Не попадись!

Джош Аллен
Не попадись!

Они реальны: преследуют тебя по ночам, заманивают в ловушку новеньким велосипедом и устраивают зловещие концерты. Они знают, что ты боишься.

Тринадцать леденящих душу историй поведают о том, кто скрывается в темноте, какую цену нужно заплатить за титул «Королевы» бала и что случается со средним ребенком. Даже обычное знакомство с одноклассниками может обернуться сущим кошмаром.

Опасность таится повсюду, даже в самых обычных местах.

Josh Allen

ONCE THEY SEE YOU

Они всегда ждут тебя

Итан всегда верил в них.

Он точно знал, что они существуют, хоть и не мог их увидеть. Они были повсюду. Под кроватью. В шкафу. В углу.

Именно из-за них он ненавидел выключать свет в конце дня.

Как только выключишь свет, нужно в полной темноте добежать до кровати и спрятаться под одеялом прежде, чем они выползут из своих укрытий и придут за тобой.

Да, между его кроватью и выключателем была всего пара метров, но Итан знал, что они быстрые.

И они выжидали.

Они всегда выжидали.

И каждую ночь с наступлением темноты эти два метра превращались в бесконечность.

Во всяком случае, Итан объяснял себе это именно так.

Ночь за ночью он бежал со всех ног в темноте, никогда не сбавляя темп. Потому что если замедлишься... если вдруг поскользнёшься...

Тогда...

Так или иначе, он верил в это. Всегда верил в это.

В такие моменты он был похож на бандита, несущегося от света в кромешной тьме.

У него была своя стратегия.

ШАГ 1. Перед тем как выключить свет, подойти максимально близко к кровати, так чтобы до выключателя можно было дотянуться только кончиком среднего пальца. Это делало путь чуть-чуть короче, а значит, чуть-чуть безопаснее. Когда дело касалось их, даже малейшие детали имели значение.

ШАГ 2. Мысленно проложить свой маршрут, убедиться, что на сером ковре нет ни одного препятствия, чётко представить каждое своё движение: перепрыгнуть грязную футболку, приземлиться на ковёр правой ногой, прыгнуть ещё раз, прямо в кровать, и натянуть одеяло на голову, словно щит. Несколько раз прокрутить в голове, пока стоишь у лампы, практикуясь.

ШАГ 3. Сделать вдох и начать обратный отсчёт. Три. Два. Один...

ШАГ 4. Вперёд. Рвануть рычажок и приступить к выполнению плана: прыжок через грязную футболку, прыжок на ковёр, затем на кровать, одеяло сверху, вздох... и безопасность.

Он придерживался этой стратегии на протяжении многих лет. Каждую ночь. Это стало его привычкой, такой же, как переодеваться в пижаму или чистить зубы перед сном.

В одну из таких ночей, а именно в ночь перед одиннадцатым днём рождения, Итан, как обычно, встал перед выключателем и вытянул средний палец, мысленно прокладывая свой путь. Не наступить на скейт. Не поскользнуться на рюкзаке.

Можно начинать обратный отсчёт.

Три. Два. Один.

Но Итан так и не нажал на выключатель.

«Стоп», – сказал он сам себе.

Его руки медленно опустились.

Всего двадцать минут назад мама положила на диван в зале подарки, чтобы завтра утром он первым делом развернул ярко-голубую обёртку.

– Уже одиннадцать, – она посмотрела на него. – Мой мальчик совсем взрослый!

Уже совсем взрослый.

Итан заморгал от света, посмотрел на серый ковёр и на кровать в паре метров.

Мамины слова эхом раздавались в его голове.

Уже совсем скоро ему будет одиннадцать.

Сколько ещё так бегать? До двенадцати? До пятнадцати? До универа?

Он пристально вгляделся в свою комнату: в щель под кроватью, в трещину под дверью, в тень под шкафчиком.

Итан думал о них.

Они придут за ним, если он не будет достаточно быстрым. Так?

Он ведь верил в это. Он всегда в это верил.

Но в эту ночь – в ночь перед своим одиннадцатым днём рождения – он задержал дыхание и прислушался.

Ничего.

Никакого свистящего шёпота, никакого шороха за шкафом.

Только он был в комнате. Только он один.

«Их не существует», – прошептал он. Они нереальны.

И в эту же секунду он понял, что это абсолютная правда.

Итан сразу почувствовал, как прямо тут, перед выключателем, становится выше ростом.

Уже взрослый.

Их не существует! Теперь он знал это точно. Итан чуть не рассмеялся. Их нет и никогда не существовало!

Не было причины тянуться к выключателю кончиком среднего пальца, не было причины строить все эти планы, не было причины устраивать сумасшедшие скачки по комнате и бежать изо всех сил.

Я в порядке. Всё вокруг в порядке.

Он составил новую стратегию. Стратегию для взрослых.

ШАГ 1. Спокойно подойти к стенке и нажать на выключатель всей ладонью, а не кончиком пальца.

ШАГ 2. Постоять немного в темноте и дать глазам привыкнуть.

ШАГ 3. Не спеша пройтись по ковру, может быть, даже врезавшись в стопку книг или задев баскетбольный мяч.

ШАГ 4. Растянуться на кровати поверх одеяла и свесить руки на пол.

Это же совсем неопасно.

И никогда не было опасным.

Итан набрал в грудь воздуха и приступил к исполнению нового плана.

Не изучив комнату вдоль и поперёк. Не построив предварительный маршрут. Не проверив, есть ли что под кроватью или под шкафом. Не сделав даже обратный отсчёт. Просто выключил свет, подождал пару секунд и не торопясь начал свой беззвучный, чернильно-черный поход.

«Уже взрослый», – сказал он себе последний раз.

И в эту же секунду что-то вдруг зашуршало. Толчок. Тихое шипение.

Итан замер.

На шее появились мурашки. На полу зашевелились неясные тени.

Пространство вокруг начало сжиматься.

Итан понял: вот он, тот самый момент, которого они ждали.

Всё это время они прятались. Очень-очень терпеливо.

Ночь за ночью они ждали, когда он повзрослеет и перестанет бежать.

И вот сегодня он перестал.

Волосы на руках Итана зашевелились. Воздух стал холоднее.

Итан начал бежать, когда до кровати оставалось полтора метра.

Но на этот раз у него не было плана.

Не было маршрута.

Не было ничего.

Темнота схлопнулась.

Он попытался запрыгнуть в кровать, но приземлился на скейт.

Споткнулся. Пошатнулся. Упал.

И со скейта рухнул прямо на пол.

Они уже его ждали.

О важности предсказаний

Если ты средний ребёнок в семье, то придётся смириться с одной неприятной вещью – тебя никогда не замечают.

Я – как раз такой случай.

Иногда мне кажется, что в нашей семье существует только мой крутой старший брат и моя младшая сестра-милашка. Все вокруг считают, что они гораздо интереснее меня.

Взять, например, Майкла. Когда он что-то делает (вообще что угодно), то он – первый в нашей семье. Пару месяцев назад он первый раз ходил на свидание. Мама и папа чуть с ума не сошли от счастья. Они сфоткали, как он идёт к входной двери, как спускается с крыльца, как садится в свой джип и даже как едет в машине.

Так было всегда, всю жизнь, сколько я помню: первый день рождения Майкла, первый футбольный матч Майкла, первое-что-угодно Майкла... У родителей на компе, наверное, целый жёсткий диск забит его фотками. И это только с теми, где Майкл делает что-то впервые.

А ещё есть моя младшая сестра Харпер.

Ей недавно исполнилось пять, и больше всего на свете мама любит напоминать отцу, что это их последний ребёнок, а поэтому они должны ценить каждую эпоху её жизни. Так и говорит – «эпоху».

Судя по всему, под этим она подразумевает развешивание по всему дому поделок и картинок, которые Харпер приносит из детского сада. Они абсолютно везде: на холодильнике, на камине, на полках с книгами. Как будто наш дом обустраивал дизайнер-пятилетка. Куда ни глянь, повсюду её каракули и картонки с налепленными на них кусочками цветных макарон.

А между всем этим затерялся я. Остин. Средний ребёнок.

Остин, которого не видят и не слышат.

Всё, что я делаю, не имеет никакого смысла, потому что:

1. Майкл это уже делал.

2. Харпер вот-вот собирается сделать нечто подобное.

А я как будто невидимка.

Вот, например, что случилось на прошлой неделе.

Мы всей семьёй были в любимом ресторане Майкла, «Золотом Драконе».

Мы только успели расправиться с нашей кисло-сладкой свининой и курицей по-китайски, как к нам подошла официантка. Ей, наверное, не было ещё и двадцати лет, у неё были чёрные кудрявые волосы и широкая улыбка. Она принесла нам серебряный поднос, на котором лежали печеньки с предсказаниями. Угадайте, напротив кого она его поставила? Официантка улыбнулась и многозначительно посмотрела на Майкла.

Кто бы сомневался.

Если честно, то Майкл со своими вечно взлохмаченными, чёрными волосами и тёмно-карими глазами и правда был крут, как раз в том понимании крутости, которая обычно нравится людям. Особенно девчонкам, которых зовут Алекс или Софи, и с фамилией типа Маккензи или что-нибудь в этом роде.

На табличке с именем было написано «Хейли». В принципе, я был не так уж далёк от истины.

Майкл улыбнулся ей в ответ.

Как только Хейли отошла, он разломал первую попавшуюся печеньку и выудил оттуда своё предсказание.

– О, круто! «Вас ждёт финансовое благополучие!» – Майкл показал нам записку, как будто требовалось какое-то подтверждение его слов.

– Ну и славно, – отозвался папа.

– И правда здорово, – согласилась мама.

Мне хотелось сказать, что всё это не имеет никакого отношения к реальности, что это всего лишь слова на бумажке, завёрнутые в кусок запечённого теста. Но я промолчал.

Мама взяла следующую печеньку и передала её Харпер:

– Твоя очередь, солнышко.

Харпер как раз закончила раскрашивать большого дракона на детском меню, которое ей вручили на входе. Я сказал ей, что ресторан называется «Золотой Дракон», но сестра всё равно почему-то сделала его синим.

Мама помогла ей вытащить бумажку из печенья.

– Что-о-о же ждёт Харпер? – нараспев спросила мама. – Харпер ждёт захватывающее путешествие! – мама захлопала в ладоши. – Звучит просто замечательно!

На этот раз я не выдержал:

– Ей же всего пять. Куда она может поехать?

Никто не ответил. Никто даже не посмотрел в мою сторону. Папа изучал чек, мама с Харпер были заняты печеньем, а Майкл... пялился на официантку. Всё как всегда.

А меня никто не видел и не замечал.

На столе всё ещё оставалось три печеньки. Мама с папой их никогда не ели, потому что «всё, что без шоколада, не считается за десерт».

Я потянулся за своим печеньем. Я знал, что это всего лишь слова на бумажках, но это не значит, что я не хотел хорошее предсказание.

Все остальные были уже на выходе. Мама одной рукой придерживала Харпер, а другой пыталась запихнуть её синего дракона в сумку, видимо, чтобы дома поставить его на пианино или ещё какое-нибудь видное место. Папа оплачивал счёт. Майкл просил номер у Хейли.

А я один сидел за столом.

Ох уж это проклятье среднего ребёнка.

За все эти годы где меня только не забывали: в кино, на заправках; забывали забрать из школы и после футбола; один раз даже умудрились оставить одного в магазине на целых полчаса.

Я взял самую дальнюю от меня печеньку. С учётом моей удачи, лучшее предсказание должно находиться на самом большом расстоянии от меня.

Я разломил печенье и развернул бумажку.

«Хоть бы что-нибудь хорошее попалось», – взмолился я.

Но моя бумажка была... пустой.

Вообще пустой. Я на всякий случай посмотрел с другой стороны.

Ничего. Ни единой буквы, ни даже эмблемы ресторана. Совсем ничего.

Надувательство какое-то. Я вздохнул. Может, сказать официантке, что мне принесли неправильное печенье?

Хейли у стойки довольно смотрела на Майкла, пока тот искал что-то в телефоне.

Тут, наверное, какая-то ошибка. Может, чернила в принтере закончились?

Почему я получил пустую бумажку вместо предсказания?

Я посмотрел по сторонам, но никто, кроме нашей семьи, ещё не получил свои бумажки с предсказаниями.

Майкл попрощался с Хейли. Папа расплатился. Мама и Харпер вышли из ресторана. Никто не заметил, что я до сих пор за столом.

В моей груди разверзлась дыра. Прямо в центре. Внушительная такая дыра, размером с мячик для гольфа. Большая, пустая дыра. Пустая, как и моё предсказание.

Интересно, когда семья заметит, что меня с ними нет? Когда дойдут до парковки? Или когда доедут до дома?

У меня не было ни малейшего желания выяснять. Я решил не испытывать свою удачу ещё раз и не стал пробовать печенья мамы и папы. Я встал и поспешил к выходу, выкинув по пути своё предсказание, вернее, бумажку с его полным отсутствием.

На парковке я обнаружил, что все уже сидели внутри и пристёгивали ремни. Мама заводила машину.

Я дёрнул одну из дверей на себя. Она открылась с оглушающим звуком.

Все обернулись и удивлённо подняли брови, как будто хотели сказать: «А, ты. Точно. Чуть не забыли».

Я забрался в машину и начал возиться с ремнём безопасности.

Казалось, что я невидимка.

* * *

Я, как обычно, сидел на кухне за алгеброй, как вдруг ворвался Майкл. Он был весь взволнованный, красный, с горящими глазами.

– Никогда не угадаете, что случилось!

Мама и Харпер отвлеклись от очередного шедевра из бумаги и ваты.

– Я нашёл двадцать баксов на улице! – Он выхватил их из кармана и радостно замахал перед нашими лицами. – Прикиньте, это само собой получилось, я просто заметил их, пока сидел перед домом, представляете?

Он всё продолжал тыкать нам в лицо зеленоватыми бумажками, как будто без этого мы бы ему не поверили.

Где-то я это уже видел. То, как счастливый Майкл показывает нам какие-то бумажки, было до странности знакомым.

И тут я понял. Его предсказание.

«Вас ждёт финансовое благополучие!»

Я уставился на деньги.

Не может быть.

Это, конечно, не какая-то заоблачная сумма... но выходит, предсказание из «Золотого Дракона» сбылось?

Дыра в моей груди снова заныла. Теперь она была больше.

«Это просто слова из печенья», – напомнил я сам себе.

– Как раз хватит, чтобы пойти с Хейли в кино. – Майкл всё не унимался и продолжал размахивать деньгами. – Пойду напишу ей.

Наконец он засунул баксы в карман и выбежал из комнаты.

Я схватился пальцами за переносицу.

Предсказание Майкла и правда сбылось!

Но моё было пустым...

«Просто совпадение, – пытался я успокоить сам себя. – Эти печеньки не имеют ничего общего с жизнью».

И вообще, непохоже было, что предсказание Харпер тоже может сбыться.

«Вас ждёт захватывающее путешествие!»

Харпер как раз заканчивала развешивать свою инсталляцию из ватных шариков вместе с мамой. Каждый день её жизни выглядел примерно одинаково. Сходить в детский сад. Прийти домой. Показать свой очередной «шедевр». Довольно похлопать в ладоши, когда мама поставит его на самое видное место.

Абсолютно ничего захватывающего.

Так что всё должно быть в порядке.

Через пару часов папа позвал всех ужинать.

Когда я пришёл на кухню, то обнаружил, что на столе стоит всего четыре тарелки, а не пять.

Четыре тарелки, четыре чашки, четыре вилки и четыре ножа для мамы, папы, Майкла и Харпер.

Но для меня не было ничего. На моём месте было совершенно пусто. Как и в моём предсказании.

– Э-э-эм...

Папа поднял голову, когда я указал на пустое место. Папа нахмурился:

– Остин... – Он посмотрел на стол, потом снова на меня. – Я забыл, наверное...

Он поставил передо мной тарелку с приборами:

– Прости, Остин.

Я молча принялся за свой куриный пирог. Стоило мне закрыть глаза хоть на секунду, как передо мной вставал тот самый кусок бумаги. Пустой, как моё место. Там, где должно было быть моё многообещающее предсказание, совсем ничего не было.

Я вновь почувствовал пустоту в груди. На этот раз она была размером с воздушный шар.

«Это всего лишь дебильное предсказание», – я продолжал твердить себе это всю ночь.

Конечно, мне бы хотелось какое-нибудь хорошее, правдивое предсказание. Но вместо этого я почувствовал, как расползается то самое нехорошее чувство в моей груди, теперь добравшееся до шеи.

Вдох-выдох.

За мою жизнь семья забывала меня везде, где угодно: на площадках и на концертах, в торговых центрах и простых магазинах. В прошлом году, например, папа забыл меня забрать с дня рождения друга, и мне целый час пришлось ждать его на крыльце.

Такое уж оно, Проклятие Среднего Ребёнка. Ничего не поделаешь.

Наверное, такое случается со всеми средними детьми.

На обеде меня просто, как обычно, забыли. То, что Майкл нашёл деньги, – совпадение. И моё пустое предсказание, вернее, особенно моё пустое предсказание, тоже ничего не значило.

Всё как обычно. Просто я средний ребёнок. А это просто была печенька со словами внутри.

* * *

На следующее утро я увидел, что Харпер почему-то носила диадему.

Она была серебристая и блестящая. Маме пришлось закрепить её кучей невидимок, чтобы не свалилась.

– Что за праздник?

Никто не ответил. Никто даже не посмотрел в мою сторону. Папа читал книжку, Майкл причёсывался.

Я ещё раз переспросил, на этот раз громче. Наконец мама обратила внимание на меня. Только она.

– Это для экскурсии, Харпер с группой едут в Сторихолд.

Я знал это место. Даже сам туда ездил, когда ходил в детский сад. На эту экскурсию каждый год возят детей из детского сада. Сторихолд – это парк развлечений, где все работники одеваются как принцессы, рыцари или сельские жители. Там можно посмотреть сражение на мечах, поиграть на огромной площадке, сделанной в виде дракона, или попить лимонад из железного подобия кубка.

Для детсадовца меcто и впрямь захватывающее.

Мои руки стали холодными, как лёд.

«Вас ждёт захватывающее путешествие!»

Ну, нет. Печеньки с предсказаниями не могут определять твоё будущее. А моего, к тому же и не было.

Вернее, было, но пустое. Это не считается.

Мне не о чем беспокоиться. Даже если бы моё предсказание действительно что-то означало (а это не так), то всё, в принципе, было логично.

Я ведь средний ребёнок. Вот и продолжил бы жить свою обычную среднестатистическую жизнь, ходил бы в школу, играл в игры, валялся бы на кровати. Майкл всё так же будет крутым, а Харпер – такой же милашкой.

А у меня всё будет по-старому – моя обычная, тихая, незаметная жизнь.

Это ведь вовсе не плохо.

Так что можно не переживать.

Но по пути в школу я всё равно продолжал размышлять. Если в моей жизни всё будет без изменений, то почему нельзя было так и написать?

«Никаких изменений в жизни не предвидится!»

«Всё будет по-старому!»

«Придерживайтесь своего обычного ритма жизни!»

В школе я сел на своё привычное место как раз перед тем, как мистер Лофтон начал проверять посещаемость. Я набрал в грудь воздуха после того, как он отметил Натали Мур, потому что моё имя было следующим в списке.

Но мистер Лофтон так и не назвал меня. Вместо этого он отметил Джейлу Нэш, которая шла в списке после меня.

– Здесь, – сказала Джейла.

Мистер Лофтон пропустил меня.

Ничего не понимаю. Он отмечал наш класс каждый день на протяжении последних пяти месяцев. Мистер Лофтон, как и любой человек в классе, давно уже выучил этот список наизусть. Любой из двадцати семи человек с закрытыми глазами мог бы назвать каждого в алфавитном порядке или наоборот – от Леви Аппеля до Хайди Цолингер.

Мистер Лофтон тысячу раз уже проговаривал наш список.

Но почему-то сегодня мало того что он меня пропустил, так и никто из класса никак не отреагировал, как будто так и должно быть.

Когда мистер Лофтон дошёл до Хайди Цолингер, я поднял руку.

– Мистер Лофтон, – позвал я.

Никакой реакции.

– Мистер Лофтон, вы меня пропустили.

Он поднял на меня взгляд, моргнул несколько раз и начал сверяться со списком.

Кажется, он не мог найти моё имя.

Он что, забыл меня? Через пять месяцев обучения?

– Я – Остин Молтон, – наконец не выдержал я.

Мистер Лофтон изменился в лице.

– А, вот ты где. И как я мог пропустить тебя? – Он громко, с выражением произнёс: – Остин Молтон!

И я вновь подумал о своём предсказании.

Обычно меня только в семье не замечали – мама возилась с Харпер, папа был вечно занят тем, что снимал всё, что делает Майкл.

Но, кажется, сегодня моё Проклятие Среднего Ребёнка перекинулось ещё и на класс. Как заразная болезнь, распространяющаяся с поразительной скоростью.

Пустота внутри меня увеличилась, добралась до живота.

Может, это реально как-то передалось от моих членов семьи?

