угли, которые продолжали тлеть в кострище.

Выйдя из дома, я убила еще одну Махинев, прямо как в старые добрые времена. Другая часть меня притихла и превратилась в такой же тлеющий уголек, который жег меня изнутри больше всего. Может быть, именно из-за этой невыносимой, обжигающей боли я каждый раз отрывала маленькие кусочки от своей души и выбрасывала их. Я отбросила уже так много кусочков и знала, что, когда соберу их вместе, они разожгут настоящий костер.

Прямо впереди – на снегу, напоминавшем белоснежное пламя, – стоял мой синеглазый ангел смерти и ждал, чтобы унести меня на своих черных крыльях. Я так привыкла каждую ночь засыпать, укрывшись черными крыльями ангела смерти, что мне казалось, будто я сплю в его объятиях не несколько дней, а тысячу лет. Я не знала, что ждет меня впереди, не знала, как выбраться отсюда, но одно знала точно: мне нужно его защитить.

Я вспомнила глаза Кристал, ее агрессивный взгляд... статьи о змеином народе Мар... все это обрушилось на меня подобно гигантским волнам. И я пыталась выжить в маленькой тонущей лодке, готовая сама выпрыгнуть в воду и позволить волнам поглотить меня, вместо того чтобы вытолкнуть того, кто меня в нее посадил.

Джип сорвался с места, точно выпущенная из лука стрела, и мы помчались по дороге, разрезая снежные равнины. Я растерянно смотрела вперед, потому что в моей голове словно заложили не одну, а множество бомб с часовым механизмом, и к каждой из них вел цветной проводок для детонатора. Эфкен почти не разговаривал, словно понимал, что я витаю в своих мыслях, но время от времени я ловила его взгляд.

Когда мы пересекли заснеженные дороги и оказались в центре города, я вдруг осознала, что еще никогда не видела Варту такой многолюдной. На тротуарах скопились лужи из дождя, снега и грязи. Заиндевевшая полная луна сияла на небе вместо солнца, окрашивая город в синие тона. На стеклянных дверях магазинов в одноэтажных зданиях горели декоративные фонарики, как и на многих других вывесках. Я наблюдала, как элегантная пожилая женщина опустила большой конверт в почтовый ящик, засунула руки в перчатках в карманы пальто и медленно пересекла дорогу. Молодой парень, развозивший прессу на велосипеде, бросил одну из газет сидящему перед магазином мужчине. Я видела, как люди смеялись.

– Здесь так красиво, – прошептала я, пытаясь отвлечься от собственных мыслей. Я прижалась к окну машины и с любопытством разглядывала окрестности. Заметив, что все внимание Эфкена сосредоточено на мне, я повернулась к нему. В его бездонных синих глазах отражались фонарики, украшавшие витрину магазина напротив. От его невероятной красоты я испытала эмоции столь сильные, что у меня перехватило дыхание, а в груди все сжалось. Мы молча смотрели друг на друга. Завывающий снаружи ветер качал ветви деревьев, и скопившийся на них снег пушистыми комками падал, образуя сугробы на обочине дороги.

– Оно похоже на то место, откуда ты пришла? – спросил Эфкен, и мне показалось, что задрожали не только ветви, но и корни дерева.

Я отвела взгляд, не ответив на его вопрос. Сердце, долгое время дремавшее в груди, только сейчас дало о себе знать. Казалось, оно лучше меня знало, как должно биться, почему должно биться и что должно чувствовать. Как будто бы не сердце было частью меня, а я – частью сердца.

– Впереди магазин, – сказал он, и я снова повернулась к нему, но он уже не смотрел на меня. Мне бы радоваться, ведь сердцу легче все переносить, когда он не смотрит на меня, но я почему-то почувствовала разочарование. – Мы найдем там все для бала.

Я замерла.

– А что мы ищем?

Эфкен посмотрел на меня снисходительным взглядом.

– А ты планируешь прийти на вечеринку в пуховике на три размера больше? – Его слова больно укололи меня, и я прикусила внутреннюю сторону щеки от смущения.

– Ты не обязан покупать мне одежду.

– Я с самого первого дня покупал тебе одежду. И куплю сейчас, – надавил он. От этого я засмущалась еще больше, но он был слишком самонадеян, чтобы заметить это. – Кроме того, ты приготовила мне ужин, и я должен оплатить услугу.

– Услугу? – прорычала я. – Ты считаешь это услугой?

– Если хочешь, чтобы я считал это актом доброй воли, как вижу из этого разговора, ты должна была предложить это сама. Так что, да, это услуга. – Он говорил, не глядя на меня, отчего моя кровь разбушевалась настолько, что мне захотелось приложить его головой к стеклу и беспрестанно бить, пока он не истечет кровью. – Я делаю что-то для тебя, ты оказываешь услугу в ответ. И поскольку мне понравилось, как ты мне услужила, я собираюсь купить тебе платье. Это не подарок, а компенсация.

– Я тебе не служила и никогда не стану служить, – резко ответила я.

– Опять много говоришь.

– По крайней мере, я не хамлю, как ты. Как же мне хочется тебя ударить! – угрюмо сказала я и отвернулась. Теперь у него, похоже, улучшилось настроение. Настолько, что на его губах расплылась холодная циничная ухмылка, мало напоминающая улыбку. Сейчас не было никакого смысла спорить с ним, но это не означало, что я собиралась смириться с его словами.

Когда мы вошли в магазин, я не знала, что делать, и просто растерянно осматривала роскошные витрины, красные бархатные шторы, зеркала в золотых рамах и богатые белые светильники. Каждое платье, представленное на манекенах из белого камня, было настолько гламурным, что даже безжизненная фигура в нем выглядела эффектно. Не нужно даже быть очень красивой, чтобы надеть одно из этих платьев, – оно сияло само по себе и подчеркивало любую красоту. К счастью, в зеркале я видела достаточно привлекательную женщину, а рост и телосложение позволяли мне носить платья любой длины и формы.

Перед нами появилась женщина в блестящих кожаных брюках и рубашке с глубоким декольте, доходившим почти до живота. Она остановилась и провела черными ногтями по светлым волосам. В ее зеленых глазах загорелось предвкушение, когда она посмотрела на Эфкена, и я не могла ее винить.

– Как неожиданно видеть вас здесь, – сказала она с турецким акцентом. В нос ударил тяжелый аромат ее духов, как будто она вылила на себя целый флакон. Благодаря высоким шпилькам ее стройные ноги казались гораздо более крепкими и подтянутыми. Она бросила на меня короткий взгляд, словно увидела что-то не самое приятное, а потом тут же посмотрела на Эфкена. Ее лицо расслабилось и приобрело кокетливое выражение. – Чем могу вам помочь? Или вы пришли взглянуть на платье, отложенное для Ярен? – Она выглядела удивленной. – Простите, я не привыкла, что вы лично приходите. Обычно вы просто заказываете, а забирает кто-то другой.

Эфкен смотрел на нее со скучающим выражением лица, хотя любой посторонний человек сказал бы, что он просто холоден и равнодушен. Я же знала его как парня, который на всех кричит и устраивает сцены, и давно разгадала, что скрывается за его взглядом. Почему-то я почувствовала облегчение.

– Ярен придет, Ярен выберет, Ярен сама купит себе платье, – монотонно проговорил Эфкен. – Тебе не нужно выбирать для нее вещи. – Проигнорировав женщину, он перевел бездонные синие глаза на меня. – Видишь ее? – спросил он, глядя на меня, но обращаясь к консультанту. Его взгляд был холоднее могилы, в которой меня похоронили заживо. – Видишь ее кожу, глаза, волосы? – продолжал он, глядя меня. Я не могла оторвать от него глаз, ощущая, как от женщины волнами исходит зависть. – Покажи мне платье более великолепное, чем она. Если такого нет – создай. Я хочу нечто такое, которое даже ее отодвинет на второй план. Пусть все те, кто смотрит на нее, видят только платье, а не ее.

Когда наши взгляды встретились и грозовые тучи в глазах Эфкена коснулись моих глаз, мне показалось, что в любую секунду между нами сверкнет молния, ударившись о землю и превратив все в пепелище.

Наконец Эфкен отвернулся от меня и посмотрел на женщину. Она долго молчала, и время, расколовшись, как зеркало, втянуло меня в этот момент. Я снова взглянула на нее и увидела на ее лице ледяную улыбку, хотя уголок рта подрагивал. Она стояла прямо передо мной, как ревность во плоти, показывая, что эмоция может принимать человеческое обличье.

– Все наши платья весьма эффектны, Эфкен-бей^[19], – неожиданно сказала она, и от ревности в ее голосе у меня вскипела кровь. – Что бы она ни надела, я уверена, что в первую очередь все будут смотреть на платье.

– Правда? – насмешливо спросил Эфкен, приподняв одну бровь и бросив на нее презрительный взгляд. – Мы говорим не о тебе, а о ней.

При других обстоятельствах такое сравнение взбесило бы меня, но эта женщина вела себя так стервозно, что я не смогла удержаться и захихикала, увидев, как краснеет ее лицо под толстым слоем тонального крема.

Она бросила на меня неприязненный взгляд.

– Давайте я покажу вам варианты, – сказала она и жестом указала внутрь магазина. – Пройдемте со мной, пожалуйста.

Эфкен взглянул на меня, а затем начал идти рядом со мной. Наши руки практически касались друг друга при каждом шаге, отчего у меня перехватывало дыхание. Внезапно мне захотелось потянуться к нему и переплести наши пальцы, чтобы его большие ладони окутали меня, как саван безжизненное тело.

Женщина с ворчанием порылась на вешалках, достала два платья и показала нам, оглядываясь по сторонам, как будто мы ее не особо интересовали. Одно из платьев было сливового цвета, а другое – цвета морской волны. Их объединяла переливающаяся плотная ткань в области талии, но сливовое было коротким, а аквамариновое – с длинным подолом из тюля. Некоторое время я равнодушно рассматривала платья. Какими бы красивыми они ни выглядели, я не могла представить себя в них.

– У ханым-эфенди^[20] белая кожа, – сказала консультант, не глядя на меня. – Мы обычно советуем сливовый цвет.

– У нее не просто белая кожа, – сказал Эфкен. – У нее темные кудрявые волосы. Длинные стройные ноги, которые идеально смотрятся как в коротких, так и в длинных платьях. – Он прошел мимо меня к вешалкам и медленно достал бордовое платье, чтобы взглянуть на него поближе. – Очень заурядное, – сказал Эфкен. – Все гламурные женщины на балу будут одеты в красное и бордовое, я же хочу что-нибудь менее претенциозное, но при этом затмевающее ее красоту.

Хотя от его слов у меня краснели щеки, я все равно была раздражена из-за того, что он рассматривал это как плату за услугу. Я не хотела надевать то, что он выберет для меня. Более того, мне хотелось поскорее убраться отсюда. Если бы эта женщина меня не нервировала, я бы именно так и поступила, но мне было интересно, какой еще цвет приобретет ее лицо.

– Ханым-эфенди, – внезапно обратилась она ко мне, – а почему вы сами не выбираете? – В ее голосе отчетливо слышался сарказм. При обычных обстоятельствах я бы подумала, что она искренне интересуется, но этот вопрос был задан явно со злым умыслом.

– Я доверяю его вкусу, – мрачно ответила я.

Эфкен на мгновение замер, но ничего не сказал и прикоснулся к ткани другого платья. Первые две пуговицы его темно-синей рубашки под кожаной курткой был расстегнуты, и я заметила, как напряглись вены на смуглой шее.

– Правильно, – ответила консультант, но в ее голосе звучало лишь презрение. Она смотрела исключительно на Эфкена, игнорируя меня, и ее взгляд обещал многое. Казалось, она сейчас схватит Эфкена за воротник рубашки, затащит в одну из примерочных и, задернув бархатную шторку, прижмется к его губам. Я даже не заметила, как скривилась, – настолько ярко представила эту картину.

Эфкен снял еще несколько вешалок и протянул мне кучу разноцветных платьев.

– Примерь их, – холодно сказал он.

Я почувствовала себя настоящей идиоткой, когда взяла из рук Эфкена платья и направилась в одну из кабинок. Прислоненное к одной из стен зеркало тоже было отделано золотом и выглядело как волшебное зеркало ведьмы. Оно напоминало волшебное зеркало, которое я увидела в дупле дерева той ночью, только более дорогую и вычурную версию. Я быстро разделась и натянула на себя черное атласное платье. Несмотря на мой высокий рост, подол оказался достаточном длинным, и его пришлось бы укоротить на пару сантиметров. Бретельки были выполнены из черных сверкающих бусин, а лиф прекрасно подчеркивал полную грудь, не причиняя неудобств. Платье облегало бедра, а потом расширялось книзу, напоминая уши слона.

– Длину на свой рост выбирал, видимо, – проворчала я, глядя на отражение в зеркале. Платье и правда было очень длинным... но в то же время очень красивым.

Тем не менее я сомневалась. Платье в любом случае пришлось бы отдавать портному, кроме того, я не чувствовала себя в нем достаточно комфортно, хоть оно и прекрасно сидело по фигуре. Но у меня не было права выбора. В конце концов, плачу не я, а тот грубиян.

Когда Эфкен резко одернул занавеску, мое сердце екнуло.

– Что ты делаешь? – в ужасе вскрикнула я и посмотрела на него через отражение в зеркале.

– Пришел посмотреть, – бесстрастно ответил он, а затем быстро осмотрел мое отражение. Сверху вниз... Добравшись до груди, он задержал взгляд на моем декольте и молча, с какой-то тревогой, разглядывал его. Я чувствовала себя неловко, но старалась не подавать виду, чтобы он снова не высмеял меня. – Только не это, – сказал он приглушенным голосом, и я нахмурилась, пытаясь расшифровать тайный смысл его слов. – Я сказал, тебе не идет. – Наконец, он оторвался от моей груди и посмотрел в лицо своими горящими бездонными глазами. – Не подходит для твоих пышных белых дынек. Отклоняю.

Он резко задвинул шторку и исчез из виду.

– Дынек? – Мои щеки потеплели, когда я посмотрела на свою грудь. – Медведь, – смущенно проговорила я. Когда я буквально сорвала с себя платье, мой взгляд упал на ценник. Я замерла, внезапно осознав, что на эту сумму можно было бы закупиться продуктами на четыре или пять месяцев вперед.

Следующее зеленое платье оказалось катастрофой. Я чуть не порвала его, когда попыталась протиснуть бедра, а потом быстро вернула на вешалку и беспокойно оглядела тесную кабинку, словно провинившийся ребенок.

Наконец Эфкен протянул руку в примерочную, и я уставилась на длинное белое, словно лебединое оперение, платье.

– Примерь это, – через некоторое время сказал он.

У меня дрожали руки, когда я брала платье у него из рук. Оно просто покорило меня. Я влюбилась в него. Да, я влюбилась в платье.

Я нервничала, потому что на мне было только нижнее белье. Мне хотелось побыстрее надеть платье, прежде чем Эфкен отодвинет штору и снова войдет в кабинку. Платье село идеально, как будто его шили специально для меня. Глубокий V-образный вырез подчеркивал грудь, с белых широких бретелек спускалась накидка, напоминающая белые крылья летучей мыши, а в районе бедер платье расширялось на манер русалочьего хвоста. Это платье было достойно настоящей богини, и я почувствовала себя в нем священной. Вот только я не смогла до конца застегнуть молнию, поэтому ткань на спине свисала как язык.

Мои кудрявые волосы рассыпались по плечам, и их темный цвет выглядел очень гармонично на фоне белого платья. Мне вдруг захотелось провести в нем всю оставшуюся жизнь. Занавеска медленно отодвинулась, но я не отрывала глаз от собственно отражения в зеркале, хоть и чувствовала присутствие Эфкена. Его взгляд впивался в меня, точно нож, из-под острия которого бурно сочилась кровь.

Я вздрогнула, ощутив, как что-то холодное царапает голую кожу на спине, а горячее дыхание Эфкена касается моих волос, шеи и позвоночника. Его пальцы обжигали мою кожу, а шершавая холодная вещь словно кусала ее. У меня перехватило дыхание, когда Эфкен взялся за бегунок белой молнии и потянул его вверх.

– Восхитительно, – прошептал он, и его голос пронзил меня насквозь. Было в нем что-то такое, что глубоко ранило мою душу. Внезапно он поднял руку, и холодный предмет, который он держал в руке, оказался прямо у меня перед глазами. Я в панике хотела отступить назад, но он не дал мне этого сделать. Когда что-то золотистое приблизилось к моему лицу, я крепко зажмурилась, а потом почувствовала, как его теплые пальцы завязали узелок на затылке и скользнули по плечам. – Открой глаза, – прошептал он. – Посмотри на себя, Медуза.

Наконец, я открыла глаза. Сквозь маску, закрывавшую мое лицо, были видны лишь кончик носа, пухлые губы и кроваво-карие глаза. Кровь бешено запульсировала в моих жилах. Жесткую золотистую маску опоясывали извивающиеся змеиные тела, которые образовывали что-то вроде короны. Казалось, змеи выползали прямо из моих темных волос, превращая меня в реальную Медузу, но только с золотистыми змеями вместо прядей.

На маске также виднелся бутон розы из твердого камня золотистого цвета, а прямо под ним – цветок аконита. Змеи, высунувшие головы из волос, напоминали моих стражей, готовых напасть в любой момент.

– Очень эффектно, – только и смогла сказать я, слушая, как бьется пульс. Как такое эффектное и вычурное украшение могло так взволновать меня, пробудило во мне столько эмоций?

– Прямо как ты, – ответил Эфкен, и его сильный голос будто таил в себе какой-то секрет.

Я посмотрела на его отражение в зеркале. Его бездонные синие глаза сверкали под черной маской, которая закрывала лишь половину его лица. В этой маске он выглядел как кусочек моего прошлого. Он был просто головокружительно красив. Я сглотнула, но это не помогло избавиться от вставшего в горле кома. Когда Эфкен поставил подбородок мне на плечо, его синие глаза – один под маской, другой обнаженный – смотрели прямо в мои кроваво-карие глаза, скрытые маской.

– Я думал, твои глаза способны только превращать в камень, Медуза, – медленно произнес он. – А вот сможешь ли ты расшифровать то, что написано на камне, я не знаю.

Глава 16

Бал

SOEN, ANTAGONIST

Присутствие Эфкена было сродни хождению босиком по холодному кафельному полу в прохладном доме во время адской летней жары. Присутствие Эфкена было сродни желанию лечь на эту холодную плитку, чтобы успокоить изможденное жарой тело. И тем не менее ни одно сравнение, возникавшее в моем сознании, не могло точно описать его присутствие. Мне казалось, что оно вонзалось между моих холодных ребер, подобно железным прутьям тюремной решетки.

Точнее, я не чувствовала, как оно вонзается мне между ребер. Я знала это.

Я стояла в уборной магазина, опираясь руками на холодную керамическую раковину, и старалась не смотреть в зеркало, обрамленное позолоченной рамой. Я чувствовала себя настолько беспомощной, что не могла видеть саму себя в таком состоянии.

Я словно была доказательством того, что человек может быть мертв и при этом продолжать дышать.

Буквы, болтавшиеся в разрывах строк, вверяя себя смерти, не нуждались в виселице, чтобы умереть. Как будто я была автором, а он заставлял меня убивать строки моего же романа. Кто я? Я посмотрела в зеркало и увидела знакомое отражение. На мне уже был черный свитер и черные легинсы, а не белое платье, которое я надевала мгновение назад. Мои кудрявые волосы спутались, как и мои мысли. Вода в раковине продолжала бежать, а я лишь задавалась одним вопросом.

Кем я была на самом деле?

Почему прикосновения Эфкена оказывали на меня такое воздействие? Почему я привязалась к нему столь странным образом? Почему чувствовала, что связана с ним?

Я не хотела знать ответы на все эти вопросы. Не могла принять ни один из них. Никак не могла принять то, что происходило со мной. Просто не могла.

Иногда я путала реальность с опасными играми своего собственного разума. Возможно, я и сейчас путаю, возможно, я до сих пор не могу отличить одно от другого. Иногда реальность и фантазии сплетались настолько, что даже Эфкен казался плодом моего воображения, но потом я вспоминала жгучий пряный аромат корицы, и реальность обрушивалась на меня. Ни сон, ни фантазия, ни видение не были такими реальными. Когда я находилась рядом с ним, то чувствовала нечто большее, чем реальность. И это терзало меня.

Желая отвлечься от мыслей, я подставила руки под ледяные струи и подождала, пока кожа не начнет морщиться. Потом побрызгала в лицо холодной водой, пытаясь избавиться от чувства, которое подавляло меня. Проблема заключалась в том, что я не могла избавиться от него, потому что оно было глубоко внутри меня.

– Хватит думать об этом, – прошептала я своему отражению в зеркале. – Ты, идиотка, не можешь думать об этом. – Мои кроваво-карие глаза светились от эмоций, но, возможно, все дело было в белых мерцающих лампах на потолке. – Нет, черт подери. – Я глубоко вздохнула. – Предложения, которые тебе даются с такой легкостью, мне очень сложно переосмыслить. Не делай этого со мной, – сказала я, пытаясь отвлечься от его образа в моем сознании. – Черт!

Я вышла из уборной и сразу увидела его. Он стоял перед кассой и протягивал карточку, зажатую между сильными пальцами. От моего внимания не укрылось, как блондинка намеренно провела по его руке, когда забирала карту. Жжение в животе усилилось, и я едва сдержалась, чтобы не застонать от боли. Мне просто хотелось вернуться домой и лечь в постель. Может быть, хороший сон помог бы заглушить это странное чувство. Может быть, мне снова приснятся дурацкие сны и я снова окажусь в ментальной ловушке. Но это все равно было лучше, чем чувствовать себя так.

Я замерла, когда блондинка оглянулась на меня через плечо, и в ее зеленых глазах мелькнуло презрение. Прекрасно зная, что я за ней наблюдаю, она с улыбкой посмотрела на Эфкена, закончила операцию с картой и положила ее на стойку. Я просто стояла там и смотрела на них, чувствуя ужасную боль в животе и гадая, как далеко она зайдет. Когда блондинка положила визитку со своим номером на его кредитную карту, Эфкен лишь опустил на нее взгляд и нахмурил черные брови.

Когда Эфкен убрал кредитную карту в кожаный бумажник, умышленно проигнорировав ее визитку, блондинка замерла, а девушка с темными волосами рядом с ней усмехнулась. Но это не успокоило меня. Как она посмела это сделать, особенно после всех снисходительных замечаний Эфкена? Не то чтобы он и со мной любезно общался, но я по крайней мере засыпала в его объятьях каждую ночь. И он часто находился рядом.

– Передайте ей, что я буду ждать снаружи, – сурово сказал Эфкен, а потом взял сумки и направился к выходу. Я двинулась вслед за ним быстрыми шагами, как вдруг услышала разговор:

– Как он тебя проигнорировал, да? – поддразнила брюнетка. – Да ладно тебе, последний раз ты видела его два года назад. Неужели так и не забыла?

– Он даже не узнал меня... – процедила блондинка сквозь стиснутые зубы. Я попыталась слиться с безжизненными манекенами из белого камня; сердце ушло в пятки. – Можешь в это поверить? Он трахнул меня три раза за ночь без перерыва, а сейчас даже не узнал.

– Прошло уже два года, забей. Знаешь, сколько таких, как ты, он трахнул за это время?

– Надеюсь, он и эту дурочку скоро вышвырнет, – мрачно сказала блондинка. – Что в ней такого, чего нет у меня?

– Невинность, – смеясь, ответила брюнетка. – Ты ее видела? Держу пари, что Эфкен Карадуман был у нее первым.

Я только что столкнулась с одной из женщин, с которыми спал Эфкен. Более того, для него это было настолько естественно, что он даже не узнал ее. Теперь эта женщина смеялась и принижала меня. Каким бы ни был ее характер, мне вдруг стало так плохо, что захотелось упасть на колени среди этих манекенов и стошнить.

– Не так уж она и невинна. И явно торгует телом. Разве ты не видела? Карадуман даже решил, что ей надевать. Тупая безвольная сучка!

Ее слова словно ударили в сердце. Ярость пронзила меня с такой силой, что я с рычанием уронила один из манекенов и сквозь разметавшиеся по лицу волосы уставилась на блондинку, стоящую за стойкой.

– Черт, – воскликнула брюнетка, отводя глаза и поворачиваясь к нам спиной. – Сара, кажется, у тебя проблемы. – Последнее, что она сказала, прежде чем исчезнуть за бисерной занавеской.

Через считаные секунды я оказалась перед блондинкой, которую, как оказалось, звали Сара.

– Послушайте, мне очень жаль, – сказала она дрожащим голосом, глядя прямо на меня, но в этот раз я не видела в ее зеленых глазах вызова, лишь полную капитуляцию и покорность. – Просто...

– Я не его шлюха, – прорычала ей в лицо, и Сара, закрыв глаза, тяжело сглотнула. Очевидно, она не ожидала от меня такой агрессии, а я не ожидала от себя такой вспышки. – Мне плевать, спала ли ты с ним, но ты не смеешь называть меня шлюхой! Ты – последняя, кто может так говорить. – Я резко вытянула вперед руку, схватила ее за ткань рубашки и притянула к себе. Она почти легла на стойку и, задыхаясь от ужаса, посмотрела мне в глаза. – Запомни мое лицо, – прошипела я сквозь зубы. – Еще раз увижу, как ты обзываешь спутниц мужчин или крутишься рядом с Эфкеном, – я вырву твои крашеные волосы и украшу ими витрину магазина. Ты меня поняла?

– Поняла... – Сара дрожала от страха, глядя прямо на меня. Я ожидала, что она будет огрызаться, сопротивляться мне, но, что бы она ни увидела в моих глазах, это заставило ее оцепенеть. Я отпустила рубашку, сильно толкнув ее, а потом повернулась спиной и зашагала к выходу. Ярость все еще бурлила в моей крови, пока я шла к джипу Эфкена, припаркованному в нескольких метрах от магазина, прямо у тротуара.

Пожилая пара поприветствовала меня, проплывая мимо словно пара лебедей по воде. Молодая женщина опустила конверт в почтовый ящик и направилась в обратном направлении. С краснеющих облаков на город сыпались снежинки, похожие на осколки снов. Небо оставалось все таким же синим, окрашивая все вокруг в нежно-голубые оттенки, за исключением желтоватого света уличных фонарей.

