Светлый пепел луны. Книга 2

Тэнло Вэйчжи
Светлый пепел луны. Книга 2

Путешествие во времени продолжается, и Ли Сусу находит способ помешать возвращению повелителя демонов: у нее есть всего три года, чтобы извлечь злые кости Таньтай Цзиня.

Теперь, став императором Чжоу-го, он намерен укрепить свою власть и ради этого превратить бессмертного дракона в демона. Но судьба вновь играет с Таньтай Цзинем и Ли Сусу: они попадают в сон о прошлом дракона, где им достаются роли супругов – небожителя Мин Е и принцессы-жемчужницы Сан Цзю.

Возможно, здесь они сблизятся и Сусу удастся растопить сердце будущего повелителя демонов?

Хиты Китая. Светлый пепел луны

Published originally under the title of 《黑月光拿稳BE剧本》

(Till the end of the moon). Volume 2

Russian edition arranged through JS Agency Co., Ltd.

Глава 1
Убийство императора

Сусу разглядывала Слезу угасания души на своей ладони. Древний артефакт излучал такой же мягкий и чистый свет, как и его прежний владелец, растворившийся в воздухе всего мгновение назад.

Девушка выглянула из дверей храма: по Бесплодной пустоши пронесся порыв ветра, голубая луна переливалась чарующими оттенками, а над усыпанной костями землей рассеялось золотое сияние печати. Раздался тоскливый вой: это демоны в своих жалких укрытиях ощутили необычные изменения.

Гоую^[1] промолвил:

– Цзи Цзэ исчезает... Десять тысяч лет он охранял Бесплодную пустошь и заточенных здесь демонов. Силы его на исходе. Поэтому, прежде чем исчезнуть, мудрец рассеял свою душу, чтобы запечатать это место еще на три года.

Если за это время не извлечь злые кости Таньтай Цзиня, то могущество повелителя демонов пробудится, демоны вырвутся на свободу и мир погрузится в хаос.

Лучик света коснулся руки девушки, и дух-хранитель объяснил:

– Цзи Цзэ хочет вызволить отсюда тебя и ребенка.

Золотое сияние окутало Сусу и спасенного мальчика, затем некая сила мягко оторвала их от земли и вознесла в небо. Печать замерцала, и бесчисленные демоны, словно почувствовав исчезновение божества, бросились к границам пустоши в надежде сбежать. В их числе была и Сы Ню – ее лицо лучилось радостью. Она тоже с нетерпением ждала этой возможности. Однако золотая божественная сила распространилась по пустоши, обездвижив демонов. Лишь Сусу она обхватила бережно. Девушка поднималась все выше и выше, пока не достигла разлома. Сияние окутывало ее, защищая от сильного ветра и вынося из Бесплодной пустоши. Проход в последний раз вспыхнул золотым светом и закрылся.

Сусу с мальчиком оказались на северном склоне Тянь-Шаня, среди белых величественных гор. Несмотря на защиту божества, от падения на заледенелую землю девушка лишилась чувств.

– Очнись, моя госпожа! – позвал Гоую.

Ресницы Сусу задрожали, она открыла глаза и осмотрелась. Рядом на земле лежал мальчик с бледным лицом и сомкнутыми веками. Его руки крепко сжимали край ее одежды.

– На горе дует слишком сильный ветер. Ему нехорошо. Хотя сила Цзи Цзэ защищала вас, он все равно пострадал, – объяснил хранитель.

Сусу помогла ребенку подняться и осмотрела его. Он был очень худеньким и милым, с невинным лицом. Она невольно припомнила другое дитя и пробормотала:

– А он намного симпатичнее Таньтай Цзиня в детстве.

– Да уж, – согласился дух.

Девушка вспомнила, с какой невинной улыбкой юный Таньтай Цзинь совершал убийство, и внутренне содрогнулась.

– И все же этот малыш в беде: что-то не так с его телом, раз для защиты создали саркофаг из вод реки Жо^[2]. Наверняка он попал в пустошь случайно, да к тому же его разбудили, – рассуждал Гоую. – Но тебе нужно найти Таньтай Цзиня, а что тогда делать с ним?

– Заберу с собой и попробую найти ему приемных родителей.

Хранитель браслета проверил ребенка.

– Упав с высоты, он ушибся. Хорошо, если мы продолжим путь без приключений. Мальчик родился слабым и оказался между небом и землей, а теперь еще и потерял свою магическую поддержку. Не знаю, как долго он протянет.

– Что ж, жизнь – борьба, – грустно прошептала Сусу, потрепав его за щеку.

Если он выживет в ветер и дождь, то станет выносливее многих...

Гоую мальчик показался смутно знакомым, однако, сколько бы он ни старался припомнить, кого тот ему напоминает, ничего не получалось. Поэтому очень скоро хранитель нефритового браслета оставил попытки, тем более что из-за долгого бодрствования его духовные силы были на исходе.

– Моя госпожа, мне нужно уснуть и восстановиться, иначе я не смогу вернуть тебя домой, когда придет время, – предупредил он Сусу.

– Хорошо, – согласилась она.

В предгорьях Тянь-Шаня все еще лежал снег. Дрожа от холода, Сусу своей кровью нарисовала талисман и обратила его в большую птицу пэн^[3]. Затем, подхватив мальчика с земли, уселась на волшебное пернатое создание, которое унесло их прочь от холодного ветра и снега. Однако силы крови Сусу хватило ненадолго, вскоре птица опустилась на землю и исчезла. Дальше пришлось идти пешком по извилистой горной дороге с ребенком на спине. Благо чем ниже спускалась девушка, тем теплее становилось. Вокруг теперь простирались красивейшие места: Сусу проходила мимо горных водопадов и заросших изумрудной травой проталин. Над ними то и дело пролетали стайки шустрых воробьев, а из-за изогнутых ветвей раскидистых кедров выглядывали бельчата с щеками, набитыми орешками.

От долгой ходьбы Сусу совсем взмокла: «В горах так холодно, почему же здесь жарко?»

Малец на ее спине проснулся и открыл глаза. Сусу шумно дышала, с ее лба капал пот, а губы, похожие на лепестки, были ярко-розовыми. Он засмотрелся на профиль девушки. Даже две перехваченные пурпурных лентой шишечки и свисающие вдоль висков длинные пряди выглядели очень мило. Вдруг он вспомнил, как мама говорила, что неприлично мальчику и девочке старше четырех лет сидеть рядом^[4], и смущенно убрал руки с ее плеч.

Сусу почувствовала движение за спиной и заботливо спросила:

– Ты проснулся?

– Спасибо, что спасла меня! Тебе, наверное, тяжело. Пусти, я сам пойду, – отозвался мальчик, бросив на нее застенчивый взгляд.

Сусу поставила его на землю. Приглядевшись, она поняла, что худоба и маленький рост ввели ее в заблуждение и мальчик немного старше, чем ей показалось раньше.

– Меня зовут Е Сиу, а тебя? – доброжелательно улыбнулась она.

Поколебавшись мгновение, он ответил:

– Сяо Шань.

Слишком простое имя, чтобы быть настоящим, но Сусу не стала смущать его вопросами. У ребенка в одеянии из шелка нефритового цвета, жившего под защитой льда из бесценных вод Жо, не могло быть подобного имени. Он явно драгоценный отпрыск благородных родителей. Помнится, Гоую говорил, что в смутные времена нежным созданиям не выжить, – вот и для этого юного существа наступило время испытаний.

Спустившись с холма, Сусу расстегнула и сбросила плащ, отчего лицо Сяо Шаня покраснело еще больше.

– Послушай-ка, дружок, твое ледяное убежище растаяло, а я не смогу добыть для тебя воды из реки Жо. Что же нам делать дальше? – решилась она заговорить.

Мальчик посмотрел на нее и, опустив голову, спросил:

– А можно мне остаться с тобой?

Сусу удивилась и покачала головой:

– К сожалению, у меня есть срочные дела в Чжоу-го, тебе нельзя со мной.

Пальчики Сяо Шаня теребили край ее одежды, глаза покраснели, но он тихо ответил:

– Ясно.

Мальчик прекрасно понимал, что станет обузой.

Если бы он настаивал, Сусу пришлось бы ответить резче, однако Сяо Шань оказался таким послушным, что девушка невольно почувствовала себя виноватой. И все-таки она ни за что на свете не подвергла бы его опасности. Перед ее глазами все еще стояла умоляющая о смерти Пянь Жань и холодный взгляд Таньтай Цзиня. Разве можно вовлекать в этот кошмар ребенка?

Какое-то время они шли молча, пока до них не донеслись чужие шаги и низкие мужские голоса. Незнакомцев было двое.

– Проклятье! Какой же кавардак творится! Армия Чжоу-го вот-вот захватит нашу деревню! Если бы я не умел охотиться, помер бы с голоду.

– Говорят, они уже у Юйчжоу. Не знаю, сколько армия Великой Ся сможет продержаться против этих дикарей.

– Ты слыхал? В Чжоу-го новый император.

– Что? Как?

– Это произошло пару дней назад: императора убил его младший брат. Тело до сих пор висит на берегу Мохэ.

– Мне прежнего императора не жаль: он насылал на неугодных всяких чудищ, калечил простых людей. Может, новый властелин Чжоу-го окажется не таким жестоким, как Таньтай Минлан.

– Новый не лучше! Поймал собственного брата, выколол ему глаза, а потом отрезал от ног по кусочку и скармливал диким собакам. Когда от конечностей остались одни кости, он подвесил беднягу к столбу. Тот промучился еще три дня, облепленный мухами, прежде чем преставился. Я слышал, новый заявил, что не взойдет на престол, пока не покончит с Великой Ся.

– А разве Таньтай Минлан не вырастил огромное чудовище? В битве на реке Мохэ его видели – оно было ростом с гору. Даже генерал Е не одолел такую громадину, тогда как младший брат сумел убить его?

Люди просто хотели жить спокойной жизнью. Но очевидно, новый император Чжоу-го оказался безжалостнее прежнего, и принять это было страшно.

– Да кто их разберет, этих чудищ?.. Поди, не кошки и собаки...

Пройдя еще пару шагов, собеседники наткнулись на Сусу с Сяо Шанем и остолбенели. Откуда в лесу взялась такая необыкновенная красавица? Или это не человек, а... Но прежде чем они успели испугаться, девушка громко поприветствовала их и задала мучивший ее вопрос:

– Братья, скажите, а как зовут нового императора Чжоу-го? Не Таньтай Цзинь?

Услышав добродушный тон и поняв, что от нее не веет демоническим соблазном, охотники заметно расслабились, и тот, что был посмелее, ответил:

– Мы не знаем его имени.

Судя по их разговору, Великая Ся переживает не лучшие времена. К тому же Сусу было любопытно, почему сейчас стоит такая жара. Совсем не похоже на начало третьего месяца, когда она вошла в пустошь.

– Братец охотник, скажи, а какой сейчас месяц?

– Седьмой.

– А что вы делаете в лесу одна с ребенком?

– Я ходила в горы за лекарственными травами, но так и не нашла того, что искала, и заблудилась...

Один из мужчин обеспокоенно предупредил:

– Барышня, у нас тут очень неспокойно: Чжоу-го лезут со всех сторон. Его высочество принц Сюань охраняет ворота. Не ищите никаких трав, спешите домой и, не мешкая, уезжайте с семьей подальше.

Сусу порадовалась, что ей повезло встретить хороших людей, и поблагодарила:

– Спасибо за добрый совет! Мы с братишкой поторопимся домой. Но вы сказали, что генерал Е потерпел поражение на реке Мохэ? Как это случилось?

– Покойный император Чжоу-го держал при себе белолобого тигра^[5] с выпученными глазами, ростом с небольшой холм. Эта тварь разметала армию генерала Е прежде, чем началось сражение. Воины в страхе разбежались кто куда и проиграли без боя... Крепость на реке Мохэ пала – теперь она в руках неприятеля.

– А сам генерал Е жив? – встревожилась Сусу.

– Я слышал, его раненым принесли с поля боя и он все еще очень плох. Наш принц Сюань остался вместе с войском защищать Юйчжоу.

От таких известий в сердце девушки разлилась тревога. Она была уверена, что пробыла в Бесплодной пустоши всего три дня, а оказалось – три месяца. Видимо, время там бежит иначе. Пока она отсутствовала, все изменилось к худшему, хорошо лишь, что яд весеннего шелкопряда в ее теле продремал все это время.

«Так, значит, Таньтай Цзинь убил Минлана и столкнулся с армией Великой Ся, которую возглавил принц Сюань. Отец тяжело ранен, старший брат отравлен, второй стал предателем. Какие неутешительные новости! К тому же не успела глазом моргнуть, как наступил седьмой месяц».

Сусу поблагодарила охотников и пошла с Сяо Шанем своей дорогой.

– Спустимся с гор и попрощаемся, – сказала она ему. – Сестрица должна идти в Юйчжоу, а там опасно. Для тебя я найду хорошую семью.

Тот в отчаянии уставился себе под ноги. С ним это происходило не в первый раз: сначала незаметно исчез отец, мать изредка навещала сына, потом тоже сказала, что уезжает в далекое место, и больше не вернулась, а теперь и эта девушка покинет его.

Он прошептал:

– Сестрица, я дорожу тобой...

Он привык к расставанию и не знал, сколько еще проживет, его же спасительница не похожа на обычного человека. Видно, ее ждут большие дела, а потому он не должен ей мешать.

Хотя Сусу всей душой рвалась в Юйчжоу, жалкий вид мальчика ранил ее сердце. Она сорвала бамбуковый листок, капнула на него своей кровью^[6] и превратила его в изумрудно-зеленую птичку, вспорхнувшую Сяо Шаню на запястье.

– Это тебе, чтобы ты не грустил.

Зимородок легонько клюнул мягкую ручку мальчика, и он поджал губки, но в глазах его загорелись огоньки.

– Правда? Мне?

– Конечно! – улыбнулась Сусу.

– И она останется со мной навсегда?

Девушка кивнула. Она создала зимородка с помощью духовной силы Цветка отрешения от мира, и если Сусу умрет, то пичужка вновь превратится в бамбуковый листок.

Сяо Шань посмотрел на девушку и произнес торжественно и твердо:

– Я буду ее беречь!

Маленькая волшебная пташка чирикнула и взлетела, чтобы тут же снова вернуться к хозяину.

В городе у реки Мохэ на троне лениво расположился молодой человек в черном, а у его ног лежал красивый белолобый тигр. Юноша холодно посмотрел на связанного министра, и тот упал на колени. Чуть поодаль толпилась дворцовая знать.

– Предатель! Ты убил императора! Ты недостоин стать новым правителем! Я лучше умру, чем подчинюсь тебе, – запальчиво выкрикнул пленник.

– Что ж, тот, кто оскорбил императора Чжоу-го, недостоин легкой смерти, – невозмутимо ответил Таньтай Цзинь.

Покойный император имел немало последователей в Чжоу-го. Они провели рядом с ним десятки лет, и ни один не был готов присягнуть на верность тому, кто совершенствуется порочным путем, тем более что изувеченное тело Таньтай Минлана все еще висело снаружи.

Этот звереныш на троне не человек! Если они, образованные, ученые люди, сдадутся и склонят головы перед предателем и убийцей императора, что напишут о них в исторических хрониках тысячелетия спустя? Думая об этом, знать распалялась все больше, ругая Таньтай Цзиня на чем свет стоит. Шум в зале становился громче и громче. И только пара генералов из народа и-юэ обливалась холодным потом, с ужасом поглядывая на трон.

Глава 2
Возвращение

Министры так вдохновенно ругали Таньтай Цзиня, что ни разу не повторились в выражениях. Тот же внимал потокам высокопарной ругани спокойно и внимательно. Юноша не возражал им и не приказывал казнить, и бесстрастность узурпатора только больше распаляла вельмож: в конце концов, он еще не признан императором, кто он такой? Просто никчемный отщепенец! Шесть лет провел в заложниках во вражеской стране, явился в компании чужаков и прихвостней – такой человек не заслужил права сидеть на троне великого государства Чжоу-го! Смелость вельмож питала искренняя убежденность в том, что властитель, желающий признания и славы, не осмелится расправиться с представителями верховной власти и вынужден будет договориться.

Пришедший Ян Цзи застал странную картину: перед спокойным юношей раскричались, как торговцы на базаре, министры и чиновники. Те гневно ругали его, говоря: «Раз у тебя нет детей, то умрешь мучительной смертью!»^[7] Стоял такой шум, что если бы он не помнил, как вошел во дворец, то перепутал бы это место с рынком.

Ян Цзи бросил обеспокоенный взгляд на Таньтай Цзиня, и его усы встопорщились от ужаса. Найдя неподалеку Нянь Байюя, он прошептал:

– Что здесь происходит? Эти старики больше не хотят жить? Его высочество не разгневан?

Управитель межгосударственных дел понимал, что во время войны было бы опрометчиво уничтожить министров и чиновников, но, если они так и не признают Таньтай Цзиня, он им этого не спустит.

Глава отряда Ночных Теней, Нянь Байюй, шепотом ответил:

– Уже целый большой час он слушает их брань.

Е Чуфэн, стоявший рядом, смотрел в пол и молчал.

Покричав еще примерно с чашку чая^[8], придворные наконец истратили свой запал и запас слов, и в зале стихло. Таньтай Цзинь зевнул и поинтересовался у чиновников:

– Вы закончили?

Однако его хладнокровие снова раззадорило их.

– Сколько угодно держи нас здесь, а императором мы тебя не признаем!

– Можешь убить нас, узурпатор, но я, Гуань, служить тебе не желаю! – возмущенно выкрикнул один из вельмож.

– Думаете, мы^[9] позвали вас, чтобы привлечь на свою сторону? – тихо рассмеялся юноша на троне, приложив руку ко лбу. Затем хлопнул в ладоши и приказал: – Подавайте!

Присутствующие в недоумении переглянулись. В следующий миг двери зала распахнулись, и дворцовые слуги внесли большой котел, полный бурлящей похлебки.

– Трусливый вор вроде нас по природе своей не кровожаден, – проговорил Таньтай Цзинь. – А вы потратили столько сил и времени на ругань, что наверняка устали и проголодались. Мы уже уяснили: каждый из вас непоколебимо и всецело верен своему императору. Это так трогательно, что мы решили вернуть его вам.

Ян Цзи овладело зловещее предчувствие. Он растерянно посмотрел на Нянь Байюя, но тот стоял с опущенной головой.

Когда внесли суповые миски и начали разливать варево, Таньтай Цзинь усмехнулся:

– Сейчас мошенник и отщепенец окажет важным людям свое глубокое почтение.

Слуги схватили одного из придворных и, сдавив ему подбородок, насильно раскрыли рот, чтобы накормить похлебкой. Советник министра бросил взгляд на мясо в миске, и его ошеломила ужасная догадка.

– Это суп из нашего покойного императора!

Повсюду раздались вопли страха и возмущения. В ответ Таньтай Цзинь велел, не мешкая, накормить супом остальных министров. Их лица исказились, они отчаянно вырывались, но разве может государственный служащий противостоять убийцам из племени и-юэ? Вскоре у многих чиновников началась рвота.

Тогда с деланой печалью в голосе Таньтай Цзинь проговорил:

– Не понимаем. Вы наконец-то вновь обрели своего обожаемого Минлана: он теперь внутри каждого из вас. Почему никто не счастлив?

От его искусственно доброжелательного тона у Ян Цзи побежали мурашки по телу. А Таньтай Цзинь тем временем, нарочито призадумавшись, с серьезным лицом выдал:

– Ах, так вы несчастны, вас это не веселит! Тогда подайте особо грустным господам еще по одной порции бульона.

В зале повисла гробовая тишина.

– Нет-нет! Мы счастливы, спасибо за угощение, ваше вы... в-в-величество, – вдруг проговорил кто-то и с вымученной улыбкой подполз. – Да здравствует его величество властитель великого Чжоу-го! Да процветает наше государство во веки веков под его правлением!

Таньтай Цзинь расхохотался. Следом за ним один за другим натужно засмеялись остальные, бледные от ужаса и отвращения. Смех стих так же неожиданно, как и начался.

Тут министр Гуань, громче всех ругавший Таньтай Цзиня, разбежался и с силой ударился головой о столб: он никак не мог вынести осознание, что съел собственного господина. Новый император с любопытством наблюдал, как тот рухнул с разбитой головой. Улыбка сползла с его лица, взгляд потемнел.

Оглядев дрожащих министров, стоящих на коленях и не смеющих даже пикнуть, Таньтай Цзинь приказал:

– Верните семье тело покойного.

Все прекрасно поняли, что это не милость: семья мертвого чиновника теперь обречена. Почтенные министры согнули спины, думая, что даже смерть лучше, чем весь ужас, произошедший с ними. Покидая зал, каждый осознавал, что теперь так же запятнан преступлением, как и Таньтай Цзинь.

Едва они ушли, Ян Цзи на не гнущихся от страха ногах предстал перед императором. Теперь он и сам понял, что не осмелится на предательство, даже рискуя обернуться кучей гнилой плоти, поедаемой личинками.

Запинаясь, он начал свой доклад:

– Ваш нижайший раб подсчитал, что в реке Мохэ... в крепости на реке Мохэ припасов хватит на три месяца... Нет-нет, армии хватит, чтобы прокормить всех еще три месяца. Даже чудовище, оставленное Минланом... чудовище...

Таньтай Цзинь взглянул на него, и у Ян Цзи подкосились ноги. Он почти опустился на колени, но Нянь Байюй поддержал его.

Император склонил голову набок:

– Боишься нас?

– Недостойный не смеет, не смеет...

Юноша сдержанно улыбнулся:

– Не бойся, они съели не своего императора, а испорченную свинину.

– Свинину?..

Ян Цзи невольно оглянулся на приближенных императора: Е Чуфэн не изменился в лице, а Нянь Байюй кивнул. Вельможа с видимым облегчением вздохнул.

– Видишь ли, не всегда нужно бессмысленно убивать. Мы просто не хотели, чтобы они превозносили Таньтай Минлана и восстали против нас.

Мужчина наконец все понял. Впрочем, даже если суп был из свинины, он теперь и тень свою не посмеет отбросить на Таньтай Цзиня.

Немного успокоившись, помощник доложил обстановку в гарнизоне. Слушая его и разглядывая белые, как нефрит, пальцы, юноша думал, что Цзин Ланьань была права, когда учила его скрывать свое истинное лицо. Похоже, у него неплохо получается повторять за другими, и это приносит желаемые плоды.

Всего через пять дней после чудовищной расправы над Таньтай Минланом военные и гражданские чины перешли на службу к новому императору. Сусу услышала эту новость, сидя на постоялом дворе.

«Как он это устроил?» – подумала она. Мало кому удавалось так быстро и гладко захватить власть, но узнать подробности было не у кого.

Супружеская чета, что сидела перед Сусу, еще раз переспросила:

– Барышня?..

– Да-да, – очнулась девушка. – Так вы позаботитесь о Сяо Шане?

Почтенная дама закивала в ответ и заверила:

– Не волнуйся, барышня, у нас нет детей, и мы будем заботиться о мальчике как о собственном сыне.

Господин добавил:

– Мы заберем Сяо Шаня подальше от этого места: и в крепости на реке Мохэ, и в Юйчжоу небезопасно. У нас накоплено немного денег, и мы прекрасно проживем вдали отсюда.

– Могу я поговорить с ним наедине? – согласившись, спросила Сусу.

Приемные родители с пониманием удалились. Уходя, женщина постоянно оглядывалась на мальчика: было понятно, что он ей очень понравился.

Сусу сразу наклонилась к малышу:

– Как они тебе?

Тот поднял на нее ясные глаза:

– Хорошие.

– Что же мне с тобой поделать?.. – погладила его по голове девушка.

Она видела, что он всеми силами старается не показать, что не хочет покидать ее. Сусу было действительно жаль мальчика, и все-таки ее ждали важные дела. Эта пара – хорошие и состоятельные люди. С ними Сяо Шаню будет лучше, чем с ней.

Сусу нежно взяла мальчика за запястье, чтобы проверить пульс – тот был очень слабым, не таким, как у здорового человека. К сожалению, какими бы замечательными ни были эти люди, помочь ему выжить они не в силах.

Девушка провела ножом по запястью своей руки и поднесла ее к губам Сяо Шаня. Мальчик припал к надрезу губами – так они делали последние пару дней. После слияния с Цветком отрешения от мира ее кровь не пахла как человеческая, а приобрела едва различимый цветочный аромат. Сяо Шань знал, что таким образом сестрица старается продлить ему жизнь.

Втянуть побольше крови он не осмеливался, только едва коснулся губами ее тонкой руки. Нежная кожа девушки, легкий и приятный аромат смущали его, губы мальчика пересохли, а лицо раскраснелось. Спокойно смотреть на спутницу он так и не научился.

– Ну что же ты? – улыбнулась она.

Сяо Шань отпустил ее руку:

– Спасибо.

Он перестал называть ее сестрой, но Сусу это мало заботило. Она видела, что мальчик смышлен не по годам и себе на уме.

– Пусть все у тебя сложится хорошо, не упускай удачу. Будь сильным, и, я надеюсь, мы снова встретимся, – напутствовала она его.

– Хорошо, я так и сделаю. Обещаю, – пробормотал Сяо Шань.

Когда Сусу уже хотела уйти, мальчик неожиданно схватил ее за рукав. В ладони девушки оказалась маленькая нефритовая шкатулка со спящим белым жуком внутри.

Пока девушка в недоумении разглядывала подарок, он пояснил:

– Это все, что у меня есть. Белый жук – оберег от отравления. Прими, пожалуйста, не отказывайся!

Боясь, что она не возьмет его скромный дар, Сяо Шань быстро отступил на несколько шагов и добавил:

– Я пойду, найду их.

Прежде чем Сусу успела ответить, он выбежал и схватил за руку свою новую маму. Женщина засияла от радости.

Сусу со смятением в душе смотрела, как повозка с Сяо Шанем и его родителями исчезает за поворотом. Внутри повозки приемная мать, ласково гладя ребенка по голове, проговорила:

– Ну вот, твоя сестра уже далеко.

– Она мне не сестра, – очень тихо возразил Сяо Шань, но женщина его не расслышала.

– А что это за птичка у тебя на плече? – поинтересовалась она и протянула руку, однако мальчик накрыл пташку ладонями и поджал губы.

– Пожалуйста, не троньте.

– Что ты, дитя, мама же не отберет ее у тебя, – ответила та.

Сяо Шань промолчал. Мальчик так никому и не признался, что, хотя он выглядит как семилетний, на самом деле ему уже двенадцать и он хорошо помнит свою настоящую мать – Цзин Ланьань. Это был Юэ Фуя из племени и-юэ.

Через несколько дней Ли Сусу на лодке и с мечом за спиной добралась до крепости на реке Мохэ. Поскольку стояла середина лета, девушка сменила одежду на жуцюнь^[10] и пошла осмотреться в городе.

Пока у нее не было ясного плана действий, она лишь то и дело вспоминала слова Цзи Цзэ: «Не все в мире думают, что сердце демона неподвластно узам любви». В старинных записях говорится, что нить любви можно взрастить даже в черством сердце, хотя процесс этот очень сложный. Как же научить безразличное ко всему существо любить и ненавидеть, привязаться и страдать от утраты? Человеческие эмоции – самое сложное, что есть в этом мире. Насколько Сусу поняла, Таньтай Цзинь испытывает чувства только к Е Бинчан – это могла бы быть прекрасная возможность, но сестра Е Сиу замужем и живет с супругом в любви и согласии. Что же делать?

Похоже, извлечь злые кости – задача невыполнимая. Неудивительно, что Цзи Цзэ не подбадривал и не отговаривал ее – лишь загадочно улыбался. Сусу задумала отчаянно трудное дело.

Пока она ломала голову над решением, на улице началась суматоха. Люди бежали, толкая и опрокидывая друг друга. Одну женщину сбили с ног, и она упала прямо перед Сусу. Девушка помогла ей подняться и спросила, что произошло.

– Каждые несколько дней солдаты нового императора выбирают женщину, которая будет ухаживать за боевым тигром. Это настоящее чудовище, никто еще не вернулся от него живым! И вы бегите, иначе схватят!

И в самом деле, неподалеку стояли вооруженные мужчины и вглядывались в толпу. Сусу вспомнила рассказ охотников о тигре-оборотне ростом с холм, которого взрастил Таньтай Минлан.

Вероятно, убив Таньтай Минлана, брат не смог расправиться с тигром-оборотнем, поэтому продолжил заботиться о нем и оставил в своем войске. В конце концов, разве простому смертному по силам победить нечистую силу? Сусу скрипнула зубами. Все-таки у Таньтай Цзиня нет никакого представления о добре и зле!

Видя, что солдаты приближаются, девушка тем не менее прятаться не собиралась. Тигр-оборотень, который ест женщин? Посмотрим, не оторвет ли она сама ему голову, пусть даже он представлял угрозу для генерала Е! К тому же Сусу и так собиралась к Таньтай Цзиню – заодно и от нечисти избавится. А если тот все-таки станет императором, это лучшая позиция для его фигуры на доске, ведь если он погибнет, то после его возрождения Великую Ся, да и весь мир, ждет беззаконие под властью тирана.

Когда солдаты подошли, она сделала вид, что сопротивляется, и дала себя увести. Сусу доставили во дворец, но не отправили к тигру: мамушка-экономка, прищурившись, осмотрела девушку и заперла ее в комнате, в которой томилось еще пять женщин. Лица их были бледны, две из них плакали. Когда втолкнули новую пленницу, те на нее лишь мельком взглянули и снова в отчаянии опустили головы.

Девушка с уродливым лицом заговорила:

– Юнь-эр^[11], мы не можем просто сидеть и ждать смерти. Нужно что-то предпринять!

– Да что тут придумаешь? – ответила измученная переживаниями Чжао Юнь-эр. – Тантай Минлан схватил нас пару дней назад, сегодня вечером должна решиться наша судьба. Я слышала от отца, что новый император собирается пробудить какого-то спящего демона.

– Главное, что Таньтай Минлан теперь мертв и на трон взошел его младший брат. Может, это к лучшему? – возразила Янь Вань и ненадолго задумалась. Вдруг она с надеждой воскликнула: – Юнь-эр, вечером перед церемонией новый император призовет нас. Ты такая красавица, постарайся понравиться его величеству. Глядишь, нам и не придется будить спящее чудовище.

В глазах Юнь-эр тоже затеплился огонек надежды.

Сусу не ожидала, что Таньтай Цзиню нужна еще какая-то нечисть, помимо тигра-оборотня. Что и говорить, младший брат оказался ненасытнее старшего: он не упустит возможности заполучить новое существо и использовать его – или поглотить демоническое ядро, или же бросить на врага.

Вся семья Таньтай Цзиня – безумцы. Однако девушки этого явно не понимали, раз решили соблазнить его.

Глава 3
Жертвоприношение

Сусу была для них новенькой, да еще в потрепанной одежде, поэтому девушки из благородных семей явно не собирались вовлекать ее в свой план по соблазнению императора. Стоя перед воодушевленными подругами по несчастью, Янь Вань, одетая в зеленое платье, возбужденно вещала:

– Юнь-эр, я узнавала: у нового императора нет наложницы. Он молод и силен – невозможно, чтобы он не заметил, насколько ты красива.

Янь Вань, казалось, и сама была не прочь обольстить мужчину, но внешность ее была довольно обыкновенной, поэтому все, что ей оставалось, – давать советы.

– Юнь-эр, когда представится случай, ты должна спасти сестер. Не забудь замолвить за нас словечко.

Та, несомненно, была красивее большинства и в своем розовом жуцюнь выделялась среди остальных. Даже печальный вид не умалял ее красоты. Девушка кивнула, согласившись с идеей Янь Вань, и торжественно поклялась:

– Конечно, я ни за что не отдам вас на растерзание!

Все благодарили ее едва ли не со слезами на глазах. От смущения Юнь-эр раскраснелась. Она росла, не покидая девичьих покоев, и совершенно не представляла, как именно нужно соблазнять императора, однако остальные девушки заметно оживились, воображая, что тот уже влюбился в Чжао Юнь-эр и вот-вот выпустит их на свободу.

Сидящая в углу Сусу не привлекала ничьего внимания. Хотя если бы обитательницы комнаты присмотрелись, наверняка заметили бы, как хороша эта девушка в скромном красном платье: плотно завязанные манжеты на рукавах подчеркивали изящество тонких запястий, а легкая юбка – гибкий стан достойной дочери верного солдата Великой Ся, известной боевыми искусствами. Ее ярко-алые губы, белые зубы и теплые черные глаза ничуть не проигрывали красивым чертам Чжао Юнь-эр. Поэтому Сусу и не отдали на съедение тигру-оборотню, а отвели к пленницам.

Сусу догадалась, что все девушки – дочери чиновников. Судя по фамилии, Чжао Юнь-эр – из семьи Чжао Сина, генерала крепости Мохэ и подчиненного отца Е Сиу. Видимо, после поражения армии и гибели генерала бедняжка попала в руки Таньтай Минлана.

Замученный младшим братом бывший император Чжоу-го был охоч до девушек, поэтому постоянно держал при себе нескольких на потеху: чтобы или самому позабавиться, или скормить оборотню. Однако теперь он убит и не осуществит ни того ни другого, а девичий цветник достался Таньтай Цзиню, который сегодня вечером собирался принести их в жертву.

Глупышки так развеселились, воображая, как очарованный император избавит их от несчастливой участи, что Сусу не удержалась и грустно заметила:

– У вас ничего не выйдет. Новый император жесток, а ваш план слишком бесхитростный.

Этим она словно ткнула палкой в осиное гнездо. Янь Вань тут же накинулась на нее:

– Тебе откуда знать? Может, сама хочешь соблазнить императора?

Сусу с жалостью посмотрела на красную от смущения Юнь-эр. Что ж, если эта наивная дурочка хочет бороться за свою жизнь таким способом, почему бы и нет? Вдруг она и впрямь приглянется Таньтай Цзиню?

Другая девушка воскликнула:

– Что ты вообще знаешь о нашей Чжао Юнь-эр? Будь спокойна, она нас всех спасет!

Сусу не стала спорить, но задала вопрос, который ее искренне интересовал:

– Юнь-эр, твой отец погиб, сражаясь за крепость Мохэ, так неужели ты готова встать на сторону врага?

Осторожно подбирая слова, та ответила:

– Не суди нас. Янь Вань права: мы все хотим выжить, и ты не исключение. Может, это единственный шанс спасти себя и сестер.

Глубоко тронутые ее словами, девушки посмотрели на незнакомку с явным неодобрением.

– Ладно, – кивнула Сусу. – Я сдаюсь. Попробуйте, отговаривать не стану.

У дочери героя необязательно должен быть героический характер.

После этого разговора она окончательно превратилась в изгоя: девушки сторонились ее и обсуждали свой план шепотом, чтобы она не услышала. Сусу тоже перестала обращать на них внимание – вместо этого она достала припрятанный в складках юбки персиковый меч^[12].

Когда стемнело, пришла мамушка-экономка. Равнодушным голосом она велела им переодеться и раздала белые платья. Сусу присмотрелась: ну конечно, на платьях золотыми нитями был вышит жертвенный узор^[13]. Однако неразумным девушкам одежда для человеческого жертвоприношения показалась очень красивой.

Женщина подтолкнула Сусу:

– Все переоделись, а ты чего стоишь?

Под недовольным взглядом надсмотрщицы она тоже стала натягивать белое платье, думая, что блеск золотой нити этого узора предвещает смерть.

Когда юные и прекрасные пленницы в жертвенных платьях выстроились перед мамушкой-экономкой, та оглядела их и удовлетворенно кивнула.

– Итак, внимательно слушайте и запоминайте: я отведу вас на берег реки Мохэ. Одна понесет нефритовое зеркало, остальные – золотую шпильку, цветущую ветвь, утреннюю росу, фонарик и ил из пруда. Нефритовое зеркало преподносится повелителю. Смотрите не ошибитесь: если сделаете все правильно, император может вас помиловать, но если что-то пойдет не так... кхм...

Напуганные девушки быстро разобрали вещи, единодушно оставив зеркало Чжао Юнь-эр: ведь та, в чьих руках будет нефритовый артефакт, получит возможность заговорить с императором. Янь Вань выбрала золотую шпильку, остальные взяли росу, цветущую ветку и зажженный фонарь, оставив Сусу пахнущий болотной тиной ил.

Она лишь горько усмехнулась: «Вот глупые, пять первоэлементов^[14] без пролитой крови не пробудят демона, а значит, все обречены. Какая разница, красивы ли они и что понесут в руках?..»

Как только всех их усадили в повозку, она поехала по дороге, раскачиваясь из стороны в сторону. Все нарочито отодвинулись от Сусу подальше, а Чжао Юнь-эр то и дело поглядывала в нефритовое зеркало, прихорашиваясь и поправляя волосы.

Поглощенная мыслями о том, как предотвратить пробуждение нового чудовища, Сусу закрыла глаза и отрешенно замерла в углу повозки. На ней были белоснежные одежды, а с волос ниспадали на плечи две белые ленты. Лунный свет просачивался сквозь длинные ресницы и божественным сиянием отражался от золотых нитей. Казалось, она олицетворяла собой чистоту и жертвенность, словно была единственной, кто шел на церемонию торжественно и величественно. Глядя на нее, остальные девушки смолкли. Даже Чжао Юнь-эр недоставало такой силы духа. Почувствовав это, она вытянулась и прикусила губу.

Сусу же ни о чем не подозревала и открыла глаза, только когда кто-то сказал:

– Приехали.

Пленницы одна за другой покинули повозку: Чжао Юнь-эр – первой, Сусу – последней. Держа в ладонях комок ила, она огляделась. Летней ночью луна сияла ярко. Свет лился с небес прямо на речную гладь, превращая Мохэ в сверкающее жидкое серебро. Из лесной чащи доносились трели цикад и кваканье, а на берегу стояли слуги с фонарями в руках, и в их мерцающем свете она увидела зловещее и равнодушное лицо юноши в черном.

Сусу понимала, что после побега, когда она едва не задушила Таньтай Цзиня, их новая встреча вряд ли будет радостной. Если он заметит ее сейчас, то немедленно убьет. Поэтому она низко наклонила голову и пошла позади всех, радуясь, что несет всего лишь ком мокрого вонючего ила: кто захочет идти с ней рядом? Как же повезло!

Таньтай Цзиня окружали несколько человек, похожих на даосских монахов. Один из них проговорил:

– Ваше величество, как только вспыхнет свет, воды реки разойдутся и на дне вы увидите чудовище, проспавшее уже многие тысячелетия.

– Что ж, мы доверимся вам, – усмехнулся Таньтай Цзинь.

«Интересно, что за нечисть спит на дне реки? – подумала Сусу. – Вряд ли Таньтай Цзинь возжелал бы кого-то незначительного. Раз в жертву предлагают шесть человеческих жизней, это сильный демон, которому по силам вершить для нового императора самые черные дела».

Глупышка Чжао Юнь-эр стояла к Таньтай Цзиню ближе всех и не сводила с него глаз, пока сердце ее отбивало барабанную дробь. Новый император оказался очень молодым и необыкновенно красивым. Держа перед собой зеркало, она лихорадочно придумывала, как привлечь его внимание, больше стесняясь, нежели опасаясь привлекательного юноши. Если подумать, ее отца убили варвары из Чжоу-го, а пленил девушку предыдущий правитель... но Таньтай Цзинь не Минлан, Юнь-эр и ее отцу он ничего плохого не сделал. Настолько ли предосудительно то, что она задумала? Янь Вань права: только так слабая женщина может себя защитить. Другого выхода нет, ведь принц Сяо Линь не спешит им на помощь.

Почувствовав пристальный взгляд, Таньтай Цзинь обернулся. Девушка встретилась с ним глазами и смущенно потупилась, а император усмехнулся про себя и стал рассматривать всех поочередно, пока не задержался на последней. Та стояла низко опустив голову, и лица ее он не разобрал.

Таньтай Цзинь отвлекся, откинулся на спинку кресла и стал ждать, когда ночное светило достигнет зенита. И вот, едва река в лунном сиянии преобразилась, став подобной серебряному зеркалу, даос отрывисто произнес:

– Пора, ваше величество.

Император кивнул, и монах потребовал, развернувшись к девушкам в белых одеждах:

– Нефритовое зеркало.

Чжао Юнь-эр вздохнула и, собрав всю свою смелость, приблизилась к императору. Дрожа от волнения, она начала опускаться на колени, чтобы передать ему в руки ритуальный предмет, как вдруг пошатнулась и чуть не упала, судорожно вцепившись в край его черного одеяния. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он спокойно забрал у нее зеркало, и Чжао Юнь-эр тут же сделала утешительный для себя вывод: правитель не рассердился – и это хороший знак.

– Простите бедную девушку, ваше величество, я не нарочно. Простите! – испуганно пролепетала она.

Таньтай Цзинь поиграл зеркалом и внимательно посмотрел на Юнь-эр долгим темным взглядом. Он нежно улыбнулся:

– Прощаем тебя, дитя. Готова ли ты открыть нам путь?

Чжао Юнь-эр подняла на него удивленные глаза. Выражение лица императора было таким трогательно-уязвимым, словно он сомневался в ее ответе. Этот нежный и болезненного вида юноша даже прикусил губу, ожидая согласия.

Растроганная Чжао Юнь-эр поспешила ответить:

– Я готова! Готова!

Таньтай Цзинь капнул на зеркало своей кровью и велел:

– Тогда иди.

Чжао Юнь-эр снова взяла ритуальную вещицу, уже немного жалея о своем порыве, ведь еще недавно из страха смерти она была готова даже соблазнить его.

Таньтай Цзинь ласково погладил ее волосы и хрипло проговорил:

– Не бойся, мы будем позади и защитим тебя.

Чжао Юнь-эр покраснела и повернула зеркало к реке.

Опасаясь глупостей от других девушек, Сусу оглянулась на Янь Вань: она ожидала, что та попытается остановить Чжао Юнь-эр, но с удивлением заметила, с какой ненавистью и завистью та смотрит на Чжао Юнь-эр, судорожно сжимая золотую шпильку. Сусу потеряла дар речи. Решив своими руками разобраться с этими негодяями, она закатала рукава.

Лунный свет отразился от зеркала и упал на поверхность реки. Даосские жрецы затянули мантру, звоня медными колокольчиками, – и произошло чудо: воды расступились, образуя проход к самому дну.

Ян Цзи тихо вскрикнул:

– Ваше вы... величество, Таньтай Минлан не ошибся! Все получилось!

Таньтай Цзинь привстал, взволнованно дыша и не спуская горящих глаз с реки. Жрецы взяли по бусине, отталкивающей воду^[15], и разом проглотили их. Император, Нянь Байюй и Е Чуфэн сделали то же самое, затем и девушкам дали по амулету, не спрашивая их согласия.

Чжао Юнь-эр с ужасом смотрела на происходящее. Она уже пожалела о своей смелости, ей захотелось бросить зеркало и убежать, но девушка побоялась Таньтай Цзиня, идущего следом. Жертва невольно попятилась, как вдруг неведомая сила подхватила ее и втянула в самую пучину. Воды окрасились кровью, и размытая дорога стала тверже.

Ее подруги смертельно побледнели, изменившись в лице. Однако возле каждой неожиданно загудела алая огненная оса, заставляя несчастных двигаться вперед. Мысли о соблазнении были забыты: доброта императора обернулась страшным обманом, подтолкнувшим бедную Чжао Юнь-эр к гибели. Послышались сдавленные рыдания, но Таньтай Цзинь приложил палец к губам и с улыбкой сказал:

– Тсс! Кто будет шуметь, умрет!

Никто больше не осмеливался издать ни звука. Девушки спускались по ступеням на дно, а за каждой следовал даосский жрец. Сусу, опустив голову, шла позади всех, и за ней монаха не было. Однако внезапно она уловила аромат сандала и поняла: за спиной – Таньтай Цзинь.

Несмотря ни на что, Сусу продолжала идти твердой размеренной поступью. Поначалу юноша изучал речное дно, как вдруг что-то заставило его перевести взгляд на затылок девушки впереди. Пару мгновений он смотрел на белые мочки ее маленьких ушей, заметил, что ростом она едва доставала ему до плеча. Странное чувство охватило Таньтай Цзиня, и ему внезапно захотелось одернуть ее. Он уже протянул руку, но тут на него пахнуло вонючей болотной грязью, и он, поморщившись, отстранился.

Нянь Байюй шепнул:

– Ваше величество, мы пришли.

Жрецы подняли Жемчужину ночи^[16] над головой, и она осветила дно реки. В тот же миг перед потрясенными людьми предстал спящий дракон-цзяо^[17].

Цзяо обладал меридианами бога-дракона, поэтому, несмотря на всю свою простоту и незамысловатость, мог бы следовать праведному пути и совершенствоваться, а через несколько десятков тысяч лет даже сумел бы вознестись. Вот только обычно у цзяо только два когтя, а у этого их оказалось целых восемь, к тому же он был некрасив, серо-коричневого цвета. Дракон лежал калачиком, обнимая раковину жемчужницы, и крепко спал.

Сусу ждала любой возможности убить чудовище, но вдруг глаза ее удивленно распахнулись. В цзяо она не почувствовала демонической энергии – напротив, он совершенствовался! Дракона окутывала аура и меняла его форму, создавая нечто новое. Страшная обида пыталась захватить тело спящего цзяо, и именно она только что приняла человеческую жертву, а вовсе не сам речной дракон. Значит, Таньтай Цзинь рассчитывал вскормить это глубокое чувство кровью и сделать его настолько сильным, чтобы оно захватило тело цзяо. Тогда будущий повелитель демонов сможет им управлять.

Сусу решительно остановилась и шагнула к Таньтай Цзиню. От негодования ее руки сжались в кулаки. Значит, вот что он задумал! Усиливать и питать человеческими жертвами самые низменные чувства, способные превратить бессмертного дракона в демона.

Даосский жрец объявил:

– Формация^[18] пяти элементов!

Девушек начали растаскивать в стороны. Когда очередь дошла до Сусу, она вырвалась из рук даоса и, подбежав к Таньтай Цзиню, обхватила его за спину и испачкала грязью его черное одеяние. Ни даосский монах, ловкий лишь в заклинаниях, ни даже Нянь Байюй не успели предотвратить ее проворную выходку. Крепко обвив рукой шею юноши, она протянула:

– У-у-у, мне страшно, ваше величество!

Грязь сползла с его одежды. Взгляд Таньтай Цзиня заледенел, и он тихо пробормотал:

– Байюй, убей эту тварь...

Тот подлетел, взмахнув мечом, но, пока Таньтай Цзинь говорил, Сусу грязными руками запрокинула ему голову и втолкнула в рот пилюлю. Последним, что увидел новый император, было улыбающееся личико.

– Я снова вернулась! Ты рад?

Глава 4
Противостояние

Таньтай Цзинь попытался выплюнуть пилюлю, но не смог: Сусу так глубоко пропихнула ее в горло юноше, что тот случайно сглотнул. Увидев, кто в его объятиях, он помрачнел: «Как же ей все-таки удалось сбежать?»

Тем временем возмутительница спокойствия развернулась и упорхнула. Кусок грязи отвалился от искаженного лица посрамленного императора и звонко шлепнулся наземь. Он посмотрел на Сусу и криво улыбнулся:

– Е! Си! У!

Нянь Байюй тоже узнал девушку. Это она, исполняя танец, едва не задушила господина рукавами своего платья.

– Демоница, чем ты накормила его величество?! – строго сказал он, глядя на нее как на покойницу.

Сусу удивилась: это она-то демоница? Разве не они творят здесь не пойми что?

Таньтай Цзинь, согнувшись в три погибели и схватившись за камни, пытался вызвать у себя рвоту, но ничего не получалось. В конце концов он уставился на Сусу, а та проговорила:

– Это яд, он уже проник ему в кишечник. Если вы срочно не дадите его величеству противоядие, он непременно умрет! Быстрее, быстрее! Отвезите его к врачевателю!