Я очнулся от своих мыслей и вспомнил, что мистер Лофтон до сих пор ждёт моего ответа.

Я выпрямился и громко сказал: «Здесь!», как и тысячу раз до этого. Но сегодня это прозвучало как-то иначе. Более весомо. Более значимо.

Но я никак не мог выкинуть из головы своё предсказание.

«Я здесь!» – повторил я про себя.

* * *

Однако сегодня весь день как-то не задался.

Когда мы с друзьями пошли обедать, они вообще не обращали на меня внимания, как будто я был для них пустым местом.

На английском мне не хватило раздаточного материала. Я поднял руку, но мисс Гэскил этого не заметила. Я вытянул руку так высоко, как только мог, и держал её так минуты две, точно не меньше, но она всё равно меня проигнорировала.

В коридоре мой одноклассник, Матео, врезался в меня около шкафчиков.

– Прости, бро. Не увидел тебя сначала.

Бро. Мы знакомы с Матео с первого класса. Вместе играли за одну команду последние полгода. Каждый год, с шести лет, отмечали вместе дни рождения. А он даже по имени меня сегодня не назвал.

И эти его слова – я тебя не увидел – накрепко засели в моей голове.

Я больше не чувствовал пустоту в своей груди. Теперь она была повсюду – в груди, животе, на плечах, кончиках пальцев. Как будто бы я... и есть эта самая пустота.

* * *

Когда я пришёл из школы, все были в гостиной. Мама и Харпер обсуждали, что Харпер с группой сделали в детском саду. Папа и Майкл разговаривали о предстоящем свидании с Хейли.

Никто не повернулся меня поприветствовать. Я простоял, казалось бы, целую вечность, но меня вообще никто не замечал.

– Эй, – позвал я.

Никто не обратил на меня внимания. Майкл показывал отцу афишу кинотеатра.

Я снова позвал их, но снова не получил никакого ответа.

Харпер достала из рюкзака нечто, криво слепленное из туалетных втулок.

– Какая красота! – восхитилась мама.

Я начал размахивать руками:

– Да посмотрите же на меня!

Ничего.

– Не забудь сфоткаться с Хейли, – попросил папа, – и пиши мне, что как.

Я запрыгнул на туалетный столик.

– Почему на меня никто не смотрит?! – заорал я.

Никто даже не повернулся.

– Ну пожалуйста! Мам, пап! Майкл! Харпер!

Ничего.

Пустота накрыла меня с головой, от макушки до кончиков пальцев.

Я понял, что случилось.

Предсказание Майкла сбылось.

Предсказание Харпер сбылось.

И моё предсказание тоже сбылось.

Проклятие Среднего Ребёнка.

Теперь меня никто больше не увидит и не услышит.

Две правды и одна ложь

Правила игры были просты.

– Так как ты у нас новенькая, – начала мисс Нильсен, – то вставай в центр.

Кара сразу же покраснела. Обязательно стоять прямо у доски? Прямо на виду у всего класса?

– Для начала ты расскажешь нам три факта о себе.

Кара кивнула.

– Два из них должны быть правдой, а один – ложью.

«А, это игра», – подумала Кара. Она вроде играла в нечто похожее в предыдущей школе.

– Мы тебя немного поспрашиваем, а потом попробуем угадать, что из твоих фактов правда, а что нет. Поняла?

– Да, – голос Кары звучал неестественно высоко. Первый день в новой школе всегда заставлял её чувствовать себя неуверенно. Во рту пересохло.

Это напомнило ей тот раз, когда...

Она встряхнула головой.

Только не сейчас.

Мисс Нильсен жестом пригласила её к себе в центр.

Кара медленно встала и побрела к доске, чувствуя на себе любопытные взгляды остальных учеников.

Только бы не ляпнуть ничего глупого.

Кара знала, что этот момент очень важен. Как только она откроет рот, одноклассники сразу начнут делать выводы. Достаточно ли она умная, крутая, прикольная. Или просто задротка.

Кара считала, что это нечестно.

Но таковы уж правила средней школы – ничего общего со справедливостью они не имеют.

Кара вгляделась в лица учащихся – четверо мальчиков на заднем ряду развалились на партах, три девочки у окна ковырялись в своих телефонах. Двое на первой парте держали в руках карандаши, словно им не терпелось начать урок. В целом все выглядели так, как будто им было всё равно.

Надо просто быть дружелюбной.

– Всем приве-е-е-ет, – Кара радостно замахала рукой в приветствии.

Ноль реакции.

Так, ладно, это был перебор. Кара же не хочет прослыть той самой суперинициативной и вечно радостной одноклассницей.

– Отлично, – сказала мисс Нильсен, – а теперь расскажи нам три факта о себе. И помни, один из них должен быть неправдой.

Кара переступила с ноги на ногу. Надо быстро начать говорить, а не то, если она будет долго молчать под тиканье часов в тишине, все подумают, что она какая-то неловкая и неуклюжая, а то и тупая. Каре уж точно этого не хотелось бы.

И пока ситуация не стала ещё хуже, она выпалила первое, что пришло в голову:

– Я левша.

Никто ничего не сказал.

Мальчики сзади сползли вниз по своим стульям, девочки продолжали сидеть в телефонах, ребята за передней партой вертели в руках карандаши.

Кара вздохнула.

Зачем вообще она это сказала?

Это ведь никому не интересно.

– Ого, – мисс Нильсен сделала вид, что удивлена. – Кто ещё здесь левша?

Двое человек лениво подняли руку – девочка из центра класса и один из тех за первой партой, кто игрался с карандашом.

– Кто хочет поспрашивать Кару, чтобы убедиться, что она правда левша?

Тишина.

Наконец, один рыжеволосый мальчик поднял руку:

– Что самое сложное в том, чтобы быть левшой?

Кара задумалась:

– Наверное, найти ножницы для левшей. И ещё открывать двери. Дверные ручки всегда с неудобной стороны.

Девочка-левша из середины класса кивнула.

– Ещё вопросы? – поинтересовалась мисс Нильсен.

Никто не пошевелился, только слышно было, как тихо потрескивают лампочки.

Кара на секунду засунула руки в карманы, чтобы незаметно вытереть пот с ладоней. Во рту по-прежнему было сухо. Она прямо чувствовала на себе оценивающие взгляды одноклассников.

Это было как в тот раз, когда...

«Нельзя об этом думать сейчас», – Кара оборвала саму себя.

– Ну, хорошо, – сказал мисс Нильсен. – Кара, какой второй твой интересный факт о себе? Кажется, она старалась подчеркнуть слово «интересный».

Может, рассказать новым одноклассникам о том, что ей нравится волейбол? Что она побывала в двадцати семи штатах? О том, что она с трёх лет собирает мягкие игрушки и сейчас в её коллекции их более двухсот?

Но вместо этого она зачем-то сказала:

– Моё второе имя – Клементина.

Мальчишки на последнем ряду захихикали.

– Клементина? – переспросил один из них.

О нет. Кара ненавидела говорить перед большим количеством людей, ненавидела, когда её рассматривают и оценивают. Прямо как в тот раз, в её прошлой школе, когда...

Стоп.

Мисс Нильсен через силу улыбнулась:

– Как мило. Кто хочет поспрашивать Кару о её втором имени?

И вновь долгая тишина. Девочка у окна кашлянула.

Ну почему всегда так сложно придумывать правдивые факты?

Зачем вообще она сказала про Клементину? Почему не про свою коллекцию?

Кара изо всех сил старалась не смотреть вниз, на свои ботинки.

Рыжий мальчик снова поднял руку. Кажется, он был из тех, кто любит поговорить:

– Почему родители выбрали тебе такое второе имя?

– Это в честь бабушки.

Кара сама не могла поверить, что добровольно говорит это всё во время представления классу. Все её одноклассники – и у окна, и на заднем ряду, и на первой парте – выглядели абсолютно незаинтересованно. Безжизненно.

Прямо как...

«Нет!» – Кара встряхнулась.

Она становится Скучной Одноклассницей.

И, похоже, мисс Нильсен это почувствовала:

– А теперь, Кара, твой третий интересный факт о себе.

На этот раз мисс Нильсен произнесла слово «интересный» с таким нажимом, что не заметить было невозможно. Чтобы его выделить, она аж произнесла по слогам.

«Может, у меня ещё получится всё исправить», – подумала Кара.

Если нет, то кое-кто явно будет обедать в одиночестве до конца года.

И то, что она всеми силами пыталась задвинуть в своей голове куда-нибудь подальше, вновь всплыло на поверхность.

Она сжала губы. Может быть...

Рассказать им?

Это уж точно будет ин-те-рес-но.

Кара вновь посмотрела на безразличные лица вокруг. С этим точно надо что-то сделать.

– И последнее, – тихо сказала Кара, может быть, даже слишком тихо. – Я приехала сюда, вернее, мы с папой приехали, потому что в нашем предыдущем доме...

Она на секунду умолкла. Точно сможет сказать?

Остальные смотрели сквозь неё.

Кара закусила губу перед тем, как начать снова:

– Мы переехали сюда потому, что в нашем старом доме... Поселилось... привидение.

Девочки у окна оторвались от своих телефонов. Мальчики за первой партой позабыли о своих карандашах, и даже ребята сзади чуть-чуть выпрямились.

– Привидение? – не поверила своим ушам мисс Нильсен.

Кара кивнула.

Наконец, по классу прокатилось какое-то шевеление.

– Что же. – Мисс Нильсен выдавила очередную улыбочку. – Может, сейчас к Каре есть какие-нибудь вопросы?

Сразу пять рук взлетело в воздух.

Мисс Нильсен указала на одну из девочек.

– Как ты поняла это?

Кара на секунду задумалась.

– Всё началось со звуков. Мы начали слышать какие-то постукивания, щелчки и шорохи. Это был такой большой, старый дом в деревне. А потом этот призрак... – Кара перевела дух. – Она начала передвигать вещи, когда мы не смотрели, в основном всякую мелочь, книжки, там, кружки или карандаши с ручками.

Девочка с первой парты отложила свой карандаш. Один мальчик пробормотал: «Ну это точно враньё», но продолжал ловить каждое слово Кары.

– Почему ты сказала «она»? Как ты поняла, что призрак – это она?

Несколько человек закивало.

«Просто продолжай, – думала Кара. – Просто расскажи им». Она вдруг почувствовала себя чуть увереннее.

– Я это знаю, потому что... Я видела её.

Одноклассники начали переглядываться. Девочка на первой парте презрительно хмыкнула, однако карандаш так и остался лежать на её парте нетронутым.

– Когда? – спросил какой-то кудрявый мальчик.

– Ну, – протянула Кара, – это было много раз.

Она снова засунула руки в карманы, но оказалось, что они почти не вспотели.

Что происходит с ней?

– Но я видела призрака только ночью.

Снова поднялось несколько рук. Мисс Нильсен ткнула указкой в одного из левшей.

– И как она выглядела? – Мальчик всем своим видом выражал недоверие. – Опиши её нам.

Все согласно закивали.

– Чуть старше меня, где-то на пару лет. Но одежда как будто из тридцатых годов прошлого века. Волосы тёмные и кудрявые.

Куда бы Кара ни посмотрела, повсюду натыкалась на одинаково недоверчивые лица. Зато теперь они все её слушали. Абсолютно все.

С этого момента, что бы ни случилось дальше, её точно не будут считать скучной. И она продолжила:

– Она была какая-то синеватая. Ну или свет вокруг неё был такой синий.

Снова куча рук.

– Сколько именно раз ты её видела?

– А свет вокруг был яркий?

– Как её звали?

Кара внимательно оглядела класс.

– В нашем городе поговаривали, что её звали Мона и что очень много лет назад она жила в этом доме. – Чем больше Кара говорила, тем легче и увереннее звучала её речь. – Вроде как она умерла из-за несчастного случая, и её похоронили прямо на нашем заднем дворе.

Повисло недолгое молчание.

Сейчас Кара чувствовала себя почти уверенно.

В конце концов мальчик из середины класса поднял руку:

– Чего хотела Мона?

«Просто продолжай», – Кара кивнула ему:

– Я думаю... Ей нужны были мои пальцы.

По классу прокатился дружный вздох.

– У Моны не хватало трёх пальцев на левой руке, – пояснила Кара. – Наверное, она потеряла их из-за того несчастного случая, когда умерла.

– Фу-у-у, – протянула девочка у окна.

– Она приходила в мою спальню где-то раз в неделю, и я просыпалась от её голубого мерцания. Она просто стояла у моей кровати, а я просто застывала от страха, и у меня во рту так пересыхало, что я даже вздохнуть не могла.

Кара легко сглотнула на виду у всего класса.

– Она всё смотрела на мои пальцы и подносила свою покалеченную руку к моей, как будто прикидывала, подойдут ли ей они по размеру. Я думаю, она продолжала какое-то время приходить ко мне где-то раз в неделю, потому что ждала, когда я чуть-чуть подрасту, чтобы наши руки стали одинакового размера, и тогда...

Кара не знала, как сказать, что было дальше, поэтому просто вытянула свою левую руку с тремя загнутыми пальцами.

Класс вздрогнул. Мисс Нильсен продолжала натужно улыбаться.

– Когда наши пальцы стали почти одного размера, то я всё рассказала папе. Он сказал, что тоже слышал все эти звуки и тоже заметил, что вещи передвигаются. И поэтому он мне поверил.

Последовала долгая пауза.

– Вот почему я здесь. Именно поэтому мы и переехали.

Все теперь, затаив дыхание, смотрели на Кару, анализируя каждое её слово.

Но теперь, когда её история была окончена, Кару вдруг совсем перестало это беспокоить.

– У нас есть ещё немного времени, – сказала мисс Нильсен, – можете задать один, последний вопрос. Кто хочет что-то уточнить перед тем, как мы решим, что из Кариных фактов правда, а что ложь?

Ой, точно. Кара уже и забыла, что они всё это время играли.

– То есть можно сказать, что ты теперь в безопасности? – спросила одна девочка. – Я имею в виду, у тебя получилось убежать от Моны? Она больше тебя не преследует?

Действительно ли это так? Слово «безопасность» ощущалось как нечто абсолютно новое. Нечто, с чем Кара до этого никогда не сталкивалась.

Поразмыслив, она всё же кивнула:

– Думаю, теперь да. С тех пор как мы переехали, я не видела и не слышала ничего странного. Папа говорит, привидения не могут отлучаться далеко от места, где похоронено их тело, так что, пожалуй, я и правда теперь в безопасности.

– Ну всё, – мисс Нильсен сложила руки в замок. – Это было необычно. Мы многое узнали о тебе сегодня. Давайте голосовать. Помним, что два факта, из того, что рассказала Кара, правда и один – ложь.

Мисс Нильсен бросила взгляд на Кару:

– Поднимите руки те, кто считает, что первый факт – это неправда.

Пара учеников пошевелилась, но никто в итоге не поднял руку.

– Кто думает, что второе имя Кары на самом деле не Клементина?

И снова ни одной руки.

– А кто думает, что это история про привидение? – мисс Нильсен подняла руку, а за ней и весь класс. – Кажется, мы выиграли, Кара. Но, должна признать, что за всё время, что я играю в эту игру, твоя история – одна из лучших. Очень интересно.

Она захлопала вместе с одноклассниками. Хлопали все, даже самые ленивые и безразличные несколько раз хлопнули в ладоши.

– А почему вы на самом деле переехали? – спросила мисс Нильсен.

– Ну-у-у, – запнулась Кара. – Папе дали работу в местной больнице. Он работает медбратом.

– Что же, добро пожаловать в среднюю школу Хэндерсон, Кара Клементина Уильямс. И спасибо тебе за историю, – мисс Нильсен пригласила Кару вернуться на место.

Пока Кара шла к своей парте, то заметила, что несколько одноклассников всё ещё изучают её. Но теперь ей было всё равно. Интересно, какой титул ей дадут после этого. Одноклассница-фантазёрка? Призрачная Одноклассница? Жуткая Одноклассница?

В принципе, Кару устраивали все эти варианты.

Мисс Нильсен начала рассказывать что-то про наречия. И в этот момент кто-то постучал Каре по плечу.

– Эй, – прошептала темноволосая девочка в джинсовой куртке. У неё были большие карие глаза и дружелюбное выражение лица. – История – класс!

– Спасибо.

– Меня, кстати, Таша зовут. А вон там сидит Грэйс, моя подруга. Не хочешь присоединиться к нам за обедом после урока?

– С удовольствием, – сразу согласилась Кара.

Мисс Нильсен продолжала рассказывать о том, какие бывают наречия и исключения. Она вывела список со всеми исключениями на экран проектора и сказала переписать их в тетрадку.

Кара открыла новую страницу и, взяв ручку, начала аккуратно записывать новые слова.

И никто в классе не обратил внимания на то, как она писала. А писала она правой рукой.

Эль диабло

«Интересно, какой идиот решил, что оставить новенький дорогущий велик посередине оживлённой улицы незаблокированным – это хорошая идея», – подумал Грейди.

И это – вечером субботы. Наверное, какой-нибудь бестолковый ребёнок.

Велосипед одиноко стоял в свете сгущающихся сумерек.

Должно быть, какой-то малолетка пошёл в кино, забыл замок и поленился ехать за ним домой. И заодно уверовал в святость людей, а потому бросил свой велосипед здесь, прямо посередине улицы.

Кто-то должен преподать ему урок.

Грейди положил руку на кожаное сиденье и восхищённо присвистнул. С первого взгляда было понятно, что это непростой велик. Он был яркого, насыщенного красного цвета, а ручки и педали были сделаны из какого-то блестящего чёрного металла. На нём были нарисованы маленькие язычки пламени, которые мерцали и переливались.

В угасающем свете дня эти огоньки выглядели почти настоящими. Грейди пригляделся. Между огоньками чёрным было выведено два слова.

Эль Диабло.

«Дьявол», – припомнил Грейди с уроков испанского.

Он огляделся по сторонам: одна парочка шла по улице, держась за руки, стайка девочек выходила из магазина. Никто не обращал на него внимания.

Грейди уселся на велосипед.

Это напомнило ему о том, что у него когда-то тоже был похожий велик. Очень-очень классный.

Это был его подарок на двенадцатый день рождения. Большой такой, серебристый. Двадцать четыре скоростных режима.

Грейди любил называть его Самолётом, потому что каждый раз, когда он ездил на нём, Грейди казалось, что он летит. Больше всего на свете ему нравилось вжать педали в пол и носиться по тротуарам на полной скорости, легко проскакивая через любые щели и трещинки в неровном асфальте.

Самолёт был... идеален.

Но его больше нет. Улыбка Грейди тут же увяла.

Самолёт исчез не потому, что Грейди был идиотом. Грейди, как раз таки сделал всё правильно.

Однажды он припарковал свой Самолёт на оживлённой, хорошо освещённой улице. Он запер его на тяжёлый, висячий замок на цепочке и спрятал ключ. Грейди не использовал замки с кодом, потому что где-то прочитал, что они гораздо менее надёжные, чем замки с цепочками. Но ничего из этого уже не имело значения.

В тот день Грейди решил выпить молочный коктейль со своими лучшими друзьями, Томми Лином, Гарри Синглетоном и Дейвом Сазерлендом, а когда вернулся, то велик уже был украден.

Сломанный замок валялся на земле, на том самом месте, где должен был стоять Самолёт.

Грейди крепче сжал ручки Эль Диабло.

Он три недели потом искал свой Самолёт. Каждый раз, когда мимо него проезжали какие-то ребята на велосипедах, он чуть не сворачивал голову, надеясь разглядеть свой большой, серебряный велик, у которого было двадцать четыре скоростных режима.

Но Грейди больше никогда не суждено было увидеть Самолёт.

Он устроился поудобнее на Эль Диабло и подумал, как можно было бросить такой велосипед непристёгнутым в таком людном месте. Ну дебил какой-то, не иначе.

Сам напрашивался, чтобы Грейди показал ему, как устроен этот мир.

Грейди нажал на педаль, и Эль Диабло рванул вперёд.

Ва-а-ау. По-настоящему быстро. Капюшон худи ветром откинуло назад. Эль Диабло ехал даже быстрее Самолёта, а Грейди даже не усердствовал с педалями. Он как будто ехал на суперскоростной машине нового поколения. Что, в принципе, было правдой.

Жаль, что Грейди не сможет оставить Эль Диабло у себя – дедушка бы замучил с вопросами типа: «Где ты его достал?», «Откуда у тебя столько денег?», «А в каком магазине ты его купил?».

А если попробовать спрятать, то по-любому кто-нибудь украдёт. Так же, как украли Самолёт в своё время...

Неважно.

Так или иначе, у себя Грейди велосипед не оставит. Ему это и не нужно.

Грейди просто хотелось, чтобы тот тупой ребёнок узнал, каково это – лишиться своей самой дорогой и любимой вещи на свете.

Грейди как раз проезжал мимо того самого места, где украли Самолёт.

И тут в голову пришла идея. Надо не просто лишить того ребёнка Эль Диабло – надо сделать так, чтобы велосипед не достался вообще никому.

Грейди в последний раз разогнался и пролетел на всей скорости по улицам города.

Теперь всё.

Он развернул велосипед в сторону городского утёса. Волосы и одежда развевались на ветру.