Когда я распахнула переднюю дверцу джипа, чуть ли не вырвав ее, Эфкен обернулся ко мне. Он сидел в темном салоне и курил сигарету, даже не ведая о том, что сейчас произошло. Когда я плюхнулась на пассажирское сиденье и с силой захлопнула дверь, он приподнял одну бровь.

– Если хочешь, можешь выйти из джипа, схватить его вместе со мной и швырнуть в ближайшее здание, – спокойно произнес он.

– Мы можем ехать? – поспешно спросила я, глядя не на него, а в лобовое стекло.

– Расскажешь мне, что произошло, или так и будешь строить из себя крутую девчонку? – Его взгляд прожигал меня. – Одна из консультантов чем-то обидела тебя?

– А если и обидела, то что? – спросила я, скрестив руки на груди и посмотрев на него.

– Я просто спросил, – сказал он удивленным голосом.

– Поехали.

– Скажи мне, что случилось.

– Ты умрешь, если просто сделаешь, как я прошу?

– Да, – хмыкнул он. – Говори.

– Ты переспал с одной из них, – сказала я, и он посмотрел на меня так, будто я ударила его. – Что? Ты даже не помнишь ее. – Я быстро взглянула на него. – Ты правда ее не помнишь?

– А разве я должен помнить всех, с кем я спал? – строго спросил он. – Если она оскорбила тебя, я могу прямо сейчас разнести это место. Скажи мне, что она тебе наговорила? – Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. – Говори, Медуза.

– Не про меня, – солгала я. – Она говорила про тебя. Я подслушала их разговор. Она очень расстроена, что ты ее не узнал.

– Кажется, тебя это расстроило, – с сарказмом сказал он.

– Ха-ха-ха, – притворно рассмеялась я. – Так и есть, я очень расстроена. Ты заметил, с какой ненавистью она смотрела на меня? И эта беспричинная ненависть обрушилась на меня из-за тебя.

– Спрашиваю еще раз: что она тебе сказала? Если она оскорбила тебя, то я оскорблю ее в ответ, а в этом мне нет равных, гарантирую.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я. – Эфкен, может, мы уже поедем?

Вместо того чтобы что-то сказать, он опустил стекло, выбросил сигарету в снег и, закрыв стекло, бросил короткий взгляд на магазин. Затем завел двигатель, и мы молча выехали на украшенную огнями улицу.

Снежинки, прилипшие к коже, не погасили пылавший в моем сердце огонь.

Некоторое время я вглядывалась в чащу леса перед собой. Белые снежинки цеплялись за мои темные волосы, пока я отсутствующим взглядом смотрела куда-то вперед. Позади осталась еще одна неделя. Прошло больше месяца, пусть всего на пару дней, но все равно. Я засыпала в постели с Эфкеном и просыпалась вместе с ним. Каждый раз, когда открывала глаза, я видела его на другом конце кровати, хотя обычно он приходил ко мне уже после того, как я погружалась в сон. Иногда, когда кошмары возвращали меня в реальность, я открывала глаза и всегда находила его рядом со мной.

Ярен ни о чем не подозревала. Она не знала, что мы засыпаем и просыпаемся вместе, но все же прознала про бал-маскарад и умчалась в магазин той глупой блондинки, чтобы выбрать себе платье. Прошедшая неделя, как и первые недели после моего появления здесь, выдалась совершенно спокойной и без лишних потрясений. В любой момент человек, с которым я была связана узами, мог уехать из города, обрекая меня на верную смерть, но я старалась не думать об этом. Я только что дочитала одну из книг, которую здесь выдавали за анонимное произведение, но я хорошо знала автора и читала ее романы взахлеб. Названия стран и городов, конечно же, были изменены, но все остальное осталось прежним. Я больше не видела Кристал, но прислушалась к совету Мустафы-баба и решила не поднимать эту тему до того дурацкого пробуждения.

Я обхватила себя руками за плечи, и подол свитера слегка задрался, позволяя холоду проникнуть сквозь тонкую ткань черных легинсов. Собрав рукава свитера в ладони, я отвернулась от леса. Я не знала, сработает ли затея с балом, не знала, существовали ли на самом деле узы между мной и тем мужчиной, чей голос я слышала в темном коридоре клуба. В любом случае, последние несколько недель моя жизнь напоминала одну большую неопределенность.

Я молчала, когда Ибрагим спустился по ступенькам крыльца и подошел ко мне. Он обхватил чашку длинными пальцами, просунув их через ручку.

– О чем думаешь? – спросил он, сделав глоток горячего кофе. Он находился здесь уже почти два часа, и они с Эфкеном еще даже не сцепились. Вероятно, он уладил то, что Эфкен поручил ему на прошлой неделе, потому что они долго о чем-то разговаривали на кухне.

– Не знаю, – прошептала я, пожав плечами и скривив губы. – Я думаю о своей семье. Все это очень тяжело мне дается.

– Ты только в начале пути, Махинев, – прошептал Ибрагим, и я нерешительно посмотрела на него. – Не хочу тебя пугать, но я здесь уже три года. До того как узнал об узах Непреложной печати, я всеми возможными способами пытался вернуться...

– Но, полагаю, ты решил остаться, когда влюбился в Ярен, – сказала я, и он помрачнел.

– Нет, – ответил он. – Неважно, как сильно ты влюбляешься, Махинев. Ты должна понимать, что однажды тебе придется уйти. Как бы сильно ни любил ее, я всегда хотел вернуться, и какая-то часть меня все еще жаждет этого, но это невозможно, иначе я умру. И ты знаешь это.

– Да, – прошептала я; невысказанные слова обжигали мне губы. Положение Ибрагима было гораздо более плачевным, чем мое. Даже если бы он захотел вернуться, он никогда бы не смог этого сделать. Он любил девушку, с которой был связан узами Непреложной печати, а единственный способ вернуться – убить любимую. Я тревожно вздохнула. – Действительно ли можно вернуться, если тот человек умрет? Точно-точно?

– Так считается, – ответил Ибрагим, равнодушный к этой ситуации. – Ну а ты? – неожиданно спросил он. – Ты правда позволишь кому-то умереть, просто чтобы вернуться?

Его вопрос задел меня так сильно, что я отвела взгляд и снова начала всматриваться в заснеженную чащу леса. Делая глоток кофе, Ибрагим наблюдал за мной. Я не знала ответа. Даже мысль о том, что я могу стать причиной чьей-то смерти, пугала меня до чертиков. Какой-то человек, который даже не подозревал о том, что я связана с ним странными узами, должен был умереть, чтобы я смогла вернуться. Это поистине ужасно.

– Ты не знаешь ответа на этот вопрос, – медленно произнес Ибрагим, – Я так и предполагал. Не знаю, думал бы я так же, как ты, Махинев, если бы на карту была поставлена чья-то другая жизнь, а не жизнь Ярен... Но мне кажется, что если из-за тебя кто-то умрет, то ты не сможешь просто вернуться и забить на собственную совесть. Часть тебя все равно останется здесь.

– Я не хочу, чтобы кто-то умер.

– Никто этого не хочет, но иногда нет другого выхода, – тихо сказал он. – Если правда хочешь вернуться, обдумай все хорошенько, Махинев. Некоторые решения испытают на прочность твою совесть. И насколько я вижу, совесть у тебя есть.

– Что думаешь об анонимных работах? – спросила я, пытаясь сменить тему, и Ибрагим рассмеялся. У него на лице появилось такое радостное выражение, будто эта ситуация искренне его забавляет.

– Знаешь, когда впервые обнаружил это, я собирался засудить их всех за нарушение авторских прав, – забавляясь, сказал он. – Я сходил с ума, обзывал их всех ворами, ну, и получал от Эфкена. Он считал меня душевнобольным. Как будто все, что здесь происходит, совершенно нормально... А вот то, что сюда приходят люди из другого измерения, им нормальным не кажется.

– Теперь они тебе верят.

– Джейхун, Сезги и Ярен всегда мне верили, но Эфкен не такой. Он не верит никому, кроме себя самого. Хотя у Сезги и Джейхуна тоже, конечно, были сомнения...

Ибрагим был прав. Я слышала это из уст самого Эфкена. Эфкен Карадуман никому не верит, кроме себя, и никогда не поверит. Я долго всматривалась в лицо Ибрагима, а потом глубоко вздохнула и устремила взгляд в глубь леса. Я вспомнила полуобнаженного молодого парня с серебристыми волосами, которого встретила в роще в тот день, и почувствовала странное жжение в горле. Может, он снова бродит в глубине леса? Или его дом расположен где-то поблизости? Или он был одним из сверхъестественных существ, как Кристал? В этом мире ведь и правда жили сверхъестественные люди? Может, они были даже не людьми, а некими существами в человеческом обличье?

– Ты слишком много думаешь, землячка, – весело сказал он. – Оставайся здесь и наслаждайся. По крайней мере постарайся, пока не найдется решение. Уверяю тебя, мужчины с таким мускулистым телом, как у Эфкена, на дороге не валяются. Скажи? – Он подтолкнул меня локтем, и я чуть не рассмеялась. Присутствие Ибрагима было для меня как лекарство. – Я почти уверен, что он клевый. Хотя нет, его сестру я все-таки действительно люблю, – сквозь смех добавил он. – Но я совру, если скажу, что его мускулы так себе. Машаллах^[21]...

– А ты случайно не...

– Нет-нет, дорогая, я полностью гетеросексуален.

Остроумие Ибрагима так развеселило меня, что я впервые за долгое время расхохоталась от души. Он словно заражал всех вокруг отличным настроением. Каждый раз, когда я встречала его, он широко улыбался; иногда его улыбка была как у озорного шкодливого ребенка, а иногда – как у падальщика, издевающегося над своей жертвой. Рядом с ним я чувствовала себя намного лучше. Возможно, в нашем мире мы бы никогда не встретились, но здесь мы знали друг друга и, как мне казалось, могли стать хорошими друзьями.

Внезапно Эфкен распахнул входную дверь, и Ибрагим отступил от меня, продолжая широко улыбаться. Я прислушалась к звуку шагов на крыльце, как будто, топая и нещадно сминая снег под ногами, он хотел напугать меня еще больше. Обернувшись через плечо, я увидела его темные руки, сжимавшие перила, и крепкое тело, обтянутое лишь белой футболкой с короткими рукавами, несмотря на лютый холод, который заставлял меня дрожать. Потом я посмотрела ему в глаза и в этой бездонной синеве разглядела гнев, но он почему-то не обжигал. Замораживал.

Улыбка потихоньку исчезла с моих губ. Я угрюмо уставилась на него. В глазах Эфкена сверкали ледяные кинжалы, нацеленные прямо на меня.

Ибрагим сделал еще один глоток кофе и медленно повернулся к Эфкену.

– Эй, парнишка, – поддразнил он, как будто даже не подозревал, насколько легко сейчас было разозлить Эфкена. – Ты снова сияешь как солнце...

– Убирайся на хрен отсюда, – угрожающе произнес Эфкен, а потом посмотрел на меня. Встретившись взглядом с его сияющими синими глазами, я почувствовала сильную боль в животе и чуть не взвыла. – А ты идешь внутрь. Сейчас же.

– Слушаюсь и повинуюсь, – сказала я, надувшись. – Я что, ребенок? Не говори со мной так.

– Ой, – воскликнул Ибрагим, ошарашенно глядя на меня. – Подруга, не делай этого. Зачем ты будишь в нем Дракулу? Он сейчас высосет из нас всю кровушку... – Внезапно Ибрагим выставил вперед запястье, держа чашку в другой руке. – Давай, соси меня. Не стесняйся. Вонзи свои зубы прямо мне в вену и пей из меня как из трубочки...

– Не доводи меня, – предостерегающе произнес Эфкен, обращаясь не ко мне, а к Ибрагиму. – Вали отсюда. Иначе домой тебя доставит уже катафалк. Я ясно выразился?

– Да, сердце мое, успокойся. – Ибрагим поднял одну руку вверх в знак капитуляции, а потом медленно поставил чашку на деревянную лестницу и, сделав несколько шагов назад, поднял вторую руку. – Ухожу-ухожу. Но пообещай думать обо мне всю ночь. Помни о моей любви... Ты навсегда в моем сердце. Дай нам еще один шанс...

Когда Эфкен перепрыгнул через перила, тяжело приземлившись в снег, Ибрагим резко развернулся и бросился в противоположном направлении. Я удивленно наблюдала, как он бежит прямо по снегу к своей машине, припаркованной на дорожке. Остановившись, он поставил одну ногу на порог и подергал дверцу, а затем ухмыльнулся и провел рукой по шее.

– Все в порядке, подруга, мы просто пошутили, – крикнул он мне. – Ха-ха.

Я увидела, как он в панике пошарил в карманах и вытащил ключи.

Эфкен стоял перед крыльцом словно ангел смерти и просто смотрел на него.

– Ты до смерти напугал парня, – сказала я.

Эфкен фыркнул и, даже не взглянув на меня, начал подниматься по ступенькам. Некоторое время я смотрела на его спину, на смуглые мускулистые руки, обтянутые белой футболкой. Прежде чем последовать за ним, я потянулась за чашкой, стоящей на деревянной лестнице. Внезапно я почувствовала его взгляд на себе.

– Он ребенок, – процедил он сквозь зубы. – И всегда был ребенком. Ты единственная считаешь его взрослым.

– О, а ты прям во всеоружии, – сказала я, медленно поднимаясь по ступенькам.

– Во всеоружии? – с сарказмом переспросил он. – Да ты настоящего оружия никогда не видела.

– Твои глаза – самое опасное в мире оружие, – сказала я, и он замер. Между нами почти не осталось расстояния. Я подняла голову и с вызовом посмотрела в его бездонные синие глаза. Внезапно он схватил ледяными пальцами мой подбородок и заставил меня запрокинуть голову. Стиснув зубы, я уставилась на его прекрасное лицо, будто скрытое за ледяной стеной. Она была холодной и толстой, но все еще достаточно прозрачной, чтобы я хорошо видела его.

– Ты еще не видела настоящего оружия, – повторил он, выделяя каждое слово так, будто прижимал ствол к моему лбу. – Мое оружие – не слова, как ты думаешь, детка. Я и есть оружие, а ты слишком часто находишься перед дулом.

Я издала резкий, издевательский смешок. Он продолжал крепко сжимать мой подбородок, и его холодные пальцы обжигали мою кожу.

– Опять ты за свое, – прошептала я. – Опять ты делаешь все возможное, чтобы подорвать мое доверие к тебе.

– Что бы я ни сделал, ты все равно будешь мне доверять, – сказал он, и мое сердце болезненно сжалось от этой истины.

– И ты собираешься пользоваться этим? – спросила я; мое сердце билось так же тихо, как звучал мой голос.

– Если мне захочется, – сурово ответил Эфкен, но его глаза говорили об обратном. – Ты даже не представляешь, что я могу сделать, если захочу. А даже если бы и знала, то ничего не изменилось бы. Ты не сможешь мне помешать.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я вижу свое отражение в твоих глазах.

– В твоих глазах я тоже вижу свое отражение, не забывай об этом, – прошипела я. Он стиснул зубы и посмотрел мне в глаза.

Его взгляд говорил гораздо громче, а слова тяжким грузом упали прямо на мое сердце, разрывая его в клочья. Каждое его слово устраивало в моей душе хаос. Слово, которое я видела в его глазах...

– Ты даже не понимаешь, что представляешь для меня гораздо большую опасность, чем оружие, – прорычал он, и его голос ударил по моим губам, глазам, коже. В голове зашумело. Вот таким он был. Сначала он разбил мое сердце на кусочки, а потом одним предложением заставил поверить, что исцелил меня и собрал все осколки воедино. И тем не менее он творил истинное зло, когда выносил свои приговоры. Возможно, он знал об этом. – Не смей больше улыбаться ему, – проговорил он. – Я этого не желаю.

– Что? – Я так удивилась, что не смогла даже подобрать хороший ответ. Не смогла объяснить и самой себе, откуда взялась эта боль в сердце... В чем причина? Я не хотела этого знать, но почему-то судорожно искала ответ на этот вопрос.

– Ты не будешь больше улыбаться рядом с ним, – с яростью прорычал он, отчего мое сердце бешено заколотилось. Он приподнял мою голову за подбородок и скользнул ядовитыми синими глазами по моим губам. – Если кто-то и будет тебя смешить, то это я, и никто больше. Не он.

На самом деле это он разрывал мою душу на части, ранил меня и причинял сильнейшую боль. Отравлял меня. Как после всего этого я могла поверить, что он исцелит меня? Нельзя быть хорошим человеком, если ты излечил того, кому сам же подмешал яд в кровь. Это не исцеление, а попытка превратить убийство в самоубийство, попытка выставить все так, будто не ты толкнул кого-то, а он сам бросился в объятья смерти. Но я продолжала смотреть ему в глаза, зная, что он погубит меня, зная, что я погибну из-за него.

– Ты болен, – медленно прошептала я.

Его глаза вонзались в мои губы подобно иглам, и я чувствовала покалывание от его взгляда, а может, по другой причине. Когда он надавил большим пальцем на губы, мой рот приоткрылся, а сердце едва ли не взорвалось, словно фейерверк, окрашивающий темноту города яркими красками.

– Не улыбайся. Никому. Никогда.

– Назови хоть одну причину.

– Не спрашивай меня о причинах, просто делай, что я говорю. Поняла?

– Нет, – ответила я, и Эфкен снова надавил пальцами на мои губы. Я понимала, что он хочет заставить меня молчать, но голос внутри меня подсказывал не молчать и дать волю словам.

– Когда я вижу, как ты улыбаешься кому-то другому, во мне просыпается такая ярость, что я могу стереть с лица земли целый город, – признался он. Его низкий голос прозвучал в моем сознании тысячей разных тонов. – Не улыбайся. – Внезапно он обхватил мое лицо обеими руками и посмотрел мне в глаза, словно хотел заглянуть в закоулки моей души. – Не улыбайся никому, кроме меня.

– А ты разве заставляешь меня улыбаться? – спросила я, и он нахмурился, все еще держа мое лицо в ладонях. – Ты постоянно кричишь. Как я могу улыбаться тебе, если ты только и делаешь, что злишься на меня?

– Я хочу попробовать, – сказал Эфкен, и мое сердце заколотилось. – Я постараюсь больше не кричать на тебя, но не знаю, как заставить тебя улыбнуться. – Он приблизился к моему лицу, и мне показалось, что некое чувство связывает нас друг с другом невидимыми нитями, поднимающимися к небесам. – Мне никогда раньше не приходилось вызывать у женщин улыбку. Можешь ли ты научить меня этому искусству?

Я замерла, оказавшись в ловушке тишины. Я не могла вырваться из нее и подобрать нужные слова, лишь продолжала тонуть в бездонных льдисто-синих глазах.

– Я задал вопрос, – сказал Эфкен и нежно провел кончиками пальцев по моему лицу. У меня голова шла кругом, пока я слушала его хриплый, низкий голос. Когда он придвинулся еще ближе, мое сердце забилось так, будто хотело убить меня. Казалось, моя грудная клетка сейчас разорвется как рубашка, но из дыры выскочит не страшный монстр, а трепещущая окровавленная оболочка сердца.

– Разумеется, ты заставил улыбнуться многих женщин, – сказала я с нескрываемой ревностью в голосе и удивилась своим собственным словам, но заставила себя продолжить: – Например, та женщина в магазине. – Каждое слово давалось с трудом, словно его близость подавляла меня. Я смотрела ему прямо в глаза, чувствовала его обжигающее дыхание на своем лице, как и свое собственное. Я сглотнула, когда он крепче сжал мое лицо. – Сара. Так ее звали. Ты заставил ее улыбнуться. Она просияла при виде тебя.

– Это не я заставил ее улыбнуться. Я никогда этого не делал. Она улыбнулась или, как ты сказала, просияла при виде меня только потому, что вспомнила, что чувствовала той ночью. Я никогда не заставлял женщин улыбаться, используя свою истинную суть, свою душу. И никогда не буду.

Когда он придвинулся еще ближе, мне показалось, что я умру прямо там.

– Я даже ее имени не знал. Не знаю имен никого из них.

– Ты и меня по имени не называешь.

– Потому что ты Медуза.

– Я говорю не о прозвище, а о настоящем имени, – прохрипела я, содрогаясь всем телом.

– Медуза, – повторил Эфкен, проигнорировав мои слова. Я смотрела ему в глаза. – Я хочу заставить тебя улыбаться своей душой. Хочу радовать тебя душой. Телом я могу порадовать любую женщину.

Наши губы сейчас были так близко друг к другу, что не проскочила бы даже пуля. Казалось, один лишь вздох – и мы сольемся в поцелуе.

Он почти поцеловал меня.

Я почти прижалась к его губам своими, как вдруг зазвонил его телефон и, словно мерзкий будильник, пробудил меня от сладостного сна. Взяв себя в руки, я быстро отстранилась и отошла на другой конец крыльца. Заправила за ухо растрепанные волосы и почувствовала, как в груди разгорается кровавая битва.

Какое-то время Эфкен смотрел мне в спину. Потом взял трубку и начал разговор, быстро спускаясь по ступенькам. Я не знала, с кем он говорит, не знала и того, о чем он говорит.

Вечером мы с Ярен вместе приготовили ужин, но Эфкен к нам не присоединился. Он снова куда-то ушел и, как я знала, вернется только поздним вечером. Мне было немного не по себе оттого, что я скрывала от Эфкена содержание нашего с Мустафой-баба разговора, но внутренний голосок продолжал нашептывать мне, что я должна прислушаться к старику. Поэтому я была полна решимости помалкивать. Я просмотрела тестовые задания Ярен и даже помогла ей решить некоторые задачи, которые показались мне знакомыми. Она была очень взволнована предстоящим балом, вероятно, она единственная ждала его с таким предвкушением. Как бы устало она ни выглядела, ей хотелось поскорее сдать экзамены и хорошенько повеселиться.

Время уже приближалось к полуночи, а мы смотрели какое-то шоу по телевизору. Ярен держала в руке пакет чипсов, а мой кофе, который я забыла выпить, уже остыл. Эфкена по-прежнему не было видно. На улице начался снег с дождем, и хотя молнии еще не начали раскалывать небо, я знала, что скоро это случится. Похоже, я начала привыкать к климату Варты.

Внезапно кто-то постучал в дверь. Из-за шума дождя мы почти пропустили стук, но я вдруг заметила, как напряглась Ярен. Она выпрямилась, как стрела, готовая в любую минуту выстрелить из лука, и уставилась в коридор, где в лунном свете играли тени дождя.

– Я могу посмотреть, кто там, – прошептала я, не понимая, почему она так разволновалась.

– Никто, кроме моего брата, не приходит в такое время, – ответила Ярен напряженным голосом. – А он никогда не стучит в дверь.

– Может, это Ибрагим?

– Он даже не пользуется обычными дорогами рядом с домом, опасаясь попасть на глаза Эфкену, – сказала она. Когда в дверь снова постучали, я быстро встала, и Ярен занервничала еще больше. – Махинев, ты что делаешь?

– Иду к двери?

– Постучат и уйдут, – сказала она, вперив в меня настойчивый взгляд черных глаз.

– Не говори глупостей, почему ты так боишься?

– Ты ведь до сих пор не знаешь, кто такой Эфкен Карадуман, да? – спросила она, качая головой. – Ладно, открывай, но если я услышу выстрелы, то просто вылезу в окно. Не думай, что я останусь или вернусь за тобой.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Ага, конечно, – сказала она, закатив глаза, и в дверь снова неторопливо постучались.

Не обращая внимания на ворчание Ярен, я пересекла коридор и открыла дверь. Я совершенно не ожидала увидеть огненные волосы, качавшиеся на ветру под открытым красным зонтом. Тщательно уложенные локоны лежали на красной водолазке, прикрывая грудь Кристал. Ее глаза, такие же золотистые, как волосы, застенчиво смотрели на меня. На ней были плотные черные чулки, черная юбка и красные сапоги на высоком каблуке. Я даже не представляла, как она ходит в таком наряде по заснеженными улицам. На ее губах виднелась насыщенная помада цвета крови.

– Доброй ночи, Мар... Махинев, – сказала она, внезапно выпрямившись.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, чувствуя, как бешено колотится сердце. В последний момент я поняла, что заикаюсь, отчего на лице Кристал появилось смущенное выражение. Я опустила взгляд на блестящий черный плащ, висевший у нее на локте, а затем снова посмотрела ей в глаза. У меня по спине побежали мурашки.

Ее губы цвета крови раскрылись, и я увидела белые зубы.

– Между нами случилось недопонимание, – прошептала она, и в ее голосе прозвучали непонятные мне эмоции, как будто она была готова на все. – Я поняла, что неправильно представилась тебе, а мне бы этого не хотелось. Я была тут неподалеку и захотела увидеть тебя. – Она робко заглянула через мое плечо в темный коридор. – Его здесь нет.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, джипа здесь тоже нет, – сказала она, указывая на задний двор, но мне это не показалось убедительным.

– Между нами нет никакого недопонимания, – прошептала я.

– Полагаю, ты не очень-то меня жалуешь, – улыбнулась Кристал, и я уставилась на ее зубы, цветом напоминавшие белый жемчуг. Когда я ничего не ответила, она продолжила: – Да ладно тебе, ты могла бы хоть проявить гостеприимство и впустить меня, пока дождь не прекратится. – Ее голос терялся в шуме дождя.

– Это не мой дом, Кристал.

– Эй, я смотрю, ты цела и невредима, – сказала Ярен у меня за спиной, а потом вскрикнула: – Кристал! Это ты! А что ты здесь делаешь?

Кристал осторожно улыбнулась и покачала головой.

– Привет, Ярен, я была неподалеку и меня застал дождь.

Серьезно? Неужели она и правда пытается убедить нас в том, что просто прогуливалась в горах?

– О боже, – сказала Ярен. Внезапно мне захотелось обернуться и шлепнуть ее по голове, чтобы донести правду. Никакой нормальный человек не стал бы разгуливать здесь в такое время суток. – Входи, пожалуйста. Я приготовлю тебе что-нибудь горячее.

– Если не возражаете, – сказала Кристал.