После ее слов Таньтай Цзиня скрутило в приступе ярости, и он прикрикнул на подданных:

– Что толку от вас, кучка отбросов, если вы не можете даже от девки нас защитить?!

Нянь Байюй виновато рухнул на колени, и Таньтай Цзинь развернулся к даосу:

– Схватить ее!

Услышав приказ, жрец достал артефакт – Пожирающее души знамя^[19], что ярко сияло в темноте подводных глубин, вполголоса пробормотал заклятие и направил артефакт в сторону Сусу. При одном взгляде на реющее в воздухе черное полотнище девушка все поняла.

– Презренный даос, как посмел ты погубить столько человеческих жизней ради создания оружия тьмы?!

Старик лишь самодовольно ухмыльнулся.

Знамя впитало столько негодования и горечи, что аура обиды, темным облаком сгустившаяся над головой дракона-цзяо, возбужденно зашевелилась. Магический артефакт тем временем продолжал расти, угрожающе нависая над Сусу. Она вынула из рукава бумажный талисман для защиты, но он превратился в пыль: ее амулеты оказались бессильны против этого оружия. Пожирающее души знамя кружило в воздухе, раз за разом атакуя девушку. Она едва успевала уворачиваться, однако в какой-то момент пропустила удар, и черное полотнище опрокинуло ее наземь.

Эта вещь – редкое демоническое оружие. Неизвестно, скольких людей старый даос убил ради его создания. Глядя на огромное полотнище, Сусу побледнела. Даос, заметив талисманы, понял, что перед ним не простая девушка, и достал ритуальный колокольчик, собираясь покончить с нею навсегда. Увидев это, Е Чуфэн нахмурился и хотел было попросить Таньтай Цзиня пощадить Е Сиу, однако в следующее мгновение белые тонкие пальцы императора накрыли колокольчик в руке жреца.

Даос удивленно поднял голову:

– Ваше величество?..

– Мы велели тебе поймать ее, а не убивать! – сердито сказал юноша.

Старик взмахнул рукой, призывая черное знамя обратно, но было поздно. Упавшая на землю девушка крепко держала знамя, пока оно пыталось высосать из нее душу.

Вдруг на запястье Сусу засветился нефритовый браслет – проснулся Гоую:

– Что ты делаешь, госпожа моя? Отпусти знамя немедленно!

Но она прошептала:

– Эта штука поглотила уже так много душ и погубит еще не одну. Если не убить даоса, то быть еще большей беде.

Гоую взглянул на цвет знамени и поник.

– Умоляю, будь осторожнее! – попросил дух-хранитель, понимая, что уговаривать подопечную бесполезно.

Старый даос в смятении посмотрел на императора:

– Если она не отпустит знамя, оно поглотит ее, и я буду бессилен что-либо сделать!

– Е Сиу, сейчас же отпусти! – мрачно произнес Таньтай Цзинь.

Девушка и не думала слушать: удерживая полотнище одной рукой, она своей кровью совершенствующейся нарисовала в воздухе талисман.

Увидев это, жрец заволновался:

– Ваше величество! Если она уничтожит Пожирающее души знамя, мы не сможем пробудить демона! Ее нужно убить!

Глаза Таньтай Цзиня потемнели, а губы сжались в тонкую линию, однако он по-прежнему удерживал колокольчик в руке жреца.

Тем временем Сусу закончила рисовать талисман и отпустила знамя со словами:

– Ну что, старик, теперь ты узнаешь, каково это – терять душу!

Знамя, на котором сверкнула золотая метка Сусу, вырвалось из ее рук, завертелось бешеным вихрем и понеслось к старому даосу, причитавшему:

– Это невозможно! Невозможно!

Он три года служил Таньтай Минлану, создавая демоническое полотно из человеческих жизней, а эта девчонка за считаные мгновения укротила магический артефакт и научилась им управлять! Старик попытался убежать, да только ни кровью совершенствующегося, ни силой волшебного цветка, увы, не обладал. Сусу легко провела пальчиком в воздухе – и черное полотнище накрыло даоса. Тот страшно закричал.

В это же время преданный Нянь Байюй подскочил к господину и оттащил его от Пожирающего души знамени. Молодой император обернулся и посмотрел на Сусу. Девушка стояла на дне реки в белом жертвенном платье, расшитом золотом, и один ее глаз был великолепного фиолетового цвета. Она выглядела как чистая и безжалостная богиня, полная решимости убить демона, и совсем не замечала мужа. Таньтай Цзинь прикрыл ладонью лицо: если бы не Нянь Байюй, он был бы серьезно ранен.

Опустив взгляд, юноша прошептал:

– Ты всегда идешь нам наперекор!..

Вскоре даос превратился в лужу крови. Полотно сделало несколько витков в воздухе и тоже опустилось, накрыв мертвое тело создателя.

Оторвав псу Таньтай Цзиня голову, Сусу часто заморгала и счастливо улыбнулась. Она положила руку на грудь, пытаясь унять боль от напряжения: лишь благодаря волшебному цветку ее нельзя убить раньше положенного срока. И что важнее – жрец умер, церемония пробуждения сорвана. Теперь цзяо будет сложнее превратить в чудовище.

Но неожиданно раздался хохот Таньтай Цзиня. Вытерев кровь с лица, он бесстрастно приказал:

– Убейте всех.

Сусу на мгновение опешила и взглянула на императора. Он не смотрел на нее – его внимание было приковано к ауре обиды над драконом. Девушка не понимала, что он задумал.

Нянь Байюй занес руку с ножом и раз за разом нанес несколько стремительных ударов. Даосские монахи пали, обезглавленные, один за другим. Обида речного дракона все-таки получила новую кровь, а Нянь Байюй и его Ночные Тени с обнаженными мечами стали приближаться к пленницам в белых платьях.

– Стойте! – закричала Сусу, пытаясь остановить жертвоприношение.

Однако спасти удалось только Янь Вань, что стояла ближе всех, а ритуальная цветущая ветка, сосуд с росой и горящий фонарик упали в речной ил, обагренные кровью погибших девушек. Обида дракона все росла и росла, питаясь страхом, отчаянием и болью убитых.

Янь Вань зарыдала, ухватившись за подол платья Сусу.

– Пожалуйста, спаси меня! – всхлипнула девушка.

Она наконец поняла, кто на самом деле мог защитить ее от жестокости молодого императора.

– Пока не убегай, – велела ей Сусу.

Все даосские монахи мертвы. Если что-то случится с Янь Вань, то обида дракона станет сильнее. А стоит ауре достичь нужного уровня, и она сумеет овладеть телом цзяо.

Однако Янь Вань решительно развернулась и побежала. Она хотела уйти тем же путем, что и пришла, как вдруг путь ей преградили Ночные Тени. От страха она отступила обратно к Сусу, а та стиснула зубы и едва успела выдернуть Янь Вань из-под удара меча – пострадала лишь прядь срезанных лезвием волос. Напуганная девушка теперь не смела даже плакать.

Ночные Тени окружили их плотным кольцом, и Таньтай Цзинь, улыбаясь, швырнул под ноги пленниц кинжал и мягко сказал:

– Для завершения ритуала нам достаточно получить жизнь одной из вас.

Хоть он и улыбался, никому и в голову не могло прийти, что император в хорошем настроении.

«Он явно спятил, раз готов погубить свой народ», – подумала Сусу и огляделась, ища возможности спасти Янь Вань. В этот момент та подобрала кинжал и попыталась нанести удар в спину своей спасительнице. К счастью, она была так неуклюжа, что Сусу легко выбила оружие из ее руки, воскликнув:

– Почему?

Янь Вань лишь обиженно посмотрела на нее, ничего не говоря. Она была неглупа и отлично поняла, что за выбор предложил им Таньтай Цзинь. Очевидно, император знает эту девушку, к тому же боевые навыки подруги по несчастью выглядели внушительно. Если Сусу захочет убить ее, Янь Вань будет нечего противопоставить сопернице. Поэтому оставалось лишь нанести удар первой.

Таньтай Цзинь усмехнулся. Над кем из них он смеялся, было непонятно. Сусу же сохраняла хладнокровие: что Янь Вань хитрая и эгоистичная, она поняла, еще сидя в заточении.

Внезапно из воздуха прямо над девушками возникла золотая нить. Она туго опутала их и потянула вверх, вызволяя из окружения. Это произошло так быстро, что никто не успел ничего понять.

В мгновение ока Сусу оказалась в чьих-то теплых объятиях. Тот, кто поймал ее, тут же в спешке и с раздражением оттолкнул ее.

– Господин Пан?!

Это и в самом деле был Пан Ичжи. Он посмотрел на нее и фыркнул. За ним стоял Сяо Линь в лазурном парчовом одеянии и Юй Цин. Понаблюдав за тем, как Янь Вань больно рухнула на землю, он пнул ее. Та несколько раз перекувырнулась по земле, и ее лицо исказилось от боли.

– Ой, я не нарочно, – улыбнулся Юй Цин. – Наверное, нужно было помочь милой девушке, да я не решился, ведь за доброту она платит злом. Вдруг я ей подсоблю, а она меня зарежет?

Услышав это, Янь Вань покрылась красными пятнами: она поняла, что ее неблаговидный поступок не остался незамеченным.

Сусу усмехнулась, а Сяо Линь спросил:

– Цела ли третья госпожа?

Девушка кивнула.

Тем временем Таньтай Цзинь, прищурившись, смотрел на них:

– Вы ищете смерти!

– Еще неизвестно, чья рука убьет оленя, – ответил Сяо Линь.

Из-за спины принца вышла молодая женщина с нежным лицом. Сусу сняла золотую нить и поняла, что перед ней сестра. Все взгляды тут же устремились к Е Бинчан. Та с беспокойством посмотрела на императора, потом перевела взгляд на сестру и поприветствовала ее. А когда Сусу кивнула в ответ, крикнула помрачневшему Таньтай Цзиню:

– Принц-заложник, дракон-цзяо из реки Мохэ не причинил вам зла. Зачем же вы так упорствуете, стараясь превратить его в демона?

Тот не ответил: при виде Е Бинчан его гнев неожиданно остыл. Юноша прикусил губу, и его всегда привлекательное лицо вдобавок приняло невинное и беспомощное выражение, как будто все вокруг плохие и пытаются ему досадить. Стоило ему состроить грустную мину, и даже осведомленная о его неблаговидных поступках Е Бинчан тихо вздохнула. Помня, какой несчастной была судьба принца-заложника, она понимала, что ему сложно испытывать вину за свои поступки. Вместо того чтобы упрекнуть его, молодая женщина вынула из рукава что-то похожее на белую чешуйку цилиня^[20].

Увидев сияющую вещицу в ее руке, Гоую воскликнул:

– Не может быть!

– Что случилось? – не поняла Сусу.

Духу браслета насчитывалась не одна сотня лет, он многое повидал и всегда был сдержан в проявлении чувств. Оттого потрясенный возглас хранителя особенно удивил Сусу, и она присмотрелась к чешуйке, излучающей необычное сияние.

– Что же это? – с любопытством спросила девушка.

Она так много читала об артефактах, но никогда не слышала об этом. Магическая вещица размером с две ладони была прозрачнее нефрита и излучала яркий свет, на ней едва виднелись золотые линии.

– Невозможно, невозможно... – прошептал Гоую и, наконец очнувшись, пояснил: – Это невероятно... чешуйка с груди цилиня, защищающая его сердце.

– Выглядит очень мощной. Похоже, цилинь был особенно сильным, – заметила Сусу.

– Это так, – подтвердил хранитель.

Девушка слышала, что когда цилинь умирает, то чешуйка, защищавшая его сердце, обращается в пепел, поэтому о ней так мало известно. Каким же образом именно эту удалось сохранить? И как такое редкое сокровище могло оказаться в руках простой смертной? Неужели из-за него Е Бинчан угодила в ловушку демона сновидений?

Чешуйка цилиня сверкнула в руках молодой женщины, и она улыбнулась наследному принцу:

– Мой господин, вон та самая раковина – она в лапах цзяо...

Сяо Линь кивнул и улыбнулся.

Глаза Таньтай Цзиня потускнели. Он взглянул на раковину в лапах дракона: по сравнению с огромным телом цзяо та была совсем неприметной. Такая маленькая и обычная... но Сяо Линь точно не стал бы искать что-то обычное.

– Чего ищет принц Сюань? – оглядевшись, поинтересовалась Сусу у Пан Ичжи, который стоял рядом.

В ответ тот лишь равнодушно фыркнул. Вспомнив, что влюбленный в ее сестру министр ритуалов терпеть не может Е Сиу, девушка собралась уйти, но Пан Ичжи внезапно смягчился:

– Внутри раковины реликвия, которая может сдерживать чудовищ.

Сусу бросила на него удивленный взгляд.

– В любом случае эта штука точно справится с тигром-оборотнем, – добавил тот.

Так, значит, Таньтай Цзинь и Сяо Линь встретились здесь не случайно: один искал речного дракона, другой – раковину с реликвией. Обстановка оставалась напряженной.

Заметив, что Сусу смотрит на него, Пан Ичжи улыбнулся и стал вполголоса рассказывать, как Е Бинчан попросила привести ее на берег Мохэ, чтобы отыскать Сяо Линя... Говоря все это, он наклонился к ней поближе, чтобы его не услышали противники из Чжоу-го.

Сусу почувствовала на себе холодный взгляд. Она невольно посмотрела на Таньтай Цзиня, но увидела, что он не сводит глаз с Е Бинчан. Она ошиблась? Девушка плотно сжала губы.

Глава 5
Зачарованная жизнь

Сяо Линя сопровождали стражники и таинственный старец в лохмотьях. Улыбаясь, он обратился к Таньтай Цзиню:

– Мальчик, ты творишь ужасные дела! Хочешь осквернить небожителя, превратив его в демона? А не боишься, что само Небо покарает тебя?

Губы Таньтай Цзиня презрительно дрогнули. Сусу отметила про себя, что, не будь здесь Е Бинчан, он наверняка бы высмеял старика.

Сестра молча стояла рядом, поэтому юноша обуздал свое высокомерие и не ответил.

– Дядюшка-наставник Цзи, – начал Юй Цин, – о чем говорить с этим безумцем? Долгие годы правители Чжоу-го взращивали чудовищ. Было бы странно, если бы новый император отказался от попытки превратить дракона-цзяо в демона и подчинить. Его даос погубил сотни людей, вскармливая Пожирающее души знамя, сам Таньтай Цзинь принес в жертву невинных девушек и даосских жрецов. Его следовало бы убить, пока он не сотворил чего похуже.

Старец отвесил Юй Цину подзатыльник:

– Тебе бы только драться. Ума не приложу, как меня угораздило стать твоим учителем?

Даосы, которых Таньтай Цзинь привел с собой, убиты, остались лишь Ночные Тени да солдаты. Готовы ли они пожертвовать собой? Теперь Мохэ – его территория. Все эти люди пробрались сюда и оказались в невыгодном положении – если затеять бой, неизвестно, удастся ли выжить. Сяо Линь, конечно же, был умнее Юй Цина и прекрасно понимал это.

– Тебе не завладеть драконом-цзяо! – заговорил с Таньтай Цзинем принц. – Жертв для того, чтобы обида превратила бессмертного в демона, все еще недостаточно. Будешь упорствовать – только натворишь бед. Если в тебе осталась хоть капля здравого смысла, прекрати убивать без разбора! Обида невидима, тебе ее не обуздать. Если что-нибудь выйдет из-под контроля, все тут умрем.

– Таньтай Цзинь, – произнес Пан Ичжи, – нельзя добиваться власти, ступая по трупам! Победи Великую Ся как благородный правитель – в честном бою, без помощи нечисти, и будешь достоин уважения!

Тот бросил взгляд на Сусу, а затем холодно ответил:

– Ты все сказал? Тогда приступим!

В конце концов, он их не звал – они сами пришли. Таньтай Цзинь вскинул руку, и по его команде десятки солдат на берегу совершили ритуальное самоубийство.

Наставник Цзи изменился в лице:

– Плохо! Он хочет пробудить цзяо.

Обида вытекла из тел солдат, цвет ее стал ярко-красным, как кровь, и она попыталась овладеть телом дракона. Тут же в руках Таньтай Цзиня появилось нефритовое зеркало – точно такое же, как у несчастной Чжао Юнь-эр. Отраженный от него лунный свет пронзил жемчужными лучами цзяо и раковину в его лапах.

Наставник Цзи встревоженно крикнул:

– Девочка Чан!

Е Бинчан на мгновение засомневалась, но, закусив губу, бросила магическую чешуйку, которая защитила сердце цзяо от света из нефритового зеркала.

Таньтай Цзинь нетерпеливо нахмурился. Этот дракон намного сильнее прочих чудовищ. Если удастся пробудить его, Великая Ся падет за три дня.

Под ярким светом спящий дракон медленно открыл глаза. Один из них был черным, а другой красным. Неизвестно, сколько веков совершенствовался цзяо, но в черном уже проступал божественный узор.

Гоую тревожно прошептал:

– Моя госпожа, он просыпается! И мы не ведаем, демон он или небожитель... Если его глаза окрасятся ярко-красным, значит, он уже принадлежит Таньтай Цзиню!

«И тогда во всех мирах воцарится великий хаос...»

– Как мне остановить это? – спросила Сусу.

– Речной дракон добровольно заснул на дне ледяной реки Мохэ. Мы не знаем почему, но наверняка случилось что-то из ряда вон выходящее. Нужно проникнуть в его память и убедить не выбирать сторону зла. Правда, это очень опасно...

Гоую посмотрел на красный глаз дракона и продолжил:

– Как только ты войдешь в его сознание, твоя память исчезнет. Ты даже не знаешь, кем станешь в его мире: камнем или птицей. Потому предсказать, что с тобой случится, невозможно.

– Иного выхода нет... – вздохнула Сусу и решительно шагнула к дракону.

Пан Ичжи схватил ее за рукав:

– Куда ты, третья госпожа?!

– Навстречу смерти, – с улыбкой ответила она.

– Нет, нет, это неразумно! – пробормотал министр.

«Он что, покраснел?» – мысленно спросила девушка у Гоую.

– Не знаю, – ответил тот.

Сусу отвела взгляд от Пан Ичжи. Следуя указаниям своего хранителя, девушка вошла в сияние чешуйки, защищающей сердце, и исчезла. Это случилось так неожиданно и быстро, что даже невозмутимый наставник Цзи удивленно воскликнул, пощипывая бороду:

– Какая бесстрашная девушка!

Слишком многих принес в жертву Таньтай Цзинь, теперь это был единственный способ не дать дракону превратиться в демона.

Таньтай Цзинь помрачнел, но спустя мгновение решился и, отдав главе Ночных Теней нефритовое зеркало, ступил в его красный свет. Его цель полностью противоположна той, что преследует Сиу: он должен заставить цзяо встать на темную сторону.

Глядя на парящую в воздухе чешуйку цилиня, защищающую сердце, Е Бинчан побледнела и невольно попыталась забрать ее, но оказалось, что та больше не подчиняется ее воле. Молодая женщина тихонько вздохнула, подумав о растворившейся в свете младшей сестре, стиснула зубы и шагнула следом.

Кто-то схватил ее за руку:

– Бинчан...

Но та не смогла ничего объяснить и лишь с грустью посмотрела на Сяо Линя:

– Мне очень жаль, ваше высочество...

Наследный принц тихо вздохнул, но не отпустил ее руки, и белый свет поглотил их обоих.

Лицо дядюшки-наставника Цзи ничего не выражало.

– Ты идешь или нет? – спросил он у Юй Циня.

Юй Цин потряс головой, как погремушкой:

– Конечно нет!

Не успел дядюшка-наставник что-то ему сказать, как мимо метнулась фигура.

– Пан Ичжи, а с вами-то что? Вам зачем туда?! – крикнул вслед Юй Цин и поднял бровь: – Должно быть, следом за возлюбленной! Боится, что с ней случится что-то плохое.

Наставник Цзи с досадой дернул себя за бороду:

– Какие же бестолковые! Кучка людей, которым жизнь недорога. Сознание цзяо, куда они вошли, – это зачарованная жизнь праджня^[21]. Попав туда, можно забыть обо всем и совсем лишиться рассудка! Это не так легко, как им кажется!

– Младшая дочь семьи Е поддерживает наследного принца, значит, на нашей стороне четверо, а Таньтай Цзинь один. У нас численное преимущество! – вслух рассудил Юй Цин и, заметив, как нахмурился глава Ночных Теней, усмехнулся: – Дядюшка-наставник Цзи, поторопитесь и поставьте защитный барьер, чтобы никто из людей Таньтай Цзиня туда не проник!

Наставник быстро вытащил причудливый амулет и прочитал заклинание, усмиряющее магию зеркала и чешуйки.

У Нянь Байюя от гнева потемнело лицо.

– Его величество... Вы!!!

Юй Цин и наставник Цзи рассмеялись. Нянь Байюй сразу пожалел, что без даосов и заклинателей демонов ему с этими двумя негодяями не справиться.

Тем временем в воздухе парили нефритовое зеркало и чешуйка, защищающая сердце. Между ними происходила борьба, и все с напряжением наблюдали за ними. Наставник Цзи не был уверен, можно ли вернуться из зачарованной жизни праджни.

– У нее что, совсем стыда нет?

– Если бы она хотела сохранить лицо, то ей следовало бы вернуться туда, откуда пришла. Только подумайте: где мы, небожители из Шанцина^[22], а где она – Демоница-жемчужница?! Говорят, она родом из Мохэ. Вы видели эту реку? Вода грязная и зловонная, от одного взгляда на нее тошнит потом неделю.

– Как вы можете так говорить?! Эта нахалка вышла замуж за истинного владыку Мин Е, хозяина Шанцина, а значит, мы должны звать ее госпожой.

Издевательское замечание тут же вызвало злорадный хохот.

– Всем известно, что истинный владыка ее ненавидит: за сто лет брака он ни разу не пришел на ее двор. Владыка женился на ней только ради небожительницы. Целое столетие он разыскивал реликвию за гранью мира, чтобы разбудить небесную деву, и совсем скоро она очнется, а эта устрица из мутной реки отправится восвояси.

Гоую, ставший в зачарованной жизни обычным нефритовым браслетом, глубоко вздохнул. Выходит, тысячу лет назад цзяо в самом деле был небожителем из Шанцина, самым могущественным предводителем светлых сил в борьбе с демонами. Тогда ему оставался всего шаг до превращения в дракона-лун и даже принадлежала обитель. Звали его Мин Е.

Сто лет назад он стал жертвой заговора, но небожительница, которую он вырастил, уберегла его от гибели. Однажды оба они упали в реку Мохэ, а там их нашла и спасла маленькая принцесса Сан Цзю из племени ракушек-жемчужниц. Мин Е вскоре очнулся, а вот жизнь небесной девы все это время висела на волоске. Тогда народ жемчужниц выдвинул условие: если Мин Е женится на принцессе, они помогут деве-небожительнице.

Истинный владыка согласился. Так принцесса-жемчужница Сан Цзю стала его женой, однако за сотню лет Мин Е не одарил ее и взглядом. Да и не только владыка – все небожители ненавидели и презирали Сан Цзю, полагая, что ненасытный народ Мохэ принудил их повелителя к неравному браку.

Народ жемчужниц тоже занимался совершенствованием, вот только своим уровнем не мог сравниться с обитателями Шанцина. Из-за этого, а еще из-за лени Сан Цзю ее прозвали Демоницей-жемчужницей.

Сотню лет своего замужества принцесса реки Мохэ жила чрезвычайно скромно. Пока супруг был занят поисками волшебной реликвии, способной пробудить небесную деву, она не покидала бамбукового домика и терпела унижения от других.

Вот и сегодня, промывая в ручье шелковистую русалочью пряжу^[23], она слушала колкости от стайки юных небожительниц. Сан Цзю, в полупрозрачном розовом платье из русалочьей пряжи и с колокольчиками на босых ножках, белых, как нефрит, выглядела невинной, но в глазах небожительниц ее наряд был невероятно легкомысленным, поэтому они намеренно говорили громко, чтобы она услышала их. Гоую разволновался: он никак не ожидал, что в зачарованной жизни Сусу уготована роль слабого духа. Конечно, это лучше, чем карп или камень, но все же не слишком удачно.

Ведь Сан Цзю досталась нелегкая доля: все насмехались над девушкой, застрявшей на начальной ступени совершенствования. Пока она всем сердцем любила истинного владыку Мин Е, он настолько же сильно ее ненавидел. И хуже всего то, что небесная дева вот-вот должна была очнуться.

Если бы Сусу хоть немного повезло, в зачарованной жизни она стала бы той самой небесной девой, и тогда остановить дракона от злого пути было бы намного легче. Однако случилось иначе, и духу-хранителю оставалось лишь грустить о невзгодах и испытаниях, которые предстоит вынести подопечной. В зачарованной жизни Сусу не помнила себя, да и сам Гоую стал обычной безмолвной побрякушкой на запястье нелюбимой жены бессмертного дракона.

Наполнив деревянную кадушку водой и направившись к дому, Сан Цзю приостановилась и обернулась на смеющихся дев. Те от неожиданности замолкли.

– Что ж, раз вы знаете, что я ваша госпожа, то вам следует замолчать. И пусть Мин Е не любит меня, он мой муж, а значит, я тоже властительница Шанцина.

Сказав это, она выплеснула на них воду, и болтливых дев накрыла паутина русалочьей пряжи. Взбешенные сплетницы злобно закричали, разрывая нитяные путы:

– Ты... ты!

– Да, да, я! – поморщилась Сан Цзю. – И хотя я не могу вас одолеть, вы тоже не посмеете меня тронуть, иначе вас выгонят прочь из Шанцина!

Лица девиц горели от гнева, но они и правда ничего не могли поделать с законной супругой истинного владыки. Сан Цзю обхватила руками кадушку и ушла к бамбуковому домику, оставив разорванную пряжу на земле.

Как только девушка скрылась в комнате и села за стол, улыбка ее померкла, а плечи поникли. Так она просидела до самых сумерек, пока не поднялась луна. Тогда Сан Цзю надела золотистое платье, обулась и, взяв стеклянный фонарь, вышла в ночь.

В Шанцине туман никогда не рассеивался, поэтому принцесса-жемчужница шла, размахивая рукавами. С каждым шагом она приближалась к хорошо знакомому, но такому чужому дворцу. Чем ближе она подходила к его высоким стенам, тем горше становилось на душе. Увидев яркий свет, Сан Цзю потерла грудь и тихо вздохнула. Поговаривали, что небесная дева вот-вот пробудится... а когда она очнется, Мин Е возненавидит ее еще больше. От этих мыслей Сан Цзю совсем расстроилась, но вспомнила об отце и жителях Мохэ и усилием воли заставила себя идти дальше.

Она вытянула руку с фонарем, чтобы осветить себе дорогу, и столкнулась с бегущей навстречу служанкой. Та учтиво поклонилась, хотя в ее глазах маленькая жемчужница безошибочно прочла неуважение. Что скрывать, Сан Цзю, жена бессмертного дракона, здесь самое презренное существо и только благодаря покровительству истинного владыки до сих пор жива, поэтому она никогда не теряла надежды на его помощь.

Тоном, не терпящим возражений, дворцовая служанка объявила:

– Истинный владыка велел, чтобы принцесса явилась к нему, как только войдет во дворец.

Не обратив внимания на манеру приглашения, Сан Цзю поспешила в покои мужа.

За черной ширмой с нарисованными птицами едва угадывалась тень сидящего мужчины. Сердце Сан Цзю помимо воли исполнилось радости и предвкушения. Однако, вспомнив, зачем она здесь, девушка разочарованно поникла и почтительно опустилась на колени.

– Истинный владыка, я умоляю вас, одолжите мне Священное сердце для очищения вод Мохэ.

Река выходила из берегов каждое десятилетие, и тысячи крабов, креветок и жемчужниц гибли в бурном мутном потоке. Неудивительно, что небожительницы без умолку твердили о том, какое это грязное и неприглядное место. Реальность в самом деле сурова и печальна. И как бы ни боялась жемчужница рассердить супруга, каждые десять лет она была вынуждена просить его о величайшем одолжении – помощи в усмирении бурной реки.

Мужчина за ширмой медленно открыл глаза. В его тоне сквозили холод и безразличие.

– Не сегодня. Реликвия будет у вас через девять дней.

– Но уже завтра река может выйти из берегов, и тогда случится беда, – забеспокоилась Сан Цзю.

– Тянь Хуань скоро проснется. Сарира^[24] нужна здесь, чтобы очистить порченую ци.

Услышав это имя, Сан Цзю ощутила горечь. Тягаться с привязанностью повелителя к небесной деве невозможно, но и уйти с пустыми руками нельзя. Только не сегодня. Она поджала губы и подняла голову.

– Мин Е, прошу, одолжи мне реликвию. Я верну ее сразу, как только наводнение закончится.

Истинный владыка бросил на нее взгляд, от которого кровь в ее жилах похолодела.

– Прошло так много времени, а ты все такая же непокорная.

Как только он договорил, Сан Цзю ударила в плечо темная сила магической формации, и девушка застонала.

«Проклятая Тянь Хуань! Если сегодня я не получу реликвию, нам обеим не жить!» – подумала принцесса и твердо произнесла:

– Ты мой супруг и обязан отдать мне реликвию, даже если это будет последний день моей жизни!

Принцесса-жемчужница поднялась с пола, бесцеремонно обошла перегородку и пристально посмотрела на истинного владыку.

Гоую с удивлением узнал в Мин Е черты Таньтай Цзиня. Как получилось, что в зачарованной жизни он воплотился в образе дракона? Ему предстояло решить, стать бодхисаттвой^[25] или же демоном. Подумать только!

И вдруг его поразила удивительная догадка: а что, если это случилось для того, чтобы демон Таньтай Цзинь понял мысли и чувства небожителя-цзяо? У Таньтай Цзиня нет нити любви, а цзяо любит преданно и глубоко. Благодать рождает несчастья, несчастья несут благодать. При удачном стечении обстоятельств повелитель демонов, пережив в теле речного дракона чувство любви, сможет извлечь свои злые кости! Гоую охватила надежда, и он перестал волноваться, решив довериться провидению.

В темных глазах Мин Е отражалась его супруга.

Принцесса тихо прошептала:

– Поверь, я знаю, как ты ненавидишь меня. Дай мне Священное сердце, и я немедленно уйду.

– Думаешь, я не смогу тебя убить?

Его голос был холоден и равнодушен.

«Еще как сможешь, – мысленно ответила ему Сан Цзю. – Если ты меня не любишь, разве сумеешь пожалеть?»

Принцесса вынула из рукава розовую жемчужину, крупную, прекрасную, почти с половину ее изящной ладони. Собравшись с духом, она решилась на отчаянный шаг:

– Я знаю, что ты был ранен, пока искал духовную сущность^[26] для Тянь Хуань, а завтра тебе нужно возглавить войско в битве с демоном кошмаров. Я не причиню тебе вреда, мне просто нужна реликвия.

Сказав это, девушка раскрошила жемчужину в пальцах. Розовая пыль прошла сквозь магический барьер и осела на волосах, лице и плечах истинного владыки. Сан Цзю не была хороша в совершенствовании, однако сумела за сотню лет вырастить жемчужину, с помощью которой сейчас обездвижила Мин Е. Так странно: ради Тянь Хуань он готов жертвовать собой, не боясь даже ран... а Сан Цзю никогда не воспринимал всерьез и вместе с большинством обитателей Шанцина смотрел на нее свысока. Впрочем, это и позволило принцессе-жемчужнице схитрить.

Она опрокинула Мин Е и села на него. Взгляд Мин Е стал жестким и холодным, но, вопреки его ожиданиям, она не испугалась и не отступила. Не в этот раз.

– Я не хочу обидеть тебя, – прошептала она и распахнула его одежду, обнажив широкую и крепкую грудь. Ее пальчик коснулся кожи там, где билось сердце мужа, и от гнева его дыхание участилось.

– Если заберешь реликвию, то никогда не сможешь вернуться в Шанцин: любой здесь захочет убить тебя.

Ее ресницы затрепетали. Влажные глаза посмотрели на него печально и обреченно, но слезы не пролились. Вместо этого она ответила:

– Не вернусь так не вернусь. Тебе в любом случае не терпится от меня избавиться, ведь Тянь Хуань скоро проснется.

Взгляд Мин Е был молчалив и тяжел.

Она вынула сариру. Как только золотистая реликвия упала ей на ладонь, она бережно спрятала ее в ракушке. Потом села напротив, скрестив ноги, и тихо сказала:

– Впервые я была так близко к тебе, и сейчас ты хочешь убить меня. Все в порядке, я все равно тебя больше не люблю. Здесь, в Шанцине, вы считаете меня демоном, – проговорила она и опустила голову ниже, чтобы он не видел ее слез, – но я – принцесса Мохэ.

Сан Цзю посмотрела на него горящим взглядом, робко и дерзко одновременно.

– А раз ты и так не желаешь меня, мне больше бояться нечего.

Когда Гоую услышал это, ему стало не по себе. Что же задумала маленькая госпожа?

Глава 6
Принцесса-жемчужница

Гоую не так много знал о зачарованной жизни. В «Легендах о демонах и небожителях» говорилось, что змеи, практикующие духовное совершенствование тысячелетиями, обращаются драконами-цзяо, а цзяо спустя десять тысяч лет кропотливого совершенствования становятся драконами-лун. Мин Е как раз из таких: рожденный черной змеей, он усердно трудился и, став драконом-цзяо, получил бессмертную судьбу и возглавил Шанцин. Проведи он в подобном усердии еще несколько тысячелетий, наверняка бы вознесся и стал богом. Однако по какой-то причине после битвы демонов и небожителей Мин Е запечатал себя в зачарованной жизни.

Прожив сотню веков в зачарованном существовании, он лишился своего совершенствования. Теперь дряхлое чудище на дне реки представляло собой жалкое зрелище, особенно если учесть, что когда-то оно было в шаге от обращения в бога.

Он сжег в пепел тысячелетия совершенствования, жизненные силы и кровь ради иллюзорной мечты. Пожелал возвращаться в одну и ту же реинкарнацию снова и снова, встречать одних и тех же людей без надежды хоть что-нибудь изменить. И даже если кто-то проникнет в мир его воспоминаний извне, то станет лишь наблюдателем событий, которые все равно последуют своей чередой.

Сусу в теле Сан Цзю обязательно придет за сарирой к Мин Е, которым стал Таньтай Цзинь, и получит реликвию ради спасения своего народа. Обстоятельства могут меняться, однако финал всегда будет один и тот же – такой, каким его помнит бессмертный дракон.

Нежная и хрупкая принцесса-жемчужница, что чудесно пела и танцевала в своем платье из шелковой русалочьей пряжи, решилась украсть сариру, видно совсем отчаявшись. А как же Сусу? То, что произошло в этой иллюзии, должно быть, навсегда останется для нее темным пятном, чем-то, о чем она не захочет вспоминать до конца своей жизни.

Хранитель еще немного поразмыслил о Мин Е и отрешился от происходящего. Гоую, сокровище девяти небес, прекрасно понимал, что все вокруг – великое заблуждение^[27]. Страсть и отчаяние маленькой жемчужницы поразили Сусу, но это не ее судьба. Когда она очнется от грез, все будет хорошо.

«Луна была яркой, как вода»^[28]. Сан Цзю напряженно смотрела на мужчину перед собой. Вечный туман окутывал серой дымкой Шанцин, защищенный магическим барьером.

Девушка разорвала платье, и на шее ярко сверкнули нефритовые бусы.

Сейчас она жила одним мгновением и не хотела думать о том, что будет дальше. Принцесса-жемчужница оторвала полоску шелка от черного одеяния истинного владыки и завязала ею себе глаза: если не видеть его таким равнодушным, страх не остановит. Теперь перед глазами была лишь тьма, и это придало ей смелости. Сан Цзю коснулась его бровей и кожи. Как она себе и представляла, на ощупь та оказалась гладкой и прохладной. Почти дрожа, девушка дотронулась до лица Мин Е и поцеловала его. Когда их губы соприкоснулись, она подумала о том, как хороша темнота: благодаря ей она не знала, какой у него сейчас взгляд. Наверное, невыносимый. Ее тело охватила дрожь, а пальцы ног свело. От волнения она порозовела и почувствовала себя совершенно бесстыжей. Но с тех пор как маленькая принцесса народа жемчужниц спасла владыку, у нее больше ничего не осталось, и терять ей было нечего.

Его дыхание потеряло размеренность, но сам Мин Е оставался неподвижным. Сан Цзю подумала, что он наверняка сейчас очень зол, да настолько, что убьет ее после этой ночи и тогда сможет быть с Тянь Хуань безо всякого бремени на душе. Небесная дева не такая, как она. Сан Цзю глупа и медленно совершенствуется. В отличие от нее, жалкой и всеми презираемой, та сразу станет уважаемой госпожой Шанцина.

От отчаяния ее сердце снова бешено заколотилось в груди. Девушка скользнула по губам Мин Е и легонько укусила его за шею. Губы мужчины по-прежнему были не теплее его сердца, и она прошептала ему на ухо:

– Как же я ненавижу тебя! До смерти ненавижу!

В ее голосе прозвучала такая неизбывная тоска, какой она и не подозревала в себе. Продолжая говорить ему о ненависти, Сан Цзю раз за разом несмело целовала мужчину – нежно и осторожно, словно боясь сделать больно.

Все хорошо знали, что Мин Е, истинный владыка Шанцина и хранитель восточной части Небесного города, был той твердыней, которую никому не сокрушить. Лишь девушка, излившая ему чувства, относилась к Мин Е как к величайшему сокровищу, что необходимо беречь.

Они лежали так близко, что дыхание их становилось единым. Ее глаза все еще были перевязаны черной лентой, и сердце ее словно падало в бездну. Случайно ее трепещущие пальцы коснулись чего-то горячего – Сан Цзю вздрогнула, и тотчас ее запястье крепко перехватили.

– Убирайся прочь! – хрипло проговорил он.

Вместе с его нараставшим гневом густел и клубился туман за пределами дворца. Девушка растерялась. Глаза наполнились слезами, и она грустно улыбнулась:

– Мин Е, ты не так уж и ненавидишь меня?

– Скоро действие розовой жемчужины закончится, и тогда я тебя не пощажу.

Его голос прозвучал безразлично. Сан Цзю тихо свернулась клубочком рядом с ним и положила голову ему на плечо.

– Погибнуть от твоей руки не так уж плохо. Но умоляю, не убивай меня трезубцем: я боюсь боли. И не сжигай меня истинным огнем... хотя я слышала, смертные любят запах жареных мидий. И не разбивай мою жемчужную раковину: это больнее, чем дробить человеческие кости...

Ее бессмертный супруг не ответил, и девушка прошептала:

– Твое молчание я сочту за обещание.

Снаружи послышался робкий стук, и из-за двери раздался взволнованный голос дворцовой служанки:

– Докладываю истинному владыке: у Нефритового пруда^[29] происходит что-то необычное.

Сан Цзю ладошкой быстро прикрыла рот Мин Е, и служанка удалилась, так и не дождавшись ответа. Девушка с облегчением вздохнула. Ее ухо было у самой его груди, и она явственно услышала, как отозвалось сердце супруга на известие.

Принцесса пробормотала:

– Наверное, Тянь Хуань просыпается...

Она сняла повязку с глаз, и истинный владыка решил, что принцесса уходит, но вдруг девушка наклонилась и еще раз его поцеловала. Ее тело было мягким, а тонкие белые пальцы распускали ему волосы и утопали в густых прядях. Она все продолжала и продолжала, как будто хотела зацеловать его до смерти...

Действие жемчужного порошка заметно ослабело, и, как только к телу Мин Е вернулась способность двигаться, он сильно сжал девушку за плечи, оставив синюшные следы.

– Какая же ты бесстыжая!

Она лишь усмехнулась и уткнулась лицом в его шею. Он сдавил ее тело так крепко, что хрустнули кости, и девушка, застонав, еще раз укусила его за шею, совсем легонько.

Все, чего она желала, – любить и оберегать его. Все, о чем мечтала, – быть с ним рядом. Ее слезы упали ему на волосы, но он ничего не замечал. За эту возможность обнимать и целовать его она отдала весь розовый жемчуг и даже позволила сломать себе лопатки.

Наконец Сан Цзю поднялась на ложе и переступила через истинного владыку крошечными босыми ножками. При каждом движении браслеты на ее тонких щиколотках звенели. Она потянулась к белой русалочьей пряже – и шелковые нити ласково обвили ее тело, превращаясь в прелестное платье. Девушка заботливо прикрыла в ладонях ракушку с реликвией и с нежной улыбкой предупредила:

– Мин Е, я ухожу. Будь осторожен завтра в бою, береги себя!

Перед уходом она вспомнила его строгие наставления и тщательно обулась, а потом наступила на разорванное золотое платье на полу.

– Не вини меня за то, что я не хочу это надевать. Оно больше подходит Тянь Хуань, а для меня велико.

Никто в Шанцине не заботился о ней, так разве было кому шить для нее одежду?

Маленькая принцесса-жемчужница уходила все дальше, пока ее изящная фигурка не растворилась в густом тумане. Мин Е долго лежал с сомкнутыми веками, потом открыл их и с остервенением вытер губы. Вскочив с ложа, он начал поспешно одеваться, страстно желая проучить жену. Но небо над Нефритовым прудом озарили яркие всполохи, и истинный владыка, нахмурившись, вынужден был отправиться совсем в другую сторону.

Сан Цзю сидела на берегу реки, когда из воды появился мужчина в одеянии из русалочьей пряжи с узором в виде бамбука. Он протянул руку девушке, и она вложила в его ладонь сариру.

Бурные волны набегали на берег, под водой виднелись мертвые креветки. Сан Цзю опустила голову и тихо спросила:

– Брат, как там отец?

Сан Ю с горькой усмешкой спросил:

– У тебя еще хватает наглости спрашивать об отце? Разве в твоем сердце есть кто-то, кроме твоего бессердечного бессмертного?

– Прости... – склонилась Сан Цзю еще ниже.

Проснувшийся в браслете Гоую с удивлением узнал в принце Мохэ вельможу Пан Ичжи: «И он здесь?! Сколько же людей вошло вслед за нами в иллюзию, сотканную из воспоминаний дракона? Каких еще сюрпризов ждать?..»

Принц отвернулся от сестры и сделал несколько шагов по воде, как вдруг обернулся и понял, что Сан Цзю по-прежнему неподвижно сидит на берегу. Вернувшись, он накрыл ладонью ее макушку со смешанным чувством гнева и жалости.

– Моя сестра вышла замуж за истинного владыку Мин Е, а он даже не помог ей избавиться от порченой ци мира смертных. Прошло сто лет, а ты нисколько не выросла духовно. Чем вообще ты занималась в Шанцине?

Каждое десятилетие Сан Цзю передавала царству на дне Мохэ реликвию, однако с братом встретилась впервые после замужества. Принц из народа жемчужниц считал, что младшая сестренка давно избавилась от демонического начала, но она осталась такой же, какой была сто лет назад.

Сан Цзю поспешила его заверить:

– Ко мне относились неплохо.

Но и не хорошо. Никому не было до нее дела, никто не замечал ее и тем более не хотел с ней разговаривать.

Сан Ю посмотрел на нее понимающим взглядом:

– В Мохэ царит беззаконие с тех пор, как здесь побывал твой супруг и его прихвостни. Этот дракон хотя бы догадывается, что ты сделала ради него?

Сан Цзю повысила голос:

– Брат!

– О да, все, что с нами происходит сегодня, на твоей совести. Смотри на эти грязные бурные волны – это он принес нам несчастья! Сестрица, ты можешь отплатить ему!

– Брат, ему уготовано стать божеством, – робко возразила та.

Неизвестно, как скоро он возвысится, однако грядет битва между богами и демонами. Если нечисть не остановить, погибнет не только Мохэ, но и человеческий род.

– Возвращайся в Шанцин. Отец не хочет тебя видеть, – сердито сказал Сан Ю.

Сан Цзю выдавила улыбку и кивнула.

– Я сейчас же уйду.

Брат не знал, что для нее больше нет места в мире небожителей. Уходя, принцесса оглянулась: бурные воды Мохэ утихли под золотистым свечением сариры, и на ее сердце стало спокойнее.

С того дня принцесса-жемчужница долго скиталась по свету, пока не поселилась в бамбуковой рощице – обители земного бессмертного. Сан Цзю очистила для него родник и сделала воду сладкой, за что тот позволил гостье остаться.

Девушка ожидала, что Мин Е не смирится с потерей сариры и рано или поздно явится. Однако миновали две осени и лето, а о нем не было никаких вестей, как и о судьбе небесной девы.

И вот три года спустя, когда софора^[30] превратилась в духа и гриб перевоплотился в резвого мальчишку, бабочки над родниковой водой, а вслед за ними и все другие обитатели рощи начали судачить о делах в Шанцине.

– Небесная дева Тянь Хуань очнулась! – твердили они наперебой. – Истинный владыка Мин Е лично очистил порченую ци, которая переполняла ее почти сто лет!

Той ночью Сан Цзю отрешенно смотрела на луну. Девушка то и дело бегала к ручью, чтобы умыть горящее заплаканное лицо родниковой водой, за что земной бессмертный сильно отругал ее.

Наутро пытка продолжилась. Волшебные обитатели рощи наперебой рассказывали друг другу:

– На торжестве в честь пробуждения Тянь Хуань истинный владыка Мин Е подарил ей духовное оружие, сотворенное из утренней зари и тумана, и узорчатую туманную парчу. Говорят, она невесома и прекрасна, а еще в ткань вплетена сила земли и неба, которая защищает деву от всякого зла.

Сан Цзю закрыла лицо рукавами из русалочьего шелка, приказывая себе не ревновать.

– Говорят, после войны между богами и демонами они сыграют свадьбу.

– Правда ли это?

– Конечно правда. Отец Тянь Хуань благоволит истинному владыке, что и неудивительно, ведь тот заботился о ней тысячу лет. Разве не правильно им породниться?

О Сан Цзю никто и не вспомнил. Только в Шанцине знали, что у Мин Е уже есть супруга. Но в ту ночь она уже не печалилась: почти за три года девушка научилась не замечать слухов о нем. Сан Цзю старательно очистила родник и попробовала воду на вкус: она была изумительна, как и раньше. Вскоре началась война между демонами и богами. Земной бессмертный принялся в спешке собирать свои волшебные пожитки.

– Советую и тебе уйти отсюда, пока не поздно, – наставлял принцессу хозяин рощи. – Если увидишь на горизонте сияние, значит, артефакты разбиты. Многие боги пали, а мы не можем сражаться в этой войне, для нас единственный выход – найти убежище и спрятаться.

Сан Цзю переспросила:

– Боги... пали? А что с бессмертными владыками?

Земной бессмертный ответил:

– Когда опрокидывается гнездо, яйца разбиваются. Бессмертным некуда деться: война охватила Шанцин. Ты слышала, Бог войны не одолел повелителя демонов? Он упал в воды реки Жо, и неизвестно, жив или мертв. Нам всем лучше бежать.

– Что ты такое говоришь?! – в ужасе воскликнула Сан Цзю и, прежде чем земной бессмертный успел ответить, стремглав бросилась прочь.

Глава 7
Ненависть Сан Цзю

Речные жемчужницы обитают на пресном мелководье, даже в море им не выжить, что уж говорить о магических водах реки Жо, в которой погибают демоны?

Сан Цзю от рождения предрасположена к демоническому пути. Приняв свой изначальный вид, она погрузилась в воды реки Жо, и перламутровые створки ее раковины начали таять в реке, собираясь в капельки, подобно розовым слезам.

