Влад Райбер

Кошмарный звонок

© Райбер В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Лантухи

Воспоминания Юрия Амирова

Девяносто шестой год. Мне шестнадцать лет. Я ещё школьник. У меня на завтрак кусок чёрного хлеба, политый подсолнечным маслом и посыпанный солью, а ещё стакан чая с сахаром. И это самое вкусное, что я могу съесть за целый день. На обед будут вчерашние щи из крапивы на бульоне из свиных костей, а на ужин – варёная картошка.

Мама и папа работают на одном предприятии, где третий месяц задерживают зарплату, обещая: «Как только, так сразу».

Выживаем, как можем. Мой отец – инженер, вечерами подрабатывает грузчиком в магазине. Мама – сотрудник отдела кадров, по выходным продаёт пиратские аудиокассеты на рынке и боится, что коллеги об этом узнают.

Нашей семье туго, но атмосферы уныния нет. В воскресное утро мы собираемся за одним столом и едим свой скудный завтрак.

Мама спрашивает отца:

– Ты в своём магазине можешь нам чего-нибудь хорошего достать? Хоть бы сгущёнки баночку.

А он вздыхает:

– Достанешь тут, когда люди на еду кидаются. Ты бы видела, как там у нас идёт торговля. Я вывожу в зал банки на тележке, такой маленькой... И на меня со всех сторон налетают бабки. Толкаются, дерутся, а я эту тележку... уже пустую!.. вытаскиваю и уношу через их головы.

И мы все почему-то смеёмся, будто услышали анекдот. Завтрак окончен. Теперь нам всем пора на свои подработки.

Отцу в магазин, маме на рынок, а мне в редакцию.

В те годы я работал разносчиком городской газеты. Это была единственная возможность заработать хоть какие-то деньги и помочь нашей семье.

Приходилось напрягать мозги, чтобы не ошибиться со списками адресов, ничего не забыть и не перепутать.

По субботним вечерам после школы и по воскресеньям с раннего утра я таскал на себе тяжёлую сумку со свежими номерами «Городка», как груз собственных проблем.

Поначалу эта работа казалась приключением: обойти всю северную часть города, заглянуть на каждую улицу, вычёркивая из списка адреса. Я представлял это как игру, но со временем мне надоело и хотелось просто поскорее разнести газеты, получить свои гроши и вернуться домой.

Сегодня я обошёл уже три района и рассчитывал справиться с остальным минут за пятнадцать, но оказалось, что в моём списке появился новый адрес: улица Снежская, дом двенадцать, квартира сто пятнадцать.

Всего один подписчик оттуда. И мне переться куда-то ради того, чтобы доставить единственный экземпляр?

Да я и понятия не имел, где находится эта Снежская улица. Казалось, что знаю весь город, но даже не слышал о месте с таким названием.

Проходя по проспекту Испытателей мимо киосков, я увидел старушку, что торговала овощами со своего огорода: огурцы, лук, укроп, петрушка...

– Бабушка, вы не знаете, где тут Снежская улица? – спросил я.

– А вот пойдёшь мимо больницы до конца и в неё упрёшься, – ответила она.

– Спасибо! – сказал я, поняв, куда мне надо.

– Сынок, а ты газетки разносишь? Дай одну почитать. А я тебе огурчиков.

– Что вы! У меня всё по подписке! А огурцы у вас отличные. Сам бы купил, но денег мало. Простите.

Я спустился вниз по улице к зданию медсанчасти и направился туда, где ещё ни разу не бывал.

Облик Снежской улицы был мрачным. Только я оказался на ней, и солнце, как нарочно, скрылось за тучи. Зелёных деревьев здесь почти не было. Старые липы стояли сухими в ожидании, когда их спилят. Тут никто не высаживал цветы в клумбах, и даже трава была редкая.

Вокруг стояли однотипные дома – бетонные ящики с тёмными окнами. И ни души во всей округе.

Сумка почти опустела и уже не давила на плечо, но вот ноги устали от бесконечных подъёмов и спусков по лестницам.

О смартфонах с навигаторами мы тогда не то что мечтать, представить их не могли. Таких технологий не было даже в фантастических книжках.

Приходилось искать адрес, ориентируясь по табличкам на домах в этом бесконечном бетонном лабиринте.

В глубине дворов стояли покосившиеся качели, валялись ржавые хоккейные ворота, а от старой песочницы отвалилась доска и лежала рядом вверх гвоздями. И ни одного ребёнка в воскресный день.

Я подумал, что местной детворе не хочется играть в таком убогом месте и они убегают на другие улицы.

– СТОЙ! – сказал мне кто-то в спину.

Голос был такой низкий и властный. Я испугался, решив, что это один из угрюмых ребят, которые заставляют выворачивать карманы. Пусть у меня с собой не было ничего, кроме сумки на ремне да нескольких газет, – всё равно не по себе от этих жуликов.

Я остановился и посмотрел назад. А там кое-кто пострашнее гопника. Людей с такими лицами просто не бывает.

Серо-бирюзовая кожа. Длинный загнутый нос тянулся спицей до самого подбородка. Тонкая линия губ. Чёрные блестящие глаза без белков и густые ресницы. Он был одет в чёрную ветровку с серыми полосами, голову закрывал капюшоном. На ногах тёмные треники с тремя белыми полосками и дешёвые потёртые кроссовки.

Прикид самый обычный. Но это голубовато-зелёное лицо! Эти бездонные глаза! И этот нос, как у Буратино, только торчит не вперёд, а вниз.

Я не понимал, кто стоит передо мной и чего он хочет.

– Ты кто? – глухо спросил неизвестный, еле шевеля тонкими губами.

Он не моргал. Его длинные густые ресницы оставались неподвижными.

– Я? Я разношу газеты! – мои слова прозвучали виновато, будто мне стоило оправдаться за появление в этом месте.

И тут рядом появились ещё двое «спортсменов»! У них были такие же лица. Острые носы и чёрные глаза без белков. Они обступили меня полукругом.

Мозг отказывался искать происходящему хоть какое-то объяснение. Я просто стоял и смотрел на них, стараясь не выдавать свои эмоции.

– Показывай, – скомандовал тот, что подошёл первым.

Я раскрыл сумку, показал всем троим содержимое и снова повесил на плечо.

Они молчали, не отрывая от меня глаз. Давили тишиной. И всё это тянулось так долго. Я не знал, чего они ждут, чего хотят. От напряжения я чувствовал себя не человеком, а какой-то ошибкой, случайным объектом, который попал не в то место, не в то время.

А они всё молчали. И эта тишина была страшнее всякой прямой угрозы!

Наконец один из них повернулся и зашагал в сторону. И остальные двое тоже ушли.

Я остался один в центре пустого двора, окружённый бетонными стенами. Что было у меня на душе? Ужас? Не только! Казалось, я увидел что-то такое, чего не должен был видеть.

Впереди был дом с выцветшим номером «двенадцать». Нужный адрес нашёлся сам. А мне хотелось поскорее убраться отсюда. Но ведь я разносчик газет. Не положу в ящик свежий номер, и меня опять заставят сюда прийти.

Надо было сделать всё по-быстрому и скорее бежать.

– Парень! Парень! – крикнули сверху. – Ты мне газету несёшь? Можешь мне её домой занести? А то я хожу плохо!

Этот логотип напоминал мёртвое человеческое лицо со страшной гримасой и непонятным наростом на голове.

Я невольно поднял голову и увидел на балконе третьего этажа пожилого мужчину с редкими пепельными волосами.

Вид обычного человека вернул меня в реальность. Я понял, что вовсе не оказался в ином мире, населённом какими-то носатыми уродами. Это был мой город.

– Хорошо! Сейчас! – крикнул я в ответ и пошёл к подъезду девятиэтажки.

Пока поднимался по лестнице, мне стали приходить вроде как рациональные мысли: может, я просто не того насмотрелся? По телику постоянно показывали какие-нибудь страшные рожи. Один логотип телекомпании «ВИД» чего стоил^[1]. А ещё каждую пятницу показывали ужастики, и я ни один не пропускал. «Кошмар на улице Вязов» про Фредди Крюгера с ожогами на лице, «Зубастики» про космических монстров с лохматыми мордами. А позавчера крутили «Мёртвого полицейского», про то, как из покойников делали зомби. В том фильме такие рожи, что не дай бог приснятся, трусами не отмашешься!

Недавно же писали в газете, что эти ужасы влияют на психику. Я просто устал, нервы сдали. Вот мне и привиделись какие-то уроды.

Я пытался убедить себя в этом, но глубоко внутри чувствовал, что тут дело в другом. Те носатые ребята были слишком реальными и осязаемыми...

Дверь квартиры на третьем этаже была приоткрыта. Я не стал стесняться и сразу прошмыгнул внутрь.

Ко мне через коридор шёл пожилой хозяин в старом халате. Он хромал и кривился от боли при каждом шаге.

– Здравствуйте. Вы Жигалкин Бэ-И? – спросил я, вспомнив фамилию и инициалы из списка.

– Да, да! Борис Иванович! Вот спасибо тебе! – сказал он, взяв газету. – Я так мечтал оформить подписку. А то телевизора у меня нет, радио плохо работает, и книжки все давно перечитал. Теперь хоть узнаю, что в городе происходит.

– Борис Иванович, а почему у вас дверь открыта? Вы никого не боитесь? – спросил я, невольно намекая на тех, с кем столкнулся.

Пожилой мужчина продолжал улыбаться, но в его глазах появилась печаль, и он ответил:

– Я всё время боюсь! Только двери нам закрывать нельзя. Правила такие.

Может, я был юным и наивным, но точно знал, что не бывает таких правил, когда нельзя запираться в собственном доме. Но, уходя, заметил, что дверь каждой квартиры приоткрыта.

Всю следующую неделю я ходил как во сне. Впечатления об увиденном на Снежской улице нисколько не померкли.

Хотелось, чтобы выходные не наступали.

Но вот уже суббота. Вечер. Я снова вышел из редакции с полной сумкой свежих номеров «Городка». От этой работы нельзя было отказаться – другую я найти не мог, а семья на меня рассчитывала.

От одного вида Снежской улицы в списке адресов меня затрясло. Можно было и завтра сходить, но лучше уж сразу. Отдать тому мужику газету и успокоиться.

Проходя мимо медсанчасти, я наблюдал закат, но как только вошёл на Снежскую улицу, все яркие цвета исчезли. Солнечные лучи словно обходили тот район. Здесь над крышами домов висела сплошная серая пелена.

Я шёл через дворы и снова увидел их – тех ребят с бирюзовой кожей. Несколько фигур в чёрных штанах стояли у старых качелей. Ещё двоих заметил под козырьком одного из подъездов. Они отличались друг от друга ростом и телосложением, но были все на одно лицо. У всех длинные острые носы до подбородков и чёрные глаза без зрачков.

Эти ребята пристально смотрели на меня, но не подходили.

Я уже успел пожалеть, что снова сюда вернулся.

Иногда мимо проходили и самые обычные люди. Они избегали тротуаров и постоянно оглядывались по сторонам. Женщина вся сжалась и теребила сумку, какой-то подросток перебегал от дерева к дереву, желая быть незаметным. Местные жители выглядели страшно запуганными.

Откуда-то из окон слышался отчаянный плач. Кто-то рыдал и не мог остановиться.

А на одном из балконов двенадцатого дома стоял Борис Иванович. Он будто знал, что я приду сегодня.

Старик не встретил меня в коридоре, а ждал на диване в комнате.

– Ты зайди хоть на минутку! – попросил он.

Я прошёл и положил свежий номер «Городка» на стол у двери.

– Спасибо тебе огромное! – с улыбкой сказал хозяин квартиры. – Я всю неделю только и ждал газету. Сам прочитаю, потом отдам соседям, а то больше ни у кого подписки нет.

– Пожалуйста, – тихо ответил я и посмотрел обратно в прихожую.

Задерживаться не хотелось.

– А ты торопишься? Будешь чай? – предложил Борис Иванович. – Только что заварил. Индийский!

– Слушайте, я не пойму: что у вас здесь такое? Кто эти гуманоиды с длинными носами? – не смог я удержаться от вопроса.

Седой мужчина мигом переменился в лице. Он сжал зубы и сказал:

– Тихо! Ничего про них не говори!

Я прикусил язык, но было уже поздно. Ручка двери в прихожей ударилась о стену. Внутрь завалились трое. Их странные лица ничего не выражали, но глаза сияли дьявольским чёрным огнём.

– Ну всё. Принесла нелёгкая, – обречённо выдохнул Борис Иванович, а затем отодвинулся на край дивана и быстро сказал мне: – Садись, смотри в пол и не двигайся.

В испуге я сделал всё, как он сказал.

Один из этих ребят пнул кресло.

Я встрепенулся, а хозяин квартиры сидел, не шевелясь, и смотрел на ковёр.

Я видел боковым зрением, как эти уроды скидывали книги с полок. Открывали дверцы шкафа, доставали выдвижные ящики и вытряхивали содержимое на пол. За пару минут они перевернули всё вверх дном, а затем молча ушли, хлопнув дверью.

Хозяин квартиры встал и, хромая, прошёл через комнату. В каждом его движении чувствовалась боль. Охая, он поднял с пола свежую газету как главную ценность в своём доме и вернулся на диван.

– Что они искали? – тихо спросил я, глядя на беспорядок.

– Ничего. Просто издеваются так, – ответил Борис Иванович.

Моя сумка лежала на полу. Из неё торчали стопки газет. Я подумал, что мне пора идти, но не мог подняться. Всё ещё был в оцепенении.

А пожилой хозяин квартиры еле слышно зашептал мне на ухо:

– Я тебе тихонько скажу. Это ла́нтухи. Так их у нас называют. Раньше их тут не было, а потом однажды пришли. И теперь мы живём, как отребье. Они явились сюда и делают с нами, что хотят. Двери закрывать нельзя, говорить о них нельзя. Много чего нельзя! А за нарушение правил они будут наказывать. Могут забрать детей или запереть человека в тесную клетку. А посмотри, чего мне стоило пойти к вам редакцию, чтобы оформить подписку на газету.

Борис Иванович отдёрнул халат и показал мне свою ногу. Я зажал рот ладонью. Это было ужасно!

Его нога в трёх местах, от колена до щиколотки, была пробита толстыми длинными болтами, затянутыми гайками. От этого голень опухла и стала тёмно-фиолетовой. Вот в чём причина его хромоты!

– Это они мне навинтили, – сказал Борис Иванович.

– Надо вам врача вызвать, – ответил я.

– Тоже нельзя! – мужчина спрятал ногу под краем халата.

Теперь я чётко осознал, что не хочу больше здесь появляться. Пусть это даже будет стоить мне работы. В этом районе происходило что-то страшное!

Я встал, поднял сумку и собрался уходить.

– Не придёшь ведь больше, да? – грустно спросил хозяин квартиры.

– Не знаю, – ответил я.

И мужчина запричитал:

– Ты не местный, они тебя не тронут. Пожалуйста, носи мне газеты. Тут и радостей почти никаких. Приходи на следующей неделе, а? Принесёшь газету и уйдёшь. Хочешь – даже не поднимайся. В ящике оставь, а я как-нибудь спущусь. Могу денег тебе дать. У меня припрятано там немножко!

Я не стал ему ничего обещать. Ушёл, не оглядываясь.

Не подумал бы, что снова захочу туда вернуться. Ну что бы случилось, если Борис Иванович не получил свою газету? Вряд ли бы он смог позвонить в редакцию. И уж точно не пришёл бы жаловаться лично.

Я бы мог просто забыть о нём и не ходить в опасный район, но меня грызла совесть.

В следующую субботу, не понимая сам себя, я снова шёл по Снежской улице. Во дворах никого. На балконе в двенадцатом доме меня никто не ждал.

Можно было сунуть свежий номер в почтовый ящик. В мои обязанности не входило таскать газеты до двери.

Но я поднялся и постучал в незапертую дверь, а потом вошёл.

– Борис Иванович? – позвал я и повернул голову в сторону кухни.

А там сидел один из лантухов! Он смотрел на меня и постукивал синими пальцами по столу.

Вдруг в прихожей появился и хозяин квартиры. Мужчина будто постарел за неделю лет на десять. На нём лица не было. Он не улыбался и еле волочил свою ногу, держась за стенку.

– О! Принёс газету? Спасибо!

Я покосился в сторону кухни и спросил хозяина:

– Как вы тут?

– Ну так, потихоньку, – ответил он, взяв у меня свежий номер «Городка». – Теперь я тут не один. Ко мне сосед подселился. Так они решили.

Я посмотрел на лантуха и сказал:

– Здравствуйте.

– Не надо, – прошептал Борис Иванович. – Не разговаривай с ним без причины. Пойдём, пойдём!

Он толкал меня к двери и вышел вместе со мной за порог.

– А я так и не спросил: как тебя звать? – сказал он, держась за моё плечо, чтобы не упасть.

– Юра, – ответил я.

– Юрка, вот возьми-ка, – Борис Иванович сунул руку в карман халата, и в его дрожащих пальцах появился ключ от замка. – Я зайду, а ты закроешь квартиру. Понял? Хоть одного этого гада заберу с собой на тот свет!

– На тот свет? – повторил я с ужасом.

– Иди! Иди уже! – Борис Иванович сунул мне ключ в ладонь и пробормотал напоследок: – И спасибо тебе, что приходил. Хороший ты парень.

Это было прощанием. Запирая его и лантуха в квартире, я знал, что мне не придётся приходить сюда снова. Мои газеты старику будут ни к чему.

Я спрятал ключ под коврик. Боялся, что другие лантухи меня обыщут и уличат в этом поступке.

Я думал, что никогда не узнаю, что именно задумал пожилой хозяин квартиры, но, когда отошёл подальше от подъезда, увидел, как в знакомом окне сияет оранжевый свет пожара. А потом с балкона Бориса Ивановича повалили густые клубы чёрного дыма.

Оттуда никто не кричал и не звал на помощь. Несчастный житель Снежской улицы сделал свой выбор. Может, стоило попытаться отговорить его? Придумать что-то другое: сбежать или найти способ прогнать нечисть?

Рассуждать об этом было поздно.

Я покидал тот район, повторяя про себя: «Простите меня! Простите меня!»

Дядя Улыбка

Воспоминания Рудольфа Мазурова

Девяностые. Мои родители говорили, что мы живём в страшное время, а мой мир состоял из «Черепашек ниндзя» по телику, комиксов «Сага о лесных всадниках», игр на «Денди»^[2] и вкладышей к жвачкам. Всё выглядело простым и безобидным.

Мне казалось, что жизнь становится только интересней. Особенно когда я случайно познакомился с Дашей, которая жила со мной в одном подъезде.

Я и раньше видел эту девчонку, но и не думал с ней заговорить. Она сама подошла ко мне во дворе и сказала:

– Привет! А ты случайно не знаешь, что делать, если с велосипеда слетает цепь?

Я уже сталкивался с такой проблемой, поэтому ответил:

– А! Ерунда! Там, скорее всего, надо вправить заднее колесо. Откручиваешь две гайки и тянешь на себя. Попроси отца.

Девочка посмотрела на свои руки, перепачканные мазутом, и ответила:

– Папа с нами не живёт, а мама ничего такого не умеет. Может, покажешь мне как?

Мне стало её жаль. Она казалась грустной. А ещё я наконец приметил, что девчонка ничего такая! Светлая, с веснушками, а глаза ясно-голубые.

В тринадцать лет уже не стыдили за дружбу с девочками, поэтому я ей не отказал. Занёс её велосипед на третий этаж, а сам сходил домой за ключами. Весь ремонт занял не больше десяти минут.

– И всё? Больше не будет слетать? – спросила девочка.

– Не должна! – ответил я.

– Как тебя зовут хоть? – поинтересовалась она.

– Рудольф, – я немного стеснялся своего необычного имени, поэтому, как всегда, добавил: – Родители зовут меня Рудик, а друзья просто Руд.

– Руд... Интересно звучит! А я Даша, – она улыбнулась.

При этом её щёки округлились и стали заметны крупные передние зубы. Новая знакомая будто прочитала мои мысли и сказала:

– Мне говорят, что я похожа на кролика, когда улыбаюсь.

– Люблю кроликов, – ответил я, не подумав, и почувствовал, как жар приливает к лицу.

«Идиот! Это прозвучало двусмысленно!» – ругал себя я, возвращаясь домой.

Мы с Дашей увиделись на следующий день во дворе. Встретились и заговорили как друзья. Девочка ещё раз поблагодарила за ремонт велосипеда и сказала, что теперь и педали стало легче крутить.

Я спросил, не хочет ли она погулять, но Даша ответила:

– В такой ветер? А не хочешь у меня посидеть?

И я согласился. У Даши была уютная комната. Больше моей, к тому же везде порядок и свой телик с видеомагнитофоном^[3]. В те годы для ребёнка это считалось верхом благополучия.

Даша жила с одной мамой, а у меня двое родителей, но они бы мне в жизни не купили личный телевизор!

– Что будем делать? – спросила Даша. – Можем почитать журналы... Или знаешь что? Можем посмотреть кассету! У меня есть любимый ужастик. Ты его точно не видел. Его не показывали по телевизору. Он очень страшный!

Девочка открыла стеклянные дверцы тумбочки и достала кассету с названием «Возвращение живых мертвецов – 3»:

– Там про девушку-зомби! Она страшная и красивая одновременно. И ещё там мертвецы едят мозги. Противно, но интересно.

Ужасы меня не слишком увлекали, поэтому я спросил:

– А у тебя нет каких-нибудь настольных игр?

Даша задумалась и открыла шкаф:

– Какие-то есть! Надо здесь посмотреть...

Я заглянул вместе с ней и увидел сокровищницу!

Там были всевозможные игрушки. Стопки коробок с настолками, а среди них настоящий бриллиант – моя мечта «Сега Мега Драйв – 2»^[4].

– Это просто коробка или настоящая приставка? – с надеждой спросил я.

– Настоящая. Подарок отца. Он приезжает только что-нибудь подарить, – с долей грусти ответила Даша. – Я её пока не включала. Не знаю как.

Во мне разыгралась зависть. Казалось, что Даша не понимает своего счастья. Мне бы такого отца, который вот так взял и купил настолько крутую вещь.

– Давай покажу! – предложил я.

Мы открыли коробку, достали совсем новенькую приставку из куска пенопласта.

В шкафу нашлись ещё и картриджи. «Аладдин», «Червяк Джим», «Ёжик Соник» и ещё какая-то игра про дельфина.

Сердце трепетало от волнения. Я спросил подругу, во что будем играть, а она предложила мне выбрать самому. Ей хотелось просто посмотреть, как это делается.

Я видел, как играют в «Сегу» в магазине, но сам ещё ни разу не пробовал. После моей «Денди» графика казалась просто обалденной.

Я попробовал каждую игру и остановился на «Червяке Джиме». Скорее всего, Даша полностью не разделяла моего восторга, но ей явно нравилось наблюдать, насколько я увлечён.

Так я и гонял персонажа в супергеройском костюме по уровням, стрелял по врагам, и мы с Дашей хохотали над его приколами.

Время пролетело незаметно. В прихожей хлопнула дверь.

Даша сказала шёпотом:

– Тебе лучше уйти. Мама строгая и не жалует мальчиков.

Я с сожалением остановил игру и начал собираться. Мама новой подруги показалась не такой уж враждебной. Она удивилась, когда меня увидела, но не выказала раздражения.

Даже наоборот, выглядела дружелюбной, сказала:

– О! Ты же наш сосед, правильно?

Я тоже много раз видел эту женщину. Здоровался с ней, как и со всеми взрослыми.

Мама Даши была со мной добра, а вот с дочерью разговаривала другим тоном. Сразу начались упрёки: «Хоть бы чаю своему гостю налила», «Опять песка с улицы притащила, а подметать некому».

Я ушёл, чтобы не быть свидетелем чужих ссор.

С Дашей мы встретились на следующий день. Мне закралась нахальная мысль: а если ей не так уж интересна приставка, может, она одолжит мне её домой поиграть?

Девочка ответила:

– Пусть она будет у меня. Это ведь подарок папы. Но ты можешь приходить ко мне играть, когда захочешь... И когда мамы не будет дома.

Наверное, я воспринял это предложение слишком всерьёз и теперь приходил к Даше каждый день, кроме субботы и воскресенья.

Мы с подругой смотрели фильмы, катались на велосипедах, играли в бадминтон во дворе. Мне было искренне интересно с ней, а вот одни и те же игры на «Сеге» скоро наскучили.

Однажды мы сидели у неё. Даша только что купила в киоске журнал для девочек-подростков и, чтобы я не скучал, пока она читает, предложила мне поиграть в приставку.

– А не завалялся ещё какой-нибудь картридж? – спросил я.

– Навряд ли! – ответила Даша. – Не помню, чтобы были другие.

– Я недавно видел в магазине «Червяка Джима – 2». Вдруг твой отец купил сразу две части? – спросил я с надеждой.

– Ну, поищи. Я не знаю, – сказала девочка, не отрывая глаз от страниц журнала.

Я полез в шкаф. Стал разбирать коробки, и вдруг на пол выкатился «весёлый телефончик». Игрушка-каталка в виде стационарного дискового аппарата. Белый корпус, красная трубка на проводе, синие колёсики и весёлое лицо...

Сейчас многие удивляются игрушкам прошлого, считая их жуткими. Его физиономия была и впрямь неприятная: круглые синие глаза навыкате, которые болтались, реагируя на движения колёс. И натянутая шаловливая улыбка.

Игрушка со звоном врезалась в мою ногу, и Даша подпрыгнула на месте. Она выглядывала из-за журнала, в её глазах был страх, а руки дрожали.

Я подумал, что её испугал резкий звук, и тут же извинился. Но подруга указала пальцем на телефончик и сказала:

– Убери его! Быстро!

Я внимательно посмотрел на улыбчивую физиономию. Это была всего лишь игрушка... Иногда детей пугают кукольные лица, но ведь Даша уже не ребёнок.

Меня удивила её реакция, но я просто отправил «весёлый телефончик» обратно в шкаф и спросил:

– Что с этой игрушкой не так?

Побледневшая Даша обмахивалась журналом, как веером, и говорила:

– Да она просто не хорошая. Мне из-за неё снились кошмары.

– Извини. Больше не буду, – пообещал я. – Может, лучше выйдем во двор и поиграем в бадминтон?

– Ага, давай! – согласилась подруга.

Мы взяли воланчик, ракетки и вышли на улицу. Я надеялся, что её напряжение быстро исчезнет, но наша игра не складывалась. Даша махала ракеткой без охоты. К тому же ветер дул порывами, и волан постоянно улетал.

Мы сели на скамейку, Даша рассказывала о том, что прочитала в журнале, будто пыталась себя отвлечь от неприятных мыслей.

– Прости, если что-то не так сделал, не надо мне было рыться в твоих вещах, – сказал я, толком не зная, за что извиняюсь.

Просто не хотел, чтобы она на меня обижалась.

– Этот телефончик... – Даша прижала пальцы к вискам и зажмурилась. – Я соврала, когда сказала про кошмары. Это были не сны, а настоящие глюки ... Папа подарил эту игрушку, когда пришёл в первый раз после развода с мамой. Он навещал меня очень редко. Я была маленькой и сильно скучала. Играла с этим телефоном, будто разговариваю с папой. В конце каждого воображаемого разговора я говорила, как сильно его люблю, и просила почаще звонить. И однажды телефончик зазвонил!

Подруга замолчала.

– Ты тогда болела? – спросил я, вспомнив, что мне мерещилось всякое во время высокой температуры.

Даша помотала головой:

– Нет. Не болела... Я просто сидела одна дома, ждала маму с работы, а она задерживалась. Уже стемнело. Телефон звонил, как настоящий. Я испугалась, а потом подумала: «А вдруг это вовсе не игрушка? И папа мне звонит, как я просила!» – подняла трубку и прошептала: «Папа, это ты?» И мне ответил чужой голос. Страшный голос! Казалось, он говорит, сдерживая усмешку... Знаешь, что он сказал? «Зачем тебе папа, зачем тебе мама, когда у тебя есть я? Дядя Улыбка!»

– Кто? – не понял я.

– Так его зовут! – Даша смотрела на меня серьёзно.

Я всё равно не вникал:

– Кого?

– Он звонил мне по вечерам, – продолжала подруга. – Мне было семь лет, но я была не настолько тупая, чтобы поверить, будто он мой друг. Он всегда разговаривал издевательским тоном. С усмешкой. Я говорила с ним, потому что боялась и пыталась его задобрить. Хотела выбросить этот телефон, но тоже боялась. Было страшно не отвечать на его звонки. Однажды он спросил, не хочу ли я его увидеть... Думаешь, я сумасшедшая?

– Это ведь было давно, – мне не хотелось обижать подругу, но казалось, что она и правда не в себе.

– Руд! Я видела его один раз, – сказала Даша, дёргая заусенцы на пальцах. – Он стоял ночью под моим окном. Дядя Улыбка. Он был в светлом костюме и в белых перчатках. А его голова, как телефонный аппарат с трубкой. С таким же лицом, как у игрушки: глаза навыкате и улыбка. Страшная улыбка! Он просто стоял и смотрел на моё окно. Ты знаешь, я никогда и никому об этом не рассказывала... После той ночи я спрятала телефон в шкаф. Он ещё долго звонил по вечерам. Я уходила в другую комнату, чтобы не слышать. Потом это прекратилось. Что ты об этом думаешь?

– Думаю, что тебе пора перерасти свои детские страхи и забыть об этом, – ответил я, посчитав, что эти слова ей и нужны. – А если эта игрушка так тебя пугает, то... почему просто её не выбросить?

– Ты прав, – тихо сказала Даша. – Так и сделаю...