«Вот ведь подлая змея!» – подумала я. Эта мысль удивила даже меня.

Когда Кристал вошла в дом, я чувствовала себя как загнанная утка, хотя в глубине души знала, что она ничего мне не сделает и я должна просто успокоиться. Я нахмурилась, услышав злобный ядовитый смех обладательницы черных длинных волос, которая лежала на полыхающей стене моего сознания. Медуза была там, грелась в пламени моего разума и смеялась над моими мыслями.

«Дьяволица, – подумала я, – пошла вон из моей головы!»

Кристал со своей яркой внешностью выделялась на фоне мрачной гостиной. Ярен отправилась на кухню готовить что-то горячее, а я осталась наедине с женщиной, которую считала опасной. Оставив плащ на подлокотнике кресла, она повернула голову и посмотрела на меня. Я тоже пристально смотрела на нее, хоть и боялась увидеть изменения в ее глазах.

– Пожалуйста, не смотри на меня как на врага, – умоляюще прошептала она, словно не могла смириться с мыслью, что я ее враг. – Я тебе не враг и никогда им не буду. Это не в нашей природе.

– О чем, черт возьми, ты говоришь? – резко спросила я. – В прошлый раз ты солгала Эфкену прямо у меня на глазах.

– Я не хотела. Я пыталась защитить тебя.

– От кого? – спросила я. – От мужчины, в которого влюблена?

Кристал в ужасе уставилась на меня.

– Я не влюблена в него, – сказала она, нахмурив тонкие прямые брови. – О боже! – Она закатила глаза. – Да, когда-то я была влюблена в него, и что с того? Как только увидела тебя, все кончилось. Все кончено.

– Только не говори, что ты влюбилась в меня, – ужаснувшись, сказала я, и она захихикала.

– Это больше, чем любовь, Махинев, – ответила она. – Мы с тобой связаны.

Потрясенная услышанным, я спросила:

– Что это значит?

– Мы с тобой – частички единого целого, которые воссоединятся волею судьбы. Мы не сможем быть врагами, даже если захотим. Мы связаны... – она указала на свой пупок, – одной пуповиной. Мы с тобой сестры.

– Ты и я, мы связаны узами Непреложной...

– Нет, – перебила она. – Ничего подобного. Я не мужчина, – проворчала она и зажмурилась. – Прозвучит странно, но я хочу быть рядом с тобой каждый миг, словно влюблена в тебя. Но я не влюблена в тебя.

– Сестры не влюбляются друг в друга, – равнодушно заметила я. – Ты меня пугаешь.

– Ты не представляешь, как страшно было мне, когда я впервые это обнаружила. Тогда я еще жила на юге, – сказала она. – Я занималась танцами, у меня была прекрасная жизнь, понимаешь? Мне совершенно не хотелось, чтобы все так обернулось. Я не хотела становиться частью какого-то целого.

– Я такая же, как ты? – спросила я.

– Да, – ответила она, и меня вдруг затрясло. Я почувствовала, как сердце падает куда-то вниз подобно закатившемуся за горизонт солнцу. – Ты еще не пробудилась, Махинев. Поэтому я не могу рассказать тебе всю правду. Это запрещено... Если я нарушу это правило, твое пробуждение будет неполным, и все будет неправильно. Мы не можем упустить самую важную деталь.

– Кто ты такая?

– Мар, – прошептала она ледяным голосом, глядя через плечо в сторону коридора. Она стала говорить как можно тише, чтобы Ярен не услышала: – Ты уже проверила это, поэтому знаешь.

– Дай мне переварить все это.

– Прости, но у меня этого времени не было.

– Чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты пробудилась, – ответила Кристал, выделяя каждое слово. – Пожалуйста. Просто начни.

– Что начать, глупая женщина? – пробурчала я, и она усмехнулась.

– Боже, как я рада, что мы сестры, – сказала она. – Хотеть тебя было бы смерти подобно.

– А что случится, когда я проснусь? – тихо спросила я, вцепившись дрожащими пальцами в легинсы.

– Ты вспомнишь свое прошлое, – ответила она, и я в ужасе уставилась на нее. – Это пробуждение. Ты почувствуешь себя так, будто проснулась ото сна. К тебе вернутся все воспоминания. Все, что произошло. Все, что случилось с нами, с тобой... Все-все.

А что со мной случилось?

– Ты умрешь, если расскажешь мне все? Иначе я просто сойду с ума.

– Я не могу, это прервет твое пробуждение. Когда ты проснешься, то увидишь лишь разрозненные фрагменты, а не картину целиком. Освободи свой разум, живи как обычный человек. Это просто произойдет в одно мгновение. Бум, и ты пробудишься.

– Так вот почему я здесь, – сказала я, и Кристал кивнула.

– Больше я ничего не могу тебе сказать, Махинев. Это навредит как мне, так и тебе. Уничтожит все. – Она закрыла глаза и выдержала короткую паузу. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. – Пожалуйста, не говори ничего Эфкену, – умоляюще попросила она. – Он не должен знать, кто мы такие.

– Он все равно мне не поверит.

– Он не верит никому, кроме тебя, – сказала она, и я вздрогнула. – Не будь слепа. Он – Эфкен Карадуман, понимаешь? Он уже превратился в мотылька, который кружит рядом с тобой. Ты можешь делать с ним все что угодно. Можешь заставить его поверить во что угодно.

– Ты понимаешь, что говоришь о мужчине, в которого влюблена?

– Была влюблена, – сурово поправила она. – Теперь ты – вся моя жизнь.

Внутри меня зародилось странное чувство, но я не смогла его распознать. Оно было странным. Мне вдруг захотелось броситься к ней и заключить в свои объятья – абсолютно импульсивное желание, возникшее словно из ниоткуда. Я даже не нашла его истоков.

– Ты тоже станешь моей жизнью? – наивно спросила я. – Я на такое не подписывалась.

– Это твой выбор. Я ставлю тебя в центр своей жизни, как мать, как старшую сестру, как младшую сестру, как частичку меня, как ту, с кем я связана. Ты – та, кому я поклоняюсь в вечном круге жизни.

– Я ведь не просто Мар, правда? – медленно спросила я. Ее слова произвели на меня какое-то неимоверное впечатление. – Даже если бы я не пробудилась, ты бы все равно сказала мне то же самое.

– Ты слишком много думаешь, – сказала она. – Ты знаешь, кто ты. Перестать об этом думать. Ты – та, кто все разрушит и соберет воедино. Не говори об этом, пока полностью не пробудишься. Можешь игнорировать меня, если хочешь, можешь все игнорировать. Когда наступит тот день, мы будем вместе. Ну а пока я буду твоей тенью и защищать тебя. – Она глубоко вдохнула. – Правда, не знаю, как долго смогу это делать, пока он рядом, но я постараюсь.

– Кристал, я не могу скрывать все это от Эфкена.

– Ты уже рассказала ему, что происходишь из народа Мар, я тебя слышала, – ответила Кристал, и я снова вздрогнула. – Пока мое сердце бьется рядом с твоим, я буду слышать каждое твое слово. Я слышала из-за двери, как Ярен сказала, что если тебя подстрелят, то она убежит и не вернется за тобой. – Она улыбнулась. – Но пока я рядом, ни одна пуля тебя не коснется. Я всегда заслоню тебя.

– Спасибо, но Эфкен... – начала я, несмотря на страх, но она прервала меня:

– Ты уже рассказала ему. Уверяю тебя, этого достаточно. В будущем, если он примет тебя такой, какой ты станешь после пробуждения, то останется рядом с тобой, Мар.

Но примет ли меня Эфкен, когда я проснусь? А что, если я останусь здесь до самого пробуждения, а может быть, даже после? Что тогда будет с моей семьей? Что будет с Махинев, которой я когда-то была? Внезапно опаляющая боль забурлила, словно кровь, глубоко в моей душе и начала душить. Мне захотелось за что-то ухватиться.

– А тот ребенок... – Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед внутренним взором возникал этот юноша с серебристыми волосами и серебристыми глазами, и мое сердце начинало биться быстрее. – Тот мальчишка, на которого ты тогда напала, кто он такой?

– Это вовсе не ребенок, – прошипела Кристал, но в этот момент в гостиную вошла Ярен с чашкой в руках.

– Кто не ребенок? – спросила Ярен и улыбнулась, показывая белые зубы, контрастирующие с ее смугловатой кожей.

– Мы просто болтали, – ответила Кристал и взяла из рук Ярен горячий напиток. То, что я сейчас узнала от нее, будоражило не только разум, но и сердце. Я сидела в сторонке и с ледяным выражением лица слушала приятную болтовню Кристал и Ярен, пока погода снаружи не прояснилась. Вместе с дождем ушли и мысли из моей головы.

Мы с Ярен проводили Кристал до двери. Ярен, быстро попрощавшись, ушла в свою комнату, и мы остались на крыльце вдвоем. Мороз накинулся на мою кожу, будто хищник, желающий разодрать ее в клочья, но даже этого было недостаточно, чтобы охладить меня. Казалось, по венам у меня текла горячая лава. Прямо передо мной стояла посланница из прошлого, хотя прошлое отсутствовало.

– Ты говорила о том мальчике, – тихо произнесла я.

– Забудь об этом. Выбрось все из головы и ни о чем не думай.

Я больше не стала настаивать. Живот болел, и казалось, меня сейчас вырвет. Видимо, мой организм хотел извергнуть всю правду, которую не мог принять и переварить.

– Эфкен убьет того, с кем я связана узами, когда мы найдем его, – прошептала я, и от этих слов у меня похолодела кровь. То, что я так спокойно говорила о смерти незнакомого невинного человека, повергло меня в ужас.

– Он не сможет, – сказала Кристал, и ее голос прозвучал так уверенно, что я подняла голову и посмотрела на нее. Она обвела горящими глазами окружавший нас лес, а затем повернулась ко мне. – Махинев, ты не можешь вернуться. Даже разрушив узы Непреложной печати, ты не сможешь уйти.

– Что? Но Ибрагим сказал...

– Если ты говоришь о том странном парне, то он, вероятно, и сможет вернуться, но ты точно нет. Тебе нельзя возвращаться. У нас есть обязательства. Просто пойми меня и не задавай вопросов. Пожалуйста, не надо. Чем больше ты задаешь вопросов, тем дальше будет ускользать правда, и тебе придется собирать кусочки прошлого, каждый из которых окажется слишком далеко, чтобы найти их.

– Но если Эфкен найдет его...

– Поверь мне. Он не сможет его найти. А если и найдет, то не сможет убить.

– Почему ты так уверена?

– Я уже нашла его, – ответила Кристал ледяным голосом, и я замерла на месте. – Он не сможет уйти от тебя. Он под моим контролем. Тебе лучше не знать, кто это. Не переживай, все будет хорошо. Пока он жив, ты будешь здесь, со мной рядом, под моей защитой. Я не позволю ему уйти от тебя на опасное расстояние.

– Я хочу знать, кто он, – жестко сказала я.

– Если ты захочешь уйти, когда все закончится, возможно, нам придется его убить, – сказала она, и я обомлела. – Ты же не хочешь привязываться к тому, кто может умереть. Так что оставь это мне. Он не узнает тебя, а ты не узнаешь его.

– Мне кажется, ты мне врешь.

– Нет, – настаивала она. – Мы с тобой связаны, и тут нет места лжи. – Она прищурилась и пробежалась по мне взглядом. – Я сделаю все ради твоего блага. Все что угодно, понимаешь?

Я кивнула, хотя какая-то часть меня совсем ей не доверяла. Возможно, она была права. Если я однажды стану причиной чьей-то смерти, лучше мне не знать этого человека, не видеть и ничего к нему не испытывать. Сердце защемило от боли, от ужасного опустошающего чувства. Казалось, я оплакивала смерть того, кого даже не знала.

– Неужели тот, с кем я связана узами Непреложной печати, никогда не покинет города? – спросила я в слепом доверии. Я и правда чувствовала себя так, как будто связана с ней; мое сердце буквально тянуло к Кристал.

– Никогда, – ответила она. – Не беспокойся об этом.

– Но бал...

– Ах это... – Она достал из кармана плаща черный пригласительный билет, и мои глаза расширились. – Джейхун прислал мне сегодня приглашение. – Она пожала плечами, убирая его обратно. – Он устроил все это, только чтобы найти человека, с которым ты связана, да? Хотя неважно. Будет весело.

– Что это за человек?

– Не бери в голову. – Она снова пожала плечами и достала зонтик. – Мне пора. Эфкен придет в бешенство, если застанет меня здесь.

Неужели я и правда до последнего надеялась, что тем таинственным человеком окажется Эфкен? Почему в груди вдруг стало так пусто, как будто сердца нет вовсе? Пока я смотрела вслед уходящей Кристал, снова пошел дождь. Снежинки, пролетающие между каплями, напоминали ледяной град. Приложив руку к груди, я задалась вопросом, откуда взялось это чувство пустоты, отзывавшееся внутри эхом. Как глупая девочка, я втайне мечтала быть связанной узами Непреложной печати именно с Эфкеном. Думать об этом было так удивительно приятно, но теперь, когда я узнала мучительную правду, мне казалось, будто мир рухнул мне на голову.

– Но Эфкен все равно будет искать его, – прошептала я про себя, когда Кристал отошла достаточно далеко. Тут раздался ее смех, который заполнил пустоту и заглушил шум дождя.

Потом я услышала ее голос в голове и в страхе отпрянула назад.

– Скажи Эфкену, что хочешь остаться здесь, и посмотри, услышишь ли ты хоть еще одно упоминание о нем. – Где-то в глубине моего сознания снова засмеялась Кристал. – Он будет в тайне от тебя искать этого человека, лишь бы сохранить тебе жизнь, но никогда не найдет его. Этот страх будет пугать его всю жизнь... Пусть и он боится что-то потерять.

Когда часы потекли как капли крови, принадлежащие моим мыслям, утомив меня в реке из слов, на небе стали появляться первые признаки рассвета. Темно-синий свет расплывался повсюду подобно крови. Я сравнивала предрассветные часы с кровью, сочащейся из ран ночи. Я лежала в постели, подтянув колени к животу, словно полуживой эмбрион, мечтающий о смерти. Ноги в коротких шортах замерзли и были холодными словно лед. Я лежала в центре кровати совсем одна, как будто хотела своим телом скрепить две половинки кровати: его и мою.

Так я чувствовала себя единым целым с ним.

Когда я поместила сердце и разум на две противоположные чаши, сердце перевесило настолько, что здравый смысл под напором сместился, выскочил из весов и рассыпался в пыль. Вкус во рту, который появлялся каждый раз, когда я сглатывала, приводил меня в ярость. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь, а потом прислушалась к звону ключей и его шагам в коридоре, которые становились все громче и ближе. Стук моего сердца нарастал как цунами, которое вот-вот обрушится на сердце и утопит его в своей собственной крови.

Эфкен открыл дверь в комнату, и я затаила дыхание. Мне казалось, что сердце сейчас разорвется на части и произойдет мощный взрыв. Сделав последний вдох, я почувствовала, как осколки вонзаются во все мои органы. Я тяжело сглотнула. Это был не он. С самого начала разум убеждал меня, что это не он, но сердце отчаянно жаждало именно этого. И только сейчас я осознала, только сейчас поняла, как сильно хотела, чтобы тем человеком оказался Эфкен. Так сильно хотела...

Я не знала, что делать, поэтому просто лежала на кровати. Я не знала, как справиться с этим чувством, потому что оно было чуждым для меня. Он закрыл дверь. Когда я почувствовала, что Эфкен направляется к кровати, резкий вздох сорвался с моих губ, а сердце забилось быстрее. Я поняла, что он снял куртку, свитер, а потом матрас прогнулся под весом его тела.

Я ощутила холодную ткань его джинсов. Он словно принес с собой в комнату холод, пропитавший ночную темноту, но его теплая кожа скоро сама избавится от него. Я тяжело дышала, лежа под одеялом. Вероятно, он понял или вот-вот поймет, что я лишь притворяюсь спящей. Он был как лев в постели, а я – просто газелью, которая рисковала быть растерзанной. И хотя мне следовало бежать без оглядки, я осталась, потому что его присутствие успокаивало меня. Но острые зубы льва однажды вонзятся мне в шею, потому что это был неизбежный финал нас обоих. В конце концов, он – охотник, а я – всего лишь добыча.

Я услышала, как он сглотнул, а затем прошептал:

– Не знаю, что мне делать с тобой.

Я уже не в первый раз слышала замешательство в его голосе, но бомбы в моей голове уже сдетонировали, и я не могла больше сдерживать поток мыслей. Я открыла и, нахмурившись, посмотрела в окно. Луна выглядывала из-за облаков, и моросил легкий дождь.

– Я не могу это контролировать, я к такому не привык. Я всегда все контролирую. Я – Эфкен Карадуман.

Казалось, он говорил все это с невероятным самомнением, но голос его звучал так слабо, что я впервые ощутила, что он раздавлен собственным эго. Как будто случилось сильнейшее землетрясение, и Эфкен рухнул, как здание, погребая душу под обломками. Теперь его душа ждала спасения из-под завала, кричала и умоляла о помощи, но Эфкен не отзывался. Как будто ему некуда было бежать.

– Может быть, правильно будет отпустить тебя, но я не хочу, – произнес он, и мое сердце замерло. Я почувствовала, как он нахмурился. – Все это звучит так глупо, – прошептал он самому себе.

Я хотела что-то сказать. Никогда не думала, что буду вести с ним такие разговоры. Мне казалось, что моим спасением станет час, когда я уберусь из этого места, поэтому я вовсе не обязана была объясняться с парнем, с которым знакома всего месяц, но почему именно сейчас в груди билась тревога? Почему именно сейчас я хотела объясниться с ним? Может, он думает, что я сплю? «Пожалуйста, пусть так и будет», – взмолилась я.

– Хотелось бы мне спать так же крепко, как ты, маленькая змейка, – сказал Эфкен, и я подумала, что змея, о которой он говорил, – это вовсе не я, а моя душа, которая обвилась вокруг моего сердца, словно желая пустить в него яд. Когда он придвинулся ко мне, все чувства отступили, а яд рассеялся, уступая место исцелению. Грудь Эфкена прижималась к моей спине, его крепкая рука обнимала меня за талию, и исцеление текло по венам, как мощное лекарство. Он зарылся лицом в мои волосы, и я зажмурилась, стараясь не сглотнуть.

– Я бы хотел, чтобы мои мысли перестали напоминать минное поле. Но вот я вижу тебя, и они снова путаются в голове, взрываются, сгорают и исчезают. Пусть они превратятся в пепел.

Он глубоко втянул носом мой запах. Я слишком шумно дышала, но внезапно сон начал проникать в разум. Мое тело словно освободилось ото всех забот и проблем. Конечно, это не могло случиться в одночасье, но случилось, как только он прижался ко мне всем телом.

Интересно, как бы он отреагировал, если бы я сказала, что не собираюсь уходить, что останусь здесь по крайней мере на какое-то время, а может, и надолго? Стал бы он допрашивать меня? Стал бы пытаться узнать, почему я изменила решение? Конечно, стал бы. Это же Эфкен Карадуман. Но гораздо больнее было то, что я не смогу ответить на его вопросы, по крайней мере сейчас.

– Может быть, это возможно, – прошептал он в тишине моего сознания. – Может быть, это станет возможным – всегда засыпать с тобой в обнимку.

Я чуть не заплакала, плотно закрывая глаза. Возможно, он почувствовал это, может быть, именно этого я и захотела. Прошлое горело подобно уголкам в костре, а значит, я могла его найти. Если оно еще не погасло, значит, хотело, чтобы я дотянулась до него и узнала правду. Из уголка моего глаза скатилась слеза и капнула на подушку, к которой я прижималась щекой. И прошлое, как и подобает времени, снова вспыхнуло от того, что его не помнят.

Я проснулась одна в постели, но Эфкен, очевидно, встал совсем недавно, потому что простыни еще хранили его тепло. Мое сердце учащенно забилось, когда он вошел в комнату в темно-синем полотенце, обернутом вокруг талии. Оно было коротким и прикрывало лишь бедра, оставляя открытыми длинные крепкие ноги. Я сидела в центре кровати, наблюдая за тем, как капельки воды стекают по смуглой коже. Не глядя на меня, он подошел к шкафу. Прежде чем распахнуть зеркальную дверцу, он задержал взгляд на моем отражении. В тот момент, когда наши глаза встретились, загорелся огонь эпохи. Я почувствовала, как мои щеки покраснели и адское пламя прокатилось до кончиков ушей. С каждым моим вдохом пламя усиливалось, толкая меня в пучину греха.

Капли воды капали с его пухлых губ и стекали по подбородку. Его взгляд был подобен извержению вулкана, чья лава растекалась по мне, превращая в камень.

Как будто он был настоящей Медузой и превращал меня в камень взглядом.

– Нравится то, что видишь? – От его вопроса мое сердце забилось быстрее. Не сводя с меня глаз, Эфкен поднял руку и уперся ладонью в зеркало, отчего все мышцы напряглись. – Нравится наблюдать за мной?

– С чего бы? – с трудом произнесла я, потому что дыхание стало тяжелым и прерывистым. Дьявольский изгиб его губ так и манил меня, как сочный запретный плод ада, который висел на ветке и умолял вкусить его. Казалось, я умру, если не возьму этот плод и не вопьюсь в него зубами.

– Хочешь увидеть больше? – спросил он низким голосом, который пугал и возбуждал одновременно. В голову полезли невероятные мысли, и я хотела быстрее отвести от него глаза, но отвести глаза – значит согласиться с его словами, сдаться ему. Мне же хотелось бросить вызов.

– Я видела достаточно, – сказала я голосом, мрачным, как дым от костра, не отрываясь от его пылающих синих глаз в отражении зеркала.

– Уверен, остались еще части меня, которые ты не видела... и к которым точно захочешь прикоснуться.

Эфкен резко убрал руку от зеркала, отчего мышцы на его спине снова заиграли, и повернулся ко мне. Я просто не могла не смотреть на его пах, на капли воды, стекающие по косым мышцам пояса Адониса. Его красота восхищала. Когда он сделал еще один шаг ко мне, мое сердце учащенно забилось, но выражение лица не изменилось. Я хотела казаться непоколебимой, несокрушимой, непобедимой, и, кажется, мне это удавалось. Тем не менее я знала, что не должна его недооценивать. Внезапно он уперся коленом в кровать, и я подумала, что полотенце сейчас спадет с его бедер. Он медленно наклонился к моему лицу, стремительно сокращая расстояние между нами, и его горячее дыхание обожгло мою кожу.

– Скажи мне, Медуза, – прошептал он, будто активируя секретные механизмы в моем теле, о которых я не знала. Мне отчаянно хотелось коснуться его, исследовать каждую вену, выступающую на крепком теле, но я никак не могла понять, откуда взялось это непреодолимое желание, и поэтому не могла подавить. Когда его дыхание коснулось моих губ, я оцепенела, словно он пустил по моим венам яд.

– Ты хотела бы прикоснуться ко мне? – Он оказался еще ближе ко мне, и мы оба одновременно прищурились, словно заключили договор. – К моему лицу, – хрипло сказал он, украдкой глядя на мои губы, а затем снова посмотрел в глаза. – К плечам. Может быть, ты хочешь почувствовать, как играют и сокращаются мышцы под твоими пальцами. Тебе даже не придется умолять. Я могу доставить тебе удовольствие. – Его слова заставляли мое сердце биться все чаще и быстрее, как будто оно могло ускоряться в бесконечном цикле, как будто скорости не было предела. – Может быть, ты хочешь прикоснуться к моей мускулистой груди и исследовать все линии, спуститься к животу, к мышцам пресса, к паху... – Его дыхание обжигало мое лицо, отчего у меня кружилась голова. Я чувствовала себя пьяной, словно по моим венам текла не кровь, а вино. – Может быть, тебе хочется коснуться чего-то более твердого, чем все мои мышцы... – Он не отрывал взгляда от моих глаз. – Хочешь коснуться его?

– Извращенец, – прошептала я. Когда мое дыхание опалило его губы, он зажмурился и тяжело сглотнул.

– Черт, – прорычал он, и я чуть не распахнула глаза, но сдержалась. – Я хочу смотреть, как это слово слетает с твоих губ снова и снова. Если бы ты видела, как изгибается твой язык, то наверняка тоже была бы впечатлена.

Я и так была впечатлена. Впечатлена его словами, которые обрушивались на меня вместе с его низким голосом. Несмотря на головокружение, я попыталась натянуть на лицо холодную маску и отодвинуться от него, но Эфкен лишь сильнее прижался ко мне, и несколько капель воды упали с его черных волос мне на лицо. Они стекали по щекам словно слезы, и когда наши взгляды встретились, мне показалось, что мое сердце замерло.

– Тебе лучше начать собираться, – наконец приглушенно сказал он, удивляя меня. – Бал сегодня вечером.

Я на мгновение замешкалась. Неужели сегодня? Сегодня... Ярен даже не упомянула об этом прошлым вечером. Может, и упоминала, но я не помнила. Мысли в голове были такими тяжелыми, что я забывала даже о собственных потребностях. Когда Эфкен отстранился от меня, я тут же встала с кровати, схватила вещи и выскочила из комнаты. Я сомневалась, что выдержу хоть еще одну минуту этого шоу мышц. Как бы идеально ни было сложено его тело, как бы меня оно ни интересовало, я не хотела оставаться там и испытывать себя. Мне и без того было жутко неловко.

Пока я бежала в ванную комнату, Ярен носилась по дому. Ее телефон был зажат между плечом и ухом, пока она разговаривала с Сезги.

– Я думала, он будет завтра, – кричала она. – Я даже не видела этих чертовых приглашений!

Неужели она так ждала бала, что даже не посмотрела на пригласительный билет? Когда я в изумлении открыла дверь ванной, она помахала мне рукой и направилась в свою комнату, продолжая громко разговаривать по телефону.

Приняв очень долгий душ, я вышла из ванной и увидела в коридоре Ярен. Она стояла перед розеткой, держа в руках плойку, и завивала свои черные волосы, которые были гораздо темнее моих и напоминали цвет угля, как у ее брата.