Когда-то принцесса сказала возлюбленному: «Я боюсь боли, не разбивай мою жемчужную раковину: это мучительнее, чем дробить человеческие кости», а теперь она терпела чудовищные страдания, но даже глаз не закрыла в водах реки Жо, боясь пропустить знакомую тень. Когда мягкая ножка случайно выглянула между створками раковины и коснулась жгучей воды, в тот же момент страшная боль пронзила Сан Цзю, и все ее нежное тельце судорожно сократилось. Несмотря ни на что, она продолжала спускаться в глубины реки Жо в поисках Мин Е.

Когда могучий и сильный дракон-цзяо, совершенствовавшийся десятки тысяч лет, был повержен и сброшен в реку, никто не поспешил ему на помощь. Тот, кто родился простым змеем с демоническим началом, но своим упорством в развитии заслужил бессмертную судьбу, чуть не утонул в водах реки Жо.

В глубинах Жо человеческое воплощение Сан Цзю тоже пострадало. Принцесса понятия не имела, сколько костей в ее теле и какие из них уже повредила, от боли жемчужница плохо понимала, кто она и где находится... пока на дне реки не увидела знакомые очертания.

Когда принцесса наконец-то обняла Мин Е, от ее раковины осталась лишь тоненькая скорлупка. Прозрачными створками Сан Цзю обхватила супруга и понесла против течения. До этого момента она не пролила ни слезинки, но теперь не могла сдержаться. В этом гиблом месте не водилось ничего живого: ни рыбы, ни водорослей, ни жемчужниц. Ни одно живое существо не видело, как Сан Цзю плыла, обнимая Мин Е и роняя в ядовитую воду розовые слезы.

Никто бы не назвал принцессу-жемчужницу плаксой. Ее брат знал, что в детстве она была самой беззаботной и радостной обитательницей подводного царства. Однако с первого дня знакомства с Мин Е ее глаза не просыхали от слез. Вот так она и поняла, что значит влюбиться в неподходящего мужчину.

В тесноте рядом с Мин Е она не могла толком пошевелиться, ножка ее кровоточила, а сама раковина стала почти прозрачной: постучи – и разобьется. И все же девушка была счастлива, ведь ей удалось найти мужа!

Бог войны защищал простой народ, но те позабыли о нем. Однако на свете есть существо, которое всегда будет помнить его. Она до последнего дня своей жизни сохранит в памяти образ Мин Е, ведущего солдат в бой. И она никогда не оставит его.

Оставляя за собой кровавый след, Сан Цзю вернулась в бамбуковую рощу. Земной бессмертный и дух гриба уже успели убежать. Девушка уложила Мин Е на кровать, а сама, приняв форму жемчужницы, погрузилась в бадью с водой. Она не знала, сколько времени проспала – возможно, неделю, а может, и полмесяца, но наконец открыла глаза. Однако супруг все еще был без сознания и так плох, что не мог принять истинную форму и излечить свои раны. Повелитель демонов нанес удар, и Мин Е не смог его отразить. И все же девушка радовалась, что, по крайней мере, это не убило его. Он лишь упал на дно реки Жо.

Принцесса отдала истинному владыке всю одухотворенную ци, накопленную за эти дни, однако в их духовном развитии была такая огромная разница, что ее жертва растворилась незамеченной, подобно капле в море. Несмотря на это, Сан Цзю не опускала рук. Она перенесла возлюбленного к ручью, чтобы дать ему возможность духовно восстановиться. Мин Е быстро совершенствуется и потому, оказавшись в месте, где изобилует одухотворенная ци, сам сможет потихоньку вернуть себе силы.

Мин Е проспал в одухотворенном источнике семь лет. Все это время Сан Цзю была подле него. Едва подворачивалась возможность, девушка отправлялась на поиски чудодейственных лекарств, а когда она возвращалась, то пела ему песни и расчесывала его волосы. И пусть он не просыпался, не говорил и не смотрел на нее своими черными глазами, все равно это были самые счастливые годы ее жизни.

Меж тем война между демонами и богами продолжалась, но в этот укромный уголок в бамбуковой роще никто не заглядывал. На седьмом году их уединения Мин Е пришел в сознание. Это случилось ранним утром, когда Сан Цзю собирала росу, чтобы напоить мужа. Возвращаясь с листом лотоса, наполненным влагой, она внезапно увидела, что Мин Е проснулся и пустыми глазами смотрит куда-то мимо нее. От неожиданности девушка чуть не разлила росу. Она знала, что Мин Е ненавидит ее за похищение Священного сердца, поэтому тотчас превратилась в семнадцатилетнего прекрасного юношу:

– Господин, наконец-то вы очнулись!

Однако тот не отозвался. Сан Цзю обеспокоенно помахала перед его лицом рукой, но он даже не моргнул.

Сердце Сан Цзю упало: судя по всему, травма и воды реки Жо лишили бессмертного дракона всех пяти чувств. Он потерял зрение, слух, обоняние, вкус и перестал ощущать боль. Взволнованная, она тем не менее вздохнула свободнее и вновь обернулась собой. Аккуратно поднеся к его губам лист, девушка с нежностью сказала:

– Пей.

Мир для истинного владыки погрузился во тьму. Он в тревоге схватил приблизившуюся руку и удивился тому, насколько она тонкая и хрупкая. Отнимать у него руку не стали, а лишь тихонько похлопали по кисти больного, давая понять, что бояться нечего. Сан Цзю повернула его ладонь к себе и написала на ней пальчиком: «Не пугайся, пей!» Хотя Мин Е потерял все пять чувств, с помощью своего духовного сознания он понял, что написали на его ладони: в конце концов, он не был простым смертным. Еще Мин Е догадался, что последние несколько лет он проспал и кто-то заботился о нем.

Утолив жажду, Мин Е попытался встать, однако тело его не слушалось. И вновь ему помогла маленькая ручка, потянувшая за рукав в нужном направлении. Без пяти чувств истинный владыка стал беспомощнее смертного.

Он знал, что восстанавливаться ему еще долго, и все пытался угадать, кто же его помощница. Такой хрупкой и маленькой могла быть только женщина, и первым делом он подумал о Тянь Хуань. Однако небесная дева осталась в Шанцине, а место, в котором он сейчас находится, явно не обитель небожителей. Лишь через несколько дней, когда мизерная часть его слуха восстановилась, он уловил шелест бамбуковой рощи – и в этот момент Мин Е озарило: если это не Тянь Хуань, значит... жена-жемчужница?! Быть того не может! Принцесса, рожденная в мутной реке Мохэ, слишком слаба, чтобы спасти его из вод Жо. Хотя... она ведь столь упряма!

Мин Е не питал никакой симпатии к народу жемчужниц, а девушку с демоническим началом и вовсе ненавидел. Однако, не понимая точно, кто именно за ним ухаживает, он не знал, как себя вести. А в это же время Сан Цзю была счастлива просто оттого, что могла крепко держать супруга за руку каждый раз, выводя его в рощу прогуляться и прикоснуться к цветам и травам.

– Ах, какой чудесный запах! Когда тебе станет лучше, ты тоже его ощутишь! – говорила она и своими мягкими пальцами касалась его ладони.

Как-то раз Сан Цзю, которая хотела набрать немного лесного меда, покусали пчелы. Вернувшись, она не позволила Мин Е взять себя за руку, но он, хотя не мог ни видеть, ни слышать, быстро понял, что произошло. А вскоре она как ни в чем не бывало поила его одухотворенным медом.

А однажды его сердце охватило зловещее предчувствие, да такое, что он почти задохнулся. Когда Сан Цзю собиралась выйти из дома, он ухватил ее за руку и попросил:

– Не уходи!

Сан Цзю остановилась и невольно отдернула руку. Но едва Мин Е решил, что девушка все же ушла, он ощутил легкое и почти невесомое прикосновение к своему лицу. Конечно же, она не покинула его. Девушка осталась и ткала во дворе. Мин Е скривил губы: «Такая послушная...»

Во время своего долгого выздоровления Мин Е иногда думал о Шанцине, окутанном небесным туманом, и неоконченной битве с демонами. Он не знал, что сталось с обителью небожителей и сможет ли Тянь Хуань уберечь ее без него.

Однако чаще его мысли занимала девушка, которая, прячась снаружи домика, подглядывала за ним. Когда он сидел у окна, легкий ветерок принес ее аромат, но она все еще была уверена, что больной ничего не чувствует, и Мин Е решил сохранить эту тайну. Он подавил улыбку и сосредоточился на медитации.

Иногда девушка оказывалась у него на пути, и поначалу они часто сталкивались. К счастью, он всегда успевал подхватить ее. Первое время Мин Е делал вид, будто ничего не понимает, но потом посчитал эту ее привычку пагубной и начал избегать Сан Цзю. С тех пор девушка погрустнела. Какое-то время она еще пряталась у окна, однако вскоре, разочарованная тем, что Мин Е держит дистанцию, перестала.

Однажды Сан Цзю исчезла на несколько дней, и, когда она вернулась, они снова столкнулись и его губы случайно коснулись ее лба. Она ошеломленно посмотрела на него, а он лишь спокойно проговорил:

– Прости.

Она закрыла лицо руками:

– Ничего, все в порядке.

С красным лицом принцесса-жемчужница выбежала из бамбуковой рощи и несколько раз окунулась в источник, а Мин Е сел скрестив ноги и легонько хлопнул себя по холодным губам.

Сан Цзю старательно заботилась о Мин Е, не подозревая, что все его пять чувств уже восстановились: постепенно он начал слышать, смог ощутить легкий аромат бамбука и увидеть размытые очертания ее лица.

В один из дней, пока девушки не было, Мин Е проснулся в их домике и увидел перед собой Тянь Хуань. Когда Сан Цзю, волоча за собой мешок с чудодейственным лекарством, вернулась из бамбуковой рощи, истинный владыка уже бесследно исчез. Потрясенная, она несколько раз обежала вокруг дома, даже проверила у одухотворенного родника, и все это время из-за ее спины, высунувшись из мешка, выглядывал волчонок. Он наблюдал, как девушка бегает вокруг, слышал, как она зовет своего истинного владыку, но того нигде не было. Наконец она устала и села под деревом. Зверек подумал, что Сан Цзю сейчас разрыдается, однако та неожиданно успокоилась и обратилась к нему:

– Я думала, что из тебя, духовный зверь, выйдет неплохое лекарство для моего истинного владыки. Считай, что тебе повезло. Давай я осмотрю твою рану. Потом можешь вернуться домой.

Она перевязала ему лапу, потрепала по голове и велела уходить. Однако волчонок заскулил и, поколебавшись, последовал за девушкой. Тогда, решив его напугать, она обернулась:

– Не думай, что жемчужницы не едят мяса. Я очень, очень люблю!

Тот лишь уставился на девушку, и она вынуждена была признаться:

– Хорошо, ты прав, я и в самом деле не ем мяса.

Принцесса и волк прождали истинного владыку еще три дня, но он так и не вернулся. Прощаясь, девушка взяла зверька на руки.

– Он не возвратится, а мне нужно идти к Мохэ.

Затем она положила перед волчонком духовные травы и, коснувшись его головы, произнесла:

– После войны между демонами и небожителями нигде не безопасно. Земной бессмертный говорил, что можно укрыться в пещере в горах. Забирай эти травы и попробуй отыскать убежище. Быть может, у тебя получится обратиться человеком.

Волк взглянул на нее, кивнул и убежал, а Сан Цзю отправилась к Мохэ. Еще одно десятилетие подошло к концу. Теперь ей следовало позаботиться о безопасности родной реки.

Тем временем война подходила к концу. Ходили слухи, что повелитель демонов пал и его приспешников скоро запечатают в Бесплодной пустоши. Это хорошие новости для всех миров. К счастью, Мохэ не такое уж важное место, демонам и богам нет дела до народа жемчужниц, поэтому они должны были уцелеть.

К тому моменту, как Сан Цзю добралась до Мохэ, прошло полмесяца: ее духовная сила была уже не той, что раньше. Принцесса лишь надеялась, что непримечательную, мутную Мохэ боги и демоны обошли стороной. Однако после двух недель пути принцесса с удивлением поняла, что и реку, и ее берега строго охраняют воины-небожители, среди которых она узнала нескольких из Шанцина.

Река не вышла из берегов, но повсюду царило дыхание смерти. Сан Цзю в замешательстве застыла, а затем, чуть не падая, пошла к Мохэ. Праздные зеваки видели ее впервые, а вот солдаты Шанцина узнали девушку, однако, поколебавшись, не стали ее останавливать. Сан Цзю упала на колени и подняла обломок мертвого коралла. Это была ее игрушка. Она шагнула вперед и увидела бесчисленные трупы рыб и креветок.

Затем... взгляд жемчужницы упал на огромную раковину. На бледно-золотистых створках время уже вырезало свой скорбный узор из трещин. Прежде крепкая и прекрасная раковина превратилась в пустую скорлупу. Принцесса подняла ее, но не смогла удержать и, точно провинившийся ребенок, зовя отца, разрыдалась.

Солдаты переглянулись, и тут на берег вышла девушка-небожительница в доспехах и усмехнулась:

– О, смотрите-ка! Большое чудище мертво, а маленькое так убивается и скорбит по своему отцу!

Другая небожительница в таких же доспехах со смехом вторила:

– Демон есть демон, хоть большой, хоть маленький. Этот жалкий правитель Мохэ дерзнул дать кров демонам, так что снисхождения он не заслуживал.

Третья, поглаживая белый шелк своего рукава, добавила:

– Это ничтожество еще смело воображать себя правителем! Благо духовное оружие защитило деву Тянь Хуань от проклятого старого демона. Даже тысячелетия духовного совершенствования его не спасли!

Сан Цзю ничего им не ответила. Она встала и вошла в мутные воды Мохэ.

Одна из небожительниц с отвращением заметила:

– И не противно ей лезть в такую грязищу. Неудивительно, что она родом из такого места: оно ей подходит.

Другая вдруг спохватилась:

– А мы не должны схватить ее? Небесная дева нам никаких распоряжений не давала?

– Думаю, должны! Она только что воссоединилась с нашим владыкой, эта грязнуля не должна создать им проблем.

Тем не менее спускаться в грязные воды Мохэ небожительницы сами не пожелали и отправили в погоню воинов.

Сан Цзю шла по дну реки, всем телом ощущая мощные подводные потоки, но это ее больше не беспокоило: какая разница, выйдет теперь река из берегов или нет? Жемчужный дворец был разрушен, все вещи сломаны, ее покои обрушились, а Жемчужина ночи, которую так любил отец, разбилась на кусочки. Сплюнув кровь, девушка безучастно смотрела перед собой, пока среди обломков своих покоев не отыскала прекрасную белоснежную жемчужину. Сан Цзю щелкнула по ней, и перед глазами предстала картина разрушения Жемчужного дворца и гибели отца-правителя. Когда сцена закончилась, девушка закрыла глаза, словно ей пришлось долго смотреть на яркий свет. Обитатели Мохэ редко плачут, а если и так – как понять, что блестит в уголках их глаз: слезы или речная вода?

В великой войне боги пожертвовали собой, а после оставшиеся небожители ловили уцелевших демонов. Шанцин тоже участвовал в этом. Подойдя к Мохэ, солдаты-небожители увидели, что пар, поднимающийся от воды, мутный и нечистый: там формировалась демоническая ци, а значит, где-то в глубинах укрывалась нечисть. Однако правитель реки разозлился и не пустил небожителей. Зная, что Мохэ – дом Сан Цзю, супруги истинного владыки, солдаты не решились действовать и отправились к Тянь Хуань спросить совета. Тогда та отправила двух небожительниц с магическим оружием, чтобы они передали ее слова: «Если сын Неба, император, нарушает закон, его судят наравне с подданными. Если хозяин Мохэ прячет демонов, недопустимо, чтобы он избежал наказания».

Сжав жемчужину в ладони, принцесса подумала, что впервые в жизни так сильно кого-то ненавидела. Тянь Хуань. Это все из-за нее. И демоническая ци попала в Мохэ из-за нее и Мин Е. Брат был прав, не стоило спасать этих двоих.

До этого дня Сан Цзю никогда и ни в чем не винила Мин Е. Она не возненавидела его за то, что он пренебрегал ею больше ста лет. Не проклинала, узнав, что супруг благоволит только Тянь Хуань. И даже когда он ушел из бамбуковой рощи не попрощавшись, ненависти к нему у нее не было. Однако сейчас ей припомнилось лето десятилетней давности и завистливый разговор маленьких духов бабочек о том, как истинный владыка Мин Е приложил все силы, чтобы сотворить для небесной девы духовное оружие из прекрасной утренней зари и туманной дымки – подарок, защищающий от нечисти, а из остатков создал узорчатую туманную парчу. Он преподнес Тянь Хуань самое прекрасное духовное оружие, и этим оружием она отняла у Сан Цзю того, кто больше всех значил для нее в жизни.

Сан Цзю нашла Мин Е в Мохэ, полюбила его в Мохэ и здесь же возненавидела всей душой. Десять лет она нежно заботилась о том, кто уничтожил всю ее семью! Ну разве это не смешно?

Погибшим жемчужницам не было числа, жемчуг вырвали из их тел. Все дно реки заливала жемчужная кровь. Сан Цзю шла и подбирала их одну за другой, и с каждой новой она утверждалась в решении убить Тянь Хуань.

Глава 8
Священное сердце

Она понимала, что отомстить Тянь Хуань за гибель речного народа будет непросто: хотя Жемчужный дворец насчитывал многие тысячелетия и прежде ее сородичи отличались могуществом, силы девушки после погружения в воды реки Жо почти истощились.

Собрав жемчужинки, что остались от ее подданных и близких, принцесса отправилась к руинам отчего дома. Речная зыбь над ним сияла бирюзой, однако сам дворец окутывала черная дымка. Сан Цзю подплыла к водорослям и среди них отыскала ничем не примечательную стелу без надписи. Девушка толкнула камень, и тотчас по дну реки пробежала дрожь. На миг принцесса застыла в нерешительности, но, собравшись с духом, принялась раскапывать песок под памятником, пока в глубине воронки не показалась реликвия Чистой воды. Принцесса помнила ее с детства – тогда она излучала мягкое сиреневое сияние. В те времена вода в Мохэ была настолько прозрачной, что, лежа на волнах, маленькая жемчужница могла наблюдать за тем, как на дне резвятся мальки и играют друг с другом креветки.

Правитель жемчужниц говорил своим детям: «Сан Ю, Сан Цзю, вы знаете, что у нашего народа демоническое начало. Эта реликвия дарит нам бесценную возможность совершенствоваться и помогает хранить мир в Мохэ».

Без реликвии Чистой воды река потеряет свою бессмертную суть и превратится в демонический поток.

Сан Цзю бережно взяла в руки бесценную реликвию и перевернула ее. На том месте, где когда-то пылало Священное сердце, теперь зияла дыра. Слезы принцессы капнули на волшебный предмет, и тот отозвался мягким сиянием, словно утешая ее. Теплый золотистый свет рассеял тьму глубинных вод, но от этого Сан Цзю стало еще горше: реликвия не признала в ней виновницу всех бед, однако сама она простить себя не могла.

Сто лет назад Сан Цзю, плавая на мелководье, увидела, как небо над Мохэ заполнилось демонической ци. Из темноты в белоснежном одеянии с узором из облаков появился Мин Е. Он стойко и самоотверженно бился с демонами, защищая земли, за которыми находилась и река Мохэ, а принцесса-жемчужница, выглядывая из воды, смотрела на развевающиеся полы его одеяния.

В то время пробудился повелитель демонов и бесчисленные полчища нечисти чинили беспорядки. Каждый день Сан Цзю беспокоилась, что демоны и оборотни доберутся до реки, однако истинный владыка в белом с самого начала и до конца оберегал Мохэ.

Несколько дней спустя к реке, шатаясь, подошла девушка в светло-голубом платье. Сан Цзю никогда не встречала ее, зато мужчину с закрытыми глазами подле она сразу узнала. Это был владыка-небожитель, который защищал ее народ. Губы женщины дрожали и кровоточили, она ступала нетвердой походкой, но вокруг нее чувствовалось присутствие ци небожителей.

Дева в голубом спросила принцессу Мохэ:

– Есть ли здесь друзья небожителей? Пожалуйста, помогите нам!

Так жемчужница впервые увидела деву Тянь Хуань – красавицу в великолепном голубом одеянии.

Сан Цзю с мгновение поколебалась, однако, почувствовав приближение демонической ци, открыла раковину и спрятала их в реке Мохэ, а сама вернулась на поверхность, чтобы замести следы. В человеческом облике девушка быстро поплыла по волнам, увлекая за собой армию демонов, и, когда они наконец отстали, вернулась к красавице и воину. Дно реки было залито ярким светом. То, что она увидела, повергло жемчужницу в ужас. Бессмертный воин лежал без чувств, а в его груди светилось Священное сердце волшебной реликвии царства Мохэ, пока сама реликвия с зияющей дырой была брошена рядом.

– Нет! – закричала принцесса.

Ужас и безысходность затмили ее разум. Она схватила бесчувственного воина за плечи, причитая:

– Верни мне его, верни! Ты не можешь отнять у моего народа Священное сердце! Мы без него погибнем!

Тело Мин Е излучало мягкий белый свет, а Тянь Хуань без сознания лежала рядом. Сан Цзю не ожидала, что они покинут укрытие и гостья приведет спутника к стеле без надписей. Как оказалось, необычное тело небожителя случайно поглотило Священное сердце реликвии, и теперь принцесса-жемчужница не знала, кого винить, ведь наверняка это произошло не по злому умыслу, а Тянь Хуань от потрясения потеряла сознание.

Сан Цзю спрятала в своем доме того, кто без сна и отдыха три месяца сражался за мир, но он же стал причиной ужасных перемен, произошедших в Мохэ. Из-за потери Священного сердца, главной части реликвии Чистой воды, вся река потемнела и начала бурлить, переполошив обитателей Жемчужного дворца. Правитель в гневе бросился к осквернителям, однако принцесса, не в силах забыть, как белый воин встал на защиту мира, впервые опустилась на колени перед отцом. Это она совершила ошибку. Ей не следовало приводить их домой.

Принцесса-жемчужница от рождения обладала уникальным волшебным даром – очищать воду. Чтобы усмирить разбушевавшуюся Мохэ, Сан Цзю вырвала свою духовную сущность. Сан Ю был в гневе и отчаянии: сестра пожертвовала все свои силы на спасение реки, но этого хватит лишь на десять лет.

Принцесса свернулась калачиком в своей ракушке и прошептала:

– Не убивайте его. Он не хотел ничего плохого. Он спасал этот мир.

Правитель жемчужниц молчал, и Сан Ю решил было, что отец все равно убьет воина. Но Священное сердце теперь внутри бессмертного, и его смерть ничего не изменит. Чтобы искупить его вину, Сан Цзю уже пожертвовала своей духовной сущностью, лишив себя возможности следовать светлому пути. Зато Мин Е, обретя Священное сердце, мог совершенствоваться без помех и, скорее всего, сумеет вознестись и стать богом.

Правитель жемчужниц, конечно же, и сам был свидетелем самоотверженности Мин Е, вставшего на защиту простых смертных и речных обитателей, поэтому тоже не посмел поднять руку на героя. Отцу было больно видеть раковину со своей ослабевшей дочерью, и он холодно сказал:

– Его можно оставить в живых. Он из Шанцина и когда-нибудь станет богом, который сумеет помочь нам сохранить в Мохэ тысячелетний мир. Если ты пообещаешь мне каждые десять лет приносить украденное Священное сердце, чтобы успокоить реку, я отпущу его.

Принцесса-жемчужница кивнула, и правитель коснулся ее волос:

– Поднимись, дитя. Иди к безымянной стеле и жди, пока он не очнется и не возьмет тебя в жены.

Сегодня Сан Цзю долго стояла на коленях перед стелой, только рыбы и креветки, приплывшие проведать свою принцессу, видели ее здесь, бледную и безмолвную. Когда-то она собственными руками похоронила здесь реликвию, лишенную Священного сердца. Спасая небожителей, Сан Цзю лишила свой народ реликвии Чистой воды, ради воина в белом утратила свою духовную сущность и вместе с тем – шанс совершенствоваться праведным путем. Затем отец отдал жемчужницу в жены тому, кто ее не любил и не полюбит. Но она никогда не расскажет Мин Е, какой ценой была спасена его жизнь и сколько речных обитателей погибло за последние несколько дней.

Путь дао труден, и лишь тот, чья совесть чиста, может идти вперед. Мин Е должен стать богом, чтобы тысячелетиями защищать Мохэ, а эта любовь – ее великая жертва с самого начала. Царь-отец тоже понимал это и все же усмирил свою душевную боль, уповая на то, что в сердце Мин Е найдется место и для его маленькой принцессы и что божественный супруг хоть изредка будет помогать жене, почти утратившей духовную сущность ради него, время от времени очищать замутненную ци.

Народ жемчужниц все рассчитал. Все, кроме того, что сердце Мин Е холодно. За эти сто лет он не испытал никаких чувств к принцессе-жемчужнице, а теперь «самоотверженная» небесная дева Тянь Хуань уничтожила Мохэ, заявив, что народ жемчужниц – нечисть. Сан Цзю пожертвовала духовной сущностью, честью принцессы, семьей и Жемчужным дворцом, чтобы спасти жизнь того, кто пальцем не пошевелил ради ее народа.

Сан Цзю лежала на дне Мохэ и смотрела на реликвию. Когда-то принцесса так нежно и искренне любила Мин Е, не замечая никого вокруг. Само Священное сердце связало их судьбы. Но если бы она только знала, чем все обернется, оставила бы Мин Е и Тянь Хуань погибать на берегу реки. Она ненавидела и себя, и этих двоих.

В пустующее отверстие девушка высыпала горсть жемчуга – все, что осталось от ее народа. Великая жертва была принята, и реликвия засветилась ярким белым сиянием. В один миг воды вновь стали прозрачными и ласковыми. Сан Цзю, спрятав реликвию в рукаве платья, покинула разрушенный дворец и вышла из реки. Там ее в полном изумлении встретили воины-небожители, караулившие реку: они не понимали, каким образом грязная и мутная Мохэ очистилась. Заметив принцессу, стражи бросились к ней, но она и не сопротивлялась.

– Я вернусь с вами в Шанцин. Мне нужно лично принести извинения деве Тянь Хуань за то, что мой народ дал приют демонам.

Небожители ответили ей молчаливым презрением.

Так Сан Цзю снова оказалась в Шанцине. Как прежде, перед ней предстал величественный главный дворец, окутанный белым туманом. Одна из небожительниц усмехнулась:

– Почему ты все еще выдаешь желаемое за действительное? Сто лет тебе было недостаточно, чтобы понять? По сравнению с небесной девой Тянь Хуань ты ничтожество!

Сан Цзю посмотрела на свои руки и прошептала:

– Ты права, я ничто.

Это так. Ей понадобилось сто лет, чтобы признать эту горькую правду. Принцесса напрасно мечтала, что однажды Мин Е захочет понять ее так же, как она поняла его, и когда-нибудь убедится, что ее народ неплохой. Неприязнь владыки к тем, кто заставил его жениться на духе жемчужницы, сделала Мин Е глухим и слепым к попыткам супруги заботиться о нем, и сто лет он не замечал ее одиночества. Бедняжка тщетно надеялась, что Мин Е полюбит ее и, став божеством, защитит народ жемчужниц. Это она незаметно заботилась о нем и отдала ему все, что у нее было: свою духовную сущность, раковину, что едва не сломалась, жизнь отца, а он по-прежнему не сделал ничего, по-прежнему на стороне Тянь Хуань. Сан Цзю подарила ему сердце, но не получила ничего в ответ, осталась никем. В конце концов ее отец, дворец, жемчужницы, рыбы, кораллы – все уничтожено в грязной речной воде.

Сан Цзю коснулась реликвии Чистой воды, что покоилась у нее на груди. Истинный владыка умер в ее сердце. Сегодня он умрет и в ее памяти.

В покоях дворца, всегда окруженного облаками, стоял мужчина средних лет в скромных одеждах и с улыбкой смотрел на Мин Е.

– Наставник, поздравляю вас в возвращением! Тысячи лет я оберегал обитель небожителей, почитая эту обязанность за высокую честь. Теперь, когда вы вернулись, я возвращаю ее вам в целости и сохранности.

Тянь Хао ответил:

– Ты славно постарался. Это твоя заслуга, что Шанцин процветает до сих пор. Помнится, когда-то ты был всего лишь маленькой черной змейкой, а теперь вот-вот станешь богом войны.

Мин Е опустил глаза и поклонился.

– Прежде чем уединиться в Туманной пустоши, я доверил тебе свою дочь, Тянь Хуань, но до меня дошли слухи, что сто лет назад она погрузилась в сон, а ты женился на маленьком духе жемчужницы... Так ли это?

Мин Е помолчал, а затем ответил:

– Это так.

– Насколько я понял, ваши отношения не сложились. Это всего-то маленькая ракушка, она ничего собой не представляет. Отправь ее назад, в мир смертных. Не обижай Тянь Хуань: вы с детства близки.

Мин Е нахмурился и хотел что-то сказать, но тут над Нефритовым прудом вспыхнул яркий свет. Так сиять мог только божественный артефакт, однако этот нес в себе разрушительную силу. Воды тотчас вышли из берегов и достигли дворца.

Сердце Мин Е сжалось от тревоги, и он торопливо объяснил Тянь Хао:

– Ваш смиренный ученик должен проверить, что там произошло!

Стремительно покинув покои, Мин Е вбежал в ворота обители близ Нефритового пруда и увидел истекающую кровью служанку. Взирая на него полными ужаса глазами, она взмолилась:

– Истинный владыка, спаси, умоляю! Жемчужница сошла с ума: она хочет убить нас и Тянь Хуань!

Мин Е решительно оттолкнул ее и поспешил внутрь. Обитель оказалась затопленной, и вода подобралась к самому дворцу: Нефритовый пруд вышел из берегов, прислужницы девы разбежались, а сама Тянь Хуань, лишенная духовной сути и с большой дырой в груди, безвольно плавала в глубине.

Прямо на поверхности озера, скрестив ноги, чудесным образом сидела девушка в бело-розовом одеянии. Реликвия Чистой воды парила в воздухе прямо перед ней. Мин Е протянул руку и забрал ее.

– Сан Цзю! Что ты делаешь?! – возмутился он.

Девушка открыла глаза. Чистые и ясные когда-то, теперь они отливали зловещим алым блеском. Ей больше не нужна реликвия Чистой воды: она убила проклятую Тянь Хуань.

В следующий миг Мин Е нанес Сан Цзю магический удар, и она со стоном отлетела. Истинный владыка подхватил бездвижное тело Тянь Хуань из воды. Она не дышала. Строго взглянув в сторону Сан Цзю, он велел подоспевшим небесным воинам:

– Взять ее! Я разберусь с ней позже!

Подданные бросились к принцессе. Она же, качаясь на волнах, бесстрастно наблюдала, как он, бережно обняв Тянь Хуань, исчез в глубинах обители у Нефритового пруда.

Как быстро все произошло! Но беспокоиться больше не о чем: она мертва – только что лежала на воде с пустыми глазами и дырой вместо сердца.

Сослужив свою службу, реликвия Чистой воды угасла. Сан Цзю вспомнила, какими глазами смотрела на нее небесная дева. Оказывается, небожители тоже боятся смерти, совсем как мелкие духи. В чем же тогда их благородство? А вот Сан Цзю уже ничего не боится. Даже не думая о побеге, она молча погрузилась в воду.

Раньше принцесса-жемчужница и не подозревала, что в обители есть темница. Шепот волн не стихал и здесь, но уловить течение времени было невозможно. Неизвестно, ночь стояла или день, когда наконец кто-то вошел в подземелье. Она обняла колени и посмотрела на посетителя.

– Тянь Хуань воскресла, но духовную сущность потеряла, – произнес знакомый голос.

Новость жемчужницу не обрадовала, но она лишь усмехнулась. Когда истинный владыка шагнул к ней, узница хрипло произнесла:

– Не подходи!

Тот остановился. Его голос все еще был холоден, как снег и лед в двенадцатом месяце.

– Я отпущу тебя, но ты должна попросить у девы прощения. Я знаю, что после войны между демонами и богами тобой овладела вредоносная ци. Ты не хотела причинить ей вреда.

Сан Цзю снова усмехнулась.

Тогда Мин Е приблизился, желая увести принцессу, и тут же получил отпор: она наотмашь ударила его по лицу.

– Не прикасайся ко мне! Ты вообще в своем уме? Я хотела убить ее! Жаль, что получилось отнять только духовную сущность!

Мин Е схватил ее за руки, сжав запястья, и упрямо проговорил:

– Нет, нет! Это вредоносная ци управляла тобой!

Затем он порывисто обнял Сан Цзю и понял, насколько она хрупкая. Тело, прежде такое мягкое, стало худым, словно остались одни кости. Казалось, солнце могло растопить ее.

Мин Е крепко прижал ее к груди и прошептал на ухо:

– Запомни: ты не хотела ее убивать. Просто извинись, и все будет хорошо.

Сан Цзю расхохоталась в его объятиях, и смех становился все громче. Мин Е побледнел.

Глава 9
Бессмертие

В темноте узилища истинный владыка Шанцина еще долго сжимал в объятиях принцессу-жемчужницу, к которой не осмелился бы приблизиться при свете дня: ему не хотелось видеть ее взгляд. Уговорить Сан Цзю ему так и не удалось: от извинений перед Тянь Хуань она отказалась наотрез, и подземелье дракон покинул в одиночестве.

У выхода его ждала служанка-небожительница. Увидев бледное лицо господина, она сообщила:

– Истинный владыка, Тянь Хуань плачет...

– Я знаю, – ответил он и направился во дворец Тянь Хао.

Протяжные стоны дочери небожителя Тянь Хао оглашали окрестности. Мин Е услышал их еще на полпути к покоям небесной девы.

Боги обладают божественной сутью, небожители – духовной сущностью, а демоны и оборотни – злыми корнями. Разрыв с духовными корнями приносит такие невыносимые мучения, словно из тела вынимают кости. Поэтому, ожив, небесная дева испытывала чудовищные муки. Уже несколько дней ее отец безуспешно пытался облегчить страдания дочери снадобьями, однако боль не уходила, и Тянь Хуань все время плакала.

Едва Мин Е вошел в покои, она вцепилась в его рукав:

– Мин Е, мне больно! Так больно!

Отец девы гневно сказал:

– Демоница-жемчужница осмелилась причинить такие страдания моей дочери! Я хочу, чтобы она немедленно заплатила за то, что сделала. Пусть ее души рассеют!^[31]

– Я не позволю, – сдержанно возразил Мин Е, затем закрыл глаза и продолжил: – Наставник, вредоносная ци одержала верх над Сан Цзю, поэтому она напала на Тянь Хуань. Главное, что ваша дочь очнулась, пусть остальное вас не заботит.

– И ты до сих пор защищаешь эту нечисть? – возмутился Тянь Хао. – Еще скажи, что она сама виновата! Она получила приказ уничтожать демонов. Ты и сам видел, что от Мохэ исходила демоническая ци. Разве Тянь Хуань была несправедлива с народом жемчужниц?

Мин Е проговорил:

– Речное царство тысячелетиями существовало в Мохэ, никому не причиняя зла.

Тянь Хао усмехнулся:

– Значит, будешь защищать ее до конца? Тянь Хуань пострадала из-за этой ракушки, а ты продолжаешь цепляться за нее! Я ни за что это так не оставлю! Она отняла у моей дочери духовную сущность – так пусть же отдаст ей свою!

– Тянь Хуань потеряла духовную сущность. Наставник, ваш ученик отдаст ей свою. Это восполнит вашу потерю?

Тянь Хао был поражен. Духовная сущность Мин Е? Да другие о таком только мечтать могли!

Мин Е произнес:

– Я отдам ее Тянь Хуань, поэтому позабудьте о случившемся. А еще отныне возвращаю вам Шанцин, наставник. Это моя плата за все добро, что вы для меня сделали. В конце концов, во всех мирах лишь единожды можно рассеять чужую душу. Не стоит так утруждаться ради маленького духа жемчужницы.

Сказав так, Мин Е начал извлекать свою духовную сущность, однако Тянь Хуань схватила его за рукав:

– Мин Е, ведаешь ли ты, что творишь? Идешь на такую жертву ради духа жемчужницы?

Тот ответил:

– Сан Цзю больше ста лет, как моя жена.

Тянь Хуань горько усмехнулась:

– Что ж, кто-то должен сказать тебе правду: как раз сто лет назад народ жемчужниц вступил в сговор с демонами, так что твоей жемчужницей не управляет вредоносная ци – она добровольно помогает демонам. И ради них пойдет на все.

Мин Е невозмутимо посмотрел на нее.

– Как думаешь, почему принцесса не дождалась тебя в бамбуковой роще, хотя ты оставил ей письмо с просьбой? Потому что уже тогда она была с демоном-волком. Ты же знаешь генерала повелителя демонов, Шао Цзюя? Пойди проверь – она все это время провела с ним, – рассказала молодая женщина и посмотрела на него со слезами на глазах. – Мин Е, неужели ты не понимаешь? Сан Цзю не любит тебя. Царство Мохэ пропитано злом до самого дна – неужели ты готов отвернуться от Шанцина ради нее?

Истинный владыка сжал кулаки, и его губы превратились в тонкую линию. Самообладание изменило ему.

– Замолчи!

Небесная дева покачала головой:

– Даже ты не знаешь, откуда в Мохэ вредоносная ци! Повелитель демонов мертв, и только волк Шао Цзюй может обладать подобной силой! Ты совсем не понимаешь женского сердца! Ты пренебрегал Сан Цзю целое столетие, и у нее больше не осталось к тебе любви, только ненависть!

Пальцы Мин Е побелели. Он действительно оставил для жены тайное послание в бамбуковой роще, попросив ждать его семь дней, а вернувшись, не нашел ее, зато повсюду витала демоническая ци. Да и Сан Цзю, которая раньше так искренне радовалась ему, больше не позволяла даже приближаться к себе.

И все же он холодно возразил:

– Я тебе не верю! Если небесной деве Тянь Хуань не нужна моя духовная сущность, тогда найду более достойную замену. Но если вы не оставите Сан Цзю в покое, я докажу вам, что не зря держал власть в Шанцине все эти тысячелетия.

В этот момент в зал вбежал стражник с докладом:

– Истинный владыка! Демоница-жемчужница сбежала из заточения!

Выражение лица Мин Е резко изменилось. Он бросился в подземелье, однако маленькой жемчужницы там не нашел. В воздухе витала до ярости знакомая демоническая ци, и это сводило истинного владыку с ума. Он тотчас последовал за темной энергией и вскоре покинул пределы своих земель.

Сан Цзю спряталась на спине гигантского демона-волка.

С трогательной заботой Шао Цзюй проговорил:

– Поспи, со мной тебе ничто не угрожает.

– Я больше ничего не боюсь, – прошептала Сан Цзю.

– Уверен, истинный владыка уже знает, что я побывал в Шанцине, – предупредил принцессу демон-волк. – Он скоро нас догонит. Здесь мне его не победить, но не бойся: я смогу увезти тебя отсюда. Правда, сейчас у демонов и оборотней дела плохи, и если ты последуешь за мной, то тебя обвинят в преступлении.

– Почему ты вызволил меня из подземелья? – спросила Сан Цзю.

– Потому что ты спасла меня, – просто ответил волк.

Принцесса-жемчужница грустно улыбнулась:

– Я и раньше спасала других, а они убили мой народ и моего отца.

– Сан Цзю, ты добрая и наивная, – вздохнул Шао Цзюй.

Девушка открыла кроваво-красные глаза, посмотрела в небо и прошептала:

– Теперь я тоже демон?

Шао Цзюй улыбнулся:

– Нет. Ты не демон, ты небожительница!

Слезы брызнули из глаз Сан Цзю и ручьями заскользили по щекам, стекая на жесткую волчью шерсть. Утирая соленые капли, она поспешно проговорила:

– Прости, я не хотела.

– Ничего, – ответил Шао Цзюй.

Он легко нес ее на спине, пролетая как вихрь по золотым полям, и только теперь Сан Цзю заметила, что в мир пришла осень. Наступил десятый месяц.

Волк оказался прав: вскоре бессмертный дракон в развевающихся белых одеждах и с трезубцем в руках преградил им путь. Шао Цзюй опустил Сан Цзю на землю.

Принцесса посмотрела на мужчину перед собой. Она ожидала увидеть его в гневе: в конце концов, во всех мирах знали, что истинный владыка превыше всего ценит закон, у него каменное сердце и он ненавидит демонов. И Сан Цзю была готова умереть.

С самого начала она понимала, что сбежать с Шао Цзюем не получится, но все равно забралась к нему на спину. Наверное, это был ее самый эгоистичный поступок. Она решила, что лучше умереть в этом прекрасном мире, чем в темном подземелье. Принцесса ожидала, что он будет в ярости, однако истинный владыка протянул ей руку и попытался улыбнуться. Словно не замечая Шао Цзюя, он проговорил:

– Пойдем со мной! Я знаю, он украл тебя. Вернись со мной, и я не трону его.

За сто лет Мин Е ни разу ей не улыбнулся – обычно он лишь ругал ее за несоблюдение правил. Раньше она мечтала о том, чтобы истинный владыка протянул ей руку и увел с собой в Шанцин, сейчас же Сан Цзю посмотрела на него кроваво-красными глазами и сказала только:

– Истинный владыка Мин Е, разве ты не видишь, что я демонический дух? Как же ваши законы? Мне не место в обители небожителей.

Тот спокойно возразил:

– Твои глаза стали демоническими, но это не означает, что ты сама стала демоном. Тобой просто овладела вредоносная ци. Если не хочешь возвращаться в Шанцин, мы пойдем куда-нибудь еще.

– Я убийца! – настаивала Сан Цзю. – Тянь Хуань и еще несколько небожителей, чьих имен я не знаю, лишились из-за меня жизни!

На Мин Е и этот довод не подействовал. Он стоял на своем:

– Они не умерли.

Пока души-хунь и души-по не рассеяны, ему по силам их воскресить. Сан Цзю не следовало создавать себе кармические узлы^[32]. Она все еще могла снова стать маленькой принцессой из народа жемчужниц и совершенствоваться. Ей следовало возвратиться вместе с ним.

– Ты сошел с ума, Мин Е, – прошептала девушка.

Видя, что он упорно не сводит с нее глаз, Сан Цзю положила свою ладонь ему на руку. В глазах пораженного Мин Е засветилась радость.

– Если я вернусь с тобой, ты убьешь Тянь Хуань? – тихо спросила принцесса и почувствовала, как его ладонь окаменела. Однако все равно медленно продолжила: – Убей ее, разорви на кусочки ее души-хунь и души-по, чтобы она никогда больше не переродилась. Я слышала, если плоть бессмертных стереть в порошок и бросить в воду, она останется чистейшей на сотни лет. Скольких ты сможешь убить?

Она видела, как супруг медленно бледнеет, и ей захотелось отдернуть руку. Но он, наоборот, сжал ее еще крепче. Внезапно холодный свет ударил его по руке. Мин Е застонал, однако не отпустил ее пальцев. Шао Цзюй, превратившийся из гигантского волка в мужчину, обеспокоенно посмотрел на Сан Цзю.

– Отпусти меня, Мин Е, – сказала она. – Сто лет назад, после встречи с тобой и Тянь Хуань, мне, нечисти, не следовало мечтать о владыке мира небожителей. Мой народ по глупости своей принудил тебя отплатить нам, и мы ожидали добра в ответ на добро. Теперь я знаю, что ошиблась. Я больше никогда не попадусь тебе на глаза.

Сердце Мин Е разрывалось от муки. Ему хотелось ответить, что все не так, что это лишь его ошибка длиною в сотню лет...

– Это было ошибкой с самого начала, – продолжала Сан Цзю, – наша встреча и мои мечты о несбыточном. Теперь, когда Мохэ вышла из берегов и речной народ мертв, владыка-небожитель, сделай одолжение, подумай о глупой и наивной жемчужнице: либо отпусти меня, либо убей.

В лице Мин Е не было ни кровинки.

– Пойдем, – позвала Сан Цзю, повернувшись к Шао Цзюю, и тот кивнул.

Не успели они отойти далеко, как Сан Цзю услышала позади низкий и хриплый голос:

– Значит, ты жалеешь обо всем? Ты любишь его?

Дать ответ на такой жестокий вопрос – все равно что всадить нож в собственное сердце. Не оборачиваясь, Сан Цзю прошептала:

– Кого угодно лучше любить, чем тебя...

Ее слезы падали в желтые травы россыпью жемчуга, хороня под осенней листвой столетние надежды, любовь и невинность и оставив в сердце лишь печаль, – такой была великая плата за все, что ей довелось пережить.

Сан Цзю не обернулась. Она не видела нерешительных шагов Мин Е, больше всего на свете желавшего догнать ее. Теперь он не мог ни взять в руки трезубец, ни прикоснуться к краю ее одежды. Неустрашимый бессмертный воин, сразившийся с сонмом нечистых, больше всего боялся, что она обернется. Но еще сильнее – что не оглянется вовсе...

Она просила отпустить ее или убить, но он не мог сделать ни того ни другого. Мин Е так и шел за ними, издалека наблюдая, как Шао Цзюй ведет принцессу-жемчужницу по бескрайним осенним полям и лугам, покрытым последними душистыми цветами, мимо чистых звенящих ручьев и высоких шумных водопадов мира людей. Они шли все дальше и дальше, пока не скрылись из виду.

Его остановил не демон-волк и не ее последние слова – его остановила редкая улыбка девушки, отразившаяся в горном ручье. Он не осмелился больше сделать ни шагу. Тогда он впервые по-настоящему понял, что Сан Цзю его больше не любит.

Мин Е больше не вернулся в Шанцин. Он поселился в той самой бамбуковой рощице, где когда-то жил с Сан Цзю. А в один из погожих дней в свои владения вернулся земной бессмертный.

– Истинный... истинный владыка...

Мин Е кивнул.

Когда-то он был слеп и многого не мог разглядеть, но теперь каждая мелочь в крошечном бамбуковом домике казалась до боли знакомой. Оставаться и дальше там, где все напоминало о той, кого он потерял навсегда, становилось слишком мучительно, и Мин Е покинул рощу.

Внимательно посмотрев ему вслед, земной бессмертный успокоил разволновавшихся духов бабочек и грибов и пробормотал:

– Какой, однако, странный этот истинный владыка!

Мин Е не жил одними чувствами. В конце концов, все духи с демоническим началом с самого появления духовного сознания мечтали стать богами. Прячась от жестоких законов небес и земли, они постепенно обретали способности одним прикосновением обращать камень в золото или замораживать воду. Лишь в крайних обстоятельствах они прекращали совершенствоваться.

В отличие от других, Мин Е всегда совершенствовался в одиночестве, и Небеса любили его за великие заслуги и добродетель. Теперь он решил стать богом, ушел в горную обитель небожителей и снова совершенствовался в уединении днями и ночами, пока не оказался всего в шаге от превращения в дракона-лун. В мире осталось так мало богов. Если он сумеет вознестись и стать одним из них, в мире появится надежда на возрождение. Над горной обителью частенько раздавался легендарный рев дракона.

Как-то раз навестить Мин Е пришел Тянь Хао:

– Тянь Хуань потеряла духовную сущность, и совершенствоваться ей теперь трудно. Я обещаю тебе никого не казнить ни в одном из миров, но ты должен помочь моей дочери, когда станешь богом.

Бессмертный дракон равнодушно кивнул в знак согласия. Тот же с завистью взглянул на наметившийся божественный узор у него на лбу и молча поспешил уйти.

Все ждали его скорейшего обращения в бога, и только он один знал, что божественный узор на его лбу начал темнеть. Изначальная форма дракона тоже претерпела изменения: вместо двух когтей стало восемь. Дао покидало его.

Этой ночью он впервые решил узнать, где сейчас принцесса-жемчужница. Бумажный журавлик, которого послал Мин Е, взмахнул крыльями и вскоре вернулся с вестью:

– Принцесса и волк на пике Нерушимости! Они ищут камни жизни!