Девочка взяла ракетки, сунула воланчик в карман и встала со скамейки. Я проводил её до квартиры и собирался попрощаться, но подруга пошарила в карманах и сказала:

– Кажется, я выронила ключи! Поищешь со мной?

Мы вернулись на улицу и обшарили весь двор. Мне казалось, что это бессмысленно. Думал: Даша врёт, потому что просто боится идти домой. Из-за какого-то игрушечного телефона!

Но я не стал обвинять подругу, а сказал, что она может побыть у меня, пока её мама не вернётся.

– Хорошо! Пошли! – быстро согласилась Даша.

Мне показалось, что я узнал подругу с новой стороны, и подумал: «С какой странной девочкой меня угораздило связаться».

Пока мы сидели в моей комнате, я поглядывал на часы, и когда время пришло, сказал:

– Наверное, твоя мама уже вернулась.

– Ага, – ответила Даша. – Сейчас она устроит мне сцену.

Мы попрощались, сказав друг другу: «До завтра!» Но не увиделись ни через день, ни через два. Да и вообще больше не встречались.

Ночью произошло нечто такое, чему невозможно дать объяснение.

Я проснулся от резкого звона. Это был не будильник. Какой-то странный металлический звук ворвался в мой сон и заставил открыть глаза. Я лежал в кровати и смотрел на шторы. На них плясали тени от деревьев. Ветер гудел. Стёкла подрагивали, и этот дребезг походил на жуткую мелодию.

Мне стало не по себе. Я встал с кровати, решив проверить, что всё в порядке. Медленно подошёл к шторам, раздвинул их и посмотрел вниз. Увидел наш пустой двор, заросший кустами. Тяжёлые ветки деревьев качались, бросая тени на землю. Они были как живые.

И мне показалось, что среди кустов белеет пятно. Я приложился лбом к стеклу и ничего не увидел, но не мог избавиться от чувства, что там кто-то стоит.

Я отступил от окна, ощущая мурашки по всему телу.

Дурёха эта Даша. Напугала меня своими рассказами. Днём это звучало как бред, но тёмная магия ночи кого угодно делает суеверным.

Я вернулся в постель, укрылся одеялом и уснул на какое-то время, а проснулся перед рассветом. Меня разбудила машина скорой помощи. Её сирена молчала, но она шумно маневрировала в нашем дворе, и мигающий свет красных ламп мелькал в окне.

И я опять встал, чтобы посмотреть. Из нашего подъезда выносили тело. Не больного, а именно тело! Человек на носилках был полностью укрыт простынёй. Кто-то умер...

От увиденного сон пропал надолго. Я ворочался в кровати, гадая, кто из соседей скончался. Успокаивал себя тем, что это точно не Даша. Она маленькая, а на носилках было тело взрослого. Так мне показалось...

Наконец я заснул и проспал до одиннадцати утра. А потом второпях умылся, почистил зубы и побежал стучаться в квартиру Даши. Но мне никто не открыл. Внутри было тихо.

Я надеялся, что застану её позже. Этого не произошло. Даша, как и её мама, не возвращались домой. Окна их квартиры вечером оставались тёмными.

Подруга исчезла. Столько совпадений сразу... Она рассказала мне жуткую историю, затем белое пятно в кустах, скорая помощь, тело на носилках.

Боясь расстроиться, я ни у кого ни о чём не спрашивал до тех пор, пока не увидел грузовую машину во дворе. Из Дашиной квартиры выносили мебель и вещи.

Всем этим руководила полная пожилая женщина. Я подумал, что она может быть бабушкой моей подруги, и обратился к ней с вопросом:

– Извините, а вы не знаете, где Даша?

– Даша переехала, – ответила женщина.

– Куда? – у меня заколотилось сердце.

Значит, она жива!

– К своему папе, – без охоты говорила женщина, желая поскорее от меня избавиться.

– А где её мама? – продолжал спрашивать я.

Старушка недобро посмотрела мне в глаза и пробурчала:

– Если не знаешь, то и не надо тебе этого знать! Иди отсюда!

И я ушёл, догадавшись о причине переезда подруги. В её семье произошло несчастье, и мы расстались, не попрощавшись.

Последний месяц лета проходил в тоске и сожалениях. Почему всё закончилось именно так?

Позже к нам в дом переехала другая семья. Новые жильцы постучали к нам в квартиру, чтобы познакомиться.

Мама открыла дверь.

– Добрый день, – весело сказала незнакомая женщина. – Мы ваши новые соседи. Тут такое дело: нам сказали, что ваш сын дружил с девочкой, которая жила в этой квартире. Они оставили какие-то игры. Может, он их заберёт?

– Рудик! – позвала мама. – Там твоя подруга что-то тебе оставила. Сходи, забери на память.

У меня мелькнула мысль: «Вдруг Даша не взяла свою приставку?» Это стало бы приятным сюрпризом.

Я прошёл за своими новыми соседями. Прихожая была заставлена другой мебелью и коробками, которые не успели распаковать. В комнате Даши теперь всё было по-другому. Там стояли чужой шкаф и чужая кровать, на которой сидела совсем другая девчонка. На пару лет старше.

Она смотрела на меня надменным взглядом.

– Я знал девочку, которая здесь жила, – зачем-то сказал я.

– Мне должно быть это интересно? – скривилась новая хозяйка комнаты.

Я подошёл к коробке в центре комнаты. Никакой «Сеги» там не было. Только пара настольных игр, «шагающая пружинка»^[5] и этот чёртов «весёлый телефончик»!

Я не хотел его забирать, поэтому вытащил его из коробки и поставил на пол.

Но девчонка тут же возмутилась:

– Эй! Не выбирай! Если берёшь, то бери всё. Что не надо – на помойку отнесёшь.

Пришлось положить его обратно. Я взял коробку и сказал:

– Спасибо.

– Ага. И дверь прикрой! Или ты в лифте родился? – ответила новая соседка.

Тут было сразу ясно, что мы с ней не станем друзьями.

Я, конечно же, не собирался оставлять этот дурацкий телефон у себя. Он отсылал к дурным воспоминаниям, а я хотел помнить о Даше только хорошее. Но я принёс коробку домой, задвинул под кровать, надеясь, что потом разберу...

Наступил мой день рождения. На четырнадцатилетие родители подарили мне новую приставку, как я и просил. Но что-то совсем не игралось. Даши не было рядом, а ведь она когда-то обещала прийти на мои именины.

Близился сентябрь. Я догуливал каникулы без удовольствия, думая, что последние летние дни пройдут в рутине, но впереди меня ожидал настоящий кошмар.

И всё из-за «весёлого телефончика». Однажды ночью он зазвонил!

Я открыл глаза и ещё какое-то время лежал, глядя в потолок. Думал, что это часть сна. А звон продолжался! Становился всё громче и отчётливее! Он исходил из-под кровати.

Я осторожно спустился на пол, выдвинул коробку. И убедился – это он звонил. Трубка на аппарате подрагивала. Круглые глаза телефончика покачивались в орбитах.

В животе похолодело, и я с трудом сглотнул. Родители спали в другой комнате. Нельзя было их разбудить!

Чтобы звон прекратился, я потянулся к телефону и снял трубку. Она была лёгкая, пустая... Но откуда тогда в ней взялся этот насмешливый голос?

– Здравствуй, Рудик, – прошептала трубка.

– Кто это? – спросил я, осознавая весь абсурд ситуации.

Мне позвонили на игрушечный телефон! Даша была права. Он разговаривал с издёвкой, посмеиваясь и повизгивая:

– Ты знаешь кто! Дядя Улыбка! Звоню сказать, что собираюсь к тебе в гости.

– Не надо! – сказал я.

– Не обижай меня, Рудик... Что значит не надо? – голос стал ниже и грубее. – Что тебе принести в подарок?

Я испугался и попытался изобразить подобие нормальной беседы:

– Принеси картридж для «Сеги». «Червяк Джим – 2». Без него не приходи. Ладно?

Из трубки донёсся злобный шёпот:

– Червяк... Маленький... червяк!

Я бросил трубку на аппарат, и всё прекратилось. У меня тряслись руки. Хотелось немедленно выбросить ужасную игрушку в форточку. Но я отправил её обратно в коробку и дождался утра, а потом принёс молоток из кладовки.

Телефончик разлетелся на куски от одного удара. Я собрал их и завернул в газету, а затем отнёс к мусорке.

– Попробуй снова позвонить, Дядя Улыбка...

Но было бы всё так просто. В тот же день во время прогулки у меня из кармана пропали ключи. Я знал, что это не случайно!

Даша тогда не соврала. Она правда потеряла их, как и я теперь. Скоро должно было произойти что-то страшное! И произошло.

Я опять проснулся ночью, но не от звона, а от чувства, что надо мной кто-то стоит.

Это был он! Человек с головой в форме телефонного аппарата. В белом костюме и белых перчатках. Он стоял, склонившись над моей кроватью. Его круглые глаза двигались как живые. И его растянутые в улыбке губы зашевелились.

– Здравствуй, Рудик, – произнёс он.

Я вжался в матрас. Мне хотелось закричать, но голосовые связки онемели. Какой ужас! Он здесь! Прямо в моей комнате. Нелепый и ужасный одновременно. Я не знал, что делать. Звать на помощь? Язык едва шевелился. Я потерял дар речи от страха.

– Извини, купил, что ты просил, но забыл принести твою игру про червяка, – сказал он, подмигнув. – Хотя это тебе не понадобится. Когда ты будешь лежать в гробу, червяки составят тебе компанию... И два, и три, и целая сотня! Они с тобой вдоволь наиграются! Хочешь?

– Не-не-нет! – проблеял я.

– Тогда решай, кого меньше любишь. Говори: кого отдашь за свою жизнь? Маму или папу?

Дядя Улыбка снял телефонную трубку с головы и растянул провод в руках.

И вдруг мой леденящий страх превратился в твёрдую уверенность. Я точно знал, что не стану жертвовать кого-то из своих родителей этому злу, и ответил:

– Нет.

– Что нет? – спросил он.

– Я не буду выбирать между своими родителями, – за меня говорила гордость.

Хотелось плюнуть в эту довольную рожу.

Улыбчивый рот искривился от злобы. Зрачки огромных глаз сузились.

– Тогда сам сейчас сдохнешь! – прошипел Дядя Улыбка, накинув телефонный провод мне на шею.

Он душил меня! Удавка резала кожу на горле. Я извивался на кровати, пытался ухватиться за провод, но пальцы соскальзывали.

В ушах шумело, перед глазами всё поплыло. Я чувствовал, как кровь отступает от головы, как сердце бешено бьётся.

Все мои усилия оказались тщетны. Злая рожа Дяди Улыбки становилась всё ближе. А потом расплылась и стала бесформенным пятном. Меня накрыла тяжёлая темнота. Перед глазами мелькали странные образы, белые пятна, тёмные силуэты.

Я думал, что умру, но меня привели в чувства! В комнате были родители. Мама плакала, а отец её утешал. Я лежал в кровати, рядом сидел медик, прижимал дыхательную трубку к моему лицу...

Оказалось, что родители услышали шум. Прибежали и увидели, как я дёргаюсь в постели с закатившимися глазами и царапаю себе горло, будто меня что-то душит.

Скорая приехала вовремя. Меня спасли.

На моей шее не осталось следов от провода. Только царапины, которые я нанёс себе сам. Врачи не смогли точно объяснить, что со мной случилось, и посоветовали родителям отправить меня на обследование...

Днём, во время обеда на кухне, мама вдруг сказала отцу:

– Может, у нас утечка газа где-то?

– Какая ещё утечка? – спросил папа с набитым ртом.

– Ты не помнишь, как Ленка умерла? Она тоже задыхалась. У неё были царапины на шее! – моя мама говорила о матери Даши.

– Да тихо ты! – шикнул ей отец. – Не при Рудике!

Я впервые услышал такие подробности. После этих слов меня уже никто не мог убедить, что всё увиденное было галлюцинацией от недостатка кислорода.

Мне ведь говорили, что той ночью в моей комнате никого не было. У родителей на всё нашлось своё объяснение: почему твой ключ торчал в двери с той стороны? Так ты сам и забыл его там! Дядя Улыбка в белом костюме? Да это же был врач, который приехал тебя спасать!

Нет, ребята. Я знаю. Он был настоящий...

Я не стал выбирать между своими родителями, а потому они остались живы. Но получается, что Даша сделала свой выбор. Её мама умерла, потому что дочь ею пожертвовала.

Я её не осуждал за это. Наоборот, жалел. Думал, что моей бывшей подруге, наверное, теперь очень трудно живётся. Ей всегда придётся вспоминать, как она сделала выбор под давлением того злобного негодяя.

Я тоже терзался виной. Ведь это из-за меня в тот день «весёлый телефончик» выкатился из шкафа.

Детоедка

Воспоминания Александры Киселёвой

В годы моей юности мир казался безграничным, а мечты – осуществимыми. Я помню, как исполнила свою первую мечту, купив самый дешёвый кассетный плеер. Два месяца не ела мороженое и не пила колу. На мою покупку ушло всё – гора мелочи из копилки и деньги, подаренные бабушкой на день рождения. И вот я самая счастливая девочка на свете!

Чёрно-серый плеер^[7] с тремя кнопками и надписью STEREO, который так долго красовался на витрине, теперь мой! Он хвастливо висел на поясе джинсов.

Музыка была моим кислородом. И теперь она всегда звучала у меня в ушах.

А на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы записать свою «идеальную кассету». В то время музыку нельзя было просто скачать или послушать онлайн.

Приходилось доставать и одалживать множество кассет, а затем с помощью двухкассетного магнитофона переписывать с одной магнитной плёнки на другую.

Я красила ногти чёрным лаком, одевалась во всё чёрное и была фанаткой музыки в жанре рок, но мои любимые композиции редко крутили по радио. Совершенный плейлист из отечественных и зарубежных рокерских хитов звучал только у меня в наушниках.

Я задумчиво бродила по школьному парку под тоскливую песню «Creep» от Radiohead, и моя душа рвалась на части, когда с гитарными риффами и ритмом барабанов росло напряжение.

А когда звучала песня «Дурак и молния» от группы «Король и Шут», я чувствовала себя немного безумной. Слова и музыка вызывали настоящий взрыв эмоций. Грусть, веселье, бунтарство – всё в одном! Эта песня заряжала меня энергией юмора.

Когда я шагала по городу под песню «Basket» от Green Day, мне каждую секунду хотелось перейти на бег. Нестись, размахивая руками, чувствуя дух свободы!

В те годы музыка была моим языком, моим миром, моим отражением. Она давала мне силы, заставляла чувствовать, жить и мечтать.

Музыка была не просто развлечением, а частью меня самой. Она хранила в себе мои мечты, страхи и радости.

Плеер работал на обычных пальчиковых батарейках. На них можно было разориться. Сколько всего мне приходилось делать, чтобы беречь заряд.

Песни на кассетных плеерах не переключались, а перемотка сильно расходовала энергию. Поэтому я всюду таскала с собой шариковую ручку, чтобы вставить её в отверстие кассеты и перемотать вручную.

Сколько же использованных батареек у меня скопилось – целая шкатулка. А бывало, не имея денег на новые, я несколько дней не слушала любимую музыку вне дома, поэтому брала с собой тетрадь с текстами песен и просто читала их, проигрывая мелодии в голове.

Отечественные песни записывала, как есть, а иностранные русскими буквами, как слышала.

Было счастьем купить новую пару батареек в киоске. Нажать на Play и снова быть на своей волне.

Так я шла по городу. В ушах наушники, на поясе плеер с наклейкой от жвачки. На ней весёлый оранжевый череп с двумя костями.

Слушая «Lithium» от группы Nirvana, я и сама не заметила, куда забрела. Казалось, весь город известен мне наизусть, и его можно пройти хоть с закрытыми глазами, но это место выглядело чужим.

Непривычный поворот на пересечении знакомых улиц. Бетонные многоэтажки, унылые и серые, выстроились по обе стороны пустой дороги. Ни машин, ни людей... Как странно! Всегда ходила мимо и не замечала, что здесь есть поворот.

Мне показалось забавным, что тяжёлые серые облака висели только над этим районом. Сразу вспомнился довольно жуткий эпизод мультсериала «Том и Джерри», как неудачливый котяра попал в дом ведьмы. И только над его крышей висели грозовые тучи и сверкали молнии.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Что-то не так, будто в воздухе витала какая-то невидимая опасность. Странное чувство тревоги закралось в сердце.

Но это были просто детские воспоминания, которые не воспринимались всерьёз. Я решила там пройтись и осмотреться. Изучить новое место.

Всё вокруг казалось бесцветным. Зелени практически не было – стояли лишь редкие, высохшие деревья, похожие на руки скелета. Клумбы пустовали, и даже трава выглядела чахлой. Серые многоэтажки тяжело возвышались над пустынным ландшафтом и сливались с облаками.

Я шла по тротуару, оглядываясь по сторонам. Мой взгляд упал на табличку с названием улицы:

И верно – такая атмосфера, что мороз по коже! Лето туда не завезли.

Я помяла озябшие пальцы. Есть здесь кто-то живой? Человек или хотя бы собака...

Вдалеке у старой спортивной площадки бродили ленивые тени. Всё-таки кто-то здесь жил.

Внутри зашевелился страх – маленький, но такой настойчивый. Захотелось вернуться назад, к знакомым улицам, к солнечному свету, но любопытство оказалось сильнее.

Я выключила плеер, обмотала его проводом наушников и спрятала во внутренний карман джинсовой куртки. В таких местах лучше не форсить крутыми штуками.

Мои шаги стали медленными, неуверенными. Я была готова повернуть назад в любую секунду.

В узком переулке, где громоздились мусорные контейнеры, мне на глаза попалась женщина, стоявшая ко мне спиной. Она была высокая, почти двухметровая. Её фигуру скрывал длинный коричневый плащ, а чёрные блестящие волосы слегка шевелились на ветру.

«Чего она там стоит? Смотрит на что-то интересное?» – задумалась я.

И в тот же миг она обернулась, показав своё невообразимо уродливое вытянутое лицо! Её глаза торчали из орбит, как две пуговицы, а огромный рот был растянут до самой груди, как голодная пасть. По подбородку стекала липкая зеленоватая слюна.

Увидев меня, она вскрикнула: «Ха-а-а-а-а!», вытянула вперёд серые омертвевшие ладони и кинулась навстречу.

Я тоже закричала и бросилась назад.

Ужасная женщина неслась за мной, стуча каблуками по асфальту.

Страх заставил меня бежать как никогда быстро. Всё время, пока я неслась к знакомым улицам, перед глазами стоял образ её уродливого лица. Она дышала мне в спину.

Казалось, ещё немного – и она схватит меня за шиворот!

От бега кололо в боку, в горле ощущался привкус крови. Я бежала до самого дома, хоть за мной уже никто не гнался.

Мама открыла дверь и ахнула:

– Что случилось? Почему ты так запыхалась? За тобой кто-то гнался?

– Всё нормально, – ответила я на автомате, сбросила обувь, прошла по коридору и заперлась в своей комнате.

Сердце не собиралось успокаиваться. Оно колотилось и колотилось, будто я не сидела на своей кровати, а всё ещё пыталась убежать от ужасного образа в голове.

Успокоить бы себя тем, что меня просто напугала какая-то сумасшедшая. Но её вид! Страшнее всякой ведьмы. Хуже любого видения из ночного кошмара. В ушах звенел отголосок её крика. Да кто она, чёрт возьми, такая?!

И как это забыть?

Музыка – вот моё лекарство от тревоги. Я привыкла переживать все неприятности под звуки любимых песен, поэтому вставила в плеер кассету с более-менее спокойными композициями, положила голову на подушку и закрыла глаза.

Всё вокруг исчезло. Остались лишь мелодия и ритмичное биение беспокойного сердца.

Я неосторожно заснула. И меня окутал кошмар.

Сначала была только бесконечная чернота. А потом где-то далеко появилась она, та женщина с вытянутой до предела челюстью и с глазами, торчащими из орбит.

Она стояла посреди мрака, не моргая и не двигаясь, будто чего-то ожидала. С её губ капала та же мерзкая зелёная слюна.

Потом эта женщина начала медленно подступать ко мне.

При этом в ушах звучала песня из наушников. Слова пробивались в кошмар: «А ночью... идёт... ана...»

В моём сне обрывок слова «сатана» прозвучал как «она»...

Страшилище приближалось. Подплывало всё ближе.

Мне в мозг лилась песня: «Новую кровь получила...»

Я резко проснулась, когда уродливое лицо подлетело ко мне впритык.

В комнате было темно. Рядом никого, но я задыхалась от страха. А в ушах звучал медленный, низкий, искажённый голос, растягивая каждое слово:

«И-и-и-те-е-ебя-я-я о-о-оона-а-а по-о-олу-у-учи-и-ит! И-И-И ТЕ-Е-ЕБЯ-Я-Я О-О-ОНА-А-А ПО-О-ОЛУ-У-УЧИ-И-ИТ!»

Я выдернула наушники из ушей. Ясно было, в чём дело: в плеере садились батарейки. Когда это происходило, плёнка крутилась медленно, создавая эффект демонического голоса.

Но какая жуть! Будто некое послание прямиком из кошмара!

За завтраком мама смотрела на меня неодобрительно, будто я в чём-то провинилась.

– Ты видела свои красные глаза? – спросила она. – Совсем не спишь. Читаешь?

– Ты сама говорила, что читать полезно, – ответила я, хотя всю ночь просто лежала и смотрела в стену.

Боялась засыпать, думая, что снова приснится кошмар.

– Полезно читать нормальные книжки, а не про вампиров, где рот на булавку застёгнут, – поучала мама.

Мама имела в виду сборник рассказов зарубежных авторов «Они появляются в полночь». Я уже и не помнила, когда последний раз брала его в руки. Да и не стала бы снова браться за чтение после пережитого ужаса.

Днём я вышла прогуляться и встретила во дворе близнецов. Эти ребята носили одинаковые стрижки и одежду, но сильно разнились в характерах. Мне всегда казалось, что Илья проще, чем Кирилл. Один наивный добряк, другой дерзкий скептик.

Две красные футболки, две круглые головы, взъерошенные волосы, но ребят было легко отличить по выражениям лица. Илья улыбался, Кирилл хмурился.

– Сашка, привет! – крикнули они в один голос.

– Привет, Илья! Привет, Кирилл! – ответила я.

– У тебя есть «Приколы от Альфа»? – спросил Илья.

– Что это такое? – поинтересовалась я ради приличия, хотя мне было совсем не до этого.

– Такие карточки. Их дают вместе с жвачками. Не видела? Мы их собираем.

Мне в руки сунули яркие коллекционные карточки с персонажем популярного сериала. На обороте каждой были написаны идеи для розыгрышей, многие из которых выглядели довольно жестокими: старина Альф советовал поймать муху и заморозить её в кубик льда, а потом подкинуть кому-нибудь в напиток... Испачкать стул соседа по парте мелом... Приклеить монетку на асфальт и смотреть, как люди пытаются её поднять... Отключить горячую воду в доме, пока кто-нибудь из членов семьи принимает душ...

– За такие приколы можно и по роже получить, – сказала я, возвращая карточки Илье.

– Нам просто для коллекции и ничего такого! – оправдывался он.

– Я давно не покупаю жвачки, – сказала я. – Все деньги уходят на батарейки.

Илья кивнул:

– Понятно! Если попадутся, то отдай нам.

– Договорились, – ответила я и теперь решила спросить о том, что меня волновало больше всего: – Ребята, а у вас есть знакомые со Снежской улицы?

Кирилл сделал задумчивое лицо:

– А где такая улица?

Илья так и закричал:

– Такая есть! Я слышал от газетчика!

Брат пихнул его в плечо:

– Что ты так орёшь?

Илья тут же завёлся:

– Всё забывал тебе рассказать! Расскажу – офигеешь!

– Ну-ка! – Кирилл заинтересовался.

Я тоже развесила уши.

– Это улица, которой нет, – сказал Илья. – Точнее, она была, но теперь её как бы нет!

– Как это? – спросил Кирилл.

– Говорят... – начал Илья.

Брат его тут же перебил:

– Опять за своё... Говоря-я-ят! Наслушался басен.

– Газетчик не стал бы врать! – доказывал Илья. – Он там был и всё видел!

– Прекрати уже, – Кирилл начал злиться и приготовился к ссоре.

Мне хотелось услышать Илью, и я сказала:

– Да тихо ты, Кирилл! Пусть говорит! Что он видел?

– Нелюдей! – ответил Илья, вытаращив глаза. – Там живут зловещие твари!

Его брат ждал моей поддержки:

– Сашка, ты в это веришь?

Мне захотелось рассказать всё как есть:

– Я была там вчера и тоже видела кого-то.

– Врёшь! – Илья весь побледнел.

– Не вру. За мной гналась какая-то страшная высокая тётка с длинным ртом, – как было нелегко произнести это вслух...

– Сашка, ты же серьёзная девушка, – снисходительно улыбнулся скептик Кирилл.

Брат насупился и показал ему кулак:

– Вот она и говорит тебе серьёзно! Была такая улица, а её заняла нечистая сила. Теперь о ней как будто все забыли. Там живут нелюди. И поэтому в нашем городе происходит столько всего плохого. Помнишь историю про Дядю Улыбку, который звонил пацану на игрушечный телефон? Думаешь, откуда этот дядя? Со Снежской улицы!

Кирилл оставался скептиком до конца:

– Эта история про телефон – чушь собачья! И вообще всё это сказки.

– Не хочешь, не верь, – сказал Илья и посмотрел на меня с сочувствием: – Сашка, тебе повезло, что ты оттуда удрала. Лучше больше туда не ходи.

– Да ни за какие деньги! – ответила я.

– Нам домой пора, – Кирилл тронул брата за плечо. – Отец говорил не задерживаться.

– Да, пошли, – согласился Илья.

Братья подняли с земли тяжёлую сумку с продуктами, взявшись каждый за свою ручку, и пошли к своему подъезду.

У самой двери Илья обернулся и крикнул мне:

– И про «Приколы от Альфа» не забудь! Найдёшь карточки – я тебе батареек дам!

Я кивнула и отправилась по своим делам.

«Снежская улица. Улица, которой нет...» – звучало эхом в голове.

Да, она выглядит как заброшенная. Переулки с жухлой травой, дома с запылёнными стёклами.

«Почему об этом месте все забыли? – мучилась я. – Люди там когда-то жили, а может, живут до сих пор. Их тоже никто не помнит? А карты города? На них теперь белое пятно вместо квартала? И почему это место пропало из памяти? Это мой родной город, где знакома каждая кошка. На том пересечении улиц всегда стояла больница, старый парк неподалёку и никакого квартала с многоэтажками. Я там бывала когда-то, а потом просто забыла?»

Музыка, что раньше служила лекарством от тревоги, теперь звучала лишь фоном, не затрагивая чувств.

Я не могла сосредоточиться, мой разум был поглощён жуткой тайной.

Само собой, мне не хотелось возвращаться туда, но и сидеть дома в страхе я не собиралась.

Улица была моей стихией. Я не любила быть запертой в четырёх стенах. Всегда тянулась наружу, к свежему воздуху. Хотела быть окружённой шумом машин и случайными прохожими. Да, страшно от мысли снова встретить ту ведьму, но когда город был безопасной средой? Гопники, пьяные дебоширы, а то и просто неадекватные персонажи – всё это часть реальности. Могут побить, могут отобрать плеер. Я всегда знала, что рискую, выходя за дверь. Но ничто не останавливало меня от прогулок.

Я гуляла даже вечерами, и однажды со мной опять случилось страшное... Шла домой по освещённому проспекту и вдруг заметила, что за мной кто-то идёт.

Высокая фигура держалась в стороне от фонарей, лица не разглядеть.

«Это просто женщина», – успокаивала я себя, чувствуя, как внутри зашевелился страх.

Вокруг никого. Только эта тень. Длинная, как шпала. Не может быть, что это она! Но что бы помешало ей покинуть свою несуществующую улицу и отправиться бродить по городу?

Я свернула в переулок, чтобы срезать путь и скорее добраться домой. Фигура последовала за мной. Она ускорила шаг. Её плащ и волосы раздувало ветром. Это была она – та женщина!

Я обернулась и увидела её лицо в темноте!

Вытянутое, бледное, с глазами навыкате! Из огромного рта сочилась мерзкая зелёная слизь!

Она выследила меня!

И я побежала не разбирая дороги. Страшная женщина гналась следом, вытянув руки.

Её громкое хриплое дыхание звучало прямо за спиной. Мой подъезд, моя дверь... Кто-то на втором этаже стоял у окна. Вскрикнуть бы: «Помогите!», но даже в момент смертельной опасности не хотелось выглядеть слабой.

Я успела! Влетела в подъезд, хлопнула дверью и забежала по лестнице на свой этаж.

Всё моё тело стало огромным пульсирующим сердцем. Одежда и волосы взмокли. Мама была занята готовкой и ничего не заметила.

Я прошла в свою комнату и выглянула в окно. Высокая женщина всё ещё стояла во дворе. Нервно дёргалась, будто упустила добычу.

Утром стояла пасмурная погода. Небо над городом заволокло тучами, словно теперь нечистая сила добралась и до остальных районов. У своего дома я встретила Илью. Он был один, без своего брата.

Парень подбежал ко мне и сказал:

– Сашка! Привет!

– Привет! – ответила я, думая, что сейчас Илья опять станет спрашивать про свои коллекционные карточки, но он собирался сказать совсем другое.

– Я узнал кое-что про неё. Про высокую тётку с длинным ртом, о которой ты говорила. Думаю, это она... Хочешь расскажу?

– Расскажи, – кивнула я.

Илья затараторил:

– Есть история. Говорят, по городу ходит Детоедка. Её так зовут. Она целиком глотает людей, а потом сплёвывает кости в мусорки. Очень подходит под твоё описание. Мне об этом рассказал один пацан, с которым я менялся карточками... Что об этом думаешь?