– Ты вообще думаешь собираться? – пискнула она, словно ужаснувшись тому, что я только вышла из ванной. На самом деле я ненавидела суету и панику; я только раздражалась, когда мне указывали и говорили, что делать, или когда на меня давили, отчитывали и укоряли. И тем не менее я все равно улыбнулась ей.

– Ты прекрасно выглядишь, а до вечера еще куча времени. – Я посмотрела на окно в конце коридора. За окном был то ли закат, то ли рассвет... Но я знала, что еще слишком рано. – Конечно, когда небо за окном почти не меняется, нормально думать, что ты всегда опаздываешь.

Ярен отпустила один из слегка дымящихся локонов и, приподняв бровь, стала накручивать следующую прядь.

– Не могу поверить, что не видела твое платье, – сказала она. – И ты мое не посмотрела. Как я могла забыть об этом!

– Ты так много говорила о бале, что, кажется, пропустила этот шаг. Кроме того, ты купила платье только вчера, и у нас не было времени, не волнуйся. Я скоро увижу его.

– Почему ты совсем не взволнована? Хоть притворись, – усмехнулась Ярен. – Аби ушел за костюмом. Я оставила косметичку в его комнате, думаю, тебе пригодится. Я взяла у Сезги тональный крем для тебя, потому что, как видишь, я смуглая, а у тебя кожа белая, как снег. – Она издала звук, похожий на смех. – Мой тональный крем слишком темный даже для контуринга.

– Конечно, мне такое не нужно, но, должна отметить, у тебя просто потрясающий цвет лица. Очень красивый, сияющий загар.

– Спасибо, я знаю, – сказала маленькая копия Карадумана, и я чуть не рассмеялась. – Иди собирайся. Сегодня вечером мы должны быть неотразимы.

– Ты и так неотразима, – бросила я, прежде чем войти в комнату Эфкена, где я уже некоторое время засыпала с ним, но просыпалась без него.

Мое платье висело в шкафу Эфкена. Он сам повесил его туда, то ли для того, чтобы оно не помялось, то ли чтобы не занимало много места. Я не знала.

Открыв стеклянную дверцу шкафа Эфкена, я почувствовала насыщенный аромат корицы, обычно исходящий от его кожи и ласкающий мои легкие. От сложенных друг на друга свитеров исходил запах мужского парфюма с яблочными нотками. Может быть, немного гвоздики, корицы, герани и цитрусовых нот. Да, именно так он и пах... Наклонившись ближе к шкафу, я ощутила и древесные нотки. Сандаловое дерево, олива, кедр, амбра и даже немного мускуса. Я очень хорошо разбиралась в ароматах, но самым ярким все равно оставался запах корицы. Он перебивал даже аромат его духов, которые, я уверена, стоили очень дорого.

Мне вдруг стало так стыдно, что я проявляю такой интерес к его аромату, что я быстро схватила платье в прозрачном чехле и вытащила из шкафа. На вешалке также висела моя золотая маска. Положив вещи на кровать, я расчесала волосы, кончики которых все еще были влажными после сушки в ванной. Зеркала на дверце шкафа было более чем достаточно, чтобы привести себя в порядок. Я расстегнула молнию на кожаной косметичке, которую для меня оставила Ярен, и меня обожгло запахом декоративной косметики.

Я не знала, какой макияж мне следует нанести, какую прическу сделать, но меня, честно говоря, это мало волновало. Я снова и снова прокручивала в голове разговор с Кристал. Наконец, отбросив лишние мысли, я выровняла тон кожи при помощи тонального крема, подкрасила ресницы удлиняющей тушью, немного подчеркнула скулы румянами и накрасила губы красной матовой помадой. Пока я делала макияж, в комнату несколько раз заходила Ярен, и в последний раз она принесла мне плойку и утюжок для волос.

С прической я еще не определилась, но решила все-таки выпрямить длинные темные волосы. На самом деле они были почти прямыми, лишь завивались на концах, поэтому я не знала, какой у меня тип волос. Иногда они были волнистыми, иногда прямыми как солома. Пока нагревался утюжок, я осмотрела макияж: он не был слишком ярким и подчеркивал только губы и глаза. Возможно, если бы не маска, я бы сделала более эффектный макияж, но мне не хотелось, чтобы выделялось что-то еще, кроме цвета глаз и маски.

Когда я наконец выпрямила волосы и влезла в платье, у меня снова возникла проблема с молнией. Какими бы длинными ни были мои руки, я не могла дотянуться и застегнуть ее до конца. Приходилось прикладывать много усилий, а мне не хотелось вспотеть и испортить макияж, пусть в доме и было достаточно прохладно. Поэтому я решила потом попросить Ярен застегнуть молнию. Ночь уже вступала в свои права. Я даже не заметила, как быстро пролетело время. Не отрывая глаз от зеркала, я надела на лицо вызывающую золотистую маску Медузы с вычурными змеями и аккуратно завязывала ее на затылке.

Сквозь отверстия поблескивали кроваво-карие глаза, похожие на капли крови.

Готовые к нападению змеи в моих волосах были, пожалуй, второй самой примечательной деталью моего наряда после самого платья. Возможно, маска затмевала даже платье.

Дверь в комнату открылась, и я посмотрела на другое отражение в зеркале. В черных отглаженных брюках, черной рубашке и черном пиджаке он выглядел так чертовски привлекательно, хоть и не был похож на самого себя. Но я бы все равно узнала его из тысячи. Он наблюдал за мной синими глазами; один ярко сверкал сквозь полумаску, а другой был обнажен, как моя душа. Он держал квадратную коробку, которая выглядела совсем крохотной в его огромных руках.

Черные, как сажа, волосы были аккуратно уложены, а лицо – чисто выбрито, отчего скулы казались еще более острыми и точеными. Его крепкое тело, казалось, заполнило все пространство, когда он направился ко мне. Эфкен остановился у меня за спиной, обжигая мои легкие ароматом корицы, а потом наклонился и поставил коробку на пол. Я ощутила его горячее дыхание на ногах, прикрытых платьем, а когда он начал вставать, – на бедрах, пояснице и, наконец, плечах. Его теплые пальцы коснулись моей холодной кожи, и я почувствовала приближение бури. Он застегнул молнию платья до конца, но не убрал рук – погладил открытые участки спины, разжигая внутри меня огонь, провел по волосам, по тонкой шее и обхватил ладонью затылок.

От его прикосновений по моему телу прошелся электрический ток, и я тяжело сглотнула. Он нежно массировал мой затылок, словно пытался расслабить меня, а мое сердце билось в груди так, что тонкая ткань платья трепетала.

– Платье должно было затмить твое великолепие, отодвинуть тебя на второй план, Медуза, – произнес он звенящим голосом. Я прикрыла глаза, но продолжала из-под ресниц наблюдать, как он нежно гладит меня по шее, заставляя мурлыкать словно кошку. – Я не ожидал, что в белом ты засияешь еще ярче.

Я задрожала, почувствовав его обжигающее дыхание на коже. Почему он так влиял на меня? Я в предвкушении открыла глаза, когда он откинул мои тщательно уложенные волосы и медленно наклонился, приникая нежным поцелуем к моей шее.

Не успела я отойти от поцелуя, как его волшебные пальцы скользнули к моему животу. Он обвился вокруг меня словно змея, а я даже не смогла ничего сказать. Он провел руками по моей груди к шее и подхватил мой кулон из лунного камня. Мы оба смотрели на отражение в зеркале. Лунный камень мерцал в полумраке, испуская красные и голубоватые искры света. Какое-то время мы стояли, прижимаясь к друг другу, и молча любовались его сиянием.

– Не смей улыбаться, Махи, – прошептал Эфкен, и воспоминания прошлого больно кольнули меня, заставляя истекать кровью.

Махи. Так меня называла только бабушка.

– Махи? – наконец переспросила я слабым голосом.

– Разве ты не хотела, чтобы я называл тебя по имени? Это самое близкое к нему.

– Что оно значит? – спросила я, хотя никогда раньше не спрашивала об этом у бабушки.

– Разрушительная, – прошептал Эфкен мне на ухо, продолжая держать лунный камень между пальцами, и впился синими глазами в мое отражение. – Уничтожающая. – Мы оба одновременно сглотнули. – Сокрушительная. – Он зажмурился, и мне захотелось сделать то же самое, но я не смогла отвести от него взгляда. – Опустошающая, – простонал он, будто от боли. – Всепоглощающая.

– Я не знала, – выдавила я. Колени дрожали, но Эфкен крепко держал меня и не дал бы упасть. С каких пор я стала доверять ему? Я даже перестала сомневаться.

Неужели именно в этом и заключался смысл имени, которым бабушка называла меня столько лет? Разрушительная, уничтожающая... Я рассеянно смотрела на наше отражение в зеркале и думала лишь о том, что мы, как ни странно, прекрасно выглядим вместе.

– Скажи мне, что у тебя на уме, – сказал Эфкен, отпуская лунный камень.

– Просто... – Я замолчала и сделала глубокий вздох. – Я думаю, мне нужно попросить у Ярен пару туфель, – солгала я. Эфкену совсем не нужно знать, что у меня на уме. Я не собиралась говорить ему, что меня так называла бабушка. Не хотела.

– Не нужно, – сказал он жестким голосом. Видимо, ему не понравилось, что я что-то скрываю от него и лгу ему. – Садись на кровать, – приказал он, а потом наклонился и поднял с пола коробку.

И хотя мне не понравился его властный тон, я сделала как велено и села на край кровати. Когда Эфкен опустился на одно колено у моих ног и поставил рядом коробку, я очень удивилась, совершенно не ожидая такого джентльменского жеста от мужчины вроде него. Затаив дыхание, я следила за каждым его движением. Он поднял крышку коробки, и я увидела золотистые туфли на высоком каблуке с открытым мыском; тонкие железные ремешки были выполнены в форме змей, которые обвивались вокруг щиколотки и закачивались застежкой в виде змеиной пасти. Цвет туфель почти совпадал с маской, но я была уверена, что это не так. Эфкен взял одну туфельку, осторожно обхватил мою ногу и заставил меня закинуть ногу на ногу, чтобы он видел мои босые ступни. Накануне вечером, пока выслушивала восторги Ярен, я накрасила ногти красным лаком, чтобы отвлечься от мыслей о Кристал. Эфкен несколько секунд смотрел на мои ноги, а потом медленно расстегнул замочек в виду змеиной пасти, продел мою ногу в туфлю и обмотал ремешок вокруг лодыжки. Казалось, змея обвилась вокруг моей ноги.

Я чувствовала себя принцессой из сказки, а рядом со мной стоял на одном колене мой принц.

Но я не была принцессой, а он не был принцем.

Образы охотника и добычи подходили нам гораздо больше. Хотя он не причинил бы мне никакого вреда, он легко мог снова выйти на охоту, потому что в его жилах текла кровь охотника. Застегнув вторую туфлю, он поднял бездонные синие глаза и посмотрел на меня так, будто хотел проникнуть в душу, если это вообще было возможно.

– Не улыбайся, Махи, – резко сказал он. Его голос уколол меня подобно белым розам с шипами; мне хотелось потянуться, взять их между пальцами и вдохнуть сладкий аромат, даже несмотря на то что могла порезаться до крови. – Не улыбайся никому, кроме меня.

Я чувствовала себя слишком растерянно, чтобы что-то сказать, но Эфкену было плевать.

– Скоро выходим, – сказал он, настойчиво глядя на меня. Я вернула ему взгляд, внезапно осознав, что смотреть на кого-то сквозь маску гораздо легче. И разговаривать – тоже. Порой люди так и поступали. Совершать поступки проще, когда ты прячешься за маской. Проще принимать решения, воплощать их в жизнь, даже притворяться тем, кем ты не являешься.

Может, маски позволяли нам становиться теми, кем мы были на самом деле.

Когда мы вышли из дома, землю освещал лишь серебристый свет заиндевевшей полной луны. Я не увидела ни одного уличного фонаря на улицах. Вскоре мы подъехали к клубу Эфкена. Место, которое я посещала всего один раз, изменилось до неузнаваемости: мрачный ночной клуб Luxury сегодня напоминал бальный зал в сказочном замке, украшенный золотом и дорогим красным атласом. Даже лестницы, ведущие к частным ложам, были покрыты сусальным золотом и красным атласом. С высокого потолка, где раньше переливался яркими огнями диско-шар, свисала люстра размером с человеческий рост, которая источала золотой свет. Вдоль стен, на расстоянии нескольких метров друг от друга, стояли высокие столы с золотистыми скатертями. Как только мы вошли, я заметила группу молодых девушек в масках и роскошных, ярких платьях, которые скользили по залу взад и вперед. Мне казалось, что я попала в старинную эпоху – не в ту, которая реально существовала в прошлом, а в ту, которая жила лишь в моих фантазиях. Прекрасные девушки вокруг меня выглядели как придворная свита принцесс из разных стран.

Ярен, одетая в пурпурное платье на тонких бретельках, порхала по залу сквозь толпу; ее черные завитые волосы струились по обнаженной спине. Она оглянулась через плечо, и я встретилась с ее темными глазами, скрытыми за серебристой маской с хрустальными камнями. Она выглядела великолепно, словно избалованная принцесса, в честь которой и был организован этот бал. Казалось, сейчас выйдет улыбающийся король, ее отец, и крепко обнимет ее. Мое сердце сжалось от боли. Отец Ярен никогда здесь не появится. Как и ее мама... Она была сиротой. Как и Эфкен.

Чувствуя, как сердце сжимается от боли, я посмотрела на Эфкена, который медленно шел рядом. Внезапно мне захотелось прижаться к нему, взять его за руку и положить голову ему на грудь. Я думала о том, сколько боли ему пришлось перенести вплоть до сегодняшнего дня – боли, которая оккупировала его сердце. У меня во рту появился горький привкус. Я не нашла в себе смелости прильнуть к нему, но все равно подошла ближе.

Я заметила в толпе яркие рыжие волосы и сразу узнала пару, которая двигалась к нам сквозь толпу. Сезги выглядела как богиня в изумрудном пышном платье с дерзким разрезом, обнажающим одну ногу. Этот оттенок зеленого просто идеально подходил к ее светлой коже и рыжим волосам. Образ дополняла позолоченная маска, благодаря которой ее изумрудно-зеленые глаза сверкали как у опасного воина. У Джейхуна была такая же маска, как у Эфкена, закрывающая лишь один глаз и половину носа. Единственное отличие состояло в том, что маска Джейхуна была такого же цвета, что и у Сезги. Он был одет в элегантный смокинг, и они с Сезги смотрелись очень эффектно вместе.

На небольшой возвышенности в дальнем конце клуба, прямо напротив бара, находился оркестр. Я разглядела даже большую виолончель. Струнные, деревянные духовые и ударные инструменты были золотого цвета, а на музыкантах – смокинги и одинаковые маски, различавшиеся лишь размером.

– Ух ты, – воскликнула Сезги, обнимая меня. – Медуза, да? Тебе очень идет. Маска просто потрясающая. – Она быстро осмотрела меня с ног до головы. – И платье шикарное. Ты выглядишь чудесно.

– Кто бы говорил, – смутившись, сказала я. – Ты и сама выглядишь прекрасно.

– Ты меня смущаешь. – Сезги посмотрел на Эфкена с широкой улыбкой. – Попробуй немного улыбнуться, хозяин, – поддразнила она. – Ты сюда пришел не массовую резню устраивать, а принимать гостей на балу.

– Бла-бла-бла. – Эфкен закатил глаза и оглядел бальный зал.

Сезги тоже закатила глаза и снова посмотрела на меня.

– Он всегда такой. Никогда не улыбнется, – с улыбкой сказала она. Неожиданно ее слова задели меня, но я заставила себя медленно улыбнуться ей в ответ.

Джейхун вежливо поприветствовал меня, а потом кивнул Эфкену, указывая в сторону, и они вдвоем отошли от нас метра на три. Мы с Сезги остались одни.

– Ярен выглядит счастливой, – в нетерпении сказала Сезги. – До прошлого года она была тихой мрачной девочкой, которая сама шила себе одежду, но в этом году, кажется, увлеклась всеми прелестями восемнадцатилетнего возраста. Теперь ей хочется порхать как бабочка и набираться опыта.

Я перевела взгляд на Сезги, слушая, как ненавязчивая мелодия ласкает мой разум.

– Ярен сама создавала одежду?

– Да, но она забросила шить, потому что Эфкен не хотел, чтобы она стала «портнихой». – Сезги показала пальцами кавычки в воздухе. – Ярен упорно настаивала, что хочет изучать дизайн одежды, и Эфкен надолго лишил ее телефона.

– Это смешно, – проворчала я. – Она может изучать все, что захочет.

– Конечно, но это должен быть факультет, где Ярен не будет сильно выделяться. Знаешь, никому не интересно смотреть на знаменитого врача, не то следить за жизнью кутюрье, которые шьют наряды для светских львиц.

– Почему они такие скрытные?

Сезги внезапно напряглась от моего вопроса. Она отвернулась и стала изучать толпу, но я заметила, как покраснела ее белоснежная шея. Ее румянец подсказал мне, что она сболтнула лишнего и сейчас, вероятно, обдумывала ложь, которую собиралась мне скормить. В чем-то она была права, я здесь совсем новенькая, и мне не следовало ничего знать. Особенно если это касалось Эфкена.

– Лучше вопрос без ответа, чем ложь, Сезги, – прошептала я. – Правда.

– Мне жаль. – Она посмотрела на меня извиняющимся взглядом. – Я бы с радостью тебе все рассказала, но это их семейная тайна. Неправильно, если ты узнаешь от меня.

– Ты права. – Я медленно сглотнула. – Могу я задать тебе всего один вопрос?

– Конечно.

– Это связано с покушением на их семьи?

– Да, – прошептала Сезги, нервно накручивая на палец прядь волос. – И не спрашивай об этом Эфкена, если не хочешь, чтобы он причинил тебе боль. Потому что порой он может быть... очень ядовитым.

– Я бы не стала говорить с ним на такую деликатную тему, – тихо сказала я.

– Вот и правильно. – Она дружелюбно мне улыбнулась. – Этот бал в твою честь. Надеюсь, нам удастся найти этого человека.

Его уже нашли. Ничего не ответив, я быстро отвела глаза, что не осталось незамеченным. Сезги вопросительно посмотрела мне в лицо, но я продолжала молчать.

К нам подошел высокий мужчина в черной кожаной маске, черном костюме и контрастной белой рубашке.

– Дамы, – мягко произнес он. Я равнодушно посмотрела на него, хотя его голос показался мне знакомым, как и его глаза, сияющие в золотистом свете... Я вдруг замерла. Да, это был тот самый мужчина, с которым я познакомилась в бойцовском клубе той ночью. Друг Эфкена или тот, кого я посчитала другом Эфкеном. Как же его звали? Должно быть, Улаш.

– Привет, Улаш, – сказала Сезги, словно подтверждая мои мысли. – Ты сегодня отвратительно мил.

– Ты разбиваешь мне сердце, – сказал Улаш, разыгрывая оскорбленную невинность. – Еще раз привет, – сказал он, повернувшись ко мне.

– Привет.

Я встретилась с ним взглядом. Улаш быстро отвел глаза и проговорил:

– Хорошая маска. И платье очень красивое.

Вскоре Улаш покинул нас и отправился к Эфкену и Джейхуну, которые уже стояли не одни. Рядом с ними находился Ибрагим, облаченный в красивый коричневый костюм с черными полосками. И хотя его лицо закрывала черная маска с бронзовой гравировкой, я узнала его широкую улыбку. Он снова улыбался. Я увидела, как к ним подбежала Ярен в сверкающем пурпурном платье.

Я внутренне напряглась, когда в поле моего зрения появились огненные волосы. Кристал была в черном платье с пайетками, облегающем все ее изгибы, а длинный разрез на правом бедре при ходьбе обнажал стройную ногу в черной туфле на шпильке. Платье не имело бретелек и держалось лишь за счет лифа в форме сердечка, подчеркивающего ее грудь, которая слегка мерцала из-за света или специального средства, нанесенного на кожу. Ее черная маска тоже была расшита блестками и выглядела очень эффектно. Точно так же, как все восхищались моей маской Медузы и белым платьем, теперь все взгляды были устремлены на нее.

И она заслужила это внимание. Кристал выглядела просто волшебно, словно магический амулет, способный развеять даже самые страшные кошмары и подарить прекрасные сны. Мне казалось, что я смотрю на фарфоровую куколку. Она была даже прекраснее Розали, вампирши из серии книг и фильмов «Сумерки». Неужели это характерная черта народа Мар? Но, какой бы красивой я ни была, мне недоставало ее великолепия.

Когда Кристал посмотрела на меня, мое сердцебиение участилось, а тело моментально отреагировало на нее. Похоже, нас и правда связывали некие узы, и не только на словах. Мы быстро обменялись взглядами, а потом начались танцы.

Официанты, снующие по залу с золотыми подносами с напитками, выглядели словно ангелы в длинных смокингах. На каждом подносе стояло не менее восьми высоких фужеров с золотистым напитком. Парень-официант поднес Эфкену бокал, на два пальца наполненный янтарным виски. Эфкен взял бокал, кивнул парню и снова повернулся к Джейхуну. Сезги посмотрела на меня поверх бокала с шампанским, и я вдруг осознала, что официант с карими глазами, скрытыми под маской, стоит передо мной и предлагает напиток. Я извиняюще улыбнулась и нервно схватила бокал.

Я делала уже третий глоток шампанского, когда Эфкен наконец появился у меня за спиной. Джейхун и Сезги танцевали, как и большая часть присутствующих в бальном зале. Началось уникальное танцевальное представление; все двигались в идеальной гармонии друг с другом, создавая великолепное зрелище.

Я напряглась, когда горячее дыхание Эфкена скользнуло по моей спине.

Музыка становилась все громче, струнные инструменты зазвучали, сливаясь в одну прекрасную мелодию.

– Самая шикарная женщина на балу и одна, – прошептал Эфкен, и от звука его голоса по телу пробежала дрожь. Когда он прижал ледяной стеклянный бокал с виски к моей спине, я подпрыгнула, хоть и знала, что нас никто не видит. Я резко повернулась, хлестнув по нему своими темными волосами. Наши взгляды встретились. Несколько капель шампанского перелилось через край бокала и стекало по стеклу точно слезы.

В этот момент на меня натолкнулась девушка в черном, украшенном золотыми стрекозами платье в пол, с вырезом-сердечком и черным поясом с золотистыми пряжками-полумесяцами.

– Мне так жаль, – торопливо сказала она.

Эфкен медленно посмотрел на девушку, а потом перевел взгляд на меня. Я заглянула в ее сине-зеленые глаза и осмотрела с ног до головы. Ее платье на самом деле было коротким, просто подол из тюля закрывал ее ноги на манер русалочьего хвоста.

– Все в порядке, – прошептала я, но из моего бокала выплеснулось еще несколько капель шампанского.

– Хорошего вечера, – с улыбкой сказала она. У меня на душе потеплело, и я улыбнулась ей в ответ. Как только она отошла от нас, Эфкен протянул руку и, взяв меня за плечо, развернул к себе.

– Ты хотела что-то сказать? – спросил он низким голосом.

– Тебе?

– Да, не думаю, что ты можешь говорить с кем-то еще.

– Почему?

– Потому что я не позволю, – сказал он, и мне захотелось закатить глаза от его заезженных фраз. – Ты чувствуешь его?

– Кого?

– А о ком еще я могу говорить? – огрызнулся он. – Ты специально строишь из себя дурочку, чтобы выбесить меня?

– Я ничего не делаю, чтобы выбесить тебя, Эфкен, – сурово ответила я.

– Если ты еще раз произнесешь мое имя своими кровавыми губами... – Он сделал шаг ко мне, но, как бы мне ни хотелось отпрянуть, я осталась на месте. – Я заставлю тебя выкрикивать его часами, без остановки. – Его слова и голос, слившись воедино, обрушились на меня подобно буре, грозясь уничтожить.

У меня перехватило дыхание. Я отступила назад и вызывающе посмотрела на него. Эфкен выглядел так, будто происходящее его забавляет.

– Подбирай слова, когда говоришь со мной, – потребовала я. – Я не одна из твоих шлюх.

Внезапно все краски исчезли с его лица, смуглая кожа побледнела, а бездонные синие глаза словно остекленели. Он явно не ожидал услышать от меня такие слова и на мгновение пришел в ужас. Я увидела, как в его глазах вспыхнул гнев, и он залпом выпил оставшееся в стакане виски. Когда Эфкен резко схватил меня за запястье, мой пульс ускорился, а глаза в страхе расширились. Он притянул мое безвольное тело к себе, заставляя прижаться к его крепкой груди, а я даже не попыталась сопротивляться.

Я лишь тяжело сглотнула, когда его губы приблизились к моему уху. Сердце забилось так, словно было на полпути к гибели. Он прошипел:

– Конечно, ты никакая не шлюха! – Я затаила дыхание, повернувшись к нему. Он почти касался губами моего уха, и я даже подумала, что он собирается меня поцеловать, но потом услышала ядовитые нотки в его голосе и поняла, что он хотел не поцеловать меня, а уничтожить мою душу. – Будь ты шлюхой, ты бы не стояла сейчас рядом, а извивалась бы подо мной, и делала это с удовольствием, – жестко сказал он. Как будто у него не было сердца. Его слова растеклись по телу подобно яду, отправляющему душу. Мне хотелось разрыдаться, но я сдержалась. – Конечно, ты не шлюшка, – продолжал он таким тоном, будто делал мне одолжение. – Ты не продаешь свое тело, но у большинства проституток, торгующих телом, сердца полны добра. Перестань их унижать. – Я даже не поняла, как мы к этому пришли. – Но если тебе интересно... я бы купил тебя не на несколько часов, а на целую жизнь.

В этот момент его слова уничтожили меня по-настоящему. Он словно вытащил мою душу из тела и схватил ее кончиками пальцев, на которые поместил острые лезвия. Моя душа думала, что он обнимает ее, но на самом деле она медленно истекала кровью. Я теряла свою собственную душу, но не пошевелила и пальцем, чтобы спасти ее – лишь ледяными глазами наблюдала за ее беспомощной агонией. Я согласилась, позволила Эфкену медленно поглощать меня, и он совершил свое первое убийство, умертвив мою душу.