Мин Е спокойно кивнул. Камни жизни собирали те, кто хотел стать демоном. Он долго молчал, и божественный узор на его лбу все больше темнел. К этому моменту бессмертный дракон уже забыл, сколько лет прожил, и никто не сказал ему, почему его тело так изменилось.

Он нашел камень жизни в своей горной обители и привязал его к журавлику, но, когда тот уже собрался упорхнуть, вдруг схватил бумажную птицу. У него впервые появилось желание убить демона-волка.

Бумажный журавлик испуганно смотрел, как почернел божественный узор на лбу Мин Е. А тот опустил взор и сказал журавлику:

– Прости.

Тогда божественный узор снова посветлел, однако камня жизни для Сан Цзю он журавлику так и не отдал.

В начале весны Мин Е вспомнил, что прошло уже три года, как принцесса-жемчужница покинула его. К нему вернулся бумажный журавлик и зачирикал:

– У нее все хорошо! Она не так несчастна, как ты думал! Истинный владыка, ты не сможешь ее вернуть. Они нашли много камней жизни.

Мин Е взмахнул рукой, и от журавлика осталось лишь облачко бумажных обрывков. В воздухе повисла тишина, а сердце дракона лишилось покоя.

За последние два года Тянь Хуань дважды приходила к Мин Е, но никто ее не встретил. В горной обители лишь парили обрывки бумаги, вымазанные в меду. Куда занесло бумажного журавлика в погоне за этим медом, раз от него остались одни клочья, неизвестно.

Как-то раз Мин Е поднял руку, долго смотрел на бумажную птичку, а затем отпустил. Журавлик улетал все дальше и дальше, пока наконец не скрылся из виду.

Мин Е уже знал, что ничего не получится. Его духовных достижений вполне хватало, он давно должен был вознестись и принять испытание, однако небо оставалось ясным, и молнии не появлялись^[33]. Он понял, что небесное испытание настигнет его не здесь. А возможно, ему уже никогда не вознестись.

Однажды покинув горную обитель, он вдруг осознал, что больше всего хочет не вознестись, а увидеть принцессу-жемчужницу – просто издали посмотреть на нее. Век небожителя очень долог, и увидеть Сан Цзю для него было все равно что добыть цветок эпифиллума^[34].

Глава 10
Прозрение

Вокруг Сан Цзю то и дело булькала вода. Девушку окружало много чанов, в которых она выращивала маленьких речных жемчужниц. Принцесса заботливо меняла им воду, в хорошую погоду протирала каждую раковину и выносила их погреться на солнышке. Жемчужницы росли, но духовное сознание у них пока не пробуждалось. Три года она собирала оставшиеся души своего народа, вот только без реликвии Чистой воды и благословения божества речному народу было очень трудно вернуться на прежний уровень развития.

Все эти годы Сан Цзю следовала за демоном-волком Шао Цзюем по горам и долам, да только так и не нашла способа вернуть отца к жизни. Его дух и души рассеялись, и она не сумела их отыскать.

От брата тоже не было никаких вестей. В то же время жемчужницы, которых она выращивала, оставались глупыми и совершенно неспособными обратиться в духов, и все же, наблюдая за ними, Сан Цзю не могла сдержать улыбки. Всегда хорошо, когда есть надежда.

В свободное время она отправлялась искать места с самой незамутненной водой и где-нибудь в окружении красивых гор очищала ее. Когда Сан Цзю лишилась духовного сознания, ее духовная сила навеки застыла на том же уровне, что была сто лет назад, и жемчужница не могла продвинуться в совершенствовании даже на полшага, зато, к счастью, от рождения обладала этим редчайшим даром. Все эти три года она усердно избавляла реку Мохэ от демонической ци, наконец сделав ее пригодной для жизни на некоторое время.

Сан Цзю сидела на берегу реки и, глядя на заходящее солнце, размышляла о том, что пора ей покинуть это место. Вчера демоны опять уговаривали Шао Цзюя жениться, выпустить ветви и выбросить листья^[35]. И на то была причина: почти все из них застряли в Бесплодной пустоши, поэтому оставшимся на воле предстояло производить как можно больше потомства во имя выживания собственного племени. Как оказалось, демоны, чьи жизни длятся тысячелетиями, боятся одиночества побольше, чем люди. Им тоже важно знать, что на земле они оставили хоть какое-то доказательство своего присутствия.

Шао Цзюй лишь мягко улыбнулся, не соглашаясь и не отказываясь. Сан Цзю, как и остальные, прекрасно понимала, чего он ждет. Но сто лет безответной любви к дракону совершенно опустошили сердце маленькой жемчужницы. Ей оставалось только уйти.

Она аккуратно сложила молодых жемчужниц в мешочек цянь-кунь^[36] и пошла к демону-волку прощаться.

В это время Шао Цзюй тренировал солдат. Услышав ее шаги, он остановился и сказал:

– Уходишь?

– Мне жаль, что доставила тебе столько хлопот, – улыбнулась Сан Цзю и протянула ему на ладони несколько розовых жемчужин. – Я вырастила их в свободное время. Если измельчить в порошок, то они снимают боль.

После войны между демонами и богами положение Шао Цзюя стало незавидным: ему самому постоянно приходилось скрываться, а его подчиненные частенько получали раны. Когда-то принцесса народа жемчужниц боялась боли и редко выращивала жемчуг. Пока она жила рядом с Мин Е, ей потребовалось сто лет, чтобы создать всего одну. Но после того как девушка покинула Шанцин, она день и ночь выращивала их: Сан Цзю больше не боялась боли и за последние три года из собственной крови создала несколько кровавых жемчужин.

– Сан Цзю, – сказал Шао Цзюй, – если ты хочешь отомстить Тянь Хуань, то сейчас не самое подходящее время. На ее стороне весь Шанцин.

Девушка лишь с улыбкой покачала головой:

– Ты все неправильно понял, Шао Цзюй. Я давно не ищу встречи с небесной девой. Мой народ в упадке, поэтому самое важное для меня – возродить народ жемчужниц к жизни. Пока мы с тобой путешествовали по Цяньси^[37], я заметила реку, которая чище, чем Мохэ. И хотя в ней не так уж много одухотворенной ци, все же, постепенно совершенствуясь там, народ жемчужниц научится принимать человеческий облик. Если бы мой отец был жив, он бы тоже мечтал об этом.

Шао Цзюй хотел что-то сказать, но понял, что не может помешать ей уйти, и не вымолвил ни слова. В полном молчании они с Сан Цзю дошли до подножия горы.

Гоую украдкой взглянул на Шао Цзюя, очень напоминавшего Сяо Линя, и подумал, насколько неловко им обоим стало бы, если бы они прямо сейчас вернулись в реальный мир. Е Бинчан стала Тянь Хуань, а та влюблена в правителя Шанцина, могущественного и смелого Мин Е. Сяо Линь потерял память, стал демоном-волком и три года заботился о Сусу. Хоть он и нерешителен, однако его неравнодушие к девушке заметили все демоны на пике Нерушимости.

– Все-таки не следует так бездумно врываться в зачарованную жизнь праджня, – решил Гоую. – Теперь все произошедшее здесь станет для них историей, воспоминания о которой каждый сохранит в тайном уголке своей памяти.

Шао Цзюй посмотрел на принцессу-жемчужницу, обернувшуюся к нему, а она ярко улыбнулась, помахав ему:

– Возвращайся! Не беспокойся обо мне, я больше не живу прошлым. Все наладится!

– Хорошо, – улыбнулся он.

– Возможно, однажды ты увидишь в реке много жемчужниц – это мой народ.

Демон-волк опустил глаза и еще раз повторил, как эхо:

– Хорошо...

– Я начну жизнь заново. Ты тоже должен попробовать! – вздохнула Сан Цзю.

Шао Цзюй смотрел на легкую поступь принцессы-жемчужницы, которая шаг за шагом покидала пик Нерушимости, пока не растворилась в предзакатном свете. Ее глаза светились радостью и надеждой. Должно быть, река в уезде Цяньси – чудесное место.

Три года назад принцесса-жемчужница свернулась калачиком у него на спине и прошептала: «Я не хочу умирать, я хочу жить. Они все еще живы, почему же я должна умереть? Я хочу, чтобы народ жемчужниц просуществовал еще тысячу лет, чтобы они заплатили за все содеянное. Хочу прожить хорошую жизнь».

Шао Цзюй смотрел, как она уходит. Он не догнал ее и не попрощался: неизвестно, когда его самого поймают и запрут в Бесплодной пустоши. У него не было будущего, поэтому принцессе-жемчужнице лучше уйти вместе со своим народом, оставив и его, и прошлое позади.

Может, и правда случится так, что через много лет он увидит резвящихся и пускающих пузыри юных жемчужниц, а принцесса вырастет, забудет пережитую боль и станет настоящей правительницей речного народа.

Сан Цзю добралась до Цяньси и выпустила в кристально чистую воду своих подопечных. В тихом и ласковом течении жемчужницы раскрылись и задвигали своими маленькими мягкими ножками, качаясь на волнах. Сан Цзю удовлетворенно посмотрела на них, а затем и сама прыгнула в воду, обернувшись жемчужницей с бело-розовой перламутровой раковиной. Греясь под солнышком на мелководье, она закрыла глаза и занялась совершенствованием. Она больше не маленький дух, стремящийся к свету. Ее сердце дао^[38] разбито вдребезги. Принцесса-жемчужница уже почти обратилась в демона, но на сердце давно не было так спокойно.

Если бы она могла, то предпочла бы остаться обычной ракушкой без духовного сознания. Лучше бы ей никогда никого не любить – только с рассветом начинать совершенствоваться и смотреть лишь в небесную высь... И никогда не увидеть на берегу Мохэ воина в белом, сражавшегося за них.

Эти дни были на редкость спокойными. Каждый день она пересчитывала жемчужниц, разыскивая тех, кто уплыл слишком далеко. Несла неусыпный дозор за рекой, как делали ее предки из поколения в поколение.

Но спустя полмесяца она нашла то, что стерло улыбку с ее лица. Впервые за долгое время принцесса увидела что-то связанное с Сан Ю: в ее руках оказалась половина раковины жемчужницы. Пальцы девушки похолодели. Она оцепенело смотрела на обломок, чувствуя, как невыносимая боль медленно поднимается в ее сердце. Створка была сломана пополам. Прыгнув в реку Жо, Сан Цзю испытала на себе, каково это, когда ломается раковина, – с такой болью ломаются человеческие кости. Она боялась даже представить, что могло случиться с ее братом.

Внезапно обломок перламутра в ее пальцах вспыхнул и на нем появилось название места. Сан Цзю так и застыла, сидя на дне реки. Вода мягко колыхалась вокруг, а проплывающие рыбки легонько целовали ее в щеки.

На следующее утро Сан Цзю выпустила жемчужниц в реку и попросила земного бессмертного о них позаботиться, оставив ему на всякий случай розовую жемчужину.

Ее путь лежал в тайное царство Непорочного цянь. Это место давно не видело даже лучика света, здесь господствовала кромешная тьма, беспросветное отчаяние одиночества и оскверняющая порча. Если попытаться спасти оттуда кого-либо, неизвестно, какую цену придется заплатить. И сейчас Сан Ю был там. Сан Цзю не знала, как ее брат попал туда, но она обязательно вызволит его. У нее не было реликвии Чистой воды – только несколько розовых жемчужин. Она понимала, что этого недостаточно, однако ее народ погиб, поэтому, сколько бы опасностей ни таило тайное царство Непорочного цянь, лишь она могла помочь Сан Ю.

Как только Сан Цзю приблизилась к тайному царству, появились две фигуры.

Тянь Хао улыбнулся и сказал:

– Дочь, ты оказалась права. Как только эта устрица узнала, где ее брат, тут же помчалась его спасать.

Тянь Хуань закрыла глаза:

– Отец, не забывай об осторожности!

– Иногда я не столь осмотрителен, как ты. Когда дух жемчужницы умрет, возможно, Мин Е вознесется и станет богом. И тогда он будет помогать тебе. Помимо духовной сущности, тебе недостает духовных корней воды. Стоит все это вернуть – и ты вновь станешь непорочной.

Эти слова вызвали тупую боль в сердце Тянь Хуань. Она понизила тон и недовольно ответила:

– Отец, не упоминай об этом!

Но Тянь Хао не принял ее слова всерьез. С самого рождения дочь обладала духовными корнями огня и воды – неплохие задатки, вот только стихии противоборствовали друг с другом, отчего девушке не суждено было достичь особых высот в совершенствовании. Существовали лишь две вещи, способные заставить духовные корни поладить друг с другом: треножник Огненного ян и реликвия Чистой воды. И если треножник хранился у богов, то реликвия Чистой воды каким-то образом оказалась у народа жемчужниц и стала сокровищем, усмиряющим реку Мохэ. Узнав об этом, хитрая и жестокая Тянь Хуань сама нанесла себе тяжелые раны и с трудом отыскала реликвию Чистой воды. Однако Священное сердце, неспособное различать добро и зло, почему-то вошло не в нее, а в Мин Е.

А потом Тянь Хао оказался в ловушке тайного царства Непорочного цянь и никак не мог выбраться оттуда. Он тысячелетиями искал способ сбежать и наконец узнал: достаточно было заменить себя совершенствующимся, чей уровень духовной силы не ниже его.

– Все же этот речной народец слишком простодушный. Демон-жемчужница так легко поверил, что мы отпустим его сестру, если он заменит меня в царстве Непорочного цянь! – покачал головой Тянь Хао. – Жаль только, что демон есть демон и его уровня совершенствования недостаточно. К счастью, ты умна и сумела убедить Мин Е помочь!

Тянь Хуань холодно предупредила:

– Я же просила тебя никогда об этом не говорить! Не вздумай рассказать Мин Е!

Тянь Хуань стало немного досадно: все из-за Тянь Хао! Если бы не он, она никогда бы на это не пошла! Вина народа жемчужниц лишь в том, что у них был нефритовый диск^[39]. И Мин Е ей удалось выманить из бамбуковой рощи, только встав перед ним на колени и умоляя помочь ей вызволить отца из тайного царства Непорочного цянь – лишь тогда истинный владыка согласился уйти с ней.

Затем Тянь Хуань приказала служанке вернуться и уничтожить его послание Демонице-жемчужнице. Небесная дева ощущала себя бессильной, она не хотела все это делать, но с рождения ее духовным корням не хватало чистоты, и это лишало ее возможности вознестись и оставаться подле Мин Е. Она никогда не желала причинять кому-либо вред, пока эта маленькая устрица не заняла ее место и не заставила истинного владыку жениться на ней. И Мин Е, который никогда не понимал отношений между мужчиной и женщиной, вдруг... влюбился в духа жемчужницы! Стоило ей уснуть на сто лет, и вот уже у нее украли любимого! Разве могла Тянь Хуань примириться с этим?

Так одна ошибка повлекла за собой другие, но, когда отец упомянул произошедшее, ей сразу стало неспокойно. Как жаль, что нельзя приказать отцу замолчать! Впрочем, Тянь Хуань понимала, что народ жемчужниц вымер, а когда умрет Сан Цзю, эту тайну никто не узнает.

Охваченная беспокойством, небесная дева не могла вымолвить ни слова. Только когда отец принялся рассуждать, как извлечь духовную сущность из принцессы-жемчужницы, она прошептала:

– Хватит! Она и так не сможет выбраться отсюда, это ее судьба. Мы уходим.

Ей было не по себе, сердце словно придавил тяжелый камень.

Сан Цзю холодно смотрела им вслед, держась за стену. Она еще не спустилась на самое дно, а уже услышала то, что не предназначалось ни для чьих ушей. С самого начала они следовали лишь своему грязному замыслу.

При мысли, что Сан Ю обманом заставили войти в тайное царство, девушка закусила губу до крови, а ее глаза загорелись ненавистью. Тянь Хуань, Тянь Хао... Мин Е тоже участвует в этом? Она резко открыла глаза, ставшие демоническими. Вокруг кружила бесчисленная нечисть, но Сан Цзю видела лишь сцену столетней давности: как она лежала на дне реки, с восхищением наблюдая за небожителем в белом, защищавшим ее народ. Внезапно сцена сменилась: сто лет спустя отец разорван на куски – от него осталась лишь пустая раковина; жалобные крики бесчисленных духов жемчужниц, вышедшая из берегов река и гибель всех живых существ в Мохэ. Значит, ее брат был тяжело ранен, его увезли, а затем вынудили ступить в тайное царство Непорочного цянь!

Она обняла раковину отца, и ее демонические глаза ярко блеснули во тьме. На мгновение она забыла, которая уже шла ночь.

– Отец, я была неправа, я была неправа! – громко плакала девушка. – Я не должна была полюбить его... Я больше никогда не полюблю Мин Е! Это моя вина... Я та, что заслуживает смерти. Я та, что была слепа. Я та, что навредила всему нашему народу!

Подойдя к тайному царству Непорочного цянь, Мин Е сразу услышал ее слова. Прямо перед ним принцесса-жемчужница с демоническими глазами раскаивалась в том, что полюбила его. Застыв, он пристально смотрел на нее, а затем безжалостно занес кинжал... но она плакала так, словно хотела выплакать все, что пережила за целое столетие, и Мин Е медленно опустил руку. Кинжал вонзился ему в плечо. Так он молча держал рукоять и лишь спустя долгое время наконец почувствовал сильную боль, но не в кровоточащей ране, а где-то в глубине души.

Глава 11
Пробуждение

Мин Е не понимал ненависти Сан Цзю. Пронзенное кинжалом плечо кровоточило, но сердце дао не позволяло чувствам и ощущениям выйти из-под контроля. Бессмертное тело было столь безупречно, что стоило повелителю Шанцина провести по ране рукой, как она исчезла.

Глядя в демонические глаза принцессы-жемчужницы, истинный владыка настойчиво произнес:

– Я не позволю тебе превратиться в демона.

Он протянул руку и пальцем коснулся лба Сан Цзю. Ее помутневший от слез и горя взгляд прояснился. Мин Е надеялся, что, успокоившись, она образумится, однако девушка посмотрела на него с еще большей яростью. Сан Цзю оттолкнула его руку и хмуро и в то же время мягко бросила:

– Не трогай меня!

На миг истинный владыка замер перед ней, ранимый в своей беспомощности, затем справился с эмоциями и заговорил привычным тоном, каким прежде поучал последователей в Шанцине:

– Даже если твои глаза горят демоническим пламенем, это обратимо. Пока сердце дао непоколебимо, ты можешь вернуться на праведный путь.

От его слов принцесса-жемчужница рассмеялась, как от самой дурацкой шутки в мире.

– Сердце дао? Сердце дао?! Ты в самом деле говоришь со мной об этом? – оттолкнула она его, смеясь и плача одновременно. – Моим сердцем дао сто лет назад был ты! Но ты не любил меня из-за моего низкого происхождения. И тогда я отказалась от тебя, и моим сердцем дао стало будущее моего народа, вот только и его уничтожили вместе с отцом. В обители небожителей меня сто лет называли демоном – и вот я стала им, а ты рассуждаешь о сердце дао?!

Лицо Мин Е стало белее снега. Он хотел что-то сказать, однако с губ его не слетело ни звука.

Принцесса перестала улыбаться, и на ее лбу отчетливо проступил алый узор. Она развернулась, собираясь идти к границам тайного царства, как вдруг Мин Е перехватил ее.

– Кого ты пытаешься спасти? – холодно спросил он.

– Сан Ю, моего брата. Сто лет ты был моим мужем, а о нем, похоже, никогда не слышал.

Мин Е промолчал. Конечно, ему известно, что у нее есть брат. За несколько лет, проведенных с принцессой-жемчужницей в бамбуковой роще, он начал учиться ее понимать: видел, что маленькая жемчужница часто смеялась и плакала, а еще была смелой, но перед ним осторожничала, как ребенок. Заметил, что она любит сладкое и обожает купаться, что она любимица духов бабочек и цветов.

Так он узнал о ней все. И если когда-то бессмертный дракон и смотрел на народ жемчужниц свысока, то теперь старался их понять. Увы, из-за преследования демонов они были уничтожены.

Мин Е с совершенно невозмутимым видом проговорил:

– Я сам войду. – И, опередив принцессу на шаг, растворился во мраке царства Непорочного цянь.

Сан Цзю порывалась пойти следом, но не смогла: она оказалась в ловушке магического барьера.

Прошло немало времени, прежде чем повелитель Шанцина вернулся с полумертвой жемчужницей в руках.

– Брат!

Девушка осторожно подхватила Сан Ю – от его духовного развития ничего не осталось. Жемчужница поспешила унести юношу подальше от проклятого места, не одарив бессмертного дракона даже взглядом.

Мин Е смотрел, как Сан Цзю удаляется, и из уголков его рта сползали густые капли крови, а божественный узор на лбу почернел. Сделав несколько шагов вслед за любимой, он упал прямо на границе тайного царства, в котором оставил свой дух-шэнь.

Прежде, когда Мин Е раненым возвращался в Шанцин, этого никто не замечал, но каждый раз на следующий день он находил у себя на подоконнике чудесное лекарство успокоения души^[40]. Ему никогда не нравились такие вещи, поэтому он приказывал служанкам выбрасывать их. А теперь она ушла, даже не оглянувшись.

В двенадцатом месяце до Мин Е дошли слухи о том, что в мире появилась свирепая демоница, убивающая и смертных, и нечисть, и небожителей и поглощающая их дух и души. Как известно, совершенствование демона не нуждается в духовной сущности. Так, однажды бестия добралась и до небожительниц Шанцина. Этого Тянь Хуань вынести уже не смогла и решилась побеспокоить Мин Е в его затворничестве.

– Все знают, что это чудовище – Сан Цзю! Ты утверждал, что всегда будешь на страже Шанцина!

Мин Е открыл глаза, вышел из горной обители и отправился на поиски, следуя за ци. Вскоре он воочию увидел, как она убивает и какой радостью при этом светится лицо бестии с длинными черными развевающимися волосами.

Заметив его появление и понимая, что с ним ей не справиться, демоница вознамерилась сбежать, однако Мин Е закрыл глаза и промолвил:

– Ты убила двести тридцать четыре существа!

Губы Сан Цзю скривились.

– И что сделает истинный владыка? Сможет вернуть меня на праведный путь?!

Как же так случилось, что война между богами и демонами давно закончилась, а его жена стала чудовищем, одержимым жаждой убийства? Мин Е молча вскинул руку, и в ней засветился волшебный трезубец. Скованная чарами бессмертного артефакта, Сан Цзю больше не смогла сопротивляться.

– Я запру тебя внутри горы Забвения бренного мира, – твердо произнес истинный владыка и, помолчав, продолжил: – И сам буду смотреть за тобой. Неважно, сколько на это потребуется: столетия, тысячелетия или десятки тысяч лет.

Не желая подчиняться воле истинного владыки, Сан Цзю отчаянно сопротивлялась: она была готова или умереть от этого оружия, или же сломать его. Рука Мин Е задрожала, и он почти неосознанно опустил трезубец. Демоница мгновенно воспользовалась его оплошностью и исчезла, как будто ее никогда и не было.

Бессмертный дракон в печальной задумчивости стоял под луной, пока не осознал: ни для него, ни для нее пути назад больше нет.

С тех пор Сан Цзю стала совершенно необузданной в своей злобе, рыскала повсюду в поисках сломанных артефактов и поглощала их без удержу. Вскоре разнесся слух, что демоница добыла зеленый лепесток Цветка отрешения от мира, а вслед за ним и треножник Огненного ян.

Все понимали: рано или поздно злодейку поразит небесная гроза. Однако ее это, похоже, нисколько не беспокоило – безумие полностью поглотило разум бестии. Возможно, Цзи Цзэ, единственный бог в этом мире, мог бы излечить несчастную, но он охранял Бесплодную пустошь. После отшельника ближе всех к божественному воплощению был Мин Е, да только он стал затворником и не интересовался делами подлунного мира.

Меж тем все чаще раздавались возмущенные голоса с призывом к бессмертному дракону ответить за то, что творит его жена. Постепенно дурная слава окружила и истинного владыку.

Прошло еще пятьдесят лет, и однажды небесная гроза разразилась над Сан Цзю. Но, даже раненая и истекающая кровью, она вернулась в обитель небожителей, чтобы прикончить Тянь Хуань и ее достопочтенного отца. С помощью треножника Огненного ян демоница подожгла ее в небе, и та горела долгих сорок девять дней^[41]. В этом очищающем пламени виновница гибели народа Мохэ сначала ругалась, потом плакала и молила жемчужницу о пощаде, однако та не сжалилась, и небесная дева сгорела дотла. Принцесса же с огненным артефактом в руках прошлась по Шанцину, уничтожая все на пути. Оставшиеся в живых небожители разбежались кто куда, и обитель исчезла.

Демон-волк Шао Цзюй с сочувствием наблюдал за происходящим с пика Нерушимости и видел, как принцесса-жемчужница не останавливалась ни перед чем и какой радостью убийства горели ее глаза.

Покончив со своими врагами, Сан Цзю направилась к горной обители Мин Е. Тогда Шао Цзюй погнался за ней:

– Сан Цзю, опомнись! Ты же не такая! Если не остановишься, Небеса покарают тебя и ты никогда не сможешь переродиться. Небытие станет твоим посмертием!

Девушка лишь отмахнулась от него, не рассчитав демонической силы, чем чуть не убила волка.

Вдруг по небу прокатился гром. Шао Цзюй решил, что грядет наказание для Сан Цзю, но вспышки фиолетовых молний окружили вход в пещеру Мин Е. Дракон становился богом.

Обитатели всех миров потрясенно смотрели, как в небесах разгорается гроза, и их охватила радость. Когда молнии отступили от пещеры, изнутри показался бессмертный дракон, целое пятидесятилетие не выходивший наружу. Как и раньше, он был величественным и невозмутимым, а ослепительно-белое одеяние стало еще светлее.

Мин Е направился к принцессе-жемчужнице и замер перед ней. Так они и стояли друг напротив друга: мужчина в белом и женщина в кроваво-красном.

Небожители восторжествовали:

– Истинный владыка! Бог! Убей же эту бестию!

– Пусть сгинет навсегда! Убей, убей ее!

Средь криков и возгласов ненависти, звучащих со всех сторон, Мин Е протянул руку и нежно коснулся щеки Сан Цзю. Принцесса замерла, а дракон тихо произнес:

– Я помню все семь лет, проведенные с тобой в бамбуковой роще. Мне не забыть, как ты была нежна и как отчаянно любила меня. Не знаю, поверишь ли, но я намеренно поцеловал тебя тогда.

Демоница-жемчужница холодно усмехнулась:

– И что с того?

Снова прогремел гром.

– Однажды ты спросила меня, смогу ли я очистить твои грехи и вернуть тебя на праведный путь. Сегодня я отвечу: да! – продолжил Мин Е, и неожиданно впервые за сто шестьдесят лет его черты озарила беспомощная улыбка. – Я меняю свою духовную сущность на твои демонические кости. Отныне все твои заслуги останутся при тебе, а я понесу твои грехи. Ты будешь чиста, что бы ни выбрала: жизнь маленького жемчужного духа или бессмертной девы.

Прогремел новый раскат, погрузив мир во тьму, и только молнии освещали обоих. Пока не утихла небесная гроза, Мин Е крепко обнял Сан Цзю, желая украсть дракона и подменить его фениксом^[42] – отдать возлюбленной свою духовную сущность. В миг, когда это случится, он умрет под молниями. Божественный узор на его лбу угасал, и все же он крепко держал любимую в объятиях, не давая ей вырваться.

– Я всегда хотел сказать тебе кое-что, Сан Цзю, – прошептал он ей на ухо. – Я твой единственный муж. Но еще я тот, кто не умел любить и ничего для тебя не сделал: ни разу не сорвал цветка и не дарил драгоценностей. Как жаль, что я не смог защитить тебя своей любовью. Из-за плохого мужа ты стала такой.

Принцесса беззвучно плакала. Мин Е коснулся рукой ее мокрого от слез лица и проговорил:

– Сан Цзю, ты не демон больше, ты – небожительница.

В грохоте небесных сфер никто, кроме него, не услышал ее сдавленного крика:

– Но я тебя больше не люблю! Я давно тебя разлюбила.

Божественная отметина на его лбу совсем исчезла. Он тихо ответил:

– Я это знаю.

– Ты ничего не знаешь... – прошептала она в ответ.

Треножник Огненного ян выпал из ее рук, а с губ сорвался сгусток крови. Мин Е с ужасом почувствовал, что тело девушки обмякло, словно сотканное из воды, и она повторила:

– Ничего ты не знаешь, Мин Е...

В ее глазах отражались всполохи небесного огня. Истинный владыка уже потерял свой дух-шэнь, поэтому не мог вознестись и стать богом. Он прошел испытание небесной грозой лишь для того, чтобы отдать ей остатки своего духа, хоть самую малость.

Но когда-то давным-давно она прыгнула за ним в реку Жо, и ее бренное тело, ее раковина, совсем истончилось в водах. Жемчужница давно должна была умереть, к тому же за убийство стольких существ ее ждала лишь кара от небесной грозы. На этом свете Сан Цзю давно уже удерживала только поглощенная сила зеленого лепестка. Жить ей оставалось совсем недолго, на путь к этому месту ушли последние силы. Великая жертва Мин Е не могла спасти ее. Все будто говорило, что с самого начала их встреча была ошибкой.

Тело принцессы-жемчужницы таяло в его руках, но страдания не исказили ее лица. Она искренне и мягко улыбнулась:

– Отец, ты пришел за мной!

Мин Е хотел перехватить ее руку, однако та разлетелась в прах. Маленькая перламутровая раковина упала наземь и разбилась на множество осколков. Принцесса-жемчужница исчезла из этого мира.

Поняв, что настало время покинуть зачарованный мир, хранитель нефритового браслета плотно сжал запястье Сусу:

– Скорее, очнись, моя госпожа! Видение закончилось!

Сусу пора вернуться в реальный мир. Все это было наваждением цзяо, спящего на дне Мохэ, лишь его горе и обида.

Пробудившись от горестного сна, подопечная вздохнула и потянулась за белой жемчужиной на шее исчезающей Сан Цзю. Сусу бросила жемчужину в осколки зачарованной жизни, и та закатилась в иллюзию. Гоую, видя, что иллюзия разрушается, крикнул:

– Ну же, бежим!

Вдруг он заметил, что заплаканное лицо Мин Е исказилось: это сознание Таньтай Цзиня освободилось от чар речного дракона. Очнувшись, император Чжоу-го ледяным тоном пробормотал:

– Ну что за глупец! Отказался от высшей власти ради женщины!

Все побывавшие в иллюзии понимали, что спящий на дне реки дракон – это бессмертный повелитель Шанцина, добровольно выбравший такую судьбу.

Прежде чем зачарованная жизнь окончательно исчезла, Таньтай Цзинь небрежно стер слезы Мин Е со своего лица и усмехнулся:

– И что плохого в обращении в демона? Имея высшую власть, можно получить кого захочется.

Когда наваждение рассеялось без следа, Гоую, которому довелось сопровождать Сусу в зачарованной жизни, стал смутно догадываться, что воплощения не были случайными. Герои иллюзии речного дракона сами выбрали тех, кто должен оказаться в их сознании.

Сан Цзю надеялась перенять стойкость и храбрость Сусу. Ради своей робкой любви и спасения речного народа она уступила ей роль жемчужницы. Мин Е, когда-то не ведавший чувств, заметил то же свойство в Таньтай Цзине и хотел посмотреть, какой выбор сделает он на его месте. Ведь семья молодого императора была безумна, а его самого интересовала лишь сила. Шао Цзюй, демон с чутким и верным сердцем, выбрал Сяо Линя за схожее чувство ответственности. Острого на язык, но доброго и честного Сан Ю привлек такой же Пан Ичжи.

А Тянь Хуань... Гоую никак не мог понять, почему небесная дева выбрала Е Бинчан. Эта героиня иллюзии осталась для хранителя браслета непроницаемой, как и то, зачем жена наследного принца вошла в зачарованную жизнь и чего в ней искала. И хотя хранитель понимал, что Е Бинчан и Тянь Хуань не один и тот же человек, как и Сусу совсем не похожа на Сан Цзю, он начал опасаться старшей сестры Е.

В это самое время за пределами зачарованной жизни Юй Цин, дядюшка-наставник Цзи, Нянь Байюй и Е Чуфэн не спускали глаз с артефакта и реликвии, висящих в воздухе. Они не переставали спорить и ругаться, пока их господа и близкие, вошедшие в наваждение речного дракона, не начали возвращаться в реальный мир.

Первой появилась Сусу, и Гоую поддразнил ее:

– Ну что, моя маленькая госпожа, каково это – оказаться в теле принцессы-жемчужницы?

Девушка подумала, что в наваждении речного дракона она, казалось, выплакала все глаза. Какая тяжелая судьба и как же трудно пережить такую любовь! Ее сердце все еще болело от отчаяния.

Она честно ответила Гоую:

– Это ужасно! Если я когда-нибудь полюблю, ни за что не буду такой робкой, как Сан Цзю. А если мой избранник окажется столь же бесчувственным, как тот владыка, я сразу покину его! Даже отдав свое сердце кому-то, я прежде всего должна остаться самой собой.

Далеко не все в этом мире заслуживают любви.

Глава 12
Изначально глупая затея

Следом за Сусу вернулись остальные. Один за другим они возникли прямо из воздуха и, хотя драконьи чары развеялись, выглядели ошеломленными и растерянными.

Пан Ичжи уставился на Сусу, не в силах вымолвить ни слова. В памяти Сан Ю он был спасенным братом принцессы-жемчужницы, что отправился на реку Цяньси и стал новым правителем возрожденного народа жемчужниц. Его младшая сестра забрала всю их ненависть и превратилась в демона, а в конце концов ее души разлетелись. В надежде спасти принцессу он примчался к пещере Мин Е, но не успел: Сан Цзю и бессмертный дракон исчезли без следа.

Сяо Линь стоял с плотно сжатыми губами. Из-за того, что в иллюзии дракона он влюбился в принцессу-жемчужницу, сейчас его охватила неловкость. Чувства демона-волка не были страстными и пылкими – напротив, они отличались нежностью, но, как выдержанное вино, со временем приобрели изысканность и глубину. К несчастью, Сяо Линь единственный в мире знал об этом.

Е Бинчан, вспомнив о случившемся в иллюзии, побледнела. Что и говорить, Тянь Хуань в зачарованной жизни совершила много ужасных поступков. Она пошатнулась, однако надежная рука Сяо Линя подхватила ее. Бинчан заплакала и прошептала:

– Ваше высочество...

Принц вздохнул, похлопал ее по спине и приободрил супругу:

– Все позади.

Та же, покачав головой, шагнула к Сусу и смиренно склонилась перед ней:

– Третья сестра, я так виновата! Но что я могла поделать с Тянь Хуань в зачарованной жизни?.. Простишь ли ты меня?

Все оглянулись на девушку, которая смотрела на Е Бинчан и помимо воли видела не первую дочь семьи Е, а ненавистную небожительницу. И хотя Сусу понимала, что вины сестры в чужих заблуждениях нет, не могла избавиться от неприязни и подозрения.

Однако Е Бинчан выглядела раскаявшейся и просила прощения от всей души, чего ни сама Ли Сусу, ни Гоую никак не ожидали. Хранитель нефритового браслета тихо пробормотал:

– Неужели я ошибся?..

Его же хозяйка прекрасно понимала: что бы ни натворила Тянь Хуань, Бинчан за нее не в ответе. Поэтому она спокойно ответила:

– Сестра, верно, шутит. Как я могу тебя винить?

Наложница с облегчением вздохнула. В глубине души она беспокоилась, что после пережитого в наваждении сестра, подобно Сан Цзю, потеряет рассудок и станет опасной. Слова Сусу сняли камень с ее души.

«Е Сиу и в самом деле очень выросла!» – подумала она.

Тем временем Сяо Линь тихо вздохнул, понимая, что он больше не Шао Цзюй, а Сусу не Сан Цзю. Принц отвернулся и взял Е Бинчан за руку. Ощутив, как холодны ее пальцы, он крепко сжал ее ладони в своих.

Украдкой взглянув на супруга, наложница убедилась, что тот не смотрит на Сусу, и ей стало спокойнее. Сейчас же Е Бинчан всем сердцем желала вернуть себе чешуйку, защищающую сердце, правда, не решалась. Вместо этого она подавила тревогу и тихо стояла рядом с наследным принцем.

Глядя на них, Нянь Байюй нахмурился:

– Почему все вернулись, а его величества нет?

Казалось, он искренне беспокоился за Таньтай Цзиня. Это развеселило дядюшку-наставника Цзи, и он язвительно заметил:

– Должно быть, твой господин не пережил зачарованную жизнь и получил по заслугам.

Сверкнув глазами, Байюй схватился за меч, но Е Чуфэн успокоил его:

– Зеркало и чешуйка все еще в воздухе. С вашим императором все будет в порядке.

А дядюшка Цзи с притворным испугом спрятался за Сяо Линя, однако Нянь Байюй только фыркнул, внимательно глядя на парящее нефритовое зеркало.

– Моя госпожа, – тихо спросил у подопечной Гоую, – что за жемчужину ты бросила в Мин Е перед исчезновением? Для чего?

Посмотрев на сияющую чешуйку, защищающую сердце, Сусу покачала головой и, немного подумав, сказала:

– Это была идея той дурочки. Надеюсь, не бессмысленная...

Воспоминания Мин Е в иллюзии все еще продолжались... После смерти Сан Цзю дракон бесследно исчез. Кто-то утверждал, будто повелитель Шанцина не пережил той грозы, а кто-то, напротив, был уверен, что он вознесся и обратился богом.

Шли годы, и о несчастной принцессе-жемчужнице все забыли, но не тот, кто когда-то ненавидел ее больше всех на свете. Мин Е не только не погиб вместе с ней – он обрел умиротворение. Тщательно подобрав все осколки разбившейся раковины и жемчужину, которую бросила ему Сан Цзю, бессмертный дракон отправился на поиски мудреца, что поможет вернуть возлюбленную к жизни. Им всецело завладела идея повторить чудо, сотворенное принцессой-жемчужницей: если она сумела возродить свой народ, то и он сможет спасти ее.

Таньтай Цзинь вошел в иллюзию, желая заполучить дракона-цзяо, вот только древняя сила исчезла. Из самых могущественных небожителей в мире остался один Мин Е, и тот понимал, что если ему не удастся спасти Сан Цзю, то никто другой не справится с этим. Он провел в пути много лет, и божественный узор давно пропал с его лба. Все десятки тысяч лет совершенствования пригодились только для того, чтобы без устали бродить по всем мирам с маленькой раковиной жемчужницы. Однако, узнав, чего желает путник, мудрецы лишь качали головами.

Как-то раз Мин Е встретил старого небожителя, который сидел под деревом, ожидая смерти в позе созерцания^[43]. Лил сильный дождь, и Мин Е молча сотворил над ним соломенный навес.

Небожитель открыл глаза и посмотрел на Мин Е, а затем на разбитую раковину в руках гостя.

– Я знаю, как тебе помочь, – молвил он.

Мин Е слишком долго был в отчаянии и уже ни на что не надеялся, поэтому его губы задрожали, когда он услышал слова небожителя.

– Что мне нужно сделать?

– Все сущее взаимосвязано. Прежде всего ты должен узнать, отчего разбилась раковина. Жемчужница, совершенствуясь, первым делом кует ее, чтобы защитить себя. Та, что в твоих руках, истончилась в водах реки Жо и потому раскололась. А устранить действие вод Жо может только самородящая почва^[44]. Только даже если ты сумеешь восстановить раковину, души жемчужницы разлетелись, и вернуть ее к жизни невозможно. Жаль, очень жаль.

Руки Мин Е затряслись. Воды Жо? Как могла Сан Цзю, дух жемчужницы с демоническим началом, войти в эту реку? Конечно, никто не знал ответа на этот вопрос лучше, чем сам великий дракон.

А он-то думал, что случайно выбрался из проклятой реки и Сан Цзю подобрала его на берегу. Значит, она прыгнула за ним в воды реки Жо, где не могло расти ничто живое, и искала, превозмогая ужасные страдания? Какую боль она вытерпела, когда ее раковина начала истончаться?!

Таньтай Цзинь сидел тут же, под дождем, скрестив ноги, и видел, как бледнеет лицо того, кто потерял все. Он нетерпеливо сказал ему:

– Как долго ты собираешься тут простоять? Раз ее не вернуть, так перестань пытаться! Ты же можешь властью и силой заполучить что угодно, делать все, что тебе заблагорассудится.

Мин Е не обратил на его слова ни малейшего внимания, встал и ушел.

К счастью, зачарованная жизнь вот-вот должна была разрушиться, и время бежало очень быстро. Таньтай Цзинь с равнодушием наблюдал, как Мин Е за десять лет отыскал самородящую почву и восстановил разбитую раковину жемчужницы. Впервые молодой император увидел холодную улыбку бессмертного владыки, когда тот с нежностью прикоснулся к маленьким створкам, а затем укладывал жемчужницу на песок понежиться на солнышке, будто она и не умирала. Он нашел для нее русалочью пряжу и сшил для нее одежду, собрал для возлюбленной самые прекрасные драгоценности, словно пытаясь наверстать упущенные годы. Он разговаривал с ней как с живой и оттого выглядел смешным и одиноким.

Однажды истинный владыка заметил в реке новорожденных жемчужниц и решил отнести их к Цяньси. Увидев, что жизнь в реке наладилась, Мин Е долго молчал, а позже тайно принялся за дело: пока Сан Ю не видел, очищал воду, прокладывал новые русла и помогал жемчужницам открыть духовное сознание. Он трудился так многие годы, пока все жемчужницы не пробудились и не начали совершенствоваться. Больше здесь делать оказалось нечего. Тогда Мин Е взял раковину любимой и отправился к ее родному дому на дне Мохэ.

Воды реки были грязными и холодными, и все же дракон прыгнул в них и поплыл к руинам Жемчужного дворца, борясь с бурным течением. Больше безупречный воин в белых одеждах не считал это место недостойным себя. Он поднял обрушенную каменную колонну и вошел в покои Сан Цзю. С пола Мин Е подобрал много детских игрушек и причудливых кораллов, и лицо его смягчилось.

И тут он заметил жемчужину, которая так и осталась во дворце и все еще хранила запечатленную картину того, что произошло сто лет назад. Он видел, как принцесса-жемчужница спасла его и как опустилась на колени перед каменной стелой, когда он поглотил Священное сердце, а потом снова и снова умоляла отца простить Мин Е... Затем перед глазами дракона возник образ взволнованной и исполненной надежд Сан Цзю, готовой к церемонии... но забрать ее явился один лишь чиновник-небожитель. Во всеуслышание тот объявил:

– Владыка сказал, что, поскольку принцесса изъявила настойчивое желание выйти за него, она в состоянии самостоятельно добраться до Шанцина.

Мин Е заметил, как она побледнела и смутилась, но мгновенно взяла себя в руки, поклонилась и отправилась в обитель небожителей.

Видение растворилось. Все, что случилось после, он прекрасно знал: сто лет одиночества и издевательств. Глаза Мин Е покраснели, и он не смог сдержать рыданий.

Взгляд Таньтай Цзиня вспыхнул. Теперь, когда дракон узнал правду, одержимость глубоко проникла в его кости! Он вкрадчиво заговорил:

– Раз ее нельзя отыскать в мире небожителей, то почему бы тебе не стать демоном? Как знать, может, она ждет тебя в их мире?

Видя, что темные глаза дракона приобрели алый оттенок, он подошел ближе:

– Подумай сам! Принцесса-жемчужница натерпелась от небожителей, да и ты, будучи истинным владыкой, пренебрегал ею. Наверняка ей противна сама мысль о возвращении в мир небожителей!

Он с удовлетворением наблюдал, как губы Мин Е почернели, а взгляд постепенно заледенел. Таньтай Цзинь скривил губы:

– Е Сиу, погоди у меня, я выйду и разберусь с тобой. Я все-таки победил в зачарованной жизни!

Тут из рукава Мин Е выпала маленькая жемчужинка, невзрачная и даже немного тусклая. Он невольно подхватил ее и вспомнил, что именно это украшение Сан Цзю носила на шее. Она обожала прятать свои воспоминания в перламутровых горошинах – что же может скрываться в этой маленькой и неприметной жемчужине, брошенной ему на прощание? Холодные красные глаза Мин Е отрешенно уставились на последний дар Сан Цзю. Жемчужина закружила на его ладони и явила еще одну картину.

Он увидел ясное лицо девушки: она с удивлением смотрела вверх. Сначала в глазах Сан Цзю отражалось голубое небо и белые облака, и вдруг ее взгляд потеплел: в небе возникла фигура мужчины в белоснежных доспехах. Девушка лежала не берегу и смотрела на него не мигая, и глаза ее были такими яркими, что его губы сами собой растянулись в улыбке.

Готовый снова заплакать, Мин Е протянул руку, и девушка, словно почувствовав это, вдруг обернулась и улыбнулась ему. Дракон оторопел, а затем ответил ей тем же. И в тот же миг алый оттенок исчез из его глаз, взгляд Мин Е прояснился и стал твердым, а жемчужина рассыпалась в порошок. Таньтай Цзинь нахмурился, предчувствуя поражение.

Когда он попытался подойти, иллюзия сильно задрожала, готовая вот-вот окончательно разбиться на осколки. Юноша прищурился и пристально посмотрел на Мин Е, а тот с силой вытолкнул его прочь.

В следующий миг Нянь Байюй бросился к хозяину:

– Ваше величество, вы не ранены?

Таньтай Цзинь вытер с лица кровь, оставшуюся еще после схватки Е Сиу с даосским монахом. Затем мрачно глянул на жену, и та смутилась. Вот они и встретились наяву, и оба не могли выкинуть из головы воспоминание о произошедшем под кисейным пологом во дворце Шанцина. Она же не нарочно трогала его там... Ничего же не случилось... И она тоже очень раздосадована всем этим. Сусу убрала руку за спину: «Такая грязная, грязная, грязная...»

Шаг за шагом она спряталась за дядюшку-наставника Цзи, и император перевел прищуренный взгляд на реликвию и артефакт, парящие в воздухе. Он уже знал, какой из них окажется сильнее. Нефритовое зеркало со звоном разбилось на осколки, и Сяо Линь и другие обрадовались, поняв, что цзяо уже не превратится в демона.

Чешуйка, защищающая сердце, исторгла яркие вспышки белого света, и обида, скопившаяся в теле дракона, рассеялась. Реликвия подлетела к Бинчан, и она с нескрываемым облегчением схватила ее обеими руками.

– Получилось! – радостно воскликнул Гоую.

Сусу тоже улыбнулась. Эта жемчужина была изначальным ее замыслом и последней надеждой. Она очень хотела, чтобы дракон увидел, как маленькая принцесса с первого взгляда влюбилась в безупречного светлого воина, возвышенного героя, сражавшегося за смертных и небожителей. Именно таким полюбила его Сан Цзю, таким он и должен остаться в память о возлюбленной.

Мин Е потерял ее навсегда, поэтому запечатал себя в зачарованной жизни на дне реки, а затем снова и снова переживал историю их жизни, каждый раз мучась от острой боли из-за упущенной возможности и невыносимой горечи разлуки. Так будет продолжаться до самой его смерти, но Мин Е не обратится демоном. Воплощая мечту принцессы жемчужниц, он принес свое тело и сариру в жертву реке и усмирил ее бурный поток. Глядя на чистую воду и растерзанное тело Мин Е, Сусу не могла понять, что чувствует.

– Ваше величество, – заторопил хозяина Нянь Байюй, – на дне реки больше оставаться нельзя. Действие водных бусин скоро закончится. Нам пора возвращаться.

«Возвращаться?!»

Таньтай Цзинь похолодел. Он проиграл, но не позволит врагу насладиться победой.