Тут была куча ограждений – понаставили пару лет назад, чтобы водители не срывались на опасном участке дороги.

Велосипед был лёгким, как пёрышко. Эль Диабло полетел вверх чёрно-красной кометой, ловко лавируя между острыми скалами. Ни один придурок не достоин владеть таким велосипедом, как этот.

Грейди вдруг заметил одну странную вещь. Оказывается, у Эль Диабло всё-таки был один недостаток.

На рукоятке было несколько небольших царапин, однако это не было похоже на царапины, которые можно получить при падении или столкновении, скорее на то, что кто-то вёл какой-то подсчёт. Всего их было шесть штук.

Что бы этот придурок ни подсчитывал, теперь придётся считать в другом месте.

Грейди попробовал представить себе владельца. Наверное, это был мальчик примерно его лет. Грейди во всех красках представил, как этот дебил вернётся на место и обнаружит, что велосипед исчез. Интересно, какое у него будет лицо в этот момент...

Наверное, такое же, как лицо Грейди, когда он узнал о пропаже Самолёта.

Если они с владельцем Эль Диабло были хоть каплю похожи, то тот, наверное, сразу ударится в панику. Возможно, даже начнёт истерить.

Грейди тряхнул головой, прогоняя печальные мысли, и повернул направо. Он так резко выкрутил рукоятку, что даже колёса скрипнули, но быстро восстановил равновесие.

Пока Грейди ехал наверх, то размышлял о том, а не вернуться ли ему потом обратно, на то самое место, где он столкнулся с Эль Диабло, чтобы своими глазами увидеть реакцию его владельца. Вернее, его бывшего владельца. Почему-то очень хотелось посмотреть на это лично.

Ход мыслей прервала кошка, неожиданно выскочившая на дорогу. Грейди потянулся к тормозам, но его рука схватила лишь воздух.

Тормозов просто не было.

В том месте, где они должны были находиться, не было ничего, кроме тех самых шести царапин.

Грейди пронёсся в миллиметре от кошки, чуть не задавив её.

Как такое возможно, чтобы на таком велике не было ручных тормозов?

Может, тут тормоза вмонтированы в педали, и, чтобы остановить его, надо крутануть их в обратную сторону?

Не сработало. Эль Диабло продолжал нестись на полной скорости к обрыву.

Да где же тут тормоза, а?!

Если Грейди упадёт на такой скорости, то наверняка обдерёт себе все колени и локти. Может, и подбородок ещё разобьёт.

Нужно искать тормоза.

Но он видел лишь те самые шесть царапин-отметок.

Ну ладно. Если не крутить педали, то рано или поздно велик сам остановится. К тому же он ехал вверх, а это всегда сильно замедляет скорость. Как только Эль Диабло остановится, Грейди слезет и найдёт тормоза. А если не найдёт, то просто вручную докатит его до вершины.

Грейди уже не крутил педали какое-то время, но велик почему-то не замедлялся. Они с Эль Диабло продолжали нестись вверх на такой скорости, что дорога смешалась в одну сплошную бурую массу с обеих сторон.

Грейди легко обогнал какого-то велосипедиста в синем шлеме, который изо всех сил налегал на педали.

– Сбавь скорость! – прокричал мужчина в синем шлеме. – А не то сильно поранишься!

«Да я пытаюсь!» – подумал Грейди.

Ещё десять секунд... двадцать... тридцать... Но велосипед ни на каплю не замедлился. Это же совсем нелогично. Но Эль Диабло, казалось, только набирал скорость.

Может, ногой затормозить?

Он вытянул носок и изо всех сил вдавил ногой в землю. Его обувь издала противный звук, царапая об асфальт. Грейди вытянул ногу дальше и всей ступнёй проехался по асфальту.

Безрезультатно.

Эль Диабло всё так же неумолимо летел наверх.

Казалось, ничто на свете не способно его остановить. Даже машины не могли теперь соперничать по скорости с Эль Диабло.

«Других вариантов нет, – сказал сам себе Грейди, – придётся прыгать».

Он оглянулся по сторонам. Мимо него проносились деревья и металлические ограждения. Дорога по бокам была вся утыкана этими металлическими столбиками с жёлтыми светоотражателями.

Если Грейди неправильно подгадает момент и врежется в один такой столбик...

Хотя на такой скорости не важно, повезёт тебе или не повезёт – так или иначе, что-нибудь себе обязательно сломаешь – запястье или лодыжку, или ребро.

А может, и шею.

Кажется, Эль Диабло только что переключился на новую скорость.

Грейди встал, балансируя на педалях.

Прыгать всё равно придётся. У него нет другого выхода.

Грейди начал обратный отсчёт.

Три... Два... Один...

Грейди вцепился в велосипед так, что побелели костяшки.

Он не может. Просто не может заставить себя сделать этот прыжок.

Грейди попробовал было отодрать свои пальцы по одному, но у него снова ничего не вышло – руки как будто приклеились.

Обрыв уже виднелся вдали, а за ним, как прекрасно знал Грейди, была стометровая пропасть.

Эль Диабло на всех парах нёсся прямо туда.

«Прыгай! – велел Грейди самому себе. – А ну прыгай!»

Правда надо!

Сейчас надо! Прямо сейчас!

Но Грейди так и не пошевелился.

Ветер завыл в ушах. Взвизгнули шины.

Грейди ехал со скоростью восемьдесят километров в час, не меньше.

Он ещё раз попробовал разжать руки, но его тело перестало ему повиноваться.

Конец ограждения. Стометровая пропасть. Каменное ущелье на дне.

Осталось всего несколько секунд. Если Грейди не сделает что-то прямо сейчас...

Грейди дёрнул рукоятку, но Эль Диабло не повернул.

Грейди отчаянно крутил руль во все стороны, но Эль Диабло не изменил курс.

Три метра. Два. Один...

– Стоп! – заорал Грейди. – Стоп!

И Эль Диабло действительно остановился. В самую последнюю секунду, прямо на краю пропасти.

Но было слишком поздно. От такой резкой остановки Грейди швырнуло прямо вперёд, через ограждение. Перед глазами последний раз мелькнули шесть отметин в том самом месте, где должны были находиться тормоза.

Кровь зашумела в ушах. Горло сжалось.

Лететь вниз было даже быстрее, чем ехать на Эль Диабло.

Сто метров. Пятьдесят. Десять. Грейди закрыл лицо руками.

А затем...

* * *

Дезире заметила, что кто-то оставил свой велик неприпаркованным прямо посередине улицы. Велик был ярко-красный, с чёрными блестящими педалями и ручками. На нём переливались нарисованные язычки пламени. В сумерках они выглядели почти настоящими.

Она подошла поближе, чтобы рассмотреть необычный велосипед. В обрамлении огоньков виднелись два слова.

– «Эль Диабло», – прочитала Дезире вслух.

Тут она заметила засечки на ручках. Не было похоже, что они остались после случайного столкновения, уж слишком они были ровные и правильные, одинаковой длины и на одинаковом расстоянии друг от друга.

Как будто кто-то вёл какой-то подсчёт.

Дезире cклонилась над рукояткой.

На них было семь отметин.

Пот, слёзы и кровь

«Надо бы расслабиться», – пробормотала Пейдж себе под нос.

Её выступление вот-вот должно было начаться.

Пейдж и остальные семнадцать учеников мисс Ботичелли сидели в первом ряду тёмной аудитории. Воротник тугого платья неприятно покалывал шею. Пейдж была самой старшей, а значит, выступать она будет первой.

Мисс Ботичелли зашла на сцену. Пейдж мысленно сосчитала до десяти.

– Спасибо всем, кто пришёл! – мисс Ботичелли широко раскинула руки в приветственном жесте.

Момент, к которому Пейдж так долго готовилась, сейчас настанет.

Зрители захлопали в предвкушении. Пейдж вгляделась в толпу, пытаясь найти родителей. Вот они, сидят в седьмом ряду.

Сердце Пейдж начало биться быстрее. В зале было больше двухсот человек.

– Перед тем как мы начнём, я бы хотела сказать... – продолжила свою речь мисс Ботичелли.

Пейдж начала постукивать пальцами по ляжкам, надеясь таким образом разогреть свои руки.

Мисс Ботичелли была в чёрном платье из какой-то тяжёлой ткани, её седые волосы были собраны в гладкий пучок, туго стянутый на затылке. Мисс Ботичелли, конечно, была старой и чуток странноватой, но учитель из неё вышел хороший. Когда они занимались, она всегда настукивала ритм указкой, чтобы Пейдж было легче соблюдать темп, и заставляла повторять части целого произведения снова и снова, пока Пейдж не доводила каждый такт до полного совершенства.

Мисс Ботичелли была очень... требовательной – во всяком случае, именно так описывали её родители Пейдж. Но это было именно то, в чём Пейдж нуждалась.

Если хочешь по-настоящему научиться играть на фортепиано, то без кого-то вроде мисс Ботичелли не обойтись. Обязательно нужен человек, который сможет заставить тебя довести до идеала любую вещь – даже одиннадцатую сонату си-бемоль мажор Бетховена. А это, между прочим, было самой сложной вещью из всего, с чем Пейдж когда-либо приходилось иметь дело.

Она даже не знала, сколько часов потратила на её изучение – двести, триста, четыреста... Она уже давно сбилась со счёта.

– Я бы хотела обратить ваше внимание на фортепиано, на котором мы будем играть сегодня, – мисс Пейдж указала на центр сцены.

Инструмент действительно выглядел необычно – Пейдж никогда раньше таких не видела. Во-первых, это фортепиано было серое, а не чёрное, хотя подавляющее большинство делают именно чёрного цвета. Во-вторых, бока и крышка были испещрены какими-то неровными, зубчатыми узорами. Оно было поцарапано, а ещё одна его сторона была заметно искривлена.

Да уж. Очень во вкусе мисс Ботичелли – дать ученикам на выступление какое-то старое, корявое пианино, на котором они даже не играли ни разу. Мисс Ботичелли верила, что такие штуки закаляют их «музыкальный характер».

Пейдж нервно сглотнула.

– Это фортепиано – особенное для меня, – мисс Ботичелли погладила шероховатую крышку, – ему уже больше ста лет. Оно принадлежало моему деду, – на этом моменте некоторые в зале удивлённо ахнули. – Даже когда дела у дедушки шли совсем плохо и у него не было денег на самое необходимое, он всё равно отказался продавать этот инструмент. Оно очень много значило для дедушки. А теперь настала моя очередь о нём заботиться.

Мисс Ботичелли ласково почесала пианино двумя пальцами, как будто гладила любимого щенка или котёнка.

«Если это пианино такое особенное, то почему я никогда не слышала о нём раньше?» – удивилась Пейдж.

Как будто отвечая на её вопрос, мисс Ботичелли сказала:

– Я даю волю этому пианино только по особым поводам, – она кивнула на учеников, сидящих в первом ряду. – А сегодня как раз такой день.

Зал снова захлопал.

«Даю волю?»

Вдруг мисс Ботичелли наклонилась и поцеловала пианино. Правда поцеловала! Пейдж ещё показалось, что она что-то ему прошептала.

– Ну и последнее, – сердце Пейдж вновь бешено заколотилось. – Я хочу поблагодарить своих учеников. Они усердно трудились, чтобы выступать сегодня перед вами. Спасибо им за тот пот, за ту кровь и те слёзы, что они отдали игре на фортепиано.

Пот, кровь и слёзы?

Ну, мисс Ботичелли всегда была немного... своеобразной.

Пейдж и правда иногда потела на выступлениях, но скорее из-за слепящего света прожекторов, чем от перенапряжения.

Но слёзы и кровь?

Пейдж никогда не плакала из-за пианино. Она по-настоящему любила это дело. Даже в самые тяжёлые моменты, когда мисс Ботичелли выжимала Пейдж до последней капли, требуя сделать всё, что было в её силах, Пейдж никогда не покидало ощущение, что она занимается своим любимым делом.

Что же касается крови, то это вообще было странно. Никогда не было никакой крови.

– Давайте приступать, – мисс Ботичелли завершила свою речь. – Пейдж Мейсон! – Мисс Ботичелли кивнула толпе на прощание и ушла со сцены, постукивая каблуками по деревянному настилу.

Пейдж поднялась, взяла двумя руками ноты и зашла на сцену. Прожекторы начали припекать лицо.

Она подвинула стул к пианино и разложила ноты.

Вблизи инструмент оказался ещё более покорёженным, чем виделось издалека. Тут и там были всякие щербинки и царапины, с клавиш облез весь лак с эмалью, и они были какого-то тусклого, грязно-жёлтого оттенка. М-да. Пейдж правда не понимала, как это способствует её «музыкальному характеру» – она ведь сотни часов потратила, занимаясь на другом фортепиано.

Сотни.

Пейдж приготовилась. Клавиши под пальцами оказались неожиданно тёплыми. Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре – нужно настроиться на правильный темп.

Как только она начала играть, то тугой нервный клубок внутри её сразу начал разматываться. Дыхание успокоилось, а сердце перестало так по-сумасшедшему колотиться. Пейдж просто позволила своим расслабленным пальцам делать то, что давно получалось на автомате.

Ещё несколько строк были отыграны идеально. Пейдж взяла очередной аккорд, как вдруг почувствовала крошечный укол – как будто порезалась пальцем о край бумаги.

Она от неожиданности отдёрнула руку, и из-за этого пропустила парочку нот. Пейдж тут же вернула руку на место.

Она совершила ошибку.

Да, маленькую, да, незначительную, и даже не по своей вине, а потому, что ей что-то царапнуло руку.

Но это всё равно была ошибка.

«Всё в порядке. – Пейдж ещё сильнее сконцентрировалась на нотном листе. – Я уже вошла обратно в ритм».

Зрители, скорее всего, вообще не заметили, что что-то пошло не так.

Но через несколько тактов это случилось снова. На этот раз что-то кольнуло в большой палец левой руки.

Но сейчас у Пейдж получилось удержать руку на месте, и она продолжала играть сквозь боль и испуг.

На одной из желтоватых клавиш появилось пятнышко крови.

Что происходит?

Наверное, с фортепиано что-то не так. Иголка застряла? Булавка? Хотя нет, это, наверное, из-за того, что с деревянных клавиш облезло покрытие от старости, они потрескались, и Пейдж, должно быть, занозила себе о них пальцы.

На очередном аккорде Пейдж снова почувствовала неприятные ощущения в руках. Краем глаза Пейдж попыталась посмотреть, чем там занимается мисс Ботичелли – её чудаковатая преподавательница стояла, как ни в чём не бывало, на краю сцены и приветливо улыбалась залу.

Ну почему, почему мисс Ботичелли вздумалось выбрать именно этот инструмент сегодня?

Так, ладно. Пейдж всё же верила, что у неё получится справиться и она сможет доиграть Бетховена так, чтобы это звучало прилично.

Наконец наступила крошечная пауза, и у Пейдж появилась секунда, чтобы отвести взгляд от нот.

По всему её телу вскочили мурашки. Пейдж на мгновение забыла, как дышать.

Клавиши, они... Этого быть не может... Пейдж посмотрела снова и убедилась, что ей не показалось. Клавиши пульсировали. Сами по себе поднимались и опадали, как лёгкие какого-то уродливого, дикого зверя. А кончики клавиш были острые и зазубренные, как будто это были и не клавиши вовсе, а длинные кривые зубы.

Пауза затянулась гораздо дольше, чем было указано в нотах.

Пейдж захотелось бросить всё, закончить выступление прямо на этом моменте, встать, уйти и больше никогда не возвращаться.

Ну уж нет.

Не для того она убила сотни часов на занятия, чтобы сейчас просто так вот взять и уйти.

Плохая новость заключалась в том, что теперь уже все наверняка заметили, что эта пауза слишком долгая. Для этого необязательно было быть профессионалом. Не нужно было даже иметь музыкальный слух.

Пейдж была только на середине сонаты.

Стараясь не обращать внимания на то, что палец на левой руке всё ещё продолжал кровоточить, Пейдж вновь приступила к игре.

Она сделала небольшое легато, как вдруг сразу три пальца пронзило острой болью.

Но на этот раз Пейдж была к такому готова, а потому точно смогла разглядеть, что произошло.

Всё дело было в клавишах. Они буквально набросились на её пальцы.

Когда Пейдж потянулась к чёрным, бемольным клавишам, то белые просто накинулись на её руки со всех сторон, буквально окружив её пальцы, как большой хищный рот. Несколько новых капель крови брызнуло на пианино.

Пот, слёзы и кровь.

Так сказала мисс Ботичелли.

И тут Пейдж поняла, что та имела в виду.

Пейдж вспомнила, как мисс Ботичелли гладила фортепиано, как какое-то животное, и как сказала «дать волю» и «особый случай». Что, если «особый случай» – это его кормёжка? А питается оно по́том, слезами и кровью?

По́том, слезами и кровью учеников?

Пейдж передёрнуло, но она всё равно упрямо продолжала играть.

Пейдж просиживала часы, недели и годы на жёстком сиденье напротив пианино, годами изучала композиторов, их произведения и музыкальную теорию, годами приучала свои пальцы легко и изящно танцевать на этих восьмидесяти восьми чёрно-белых клавишах! Она так много работала всё это время – годы и годы, сотни и сотни часов напролёт!

Даже если Пейдж зальёт кровью всё вокруг, она всё равно закончит сонату.

Пейдж вновь вздрогнула от боли. Боль запульсировала на кончиках пальцев. Новая ошибка, на этот раз достаточно серьёзная.

Пейдж стиснула зубы и сделала вид, что ничего не произошло.

Но вскоре она допустила ещё одну большую ошибку, а через минуту – следующую.

Фортепиано никак не хотело от неё отставать.

Кажется, мелодия вот-вот рассыплется.

Маленькая слезинка скатилась с щеки Пейдж и смешалась с кровью на клавишах.

Мисс Ботичелли по-прежнему широко улыбалась, но теперь Пейдж думала, что это больше похоже на хищный оскал.

Пейдж со злостью посмотрела на свою учительницу. Как мисс Ботичелли могла так с ней поступить?

Что бы там ни было, Пейдж всё равно доиграет эту мелодию до конца.

Она ведь играет самого Бетховена, одиннадцатую сонату си-бемоль мажор, и двести человек в зале её внимательно слушают. Пейдж обязательно закончит, пусть даже неидеально и с кучей ошибок, но закончит.

Инструмент нещадно кусал пальцы. Пейдж пропускала ноты и брала неправильные аккорды.

Пальцы соскальзывали с окровавленных клавиш. В какой-то момент Пейдж целых два такта играла левой рукой в неверной тональности.

Ритм сбился. Мелодия окончательно разлетелась на куски.

Исполнение самого сложного произведения из всех, что Пейдж когда-либо учила, было с треском провалено.

Пейдж буквально кожей чувствовала жалость, волнами исходившую из зрительного зала.

«Бедняжка. Переволновалась, наверное».

«Боже, как неловко. Как же это плохо».

«Кажется, кому-то стоило побольше заниматься».

Перед финальной частью клавиши не просто куснули, но изо всех сил вцепились в пальцы, не желая их отпускать. Пейдж пришлось свободным кулаком треснуть по клавишам изо всей силы.

Освободившись, она вновь приступила к игре и доиграла последние ноты своими окровавленными пальцами. Последние звуки гулко задребезжали и растаяли в тёмном пространстве зала.

Пятна крови на клавишах высыхали на удивление быстро, пока не исчезли полностью.

Раздались жидкие, вежливые хлопки.

Мисс Ботичелли учила Пейдж, что в конце выступления обязательно нужно поклониться, но сегодня Пейдж не хотелось.

Она спрятала свои исцарапанные пальцы в кулаки и спустилась со сцены, стараясь не смотреть на родителей. Мисс Ботичелли сияла от счастья:

– Прекрасная работа! Отлично сыграно!

Но Пейдж от неё отвернулась.

Она вообще больше не хотела видеть мисс Ботичелли. Никогда.

Пейдж молча села вместе с остальными учениками.

Со лба катился пот, слёзы текли по лицу, а тёплая липкая кровь сворачивалась и застывала на кончиках её пальцев.

Без изменений

Девяносто три дня. Всё, что у нас есть между пятым и шестым классом. Всего девяносто три дня. Но за это время очень многое может измениться, уж поверьте мне.

Всё может поменяться.

Вернее, все.

Вот, например, Арнольд Пассерини.

Когда я зашёл в класс на первый урок в учебном году, Арнольд уже сидел на своём привычном месте. Одной рукой он держал карандаш, а другой поглаживал свои усы.

Стоп, усы?!

Вернее сказать, это был пока лишь какой-то хилый рыжеватый пушок, но Арнольд явно им очень гордился и изо всех сил пытался привлечь наше внимание к этой новой детали своей внешности. Надо сказать, это отлично работало.

За эти девяносто два дня лета и первое сентября Арнольд Пассерини умудрился отрастить усы.

Я потрогал кожу под своим носом – ни единого волоска.

Или вот, Бекки Уильямс. Мы с детского сада называли её Веснушкой, потому что она вся была усыпана ими – у неё были веснушки на щеках, на ушах и даже на веках. А сегодня вдруг обнаружилось, что она от них каким-то волшебным образом избавилась. Я прищурился, чтобы убедиться, что меня не подводит зрение, но у неё и впрямь больше не было веснушек – ни одной. Как будто она просто взяла и выросла из них в один день.