Этому парню можно было довериться, и я сказала:

– Она меня ищет. Я боюсь и не знаю, что делать. Страшно ходить по улице, страшно спать.

– Даже не знаю, что посоветовать, – Илья пытался хоть как-то меня поддержать. – Не хочу, чтобы она тебя убила. Ты должна с ней справиться.

Понятно, что мальчишка ничем мне не поможет, но я была готова ухватиться и за соломинку:

– Как? Скажи!

– Ты смотришь мультики? – вдруг спросил он.

– Да какие, на хрен, мультики? – выпалила я.

Илья пожал плечами:

– Вот есть герой, да? И в каждой серии у него новый враг. Он с ним справляется и живёт дальше. Надо дать ей бой. Вот что!

Ну и совет! Такое к жизни неприменимо. Герои мультсериалов всегда побеждают. Они должны выживать, чтобы появиться в следующей серии.

Супергерой в очередной раз уворачивается от атаки злодея и, перевернувшись в воздухе, бьёт в ответ.

Но жизнь не имеет сценария, где всё в нашу пользу. Жизнь – лишь набор случайностей. На этом пути каждый шаг может стать последним.

Мы, люди, думаем, что у нас есть запас прочности. Но наше существование тонкое, как волосок, что легко рвётся.

Меня, реального человека, могли убить в любую секунду. И потом родители опознавали бы свою дочь по костям, найденным в мусорном баке.

Я продолжала ходить в школу. Музыка в моём плеере звучала чуть слышно. Не хотелось терять бдительность даже в людных местах. Я начала обращать внимание на листовки, расклеенные на столбах. Среди рекламы ярмарок и прочего нередко встречались объявления о пропавших подростках.

Их юные лица смотрели с фотографий. Среди них могла оказаться и я... Наверняка это всё она, Детоедка. Страх пророс во мне, будто колючий сорняк, и отравлял каждую минуту жизни. Я наконец решила, что лучше сидеть в своей комнате и не появляться на улице без надобности.

Ходить в школу, всегда держаться на людях, а после уроков сразу домой! Закрыть дверь, задёрнуть шторы, спрятаться в своей клетке, пока опасность не минует. Я стала затворницей. Городская среда, всегда манившая меня, теперь казалась враждебной. День за днём взаперти.

Время шло. Наступили холода. Замёрзшие лужи стали похожи на ледяные зеркала, отражающие унылое небо.

Жизнь в доме-крепости превратилась в рутину, лишённую всякой радости. Я всегда оставалась настороже, но ужас понемногу уступал место привычке. Я начала позволять себе прогуляться по пути из школы.

Однажды по пути домой меня потянуло к пекарне, где продавались самые вкусные эклеры с заварным кремом. В кармане было несколько монет. Так хотелось чего-нибудь сладкого. Я свернула с привычного маршрута, решив хоть немного себя побаловать.

В ушах играла любимая песня «Лесник» группы «Король и Шут», она немного приглушала внутренний страх. Но стоило отвлечься на свои мысли, и вот передо мной незнакомый пейзаж! Я точно знала, куда иду, но это была не та улица!

Всё вокруг казалось заброшенным: серые стены, треснутый асфальт, редкие деревья. Ветер гонял мусор по пустой дороге.

Это была Снежская улица! Но как? Как я попала на неё из другой части города?! Некая тёмная сила перенесла меня туда!

Бесцветная пустота. Тротуары, покрытые инеем. Тяжёлые облака над крышами домов. И тут мой взгляд наткнулся на мусорные баки, стоящие у стены. Из них торчали человеческие кости, покрытые заледенелой зелёной слизью.

Я оцепенела, не в силах отвести глаз от этой жуткой картины. В голове пронеслась мысль: «Она здесь! Где-то рядом! Уродливая женщина с ужасным именем Детоедка».

Я решила бежать обратно со всех ног, но не ожидала того, что она уже стояла прямо за моей спиной!

Наши взгляды встретились. Чёрные глаза, торчащие из орбит, уставились мне в лицо.

Она схватила меня за руки. Её кожа была холодной и шершавой, как кошачий язык, пальцы тонкими и костлявыми, но хватка просто каменная. Детоедка раскрыла пасть ещё шире, дыхнула гнилью и втянула мои руки себе в горло.

Я почувствовала ледяное, склизкое нутро и закричала. Меня затягивало в её зловонную пасть!

Детоедка не жуя причмокивала:

Глазные яблоки, вылезшие из век, внимательно наблюдали за моим лицом. Ей хотелось видеть мой страх перед гибелью!

Она уже поглотила мои руки по локти! Не желая оказаться в чудовищном желудке, я рванулась так сильно, как могла, но удалось выдернуть только одну руку, а вторую уже затянуло в глотку по плечо.

Без единой мысли в голове я сорвала с пояса плеер и стала бить ведьму в висок со всей силы. От этого зависела моя жизнь!

Я била её и била, стараясь попасть в уязвимую точку. Проломить череп пластиковым корпусом. Брызнула кровь, и она, издав пронзительный вопль, ослабила хватку.

Я бросила плеер, вырвалась из её пасти и побежала прочь.

Ничего не видя, уносила ноги, пока не упала на асфальт, задыхаясь от усталости и страха.

Передо мной снова была знакомая улица. Люди проходили мимо, глядя на меня с неким пренебрежением, и морщили носы.

Мои руки были в зелёной вонючей слюне, но я чувствовала себя живой. У меня получилось дать отпор этой тётке из ночных кошмаров!

Знала ли я, что дешёвый кассетный плеер однажды спасёт мне жизнь?

С того дня в моём кармане всегда лежал перочинный нож. Но больше Детоедка не нападала и не преследовала.

Наверное, она сделала вывод, что такая добыча не стоит риска.

Цирк страданий

Воспоминания Дениса Клюкина

Есть у меня одно страшное воспоминание, которое не может быть правдой. Понадобилось полжизни, чтобы убедить себя в том, что память меня обманывает. Однако всё до сих пор кажется таким реальным!

Это случилось в детстве, когда я, катаясь по пустынной дороге, случайно оказался в незнакомом месте.

Стояла жуткая непогода. Дождь лил как из ведра. Моя непромокаемая куртка не справлялась.

Струи бежали с капюшона. Я сплёвывал солоноватую, кислую воду и мечтал, чтобы это поскорее закончилось, но дождь только усиливался.

Впереди на пустыре высился шатёр в красно-жёлтую полоску, а рядом вагончики – дома на колёсах. Бродячий цирк.

За шатром виднелись какие-то серые многоэтажки, но до них было ещё далеко.

Я слез с велосипеда и направился к цирку в надежде, что там найдётся крыша, под которой можно переждать непогоду.

Ботинки вязли в грязи, к ним прилипали опилки. Работники аттракционов, видимо, попрятались в своих вагончиках. У автомата со сладкой ватой никого не было. Не работали дротиковый тир, карусель и батут.

Кто бы потащил туда детей в такой день?

Однако из шатра доносилась энергичная мелодия, в которой вели ударные инструменты. Ритмичный бит тарелок и барабанов должен был создавать весёлое настроение. Жалкая попытка! Никакая музыка не могла тягаться со стихией.

– Купите билет на представление! Останетесь довольны! – крикнули мне из окна кассы.

Весёлые нотки голоса показались мне наигранными и неуместными, но я проникся сочувствием к человеку, который там сидел и изображал радость.

В окошке висело лицо зазывалы. Он приторно улыбался, морщины выдавали его приличный возраст, и только зубы казались безупречными.

В кармане нашлась сумма, которой бы хватило лишь на четыре жвачки Turbo^[8]. Но продавец, увидев купюру, одобрительно кивнул и с готовностью обменял её на билетик. Я подумал, что посидеть в шатре, пока тучи не разойдутся, будет хорошей идеей. В детстве мне нравился цирк.

Я легкомысленно оставил велосипед на улице, вошёл внутрь и огляделся. Свет неярких прожекторов освещал арену. Трибуны с пластиковыми креслами оставались в тени.

Зал оказался практически пустой. На представление пришли всего несколько человек. Большинство из них были взрослыми: одинокая женщина сидела подальше ото всех, держа сумочку на коленях. Двое небритых мужчин – друзья или коллеги-дальнобойщики. Отец с сыном-подростком – похожие друг на друга и лицом, и жестами. Батя сидел, расставив ноги и свесив живот, пацан принял ту же позу.

Я посчитал, сколько денег цирк заработает на этом представлении, и задумался: стоит ли так стараться ради шести зрителей? К тому же чувствовалось, что эти люди не особенно интересовались происходящим на арене. Наверное, они, как и я, пришли сюда переждать дождь.

Я занял место повыше, снял куртку и встряхнул её.

В эту минуту заиграла дурковатая музыка и на арене появились два клоуна.

Один был невысокого роста, с красным носом-шариком. Губы размалёваны ярко-розовым, а щёки раскрашены яркими кругами. Он носил жёлтый комбинезон с большим карманом на животе.

Второй клоун был ростом повыше, но несколько худощавее. Белый грим и чёрные круги вокруг глаз и рта казались жутковатыми. На носу одна синяя точка. Он носил зелёный комбинезон с жёлтыми пуговицами, а на его шее висел большой красный бант.

Наряды обоих клоунов выглядели дешёво и походили на самодельные.

– Это клоун Тошка! – произнёс один, указывая на другого.

– Это клоун Гошка! – подхватил второй.

Затем они раскинули руки и прокричали в зал:

– Мы весёлые картошки!

Никто и не хмыкнул. Мне тоже было не смешно... Клоуны пели комические куплеты, а я думал, что артисты совсем не старались. Наверное, просто отыгрывали сценарий. Какая халтура!

– Где купили вы, сеньор, этот красный помидор?

– Вот невежливый вопрос! Это собственный мой нос!

И кому такое будет смешно? Клоуны побегали по арене и скрылись за кулисами.

В свете прожектора появился конферансье. Высокий и стройный мужчина с острыми чертами лица. На нём был цилиндр, чёрный костюм с белой рубашкой и галстуком-бабочкой.

Он вскинул густые брови, приподнял шляпу и поклонился залу, показав зачёсанные и прилизанные тёмные волосы.

– Дамы и господа, на сцене человек-голова! – объявил он и удалился.

После несмешных клоунов я не рассчитывал на что-нибудь удивительное. Но вдруг из-за кулис выкатилась квадратная дощечка на колёсиках, на которой стояла уродливая, совершенно лысая человеческая голова.

Глаза «по полтиннику»^[9] пробежались по лицам зрителей. Я вздрогнул, когда этот взгляд коснулся меня. Слюнявые губы растянулись в улыбке, демонстрируя выпирающие зубы.

Я потёр глаза и присмотрелся: как это сделано? В самом деле создавалось впечатление, что это голова без тела, стоящая на расплющенной шее. Она раскачивалась в разные стороны, заставляя доску кататься по арене. Голова издавала неприятные уху звуки, напоминающие рвотные позывы.

Если всё это трюк, то зачем было делать его настолько жутким? Малолетних детей, да и взрослых подобное зрелище вряд ли может позабавить.

Номер казался совершенно бессмысленным, если только всё это не фокус, а настоящая живая голова!

Но это невозможно. Бывают люди, лишённые конечностей и даже нижней части туловища. Но никто не может обойтись без лёгких и сердца. Мне это было известно даже в десятилетнем возрасте.

Других зрителей тоже заворожила эта странная сцена. Они так и вытянули шеи. Женщина взволнованно мяла ручку сумочки. Двое друзей молча наблюдали, отец и сын удивлённо переглядывались.

– Пап, а что это такое? – спрашивал пацан.

– Откуда я знаю? – раздражённо отвечал отец. – Я смотрю то же самое, что и ты!

– А давай уйдём отсюда!

– Ты сам хотел в цирк, так что сиди!

Этим номером зрителей буквально мучили. Голова каталась в жёлтом кругу под лёгкую мелодию, корчила рожи, капала слюной.

Я ожидал, что в конце нас ждёт удивительное разоблачение, но ничего подобного не произошло. Голова повернулась затылком к трибунам и, раскачивая доску, укатилась за кулисы.

И снова появился конферансье:

– Аплодисменты несравненному человеку-голове! Уважаемые зрители, помню тот неудачный фокус с распиливанием. Тогда случайный зритель из зала лишился тела и стал нашим артистом. А иллюзионист был уволен за свою проделку! Но мы отыскали другого...

Теперь я пребывал в постоянном напряжении. Что за шутки у них?

По шатру барабанил дождь, и я решил, что посижу тут ещё.

– Дамы и господа, – продолжал человек в цилиндре. – Сегодня на арене вы увидите не фокусника, а настоящего волшебника! Встречайте аплодисментами нашего Сулеймана!

Вдруг заиграла песня из старого фильма. Конферансье уступил место на сцене артисту в восточном наряде и с наклеенной бородой.

Я ожидал ещё чего-нибудь странного, но этот «настоящий волшебник» принялся показывать обычные фокусы, которые были знакомы мне с малых лет. Он вытягивал связанные цветные платочки из пустой ладони, вынимал белые шарики изо рта, бросал наручные часы в бумажный конверт, разрывал его на мелкие кусочки и подкидывал над собой, как конфетти.

Женщина смотрела в сторону выхода, два друга разговаривали, не глядя на арену. Мальчишка достал «Тетрис»^[10] из внутреннего кармана куртки, но едва успел включить, как отец отнял его.

– Представление смотри! – рявкнул он, а сам склонился над экраном и принялся играть.

Я всё думал о человеке-голове... Что это было?

Артист закончил своё представление и поклонился. Я похлопал в ладоши только из вежливости. Мои одинокие аплодисменты, должно быть, звучали как оскорбление.

На арену опять вышел улыбчивый конферансье:

– Смейтесь, смейтесь, улыбайтесь! В цирке некогда скучать! А сейчас для вас выступит!..

Пузатый мужчина отвлёкся от игры и взревел на весь шатёр:

– Твою мать, да когда это кончится?!

Конферансье умолк, на мгновенье нахмурился, а затем улыбнулся ещё шире и нашёлся что ответить:

– Обычно после этого вопроса представление идёт ещё полчаса!

Больше никто ничего не спрашивал.

– Дамы и господа, взгляните наверх! – продолжил человек в цилиндре. – Для вас выступает неподражаемый канатоходец! Это его дебют в нашем цирке. Поддержим артиста аплодисментами. Вас ждёт самое захватывающее зрелище.

Вспыхнул прожектор. Я увидел туго натянутый канат и молодого парня на краю помоста.

Канатоходец был одет в яркий костюм, украшенный блёстками и перьями. В его руках качался шест-балансир. Циркач сделал первый шаг, канат задрожал. Все зрители так и замерли... Движения артиста не были плавными и уверенными. Казалось, он боится и идёт так, будто впервые в жизни. Я надеялся, что это лишь актёрская игра для остроты ощущений. Ведь он шёл на такой высоте, да и, похоже, без страховки. Внизу только твёрдая арена...

Канатоходец зашатался. Зрители одновременно ахнули. Я тоже напрягся, но был уверен, что циркач справится, восстановит равновесие и пойдёт дальше.

– А! – только и успел вскрикнуть канатоходец.

Вниз полетел его шест, а за ним и он сам!

Молодой парень рухнул на арену и разбился на глазах изумлённых зрителей. Я не мог поверить тому, что вижу. Это было ужасно!

Женщина завизжала, отец закрыл своему сыну глаза.

– Скорую! – закричал кто-то из двоих друзей.

И вдруг на арену опять выбежали клоуны.

– Гошка, какое несчастье! – закричал один идиотским голосом. – Надо всё убрать!

– Тошка, неси швабры! – не выходя из образа, пропищал второй.

И через пару секунд клоуны принялись тереть арену сухими тряпками, только сильнее размазывая кровь.

Женщина попыталась сбежать первой. Махая сумкой и крича, она пронеслась по ступенькам трибуны, рванула туда, где должен быть выход, и ударилась в упругую ткань шатра. Арка исчезла!

Напуганная зрительница ощупывала стену, искала прорезь.

Я не мог заставить себя подняться с кресла и сделать хоть что-нибудь. Желудок скрутило болью, к горлу подступила тошнота.

Нас закрыли здесь и держат против воли!

– Вы что делаете, уроды?! – орал пузатый, прижимая к себе сына. – Человек погиб!

Из-за кулис появился конферансье. Он видел и разбитое тело в центре арены, и клоунов, махавших швабрами, но улыбка не сходила с его лица:

– Дамы и господа! Вы, наверное, заметили, что в нашем цирке нет зверей... Вы приходите сюда, чтобы смотреть на их страдания, вы показываете своим детям плоды жестокой дрессировки. Но в нашем цирке нет тигра, прыгающего через кольца, нет медведя на самокате, а есть только вы, люди! Случайные зрители! Не надо паники! Наслаждайтесь же страданиями друг друга!

Только теперь я заметил жуткое сияние в зелёных глазах этого мужчины. Они блестели, как изумруды. В его улыбке особенно выделялись острые клыки, а под белыми перчатками он прятал длинные когти. Они так и выпирали через ткань.

Наверное, я был единственным, кто догадался: это не артисты, да и вообще не люди, а демонические существа, которые притворяются людьми. И это шоу не для нас, а для них!

Они заманили нас в своё логово, чтобы издеваться.

Другие этого не понимали. Пузатый кричал:

– Директора сюда!

Играла музыка, зрители паниковали, на арене продолжалось безумие.

Конферансье перестал улыбаться:

– Директора?.. Ну хорошо... Только имейте в виду: он давно сошёл с ума! С тех пор как умерла его любимая горилла, он зашил себя в её шкуру и забыл о том, что когда-то был человеком. Вряд ли он сможет вам помочь... Но всё же попросим его выйти к нам и поприветствуем аплодисментами!

Качнулся занавес, и на границе тьмы и света выросла горбатая тень. Там кто-то стоял на четвереньках, переминаясь с кулака на кулак.

– На арене директор цирка! – голос конферансье пробивался сквозь крики людей. – Прошу вас успокоиться! Паника может его разозлить!

Клоуны и ведущий программы убежали за кулисы, уступив место новому герою.

Он вышел на свет, оглядел всех затуманенными глазами. Если бы не дряблое человеческое лицо, можно было бы подумать, что это и впрямь животное. Всё его тело скрывала облезлая шкура гориллы. Чёрный мех, серая сухая кожа и грубые швы на плечах и шее.

Сумасшедший наклонился к телу погибшего канатоходца, понюхал, фыркнул и вскрикнул по-обезьяньи. Больше всех это напугало женщину. Она села на пол, вытянула ноги и громко зарыдала.

Человек в шкуре скачками подбежал к ней и с гневом занёс над головой кулаки. В руках безумца была звериная мощь.

Я отвернулся, чтобы не видеть страшное... Не мог заставить себя сдвинуться с места.

Двое друзей кинулись на выручку, хотя было уже поздно. Крик женщины оборвался. Человек-горилла продолжал лупить кулаками тело, превращая его в лепёшку.

Почувствовав, что к нему приближаются, сумасшедший резко обернулся. Мужчины не успели ничего сделать. Человек-горилла схватил их за головы и ударил друг о друга.

Я сидел на месте. Знал, что настанет и мой черёд.

– Встань мне за спину! – крикнул отец своему сыну.

Но он не смог его защитить. Человек в шкуре схватил мужчину за грудки и бросил в сторону. Он взлетел почти до купола и рухнул куда-то за арену.

Сын пятился назад, вскрикивал: «Помогите!» Сумасшедший полз за ним на четвереньках.

Я зажмурился. Не хотел это видеть... Вопли. Удары. Тишина.

Затем топот вверх по ступенькам. Звериное дыхание коснулось моей руки. Снова послышались шаги, но уже от меня.

Я ещё долго сидел с закрытыми глазами и дрожал.

– А наше представление подошло к завершению! – раздался голос конферансье. – О терпеливый зритель! Спасибо, что смотрел до конца. Ждём тебя снова!

Музыка смолкла. Я разжал веки. В шатре было темно. Свет пробивался только сквозь открытую арку. Мне позволяли уйти!

Я встал с кресла, спустился по лестнице, стараясь не поскользнуться на лужах крови. Внутри меня умерли все чувства. Я просто шёл, пока не оказался на улице под открытым небом.

Дождь кончился.

Подземные люди

Воспоминания Максима Сорокина

Каждое лето я страдал от бессонницы. Со школьных лет помню – только наступали каникулы, и заснуть по ночам становилось невозможно. Как будто мозг, лишённый учебных нагрузок, впадал в режим простоя и просто не успевал утомиться за день.

Поэтому летними ночами я много читал и оборудовал себе для этого место на балконе. Поставил туда кресло с маленькими мягкими подушками и пушистым покрывалом. Притащил раскладной стол, протянул удлинитель и подключил светильник.

Как было приятно устроиться там поздним вечером, прихватив с собой чашку чая, тарелку маминых оладий и блюдце сгущёнки. Я никогда не читал книги из списка литературы на лето, а брал только то, что меня интересовало. Вот, например, мне нравились книги из серии «Библиотека остросюжетной мистики», где под каждой обложкой было по два романа или сразу несколько повестей.

Я обожал детектив «Когда звонит Майкл» Джона Фарриса, триллер «Психопат» Роберта Блоха и ужастик «Ребёнок Розмари» Айры Левина. Не знаю, понравились бы мне эти книги сейчас, но тогда я читал их, не отрываясь, все ночи напролёт.

Сидел на балконе, окружённый спящими домами. Внизу был наш замкнутый двор, уложенный асфальтом, а за ним только мрачные густые заросли.

Ночи проходили тихо. Только ночные насекомые стрекотали в траве. Иногда где-то вдалеке слышался гул редких автомобилей, собачий лай или кто-то из гуляк голосил на всю улицу. Но чаще всего в тёмное время ничего не происходило.

Однажды я сидел на балконе с книжкой, закутавшись в пушистое покрывало, и увидел движение внизу. Человек медленно шёл через двор. Я на секунду отвлёкся, бросил на него короткий взгляд и продолжил читать.

Мало ли тех, кто ходил мимо нашего дома? Я видел на периферии зрения, как силуэт человека бесшумно движется рядом с тротуаром, и мне не было до него дела, пока он не исчез. Просто был и вдруг резко пропал.

Я вскинул голову. Где он? Куда делся? Нырнул в кусты? Но не было слышно ни шороха.

Я вглядывался в темноту под балконом и заметил открытый люк. Крышка была сдвинута в сторону, обнажая зияющую дыру канализации.

В голове сразу же всплыла картина: человек, не заметив ямы, шагнул и провалился в темноту.

Я вздрогнул. Сердце отозвалось твёрдым стуком. Что делать? Нельзя это просто так оставить. Прохожий мог серьёзно пострадать, свалившись в люк. А может, и погибнуть, если ничего не сделать.

– Эй! Где вы там? – крикнул я с балкона, но мне ответило только эхо.

А если человек мне только показался? Вдруг это была всего лишь тень, что ползла по асфальту? Обман зрения и ничего более.

Но надо было убедиться, не случилась ли трагедия. Я решил спуститься во двор, взяв с собой фонарик. Не совсем обычный – старый советский «жучок»^[11], работающий не от батареек, а с помощью встроенной динамо-машинки. Чтобы заставить его светить, нужно прилагать усилия – быстро сжимать в руке, надавливая на металлическую ручку.

Думаю, мой старший брат Лёшка поиздевался надо мной, когда подарил его. Сказал: «На! Хорошее занятие для развития и укрепления пальцев!»

И вот я побежал с ним на улицу, сжимая в руке, как эспандер. Вжух, вжух, вжух... Фонарик светил ровно до того момента, пока не перестанешь давить на ручку.

Я склонился над открытым колодцем. Внизу было тихо и темно. Мощности лампочки не хватало, чтобы всё как следует разглядеть. Брызгающий свет выхватывал из мрака старые трубы, вентиль, рваный утеплитель, висящий тряпками.

– Есть там кто? – крикнул я и опустился коленями на асфальт, но никого не разглядел внизу и подумал, что мне показалось.

Глупо вышло! Хотя проверить стоило, гражданская сознательность – это хорошо. Ещё бы люк закрыть, а то правда кто-нибудь свалится.

Я перестал жать на рукоятку фонарика, и в последнюю секунду до того, как свет погас, из глубины колодца на меня уставилось лицо! Оно было настолько неприятным, что я вскрикнул и отбежал.

Этот человек выглядел ужасно! Его кожа была покрыта рубцами и ожогами, будто его облили кислотой. А эти глаза! Такие маленькие и злые, как у крысы.

Я шёл по лестнице к своей квартире. В голове всплывали другие детали: надорванная губа, лысая голова с изъеденной, отслаивающейся кожей.

Люк остался открытым. Тот страшила мог снова выбраться. Я убеждал себя, что бояться нечего. Он хоть и внушал страх своим видом, но это не говорило о том, что он опасен. Скорее всего, просто бездомный, которому больше некуда пойти.

Я просидел в своей комнате до восьми утра. Потом перешёл в гостиную и включил телевизор, посмотрел повторы вчерашних сериалов^[12], стараясь вытеснить пугающий образ из головы.

Спать захотелось, когда в окно уже ярко светило солнце. Я вернулся в свою постель и проспал до полудня. И первое, что сделал, когда встал, – вышел на балкон и посмотрел вниз. Крышка люка была на месте. Во дворе бегала малышня.

На моём кресле лежала открытая книга, на столе – пустые тарелки и остывший чай в кружке.

Всё случившееся ночью теперь казалось ненастоящим. Но ведь это было!

Я рассказал старшему брату, что видел бездомного, у которого лицо обожжено кислотой. И он ответил мне на это:

– Понятно!

Ему давно надоели мои истории. Лёшка не относился ко мне на равных, всегда воспринимал как ребёнка, который говорит глупости.

Мои впечатления быстро погасли в повседневных делах: нужно было сходить в магазин, помыть посуду и протереть пыль.

Меня часто нагружали домашними обязанностями под предлогом, что я всё равно ничего не делаю и валяюсь до обеда.

Настоящую свободу я ощущал только по ночам, когда все домашние спали. Наконец-то можно было вытащить чего-нибудь вкусного из холодильника, заварить чай и устроиться на балконе с интересной книжкой.

На чём мы там остановились?..

Я снова погрузился в чтение. У меня на очереди был довольно занимательный роман под названием «Бедствие» Марка Сондерса о мести природы человечеству за экологическую неряшливость. И карающей силой здесь выступали... бабочки! Они летели в окна плотной массой, нападали на людей, ели их, как пираньи.

Ночной воздух был наполнен свежестью после дождя, вокруг стояла тишина, но я всё равно не чувствовал себя так уютно, как обычно. Страх, как призрак, всё время витал рядом, заставляя меня время от времени поглядывать вниз, во двор.

И вот во мраке ночи я снова увидел того человека! Он стоял у открытого канализационного люка. Его силуэт чётко выделялся на фоне асфальта. На нём была грязная затёртая одежда, а лицо будто выбелено. На неестественно бледной коже выделялись страшные повреждения: прожжённые дыры и волдыри.

Человек смотрел на окна нашего дома как заворожённый. И вдруг его взгляд упал на меня.

Это был не сон, а реальность!

Я не мог заставить себя взглянуть прямо на него. От страха я отводил взгляд, но периферическое зрение улавливало его неподвижный силуэт.

И вдруг я увидел ещё одного похожего человека! Он стоял в противоположном конце двора. Тоже лысый, и на коже такие же следы, напоминающие шрамы от химических ожогов.

У меня закружилась голова от испуга. Я огляделся в панике и увидел третьего! Он стоял под фонарём, освещающим вход в подъезд. Даже с третьего этажа было легко разглядеть оплавленную кожу лица и шеи, голые влажные мышцы и эти глаза. Маленькие, злобно сощуренные.

Что с ними случилось? Почему они такие страшные? Их лица заставляли меня строить разные версии. Возможно, они стали жертвами взрыва цистерны с кислотой или какой-нибудь другой химической аварии. И теперь они вынуждены жить в тени...

А может, они вовсе не имеют отношения к человеческой расе? Это другой вид! Никому не известные ночные существа.

Я не мог понять, что они делают и зачем стоят в нашем дворе. Для чего смотрят на окна спящего дома? Что им здесь нужно?

Я смотрел, как они, будто разведав что-то, собрались в одну группу. Их движения были медленными, как у роботов.

Первый, тот, что стоял у люка, сделал шаг и бесшумно прыгнул в бездну. Затем второй сделал то же самое. И третий. Крышка люка задвинулась.

Так вот в чём дело! Там, внизу, есть место, где они живут. Может быть, это какие-то подземные существа, которые приходят из канализации?

И неужели я – единственный человек, который теперь знает их тайну?

Я опять не спал до утра, с трепетом ожидая, когда проснётся семья.

Наконец в комнате моего брата зазвучала музыка. Он включил магнитофон – значит, уже не спал.

Было одно строгое правило, которое установил Лёшка: никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекать порог его комнаты. Не приведи господь тронуть его вещи!

Вот таким вредным был старший брат со дня моего рождения. Я всегда ему завидовал. Казалось, у Лёши всё самое лучшее. У него коллекция марок и коллекция значков. Можно ли было их трогать? Даже смотреть нельзя! А ещё под его кроватью стояла целая коробка комиксов. Он всегда где-то доставал самые лучшие игрушки, хвастался мне ими, но даже не давал потрогать.

Отдал ли он их мне, когда повзрослел? Чёрта с два! Он и в двадцать три года оставался всё тем же вредным подростком, для которого я всего лишь ребёнок. Но кому ещё можно было доверить такую историю.

Я постучал к нему в комнату и сказал, что дело серьёзное. Он не пустил меня к себе, а велел говорить, стоя на пороге. И я рассказал ему всё, что видел прошлой и позапрошлой ночами.