Глава 13
Ублюдок

Первым почуял неладное дядюшка-наставник Цзи. Речные волны ускорили свой бег, и от черных вод Мохэ ощутимо повеяло смертью. Старец внимательно посмотрел на дно, усеянное трупами даосских жрецов, и заметил, что пальцы одного из них зашевелились... Выражение лица охотника на демонов изменилось.

– Скорее! Усопшие поглотили обиду, и они вот-вот оживут!

Сусу замерла от неожиданности. Так вот что произошло! Обида бессмертного дракона не рассеялась – она вошла в тела даосов. Только небо знает, какие заклинания практиковали эти поборники черной магии, если после смерти их тела ожили. Жутко улыбаясь, мертвецы поднимались один за другим и поворачивались к живым.

Дядюшка Цзи в отчаянии стукнул одного из покойников по голове фучэнем^[45], и его оберег издал гулкий звон.

– Эти болваны тверже металла! – выругался дядюшка-наставник.

Он хорошо разбирался в предсказании судьбы по триграммам ба-гуа^[46] и, совершенствуясь, отыскал путь к дао, вот только и он, и Юй Цин сражаться совсем не умели.

Один оживший труп со сверхъестественной скоростью пронесся по дну реки и схватил старца за руку с фучэнем. Дядюшка оказался повержен так быстро, что едва успел вскрикнуть, не то что достать талисман с заклинанием. Когда окровавленный рот обезумевшего мертвеца приблизился, вместо привычной ругани с уст старика слетела мольба:

– Господин, господин! Мы же братья по дао, пощади!

Но разве бездыханное тело помнит о духовном родстве? Живыми мертвецами движет только одна потребность – жажда живой плоти. Посему уговоры старика не возымели ни малейшего действия. Зато весьма кстати оказался острый персиковый меч в белой и нежной ручке, проткнувший сердце пожирателя плоти. Старец утер испарину со лба и с благодарностью кивнул спасительнице. Сусу помогла ему встать.

– Спасибо тебе, деточка, – проговорил дядюшка Цзи.

Девушка с тревогой спросила:

– Знаете ли вы, как убить этих тварей?

– Знаю, конечно, просто не успел...

– Объясните, что происходит?!

Старец поморщился:

– Кто-то явно использовал злые предметы, чтобы вселить в их тела обиду.

Сороконожка и мертвая стоит на ногах^[47]. Обида, скопившаяся на дне реки за эти тысячелетия, оказалась поистине велика.

В этот момент Сусу увидела, что беднягу Юй Цина тоже атакует мертвец, выскочивший из толщи воды, и пришла заклинателю на помощь.

– Да что это за нечисть?! – в сердцах выругался советник принца, содрогаясь от омерзения.

Ходячие трупы не боялись ударов: меч не причинял им ни малейшего вреда.

Хотя Сусу убила даоса и уничтожила Пожирающее души знамя, ей все равно пришлось тяжко. Не будь на дне Мохэ так сыро от речной воды, она бы точно взмокла. Тем временем мертвецы все прибывали и прибывали, и что страшнее всего – смертные, убитые ими, тоже напитались обидой и начали подниматься. Вскоре живые оказались в плотном кольце.

– Дело дрянь! – крикнул Юй Цин.

Теперь они знали, что обречены. Скоро все дно реки будет заполнено чудовищами!

Краем глаза дядюшка Цзи увидел, что император Чжоу-го под защитой верного Нянь Байюя уже торопливо взбирается на берег. Бывший принц-заложник оглянулся, и его холодное красивое лицо исказила злорадная улыбка. Что удивительно, ожившие трупы не нападали на них, будто совсем не замечая.

Сяо Линь тоже обратил на это внимание и догадался:

– Дядюшка Цзи, у Таньтай Цзиня есть магический предмет, отпугивающий этих существ!

В ответ старец воскликнул:

– Сяо Линь, не дай им уйти. Возьми с собой барышню Бинчан и отними у принца-ублюдка оберег, иначе мы все здесь погибнем.

Наследный принц понимал: если Таньтай Цзинь сбежит, погибнут не только сам Сяо Линь и его приближенные – мертвецы выйдут из реки и принесут смерть простым людям. Что будет, если Таньтай Цзинь нашлет такую армию на Великую Ся?

Сяо Линь подхватил Е Бинчан и последовал за беглецами. Обдумав что-то, наложница вложила в руку супруга чешуйку. Принц Сюань приостановился и погладил жену по голове, а драгоценная реликвия, едва оказавшись у него, вспыхнула ярким белым пламенем и увлекла обоих за собой. За считаные мгновения они почти настигли противников.

Заметив погоню, Нянь Байюй закричал:

– Ваше величество!

Тот обернулся и, взглянув на Сяо Линя, заметил у него чешуйку цилиня. Глаза Таньтай Цзиня загорелись неодолимым желанием заполучить еще один могущественный предмет. Он жадно облизнул губы и приказал:

– Ночные Тени! Убить Сяо Линя!

Внезапно оказавшись в окружении, принц Сюань уверенно обнажил меч. Сяо Линь заметно превосходил Ночных Теней в боевых искусствах, к тому же сейчас при нем была чешуйка, защищающая сердце. Однако, когда стражи из народа и-юэ были почти повержены, на помощь им пришел Нянь Байюй и положение Сяо Линя ухудшилось. Он оттолкнул Е Бинчан, оберегая от острых стрел, и приказал, вернув ей чешуйку:

– Спрячься как следует!

Молодая женщина не послушалась, вместо этого она крепко ухватилась за чешуйку, защищающую сердце, и произнесла заклинание, чтобы атаковать воина Ночных Теней. Наложница не была сильна в магии, но все, что требовалось сейчас, – отвлечь внимание врагов от супруга.

Тогда Нянь Байюй обернулся к Таньтай Цзиню:

– Ваше величество! Сначала мы должны убить эту женщину!

Господин бросил хмурый взгляд на прекрасную наложницу и не задумываясь отрезал:

– Нет!

На помощь наследному принцу подоспели Сусу и дядюшка-наставник Цзи. По пятам их преследовала толпа ходячих трупов.

– Сяо Линь! – крикнул старец. – У каждого из них есть защита от оживших мертвецов! Отбери ее!

Принц Сюань наклонился к поверженному стражу и вытащил у него из-за пояса желтую лилию, а затем бросил ее наставнику Цзи. Обрадованный старик тут же раздал всем по лепестку. Сусу, получив один и увидев, что он действует, вздохнула с облегчением: нечисть перестала их замечать и бесцельно зашаталась по дну реки.

– Нельзя выпустить отсюда армию живых мертвецов, – проговорила Сусу.

– Конечно! – согласился дядюшка Цзи. – Они подчиняются Таньтай Цзиню.

Ситуация складывалась явно не в пользу императора Чжоу-го и его свиты. Преследователи не только обрели защиту желтой лилии и могли больше не опасаться оживших трупов, но и имели в своем распоряжении мощную реликвию – чешуйку цилиня. Оценив положение, Нянь Байюй обеспокоенно воскликнул:

– Ваше величество, нужно уходить!

Таньтай Цзинь не возражал.

Однако дядюшка Цзи не думал отступать:

– Держи их, Сяо Линь!

Наследный принц взмахнул длинным мечом, и толща воды справа и слева закачалась. Следом старец и его ученик задействовали талисман, отталкивающий воду, – вода тут же засияла голубоватым светом и, в одно мгновение обернувшись быстрым водоворотом, втянула внутрь Нянь Байюя и Таньтай Цзиня, так и не успевших взобраться на берег.

Тем временем водоворот разрастался, увлекая в пучину и Сяо Линя. Наставник Цзи смутился:

– Я не нарочно!

Сяо Линь изо всех сил старался удержаться на плаву среди сотрясающихся волн. Глядя на него, дядюшка Цзи поторопил остальных:

– Скорее! Водные бусины скоро перестанут действовать!

Уговаривать никого не пришлось, все поспешили выбраться на берег. В качестве извинений дядюшка Цзи вытащил из воды Бинчан: надо же было хоть чем-то помочь наследному принцу.

Однако Сяо Линь и Таньтай Цзинь все еще оставались во власти водоворота. Принц Сюань, проводивший дни в военных учениях и тренировках, без особых усилий противостоял водной стихии, а вот у императора, не владеющего боевыми искусствами, дела шли плохо. Побелев от страха, он отчаянно сражался с течением, в то время как противники невредимыми выходили на твердь земную. Таньтай Цзиню оставалось только злобно смотреть на них. Ни поверженные стражи Ночных Теней, ни раненый Байюй не могли его спасти.

В это время Таньтай Цзинь заметил девушку в белом жертвенном платье, расшитом золотым орнаментом, который сиял и переливался. В волнах, отражающих закатные лучи солнца, она плыла к берегу, где Юй Цин и другие изо всех сил пытались вытащить Сяо Линя из водоворота. К счастью, наследный принц хорошо плавал и сумел побороть течение и вырваться.

– Скорее! – крикнул Юй Цин, вне себя от радости, и люди по одному стали уходить прочь.

Тут по пути к берегу Сусу заметила Е Чуфэна: он потерял сознание, и его уносило течением. Поджав губы, девушка поймала его. Однако водоворот продолжал расширяться, и даже ожившие мертвецы бросились в стороны, пытаясь спастись.

Наконец вытянув брата на берег и оттолкнув его в сторону, Сусу с трудом откашлялась и с удовлетворением убедилась, что их вынесло далеко от воинов императора, а значит, никакая опасность им больше не грозила.

Наблюдая за происходящим, дядюшка Цзи едва мог пошевелиться и все время причитал. Только увидев, что Сяо Линь поднялся на берег, он улыбнулся:

– О Небеса! Как же я испугался! Эй, я знал, что ты справишься!

Тот беспомощно улыбнулся, а Юй Цин внезапно спросил:

– Где Таньтай Цзинь?

– В водовороте. Силой меча я разделил его с Нянь Байюем, и теперь тот вряд ли найдет своего господина.

– А мертвецы? – спросил Юй Цин.

Этот вопрос беспокоил всех. Сяо Линь некоторое время молчал, а затем раскрыл ладонь и показал веточку орхидеи. Это прекрасное духовное растение явно было драгоценным.

– Ты отнял это у Таньтай Цзиня? – встрепенулась Сусу.

Сяо Линь кивнул, и дядюшка Цзи обрадовался:

– Этот мелкий мерзавец задумал зло, но теперь без волшебного оберега опустится на дно речное, и мертвецы сожрут его со всеми потрохами!

Юй Цин подумал и добавил:

– Что ж, коли хочет жить, пусть сразится с чудовищами, которых сам же породил.

Сяо Линь считал так же. Услышав вдалеке шум, он поторопил свою свиту:

– Нужно уходить. Хоть люди Таньтай Цзиня на другом берегу, мы все равно в опасности.

Сусу посмотрела на духовное растение в руке Сяо Линя и подумала: «Верно говорится: не рой другому яму – сам в нее попадешь».

Таньтай Цзинь планировал грандиозное убийство, а сейчас погибает на дне реки. Вдобавок внушил такой ужас и ненависть своим слугам, что вряд ли кто-то из них захочет рискнуть жизнью, чтобы его спасти.

Сяо Линь с наложницей и остальными дошел до ближайшего перелеска, где их ожидали с оседланными лошадьми. Сев на коня, он оглянулся: Сусу в жертвенном одеянии стояла в лучах закатного солнца и смотрела на них снизу вверх. Принц крепче сжал поводья и попросил:

– Третья госпожа, вернитесь с нами!

Пан Ичжи, взглянув на чистое и красивое лицо девушки, быстро и небрежно сказал:

– Вы обязательно должны ехать с нами. Ваш отец – генерал Великой Ся. Вам опасно здесь оставаться!

– Госпожа Е, давайте скорее! – присоединился Юй Цин.

Дядюшка Цзи шумно фыркнул в бороду и тоже воскликнул:

– Деточка, чего же ты стоишь? Твой муж – убийца. Неужели хочешь остаться с ним?!

Взгляд Е Бинчан, наблюдавшей за этой трогательной сценой, потускнел, но она подняла голову и мягко сказала:

– Третья сестра, никто не осудит тебя.

Сусу одарила друзей улыбкой так, как делала Е Сиу: не слишком холодно, скорее наивно и мило.

– Спасибо вам за все, но я не вернусь: у меня впереди много важных дел. Солнце высоко, а путь далек. Еще увидимся!

Сяо Линь поджал губы, а затем прошептал:

– В таком случае будь осторожна.

Сусу только помахала им, а Пан Ичжи с ненавистью взглянул и тихо выругался:

– Ну что за глупая девчонка! Сама не знает, чего хочет!

– Ох, девонька... – вздохнул дядюшка Цзи.

Хотя на самом деле никто из них не хотел, чтобы Е Сиу поехала с ними, зла ей они не желали. Она была смелой, решительной и верной и много раз их спасала, так что никто по-настоящему ее не ненавидел.

В этот момент Е Бинчан, опершись на повозку и держась за занавеску, наблюдала, как солнце поднимается в небе. Спустя долгое время она медленно закрыла глаза: «Когда это третья сестра успела добиться всеобщего расположения?»

Прежняя Е Сиу, толкнувшая ее в воду, больше не казалась реальным человеком, скорее зыбким миражом в далеком, почти забытом прошлом.

Тем временем Таньтай Цзинь опустился на дно реки. Мохэ была глубокой и тысячи лет назад много раз поднималась и затапливала ближайшие города. Холод сковал тело юноши, но это не тревожило его до тех пор, пока он не увидел несущегося навстречу разъяренного мертвеца. Юный император невольно потянулся к драгоценному оберегу народа и-юэ – и внезапно ничего не нащупал на поясе! Талисман исчез! Страх исказил красивое лицо. А тем временем живой труп стремительно приближался – казалось, плотность воды ему нисколько не мешала. Страстное желание выжить толкнуло Таньтай Цзиня прочь, он поплыл изо всех сил, однако наперерез ему бросился второй труп.

Губы юноши сжались, выдав сильное смятение, что было для него редкостью. Он судорожно ощупал одежду в поисках духовного оружия – бесполезно.

А ведь он сам вместе со старым даосом задумал создать армию живых мертвецов: если бы не удалось пробудить в драконе демона, иметь такую было бы весьма неплохо. Эта непобедимая армия пригодилась бы в сражении с войсками Великой Ся. Какая горькая ирония – стать жертвой собственного коварства!

Осознав, что оживший труп вот-вот схватит его, Таньтай Цзинь закрыл глаза и попытался успокоиться. В конце концов, его кровь ядовита для демонов и может сдержать их. В то же время он понимал: река Мохэ слишком большая и его кровь сразу смешается с водой. Всех живых мертвецов ему не убить.

Вдруг труп отбросило в сторону, и кто-то осторожно ухватил юношу за ворот. Таньтай Цзинь открыл глаза и увидел рядом Сусу. Воды сами расступались вокруг нее, и даже белое платье красиво развевалось за ее спиной. Крепко сжимая его одежду своими маленькими ручками, девушка взглянула на него так, будто обижена и не хочет с ним разговаривать.

Потянув юношу за одежду, она жестом поманила его за собой. Меньше всего император Чжоу-го ожидал, что кто-нибудь отправится искать его.

Поджав губы, он молча посмотрел на нее, а затем спросил:

– Почему ты здесь?

Сусу хмуро посмотрела на него:

– Вышла за петуха – живи с петухом, вышла за пса – живи с псом^[48], ублюдок!

Глава 14
Шелковые путы

Хотя Сусу злилась на Таньтай Цзиня, она понимала, что промедление смерти подобно. Девушка поспешила поделиться с ним защитным духовным растением и поплыла к берегу, огибая болтающихся в воде мертвецов. Зная, что это вопрос жизни и смерти, юноша без лишних слов последовал за ней. Он был неожиданно молчалив.

Едва они выбрались на сушу, девушка упала и еще долго лежала, тяжело дыша, не в силах пошевелиться от усталости. Она уже не помнила, когда в последний раз отдыхала. Таньтай Цзинь сел рядом и молча принялся отжимать свою одежду. К моменту, когда появилась жена, перестала действовать водная бусина. Если бы не помощь Сусу, он бы утонул или стал пищей для живых мертвецов.

Палящее солнце седьмого месяца быстро высушило их одежду. Девушка встала и стряхнула с рук землю, как вдруг почувствовала, что ее запястье крепко сжали. Она обернулась и наткнулась на мрачный взгляд Таньтай Цзиня.

– Куда собралась?

Сусу выразительно посмотрела на свою руку, однако юный император только сильнее стиснул пальцы.

– Ты отравила нас! Думаешь, мы так просто тебя отпустим?

Она и не собиралась сбегать, но его невинный вид чуть не вывел ее из себя: девушка с трудом преодолела желание пнуть Таньтай Цзиня посильнее. Однако в этот момент Слеза угасания души потеплела, и Сусу успокоилась. Дух нефритового браслета тоже это ощутил и ожил.

Уловив во взгляде девушки что-то странное, Таньтай Цзинь заговорил еще наглее:

– Почему ты так на нас смотришь?

Чувствуя, как крупная, точно жемчужина, Слеза снова заледенела, Сусу постаралась взять себя в руки.

– Не держи меня. Я не травила тебя, просто напугала. Сам посуди: ты жив-здоров, ничего с тобой не случилось. Отпусти меня, я не убегу.

Но тот лишь крепче вцепился в нее.

– Лгунья! В прошлый раз, как только мы отпустили тебя, ты сбежала.

Красивый юноша нахмурился, и Сусу потеряла терпение. Она спасла ему жизнь, а он совершенно ей не благодарен! Рывком девушка перекинула грубияна через плечо и взглянула на него. Если бы Сусу не спасла его только что, Таньтай Цзинь подумал бы, что она решила его предать.

– Так ты все-таки собираешься сбежать? – хрипло спросил он, бросив на нее взгляд, от которого стынет кровь в жилах.

– Ты стал плохо слышать? Я тебе ничего не должна и сказала, что никуда не денусь. А если и надумаю, твоего позволения спрашивать не стану.

Девушка потерла запястье со следами от пальцев Таньтай Цзиня. Вот так всегда: она спасает его, а он платит черной неблагодарностью. Чем больше Сусу об этом думала, тем больше злилась. Наконец, не удержавшись, она пребольно ущипнула юношу за бок:

– Если еще раз схватишь меня за руку, я убью тебя, ублюдок! Ты услышал меня?

Посчитав, что это не причинит ему достаточно боли, она прихватила кожу молодого человека двумя пальцами и скрутила так, что его лицо позеленело.

Тут же в голове Сусу раздался встревоженный голос Гоую: «Моя госпожа! Мудрец из Бесплодной пустоши, отдавая тебе Слезу угасания души, предупреждал, что извлечь злые кости можно, научив Таньтай Цзиня любить. А ты что делаешь?!»

Сусу с сомнением произнесла:

– Учить его бесполезно, проще убить!

Сказав это, она хмыкнула, словно заметив что-то забавное. Гоую тоже стало смешно при виде мрачного юного императора, опрокинутого хрупкой девушкой на землю. К тому же Сусу была беспощадна: вне всяких сомнений, на талии гордеца появится пара здоровенных синяков, оставленных цепкими пальцами жены, и все же он ничем не выдал своей боли, только побледнел еще сильнее.

Вздернув подбородок, Сусу с улыбкой произнесла:

– Не стоит всех судить по себе. Пусть это будет для тебя уроком. И если еще раз причинишь мне боль, я сделаю тебе в десять раз больнее.

В ответ Таньтай Цзинь криво усмехнулся. Сзади послышались шаги, Сусу быстро обернулась и увидела спешащих воинов Чжоу-го под предводительством императорского прихвостня – Ян Цзи. Завидя своего правителя, тот издали принялся плаксиво причитать:

– О мой господин, с вами все в порядке?

Колыхая своими пышными телесами, вельможа семенил впереди солдат. Он был так рад, когда увидел Таньтай Цзиня, что чуть не заплакал от радости:

– Ваше величество! Какая наглая тварь посмела прикоснуться к правителю Чжоу-го?

Тот же, пнув придворного под зад, выместил на нем злобу:

– Вон! Как смеешь прикасаться к императору?

– Ваше величество, я не смею, не смею! – притворно захихикал Ян Цзи.

Сусу молча наблюдала за этой комедией. Вспомнив о ней, Таньтай Цзинь мрачно распорядился:

– Взять ее!

Ян Цзи тут же перестал улыбаться и с важным видом приказал:

– Вы что, оглохли? Схватить ее!

Сусу в очередной раз поразилась неблагодарности Таньтай Цзиня. Она начинала понимать Цзин Ланьань, у которой не было иного выхода, кроме как предать воспитанника. Кто не захочет нанести парочку ударов ножом тому, у кого такой отвратительный характер и злобное лицо?

Пока Ночные Тени окружали девушку, она заметила беспокойство в глазах юного императора. Он напрягся так, будто всерьез опасался, что она расправит крылья и улетит на противоположный берег Мохэ.

Сусу подняла руки и уверила стражу:

– Я пойду добровольно. Не стоит обо мне беспокоиться.

Но стражи не стали слушать и все равно привязали ее за руку ослабляющей веревкой. Видя, что пленница не пытается вырваться, Таньтай Цзинь ухмыльнулся со злобным удовлетворением.

Ян Цзи посмотрел на кривую улыбку господина и доложил:

– Ваше величество, поодаль на берегу мы нашли генерала Нянь Байюя. Он тяжело ранен и отправлен в крепость Мохэ.

Таньтай Цзинь нахмурился и бросил:

– Никчемный!

Ян Цзи замер. За время службы юному тирану он научился улавливать его настроение. Таньтай Цзинь любил способных и ненавидел неудачников. К тем, кто ему угодил, был щедр до чрезмерности и не скупился на драгоценности и нефрит, но никому не прощал промахов. С бесполезными ему людьми он обращался жестоко и безжалостно, быстро забывая добро. Определенно Нянь Байюя ждало строгое наказание.

Ян Цзи был умен и жил по принципу «умрут друзья даоса – старый даос не умрет»^[49]. Он радовался, что не пошел за императором в реку, и, конечно же, не стал просить за Нянь Байюя: генерал и в самом деле оплошал.

Сусу бросила взгляд на Мохэ. Вода стала такой прозрачной, что на мелководье можно было разглядеть камушки. Мин Е и принцесса-жемчужница сгинули в этих водах, сделав все, чтобы защитить их на десять тысяч лет вперед, но Таньтай Цзинь осквернил реку проклятыми трупами.

Если память не подводила Сусу, даосских монахов было человек двадцать или тридцать, а с новыми жертвами наберется сорок или пятьдесят живых мертвецов. Это немало, к тому же ожившие трупы впитали в себя тысячелетнюю обиду, поэтому их нелегко убить. Если они попадут на берег, смертные обязательно пострадают. Сусу должна придумать, как заставить Таньтай Цзиня уничтожить этих чудовищ. Он вместе с даосами их создал, а значит, должен знать, как их остановить. К счастью, ходячие мертвецы умом не блистали и самостоятельно выбраться из реки не могли. При этой мысли Сусу вздохнула с облегчением.

Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Юный император с отвращением повернулся к ней спиной, будто увидел нечто грязное, что обожгло ему глаза.

– Возвращаемся в крепость Мохэ, – приказал он свите.

На этот раз пленницу заперли в совершенно глухой комнате, с заколоченными окнами и запертой дверью. В щель между ставнями она разглядела нескольких стражников из Ночных Теней.

Шелк все еще обвивал запястье девушки, отчего она ощущала себя преступницей. Но ведь это не наручники из сюаньского железа, веревку можно разорвать. Сусу уселась на кровати и, собрав все силы, попыталась снять петлю с руки. Шелковые узы вдруг засветились красным и только крепче затянулись вокруг запястья. Она охнула от боли и постаралась расслабиться – словно откликнувшись на это, натяжение само собой слегка ослабло.

«Что это еще за трюки?!»

На ее невысказанный вопрос ответил верный хранитель браслета:

– Не пытайся вырваться, маленькая госпожа. Эта веревка соткана из нитей тутового шелкопряда, вымоченных в водах из реки Жо. На вид она мягкая и тонкая, но чем настойчивее борешься, тем крепче затягивается.

Девушка послушалась духа и бросила попытки разорвать магические узы. А Гоую не мог не задуматься о том, что народ и-юэ не впервые прибегает к помощи воды из реки Жо: сначала ледяной гроб, теперь это. Она ведь древняя и очень редкая, откуда у них такие запасы?

Сусу с удивлением задумалась, сколько же времени потратил Таньтай Цзинь, чтобы сделать такие путы. Неужели это все только для того, чтобы поймать ее? Она потрясла запястьем и почувствовала, что у нее совершенно нет сил. Она бы даже подпрыгнуть не смогла, если бы захотела.

– Моя госпожа, я слишком давно не спал, мне нужно отдохнуть. Будь осторожна с Таньтай Цзинем, он очень коварен, – с сочувствием в голосе предупредил Гоую. Поколебавшись, он добавил: – Благо он не планирует тебя убивать, как видишь.

Сусу помолчала, а потом сухо согласилась:

– Похоже на то...

– Все постигается в учении. Попробуй дать ему пару уроков: постарайся задеть чувства будущего демона, взывай к здравому смыслу – вдруг он к тебе прислушается.

Сусу лишь невесело посмеялась, и Гоую смутился и умолк. Девушка коснулась своего лица – оно немного горело. Раньше она не понимала многих вещей, но, прожив жизнь принцессы-жемчужницы, узнала, какое острое чувство стыда может принести любовь... особенно то, что она делала под кисейным пологом. Это навсегда останется темным пятном в ее жизни. От воспоминаний о том, что принцесса-жемчужница делала с Мин Е, она почувствовала себя обреченной. Если бы до подобного дошло в реальной жизни, она наверняка просто повалила бы его на землю, растерзала бы и порубила на кусочки. Так куда проще.

Она коснулась груди, где покоилась Слеза угасания души, и пробормотала:

– Может, и правда пойти умолять Бинчан? Но захочет ли она ублажить жалкого извращенца^[50] ради спасения всего мира?

Гоую не ответил. Судя по тому, что дух притворился спящим, вряд ли он разделял ее надежду.

– Ну хорошо-о-о, – разочарованно протянула девушка, – если он не будет напрашиваться, я постараюсь его не убить.

– Она точно не сможет сбежать? – спросил Таньтай Цзинь.

Уставившись на юношу в черных одеждах, Ян Цзи хлопнул себя по груди и заверил:

– Ваше величество могут быть спокойны, в водах реки Жо ничто не растет. Однако знахари народа и-юэ владели запасами этой воды на протяжении тысячелетий и наконец нашли два способа ее применения: обращать ее в лед и укреплять ею шелк. Лед останавливает время, а шелк запечатывает силу.

Таньтай Цзинь потер нефритовое кольцо на пальце и многозначительно заметил:

– Мы припоминаем, что у народа и-юэ было куда больше этой воды.

– Ваше величество, когда я отправился к ним, у них почти не осталось воды из реки Жо, – поспешил ответить Ян Цзи. – У меня нет от вас никаких секретов. Я слышал, что госпожа Ланьань велела своим людям хранить эту воду, а потом в один день выяснилось, что запасов-то, считайте, нет.

– Хочешь сказать, это Ланьань израсходовала ее всю?

– Да, да, именно так.

– И что именно она с ней сделала?

Дрожащим голосом Ян Цзи ответил:

– Этого ваш раб не ведает.

Таньтай Цзинь замолчал и задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику кресла, чем вызвал еще больший трепет у министра. Нрав у императора непредсказуемый: вдруг решит его наказать? Милости, полученные от повелителя Чжоу-го, грели душу Ян Цзи, однако служить ему было все равно что дикому тигру. Крайнее беспокойство за свою жизнь не оставляло советника ни на миг.

Наконец Таньтай Цзинь обронил:

– Ясно...

Ян Цзи с облегчением поклонился:

– С вашего позволения покорный слуга удаляется.

Глядя ему вслед, император думал о том, что запасы воды из реки Жо, которые так тщательно скрывались, не могли пропасть случайно. У Цзин Ланьань был сын – наверняка она израсходовала воду на него и затем так хорошо спрятала, что даже предводители народа вроде Ян Цзи ничего о нем не знали. Но почему? Таньтай Цзинь усмехнулся: «Неужели боялась, что я причиню ее ребенку вред?»

Видимо, Цзин Ланьань понимала, что малыш станет серьезной угрозой его статусу в племени и-юэ.

Тут он вспомнил, что велел позвать лекарей. Когда они подтвердили, что в его теле нет отравы, император не смог скрыть зловещей улыбки: «Е Сиу не солгала!»

На этот раз он поймал ее и не упустит. Наконец-то она в его руках! С чего бы начать ее мучения?

Глава 15
Сокровенные ожидания

Жизнь императора полна забот. Не успел Таньтай Цзинь взойти на трон, как на него обрушилась лавина неотложных дел.

Целый день молодой повелитель вел подданных вверх по течению реки, в крепость Мохэ. Ее защитники давно пали в бою, да и гражданские чины не снесли головы, поэтому путь был свободен. Придя на место, Таньтай Цзинь наскоро умылся, поел и присоединился к министрам, чтобы обсудить план нападения на Великую Ся. Он старался подавить гнев и сохранить спокойствие, но беспрестанно тер виски и прижимал ко лбу руку. Когда совет был окончен, уже стемнело, однако отдыхать император и не помышлял – вместо этого он поспешил во двор, где содержалась узница.

– Что она делала сегодня? – поинтересовался он у охранника.

– Госпожа пыталась выбить окно и выломать дверь, а после неудачных попыток затихла, – бесстрастно доложил тот.

Таньтай Цзинь удовлетворенно кивнул.

– Ела?

Стражник не посмел поднять глаз от упавшей на дорожку тени императора.

– Нет...

Лицо Таньтай Цзиня вытянулось, и он ледяным тоном поинтересовался:

– Она что, взамен побега объявила голодовку?!

Охранник вынужден был признаться:

– Без приказа вашего величества никто не посмел кормить ее...

Император помолчал какое-то время, а затем приказал:

– Пусть кто-нибудь принесет еды.

Услышав это, прислужник почтительно спросил:

– Ваше величество, как нам следует относиться к этой девушке?

Это был один из евнухов, которых Таньтай Минлан оставил при себе после убийства отца. А вместе с евнухами и слугами привыкший к роскоши старший сын забрал и музыкантов с танцовщицами. Теперь же все они перешли в услужение новому правителю, но случилось это совсем недавно, поэтому евнух понятия не имел, хорошо ли нужно кормить узницу или просто не дать ей умереть от голода.

Юный император одарил его таким тяжелым взглядом, что у того колени подкосились, а затем нарочито медленно произнес:

– Она пленница. Как, по-твоему, к ней нужно относиться?

В ответ евнух затараторил:

– Простите глупого раба великодушно!

Прежде чем войти, Таньтай Цзинь с беспокойством на лице замер у двери в темницу и, обернувшись, предупредил:

– У нее много секретов в рукавах, не теряйте бдительности. Если дадите ей сбежать...

Император сказал это как бы между прочим, но охранник опустил голову. Он и сам помнил, как после побега этой девушки вместе с лисой-оборотнем господин пришел в ярость и убил много людей.

Таньтай Цзинь осторожно толкнул дверь. В комнате горели свечи. Своим соколиным взглядом он мгновенно отыскал девушку: та сидела на кровати в позе лотоса и с закрытыми глазами, ее тонкие пальцы спокойно лежали на коленях, и она явно не собиралась бежать. Пучок был распущен, и чернильные волосы водопадом рассыпались по плечам.

С момента их близкого знакомства прошел год. С тех пор черты Е Сиу заострились и она стала чуть более зрелой, а ее красота теперь не имела себе равных. Младшая дочь генерала Е сидела тихо, словно участь пленницы ее не тяготила. Хотя поза ее была Таньтай Цзиню неизвестна, он уловил в девушке что-то необыкновенное и прекрасное и не мог оторвать от нее потемневшего взгляда. Но как только та поняла, что дверь открыта, она подняла веки, и юноша, не отдавая себе отчета, плотно закрыл за собой дверь и бросил на девушку холодный взгляд. Смешная! Она не небожительница и не владеет магией. Ей не сбежать.

Спустившись с кровати, Е Сиу направилась к повелителю Чжоу-го со словами:

– Ну наконец-то ты здесь. Вели принести чистую одежду.

При этом девушка развела руками, показывая, что жертвенное платье на ней изодрано о речные камни и испачкано в иле.

Таньтай Цзинь тут же отругал ее:

– Не смей приближаться к императору!

Она остановилась в чжане^[51] от него:

– Но это платье...

Оценив ее жалкий вид, юноша проговорил:

– Ты пленница и должна осознавать, что находишься в заключении. Третья госпожа, не забывай, кто ты.

Сусу недоуменно посмотрела на него: «А кто я? Разве не твоя жена?»

Таньтай Цзинь выдержал паузу и добавил:

– Как дочь вражеского генерала, чем полезнее ты будешь, тем дольше проживешь.

Так же, как и ее брат. Подумав об этом, Сусу разозлилась.

– Должна тебя разочаровать. Я не похожа на второго брата: у дочери Е Сяо нет ничего, кроме крепких костей. Поэтому, если ты надеешься, что я помогу тебе справиться с Великой Ся, лучше убей меня сразу.

– Интересно, по кому ты скучаешь больше: по отцу или по любимому принцу Сюаню? – съязвил муж.

Неужели что-то случилось с Сяо Линем? Сусу пристально посмотрела на Таньтай Цзиня, а тот бросил ледяной взгляд на нее.

Впрочем, она знала, что он не ответит, поэтому просто не стала продолжать ссору. Девушка села на кровать и закрыла глаза, чтобы отдохнуть. Сусу не ела больше суток и была слишком истощена, чтобы тратить силы на бессмысленные споры с этим недалеким и непонятным человеком.

Видя, что пленница больше не смотрит на него и не желает разговаривать, Таньтай Цзинь поднял руку и коснулся раны на своем лице. Он едва сдерживался, чтобы не сомкнуть пальцы на шее красавицы, желая услышать мольбу о пощаде, как это не раз случалось с другими людьми. Однако прекрасно понимал, что Сусу о снисхождении просить не станет, более того, она такая ловкая, что, не ровен час, еще и в заложники его возьмет. Нет, второй раз он в эту ловушку не попадется!

По прерывистому дыханию Таньтай Цзиня девушка догадывалась, что он все еще рядом. Она приоткрыла веки и поняла, что будущий демон не спускает с нее глаз. Ему ужасно хотелось придушить гордячку, она так бесила его, что оставаться рядом было почти невыносимо. Раздираемый противоречиями, он так и стоял на месте.

«Чего хотел-то?»

Она уже собралась вежливо попросить его вернуться в свои покои, но тут дверь открылась и евнух ввел служанку с тарелкой рисовой каши и миской сушеных овощей. Сусу тут же уставилась на кашу.

Таньтай Цзинь тоже бросил на тарелку странный взгляд, чем немало испугал евнуха, и тот сразу напрягся: «А можно ли этим кормить заключенных? Некоторые вон дают пленникам половинку паровой булочки...»

Юный император посмотрел на Сусу и, словно делая ей одолжение, начал:

– Е Сиу, ты могла бы есть все что захочешь, если бы...

Но Сусу, проворно подбежав и взяв миску, перебила его:

– Я съем это!

Она села за стол и, не обращая на него ни малейшего внимания, принялась орудовать ложкой. Отравы девушка больше не боялась, ведь ее защищал белый жук – подарок Сяо Шаня. И хотя воды в каше было больше, чем риса, еда показалась ей очень вкусной и ароматной, а сушеные овощи приятно дополнили скудный ужин.

Тем временем евнух со служанкой удалились, и она снова осталась наедине с Таньтай Цзинем. Наблюдая за отблесками свечи в ее глазах и видя, что супруга не жалуется, а наоборот, вполне благодушна, он вдруг задумался, и в его сердце родилась тень сомнения.

– Почему ты не сердишься?

От неожиданности Сусу замерла с набитым ртом.

Юноша с озадаченным видом уставился на нее:

– Когда мы так обращались с Ланьань, ей было грустно. Ты не считаешь нас неблагодарным?

Сусу почувствовала, как от его слов Слеза угасания души потеплела. Глаза девушки загорелись, и, проглотив кашу, она объяснила:

– Ланьань любила тебя. Она надеялась, что ты не разочаруешь ее, и грустила, когда подводил.

– Значит, ты ничего от нас не ждешь и поэтому безразлична к тому, как мы к тебе относимся.

Девушка улыбнулась:

– Ну почему же? Кое-чего я от тебя жду.

Таньтай Цзинь удивился. Уголки рта помимо его воли выгнулись кверху, хотя голос звучал презрительно.

– И чего же?

Сусу подняла подбородок и очаровательно улыбнулась. На ее влажных губах заиграл теплый отблеск свечи, и внезапно вся прошлая неприязнь забылась, отчего девушка показалась ему невероятно нежной.

Таньтай Цзинь невольно прикусил губу и, поняв, что она это заметила, смутился.

– Если не подчинишься императору и не присягнешь в верности, ничего не получишь!

Сусу закатила глаза и не стала с ним спорить.

Дыхание Таньтай Цзиня на мгновение участилось. Он помолчал, а затем сказал резко и гордо:

– Через три дня мы прикажем выловить живых мертвецов из Мохэ, и ты тоже туда пойдешь.

Сусу снова захотелось его прибить.

– Нельзя выпускать их. Мертвецы нападают на всех без разбора. Пусть даже у тебя есть духовное растение, ты не сможешь раздать его всем воинам! Если хочешь уничтожить Сяо Линя таким способом, то должен понимать, что на каждую тысячу погибших противников ты потеряешь восемьсот своих!

Таньтай Цзинь небрежно обронил:

– Ну и что? Какая разница, от чьей руки погибнуть на войне? Мертвец тебя убьет или живой – смерть есть смерть. И почему ты решила, что вылавливать трупы из Мохэ будут наши люди?

В его словах слышалась усмешка, и Сусу изменилась в лице: она поняла его план.

– Ты хочешь принудить к этому простых горожан?!

Молодой император посмотрел на нее. Раньше Мохэ тоже была частью Великой Ся. Если людей из ближайших деревень отправят ловить ходячих мертвецов, они все умрут. А смерть подданных Великой Ся подорвет боевой дух Сяо Линя. На войне все средства хороши.

На самом деле император Чжоу-го и сам пока не знал, как управлять живыми мертвецами, и большие надежды возлагал на жену. Судя по тому, что он уже видел, она очень изобретательна и многое умеет. Е Сиу считает его тираном, а простых людей – невинными жертвами. Если им будет угрожать смертельная опасность, она приложит все свои способности, чтобы их защитить, и может неосознанно найти способ управлять армией чудовищ, чем значительно упростит задачу самому Таньтай Цзиню.

Но Сусу неожиданно мило улыбнулась и мягко проговорила:

– Если уж ты все решил, я ничего не могу с этим поделать. И все-таки у меня есть идея, как добиться меньших жертв. Я пойду с тобой и помогу.

Она редко говорила с ним так ласково. Не отрываясь он смотрел на ее яркую улыбку и жертвенное платье и вдруг вспомнил свою спасительницу под водой: как ее омывало течением и как ослепительно сиял подол этой юбки.

Он и не заметил, как Сусу подошла совсем близко. А когда попытался сделать вид, что ему противен ее неопрятный вид, красавица невинно взмахнула своими длинными ресницами, похожими на два маленьких веера. Все в девушке дышало нежностью и свежестью. Даже от ее испачканного белого платья совершенно не пахло речным илом – напротив, тело Сусу благоухало. От нее исходил изысканно-чувственный аромат цветов альбиции^[52].

Пытаясь сохранить самообладание, молодой император стиснул зубы и процедил:

– Ты что-то знаешь?

– Есть один способ...

Сусу сжала миску в руках и начала что-то шептать ему на ухо. Внезапно на ее лице появилось отвращение, а в следующий миг девушка разбила о голову юноши пустую плошку со словами:

– Я нашла для тебя подходящий способ! Ты такой плохой и подлый, что тебе поможет только удар молнией!

Таньтай Цзинь схватил Сусу за запястья и, оказавшись почти вплотную, поднял ее руки над головой.

– Думаешь, опять сможешь нас обмануть? – усмехнулся он.

Шелковые путы не только лишили ее возможности применить заклинание, но и сделали девушку слабой, она не могла сопротивляться. Раньше Сусу была опасна, как маленький бойкий сурок с острыми зубами и когтями, а стала беззащитнее кролика, пойманного в ловушку.

– Сейчас же отпусти!

Таньтай Цзинь схватил ее за подбородок и предупредил:

– Наше терпение не безгранично. Если опять что-нибудь вытворишь...

Пусть Сусу и потеряла прежнюю силу, но не ловкость! Она согнула ногу и резким движением нанесла ему удар коленом в пах, после чего попыталась высвободиться из его рук. Все мужчины, даже самые сильные и могущественные, боятся этого удара. Таньтай Цзинь не был исключением. Его красивое лицо побледнело, на какой-то момент он чуть ослабил хватку, неосознанно желая прикрыть рукой низ живота. Однако девушку все равно не выпустил. Тогда Сусу шагнула назад, опустила голову и, сверкнув черными глазами, врезалась в его грудь что было силы. Оба застонали от боли, и Таньтай Цзинь, стиснув зубы, процедил:

– Ты практиковала технику железной головы?^[53]

Он посмотрел на девушку. Ее взгляд помутнел. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. Не выдержав, Сусу оперлась на его грудь.

От жгучей боли в груди и внизу живота перед глазами Таньтай Цзиня поплыл красный туман. Опершись спиной на холодную стену, он с яростью подумал: «Почему она всегда так поступает со мной?!»

Глава 16
День совершеннолетия

Сусу сделала шаг назад, подняла голову и стиснула зубы:

– Это мой ответ тебе.

Атаковав, она сразу отступила: сейчас ей не совладать даже с Таньтай Цзинем.

Тот стоял сгорбившись, глаза его покраснели и слезились, а желваки на скулах ходили ходуном. Выплеснув свой гнев, Сусу с трудом подавила смех:

– Почему бы тебе не пойти к дворцовому лекарю?

Отряхнув рукава, молодой человек зашагал прочь. Шел он явно нетвердо, чем позабавил Сусу, и она со злорадством состроила ему вслед рожицу. Может, и к лучшему, если у повелителя демонов не будет потомства? Что бы он оставил им?

На выходе из темницы к Таньтай Цзиню бросился евнух, но тот оттолкнул его. Так с угрюмым лицом и пошел сам. Евнух оглянулся и увидел в свете свечи девушку в белом платье, презрительным взглядом провожающую императора. Ему показалось или... господин пришел навестить эту женщину, а она его избила? Подумав об этом, слуга поспешил за повелителем.

Сусу посмотрела на дверь перед собой и раздраженно пригладила волосы: Таньтай Цзинь и в самом деле собирается достать со дна речного мертвецов! Что же делать? Обычно повелители готовились к войнам, тренируя войска. Он же целыми днями только и думает, как победить с помощью демонов.

Конечно, Сусу не хотела, чтобы он уничтожил Великую Ся, но в глубине души отчетливо понимала, что Таньтай Цзинь никогда не сможет остановиться. Сама его природа отторгает чувство жалости и сопереживания, при этом он всем своим естеством жаждет отмщения тем, кто его мучил и унижал. Да и родную Чжоу-го новый повелитель ненавидит ничуть не меньше, чем Великую Ся. Он не считал граждан вражеского государства за людей, однако и своих подданных не берег, посылая их на верную смерть ради собственных устремлений.

Таньтай Цзинь – безумец, безразличный к чужим судьбам. Хотя нет, возможно, он неравнодушен к Е Бинчан. По крайней мере, перед ней он ведет себя куда сдержаннее, чем перед другими.

От мыслей об этом у Сусу разболелась голова, и у нее так и не получилось придумать, как справиться с мертвецами.

Вечером в каморку принесли несколько ведер теплой воды и чистую одежду. Немного удивленная, Сусу улыбнулась и кивнула.

– Большое спасибо.

Служанка же поспешно откланялась, даже не поднимая глаз, как будто считала узницу опасной.

Девушка сбросила одежду и наконец приняла ванну, затем взглянула на принесенное для нее одеяние: по краю белой шелковой юбки поблескивали вышитые золотом узоры, имеющие сакральный смысл. Ее поразила схожесть этого платья с жертвенной одеждой, которую она только что сняла.

Вдруг подал голос Гоую:

– Ты нравишься ему в белом жертвенном платье.

– Спи-ка себе дальше, – сердито бросила Сусу.

Тот улыбнулся про себя и умолк. К этому времени он почти восстановился и теперь снова совершенствовался, поэтому просыпаться ему было уже намного легче. К тому же и хранитель нефрита, и его хозяйка прекрасно понимали, что Таньтай Цзинь вел себя странно по отношению к Сусу. Чувства будущего повелителя демонов были то жарче кипящей воды, то холоднее льда.

А еще Гоую подумал, что лучше бы Сусу ничего не испытывать к Таньтай Цзиню: когда придет время поразить его тело Слезой угасания души, у нее не должно быть ни сомнений, ни сожалений.

Следующие несколько дней выдались для Сусу непростыми, хотя молодой правитель больше не появлялся, пока однажды Гоую не сообщил:

– Он за дверью.

Возможно, просто проходил мимо. Откуда ей знать? Она заперта и понятия не имеет, что происходит снаружи. Должно быть, лукавец что-то затевает и очень занят.

Вскоре после этого Таньтай Цзинь отправил людей выловить ходячих мертвецов, и Сусу наконец выпустили. Было пасмурно. Девушка посмотрела на затянутое тучами небо. Смертным в такую погоду вылавливать чудовищ не стоило бы: их всех поубивают. Зато для мертвецов это будет настоящий пир. Таньтай Цзинь и впрямь прирожденный повелитель демонов: он беспокоится о чудовищах и полностью равнодушен к людям.

Невдалеке стояла уверенная и серьезная женщина с мечом и пристально смотрела на нее.

– Госпожа Нянь Мунин! – позвал стражник.

Та кивнула:

– Я прослежу за тем, чтобы пленница его величества не сбежала.

Услышав фамилию незнакомки, Сусу догадалась, что она из семьи Нянь Байюя.

«У нее меч из персикового дерева – неудивительно, что Таньтай Цзинь доверил ей охрану», – подумала девушка.

Молодые женщины не отрываясь рассматривали друг друга. Нянь Мунин уже знала от брата, что есть девушка, которая постоянно дурит юного императора. Поэтому охранница не сдержала любопытства, когда наконец встретила узницу: в такой пасмурный день обманщица в белом платье с красивой золотой вышивкой на юбке выглядела невинной и благородной, а глаза ее были чище родниковой воды в колодце. Сусу, чувствуя недоброжелательность новой тюремщицы, и не подумала ей улыбнуться, своим строгим видом вполне соответствуя одеянию.

Нянь Мунин бесцеремонно подтолкнула ее:

– Не вздумай чудить. Лучше обдумай хорошенько, как сделать мертвецов послушными его величеству, иначе у тебя будут проблемы.

На руке Сусу все еще висела магическая веревка, и она не могла сопротивляться Нянь Мунин, однако не привыкла проигрывать. От толчка девушка едва не упала и посмотрела на женщину:

– Наверное, ты влюблена в его величество?

Нянь Мунин уставилась на нее:

– Что за бред ты несешь?

– Так я угадала, – улыбнулась Сусу.

Лицо Нянь Мунин потемнело, и она скривила губы.

– Хватит нести чушь! Если не сможешь ничего придумать, просто иди и скорми им саму себя.

Как и брат, молодая тюремщица с детства знала свое предназначение – возвести Таньтай Цзиня на трон. Совсем недавно Нянь Мунин спустилась с гор, где ревностно изучала даосизм и боевые искусства, и наконец у нее появилась возможность проявить себя. И пусть в боевых навыках она немного уступала брату, ее дао было чисто, и среди смертных она действительно выделялась.