Как это вообще? Я уставился на свою руку. На моём левом локте всю жизнь была кучка родинок. Но их было, как всегда, шесть – ровно столько же, сколько и всю мою жизнь. Но кожа Бекки теперь была белоснежной и чистой, без единого пятнышка, как посуда в дорогих ресторанах.

На пороге показался Митчелл Симонс. Он всегда был самым низким, но теперь, проходя через дверь, он лениво, как бы случайно, коснулся рукой верхушки дверного проёма. Как будто он с первого класса так делал.

А вон в первом ряду сидит Кейко Хаттори. Сколько помню её, она всегда говорила о том, как сильно хочет проколоть уши. И вот сегодня она сидит на первой парте, и золотые колечки поблёскивают в её ушах.

Справа от меня была Майли Вон. Её волосы всегда были пушистые и вьющиеся, однако сегодня она решила их выпрямить. Сара Уилсон слева от меня, наоборот, накрутила свои прямые и гладкие волосы.

Хулиан Родригес всегда был этаким круглолицым толстячком нашего класса, но от его прежнего вида не осталось и следа. Он стал худым, как щепка. Хулиан смотрел в окно, а я смотрел, как свободно висят рукава футболки на его тонких руках.

Все вокруг вытянулись, похудели, отрастили волосы в разных местах. Повзрослели, одним словом.

И это – всего за девяносто три дня.

Кажется, в классе был только один человек, которого не коснулись никакие изменения.

Это был я, Престон Синглтон.

В конце пятого класса перед каникулами мой рост был ровно сто пятьдесят сантиметров, а вес – сорок четыре килограмма. Мои волосы были прямые и чёрные, а глаза – маленькие и карие. Но прошло целых девяносто три дня, и я... всё ещё был ровно сто пятьдесят сантиметров, сорок четыре килограмма, мои волосы были всё такими же прямыми и чёрными, а глаза – такими же маленькими и карими.

Я окинул взглядом весь класс.

Да, я был единственным, кто не поменялся вообще.

* * *

Прозвенел звонок на урок. Тогда-то всё и началось. До этого дня я как-то не задумывался над такими вещами. Но тут всё как-то навалилось.

Мистер Грофф стоял посередине класса. Он, пожалуй, был самым старым и самым серым учителем в нашей школе: у него были седые волосы, серые глаза и серая, землистая кожа. Его движения напоминали движения робота-пылесоса: он так же, как и робот, медленно передвигался по помещению от одного угла к другому, то и дело натыкаясь и задевая разные предметы. Он внимательно рассмотрел нас сквозь толстые стёкла очков. Даже его голос как будто бы был серым. Мистер Грофф начал зачитывать нам правила безопасности в классе так же, как и тысячу раз до этого, совершенно без эмоций.

«Во время экспериментов всегда носить защитные очки».

«В случае случайного контакта с химикатами или попадания веществ на слизистые незамедлительно обильно промыть водой».

«В конце каждого занятия тщательно очистить своё рабочее место».

Я делал вид, что слушаю, но на самом деле я всё ещё продолжал пялиться на усы Арнольда, серёжки Кейко и новые причёски девочек. Я бы продолжил рассматривать одноклассников, но мистер Грофф сказал кое-что, что заставило меня прислушаться к его словам.

– А сейчас, – сказал он всё тем же серым и пыльным голосом, – я вам продемонстрирую, как правильно нагреть горелку Бунзена.

Мистер Грофф крутанул какую-то штуку, которую назвал «внешним клапаном», и нажал на газ.

Мы выдохнули всем классом.

Горелка вспыхнула, как мини-вулканчик, и засияла голубым пламенем.

И тут я заметил первую странность.

Кейко, сидящая на первой парте, всем телом откинулась назад, как будто пытаясь отодвинуться от огня как можно дальше. Я услышал, как звякнули её серёжки, не поспевая за её телом.

Арнольд перестал теребить свои усы и издал какой-то непонятный, утробный звук. Это был низкий, урчащий звук, как будто он сорвал свои голосовые связки, а потом присыпал их наждаком сверху.

Хулиан вытянул руку. Рукав его слишком свободной футболки свалился ему на плечо. Однако я не мог точно сказать, он тянется к огню или от него.

Я чувствовал, как одноклассники одеревенели.

Что за...

Все были загипнотизированы этим голубым огнём. И даже мистер Грофф, который уже, наверное, миллион раз проводил этот эксперимент, тоже пялился на огонь, не мигая.

Наконец, он снова повернул ту самую штуку, и голубой огонёк сжался и умер.

Странно как-то.

Кейко спокойно сидела на своём месте. Арнольд молчал, Хулиан опустил руку.

* * *

Но тут пришла очередь Майли. Она вдруг с такой силой вдавила свой карандаш в бумагу, что тот сломался. Её новая, гладкая причёска растрепалась. Она глухо застонала.

Затем встала и поплелась точить карандаш.

Эй, я в курсе, что «поплелась» – это странное слово. Но я правда не знаю, как это описать по-другому. Майли шла медленно и тяжело, каждый шаг явно давался ей с огромным трудом. К тому же она припадала на одну ногу.

Тут я заметил ещё кое-что. Волосы Майли не просто стали прямыми – в июне у неё была такая густая, пушистая грива, а сейчас волосы были тонкие, редкие и слабые. И да, цвет. Он тоже изменился. Не то чтобы они стали совсем серые – просто их оттенок стал более тусклым, как будто кто-то посыпал её голову толстым слоем пыли.

Арнольд снова начал трогать свою растительность на лице. Она стала такого же серовато-пыльного оттенка, что и волосы Майли. Пока мистер Грофф продолжал бубнить что-то про тесты и про технику безопасности, курсируя взад-вперёд по классу, выражение лица у Арнольда стало абсолютно пустым. Оно совсем ничего не выражало. Он последний раз пригладил свои усы, перед тем как его челюсть ни с того ни с сего отвисла вниз. Ещё секунда, и он уронил голову набок.

Я огляделся по сторонам. Вокруг много чего происходило.

Хулиан был сейчас не просто худым. Он был тощим. Я мог теперь разглядеть каждую косточку, торчащую из-под его кожи – его ключицы, скулы и подбородок. Его глаза глубоко запали в глазницы.

А кожа Бекки теперь стала не просто белой, а прямо полупрозрачной, как полурастаявший снег весной. Она выглядела как человек, который никогда в своей жизни не видел солнца.

Серёжки Кейко тоже были какие-то не такие. Слишком длинные и тяжёлые. Они так оттягивали мочки ушей, что казалось, ещё чуть-чуть, и они оторвутся, и свисали почти до плеч.

Повсюду виднелись запавшие глаза, поредевшие волосы, склонённые головы.

Я отвернулся.

Люди меняются. Просто за девяносто три дня все поменялись, вот мне и чудится всякое. Только и всего.

Я посмотрел на свою руку. Все мои шесть родинок были на месте.

И вообще, некоторые остались без изменений.

Мистер Грофф начал раздавать нам учебники на этот год:

– Если вдруг потеряете, – он монотонно передавал учебники один за одним, – то придётся заплатить семьдесят долларов.

Он ткнулся в парту Митчелла. Митчелл отпрянул, и я увидел, как что-то с глухим стуком выпало из его рта.

Я подался вперёд, пытаясь рассмотреть, что это было.

У него выпал зуб!

Я, конечно, не первый раз видел, как у кого-то выпадают зубы в школе, но это было года так три-четыре назад. Но чтобы в шестом классе? Митчелл был настолько высокий, что рукой мог до потолка достать, и при этом у него до сих пор были молочные зубы, серьёзно?!

Митчелл взял свой зуб, внимательно рассмотрел со всех сторон, очистил от пылинок, а потом взял и засунул его обратно в рот!

Фу-у-у-у-у.

Мистер Грофф то ли не заметил, то ли не хотел замечать и всё так же продолжал раздавать свои книжки. Митчелл елозил руками во рту, пытаясь прикрутить зуб обратно.

Новенький учебник лёг на мою парту.

Я рассеянно посмотрел на обложку. «Введение в естественные науки». Под названием была графическая картинка, изображающая мозг человека, и отдельные слова, разбросанные по всей странице: «префронтальная кора», «мозжечок», «ствол головного мозга».

Класс взвыл. Я подумал, что они тоже офигели оттого, что Майк обратно засунул свой зуб, но оказалось, что они все ныли из-за учебника.

Арнольд оставил в покое свои усы и поднёс учебник к лицу. Бекки начала пускать слюни – даже через ряд я мог увидеть, как капельки её слюны падали на обложку учебника. Сара что-то бормотала себе под нос. Мне пришлось прислушаться, чтобы разобрать, что она говорит.

– Мозги-и-и, – это было единственное слово, которое она безостановочно повторяла, – мозги-и-и.

* * *

С ними всеми было что-то не так. Эти слюни, кривые шеи, отвисшие челюсти – я этого сперва не заметил из-за исчезнувших веснушек и новых причёсок.

Но, что бы там ни происходило за эти девяносто три дня, оно затронуло всех. Даже мистера Гроффа.

Моё горло сжалось.

Я попытался убедить себя, что всё в порядке, что мне просто мерещится.

Ребята всего-навсего поменялись за те девяносто три дня, что я их не видел. Всё с ними в порядке, и с Кейко, и с Бекки, и с Митчеллом, и со всеми остальными.

Но перед моими глазами всё так же стояли торчащие кости Хулиана, шея Арнольда, вывернутая набок под неестественным углом, серый-пресерый мистер Грофф, полностью лишённый каких-либо красок. Холодок пробежался по моей спине.

Пока мистер Грофф что-то болтал о научном подходе, я крепко прижал руку к груди. Моё сердце отдавало бешеным стуком.

Когда до конца урока оставалась пара минут, мистер Грофф сказал своим бесцветным голосом, что настало время проверить, как мы усвоили сегодняшний материал:

– Что вы всегда должны носить во время экспериментов?

Никто не поднял руку. Повисла гнетущая тишина.

Взгляд мистера Гроффа остановился на мне.

– Защитные очки, – мой голос звучал тише обычного.

– Верно. Какой штраф за потерю учебника?

– Семьдесят долларов.

Теперь не только мистер Грофф, но и все мои одноклассники выглядели серыми, бесцветными и безжизненными.

– В классе мы должны использовать научный...

Мистер Грофф хотел, чтобы я закончил его предложение. Во всяком случае, смотрел он исключительно на меня. Никуда больше.

– Научный подход.

Мистер Грофф кивнул, но даже не улыбнулся:

– Верно. Мне бы твои мозги.

Прямо так и сказал. Мне бы твои мозги.

Как только он сказал это, весь класс – Майли с пыльными волосами, Кейко с отваливающимися ушами, Хулиан в своей болтающейся футболке и остальные – все они повернулись ко мне.

Их запавшие вглубь глаза сфокусировались на мне, шеи и головы приняли нормальное положение. Сара потянулась в мою сторону и слово в слово повторила, что сказал мистер Грофф:

– Мне бы твои мозги.

Арнольд облизнулся.

– Мозги-и-и, – простонали Бекки и Майли.

– Мозги-и-и, – Кейко начала тянуть ко мне руки.

Я прирос к своему месту.

Но тут зазвенел звонок и вырвал меня из этого оцепенения. Я вскочил и бросился к двери. Прорвался сквозь лес рук, тянущихся ко мне со всех сторон, и выскочил из класса.

Уже в середине коридора я на секунду остановился. Из класса доносились какие-то непонятные звуки и стоны.

Что-то страшное случилось с ними за эти девяносто три дня. Нашло их, выследило, настигло и навсегда изменило. Оно разделалось со всеми ними. С каждым.

Я снова побежал изо всех сил. Потому что теперь это нечто пришло за мной.

За единственным, кто не изменился.

Ты – то, что ты ешь

Мия была в отличном настроении, а потому достала коробку и решила побаловать себя своими любимыми «Тости Тартс» – такими воздушными пирожными с кучей разных начинок.

Как же Мия их обожала. Она съедала минимум по три штуки в день – одну за завтраком, одну на тренировке по волейболу и одну перед сном. Мия пробовала все вкусы, которые были в линейке «Тости Тартс»: клубнику, голубику, яблочный пирог, шоколадную глазурь, печенье с кремом, солёную карамель, маршмеллоу и банановое мороженое.

Но сегодня она хотела угоститься своим самым любимым вкусом. Корица с тростниковым сахаром. Без глазури.

Она подцепила одно пирожное из коробки и медленно, с наслаждением начала разворачивать упаковку.

На кухне объявился младший брат Мии. Карлос только что закончил тягать свои железки. Ему было всего десять, и его руки были тоненькими, как тростинки, но он всё равно продолжал заниматься с завидной регулярностью.

– Протеин, – важно сказал он ломающимся голосом. – Мне нужен протеин.

Он вытащил из холодильника большую чёрную банку. Надпись на ней гласила: «Мега-Супер-Мускул-4000».

Мия улыбнулась:

– «Мега-Супер-Мускул-4000»?

Карлос с трудом откручивал крышку. Банка была такая огромная, что он еле-еле мог удержать её двумя руками. Наконец, у него получилось открыть, и несколько капель серой жижи попало ему на лицо. Он довольно вздохнул и вытер лицо:

– Ты – то, что ты ешь, сестрёнка, – его голос ломался на каждом слове. Он обнял банку и снова пошёл к своим тренажёрам, на этот раз не один, а в компании «Мега-Супер-Мускула-4000».

Ты – то, что ты ешь. Мия представила себя тости-тартинкой – воздушной такой, жирненькой, с ручками по бокам.

Классная бы получилась реклама. Можно было бы, например, листовки раздавать или показываться на телевидении.

Мия засунула своё корично-сахарное пирожное в микроволновку, и уже через минуту запах тёплого, подрумяненного, пряного лакомства приятно защекотал ноздри.

Раздался сигнал, что время вышло. Мия аккуратно, двумя пальцами подхватила любимую вкусняшку и положила на тарелку.

В воздухе расплылся аромат корицы.

Разве может быть что-нибудь лучше этого?

Мия так не думала.

Она налила себе стакан молока и принялась было за свою воздушную, чуть влажную сладость, обильно посыпанную тростниковым сахаром и корицей.

Но, прежде чем откусить, она вдруг сощурилась. Кое-что показалось ей подозрительным.

Так, стоп.

Складочки теста посередине подозрительно напоминали... лицо.

Мия посмотрела ещё раз.

Две коричневые сахаринки прямо по центру напоминали глаза, а коричная прожилка под ними была похожа на рот.

«Лицо на моей “Тости Тарт”?»

Лицо еле проклёвывалось сквозь воздушные, полупрозрачные слои и больше напоминало какой-то набросок, чем нечто полноценное. Но тем не менее.

Мия задумалась. Вроде она читала о чём-то таком в интернете. Читала ведь? Или она это сейчас сама себе придумала?

Надо хорошенько пораскинуть мозгами.

Мия наконец поняла: было одно такое о-очень старое видео, она смотрела его, наверное, несколько лет назад. Там какой-то пожилой мужчина решил ночью сделать себе кесадилью. Когда он обжарил её с одной стороны и перевернул, то оказалось, что на первой стороне было лицо Авраама Линкольна.

Детали поджаренного лица Авраама Линкольна всплыли в памяти Мии: она в мельчайших подробностях вспомнила, какие у него были шляпа, борода и лицо в целом. Даже вспомнила, как тот мужчина улыбался и показывал в камеру свою кесадилью.

Мия припомнила ещё один похожий случай: в тот день мама позвала её к телевизору, потому что там по новостям рассказывали, что у одной женщины получилось лицо Бейонсе на жареном сыре.

Если уж Бейонсе могла появиться на жареном сыре, то в каком-то никому не известном лице на её пироженке вообще не было ничего необычного.

Мия расслабилась. Лицо на пирожном точно не было лицом знаменитости. Оно вообще было слишком нечётким, чтобы кого-то напоминать. Или всё-таки?..

С другой стороны, если есть столько «Тости Тартс», сколько съела Мия, то рано или поздно наткнёшься на «Тости Тартс», похожую на Тейлор Свифт, Санта-Клауса или вообще на твоего учителя в школе. Если кому-то и суждено было увидеть лицо на этих пирожных, то кому, как не Мие?

Она решила подержать пирожное в микроволновке ещё минутку. Она чувствовала себя фотографом из давно минувших времён, когда людям приходилось подолгу ждать в темноте, чтобы проявить свою долгожданную фотографию. Было тихо, только откуда-то издалека слышно было, как лязгают тренажёры Карлоса.

Минута подошла к концу. Мия вновь подцепила пирожное и бросила на тарелку.

Волосы на руках зашевелились. Мия подавила громкий вздох. Тяжёлое, нехорошее чувство появилось в её животе.

Это неправда. Этого просто не может быть.

Ведь лицо на румяной поверхности было её собственным лицом.

Глаза, уши, маленький нос – оно точно принадлежало ей!

Мия громко сглотнула. И долго не мигая смотрела на пирожное.

Через какое-то время ей начало казаться, что и оно тоже смотрит на неё в ответ.

Лицо на золотистой корочке сверху было настолько точным, словно Мия смотрелась в маленькое булочное зеркало.

Можно было разглядеть её кудрявые волосы, тёмные глаза и более того, родинку на лбу с левой стороны.

Это как вообще?

Мия прикинула, что за последний год она съела больше тысячи таких вот десертов, никак не меньше. В голове вновь раздались слова брата: «Ты – то, что ты ешь, сестрёнка».

Ты – то, что ты ешь.

* * *

Мия сидела так за столом очень долго.

Она решила потрогать пирожное, чтобы убедиться, что не сошла с ума.

Мия пальцем ткнула в свою слоистую левую щеку на сладости.

В этот же момент она ощутила, как кто-то ковырнул пальцем её собственную левую щёку.

Мия испуганно огляделась по сторонам, но в комнате никого не было. Слышно было только, как в гараже пыхтит Карлос.

Она потёрла левую щеку и ткнула в правую часть и сразу же почувствовала похожее прикосновение к своей правой щеке. На её коже даже осталась небольшая впадина, как будто кто-то и впрямь потрогал её пальцем.

Но это же невозможно!

Мия быстро потрогала сахарные губы, лоб, нос, поскребла подбородок и убедилась – стоило ей где-то прикоснуться к пирожному, как тут же ощущала это же на своём собственном лице.

Всё ещё не до конца осознавая произошедшее, Мия осторожно, двумя руками, взяла тарелку и медленно пошла в свою комнату. Ведь если она уронит её и та с такой высоты упадёт на пол...

Мия попыталась не думать о возможных последствиях.

С этого дня, что бы ни случилось, Мие придётся сделать так, чтобы эта слойка всегда оставалась в целости и сохранности.

В комнате Мия начала искать, куда бы припрятать пирожное. Увидела пустую полку в шкафу и осторожно положила туда.

Затем Мия уселась на кровать и начала перебирать все возможные варианты.

Лицо на пирожном однозначно не выглядело счастливым.

«А ведь это моё лицо...» – какая-то часть Мии всё ещё отказывалась верить в произошедшее.

Наверняка должен быть какой-то способ избавиться от этого второго лица.

Слова брата не выходили из головы.

Со слов Карлоса и закрутилась эта история.

Мие пришла в голову гениальная идея, незамысловатая, но рабочая. Да, она знает способ, как справиться с этой проблемой. Надо всего лишь перестать есть эти пирожные. Точно должно сработать.

* * *

За завтраком Мия машинально потянулась за пирожным, но её руки остановились на полпути. Мия вспомнила, чем закончился вчерашний день. Она нехотя отодвинула десерт и взяла вместо него пакетик овсянки с персиками. Придётся потерпеть.

Позже, в этот же день, когда Мия выходила с тренировки по волейболу, она почувствовала, как громко урчит её желудок. Она бы душу сейчас отдала за пирожное с шоколадной глазурью, но подумала о лице в шкафу и взяла банан, а потом поплелась в гостиную делать домашку по геометрии.

Стоило ей на секунду прикрыть глаза, как перед ней тут же вставали злополучные пирожные. И так до самой ночи. Но Мия всё равно оставалась в своей комнате. Даже ни разу не выходила на кухню, чтобы не было соблазна.

Мия погладила себя по животу. За последние двадцать четыре часа она не съела ни одного пирожного.

А ведь на кухне их была целая куча – и яблочный пирог, и солёная карамель, и голубика, и все остальные вкусы, которые Мия так сильно любила.

Мама всегда говорила, что дети должны жить без каких-либо ограничений в еде. Она верила, что таким образом они рано или поздно обязательно смогут понять, что лучше всего для них подходит, и сформируют собственные, здоровые пищевые привычки.

У Мии потекли слюнки. Она встала, но силой усадила себя обратно. Потом снова встала.

«Нельзя!» – сказал голос в её голове.

– Нельзя, – сказала Мия уже вслух и пошла к тому самому ящику.

Аккуратно открыв крышку, она увидела, что лицо всё ещё не исчезло, однако стало гораздо бледнее. И это всего за один день.