Губы, которые только что оставили ядовитый след на моей душе, быстро прижались к коже в нежном поцелуе, пока никто не видел. Губы эти все еще хранили терпкий ядовитый вкус хищника, желавшего моей смерти. Но они, пусть и были губами убийцы, несущего смерть по пятам, также исцеляли меня.

– Ты чиста и наивна, – сказал Эфкен и медленно отстранился, даже не глядя на меня. – Ты хочешь меня, но это не делает тебя шлюхой. Подумай об этом. – С этими словами он развернулся ко мне спиной и зашагал к Джейхуну и Сезги, которые уже закончили танец.

Я чувствовала влечение к нему, которое не могла побороть. По правде говоря, я не знала, хотела его или нет, ведь никогда в жизни никого не хотела. Конечно, меня восхищали мужчины в фильмах, и я, как и любая молодая девушка, представляла, как целую их, обнимаюсь с ними или держусь за руку, но на этом все. Я никогда не хотела настоящего мужчину из плоти и крови. Никогда не хотела, чтобы настоящий мужчина прикасался ко мне, чтобы он трогал меня, целовал или обнимал. Теперь я не могла справиться с избытком чувств, а мое сердце не могло их переварить. Какое-то эмоциональное несварение.

Я даже не заметила, что у меня дрожат руки, когда Сезги вернулась ко мне. Молодой официант забрал бокал с шампанским, который я не успела выпить, поставил его на поднос и с улыбкой отошел от меня. Я перевела взгляд на Сезги и увидела, что она с сочувствием смотрит на меня.

– Кажется, Эфкен что-то натворил, – тихо произнесла она. Видимо, тоже понимала, что Эфкен уничтожает меня день за днем.

Я промолчала и, уставившись в толпу, увидела среди танцующих Ибрагима и Ярен. Я повернулась к Сезги, боясь, что Эфкен застанет эту сцену.

– Ярен и Ибрагим...

– Эфкен их не увидит, – сказала она, но что-то подсказывало мне, что его зоркие глаза могут увидеть все.

– Надеюсь, – пробормотала я, не особенно надеясь на это.

– Сезги, – прошептал чарующий голос, сопровождаемый приятной мелодией скрипки, и я оглянулась через плечо. Перед нами стоял высокий мужчина с длинными шоколадными волосами, собранными в небрежный пучок на затылке; его костюм цвета хаки почти сиял в золотистом свете ламп. Его стиль совершенно отличался от остальных мужчин в смокингах. В ушах у него виднелись серебряные серьги, а его борода имела тот же цвет, что и волосы. Кожа была достаточно загорелой, но не слишком темной, чтобы назвать его смуглым. Глаза – жгучего орехового оттенка, ближе к зеленому – были скрыты за простой черной маской, как будто он купил ее у первого встречного.

– Самуэль! – выкрикнула Сезги радостно и удивленно одновременно, а потом бросилась ему на шею. Не отрывая от меня взгляда, мужчина положил руки, унизанные кольцами и браслетами, на талию Сезги.

– Я соскучился по тебе, кузина, – произнес он пронзительным голосом, который был еще более загадочным, чем внешность. Он смотрел на меня так, будто знал все мои тайны, хранившиеся в душе. У Сезги был кузен? Я думала, она сирота. Может, они не кровные родственники, и он просто входил в семью, которая ее удочерила. Но почему-то он вызывал у меня те же чувства, что и Сезги.

– Махинев, – сказала Сезги, оторвавшись от Самуэля. – Это Самуэль – мой двоюродный брат, единственный живой родственник на всем белом свете. – Самуэль молча отвел взгляд, и его ореховые глаза стали ярко-зелеными. – Я тебе о нем не рассказывала, – продолжила она. Мне было интересно услышать ее историю, поэтому я отвлеклась от разглядывания Самуэля и переключила все внимание на нее. Как оказалось, Самуэль нашел Сезги, когда ей исполнилось семнадцать; в то время он как раз искал последнего живого кровного родственника. Они оба рано осиротели, и, если у них и были другие родственники, то они об этом не знали. Необычным именем Самуэль обязан отцу, которого он потерял много лет назад и который был иностранцем. По крайней мере, так сказала Сезги.

Самуэль оказался родственником Сезги по материнской линии – полагаю, их матери были сестрами, что меня очень удивило. Кроме того, они мне так и не рассказали, как получилось, что очень долгое время они даже не знали о существовании друг друга.

Наконец, Самуэль протянул мне руку. Его поведение почему-то показалось мне дружелюбным. Когда мы пожимали руки, наши взгляды встретились, и его орехово-зеленые глаза засветились как маленькие изумруды.

– Приятно познакомиться, Махинев, – сказал он.

– Взаимно, – прошептала я. И в этот момент почувствовала, что за нами наблюдают ядовитые синие глаза.

– Откуда ты? – спросил Самуэль, и я напряглась. В его глазах отчетливо горело любопытство, и мне казалось, что он видит меня насквозь. Я резко отдернула руку, словно собираясь защищаться от него, и Самуэль на мгновение замер, но не стал обращать на это внимание.

– Я...

– Самуэль, тут все сложно, – вмешалась Сезги.

– Хм... – Самуэль долго смотрел мне в глаза, а потом спросил: – Ты гостья Эфкена, да?

Я удивилась его проницательности. Эфкен был далеко не самым гостеприимным человеком, по крайней мере, его близкое окружение знало об этом. Так откуда это известно Самуэлю?

Судя по удивленному выражению лица Сезги, она ничего ему не говорила.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, и Самуэль криво улыбнулся. Эта странная улыбка на мгновение омрачила его прекрасное лицо. Мне показалось, что в ней сквозит море сарказма. От этой мысли мне стало не по себе, но я никак этого не показывала.

– У меня хорошая интуиция, – ответил Самуэль, подмигнув. – Но насколько правильно было выбрать Эфкена? Спорный вопрос.

– Да ладно тебе... – рассмеялась Сезги. – Хватит флиртовать с моей подругой.

– Даже не думал, – сказал Самуэль и громко хохотнул.

– Я вижу тебя насквозь, бабник.

– Иди и выпей еще шампанского со своим скучным дружком, – сказал Самуэль; несмотря на загадочную внешность, он казался довольно забавным. Во всяком случае, я так думала, пока он не пялился на меня.

– Махинев, если он попытается с тобой флиртовать, просто игнорируй его, – поддразнила меня Сезги. – Он неплохой парень, но при виде красивой женщины превращается в бабника.

– Она права, – согласился Самуэль. – Сейчас передо мной и правда стоит самая красивая девушка на балу. Разумеется, я попытаюсь флиртовать. Так что иди уже отсюда и дай мне шанс.

Хотя он использовал игривый тон, я почувствовала себя очень неловко. Но в то же время от него не исходило никакой осязаемой опасности, а сердце подсказывало мне, что он очень добродушный человек. Конечно, мне не стоило постоянно прислушиваться к внутреннему голосу, но...

Самуэль рассказал, что он путешественник. Несмотря на то что я совершенно не знала здешних городов и стран, я все равно с удовольствием слушала истории о его приключениях. Поначалу мне казалось, что он и правда флиртует со мной, но по прошествии времени я поняла, что это не так, и он просто обладал таким горячим темпераментом. Кроме того, он оказался очень интересным собеседником и забавным человеком.

Гости начали собираться на танцполе для медленного танца. Все молодые женщины нашли своих молодых спутников и начали танцевать.

– Безнадежные романтики, – неожиданно усмехнулся Самуэль, заставив меня улыбнуться. – В конце вечера большинство из них займутся любовью друг с другом, а остальные бросят партнершу по танцу и найдут партнершу для секса. Так всегда и бывает. Конечно, иногда и женщины, потанцевав с одним, идут искать другого для секса. Демоны в красивой обертке...

– Да, прекрасные демоны, – пробормотала я, но перед глазами возникло только одно имя, только одно лицо, только одни бездонные синие глаза, устремленные на меня, как рука Бога. Мысль о нем заставила мое сердце биться быстрее, превращаться в яростную бурю, которая, как мне казалось, уже утихла, но на самом деле надвигалась прямо на меня, готовясь уничтожить и сровнять с землей.

– Итак, скажи мне, – прошептал Самуэль с ухмылкой. – Что ты думаешь об Эфкене Карадумане?

– Что? – Я не смогла скрыть удивления и посмотрела в его орехово-зеленые глаза. Они блестели сквозь маску и казались скорее изумрудными, чем орехово-карими.

– Не прикидывайся удивленной... Эфкен Карадуман очаровывает женщин, насколько я слышал. – Он задорно рассмеялся, но я так и не разгадала, что скрывает этот смех. – Как будто чары могли достаться такому, как он...

– Что, прости?

– Я спрашиваю, он и тебя околдовал? Может, мне не стоит бороться впустую. И вы не окажете мне чести потанцевать со мной, а это, конечно, сильно ранит мои чувства.

Я уже собиралась открыть рот, чтобы ответить ему, как вдруг теплая рука схватила меня за запястье. Почувствовав обжигающее, словно ад, прикосновение, я сразу поняла, кто это. Мне даже не пришлось смотреть на него, чтобы все понять. Теперь даже кожа выдавала его. Шлейф моего платья развевался позади, пока он тащил меня к танцполу, а моя рука была вытянута, как мост между нами. Внезапно он остановился и притянул меня к себе так, что мне показалось, будто я скольжу по водной глади. Он положил большую ладонь в ложбинку на моей талии и сильнее прижал к своей груди. Кончики его пальцев горели, будто подожженный гневом хворост.

Мое сердце готово было разорваться.

Эфкен впился в мои глаза, прикрытые маской, и схватил меня за руку. Другой рукой крепко сжал мою талию, как будто брал в заложники и не оставлял мне ни единого шанса на бегство. Наши тела слились с толпой других танцующих пар и закружились в танце. Его синие глаза смотрели прямо на меня, а свет от люстры, напоминающий крупицы золота, отбрасывал отблески на его лицо, в маске, и глубокую синеву глаз.

– Что ты делаешь? – спросила я, и в моем голосе отчетливо слышалось удивление. Я не стала прерывать танец, чтобы не привлекать внимания окружающих. Когда Эфкен схватил меня за талию и прижал к себе еще сильнее, платье слегка задралось, и мне показалось, что я вот-вот потеряю равновесие, но он помешал этому. Несмотря на плотную ткань платья, я чувствовала жар его тела, и мои щеки начали гореть от напора эмоций.

– Приглашаю тебя на танец.

– Не приглашаешь, – сказала я, гримасничая. – Тащишь.

– Какая разница? – резко спросил он, и его голос звучал почти обиженно.

Некоторое время я молча танцевала с ним.

– Мне интересно узнать причину твоей противоречивой натуры, – сказала я. – Это какое-то психологическое расстройство? Расстройство личности?

– Это ты мне говоришь?

– Верно, ты же изучал психологию, – с сарказмом ответила я. Эфкен внезапно оттолкнул меня от себя и закружил, отчего я пошатнулась. Потом снова привлек к себе.

– Да, я изучал психологию.

– Но ты же не исцеляешь людей, а просто изучаешь, – прошептала я, и его взгляд пронзил меня подобно кинжалам.

– Верно, – сказал он. – Но мне не нужно исцеление.

Он так крепко держал меня, что я чувствовала, как трещит позвоночник, но эта минутная боль испарилась, стоило ему прижаться ко мне. Его дыхание обжигало меня и мои легкие. От соприкосновения наших тел, двигающихся как единое целое, Эфкен чуть не зарычал, но это приводило в ярость не только его.

Я чувствовала себя так, словно умерла в его объятьях. Труп продолжал дышать, сердце его биться, а по венам текла свежая алая кровь, но душа уже начала разлагаться.

Я уже давно оставила надежды. Когда вы оставляете надежды, то начинаете лучше понимать, что смерть – понятие духовное, а не физическое. Человек, который перестал надеяться, был ничем не лучше мертвеца. Может быть, даже хуже. И от безжизненного трупа он отличался лишь тем, что все еще дышал, хотя каждый вдох и выдох жалили сильнее ножа. Это была пытка.

– О чем вы говорили? – спросил Эфкен, когда мы проскользнули в танце мимо девушки в розовом пышном платье и ее сопровождающего в смокинге. Он крепко сжал мою талию, и его угрожающая хватка лишила меня слов. Я почувствовала, как моя уверенность в себе испаряется.

– С Самуэлем?

– Уже называешь его по имени? А в самом начале ты боялась даже упоминать мое имя, – сказал он, и мое сердце тяжело застучало в груди. – Неужели безмозглый странствующий кузен Сезги и есть тот счастливчик, с которым ты связана узами Непреложной печати? Только не говори, что ты привязана к какому-то бродяжке. Это глупо даже для тебя.

– Во-первых, это не я создала узы, – хрипло сказала я. Эфкен притянул меня к себе, и наши тела идеально совпали, словно кусочки пазла. Мое сердцебиение участилось. – Мы просто по-дружески болтали, это во-вторых. – Я уставилась на него. – А в-третьих, я не обязана тебе ничего объяснять.

– В-четвертых, ты все равно должна мне объяснить, – сказал он бездушным голосом.

Над моей головой нависли черные грозовые тучи – творение имени Эфкена. Когда он посмотрел на меня, я увидела в глубине его глаз лучи солнца, которое никогда не всходило в этом городе. Они коснулись меня, проникли в самую душу, и я не могла не покориться им.

Моя душа разлагалась день ото дня.

Я носила в себе гнилую душу, а он обнимал бездушное тело и погружался рядом с ним в глубокий сон.

– Ты не собираешься рассказать, о чем ты с ним говорила? – снова спросил Эфкен. На этот раз его голос был похож не на выпущенную из лука стрелу, а на медленно приближающуюся ко мне ядовитую змею. Рано или поздно змея вонзит в меня ядовитые клыки, и ее яд, смешавшись с моей кровью, начнет циркулировать по венам.

– Почему тебя это так волнует?

– Просто скажи мне.

Эфкен резко крутанул меня, и я вдруг прижалась спиной к его груди. Он держал меня за талию, а свободной рукой скользнул к шее. Так мы и стояли несколько секунд среди других танцующих пар. Окружающие косились на нас из-под масок, на их губах появлялись улыбки, но никто долго не задерживал взгляд.

– Скажи мне, – прорычал он, снова разворачивая меня к себе. – Почему ты ему улыбалась?

– Я ему...

– Не смей врать. Я был там, я наблюдал за каждым твоим шагом. Все время следил за тобой. – Внезапно его руки оказались на моей талии, и я обняла его за шею. Мы оставались в таком положении не дольше секунды, а потом он наклонил меня так, что мое тело стало напоминать перевернутую букву «С». Он склонился надо мной, потому что я так и не отпустила его шею. Мои волосы почти касались внутренней стороны коленей, а глаза неотрывно смотрели в его глаза. Его дыхание коснулось моего лица, и наши губы словно желали слиться в поцелуе.

– Ты улыбнулась ему. Я был там. Я смотрел на тебя, но ты смотрела не на меня, а на него. – Я слышала, как его бешеный пульс, сливаясь с моим, превращался в гул. – Ты улыбалась не мне, а ему.

То ли от непривычного положения тела, то ли по какой-то иной причине, но на моей шее проступили вены, словно толстые корни дерева. Эфкен тут же заметил их и, прищурив глаза, стал прислушиваться к пульсации моей крови. Синева его глаз проступала даже сквозь черную чащу его ресниц, словно морской пейзаж где-то на горизонте.

– У тебя точно какие-то проблемы, – прошептала я.

– Именно. – Эфкен резко выпрямил меня, не отрывая взгляда от моей шеи. Он смотрел так, словно жаждал моей крови. Слово хотел вонзить зубы в мою шею и высосать все до последней алой капли... Я представила, как он прижимается губами к моей шее, захватывает кожу между зубами и посасывает. От этой мысли я задрожала в его руках.

Он ничего не заметил.

– Ты улыбалась ему, – повторил Эфкен, снова обхватив меня за талию и крепко прижав к себе.

– Это просто дружеская улыбка. К тому же тебя это не касается.

– Мы так не договаривались. И когда это вы успели стать друзьями? – Я чувствовала себя так, как будто иду по краю обрыва, передвигаясь совершенно вслепую, потому что Эфкен завязал мне глаза. – Я запрещаю тебе улыбаться кому-то, кроме меня.

– Ты смешон, – сказала я сквозь стиснутые зубы, потому что он нес полную чушь.

– Я абсолютно серьезен, Махи, – сказал он, и мое сердце бешено застучало в груди.

Я не знала, какая судьба меня ждет. Этот факт должен был пугать меня до чертиков, но сейчас самым пугающим было вовсе не это. Сильнее всего я боялась утратить это потрясающее чувство опьянения, которые испытывала, когда касалась кожи Эфкена. Я боялась, что моргну и больше никогда его не увижу; что однажды мне придется расстаться с ним. Что тогда случится? Почему сердце разрывается от одной лишь мысли, что я расстанусь с человеком, который так близко и так быстро подобрался к моей сути? Почему так больно оттого, что он останется лишь воспоминанием из прошлого?

Он постоянно вмешивался в мои дела, вел себя деспотично, нелогично и непоследовательно, одно его слово противоречило другому, но каждое его слово было клятвой. Но несмотря на все отрицательные стороны, несмотря на тьму внутри него, я считала его прекрасным – и ненавидела его за это. Я не могла понять этих чувств. Разве кто-то хочет плакать, когда смотрит на что-то прекрасное? А я хочу.

– Ты смотришь на меня, но не отвечаешь, – сказал он, обдавая меня запахом виски. Сейчас, когда его лицо было так близко к моему, мне хотелось подняться, наступая на упавшие к моим ногам кусочки души, дотянуться до него и провести пальцами по чисто выбритому лицу. Я не знала почему, но именно этого я и хотела. Когда он прижался ко мне еще сильнее, желание стало невыносимым, таким жгучим, что я подумала: у меня разовьется абстинентный синдром. Он словно был моим наркотиком.

– Я не знаю, что ответить, Эфкен. Я не понимаю тебя. Ответ прост. Я тебя не понимаю.

Хотелось бы мне прочесть его как книгу. Даже если на это уйдет целая жизнь, я бы хотела водить пальцами по его страницам, читать его, запечатлевать в сознании, а затем записать мысли о нем и превратить их в аксиомы. Но меня ждало лишь прошлое, до которого я не могла дотянуться, и будущее, которое по-прежнему оставалось неопределенным. Наверно, болезненно вырывать кусочки прошлого и потом собирать их воедино, потому что конечная картинка может причинить мне сильнейшую боль. На мой взгляд, если кто-то хочет спокойно засыпать по ночам, то он должен забыть все, что случилось в прошлом, какие бы события оно ни хранило. Интересно, смогу ли я, вспомнив прошлое, сразу отказаться от него, бросить как сироту и спокойно спать по ночам? Смогу ли я жить без Эфкена?

Эфкен был океаном, а я – одинокой сироткой, оказавшейся в лодке посреди океана. Океан желал меня, а я желала океан. Океан казался мне более безопасным местом, чем лодка, которая медленно превращалась в колыбель смерти. Но океан же и раскачивал мою лодку своими прохладными волнами, будто желал убить меня.

– Мои желания просты. Не улыбайся никому другому, – спокойно сказал Эфкен, но мне казалось, что он стоит передо мной, занеся нож с окровавленной рукояткой.

– Не тебе принимать такие решения.

– Если бы ты знала, чем я занимаюсь, когда злюсь, ты бы не стала меня злить. – Он мягко потянул меня за собой, и я словно поплыла по воде. К этому времени наши тела нашли удивительный ритм и продолжали танец, не замечая нас. – Поверь мне, Медуза, – сказал он, глядя в мои горящие глаза, – ты не знаешь, кто я такой.

– Когда ты научишься говорить, а не угрожать мне, возможно, я тебя послушаюсь. – Я посмотрела на него. – Но знаешь что? Даже после этого я не стану тебя слушать. Эфкен, мы не в пещере живем.

– И это говорит женщина, чьи глаза горят для меня?

– С меня хватит. – Я резко отстранилась, он в недоумении уставился на меня. – Спасибо за танец. Хотя это ты должен благодарить меня за танец, но что есть, то есть.

– Если ты еще раз кому-нибудь улыбнешься, я убью его, – сказал Эфкен, когда я повернулась к нему спиной и стала пробираться сквозь танцующие пары. Я остановилась. Я стояла, словно на замерзшей реке. Словно передо мной расстилалась длинная обледенелая тропа, но лед был таким тонким, что каждый шаг сулил мне гибель. Идти вперед – все равно что угодить в объятия смерти. Но Эфкен будто приглашал меня пройтись по этому льду.

Правда ли он способен убить кого-то? Одна часть меня слепо верила в это, но другая с ужасом смотрела на свою половину и изо всех сил пыталась убедить ее в обратном. Тот же мужчина, который заставлял меня сомневаться, оставил меня посреди ледяной реки и хотел, чтобы я дошла до конца, пока тонкий лед не проломился.

Ничего не сказав, я зашагала по замерзшей реке, покрытой тонким льдом. Я шла вперед, зная, что лед скоро треснет, что ноги провалятся под воду, что я, как бы ни боролась, в конце концов утону в холодных водах реки.

Мой взгляд устремился в пустоту.

Сколько бы он ни угрожал мне, он уже пообещал убить ради меня. И однажды убьет.

Так что да, хотя мне трудно было с этим смириться, в нем сидел убийца, пробудившийся или нет.

Глава 17

Запах крови

ACCEPT, KILL THE PAIN

Я повзрослела, когда поняла одно: как бы беспомощно себя ни чувствовала, я не могла поделиться с отцом своей собственной болью. Я знала, что даже если расскажу о ней, то ничего не изменится: спасения не будет, как и лекарства.

Порой смерть казалась мне спасением – в те времена, когда я мучилась душевными страданиями и убеждала себя, что ничего никогда не станет лучше.

Хотя мой разум никогда не допускал мысли о самоубийстве, моя душа часто желала именно обжигающей смерти. Она жаждала смерти, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

Иногда я не понимала, почему мой разум и душа так враждовали. Казалось, мой разум принадлежал одной женщине, а моя душа – совсем другому человеку. Я истекала кровью, а потом в одиночестве вытирала кровь и залечивала раны. С того момента, как начала взрослеть, я была одна. Мой отец, к которому я раньше забиралась на колени и просила погладить по волосам, рядом с которым забывала о любой сильнейшей боли, перестал быть для меня безопасной гаванью. Как бы беззаветно мы ни любили друг друга, я больше не была его маленькой девочкой, и он это понимал. Но все равно продолжал опекать меня и берег как зеницу ока. Сколько бы лет мне ни было, я для него навсегда останусь малышкой, которая плакала у него на коленях. И зная это, я чувствовала себя в безопасности.

Теперь появился Эфкен.

Он оплел мою душу, словно ядовитый плющ, огородил и заставил войти в свои владения, полные опасных мин. Несмотря на это, я доверилась ему, оставила у него на кончиках пальцев умершие во мне надежды, думая, что он сможет их воскресить. Он же препарировал их трупы, сжег и сложил пепел в банку, подчиняя себе.

Гости пили шампанское, танцевали и наслаждались вечером. Я же просто стояла в стороне и наблюдала за ними. На самом деле я поднялась на верхний этаж, где царила приятная темнота. Я находилась там, где меня никто не видел, и просто смотрела вниз, облокотившись на перила. Наблюдать за девушками в шикарных бальных платьях было приятно, но меня одолевало всепоглощающее чувство, которое я никак не могла подавить. Когда-то давно мне удалось поймать ту суицидальную мысль, которая никогда не просачивалась глубоко в сознание, и решить ее словно головоломку – но не силой разума, а силой своей души. Теперь эта мысль в черном плаще снова искала меня, двигаясь среди танцующих тел.

Как бы мне ни хотелось это признавать, но сейчас я переживала глубокий душевный срыв.

– Веселитесь? – раздался голос словно из далекого прошлого. Я оглянулась через плечо на обладателя голоса, и у меня возникло знакомое чувство. Я знала этот голос. Казалось, занавес моего сознания разошелся, сцена подсветилась, и в театральном зале снова зазвучали слова.

В ложе был так темно, что я едва разглядела его болотно-зеленые глаза, видневшиеся в прорезях белой маски. Его лицо скрывалось в тени, но глаза ярко мерцали.

Именно этого человека я встретила той ночью в узком коридоре клуба. Обладатель зеленых глаз, смотревший прямо на меня, был одет в роскошный смокинг, а его руки в белых атласных перчатках лежали на перилах. Он был на голову выше меня – наверно, ростом не меньше метра девяноста, потому что разница была заметна.

– Пытаюсь, – ответила я.

Я вспомнила слова Кристал. Она сказала, что нашла того человека и позаботится о том, чтобы он далеко от меня не уехал. Мог ли этот незнакомец с зелеными глазами быть тем самым? Вопросы, вертевшиеся на языке, не давали мне покоя. От незнакомца исходил запах, похожий на бергамот, – вероятно, его парфюм. Волнующий, но довольно слабый по сравнению с ароматом Эфкена.

– Тогда это не веселье.

– Наверное.

– У вас потрясающая маска, – сказал он с какой-то неуловимой интонацией. Я точно была уверена, что это не сарказм. Он перевел пронзительный взгляд зеленых глаз с меня на толпу внизу. – Эфкену Карадуману не свойственно давать такие балы. В чем же причина?

В его голосе не было и тени любопытства. Казалось, он уже знал ответ. Даже сам вопрос мог быть ответом. Он снова посмотрел на меня, но я лишь пожала плечами, не зная, что еще сказать или сделать. Незнакомец так широко улыбнулся, что я даже в тусклом свете разглядела его длинные белые зубы.

Его клыки были довольно острыми. Несколько секунд я изучала его лицо, а потом перевела взгляд на толпу. Лучше бы этот разговор этим и закончился.

– Вы не очень разговорчивы, не так ли?

– Да, – ответила я. – Не очень.

– Значит, я вас напрягаю.

– Немного, – призналась я.

Незнакомец с зелеными глазами удивился моей честности.

– О, правда? Мне жаль, – сказал он, но в его голосе не слышалось сожаления. На самом деле, я думаю, ему было все равно. – Вы подруга Эфкена?

– Почему вы спрашиваете?

– Просто так, – ответил он.