Лёшка резко сел в кровати и задумчиво почесал лохматую голову, а потом сказал:

– Я знаю, кто они!

– Серьёзно? – у меня заколотилось сердце.

– Да, знаю, – брат выглядел крайне обеспокоенным.

– Кто? Не томи! – я шагнул в комнату.

– Черепашки-ниндзя! – громко пропел брат и рассмеялся. – Закрой дверь с той стороны, а то получишь тапком в лоб... В канализацию они попрыгали... Дурак, что ли? Спать надо по ночам. Лунатик!

Ох! Как я был зол на него. Он всегда находил возможность унизить меня.

Конечно, в детстве я обожал мультсериал «Черепашки-ниндзя». Все его любили! И каждый канализационный люк напоминал об этих добрых зелёных мутантах. Некоторые железные крышки казались похожими на черепашьи панцири – особенно те выпуклые, в клетку или в ромбик. В детстве это было неким условным знаком: будто люк – это вход в убежище добрых черепах.

Но в то же время дети опасались колодцев. С ними была связана плохая примета: на крышку люка наступать нельзя. А если случайно наступил, то надо три раза ударить себя по левому плечу и сказать: «Раз, два, три, по колодцу не ходи». Некоторые ещё добавляли: «Мама с папой не умри!»

И почему мы в детстве так боялись колодцев? Может быть, чувствовали, что там, внизу, другой неизведанный мир? Нельзя топать по крышке. Они услышат!

Я размышлял об этом, пытаясь нарисовать портреты тех странных людей по памяти. Лысые, с глубокими шрамами на лицах, с маленькими злыми глазками.

Я так много думал о них целый день, что утомился к вечеру и вместо того, чтобы взяться за чтение, уснул ещё до полуночи. А утром оказалось, что, покинув свой ночной пост, пропустил важные события.

В нашем доме случилось немыслимое! Одинокого соседа с первого этажа ограбили и убили. И то, и другое сделали странно. Подробности звучали, как слухи. Жильцы всюду обсуждали их в полный голос. Произошедшее нельзя было назвать обычным разбойным нападением.

Квартира дяди Вани оказалась открыта – дверь выбита. Внутри погром, особенно на кухне. Холодильник открыт. На полу огрызки еды: кусок колбасы, кусок сыра, кислая капуста, разбитая банка маринованных помидоров. Такое впечатление, что кто-то хватал всё подряд, откусывал и бросал на пол.

Шкаф в комнате открыт, на ковре пустые вешалки. Украли какие-то тряпки. А деньги, что лежали на видном месте, никто не взял!

Ну и самое главное – тело. Дядю Ваню нашли в прихожей. Ему свернули шею. А на его лице и под подбородком остались химические ожоги, по форме напоминающие пальцы и отпечатки ладоней.

И только я догадывался о том, что на самом деле случилось. Это ведь были они! Те подземные люди из канализации. Они две ночи разнюхивали обстановку в нашем дворе, а на третью вломились в квартиру одного из жильцов. Взяли одежду, съели его еду и больше ничего не тронули, ведь в их подземном мире деньги, видимо, ни к чему.

Характер взлома и нападения мог многое рассказать. Эти ребята достаточно сильны, чтобы снести дверь и сломать человеку шею. А их прикосновения, похоже, опасны сами по себе. Они обжигают, как кислота. Возможно, подземные люди не имеют иммунитета к выделениям собственного тела, потому они и сами все в ожогах.

Я строил гипотезы, записывал свои мысли в блокнот, как детектив из фильма, но не торопился рассказывать кому-то об этом. Мне хватило реакции брата. Другие бы тоже не поверили подростку, который не спит ночами и болтает о подземных людях.

Весь день в нашем дворе ходила милиция, а под вечер всё стихло. Только одна активная старушка обходила квартиры и говорила всем, что пора складываться на кодовую дверь. Нормальные люди давно себе поставили, а мы сидим и ждём, когда нас поубивают.

Я с ней был согласен. Надо было что-то делать. Заварить бы люк, чтобы они не явились ночью. Или хотя бы подпереть его тяжёлым камнем.

Старший брат до темноты ковырялся во дворе со своим старым «жигулём».

Я спустился и спросил:

– Лёшка, а можешь переставить машину так, чтобы подпереть колесом крышку люка?

Он посмотрел на меня с усмешкой:

– Зачем? Чтобы злые черепашки-ниндзя тебя не украли?

– Дурак ты! Крышки всюду воруют и сдают на металлолом. На соседней улице вчера все сняли. Сходи, посмотри, – соврал я.

– А мне больше всех надо, что ли? – Лёшка взял тряпку и обтёр грязные руки.

Я особо и не надеялся, что он это сделает, однако брат сел за руль, завёл машину и переставил её так, чтобы переднее колесо встало на крышку канализации.

Потом он мне подмигнул и сказал:

– Ладно, если кто-то и украдёт эту железяку, то это буду я!

Наступила ночь и город затих. Все словно забыли о том, что произошло вчера, попрятались в свои норки-квартиры и легли спать. Похоже, я был один, кто приглядывал за нашим двором.

Что люди из канализации сделают на этот раз? Толкнутся в запертую крышку и найдут другой путь? Придут ли они в наш двор этой ночью?

Я сидел на балконе в кресле, укутавшись в покрывало. Свет не включал, чтобы избежать лишнего внимания.

Фонари тихо гудели, кузнечики стрекотали в зарослях. Всё это звучало как убаюкивающая мелодия.

Сложно было сохранить бдительность. Сон настойчиво тянул меня в свои объятия. Я сдался и решил немного вздремнуть. Завёл будильник, чтобы прозвенел через час, и лёг в постель.

Но вскоре меня разбудил совсем другой звук! На весь двор оглушительно выла сигнализация.

Я тут же вскочил, выбежал на балкон, и волосы на голове встали дыбом!

Лёшкин «жигулёнок» валялся на боку! Это его сигнализация орала на весь двор. Люк канализации был сдвинут. И там, рядом с машиной, на асфальте сидел один из этих страшных подземных людей.

Всё вокруг сверкало от пульсирующего света фар.

У меня перехватило дыхание от мысли, что этот человек сдвинул крышку люка и перевернул машину.

Сколько же в нём силы! Никакая кодовая дверь нас не спасёт! Но с ним было что-то не так. Он выглядел растерянным, даже испуганным.

Казалось, вой сигнализации причинял ему боль. Он зажимал уши ладонями, кричал и дёргал головой, а потом в панике нырнул в канализационный люк и задвинул за собой крышку.

Я стоял, смотрел на последствия случившегося и вдруг почувствовал, что уже не один на балконе. Нос защекотал терпкий запах дешёвого одеколона. Рядом со мной появился Лёшка. Он был в одних трусах, а его лицо исказилось ужасом.

Брат, как назло, всё пропустил и переживал только за свою машину.

– Какого?.. – закричал Лёшка.

Его голос был хриплым от испуга. Он побежал одеваться и будить отца. А я стоял словно в трансе.

Если бы брат проснулся чуть раньше, он бы всё увидел своими глазами и не пришлось бы ничего доказывать.

Дом стоял на ушах. Лёшка и отец разбудили соседей, чтобы те помогли поставить машину на колёса. Потом брат ворвался в комнату, как буря, с глазами, полными ярости. Он обрушил на меня свой гнев, сказал, что всё из-за моих придумок.

Жулики, желающие своровать крышку, из мести перевернули его машину. Вот что он подумал.

– Купишь мне новое боковое зеркало, понял? И молись, чтобы завтра машина нормально завелась!

Он схватил меня за плечи и встряхнул так, что голова закружилась.

Я не стал спорить. Видел, что брат не в себе. Для разума, затуманенного гневом, любой аргумент прозвучит как насмешка.

Пришлось молча выслушивать проклятья. Нельзя было сказать правду. Никто бы меня не понял и не поверил мне.

Но что делать? Эти люди, пришедшие на нашу улицу из подземелий, вряд ли просто оставили бы нас в покое. Они разведывали, смотрели в наши окна ради того, чтобы просто украсть немного еды и какие-нибудь вещи.

Они как крысы, только намного опаснее. Труп дяди Вани тому подтверждение!

Я чувствовал – это продолжится. Подземные люди снова придут, взломают чью-то квартиру и кого-то убьют. Может быть, следующими будем мы? И никто из нас не выстоит против такой силы.

Но прошлой ночью я узнал кое-что важное. Вероятно, подземные люди боятся шума. Вот почему они приходят, когда все спят...

С каждой минутой в груди нарастала тревога. Невыносимо было разбираться с этим одному.

Я решил поговорить со своими друзьями – с ребятами из соседних дворов, с которыми мы часто тусовались. Может, они помогут мне, если не делом, то хотя бы советом?

Обошёл всех, кого знал, рассказал честно обо всём, что видел. Одни закатывали глаза, мол, фантазия у меня разыгралась, другие кивали головой, подтверждая, что в городе и правда творится что-то неладное.

Рассказывали истории про таинственные исчезновения людей и жуткие необъяснимые смерти. У многих было ощущение, что весь город сошёл с ума.

Ребята сочувствовали мне, пытались успокоить, но не предлагали помощь.

Это была моя проблема, и только я был готов попытаться её решить. В голове зародился безумный план. Не идеальный, но единственный.

Дождавшись, пока Лёшка уйдёт из дома, я пробрался в его комнату. Волнительно было находиться в этой «запретной зоне». Казалось, задену что-нибудь, и брат тут же заметит. Нужно было соблюдать осторожность, иначе всё пропало!

Я прошёлся по комнате и открыл шкаф. Там на верхней полке стоял заветный ящик, заваленный одеждой. Лёшка часто проверял, на месте ли он. Есть ли у меня хотя бы одна ночь до того, как брат обнаружит пропажу?

Страх скрёб мою душу когтями. Я взял ящик и осторожно перенёс в свою комнату.

Это был лишь первый шаг моего плана.

Лёшка вернулся домой. Я старался не попадаться ему на глаза. Он бы сразу всё прочитал на моём лице и заподозрил неладное.

Наступила ночь. Звуки в квартире стихли. Все уснули. Настало время взять ящик и незаметно покинуть дом.

Выходя за порог, я подумал, как это безрассудно. Меня могли просто убить! Но, несмотря ни на что, я спустился вниз и сел на крыльцо подъезда.

Нервно теребил зажигалку, сжигая нервы вместе с газом. Часы тянулись, как вечность. Мой взгляд был прикован к канализационному люку.

Они должны прийти...

И вдруг, едва заметно, крышка люка начала приподниматься. Медленно, почти бесшумно она сдвигалась в сторону. Момент настал. Это был единственный шанс. Я вскочил на ноги, сердце колотилось барабаном. Я схватил ящик и подбежал к люку, не отрывая глаз от той щели, которая становилась всё шире.

Они собирались вылезти. Внизу эхом звучало их шумное дыхание.

В руке задрожало пламя зажигалки. Я склонился над ящиком и поджёг фитиль. Он вспыхнул ярким жёлтым огоньком и начал тлеть, отбрасывая искры.

Я толкнул ящик ногой в колодец. Он рухнул на чью-то голову, а я бросился бежать обратно к подъезду.

Фитиль догорел. Вспышка. Грохот!

Яркие огни взметнулись вверх, рассыпаясь в воздухе разноцветными искрами. Из колодца доносились чудовищные вопли. Крики ужаса и злобы.

Ночной двор, тёмные заросли и небо озарило ярким салютом!

Ящик, который я украл, был праздничным фейерверком, который Лёшка берёг к Новому году.

Грохот салюта, разрывающий тишину ночи, оглушил меня. Машины завыли сигнализациями. В окнах нашего дома загорался свет. Люди проснулись от внезапного шума.

Фейерверк свистел, грохотал и потрескивал. Из канализационного люка никто не вылез. Крики чудовищ смолкли. У меня получилось! Я загнал их обратно в темноту.

Последние вспышки салюта озарили балкон, где стоял Лёшка. Его лицо было перекошено от ярости. Он резко провёл рукой по шее, грозя расправой, но его взгляд уже не внушал мне прежний страх.

Да. Я понял, что он никогда не поймёт моего поступка. Не поймёт, почему я украл его салют и взорвал посреди ночи в канализационном люке.

Я улыбался, думая: пусть на меня будут орать, угрожать и трясти за плечи. Переживу!

Я прогнал чудовищ! Я постоял за наш дом!

Семья Жени

Воспоминания Константина Гунько

Я бы хотел забыть, отпустить, но не могу. Всё, что случилось со мной тогда, влияет на моё настоящее. За все эти годы не было ни одного дня, когда я хоть сколько-нибудь не думал о произошедшем в далёком прошлом.

Те события, как старая травма, которая отдаёт болью при каждом движении, напоминает о себе при любой возможности.

В пятнадцать лет мне посчастливилось устроиться на подработку в местный кинотеатр «Большой экран». Там только-только открылся кинобар, где продавали газированные напитки и попкорн. Причём воздушную кукурузу тогда подавали не в тех картонных ведёрках, которые мы привыкли видеть, а в бумажных пакетах. Она была почти безвкусная, чуть солоноватая и напоминала древесные опилки, но люди покупали её с большим удовольствием.

Я рассчитывал людей на кассе, насыпал попкорн в пакетики, разливал газировку и соки по стаканам. И эта работа была для меня не сложной. Платили не много, зато я, как и все работники кинотеатра, мог смотреть фильмы бесплатно.

Вскоре у нас установили первый автомат-хватайку с мягкими игрушками. Он стоял в углу фойе, привлекая внимание посетителей. Подчас было больно смотреть, как школьники спускают там свои карманные деньги и уходят разочарованные, так и не получив заветный приз.

Я знал, что в этом деле многое зависит вовсе не от везения и не от глазомера игрока, а от того, как настроен автомат. От попытки к попытке клешня работает с разной силой – иногда она не может даже поднять игрушку, а иногда роняет её во время переноса.

Но я быстро просёк несколько хитростей, которые увеличивают шансы выиграть, поэтому и сам иногда приносил игрушки домой.

Я не имел друзей, а об отношениях с девушками и мечтать не мог. Всё моё общение было формальным – с коллегами по работе и с одноклассниками. Порой даже в семье я ощущал себя чужим.

И вот однажды в фойе кинотеатра я увидел девушку лет пятнадцати. Она была просто очаровательна. Невысокая, миловидная. Волосы рыжеватые с золотистым отливом, лицо, усеянное веснушками, нос слегка вздёрнутый. Она была одета в красную клетчатую рубашку, заправленную в широкие джинсы с заниженной талией. На ногах белые кроссовки с толстой подошвой.

Девушка стояла у автомата-хватайки и, кажется, не могла понять, как им пользоваться.

Вряд ли бы у меня хватило смелости заговорить с ней в других обстоятельствах, но в мои неформальные обязанности входило помогать посетителям в любых вопросах.

Я подошел к ней и, чувствуя, как внутри всё сжалось, спросил:

– Тебе нужна помощь?

– А, да, спасибо, – ответила она смущенно. – Здесь вообще реально что-то выиграть?

– Да, если выбрать правильную игрушку! – сказал я. – Лучше всего прицеливаться к той, которая лежит близко к выходному лотку. Я бы попробовал достать того чёрного кота.

Все игрушки в автомате были не самого лучшего качества и не очень красивые, но тот мягкий котёнок в голубой безрукавке выглядел вполне симпатичным.

– Давай я буду играть, а ты мне подсказывать, – попросила девушка.

– Хорошо. Бросай монетку, – согласился я, а сам уже придумывал, какими словами буду её подбадривать в случае проигрыша: «В следующий раз повезёт» или «Зато сколько эмоций!».

– Тут ещё и на время? – сказала девушка, увидев обратный отчёт на дисплее. – Быстрее говори, что делать!

– Не торопись, спокойно работай джойстиком, целься на кота, – подсказывал я. – Теперь тихо! Дождись, пока клешня перестанет качаться... А теперь жми!

Девушка послушно надавила на кнопку. Чёрный котёнок попался в клешню, но быстро выскользнул и повис на перегородке выходного лотка.

– Почти! Его бы ещё чуть-чуть подцепить, и будет твой! – сказал я.

– Давай лучше ты! – незнакомка заметно волновалась.

Я огляделся по сторонам, нет ли поблизости начальства, и встал к аппарату:

– Бросай монетку!

Игра началась. Я осторожно подвёл клешню, чтобы она не шаталась, и ударил по кнопке. Бум! Игрушка свалилась в лоток.

– Ес! Ес! Ес! – девушка так и запрыгала от радости. – Спасибо! Спасибо! Спасибо! Подарю мамке, она будет рада!

Я вошёл в азарт. У меня в кармане было немного чаевых, которые оставил мне один из посетителей, отказавшись от сдачи.

– Что думаешь про того зелёного? Смогу достать? – сказал я, указав на динозавра с длинной шеей.

– Попробуй! – ответила девушка, с восторгом обнимая свою игрушку.

Я сразу кинул три монеты в прорезь. Первая попытка – ничего. Вторая попытка – тоже неудача.

– Ну всё, последний шанс, – я хлопнул ладонью по кнопке и театрально зажмурился.

И снова раздался радостный визг девушки:

– И-и-и-и-и! Победа!!!

В груди так и жгло. Меня радовала вовсе не игрушка, а то, что удалось впечатлить эту красавицу. Я достал приз из лотка и сунул ей в руки:

– Если кот для твоей мамы, то пусть динозавр будет для тебя.

Девушка отказывалась. Говорила, что игрушка по праву моя, но я сказал, что у меня их дома полным-полно, и она согласилась принять подарок. Даже обняла меня.

– Я Женя, – сказала она.

– Костя! – ответил я.

И мы пожали друг другу руки.

Люди приходили в кинотеатр и уходили, регулярных посетителей было не так много, поэтому я не рассчитывал, что мы снова увидимся. Но судьба решила иначе.

Однажды, когда я возвращался домой с подработки, Женя подошла ко мне на улице и сказала с улыбкой:

– Привет, Костя! Помнишь меня? Ты помог мне выиграть приз в автомате!

Даже имя моё запомнила! Как мне нравились её веснушки и голубые глаза.

Она решила меня проводить до дома. Мы немного поговорили по дороге. Женя рассказала, что любит кино и прогулки, но друзей у неё почти нет. Живёт с мамой и дедом через две улицы от меня. Удивительно, но я чувствовал себя с ней так комфортно, как будто мы были знакомы всю жизнь.

Когда настало время прощаться, она сказала:

– Может, как-нибудь встретимся ещё? Я живу на Снежской улице, дом один, квартира сто пятнадцать. Хочешь, заходи после работы.

Эти слова прозвучали для меня как музыка. Я был счастлив. Неужели у меня наконец появится подруга?

– Обязательно, – ответил я. – А это где?

– Знаешь, где больница? Проходишь её, и будет поворот направо. Первый дом мой. Только приходи обязательно, – попросила она.

Следующий день я провёл в ожидании. Все мысли были о Жене, о том, что будет, когда мы увидимся снова. Я даже не мог сосредоточиться на работе.

И вечером, когда наконец освободился, сразу пошёл в сторону Снежской улицы. Там я ещё не бывал, но быстро нашёл нужный адрес. Поднялся на пятый этаж и нажал на звонок сто пятнадцатой квартиры.

Мне открыла не Женя, а какая-то женщина. Её вид вызывал отторжение...

У неё были такие большие и выпирающие зубы, что губы не смыкались. На лбу морщины в несколько складок, уши расположены ниже, чем обычно. Кучерявые рыжие волосы с проседью торчали на голове, как гнездо. Она была одета в домашний халат, передник и туфли на высоких каблуках. Странное сочетание.

– А Женя дома? – спросил я, думая, что эта женщина её мама.

– Женя вышла в магазин. Зайди попозже! – быстро ответила она скрипучим голосом и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я стоял ошарашенный. Женя и эта женщина были так не похожи. Разве что волосы одинаково рыжие и глаза такого же цвета. Родственница девушки произвела на меня не самое приятное впечатление, но я не передумал насчёт встречи. Решил подождать во дворе.

Во время прогулки вокруг дома мне в глаза бросились странности этого места. Район слишком пустой, ни одного прохожего поблизости. Уже начало смеркаться... Я поглядывал на электронные часы. Прошло уже двадцать минут. Девушка давно могла вернуться.

Я пришёл обратно к подъезду и поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. И на этот раз открыла моя знакомая.

– Привет, Костя! – сказала она, улыбаясь. – Мама говорила, что приходил какой-то парень. Я сразу подумала, что это ты.

Наконец-то мы встретились! Она пригласила меня в квартиру, подала тапки. Внутри оказалось как-то слишком пыльно. Стрелки замерли на настенных часах. В одной из комнат громко работал телевизор. За приоткрытой дверью мерцал экран.

– Это дед, – объяснила Женя, захлопывая комнату. – Он немного глуховат, поэтому телик вечно орёт. Не обращай внимания.

Мы прошли в её комнату. Там стояли два кресла, большой шкаф, письменный стол и кровать, над которой висели постеры с разными знаменитостями. Я спросил её про знакомые группы, но Женя ответила, что вообще не знает, кто это, а постеры – это так, чтобы скрыть надоевшие обои.

– Как тебе моя мама? – вдруг спросила девушка.

– Если честно, мне показалось, что я ей не понравился, – признался я.

Женя начала её оправдывать:

– Нет, нет! Даже не думай! Просто она у меня странная немного... Но это ты ещё деда не видел.

Я присел в кресло, и мы поговорили о том о сём. Вскоре мои мрачные впечатления развеялись. Девушка угостила меня какао с печеньем. Меня расслабило от тёплого напитка, тут ещё и накатила усталость после рабочей смены, и я сам не заметил, как тихо задремал прямо во время разговора.

Казалось, прошла всего минута, но вот уже в комнате было темно, а я лежал, развалившись в кресле, заботливо укрытый пледом. Рядом никого. Тихо, только телевизор трещал помехами в соседней комнате.

– Женя?.. – я почувствовал себя неловко.

Это ведь надо: заснул в гостях!

В квартире было темно. Я заглянул в чью-то спальню и на кухню – пусто. Осталась только одна комната, из-под порога которой брызгал мерцающий свет.

Я осторожно приоткрыл дверь. Там на диване неподвижно сидел старый-престарый дед и смотрел в экран телевизора, на котором не было ничего, кроме серой ряби. Его узловатые руки с выступившими венами и длинными жёлтыми ногтями покоились на коленях.

– Извините, а где Женя? – громко спросил я, помня, что старик глуховат.

Дед повернул лицо, состоявшее из сплошных морщин, и направил в мою сторону отсутствующий взгляд.

– Она ушла. Все ушли, – еле слышно ответил он.

– Куда? – спросил я, крепко держась за ручку двери.

Этот старик вызывал у меня нервную дрожь. Вместо того чтобы ответить, он задумчиво произнёс:

– А ты хороший. Оставайся-ка с нами!

И вдруг он склонил голову, и его лицо будто смялось в гармошку. От глаз до подбородка появились какие-то странные горизонтальные складки, а лоб, наоборот, натянулся. Это выглядело просто ужасно!

– Меня ждут дома! – растерянно ответил я и побежал в прихожую одеваться.

В комнате зашаркали тапки. Старик собирался пойти за мной. И когда его лицо показалось в коридоре, я выбежал в подъезд.

Там не горел свет. Нигде не горел свет! Фонари в том районе не работали, хотя уже давно стемнело.

Я бежал по улице, чувствуя себя как в страшном сне. А может быть, Женя мне только приснилась? Куда она вдруг пропала?

В кинотеатре не было новых фильмов, поэтому и зрителей стало меньше. У меня появилось много свободного времени, чтобы подумать о произошедшем. Я каждый вечер собирался зайти к Жене после подработки, но когда оказывался на сумеречной улице, меня сковывал страх. Даже от мысли снова отправиться в тот район становилось некомфортно.

Оставалось только надеяться, что наша встреча произойдёт сама собой. И моё желание сбылось.

Мы увиделись с девушкой, когда я пришёл к кинотеатру после учёбы. Она выпрыгнула из-за колонны и крикнула: «А-а-а!», пытаясь меня напугать.

Мне показалось это милым, и я рассмеялся, мигом забыв про все свои страхи.

– Костя! Ты извини, что так получилось, – сказала Женя, шаркая ногой по ступеньке. – Мама позвала на помощь соседке. У неё кошка застряла под ванной... А ты так хорошо заснул, что не захотелось тебя будить.

За одну её улыбку я был готов простить всё.

– Да это ты извини, что уснул. Видимо, сильно устал на работе.

– Всё равно надо было хоть записку написать, а не оставлять тебя с дедом. Что-то я второпях не сообразила, – смутилась Женя.

– Ерунда! – мне казалось, мы уже сгладили все острые углы. – Кошка в порядке?

– Да! С ней всё окей! – воскликнула она. – А ты на работу идёшь? Хотелось бы с тобой погулять.

Я подумал, что сейчас в кинотеатре всё равно нечего делать, и попросил подождать меня на улице, а сам быстро зашёл к директору и пожаловался на плохое самочувствие. Меня отпустили без вопросов.

Мы немного прошлись, и Женя сказала:

– Холодно как-то... Я замёрзла. Может быть, посидим у меня? Квартира свободна.

Девочка, которая мне нравилась, приглашала к себе домой, где никого нет... На улице стоял день, и я не чувствовал никакого страха. Только приятное волнение. И мы пошли к ней.

По дороге мы поговорили о её родне. Я спросил, почему её дедушка смотрит помехи на телевизоре? Это выглядело так, будто он немного не в себе.

Женя развела руками:

– Да, у меня странные родственники. Но семья есть семья. Я их люблю. Правда, мне всегда не хватало брата. Вот бы мне такого брата, как ты!

С одной стороны, это было приятно слышать, но с другой – это могло означать, что девушка не испытывала ко мне романтических чувств. А я надеялся...

Мы снова очутились на той безлюдной улице. В доме, где, казалось, больше никто не живёт. В квартире было совсем тихо. Даже телевизор не шумел.

– Ты проходи в комнату, я сделаю нам чай. Сейчас согреемся, – предложила Женя.

Я снял куртку и ботинки, прошёл в комнату, где с того вечера ничего не изменилось. Даже плед всё так же висел на подлокотнике кресла. Женя возилась на кухне, наливала воду в чайник, ставила его на плиту.

Я ждал, оглядывая комнату, и вдруг увидел такое, что заставило меня дёрнуться в ужасе!

Из темноты приоткрытого шкафа на меня смотрела мать Жени! Смотрела пустыми чёрными глазами, широко открыв такой же чёрный рот. Я стоял, не шевелясь, и трясся от страха, пока не понял, в чём дело. Это был не живой человек, а только лицо. Какая-то страшная растянутая маска.

Я подошёл к шкафу и открыл дверцу. А там висели костюмы из настоящей человеческой кожи! Это было очевидно. Костюм матери, костюм деда. И какой-то ещё... не человеческий. С одного из крючков свисала бугристая кожа некого существа. Жёлтая шкура, лишённая волос, покрытая коричневыми пятнами, с заострёнными когтями на пальцах.

Я смотрел на это и пытался заставить лёгкие сделать вздох. Что это такое?!

А позади меня прозвучал голос Жени:

– Увидел. Жаль. Мне хотелось получше тебя узнать, чтобы запомнить, какой ты...

Я обернулся. Она осторожно поставила чашки с чаем на стол, а потом вернулась к двери, стараясь заслонить собой выход.

– Женя... Твоя семья... – еле проговорил я, всё ещё надеясь на разумные объяснения.

– Я и есть моя семья, – грустно вздохнула девушка и указала на шкаф. – А видишь вон ту жёлтую кожу? Это мой настоящий облик. Мне просто хотелось иметь семью, понимаешь? Но эти люди не захотели меня принять. Поэтому пришлось срезать их шкуры, чтобы быть Женей... мамой... дедушкой...

Голос девушки становился то скрипучим, как у той женщины, то тихим и медленным, как у старика.

– Можно мне просто уйти? – робко попросил я.

– Конечно, нельзя, – ответило существо, которое я называл Женей.

Теперь мне стало ясно, что это вовсе не девушка, а какая-то ужасная тварь, способная сбрасывать кожу и носить чужую, как одежду.

– Ты станешь моим братом, сыном и внуком! – добавила она с улыбкой.

Я понял, что живым мне оттуда не выйти. И за одну секунду мне пришла единственная разумная мысль: нельзя позволить этому существу разыграть подобный спектакль перед кем-то ещё.

Я решительно схватил с крючка кожу матери и разорвал надвое, затем сделал то же самое с «костюмом» деда и последним сорвал шкуру чудовища.

– Нет! Нет! Нет! Не надо! – завопила псевдодевушка.

Но я уже рвал и топтал последнюю кожу.

Тварь в облике Жени со злобным лицом кинулась на меня, размахивая кулаками. Мы упали на пол. Я схватил её за волосы и потянул вверх. Кожа натянулась и лопнула под подбородком. Легко отделилась от мышц. Под ней было голое мясо. Трещина поползла вниз по шее.

Чудовище отпустило меня, пытаясь спасти остатки своего человеческого костюма. В моей руке остался кусок лица, висящий на волосах. А передо мной на коленях стояла тварь, похожая на картинку из учебника анатомии: рот без губ, глаза без век. Из них катились крупные слёзы.

– Моё лицо! – вопило оно.

Я швырнул в угол копну волос с куском кожи, рванул в прихожую и выбежал в подъезд, забыв про куртку и обувь. Это существо не пыталось меня догнать. Я мчался и мчался, протирая носки и царапая пятки до крови.

Теперь эти тяжёлые воспоминания лежат на мне грузом всю жизнь.

И я до сих пор ни с кем не сближаюсь и никому не могу довериться.