Мия по-прежнему могла угадать черты собственного лица, однако маленькие детали, такие как кудряшки и родинки, стали сильно размытыми и угадывались только с трудом.

Главное – догадка Мии оказалась верной: от этого лица можно было избавиться. Надо только завершить начатое.

Мия снова потрогала щеку на тесте. Почувствовала то же самое на своей щеке, но этот тычок был слабее всех предыдущих.

– Работает, – довольно прошептала Мия.

Но тут она услышала аромат клубники, доносившийся с кухни. Может, Карлос решил съесть одну штучку?

Но потом до Мии дошло – не было никакого запаха. Её мозг сам это выдумал. Уж очень ей хотелось очередную порцию угощения.

Однако Мия помнила, что её план работает, а значит, она должна продолжать в том же духе.

Она закрыла ящик и попыталась не думать о соблазнительном запахе свежей выпечки.

Надо потерпеть ещё несколько дней. Не так уж и много.

* * *

Пять дней спустя Мия вновь открыла ящик в надежде, что лицо уже полностью исчезло.

Но оно всё ещё было на месте. Теперь не только кудри и родинка, но даже глаза и нос стали едва различимы, все оттенки смешались и размазались, однако уши, нос и рот пока что были. И Мия по-прежнему чувствовала любые прикосновения к слойке и на своём настоящем лице.

Сейчас это были едва ощутимые касания, но нельзя было отрицать, что они были.

Мия прикинула, что ей, наверное, надо протянуть ещё дней пять, максимум неделю, прежде чем лицо исчезнет окончательно.

Но это точно нельзя было назвать простым периодом её жизни.

Прошло три дня. Мия пришла в школу и собиралась было идти в свой класс, как вдруг заприметила в автомате со снеками одно пирожное. Печенье с кремом. Странно. Она никогда раньше не видела их в школьном автомате. Но вот оно, её любимое лакомство, лежит на второй полке снизу, всего за доллар и двадцать пять центов.

Мия крепко сцепила руки. В голову тут же полезли мысли о том, есть ли у неё мелочь для автомата. Мия почти слышала, как хрустит фольга под её пальцами, чувствовала, как глазурь тает на кончике языка.

Сделав над собой усилие, она напомнила себе, что хранится у неё в ящике рядом с кроватью.

Мия перехватила лямки рюкзака поудобнее и пошла в класс.

За обедом в столовой, Мия ковыряла свою лазанью. Она, если честно, не выглядела слишком аппетитно. И тут голова Мии начала кружиться от восхитительного, яркого, сладкого бананового запаха – Мия сразу повернулась в нужную сторону и безошибочно выхватила глазами какого-то семиклассника, который ел её любимый десерт со вкусом бананового мороженого. Даже с такого большого расстояния Мия видела блестящую, нежно-жёлтую глазурь.

Мия почувствовала, как напрягаются все мышцы в её теле.

А потом, сразу после самостоятельной работы по обществознанию, она услышала щелчок микроволновки. Мия завертелась на своём стуле. Мисс Перкинс с аппетитом уплетала шоколадный десерт, тёплый, влажный, подрумяненный.

Мия хорошенько проморгалась: не было у мисс Перкинс никакого пирожного. Мисс Перкинс сидела и проверяла их работы, покусывая кончик своей ручки. У них даже микроволновки в классе не было.

Кажется, Мия сходила с ума.

«Как же это нечестно!» – Мия сидела в своей комнате, запустив руки в волосы, и с ненавистью смотрела на тот самый ящик.

Ну почему надо полностью избавиться именно от своей самой любимой еды? Почему это обязательно должны быть пирожные, а не брокколи? Может, есть какой-нибудь другой способ?

А что, если исключить «Тости Тартс» из своей жизни не так резко, а постепенно?

В конце концов, уже почти неделя прошла, и ничего страшного за это время так и не произошло. Пирожное было в полной сохранности. И Мия тоже.

Интересно, что будет, если Мия съест одну штучку сегодня? Всего одну? Некоторые детали наверняка станут более проявленными, но в целом это же не страшно?

И вообще, что такое одно-единственное пирожное по сравнению с той тысячей, что Мия съела за последний год?

Просто потом придётся просидеть на диете на несколько дней дольше. Это не конец света.

Мия осторожно поставила тарелку на место и пошла на кухню.

Карлос прошёл мимо неё с новой банкой протеина в гараж, к своим тренажёрам.

Мия обратила внимания на то, что, хоть руки Карлоса всё ещё были суперхудые, но уже не напоминали две соломинки. Как минимум, это были, ну, соломинки с формами. Под кожей намечались небольшие бугры.

На кухне Мия открыла ящик с вкусняшками – он ломился от слоек со всеми возможными вкусами.

«Только одну, – напомнила себе Мия. – И тогда всё будет хорошо».

Она схватила первое попавшееся пирожное, даже не обратив внимания на вкус, быстро развернула фольгу и сунула в микроволновку.

«Голубика!» – сразу догадалась Мия. От этого запаха облегчение наполнило всё тело, от пяток до самой макушки.

Мия уже почти забыла, насколько же эти пирожные были вкусные.

Микроволновка щёлкнула. Девочка быстро вытащила пирожное.

Мия откусила кусочек и медленно-медленно прожевала, потом ещё один и ещё. Она сама и не заметила, как всё съела.

На столе оставалось несколько крошек. Мия налепила их на палец и облизывала, пока не начала чувствовать только вкус кожи.

Потом пошла в комнату проверять лицо.

Только не это.

Лицо не просто чуть-чуть прояснилось – оно вернулось в свою первоначальную форму, когда каждая чёрточка читалась наиболее ярко.

Кудри, цвет глаз, даже родинка на лбу – всё вернулось и обрело свою прежнюю, точную форму. Мия должна была начинать всё заново. С самого начала.

Мия ещё раз посмотрела на лицо и увидела, что кое-что всё-таки поменялось. На этот раз лицо улыбалось. По шее поползли мурашки. Мия застыла, не в силах отвести взгляд. Лицо, ехидно улыбаясь сквозь сжатые губы, смотрело на неё в ответ.

* * *

Наутро Мия столкнулась с Карлосом на кухне. Его футболка, которая вечно болталась на нём, как на пугале, сидела гораздо плотнее. Карлос прищурился:

– У тебя что-то на лице. Вот тут, – Карлос показал на свою щёку.

Мия изо всех сил начала тереть это место.

– Чуть повыше.

Мия снова потёрла кожу.

– Не-а, не получается, – Карлос встал на цыпочки, пытаясь рассмотреть получше. – Это похоже на какое-то пятно, только непонятно от чего. Зелёное такое.

Мия бросилась в спальню, плюхнулась на пол и рывком открыла ящик.

Внутри всё похолодело.

Плесень.

В том месте, где на тесте была щека, красовалось крошечное зелёное пятнышко плесени.

Мия машинально провела рукой по своей щеке.

Когда мама готовила слишком много еды, то убирала остатки в морозилку, чтобы не испортились. Тоже попробовать, что ли.

Мия вытащила тарелку и задвинула её к задней стенке морозилки, тщательно замаскировав какими-то другими продуктами.

Взяла телефон, включила фронталку и попыталось соскрести пятно ногтем. Ничего не вышло.

Кажется, в комнате похолодало.

Кончик носа стал холодным, как лёд. Уши начало покусывать морозным воздухом. Учащённое дыхание выползало изо рта маленькими белыми облачками.

Мия скорее побежала к морозилке вытаскивать тарелку.

Пирожное было покрыто тонким слоем льда.

Значит, такой способ не подходит.

Пришлось снова нести в спальню.

* * *

Всю следующую неделю Мие пришлось подолгу торчать в ванной перед зеркалом. Пятно росло с каждым днём, и ей требовалось всё больше и больше времени, чтобы нормально замазать его тональником.

На этот раз лицо на пирожном сходило гораздо медленнее, чем в прошлый. Гораздо медленнее.

За все эти семь дней – вернее, уже восемь – с поверхности исчезли только кудряшки, а родинка стала чуть менее заметной. Зато мерзкая улыбка как была отчётливой, так и осталась.

Мие везде начали мерещиться слоёные пирожные – стоило, например, учителю поднести свисток ко рту, или ученику почесать под носом, как Мие тут же начинали чудиться крошки выпечки и слышаться запах карамели, яблочного пирога или шоколада. Мия предпочитала называть свои галлюцинации иллюзиями, но сути это, конечно, не меняло.

Вернувшись из школы, Мия сидела перед телевизором и думала о том самом дне, когда её дёрнуло съесть то несчастное голубичное пирожное. Если бы она знала, что одна-единственная штучка приведёт к таким последствиям, она, конечно же, так бы не поступила. Она бы тогда лучше съела сразу пять таких, или десять. А то и все двадцать.

И зачем только Мия себя ограничивала, если разницы всё равно никакой нет? Она потянулась и переключила канал. На экране появилась реклама «Тости Тартс».

«Очередная иллюзия».

Но нет. Реклама была вполне настоящей.

– Мы знаем, как сильно вам полюбились наши классические вкусы, – вещал низкий, приятный голос с экрана. – Яблочный пирог, солёная карамель и, разумеется, корица с тростниковым сахаром. – Пока он говорил, на экране мелькали пирожные всех существующих вкусов. – Но сегодня у нас в линейке пополнение, и мы с радостью представляем вам новый вкус!

Ладони Мии покрылись потом. Она знала, что ей стоит переключить канал сейчас же, но её пальцы буквально отказывались это сделать.

Крупным планом показали большой, сочный, спелый, округлый, жёлтый персик. Во все стороны полетели белые брызги.

Персик со сливками!

– Уже в продаже! Ищите на прилавках в вашем магазине, – доверительно сообщил диктор.

Мия выключила телевизор.

Мама как раз утром была в магазине. Она всегда покупала сладости, ведь «дети сами должны выбирать, чем им питаться».

Новая порция пирожных уже, скорее всего, лежит на кухне на полке со сладостями. С новым вкусом внутри.

Всё было как в тумане.

«Я просто пойду посмотрю», – попыталась убедить себя Мия.

Дрожащими пальцами открыла дверцу.

Вот оно!

Только что купленная коробочка стояла на самом видном месте. На ней со всех сторон красовалась одна и та же надпись: «Новый вкус уже внутри!»

Она просто посмотрит. Подержит в руках. Максимум понюхает.

Мия вытащила нужный вкус и открыла упаковку. Фольга приятно хрустнула под пальцами. Аромат персиков тут же наполнил её нос.

Мия сглотнула слюну и облизнула губы.

Может, пронесёт, если она попробует кусочек? Один малюсенький, крошечный кусочек?

Это никак не должно повлиять на то, другое лицо в её спальне. Кроме того, Мия так сильно устала от всего этого. Устала постоянно быть голодной, постоянно себе отказывать, видеть вещи, которых нет, и так каждый день на протяжении последних нескольких недель.

Мия встряхнула открытый пакетик. Крошки просыпались на стол. Мия собрала их пальцем. Она только попробует крошки, чтобы ощутить вкус, и всё.

Это было даже лучше, чем она себе представляла. Восхитительная комбинация персика и взбитых сливок!..

Плохо понимая, что происходит, Мия встряхнула пакетик ещё раз. Крошки закончились.

Ладно, откусит небольшой кусочек, но на этом точно всё. Кусочки превратились в куски, а куски – в громадные кусищи.

Персик со сливками подошёл к концу. Мия совершенно ясно отдавала себе отчёт в том, что лицо на тарелке стало реалистичным, как никогда.

Ну и что? Почему бы тогда не съесть ещё несколько штук?

Она схватила яблочный пирог и засунула в микроволновку.

Мия знала, что плесень на её лице, которая успела подобраться вплотную к шее, наверняка спустится вниз и перекинется на плечи, и её ещё дольше придётся замазывать каждое утро. Ну и что? Лицо можно перекрыть тональником, а шею и плечи спрятать под толстовкой.

Она вытащила готовое пирожное и сразу засунула в микроволновку десерт с маршмеллоу. Затем клубничный, потом шоколадный и ещё один персиковый.

На столе повсюду валялись крошки, фантики из фольги лежали одной большой горкой. Живот начал болеть, но Мия и не думала останавливаться.

Уставший Карлос вернулся из гаража. Сегодня он выглядел по-настоящему мускулистым и сильным.

Ты – то, что ты ешь.

* * *

Когда Мия наконец почувствовала, что в неё больше не лезет, то решила вернуться к себе в комнату. Тяжело дыша, она наклонилась и открыла ящик. Лицо действительно стало чётким-пречётким, как фотография. Только очень уж широко улыбалось.

И тут... лицо начало двигаться, морщась складками теста.

Оно склонило голову на одну сторону, разглядывая Мию, и вдруг подмигнуло ей.

Мия аж подскочила от неожиданности, и, взмахнув рукой, попала прямо по тарелке. Тарелка с пирожным взлетела высоко вверх.

Только не это!

За те недели, что оно пролежало здесь, тесто стало чёрствым и очень хрупким. Если оно упадёт с такой высоты...

Лицо на пирожном завизжало.

Мия, крича от ужаса, вытянулась изо всех сил, пытаясь поймать десерт.

Но он был слишком далеко.

Их крик оборвался почти одновременно.

Не стоит бояться привидений

– Ты уверена? Там же привидения.

– Привидения? – удивилась Мэделин Роуз.

Да-да, та самая Мэделин Роуз, президент нашего класса, чемпионка по волейболу, человек, который начал разбираться в моде до того, как мы узнали, что такое мода в принципе.

Часом раньше она сама подошла ко мне и спросила, не хочу ли я составить ей компанию по дороге из школы. Мэделин была нашей местной звездой, а я, если и был известен, то только своим задротством и непереносимостью лактозы.

– Ненавижу возвращаться из школы одна, – сообщила она, когда мы столкнулись сегодня в коридоре, – а мы как раз живём рядом, что думаешь? – Она посмотрела на меня своими огромными зелёными глазами.

Вообще, это было неправдой – от моего дома до дома Мэделин было километра два, а то и больше, но что такое пара лишних километров, если это сама Мэделин Роуз?

По правде говоря, до этого мы не то чтобы много общались. Но вот мы стоим в школьном коридоре, и она сама пригласила меня пойти домой вместе и теперь стоит напротив меня и ждёт ответа, заглядывая своими зелёными глазами мне в лицо. Мои уши начали гореть.

– Хорошо, – я изо всех сил старался звучать уверенно. – Классная идея.

Когда мы встретились после занятий, то она предложила срезать путь через поле. Там было старое заброшенное здание, которое ей очень хотелось посмотреть.

– Если честно, мне нравятся такие старые, жутковатые заброшки, – призналась Мэделин.

Какое-то время нам пришлось попотеть, когда мы по сорнякам протаптывали себе дорогу, пока не остановились прямо перед подгнившей дверью довольно крупного здания. Наверное, раньше тут держали животных или хранили сено, или ещё что-то типа того.

Я с сомнением окинул постройку взглядом. Было похоже, что она в любой момент могла обрушиться прямо нам на головы.

– Точно уверена, что хочешь войти туда? – спросил я, пока Мэделин боролась с засовом. – Помнишь, как Майкл Йорген проиграл желание на Хэллоуин и вошёл сюда, а потом рассказывал, что он видел там привидения? – Я очень надеялся, что Мэделин не слышит дрожь в моём голосе. – Кроме того, в этом районе за последние полгода пропало три ребёнка.

Эти пропажи так и остались нераскрытыми.

– Т-а-а-айсон. – Мэделин отбросила с плеча длинные чёрные волосы и улыбнулась мне. – Не стоит бояться привидений. В этом мире существуют гораздо более страшные вещи.

Она распахнула дверь. На нас посыпались грязь и пыль, и я сразу же расчихался – я ведь страшный аллергик. Глаза заслезились, но Мэделин уже была внутри, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Войдя, я снова заколебался – вспомнил, как Майкл рассказывал, что видел тех самых пропавших мальчиков, что все они были примерно нашего возраста, и что они парили где-то под потолком, и что повсюду было зловещее зелёное свечение. Если честно, рассказывал он довольно убедительно.

– Ну, ты чего застыл там? – Мэделин протянула мне руку, и это парализовало меня окончательно.

Сама Мэделин Роуз, королева класса, протягивает мне руку? Мне?!

Её рука оказалась мягкой и тёплой. Мы вместе пошли вглубь здания.

Тут было темнее, чем я думал. Все окна были заколочены, и единственным источником света были немногочисленные дырки в крыше. Редкие лучи света выхватывали рандомные предметы из темноты – в основном это были всякие инструменты, которые могли пригодиться в сельском хозяйстве. Какие-то лопаты, гаечные ключи и запчасти – всё было покрыто толстым слоем ржавчины.

– Тут как-то странно пахнет. – От всей этой пыли мне становилось трудно дышать. – Как в старой палатке.

– Это запах сена. Я люблю такое.

– Кажется, у меня аллергия на сено.

М-да-а-а. Это, наверное, не тот факт, которым стоит делиться с девчонками.

Тогда-то я и увидел призраков.

Их было трое, и все трое были нашими ровесниками – всё, как рассказывал Майкл. Все трое были мальчиками, парящими в мерцающем, зеленоватом тумане. И все трое смотрели прямо на нас.

У меня окончательно перехватило дыхание.

– Мэделин, – прошептал я.

– Да, вижу, – мы попятились назад.

Привидения смотрели прямо на меня. Одно из них зашевелило губами, как будто пытаясь что-то сказать. Они выглядели довольно взволнованными и сильно размахивали руками. Кажется, они хотели, чтобы я к ним подошёл.

Ну уж нет.

– Всё в порядке, – храбрился я ради Мэделин.

Секунды проходили, призраки всё так же размахивали руками, но не двигались в нашу сторону. Кажется, они не хотели нам навредить.

Чем дольше я смотрел на них, тем менее страшными они выглядели.

Более того, они, похоже, сами были чем-то напуганы. Тот, что был к нам ближе всего, снова и снова пытался сказать какое-то слово, которое я не мог разобрать.

– Мэделин, мне кажется, они хотят нам что-то сказать, – мой голос звучал очень хрипло. Первоначальный шок уже прошёл, но вот мои многочисленные аллергии никуда не делись.

– Ну да, – её голос звучал подозрительно спокойно для такой ситуации.

Призраки так сильно размахивали руками, что даже туман вокруг них начал колыхаться и пульсировать. Они все показывали мне на лестницу, по которой я мог бы подняться к ним на чердак.

Я обернулся. Мэделин снимала со стены огромную ржавую пилу. И тут я наконец понял слово, которое так отчаянно пытался произнести призрак.

Беги.

Я бросился было к выходу, но Мэделин заблокировала дверь с пилой в руках.

Всё встало на свои места. Теперь-то понятно, почему вдруг она предложила такому неудачнику, как я, пойти домой вместе. И почему тех пропавших мальчиков так и не нашли.

Призраки продолжали отчаянно жестикулировать.

– Я же говорила, Тайсон. В этом мире есть гораздо более страшные вещи. А вот призраков бояться и правда незачем. – Мэделин подняла пилу.

Я метнулся к лестнице.

Задыхаясь от запаха сена и от чувства страха, я схватился за самую высокую перекладину, до которой только мог дотянуться, и начал карабкаться вверх.

Моё дыхание стало поверхностным. Я слышал, что Мэделин висела у меня на хвосте. Пила разрезала воздух там, где секунду назад была моя нога.

Ну же, ещё чуть-чуть, надо немного поднажать.

Я забрался наверх и изо всех сил ударил ногой по последним двум перекладинам. Прогнившие доски разломились пополам. Пол подо мной заскрипел, с трудом удерживая мой вес. Я замер.

Привидения начали указывать на какие-то доски в полу. Кажется, я понял, что они имели в виду. Я наступал именно туда, куда они указывали. В этом месте пол был покрепче.

– Т-а-а-айсо-о-он, – нараспев позвала Мэделин откуда-то сзади.

Я увидел, как она руками ухватилась за край пола.

Привидения продолжали указывать мне на безопасные доски, уводя меня вглубь, в укромное место.

– Т-а-а-айсо-о-он, – голос Мэделин на этот раз звучал ближе.

Я сосредоточился на досках под своими ногами.

Мэделин тоже забралась на чердак – я почувствовал, как пол прогнулся под её весом.

В самом конце в стене было небольшое углубление. Я втиснулся в него и замер. Один из призраков одобрительно махнул мне рукой, показывая, чтобы я продолжал оставаться на месте и не двигался.

Мэделин была всего в нескольких шагах. Каждая дощечка под её ногами громко скрипела.

– Думаешь, у тебя получится здесь спрятаться от меня? – Она начала крутить запястьями и разминать пальцы. – Надеюсь, тебе нравится на высоте. Ты здесь теперь надолго. Так же, как и эти трое.

Привидения с ненавистью смотрели на неё, беззвучно шевеля губами.

Мэделин улыбнулась своей самой красивой, самой примерной, самой очаровательной улыбкой в стиле дочери-маминой-подруги и набросилась на меня.

Пол треснул под её ногами. Она взвизгнула, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но под руками ничего не было. Она рухнула вниз, визжа и цепляясь за воздух.

Она упала прямо на грубый деревянный пол первого этажа с довольно большой высоты. Крики тут же прекратились.