Когда узница и ее стражница подошли к реке, на берегу уже толпились люди – испуганные пленники из Великой Ся, скованные кандалами по рукам и ногам. Сусу глубоко вздохнула и посмотрела на молодого человека, сидящего на высокой платформе, установленной прямо на земле. От дождя голову императора оберегало черное полотнище. Юноша сидел, наблюдая, как смертные пытаются выловить нечисть.

Первый же мертвец разорвал раба на части и жадно принялся грызть кровоточащую плоть. Губы Таньтай Цзиня растянулись в довольной улыбке, словно он увидел что-то приятное.

Сусу похолодела, а Нянь Мунин равнодушно подвела пленницу к императору. Тот, заметив девушку, перестал улыбаться, и его тонкие пальцы смяли шелк лунпао^[54] любимого черного цвета с узорчатыми драконами, вышитыми серебряной нитью.

Таньтай Цзинь объявил себя императором, но ему было лень провести церемонию вступления на престол. Солгав, что у него нет злого умысла, он тотчас бросился нападать на города и без разбору убивать людей.

– Ты видела, как жалко он погиб. Ну, теперь расскажешь нам, как подчинить ходячих мертвецов?

Девушка бесстрастно посмотрела на него:

– Такого способа нет.

– Как печально, – вздохнув, усмехнулся Таньтай Цзинь.

Пока они говорили, умерло еще несколько рабов.

Сусу нахмурились и неохотно пояснила:

– Я сказала правду: управлять ими нельзя. Обычно на воскресших мертвецов действует персиковая древесина, кровь черной собаки или клейкий рис. Но этих оживила обида, которая слишком долго копилась на дне реки. Ты можешь найти умельца, чтобы уничтожить чудовищ духовным оружием, а вот подчинить их не удастся!

– Так ли это? – без колебаний протянул Таньтай Цзинь.

Он смотрел на берег, где продолжали гибнуть люди. Древняя обида больше не поражала новых жертв, поэтому они не оживали. Зато, пока ходячие трупы раздирали плоть пленных, Ночные Тени умело загоняли нечисть в большую черную клеть, выкованную из сюаньского железа. Таньтай Цзинь был очень доволен.

– Как думаешь, долго продержится армия Сяо Линя?

Сусу не удостоила его даже взглядом. Стоило ей пошевелить пальцами, как ее руку перехватила стражница:

– Никаких трюков!

Немного расстроившись, девушка поджала губы. Больше всего на свете она ненавидела бессилие. Через пятьсот лет она станет свидетельницей такой же картины и окажется не в силах спасти небожителей и смертных от рук демонов, и сегодня ее снова заставили беспомощно любоваться тем, как нечисть разрывает и пожирает беззащитных людей.

Когда наконец из Мохэ выловили всех мертвецов, Ян Цзи, пригнув голову из-за дождя, подбежал к императору и доложил:

– Поймали сорок два, и один сбежал, ваше величество.

Брови Таньтай Цзиня дрогнули.

– Сбежал?

– Мохэ впадает в другую реку. Наверное, безмозглого мертвеца унесло течением, и он уже далеко.

Юноша помолчал, глядя на хмурое небо, и устало проговорил:

– Ну, сбежал так сбежал.

Новость взволновала Сусу, и она с надеждой подумала: «А вдруг покойника поймали люди Сяо Линя? Они знали, что Таньтай Цзинь намеревается отправить мертвецов в бой с армией Великой Ся. Возможно, им удастся придумать, как одолеть этих тварей».

Таньтай Цзинь бросил на нее потемневший взгляд, внезапно поднял подбородок и улыбнулся:

– Думаешь, Сяо Линь сможет что-то предпринять?

Сусу удивилась: неужто он читает ее мысли?

– Ну-ну, поглядим, – зевнул тот, потом окинул взглядом залитый кровью берег и с большим интересом спросил: – Тебе грустно видеть, как умирают люди?

– Ненормальный, – мрачно бросила Сусу, а он, закрыв глаза, залился смехом.

В этот момент девушка пожалела, что не пнула его тогда посильнее. Лишись он своего мужского достоинства, не веселился бы так.

Судя по всему, Таньтай Цзинь давно знал – никакого способа подчинить мертвецов она не изобретет. Он просто намеренно дразнил ее и притащил на этот берег только для того, чтобы она, увидев бессмысленную кровавую бойню, пала духом. Если бы Сусу бросилась умолять его пощадить пленников, это доставило бы юному императору несравненное удовольствие. Впрочем, ее расстроенный вид тоже вполне устроил его. Девушка вздохнула. В конце концов все, что бы она ни предпринимала, идет Таньтай Цзиню только на пользу. Она отвернулась: с глаз долой – из сердца вон! Тем временем довольный собой повелитель Чжоу-го, осуществив задуманное, повел людей обратно в крепость.

Из окна золоченой повозки он наблюдал, как Сусу мокнет под дождем. Сегодня она была бесполезна, и это ее наказание. Следом за девушкой шла Нянь Мунин. Пленница обнимала себя руками. Ее платье не впитывало воду, и хрустальные капли, ярко сияя, струйками скатывались по вышитой золотом юбке. Нянь Мунин оглянулась на императора и заметила, как тот смотрит на пленницу, и сердце ее тоскливо сжалось. Она уже знала, что девушку зовут Е Сиу и принца на ней женили, пока он жил в Великой Ся. С юных лет та издевалась над повелителем, но, несмотря на жестокость девушки, он до сих пор ее не убил.

Нянь Мунин сжала меч, пристально глядя в спину пленнице. Она действительно хороша, вот только ее сердце не принадлежит императору. Рано или поздно он от нее избавится.

Сегодня Сусу пришлось наблюдать за тем, как кровь стекала в реку, и Гоую вздохнул с облегчением, когда увидел, что она спокойна. Сердце дао его маленькой госпожи было твердо. В конце концов, ее дао – не сострадать другим, а неуклонно двигаться дальше. Она знала, что значит совершенствоваться, чтобы стать небожителем, поэтому перестала сожалеть о своем бессилии и начала спокойно думать, что делать теперь.

Путешествие по миру смертных сделало подопечную мудрее. Неудивительно, что именно ее, такую юную, выбрали для этой сложной миссии. Будь она менее стойкой, могла поддаться эмоциям и убить будущего повелителя демонов, что привело бы к гибели всего сущего.

Зная, что все мысли Сусу занимали ожившие мертвецы, Гоую успокоил ее:

– Не убивайся так, моя госпожа. Верь в Сяо Линя, он мудрый человек. Позволь ему взять на себя часть твоей ноши: невозможно со всем справиться в одиночку.

Сусу согласилась:

– Ты прав.

Во всех мирах она не единственная, кто думает о всеобщем благополучии. С мудростью Сяо Линя и чешуйкой, защищающей сердце, что хранит Е Бинчан, у них хорошие шансы справиться.

Дождь затянулся на несколько дней, а по ночам начинались грозы. Сама погода благоволила обеим армиям, однако ни одна не нападала. В воздухе пахло заговором.

Как-то ночью, выглянув в окно, Сусу заметила, что двор украшен красными фонариками.

– Что происходит? – поинтересовалась она у тюремщицы.

Та недовольно ответила:

– Не твое собачье дело.

Прислушавшись, девушка уловила в шелесте дождя звуки шелка и бамбука^[55]. Да и во дворе было намного оживленнее, чем обычно. Поскольку все походило на предпраздничную суету, Сусу это ничего хорошего не сулило. Она сможет веселиться, лишь когда он будет несчастен.

Видя, как угрюмо Нянь Мунин глядит в сторону переднего двора, девушка догадалась: сегодня день совершеннолетия^[56] императора и дворцовые слуги под руководством министров готовят празднество. Зная тяжелый нрав повелителя, каждый надеялся ему угодить и не попасть впросак, и больше всех повезло в этот раз советнику Ян Цзи: он наилучшим образом устроил отлов мертвецов из реки. Очевидно, праздник перед войной должен был поднять боевой дух приближенных нового императора.

«Кажется, грядет война».

В Чжоу-го любили музыку, танцы и пение. Представляя, как сейчас весело на парадном дворе, Нянь Мунин досадовала: «Ах, если бы не эта проклятая девица в домике, я бы тоже присоединилась к празднованию и вдоволь налюбовалась его величеством!»

Сусу и сама заскучала взаперти. Ее тюремщица – хорошая девушка, но совсем несловоохотливая: отвечала только на саркастические упоминания о Таньтай Цзине – бросала пару грубостей, и на том разговор заканчивался. Выходило не интереснее, чем глазеть на деревянный столб.

За неимением новостей пленница уселась скрестив ноги и занялась совершенствованием. Хотя тело, в котором она оказалась, не имело духовных корней, с лепестком от Цветка отрешения духовная практика все равно приносила немалую пользу. Вскоре музыка извне перестала проникать в ее сознание.

Нянь Мунин со скукой наблюдала, как под карнизом снуют муравьи, думая, что вечер пройдет без происшествий. Неожиданно в сумерках один за другим зажглись многочисленные дворцовые фонари, и вдали появилась черная колесница с вырезанной на ней девятиглавой птицей^[57]. Гремя колесами, она поднялась по сине-зеленым ступеням. Сидящий внутри юный император, румяный от хмеля, как персиковый цвет, рукой подпирал голову и взволнованно вглядывался в сумерки двора.

Стражница плотно сжала губы. Она вдруг вспомнила, что в день совершеннолетия королевские особы в Чжоу-го проходят особый обряд инициации.

Глава 17
Месть

Местный ритуал всегда казался Нянь Мунин непристойным: ее народ придерживался куда более строгих нравов. Она вскинула брови и уставилась на юного императора в колеснице с девятиглавой птицей. Тот наконец приподнял подол лунпао и спустился на мощенную камнями дорожку. Евнух побежал рядом, услужливо отводя от повелителя мокрые ветки деревьев, растущих во дворе, а Нянь Мунин застыла в поклоне.

От юноши едва ощутимо пахло вином. Его роскошное черное одеяние сливалось с мраком ночи, лицо в темноте казалось неестественно белым, а губы – слишком красными. У двери в темницу он замедлил шаг, будто усомнившись в своих намерениях. Главный евнух, будучи опытным слугой, почувствовал растерянность господина. Он уже немного изучил нового императора.

– Ваше величество, если госпожа Е не знает, что делать, у меня есть письменные наставления учителя Ли.

– Принеси!

Евнух тут же вынул из рукава свиток и передал Таньтай Цзиню. Тот взял его не глядя и, прежде чем уйти, распорядился:

– Пусть ее приведут в Солнечный павильон.

Главный евнух тотчас подчинился.

Сусу, услышав шаги во дворе, вскочила с кровати. Дверь в ее темницу распахнулась, и на пороге возникло несколько придворных дам.

– Девочка, пожалуйста, следуй за нами.

Узница почувствовала, что затевается что-то нехорошее, и решительно воспротивилась:

– Я не пойду!

Главная из придворных дам серьезно воспринимала любые слова и даже смех. Ее и без того неулыбчивое лицо помрачнело.

– Кто отказывается от заздравной чаши, выпьет штрафную.

Она сделала знак глазами, и несколько рослых крепких нянек окружили Сусу. Они были осведомлены о характере пленницы, потому хорошо подготовились. Впрочем, при всем желании девушка не смогла бы дать отпор: ее запястье по-прежнему обвивала магическая веревка, лишая узницу возможности отбиться. Осознав свое бессилие, Сусу позволила вывести себя во двор. По крайней мере, она узнает, чего от нее хотят и почему сегодня звучала музыка.

Когда девушку увели, евнух прошептал Нянь Мунин слова, от которых ее лицо исказилось:

– Госпожа Нянь, темнота этой ночи скроет все, что другим не нужно знать. Вам лучше пойти и отдохнуть.

Но девушка упрямо сжала деревянный меч:

– По приказу его величества я должна следовать за пленницей.

– Сегодня ночью в этом нет необходимости.

– А если она причинит вред его величеству? – настаивала Нянь Мунин.

– Этим вечером она будет очень послушной, – сказал евнух.

Стражница хотела возразить, но появившийся из темноты Нянь Байюй одернул ее:

– Мунин, подчиняйся приказу.

Воительница вздохнула и, кивнув, покорно пошла за братом.

В сопровождении служанок с зажженными фонарями придворные дамы и няньки двинулись по извилистым тропкам вокруг поместья, затем свернули во внутренний дворик и остановились прямо перед небольшим павильоном, из-за стен которого явственно доносилось журчание воды.

Кто-то подтолкнул Сусу в спину, и она оказалась внутри купальни. Павильон был наполнен легким белым паром, а в центре красовался большой бассейн горячего источника. Вода в него подавалась из открытых пастей двух каменных карпов.

Придворная дама с серьезным лицом придирчиво осмотрела Сусу. Когда ее взгляд скользнул по не слишком пышной груди и тонкой талии девушки, на лице женщины мелькнула тень недовольства. От этого по коже Сусу пробежал холодок.

– Что вам от меня нужно?!

На что получила ответ:

– Сегодня ночью девица должна быть кроткой. Сама разденешься или тебе помочь?

– И не подумаю, пока вы не объясните мне, для чего это нужно.

Дама смотрела на нее как на пустое место:

– Это очень простая церемония.

– Что за церемония?

– Скоро все узнаешь.

Тем временем служанка вылила что-то в бассейн, и павильон заполнил приятный аромат. Сусу встревожилась: не собираются ли они выкупать ее и отправить Таньтай Цзиню на ложе?

Дама поняла, что девушка слушаться не намерена. Однако император не велел раздевать пленницу насильно: так или иначе, ей суждено принадлежать правителю, хочет она того или нет. Покачав головой в ответ на глупые капризы, дама вынула из кармана изящно вырезанную бумажную фигурку и протянула Сусу.

– Если не хочешь раздеваться, просто возьми это.

Девушка не задумываясь взяла бумажку. Вырезанная фигурка вспыхнула и исчезла, едва коснувшись ее пальцев. В тот же миг ясные глаза Сусу затуманились. Она опустила ресницы и вдруг почувствовала, что тело ей уже не подчиняется.

Дама велела пленнице:

– Разденься, войди в воду и жди его величество.

Похоже, ее строптивость больше никого не беспокоила. Дамы в сопровождении прислуги спокойно покинули павильон.

Сусу понимала, что околдована. Сознание все еще принадлежало ей, но не тело. Она сбросила платье и, обнаженная, вошла в воду. Когда горячая вода скрыла ноги девушки, она, ничуть не боясь, спросила Гоую:

– Гоую, что со мной?

– На тебе чары марионетки: та бумажка заключала в себе магию демона соблазнения, которая делает тебя послушной.

– Можно ли сбросить чары?

– Конечно можно, но сейчас ты лишена духовных сил.

Сусу очень расстроилась. Из-за шелковой веревки на руках она была совершенно беспомощна.

Гоую помолчал и нерешительно проговорил:

– Почему бы тебе не дождаться Таньтай Цзиня и не посмотреть, чего он хочет?

Не зная, что он уже здесь, Сусу пробормотала:

– Ладно...

Огни свечей замерцали, и вошел юноша в черных одеждах, а следом за ним ветер принес запах дождя и шорох стволов бамбука. Таньтай Цзинь сразу увидел пунцовое лицо девушки и ее обнаженные белые плечи, похожие на два цветка лотоса. Сусу прикрыла глаза. Она выглядела невинной и прекрасной. Таньтай Цзинь скривил губы, и злое, разрушительное желание вспыхнуло в его глазах, но юноша подавил его. С мгновение он поколебался, думая, так ли уж нужен ритуал, и, прищурившись, развязал пояс одеяния.

Сусу с ужасом наблюдала, как одежда слой за слоем падает на пол.

«Эй, Гоую!»

Однако тот не желал просыпаться, и звать его было бесполезно. Конечно, маленькая госпожа ненавидела Таньтай Цзиня, но сейчас у них появился шанс выяснить, что он чувствует к Сусу. Упустить эту возможность непростительно, поэтому духу браслета оставалось лишь притвориться мертвым.

«В конце концов, в повелителе демонов сложно разбудить похоть, – подумал Гоую. – Скорее всего, он только попробует соблазнить Сусу и ничего с ней не сделает. В древних свитках говорилось, что повелитель демонов не спал с женщинами. Ходили даже упорные слухи, что он по этой части слаб».

Тем временем молодой человек уже разделся и шаг за шагом спустился по ступеням в бассейн. Ресницы Сусу слиплись от горячего пара, щеки пылали, а в глазах блеснул гнев. Она боялась посмотреть на него, чтобы ненароком не увидеть что-нибудь лишнее.

Таньтай Цзинь схватил Сусу за подбородок и, холодно глядя на нее, локтями оперся на край купальни. Взор его горел змеиной злобой.

Он заглянул в ее глаза, готовые испепелить его на месте, и подавил кривую улыбку.

– Так ты сохранила ясное сознание? Смотри, разве твое тело чем-то отличается от тел других женщин? Не стоит беспокоиться из-за своей наготы.

Взгляд Сусу стал ледяным.

«Чего еще ожидать от того, кто родился без чувства стыда?»

На мгновение улыбка сползла с лица разъяренного молодого правителя, но затем он снова расслабился. Посмотрев на два прекрасных лотоса, маячивших перед ним, Таньтай Цзинь приказал:

– Меня раздражает твой взгляд. Закрой глаза.

Сусу попыталась воспротивиться, но бесполезно, глаза закрылись сами собой. И тут же на нее нахлынуло странное чувство: будто она вернулась в зачарованную жизнь, в тело Сан Цзю, снова оказалась под пологом ложа Мин Е и творила с ним постыдные вещи, которые хотела бы стереть из своей памяти. Все как тогда: Сусу не может видеть, но ловит каждый шорох и всплеск, только теперь они с Таньтай Цзинем поменялись ролями. В этот момент ей стало немного страшно. Слыша тяжелое дыхание рядом, девушка растерялась: что он собирается делать?! У нее нет ни духовной силы, ни меча, она сейчас простая смертная. Любой в такой момент почувствовал бы себя слабым и напуганным.

Некоторое время Таньтай Цзинь смотрел на нее, тоже вспоминая зачарованную жизнь. Все, что произошло в ту ночь, было для Мин Е сродни осквернению: похоть казалась ему чрезвычайно грязным и отвратительным чувством. Но сейчас все иначе. Таньтай Цзинь поджал губы, не желая вспоминать, что испытал тогда. С каким-то почти мстительным наслаждением он рассматривал ее: испуг и растерянность непокорной Е Сиу вызывали у него настоящий восторг. Его взгляд бесстрастно скользнул вниз, сквозь прозрачную воду, которая не скрывала всей красоты девушки, окруженной лотосами. Он внимательно рассмотрел ее цунь за цунем, и на мгновение его охватило незнакомое прежде чувство стыда, которого он был лишен с рождения.

Юноша поднял покрасневшие глаза и хрипло произнес:

– Теперь посмотри на меня и скажи, что никогда не предашь.

Сусу покорно повторила за ним и прочла на лице мелкого извращенца радость. Девушка всем сердцем противилась чарам, но что она могла? Злопамятный и мстительный, Таньтай Цзинь не простил Сан Цзю ее ласк в спальне Мин Е, только она тогда не могла остановить жемчужницу, а вот он делал все это намеренно. Сусу закусила губу, мечтая об одном – убить мерзавца на месте. Таньтай Цзинь заметил ее взгляд и остался к нему равнодушен.

– Ты боишься? – Его дыхание сбилось то ли от волнения, то ли еще по какой-то причине. – Можешь умолять меня прекратить.

Ее воля жаждала вырваться на свободу. Пусть Таньтай Цзинь не знал стыда, но Сусу считала это извращением.

От пара в воздухе и горячей воды, извергаемой каменными карпами, исходил чувственный аромат, от которого ее сердце билось, как сумасшедшее, а кровь жгучим потоком неслась по жилам. Дыхание Сусу прервалось, и она жалобно посмотрела на юношу.

– Умоляй меня, – облизнув губы, улыбнулся Таньтай Цзинь. Он уже не приказывал. – Отпустить тебя или закончить начатое?

Сусу молчала. На лице молодого человека появился румянец, а дыхание участилось. Вдруг перед глазами девушки возник пожелтевший свиток. Вероятно зная, что просить девушка не будет, он сказал:

– Читай!

Она увидела слова молитвы, и на этот раз это снова был приказ. Наконец Сусу поняла, что происходит. В Чжоу-го каждый принц, достигший совершеннолетия, проходил через эту церемонию. Будущий правитель совершал омовение среди лотосов и просил благословения Неба.

Но Таньтай Цзинь хотел, чтобы именно она просила за него. Когда раздался его прерывающийся голос, ей захотелось увидеть его лицо, но он, задыхаясь, холодно повторил:

– Не смотри на меня, читай!

Запинаясь, она начала. Ее разум был в смятении, она не могла даже взглянуть на лицо Таньтай Цзиня. Казалось, он сейчас далеко и от него исходит зимний холод, хотя Сусу знала, что это не так. Ноги девушки ослабели, и на мгновение ей очень захотелось задушить его собственными руками!

Глава 18
Морок

Когда Сусу дочитала молитву, лотосы в купальне полностью раскрыли свои бледно-розовые лепестки. Все это было похоже на нелепый сон. Девушка прикусила губу, а Таньтай Цзинь усмехнулся и приблизился. Сусу была невинна и невежественна во всем, что касается плотской любви, но прекрасно понимала, что он пугает ее нарочно. Девушку передернуло, когда он с улыбкой коснулся ее щеки. А когда он провел пальцем вниз и потрогал губы Сусу, она уставилась на его руку, боясь, что ей насильно откроют рот. Однако сейчас она была его марионеткой и не могла ослушаться приказа. Он волен делать с нею все, что ему заблагорассудится.

Запинаясь из-за сбившегося дыхания, он повысил голос:

– Умоляй меня, ну же!

В его угрожающем тоне звучали неожиданные нотки радости.

Сусу чуть скосила глаза и увидела, что из ее сброшенного на пол платья выполз блестящий белый жук. Таньтай Цзинь этого не заметил, зато девушка впилась в оберег взглядом, полным надежды: вдруг подарок Сяо Шаня поможет снять проклятые чары? Жук, казалось, услышал мысли хозяйки и пополз в ее сторону. Такой маленький и такой быстрый! Он приближался, и Сусу, еще мгновения назад неспособная самостоятельно двинуть ни рукой, ни ногой, смогла пошевелить пальцами. Власть над телом понемногу возвращалась к ней. Гоую был прав: действие чар марионетки длилось недолго – видимо, их усиливали благовония народа и-юэ. Выходит, жук обезвреживал не только яды!

Таньтай Цзинь ни о чем не подозревал.

– Когда-то ты едва замечала меня, как будто я муравей под твоими ногами. А теперь ты должна просить пощады у того, кого считала ничтожеством... О, мне следует убить тебя... Но если ты будешь послушной, оставлю в живых. Я император Чжоу-го... – порывисто выговаривал он и на миг запнулся, но продолжил: – А скоро стану императором и твоей страны, твоим владыкой. Будь покорной, как сейчас, и тогда...

– Покорной? Как сейчас?!

Словно два лотоса, ее руки внезапно обвили его шею. Благо в воде и не нужно особой силы – достаточно навалиться собственным весом, чтобы утопить извращенца.

Пока он барахтался и захлебывался, Сусу выскочила из купальни и быстро надела платье. Затем подхватила с пола шелковую накидку Таньтай Цзиня и, как только он вынырнул, набросила на него. Шелк стянул горло юноши и притянул его к бортику.

Чернильные волосы намокли, а кожа наконец приобрела персиковый оттенок. Молодой император выглядел жалким и обиженным. Если бы не мерзости, которые он только что вытворял с ее беззащитным телом, в пору было бы его пожалеть. Сусу опустилась на колени перед купальней и посмотрела в бездонные, как омуты, глаза.

– Твоя очередь умолять меня.

Юноша лишь усмехнулся, хотя Сусу уже и так знала ответ. Отсюда она хорошо видела, что Таньтай Цзинь согнул колени под водой и прижался к стенке купальни, чтобы скрыть, насколько сильно он возбужден. Сусу скривила губы. К счастью, ничего грязного она не успела разглядеть.

– Знаешь, я ненавижу, когда ко мне прикасается кто-то, кого я не люблю. Может, пока твои люди не пришли, отрезать тебе в наказание палец? – произнесла она, и ее глаза гневно сверкнули.

Таньтай Цзинь, который уже восстановил дыхание, вцепился в накидку, обвившую его шею, и сердито протянул:

– Е Сиу, ты такая смелая...

Сусу поправила сползший с плеча ворот платья:

– А ты много болтаешь!

– В любом случае, если я не убью тебя, это все равно сделают мои мертвецы.

– Размечтался!

Она долго смотрела ему в лицо, а потом вдруг придвинулась ближе, только шелк не дал юноше отпрянуть. Как любопытно! Когда ее глаза были закрыты, он непристойно играл с нею и в его голосе сквозило волнение, но стоило посмотреть ему прямо в глаза, как он начал изворачиваться.

Почувствовав, что Слеза угасания души стала горячее, девушка не знала, что и думать. Не отрывая взгляда от его покрасневших глаз, она спросила:

– Я нравлюсь тебе?

В воздухе повисла напряженная тишина. Таньтай Цзинь поднял голову и хмыкнул, как будто услышал что-то смешное. Он прекрасно знал, кто ему нравится, и это была не Е Сиу, а Е Бинчан. Слеза мгновенно остыла, и Сусу решила не строить иллюзий понапрасну.

Вдруг юноша заметил белого жука на полу близ купальни. Казалось, оберег был ему хорошо знаком. Сусу схватила волшебное существо и спрятала.

Она с трудом сохраняла видимость спокойствия. Ярость сжигала девушку изнутри, в то же время Сусу понимала, что сейчас слишком слаба и находиться рядом с Таньтай Цзинем опасно. Он целыми днями только и думает, как уничтожить побольше народу. Было бы лучше увести его подальше от Мохэ. Возможно, сейчас подходящий для этого случай.

– Одевайся: мы уходим, – скомандовала она.

Нисколько не стесняясь своей наготы, Таньтай Цзинь выбрался из бассейна: все пришли в этот мир такими. Сусу не решалась выпустить из рук край накидки, которая удерживала «заложника», и впервые увидела его голым.

Кожа молодого человека выглядела слишком белой, даже белее, чем у нее самой, к тому же он мало тренировался или вовсе не научился боевым искусствам, поэтому у него не было выпирающих мышц. Тем не менее его тело отличалось красивыми очертаниями, ноги – длиной и стройностью, а выпирающее мужское достоинство сразу бросалось в глаза. Сусу изо всех сил старалась не выдать охватившее ее смущение и мысленно обвинила себя в бесстыдстве.

Как только юный император оделся, Сусу потащила его к выходу. Она надеялась забрать его так же, как когда-то увела лису-оборотня, но едва открыла дверь павильона, как в просвет влетела прозрачная стрела. Веревка, пропитанная водой из реки Жо, не дала девушке ловко увернуться, и резкая боль пронзила ее плечо. Тело Сусу обмякло, и она упала без чувств. Таньтай Цзинь, освободившийся из шелкового плена, подхватил жену на руки и небрежно крикнул в темноту за дверью:

– Довольно! Ее не убивать!

Несколько уже летевших прозрачных стрел развернулись в воздухе и устремились обратно.

Юноша внимательно рассматривал девушку на своих руках. Какая же она наивная, если полагала, что он дважды попадется на одну и ту же уловку. Он сознательно позволил себя пленить, чтобы убедиться, что Е Сиу не может его убить. Вот только непонятно почему...

Таньтай Цзинь откинул полы черного парчового одеяния и сел на пороге, держа в объятиях жену, потерявшую сознание. На улице все еще шел сильный дождь и небо было темным, однако молодой император сидел неподвижно, задаваясь вопросом: чего хочет от него дочь генерала Е? Он не прижал ее к себе, но и не оттолкнул – просто держал на руках и, подняв глаза, смотрел на частые капли.

Вскоре к нему подбежала перепуганная придворная дама:

– Ваше величество, церемония завершена?

Перед повелителем она становилась почтительной и скромной. Другие дамы, явившиеся следом, выстроились в поклоне:

– Да даруют древние боги вашему величеству долголетие и процветание!

Таньтай Цзинь в ответ саркастически улыбнулся:

– Да неужели?

Увы, церемония не окончена. Юноша подумал, что ни один древний бог не благословит такого, как он, да и эти люди, знай они цену его рождения, с криками ужаса попадали бы в обморок.

Увидев, как Таньтай Цзинь несет Сусу, Ян Цзи поспешил сообщить:

– Ваше величество, все готово!

Император удовлетворенно хмыкнул. Он уложил девушку в ванну, наполненную водой из реки Жо ровно настолько, чтобы покрыть все ее тело, кроме нежных щек. Платье влагу не впитывало и блестело, словно жидкое серебро. Некоторое время Таньтай Цзинь серьезно смотрел на нее.

Из тени возник старый монах в черных одеждах:

– Не беспокойтесь, ваше величество, мы обо всем позаботились.

Это был тот самый даос, которого Сусу убила на дне Мохэ. Еще в молодости он заполучил Пожирающее души знамя, но в конце концов именно оно разорвало его на части. Позже Таньтай Цзинь распорядился поднять со дна реки артефакт и призвал его. Монах, явившись, своими глазами увидел, как внешне слабый юноша выпустил злых духов и с каменным лицом поглотил их, а затем повернулся к нему. Тогда даос с трепетом принялся молить о пощаде, обещая верно служить императору, и Таньтай Цзинь сохранил ему жизнь. Ему в голову пришла коварная идея.

Старик с обидой посмотрел на девушку в воде из реки Жо. Эта маленькая мерзавка сумела одним махом лишить его векового совершенствования, и теперь он мог жить только в Пожирающем души знамени.

Гоую, ощутив опасность, проснулся. Он и так винил себя в том, что произошло с Сусу под чарами марионетки, вдобавок у нее забрали Жука тысячи духов...

Духовная сила бесценна, и если сейчас он потратит хоть немного, то ее может не хватить в будущем, чтобы вернуть подопечную в мир, из которого она пришла. Или даже хуже: их перенесет в то время, когда Сусу еще не появилась на свет, и тогда она исчезнет, а Гоую не хотел, чтобы все миры были разрушены. Прежде он надеялся пробудить в Таньтай Цзине чувства с помощью маленькой госпожи, но она так и не открыла свое сердце молодому демону... В этот момент духу браслета стало страшно. Едва он решился силой разбудить Сусу, как ее опустили в воду из реки Жо.

В этих водах не рождается ничего, они полностью поглощают духовные силы. Принцессе-жемчужнице, искавшей своего владыку, оставалось только терпеть страшную боль. Так и Гоую в ней стал обыкновенным нефритовым браслетом, лишенным способности видеть, слышать и чувствовать.

На ладони Таньтай Цзиня лежал белый жук. Увидев его, Ян Цзи разволновался:

– Это же Жук тысячи духов, священный артефакт народа и-юэ! Ваш покорный слуга не может ошибаться! Откуда он у вашего величества?

Тот неохотно буркнул:

– Подобрал с пола.

Советник оставил вопросы, но с благоговением пояснил:

– Это тысячелетнее существо, проматерь всех ядовитых насекомых. Он может обезвреживать все яды мира и делает людей неуязвимыми.

Таньтай Цзинь холодно улыбнулся, и Ян Цзи поежился. В следующий миг император сжал волшебного жука в кулаке, сделав вид, что хочет его раздавить, отчего министр побледнел как полотно. Юноша усмехнулся:

– Мы пошутили.

Он вновь раскрыл ладонь и задумчиво уставился на жука. Таньтай Цзинь догадывался, откуда у нее это волшебное существо: «Значит, они встретились. Интересно, какие у них отношения, если он отдал ей этот бесценный оберег от ядов...»

Именно благодаря жуку яд весеннего шелкопряда перестал мучить Сусу, но полностью исцелить ее от отравы не смог. Это проклятие будет отравлять ей жизнь до самой смерти. Единственное противоядие Таньтай Цзинь уничтожил собственными руками. Праматерь всех жуков не развяжет кокон шелковой страсти, а лишь смягчит и отсрочит приступ.

– Она очнется? – безразличным тоном спросил император.

– Конечно, монах не посмеет вас обмануть, – поклонился даос.

Юноша спрятал жука в нефритовую шкатулочку и вложил ее в руку Сусу.

Ян Цзи удивленно вытаращил глаза:

– Ваше величество?..

– Все пошли вон, – холодно обронил Таньтай Цзинь.

Вельможа выскользнул за дверь, а старый даос вселился в Пожирающее души знамя, которое влетело в пыльный ящик из древесины софоры. В комнате остались только Таньтай Цзинь и Сусу.

Еще не рассвело. Дождь не прекращался, и в воздухе витал запах сырости и влажной земли. Молодой император молча сидел в тайной комнате рядом с женой, покоящейся в воде Жо. Он точно знал, что здесь ни одна живая душа его не увидит.

Смертным телам Таньтай Цзиня и Е Сиу вода из реки Жо, приносящая демонам погибель, не причиняла вреда. Император поднял руку Сусу над водой, и серебристые капли, будто дождь с небес, закапали с кончиков ее пальцев.

Осторожным движением он положил руку девушки себе на шею, и дыхание его стало прерывистым. Юноша... впрочем, теперь уже взрослый мужчина, пусть никто и не видел в нем такового из-за хрупкого телосложения и болезненного вида, изо всех сил прикусил губу, стараясь сдержать стон. Затем он опустил ее руку ниже, схватил себя ею и не отпускал до тех пор, пока не задохнулся. От его грубой хватки нежные белые пальцы Сусу покраснели. Тишину комнаты нарушил его тихий стон, и рука девушки с тихим плеском упала обратно в воду. Он опустил голову и посмотрел на лежащую без сознания Сусу, а затем коснулся ее губ.

– Не нравится? Но сопротивляться ты не можешь...

Изгиб ее губ напомнил ему лепестки изысканного цветка. Он мягко вложил пальцы девушки ей в рот и долго лукаво улыбался.

Свет и тьма переплелись в сознании Сусу. Она слышала чей-то голос. Он звал ее. Она задохнулась и, схватившись за сердце, позвала:

– Гоую?

– Госпожа, я здесь! – тут же услышала она.

Хранителя переполняло чувство вины.

– Прости, госпожа, я был бессилен помочь! Сейчас мы в приграничном городке Цанчжоу. Тебя нашла пожилая женщина и принесла в свой дом.

Сусу дотронулась до браслета и открыла глаза. Она оказалась на деревянной кровати под ветхим, покрытым пятнами одеялом. Обстановка в комнатке говорила о том, что хозяева дома живут небогато.

– Мы больше не в Мохэ?

– Нет. Когда я проснулся, мы были уже здесь.

Гоую рассказал подопечной, что произошло после того, как она потеряла сознание, и, не сдержавшись, заметил:

– В будущем, если ты не захочешь быть с Таньтай Цзинем, я помогу даже ценой собственной жизни!

Сусу только покачала головой:

– Ты не виноват.

Несмотря ни на что, ей хватит силы и упорства. Отец, секта^[58] Хэнъян и оставшиеся миры не должны погибнуть из-за ее слабости. К тому же Гоую действительно ничего не мог поделать. Главная цель Сусу – извлечь злые кости, и Гоую ей в этом помогает.

Она ощупала платье: белый жук все еще при ней. Это уже хорошо. Успокоившись, она велела нефритовому браслету уснуть.

Как она могла постоянно полагаться на хранителя? В том, что Сусу попала в ловушку Таньтай Цзиня и оказалась в шелковых путах, виновата она сама, потому что потеряла бдительность. Главное, что волшебная веревка исчезла и девушка снова обрела свою волю и силы. Вот только совсем не помнила, что с ней произошло в тайной комнате и как она сбежала из плена.

До того как Сусу потеряла память, Сяо Линь был в Юйчжоу. Цанчжоу располагался совсем недалеко и принадлежал Великой Ся.

Сусу встала и распахнула дверь. Внутрь ворвался ослепительный солнечный свет. Во дворе незнакомая женщина усердно косила сорняки. Услышав скрип двери, она повернулась, и ее глаза загорелись.

– Барышня, вы очнулись!

Вытерев руки о фартук, хозяйка посмотрела на Сусу так, будто выбирала мясо на прилавке. По взгляду женщины было понятно: своего она не упустит. Невольно рука девушки потянулась к мочкам ушей – так и есть, сережки пропали. Но гостья решила пока промолчать.

– Тетушка, какой сейчас месяц? Что происходит в Юйчжоу и Мохэ?

Женщина скривила губы.

– Месяц идет восьмой. Юйчжоу пал. Узурпатор из Чжоу-го наделал чудищ, а те рвут зубами все живое. Месяц принц Сюань защищал город, да пришлось отступить в Цанчжоу, – рассказала она, затем смачно выругалась и сердито продолжила: – У нас здесь такой страх был! Моего бедного сыночка сожрал проклятый мертвец...

«Получается, с того момента, как меня поразила прозрачная стрела, прошел целый месяц. Таньтай Цзинь все же напустил нечисть на Юйчжоу, и Сяо Линь сдал город».

Она недооценила молодого императора Чжоу-го. Он оказался куда умнее, расчетливее и лживее. Даже сейчас Сусу не могла с точностью сказать, что в их отношениях было правдой, а что обманом. Он то убивал чудовищ и глазом не моргнув, то казался беспомощным и слабым.

Вдруг Сусу настиг приступ неведомого ей прежде страха, и она покрылась ледяной испариной: «Я не вернусь к нему, пока снова не стану сильной!»

Глава 19
Война

Сусу поблагодарила хозяйку дома и собралась было уйти, как вдруг лицо женщины вытянулось и она вцепилась в ее рукав.

– С меня семь потов сошло, пока я притащила тебя из пустоши, а ты вот так уйдешь?! – возмутилась она.

Сусу удивилась:

– И чего же вы от меня хотите?

Женщина окинула ее оценивающим взглядом с головы до ног и заявила:

– Я тебя спасла, и ты теперь должна меня слушаться. Есть у меня еще один сын, неженатый.

В полном изумлении Сусу переспросила ее:

– Вы хотите, чтобы я вышла замуж за вашего сына?!

Сусу отлично знала, что ни из какой пустоши эта прохиндейка ее не несла, – нашла под деревом на краю поселка, чему и стал свидетелем хранитель нефритового браслета. При этом серьги плутовка стащила сразу, попыталась снять и браслет, но не смогла. А теперь, когда девушка решила уйти, она вдруг разглядела ее красоту и решила, что неплохо бы взять ее себе в невестки.

Хорошо устроилась: сережек Сусу с избытком хватало на оплату двух дней ночлега. Они стоят столько, что можно две недели жить припеваючи на приличном постоялом дворе, а она хочет еще и ее саму?!

Гордая своим отпрыском мать тем временем расхваливала жениха:

– Мой сынок – благородный человек, выдающийся гражданин этого города. Сейчас война, и он сможет защитить тебя! Будь благодарной, а не то всем расскажу, какая ты бессовестная!

Сусу оторопела от такой наглости, однако избивать смертную ей не хотелось, поэтому девушка терпеливо объяснила:

– Думаю, в благодарность за вашу помощь моих сережек будет достаточно. А вот невесткой я стать не могу, потому что уже замужем.

Та возмущенно выпучила глаза:

– Что за чепуха? Про какие такие сережки ты мелешь? Ничего про них не знаю! Замужем, говоришь?

В ее взгляде было столько нескрываемой алчности, словно она хотела содрать с Сусу кожу и продать ее втридорога. Девушка решила, что говорить с ней больше не о чем, и развернулась, но та вцепилась в подол ее платья и затараторила:

– Ну и ладно! Тогда будешь сыну наложницей! Тебе от меня не сбежать... Такая красивая девчушка, даже мой вредный сынок наверняка это признает и не сможет отказаться. Пусть ты и лиса-обольстительница, но тебе повезло, что такое счастье тебя ждет!

Сусу окончательно разозлилась и резко развернулась:

– Вы уверены?!

От ее взгляда тетка оторопела и, отпрянув, пролепетала:

– А в чем тут сомневаться?

Вдруг левый глаз гостьи засиял фиолетовым, и листья вокруг превратились в стрелы и нацелились на склочницу. Подобного та еще не видывала.

– Демон! Так ты демон! – закричала она, схватившись за голову.

Как только девушка щелкнула пальцами, листья полетели в женщину. Та с диким криком рухнула на землю, и листья упали рядом.

Хозяйка еще не окончательно пришла в себя, когда перед ней возникло чистое девичье личико. Приветливо улыбаясь, Сусу сообщила:

– Тетушка, я передумала: пожалуй, стану вашей невесткой!

Женщина закатила глаза и потеряла сознание.

Как и следовало ожидать, для того чтобы напугать невежественную хозяйку, хватило простейшего заклинания иллюзии. Сусу хлопнула в ладоши и встала, собираясь уйти. Однако покинуть двор она не успела: явился сын крикливой тетки. Увидев женщину на земле, он рявкнул:

– Что ты сделала с моей матушкой?!

Мужчина выглядел очень грозным: казалось, он мог убить одним взглядом. Но едва Сусу обернулась, тот остолбенел: он явно не ожидал, что в его двор однажды наведается такая привлекательная девушка. Он вспомнил: накануне мать прислала весточку о том, что дома его ждет невеста, и тотчас в лице мужчины появилось сомнение.

Красавица поинтересовалась:

– Ты воин Цанчжоу?

– Так точно.

Он и в самом деле был мелким командиром и охранял городские ворота. Звали его Кан Тин.

– Расскажи о войне между Великой Ся и Чжоу-го.

Мужчина был поражен: девушка могла смутить своей прелестью и нежным голосом даже его, при этом ее глаза источали холод.

– Ты избила мою мать! Я этого тебе не спущу!

– Я не причинила ей вреда. Если бы она, украв мои вещи, не пыталась задержать меня с дурными намерениями, то и пугать ее не стала бы.

Разумеется, он отлично знал склонность матушки прибрать к рукам то, что ей не принадлежит, однако прищурился и потребовал:

– Останься и извинись.

Красота Сусу немного вскружила ему голову. Где мать нашла такую невесту? Конечно, гостья не ослепительно хороша, как наложница принца Сюаня, и все же... такая чистая, живая и очаровательная, что для него она, пожалуй, даже лучше той девушки.

Сусу поняла, что добровольно Кан Тин ее не отпустит, и взгляд девушки стал беспощадным. Спустя миг бравый воин лежал на земле, а нога «невесты» придавливала его спину сверху.

– Эй, послушай! Я личный стражник принцессы Сюань! Тебе все равно отсюда не выбраться! – просипел поверженный.

– Принцессы Сюань? – сверкнув глазами, уточнила девушка.

«Ее теперь так называют? Значит, этот человек – стражник Е Бинчан...» – подумала она, глядя на мужчину под ногами.

Кан Тин решил, что красавица испугалась:

– Да! И госпожа ни за что не отпустит тебя, если узнает, что ты причинила вред моей матушке!

– Ах, как ужасно! Но что сделано, то сделано. Что ж, отведи меня к принцессе: пусть она рассудит нас, – притворилась испуганной Сусу и, пнув лежащего лицом в пыли вояку, приказала: – Вставай, пора познакомиться с ее высочеством.

Что ж, все устроилось наилучшим образом. Ей даже не пришлось придумывать, как добраться до резиденции наследного принца.

Пока Сусу шла за Кан Тином во дворец, он со злорадством представлял себе, как накажут строптивую красавицу: «Дикая девчонка! Она не знает, как высоко небо! Научилась драться и думает, что может явиться во дворец Цанчжоу и требовать для себя справедливости... Да только всем известно доброе сердце жены принца! Именно у нее в руках духовная реликвия, которая хранит Цанчжоу от всех напастей. Никто больше и не вспоминает о том, что она наложница, ее почитают как законную жену наследного принца и превозносят их союз, заключенный на Небесах».

Он сам расскажет покровительнице, как эта девица глумилась над его беззащитной матерью, и объявит ее шпионкой из Чжоу-го. Вот тогда с гордячки взыщут!

Теша себя мечтами о мести, Кан Тин привел Сусу в главный особняк в Цанчжоу. По извилистой дорожке они прошли в уединенный садик, где служанка заботливо обмахивала веером Е Бинчан. Та сидела под деревом в крайней задумчивости.

Ей доложили:

– Ваше высочество, с Кан Тином беда! Какая-то женщина избила его мать и настаивает на том, чтобы ее привели к вам.

– Что? – удивилась Бинчан.

– Эта женщина здесь, в саду.

Расправив юбку, наложница строго спросила:

– Кто в такое время осмеливается вредить моему командиру и вызывать беспорядки в Цанчжоу?

Е Сиу в струящемся белом платье с золотой окантовкой стояла на берегу озера и смотрела вдаль. Как давно Бинчан ее не видела... Что ж, сестрица все такая же бесстрашная: ее привел разъяренный Кан Тин, но на чистом румяном лице нет ни тени испуга.

«Похоже, Таньтай Цзинь не пытал ее...»

При виде жены наследного принца в глазах вояки мелькнуло благоговение, и он с почтением обратился к ней:

– Ваше высочество!

Мужчина надеялся, что Е Бинчан прикажет арестовать девчонку и он сможет выместить на ней гнев, однако госпожа, увидев ту, явно удивилась, мягко поджала губы и тихо сказала:

– Здравствуй, третья сестра.

Вежливо и почтительно.

Кан Тин остолбенел. А затем побледнел как полотно: «Третья сестра?!»

Все знают, что лишь третья дочь генерала Е была от законной супруги. Так, значит, девушка позади него – жемчужина на ладони генерала?

Сусу приветствовала ее:

– Старшая сестра...

Они посмотрели друг на друга, и вдруг Бинчан принялась ругать Кан Тина:

– Как ты посмел рассердить третью сестру? Должно быть, ты и твоя мать сделали что-то ужасное! Вы напугали ее! Немедленно извинись!

Мужчина неохотно опустился на колени:

– Ваш покорный слуга почтительно просит прощения!

Как только стало известно, что эта девушка – третья дочь семьи Е, окружающие начали бросать на нее косые взгляды. Сусу сразу поняла, в чем дело: для всего света она не только дочь генерала Е, но и жена Таньтай Цзиня, бывшего принца-заложника, а ныне императора вражеского государства. Если спросить жителей Великой Ся, кого они больше всего боятся и ненавидят, ответ будет единодушным: безжалостного и ужасного императора Чжоу-го.

Атмосфера в особняке стала напряженной. Идет война, армия противника стоит под стенами Цанчжоу – как могла эта женщина явиться туда?

Сусу ярко улыбнулась:

– Старшая сестра так добра! Разве я могу упрекать твоих людей за то, что они всецело преданы своей госпоже и только твое имя у них на устах? Скорее я порадуюсь за принцессу Сюань!

Бинчан не дрогнула.

– Третья сестра, как всегда, шутит! Конечно, здесь все воины верные и преданные, но не мне, а его высочеству принцу Сюаню.

Девушки прекрасно умеют скрывать за любезностью истинные чувства. Но Сусу не собиралась продолжать словесный поединок с сестрой и легко поклонилась в знак согласия.

Е Бинчан по-прежнему казалась нежной, мягкой и слабой, как вода, хотя что-то в ней неуловимо изменилось, как будто обладание чешуйкой цилиня повлияло на ее сущность. Сусу явственно почувствовала исходившую от старшей сестры угрозу и решила впредь быть осторожнее.

– Ваше высочество, слуга не хотел оскорблять третью госпожу. Просто, вернувшись домой, я застал ее избивающей мою старую и больную мать. Она спасла третью госпожу и никак не ожидала, что та обойдется с ней столь жестоко. Конечно, ваш преданный слуга рассердился.

Бинчан вздохнула, покачала головой и с укоризной посмотрела на Сусу, словно на непослушного ребенка. Кан Тину она сказала:

– Я пришлю лекарей. Мы позаботится о вашей матушке.