Боюсь, что оно снова наденет чью-то шкуру и явится в новом облике, чтобы отомстить.

Простудень

Воспоминания Ильи Кармаева

Раньше мы с Кириллом были неразлучны с минуты появления в материнской утробе. Близнецы, рождённые в один час. Похожие, как две капли воды, как две горошины в стручке. Одни мысли на двоих. Могли часами болтать о том, как станем мотогонщиками, спорить, кто из нас сильнее и какой из растворимых напитков лучше.

К слову, я недавно купил ностальгический бокс с продуктами девяностых и среди них лежали два пакетика порошковых напитков от разных фирм. Просто добавь воды, как говорится! И то, и другое оказалось редкой сладкой гадостью. На запах и вкус – как отходы химической фабрики. Не понимаю, как мы раньше это пили целыми литрами и ели в сухом виде, а потом ещё показывали друг другу окрашенные языки...

До поры до времени все интересы с братом у нас были общие. Мы вместе играли в машинки, строили шалаши из одеял и стульев и как два бешеных щенка гоняли мяч по двору, пока мама не кричала из окна: «Илюша, Кирюша, домой!»

В детстве я думал, что наши имена тоже почти одинаковые, и только потом узнал, что их полные версии совсем не созвучны и не имеют ничего общего.

Как и мы с братом с годами становились всё более непохожими. Это меня ранило, потому что я с детства был помешан на нашей одинаковости. А вот Кириллу годы спустя это перестало нравиться. Он хотел быть уникальным и во время серьёзных ссор называл меня «неудачной копией». Потом остывал, извинялся и обещал, что больше никогда так не скажет, но всё повторялось снова.

Кирилл мог назвать меня придурковатым братом или заявить, что из нас двоих все мозги достались ему.

Фишки, сотки или кэпсы – круглые пластинки с изображениями. Использовались для азартной игры, популярной среди школьников.

Он хотел выглядеть серьёзнее. Особенно его раздражало, когда я заговаривал о чём-то мистическом. Меня завораживали страшные и загадочные случаи, которые в нашем городе происходили сплошь и рядом. А брат не верил ни в одну из этих историй, даже когда мы встречали кого-нибудь из свидетелей.

– Если ещё раз скажешь про Детоедку, или Дядю Улыбку, или... про кого там ещё?.. Я тебе все волосы с головы повыдёргиваю! – раздражённо кричал он.

Брат всё чаще говорил, что я его позорю. Между нами росла пропасть. Единственное, что нас пока ещё объединяло, – это интерес к коллекционированию. Мы фанатично собирали вкладыши, наклейки, фишки и карточки, которые давали вместе с жвачками.

Но я понимал, что однажды мы и это перерастём. Что тогда нас будет связывать?..

Был ноябрь. Мы с Кириллом возвращались из школы. Радовались, что удачно получили в киоске карточку «Приколов от Альфа», которой у нас ещё нет. Мечтали, как однажды наша большая бумажно-картонная коллекция вырастет в цене, и мы станем миллионерами.

Холодный ветер пронизывал до костей, заставляя нас кутаться в одинаковые куртки. Снега не было, но всё вокруг покрылось инеем и льдом. Бурые листья примёрзли к асфальту. Город казался старой фотографией, на которой едва сохранились цвета.

Впереди я увидел Сашку, которая топала с рюкзаком к нашему дому. Она жила в соседнем подъезде. Мне хотелось с ней поговорить, но не в присутствии Кирилла. Он бы начал язвить и сомневаться в каждом её слове. А эта девчонка пережила реальный ужас – её преследовала кошмарная высокая женщина по прозвищу Детоедка. Недавно Сашка рассказала, что Детоедка чуть не заглотила её целиком, но она смогла вырваться, проломив ей голову своим плеером.

Я и представить не мог, как тяжело жить с чувством, когда ты пережил нечто страшное, но не можешь доказать это.

– Кирюха, иди домой, я скоро приду, – и я побежал догонять Сашку.

– Эй, ты! Мы же договорились, что идём вместе! – крикнул брат.

Наверное, его обидел мой побег в середине разговора, но что я мог поделать, если Кирилла не интересовали беседы на подобные темы.

– Привет, Сашка, – сказал я, догнав соседку. – Ты как? В порядке? Не купила себе новый плеер?

– Нет, коплю пока что, – ответила она с сожалением.

Эта девчонка обожала слушать музыку. Вечно ходила в наушниках, пританцовывая, и обычно до неё было не докричаться. А теперь она плелась понурая, натянув шарф до носа.

– Возьми мелочь в копилку, от сдачи осталось, – мне хотелось помочь, и я отдал ей несколько монет.

Мы дошли до подъезда. Сашка остановилась и сказала:

– А помнишь, ты рассказывал о парне, которому звонили на игрушечный телефон? Я с ним познакомилась.

Я удивленно поднял брови:

– Правда?

– Да, – кивнула Сашка. – Его зовут Руд.

– Как? – переспросил я, это имя показалось мне чудным.

– Руд, – повторила девчонка. – Сокращённо от Рудольф. Я недавно была у него в гостях.

– А как вы познакомились? – поинтересовался я.

Шарф сполз с лица Сашки, и она улыбнулась:

– Мы из одной школы. Про него болтали всякое. Говорили, что он ненормальный. Это всё из-за истории с игрушечным телефоном. Ну, а я подсела к нему в столовой, и мы заговорили на отвлечённые темы. Так пообщались пару дней, а недавно Руд пригласил меня к себе, поиграть в «Сегу». Знаешь такую игру «Мортал Комбат»? Там можно вдвоём сражаться друг против друга. Я в первый раз играла. И там такое было... Руд дрался девушкой, а я за бойца, который умел замораживать. И когда Руд победил, он сказал, что покажет мне один сложный прикол – фаталити. Он быстро нажал какие-то кнопки, и та девушка сняла маску, втянула моего бойца, как макаронину, и сплюнула окровавленные кости. Ты сам понимаешь, что мне это напомнило. Я просто замерла и долго смотрела в экран, а потом спросила: «Это правда, что тебе кто-то звонил на игрушечный телефон?» Руд сказал, что больше не разговаривает об этом. Но мне ведь можно доверять! И он рассказал, как к нему летом ночью приходил мужик – Дядя Улыбка, у которого телефонный аппарат вместо головы. Он душил его проводом. А я рассказала ему про Детоедку. Короче, мы понимаем друг друга.

Я сам себе казался странным, потому что от этих слов во мне вспыхнула зависть к Сашке и к тому парню по имени Руд. Они хоть и пережили нечто страшное, но теперь могли сколько угодно рассуждать на такие темы и делиться страхами. А мне оставалось терпеть раздражение брата-скептика каждый раз, когда я заговаривал о том, что меня всерьёз волнует.

Вот бы мне тоже хоть одним глазком увидеть кого-нибудь из чудовищ загадочной Снежской улицы. Об этом месте рассказывали столько историй. Улица, которая была, но о ней все забыли. Что может быть интереснее?

Я решил провести маленькое расследование. Просто разложить по полочкам всё, что услышал за последние месяцы. Для этого было бы неплохо достать карту города.

Я знал, что их продавали в редакции городской газеты, поэтому в субботний день после школы отправился туда. Поднялся на второй этаж старого здания, в котором пахло типографской краской, заглянул в дверь, где оформляли подписку на городскую газету, и спросил:

– Извините, у вас есть карты города?

Светловолосая девушка улыбнулась, посмотрела на меня поверх очков и указала на рулоны, лежащие на тумбе:

– Да, вот они.

Я взял один и расплатился. Девушка сказала, что сходит в бухгалтерию, чтобы вернуть мне сдачу и дать чек.

Я присел на стул, нервно потирая руки. И вдруг в кабинет вошёл знакомый – высокий парень, которого я иногда встречал в своём подъезде. Он пришёл, чтобы забрать свежие выпуски и доставить подписчикам.

– Здравствуй, – кивнул я.

– Привет, – он немного замялся, словно забыл меня.

Я не мог не спросить:

– Помнишь, ты мне рассказывал про демонов на Снежской улице? Как думаешь, они до сих пор там?

Взгляд газетчика стал серьёзным.

– А! Это ты... Я был там два года назад. Наверное, там уже не осталось живых людей.

От этих слов у меня часто заколотилось сердце.

В этот момент вернулась девушка с чеком и мелочью. Газетчик сразу же замолчал. Поблагодарив работницу, я сунул карту под мышку, вышел из редакции и отправился домой.

Я шёл по улице, под ногами хрустели замёрзшие лужи. В голове крутились мысли о Снежской улице.

И, наверное, мои мечты о встрече со сверхъестественным материализовались. Вместе с этим в мою жизнь вторглись большие неприятности!

Шагая по пустырю у границы промышленной зоны, я увидел вдалеке здоровенную синюю фигуру человеческой формы, но без чётких контуров. Толстые ноги, жирные руки, бесформенная голова, похожая на сгусток чего-то желеобразного. Существо подрагивало и покачивалось на месте.

Я остановился, а сердце бешено колотилось. Было страшно, однако любопытство оказалось сильнее. Я сделал несколько осторожных шагов вперёд, пытаясь разглядеть существо.

Это нечто было похоже на синее желе, которое вдруг приняло форму человека. Сквозь него проходил свет, оно не двигалось.

– Может, это всего лишь какая-то инсталляция? – подумал я. – Или причудливая скульптура?

Но интуиция подсказывала, что это не так. Я решил подойти чуть ближе и остановился на расстоянии двух десятков метров.

Пустая улица, замёрзшие деревья, тишина, нарушаемая только хрипами моего простуженного горла...

И вдруг фигура ожила. Она оторвала ногу от земли и неуклюже шагнула вперёд, дрожа всем телом.

Я хотел убежать, но правая нога приросла к месту. Всюду на асфальте были жирные, липкие синие кляксы. Я случайно наступил на одну из них и приклеился ботинком! Попался в ловушку, как глупый мышонок!

Оторвать ногу от липкой массы оказалось невозможным.

Безглазое синее желе сделало ещё один шаг. Я в панике дёргал ногу, но не мог освободить.

Синий комок человеческой формы был весь грязный. К нему прилипли ошмётки мусора. Пластиковые бутылки, пакеты из-под чипсов, а на боку болталась почерневшая от разложения человеческая рука! И ещё среди мусора торчали чьи-то волосы, варежка с оборванной резинкой.

Жирные складки дрожали при каждом шаге.

Мне стало ясно, что, если он приблизится, я прилипну к нему, и тогда уже будет не выбраться. Я сам стану частью этого мусорного монстра.

Широкие стопы шлёпали по асфальту, оставляя за собой новые кляксы.

Синий комок был уже совсем близко!

Я присел на корточки, развязал шнурок, вытащил ногу из прилипшего ботинка и побежал, не забыв прихватить свою карту.

Дома меня ждал разбор полётов. Родители, конечно же, заметили пропажу ботинка. Пришлось соврать, что он порвался прямо на улице, придумать нелепую историю про оторванную подошву. Брат, как всегда, подлил масла в огонь, не упустив случая подколоть меня. Но на его упреки и насмешки я даже не обратил внимания.

С трудом проглотив обед, я заперся в комнате. В голове крутился образ липкого синего монстра, обвешанного мусорными трофеями и частями человеческих тел.

– Вот и сбылась твоя мечта. Доволен? – бормотал я, устраиваясь за столом с картой города.

Где-то там, между больницей и железнодорожным вокзалом, должен быть поворот, ведущий к Снежской улице. Так рассказывали люди. Но вместо улицы на карте был сплошной зелёный массив, обозначенный как лесопарк.

Как я и думал, загадочное место исчезло даже с карты.

Взяв фломастер, я написал на зелёном поле: «Снежская улица», а затем постарался припомнить все городские легенды, которые слышал, и отметил каждую точку, где жители встречали чудовищ.

Прежде всего, конечно, комок синей слизи. Я встретил его на границе промышленной зоны. Потом была Детоедка. Сашка видела её на самой Снежской улице, а однажды и рядом с нашим домом.

Слайм из 90-х. Небольшой шарик из вязкого желеобразного материала, который клеился к разным поверхностям.

Подземных людей из канализации один парень видел в районе улицы Пушкина.

И, наконец, Дядя Улыбка. Его видели на улице Дачной.

Удивительно! Все эти места находились довольно близко к несуществующей Снежской улице! Кошмар расползался по окрестностям.

Я обвёл все отмеченные точки кругом и свернул карту, не имея понятия, что делать с этой информацией.

Ночью брат сопел и ворочался во сне, а я лежал, глядя в потолок, где на штукатурке виднелись два круглых тёмных пятнышка. Они остались от лизуна.

Однажды мы с Кириллом играли, подбрасывая его к потолку, а потом нам досталось от мамы за эти пятна на штукатурке.

Тот монстр, которого я встретил у промышленной зоны, был похож на эту липкую игрушку.

А ещё Лизуном звали зелёного призрака из фильмов и мультсериала «Охотники за привидениями». Я обожал эту вселенную, а липкий зелёный призрак казался мне забавным.

Но сейчас мне было не по себе от его схожести с желеобразным монстром, который чуть не приклеил меня к себе.

«Может, стоит обозвать его Лизуном? Или придумать другое имя? У всех монстров есть имена», – думал я, засыпая.

Воскресенье прошло в молчании. Я отстранился от семьи на целый день и застрял в собственном мире, не желая делиться с кем-либо тем, что случилось. Сидел на диване, рассматривая нашу с братом коллекцию карточек, фишек и вкладышей.

И только вечером, обув старые ботинки, решился выйти во двор, чтобы немного подышать свежим воздухом. Отходить далеко я не собирался, просто семья достала со своими вопросами и мне захотелось немного покоя.

Двор был пуст и окутан туманом. Только на скрипучих качелях, чуть раскачиваясь, сидел какой-то пацан.

Он был худой, с растрёпанными тёмными волосами. В потёртых синих джинсах и в трёхцветной спортивной куртке, которая была ему великовата.

Я подошёл ближе, думая, что это кто-то из соседей, но нет, я его раньше не видел. Такие огромные яркие глаза трудно не запомнить. Они так и светились синевой.

Он поднял голову, откинув длинную чёлку, и вдруг сказал:

– У меня тоже есть близнец.

– А откуда ты меня знаешь? – удивился я.

Парень оттолкнулся грязными кроссовками от земли и качнулся взад-вперёд:

– Недавно видел тебя с братом.

– Ты отсюда? – спросил я.

– Нет, просто гуляю тут иногда, – парень качался на качелях, но, судя по виду, ему было совсем не весело.

Я сомневался, говорит ли он правду, поэтому спросил:

– А почему ты один?

Незнакомец резко затормозил мысками и сказал серьёзно:

– Увы. Мой близнец лежит в психушке.

– Правда? Почему? – я удивлялся каждому слову.

Парень опустил глаза:

– Он видел кошмары. Каждую ночь. Рассказывал о них всем, и родители решили, что он болен.

Это заставило меня задуматься: вот что бывает, когда ты делишься тайнами. Того парня, который болтал про звонки на игрушечный телефончик, теперь тоже все считают психом.

Я спросил:

– А как его зовут?

– Гоша. Георгий, – тоскливо ответил незнакомец.

– А тебя?

– А мы что, будем друзьями?

Парень улыбнулся, показав островатые зубы.

– Слушай, а ты случайно никакие коллекции не собираешь? – спросил я по привычке. – Карточки, вкладыши, фишки.

– Гоша собирал вкладыши с машинами, – ответил пацан. – У нас дома осталась коллекция.

– Жаль его, – сказал я, спрятав руки в карманы.

На улице стало зябко и стояла такая тишина, что гудело в ушах, как только мы замолкали.

– Почему ты такой печальный? – спросил незнакомец.

– Так. Думаю кое о чём, – ответил я, покачиваясь на месте. – Может, ты слышал историю про Снежскую улицу? Не могу понять, как о ней все забыли. Если она была, то у людей должны остаться там родственники или друзья.

Парня не удивили мои слова, он мигнул огромными глазами и ответил:

– Об этой улице помнят, но по-другому. Ты знаешь, что если у воспоминаний о прошлом нет доказательств в настоящем, то они воспринимаются мозгом как нереальные. Ты видел сон, а потом проснулся. Всё помнишь, но знаешь, что это не было частью реальности. Как доказать обратное? Снежской улицы сейчас нет даже на картах. Значит, её и не существовало.

В его речи было что-то гипнотическое. Он говорил, а у меня кружилась голова, сознание туманилось, мысли спутывались в клубок.

Я зажмурился, чтобы остановить это, и вдруг перестал чувствовать холодный влажный воздух, а когда открыл глаза, то понял, что уже не на улице.

Я стоял на ковре, в ботинках, в затемнённой комнате. Это место было совершенно незнакомым. Что? Как это? В голове пусто.

Оборванная штора. За окном туманные сумерки. На подоконнике горшки с засохшими цветами. На стене полка с книгами, покрытыми слоем пыли.

А возле письменного стола, заваленного учебниками и тетрадями, стоял тот парень. Он шелестел какими-то бумажками, не обращая на меня внимания.

– Где я? – мой голос дрожал.

Незнакомец повернулся, его лицо было спокойным.

– У меня дома, – ответил он. – Ты же хотел посмотреть на коллекцию вкладышей Гоши.

– Не помню, как мы пришли, – признался я, удивлённый своей забывчивостью. – У меня провал в памяти.

Он усмехнулся, будто не удивился этому:

– Как во сне. Ты был где-то, а потом оказался в другом месте. Бывает.

Его слова не успокоили. Я подошёл к столу, где лежал целый ворох разноцветных вкладышей с машинками и мотоциклами, но они меня не интересовали. Взгляд упал на раскрытую тетрадь, лежащую на краю стола. Страницы в клеточку были исписаны синими чернилами, и я невольно вчитался в текст:

Меня словно мороз пробрал!

– Что это такое? – спросил я, с трудом выдавливая слова.

– Гоша вёл дневник своих кошмаров, – ответил парень, равнодушно глядя на меня.

– Твоему брату снились все эти монстры? – спросил я.

– Брату? – он усмехнулся, его огромные глаза сверкнули каким-то странным, нечеловеческим блеском. – Я не сказал, что он мой брат. Я сказал: «близнец»... Гоша – человек, как и ты. Но он всегда отличался от других. Его беспокоили сны, и он верил, что все события, которые он видел, пока спал, происходили не с ним, а с его двойником в мире зазеркалья. И он был прав. Посмотри-ка туда!

Парень указал мне на противоположную стену. Там висело прямоугольное зеркало в раме. Большое, как дверь. И в нём отражался только я, стоящий у заваленного письменного стола!

– У меня нет отражения, – сказал незнакомец. – Потому что я и есть отражение вашего уродливого мира. Вы, люди, – настоящие монстры. Ваши гнилые мозги генерируют кошмары, в которых мучаются ваши двойники. Об этом рассказывал Гоша, и за это его упекли в психушку, где нет зеркал. И тогда я пришёл оттуда и привёл за собой все его кошмары. Теперь вся Снежская улица принадлежит мне! Ты хотел знать моё имя? Я – Реверс! Так меня зовут!

Я подумал, что это и есть кошмарный сон. Но меня никто не держал. Когда я выскочил в прихожую, тот парень остался стоять на месте. Дверь в подъезд оказалась открыта. Я бросился вниз по ступенькам, постоянно оглядываясь назад. Незнакомца там не было.

За дверью подъезда показалась улица. Забытая улица! Мрачная, туманная, без единого фонаря. Всё вокруг затянуло густым туманом. Я бежал, не зная куда.

В голове крутилось только одно: проснуться, проснуться, проснуться!

Но туман не рассеивался, а улица не заканчивалась. Бетонные дома, заброшенные площадки, пыльные витрины магазинов.

Так хотелось проснуться и оказаться дома. Но разве во сне ботинки так больно натирают ноги? Почему лёгкие горят от удушья? Чувства слишком реальны!

Я бежал, бежал, бежал, пока не наткнулся на тупик. Три бетонные стены преградили путь.

Пришлось, тормозя, проехаться ногами по мёрзлой земле, чтобы остановиться.

К серым стенам были приклеены трупы! Девочки и парни, одни истлевшие до костей, другие ещё свежие, недавно умершие. Их рты были широко раскрыты, застыв в предсмертном крике. В их позах читалось напряжение, будто они до последнего пытались отлепиться от синей клейкой массы.

И посреди этой жуткой инсталляции из человеческих тел стояла синяя желеобразная фигура. Опять этот монстр!

Мне хотелось вопить от страха. Звать на помощь маму, папу, брата. Не важно кого! Любого, кто бы помог выбраться из этого кошмара наяву!

Желеобразный монстр стоял неподвижно, а мне на плечи легли руки, твёрдые, как стекло. Пальцы больно сдавили суставы, и над ухом прозвучал холодный знакомый голос:

– Знакомься, Илюша! Это Простудень и его коллекция наклеек!.. Так его назвал Гоша. Про-сту-день. Звучит одновременно как слизь из носа во время болезни и как дрожащий холодец. Остроумно, не правда ли?

Я понимал, что если буду дёргаться, то острые твёрдые пальцы меня ранят, поэтому просто шептал дрожащим голосом, как ребёнок:

– Мама... мама... помоги мне...

– Ты хочешь пополнить его коллекцию? – жестокий голос щекотал ухо.

Я мотал головой, глядя на желеобразное чудовище и на трупы, приклеенные к стенам:

– Нет, нет, не хочу!

– Тогда зачем ты всё это разнюхивал? – спрашивал нечеловек. – Зачем совал нос в мои дела?

– Я больше не буду! – в страхе пообещал я.

– Молодец! – твёрдая рука похлопала меня по плечу. – Я тебя отпущу, а ты мне послужишь. Расскажешь и покажешь всем, как опасно быть любопытными. Это заставит тебя запомнить!

Сказав это, злобный незнакомец схватил меня за лицо. Его пальцы, острые, как осколки зеркала, прорезали щёку. Я заорал. В глазах потемнело от жуткой боли. Он оставил на моём лице длинные глубокие раны.

– Теперь можешь идти, – незнакомец ударил меня в спину, и я упал на четвереньки.

Снова мой двор. Детская площадка. Пустые качели. Я перенёсся обратно к дому. Всё это можно было посчитать страшным видением, но с моего лица на землю сочилась кровь, а глубокие раны на щеке болели.

С тех пор нас с братом стало легко отличить. Меня узнавали по шрамам на лице.

Это была цена, которую я заплатил, чтобы узнать о происхождении всех кошмаров нашего города. И у меня не было никакого желания хвастаться о том, что случилось. Даже мой родной брат не узнал правды.

Кабанье рыло

Воспоминания Татьяны Розиной

У меня осталась фотография со школьных времён. Там я со своим другом Андреем. Этот парень был высокий и худой, его причёска казалась твёрдой, потому что он излишне усердствовал с лаком.

Таким я запомнила Андрея. С восьмого класса мы сидели за одной партой. Не сказать, что это всегда была близкая дружба, но иногда мы проводили время вместе. Сбегали с дополнительных занятий, лазили по стройке и обменивались видеокассетами.

Однажды Андрей предложил прогуляться в лесопарке.

– Я недавно вспомнил, как в детстве ходил туда с мамой смотреть на белок, – сказал он тогда. – Интересно, как сейчас выглядит этот лесопарк? Там были скамейки, мостик через ручей, дорожки из щебня... Давай сходим? Устроим пикник.

Я не понимала, о каком лесопарке идёт речь, и вообще не знала, что в нашем городе есть такое место. Мне стало интересно, и мы пошли.

Андрей точно помнил, как туда добраться из нашей части города. Нужно было пересечь железную дорогу, дальше по широкой тропе, и вот мы уже в тени высоких елей.

Лесопарк не был похож на то, что он описывал. От скамеек остались только бетонные опоры, сквозь щебень на дорожках пробилась трава, бревенчатый мостик ещё стоял, но ручей давно пересох и зарос папоротником.

Это место выглядело забытым людьми. И казалось, даже белки там давно не водились. Мне сразу показалось, что в лесу подозрительно тихо. Услышать бы голос кукушки или стук дятла, но вокруг только скрипы сухих стволов.

– Да уж, картина неприветливая, – сказал Андрей. – Я совсем не так помню это место. Зато никто не сделает нам замечание за то, что мы разведём костёр. Отличный будет поход!

Мы прошли в глубь лесопарка в поисках подходящей поляны.

Мой друг был весёлым и болтливым парнем. Всю дорогу у него не закрывался рот.

– Зато место грибное, – говорил он, указывая себе под ноги. – Смотри вон, свинушки! Дуньками их ещё называют. Они вроде бы ядовитые. Но мой дед их жарил с картошкой – ему, похоже, было пофиг.

Андрей смял желтоватый гриб ногой и указал на толстое дерево, на стволе которого торчали коричневатые грибные полушляпки.

– О! А это трутовики. Их вроде можно есть, только надо долго вымачивать. Смотри, их кто-то уже пособирал. Может, звери их едят?

– А тут водятся звери? – спросила я настороженно.

Друг пожал плечами:

– Не знаю, может, лоси?.. Погляди-ка, ствол на человека похож, как будто он врос в дерево. Ну погляди-погляди! Чисто задница! Ха-ха!

Андрей пнул коленом причудливые округлые выросты, покрытые мхом.

Я улыбнулась из вежливости, но подумала: «Какой же он ребёнок!» Мы пошли дальше. Одноклассник шагал впереди, оглядываясь по сторонам. Вдруг под его ногой что-то хрустнуло, и он упал.

В воздух от земли поднялось коричневое дымное облако.

– Андрей, ты не ушибся? – вскрикнула я.

Парень закашлялся от этого дыма, вскочил на ноги, отряхнулся и сказал:

– Тань, да что со мной будет?.. Кстати, этот дым – споры грибов. «Чёртов табак». Слышала про такие? Сейчас покажу. Где они тут?

Андрей уставился себе под ноги, но там не было никаких грибов.

Я тоже опустила глаза и увидела, что источником дыма была небольшая нора. Скопище спор вырывалось из неё густой струйкой. Она была совсем небольшая и по форме напоминала рот.

Мне на миг показалось, что из-под земли торчат чьи-то сухие губы, присыпанные листьями и хвойными иголками.

Это выглядело странно, однако я не заострила на этом внимания, потому что отвлеклась на Андрея. У него чуть ниже локтя был длинный порез, и по руке ползла капелька крови.

– Вот блин! – сказала я. – Надо обработать. Ты взял с собой перекись, бинт?

Парень всё ещё кашлял. Всюду были эти споры, ими даже покрылись края ранки на его руке. Это меня тревожило.

– Ой, да ладно! Это же просто царапина, – сказал приятель. – Ничего не будет. В лесу заразы нет!

Он подул на ранку и вытер кровь рукавом футболки, оставив на ней грязно-коричневый след.

Я подумала: «Он не малыш. Сам разберётся», но настроение уже было подпорчено.

Мы собрали сухих веток, развели костёр и сели рядом на бревне. Пламя приятно потрескивало. Всё бы хорошо, но уюта не чувствовалось. Слишком этот лес был тихий. Как неживой. Андрей отыскал подходящие прутики, на которых мы поджарили хлеб и сосиски.

Говорят, на свежем воздухе всё вкуснее, но я ела без аппетита.

Хотелось дождаться вечера, чтобы поскорее вернуться домой. Не нравилось мне в этом таинственном лесу.

Наконец заблестели первые лучи заката. Мы допили последний чай из термоса и пошли назад.

Когда мы вышли к железнодорожным путям, я заметила, что царапина Андрея вздулась красной шишкой. И он то и дело чесал её, сам того не замечая.

– Тебе надо показать это врачу, – посоветовала я.

– Не люблю ходить в больницу, – ответил друг. – Дома помажу йодом, замотаю, и всё пройдёт.

Не очень-то я ему поверила – знала же, что убедить Андрея посетить врача будет невозможно. В школе он всегда избегал походов в медпункт, если получал ссадину. Бледнел и чуть не терял сознание, когда нас прививали от гриппа.

Мы пришли на свою улицу и попрощались. Наши дома стояли недалеко, буквально в паре кварталов друг от друга. Несмотря на усталость, я никак не могла отделаться от тревоги за Андрея. Что за странная шишка на его руке? Вдруг он подцепил столбняк?

Хотелось убедиться, что всё в порядке, поэтому на следующий день, я пошла к нему.

Андрей открыл дверь, сияя от радости.

– Проходи, Таня. Будешь пельмени? – сказал он, приглашая меня в квартиру.

Его рука ниже локтя была замотана бинтом, и под ним отчётливо выделялась шишка.

– Что там у тебя? – с волнением спросила я.

– Да всё нормально, только чешется немного, скоро пройдёт, – ответил он как ни в чем не бывало.

– Но там же распухло всё. Давай посмотрим? – попросила я, невольно протягивая руки к бинту.

Андрей кивнул, и мы прошли на кухню. Я помогла ему развязать повязку и, когда увидела, что под ней, отскочила в сторону как ошпаренная.

На месте раны рос небольшой гриб, похожий на трутовик. Он был красно-коричневого цвета, а под кожей вокруг выделялись тонкие кривые корни.

– На мне что, гриб вырос?! – Андрей подскочил на месте от испуга.

Он попытался оторвать его, но тут же отдёрнул руку с криком:

– Ай! Больно!

– Иди к врачу! – закричала я.

– Да схожу я! Схожу! Отстань от меня! – отмахнулся он, схватившись за руку. – И не ори так! Хочешь, чтобы сестра прибежала?

Его старшей сестре Валерии я не очень нравилась, да и я считала её надменной девушкой. И всё же хотелось призвать её на помощь, уж слишком легкомысленно Андрей относился к тому, что с ним происходит.

За эту инициативу парень меня наспех выпроводил, сказал, что сам разберётся.

Прошло несколько дней с тех пор, как я видела друга. Я пыталась дозвониться до него, но трубку всегда брала его сестра.