Призраки вгляделись в дыру, которую проделала Мэделин при падении.

– Мэделин? – мне всё ещё было тяжело дышать.

Никакого ответа. Даже звука никакого не последовало.

Призраки кивнули мне.

Мэделин Роуз – та самая Мэделин Роуз, чемпионка по волейболу, президент класса, знаток моды – её больше не было.

Зеленоватый туман вокруг привидений начал рассасываться.

Как будто они исполнили свою главную миссию, и теперь с чувством выполненного долга могли отправиться в какое-то другое, новое место.

– Подождите, – беспомощно попросил я, глядя, как они становятся всё бледнее и бледнее. Я не хотел, чтобы они уходили. Они ведь так сильно мне помогли.

Привидения уже почти полностью исчезли, когда я наконец выдавил:

– Спасибо! – Конечно, этого было недостаточно, но это всё, что я мог сказать в тот момент.

– Спасибо! – выкрикнул я ещё раз.

Я так и не понял, услышали они меня или нет.

В следующую секунду я остался абсолютно один. Запах гнили и плесени с новой силой ударил мне в нос, но почему-то теперь дышать стало легче.

Я осторожно выбрался из своего укрытия, наступая на те самые места, что указали мне добрые призраки.

Слова Мэделин крутились в моей голове. Она так много раз соврала мне сегодня – и про то, что ей не хочется идти до дома одной, и про то, что ей нравится гулять по заброшкам... И этим трём мальчикам она тоже врала.

Но кое-что всё-таки было правдой. И я эту правду никогда не забуду.

Не стоит бояться привидений.

Аризона тебя съест

– Приходи сегодня вечером, – Коди на секунду оторвался от своего шоколадного молока, – устроим ночёвку во дворе. Будем есть попкорн и рассказывать друг другу стрёмные истории. У нас на районе почти нет фонарей, так что хорошо будет видно звёзды.

– Мне нравится такой план. – Луис поймал ртом виноградину.

– Я в деле. – Кевин принялся за свои чипсы.

Но Милтон пока не был уверен.

Ему нравилось в новой школе, и новые друзья нравились, но он никогда до этого не бывал на ночёвке. Когда он жил в Чикаго, у них была квартира на восьмом этаже в многоэтажке, какой уж там дом с задним двором. Да и родители навряд ли бы отпустили его одного на ночь.

Тут, в Аризоне, всё было по-другому.

Но Милтону становилось нехорошо всякий раз, стоило ему подумать про гремучих змей, скорпионов и другую аризонскую дичь, которая только и ждёт случая его сожрать.

Коди, Луис и Кевин смотрели на него в ожидании ответа. Они все были очень классные. К тому же они были реально хорошими друзьями.

Милтон был очень счастлив, что они у него есть.

Три недели назад был его первый день в новой школе. Милтон тогда впервые пошёл в столовую, когда его окрикнул Коди: «О, новенький, садись к нам!», и с тех пор они вчетвером стали лучшими друзьями.

Милтон вроде и хотел согласиться, но мысли о том, как какой-нибудь ядовитый паук может вскарабкаться по его шее или как змея плотным кольцом обвивает его грудь, не давали ему покоя.

– А... там, на природе, не будет никаких опасных животных... или насекомых?.. – робко спросил Милтон.

«Что, если нас съедят живьём?»

Его друзья расхохотались, но не зло.

– Просто возьми с собой спальный мешок, мистер Чикаго, – усмехнулся Коди.

До этого у Милтона никогда не было прозвища, и, если честно, ему это даже нравилось.

– В спальном мешке тебя никто не достанет. – Коди встал и подхватил свой поднос. – Приходи сегодня к восьми.

* * *

– Па-а-а-п, – позвал Милтон, как только переступил порог дома. – А у нас есть спальный мешок?

Отец удивлённо взглянул на сына поверх телефона, и тот вкратце рассказал о приглашении на ночёвку.

– Ого, ночёвка с друзьями под открытым небом, здорово! – Папа похлопал Милтона по плечу. – Слушай, я точно не знаю. Иди посмотри на чердаке. У дедушки было много всего такого. Мне кажется, когда мы паковали вещи для переезда, там где-то был спальный мешок. Но я не уверен.

Ну конечно же, на чердаке. С тех пор, как они переехали, Милтон старался лишний раз не думать о чердаке. Когда они жили в Чикаго на восьмом этаже, Милтон знал, что над ними, на девятом этаже, живут их соседи, и на десятом тоже. Мысли об этом почему-то очень успокаивали Милтона, упорядочивали мир, делали его простым, понятным, закономерным и безопасным. Каждый раз, когда Милтон слышал какие-то непонятные звуки сверху, этому всегда было логическое объяснение – соседи.

Но теперь, стоило ему услышать непонятный звук, как ему сразу начинали мерещиться разные непонятные существа. Папа говорил, это просто перекрытия скрипят, но Милтон так не думал. Он считал, что по меньшей мере в их доме обитают крысы или летучие мыши... А то и ещё что похуже.

Он постарался отвлечься от мыслей о чердаке и переключиться на ночёвку с Коди, Луисом и Кевином.

Папа уже принёс стремянку и первым полез наверх. Милтон глубоко вздохнул и полез за ним. На чердаке он прислушался в ожидании непонятных стуков и шорохов.

– Как же всё-таки это удобно, так много места для хранения. – Родители обожали их новый просторный дом с кучей свободного места.

Милтон ничего не ответил – он пристально проверял тёмные углы на наличие паутины или даже пауков.

Папа наклонился под очередной балкой и начал копаться в каких-то вещах. Он раскрыл коробку с их старыми семейными фотографиями, а затем со старой одеждой.

– О, вот он! – Папа кинул Милтону нечто, напоминающее большую коричневую подушку.

Милтон с сомнением стёр слой пыли, пытаясь разглядеть вещь получше.

– Это и есть спальный мешок? – недоверчиво спросил он.

Эта штука выглядела довольно потрёпанной. Ткань была тяжёлой и грубой, типа брезента или парусины. Под толстыми верёвками, которыми был перехвачен мешок, виднелись многочисленные потёртости.

Неужели этот мешок сможет его уберечь, если что?

– Он же древний, – возмутился Милтон, – и старьём воняет.

– Всё что есть, – папа пожал плечами, – другого не намечается.

Милтону ничего не оставалось, кроме как взять то, что имелось.

За час до того, как пойти к Коди, Милтон вновь скептически осмотрел спальный мешок, стоящий у двери.

«В спальном мешке ничто не страшно».

Что ж, Милтону очень хотелось в это верить.

Однако этот спальник, который, вероятно, был старше самого Милтона, особого доверия не внушал. Мальчику пришлось бороться с желанием загуглить «Безопасно ли спать на свежем воздухе в Аризоне?», «Как защитить себя от диких животных?» и «Какие опасные для человека виды обитают в Аризоне?».

По-любому, если загуглит, то ему станет ещё тревожнее.

В конечном счёте Милтон не смог удержаться. Оказалось, в Аризоне обитают особо ядовитые пауки, гремучие змеи и скорпионы. Как он и думал.

О чём он не думал, пока не загуглил, так это о том, что помимо гремучих, тут обитают ещё несколько видов змей, яд которых смертелен для человека. Просто прекрасно.

А ещё койоты, волки, гигантские многоножки и красные муравьи, какой-то особый вид жуков, о котором Милтон даже никогда не слышал до сегодняшнего дня (оказалось, что эти чёрно-красные твари – буквально воплощение ядовитого плюща в хитиновом панцире), тарантулы, коричневые пауки-отшельники и Гильские монстры (Милтон решил избавить себя от подробностей, но слово «монстры» в названии вида наталкивало на определённые размышления).

Тридцати минут за компьютером хватило Милтону, чтобы вспотеть с головы до ног.

В двух словах: любая живность, обитающая в Аризоне, рассматривает тебя в качестве обеда. В Аризоне тебя хочет сожрать буквально любое существо. Тебя хочет съесть сама Аризона.

Милтон посмотрел на спальный мешок, потом на свой телефон. Может, ещё не поздно написать Коди, что он не сможет?

Но ему правда нравилось проводить время со своими новыми друзьями. И вообще, если Коди сказал, что спальный мешок спасёт тебя от всего, то, наверное, так и есть – он же всю жизнь живёт в Аризоне.

Милтон вновь почувствовал, как сильно воняет спальный мешок – этот затхлый запах плесени доставал его аж с другого конца комнаты.

– Надеюсь, Коди прав насчёт тебя, – сказал Милтон вслух, обращаясь к мешку.

* * *

И вот в пять минут девятого Милтон стоял с мешком под мышкой и звонил в дверь.

– Что это у тебя такое, мистер Чикаго?

– Твой спальный мешок? – Луис тоже вышел встречать Милтона вместе с Коди.

– С вьетнамской войны, что ли? – присоединился Кевин.

– Ну да, он очень старый, – попытался оправдаться Милтон. – Он вроде как принадлежал моему деду.

Коди хлопнул Милтона по плечу:

– Звучит прикольно.

Другие ребята согласно закивали, давая Милтону войти внутрь.

Красноватая земля под ногами была влажной и чуть-чуть прилипала к ботинкам. Вдали, у забора, Милтону виделись жёлтые глаза и зловещие тёмные тени. Жуки-отшельники. Гремучие змеи.

Милтон крепче сжал свой мешок.

– Мы тут с родителями маты расстелили, на них помягче будет, чем просто на земле, – сказал Коди. – Тащите сюда свои спальники.

Луис и Кевин вытащили свои новенькие, неоновые, блестящие спальники. Милтон забрался на мат и выдохнул – тут было в миллион раз спокойнее, чем на земле, в компании всех возможных ползучих гадов и насекомых.

Но стоило ему чуть-чуть расслабиться, как он тут же вспомнил ту гигантскую многоножку из интернета. Там было написано, что её яд особо болезненный. Интересно, многоножки смогут залезть на мат?

Милтон развязал верёвку на своём спальнике.

– Класс, клади сюда, – сказал Коди.

Мальчики разложили спальные мешки в форме большой буквы Х, ногами к центру.

Во дворе окончательно стемнело.

А можно вообще услышать, как змея ползёт по траве? А если нет, то как ты узнаешь, что пора бежать?

А скорпионов будет слышно? На сколько они быстрые?

А что делать с красными муравьями? С коричневыми пауками-отшельниками? С Гильскими монстрами?

Милтон представил, как все они, пресмыкаясь и извиваясь, заползают к ним на маты, стоит только утратить бдительность на секунду.

И вообще, почему они решили расположить свои мешки именно так? Х – как будто на карте отметили конкретное местоположение. Даже искать долго не придётся.

* * *

Закончив с приготовлениями, мальчики пошли внутрь, объедаться попкорном и прочими вкусностями. Тут было всё, что любят дети их возраста: попкорн, «Кит Кат», сникерсы, конфеты, мармеладки в кислой посыпке. Друзья решили поиграть в Highway Hustle – самую любимую игру Милтона. Они играли по очереди, стараясь набрать как можно больше баллов.

Но даже всё это великолепие не способно было полностью отвлечь Милтона от мыслей о том, что может таиться на тёмном дворе.

– Что это было?! – заорал вдруг Милтон. Он только что отчётливо услышал, как что-то щёлкнуло во дворе.

Остальные озадаченно переглянулись. Кажется, они ничего не услышали.

– Эй, расслабься. Ночью всегда так.

Но Милтон точно знал, что это не был сверчок или какая-нибудь птица.

Дом был новым, а значит, это не могли быть старые балки или перекрытия.

* * *

Незадолго до полуночи мальчики снова вышли на задний двор. Спальные мешки ждали их на том месте, где их оставили. Милтон весь сжался, как только сделал первый шаг на красноватую, мокрую землю.

– Поверить не могу, что ты никогда до этого не спал вне дома.

– Да уж, мы тут так постоянно развлекаемся, – Кевин запрыгнул на мат рядом с Коди.

– Ага, особенно летом, пока погода хорошая, – Луис залез следующим.

Милтон оказался последним.

Коди, Луис и Кевин завернулись в свои спальники по пояс и уселись поближе друг к другу, – так было удобнее болтать, чем лёжа.

Милтон нехотя последовал их примеру. Изнутри мешок оказался довольно тёплым и мягким. Тяжёлая ткань приятно окутала его ноги.

Может, Коди был прав, и, если что, внутри этого мешка Милтон будет в безопасности.

Где-то над забором прошмыгнула летучая мышь. Милтон поморщился. Хотелось с головой залезть в спальник и не вылезать.

– Слышали когда-нибудь про красных огненных муравьёв? – Милтон старался звучать так, как будто он спрашивает из любопытства, а не от страха. – А про тарантулов?

Луис и Кевин кивнули.

– Не парься, Чикаго, – подбодрил его Коди, – всё будет хорошо, поверь.

Потом они ещё долго болтали о разных вещах: о местной футбольной команде, о школьных оценках, о том, как разные учителя составляют контрольные и откуда берут вопросы...

Чем медленнее становился их разговор, тем глубже они утопали в своих спальных мешках, пока, наконец, полностью в них не залезли.

Довольный, как никто, Милтон укутался в свой спальник, позволяя ему обнять себя со всех сторон. Запах плесени вновь защекотал Милтону ноздри, но он убедил себя, что очень быстро к нему привыкнет.

И тут Милтон услышал шипение.

Коди, Луис и Кевин никак не отреагировали.

Наверное, ветер.

Дыхание Коди стало размеренным и тяжёлым. Кевин начал посапывать.

Или что-то подползло к мату? Тарантулы? Скорпионы?

Милтон натянул мешок до самого подбородка.

Так-то лучше.

Но в этот момент Милтон краем глаза заметил, как в углу, у забора, что-то зашевелилось. Те чёрно-красные жуки?

Он натянул спальник ещё выше, до носа, но так ему стало тесно. Или так и должно быть? Он ведь никогда раньше не ночевал в спальном мешке. Может, он не до конца развязал его? Милтон собирался было выбраться и посмотреть, но вспомнил о скорпионах и Гильских монстрах и сразу же передумал.

Коди сказал, спальный мешок должен его защитить, если что.

Гигантские многоножки. Милтон занырнул в мешок с головой, оставив только маленькую щёлочку, чтобы можно было дышать.

Его ноги упёрлись в дно спальника. Дырка захлопнулась, отрезав весь лунный свет. Милтон оказался в кромешной темноте.

Блин.

Он потянулся руками наверх, чтобы снова открыть мешок, но у него ничего не получилось. Он что, сам себя закрыл?

Милтону больше не казалось, что ткань обнимает его со всех сторон – теперь он ощущал давление, как будто спальник пытался его задушить.

Милтон извивался, изо всех сил пытаясь выбраться, но только глубже утопал в складках мешка. Попытался позвать на помощь, но его голос звучал настолько тихо и сдавленно, что друзья просто его не услышали.

Мешок обвивал его всё туже и туже. Становилось труднее дышать. Милтон продолжал барахтаться, но бесполезно – спальник крепко держал его со всех сторон. Его спальный мешок поглотил его целиком.

Коди проснулся первым. Красноватая земля, вся в росе, влажно блестела в лучах аризонского солнца. Коди сладко потянулся и начал искать взглядом Милтона.

– Ну как ты, Чикаго? Как ощущения от первой ночи под открытым небом?

Коди надеялся, что Милтону понравилось. Коди любил проводить время со своими друзьями, и он надеялся, что через пару недель они смогут вновь прийти к нему на ночёвку. И ему хотелось, чтобы Милтон тоже пришёл, он был классный.

Но никто не ответил Коди.

– Эй, мистер Чикаго, ты чего?

Спальный мешок Милтона оказался пустым.

Коди вздохнул. Наверное, Милтон ушёл ночью в дом спать на диване. Он ведь так боялся, что его живьём проглотит какая-нибудь аризонская тварь...

Только не милой

Эмри задумчиво стояла перед витринами. Завтра они с классом будут праздновать Хэллоуин, и мама дала ей сорок долларов, чтобы она купила себе костюм. Эмри вздохнула. Проблема в том, что все костюмы её размера слишком... милые.

«Гадость какая!»

Эмри с отвращением провела рукой по костюмам принцесс, феечек и прочей розовой, блестящей крылатой дряни.

Эмри не хотела быть милой. Но это было единственное описание, которое, по мнению окружающих, ей подходило.

«Милый» – слово, которым можно замаскировать почти любую неприятную характеристику. В случае с Эмри «милая» было вежливым способом сказать, какая она малявка.

Все девочки в классе давно начали расти, и только Эмри как была, так и осталась размером с четвероклассницу. В её двенадцать лет ей до сих пор давали максимум девять. Куда бы она ни пошла, в какой бы компании ни оказалась, Эмри всегда выглядела младше всех.

Такая лапочка.

Поэтому на Хэллоуин ей уж точно не хотелось выглядеть мило. Скорее, устрашающе, отталкивающе, даже мерзко.

Чтобы все наконец заткнулись и перестали говорить ей, какая она милашка. Чтобы друзья, одноклассники, учителя – все вообще позабыли это слово.

Эмри миновала ряд с божьими коровками и бабочками.

Это сразу нет.

Она представила себя на секунду в костюме божьей коровки и возможные комментарии: «У-у-у-у-у, божья коровка!», «Аи-и-и, какая прелесть!» или «Ну как можно быть такой зайкой!»

Только не это.

Нужно что-то... безобразное. Ужасное и некрасивое. Костюм с огромной пилой, например, или костюм, вымазанный в крови, или огромные накладные клыки – всё что угодно, лишь бы никто больше не думал, что Эмри похожа на миленького маленького хорошенького ребёнка.

Но даже «жуткие» костюмы её размера всё равно были милыми. Например, костюм ведьмы был с короткой, а-ля школьной юбочкой и блестящей шляпкой, костюм чёрной кошки вообще оказался ни о чём – так, пушистые ушки и хвостик, и даже костюм мумии, который Эмри попросила достать с верхней полки, больше напоминал полосатое платье, чем наряд для Хэллоуина.

Эмри уже почти потеряла надежду, как вдруг заметила коробку с подержанными костюмами в дальнем конце магазина. Может, хоть там найдётся что-нибудь нормальное? Она решила покопаться в этой коробке – мало ли.

Костюм Красной Шапочки. Мимо. Русалка. Тоже мимо. Джинн? Сразу мимо.

И тут Эмри нашла то, что искала.

Это было слегка выцветшее, длинное чёрное платье с длинными рукавами и высоким воротником. Платье было пыльным и сильно потрёпанным, как будто ему по меньшей мере сто лет. Вокруг шеи и запястий были тусклые красные камни размером с большие монеты, а сверху был нашит слой чёрного кружева, похожего на паутину.

Кто бы это ни был, злая колдунья, тёмная заклинательница, не важно. Важно только то, что этот костюм не выглядел мило.

Эмри с облегчением улыбнулась.

Ценник гласил: «Королева вампиров. Десять долларов».

Эмри не верилось, что кто-то додумался засунуть такой костюм в одну кучу с ангелочками, мультяшками и прочим хламом.

Она не нашла на бирке размер и поэтому просто приложила платье к себе. Юбка упала на пол.

Большевато.

Ну конечно. Это не для первоклассников (или для тех, кто размером с первоклассника).

Но Эмри не хотелось расставаться с платьем. Может, получится как-нибудь подколоть булавками...

Эмри, как зачарованная, смотрела, как колышется чёрное кружево, лёгкое, изящное и невесомое, как паутина.

И она решилась.

Пусть ей понадобится сотня булавок, Эмри всё равно его наденет. Или ещё что-нибудь придумает.

Надо будет густо подвести глаза чёрной подводкой, растрепать волосы и, может, вымазать лицо искусственной кровью. Тогда Эмри наконец будет выглядеть так, как ей хочется.

Она станет настоящей королевой вампиров. Будет двигаться бесшумно и плавно, как змея. Будет холодно и зло улыбаться.

Будет ужасной. Отталкивающей. Угрожающей.

Станет воплощением всех тех качеств, которые люди никогда не хотели в ней замечать.

Станет противоположностью всего милого и очаровательного.

* * *

В канун Хэллоуина Эмри проснулась очень рано.

Вытащила платье из пакета, взяла горсть булавок из маминого ящичка со швейными принадлежностями.

«Выглядит и правда ужасно», – подумала она и нырнула в платье. Оно было великовато в груди, а юбка и рукава были слишком длинными.

Эмри взяла первую булавку. Хоть бы сработало.

Она правда очень устала быть милой.

Эмри поднесла булавку к левому рукаву, внимательно глядя на своё отражение в зеркале. Красные камни на шее блестели и переливались в ярком дневном освещении. В искрах преломляющихся солнечных лучей они выглядели почти что живыми. Так красиво.

Эмри поднесла левую руку поближе к глазам, чтобы аккуратно подколоть лишнюю ткань, но вдруг обнаружила, что никакой лишней ткани и не было. Эмри сощурилась.

Она точно помнила, как в магазине подметала пол слишком длинным подолом. Но сейчас край платья заканчивался ровно у её ног. И в груди платье тоже было как раз.

Эмри покрутилась вокруг зеркала. Идеально сидит. Но ведь оно было ей велико... Сто процентов.