– Мне казалось, вы поняли, что я не очень люблю пустые разговоры, – сказала я, и он дразняще рассмеялся. Звук его смеха проник в мой разум, словно легкий ветерок, вот только он был ледяным, пронизывающим до самых костей, как в самый морозный зимний день. Внутри меня похолодело.

– Ну, вы явно не родственница рыжей, иначе ее уродливый кузен не стал бы к вам приставать, – сказал он, и я замерла. Откуда он знает? Он что, следил за мной? Видел ли он меня той ночью? В отличие от меня... Мне почему-то казалось, что он узнал меня. И как он посмел назвать Самуэля уродом? Я чувствовала, как в глубине души разгорается гнев, но внешне никак этого не показывала. – Родственницей этого бездушного Джейхуна вы тоже быть не можете. Он бы никогда не отдал вас в лапы такого бабника, как Эфкен.

Услышав его слова, я резко повернулась, но он продолжал спокойно изучать меня. Казалось, его только позабавило, что я разозлилась.

– И вы, кажется, немного староваты, чтобы быть подружкой младшей сестры Карадумана... Вы ведь не из старших классов, верно?

– Какое вам дело до этого? – прошипела я, и его зеленые глаза вспыхнули от восхищения.

– Почему вы злитесь?

– Потому что вы задаете слишком много вопросов. Если вас что-то интересует, пойдите и спросите его. – Я указала пальцем на Эфкена, который стоял, прислонившись к одной из колонн, и потягивал виски. В этот момент он медленно поднял голову и уставился в пространство; его глаза, видневшиеся в прорезях маски, были лишены всяких эмоций, как будто сейчас он находился в другом месте.

– Какая жалость... Такая красивая женщина, как вы, и отдалась такому недостойному человеку, как он? Ваши ответы меня очень разочаровали. Вы говорите так, будто безраздельно принадлежите ему.

– Я не принадлежу Эфкену, – сказала я, выделяя каждое слово.

Внезапно он шагнул ко мне, и я попятилась назад.

– Тогда кто вы? – Его вопрос с гулом пронесся по моим венам и добрался до сердца вместе с кровью. – Почему к вам столько внимания? Ради маловажного человека никто не будет устраивать бал. – Он сделал еще один шаг ко мне, и я едва не отступила назад. Мое сердце бешено заколотилось, но я решила защищаться, гордо встав перед ним. – Вы важны для Эфкена?

– Не ваше дело.

– Нет, – ответил он. – Еще как мое.

– Почему?

Незнакомец хмыкнул.

– Может быть, он держит вас рядом, потому что вы забавная, – сказал он, делая еще один шаг ко мне. Мое сердце испуганно сжалось, но я не позволила себе отступить. Он медленно протянул руку и откинул мои длинные темные локоны, свисающие по груди, назад. Мне вдруг захотелось его ударить, но он лишь усмехнулся и отступил. – А может, все дело в вашей невинной красоте?

– Будете ли вы считать так же, если я ударю вас прямо в живот? После такого вы неделю не сможете есть, – прорычала я, и он, расхохотавшись, отступил назад.

– Вы милая, – сказал он, вероятно, имея в виду, что я смешная. Этот мужчина действовал мне на нервы. – Я всегда думал, что он в конце концов влюбится в Кристал, – добавил он, и я почувствовала себя так, будто теперь мне дали под дых. У него была сногсшибательная тактика. – Как он мог отказаться от такой роскошной женщины, как Кристал, и выбрать невинную девушку вроде вас? – Неужели он и правда думал, что Эфкен выбрал меня? Я сглотнула, и это заставило его улыбнуться. – Какая жалость... Или это вы выбрали его?

– Перестаньте играть со мной, – сказала я. – Если он увидит вас рядом со мной, то убьет вас.

– Значит, вы знаете, что он убийца, – холодно сказал незнакомец.

Сердце выскочило из груди, словно путеводная звезда, чьи острые лучи вонзились прямо в душу, заставляя меня истекать кровью. Сейчас, спустя столько времени, я снова была одна. Наедине со своими мыслями... Однажды ночью я почувствовала себя так одиноко, что просидела перед зеркалом до самого утра и рассвет встретила совсем другим человеком. Мое сердце колотилось так, будто я заново переживала ту ночь. Я молча смотрела на незнакомца, не зная, что сказать.

– Я думал, вы знаете, – сказал он и улыбнулся, но это была не дружелюбная улыбка. Из нее сочился яд, который сокрушил мое сердце. Почему я удивлялась? Разве я уже не знала, каков Эфкен? Люди в его окружении были марионетками, а он – кукловодом, который дергал за ниточки и определял наши действия.

Некоторое время я молчала. В конце концов, я знала, что однажды он убьет ради меня. Убьет невиновного человека. Невинного...

– Если вы с Эфкеном враги, то что вы здесь делаете?

Он долго молчал.

– Я не говорил, что мы враги.

– Правда? А разве не вы сейчас сказали, что мой друг – убийца?

– Это мог сказать и его закадычный дружок Джейхун, и рыжий уродец, и даже его сестра, малышка Карадуман. Я говорю лишь то, что известно всем.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле.

– Кто вы? – наконец спросила я, чувствуя, как замедляется сердцебиение. Мне больше не хотелось разговаривать с ним, но, чтобы выжить, нужно было перевести тему. Если я сейчас сбегу, победа останется за этим незнакомцем с зелеными глазами.

– Теперь вас заинтересовала моя личность?

– Нет, – ответила я, и он усмехнулся.

– Мне так не показалось, Махинев.

– Ты знаешь мое имя.

– Я много чего знаю, но не знаю, что оно означает, поэтому мне любопытно. А я не люблю, когда мое любопытство остается неудовлетворенным. – Насмешливая улыбка исчезла с его лица, и ей на смену пришло холодное враждебное выражение. – Да, ты выглядишь очаровательно, но этого недостаточно. Должна быть другая причина, почему он держит тебя рядом.

– Не пытайся искать у Эфкена слабые места, это бесполезная затея, – честно сказала я, потому что, насколько я знала, он был неуязвим. И слабая женщина вроде меня никогда не станет его уязвимым местом. Как бы идеально наши тела ни прижимались к друг другу, как бы между нами ни распалялся огонь, мы с ним были совершенно разными: его сердце окружали ледяные стены, а мое уже давно превратилось в адскую преисподнюю. Возможно, все могло быть наоборот, но мы просто не подходили друг другу. И все же, надо признать, на какое-то мгновение мне захотелось, чтобы слова незнакомца оказались правдой. На очень короткое мгновение... На крошечный миг.

Я хотела услышать биение сердца Эфкена, а не слова.

– Я вовсе не хотел, чтобы ты жалела себя, – сказал незнакомец. – Надеюсь, он не попользуется тобой и не выбросит, – продолжал он, и я содрогнулась от боли, словно меня ранили в самое сердце. Казалось, он и сам не верил в свои слова. И тем не менее смотрел на меня жестокими зелеными глазами. – Недостаточно быть красивой, чтобы сводить кого-то с ума. Нужно нечто большее.

– Что?

– Неважно, – сказал он. – Скоро мы отлично повеселимся.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Забудь об этом и спокойно наслаждайся балом, пока еще есть такая возможность, красавица.

Внезапно, когда я меньше всего этого ожидала, он взял мою ладонь в свою, облаченную в белую атласную перчатку. Не дав мне опомниться, он поднес мою руку к губам и оставил легкий поцелуй. Все это время он не сводил с меня глаз.

– До новых встреч, а пока прощай.

Это было последнее, что он сказал. Он быстро отстранился и вскоре исчез в темноте. Я растерянно смотрела ему вслед, пытаясь расшифровать смысл его слов. Мне хотелось сесть где-нибудь в укромном уголке и просто помолчать, возможно, даже погрузиться в бесконечный сон. Мысли мои были неспокойны, пока я медленно спускалась по лестнице. Стоило мне выйти на свет, как я сразу почувствовала на себе пристальный взгляд Эфкена. Я вздрогнула, а моя душа стала умолять меня посмотреть на него.

Эфкен поднял хрустальный бокал с виски, словно приветствуя меня, а потом поднес к губам и сделал большой глоток. Этот жест заставил меня замереть на месте. В этот момент открылась дверь темной комнаты, хранящей мое прошлое, и воспоминания хлынули в мой разум подобно темным водам. Осколки моих воспоминаний трепетали словно листва на сильном ветру, а мой разум выныривал из темноты, чтобы разглядеть их.

Как будто много лет назад – может быть, когда земля была лишь облаком пыли, может быть, где-то на Луне или Венере, – мы уже проживали этот момент. Он и я... Странное чувство охватило меня. Эфкен не сводил с меня взгляд синих глаз. Я медленно спускалась по ступенькам, держась за перила, чтобы не упасть. От его пристального внимания я чувствовала себя некомфортно и боялась, что в любой момент потеряю равновесие и упаду. Я не хотела переломать себе кости на этом балу, хотя его взгляд мог стоить мне не одного сломанного ребра.

В жилах текла красная кровь, луна каждую ночь занимала место на небе, а болезнь всегда протекала с одинаковыми симптомами. Дождь был неизбежен, когда тучи темнели и сгущались, а красные облака обычно предвещали снег и бурю. Но где-то в сердце ребенка все еще теплилась надежда.

Когда кто-то протянул мне руку, я остановилась на последней ступеньке и перевела взгляд с Эфкена на внимательные глаза, наблюдавшие за мной сквозь прорези в маске. В горле появился ком, когда я уставилась на руку, которую мне любезно предложил Самуэль. Я не успела толком обдумать, что пытался сказать мне незнакомец, как меня снова охватило беспокойство. Я вложила руку в его ладонь, чтобы не обидеть Самуэля, и удивилась тому, насколько цвет нашей кожи отличался.

Моя рука была белой как смерть.

Как будто я уже погрузилась в летаргический сон под снегом.

– Прекрасная Медуза, – сказал Самуэль, обращаясь к моей маске, – не откажете ли вы мне в танце, прежде чем обратить в камень?

На мгновение я задумалась. Мне не хотелось лишний раз дразнить Эфкена, поэтому вместо улыбки я лишь прошептала: «Конечно» – последнее, что услышал Самуэль. В мои легкие ворвался аромат Эфкена, и уже через несколько секунд Самуэль получил сильнейший удар в лицо. Он отлетел назад и врезался в белую колонну, обтянутую красным атласом. Я оцепенела, увидев, как Эфкен в ярости набросился на Самуэля. Крик застрял у меня в горле.

Кричали другие женщины, в ужасе бросившиеся врассыпную. Эфкен схватил Самуэля за воротник рубашки и встряхнул его, сильнее прижимая к колонне.

– Как ты смеешь к ней прикасаться? Совсем мозгов лишился? – спросил Эфкен, брызжа слюной. Я посмотрела на его зубы, которые напоминали окровавленные клыки хищника, разрывающего добычу в клочья. Мое сердце заколотилось. Я увидела, как Сезги подобрала подол платья и побежала к нам.

– Успокойся, приятель, – сказал Самуэль с улыбкой, несмотря на полученный удар. Он даже не пытался дать сдачи, как будто они по-дружески пихались. Реакция Самуэля удивила меня даже больше, чем неожиданное нападение Эфкена.

– Держись от нее подальше, – инстинктивно прорычал Эфкен. Вены на его шее вздулись и стали напоминать лианы ядовитого плюща. Я не могла отвести от него глаз, чувствуя, как мои ладони холодеют. – Если ты хоть пальцем ее тронешь...

– Эфкен! – в ужасе закричала Сезги, хватая его за руку и пытаясь оттащить от Самуэля. – Что ты творишь? Он же мой кузен! Мой единственный родственник! Ты не можешь так с ним обращаться.

– Тебя забыл спросить, – рявкнул Эфкен, не отрывая взгляда от Самуэля. Смерть кипела в его глазах. – Ты никогда больше не прикоснешься к тому, что принадлежит мне!

Я почувствовала, как раздвоенный язык черной змеи обвился вокруг его слов, заполнивших мои мысли. Несколько мгновений я открывала и закрывала рот, но так и не смогла ничего сказать. Я замерла на месте, не в силах подобрать нужных слов. Острое чувство недоумения охватило меня, а в горле пересохло.

– Я тебе не принадлежу, – наконец прошептала я. Сезги до сих пор пыталась разнять их. Мой голос неожиданно окреп: – Я не твоя!

Эфкен хрипло выдохнул, готовясь нанести еще один удар, но Джейхун схватил его за руку.

– Ты что творишь? – прорычал он. – Ты не можешь делать это здесь. Зачем выставляешь свою привязанность на всеобщее обозрение? Хочешь, чтобы ее убили? – Он говорил тихо, но я, Эфкен, Самуэль и Сезги все слышали.

Эфкен издал звук, похожий на рычание, и врезал кулаком, но не по лицу Самуэля, а по колонне рядом с его головой. Бетон треснул в трех местах, и мои глаза в удивлении расширились. Тяжело дыша, Эфкен зажмурился, вероятно потому, что в этот момент его глаза снова испускали свет, чего никто не должен был видеть.

– Думаю, Джейхун прав, – сказал Самуэль, и Эфкен скрипнул зубами.

– Заткнись, засранец.

– Как невежливо. – Самуэль невинно улыбнулся.

– Я убью тебя. – Эфкен медленно наклонился к уху Самуэля и покосился на меня. – Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, Самуэль, ты будешь молить меня о смерти.

– Хватит, – прошептала я. – Прекрати. Отойди от него!

Эфкен испуганно отпрянул от Самуэля, словно я коснулась его кожи огнем. Его глаза расширились. Он смотрел на меня так, как будто хотел разорвать на части.

Самуэль тоже перевел на меня взгляд.

– Ты в порядке? – спросила Сезги, схватив Самуэля за руку. Она была очень напугана, что неудивительно, ведь Самуэль был ее единственным родственником.

Эфкен вдруг направился ко мне, но на нас уже никто не смотрел. Джейхун и Сезги помогали Самуэлю.

– Опять то же самое, но намного мощнее, – сказал Эфкен, и я нахмурилась, не понимая, о чем он говорит. – Почему мою кожу будто прижигают, когда ты приказываешь мне остановиться? Почему я повинуюсь каждому твоему слову, даже если не хочу этого?

Я хотела отступить, но не смогла.

Может, это связано с народом Мар? Если да, то должно действовать на всех, а не только на Эфкена.

– Я... я не знаю.

– Мне все равно, знаешь ты или нет, просто прекрати. Сколько еще ты собираешься подчинять меня себе? – спросил он с мольбой в голосе.

– Я...

– Что ты? – воскликнул он, и я подскочила. – Почему ты так со мной поступаешь? Прекрати это дерьмо!

– Не кричи на меня, – сказала я охрипшим голосом.

– Не хочешь, чтобы я кричал, – так прикажи мне! Я повинуюсь! Ты ведь можешь заставить меня делать все что угодно по твоей команде, верно?

Я обернулась. Сезги и Джейхун не смотрели на нас, но Самуэль, по-прежнему прислоняясь к треснувшей колонне, внимательно наблюдал за нами обоими.

– Зачем... зачем мне заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, Эфкен?

– Хватит разыгрывать передо мной невинность, ты – демон, пожирающий меня. Ты построила рай в моем аду и заставила меня поверить в существование добра. Ты показала мне красоту невинности. Ты – дьявол, что создал этот рай. Не разрушай меня, – произнес Эфкен словно молитву. Мой пульс замедлился, даже кровь текла по венам беззвучно.

– Ты ударил его тем кулаком! – выкрикнула Сезги, появляясь в поле моего зрения. Она ударила Эфкена по спине, и он повернулся к ней. – Ты ударил его кулаком, на котором написано «Умри». Я знаю, что это значит, знаю, слышишь? Если ты что-то с ним сделаешь...

Эфкен молча смотрел на Сезги, как будто его душа отлетела далеко от тела и со стороны наблюдала за происходящим. Эфкен напоминал пустой гроб.

– Ты ударил его тем кулаком, – повторила Сезги, прищурив глаза под маской. По ее щеке быстро скатилась одинокая слеза. – Эфкен, в этой жизни у меня больше никого нет, ни единой родной души, кроме него. Как ты мог ударить его тем кулаком?

– Я не обратил внимания, – ответил Эфкен. – Я не причиню ему вреда, не волнуйся.

– Ты врешь, – сказала Сезги, всхлипывая.

– Сезги, я не причиню ему вреда.

– Всех, кого ты бьешь этим кулаком...

– Сезги! – прорычал Эфкен. – Перестань. Я отвлекся, не придал этому значения. Я не причиню ему вреда!

– Пожалуйста, не делай этого, – прошептала Сезги, судорожно содрогаясь от плача.

Внезапно я почувствовала себя очень беспомощной. Неужели кулак Эфкена с вытатуированным на нем словом «УМРИ» что-то значил? Мой разум отказался принимать это воспоминание. Я не хотела думать об этом, потому что, кажется, уже знала ответ.

– Он ничего не сделает, – заверил Джейхун, притягивая Сезги к себе за плечи. – Не плачь, детка, пожалуйста.

– Пожалуйста, не плачь, – только и смогла сказать я.

– Он послушает тебя, – сказала Сезги, умоляюще глядя на меня. – Пожалуйста, не позволяй ему причинить вред Самуэлю. Прошу!

Я не знала, что ей сказать. Все были уверены в том, что я могу его остановить, хотя мне это казалось невозможным. Иногда я тоже была уверена, но Эфкен буквально парой слов разрушал эту иллюзию.

Внезапно погас свет. С моих губ сорвался крик, а сердце заколотилось от страха. Эфкен быстро протянул руку и заключил меня в сильные объятия. Прежде чем я успела понять, что происходит, моя щека уже прижалась к его груди.

– Какого черта происходит? – крикнул Эфкен скорее настороженно, чем сердито.

– Эфкен, генераторы вырубились, – раздался голос Джейхуна, в котором слышалась паника. – Нужно срочно выводить девочек. Черт возьми!

– Что происходит, Эфкен? – спросила я. Наверное, мне следовало испугаться или запаниковать, но я ничего не чувствовала. Его сердце колотилось под моей щекой, и это все, что меня сейчас волновало.

– Где Ярен? – сердито крикнул Эфкен, видимо, не услышав меня. Он схватил меня за плечи и прижал к себе. – Твою мать!

– Аби! – крикнул кто-то сквозь гул толпы, и я узнала голос Ярен. – Я здесь! Рядом с Ибрагимом!

– Ибрагим, выведи ее немедленно! – скомандовал Эфкен, и гости начали кричать, пытаясь понять, что происходит. Я вдруг поняла, что это не простое отключение электричества. И все так запаниковали, потому что уже имели подобный опыт. Должно быть, происходило что-то очень опасное.

– Мы уходим. – Голос Ибрагима прозвучал совсем близко, и я краем глаза посмотрела в сторону звука. Они находились в метре от нас. Он крепко держал Ярен и быстро тащил к выходу. Ярен отчаянно сопротивлялась, словно хотела остановить его, но Ибрагим крепко удерживал ее.

– Аби, пожалуйста! – крикнула Ярен. – Ты должен уйти отсюда. Сейчас же!

– Уведи ее! – прорычал Эфкен Ибрагиму.

Внезапно звук выстрела прорезал воздух, и в воцарившейся оглушительной тишине отчетливо послышался звук упавшей пустой гильзы. В этот момент все начали с криками разбегаться. Запахло порохом, а потом я почувствовала рядом с виском чье-то дыхание.

– Махинев, – выкрикнула Кристал. – Карадуман, это твоя битва. Я могу вывести ее отсюда.

– Отойди от нее, – прорычал Эфкен. – Со мной она в безопасности.

– Не неси чушь! Хочешь, чтобы ее пристрелили?

– Убирайся, – приказал Эфкен и потянул меня прочь, увлекая в кромешную темноту. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Я была почти уверена, что Кристал не отпустит меня, но рядом с Эфкеном я чувствовала себя в безопасности. Словно даже смерть не могла вырвать меня из его крепких объятий. Словно даже смерть не могла разлучить нас. Эта ужасная мысль внезапно пронзила меня, и я перестала замечать то, в какой опасности мы находились.

Я была ребенком. Четырех, может быть, пяти лет. Дети окружили меня и уставились на окровавленную тряпичную куклу, которую я держала в руках. Мои темные волосы закрывали лицо, а по щекам текли тихие слезы. Может быть, тем детям это казалось веселым, может быть, им было скучно и они просто решили убить время, но в тот день я впервые почувствовала вкус смерти. Возможно, это стало первым событием, которое глубоко травмировало мою душу. Те дети всегда побаивались меня из-за моих кроваво-карих глаз и решили напугать меня в ответ, вероятно, чтобы отомстить. Поэтому они украли мою любимую куклу в белом свадебном платье и вымазали его в крови кролика, которого жестоко убили.

Это сделали маленькие дети.

Мои руки пропитались кровью невинного, а кукла, измазанная в этой же крови, была моей лучшей подругой, с которой я засыпала каждую ночь. Пока они часами стояли надо мной и издевались, единственное, что я могла делать, – плакать.

Я выплакала все свое сердце, а когда слезы на щеках наконец высохли, я уставилась в пустоту безжизненным взглядом. После того дня детский сад превратился в дом ужасов; отец забрал меня, и я больше никогда не переступала порог того заведения, пока не пошла в начальную школу. Сейчас мне двадцать один, и я сомневалась, что когда-нибудь переступлю порог детского сада.

Почему-то именно это воспоминание возникло в голове, пока Эфкен тащил меня в полной темноте, словно окровавленную тряпичную куклу.

Это воспоминание парализовало меня, сокрушило и затмило даже страх от реальной опасности. Я не боялась, просто продолжала вспоминать тот момент из детства. Внезапно мое тело стало тяжелым, как и душа. Ноги едва касались земли, а колени дрожали.

Спрятавшись за одной из колонн, Эфкен обхватил ладонями мое лицо.

– Не покидай меня, Махи, – сказал он успокаивающим тоном. – Хорошо? Если ты будешь рядом, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

– Это твои враги? – еле слышно спросила я. Люди в панике бегали в темноте, и повсюду раздавались крики.

– У меня всегда были враги, – просто ответил Эфкен. – Оставайся со мной. И ты будешь в безопасности.

– Кажется, я знаю, кто это сделал, – сказала я, и Эфкен посмотрел на меня. Я не чувствовала его взгляд на себе, я хорошо видела его глаза, которые снова светились в темноте тем странным голубоватым светом.

– Откуда?

– Я столкнулась с ним наверху, в ложе, – ответила я, и его лицо исказилось. – Эфкен, твои глаза светятся. Кто-то увидит.

– Черт, – прорычал он. Он зажмурился и крепко обнял меня, спрятав между своим телом и колонной. – Продолжай, расскажи мне все.

– Он расспрашивал меня о тебе, – призналась я дрогнувшим голосом. Паника наконец взяла верх, потому что уровень адреналина увеличился, и тело начало соответствующе реагировать. Наверное, я только сейчас осознала, что по-настоящему напугана. – Он спрашивал, важна ли я для тебя.

– Что еще? – В голосе Эфкена звучал гнев, но он скрывал его за маской спокойствия. И все же я чувствовала, как в глубине его души разгорается яростный огонь.

Время начало плести паутину вокруг нас, будто паук.

– Он также сказал, что ты убийца, – добавила я.

Эфкен молчал, глядя мне прямо в глаза. Я не хотела, чтобы он отвечал на это – возражал или, напротив, подтверждал слова незнакомца с зелеными глазами. Я ничего не могла сказать тому, кто планировал убить невинного человека, с которым я была связана узами Непреложной печати. Я не могла задавать ему вопросы, потому что чувствовала правду. Так или иначе, скоро мне предстояло стать свидетелем чьего-то убийства. Нелепо даже сомневаться, что он на это способен. И все же мысль об этом разъедала меня изнутри.

– А потом он сказал, что мы скоро отлично повеселимся, – продолжила я.

Тут раздался странный потрескивающий звук, и вскоре все вокруг озарилось красным пламенем. Я быстро обернулась на крики и попыталась разглядеть, что происходит за колонной, где мы прятались. Алый атласный занавес, висевший возле танцпола, загорелся, и пламя быстро перекинулось на другие ткани.

– Сукин сын, – прорычал Эфкен, внезапно отпустив меня. – Семих.

– Что?

– Этого ублюдка зовут Семих.

– Твой враг, – только и смогла сказать я.

– У меня много врагов, Махи. Но лишь один из них мог поджечь это место. И поскольку он не добрался до меня, значит, это точно сукин сын Семих.

Я не знала, о ком он говорит, но танцпол стремительно заполнялся густым черным дымом. Вокруг стоял запах гари, а уровень кислорода падал с огромной скоростью.

– Я вытащу тебя отсюда, малышка, – сказал Эфкен, и я уставилась на него. – Я отведу тебя в самое безопасное место, – продолжил он.

Когда крики перешли в вой, Эфкен потащил меня к выходу, но не к тому, через который мы входили в клуб. Длинный узкий коридор привел нас к узкой двери. По отблескам пламени, которые освещали все вокруг, словно солнце, я поняла, что пожар только разгорается. Оглянувшись в последний раз, Эфкен открыл железную дверь, и нас встретила ночная тьма. Мое белоснежное платье уже было покрыто пятнами копоти, хотя прошли считаные секунды.

Эфкен потянулся к моей руке, и я без раздумий сжала его теплую ладонь, переплетая наши пальцы. Эфкен потянул меня в темноту, и теперь мы шагали под темным палантином ночного неба. Около двери стояли мусорные контейнеры, и я также заметила несколько деревянных ящиков. Сюда выбрасывали мусор, а в этих ящиках, вероятно, когда-то перевозили алкоголь. Звук тяжелого дыхания Эфкена врывался в мое сознание.

– А как же люди, Эфкен? – в ужасе спросила я. – Там пожар.

– Не беспокойся о людях, беспокойся о себе, – резко ответил он.

– Ты с ума сошел? Как я могу не беспокоиться о людях! Большинство даже несовершеннолетние, совсем дети!

– Беспокойся только о себе, – повторил он более спокойным тоном. Я думала совсем иначе... Мне захотелось остановиться и оглядеться вокруг. В этот момент я вдруг поняла, что нахожусь в кошмаре, а не в сказке. В сказках тоже встречались злодеи, но люди там никогда не умирали. Сейчас я была в кошмаре, а внутри клуба находились десятки невинных людей. Вероятно, они пытались выбраться наружу, толкая и давя друг друга, и в этом хаосе обязательно кто-то пострадает. Я молча следовала за Эфкеном, надеясь, что потери будут минимальными.