– Что там Андрей делает? – спрашивала я. – Он в порядке?

– Да откуда я знаю, чего он там делает, – раздражённо отвечала она. – Тухнет в своей комнате... Андрей! Тут твоя подружайка звонит!.. Не хочет он подходить. Надо – сама приди, проведай.

И Валерия сбросила вызов.

Я крепко сжала трубку. Мне было страшно. Эта легкомысленная фраза о том, что Андрей «тухнет в своей комнате», вводила в панику. Звучало как намёк, будто что-то не так.

Я понимала, что нельзя больше ждать, и пошла к нему. Снова оказалась у порога его квартиры, сердце стучало в горле. Дверь открыла сестра Андрея с безразличным взглядом. Она не поздоровалась, а просто скрылась в глубине квартиры.

Я вошла в комнату друга, воздух там был затхлым и влажным, как в подвале. Он лежал, укрытый толстым одеялом. Его лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота.

– Андрей, проснись, – сказала я. – Что с тобой такое? Плохо себя чувствуешь?

– А? – он разлепил глаза и уставил на меня тусклый взгляд.

Когда он привстал, я зажала рот ладонью, увидев, что с ним случилось.

Его правая рука от плеча до локтя была покрыта трутовиками, будто наростами какой-то инопланетной болезни. Маленькие коричневые грибы и большие чёрные с пупырчатой поверхностью расползались по коже.

Землистый запах гниющей древесины наполнил комнату.

– Что это?! – вскрикнула я. – Ты болен! Срочно вызываем скорую!

Андрей замахал руками:

– Тихо! Тихо! Не нужно паники! Я знаю, что с этим делать. Сейчас же пойду в лесопарк, и станет полегче.

– В лесопарк?! – мне казалось, он сошёл с ума.

– Да! Мне туда надо, – Андрей поднялся с кровати, его движения были суетливыми, неуклюжими. – Сейчас всё поправим.

Он натянул штаны, футболку и ветровку, чтобы спрятать этот ужас от чужих глаз.

Я едва держалась на ногах. Парень зарастал грибами, но не собирался лечить свой недуг.

– Андрей! – я попыталась остановить его, но он попросил убрать руки.

«Это всё потому, что ему в рану попали споры, – думала я. – Разве такое возможно, чтобы на человеке росли трутовики?»

Андрей вышел в прихожую и натянул ботинки, пальцы правой руки подрагивали, словно он делал усилие, чтобы заставить их слушаться.

– Лучше со мной не ходи, а то испугаешься! – предупредил он.

Я не могла его оставить и шла за ним по подъезду, затем по улице, повторяя:

– Иди в больницу! Тебе надо в больницу!

– Да отстань ты! Я знаю, что делаю! – отвечал друг с раздражением и утирал пот с лица.

День стоял жаркий, а он шёл в плотной ветровке, как старик. Мы снова оказались за железнодорожным переездом.

– И зачем тебе туда? – не понимала я.

– Увидишь теперь, раз уж попёрлась, – ответил Андрей со злобой.

Он шёл прямо, не сбавляя шаг.

Мы опять оказались в тени заброшенного лесопарка. Воздух был влажный, пропитанный запахами прелой листвы и грибов. Всюду грибы! Почему я сразу не обратила внимание на эту вонь?

Андрей шёл впереди, оглядываясь, будто что-то искал, а затем остановился на широкой поляне, сложил ладони у рта и прокричал:

– Ау! Ты где?

– Кого ты зовёшь? – спросила я.

– Лучше встань подальше. Он слеповат и не увидит тебя издалека, – сказал Андрей.

Вдруг зашуршали кусты, будто кто-то пробирался сквозь заросли, раздвигая ветки. И оттуда вынырнул не человек и не зверь, а что-то среднее.

У него было мужское тело, покрытое густой кудрявой шерстью, а голова кабанья!

Лохматое свиное рыло с длинными жёлтыми клыками. Свисающие уши, покрытые жёсткими щетинками. Чёрные глаза были слишком малы для такой огромной головы. На тёмном свином пятаке блестела влага, ноздри раздувались, шумно втягивая воздух.

Его ноги были звериными, с широкими копытами, а руки напоминали человеческие, только с тремя пальцами вместо пяти.

Отступая назад, я схватила Андрея за рукав, пытаясь утянуть его за собой, но он не двигался. Стоял, как загипнотизированный, а существо медленно приближалось к нему, топая копытами.

Тогда я, стараясь не закричать, отбежала подальше и спряталась за стволом толстого дуба.

Всё это казалось нереальным. У меня на глазах творился какой-то бред!

Я смотрела, вцепившись ногтями в кору. Человек-кабан медленно приблизился к Андрею. Мой друг на его фоне выглядел не таким уж и высоким.

Он расстегнул и сбросил ветровку, затем освободился от футболки и повернулся к чудовищу плечом, подставив руку, покрытую грибами.

Кабан наклонился ниже. Жёлтые слюнявые клыки дёрнулись, пятак сморщился.

Жуткое рыло аккуратно объедало грибы с руки Андрея, пережёвывало и чавкало. Это зрелище было отвратительным, у меня перехватило дыхание, и я отвернулась, прижимаясь к стволу.

Друг не кричал и не сопротивлялся. И наконец всё закончилось. Лохматый человек с кабаньей головой насытился. Я выглянула из-за дерева и увидела, как он удаляется в чащобу, помахивая кисточкой короткого хвоста.

Андрей стоял на поляне, потирая очищенную руку. На месте грибов не было верхнего слоя кожи, только красные пятна.

Я, дрожа от страха, подбежала к нему.

– Не шуми, ладно? – его голос был спокойным. – Самому обрывать грибы больно, а когда он это делает – не больно.

– Что? Что это было? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он. – Всё будет в порядке. Я сейчас в больницу. Клянусь! Иначе к завтрашнему дню опять покроюсь грибами.

Андрей поднял с травы футболку, затем надел ветровку, и мы пошли обратно.

На краю леса парень вдруг закашлялся. Из его рта вырвалось коричневое облако спор. Это выглядело совсем плохо.

– У тебя нет открытых ран? – спросил он, успокоив кашель. – Не надо со мной идти. Я в больницу, а ты домой. Хорошо? Меня вылечат.

Я шла на расстоянии от него, проводила до больничных ворот и побежала домой. Казалось, от меня пахнет грибами. Хотелось поскорее смыть с себя этот запах.

Я долго стояла под душем, не в силах двигаться.

В памяти всплывали образы: лохматый человек-кабан, его свиное рыло. Кто этот гибрид? В жизни не видела ничего ужаснее. День пролетел незаметно, и вечером, оправившись от шока, я позвонила в больницу. Хотела узнать, как там Андрей, что с ним, жив ли он...

– Извините, такого пациента у нас нет, – ответил голос в трубке, и я почувствовала, что пол уходит из-под ног.

Может, он дома?..

На звонок ответила его старшая сестра.

– Его нет, я думала он с тобой, – сказала она. – А что случилось?

Как бы ни хотелось отстраниться от этого кошмара, выбросить его из головы не получалось.

Ночь прошла в тревожном сне. Проснувшись утром, я сразу побежала к телефону, набрала номер друга.

– Он не приходил, – ответила Валерия, и в её голосе уже не было равнодушия, только беспокойство. – Что у него происходит?

Я не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что мы были в лесу, и он ушёл один. Знала, что правде она не поверит.

Я кое-как позавтракала. Запила бутерброды чаем, быстро собралась и отправилась в лесопарк.

Если Андрея нигде нет, значит, он там!

Нужно было найти его, пока не случилось непоправимое.

День стоял ясный. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву лесопарка, блестели на тропинке пёстрыми узорами, но ничего не могло скрасить злую атмосферу этого места.

Я шла, вглядываясь в густую зелень, и казалась себе маленьким напуганным зверьком. Даже думать не хотелось, что могу снова встретить человека с кабаньим рылом. Только бы найти друга. Вот бы увидеть его живым.

– Андрей! – вскрикнула я.

Мой голос разорвал тишину леса. В ответ послышался только шелест листьев и треск деревьев. А затем где-то недалеко раздался гортанный рёв.

Я тут же пожалела, что пришла туда одна. В нос ударил звериный запах.

Совсем близко ломались ветки, звучал быстрый топот копыт. Страшный зверь нёсся по лесу, сметая всё на своём пути.

У меня был выбор: стоять на месте, надеясь, что слеповатое чудовище меня не заметит, или бежать без оглядки.

Я выбрала второе. Понеслась оттуда, не чувствуя ног. Не чувствуя земли. Летела по тропинке, гонимая грозным криком позади. Деревья вокруг слились в одну зелёную массу.

Зверь потерял меня в чаще, а я и сама не заметила, как оказалась у железнодорожных путей.

И кому о таком расскажешь? Кто поверит? Но нельзя же кого-то послать за Андреем в лес, не предупредив, что там происходит.

Кабанье рыло вряд ли дружелюбный зверь. Он нёсся на мой крик, будто хотел убить, растерзать клыками и затоптать копытами.

Мне пришлось вернуться домой ни с чем. Я не знала, как спасать друга. В голову не приходило ничего путного.

Слишком много времени было потрачено на сомнения и размышления. Прошёл ещё один день и одна ночь. Следующее утро началось с того, что меня попросили к телефону.

Я бежала, надеясь, что это Андрей. Хотела услышать, что он идёт на поправку. Но это была его сестра.

– Алло. Привет. Это Лера. Ты не знаешь, где Андрей? Он не появляется дома. Хотя, мне кажется, он приходил ночью. На кухне всё перевёрнуто... Родители сейчас живут на даче, а я одна. Что-то мне страшно, – голос девушки дрожал от напряжения.

– Подожди, я сейчас приду, – ответила я и пошла собираться с твёрдым намерением всё ей рассказать.

Она и её семья должны были узнать правду.

Валерия открыла дверь почти радуясь. Она выглядела не такой надменной, как обычно. В её лице читался страх, а губы дрожали. В прихожей пахло чем-то кислым, а на полу были размазаны грязные следы.

– Ты это видела? – спросила она, опуская глаза.

Я осмотрелась. На полу кухни валялось перевёрнутое мусорное ведро, а дверцы под раковиной остались распахнутыми.

– Кажется, он что-то искал, – прошептала она.

Я заглянула под раковину:

– А что-нибудь пропало?

Лера присела на корточки, и мы обе вгляделись в пустоту.

– Яд! – вскрикнула она. – Здесь стояла банка с отравой для кротов! Отец покупал недавно для дачи! Очень сильный яд!

– Идём в лес! – сказала я, не раздумывая. – Андрею нужна помощь. Быстрее!

Девушка кивнула, не требуя объяснений. Она поняла, что нужно действовать без промедлений.

Я решила забыть про страх до тех пор, пока мы не найдём Андрея, поняв, что слишком долго и бесполезно боялась. Нельзя было пускать это дело на самотёк.

Почти всю дорогу мы молчали. Не хотелось ничего говорить, чтобы девушка не передумала идти. С ней было не так страшно. Я привела Леру в лесопарк, к тому месту, где видела её брата в последний раз.

– Что это за место? – спросила она, оглядываясь по сторонам. – Кажется, я была здесь когда-то давно... Андрей где-то тут?

– Не шуми, – шепнула я, тронув её за руку. – Идём тихо.

Валерия пошла вперёд в глубину чащи, будто желая поскорее всё осмотреть. И вдруг её пронзительный крик разнёсся по лесу.

Я подбежала и увидела, как она смотрит на землю, широко раскрыв глаза.

Её губы шептали:

– Боже мой!

Я опустила взгляд и моё сердце застыло в груди.

На земле лежала женщина, её тело было сплошь покрыто сосновыми иголками и листьями. На теле зияли длинные, глубокие порезы, как от клыков животного. А из этих ран густо росли трутовики. От неё не пахло разложением, только грибами.

Казалось, внутри меня всё заледенело.

– Что... что это такое? – спросила Лера, заикаясь.

Она теребила кончик своей косы, хлопала длинными ресницами.

Я сама была в ужасе, но попыталась успокоить Леру:

– Тихо. Здесь ходит страшный зверь. Кабан... хотя не совсем. Это его рук дело. Но он слеповат. Кабаны не очень хорошо видят... Если мы будем держаться от него подальше, то он нас не заметит... Надо найти Андрея и забрать его отсюда.

– Нет! – Валерия замотала головой. – Давай ты сама! Я ухожу отсюда.

Я попыталась воззвать к её совести:

– Лера, это твой брат.

Но она была в панике:

– Я ничего не смогу сделать! Скажу отцу, пусть он разберётся.

И она, как испуганный олень, рванула прочь.

Я опять осталась одна в этом лесу, но знала, что надо двигаться дальше. Нельзя было снова бросить друга здесь.

Я шла, не глядя по сторонам. Каждый скрип дерева и шорох трав пугал. В любую секунду из зарослей мог выскочить человек с кабаньей головой. Страшно было думать, как он изранит меня клыками и я, как и другие, стану для него грибницей.

И вдруг мне на глаза попался он! Здоровенная фигура человека-зверя валялась на поляне в густой тени кроны дуба! Я дёрнулась в испуге, но потом поняла, что с ним что-то не так. Он не двигался и даже не дышал. Его глаза потускнели, а из пасти высунулся синий язык.

Сдох! Какое счастье, что он сдох!

Я отвела взгляд от кабаньего рыла и чуть дальше увидела Андрея.

Он застыл, стоя на коленях, и стал похож на пень, покрытый мхом и грибами. Руки, грудь, шея и лицо заросли бесконечными чёрными трутовиками.

А у его ног валялась банка из-под кротового яда. На дне осталась всего горстка розовых гранул.

Я бросилась к нему и вскрикнула:

– Андрей!

Мой друг не двигался и не реагировал. В его глазах не осталось жизни. Тело напоминало подгнившее дерево. А на его бесчисленных наростах висели розовые гранулы – остатки яда.

В этот момент я поняла: Андрей умер. Он отравил свои грибы, зная, что погибнет. Он хотел забрать с собой чудовище, которое пользовалось им как источником пищи.

Жаль, что он так и не узнал, что ему это удалось. Лохматый свинтус обожрался грибов, и теперь его отвратительная мёртвая туша валялась под дубом.

У меня навернулись слёзы. Стало жаль, что я не была с другом до последней минуты. Он умер в одиночестве и в страхе, ни с кем не попрощавшись.

Хотелось обнять его напоследок, но нельзя. Тела, поражённые грибами, были заразны.

Я поднялась, оставив на поляне тушу кабана и тело друга. После чего ушла, не оглядываясь. И больше никогда не возвращалась в тот лес.

Сколько времени прошло... В те годы в нашем городе исчезло много людей. И Андрея до сих пор считают без вести пропавшим.

Но я знаю правду.

До сих пор мне слышится его грустный шёпот в каждом шорохе листвы.

Реверс

Воспоминания Георгия Тверитина

Я был совсем юный, и окружающий мир казался мне таким же молодым. Помню, какой была моя улица. Помню вид своего двора. Яркие краски под бездонным синим небом. Цветущие клумбы из крашеных автомобильных шин. Улыбчивое солнце, выложенное красным кирпичом на белой стене соседнего дома.

Каждый раз, когда взгляд останавливался на этом узоре, я чувствовал, что оно улыбается мне.

«В любую погоду за моим окном солнце!» – это была моя шутка, которая требовала пояснений.

Я помню звуки. Каждое утро начиналось под один и тот же ритм – стук колёс грузового поезда, проносившегося где-то за лесопарком.

Я помню запахи. Аромат свежевыпеченного хлеба. Рядом с моим домом располагалась пекарня. И нужно было всего лишь спуститься по лестнице и пройти за угол, чтобы купить тёплый хрустящий батон к завтраку. Было трудно удержаться и донести его целым, не откусив кусочек...

Я помню вкусы. Виноградные тянучки из ларька на перекрёстке. Кисловатые конфеты, прилипающие к зубам. Молочные коктейли из местного кафе «Гиацинт». Шоколадный вкус и густая сливочная текстура. Хотелось растянуть каждый глоток этого редкого удовольствия.

Я любил те беззаботные дни, когда всё казалось простым и понятным...

Любил свою семью – маленький, уютный мир. Пусть я никогда не знал своего отца, но у меня были мама и бабушка. Добрые, любящие женщины.

Мне нравился наш девятиэтажный дом. Нравилась моя комната, где я мог сидеть за столом и рисовать. Или разглядывать свою коллекцию вкладышей к жвачкам.

Или мог валяться в кровати и читать комиксы. Особенно мне нравились комедийные сюжеты «Арчи» и приключения древнего парня по имени Голиаф.

Я любил добрые истории, а не страшные. Потому что мою обычную, вполне счастливую жизнь омрачали мучительные кошмары. Они преследовали меня каждую ночь с самого детства.

Не просто пугающие сны, а ужасные видения, поражающие своей реалистичностью. В них я видел знакомые места, но они были искажены, как в кривом зеркале.

В моих снах всегда стояла хмурая погода. Солнце не выглядывало из-за туч. И в этой вечно-серой реальности постоянно случалось что-то ужасное.

Однажды мне приснилось, что на нашей улице поселились страшные существа, похожие на людей, но с голубоватой кожей, острыми носами и чёрными, бездонными глазами. Их лица не выражали никаких эмоций, а голоса звучали равнодушно.

Они ходили по улицам, без спроса врывались в квартиры и мучали жильцов. Эти мрачные демоны устанавливали бессмысленные правила, а за малейший проступок наказывали с пугающей жестокостью.

Людям запрещалось покидать улицу, нельзя было громко разговаривать или смотреть мучителям в лица. Тех, кто ослушивался, – жестоко наказывали.

Всё это они делали, не меняясь в лице. Демоны с голубой кожей были холодными и непроницаемыми, точно камни, а потому их издевательства казались лишёнными всякого смысла.

Я всегда просыпался от резкой дрожи во всём теле и радовался, что это был только сон. Но мои видения казались слишком правдоподобными, чтобы можно было всё списать на игру воображения.

Иногда мне во снах являлись кошмарные искажения увиденного в течение дня.

Однажды я заметил на прилавке «Детского мира» игрушечный телефончик на колёсиках. Белый аппарат с красной трубкой, с забавной физиономией и с круглыми глазами навыкате.

Он выглядел совсем безобидным, но той же ночью мне приснился человек с телефонным аппаратом вместо головы. Такой же улыбчивый, как игрушка из магазина. Его звали Дядя Улыбка. Он проникал в квартиры по ночам и душил людей телефонным проводом.

Другой кошмар был про наш лесопарк. Якобы в нём поселился человек с кабаньей головой. Из его пасти торчали огромные жёлтые клыки. Он нападал на посетителей парка, терзал их, оставляя раны, которые потом зарастали грибами. Человек-кабан с наслаждением ел эти грибы, а люди постепенно умирали...

В своих снах я всегда был лишь наблюдателем. Видел, как чудовища мучают людей, но не вмешивался. Я не чувствовал страха, а просто смотрел, принимая происходящее как должное.

И лишь проснувшись от резкой дрожи, осознавал, насколько ужасным было моё видение.

Хуже всего то, что никто не воспринимал мою проблему всерьёз. Близкие долго не понимали, насколько мои сны реалистичны. Они были для меня как вторая жизнь. Словно я оказываюсь то в одном, то в другом мире. Один не идеальный, но вполне приятный, а второй напоминает ад.

Мне говорили: «Все люди видят сны! Они бывают абсурдные, бывают страшные, но ведь их не существует! Это просто хаотичные иллюзии спящего мозга».

Я в это не верил! Мне казалось, что всё увиденное мной происходит где-то в другой реальности.

И там есть другой я. Мой двойник, который спокойно наблюдает за монстрами, кошмарами и муками людей.

Всё это для него – просто обычная жизнь.

Я чувствовал, что между нашим и другим миром где-то проходит невидимая грань, как занавес, разделяющий две реальности. И я боялся, что этот занавес может исчезнуть, и тогда всё увиденное в кошмарах станет настоящим.

Я начал вести дневник своих снов. Каждое утро, едва проснувшись, садился за стол и дрожащей рукой описывал свои видения, всё глубже погружаясь в тайны мира ужасов.

Окружающие начали плохо реагировать на мою одержимость снами. Мама беспокоилась и говорила, что мне нужно больше гулять, а бабушка поила меня чаем с ромашкой.

А я думал только об одном: где эта другая реальность, которая снится мне каждую ночь?

Однажды утром во дворе я встретил Женю. Эта рыжеволосая девчонка жила в соседнем доме с мамой и дедушкой. Она тоже никогда не знала своего отца. Наверное, поэтому мы понимали друг друга и с раннего детства играли вместе во дворе.

И годы спустя она улыбалась мне при встрече. Её хорошее отношение сохранялось до тех пор, пока я не рассказал ей свой сон.

– Привет, Гоша! – сказала Женя. – Как у тебя дела?

– Вот совпадение... Сегодня я видел тебя и твою семью во сне, – ответил я.

– Расскажешь? – с интересом спросила она.

– Это неприятно, – пробормотал я.

– Да ладно тебе! Сказал «А», говори «Бэ»! – настаивала Женя. – Что там снилось про меня? Выкладывай!

Мы были уже не детьми, а подростками. Учились в старших классах. Я не думал, что напугаю её, рассказав свой кошмар.

– Мне снилось какое-то чудовище с жёлтой морщинистой кожей. Оно следило за тобой и с завистью наблюдало, как ты живёшь. Ему был противен собственный облик. Оно преследовало тебя, выглядывая из-за углов, забиралось по стене и смотрело в твоё окно, пока ты спишь. А потом чудовище влезло к вам в квартиру. Убило тебя, твою маму и твоего деда. Оно сорвало с себя шкуру и сделало из вашей кожи три костюма. Так оно стало притворяться твоей семьёй: иногда наряжалось матерью, иногда дедом, а иногда тобой... Оно жило в твоей квартире, а ваша кожа висела у него в шкафу на вешалках, как... – я не смог закончить фразу.

– Хватит! – грубо оборвала Женя. – Ты псих, если тебе такое снится!

Девушка бросила на меня испепеляющий взгляд и ушла прочь. Больше она никогда не разговаривала со мной и даже не здоровалась.

Но я не выбирал видеть во сне кошмары, они приходили против моей воли. Мне тоже хотелось, чтобы они прекратились!

Одним утром я проснулся и тут же вылез из кровати, чтобы сделать новую запись в дневнике снов, но замер по пути к столу, увидев своё отражение.

В моей комнате висело зеркало. Большое, как дверь. С деревянной рамой. Оно было там с моего рождения, но только в то утро меня осенило. Вот где эта страшная реальность! Она прямо за тем стеклом! Каждую ночь мне снится зазеркалье!

А зеркальный двойник и есть тот другой я – парень, не знающий страха. Иначе почему на его лице не отражался мой ужас?

Его глаза были холодны, а на губах играла едва заметная ухмылка.

Я сделал шаг к зеркалу и приложил руку. Моё отражение сделало то же самое. Наши ладони отделяло лишь стекло тоньше половины сантиметра. Но не оно было препятствием.

Двойник не мог выйти, потому что я всегда стоял у него на пути.

Моя ладонь соприкасалась с его ладонью, мы давили друг на друга с совершенно равной силой. Поэтому я не мог оказаться в мире кошмара, а он не мог проникнуть в наш мир.

Но мой двойник хотел выбраться из зазеркалья!

Я прочитал это любопытное желание в его взгляде. Он думал, как пройти сквозь тонкую завесу и привести с собой кошмары. Его мысли читались в мимолётных движениях лица.

С того утра я начал фанатично следить за своим отражением. Смотрел в зеркало каждый день по нескольку часов.

В дневнике кошмаров теперь были не только сны, но и записи о том, что происходило с моим отражением. Иногда мне казалось, что зеркальный двойник опережает меня на долю секунды.

Иногда он делал какой-то самовольный жест – вскидывал брови, морщил нос или дёргал рукой в те мгновения, когда я не шевелился.

Это были тревожные знаки. Казалось, что двойник пытался разорвать нашу связь. Он не хотел быть марионеткой.

Имя для него мне подсказал русско-английский словарь на уроке в школе. Реверс. Означает обратный. Сложное, неудобное слово. Совсем не похожее на имя. Но мой близнец – не человек. Ему подходила эта грубая кличка.

Мама и бабушка замечали моё странное поведение. Они просили прекратить пялиться в зеркало и отвлечься на другие дела.

Но мне казалось, что так я сохраняю контроль. Чем занимается двойник, когда меня нет перед зеркалом? Куда он ходит и что делает?

Я заставлял его оставаться на месте, глядя в зеркало. И чем дольше смотрел, тем меньше кошмаров видел по ночам. Теперь мне часто снилось, как я смотрю на себя с той стороны зеркала. Его глазами!

Но однажды мама прочитала мой дневник и решила, что это нельзя так оставлять.

– Гоша, что с тобой происходит? – спросила она сквозь слёзы, сжимая в руках тетрадь.

– Не могу объяснить, – ответил я.

– Ты не можешь жить вот так, – сказала мама. – Ты болен.

И я закричал:

– Нет! Это правда! Это всё по-настоящему!

Но мне никто никогда не верил. Мама уже вызвала скорую помощь, и у нас на пороге появились санитары.

Я кричал и просил не отдавать меня им. Пытался вырваться из рук двух крепких ребят. А мама только закрыла лицо ладонями.

Бабушка её успокаивала:

– Да не переживай так! Гошу подлечат, и всё будет хорошо. Он не сумасшедший. Это всё нервы.

А я орал, как настоящий безумец:

– Его нельзя оставлять без моего присмотра! Он вылезет!

Меня затолкали в скорую и сделали укол в плечо. От него по всему телу разлился жар и стало невозможно напрячь мышцы. Мозг заволокло туманом. Всё вокруг стало тихим и гулким. Мама ехала рядом и держала меня за руку.

Я видел трёхэтажное здание, лестницы, коридоры.

Звучали вопросы. Имя, дата рождения... Мама отвечала на них со слезами. Потом она расписалась в какой-то бумаге, крепко обняла меня и ушла.

Мне дали какие-то таблетки, после которых меня унесло в пустой глубокий сон. Возможно, это была первая ночь в жизни, что прошла без кошмаров. Меня окутала темнота и тишина, а утром я проснулся в непривычной обстановке. В палате с жёлтыми крашеными стенами и белёным потолком. В ней стояли три кровати, но соседей не было.

Пожилая медсестра позвала меня на завтрак, а потом проводила в кабинет врача. Это был седой, лысоватый мужчина по имени Лев Вячеславович. Он спросил о самочувствии, задал несколько вопросов о жизни и увлечениях, а потом, как бы между прочим, объяснил моё состояние.

– Мама говорила, что тебя беспокоят кошмары. Гоша, ты мне скажи, какие это сны? Они ведь как реальность, да? Там каждая деталь чётко выражена и картинка ясная. Ты видишь всё, как мы сейчас друг друга.

– Да, – ответил я с удивлением. – Откуда вы это знаете?

– Это обычный симптом для людей с таким расстройством, как у тебя, – спокойно ответил врач. – Но ты не бойся. У тебя лёгкая форма. Видно, что ты нормальный парень, просто немного запутался в своих фантазиях.

Лев Вячеславович так просто и точно описал мои чувства, что я поверил каждому слову и без сожалений отрёкся от того, во что верил годами. Это освобождало от боли и страха. Это внушало надежду, что всё может закончиться.

В клинике мне каждый день выдавали таблетки, после которых я спал спокойно, безмятежно, словно младенец.

Я забыл о своём двойнике, о зазеркалье, о кошмарах. Я был свободен!

Мне хотелось просто спать и наслаждаться спокойствием. Спать утром после завтрака, днём после обеда, а потом ещё ночью. Проваливаться в тёплую пустоту.

Не знаю, сколько времени прошло вот так. За окном успели облететь листья, а когда я только попал в клинику, деревья были в золотых красках... Это заставило задуматься: а почему мама и бабушка ни разу не пришли меня навестить?

Это показалось странным, и я напросился в кабинет к врачу, чтобы узнать о них.

Лев Вячеславович казался растерянным. Он посмотрел на меня как на незнакомца и спросил:

– А ты у нас кто? Как твоё имя?

– Гоша... Георгий Тверитин, – напомнил я.

Не ожидал, что врач так просто забудет своего пациента.

– Не вижу такого в списках, – сказал Лев Вячеславович, задумчиво листая свои папки. – А проживаешь где?

– Улица Снежская, дом одиннадцать, – ответил я.

– Какая-какая улица? Снежская? – нахмурился врач.

– Да, – кивнул я, ещё не сообразив, в чём дело.

– Звучит знакомо, но это где? – Лев Вячеславович выглядел взволнованным.

– Ну, между больницей и лесопарком, – объяснял я, надеясь, что это недоразумение.

– Сейчас, подожди, – врач перерыл все документы на столе, а потом сказал: – Вот ведь какая штука... Нет у нас никакой Снежской улицы. И тебя тоже нет, Георгий. Ты откуда вообще взялся? Кто ты такой?

– Вы меня не помните, – прошептал я, чувствуя мурашки по всему телу.

– Да помнить-то я тебя помню. Лицо знакомое. Но разве ты наш пациент? Нет нигде твоего дела...

Врач смотрел на меня с испугом, будто видел перед собой призрака.

Меня забыли! Снежскую улицу забыли! И я не понимал, что это значит.

Но одно было ясно: если меня нет в документах, значит, не нужно ждать выписки. Можно просто уйти!

И я воспользовался суматохой. Пока врач бегал по коллегам, пытаясь разобраться, в чём дело, я незаметно ускользнул из своего крыла, прокрался в гардеробную и отыскал свою одежду.

Осталось только покинуть территорию клиники. И это оказалось несложно. Охранник в пропускном пункте принял меня за постороннего и прогнал, угрожая милицией.