Правда, оно выглядело пыльноватым, как будто не один десяток лет пролежало где-то на чердаке, покрытое грязью и паутиной.

Но это всё мелочи. Главное, что её платье наконец-таки не выглядит мило, но при этом идеально сидит на Эмри.

Она сама не заметила, как начала улыбаться.

Эмри сделала тяжёлый, грубящий её черты лица макияж в тёмных тонах, растрепала светлые волосы и нарисовала струйку крови, стекающую из уголка рта.

Перед выходом Эмри последний раз взглянула на себя в зеркало.

Она выглядела... отвратительно. Именно то, что нужно.

– Я – Эмри Ужасная, Королева Вампиров, – сообщила она своему отражению.

И вот через двадцать минут Эмри уверенно вошла в холл своей школы. Сам праздник должен был начаться только после обеда, однако большинство ребят уже надели костюмы.

Тео Чанг была в форме призрачного генерала, Оливия Велтон – в костюме кровавого дровосека, а Эмили Алварес – пирата.

Все одноклассники подняли глаза на Эмри. Она посмотрела вниз, на своё платье, как искрились на нём тёмно-красные камни, как мягко струилась чёрная ткань, перехваченная тонким чёрным кружевом. Надо сделать своё лицо как можно более угрожающим, под стать платью.

Эмри столкнулась с Рейчел Лоуренс и Иной МакКоллоу. Девочки, одетые в костюмы супергероев, уставились на неё.

– Ого, – они явно были ошарашены появлением Эмри.

Эмри снисходительно улыбнулась и проплыла мимо.

Стоило ей с кем-либо поравняться, как все замолкали, не в силах отвести от неё взгляд.

Чэнт Уильямс даже вещи уронила, когда её увидела.

«И-де-аль-но!» – подумала Эмри и наградила Чэнт злобным взглядом.

Зайдя в класс, она заняла своё привычное место рядом с Рейчел и Иной.

– Ва-а-у. – Рейчел восторженно оглядела платье. – Ты выглядишь просто... – Рейчел лишилась дара речи.

Эмри приосанилась на своём стуле.

– Выглядишь просто... – Ина тоже не могла подобрать нужного слова.

Эмри изо всех сил сдерживала улыбку. Именно на такую реакцию она и рассчитывала, когда покупала это платье.

– Выглядишь просто невероятно...

– Фантастически...

– Мило! – одновременно взвизгнули Ина и Рейчел.

Эмри застыла.

Она надеялась, что ей показалось, но нет. Мило.

После всего, что она сделала?! Эмри ведь нашла по-настоящему страшный костюм, сделала неряшливый мейк и причёску, и даже использовала искусственную кровь, и она всё равно выглядит мило?!

– Оу, – Эмри запнулась. – Вы правда думаете, что я выгляжу...

– Да! – выпалили девочки даже раньше, чем Эмри успела закончить. – Выглядишь даже более няшно, чем обычно, как тебе это удаётся? Видела, Чэнт даже ручку уронила, когда тебя увидела?

Эмри пыталась переварить сказанное.

– То есть вы хотите сказать, что она уронила вещи, потому что подумала, что я...

– Супер-мега-милая, а почему же ещё?

– Знаешь, когда я увидела тебя в этом платье, – продолжала болтать Рейчел, – то сразу подумала о своей младшей двоюродной сестрёнке, Эшли. В прошлом году, на свой третий день рождения, она решила одеться в оборотня. Из неё получился такой хорошенький малыш-оборотень! У неё были такая мини-маска и маленькие клыки, и такие пушистые тапочки, типа как лапки у волка. И ты такая же. Такой хорошенький маленький монстрик!

Эмри крепко вцепилась в край парты.

Она похожа на трёхлетку?

Но ведь она давно уже не ребёнок!

Просто не выросла пока.

– Я не... – начала было Эмри, но в класс зашла учительница, и Рейчел с Иной отвернулись от неё.

Эмри постаралась расслабить челюсть, но бесполезно. Ей показалось, что даже камни вокруг её рук и шеи начали пульсировать.

Противно затрещали лампочки. Эмри поморщилась.

Ей показалось, или свет стал ярче? Такой яркий, что аж глаза режет. Эмри сощурилась. Из глаз потекли слёзы.

– Эмри, ты чего? – спросила Ина. – Всё в порядке?

Похоже, никого, кроме Эмри, слишком яркий свет не беспокоил. Да что не так?

Эмри попыталась прикрыться. Эти палящие лампы вот-вот выжгут ей глаза. Как будто кто-то светит ей лазерной указкой. Она открыла рот, собираясь попросить выключить свет, но вместо этого зачем-то зашипела на весь класс.

Это как-то само собой получилось, Эмри сама толком не поняла как. Словно она всю жизнь только и делала, что шипела. Эммануэль Варгас в одеждах джедая и Аспен МакКартни в костюме льва обернулись на неё.

Все почему-то улыбались. Даже их учительница, мисс Снейдер, не удержалась от небольшой улыбки.

– Эмри, – шёпотом спросила Рейчел, – ты что, шипишь на свет, потому что ты сегодня у нас вампирчик, да?

Эмри не знала даже, что на это сказать.

– Боже, это так мило!

* * *

После первого урока Эмри пошла в женский туалет. Ей предстояло преодолеть залитый светом школьный коридор ради этого, но Эмри правда было необходимо увидеть себя в зеркале.

Неужели Рейчел и Ина правы, и она выглядит даже более няшно, чем обычно?

Пока она пробиралась по коридору, щурясь от слишком яркого света, двое её знакомых ребят прекратили свой разговор и начали показывать ей большие пальцы.

На входе в туалет была стайка шестиклассниц. Все они, как одна, уставились на Эмри.

«Мини-оборотень, и ты такая же лапочка, как она, в этом костюме».

Свет в туалете был слишком ярким. Эмри почти на ощупь направилась к зеркалу.

Всё было так, как она и помнила: тусклые, тёмно-красные камни, кровь на губах, взлохмаченные волосы.

Ничего милого же.

Да, она была самая миниатюрная в классе, а то и во всей школе. Но это же не значит, что она по умолчанию должна быть милашкой!

Сегодня она была Королевой Вампиров, прекрасной и устрашающей. Почему одноклассники отказывались это видеть?

Потому что они уже составили о ней определённое мнение и отказывались его менять, во что бы то ни стало?

Дыхание Эмри участилось. Камни на платье запульсировали.

Её отражение в зеркале начало меняться – из него начали уходить все краски: волосы больше не были такими белыми, а кровь на лице – такой красной, а платье как будто бы стало ещё более пыльным.

При этом в реальности всё оставалось по-прежнему. Однако цвета в отражении продолжали неумолимо бледнеть, словно её отражение вот-вот растворится.

У Эмри пересохло во рту. Она облизнула сухие губы.

И тут она почувствовала очень сильную жажду.

* * *

Одноклассники продолжали говорить о том, какая она прелесть и как похожа на мини-версию Дракулы или на карликового монстра из страны карликов.

С каждым их словом Эмри больше хотелось пить и спрятаться от яркого света.

Когда английский закончился, мисс Гэллер захотела сфотографировать Эмри. Вспышка чуть не ослепила её. Эмри в ужасе закрыла глаза руками, пытаясь вновь не заплакать.

– Ну что ты, зайка, ты так здорово выглядишь сегодня!

Зайка.

Камни на платье вновь запульсировали.

И так продолжалось весь день.

* * *

Наконец, уроки закончились. Все семиклассники должны были собраться внизу на празднование Хэллоуина.

Эмри втиснулась между Дереком Роджерсом и Розой Паркинсон в костюме колдуньи.

Пока она шла в зал, зажатая в потоке людей, ей очень хотелось спрятаться ото всех, прикрыться своими длинными рукавами. Эмри не могла больше выносить эти удивлённые взгляды и восторженные возгласы, наперебой твердящие о том, какая же она всё-таки прелесть.

Когда они пришли в зал, Эмри юркнула за колонну, подальше от людских взглядов. Её одноклассники толпились вокруг стола с пиццей и печеньками.

В центре зала, между столами и чёрными флажками, свисающими с потолка, мисс Снейдер проводила конкурс на скоростное поедание пончиков без рук.

Эмри, стоя в сторонке, уныло наблюдала за одноклассниками. Надо бы что-нибудь выпить. Странное дело, она и так весь день почти не отходила от питьевых фонтанчиков, но пить всё равно очень хотелось.

На другом конце зала она заметила баннер «ГОЛОСУЕМ ЗА ЛУЧШИЙ КОСТЮМ!».

Под баннером находилось несколько картонных ящиков с пометками «Самый страшный костюм», «Самый оригинальный костюм», «Самый смешной костюм» и, о ужас, «Самый милый костюм».

Рейчел и Ина как раз опускали чьё-то имя в последний ящик. Эмри не требовалось подглядывать, чтобы догадаться чьё именно.

Значит, в конце вечеринки учителя должны объявить результаты. И победитель одной номинации уже был известен.

Сердце Эмри сжалось. «И победитель номинации “Самый милый костюм” – Эмри, Королева Вампиров!»

Если бы только можно было этого как-то избежать! Каким угодно способом...

Камни на платье сильно-сильно запульсировали. Эмри ощутила покалывание во всём теле. Когда покалывание закончилось, она вдруг поняла, что что-то изменилось в её теле. Вернее, появилось кое-что новое. Она провела языком, чтобы убедиться. Да, это были клыки. Не обычные человеческие клыки – эти были большие, длинные и чрезвычайно острые.

Тут Эмри поняла, почему ей так сильно хотелось пить весь день. И что надо сделать, чтобы одноклассники перестали считать её милашкой.

Роза, Джейсон, Ина, Эммануэль, Оливия – настало время им всем узнать правду об Эмри.

Ведь она была не просто Эмри, а Эмри – Королевой Вампиров, ужасающей и страшной.

Шеи одноклассников выглядели такими мягкими, такими нежными, такими... вкусными. Эмри могла слышать, как пульсирует свежая, сладкая кровь в каждой из них.

Свет был слишком ярким, но Эмри это больше не помешает.

Через несколько секунд она выскочит из-за колонны и укусит кого-то, потом примется за следующего одноклассника, и следующего, и следующего...

Эмри улыбнулась, обнажая свои длинные, белые клыки.

Это будет грандиозно.

Это будет ужасно.

Мерзко, отвратительно и страшно.

По-животному жутко.

И, что лучше всего, это точно не будет мило.

Великий кнопочный император

Меня зовут Дамиан. Но мистер Шаффер об этом не знает.

Я в его классе уже почти целый год, а он всё никак не запомнит, как меня зовут.

Как он меня только не называл – Даниэль, Давид, Девон, Десмонд... В ноябре он целых две недели называл меня Декстоном.

Ладно, надо отдать ему должное – первую букву мистер Шаффер запомнил правильно.

Но всё равно напрягает, конечно. Я бы понял ещё, если бы он был самым старым, но нет же – мистер Шаффер был одним из самых молодых учителей, носил футболку с джинсами под рабочим халатом и был вообще довольно крутым. А у нас в классе всего двадцать два человека, не так уж и много. При этом мистер Шаффер умудрился запомнить все имена в классе, кроме моего. Легко запомнил Марго, Алекс и Зои, запомнил Мартину и Джейдена и даже за неделю научился различать наших трёх Эмм – Эмму Перкинс, Эмму Грин и Эмму Кэмпбелл.

Более того, он справился с самым сложным именем в нашем классе, Абракселинн. Абракселинн, блин!

Как-то раз я чуть припоздал, и когда вошёл в класс, мистер Шаффер уже записал все наши имена на доске, разделив их на две группы, видимо, для какой-то игры или соревнования.

Он любит такие штуки – всякие там конкурсы, состязания и викторины с призами.

Итак, наши имена записаны в два столбика на доске.

– Ну что, готовы? – воодушевлённо кричит он. – Эта битва будет легендарной!

Тут в класс забежала Абракселинн, и мы вместе застряли в дверях.

Мистер Шаффер махнул нам рукой, чтобы мы заходили, и записал наши имена в разные столбики.

Он каким-то чудесным образом смог без единой ошибки записать Абракселинн, не забыв даже о двойной «н» в конце, а меня записал как Дейкона.

Серьёзно?!

Я поджимаю губы и жду, пока кто-то из одноклассников его исправит, но все молчат.

Вообще, в классе меня чаще всего называют «Бро» или просто «Эй, чел». Может, потому что мистер Шаффер постоянно называет меня то Дастином, то Дэвисом, то Дальтоном, и все просто забыли, как меня в действительности зовут.

Я замираю в дверях. Меня всё это невероятно бесит, ведь мне правда нравится моё имя.

Мистер Шаффер может со мной не согласиться, но я считаю, что имя у меня классное. Его полная версия – Дамиан Нико Андино – очень прикольно звучит, как по мне. А мистеру Шафферу пора бы уже запомнить. Хотя бы Дамиана.

– Меня зовут Дамиан. – Я указываю на доску. – Дамиан, а не Дейкон. – Я не улыбаюсь и не двигаюсь с места.

– Ой, точно. – Мистер Шаффер стирает Дейкона с доски, записывает букву Д и останавливается. Его лоб покрывается морщинами.

Ну же. Он что, снова забыл? Я же две секунды назад сказал! Дамиан! Дамиан Нико Андино!

Мистер Шаффер ещё какое-то время тупит в пространстве, а потом выводит на доске «Дориан».

Прежде чем я успел что-либо возразить, мистер Шаффер приветствует Зои, заскочившую в класс после нас с Абракселинн, и полностью обо мне забывает.

Неужели я настолько непримечательный и незапоминающийся?

Я с ненавистью смотрю на «Дориана» на доске, пока иду к своему месту.

* * *

Я молча сижу и наблюдаю за мистером Шаффером, пока тот жизнерадостно объясняет правила новой игры.

Почему он до сих пор меня не запомнил?

Я уже так долго у него учусь! Сдал ему тысячи домашек, подписанных моим правильным именем, защищал проекты, даже занял третье место в школьной олимпиаде по химии со своей работой по электрическому заряду у разных фруктов (кстати, наибольшие показатели из всех фруктов оказались у лайма).

Так, надо сосредоточиться на словах мистера Шаффера. Я пробегаюсь глазами по доске объявлений, висящей на стене, сбоку от моей парты. Там ничего нет, кроме десятка-другого кнопок, разбросанных по доске. Мистер Шаффер использует их для игры, которую он называет «Атомы и молекулы». Кнопки двух видов – цветные и металлические. Я вытаскиваю одну жёлтую кнопку и рассеянно тыкаю ею по доске.

Меня. Тык.

Зовут. Тык.

Дамиан. Тык.

И тут мне приходит в голову идея. Что, если мистер Шаффер не может меня запомнить, потому что я сижу в самом углу класса, и его глазу просто не за что зацепиться, чтобы запомнить меня?

Мистер Шаффер начинает спрашивать обе команды что-то про газы и жидкости, но я не обращаю внимания – у меня есть дела поважнее.

Кнопка за кнопкой, я выкладываю большую жёлтую букву «Д» на доске.

Абракселинн повернулась посмотреть, что это я там такое делаю.

Я потянулся к синим кнопкам, чтобы выложить вторую букву. Беру железные кнопки для буквы «М». Затем белые, для буквы «И», зелёные – для «А», и, наконец, чёрные – для «Н». Мистер Шаффер спрашивает что-то про скорость движения частиц в газах, но мне не до этого. Я смотрю на своё имя, аккуратно наколотое на доске для объявлений. Буквы ровные, пропорциональные, одинакового размера. Получилось очень красиво. Я с гордостью смотрю на результат своих усилий, как генерал смотрит на своих солдат. Хотя нет, лучше сказать, как император на своих подчинённых. Имена императоров всегда остаются в истории.

Я почувствовал, как расслабляются мои плечи. До этого момента я и не осознавал, насколько это приятно – смотреть на своё правильно написанное имя.

Я тихо, но отчётливо говорю себе под нос, так, чтобы никто не слышал, даже Абракселинн, сидящая прямо передо мной.

– Я – Дамиан Нико Андино, Великий Кнопочный Император.

Мои руки покалывает от удовольствия.

– И последний вопрос. Десять очков. Как называется процесс изменения состояния из газа в жидкость?

Я уверенно поднимаю руку. Даже не потому, что я знаю верный ответ (хотя я его знаю), но потому, что рядом со мной, на доске для объявлений, красуется моё имя.

А значит, мистер Шаффер сейчас правильно его прочитает.

Учитель смотрит в мою сторону. Я отъезжаю на стуле в сторону, чтобы точно не загораживать кнопки на доске, и замираю в предвкушении.

Мистер Шаффер окидывает взглядом класс, выбирая, кого спросить, и останавливает взгляд на мне. Ну же. Назовите меня так, как надо. Хотя бы один раз.

– И так, какой же ответ... Дилан?

Да как так-то? Я буквально сделал табличку из цветных букв с моим именем, а он всё равно ошибся?

Моя протянутая вверх рука начинает дрожать.

Я прекрасно знал ответ. Но слова в тот момент комом застыли в моём горле. Я больше не чувствую приятного покалывания в руках. Вместо этого мои ладони покрываются потом.

Ну почему я и вправду не император...

Я представил, как мистер Шаффер подскакивает на стуле и издаёт громкий крик. Как он хватается за свой зад и пытается вытащить из своих штанов железную кнопку, и как потом хромает и растирает больное место.

Эта мысль чуть-чуть согревает моё сердце. Я улыбаюсь. Стоп, это что, жёлтая кнопка только что пролетела в воздухе?

Я не был в этом уверен, но никто в классе ничего не сказал, так что, наверное, и мне показалось.

– У-у-упс, время истекло, Дилан! – мистер Шаффер поворачивается к Эмме Грин.

– Конденсация? – она скорее спрашивает, чем отвечает.

Мистер Шаффер опирается на свой стул, выдерживая драматичную паузу:

– И-и-и-и... Это правильный ответ! Команда номер один одерживает победу на последнем вопросе!

Половина класса орёт, а вторая недовольно стонет.

– Ай! – Мистер Шаффер так резко подскакивает, что чуть из халата не выпрыгивает.

Весь класс с удивлением посмотрел на него. Мистер Шаффер вытащил откуда-то сзади жёлтую кнопку.

Кнопка?!

Мистер Шаффер озадаченно вертит кнопку в левой руке, правой потирая свой зад.

Всё произошло ровно так, как я себе только что представлял.

Я вновь посмотрел на «Дамиана» на доске и обнаружил, что одна жёлтая кнопка в букве «Д» отсутствовала.

Я проверил под доской и под партой, но там её не оказалось.

– Ну и кто положил это на мой стул? – Мистер Шаффер поднимает кнопку выше, на всеобщее обозрение. Его губы плотно сжаты.

Значит, мне тогда не показалось.

Широкая улыбка расползается на моём лице.

Что-то приятное зашевелилось внутри меня. Новая, свежеприобретённая сила.

Я ясно осознавал, кем являюсь в этот момент. Ясно и чётко, как никогда раньше.

Я – Дамиан Нико Андино, Великий Кнопочный Император.

* * *

Миллион планов начал зарождаться в моей голове, и мне уже не терпелось приступить к их осуществлению. Но сперва нужно убрать своё имя с доски объявлений.

Если мистер Шаффер заметит, особенно отсутствующую жёлтую кнопку в первой букве, то у меня будут неприятности.

– Это было специально? – мистер Шаффер спрашивает громче обычного. Однако я бы сказал, что его голос скорее звучит так, как будто он удивлён, чем так, как будто бы ему больно.

Никто не отвечает, и он решает лично спросить каждого.

– Это была ты, Мартина?

– Джейден?

– Алекс, что-нибудь можешь сказать об этом?

Надо срочно спрятать кнопки с доски, а не то мистер Шаффер обязательно обо всём догадается.

Я попытался представить, как кнопки начинают двигаться сами по себе, а потом рассредоточиваются в кучки по всей доске.

Я стараюсь изо всех сил, но кнопки не двигаются с места.

– Эмма Перкинс?

– Зои?

Я так пялюсь на кнопки, что глаза начинают болеть. Ничего.

– Абракселинн?

Я – следующий на очереди. Если раньше мистер Шаффер не обращал внимания, то сейчас он это точно не упустит из виду.

Я пытаюсь вновь ощутить в теле то покалывание, которое почувствовал за секунду до того, как пролетела жёлтая кнопка. Нужно сосредоточиться. Откуда оно пришло и, самое главное, как вновь его вызвать?

Я вспомнил, что перед этим прокручивал в голове все имена, которыми ошибочно называл меня мистер Шаффер. Я начинаю повторять их про себя. Дейкон. Десмонд. Дилан.

Вот оно, то самое тёплое покалывание. Боясь спугнуть его, я продолжаю. Давид. Декстер. Дрю. Дерек. Дрейк.

Мои руки больше не покалывает – теперь они горят и пылают. Проговаривать неправильные имена было тем же самым, что подливать топливо в пылающий костёр.

Я смотрю на наши имена, распределённые в два столбика. Дориан.

Огонь с моих рук перекидывается дальше, и пожар охватывает всё моё тело.

– Мистер Шаффер, это не я, я ничего не знаю! – говорит Абракселинн.