«Не язык, а помело», – фыркнула Сусу.

Из-за того, что Бинчан не обвиняла ее напрямую, «подсудимая» выглядела совсем безответственной.

«Да чья она сестра вообще: Е Сиу или этого вояки?»

– Может, ты выслушаешь и меня, прежде чем признаешь единственно виновной? – спросила она.

Однако, пока Е Бинчан собиралась ответить, осознала всю бессмысленность происходящего. К чему этот спор? Идет война, гибнут люди. Злые кости повелителя демонов до сих пор не извлечены. Девушка перешла к делу:

– Ты можешь думать что угодно. Я подданная Великой Ся и дочь генерала Е и хочу послужить своей стране. Во время моего заточения в Чжоу-го я узнала то, что поможет победить армию нечисти.

Е Бинчан лишь уклончиво предложила Сусу пойти отдохнуть.

Появление в городе третьей госпожи из семьи Е не осталось незамеченным. Слухи о ее возвращении, как и о ссоре с Кан Тином, разлетелись в мгновение ока. Услышал об этом и Сяо Линь, вернувшийся из башни на городской стене.

Вымыв руки, он вдруг подумал о скорбной участи Сан Цзю, тихо вздохнул и, обернувшись к подчиненным, скомандовал:

– Пусть кто-нибудь сходит в дом Кан Тина и выяснит, что там произошло на самом деле.

Слуга, весьма усердный в поручениях, все узнал и вернулся с донесением:

– Скверный характер матери Кан Тина известен всей округе. У старухи нет ни стыда ни совести. Она не только отняла у третьей госпожи драгоценности, но и хотела сделать ее наложницей своего сына.

Сяо Линь нахмурился:

– Наказать Кан Тина по военным законам.

Слуга поклонился.

Вскоре о наказании охранника принцессы узнал весь город. Жену наследника обожали жители Цанчжоу, но Сяо Линя боготворили и уважали во всей Великой Ся. Его решение не подлежало сомнению. Посему Кан Тин был всенародно осужден. Узнав об этом, Бинчан упала на кровать и сжала простыни.

Наследный принц не стал отвлекаться от дел. Конечно, как командующий армией, он должен был расспросить беглянку из Чжоу-го обо всем, что ей известно. Однако, хорошенько все обдумав, отказался от этой идеи.

Сяо Линь отдавал себе отчет в том, что зачарованная жизнь оказала на него сильное влияние, а слезы принцессы-жемчужницы навсегда прожгли дыру в его сердце. В то же время он понимал, что эти чувства ненастоящие и, чтобы сохранить все, что было у него в реальности, ему оставалось лишь позабыть об иллюзии и уделять больше внимания наложнице. Он не желал изменять своей искренности и честности. Даже лисица Пянь Жань, будь она жива, заглянув в его сердце, увидела бы там лишь искреннюю заботу о Е Бинчан.

Сусу тоже не искала встреч с Сяо Линем: она знала о приличиях даже лучше, чем он. В конце концов, не каждому совершенствующемуся дано познать любовь. Побывав в иллюзии бессмертного дракона, Сусу в теле Сан Цзю многое узнала об этом чувстве и решила, что в теле Сиу будет праведной и строгой.

Она написала всем генералам письма, в которых подробно изложила все известные ей способы борьбы с воскресшими мертвецами. Одно отправила и отцу, благополучно залечившему раны и уже прибывшему в город на защиту границ государства.

Им еще повезло, что Таньтай Цзиню подвластна лишь мелкая нечисть, а великие демоны заточены в Бесплодной пустоши. Совершенствующиеся не спешат открывать врата Бессмертия, и Сусу знала почему: пока не появился повелитель демонов, им нет дела до забот смертных. Государства возникают и умирают, династии сменяют одна другую – все идет своим чередом. Огненные осы, красноглазые вороны и даже гигантский тигр – всех этих чудовищ по силам одолеть даосским монахам и охотникам на демонов. И так из века в век миряне сами справлялись со всеми напастями, пока не родился великий и непобедимый повелитель демонов. Только Сусу и Гоую знали, что это уже случилось.

Совершенствующиеся стремятся к личному развитию и бессмертию, процветание мира людей для них мимолетно, как облако. Судьбы мира их не волнуют, как и ее отца, покуда Таньтай Цзинь не пробудится. Вот только когда это произойдет, будет уже поздно.

Когда Сусу выпустила последнего почтового голубя, вдалеке послышался гром боевых барабанов. Затем в темноте ночи разнесся отчаянный крик:

– Тигр-оборотень императора Чжоу-го снова охотится на людей!

В городе воцарилась неразбериха.

Тигр являлся за жертвами не в первый раз, управлял им старый даосский монах. Тварь пожирала людей без разбору, пока не насытится. Сожрет командира – заслужит награду, а если простых солдат – тоже неплохо. Его нападения раз от разу заметно подрывали боевой дух в войсках.

Сусу выбежала и увидела горящие на городской стене факелы. Сяо Линь в боевых доспехах командовал лучниками, которые выпускали по чудовищу бесчисленные стрелы.

Тигр размером с башню вышел на кровавую охоту. При этом он явно опасался принца: схватив со стены нескольких простых солдат, оборотень попытался отступить, однако Сяо Линь вместе с охотником на демонов атаковали его. Сидящий на спине чудовища даос дал им отпор, после чего тигр, поджав хвост, убежал. На этот раз погибло десять человек – не много по сравнению с прошлыми нападениями. Куда страшнее было чернеющее вдалеке построение жуткого взвода Таньтай Цзиня – мертвецов, готовых по первому слову властелина пойти в наступление.

Не теряя выдержки, Сяо Линь отдал приказ проверить, в порядке ли город. Патруль обошел Цанчжоу и вернулся с докладом: все спокойно, кроме того, что... Кан Тина и его мать нашли убитыми. Их головы превратились в кровавое месиво, а трупы клевала стая красноглазых ворон.

Глава 20
Убийство

Сяо Линь понимал, что смерть Кан Тина не случайна. Наутро, вернувшись во дворец, он нашел у дверей в покои Сусу свору взбудораженных солдат.

Подчиненные погибшего командира кричали:

– Она демон! В городе не было таких ужасных смертей, пока не появилась девчонка!

– Точно! Даже старушку-мать не пожалела! Чудовище! Она заслуживает смерти!

– Тело командира Кана растерзали! Его убийца должен быть наказан!

Сяо Линь строго осадил собравшихся:

– Вы что здесь делаете?

Те рухнули на колени:

– Ваше высочество!

Принц Сюань еще не успел снять серебристо-белые доспехи, и от всей его фигуры веяло холодом. Хотя никто не сомневался, что он любит свой народ как собственных детей, сейчас каждый видел, насколько он рассержен.

– Всю прошлую ночь мы защищали город от войск Чжоу-го. Вашей обязанностью было следить за порядком и защищать мирных граждан. Как могло произойти столь ужасное преступление? Вы не выполнили свой долг, но обвиняете во всем слабую женщину! По законам военного времени все, кто нарушает дисциплину и учиняет беспорядки, приравниваются к бунтовщикам! Какое наказание за это следует?

– Пятьдесят палок, ваше высочество!

– Выполнять!

Солдаты, устроившие переполох, перепугались до смерти, однако сделанного не воротишь. Охрана выволокла их со двора.

Дверь в покои распахнулась, и к Сяо Линю вышла Е Сиу.

– Прости, что вернулась. Только доставила тебе неприятности.

Сяо Линь положил ладонь на рукоять меча и, чуть замешкавшись, ответил:

– Нисколько.

Неожиданно из-за плеча наследного принца выглянул дядюшка Цзи:

– Девчушка, а ты молодец! Как тебе удалось вырваться из рук этого безумца Таньтай Цзиня?!

Сусу приветливо посмотрела на белобородого старика, и тоска в ее сердце немного развеялась.

– Я понятия не имею, как оказалась здесь. Возможно, это часть тайного плана императора Чжоу-го. Вам всем следует меня опасаться.

Взгляд Сяо Линя на мгновение стал настороженным, и принц с серьезным видом кивнул.

Охотник на демонов достал из рукава письмо, то самое, что Сусу разослала военачальникам, и спросил:

– Твоя работа?

Дядюшку Цзи поразили описанные ею методы борьбы с нечистью, и он загорелся желанием узнать, откуда у этого юного создания такие обширные познания о демонах.

– Да, это я написала.

– Толково. У кого же ты обучалась?

Явления высшего порядка, невиданные и неслыханные, приводили знатока демонологии в восторг. Однако Сусу что-то пролепетала о том, что настоящего имени наставника не знает, и дядюшке оставалось лишь вздохнуть.

Сяо Линь искренне поблагодарил девушку, при этом заметив:

– В Цанчжоу больше не безопасно: ты ведь знаешь, что Кан Тина и его мать прошлой ночью убили? Тебе нужно покинуть город. Я немедленно прикажу подготовить повозку, чтобы отправить тебя в столицу.

Сусу подумала и согласилась. Дядюшка Цзи, таивший надежду, что третья госпожа проявит чудеса самоотверженности и останется с войском, чтобы помочь ему справиться с армией мертвецов, печально повесил голову.

Когда Сяо Линь молча поклонился и ушел, дядюшка Цзи задержался. Подойдя к Сусу, он с улыбкой заговорил:

– А ты интересная барышня. Уезжаешь потому, что не хочешь смущать покой принца Сюаня? Ты ведь знаешь, что запала ему в душу?

Сусу с улыбкой ответила:

– Не говорите глупостей, наставник Цзи. Е Сиу всего лишь слабая девушка. От меня в осажденном городе не будет никакого проку, поэтому я и решила, что лучше мне вернуться в столицу и молиться за победу для его высочества и отца.

– Не вини Бинчан, – загадочно произнес старик. – Миряне придают большое значение иерархии жен и наложниц. Даже став супругой принца, она осталась ниже тебя по рангу, поэтому неудивительно, что в твоем присутствии ей неудобно.

Сусу с досадой пробормотала:

– Все-то вы знаете!

Но старика было не так-то легко смутить.

– Еще бы, деточка! Я тоже был молодым...

Девушка поморщилась и ушла, плотно затворив за собой дверь.

– Вот негодница! – только фыркнул ей вслед дядюшка Цзи.

Сусу задумалась. Раз наставник Цзи оправдывается за Е Бинчан, значит, сестра умеет расположить к себе людей. Вот только почему-то сама Сусу никак не могла понять, что у той на уме, и от этого ей было очень неуютно.

Она с раздражением почесала затылок и подумала, что, как ни крути, к Таньтай Цзиню сейчас возвращаться не стоит, да и при Сяо Лине лучше не задерживаться. Остается одно – отправиться в столицу.

Как только решение об отъезде Сусу было принято, в город вошла стотысячная армия во главе с генералом Е. Их сопровождал принц Чжао, за которым следовало несколько обозов с провиантом.

Узнав, что отец здесь, младшая дочь семьи Е поспешила в главную залу особняка в Цанчжоу. Генерал в полной боевой амуниции беседовал с Сяо Линем. На нижних местах, согласно положению, сидели принц Чжао и дядюшка Цзи. Е Бинчан в скромном синем платье стояла позади мужа.

Как только Сусу вошла, разговор резко стих. Наложница грустно посмотрела на сестру и опустила голову, а генерал Е вскочил с места.

– Е Сиу! Да ниспошлет мне терпения Небо! Как ты умудрилась перебраться через границу? Знаешь ли ты, как волнуется о тебе твоя бабушка?! Я немедля проучу тебя, негодница!

Он попытался схватить дочь за руку, но та ловко увернулась:

– Отец! Выслушайте меня, прошу!

– Да что тут объяснять?! Думаешь, отец не поколотит тебя, непокорная девчонка?

– Пожалуйста, не бейте меня!

– Еще и убегаешь?! Вот же непослушная!

Отец и дочь бегали вокруг как заведенные, и Сусу вдруг почувствовала себя очень виноватой, а вспомнив о бабушке, раскаялась еще больше. Девушка наконец остановилась и зажмурилась, справедливо рассудив, что до смерти отец ее все равно не изобьет. Генерал Е выпучил глаза, круглые, как бронзовые колокольчики, и замахнулся, собираясь отвесить дочери звонкую затрещину, но тут наследный принц, повинуясь неосознанному порыву, окрикнул его. Тяжелая рука генерала только легонько скользнула по голове негодницы, и девушка, прикрыв макушку, распахнула глаза и улыбнулась отцу.

Е Сяо только хмыкнул, а Е Бинчан взглянула на супруга, и тот решил не вмешиваться. Зачарованная жизнь все еще довлела над Сяо Линем, и порой его охватывали чувства демона-волка. Вот и сейчас любовь Шао Цзюя не позволила ему спокойно смотреть, как обижают Сан Цзю.

Генерал обернулся к Бинчан:

– Ты тоже поедешь домой с Сиу. Война – дело мужское, вам обеим незачем здесь болтаться.

Старшая дочь не смела возражать отцу и нерешительно посмотрела на Сяо Линя. Тот согласился:

– Генерал прав. Чан-эр, тебе нужно вернуться домой.

Бинчан послушно склонила голову:

– Слушаюсь, ваше высочество.

Так было решено отправить обеих девушек в столицу. Сусу не возражала: пусть Бинчан ей не очень нравилась, но она не хотела, чтобы с ней что-то случилось.

На следующий день принц и генерал отобрали сопровождающих из числа собственных охранников. Сяо Линь верхом на лошади ехал рядом с их повозкой до перевала, а Е Бинчан, приподняв занавеску, с тревогой смотрела на мужа.

Подъехав поближе, наследник ласково коснулся ее волос:

– Я вернусь, обещаю.

Наложница хотела отдать своему господину чешуйку, защищающую сердце, но он не принял ее дара.

– Оставь себе. Со мной дядюшка Цзи, а значит, никакие демоны нам не страшны.

Два дня путешествия прошли без приключений, остановки делались лишь для отдыха и по необходимости, пока на третий день сестры не заметили маленькую чистую речушку, в которой Бинчан пожелала искупаться. Сусу ждала ее в повозке, когда раздался крик и на лесную дорогу выбежала испуганная служанка:

– Госпожа пропала! Мы на мгновение отвернулись, а ее и след простыл!

Озадаченная Сусу немедля помчалась к речке. У берега в нос ей ударил неприятный запах. В отличие от командира охраны, который взялся прочесать берега вдоль русла, девушка бросилась к перелеску и заметила, что высокая зеленая трава смята так, будто по ней проволокли что-то тяжелое. Этот след вкупе с вонью, висевшей в воздухе, навел ее на страшную догадку:

– Питон!

Слуги вокруг побелели от страха:

– Что же делать?!

Судя по невероятной скорости, с которой чудовище умыкнуло наложницу, это был не обыкновенный питон, а демон-оборотень.

Сусу скомандовала охране:

– Я пойду по следу, а вы поспешите к его высочеству за подмогой.

Больше не мешкая, она побежала вдогонку за питоном, укравшим Бинчан. Солдаты хотели было последовать за ней, но девушка уже пропала из виду. Им оставалось только отправиться за подмогой. От Цанчжоу они уехали не слишком далеко, так что если поторопятся, то могут успеть.

След питона привел Сусу к пещере. Девушка ненадолго задержалась, чтобы достать светящуюся жемчужину, и вошла внутрь. С каменного потолка со звоном капала вода, а чуть поодаль от входа глазам Сусу предстала жуткая картина: питон, нависнув над свернувшейся в клубочек дрожащей Бинчан, широко раскрыл пасть, явно намереваясь ее проглотить. Времени на раздумья не было, Сусу выхватила из рукава желтый талисман и швырнула в чудовище. Бумажное заклинание приклеилось к голове змеи и взорвалось черными клубами дыма. От боли и неожиданности демон бросил жертву и отполз в глубину пещеры.

Девушка подбежала к сестре и, подхватив ее, крикнула:

– Бежим, быстрей!

Однако Бинчан, виновато глядя на сестру, прошептала:

– Не могу подняться: ноги не слушаются!

– Я понесу!

Она не хотела схватки с огромным питоном, поэтому сочла за лучшее пуститься в бегство. Но тот быстро пришел в себя и последовал за ними. Несмотря на внушительные размеры, он легко скользил по траве: ни деревья, ни река не были для него препятствием. Чудовище упорно нагоняло беглянок, и Сусу поняла: скорее всего, сбежать не получится. Придется сражаться.

Она спустила Бинчан на землю и велела:

– Спрячься!

Та поджала губы, пересилила страх и отползла за большое дерево, а младшая сестра приготовила талисман и развернулась навстречу чудовищу.

Гигантский питон отличался от других. Он обладал духовным сознанием, был ловким и хитрым противником, а толстая и грубая кожа уберегала его от серьезных ран. Поединок продлился не один большой час, но змей получил всего несколько порезов, а Сусу только и успевала уворачиваться от ударов его мощного хвоста. Чудовище хорошо защищало свое сердце^[59].

Время шло, девушка понемногу теряла силы. Вдруг она услышала крик и обернулась: навстречу бежала Е Бинчан, преследуемая ядовитыми змеями.

– Достань чешуйку цилиня! – крикнула сестре Сусу, и в тот же момент ее саму опрокинул на землю мощный удар хвостом.

Наложница тут же взяла в руки реликвию, и змеи замерли на месте и опасливо уставились на нее. Жена принца побледнела и молча наблюдала за тем, как Сусу поднялась с земли и снова принялась отбиваться от атак гигантского питона. Затем Бинчан перевела взгляд на реликвию, и на ее лице промелькнуло сомнение, но она решительно сжала губы и еще плотнее прижала чешуйку к груди. Сусу же и не собиралась просить о помощи: пока Бинчан не создает проблем, она справится сама. Правда, сейчас она смертная, а значит, силы ее не беспредельны и лучше Сяо Линю и его солдатам поторопиться.

А в это время откуда-то появился огромный паук. Оборотень алчно уставился на чешуйку в руках наложницы, однако нападать поостерегся, выбрав более уязвимую жертву. Е Бинчан первой заметила оборотня и хотела предупредить сестру, но, вспомнив о чем-то, передумала. Спустя миг паутина обернулась вокруг талии Сусу и подняла ее в воздух прямо над разинутой пастью питона. Поначалу растерявшись, девушка заставила себя успокоиться. Несколько миниатюрных ножей вылетели из-за пояса ее платья и отвлекли змею, исколов ей голову, а затем разрезали шелк паутины, после чего жертва рухнула с высоты на землю.

Тут она поняла, что нечисти вокруг становится все больше. Крупные и сильные пытались атаковать, мелкие глазели издалека. Судя по их поведению, все они мечтали завладеть чешуйкой цилиня. Обернувшись к старшей сестре, Сусу попросила:

– Убей их с помощью реликвии!

– Я не хочу никого убивать! – отказалась Бинчан.

– Но это оборотни!

Е Бинчан упрямо поджала губы:

– Я никогда подобного не делала...

– Тогда отдай чешуйку мне! Я сделаю это!

Старшая сестра упорно молчала. Тогда, окончательно рассердившись, Сусу выпалила:

– Они отнимут ее у тебя!

Это замечание вывело первую госпожу из ступора, и все же она совершенно не знала, как обращаться с реликвией, поэтому действовала наугад. Наконец чешуйка засияла, и змеи, окружившие наложницу, рассеялись. Е Бинчан была вне себя от радости.

– Помоги мне! – крикнула Сусу.

Бинчан кивнула, однако на этот раз действие реликвии привело оборотней вокруг третьей сестры в бешенство: вместо того чтобы отступить, чудовища обезумели. Их черные глаза стали ярко-красными. Сусу мысленно выругалась и, увернувшись от очередного удара, подскочила к Бинчан и перехватила ее руку.

Та испуганно вскрикнула:

– Что ты делаешь?

Сусу оборвала ее:

– Я смотрю, ты хочешь умереть здесь вместе со мной. Могу тебе это устроить.

Бинчан затряслась от ужаса:

– Прости, сестра, я не нарочно! Я еще не научилась управлять чешуйкой!

Сказанное было правдой, но почему-то страшно раздражало. Сусу даже в сердцах подумала, не зря ли побежала спасать сестру. Интересно, додумалась бы та, как задействовать реликвию, если бы так и осталась в одиночестве перед лицом смерти?

Красноглазые демоны окончательно обезумели. Питон-оборотень снова попытался растерзать девушек, но в этот момент перед ними мелькнула белая тень, и сверкающий меч, рассекая воздух, обрушился на голову гигантского змея. Извиваясь, тот грузно рухнул на землю. Наконец-то принц Сюань пришел им на помощь!

Рядом раздался испуганный крик: это паук успел опутать красной паутиной лодыжку старшей сестры и теперь тянул ее к себе в пасть. Сяо Линь поймал девушку за руку:

– Бинчан!

– Ваше высочество!

Принц разрубил паутину, и наложница упала в его объятия, содрогаясь от рыданий.

– Не бойся, я здесь, – утешил ее Сяо Линь и крепко обнял.

Вдруг раздался приглушенный стон. Обернувшись, принц успел увидеть, как оживший гигантский питон обвивает тело Сусу и исчезает вместе с ней в лесной чаще.

Побледневший Сяо Линь принял решение мгновенно:

– Бинчан, возьми чешуйку цилиня и иди на север. Наставник Цзи и солдаты скоро прибудут и защитят тебя.

Плач наложницы стал громче.

– Ваше высочество, вы собираетесь спасти третью сестру? Умоляю вас, не бросайте меня!

Наследный принц понизил голос:

– Чан-эр! Она спасла тебя!

– Хорошо, будьте осторожны, – закрыла глаза наложница.

Смертельно бледная, она побрела по дорожке прочь. Пройдя совсем немного, девушка обернулась, однако Сяо Линь уже исчез. Не понимая, что именно тревожит ее сердце, она вытерла нахлынувшие слезы и сжала чешуйку. Пока реликвия излучала мягкое сияние, ни один оборотень не осмеливался к ней даже приблизиться. Бинчан тихонько вышла из леса.

В это время Сусу вниз головой летела над землей, зажатая в тугих кольцах питона. Змей-оборотень был очень быстр и неимоверно силен, вырваться из его хватки она не могла. День уже потух, и вокруг царила непроглядная ночь, вдобавок вонь от ползучего гада мешала ей ясно мыслить, и голова кружилась.

Гоую в отчаянии произнес:

– Не следовало нам спасать Бинчан!

Сусу ничего ему не ответила. Девушка берегла силы, зная: с этого момента она может рассчитывать только на себя.

На сей раз змей не заполз в пещеру, а остановился на крутом горном склоне. Смертельно раненный, он почти умирал от боли. Но в теле жертвы чуял силу магического лепестка и вожделел ее плоти и крови: сожрав девушку, оборотень мог исцелиться.

– Моя госпожа, где же все твои талисманы?! – взмолился дух-хранитель.

Сусу не шевелилась и по-прежнему молчала. Гоую не понимал, что происходит с госпожой, однако ничего не мог поделать. Неожиданно рядом появился принц в белых одеждах, мечом перекрыл питону пасть и бросил в распахнутый зев маленькую светящуюся горошину.

– Жемчужина уничтожения зла! – радостно воскликнул Гоую.

Голова питона лопнула, оставив лишь окровавленные ошметки, а Сусу упала в раскрытые объятия Сяо Линя. В пропитанном кровью платье, с бледным маленьким личиком, почти полностью лишенная сил, она напомнила ему Сан Цзю из иллюзии дракона, и сердце его сжалось от боли и нежности. Сожаления Шао Цзюя затопили душу принца.

– Сможешь идти? – тихо спросил он Сусу.

Девушка, обреченно закрыв глаза, покачала головой и прошептала:

– У меня нет сил...

– Прости... – выдохнул Сяо Линь и осторожно взвалил измученную девушку к себе на спину. – Я понесу тебя.

Третья госпожа откашлялась и склонила голову ему на плечо. Гоую еще раз едва слышно позвал подопечную, но она снова не ответила.

Они шли сквозь заросли. Одной рукой Сяо Линь придерживал скрещенные на его груди запястья девушки, другой орудовал мечом, расчищая дорогу от нечисти. Вдруг прямо ему в ухо она тихо произнесла:

– Спасибо, ваше высочество, что спасли меня.

Острая тревога охватила Гоую. Что-то было не так!

В этот момент в грудь Сяо Линя вонзилось острое лезвие. Глаза Сусу были пусты и безжизненны, а уголки рта безвольно опущены. Ее рука крепко сжимала рукоять кинжала.

Глава 21
Страх, объявший сердце

Все произошло настолько стремительно, что Гоую оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Сусу вонзила кинжал в грудь Сяо Линя. Лезвие вошло точно в сердце, и принц Сюань рухнул на колени, хотя мгновения назад нес третью госпожу на спине и мощными взмахами меча отбивал атаки мелкой нечисти, подбиравшейся к ним в высокой траве.

Сознание Гоую пронзила ужасная догадка.

– Госпожа, очнись! Госпожа!

Сусу его не слышала. Ее глаза были тусклыми и безжизненными. Горячая кровь Сяо Линя залила сжатые на рукояти пальцы.

Наконец девушка моргнула. Сквозь невыносимую головную боль ей послышался тревожный зов нефритового талисмана, но тьма по-прежнему застилала глаза. Все еще находясь в плену морока, Сусу отразила атаку очередного демона, как вдруг в нос ударил резкий запах крови, и девушка соскользнула со спины Сяо Линя. Туман в ее сознании понемногу рассеивался, и начали возвращаться зрение и слух.

Запах крови исходил... вовсе не от чудовища! На земле лежал мужчина. Из уголка его рта стекала густая темная капля. Руки Сусу тоже были в крови, такой горячей, что, казалось, она обжигает кожу. Ужас объял ее сердце. Она... убила Сяо Линя...

Сусу дрожала всем телом. Усилием воли она окончательно вырвалась из-под власти морока, поднялась с земли и, упав на колени перед принцем, обняла его трясущимися руками.

– Что же я наделала?! Ваше высочество, простите, я... я...

Крупные слезы катились из ее глаз, заливая лицо.

Гоую с трудом пробормотал:

– Во всем виновато заклятие марионетки. Не то, кратковременное, что наложили на тебя в купальне, а сильнейший ритуал черной магии.

Теперь хранитель понял, почему из памяти Сусу стерлось все, что произошло в тайной комнате Таньтай Цзиня. Погруженный в воды реки Жо вместе с подопечной, он не мог видеть, как юный император с помощью могущественного даоса получил полный контроль над сознанием девушки и внушил ей убить наследного принца Великой Ся. А в тот самый миг, когда кинжал поразил сердце Сяо Линя, чары марионетки рассеялись: цель была достигнута. Лицо принца смертельно побледнело, а белые одежды окрасились багровым.

Впервые Гоую видел госпожу настолько беспомощной. С момента своего появления в этом мире она не пролила ни слезинки, но сейчас плакала безутешно, как ребенок.

Сяо Линь с трудом поднял руку и коснулся ее мокрой щеки. Захлебываясь от рыданий, девушка наклонилась к его лицу и сквозь пелену слез увидела полные нежности усталые глаза.

– Я знаю... В этом нет твоей вины.

– Ваше высочество...

Он закашлялся и выплюнул сгусток крови. К этому времени стемнело и вышла луна. Сяо Линь уже перебил всю нечисть в лесу, а оставшаяся разбежалась, поэтому слышалось лишь журчание горного ручья неподалеку. Под лунным светом ярко блестело озеро и на земле была видна каждая травинка. Сяо Линь полулежал, привалившись спиной к дереву, и неотрывно смотрел в лицо девушки, пальцами бережно вытирая слезинки, катившиеся из ее глаз.

Принц обладал острым умом и уже догадался, что Сусу кто-то управлял. Она предупреждала, что ее возвращение домой крайне подозрительно, просила быть с нею осторожнее. Но разве мог он не поспешить на помощь, когда третьей госпоже угрожала опасность? Сяо Линь хотел вынести Е Сиу из этой лесной чащи, но, видимо, уже не получится...

В мягком взгляде девушки застыло осознание. Ее зубы стучали, а плечи согнулись под тяжестью страха и вины. Он вдруг вспомнил, как Сан Цзю плакала, лежа на спине волка. Больше всего на свете она боялась превратиться в демона и стать плохой. Тогда Шао Цзюй ответил на ее вопрос: «Ты не демон, ты небожительница», а теперь третья госпожа почти сломлена непосильным для нее грузом вины.

Сяо Линь внезапно улыбнулся и прервал молчание:

– Не бойся, я не умру.

Девушка перестала плакать.

– Ты можешь спасти меня. Возьми у меня из-за пазухи лекарство и дай мне – я поправлюсь.

Сусу нашла в складках его одежды флакон, внутри которого оказалась красная пилюля. Увидев ее, Гоую понял, что задумал Сяо Линь, но останавливать Сусу не стал.

Принц проглотил пилюлю, и ему, казалось, действительно стало лучше. С нежностью в глазах он спокойно разглядывал растрепанные волосы и покрасневший нос третьей госпожи.

– Со мною все в порядке. Помоги подняться, будем выбираться отсюда.

Она утерла слезы и поспешила обхватить его. После того как целый день пришлось отбиваться от нечисти, сил у нее почти не осталось, тело болело и совсем не слушалось. Сусу покачнулась, но с большим трудом удержалась на ногах. Она побледнела и медленно отступила на шаг. В уголках рта принца блестела невысохшая кровь.

– Идем, луна осветит нам дорогу, – тихо произнес он.

Сусу не знала, как долго они шли, но все это время она дрожала от страха, что рука мужчины вдруг закоченеет. И хотя, помогая ему идти, она ощущала холод его тела, ее успокаивало, что дыхание раненого выровнялось. Чем ближе они подходили к месту, где их ждал дядюшка-наставник Цзи, тем лучше становилось Сяо Линю, он даже перестал опираться на ее плечо. Девушке очень хотелось верить, что чудодейственное лекарство, которое он принял, способно излечить от смертельного ранения.

Внезапно принц остановился. В сиянии лунного света он казался небожителем, изгнанным в бренный мир. Пусть его белоснежная одежда была вся в крови, он по-прежнему выглядел прекрасным.

– Что случилось? – спросила Сусу.

Пристально глядя ей глаза, Сяо Линь приказал:

– Е Сиу, ты вернешься первой. Никто не должен узнать, что здесь произошло и что тобой управляли. Запомни: меня ранил змей-оборотень. Противник оказался очень сильным, нанес мне несколько ударов, и ты потеряла меня из виду.

– Нет, это моя вина! Это я...

Сяо Линь не отрывал от нее глаз, и вдруг ее горло перехватило от внезапного осознания: он умирает и этого уже не исправить. На свете нет лекарства от смерти. Зеленый лепесток проглотила Сан Цзю, а боги этого мира пали и уже не в силах его спасти. Красная пилюля лишь ненадолго отсрочит смерть.

– С давних времен победителей не судят и на войне каждый старается перехитрить другого. От Чжоу-го следовало ожидать удара в спину. Но к тебе это не имеет никакого отношения, третья госпожа, считай, что помогаешь мне, – шепотом объяснил он. – Пришел мой час. Я генерал и обязан умереть на поле боя.

Он посмотрел в ее лицо, и Сусу кивнула. Тогда Сяо Линь неожиданно светло улыбнулся ей в ответ, а в глазах его промелькнул крошечный отблеск удовлетворения.

– Тогда иди и не оглядывайся!

Сусу закрыла глаза, развернулась и побрела прочь.

Принц смотрел ей вслед, и во взгляде его таилась нежность. Как бы ни хотелось ему быть Шао Цзюем, Сяо Линь прекрасно помнил, кто он на самом деле, поэтому крикнул в спину девушке:

– Третья госпожа, прошу: если однажды Бинчан провинится перед тобой, пощади ее ради меня!

Услышав его слова, она ответила:

– Хорошо!

Сяо Линь молчал, пока она не скрылась из виду, и лишь тогда прошептал:

– Прости...

На самом деле он так много хотел ей сказать: что положение его династии шаткое, что Таньтай Цзинь просто бессовестно использует жену в борьбе за власть... но его время заканчивалось.

Сяо Линь вынул кинжал из своей груди. Из открытой раны не вытекло ни капли крови. Его тело совсем остыло, а лицо стало бледным, как у мертвеца. Он больше не дышал.

Для Сусу эта ночь выдалась страшной. Она тихо села, обхватив колени, и Гоую молчал вместе с ней.

Сяо Линь для жителей Великой Ся был подобен божеству. Если хоть одна живая душа прознает, кто убил принца, все семейство Е ждет казнь. Никто не поверит, что девушка сделала это под заклятием марионетки: подобное оправдание звучит настолько невероятно, что никакие доказательства не спасли бы Сусу. Ее проклянет и отвергнет весь свет, и, чтобы сохранить свою жизнь, ей останется лишь вернуться в королевство Чжоу-го, под власть Таньтай Цзиня.

Гоую ощущал ярость Сусу. Никогда еще ее ненависть к императору Чжоу-го не была столь сильна. Тот кинжал в чаще леса проткнул не только грудь Сяо Линя – смертельную рану получило и доброе сердце его госпожи.

Долгое время Сусу плакала, прижав руку к груди, где покоилась Слеза угасания души. Ее измученное невыносимым горем лицо белело в ночи. Взглянув на свою ладонь, она хрипло произнесла:

– Гоую, я убила Сяо Линя.

– Моя маленькая госпожа, это не твоя вина: ты была зачарована.

– Нет, моя! Я самонадеянно позволила взять себя в плен, желая повлиять на Таньтай Цзиня, а получилось наоборот...

Дух-хранитель горевал вместе с подопечной. Он, как никто другой, знал, что для нее убить Сяо Линя, даже будучи под заклятием марионетки, хуже смерти. Мысленно он обрушил десять тысяч проклятий на голову Таньтай Цзиня, в то же время, сияя теплым желтым светом, старался хоть немного согреть девушку.

Тишину ночи вновь нарушил хриплый шепот Сусу:

– Ненавижу его!

Как только красная нить на мизинце Таньтай Цзиня растаяла, старый даос радостно воскликнул:

– Ваше величество! Дело сделано! Сяо Линь мертв!

Император не ответил. Исчезновение красной нити могло означать только одно: девушка, околдованная чарами марионетки, выполнила свою миссию. Во мраке ночи лицо юноши казалось особенно спокойным. Он сел в колесницу с выгравированной девятиглавой птицей и скомандовал:

– На Цанчжоу!

В тот же момент послушная его приказу огромная армия в полной боевой готовности выдвинулась на штурм города.

Ян Цзи поглаживал бороду. Даже если генерал Е Сяо возглавит войска противника, боевой дух Великой Ся все равно повержен, ведь принц Сюань убит. Сяо Линя невозможно заменить: ему нет равных ни в военной стратегии, ни в героизме, ни в безграничном доверии солдат. Единственный, кто мог противостоять ему, да и то не без помощи тигра-оборотня и армии мертвецов, – император Чжоу-го.

Факелы освещали ночное небо. Повелитель в сюаньи^[60] пристально смотрел на городские стены, на которые по осадным лестницам карабкались его бесчисленные солдаты. Тут и там раздавались стоны раненых и предсмертные крики.

Неизвестно, сколько времени продолжалась битва, когда явился гонец с донесением:

– Ваше величество, принц Сюань вернулся!

Услышав это, Таньтай Цзинь вздрогнул, мгновенно поднял ошеломленный взгляд на крепостную стену и в самом деле увидел фигуру в белом. Лицо Сяо Линя выглядело бледным и безжизненным, как лист бумаги, глаза потеряли цвет, однако его фигура в серебряных доспехах была подобна светлой неприступной скале. Принц неповоротливо поднял руку, и лучники разом выпустили стрелы.

Скрытый в Пожирающем души знамени, даосский монах фыркнул:

– Принц проглотил пилюлю трупного демона, созданную из крови, пролитой за правое дело и превратившейся в яшму^[61]. Не волнуйтесь, ваше величество, это не более чем стрела на излете, выпущенная из мощного арбалета^[62]. Он уже мертвец.

Однако Ян Цзи заметил, что юный император в полном замешательстве. Таньтай Цзинь дернул Пожирающее души знамя и в ужасе выкрикнул:

– Разве ты не говорил, что она вернется?!

Старик от страха не сразу понял, чем недоволен правитель. Действительно, они рассчитывали, что после убийства Сяо Линя от третьей госпожи отвернется вся страна и она будет вынуждена вернуться к императору Чжоу-го. Но проклятый принц Сюань сумел ее защитить, проглотив пилюлю из крови, ставшей яшмой, и скрыл от всего мира истинную причину своей смерти. Так он предотвратил народный гнев, который неизбежно обрушился бы на голову Е Сиу и ее семьи.

Сяо Линь держался из последних сил. Превозмогая невыносимую боль в сердце, он вышел на поле боя, чтобы приказать солдатам сражаться до конца, даже если они обречены.

Девушка под его защитой осталась безвинной. Она никогда не вернется.

Глава 22
Исчезнувшая

Когда небо побелело, словно рыбье брюхо, грохот барабанов постепенно стих и над полем брани разнесся отчаянный крик:

– Принц Сюань погиб! Цанчжоу падет!

Город охватило смятение: люди хватали вещи и устремлялись к воротам прочь от толпы вражеских солдат, демонов и живых мертвецов. Да и сам молодой император, известный чудовищной жестокостью, вызывал у горожан непомерный ужас.

Занавеска на окне повозки сдвинулась, и из-за нее выглянуло красивое женское лицо, исполненное неверия в происходящее. Е Бинчан вцепилась в руку служанки и встревоженно спросила:

– Скажи, о чем они говорят?! Это же неправда?!

Сяо Хуэй с грустью посмотрела на госпожу:

– Ваше высочество...

Глаза наложницы покраснели и потухли, словно ее душа вдруг покинула тело. Она так отчаянно сжала тонкими пальцами руку служанки, что та, поморщившись от боли, взмолилась:

– Ваше высочество, моя рука...

Е Бинчан в отчаянии отпустила ее:

– Как же так?! Как это возможно?!

В это время к повозке подбежал полководец в доспехах и с кровью на лице. Он только что покинул башню на городской стене и знал, что долго им не продержаться.

– Принцесса, в Цанчжоу суматоха. Генерал Е и другие не смогут долго защищать город. Армия Чжоу-го наступает. Я защищу вас и помогу уехать.

Принц Сюань оберегал город до первых лучей солнца. Лицо его в обрамлении сверкающих серебряных доспехов стало серым и безжизненным. Тот, кто был главной надеждой народа, сражался до последнего вздоха и погиб на коне и с мечом в руке, защищая Великую Ся.

Полководец с высоты городской стены видел, как под бескрайним синим небом вражеский император в украшенной девятиглавой птицей колеснице наблюдал за гибелью Сяо Линя, а позади него, как два ледяных крыла, развевалось знамя Чжоу-го.

Отряд из воскресших мертвецов нанес немалый урон защитникам города. И хотя охотники на демонов и воины Великой Ся справились с нежитью, им снова и снова приходилось отбивать атаки бесчисленных солдат Чжоу-го. Казалось, нападающим нет конца. Враги облепили городские стены подобно стае голодных диких зверей. А в момент, когда к главным воротам со страшным рыком устремился огромный тигр-оборотень, всем стало понятно, что долго Цанчжоу не простоит.

Руки и ноги Е Бинчан похолодели, слезы текли по ее лицу, и Сяо Хуэй пришлось поддержать хозяйку.

Поскольку оставаться в городе, сдавшемся на милость врагу, женщинам не следует, возничий занял свое место. Наложница уже протянула руку, чтобы задернуть занавеску, когда ее внимание привлекла фигура в конце улицы. Третья сестра! Это ее расшитая золотом юбка, словно сотканная из солнечного света, колыхалась в такт шагам. Из-за спины девушки выглядывала рукоять меча, а глубокие, словно зимние озера, глаза были устремлены на бегущих людей и упавшие знамена защитников.

Почувствовав взгляд Е Бинчан, Сусу подняла голову и встретилась с ней глазами. При виде младшей сестры первой госпоже почему-то стало холодно: Е Сиу показалась ей отрешенной и благородной, словно совершенствующаяся, не знающая чувств, но, когда та подошла ближе, ощущение пронзительного холода растаяло.

– Бинчан, Цанчжоу вот-вот падет. Здесь очень опасно. Тебе нужно вернуться в столицу.

Старшая сестра не могла не спросить:

– А ты?

Сусу молча посмотрела на нее, и Бинчан догадалась:

– Хочешь остаться и сразиться с врагом? Но ты ведь женщина...

Ничего не ответив, младшая сестра вложила ей в руки бумажный талисман, скрывающий ци, и проговорила:

– Возьми. С этим оборотни и живые мертвецы тебя не найдут. Уезжай вместе с полководцем обратно в столицу.

Бинчан хотела сказать сестре что-то еще, однако та резко повернулась и зашагала по направлению к осажденной стене. Все бежали прочь – к месту сражения шла только Сусу, одна против тысячного людского потока.

Сяо Хуэй с беспокойством посмотрела на госпожу, которая мертвой хваткой вцепилась в ее юбку:

– Ваше высочество...

Бинчан пришла в себя и сухо приказала:

– Возвращаемся в столицу.

Копье устремилось прямо к Е Сяо. Генерал сражался с нечистью всю ночь и сейчас, видя, что увернуться не успевает, мог только принять этот удар. Как видно, пришла и его смерть. Но блеснувший на солнце серебряный меч остановил вражеское оружие и тут же сломался, после чего спаситель помог Е Сяо подняться с земли. Когда тот увидел, кто перед ним, у него на лбу вздулась вена.

– Е Сиу!

Девушка с забрызганным кровью лицом повела отца к воротам.

– Отец! Цанчжоу сдан. Почему вы не уходите?

Генерал рассердился:

– Мне решать, что делать! А ты, несносная девчонка, почему все еще не в столице?! Разве я не велел отправляться домой? Ты, видно, хочешь, чтобы твоя бабушка умерла от гнева и беспокойства!

Казалось, за прошедшую ночь генерал Е постарел на несколько лет.

– Принц Сюань не вернулся с поля боя, а я жив и здоров – нужно ли что-то объяснять?..

Сусу вытерла кровь с лица и рассудительно пояснила:

– Отец, вы не можете сейчас умереть: Великая Ся потеряла своего героя, вы бог войны и последняя надежда государства. Пока вы живы, враг так просто наших земель не получит.

Слушая разговор Сусу с генералом Е, Гоую не ожидал, что подопечная так быстро справится с горем. Казалось, всего за одну ночь повзрослела и стала жестче. Когда-то секта Хэнъян, старшие братья и сестры оберегали ее, а дух браслета сопровождал и наставлял в совершенствовании, и Сусу была очень талантлива и почти не знала неудач. Но теперь под заклятием марионетки она своими руками убила друга. Гоую мог только догадываться, какая боль ее терзает.

С самого рождения наставник государя определил, что судьба Сяо Линя связана с драконовыми меридианами. Его смерть означала, что крах всего государства близок. И жестокая реальность такова, что именно Сусу – виновница этого несчастья. Она пронзила кинжалом сердце Сяо Линя, а он попросил ее не оглядываться и идти дальше. Какой же твердой волей он обладал, если решил умереть на поле боя и защитить Е Сиу и ее семью от народного гнева! Во всем произошедшем Гоую винил себя: из-за его небрежности госпожа попала под власть черной магии.

Генерал Е трезво мыслил и согласился с доводами дочери. Он принял решение отступить со своей армией. В это время Сусу, издали заметившая средь черной массы вражеской армии боевую колесницу с девятью птичьими головами, вдруг попросила:

– Дайте мне лук и стрелы!

– Что?

Прежде чем отец понял, чего она хочет, девушка выхватила оружие из рук солдата рядом. Острая стрела уколола указательный палец, но она сосредоточила крупицы своей духовной силы и невозмутимо натянула тетиву. Стрела прорезала воздух и полетела прямо в человека в сюаньи.

Гоую только и успел крикнуть:

– Сусу, нельзя!

Выпущенная стрела засияла золотом в солнечных лучах и, преодолев две армии, вонзилась в знамя позади Таньтай Цзиня. Древко упало.

– Берегите его величество! – закричала Нянь Мунин и бросилась прикрыть императора от падающего знамени.

Лицо повелителя смертельно побледнело. Он бросил растерянный взгляд на поле боя и прошептал:

– Она хочет нашей смерти?..

Нянь Мунин помогла Таньтай Цзиню подняться. С ее ястребиным зрением она без труда разглядела того, кто покушался на повелителя. Он же вдруг рассмеялся, приложил палец к губам и проговорил, словно сам себя уговаривая:

– Это все неважно. Главное, что Сяо Линь мертв. Хребет Великой Ся перебит, после гибели наследного принца им долго не протянуть. Император слаб, принц Чжао боится сильных и издевается над слабыми. За десять лет благодатного мира в развлечениях и играх выросло целое поколение ничтожных паразитов.

С презрением и насмешкой сказав это, Таньтай Цзинь сжал губы, и Нянь Мунин поняла: император вовсе не рад. Захват Цанчжоу не сделал его счастливым, хотя он и не понимал причины этого.

Нянь Мунин обнажила меч и посмотрела в сторону армии Великой Ся, однако девушка с луком уже исчезла.

Война продолжалась с седьмого месяца до одиннадцатого. Осенние ветра отшумели листопадами, и близилась зима.

Сусу надела плащ и помогла бабушке выйти из дома. Лица жителей столицы омрачала тревога, старшая госпожа, тоже с некоторым беспокойством, взяла внучку за руку:

– Сиу, как ты думаешь, долго ли продержится Фэйчэн? Как бы чего не случилось с твоим отцом и братом!

Сусу помолчала какое-то время, затем тепло улыбнулась бабушке и утешила ее:

– Все будет хорошо. Вы должны верить в отца. Он полжизни провел на поле брани, с его боевым опытом мало кто сравнится. А вы дни и ночи молитесь духам предков – небожители непременно благословят отца и брата.

Старушка промолчала. Всем было известно: последние четыре месяца армия Таньтай Цзиня не знала поражений. Вслед за Цанчжоу пали Юаньчжоу и Чуаньуфу, а в прошлом месяце генерал, возглавляющий оборону Юаньпэя, без боя открыл ворота неприятельскому войску.

Положение становилось все хуже. В эти дни Е Сяо и его старший сын во главе армии защищали последний оплот Великой Ся – крепость Фэйчэн. Если и она падет, завоевание страны станет для Таньтай Цзиня лишь вопросом времени.

Прошло несколько дней, и Сусу вместе бабушкой отправились воскурить благовония. Их повозка медленно ползла по дороге. Опершись спиной на подушки, третья госпожа задумалась о том, как пролетело время. Почти год назад она пришла в этот мир и увидела похожую картину: тогда третья дочь семейства Е тоже ездила в храм воскурить благовония. Именно в тот день Сусу и оказалась в ее теле, избежала гибели от рук разбойников и впервые встретила Таньтай Цзиня. Только на сей раз бабушка поехала в другой храм.

Наконец Сусу вышла из повозки и долгое время слушала, как монах в сером одеянии звонил в колокольчик. Старшая госпожа вошла внутрь, дабы зажечь душистые палочки, а внучка осталась ждать ее на ступенях храма.

Вскоре наверху лестницы показалась дама в богатых одеждах. При взгляде на третью госпожу ее глаза расширились, и она стремительно подбежала.

– Е Сиу!

Сусу удивленно подняла глаза. Девушка выглядела смутно знакомой, и Чунь Тао сзади тихо напомнила, кто перед ней.

– Что здесь делает девятая принцесса?

Та схватила Сусу за ворот плаща и уставилась на нее полными ненависти глазами, будто на кровного врага.

– Е Сиу! Ты смертельно обидела меня!

Сусу оттолкнула ее руку:

– Если есть что сказать, говорите. Не то я тоже оставлю вежливость.

Принцесса выглядела измученной.

– Это твоя вина! – строго заговорила она. – Ты впустила волка в дом! Помогла Таньтай Цзиню сбежать и стать императором Чжоу-го! Этот твой тупица муж не может держать себя в руках, и теперь мне... мне придется...