Я бежал домой, не обращая внимания на прохожих. Хотелось поскорее разобраться, в чём дело. Увидеть родную улицу, свой дом, встретится с мамой и бабушкой. Убедиться, что всё в порядке!

Врач сказал, что нет никакой Снежской улицы, но я точно знал, где искать, куда повернуть и как пройти.

На улице было холодно. Мою тонкую кофту продувало насквозь. Но стало ещё холоднее, когда я наконец добрался до знакомого поворота.

Тучи! Небо над крышами домов заволокла непроницаемая серая пелена. В тумане проступали чёрные стволы замёрзших деревьев с неподвижными голыми ветками. Дома стояли, точно заброшенные. Ни в одном из окон не горел свет.

Всё как в моих снах!

Я шёл сквозь туман к дому. Мимо кафе с пустыми окнами, мимо ларька с разбитой витриной. Обходил канализационные люки без крышек. Вокруг ни одного человека. Лишь иногда вдалеке проползали какие-то тени. Всё как в кошмарах!

Я трясся от страха, оглядываясь по сторонам.

Мусорный бак. Обычный ржавый контейнер. Но в нём человеческие кости и черепа, покрытые застывшей зелёной слизью.

И я точно знал, кто это сделал. Детоедка! Страшная высокая женщина с огромным ртом из моего давнего кошмара. Она ловила подростков на улицах, глотала их живьём, а потом выплёвывала кости.

Это не было сумасшествием! Мои кошмары ожили и захватили улицу, пока я отсыпался в психиатрической клинике!

И вдруг впереди возникла знакомая фигура. Рыжая улыбчивая девчонка с веснушками по всему лицу. Женя! Давняя подруга беззаботно шагала по улице в лёгкой куртке не по погоде.

Я подбежал к ней, надеясь, что она забыла свою обиду и сможет со мной поговорить.

– Женя, что здесь случилось?

Девочка будто удивилась моему вопросу:

– А что здесь случилось? Разве что-то не так?

Я слишком хорошо знал её голос, чтобы не заметить разницу! Женя говорила совсем по-другому.

Губы девочки растянулись в странной улыбке, а глаза не моргали. Она смотрела в моё лицо не отрываясь.

Это была не Женя! Такой же цвет волос, то же лицо, но взгляд пустой и жестокий. Передо мной стояло жуткое чудовище, которое надело на себя её кожу.

– Хочешь ко мне в гости? – спросила псевдо-Женя, протягивая руку.

Её пальцы были тонкими, а ногти длинными и острыми.

– В другой раз! – я отшатнулся назад и бросился наутёк.

Бежал, пока не почувствовал, что лёгкие вот-вот лопнут. Передо мной был знакомый дом с узором в виде улыбчивого солнца. Но в этой мрачной атмосфере его улыбка казалась печальной.

И вдруг, когда я пробегал мимо пекарни, из разбитого окна высунулось чьё-то лицо.

– Эй! Гоша! Ты жив? – крикнул кто-то.

Я остановился. Из окна пекарни вылез мой знакомый – Ромка Петряков. Он учился на класс старше, и мы с ним иногда пересекались в школе.

Его чёрная кожаная куртка была вся изорвана, а лицо перепачкано сажей.

– Ромка, ты видел мою маму? Или бабушку? Видел кого-нибудь? – спросил я, задыхаясь от бега.

Парень замотал головой:

– Нет, никого не видел. Извини, вряд ли они ещё живы. Здесь почти не осталось живых. И ты зря сюда пришёл!

Я не хотел даже слышать о том, что с моими родными что-то случилось, поэтому спросил о другом:

– А почему ты здесь?

– Не отпускают... – ответил Ромка, и его взгляд устремился куда-то вдаль. – Ты же не знаешь, что тут случилось, да? Сначала небо над районом стало серое. И появились какие-то синие уроды. Встали голые посреди улицы и сразу привлекли внимание местной гопоты. Хулиганы подошли к ним и давай ржать. А эти синюшные ребята их избили, забрали их одежду и сами стали ходить по улице как смотрящие... Дальше хуже! Из канализационных люков повылазили другие – бледные, лысые уроды. А есть и летающие твари! И кто знает, сколько тут их ещё?

Я слушал Ромку, не перебивая. Не хотел признаваться, что всё это наверняка устроил мой двойник. Злой близнец всё-таки выбрался из зеркала, и Снежская улица стала частью иной, кошмарной реальности.

– Гоша, пойдём отсюда! – сказал Ромка, и по его щеке скатилась слеза. – Выведи меня отсюда, пожалуйста!

Он выглядел таким испуганным и несчастным, что я, не задумываясь, решил помочь ему выбраться. Остальное потом – никто не должен оставаться в этой ужасной реальности.

Мы шли обратно, стараясь избегать открытых пространств. Жались к стенам, замирали, когда слышали какие-нибудь звуки, будь то звон стекла или скрип металла.

Но мы не успели пройти и пары дворов, как в тумане показались тени. Впереди, сзади, справа и слева. К нам подступали молчаливые фигуры в тёмной одежде и с белыми лицами. И от них веяло холодным ужасом.

Ромка замер, его глаза метались по сторонам.

– Нет, только не они! – прошептал он.

Нас окружили. Они двигались к нам, точно стая голодных хищников. И я узнал их. Это были подземные люди.

Бледные лысые твари с изуродованными лицами, покрытые ожогами и волдырями.

Бежать было некуда. Подземные люди обступили нас плотным кольцом. И один из них схватил Ромку за шею, и он закричал. Его кожа зашипела. На него накинулись толпой. Подземные люди подтащили парня к открытому канализационному люку и бросили его туда.

И настала тишина...

Я стоял зажмурившись, ожидая, что меня тоже схватят. И это будет больно! Их пот – кислота! Прикосновения подземных людей оставляли страшные ожоги.

Но ничего не произошло.

Я медленно открыл глаза. Они исчезли. Просто ушли, растворившись в тумане. Оставили меня одного на пустой улице, среди высоких домов и мусора, разбросанного по асфальту.

Но почему?

Я долго стоял на месте, парализованный страхом, и вдруг услышал голос за спиной:

– Тебя никто не тронет, но это не значит, что тебе здесь рады.

Это был мой собственный голос!

Я обернулся и увидел себя. Своего двойника! Такого же роста, такой же внешности, но совершенно холодного и жуткого. Реверс. Он был одет в мою куртку и в мои джинсы.

– Теперь это моя улица, – сказал он ледяным тоном.

Я произнёс дрожащими губами:

– Мама... Бабушка...

– Их больше нет, – ответил он и показал мне свою руку.

Его пальцы были похожи на острые осколки зеркала. Все в трещинах, собранные из десятков отдельных кусочков.

– Уходи, пока я тебя отпускаю. И не возвращайся больше никогда!

Что я мог возразить? Злобный двойник победил. Пока меня держали в психушке, он сумел выбраться.

И я в отчаянии пошёл прочь. По улице, которая когда-то была моей, но теперь стала чужой. Я брёл, не оглядываясь назад. Мой мир навсегда умер.

Возвращение в кошмар

Рассказ Рудольфа Мазурова

Такой солнечный жёлто-зелёный сентябрь. Приятный ветер после небывало жаркого августа. И такая скорбь... Мама умерла, не приходя в сознание после инфаркта. Это случилось в понедельник, а уже в среду я стоял у кладбищенских ворот с букетом белых хризантем. Мама любила эти цветы и не любила гвоздики...

На похоронах было совсем немного людей. Подруга детства, коллега со старой работы и пожилая соседка. Я пытался уговорить отца приехать – всё-таки мы были семьёй столько лет, но он ответил, что не успеет.

Потом он произнёс пару обязательных слов соболезнования и добавил:

– Ну, Рудик, она тебе квартиру в наследство оставила. Пользуйся! Не забывай маму!

Такие холодные слова, лишённые всякого сочувствия.

Наши отношения с отцом стали никакими с тех пор, как он ушёл из семьи и женился на другой женщине. Это случилось ещё до моего совершеннолетия. Но и спустя столько времени, в свои сорок три года, я до сих пор пытался услышать намёк, что ему не всё равно.

В редких телефонных разговорах он никогда не называл меня сыном, а когда я называл его папой, он тяжело вздыхал. Похоже, это мешало ему делать вид, что он разговаривает с каким-то приятелем из прошлой жизни, которого уже не помнит.

А вот мама меня любила. Всегда с нетерпением ждала, когда я приеду к ней в гости. Часто звонила и спрашивала: «Рудик, сынок, как дела?» Сокрушалась, что снова о ней забыл со своей работой...

Возложив цветы на свежий могильный холмик, я осознал, как сильно её любил. Сразу вспомнил, как меня раздражали её замечания о холостяцкой жизни, о том, что уже бы пора задуматься о семье. Иногда из-за этого начиналась ссора. А может, стоило быть терпимее? Может, мама была в чём-то права? Я лишился единственного любящего человека и остался один в своём горе. Сердце сжалось от чувства потери и глубокой пустоты.

Квартира в наследство... Это должно меня утешить? Да я и так всегда считал её своим домом. Только теперь там не было мамы.

После похорон я поехал туда, чтобы осмотреться. Всё та же дверь, старый дешёвый замок, открывающийся от лёгкого поворота ключа.

Здесь прошло моё детство. А теперь я мог сдать свою маленькую студию в соседнем городе и вернуться сюда.

Пусть дом совсем не новостройка, но здесь просторнее и светлее. А ещё тихо. Соседей за стенами не слышно.

Я оглядывал квартиру. В комнате мамы был полный порядок. Её привычный уют, как будто она только что ушла куда-то по делам и вот-вот вернётся. Над кроватью моя фотография из детского сада. Я в костюме мушкетёра...

Затем я заглянул в свою бывшую комнату. Там ничего не изменилось. Всё осталось таким же, как было с моего переезда в другой город на учёбу. Та же мебель, те же занавески, бросающие на ковёр привычный узор из солнечных бликов. Серые обои, которые когда-то были светло-голубыми.

Казалось, что время остановилось здесь с тех пор, как я ушёл. Комната будто старая фотография: немного выцвела, поблёкла, но осталась прежней.

Я упал на кровать прямо в ботинках, и меня пронзили воспоминания о детстве. Девяностые. Эта комната. Лето. Сборники рассказов Рэя Брэдбери, комиксы про эльфов-дикарей. Игры на старых консолях. Утренние велопрогулки. Ветер в лицо. Волейбол на пляже, бадминтон во дворе. Смех и веселье.

А ещё была Даша. Симпатичная девчонка с веснушками и ясно-голубыми глазами. Крупные передние зубы и округлые щёчки делали её похожей на кролика. Моя соседка и лучшая подруга. Я был влюблён в неё? Не помню. Может быть, чуть-чуть. Как можно не влюбиться в хорошенькую девочку, когда тебе тринадцать лет?

А куда она делась?

Задумавшись об этом, я невольно воскресил воспоминания, которые долго пытался предать забвению...

Дядя Улыбка. Существо в белом костюме и с телефонным аппаратом вместо головы. С синими глазами навыкате.

Его не могло существовать в реальности. Но тогда почему я хорошо помнил, как он явился в мою комнату ночью...

Если этого не было, тогда почему я рассказывал об этом своим родителям и одноклассникам в школе? И меня за это называли «поехавшим».

Да я и сам в конце концов поверил, что сошёл с ума, но однажды в школе встретил девочку по имени Саша. Её преследовало не менее ужасное существо – Детоедка.

Да что за чертовщина творилась здесь в девяностые? И куда всё это исчезло?..

Я лежал, смотрел в потолок и чувствовал себя напуганным ребёнком. Только теперь не к кому было пойти за утешением.

Даша... Она просто переехала, не сказав куда. Но ведь сейчас всё проще: можно найти человека в социальных сетях по имени и фамилии.

Я взял телефон и набрал в поисковой строке: «Дарья Крупашева». Она давно могла сменить фамилию, но попытка не пытка.

На экране появился список страниц. Среди них была одна женщина, чья внешность показалась мне знакомой. Дарья Крупашева, детский клинический психолог.

Красивая женщина за сорок, с утончёнными чертами лица. Волосы окрашены в пепельный цвет. Нет никаких сходств с кроликом. Лицо совершенно другое. Но глаза...

Я узнал её по глазам. Те же самые, яркие, голубые, что и у той девочки, с которой мы дружили в девяностые.

Она могла не ответить, просто проигнорировать моё сообщение, но я написал:

Не прошло и пяти минут, как она ответила:

Я улыбнулся. Руд... меня давно так никто не называл! А она всё ещё помнила!

Я рассказал ей о смерти мамы, о том, что приехал в старую квартиру. Даша ответила, что работает с детьми, сама в разводе, сын учится в Питере, и ему уже восемнадцать.

Вот же! В её жизни столько всего случилось, а я даже никогда не задумывался о браке. Думал, что ещё успею. Но годы пролетели незаметно, и вот мне сорок три, а я до сих пор один.

Мы проболтали полдня, а потом решили встретиться, пообщаться вживую.

Я согласился и сказал, что загляну в воскресенье. Хотелось дать себе время погрустить о маме. Но получилось так, что всю оставшуюся неделю только и ждал этой встречи. Душу терзали нерешённые загадки прошлого. Вдруг у Даши были ответы?

В воскресенье после обеда я сел в машину и уже через двадцать минут был на месте. Двухэтажный коттедж. Не самый роскошный, но и не дешёвый. Красивый дом с аккуратным садом, где зрел виноград и цвели яркие сентябринки.

Даша встретила меня у ворот, и я почувствовал, как по телу пробежал ток знакомых эмоций. Это была она, моя подруга. С морщинками в уголках глаз. Без детских веснушек, но с таким же тёплым, добрым взглядом.

Я обнял её и сказал:

– Прекрасно выглядишь, в отличие от меня.

– Перестань! Тебе бы только подстричься, и будешь такой же мальчишка, как раньше, – засмеялась Даша.

Мы устроились на веранде в плетёных креслах. На улице стоял погожий день. Солнце пригревало. Лёгкий ветерок метал листья по газону. Даша приготовила кофе, принесла печенье, и я сказал:

– Красивый дом!

– Мой отец всю жизнь его строил, но так в нём толком не пожил, – вздохнула Даша. – Умер в прошлом году. Я теперь и не знаю, что делать с этим добром. Сын здесь жить не будет – говорит, что хочет остаться в Питере. Дом такой огромный, а я в нём одна. Зачем отец такой строил? Думал, будет много внуков? Комнаты пустуют, отапливать его дорого, а ещё летом газон косить, зимой снег чистить. Надо его продать, наверное.

– А тебе тут не одиноко? – спросил я.

– Нет, – ответила она, – После сложного брака я наслаждаюсь одиночеством. Хоть и бывает иногда немного скучно. Вот тебя позвала – детство вспомнить!

– Как раз хотел поговорить с тобой о детстве, – сказал я. – Такие странные воспоминания о нашей последней встрече. Будто кошмарный сон. Я не скоро узнал, почему ты так внезапно переехала...

Даша пыталась сохранить лицо спокойным, но её глаза стали другими – искорки погасли. Она неловко сжала чашку в руках, точно пытаясь скрыть дрожь.

– Да, – ответила она. – Я была ребёнком. Мама ночью умерла. Отец приехал утром и забрал меня. Это было трудное время. Теперь я сама помогаю детям пережить подобные травмы.

– От чего умерла твоя мама? – осторожно спросил я.

Это случилось много-много лет назад, но вдруг Даше до сих пор больно?

– От приступа, – ответила подруга. – Острая сердечно-сосудистая и лёгочная недостаточность.

– Ты в это веришь? – я внимательно посмотрел в её лицо.

Даша кивнула:

– Конечно! А какие у тебя сомнения?

– Дядя Улыбка... – тихо произнёс я.

– Боже... Ты до сих пор это помнишь? Я его выдумала! – подруга засмеялась, будто услышала сущую нелепицу. – Мы были смешные и пугливые... Что ещё помнишь о нас?

Мне не хотелось менять тему:

– Дело в том, что я тоже видел его! В ту самую ночь, когда не стало твоей мамы. Он стоял перед нашим домом. Я в этом уверен!

Даша перестала улыбаться и опустила глаза:

– Я заразила тебя своими страхами. Руд, это ложные воспоминания. Раньше мне было трудно не верить в Дядю Улыбку. Но нам с тобой уже за сорок. Образ монстра для детей может представлять собой подавленные эмоции: гнев, печаль или растерянность. Ребёнок может не осознавать или не уметь выразить свои чувства, и потому они принимают форму страшного существа...

– Ты говоришь как психолог, а это было что-то за гранью разумного! – перебил я.

Даша поставила чашку на столик и чуть наморщила лоб. Этот разговор не приносил ей удовольствия.

– Да, я занялась детской психологией, потому что хотела разобраться в своих проблемах и помочь другим... Ты сейчас переживаешь потерю. От этого менталка страдает, – она постучала пальцем по виску. – Не стоит в этот период копаться в прошлом.

Я помотал головой и сказал:

– Ты мне не рассказывала, но я догадываюсь, что произошло в ночь, когда умерла твоя мама. Потому что позже сам пережил подобное... Однажды и ко мне пришёл Дядя Улыбка. Он пытался заставить меня выбрать между своими родителями. Я отказался. Тогда он начал душить меня телефонным проводом и чуть не убил... Я думаю, что тебя он тоже ставил перед выбором... Если Дядя Улыбка – выдумка, тогда откуда я это знаю? Я хочу разобраться в прошлом. Ты можешь отбросить свой научный скепсис и хоть на минуту поверить, что всё было по-настоящему?

Даша помрачнела, на её лице отразилась боль.

– А во что ты предлагаешь мне поверить, Руд? – спросила она, теперь её голос звучал холодно и отстранённо. – В то, что я виновата в смерти мамы? В то, что я не была такой самоотверженной, как ты, и пожертвовала ею, чтобы спастись?

– Ты была ребёнком, – я попытался успокоить её.

– Давай поговорим о чём-нибудь другом, – сказала Даша.

И это было не предложение, а строгое требование.

Я согласился сменить тему, но теперь между нами висело напряжение. Её недовольный взгляд не давал мне расслабиться.

Мы посидели ещё немного. Потом я поблагодарил Дашу за кофе и сказал, что был рад её видеть. Она улыбнулась и ответила: «Взаимно! Взаимно!», но это звучало как-то отчуждённо.

Провожая меня к воротам, подруга сказала:

– Руд, правда, во взрослом возрасте нельзя верить детским страхам. Скину тебе контакты хорошего специалиста. Просто побеседуете, и всё наладится. Я через это прошла, и мои проблемы остались далеко в прошлом.

Меня не убедил её уверенный тон. Я уехал, думая, что Даша просто предпочла спрятать эту историю «подальше на чердак».

Все эти дни после похорон я проводил в старой квартире, будто уже переехал. Засыпал в своей кровати с воспоминаниями о далёком прошлом и сожалел, что ничего уже не пережить заново.

Вернуться бы в детство хоть на один день, сбросить бремя опыта и мудрости. Снова поверить, что все мечты сбудутся...

Мне приснился короткий сон, навеянный этими мыслями. Я подросток. Даша подросток. С нами ещё какие-то ребята: мальчики, девочки... Мы стоим на незнакомой улице, и всё вокруг кажется мёртвым. Деревья без листьев, пустые клумбы, туман, серое небо.

Дзынь-дзынь!

Меня разбудил кошмарный звонок! Я резко сел, отбросив одеяло, и прислушался. Ветер за окном трепал деревья. В темноте плясали тени. Звонок был частью сна.

Но как теперь упокоиться, когда сердце вырывается из груди?

– Рудольф, ты взрослый дядька, тебе нечего бояться, – сказал я себе, поднимаясь с кровати.

За окном было всё не так, как в детстве. Совсем иной пейзаж. Деревьев и кустов почти не осталось. Не было качелей и сушилок для белья. Всё закатали в асфальт, и теперь везде стояли машины.

Я задумчиво смотрел вниз сквозь стекло и вдруг увидел его! Колени тут же ослабли, сердце рухнуло в желудок.

В дальней части автомобильной парковки стоял человек в белом костюме и в белых перчатках. У него была слишком большая голова странной формы... Как телефонный аппарат!

Это был Дядя Улыбка! Я узнал его даже в темноте с большого расстояния. Меня будто шарахнуло током из розетки.

Он стоял на том же месте, как много лет назад. Только тогда там были густые заросли. Всё изменилось, а он остался таким же, точно явился из прошлого.

Я отошёл от окна, лёг в кровать и долго смотрел в темноту. Образ Дяди Улыбки всё мелькал передо мной белым пятном, как будто он запечатлелся на сетчатке глаза.

Той тёмной ночью, лёжа в страхе, я понял, что мне будет приятнее поверить мнению Даши. Всё это детские выдумки! И пора заканчивать копаться в прошлом, пока не потерял рассудок.

Взрослые не верят в страшилки. Взрослые занимаются своими взрослыми делами. Ходят к психологам, например. Прорабатывают свои детские травмы, чтобы им ничего не мерещилось по ночам...

Следующая неделя началась вполне спокойно. Я узнал, что по закону смогу принять наследство через полгода. Занимался рутинными делами и старался забыть о ночном кошмаре, но он всё равно преследовал меня в виде смутных образов и неприятного озноба.

И вот спустя пару дней позвонила Даша. Хотя я думал, что она больше не захочет со мной общаться.

– Руд, как у тебя дела? – спросила она встревоженно.

Я решил, что она за меня беспокоится, и ответил весёлым тоном:

– Дела? Ну... Разбираюсь с документами и ненавижу взрослую жизнь. Короче, всё в порядке.

– Руд, мне страшно, – вдруг сказала Даша. – Вчера ночью кто-то стучал в моё окно! Кто-то влез на участок и стучался в спальню!

– Ты видела его? – сдавленно спросил я.

– Только тень за шторой, – прошептала подруга. – Его голова...

– Как телефонный аппарат, – добавил я. – Он и ко мне приходил недавно!

– Правда? И тебе не страшно там оставаться? Я пока уехала из города! – призналась Даша. – Руд... Это был он! Я почувствовала то же самое, что в детстве. Холод во всём теле! Только мы о нём вспомнили, и он сразу вернулся. Пожалуйста, уезжай из города!

Придерживая телефон плечом, я прошёл на кухню и налил стакан воды. Хотелось потушить огонь внутри.

– Завтра уеду. Не переживай, – ответил я, пытаясь успокоить и себя, и подругу.

Был уже вечер, а у меня астигматизм – нельзя ехать по темноте. А вдруг он снова придёт? Что тогда? Я полез в кладовку и отыскал молоток. Скорее всего, тот самый, которым когда-то расколотил игрушечный телефончик, чтобы Дядя Улыбка не тревожил меня звонками...

Готовясь ко сну, я задёрнул шторы и положил своё оружие рядом с кроватью. Лежал в темноте, прислушиваясь к каждому звуку, пока не провалился в тревожный сон.

Прошёл час, а может, два, и я проснулся от внезапного щелчка. Это был замок. Дверь в квартиру открылась!

Я свесился с кровати и схватил молоток. В груди всё горело, страх подкидывал угля в топку, и сердце неслось локомотивом. В ушах гудело. Рукоять молотка взмокла в горячей ладони. Я был в ужасе.

А в прихожей тихо-тихо...

Может, дверь открылась сама? Замок старый, ненадёжный.

– Эй! Там кто-то есть? – крикнул я басом.

Молчание...

Я вскочил с кровати и выглянул в прихожую, надеясь увидеть только открытую дверь. Но там стоял Дядя Улыбка!

Человек в белом костюме, с телефонным аппаратом вместо головы! Он ждал этого момента и резко накинул провод мне на шею.

Петля сдавила горло. Я выронил молоток, машинально схватившись за провод. Хотел разорвать его, но не мог даже подцепить. Воздух не поступал в лёгкие, кровь не приливала к голове.

– Рудик... Мой маленький червячок... – прохрипел Дядя Улыбка искажённым голосом, его глаза-шарики пялились на меня в упор. – Жалеешь, что тогда не пожертвовал папкой? Сейчас бы он уже давно сгнил в могиле, а не радовался со своей новой семьёй. Счастлив без тебя и без твоей мёртвой мамочки... Ты ошибся в выборе. Но долги надо платить! Давай же закончим начатое!

Его слова так разозлили меня, что в ослабших руках вновь появилась сила. Я схватил Дядю Улыбку за голову и ударил о стену. Удавка на моей шее сразу ослабла.

Я, глотнув воздуха, дёрнул провод с телефонной трубкой и вырвал его с корнем. Из головы-аппарата брызнула струя густой тёмной жидкости.

Монстр зашатался, начал размахивать руками, будто пытался понять, что происходит. Его глаза быстро болтались вверх-вниз.

А я подобрал молоток и стал бить Дядю Улыбку по твёрдому корпусу. Всё сильнее с каждым ударом.

За себя! За Дашу! За её маму! За наши страхи! За разрушенную дружбу и испорченное детство!

Голова монстра треснула. Пластиковый глаз вылетел из орбиты. Кровь текла ручьями.

Дядя Улыбка завопил от страха, этот искажённый звук напоминал треск старой телефонной линии.

Он закрыл выбитый глаз и трещину рукой и бросился к выходу, пытаясь убежать от моей ярости. Его движения были судорожными и неуклюжими. Белый пиджак частично стал красным. Я преследовал его, а он споткнулся на лестнице и упал. Голова-аппарат разбилась. Осколки разлетелись по ступенькам, и всё вокруг залила густая алая жидкость. Безголовое тело валялось на ступеньках без движения.

Я долго смотрел на это, не моргая. Это было похоже на сюрреалистичную картину из кошмарного сна.

Внезапно в подъезде мигнул свет. И всё исчезло! Ни тела Дяди Улыбки, ни следов. Только пустая лестничная клетка. Но в воздухе ещё висел запах крови.

Молоток в моей руке тоже оказался чист, словно и не было этой бойни.

Я, застывший в немом ужасе, не знал, что думать. Было ли это реальностью? Или кошмарным глюком?

Утром я позвонил Даше, но она почему-то сбросила звонок. Тогда я записал ей голосовое сообщение:

Я открыл холодильник и увидел, что там пусто. А так хотелось пожевать чего-нибудь вкусного. Заесть стресс от пережитого.

Утро выдалось солнечным и свежим. Я вышел на улицу, чтобы дойти до ближайшего магазина. И тут у подъезда мне встретился странный человек.

Мужчина бродяжного вида. Бородатый, в старой затёртой куртке и в перчатках без пальцев. Своим обликом он напоминал бездомного, но взгляд у него был трезвый и мудрый, как у совы. Он смотрел на меня большими синими глазами, в которых будто отражался весь мир. Казалось, этот человек знает всё, о чём я думаю...

– Здравствуй, Рудольф. Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он.

– А вы кто? – спросил я, растерявшись.

– Георгий, – представился бродяга, протянув руку. – Можно просто Гоша.

– Не помню вас, – ответил я, глядя на его пальцы с длинными грязными ногтями. – Откуда вы меня знаете?

– Видел тебя во сне, – ответил бродяга. – Тебя. Дашу. Сашку, Кирилла, Илью. Дядю Улыбку, Детоедку, Кабанье рыло... Всех! И людей, и чудовищ!

– И что вам нужно? – спросил я, с тревогой ожидая ответа.

– Помощь! – сказал бородатый незнакомец. – У меня есть близнец... Злой близнец. Это он наводнил наш город кошмарами. И я должен вернуть его обратно. Прогнать из нашего мира! Но без вас, ребята, я не обойдусь... Так что? Можем поговорить с глазу на глаз?

Я не понимал и половины из того, о чём он рассказывал, но сразу догадался, что это не бред сумасшедшего. Похоже, этот человек знал все ответы на загадки нашего ужасного прошлого.

Граница миров

Рассказ Александры Киселёвой

Когда я была подростком, взрослые люди виделись мне глуповатыми. Казалось, они туго соображают и ни в чём не разбираются, ведь постоянно нуждались в моих подсказках.

Мама не знала, как подключить видеомагнитофон к телевизору, а бабушка даже не умела пользоваться пультом. Не могла запомнить, где кнопка включения.

То, что для меня было очевидно, для них – тёмный лес.

Родителям совершенно не нравилась музыка, которую я слушала. Да и в принципе они не имели своих музыкальных предпочтений, лишь иногда смотрели старпёрские концерты, которые крутили в эфире.

Если им попадалось какое-нибудь незнакомое слово, то они спрашивали меня: «Что это такое?»

Мы будто поменялись ролями: сначала родители учили меня разговаривать и объясняли, как вокруг всё устроено, а стоило мне чуть повзрослеть, и я стала для них проводником в быстро меняющемся мире.

Включить фильм на видеокассете, запустить новую стиральную машинку, научить пользоваться микроволновкой – это всё ко мне.

Это позволяло мне чувствовать себя прогрессивной девчонкой или, как тогда говорили, «продвинутой».

Зато теперь я отстала от жизни, а мои дети запросто схватывают всё на лету.

Мой тринадцатилетний сын Глеб разбирается в компьютерах и гаджетах намного лучше меня. Да и одиннадцатилетняя Маришка давно уже не задавала вопросов «почему?». Ей легче спросить что угодно у искусственного интеллекта.

Дети иногда разговаривают словечками, смысл которых не понятен без объяснений.

И мне всё чаще нужны их советы, чтобы разобраться с очередным приложением в телефоне.

А мне казалось, что я не стану таким же динозавром, какими были мои родители, сохраню пластичность ума и не обрасту предубеждениями. Но мир меняется с бешеной скоростью, а я уже не такая быстрая, чтобы поспевать за ним.

Всё поменялось, лишь одно осталось прежним. Детские страхи!