«Сейчас!» – мысленно командую я.

Передо мной мелькает цветная вспышка.

Я поднимаю голову. Всё, как я и загадывал – какие-то кнопки разбросаны по доске, какие-то собраны по цветным кучкам.

Мистер Шаффер внимательно смотрит на меня:

– Что насчёт тебя, Доннован?

Доннован? Это имя звучит так, как будто я какой-то зачуханный средний ребёнок, до которого никому в мире нет дела. Но на этот раз я даже спорить не буду.

Так же, как и Абракселинн, я говорю, что ничего об этом не знаю.

Я смотрю прямо в глаза мистеру Шафферу – человеку, который не имеет ни малейшего представления о том, кто я такой.

Но ничего.

Я заставлю его запомнить.

Даю слово.

Имя Доннован всё ещё звучит в моих ушах.

Мистер Шаффер обязательно выучит, как меня зовут.

* * *

На следующий день я громко здороваюсь с мистером Шаффером и специально приостанавливаюсь перед ним, чтобы у него не было шанса мне не ответить. Он морщится, пытаясь вспомнить:

– Доброе утро... Дональд.

Дональд.

Что ж, на этот раз всё будет гораздо быстрее.

Как только я сажусь за парту, то сразу начинаю проговаривать неправильные имена, пока не чувствую жжение в кончиках пальцев. И вот, зелёная кнопка летит через весь класс, на стол, под бумажки мистера Шаффера.

Дункан. Даррен.

Три чёрные кнопки прячутся в карманах его медицинского халата.

Деннис. Дейл. Две металлические кнопки в его пенале.

Осталось только чуть-чуть подождать.

И вот, через несколько минут после начала урока, мистер Шаффер тянется за степлером.

– А-а-а-а! – Он отдёргивает руку. В его пальце застряла кнопка.

Класс застыл в изумлении.

Я слежу за тем, чтобы моё выражение лица было как и у всех.

Прошла ещё пара минут, и мистеру Шафферу нужна стёрка.

Он резко вздыхает от боли, но ничего не говорит.

Я жду.

Когда до конца урока остаётся несколько минут, мистер Шаффер опускает руку в карман. Там его уже поджидают три чёрные кнопки.

Мистер Шаффер орёт так, как будто его змея покусала.

– Ну всё. – На этот раз он по-настоящему разозлился. – Кто это сделал, лучше говорите сейчас!

В классе мёртвая тишина.

Когда звенит звонок, я вместе со всеми медленно собираю свои вещи и иду к дверям.

– Надеюсь, вы в порядке, мистер Шаффер, – говорю я, поравнявшись с ним.

– Спасибо, Дин. – Он не поднимает на меня взгляд, а рассматривает ранки на своих пальцах.

Дин. Отлично.

* * *

Я накупил побольше кнопок, часть подкинул мистеру Шафферу в сумку, часть разместил таким образом, чтобы он царапался о них, когда будет подходить к своему столу или тянуться за какими-нибудь вещами.

В эти дни я старался как можно больше активничать на его уроках – хотел дать ему шанс. Я тянул руку, когда знал и не знал ответ, на играх, викторинах, самостоятельных, лишь бы он обратил внимание и запомнил, наконец, моё имя. Но всё без толку. Он продолжал ошибаться, называя меня то Денни, то Дерри, то ещё как угодно, лишь бы начиналось на букву «Д».

Я напихал кнопки повсюду, где только додумался. Но это всё равно не помогало.

В классе все горячо обсуждали личность возможного виновника.

– Знать бы, кто это делает, – задумчиво сказала Абракселинн.

– И, что ещё интереснее, зачем, – поддержала её Зои.

– Самое странное, что все отказываются говорить, – продолжила Абракселинн, – я просто поверить не могу, что никто совсем ничего не видел.

Мистер Шаффер теперь вынужден был двигаться в несколько раз медленнее, чем обычно. Ему приходилось проверять каждый свой жест, каждый шаг, чтобы нечаянно не наткнуться на кнопку. Ему приходилось осторожно садиться и осторожно вставать, чтобы не задеть ненароком острую железку, застрявшую на краю стола.

А ведь он может закончить это всё абсолютно в любой момент. Нужно всего лишь правильно произнести моё имя.

Дамиан.

Дамиан Нико Андино.

Но уроки шли за уроками, дни сменялись неделями, а я по-прежнему оставался то Домиником, то Дэном.

«Рано или поздно мистер Шаффер должен дойти и до Дамиана», – успокаивал я себя.

Всю неделю я был Дианом и Дэрилом.

Однажды когда мистер Шаффер напоролся на очередную кнопку, то промолчал целую минуту:

– Я ведь рано или поздно найду, кто это, – тихо, но угрожающе произнёс он.

На следующий день у нас была самостоятельная работа.

Мы молча сидели и работали за своей партой, каждый над своим заданием.

Никаких больше игр, или викторин, или других интересностей.

– Да остановитесь вы уже наконец! – в сердцах вырывается у мистера Шаффера.

Я бы, может, и рад, но он продолжает называть меня чужими именами.

В пятницу он просто раздал нам текст с новым материалом, а потом дал самостоятельную.

Все его руки были в пластырях, и шея в нескольких местах тоже.

Мистер Шаффер вяло благодарит нас, когда мы сдаём ему наши работы.

– Спасибо, Джейден.

– Спасибо, Эмма Грин.

– Спасибо, Абракселинн.

Наступает моя очередь. Какое-то время он ничего не говорит. Ну и кем я буду сегодня? Далласом? Дариусом?

Он протягивает руку за моим тестом. Но сегодня в его глазах читается что-то новое. Я буквально могу видеть, как вертятся колёсики в его голове, когда он пытается вспомнить моё имя.

Я затаил дыхание.

Запомнил! Он меня запомнил!

Моё сердце бешено заколотилось.

О да, сейчас он это произнесёт! Дамиан Нико Андино!

Мистер Шаффер набирает в грудь воздух:

– Спасибо...

Ну же!

– Спасибо... Байрон.

Я отказываюсь поверить в то, что услышал. Все мои усилия... для того, чтобы он даже первую букву забыл?

Мир начинает двоиться перед глазами. Губы дрожат, а я крепко сжимаю челюсть.

Я не Байрон! Я – Дамиан! Дамиан Нико Андино, Великий Кнопочный Император!

Мистер Шаффер заплатит за это.

Я взглядом сверлю его футболку под распахнутым халатом. Я уже знаю, что буду делать.

Жёлтые кнопки – для буквы «Д», синие – для буквы «А», серые – для буквы «М». Их надо будет уместить на правой стороне груди. А на левой стороне будут буквы «И» (белыми кнопками), «А» (зелёными) и «Н» (чёрными).

Не может запомнить – значит прочувствует на собственной шкуре.

Очень, очень скоро я отдам свой финальный приказ.

И когда огонь в моей груди становится невозможно терпеть, я отдаю команду.

Воздух пронзают десятки кнопок. Мистер Шаффер очень громко кричит – громче, чем во все предыдущие разы, вместе взятые.

И в конце концов на его груди появляется моё имя.

Имя, которое он так и не смог выучить за все эти месяцы.

Имя, которое он теперь точно никогда не сможет забыть.

Меня зовут Дамиан.

Совершенство

Алана была идеальна абсолютно во всём.

Она была умна, красива, популярна, у неё с первого раза получалось всё, за что бы она ни бралась. Она была победительницей школьной олимпиады по химии, выиграла турнир по теннису, президентские выборы класса, а ещё она была всеобщей любимицей.

И самое обидное – Алана со всем справлялась как будто бы вообще без усилий.

И пока Алана с лёгкостью получала одни пятёрки, Ева еле-еле получала четвёрки и тройки.

Алана дружила со всей школой, а у Евы была всего пара друзей.

Алана выглядела безупречно, даже когда вставала с кровати. У неё были белоснежные зубы, небесно-голубые глаза, длинные волнистые волосы – словом, у неё были все атрибуты классической привлекательности, а Ева боялась лишний раз смотреть в зеркало. Она ненавидела свои тусклые, мышиные волосы, огромный нос и тонкие губы, которые полностью исчезали, когда она улыбалась. Благо улыбалась Ева нечасто.

Осенний бал стал последней каплей для Евы.

Алана пришла в сверкающем розовом платье, на высоченных каблуках, с идеальной укладкой и широкой белозубой улыбкой – слишком прекрасна для этого мира.

Алана пропорхала по комнате, едва касаясь каблуками бренной земли, пока все в помещении в восхищении молчали, сражённые её красотой в самое сердце.

Не было ни одного танца, на который Алану бы не пригласили.

А что Ева? А Ева весь вечер просидела на диване.

Все в зале, и Ева в том числе, не могли оторвать взгляд от искрящегося розового платья.

В конце вечера диджей выключил музыку, чтобы объявить королеву бала.

Ну конечно, Алана. Зал взорвался аплодисментами.

Только Ева не хлопала.

Кто бы сомневался, что королевой бала будет Алана. Она всегда везде выигрывает.

Но Алана зачем-то делала вид, что очень удивлена. Более того, что она в таком шоке, что не может сказать и слова. Из зала раздались подбадривающие выкрики. Директор Калани надела на голову Аланы мерцающую тиару, идеально сочетающуюся с платьем. По щеке Аланы скатилась одна слезинка, прозрачная и сверкающая, как горный хрусталь.

Фу, боже.

Ну почему жизнь такая несправедливая? Почему только один человек должен получать всё: все призы, все награды и всю любовь?

Ева подумала, как было бы классно, если бы с Аланой приключилась бы какая-нибудь неприятность. Хотя бы одна. Ну пожалуйста.

Ева не желала Алане ничего по-настоящему страшного – так, какой-нибудь мелкой пакости. Этого было бы вполне достаточно.

Просто было обидно, что у кого-то желания сбываются всегда, а у кого-то – никогда. Ева столько мечтала о блестящих, струящихся волосах, красивой улыбке, большой компании друзей. И где всё это?

В ту же ночь, сразу после бала, кое-что случилось.

Алана умерла.

Весь город был в трауре. Повсюду висели её фотографии – в школьных коридорах и кабинете директрисы, на стенах жилых домов и в витринах магазинов.

В тот день занятия в школе отменили, чтобы все могли прийти на похороны попрощаться.

Ева молча, вместе со всеми наблюдала, как гроб с телом Аланы медленно опускают под землю.

Ева понимала, что её вины в этом не было и что это было просто совпадением.

Или Вселенная решила впервые прислушаться к её желаниям?

* * *

Наутро Ева, как обычно, собиралась в школу. Она быстро ополоснула лицо, стараясь лишний раз не смотреть в зеркало и не расстраиваться. Она не хотела видеть своё отражение, такое неказистое и непропорциональное. Но что-то зацепило её взгляд, что-то блестящее и розоватое. Ева протёрла глаза от воды и посмотрела ещё раз. Ничего. Только старое полотенце и корзина с грязным бельём.

Ева пожала плечами и вышла из ванной. Но пока она ехала в школу с мамой, в зеркале заднего вида ей снова привиделось что-то розовое.

Это продолжалось в течение всего дня – в туалете для девочек, в экране телефона, на металлическом чайнике – Ева повсюду замечала ту самую розовую вспышку, но она исчезала слишком быстро, чтобы Ева успела понять, что это такое.

Наверное, Ева просто скучает по Алане. Так же, как и все остальные.

Но что-то тут было не так, и Ева это чувствовала.

К вечеру, стоя в ванной, Ева всё-таки набралась смелости и прямо посмотрела на своё отражение.

Перед ней стояла Алана.

Ева застыла.

Алана была в том самом сверкающем розовом платье с Осеннего бала. Только один рукав был оторван, и в районе живота было какое-то тёмное пятно.

Ева крепко зажмурилась и вновь открыла глаза. Алана в зеркале никуда не исчезла. Её длинные волосы были спутаны, но на голове по-прежнему красовалась тиара.

Почему Алана здесь?

Моё желание.

Алана улыбнулась, как будто подтверждая догадку Евы. Она была, как и всегда, безупречной и белозубой, но только на этот раз она улыбалась как-то уж неестественно широко.

– Чего ты хочешь? – с трудом выдавила из себя Ева.

Алана придвинулась ближе, почти касаясь губами зеркала с другой стороны.

– Теперь – твоя очередь, – её голос двоился и расплывался, как отражение в старых зеркалах.

Губы Евы стали холодными, как лёд.

Моя очередь для чего?

Лампочки в ванной замигали. Когда Ева снова смогла рассмотреть отражение, Аланы в нём уже не было.

* * *

Неделя прошла спокойно, без каких-либо происшествий и розовых вспышек. Ева начала верить, что она просто словила глюк на фоне переживаний и вины из-за того, что она пожелала в сердцах.

Но однажды утром девочка проснулась от сообщения на своём телефоне. Это была Скарлетт, ученица из параллельного класса, с которой Ева за всю жизнь перекинулась всего парой слов. Скарлетт звала её на вечеринку к себе домой в эту пятницу.

Это ещё почему? Они ведь едва знакомы!

Еву в принципе редко звали на тусовки, так что это выглядело вдвойне странно. Наверное, Скарлетт отправила ей сообщение по ошибке. Или она решила выслать приглашение всем в школе.

Ева уже собиралась отложить телефон, но тут пришло новое сообщение от Скарлетт:

«Ева, ты же придёшь?»

Ева.

Значит, это не ошибка и не массовое приглашение – Скарлетт звала именно её.

Ева до того удивилась, что просто пялилась на сообщение, пока телефон не погас. На потемневшем экране мелькнул розовый блик.

* * *

Неделю спустя Ева сидела на английском и, как и все одноклассники, с нетерпением ждала свою оценку за сочинение.

Работы остальных пестрили красными исправлениями. Ева пригляделась к их оценкам – три, три, четыре с минусом, два... Плохо дело.

Но сочинение Евы было кристально чистым. Ни одной красной пометки, за исключением жирной пятёрки с плюсом внизу.

Сегодня что, снег пойдёт? Ева никогда не получала пятёрки за письменные задания. Ни-ког-да. Даже четвёрки за сочинения уже были подарком судьбы. Пока Ева пыталась найти этому разумное объяснение, мисс Андерхилл, их учительница по английскому, сказала:

– Прекрасная работа, Ева. Я не видела таких сочинений с тех пор, как... – она осеклась.

Впрочем, можно было и не продолжать. Ева заметила, как стёкла очков мисс Андерхилл отливают розовым цветом.

За обедом Ева взяла свой поднос и пошла было к своему привычному месту в самом углу столовой, как вдруг её окликнули:

– Эй, я заняла тебе место!

Ева не поверила своим глазам. Это была Майя, капитан их школьной команды по теннису. Никто не сидел на этом месте с того самого Осеннего бала.

Но Майя продолжала её зазывать, указывая рукой на место, где раньше сидела только Алана:

– Ну, ты идёшь?

Ева, как в тумане, пошла в сторону Майи. Что-то розовое промелькнуло за оконным стеклом, но девочка уже не стала оборачиваться.

* * *

Прошло всего несколько месяцев, но жизнь Евы кардинально изменилась.

Она выправила все оценки, хотя не то чтобы сильно корпела над учебниками. Выиграла школьную олимпиаду по математике, затем стала лучшей в конкурсе по рисованию и получила велосипед в школьной лотерее.

А ещё все теперь хотели дружить с Евой, и не было ни дня, чтобы её не позвали на какую-нибудь вечеринку.

К ней постоянно подходили на улице и восхищались её внешностью:

– Вау, какие волосы! Это натуральные кудри или завивка?

– Не подскажешь, какие средства по уходу за кожей ты используешь?

– Дашь контакт стоматолога? Я тоже хочу такие зубы!

Ева старалась войти во вкус. Это ведь было то, чего она так долго хотела... да?

Но из раза в раз, когда в её жизни случалось что-то приятное, хвалил ли её учитель за оценки, завидовали ли одноклассники её одежде, побеждала ли она в каком-нибудь конкурсе, в поле зрения всегда вспыхивал розовый огонёк, который не давал Еве покоя.

Она никогда не знала, где он появится – на бутылке с водой, на часах или ещё где, так что просто взять и не смотреть не получалось. Как и не получалось закрыть глаза на тот факт, что это Алана давала о себе знать.

«Алана, ну зачем тебе всё это? Чего ты хочешь? Что мне сделать? Можешь просто оставить меня в покое?»

Ночью Ева специально пошла к зеркалу в ванной и долго моргала, то включая, то выключая свет.

Ева хотела увидеть Алану и поговорить с ней. Объяснить, что она никогда не желала ей зла и что если бы она знала, как всё обернётся для Аланы, то она бы никогда ничего такого не попросила...

Ева просто хотела, чтобы всё стало как раньше.

Но сколько бы она ни пыталась, Алана больше не приходила. Однако Ева знала, что Алана была где-то рядом. Она всегда теперь была рядом.

* * *

За неделю до Весеннего бала у Евы были идеальные оценки по всем предметам. Она дружила со всеми в школе.

Все постоянно говорили о том, какой у неё благородный, каштановый цвет волос, какой у неё высокий, аристократичный нос, как на древних скульптурах, и как красиво она улыбается. Правда, улыбалась Ева теперь ещё реже, чем раньше.

И вот настало время Весеннего бала. Ева выбрала тёмно-синее платье со стразами. Стоило ей зайти в зал, как все лишились дара речи.

Стиснув зубы, она посмотрела в каждое отражение в помещении – заглянула во все окна, зеркала, в каждый стакан для пунша и даже в свои лакированные, блестящие туфли. Розовых вспышек нигде не было видно.

Но Алана должна была быть где-то здесь, Ева точно знала.

Вечер подходил к концу. Диджей остановил музыку, чтобы объявить королеву бала.

Ева почувствовала, как скрутило желудок.

Диджей назвал её имя. Все были счастливы. Одноклассники подтолкнули Еву на сцену.

Ева поднялась по ступенькам, озираясь по сторонам. Розовый свет должен быть где-то совсем рядом. Что бы Алана ни запланировала, оно должно было произойти именно здесь и сейчас, на Весеннем балу.

Когда директриса надевала Еве тиару, то Ева наконец заметила. Розовый отблеск был на украшении. Идеальнее места и не придумаешь.

Директриса опускала тиару всё ниже и ниже...

Ева ничего не могла с этим поделать. Не могла ничего сказать.

Одинокая слезинка скатилась по её щеке.

* * *

Ева была самим совершенством.

Она была красивой, умной и популярной, у неё безупречно получалось всё, за что бы она ни взялась.

«Так нечестно», – подумала Джоузи. Почему Еве – всё, а остальным – ничего?

Почему только один человек получает все награды и всю любовь?

Весенний бал стал для Джоузи последней каплей.

О, как бы она хотела, чтобы с Евой случилось что-то плохое – хотя бы одна маленькая неприятность.

Об идеальном укрытии

Ты ведь искал меня под кроватью, да?

Что ж. Наверное, настало время кое-что тебе рассказать. Я никогда там не прятался.

Было очень смешно наблюдать, как каждую ночь ты в своей пижаме ползаешь на коленках, пытаясь высмотреть меня под кроватью. Я бы посмеялся, да клыки мешают.

Никто не прячется под кроватью, запомни. Было бы глупо прятаться в месте, которое все проверяют в первую очередь, ты так не думаешь?

Ещё и в шкафу смотрел? Думаешь, кто-то хочет сидеть в твоих вонючих носках вперемешку с потерянными игрушками?

А как ты искал меня по углам? Неплохое место на самом деле, но для меня тесновато.

Ах да. Ты думал, свет сможет тебя защитить? Ха-ха-ха. Снова мимо. Просто, к твоему сведению, свет не то что мне не вредит, он даже меня не пугает. Так что технически ты никогда не был в безопасности.

Но за свет, пожалуй, всё же стоит тебя поблагодарить. Со светом было гораздо проще за тобой наблюдать. Было довольно интересно смотреть, как ты мечешься от кошмаров во сне и как то учащается, то замедляется твоё сбивчивое дыхание.

Но недавно ты перестал меня опасаться.

Перестал смотреть по углам, заглядывать под кровать и под ковёр. Даже не пытался укрыться от меня под одеялом.

А вот так со мной нельзя.

Ненавижу такое. Как будто меня игнорируют.

Я бы хотел оставить всё по-старому, когда ты дрожал от малейшего дуновения ветра и начинал звать отца, чтобы он тоже услышал, как я скребу когтями по стене за твоей кроватью.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Лучше бы ты не переставал меня искать.

Таких, как я, обязательно надо уважать и бояться.

Если этого не будет... То последствия тебе не понравятся.

Уж поверь.

Джош АлленНе попадись!

Они всегда ждут тебя

О важности предсказаний

* * *

* * *

* * *

* * *

Две правды и одна ложь

Эль диабло

* * *

Пот, слёзы и кровь

Без изменений

* * *

* * *

* * *

Ты – то, что ты ешь

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Не стоит бояться привидений

Аризона тебя съест

* * *

* * *

* * *

* * *

Только не милой

* * *

* * *

* * *

* * *

Великий кнопочный император

* * *

* * *

* * *

* * *

Совершенство

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Об идеальном укрытии

Джош Аллен
Не попадись!