– На всякий случай я поставил джип здесь, – сказал Эфкен. Тут изнутри клуба послышался пронзительный крик, и моя грудь сжалась от страха. – Залезай в машину и жди меня, Медуза. Я вернусь за тобой. – Он даже не взглянул в мою сторону, когда открывал заднюю дверь джипа.

– Эфкен.

– Залезай, я сказал!

– Что ты собираешься делать?

– Жди меня здесь, я скоро. Постараюсь вернуться побыстрее... – Его голос звучал твердо и уверенно, хотя в нем не слышалось никаких эмоций. Я чувствовала, что он просто хочет защитить меня. Когда он запихнул меня на заднее сиденье, я попыталась вылезти из машины, но он наклонился и затолкал меня обратно. – Пожалуйста, – умоляюще сказал он. Я растерялась и молча посмотрела ему в глаза. – Я виноват, что привел тебя сюда. Виноват в том, что позволил себе проявить чувства к тебе на людях. Это я показал им, что ты – моя слабость. Позволь мне защитить тебя. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, слышишь?

– Ты не виноват, – потрясенно произнесла я.

– Ты не представляешь, насколько я виноват, – прошептал Эфкен. – Может быть, для тебя мои поступки кажутся нормальными, но в моем окружении они неприемлемы. Когда речь идет обо мне, ошибки непростительны. Я не допускаю ошибок, и все это знают. А сегодня я совершил ошибку.

– Почему ты винишь себя? – спросила я. – Давай вызовем пожарных и полицию, Эфкен! Пока все не вышло из-под контроля...

Он остановил меня.

– Медуза, там, где я живу, правосудие вершат не полицейские, не судьи и даже не законы. Пожарные не потушат огонь там, где я живу. Если он все еще видит меня, то пусть Бог разверзнет небесные хляби и потушит этот пожар. Подожди меня здесь, пожалуйста.

– А если с тобой что-то случится?

– Не случится, – ответил он. – А тебе не все равно?

– Конечно, нет, – сказала я дрожащим голосом.

– Если ты не хочешь, чтобы со мной что-то случилось, не позволяй, чтобы что-то случилось с тобой. – Последнее, что сказал Эфкен, прежде чем закрыл дверцу джипа и скрылся в темноте. Я даже не заметила, что из моих глаз текут слезы. Я прислонилась к заднему стеклу и смотрела, как он исчезает, словно призрак, в плену моих слез.

Секунды были похожи на багряные хлопья снега. Снежинки, которые падали с неба на землю, окрашивались в кровавый цвет из-за горящего впереди красного фонаря. Красный снег падал на город, а огонь медленно охватывал клуб. Крики людей, которые, я уверена, были слышны даже на соседних улицах, постепенно стихли. Я переживала за Кристал, но что-то подсказывало мне, что она знает, что я в безопасности. Если бы она думала иначе, то обязательно пришла бы за мной. В этом я была полностью уверена.

В темноте раздались шаги.

Я не знала, сколько прошло времени.

Я не знала, как долго беспомощно ждала.

Слезы иссякли; я больше не плакала, но теперь боялась.

Страх, казалось, всегда присутствовал в моей жизни. Но сейчас я испытывала не только страх. Я ощущала и жгучий гнев, разливающийся по венам, и необычайную силу, которую пока не знала, как использовать.

Человек, идущий во тьме, был хозяином ада. Он наплевал на врата рая и проложил себе путь, создав ад, и теперь настало время мести. Небеса собирались наказать человека, дьявола, надругавшегося над небесными вратами. Он должен был служить вратам, над которыми надругался, и вожделеть рай.

А этого дьявола кто-то ждал на небесах, но, сколько бы грехов тот человек ни совершил, Бог отказывался освобождать его и отдавать в руки дьявола.

Дьявол же умолял Бога отдать его, просил Бога о нем.

Дьяволу недоставало силы, чтобы разрушить райские врата, но внутри него было достаточно эмоций, чтобы взорваться на части – и разрушить эти врата. Как будто пустота, долгое время сопровождавшая дьявола, наполнилась чем-то совершенно прекрасным. И вот теперь Бог, явив свою силу, забрал драгоценность у дьявола, показал дьяволу, кто наделен настоящей властью.

И теперь дьявол явился сюда.

Он открыл дверцу джипа и почти беззвучно забрался на заднее сиденье. Когда он притянул меня к себе, я сразу прижалась к нему, даже не сопротивляясь. Знакомый аромат корицы смешивался с запахом копоти и дыма, но я вдыхала и другой запах. Несмотря на опьянявшие запахи, от которых у меня раскалывалась голова, я чувствовала себя в безопасности в его объятиях.

– Я не могу, – сказал он, и я открыла глаза, встретившись с ним взглядом в темном салоне. Он запустил влажные пальцы в мои волосы, и я задалась вопросом, почему они были влажные. – Не могу прикасаться к тебе этими руками.

– Эфкен? – прошептала я, чувствуя, как сердце судорожно сжимается, а пульс бьется в венах.

– Я не могу прикасаться к тебе этими руками.

В тот момент я словно потерпела кораблекрушение в пучине его синих глаз. От меня ничего не осталось.

– Едем домой, – сказал он, хватаясь за дверцу, чтобы снова выйти из машины. Я заметила, что его руки окрасились в темный, а на моих волосах осталось липкое ощущение. – Ярен с Джейхуном, они в безопасности.

– Эфкен, – только и смогла сказать я.

– Давай поговорим дома.

– Эфкен, это кровь у тебя на руках?

Иногда мне казалось, что за одни только мысли Бог арестует меня и отправит в ад. Но сейчас настоящий ад царил у меня в голове, и я понимала, что Бог отправил меня туда еще в день моего рождения. Я могла бы умолять избавить меня от эмоций, которые управляли мной, но не стала. Знала, что, когда моя земля окропится кровью убийц, то каждый распустившийся цветок будет нести в себе семя греха и вырастет с кровью убийц. Бездонные синие глаза Эфкена, светившиеся в салоне машины, внимательно смотрели на меня, пока я переживала эмоции.

Я уже собиралась снова позвать его по имени, как вдруг он тихо чертыхнулся. Я отпрянула и посмотрела на его дрожащие руки. Слезы, которые только что текли из моих глаз, высохли.

– Мы уезжаем.

– Ты ранен? – спросила я уже не как бездушная тряпичная кукла. Я собрала волю в кулак и выпрямила спину. Эфкен замер, как будто его ужаснул мой вопрос. Я смотрела в глаза человеку, который украл мое одиночество и помог почувствовать себя лучше, избавив от ужасных мыслей и страха, за которые я цеплялась. В голове возникли тысячи образов, которые я никогда раньше не видела, но каждый из них был плодом моего воображения, и в каждом из них кровь на его руках принадлежала не Эфкену, а незнакомцу.

– Надо же, – сказал он совсем не веселым тоном, – ты игнорируешь все происходящее, игнорируешь кровь в волосах, но интересуешься, не ранен ли я? Волнуешься за меня? – Он задавал эти вопросы таким бездушным тоном, словно собственная душа раздражала его, и он собирался отречься от нее.

– Да, – сказала я, не в силах выдавить больше ни слова. Меня трясло. Какая-то часть меня желала, чтобы это была его кровь. Даже зная правду, она хотела укрыться во лжи и слепо ей верить.

– Не смотри на меня такими глазами, – сказал Эфкен, как будто это причиняло ему только боль. – Черт подери. – Когда он распахнул дверцу, в салон ворвался холод, окутывая меня, и я задрожала. Снежинки прилипли к его черным волосам и превратились в лужицы на плече пиджака. – К черту все! – Он пнул камень и со всей силы ударил кулаками по крыше джипа, отчего я затряслась сильнее. Мне казалось, что я сейчас расплачусь.

Эфкен сел за руль и завел двигатель, а я вжалась в сиденье. Туфли натирали, причиняя боль, но у меня не было сил даже на то, чтобы наклониться и снять их. Я увидела окровавленные руки Эфкена, вцепившиеся в руль, и по моей коже прошелся холодок. Казалось, час назад я очутилась в эпицентре апокалипсиса, который вот-вот нагрянет.

– К черту все это, – сказал он одними губами, думая, что я не услышу, но я услышала. Я напряглась, но не могла оторвать взгляда от его рук. В салоне джипа было темно, потому что Эфкен не включил свет, и стоял тяжелый аромат крови, смешанный с запахом дыма и копоти. Корица и парфюм Эфкена просто терялись на фоне этих запахов, навевающих мысли о смерти.

Я терялась во времени.

Он начал сдавать назад, опираясь рукой на сиденье, и в этот момент я гораздо отчетливее разглядела пятна крови. Стараясь не встречаться со мной взглядом, он резким маневром развернулся и въехал в темный переулок. Большие колеса джипа буксовали по обледенелой дороге, и я слышала хруст льда. Весь путь в голове крутились разные мысли, словно пчелиный рой.

Мой взгляд то и дело падал на его руки. И глядя на его руки, я постоянно думала о смерти. Смерть казалась чем-то обыденным, особенно если ты живешь с кровью на руках. Если ты привык видеть чужую кровь на руках и биться с суровой правдой. Казалось, люди были одержимы идеей причинять боль друг другу. Меня же это всегда пугало. Если бы кто-то причинил мне боль, я бы выбрала самый легкий из возможных вариантов и просто убрала бы человека из своей жизни. Но другие люди думали иначе. Иногда месть становилась делом всей их жизни, а причинить боль было важнее, чем пострадать самому. Я знала, что Эфкен относился к этому типу людей. Он вредил окружающим, чтобы не чувствовать боль самому. Или хотел, чтобы все страдали, потому что его часто обижали.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечали все остальные. И я знала, что он также видит во мне то, чего не замечают другие.

Возможно, он помог раненному в клубе. Не стоило сразу думать о чем-то мрачном и жестоком. Почему в первую очередь он ассоциируется у меня именно с адом? Может быть, он вышел из материнского чрева, чтобы нести ад в этот мир, но его душа была олицетворением рая? Разве не так?

Мне было больно, потому что Эфкен Карадуман пробрался в меня, в самые неизведанные уголки моей души, в нетронутые слепые зоны моего сердца.

Наконец мы остановились в нескольких метрах от дома. Я посмотрела на знакомое крыльцо красными воспаленными глазами и в этот момент поняла, что по моим щекам текут слезы, хотя мне казалось, что они давно прекратились.

Маска уже не скрывала моих слез. Тушь растекалась по лицу длинными черными полосами. Я вытерла крупную слезинку, повисшую на подбородке, и на тыльной стороне ладони отпечаталась чернота. Но мне это не показалось странным.

Хотя я не осознавала, это происходило с первого моего дня здесь.

Меня медленно затягивало во тьму. Я становилась частью тьмы. Я становилась тьмой. Я исчезала.

Когда двигатель стих, в небе висела полная луна, отбрасывающая серебристый свет. Слезы все текли и текли по моим щекам. Я разглядывала трещинки на ее поверхности, а Эфкен сидел на водительском сиденье и молча смотрел в лобовое стекло.

– Выходи, – наконец сказал он, и я повернулась к нему, пытаясь разглядеть его профиль. Я плохо видела его лицо, потому что сидела на заднем сиденье, но потом подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на меня через зеркало заднего вида. Когда наши глаза встретились, у меня в груди появилась такая тяжесть, что я больше не смогла сдержать ни рыданий, ни слез.

Я была переполнена.

Я знала, что этот бал превратился в настоящую катастрофу.

Как знала и то, что Эфкен вовсе не помог раненному в клубе.

– Не плачь, – сказал он. В его голосе прозвучал холод, но я проигнорировала его. Как он мог просить меня не плакать? Он не хотел, чтобы я плакала, но при этом даже не рассказывал, что произошло внутри. Мне стало бы гораздо легче, если бы я узнала, что все живы, но он продолжал молчать. А это означало одно: кто-то пострадал. Внезапно я почувствовала себя очень виноватой, потому что этот дурацкий бал организовали из-за меня, только ради того, чтобы найти мужчину, с которым я была связана узами Непреложной печати. Это была моя вина. Чувство вины сдавило горло, и слезы потекли еще сильнее.

Эфкен в панике потянулся к заднему сиденью.

– Не плачь, – в отчаянии сказал он. – Всего несколько погибших.

– У тебя поэтому руки в крови? – спросила я, но Эфкен промолчал. Может, в кого-то стреляли? Может, кто-то сгорел заживо? Было бы странно, если бы никто не погиб в таком хаосе. Я расплакалась еще сильнее. Чувство вины было подобно глубокому колодцу, на дне которого мне предстояло провести долгие, долгие годы.

Эфкен вышел из джипа, грубо ругаясь, обошел машину спереди и открыл дверь с моей стороны. На улице было холодно. Снег падал крупными хлопьями, как будто Бог в гневе разорвал облака, словно бумагу, на мелкие кусочки. Когда Эфкен притянул меня к себе, испачкав мое белое платье кровью, я зарыдала еще сильнее. Я крепко обхватила его за шею, словно хотела вырваться из этого отчаяния. Его объятья снова подарили мне чувство защищенности. Он взял меня на руки и понес домой сквозь тяжелый снег, засыпавший землю.

– Не плачь, – наконец сказал он, поднимаясь по ступенькам крыльца. – Все в порядке. Всего пара раненых и несколько...

– Трупов? – спросила я дрогнувшим голосом.

Эфкен ничего не сказал.

Это была моя вина. Человек, с которым я была связана узами Непреложной печати, уже нашелся. Точнее, Кристал его нашла. А на балу об этом даже не заговорили.

Как ни крути, это была моя вина.

Я могла бы рассказать обо всем Эфкену, рассказать, что Кристал нашла этого человека, но почему-то не делала этого. Может быть, я испугалась. Я молчала не потому, что Кристал этого хотела, а потому что Эфкен собирался меня отпустить. А я не хотела оставлять его.

Я не могла оставаться здесь и быть рядом с Эфкеном.

И то и другое было невозможно.

– Это все из-за меня, – прошептала я, и Эфкен окаменел. Как будто Медуза заглянула ему в глаза и превратила в камень.

– Прекрати нести чушь, дурочка, – сурово сказал он. Когда он открыл дверь в дом, я хотела встать на ноги, но он мне не позволил. Слезы все еще текли из моих глаз. Я даже порадовалась, что на мне маска, по крайней мере, Эфкен не видел моих слез.

Чувство вины разрывало меня изнутри.

Я не хотела быть Мар, не хотела такой судьбы, я просто хотела снова быть Махинев. Хотела снова погрузиться в роман, блуждать взглядом по страницам и наполняться эмоциями любимых героев. Хотела каждый вечер, закрывая книгу, засыпать и окунаться в мир грез. Все это было слишком тяжело, а моя душа устала, чтобы это выносить.

– Ты не виновата, – сказал Эфкен, укладывая меня в постель. Я даже не заметила, как мы оказались в его комнате. Когда он протянул окровавленные руки, чтобы снять с меня маску, я резко села на кровати и отпрянула от него. Мне не хотелось, чтобы он открывал мое лицо. – Поверь мне, – сказал он, – все в порядке.

– Эфкен, кто-то умер.

– Но ты жива.

Я в неверии посмотрела на него, на мужчину, чьи руки были в крови...

– Как ты можешь быть таким эгоистом...

– Не плачь, – сказал он; я была пленницей в его глазах. – Не надо плакать. Мне это не нравится.

Что бы он сделал, узнав, что я плачу только потому, что не могу подавить чувство вины? Мой мир будто сместился со своей оси, и я вместе с ним.

– Даже если все умрут, даже если мир развалится на части, ты должна просто улыбаться. И не кому-то другому... – Он протянул ко мне окровавленную руку, но потом вдруг остановился и отдернул ее. – Это и не моя вина тоже, но я возьму ее на себя. Только, пожалуйста, не плачь.

Его слова погубили меня. Эфкену Карадуману не впервой разрушать меня. За очень короткий срок он оставил в моей душе множество повреждений; самым серьезным из них была привязанность, которую я начала испытывать к нему. Он возвышался надо мной, пока мои рыдания не превратились в тихие всхлипы. Он не гладил меня по волосам и не пытался снимать с меня маску, потому что его руки все еще были обагрены кровью. Когда слезы наконец иссякли, я поняла, что легче мне не стало, но я должна была взять себя в руки.

Эфкен вышел из комнаты, но я не смотрела ему вслед – просто пялилась куда-то в пустоту. Внезапно мой взгляд зацепился за книгу, валявшуюся на полу, и я тихонько вздохнула. Мне так и не удалось прочитать ее, как и вернуть в библиотеку. Мои мысли приняли совершенно другое направление; они путались и сталкивались друг с другом, будто пьяные тела.

Вскоре по дому стала разноситься мелодия.

Эфкен был темной дорогой, которая, как я знала, закончится обрывом. Я понимала, что в конце меня ждет смерть, и не боялась упасть в ее объятья. Конечно, мне бы хотелось, чтобы он подхватил меня в тот момент, когда я буду падать. Но он ведь был той темной дорогой, что вела в самую пропасть, и никак не удержал бы меня, как бы я ни хотела. Я обманывала только себя. Казалось, я схожу с ума от чувства вины.

Когда льющаяся с клавиш рояля музыка, словно предсмертные стоны, наполнила меня, я медленно встала с кровати. Я чувствовала себя невестой, чей труп нарядили в подвенечное платье, а не в саван. Стоять было очень больно, но мне не хватало сил снять туфли. Глаза болели, но я больше не плакала. Я должна была принять случившееся, а потом рассказать все Эфкену.

Я рассеянно наблюдала, как миска наполняется водой. Мой взгляд был опустошен, как будто смысл покинул меня и оставил лишь пустоту. Захватив миску с водой и небольшое белое полотенце для рук, я вышла в коридор. Стук каблуков по полу сливался с пронзительной мелодией, создавая гармонию. Я знала, что никогда не забуду эту ночь. В моей жизни уже случались страшные события, над которыми любой здравомыслящий человек только посмеялся бы, если бы я о них рассказала, но сегодняшний день был худшим из всех. Кто-то пострадал, и в этом была виновата я.

Я собиралась принять смерть невинного человека, если бы это разрушило узы Непреложной печати.

Я была чудовищем.

«Мар», – подумала я. Да, это в любом случае делает меня чудовищем.

Крадучись, словно призрак, я миновала гостиную и вошла в комнату со стеклянными дверями, где стоял рояль. Пиджак Эфкена валялся на полу, а рукава рубашки были закатаны до локтей. Он сидел спиной ко мне, и его лицо все еще закрывала маска, потому что я видела нити и узелок, пробивающиеся сквозь черные, как сажа, волосы.

Когда я сделала еще один шаг к нему, мелодия коснулась моего сердца. Она заполнила мою душу, а каблуки стучали по полу в такт музыке.

Музыка становилась все более и более жалостной.

Я взглянула на его пальцы. Пятна запекшейся крови мерцали в свете луны. Когда я заметила алые следы и на белых клавишах рояля, мое сердце сжалось от боли.

Эфкен выглядел как ангел смерти.

Казалось, у него на спине была пара черных крыльев, несущих смерть.

От одного его вида у меня защемило сердце.

Я наблюдала, как его пальцы непрерывно порхают по клавишам. Моя рука, в которой я держала миску с водой, дрожала. Чья это кровь? Она определенно пролилась из-за меня. Мое сердце сжалось.

Набравшись смелости, я осторожно поставила миску и полотенце на столик у стены, где лежали только крошки табака и лист белой табачной бумаги. Эфкен вздрогнул, когда я подошла ближе и положила руки ему на плечи. Мне хотелось извиниться перед ним. Перед всеми, кому я причинила боль... Все было бы намного проще, если бы я поделилась с ним тем, что узнала от Кристал. Возможно, он бы мне не поверил, но я по крайней мере погасила бы пламя раскаяния, которое копилось в моем сердце. Эфкен напрягся от моего прикосновения, а я задрожала, почувствовав, как между нами прошел ток. Мне хотелось плакать, но сил не было даже на это.

– Тебя не ранили? – спросила я дрожащим голосом.

Он надавил на одну из клавиш рояля, и громкий звук эхом разнесся по дому. Я прищурилась. Ему явно не понравился мой вопрос.

– Я не пострадал.

Я сглотнула.

– Позволь мне отмыть кровь с твоих рук.

Эфкен на мгновение удивился, но не стал сопротивляться. Просто медленно повернулся ко мне. Я подвинула приставной столик, на котором лежали миска с водой и полотенце, отчего несколько капель выплеснулось, смочив табак. Эфкен поднял голову и пристально посмотрел на меня. Его синие глаза снова светились.

Он стиснул зубы так, что скулы заострились. Я медленно придвинулась к нему и обхватила ладонями его лицо, чтобы заглянуть в глаза.

– Я не хотела, чтобы все так получилось, – прошептала я; мой голос звенел, как разбитое стекло, а слова острыми осколками могли порезать любого. Эфкен смотрел на меня так, словно я причинила ему глубокую боль. Он ничего не говорил. Просто молчал.

Мы оба молчали.

Бездонные синие глаза впивались в мои. Он еще сильнее стиснул челюсти, и я почувствовала, что впадины под моими пальцами стали глубже. Какое-то время, очень долгое время, мы смотрели друга на друга, не говоря ни слова. В наших глазах отражались слова целого романа, и я пыталась составлять из них предложения. И хотя Эфкен не произносил ни слова, я слышала его голос в голове.

– Хорошо, если ты не ранен, – вымученно произнесла я. Мне совсем непросто давалась эта ситуация.

Эфкен понимающе смотрел на меня. Как будто только он понимал меня...

Все, что горело, погасло.

Я горела ради этого мужчины.

Погасну ли я однажды?

Внезапно он поднял испачканную кровью руку, обхватил меня за шею и усадил к себе на колени. Оказавшись в его объятиях, я обняла его за шею и посмотрела ему в глаза. Внутри все болело.

Чувство вины обжигало.

Рана была слишком большой, чтобы заклеить ее пластырем.

Я не сопротивлялась, пока его горячее дыхание струилось по коже.

Серебристый свет луны приближался к нам, но в этот раз не он был причиной нашего притяжения.

Да, в лунном свете крылось что-то особенное, теперь я понимала. И нет, я чувствовала это не в первый раз. Я заметила это и той ночью. Казалось, луна связывала нас, но сейчас меня тянуло к Эфкену не из-за нее.

– Знаешь, – произнес он, а я продолжала смотреть ему в глаза, – тьма поглотила тебя в тот день, когда ты оказалась в мои объятиях, Медуза.

Его слова были священны. Словно отрывок из Библии.

Он резко схватил меня за талию и развернул так, что я оказалась между его крепким телом и роялем. Когда я прижала ладони к клавишам, по дому разнесся жуткий, громкий звук. Столик упал на пол, вода из миски вытекла на пол и замерцала в лунном свете.

Эфкен скользнул рукой к моей талии, пачкая кровью мое белое платье. Наши губы были так близки, но он поцеловал меня в шею, будто желал продлить этот сладостный момент. Я сильнее надавила на клавиши, чувствуя засохшие пятна крови под пальцами, и еще один отвратительный звук разлетелся по воздуху.

Ноты слились в единую странную мелодию, когда я убрала одну руку с клавиш и поднесла липкие от крови пальцы к его лицу. Я нежно прикоснулась к его горячей щеке, не прикрытой маской. Он скользнул губами по моей шее и провел руками по спине, сильнее прижимая меня к себе, как будто хотел заточить меня внутри себя. Клавиши снова зазвучали, и еще одна волна звука обрушилась на дом и даже на лес.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – простонал он, прижимаясь к моей шее. Его дыхание, подобно щиту, защищало меня от смерти, которая таилась в тенях комнаты, словно дух убийцы из прошлого. Парящие снаружи снежинки мерцали в лунном свете, отбрасывая на нас тени. – Я так сильно этого не хочу... – Он нежно ласкал мою шею кончиками пальцев, под которыми пульсировала жизнь. – Я позволю змеям в твоих волосах обернуться вокруг моей шеи, только бы держать тебя в объятьях вечно.

Находясь так близко к нему, я словно отрекалась от всего человечества, оставляла все позади, где-то в другой галактике.

Время взяло нас в заложники.

И я тонула в умирающем времени.

Я тонула в его глазах.

У меня в сознании звучала песня.

Его губы поднимались все выше по моей шее. Мои губы жаждали его прикосновений до боли. Хотела ли я, чтобы он меня поцеловал? Неужели я была настолько без ума от него, что готова умереть за его поцелуй?

Поцелует ли он меня?

– Это все из-за меня, – только и могла сказать я. Мне хотелось рассказать ему правду.

Если он собирался поцеловать меня, то сначала должен узнать все, что я скрываю. И неважно, поверит он мне или нет.

– Хватит повторять это, – ответил Эфкен, скользнув губами по моей шее, и везде, где он касался, разгоралось адское пламя. Будто дьявол пробрался под мою кожу, а Бог призывал меня к себе, давая последний шанс; но моя кожа не хотела уходить, моя душа хотела остаться и гореть в адском пламени, мое сердце уже давно пылало, и только разум продолжал прислушивалась к голосу Бога.

– Знаешь, – вдруг сказал Эфкен, и я сглотнула, – ты сводишь меня с ума. И когда я с тобой, все становится только хуже... Я думал, что смогу стать хоть на десятую долю таким же хорошим, как герои из твоих нелепых романов, о которых ты мечтаешь. Но не смог. А сегодня снова понял, кто я такой. Я мог все разрушить из-за тебя. И я разрушил, – сердито проговорил он, не отрывая губ от моей челюсти. – Кто ты, ради всего святого?

– Мне жаль, – тихо произнесла я; все остальные слова увязли в глубинах моего сознания. Мне правда было жаль, что все так получилось. Я хотела рассказать ему правду, но он наносил мне один удар за другим, поджигал меня, толкал в объятья смерти и давал почувствовать вкус жизни. Его большая ладонь соскользнула с моей шеи и поднялась к щеке. Я вдохнула зловоние запекшейся крови. Металлический запах лишь подпитывал мое чувство вины и пробуждал внутри меня монстра. Казалось, он хотел оторвать мою голову от туловища, запустить руку в грудь и вырвать сердце.