Недавно моя дочь начала бояться засыпать одна в комнате. Она попросила включать ночник и плотно-плотно закрывать шторы, не оставляя ни единой щёлочки.

– Маришка, почему тебя так беспокоят эти занавески? – однажды спросила я.

– Я боюсь бескожего монстра! – ответила дочь.

– Какого монстра? Бескожего? – я присела на край кровати, готовясь внимательно слушать.

– Да, я его так называю, потому что у него нет своей кожи – одно мясо, – еле слышно сказала Марина.

– А что ему делать за твоим окном? – спросила я, глядя в её испуганные глаза.

– Не знаю. Он висит и смотрит. Наверное, он хочет забрать мою кожу и надеть на себя, – дочка натянула одеяло до подбородка, будто желая защититься.

– А давай поставим твоего тигра на подоконник, и он будет тебя охранять? – предложила я, взяв с кресла её любимую мягкую игрушку.

– Лучше дай мне его сюда, – Марина взяла тигра, обняла и закрыла глаза.

Мне бы хотелось быть одной из тех взрослых, которые не верят в монстров и списывают всё на яркое детское воображение. К сожалению, я верила! Потому что хорошо помнила своё жуткое детство. Чудовища существуют! Я всегда это знала. Одно из них охотилось на меня в юности!

Марина – всего лишь ребёнок. Ей могло что-то присниться. Или она могла услышать страшилку в школе. Как разобраться: её слова вымысел или реальность?

Бескожий монстр... В этом было что-то знакомое. Похожую историю рассказывали в моём детстве. Ребята говорили о чудовище, которое срывало с людей кожу и носило её, точно костюмы.

В девяностые годы наш город был переполнен подобными слухами...

– Мама! – закричала моя маленькая девочка из комнаты.

Я в страхе бросилась к ней. Марина сидела на кровати и указывала на окно.

– Он сейчас там! Я его слышу! – кричала она.

Шторы были всё так же плотно задёрнуты. Между ними ни щёлочки.

Комнату освещал слабый свет ночника-черепашки. Марина не сводила глаз с моего лица.

Я не хотела показывать, что тоже напугана. Подавляя свой страх, шагнула вперёд, взялась за шторы и отдёрнула их.

Фух! Никого!

– Маришка, тут нет монстра, посмотри сама.

– Он был там только что! Он лез по стене, а потом сопел вот так: хе... хе... хе... – дочь высунула язык, изображая дикое сбивчивое дыхание.

Я отдёрнула тюль, присмотрелась к стеклу. На той стороне таял мутный след испарений. Марина не обманула: кто-то был за окном несколько секунд назад. Кто-то дышал в стекло!

На пыльном отливе остались длинные следы, точно от пальцев. Их было много. Уже не в первый раз кто-то держался за жестяной лист и расцарапал краску.

Но кто мог забраться по стене на седьмой этаж?..

– Ничего не бойся, Маришка. Мама тебя защитит от любого монстра, – сказала я, но сама себе не до конца верила.

Все родители думают, что смогут уберечь своего ребёнка. Но так ли это? Не каждый может хотя бы представить опасности, которые грозят детям.

Я не спала почти всю ночь. Постоянно приглядывала за дочкой. Она мирно спала, свернувшись калачиком под одеялом и обнимая своего плюшевого тигра.

С тех пор обманчивая картина спокойствия рухнула, как театральная декорация, и передо мной снова открылся страшный мир. Я уже давно принципиально не читала тревожных новостей, но, когда надо, они сами доходят до наших ушей.

В другой части города, в районе железнодорожного вокзала нашли обглоданные человеческие кости. И не где-нибудь, а в мусорном баке.

Для меня это был знак возвращения кошмара.

Детоедка... Так звали существо, что охотилось за мной, когда я была подростком. Высокая страшная женщина. Я помнила её, словно видела вчера. Её чёрные волосы, глаза, вылезшие из орбит, и хриплый смех. Она почти втянула меня в свою пасть, но я выдернула одну руку и разбила ей череп своим кассетным плеером.

Это произошло на Снежской улице. В девяностые годы было столько разговоров о том загадочном месте. Одни говорили, что такой улицы не существует, другие твердили, что она была, а затем исчезла.

Но все эти истории закончились так же внезапно, как и начались. Мы выросли, и наши кошмары как будто растворились в воздухе. Они остались в виде странных воспоминаний о далёком прошлом, без последствий для настоящего. Почему?

Почему закончилось тогда и почему вернулось сейчас? Мы вынесли испытание, но теперь настала очередь наших детей?

Однако стоило мне встревожиться, как наступило затишье. Только недавно казалось, что в мою жизнь ворвётся что-то жуткое, но ничего не произошло.

Дни снова стали рутиной, а ночи спокойными. Это потихоньку усыпляло мою бдительность. Мои подозрения теперь выглядели как глупая паника. На первое место вышли другие проблемы.

Я вдруг распереживалась насчёт лишнего веса.

На выходных Маришка нашла альбом со свадебными фотографиями и поразила меня вопросом:

– Мама, а вы что, с папой раньше были худые?!

Она сделала такое удивлённое лицо, будто это повергло её в шок.

– А что, мы сейчас очень толстые? – спросила я.

Моя девочка кивнула и сказала:

– Ну да, пухленькие.

Тут и Глеб из соседней комнаты выкрикнул своё новомодное обзывательное словечко, означающее: неухоженные взрослые с чрезмерно лишним весом.

Мне бы хотелось принимать себя какой есть, но я правда себя запустила. Изменения происходили настолько постепенно, что я просто не заметила, как располнела.

И с мужем произошло то же самое. Антон был в хорошей форме, а теперь, если полистать наши фотографии за пятнадцать лет брака, то получится история ожирения.

На ужин в понедельник я приготовила гречку с куриной грудкой и объявила мужу:

– Пора садиться на диету! Как ты на это смотришь?

– Положительно! – с готовностью ответил он. – Давно мечтаю вернуться в форму.

– Ну вот, посидим на гречке и будем стройными, как в двадцать пять! – пошутила я.

Дети засмеялись.

Маришка сказала:

– Мама, папа, вы не сможете! Вы очень любите кушать!

Ну ещё бы. Еда была моей слабостью. Я обожала сочную курочку, жареную картошечку, домашние драники со сметанным соусом, свиные стейки, пончики, пиццу, хот-доги, шаурму... Стоит только подумать о них, и слюнки текут.

Мои пищевые привычки оставляли желать лучшего. Но я была полна решимости! И муж поддержал меня: он почти без усилий перестроился на новый рацион. Наверное, ему было проще – когда мы познакомились, он был атлетом. Это я его потом разбаловала.

Отныне каша на завтрак, индейка с овощами на ужин... без соусов, без майонеза. Овощной салат.

Приём пищи превратился в нудное занятие, лишь бы утолить голод.

Я привыкла что-то жевать, когда смотрела фильмы, а теперь было нельзя. Желание поглотить что-то сочное, сладкое, пряное преследовало меня изо дня в день.

Отказ от привычной еды причинял мне боль. Разве я могла думать о каких-то там чудовищах?

Немного порадовали первые результаты. За неделю ушли аж полтора килограмма.

Но муж сказал, что это вода уходит, а вот бороться с жиром будет посложнее. Нужно вести активный образ жизни, больше гулять, дышать свежим воздухом, а лучше бы записаться в тренажёрный зал.

Ох ты, ё-моё...

Он-то бывший качок, а мне от вида гантелей становилось плохо. Но на прогулки я ещё согласилась.

Антон таскал меня на улицу каждый вечер. Ему это доставляло удовольствие.

А для меня было пыткой тащиться мимо закусочных, которые дразнили ароматами и видами всевозможного фастфуда.

Ещё хуже, когда вместе с нами шли дети. Они обязательно просили купить им что-то и ели у меня на глазах то, чего хотела я!

У детей хороший метаболизм, они безнаказанно могут поглощать всё, что им хочется. Но однажды им тоже придётся отказаться от всей этой высококалорийной вредности. Так может, и не стоило приучать их к еде с насыщенными и сладкими вкусами? Пусть бы с детства учились наслаждаться варёной морковью, чтобы жизнь потом не казалась сплошным разочарованием.

Маришка и Глеб с удовольствием уплетали свои хот-доги. И Антон, будто издеваясь, напоминал, что дома нас ждёт рыбка с овощами на пару.

Сама всё это затеяла и сама же страдала... Ненавижу взрослые проблемы!

Он и на работе меня контролировал. Мы ведь трудились в одном офисе, в соседних отделах. Стоило мне в столовой заглядеться на картофельную запеканку, муж появлялся, как живая совесть, и любезно спрашивал, что сегодня предпочту: лёгкий чечевичный супчик или винегрет?

Спустя две недели мучений я впервые решилась пойти на преступление. Нарушить собственное правило – съесть что-то перед сном.

Муж и дети давно спали, а я лежала в муках, смотрела в потолок и представляла сочную куриную ножку. Голод сводил меня с ума. Проглотить бы хоть кусочек чего-нибудь. Даже диетическая дрянь сгодится. Хоть лист салата, хоть сельдерей с нулевой калорийностью, как о нём говорят.

Я тихо, насколько это возможно, выбралась из кровати и на цыпочках пошла к двери.

Муж что-то пробормотал во сне. Я замерла на пороге. Не проснулся!

Дети сопели в своих комнатах. Никто не должен был помешать мне в этом коварном деле.

Я прокралась на кухню, медленно и неслышно открыла холодильник, а там! Двойной бургер в приоткрытой картонной коробочке!

В золотом свете лампочки он выглядел, словно дар небес.

В голове так и прозвучало: «А-а-а-а-аллилуйя!»

Румяная булочка, расплавленный сыр, листья свежего салата, кружок помидора, зажатый между двумя сочными котлетками, дразнили меня, словно пиратское сокровище.

Наверное, муж купил бургер по просьбе сына, а он передумал. Такое частенько случалось. Избалованный мальчишка, не понимал своего счастья.

Я была уверена, что утром Глеб про него не вспомнит, поэтому без зазрения совести достала коробочку из холодильника и тихо положила на стол.

Ладони буквально обняли нежную булочку, сами поднесли ко рту.

– М-м-м-м-м-м-м-м-м! – не сдерживаясь простонала я, сделав первый укус.

А потом чуть не поперхнулась, когда открыла глаза. Прямо передо мной за окном висел бескожий монстр! Глаза без век торчали из орбит. Тело напоминало картинку из анатомического атласа: ужасающая мозаика из красного, белого и розового. Мышцы, сухожилия – всё обнажено. Среди волокнистой плоти пульсировали алые нити кровеносных сосудов.

Он смотрел на меня, открыв рот, будто ждал чего-то. По стеклу расползалось мутное пятно испарений от его частого дыхания.

– Исчезни! – крикнула я, брызнув слюной вперемешку с хлебными крошками.

Бескожий монстр, словно муха, отлепился от окна и бесшумно упал вниз.

Сердце ухало, как барабан. Это о нём мне рассказывала Марина! Он никуда не делся – всё ещё приходил по ночам. Ему было что-то нужно от нашей семьи. И это что-то совсем не доброе!

Марина такая хрупкая и невысокая. Даже на пятиклассницу не похожа. Совсем ребёнок. Глеб тоже худощавый мальчишка. Я должна была защитить своих детей...

Как раз кстати мне написал человек, с которым мы не общались со школьных времён:

На фотографиях был стройный мужчина с унылым лицом и с сединой в волосах. В жизни бы его не узнала, если бы он не представился.

Руд. Тот мальчишка, который обожал играть в приставку. Я была у него в гостях несколько раз. Мы обсуждали наши проблемы. Меня чуть не сожрала Детоедка, а его едва не задушил некий Дядя Улыбка. Потом всё это забылось, и общение постепенно затухло. С тех пор прошла целая жизнь.

написала я в ответ и смотрела в экран, ожидая следующего сообщения. Он не мог написать просто так!

Рудольф наконец закончил набирать текст:

Я страшно беспокоилась, но знала, что нельзя отказываться. Это касалось меня и других. Мы явно что-то не закончили, а только отложили.

ответила я, не задумываясь.

Это не было похоже на встречу одноклассников или на вечеринку старых друзей. Меня позвали не в кафе, а попросили подъехать к стадиону «Труд».

Место, заросшее травой, спрятанное в тени давно закрытой фабрики. Честно говоря, я думала, что его давно снесли, а он всё стоял и даже почти не изменился за пару десятков лет. Разве что сиденья на трибунах поменяли и подкрасили перила. Дождь моросил, в небе бурлили тучи. Я вошла на территорию и увидела толпу знакомых и незнакомых людей.

Лысый мужчина с круглым лицом и заметным животом представился Костей. Он выглядел усталым и потрёпанным жизнью.

Мужчина со шрамами на щеке назвался Ильёй. И я сразу вспомнила его. Когда-то мы жили в одном доме и даже немного общались. У него был брат-близнец по имени Кирилл. А ещё однажды у Ильи появились эти глубокие рубцы. После этого он стал молчаливым и никогда не рассказывал, как поранил лицо...

Ещё в той компании была женщина. Красивая, ухоженная, в дорогом пальто. Её звали Дарья.

Рудольф не отводил от неё взгляда и держался к ней поближе. Было видно, что она ему нравится. А лидером этой группы был особенный человек. С неухоженной длинной бородой, одетый в заношенную куртку. Но взгляд довольно пронзительный.

– Меня зовут Гоша, – сказал он мне хриплым голосом, а потом поглядел на остальных и добавил: – Спасибо, что не побоялись прийти. Не все отозвались на мою просьбу. Многие давно уехали из этого города. Наверное, они правильно сделали, но я рад, что вы всё ещё здесь.

Мы собирались присесть на трибуны, но пластиковые сиденья покрылись каплями дождя и мокрыми листьями. Тогда мы встали кружком у ржавых футбольных ворот. Я подумала, что со стороны наша компания выглядит странно: люди за сорок собрались на стадионе, стоят и о чём-то договариваются. Можно подумать, решили тряхнуть стариной и погонять мяч под мелким дождём.

– Я уже всё объяснил ребятам, а вам нет, – сказал Гоша, глядя на меня. – Всех нас связывает прошлое. И мы никуда от него не денемся, пока не сделаем то, что должны сделать... Я бы не стал вас просить, зная, что справлюсь один. Но увы, мне нужна помощь.

– Можно поконкретнее? – попросила я.

– У каждого из вас в детстве был свой кошмар, и вы здесь, потому что с ним справились, – объяснил Гоша. – У меня тоже был свой враг. Я называл его Реверс. Мой двойник из зазеркалья. Это он привёл с собой чудовищ! Лицедей, Дядя Улыбка, Простудень, Детоедка... Они все его сообщники. И все они оказались в нашем мире благодаря ему. Он их якорь.

– Мы прожили целую жизнь и не вспоминали о них, – сказал Илья, тронув старые шрамы на лице, будто они до сих пор болели. – Но вот буквально на днях я увидел на дороге синие липкие следы... А потом мне написали вы. Почему всё началось сначала?

Видимо, все эти годы один из близнецов хранил какую-то тайну. В детстве он не рассказывал про липкие следы, хотя не раз интересовался моей историей. Мне вдруг захотелось расспросить его, что случилось с ним тогда и кто изранил его лицо. Но сейчас не очень подходящий случай, спрошу потом.

Мы слушали бородатого мужика в заношенной куртке.

– Реверс испугался нас, – уверенно ответил он на вопрос Ильи. – Двойник увидел, что многие справились с чудовищами даже поодиночке. Его пугала мысль, что мы можем объединиться... Он посчитал нас опасными врагами, поэтому затаился, дожидаясь, когда мы всё забудем. Кажется, сейчас Реверс осмелел и собирается отомстить за своё унижение... Из-за него я когда-то потерял семью, потерял дом. Он забрал себе целый район, превратив его в размытую границу между реальностью и кошмаром. Напуганный его угрозами, я всю жизнь бродяжничал. Но теперь уже ничего не боюсь. Надеюсь, вы тоже не испугаетесь пойти со мной на Снежскую улицу. Мы должны вернуть злого двойника в его мир... Если у нас получится, то все кошмары исчезнут.

Я задумалась о Маришке и Глебе. Могла ли я подвергать себя опасности, отправляясь в рискованное путешествие? Если со мной что-то случится, дочь и сын потеряют маму.

– Мы уже не так молоды, – вдруг усмехнулся Костя. – Седеющие, лысеющие, с больными спинами. Нам поздновато становиться героями.

– У нас есть дети, – добавила Даша. Казалось, что она боится больше всех остальных.

Гоша окинул нас проницательным взглядом и сказал:

– Никто больше не сможет этого сделать. На Снежской улице время остановилось. Там всё осталось, как в нашем детстве. И войти туда могут только те, кто жил в девяностых. Для остальных путь закрыт.

Я не знала, что думать и какое решение принять. Нельзя оставить свою семью. Мои дети и муж ведь даже не знали, куда я пошла... Но с другой стороны, нельзя позволить кошмарам снова захватить наши жизни.

«Теперь, когда я здесь, нет пути назад», – подумала я, посмотрев на остальных. Казалось, что никто не собирался уходить.

Лишь Рудольф засомневался, глядя в испуганные глаза Даши:

– А если не получится? По слухам, та забытая улица кишит чудовищами. И мы будем рыскать там в поисках твоего двойника? Нас могут убить.

– Снежская улица – особенное место, – ответил Гоша. – Это кошмар и реальность одновременно. Вы когда-нибудь осознавали, что спите, будучи во сне? В такие минуты можно подчинить себе события... Можно представить наше путешествие туда как некую игру. Мы – герои, а чудовища – враги. Придумайте им слабости, представьте, как сможете победить их, и побеждайте... Вы вправе отказаться. Даже если мне придётся пойти одному – я пойду. Но кто со мной, тот герой!

– Мы пойдём туда прямо сейчас? – спросила я, будто уже всё решила.

– Да, здесь же недалеко, – ответил Гоша, посмотрев на выход со стадиона.

Никто не отступил и не передумал. Я, Рудольф, Даша, Илья и Костя шли за Гошей по осенней улице. Этот мужчина хорошо помнил дорогу, ведь там когда-то был его дом.

Наша разношёрстная компания шла через гаражи, через заросли кустарников, пробиралась дворами и закоулками.

Я не верила, что решилась на это. Попёрлась куда-то с толпой малознакомых людей, не осознавая рисков. Взрослый скептицизм мешал воспринимать происходящее всерьёз. Казалось, что всё это так, понарошку. Сейчас поблуждаем среди старых домов, ничего не найдём и разойдёмся.

Но внезапно мы оказались в странном месте: узкий переулок, серые стены, старые мусорные баки, каких уже давно нет. Я была здесь раньше?

Переулок выглядел каким-то бесцветным. Всё вокруг такое бледное...

Вдруг я увидела на асфальте знакомую вещицу и как заворожённая протиснулась вперёд.

Там лежал кассетный плеер. Мой плеер! Чёрно-серый корпус с надписью STEREO и с наклейкой от жвачки. На ней весёлый оранжевый череп с двумя костями... А на уголке чернела трещина и блестели свежие кровавые разводы.

– Поверить не могу! Он до сих пор здесь! – мой голос прозвучал как-то по-детски высоко.

Я наклонилась, протянула руку и удивилась, какими тонкими стали мои пальцы. Да ещё чёрный лак на ногтях... Это была рука подростка!

У меня перехватило дыхание. Я оглянулась и увидела, что рядом уже не те люди за сорок, а подростки тринадцати-четырнадцати лет. Руд стал светловолосым пацаном, каким я его помнила. Рядом с ним стояла Даша – хорошенькая девочка с веснушками на лице. Илья снова превратился в низенького круглолицего парня со взъерошенными волосами. Бородатый Гоша теперь был мальчишкой с длинной чёлкой, и лишь глаза остались прежними – всё такие же огромные, синие. А лысый, пузатый Костя вдруг стал худым, кудрявым подростком.

И все они были одеты, как раньше: широкие джинсы, кроссовки, олимпийки. И сама я узнала на себе свою старую джинсовую куртку из девяностых. Ребята оглядывали себя и друг друга с удивлением.

– Мы снова дети, что ли? – воскликнул Костя, и в его голосе послышался не страх, а скорее восторг.

Он трогал свои густые кудрявые волосы, ощупывал плоский живот.

– Какая я тонкая! Руд, я что, правда такой была? – удивлялась Даша, кружась на месте, как будто не могла поверить, что опять стала маленькой, хрупкой девочкой.

Снова очутиться в образе подростка было настоящим чудом. Какой неожиданный сюрприз! Груз прожитых лет слез с меня, словно змеиная кожа.

Я чувствовала себя как в детстве, перед днём рождения! Такой волнующий трепет, такая жажда приключений и неуёмный оптимизм!

Я задышала полной грудью. В сердце проснулись почти забытые чувства свободы, молодости, жизни!

– Тише, тише, соберитесь, ребята, – просил Гоша уже не хриплым, а юным мальчишеским голосом. – Давайте: расходимся по сторонам, ищем его. Ничего не бойтесь. Представьте, что вы в игре! Нужные вещи обязательно попадутся вам под руку. А увидите кого-то похожего на меня – сразу кричите и зовите остальных.

Мы прошли через переулок и оказались на широкой туманной улице. Пейзаж другого времени: старые бетонные дома, старые автомобили, пустые дворы, разбитый газетный киоск.

– Идём в разные стороны, – уверенно командовал Гоша.

– Я не отпущу Дашу одну, – возразил Руд, взяв подругу за руку.

Гоша кивнул:

– Хорошо. Главное, не теряем время! Ищем его!

Каждый из нас отправился в свою сторону. Я побрела по тротуару куда глаза глядят. Душу разрывало от противоречивых чувств. Вроде бы до жути страшно, но при этом приходилось бороться с соблазном вставить наушники в уши и включить музыку на плеере.

Во мне проснулся подростковый дух. Я чувствовала, что готова рисковать и сражаться.

Вдруг мне на глаза попалась небольшая картонная коробка. Она стояла на тротуаре и будто говорила: «Открой меня!» Я подошла и подцепила крышку носком кроссовка. Внутри стояла всего лишь стеклянная перечница с серебристой крышкой. А в ней чёрный молотый перец.

– Ха-ха! Серьёзно? – рассмеялась я, вынув из коробки то, что мне досталось.

«Нужные вещи или оружие обязательно попадутся вам под руку», – говорил Гоша. Значит, это место в самом деле реагирует на мысли.

И вдруг, будто отвечая на мой смех, издалека послышалось такое знакомое, дикое дыхание:

– Ха-а-а-а!

Раздался стук каблуков по асфальту. Впереди прорисовалась высокая тень. Затем из тумана вынырнула она – Детоедка!

Эта ужасная женщина неслась по тротуару, разинув гигантскую пасть и выпучив глаза.

Я не растерялась и швырнула в неё перечницу. Попала точно в рот, прямо в её широкое горло!

Высокая женщина тут же споткнулась на ровном месте, упала, схватилась за шею и начала истошно кашлять. Детоедка задыхалась у меня на глазах, а я просто смотрела, как она корчится, хрипит и сотрясается всем телом.

И вдруг из её горла вместе с кашлем посыпались мокрые кости. Это был её собственный скелет! Череп покатился по дороге, рёбра и позвонки сложились высокой грудой.

Исторгнув своё нутро, Детоедка расползлась по асфальту, как пустой кожаный мешок. Её тело лежало складками, глаза не двигались. Она была мертва!

И я поняла, что сделала всё правильно, когда представила, что у Детоедки смертельная аллергия на перец! Это была первая мимолётная мысль после того, как Гоша попросил придумать слабости нашим монстрам.

Он был прав! Снежская улица – кошмар, которым можно управлять. Стоит только поверить в это!

Вокруг творилось что-то странное. Где-то вдалеке ухнул взрыв, и с неба начали падать синие желеобразные комки. Кто-то ещё из ребят справился со своим чудовищем?

Позади раздался крик Даши:

– Сюда! Он здесь!

– Ребята, бейте его! – закричал Руд.

Я понеслась назад в сплошную пелену тумана, где кипела битва.

Прибежав, я увидела, что Руд, Даша и Костя подбирают с земли камни и беспощадно кого-то закидывают. Их целью был парень, похожий на Гошу. Только он выглядел немного иначе. Его лицо искажала злоба, глаза светились голубым светом, а пальцы были острые и блестящие, как осколки зеркала.

Этот мальчишка беспомощно закрывался руками от летящих камней и кричал:

– Хватит! Хватит! Перестаньте!

Но ребят было не остановить. Они знали, что перед ними не человек, а зазеркальный монстр, который прикидывался мальчишкой.

– Ты меня изуродовал! – закричал Илья, швырнув большой камень в Реверса.

Он попал ему в лицо, и оно лопнуло, как стеклянное. Широкая трещина прочертилась молнией от лба до подбородка.

Вдруг к толпе разъярённых подростков подошёл Гоша и крикнул:

– Остановитесь, ребята! Он мой!

Все тут же замерли и расступились. Гоша прошёл вперёд, встал напротив своего двойника и сказал:

– Ты моё отражение! Ты подчиняешься мне! Повторяй мои движения!

Он и договорить не успел, как полуразбитый зеркальный двойник принял такую же позу и начал беззвучно шевелить губами, повторяя за ним. Реверс стал марионеткой Гоши.

Я и другие ребята молча смотрели, что будет дальше.

Гоша властно приказал:

– А теперь иди туда, откуда пришёл!

От лица его двойника отвалился большой кусок, со звоном упал на асфальт и разбился на сотни маленьких осколков. Реверс оказался пуст внутри, как ёлочная игрушка.

Он подчинился приказу, развернулся и пошёл куда-то вдаль, постепенно растворяясь в густом тумане.

Гоша посмотрел на нас с улыбкой и сказал:

– Спасибо, ребята! Это всё! Вы можете возвращаться домой, а я его провожу. Пусть убирается в свой зазеркальный мир!

– Мы подождём тебя, – пообещала я.

Парень помотал головой:

– Нет. Это место теперь всегда будет границей двух миров. Кто-то должен её охранять. Я останусь здесь, чтобы Реверс больше никогда не вернулся.

Его голос звучал тихо и печально, но в глазах была не грусть, а спокойствие, будто он уже принял свою судьбу.

– Ты останешься здесь навсегда? – сочувственно спросила Даша.

– Мне будет немного одиноко, но я уже к этому привык, – ответил Гоша с напускной бодростью. – Но с другой стороны, мне не придётся стареть. Вы станете дедами и бабками, а я нет! И кстати, когда состаритесь, скрючитесь и почти доживёте свой срок – приходите сюда! Составите мне компанию.

– Идея шикарная! – сказал Костя.

– Всё, мне пора, ребята! Спасибо вам! – крикнул Гоша, убегая вдаль за исчезающей фигурой Реверса.

Костя, Илья, Руд и Даша наперебой закричали:

– Пока!

– Пока!

– Пока!

– Пока!

Будто этот парень исчезал из нашей жизни не навсегда, а так, ненадолго...

Мы смотрели ему вслед, пока он не пропал в тумане, и только потом повернули обратно. Я задумчиво брела позади всех, смотрела, как смешно болтаются мои тонкие руки, и слушала разговоры ребят.

Они быстро отвлеклись и говорили кто о чём.

Илья хвастался, как мальчишка:

– И я иду по улице, вижу: валяется коробка. А в ней динамитная шашка. Я сразу понял, что ею можно подорвать Простудня! И вдруг появляется он, синий липкий монстр. А фитиль шашки сам загорелся. И я как в него запульнул! Динамит к нему приклеился, а он такой пытается его оторвать, но без толку. Фитиль догорел. И бабах! Вы это слышали? Его на куски разнесло, а потом желейный дождь с неба посыпался!

– А я бескожего монстра порубил на куски! – хвастался в ответ Костя.

– Фу! – сморщилась Даша.

Руд снова взял её за руку и потихоньку произнёс:

– Даша... А когда мы станем обратно взрослыми... Ты выйдешь за меня замуж?

Девочка отвернулась и так густо покраснела, что веснушки на её лице стали незаметны:

– Это неожиданно и очень мило... Но я подумаю об этом взрослой головой, ладно?

– Конечно! – ответил Руд.

«Сделал ей предложение? А я когда-то думала, что нравилась ему. Но оказалось, что была всего лишь заменой исчезнувшей подружки? Она вернулась, и теперь я как будто не существую. Обидно... Хотя ладно! Руд мне никогда не нравился как парень», – крутились у меня в голове странные подростковые мысли.

Я на время забыла, что уже давно не юная девочка. У меня самой двое детей и любящий муж, с которым всё хорошо.

Там, на Снежской улице, моя настоящая жизнь казалась нереальной. Вспомнились сразу все наивные мечты: ездить по концертам любимых групп и тусоваться с другими рокерами.

Не думала, что вместо этого я стану матерью.

Близился выход. Неужели это всё? Конец нашему приключению... Остаться бы в этом странном мире ещё ненадолго, но увы, пора возвращаться. Дома ждёт семья, всякие скучные взрослые дела.

Мы с ребятами пересекли узкий переулок и снова оказались за пределами Снежской улицы. Я почувствовала тяжесть своего тела и ломоту в спине. Костя опять стал лысым и пузатым. Илья снова был выше всех, а шрамы на его лице переплелись с глубокими морщинами. Даша из девочки превратилась в красивую женщину, и седой Рудольф смотрел на неё всё так же влюблённо.

Все уже как будто забыли, что Гоше пришлось остаться там – на границе двух миров, чтобы нас и наших детей не беспокоили кошмары наяву.

В моей руке всё ещё лежал старый кассетный плеер. Давно потерянная и вновь обретённая любимая вещица. Последний привет из детства.

Интересно, а батарейки не сели?

Я вставила наушники и нажала на Play. В ушах зазвучала та самая песня группы «Король и Шут», которую я недослушала много-много лет назад.