– Не надо, – сурово сказал он. – Не извиняйся, черт побери.

Он обхватил пальцами мой подбородок и приподнял голову. По моим щекам покатились слезы, которые, как я думала, никогда больше не прольются из глаз. Я зажмурилась, чтобы он не увидел под маской налитые кровью глаза.

– Позволь мне увидеть твои глаза, пожалуйста, – прошептал Эфкен, и его шепот обжег меня изнутри, причиняя боль. Я сглотнула, словно услышала волшебное слово, открыла глаза и посмотрела на него из-под ресниц. – Ты боишься меня? Не бойся. Я никогда не обижу тебя, даже если буду очень зол. Я не способен причинить тебе вред, даже если бы захотел. Понимаешь? Нет, не понимаешь. Я схожу с ума, схожу с ума из-за тебя.

– Я не боюсь тебя, – удалось сказать мне.

Он промолчал. Наши губы почти соприкасались.

– Ты не боишься меня? – спросил Эфкен, как будто ему нужно было это услышать. Как будто от моего ответа зависело все его будущее. Как будто, если я боюсь его, то завтра для него никогда не наступит. – Люди находятся рядом со мной, потому что боятся меня.

– Я с тобой не потому, что боюсь.

Его глаза снова засветились словно сапфиры, словно драгоценные камни... Но свет меня не пугал.

– Потому что должна?

– Нет, – прошептала я.

– Что ты сказала?

– Ничего, – пролепетала я, внутри меня разливалась невыносимая боль.

Он приподнял мой подбородок еще выше. В его объятьях я чувствовала себя как маленькая растерянная девочка. Я снова надавила пальцами на клавиши рояля, рождая нотный звук, напоминающий предсмертный крик.

– Я спросил, что ты сказала, – произнес он суровым голосом, но выражение его лица было мягким. – Не плачь больше, не делай этого со мной. Перестань плакать.

Неужели я все еще плакала?

– Я с тобой не потому, что боюсь, – прошептала я. – И не потому, что должна.

Наши глаза, казалось, пытались прочесть друг друга, как невидимое зашифрованное письмо, безмолвно рассказать обо всем, что сейчас происходит. Я чувствовала его душу. Впервые он был самим собой. Несмотря на маску... Несмотря на маску на лице, Эфкен Карадуман наконец-то сорвал защитную «маску» и теперь смотрел на меня.

Не прячась за масками, не скрываясь за занавесом...

Он положил руки мне на талию, и я даже не успела опомниться, как снова оказалась в его объятиях. Часовая и минутная стрелки пахли кровью.

– Медуза, – с болью произнес он. Его губы, его сердце, его душа почти что сливались с моими губами, моим сердцем и моей душой. – Это не моя кровь и не кровь раненого... Сегодня ночью я убил человека.

Глава 18

Разрушение

AHMAK, YANMAM LAZIM

Разрушение.

Таково было значение его имени.

В зеленой жилке плескался смертельный синий яд... Время сорвалось с обрыва и упало на дно пропасти, листки календаря вспыхнули, а время медленно сгорало.

Разрушение было подобно окровавленному ножу, который за спиной прятал старый добрый друг, и каждый раз обнимая его, я знала, что однажды этот нож вонзится мне в спину. Несмотря на это, я продолжала обнимать его.

Он принес разрушение в мое сердце.

Он и был разрушением.

Я стояла на краю пропасти, держа на руках младенца, завернутого в окровавленную белую пеленку. Я не видела лица ребенка, но слышала его пронзительные крики. Гигантские волны океана разбивались о подножие скалы, становясь все выше и превращаясь в неистовый смерч так же, как девушка, обуреваемая болью, превращается в женщину. Когда я увидела на лбу младенца знак полумесяца, у меня на лбу выступил холодный пот, а тело охватило яростное пламя, сжигая меня изнутри.

Тень черного волка, бредущего одинокой ночью по безлюдному лесу, становилась все больше и больше. Когда он поднял голову и вгляделся в поглотившую его тьму, перед ним появился образ женщины, озаренной ледяным светом луны. Волк громко завыл, запрокинув голову к небу.

В этот момент время начало вытекать из моих глаз, как слезы.

Время наполняло чашу песчинками, песчинки превращались в цифры, а цифры резали друг друга, подобно острым ножам. Время истекало кровью.

Я истекала кровью внутри.

Как и мое сердце, лес пропах гарью и пеплом после великого пожара. Минутная стрелка указывала на сгоревшие деревья, часовая стрелка медленно двигалась сквозь взвесь из пепла и дыма, а под лунным светом тихо кралась волчья стая.

Эфкен то появлялся, то исчезал. Эфкен то был рядом, то где-то очень далеко. Эфкен растекался подобно чернилам. Эфкен становился временем, в котором я растворялась. Книга была открыта, страницы быстро перелистывались, а пара бездонных синих глаз с любопытством следила за мелькающими строками романа.

В этот момент и читатель столкнулся с разрушением.

Теперь я прижималась к двери музыкальной комнаты. Я убегала от Эфкена так же, как убегают от громадной волны, готовой вот-вот обрушиться на берег и погрести под собой. Мое тело дрожало, пока я смотрела в бездонные синие глаза, в которых отражался миллион вопросов.

– Послушай меня, – сказал Эфкен, и я вздрогнула. Чужая кровь была в моих волосах, чужая кровь была на моей коже, чужая кровь была у меня на лице. Чужая кровь чуть не оказалась и на моих губах. Время перерезало себе вену одним из осколков ангельского нимба, разлетевшегося над моей головой; время совершало самоубийство. Да, возможно, я знала это с самого начала, но сложно об этом думать, когда ты покрыта чужой кровью.

Страх поселился во всем моем теле... Особенно в сердце.

Секунды растекались, подобно каплям воды, падающим с потолка и образующим на полу лужу. Когда я сглотнула и подняла руку, пытаясь прервать Эфкена, то заметила кровь на собственных пальцах.

Я подумала об узах Непреложной печати. Однажды он пообещал убить ради меня, и вот теперь, на балу в мою честь, он пролил чью-то кровь – неважно, ради меня или нет. Он был убийцей, такова печальная, беспощадная правда, которой я не могла избегать. Я не могла больше скрываться от нее. Я уже знала это.

Я задрожала.

– Послушай меня, Медуза, – сказал Эфкен. Его голос прозвучал спокойно, но в бездонных синих глазах горело беспокойство.

Я попыталась отвести взгляд от крови. Посмотрела на Эфкена. Очень долго.

Он молчал.

Тоже очень, очень долго.

Мой взгляд был прикован к его бездонным синим глазам, но я видела лишь слова, написанные в его душе. Как будто кто-то расколол буквы смерти на части и кровью, вытекающей из осколков, исписал всю его душу. Роман его жизни был написан кровью. А страницы напоминали могилы на кладбище.

– Я с самого начала знала, что ты способен на это, – прошептала я дрожащим голосом. Эфкен выглядел разбитым. – То есть я знала, что ты... что ты можешь убить кого-то, что ты делал это уже десятки раз.

– Тогда почему ты бежишь от меня? Тебя это пугает? Я тебя пугаю? Я думал, ты не боишься меня. – Он умоляюще посмотрел на меня. – Я никого не убиваю просто так. Никогда бы так не поступил.

– Дело не в том, что ты убиваешь, – выпалила я, не веря своим ушам. – И даже не в том, что ты прикасаешься к моим волосам, лицу... к моей коже... и пачкаешь меня чужой кровью. – Глаза болели от слез, но я не хотела больше плакать. Казалось, если сейчас заплачу, то ослепну.

– В чем тогда? – с вызовом спросил Эфкен, сделав еще один шаг ко мне. Я попятилась от него.

– Дело во мне. Все это случилось из-за меня. Бал был устроен ради меня.

– Ты боишься ме...

– Да не боюсь я тебя! – гневно оборвала его.

Эфкен Карадуман замолчал, и время остановилось вместе с ним.

Неясные чувства одно за другим покидали меня и исчезали в темных водах. Мне казалось, что когда-нибудь трупы моих эмоций поднимутся на поверхность.

– Пойми, – прошептала я, – сегодня люди пострадали из-за меня. Хочешь это признавать или нет, но ты устроил бал ради меня. Чтобы найти того, с кем я связана...

– Не желаю слышать об этих чертовых узах, – в ярости крикнул Эфкен, но я даже не дрогнула.

– Это еще не все, – прошептала я, безутешно давясь слезами. – Даже если бы этой ночью ничего не случилось, если бы мы нашли на балу того человека и разорвали узы Непреложной печати, чтобы я вернулась домой, я бы заставила тебя кого-то убить. Только представь. Кто-то должен умереть ради меня. Невинный человек... – Я оцепенела. – Как я сейчас.

Он смотрел на меня так, будто его переполняли страдания.

Я хотела исцелить его раны, но чувствовала себя настолько растерянной, что не знала, что делать.

Его синие глаза, словно тень дьявола на земле, пронзили меня.

– Замолчи, – процедил он. Я сглотнула и нахмурилась еще сильнее. – Ты ничего не сделала. Слышишь меня? Все это произошло не из-за тебя. Это в моей природе. Я постоянно убиваю людей.

– Но только не так.

– Я не просто убил того парня. Он поджег мой клуб, и я наказал его.

– Если бы ты не организовал бал в мою честь, он бы не поджег твой клуб и был бы сейчас жив.

– Неужели ты настолько наивна?

– Я не наивная, Эфкен, мне просто безумно жаль.

– Это моя вина, – сказал он. – Я не смог заставить тебя улыбаться. – Он с болью посмотрел мне в глаза. – Не смог стать тем, кем ты хотела меня видеть.

– Я никогда не просила тебя об этом. Тебе не нужно прилагать усилия. Я бы улыбалась тебе просто так, а не за какие-то заслуги.

Эфкен замер, и время остановилось вместе с ним.

– Разрушитель, – прошептала я, и он уставился на меня. – Вот кто ты. Но я даже от себя скрыть не могу, насколько ты смертельно прекрасен.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал он. – На тебе нет греха. Клянусь.

– А каждое слово Эфкена Карадумана – клятва, не так ли?

– Да, но сейчас я клянусь. Я сделаю все, что ты захочешь, – сказал он. Его голос звучал как смерть, а смерть была моей тенью.

– Мне нужно подышать воздухом. – Я пересекла пустую комнату и уже собиралась выйти в коридор, как вдруг услышала, что он идет за мной.

– Уходишь? – спросил он.

– Я вернусь. Просто хочу подышать.

– И я должен в это поверить?

– Ты никому не веришь.

– Да, но я хочу верить тебе, – прошептал он. – Иногда это даже не желание, а потребность. Я просто верю в тебя.

– Эфкен, – прошептала я, а потом поправила себя: – Мой Разрушитель. Я доверяю тебе. Это не желание и не потребность. Это моя несчастная судьба.

Не дав ему ничего ответить, я медленно вышла из дома и ступила на крыльцо. Снаружи было очень холодно, но моя кожа горела так, что почти ничего не чувствовала. Слезы все еще стояли в уголках глаз. Я знала, что Эфкен стоит в коридоре, смотрит на закрытую дверь и ждет, когда я уйду.

– Моя неизбежная судьба, – прошептала я самой себе, своему внутреннему «я», своей душе и своему сердцу.

Внезапно мое сердце остановилось.

– Nāc, – прошептал кто-то в пустоте. «Приди».

Несмотря на незнакомый язык, я все поняла.

Медуза, притаившаяся в моем сознании, начала выходить из темноты; ее темные волосы с красными прядями искрились в моих мыслях. Сейчас я была слишком далеко. Я убивала саму себя.

Медуза была со мной.

Я убивала себя.

Внезапно я почувствовала тепло во лбу. Время растеклось вокруг меня, с неба сыпались крупинки снега, накрывая все белым одеялом.

Голос жалобно застонал, словно умоляя о помощи:

– Lūdzu nāc. – «Пожалуйста, приди».

Жар во лбу усилился. Я скинула туфли и спустилась по ступеням, вышла на заснеженный луг, не заботясь о том, что мои босые ноги утопают в снегу. Подол платья подлетел вверх на невидимом ветру, а накидка на плечах развевалась за спиной, словно знамя гибели.

– Nodziedi man šūpuļdziesmu. – «Спой мне колыбельную».

Я знала, что эта ночь что-то принесет. Когда тьма начала поглощать мою душу, раздавшийся в лесу волчий вой вдохнул воздух в мои легкие и усилил мой страх, но затем успокоил меня. Мои глаза робко привыкали к рассвету, который вот-вот разгорится на небе, но потом зрение вдруг обострилось, и органы чувств наполнились невиданной силой. Я взглянула на заиндевевшую полную луну, и мое сердце охватил огонь. В голове зазвучала колыбельная. Колыбельная, похожая на шепот и состоящая из двух беспрестанно повторяющихся слов... Мой собственный голос напевал эту колыбельную. Когда снежинки, кружившиеся вокруг полной луны, опустились на Снежный лес, я словно оказалась внутри снежного шара. Я уставилась на лес, проглядывающий из сумрака и купающийся в первых предрассветных лучах. Ноги сами собой понесли меня в глубь рощи.

Сначала сердце билось совсем тихо, страх обволакивал меня, но вскоре, когда до леса оставалось всего несколько шагов, сердце бешено заколотилось. Мои губы разошлись, и с них полилась колыбельная:

– Нана, нана, нанана...

Я улыбнулась и на мгновение зажмурилась. Когда я снова открыла глаза, все вокруг было окрашено не в синий, а в красный свет. Внезапно кровь в моих венах застыла, а потом оттаяла. Сердце замерло, но не оттаяло. Я смутно слышала, как Эфкен зовет меня где-то за спиной, но не могла разобрать его слов. Он шел за мной. Ему не следовало этого делать. Я продолжала петь колыбельную.

Снежинки величественно падали мне на голову, за считаные секунды окрасив волосы в белый. Казалось, небо разверзлось и обрушилось на меня.

– Медуза!

Волки снова завыли.

Я не остановилась, не хотела его слушать и просто напевала колыбельную:

– Нана, нана, нанана...

– Медуза!

– Нана, нана, нанана...

Когда снова раздался волчий вой, я уже находилась в лесу. С моих волос будто свисала белая фата, а я была невестой смерти.

– Медуза, подожди меня!

Я направилась в глубь леса, на ту поляну, где когда-то оставила свое сердце, где десятки лет покоилось мое мертвое тело, которое никто так и не нашел.

– Нана, нана, нанана...

Тень змеи оставляла темный след во тьме, в которой скрывалась.

Змея выползла из укрытия.

– Нана, нана, нанана...

Когда Эфкен схватил меня за запястье и развернул к себе, огонь во лбу погас, и я снова все видела в прежних синих красках. Когда снежинки, укрывавшие мои волосы подобно фате, упали на землю, в моих глазах засветилась небывалая сила. Эфкен посмотрел на меня. Маски на нем больше не было. Моя маска все еще прижималась к лицу.

– Что ты бормочешь... – Эфкен не закончил предложение. Мы молча смотрели друг другу в глаза, пока снежинки прилипали к нашим волосам, ресницам, коже. – Мне хочется спать.

Я думала, что его слова заставят меня забыть колыбельную, но она продолжала звучать в глубине леса, словно эхо моего голоса. Волки перестали выть.

– Что бы я ни сделал, когда засыпаю в твоих объятиях, я всегда становлюсь тем мужчиной из твоих романов, – сказал Эфкен, и я сглотнула, потому что на мгновение перестала понимать смысл его слов. – Когда засыпаю в твоих объятиях, я всегда остаюсь тем маленьким мальчиком, который слушает биение сердца матери.

Мы оба одновременно сглотнули. Колыбельная не исчезла в глубине леса, но стала звучать гораздо тише.

Он продолжал говорить, и мне не хотелось, чтобы он замолкал.

«Вот бы он всегда говорил, – подумала я. – Пусть никогда не прекращает говорить, чтобы я слушала и слушала его без остановки...»

– Когда засыпаю в твоих объятиях, я становлюсь тем, кем был до того, как совершил первое убийство.

Сердце заколотилось в груди.

– Ты пойдешь спать со мной? – спросил Эфкен; его голос звучал слабо, но каждое слово пронзало меня, подобно острому ножу.

Я собиралась рассказать ему все независимо от того, поверит он мне или нет.

– Я и так сплю с тобой, – пробормотала я.

– Всегда, – сказал Эфкен, и в тот же миг время замерло в наших глазах. – Всю оставшуюся жизнь.

– Всегда.

– Готова ли ты смириться с моими грехами, малышка? – Его дыхание обдало меня холодом, словно ледяной цветок внутри меня.

– Даже если я толкаю тебя на них, – выпалила я.

– Ты опять плачешь, – сказал он, и я вздрогнула. – Черт.

Оковы никуда не делись. Мои слезы напоминали цепи, опутывающие его запястья. Они держали его в плену, принося в жертву тьме. Колыбельная шепотом разнеслась по лесу. Снежинки стали падать быстрее.

– Не плачь. – Эфкен осторожно коснулся моей щеки, а пальцами другой руки развязал маску. Когда маска соскользнула с лица, он увидел мой размазанный макияж. – Не плачь, Медуза.

Когда его лицо внезапно приблизилось к моему, небо снова окрасилось в алый. Я не понимала, почему так происходит. Может, мне все это привиделось? От его близости у меня защемило сердце.

Потом все вокруг засветилось, и тьма отступила. Я подняла голову и, посмотрев на небо, увидела солнце и луну. Они снова были рядом. Даже звезды померкли. Черная дыра поглотила саму себя. Остались только два светила.

Одну половину неба занимала полная луна, а другую – солнце.

Они светили бок о бок, лицом друг к другу.

Наконец двое влюбленных, разлученные на сотни тысяч лет, встретились.

– Ты – первая за тысячу лет, кто смогла на рассвете соединить Красный и Синий берега, – прошептал Эфкен, и его теплое дыхание коснулось моих губ. Я понимала, что произойдет дальше, когда он обхватил ладонями мое лицо. Половина неба была окрашена в алый, половина – в синий. Полная луна сияла серебром, а солнце освещало все вокруг красными лучами.

Когда его ресницы мягко опустились, я сжалась от боли, будто видела эти бездонные синие глаза в последний раз. Он зажмурился еще сильнее и тяжело сглотнул. Я представила все изгибы его прекрасной шеи.

Я думала, что превращусь в пепел от одного вздоха, распадусь и развеюсь по ветру. Я мягко прижала ладонь к его щеке, и он накрыл ее своей рукой, отмеченной чужой кровью.

– Назад пути нет, – прошептал он, и в этот момент страницы романа начали стремительно переворачиваться. – Ты втянула меня в неприятности.

Когда он прижался к моим губам своими, мне показалось, что лес охватило пламя, потому что все вокруг осветилось алым заревом. Время медленно текло ради нас, а все чувства неслись по моим жилам прямо к сердцу. Я ответила на его поцелуй.

Я целовала Эфкена Карадумана.

Чувства были подобны взорвавшейся бензоколонке.

Пульс, бьющийся на его губах, поразил меня в самое уязвимое место. Я чувствовала его дыхание. Его исцеляющее дыхание проникало между моими губами и наполняло меня жизнью, в которой я отчаянно нуждалась на протяжении многих веков. Маска Медузы валялась где-то в снегу. Одну руку я положила на его скуластое лицо, а пальцы другой запустила в его густые черные волосы на затылке. Мои губы плавились от его поцелуев.

Я не могла оторваться от него, даже когда почувствовала, что по внутренней стороне моего левого запястья движется огненный шар. Словно к коже прижали раскаленное железо. Боль распространялась по всему моему телу, поцелуй становился более настойчивым, а узел развязался.

Когда прошлое начало рушиться передо мной, подобно песочному замку, я осознала, насколько велика сила, дремавшая долгое время во мне. Образы хлынули в мой разум, словно ледяной водопад.

Я слышала звон мечей, и он был повсюду.

Я бежала по снегу, отчаянно желая догнать его. Я чувствовала, что должна догнать его. Обязана.

Вид часто менялся. Деревья появлялись и исчезали, пока мое тело стремительно неслось вперед, словно выпущенная из лука стрела.

Там был Эфкен, одетый как истинный рыцарь. Я узнала его сразу, как только увидела. Он что-то кричал:

– Прикажешь мне умереть – я умру, прикажешь мне убить – убью. Ты мертва, и без тебя мне не жить!

Человек, вручивший ему меч, стоял ко мне спиной, и я не видела его лица. Я просто продолжала беспомощно бежать, словно прозрачный призрак во времени. Руку того человека покрывала блестящая чешуя, зеленая змеиная кожа...

– Жизнь вытекает из меня словно кровь, Жрица.

Время сложилось в колоду Таро.

Я была лидером клана.

Я вспомнила.

По моим венам струился яд; яд хранился в моей крови, но он не убивал меня. Я была его повелительницей. Я была его прародительницей. Я была первопричиной его существования, его создателем, его сущностью, его семенем. Я сама была кровавым ядом, его молоком, его матерью, его слугой. Его истиной.

Я посмотрела на стаю змей, выкормленных моим ядом.

Эфкена там не было.

Припав к моей груди, они пили ядовитое молоко, чтобы набраться сил для мести.

Эфкен сильнее прижался губами к моему рту, углубляя поцелуй, и образы потекли с новой силой. Лед треснул, и я вынырнула из реки, по поверхности которой плавали острые ледяные осколки, похожие на стекло. На кончиках моих черных волос, потяжелевших от серебристой воды, вытянулись черные змеи.

Картинка снова сменилась, я уже была не в реке, а лежала под снегом.

И тут я увидела его. Мое сердце... Как только я увидела во льду черное сердце, все стало ясно как день. Внутри черного сердца виднелась белая снежинка.

Я знала, чье это сердце.

Это было мое сердце. Это была я. Настоящая я. Асале. Жрица.

Узы Непреложной печати вернули меня мне, вернули мне все мои сущности. Я наконец-то нашла его, и теперь символ нашей связи красовался на внутренней стороне левого запястья.

Снежинка, та снежинка, что упала мне на сердце...

Эта же снежинка появилась на внутренней стороне запястья мужчины, с которым я была связана прочными узами. Прямо над нашим пульсом.

Эфкен прошептал:

– Не плачь, моя Асале, я нашел тебя. Не плачь, моя целительница.

Продолжение следует...

От автора

«Гадюка» – это сердцебиение моего одиночества, пульс одинокой девушки в ночи. Этот роман стал мне верным товарищем, поверенным и другом, разделившим со мной одиночество. Я начала писать его, еще будучи одинокой и замкнутой восемнадцатилетней девушкой. Тогда мое одиночество нашло отражение в словах, и роман «Гадюка» стал мне хорошим другом, в чьих объятьях я провела самые одинокие ночи. Он был способен разрушить даже самые крепкие стены в мире грез. За эти годы мы многое пережили вместе.

Я отлично помню ту ночь, когда со слезами на глазах удаляла книгу с платформы Wattpad, где она делала первые шаги. Это была первая несправедливость, совершенная по отношению к моему творчеству... Не представляете, насколько порой люди могут быть жестоки. Иногда нечто деструктивное привлекает их гораздо больше, чем что-то действительно светлое. Ровно год был украден у моего творчества, у «Гадюки». Не беда. Забыть о ней на целый год, задвинуть в дальний, пыльный угол, чтобы люди не дотянулись ни до одной строчки, – все равно что потерять важного человека. Но я постоянно думала о ней, думала больше, чем о популярности или просмотрах, больше, чем о людях. Я отстаивала ее, как мать защищает свое дитя, как защищала бы своего друга от опасности.

Новые люди будут приходить, но нового романа «Гадюка» никогда не будет.

Я защищала и отстаивала книгу до последнего.

Я не позволяла никому прикасаться к ней, хотя некоторые пытались урвать ее по кусочку. Я ее создала, и только я вправе ее уничтожить, если потребуется. Поэтому людям ничего другого не оставалось, кроме как наблюдать за нами обеими. Они смотрели, как роман растет и крепнет, заполняя бездну огнем. Вместе с книгой росла и крепла я, превращаясь в сильную женщину. И когда восемнадцатилетняя девушка превратилась в двадцатичетырехлетнюю молодую женщину, люди больше не могли причинить мне вред, только себе.

«Гадюка» выросла и окрепла, а с ней пришлось повзрослеть и мне. Сначала я была единственной душой. Потом мы выросли, проделав огромный путь, и нас стало больше. Нас стало миллионы, и даже в этот период от меня уходили люди, но были и те, кто остался и продолжал бороться вместе со мной...

С самого начала и до моего становления как автора, когда пламя моего романа опалило многие сердца, рядом оставались очень важные для меня люди. Мой выпускающий редактор, Айджан Сарыахмет, которая всегда поддерживала меня. Р. Гайе Онель, которая всегда была рядом и верила в меня даже больше, чем я сама. Моя сестренка, мой «базилик-оберег», Симге Улутюрк, с которой мы всегда будем вспоминать рассвет двадцать шестого ноября две тысячи шестнадцатого года, когда мы поклялись друг другу в верности. Мой дорогой младший братишка, Эмирхан Бикеч, который вырос на моих глазах. Халдун Мендеш, мой старший брат. Хазал Онур, чью руку я всегда чувствовала на своем плече. Волшебница Гизем Улаш, подарившая атмосферную обложку моей книге. Дорогой Али Осман Башкуйу. Моя дорогая подруга и мой будущий адвокат Мелиса Эмшекая. Мой литературный редактор и дорогая подруга Зейнеп Гюверджин. Мои дорогие девочки, которые никогда не бросали меня и все время были рядом: Гизем Нур Унйилмаз, Джейда Джанкылыч, Бусе Вурал, Пиян Албайрак, Сенанур Джан, Мерве Йылдырым, Туба Чакыр, Азра (она же Зерда), Мерьем Кула, Бусе Кылыч.

Мне бы хотелось поблагодарить всю семью за доверие и поддержку.

Спасибо вам.

Я сжигала роман, морозила, топила, я носилась с ним всегда и везде. И сотворила его только вместе с вами.

Я припорошила снегом ваши сердца и даже покрыла ради вас полную луну инеем.

Теперь настало время бездны.

Да наполнится бездна снежинками до самых краев!