– Что придется? – переспросила Сусу.

Девятая принцесса топнула и выкрикнула в отчаянии:

– Его величество отец-император ни за что не отдаст меня ему в жены!

Чунь Тао уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Зато Сусу не удивилась. Издревле так повелось: если не можешь выиграть войну, ищи мира. Император Великой Ся подумывал о перемирии и ради этого готов был выдать дочь за императора Чжоу-го.

– Ты же знаешь, как я обращалась с ним раньше, – проговорила девушка с белым от страха лицом. – Он точно замучит меня до смерти!

Это правда, она не отставала от принца Чжао и дразнила Таньтай Цзиня, словно собаку. Попади она в руки мстительного императора, добром это не закончится.

– Императорскому дому все равно, но ты... ты должна что-то придумать!

– Как я могу отменить императорское повеление? – спросила Сусу.

– Ты никчемная, но все же его жена!

Сусу бесстрастно ответила:

– Ты права, я не оправдываю ничьих ожиданий.

Она собралась уйти и даже сделала шаг, как вдруг вспомнила, что эта зареванная девушка – любимая сестра Сяо Линя. Развернувшись, Сусу вздохнула и сказала:

– Не волнуйтесь, ваше высочество: император Чжоу-го на вас не женится.

Девятая принцесса с надеждой посмотрела на нее:

– Почему ты так в этом уверена?

Сусу знала ответ: ему нужна только Е Бинчан.

Глава 23
«Перемирие»

Чунь Тао с тревогой проводила принцессу взглядом.

– Его величество и правда принял такое решение?! Неужели принц-заложник может на ней жениться?! – удивилась она, но на словах «принц-заложник» смутилась и сама себя поправила: – Император Чжоу-го.

В понимании простодушной девушки Таньтай Цзинь – муж ее госпожи. Как же он может жениться на девятой принцессе?

Она пробормотала себе под нос:

– Ну что за нелепость?!

На это Сусу без улыбки ответила:

– Поверь мне, в мире есть и более абсурдные вещи.

– Госпожа, что вы имеете в виду? – не поняла служанка.

Та лишь погладила наивную девушку по голове, и Чунь Тао надулась:

– Вы теперь совсем другая...

– И что же со мной не так?

– Раньше госпожа была веселой и часто смеялась, теперь улыбка из ваших глаз исчезла. А если речь заходит о Таньтай Цзине, они становятся совсем холодными, как ледышки.

Поначалу Сусу опешила, но тут же смущенно улыбнулась:

– Тебе показалось.

Ее насторожило замечание служанки. Если даже простодушная Чунь Тао догадалась о ее чувствах, что говорить об остальных? Убийство Сяо Линя поколебало сердце дао Сусу, но миссия не завершена, злые кости не извлечены, а значит, бдительность терять нельзя. У нее в запасе всего два года, а потом демоны вырвутся из Бесплодной пустоши, и мир погрузится в хаос. Она должна заставить Таньтай Цзиня познать вкус любви и ненависти.

Сусу призадумалась. Через некоторое время из храма вышла взволнованная старшая госпожа с буддийскими четками на запястье. Сусу подошла помочь ей, и лицо старушки стало еще печальнее.

– Сиу, моя хорошая, что же нам с тобой делать?

– Не грусти, бабушка. Я не пропаду.

Внучка старшей госпожи оказалась в двусмысленном положении. Из-за того, что она была супругой императора вражеской страны, дамы смотрели на нее искоса, и многие считали так же, как девятая принцесса: что Таньтай Цзинь использовал Е Сиу, чтобы покинуть страну, вернуться в Чжоу-го и узурпировать трон.

Тем не менее, пока отец и Е Цинъюй сражаются на войне, никто к ней и пальцем не притронется. Сусу понимала: если бы не Сяо Линь, ее презирал бы весь мир. И все же ни для кого уже не было тайной, что поражение в войне неминуемо. Десятилетия благополучия Великой Ся подошли к концу.

Прошение проигравшего императора о перемирии не заставило себя долго ждать. Он обязался платить ежегодную дань, прислать драгоценности и нефрит, а в довесок предложил в невесты девятую принцессу.

По первому выпавшему снегу к Таньтай Цзиню поскакал посол. Вскоре император Великой Ся получил подарок – отрубленную голову своего гонца. В широко раскрытых глазах убитого застыл ужас. При виде такого ответа император чуть не потерял сознание от гнева.

Сусу целыми днями сидела в своих покоях и писала письма. Ее никто не хотел видеть, и она почти не выходила. Девушка не знала основ военной стратегии, но доверила бумаге все известные ей способы уничтожения нечисти, чтобы поделиться ими с отцом и братом. Однако Таньтай Цзинь оказался прав: убийство Сяо Линя переломило хребет Великой Ся, и теперь все чиновники и министры жаждали лишь одного – мира. Узнав о настроениях при дворе, Е Сяо был глубоко разочарован. Во главе сопротивления остались лишь отец и сын семейства Е.

Генерал всеми силами старался продержаться до начала года, когда зимние ветра заметут снегами дороги и приостановят вражеские войска. Вопреки ожиданиям, армия Таньтай Цзиня пересекла границу и ударила по крепости Цзяюй.

Когда-то именно там Сусу прыгнула за борт, отказавшись погубить старшего брата. Но смерть все равно настигла его, хотя и спустя месяцы: раненный десятком стрел, он утонул в той самой реке. Когда печальное известие долетело до отчего дома, старшая госпожа лишилась чувств, а сердце Сусу сжалось от тоски.

В сопровождении военных тело молодого командующего доставили в столицу. Поскольку вторую сестру, Е Ланьинь, выдали замуж в конце прошлого года, а Е Чжэюнь так и не оправился после нападения красноглазых ворон, в родовом поместье из детей остались лишь Сусу и четвертый братишка – совсем еще ребенок. Вдвоем они вышли навстречу скорбной процессии. Тело Цинъюя, истерзанное бессчетными ранами от стрел, уже начало гнить и выглядело настолько ужасно, что четвертый сын семьи Е потрясенно замер: он не узнал старшего брата.

Сусу велела ему:

– Подойди и поклонись Цинъюю, мы должны забрать его домой.

Но ей все равно пришлось тащить маленького толстяка всю дорогу, а он плакал и упирался.

Когда тело было доставлено, Чунь Тао бросилась Сусу навстречу:

– Госпожа, на улицах все говорят о том, что император снова посылал гонцов с просьбой о перемирии!

Душу Сусу охватило острое предчувствие беды. Она пристально посмотрела на служанку, и та, запинаясь, продолжила:

– В этот раз император Таньтай Цзинь согласился, но, но... Вот только он пожелал десять городов возле крепости Цзяюй, изгнания семейства Е... и еще...

Третья госпожа выжидающе посмотрела на нее и спросила:

– Говори как есть. Что может быть хуже, чем изгнание моей семьи?..

Со страдальческим лицом Чунь Тао продолжила:

– Еще он просит выслать ему вдову принца Сюаня, старшую дочь семейства Е.

Для Сусу и это не стало неожиданностью. Она вытерла слезы с лица Чунь Тао и упокоила ее:

– Я знала, что это случится.

– Но когда же, когда принц-заложник... то есть император, полюбил нашу первую госпожу?

Требование прислать Бинчан вместо девятой принцессы обескуражило проигравших. Какой позор и унижение для Великой Ся – отдать вдову героически погибшего принца Сюаня императору Чжоу-го! Это было равносильно преклонению перед победителем.

Сусу плотно сжала губы и сухо поинтересовалась:

– Его величество согласился?

– Служанка не ведает...

Чунь Тао удивилась, что третья госпожа не разгневалась. Ведь стоило раньше упомянуть имя старшей сестры, как у нее портилось настроение. Эту же новость она восприняла очень спокойно, будто и в самом деле ее ожидала.

Тем временем Сусу отправилась в покои старшей госпожи и помогла ей подняться. За прошедший год некогда элегантная и статная дама сильно постарела. Собираясь расчесать ее длинные волосы, Сусу сразу обратила внимание, что седины у старушки заметно прибавилось, а от глаз разбежались бесчисленные морщинки.

Разумеется, старая дама уже знала все условия перемирия. Теперь, когда старший внук мертв, падение семьи Е неминуемо. Императору выгодно принести их в жертву в обмен на мир.

Сусу взяла расческу, но, прежде чем она успела провести ею по волосам бабушки, та перехватила руку внучки.

– Ты понимаешь, если он действительно женится на Бинчан, ты окажешься в беде! – сказала она со слезами на глазах, однако Сусу лишь молча покачала головой. – За несколько столетий честной и преданной службы наша семья завоевала себе высокое положение, никто и помышлять не мог о таком позоре. Но я знаю императора: он точно согласится. Сиу, пойдем к твоему брату. Позови слуг.

Та мягко ответила:

– Слушаюсь.

Церемония погребения старшего сына генерала проводилась в спешке. Все понимали, что в ближайшее время у семьи может не оказаться и такой возможности похоронить Е Цинъюя достойно: как только Великая Ся подчинится Чжоу-го, семья Е перестанет существовать. Е Сяо убил слишком многих из числа знати вражеского государства: среди них и военачальники, и члены императорской семьи. В молодости он был кошмаром для жителей этой страны, и теперь, когда родина пала, отдать генерала Е на милость Таньтай Цзиня – лучший подарок победителю. Конечно, такой поступок омрачит сердца родного народа, но если этого не сделать, то Великая Ся будет полностью растоптана.

Сусу прикрыла глаза: семья Е на краю пропасти. Ему это удалось. Юноша, что обморозил руки прошлой зимой, теперь всесилен и будет обладать той, кого всегда так сильно желал.

Ян Цзи с сияющим лицом вошел в залу. В руках он держал декларацию о заключении мира. Юноша в сюаньи, откинувшись на спинку кресла, протирал свой лук.

– Ваше величество! Этот слабак со всеми условиями согласился!

В ответ Таньтай Цзинь саркастически улыбнулся уголком рта.

Ян Цзи посмотрел на спокойного Е Чуфэна, стоящего рядом, и начал доклад:

– Император Великой Ся согласился передать старшую молодую госпожу семейства Е, сама же семья будет изгнана. Появились сведения, что генерала Е отозвали с передовой в столицу.

Несмотря на равнодушный вид, у Е Чуфэна задрожали руки, и он спрятал их в рукава. Таньтай Цзинь же отложил лук и своими темными глазами уставился на министра.

– И больше ты ничего не хочешь сказать?

– О, не волнуйтесь, ваше величество, первая госпожа Е последние полгода жила в полном уединении. Это известие ее не слишком потрясло.

Однако Таньтай Цзинь не оторвал пытливого взгляда, явно не удовлетворенный ответом.

Ян Цзи совершенно смешался и осторожно спросил:

– Что еще желает знать ваше величество?

Император швырнул в него лук и процедил:

– Пошел прочь!

– Ваш покорный слуга просит прощения за свою ошибку! Я сейчас же ухожу!

Лук ударил Ян Цзи по ногам, отчего тот дважды подпрыгнул на месте и выбежал из залы.

Унося ноги, министр думал об одном: распоряжение императора исполнено в точности, так в чем же он оплошал? Впервые услышав о желании Таньтай Цзиня получить в дар наложницу принца Сюаня, он был озадачен не меньше остальных, но пришел к выводу, что мужчины из императорской семьи Чжоу-го никогда не отличались изысканным вкусом. С другой стороны, молодого правителя можно понять: Ян Цзи видел девушку, и она в самом деле красотой подобна цветку, и речь ее тиха и нежна. Неудивительно, что она понравилась юноше. Только почему же он разгневался?

Ян Цзи вдруг вспомнил о пленнице в белом, которая полгода назад чуть не застрелила императора из лука. Вельможа вздрогнул: «Быть такого не может!»

Возжелать наложницу еще куда ни шло, но, если он так и не смог забыть ту, которая его чуть не убила, это могло плохо кончиться.

Ян Цзи пробормотал под нос:

– Так которая из них ему в самом деле нравится?

В это время в залу влетела красноглазая ворона и, каркнув, села на руку Таньтай Цзиня. Он долго смотрел на нее, а затем раздраженно проговорил:

– Заткнись! Она нам вовсе не нравится. Мы просто еще недостаточно ее унизили.

– Кар-р! – ответила ворона и, склонив голову набок, уставилась на юношу кровавым глазом, а затем вылетела прочь.

Поместье семейства Е опустело в одно мгновение. Лишь Сиси и Чунь Тао отказывались уходить. Рассовав драгоценности Е Сиу по котомкам плачущих девушек, Сусу пригрозила им хлыстом и прогнала. Особняк был взят под стражу несколько дней назад. Слуги могли покинуть его, но не господа.

Ничего не ведающий толстенький сын генерала Е мирно сидел на коленях у матери и что-то жевал. Все вокруг льстиво поглядывали на нее, а на лице наложницы Юнь играла легкая полуулыбка, словно ее совершенно не беспокоило приближение катастрофы. Однако при виде вошедших Е Сиу и старшей госпожи она спрятала довольную улыбку, опустив глаза. Бережно поддерживая бабушку под локоть, Сусу глянула на нее, однако ничего не сказала.

Наложница Юнь радовалась неспроста. В Великой Ся не было никого, кто не знал бы, что всемогущий император Чжоу-го влюблен в ее дочь. Как в народе говорится, румяное лицо красавицы страшнее любого бедствия. И вот бедствие случилось, и все родственники красавицы непременно должны возвыситься^[63].

Прежде робкая тетушка Юнь теперь держалась с некоторым высокомерием. Глядя на нее, можно было подумать, что семье Е грозит не изгнание, а повышение и процветание. Никто вокруг не сомневался: очень скоро Бинчан станет императрицей Чжоу-го. Потому-то ее мать больше ничего не боялась.

Сусу презирала таких людей, как наложница, но предпочла не замечать ее неуместной радости. Сейчас девушку больше всего беспокоила бабушка: слуг, чтобы о ней позаботиться, больше нет, да и ссылки в холодный ветреный Лючжоу она наверняка не перенесет, тем более что добираться туда им предстоит пешком.

Старая дама спокойно посмотрела на наложницу Юнь:

– Мне нужно поговорить со старшей внучкой.

Глава 24
Горячая слеза

Уважение к статусу старшей госпожи все еще было непоколебимо в семье, поэтому тетушка Юнь не осмелилась ослушаться приказа и вскоре устроила встречу с дочерью. Стража, получившая приказ никого из поместья не выпускать, не решилась препятствовать появившейся на пороге Е Бинчан.

Молодая женщина в траурном белом платье преклонила колени перед старшей госпожой. Благодаря заостренному подбородку она немного напоминала нежную Си Ши^[64], а хрупкость придавала девушке еще больше очарования. Красавица в трауре, выказывающая почтение к старшим, не может не выглядеть в высшей степени благородно.

Однако старая дама взирала на внучку с прохладцей, без толики теплоты.

– Оставьте нас! Я желаю говорить с внучками.

Тетушка Юнь в смятении посмотрела на дочь, но та спокойно кивнула в ответ, и наложница вышла с четвертым сыном семьи Е.

Старушка закрыла глаза:

– Старшая молодая госпожа, я понятия не имею, когда и при каких обстоятельствах ты завела столь близкие отношения с Таньтай Цзинем. За всю свою жизнь в отчем доме ты не можешь упрекнуть меня в плохом к тебе отношении. Не стану просить тебя позаботиться обо всей нашей семье, но кое о чем я все же не могу умолчать.

Бинчан выпрямилась и поджала губы.

– Бабушка, вы так серьезны...

– О том, чтобы ты позаботилась о матери и четвертом брате, тебе и напоминать не нужно. Я хочу попросить за твою младшую сестру. Третья молодая госпожа юна и невежественна, ей еще нет восемнадцати, а Таньтай Цзинь держит обиду на нее. Лючжоу – место холодное и для жизни не приспособленное. Боюсь, ей там не выжить. Твоя бабушка надеется, что ты попросишь императора отпустить третью госпожу, – объяснила старушка с глубокой грустью в голосе. – Можно выдать ее замуж за простого человека и оставить здесь как обычную горожанку, но только не в Лючжоу.

Эти земли слишком суровы, люди там голодают. Страшно было представить, что в таком месте ждет девушку, подобную цветку и яшме.

Сусу не подозревала, что встреча устроена ради нее. Глаза пожилой женщины, рука которой напоминала сухую апельсиновую корку, переполняла горькая печаль. Всегда гордая и хищная, как тигрица, глава семьи Е склонила голову и умоляла одну внучку спасти другую.

Е Бинчан взглянула сначала на нее, потом на Сусу и тихо ответила:

– Я сделаю все, что в моих силах.

Старая дама приподнялась, чтобы поклониться старшей внучке, но Сусу потянула ее за руку.

– Сиу, что тебе?

– Бабушка, я пойду в Лючжоу вместе с тобой. А тебе, старшая сестра, от всей души желаю светлого будущего и поскорее стать императрицей.

Заглянув в чистые и ясные глаза сестры, Бинчан почувствовала себя оскорбленной.

– Сестра, бабушка просит за тебя. Почему же ты...

– Я всегда была такой. Но если у тебя в сердце есть сострадание, попроси императора за бабушку. Умоляй отпустить ее: она никогда не держала в руках меча и не навредит его государству.

Бинчан промолчала, а Сусу, уже не глядя на нее, улыбнулась старшей госпоже и позвала ее:

– Бабушка, пойдемте. Простите меня. Это последний раз, когда ваша Е Сиу проявила дерзость и своеволие.

Первая молодая госпожа осталась одна, комкая в руке платок.

В конце первого месяца нового года Е Бинчан получила титул принцессы Чжаохуа^[65] и отправилась в Чжоу-го, чтобы заключить политический брак. А спустя несколько дней было приказано выслать семью Е из столицы. Мужчин и женщин разделили, чтобы по отдельности отправить в Лючжоу. Провожать их вышло много людей: все знали и уважали семью Е, подарившую стране стольких славных героев. Но им оставалось только со слезами на глазах и сожалением в душе наблюдать за позорным изгнанием – такова цена за спокойствие столицы, не опаленной огнем войны. Теперь, когда государство Великая Ся более не великое, а всего лишь вассальное, генерал Е постепенно превратится для них в печальное воспоминание, бередящее душу.

Всех членов семьи Е сковали кандалами по рукам и ногам. Наложница Лянь, потерявшая сына, казалась изможденнее других: жизнь словно покинула и ее тоже, оставив на земле одну телесную оболочку. Сусу оглянулась. В толпе она увидела женщин с маленькими девочками на руках – младшая, всего лет пяти или шести, плакала в объятиях матери. Похоже, ссылкой наказали даже боковые ветви семьи. Однако тетушки Юнь среди родных не было: Е Бинчан ее уже забрала. А раз бабушку не помиловали, значит, либо сестра не решилась на просьбу, либо император отказал.

Все вереницей вышли из города. Привыкшие к грубости солдаты подталкивали и бранили сосланных женщин, пока один из стражей не урезонил остальных:

– Разве вы не знаете, скольких людей спас генерал Е? У вас тоже есть матери и жены.

Вояки пристыженно затихли.

У старшей госпожи было плохое здоровье, поэтому вскоре Сусу молча подхватила ее и понесла на спине. На талии у девушки по-прежнему висел тяжелый меч. Поначалу его хотели отнять, но кто-то сказал:

– Да оставьте, она единственный прямой потомок семьи. Как долго девчонка протянет в Лючжоу без защиты?

Сусу посмотрела в серое небо. Слушая звон кандалов, она всем своим существом ощутила дыхание новой эпохи. Гоую с беспокойством посмотрел на нее: все сложилось совсем не так, как ожидалось. Сумеют ли они избежать худшего?

Е Бинчан стала вестницей капитуляции Великой Ся: документ был отправлен вместе с нею. Во дворец в Чжоу-го вдова Сяо Линя приехала в роскошном платье, соответствующем ее высокому положению. Встретившая девушку мамушка-экономка не преминула польстить:

– Какой великолепный наряд! Очень богатый! Да и вы красавица. Всем известно: в гареме его величества вы единственная драгоценность. Поэтому все внимание и почести достанутся вам одной!

– Не говорите так, – тихо ответила Е Бинчан.

Но служанка продолжила:

– И все же ваши платья никуда не годятся. Избавьтесь от этой несчастной одежды поскорее. Всем известно, что в этих нарядах вы были женой принца Сюаня, так что носить их больше не стоит. Его величество так непредсказуем – мы же не хотим его разгневать? Лучше совсем не напоминать ему о прошлом.

Бинчан пришлось согласиться. В ее лице было столько покорности и грусти, что даже мамушка-экономка сочла положение молодой женщины достойным сочувствия. В качестве приданого невеста привезла сотню драгоценных камней и изделий из яшмы, но и то была лишь дань побежденного государства.

Когда паланкин с Бинчан принесли к покоям императора, она осторожно выглянула из-за занавески и увидела юношу в черном лунпао, расшитом серебряными нитями. Голову его украшала роскошная заколка-гуань^[66] из золота и нефрита, и потому держался он слишком прямо, что придавало всей фигуре еще больше высокомерия. Таньтай Цзинь смотрел во все глаза, как Бинчан выходит из паланкина, следует к нему и преклоняет колени в почтительном приветствии.

В глубине души вдова принца Сюаня немного беспокоилась. Какое счастье, что когда-то в юности она была снисходительна к этому молодому человеку! Посеянное тогда семя доброты пустило корни и проросло, и теперь она пожинает его плоды. Сама Бинчан никогда не выбрала бы Таньтай Цзиня, однако он победил и занял такое высокое положение. Все, что сейчас волновало девушку, – будет ли император Чжоу-го, имевший славу вздорного и жестокого человека, лелеять ее и заботиться о ней так же, как это делал покойный Сяо Линь?

Таньтай Цзинь подошел, чтобы собственноручно помочь Бинчан подняться с колен. Молодая женщина была этим немало польщена. Она подняла глаза и, взглянув ему в лицо, подивилась, насколько же император красив. Почему раньше она этого не замечала? От прикосновения холодной ладони сердце молодой женщины громко забилось.

– Ваше величество, Е Бинчан слишком дерзка, но умоляю вас даровать прощение моей матери!

Поднимая ее с колен, император с улыбкой ответил:

– Все что угодно, лишь бы ты была счастлива!

Такой легкости и располагающей обходительности она никак не ожидала и очень удивилась. Бинчан надеялась еще немного прояснить его к ней отношение, но тот отпустил ее руку и мягко произнес:

– Добро пожаловать во дворец Нефритового лотоса!

Услышав эти слова, Ян Цзи незаметно подмигнул Нянь Байюю, однако глава Ночных Теней и бровью не повел. Министр был уверен, что Бинчан станет любимой принцессой господина, а Байюй не соглашался, поэтому они заключили пари. Во дворце Нефритового лотоса всегда жила любимая наложница, что означало высокую честь и благосклонность императора. И когда Таньтай Цзинь сам пришел поприветствовать Бинчан и даже сопроводил ее туда, это давало понять, что у красавицы будет особый статус. Ян Цзи с радостью ожидал, что сегодняшняя ночь подарит двору новую возлюбленную императора.

Наступил вечер, и к Таньтай Цзиню явился евнух с вопросом, где тот изволит почивать этой ночью. С появлением при дворе принцессы Чжаохуа у императора, молодого и энергичного мужчины, появилась возможность провести время в сладостных утехах.

Таньтай Цзинь ждал этого момента много лет. Когда-то замужество прекрасной Е Бинчан сделало его глубоко несчастным, но сейчас эта несправедливость рассеялась как дым. В юности наложница наследного принца всегда дарила ему улыбку и врачевала раны, словно живое воплощение его детских молитв талисману мира. Он никогда ни у кого не вызывал сочувствия и сам не испытывал ничего подобного, однако рядом с ней его сердце билось быстрее, и он не мог отвести от девушки глаз. А теперь она принадлежит только ему. Бинчан рядом, он может дотронуться до нее и даже сделать с ней все, что душе угодно.

Юноша прошелся по комнате, как вдруг им овладело раздражение. Вынув Пожирающее души знамя, Таньтай Цзинь вытряхнул из него старика даоса.

– Что вашему величеству будет угодно? – спросил тот.

– Когда-то ты сотворил для Таньтай Минлана формацию перемещения. Мы хотим, чтобы ты сделал нам такую же, и немедленно.

Старик нахмурился:

– Но... но... для подобной формации нужно много крови императора, а ваше тело священно...

Таньтай Цзинь уже протягивал ему руку:

– Возьми.

Даос принялся за дело. Он сказал не все: формация отнимет не только кровь императора, но и силу монаха. Тот с таким трудом собрал даже крупицы ее, а теперь придется потратить их на создание портала. От одной мысли об этом ему становилось тоскливо, однако отказать господину он не посмел.

Нарисовав формацию, он пояснил:

– Ваше величество, встаньте в магический круг и подумайте, где хотите оказаться.

Из-за потери крови Таньтай Цзинь выглядел бледнее обычного.

– Нянь Байюй! Нянь Мунин! – позвал он.

Брат с сестрой бесшумно появились рядом, а с ними еще несколько верных Ночных Теней. Таньтай Цзинь взял Пожирающее души знамя, вместе с воинами встал в центр магического круга, и они исчезли.

В ту ночь в Лючжоу было особенно холодно. По замерзшей дороге стражники сопровождали измученных женщин в грязных платьях.

Нянь Мунин не сразу сообразила, куда попала, пока не увидела девушку со старушкой на спине. Ее губы потрескались, личико перепачкалось, а волосы и платье растрепались. Своим плащом она укрыла бабушку, а сама шагала в перепачканных туфлях. И несмотря на все тяготы, взгляд ясных глаз девушки искрился добротой. Каждый раз, разговаривая со старушкой, она улыбалась, и лицо той становилось немного мягче. По какой-то причине Нянь Мунин вдруг стало неспокойно. В семье Е оказалось столько преданных людей, но всех их ждал такой конец. Стражница невольно перевела глаза на императора.

Таньтай Цзинь смотрел на Сусу с угрюмой мукой. Во взгляде юноши не чувствовалось ни капли той нежности и восторга, что переполняли его утром, когда он встречал Е Бинчан. Сам того не замечая, император приложил руку ко рту и прикусил себя за палец. Нянь Мунин показалось, что его взгляд опутал девушку, как темная липкая паутина. Он желал быть рядом с ней, но одновременно боялся подойти. Наконец решившись, Таньтай Цзинь шагнул ей навстречу.

Не узнав императора, воины вокруг женщин из семьи Е обнажили мечи, но их тут же окружили и обезоружили Ночные Тени. Глядя на юношу в черном, Сусу остановилась, а он расправил плечи, и в глазах его появилась насмешка.

Из-за спины девушки послышался хриплый голос: бабушка плохо видела в сумерках и не понимала, что случилось. Сусу подтянула ее повыше и тихонько проговорила:

– Ничего особенного. Просто кое-кто назойливый мешает пройти.

Таньтай Цзинь помрачнел:

– Е Сиу! Не забывайся! Ты сейчас ссыльная!

Да! Изгнанная и отвергнутая своим народом узница в кандалах! Как она смеет смотреть на императора с таким отвращением?!

– Что делает здесь ваше величество? – спросила девушка.

– Мы даем тебе последний шанс. Если хорошо попросишь нас, тебе не придется идти в Лючжоу, – выкрикивал он издали, опасаясь подойти ближе.

Конечно, Сусу ненавидела его всей душой, однако сейчас только этот негодяй мог спасти старшую госпожу. Как бы внучка ни заботилась о ней в дороге, холод, голод и усталость подорвали и без того слабое здоровье. До конца путешествия она вряд ли доживет.

Девушка осторожно спустила бабушку на землю, но та вцепилась ей в руку:

– Сиу!

– Не бойся, все в порядке.

Сусу сделала пару шагов к императору. Только сейчас Таньтай Цзинь разглядел, что ее запястья и лодыжки кровоточат от кандалов, и это неприятно его поразило.

Девушка тихо позвала:

– Подойди ближе: поговорим.

Он и сам не понял, как оказался рядом. Сусу вытерла лицо тыльной стороной ладони, подняла голову и спросила:

– Как ты хочешь, чтобы я умоляла тебя?

«Что?! Она собирается умолять?»

Он опешил, всерьез думая, что ослышался, однако Сусу невыразительно покачала головой:

– Ты все расслышал верно. Я проиграла и прошу лишь об одном: позволь моей бабушке жить. Ей нужны приют и забота. Я готова просить тебя как угодно: встать на колени, умолять... Что я должна сделать, чтобы угодить вашему величеству?

Таньтай Цзинь уставился на нее и выпалил:

– Ты хочешь спасти еще и старуху? Не слишком ли много о себе возомнила?

Она сверкнула на него глазами:

– Забудем об этом!

Девушка повернулась, собираясь уйти, но он схватил ее за руку так крепко, что она едва удержалась, чтобы не дать сдачи. Обернувшись, Сусу наткнулась на его колючий взгляд. Лицо Таньтай Цзиня выдавало напряжение.

– Не спеши! Мы еще не подумали, – быстро произнес юноша, и у нее мелькнула мысль: «Неужели он боится, что я уйду?»

– И что же вы решили?

Таньтай Цзинь угрожающе ответил:

– Если ослушаешься, мы убьем ее.

Сусу кивнула. Он тут же расслабился, и на его губах заиграла довольная улыбка.

– Ты последуешь за нами в Чжоу-го, – приказал император и, видя, что она не возражает, бросил: – Как рабыня, как служанка!

И в этот момент Слеза угасания души в груди Сусу потеплела. С каждым мгновением она нагревалась все больше, пока не стала обжигающе горячей. Девушка так внимательно посмотрела в глаза Таньтай Цзиня, что он смутился. Она склонила голову и произнесла:

– Хорошо.

Глава 25
Ее злость

Сусу вернулась к бабушке, чтобы рассказать ей, о чем договорилась с Таньтай Цзинем. Больше всего она боялась, что старая дама не одобрит такого решения, ведь для нее, как для представительницы благородного семейства, честь и достоинство всегда были превыше всего.

Так и случилось. Старушка решительно затрясла головой:

– Сиу, я лучше умру здесь, в Лючжоу, чем позволю тебе идти к нему!

Ее дрожащая рука коснулась лица Сиу.

– Какая же ты глупышка! Этот юноша мстительный и ревнивый, я предчувствовала, что он так просто тебя не отпустит! Ты подумала о том, какая жизнь ожидает тебя в Чжоу-го? Я выдержала немало унижений, но не переживу еще и твоих. Я уже стара, и жизнь моя прожита – оставь меня, а сама попробуй сбежать.

Сусу на мгновение оцепенела, и в ее глазах заблестели слезы. Она взяла иссохшую руку старушки и прошептала ей на ухо, лукаво улыбнувшись:

– Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Он забирает меня на моих условиях. У нас уговор.

Старая госпожа вздрогнула, и на лице ее отразилось понимание. Она неодобрительно глянула на стоящего поодаль Таньтай Цзиня и отмахнулась от нелепой мысли. И все же... если она права, то почему он потребовал в жены Е Бинчан?

Поняв, что бабушка смирилась, Сусу наклонилась к ней и помогла подняться. Вокруг Таньтай Цзиня уже вспыхнул магический круг перемещения.

К ним поспешил Нянь Байюй:

– Госпожа Е, позвольте мне понести старую даму.

– Не нужно, – ответила Сусу и снова взвалила бабушку себе на спину.

Нянь Мунин охватили противоречивые чувства. Раньше ей было неприятно видеть эту девушку, однако теперь вдруг искренне захотелось, чтобы Е Бинчан убралась куда подальше из дворца Нефритового лотоса. Обе эти девушки принадлежали к семье Е, но только одна из них осталась с бабушкой и ради нее решилась отправиться даже в такое ужасное и холодное место, как Лючжоу. А та, другая, не голодавшая ни дня, не замерзавшая по колено в грязи на засыпанной снегом дороге, всего через полгода траура готова делить ложе с убийцей своего мужа. И все это с добродетельной покорностью во взгляде.

Магический круг поплыл и задрожал, а в следующий миг, открыв глаза, Сусу поняла, что оказалась во дворце Чжоу-го. Чары даоса не отличались совершенством, поэтому всех, кто переместился, одолели тошнота и головокружение, а старая дама и вовсе лишилась чувств.

Девушка осмотрелась и заметила юного императора у деревянного сундука, рядом с ним в воздухе витало черное полотнище. Она пригляделась: да это же Пожирающее души знамя!

– Так и есть, – подтвердил ее догадку Гоую. – Это оно. И душа старого даоса все еще здесь. Теперь понятно, кто стоит за заклятием марионетки, которое поразило тебя.

Старый даос всю жизнь посвятил изучению черной магии, а Таньтай Минлан с помощью бесчисленных человеческих жертвоприношений и внутренних ядер нечисти помог ему обрести невероятное могущество – неудивительно, что он сумел овладеть заклинанием марионетки.

– Позвольте мне позаботиться о старшей госпоже, – предложила девушке Нянь Мунин.

Сусу хотела возразить, но, подумав, согласилась и передала ей свою бабушку, которая по-прежнему оставалась без сознания.

– Прошу тебя, девушка, помоги ей. Бабушке нужен лекарь. Она совсем плоха.

Нянь Мунин кивнула и вышла прочь. Сусу надеялась, что пожилую госпожу Е спасут хотя бы потому, что она залог послушания внучки.

Только сейчас Сусу поняла, что Таньтай Цзинь уже покинул покои. Вскоре появилась служанка и передала его распоряжение:

– Вам приказано выкупаться и прийти в зал Чэнцянь к его величеству.

Еще не рассвело, когда девушка закончила омовение. Видя, что на замену истрепанной перепачканной одежде ей принесли скромное платье служанки, Гоую сердито фыркнул. Не знай он о том, как нагрелась Слеза угасания души, и вправду решил бы, что Таньтай Цзинь доставил Сиу во дворец только для того, чтобы поквитаться с нею за прежние унижения. Но, судя по всему, месть не единственная причина, по которой Сусу оказалась в покоях юного императора: в его чувствах действительно произошли перемены.

Она послушно переоделась в бело-розовое платье служанки, однако слава о прежних подвигах и уловках Сусу явно ее опережала, поэтому, прежде чем отвести в зал Чэнцянь, девушку тщательнейшим образом обыскали, забрав несколько талисманов и маленький кинжал.

На Сусу смотрели как на врага, но она отвечала прямым и ясным взглядом. В ее душе больше не было сомнений. Цель предельно понятна: любой ценой пробудить чувства Таньтай Цзиня. Неважно какие: пусть это будет любовь, ненависть или горе – в момент наивысшего накала его сердце станет уязвимым, и тогда Слеза угасания души превратится в острые шипы, которые Сусу вонзит в сердце демона, чтобы затем извлечь его злые кости.

Убедившись, что новая служанка опасности не представляет, ее привели к дворцу. Сусу оглядела его и отметила, что тот отличается невероятной роскошью. Миновав стеклянные лампы у входа, девушка вошла внутрь.

Старый евнух, не спуская с нее злобного взгляда, высоким голосом произнес:

– Ты больше не третья госпожа. Войди и служи его величеству, выполняй свой долг с усердием.

– Хорошо.

Евнух, вспомнив, с каким грозным рыком повелитель отправил его прочь, добавил:

– Его величество изволят почивать. Ты будешь служить ему ночью.

– Слушаюсь! – покорно проговорила Сусу.

Евнух принялся растолковывать, как нужно прислуживать повелителю. Сусу стояла молча, но слушала его вполуха. Удовлетворенный кротостью девушки, старый прихвостень впустил ее в опочивальню. Она взяла стеклянный фонарь и переступила порог.

Представшие перед глазами покои полностью отвечали вкусу нового императора: Таньтай Цзинь предпочитал черный цвет, и здесь он царил повсюду. Даже над постелью, скрывая чей-то силуэт, навис темный, как ночь, полог, и выглядел он роскошнее традиционного желтого. На полу у императорской постели, возле подставки для ног, лежала небрежно брошенная подстилка. Еще год назад все было наоборот: она нежилась на высокой перине, а принц-заложник – на тонком тюфяке.

Девушка поставила фонарь и улеглась на подстилку. По дороге в Лючжоу они с бабушкой ночевали где попало, и после сна на голой мерзлой земле мягкий теплый тюфяк показался ей пуховой периной. Сусу положила руки под щеку и закрыла глаза, даже не выяснив, спит император за пологом или бодрствует.

Однако внезапно просвистел кнут, и Сусу, ловко перекатившись, едва избежала удара. Черный полог был распахнут, и Таньтай Цзинь сел на ложе, спустив на пол босые ноги.

За полгода, что они не виделись, юноша заметно изменился. Вероятно, от долгого пребывания на полях сражений его взгляд стал жестче, а в уголках глаз и меж бровей залегли тени, сделавшие лицо молодого правителя более властным и беспощадным. Тем не менее красота его не померкла – напротив, стала убийственной, как заточенный клинок.

– Сиу, ты вообще умеешь прислуживать?

Голос его прозвучал неожиданно низко.

Слеза в груди девушки мгновенно разогрелась и обожгла кожу. Сусу пристально посмотрела на Таньтай Цзиня, заподозрив: неужели его задело ее равнодушие? Возможно, если бы она надавала ему тумаков, он был бы доволен.

Она ловко вскочила с пола и предложила повелителю:

– Ваше величество желает переодеться?

Таньтай Цзинь промолчал и раскинул руки в стороны, холодно глядя на жену. Сусу поняла, на что он намекает, подошла и начала развязывать пояс на его талии, при этом не слишком церемонясь: ее движения были резкими, словно она ощипывала курицу. Добравшись до исподнего, девушка, будто нечаянно, оцарапала ему грудь ногтями, отчего Таньтай Цзинь вздрогнул.

– Простите, ваше величество, я не нарочно. Штаны тоже снять?

– Ты служанка, – напомнил он.

– А, так штаны его величеству служанки снимают? – не удержавшись, съязвила Сусу.

– Пошла вон! – вскипел юный император.

Пожав плечами, девушка убрала руки с его талии и, взяв фонарь, вознамерилась выйти из покоев, как вдруг ее схватили за предплечье. Таньтай Цзинь ледяным тоном заговорил:

– Я знаю, ты сердишься на меня. Думаешь о Сяо Лине и злишься. Хочешь отомстить за него.

При последних словах его тон стал выше и тонкие пальцы крепко сжали ее руку. Она обернулась. Таньтай Цзинь, недовольно поджав губы, смотрел на нее не мигая.

– Да, – ответила девушка.

Лицо его тут же стало непроницаемо суровым. Сусу показалось, что вот-вот он просто убьет ее. Но она не испугалась и бросила ему в лицо:

– Принц Сюань был хорошим человеком. Если ему и суждено было погибнуть, то славной смертью на поле боя, а не от грязного колдовства!

– С древних времен победителей не судят и на войне каждый старается перехитрить другого, – эхом отозвался Таньтай Цзинь.

Сусу сверкнула на него глазами и горько усмехнулась:

– Именно так тогда и сказал его высочество наследный принц, а значит, тебе не о чем волноваться. Дай мне уйти, ты же сам велел. Нехорошо императору не держать своего слова.

Лицо Таньтай Цзиня исказилось от злости. Отпустив ее руку, он с угрюмым видом потер пальцы.

Сусу открыла дверь, чтобы покинуть императорские покои, и на пороге наткнулась на тигра-оборотня. Оказывается, зверь мог меняться в размерах: сейчас он был значительно меньше, чем на поле боя. Тем не менее, судя по лоснящейся шерсти, его явно неплохо кормили. Тигр посмотрел на нее и широко раскрыл пасть.

Что ж, уйти не удастся. Сусу склонилась к морде оборотня и ловко выдернула у него ус. Оборотень заскулил от боли, однако под немигающим взглядом Таньтай Цзиня укусить красавицу не посмел – только оттолкнул ее лапой, отправив обратно внутрь опочивальни. Сусу же, недолго думая, выдернула у него второй ус.

Тут же из-за черного полога раздался насмешливый голос:

– Разве ты не хотела уйти? И что же теперь станешь делать? Ведь мы не так хороши, как принц Сюань! Если ты посмеешь когда-нибудь снова спровоцировать нас, мы дадим тебе это почувствовать...

Словно не уловив двусмысленность в его словах, Сусу отодвинула черный полог. Таньтай Цзинь сидел на кровати со скрещенными ногами и, похоже, не ожидал от нее такой смелости, потому что насмешливая улыбка не успела исчезнуть с его лица. Сусу наклонилась к нему, и он замер. Когда ее губы оказались так близко, что почти коснулись его лица, ему захотелось отстраниться.

– Что ты...

Но договорить не успел. Руки Таньтай Цзиня оказались связаны тигриными усами, а едва он хотел позвать Ночных Теней, Сусу прижала юношу к кровати, прикрыла его рот рукой и приподняла подбородок.

– Тсс, не болтай, или я тебя убью, – сказала она с отвращением. – Либо ложись спать, либо мне придется тебя поколотить, пока ты не потеряешь сознание.

Чтобы он не вырвался, Сусу обвила его колени своими стройными маленькими ножками. Шелковое полотно ее черных волос укрыло его полуобнаженную грудь, и шея юноши тут же покраснела, однако его взгляд обжигал холодом. Ее глаза внимательно изучали его: он боится или тут что-то еще?

Сусу не злилась. Раньше из-за произошедшего с Сяо Линем ей хотелось растерзать мерзавца, но даже думать об этом нельзя: она помнит, что на самом деле важно. Зато сейчас можно отыграться иначе: со злости девушка двумя пальцами оттянула и сжала кожу на его талии. От щипка Таньтай Цзинь фыркнул, и его глаза заслезились и покраснели, став оттенка персиковых цветов. Он попробовал высвободить руки, но тигриный ус держал крепче веревки. Тогда юноша неловко свернулся калачиком, и это немного рассердило Сусу.

Только Гоую почувствовал что-то неладное и с подозрением посмотрел на молодого человека: у того на груди выступила испарина, пальцы его сжались... Совсем не похоже, что ему больно... Принца-заложника столь часто избивали в детстве и отрочестве, что к боли он должен был бы привыкнуть. Тогда почему же он так страдает оттого, что его всего лишь ущипнула девушка?

Однако Таньтай Цзинь закрыл глаза, и дух-хранитель не успел разобрать, что тот чувствует.

Глава 26
Любимое занятие

Сусу продолжала зажимать ладонью рот Таньтай Цзиня, но усталость брала свое, и девушка чувствовала, что силы вот-вот покинут ее. Однако отнять руку не решалась из страха, что плененный император призовет своих верных Ночных Теней, поэтому она ухватилась за полог, оторвала кусок ткани и запихнула в рот Таньтай Цзиню. Затем коленом придавила его связанные тигриными усами запястья, отчего юноша вздрогнул и стиснул зубы: усы тигра-оборотня имели злую природу и резали кожу сильнее обычной веревки.

Девушка не собиралась нежничать – напротив, еще сильнее надавила коленом, излив таким образом всю накопившуюся злость. «Гнев возникает из сердца, зло возникает из сердца»^[67]. Однако неожиданно для себя она заметила, что, хотя стояла середина зимы и было нежарко, кожа на лице и обнаженной груди юноши стала влажной и все его тело дрожало, будто его мучила сильная боль.

Но Сусу была слишком утомлена, чтобы разбираться: всю дорогу до Лючжоу она несла старшую госпожу на спине, ее нежные ступни покрылись волдырями, а поясница и плечи болели не переставая. Тепло и мягкая постель вконец разморили ее, и, устроившись у Таньтай Цзиня на плече, она уснула.

Он открыл глаза. Сусу этого уже не могла видеть, зато дух нефритового браслета бодрствовал. В прошлый раз из-за его оплошности госпожу околдовали чарами марионетки, поэтому теперь он непрестанно следил за Таньтай Цзинем. В зыбком свете фонарика лоб молодого императора блестел от пота, губы выглядели сухими. Он не отрываясь смотрел на спящую девушку на своем плече, и дыхание его все учащалось. Кляп по-прежнему был у него во рту, но Гоую все равно опасался за Сусу. К его удивлению, Таньтай Цзинь так ничего и не сделал – лежа все в той же позе и тяжело дыша, он перевел взгляд на черный полог. Если бы у духа-хранителя была слюна, он бы сейчас от напряжения сглотнул ее. Ему все еще казалось, что что-то не так, впервые он оказался в таком положении. Гоую в замешательстве смотрел на странного юношу, тот же больше не выглядел так, будто ему неудобно, и просто не сводил потемневших глаз от полога. Прошло много времени, прежде чем дыхание молодого императора выровнялось, хотя на его лице все еще читалось что-то неопределенное. Наконец он закрыл глаза. Хранитель понял, что следить больше не за кем, и тоже погрузился в сон, чтобы восстановить духовную силу.

Молодой император проснулся с первыми лучами солнца. В опочивальню осторожно вошел тигр-оборотень. Он фыркнул, и усы, стягивавшие запястья Таньтай Цзиня, исчезли. Юноша бесцеремонно оттолкнул спящую на его плече девушку и встал.

От этого Сусу проснулась и открыла глаза. В покоях уже суетились евнухи, помогая императору одеться. Один из них, увидев глубокие, до костей, раны на запястьях господина, ахнул, вздрогнул от удивления и нечаянно дернул императора за волосы.

В следующий миг до Сусу донесся мягкий голос, в котором слышалась улыбка:

– Убрать его с глаз долой.

– Пощадите, ваше величество, пощадите!

Девушка удивилась: «Он собрался убить слугу из-за пары волосков?»

Она уже собиралась вмешаться, как евнух за дверями возвестил:

– Принцесса Чжаохуа просит разрешения поприветствовать его величество!

Услышав о сестре, Сусу затаилась за черным пологом. Таньтай Цзинь тут же умерил гнев:

– Пусть войдет!

Для встречи с императором Е Бинчан оделась в роскошное платье оттенка лотоса, юбка которого была расшита цветами сливы. Накрасилась она сегодня тоже с большим старанием: невероятно привлекательный узор в виде такого же цветка алел меж тонких бровей, придавая ее красоте изысканности.

Хотя Сусу все еще злилась на Бинчан из-за произошедшего в зачарованной жизни, сейчас она не могла не отметить нежную и хрупкую красоту молодой женщины. Старшая дочь семьи Е обладала какой-то поистине магической привлекательностью, которую заметил даже Гоую.

– Это странно, – шепнул он своей госпоже, – не то чтобы я не видел никого прелестнее ее: твое реальное воплощение очаровательнее во много крат. За свои сто тысяч лет я знал стольких непревзойденных красавиц, но даже мне она кажется очень привлекательной!

– Может, это из-за ее кроткого нрава? – предположила Сусу.

– Наверное, – неуверенно согласился Гоую.

Бинчан не просто так явилась поприветствовать нового покровителя: так диктовали правила. В конце концов, будучи даром от Великой Ся, она принадлежала Таньтай Цзиню, и ей полагалось выполнять свой долг. Если бы император провел эту ночь в ее покоях, уже утром она получила бы особый статус, однако он не пришел.

Разумеется, на лице ее не было и следа недовольства. Она почтительно и изящно поклонилась и чуть нахмурила брови.

– Ваше величество, Е Бинчан так грустно оттого, что снаружи наказывают несчастного молодого евнуха. Я не знаю, в чем он провинился, но нельзя ли его простить?

Повелитель тут же ответил:

– Его жизнь ничего не стоит, но, раз ты просишь, мы помилуем его.

Он бросил выразительный взгляд на старшего евнуха, и тот мгновенно бросился выполнять высочайшее повеление. Губы Е Бинчан тронула улыбка.

– Ваше величество так великодушны!

Таньтай Цзинь улыбнулся ей в ответ, а Гоую недовольно заметил:

– Для Бинчан – все что угодно, а с моей госпожой только и торгуется.

Сусу легонько прикоснулась к нему, ничуть не рассердившись.

Таньтай Цзинь, казалось, совсем забыл, что под пологом его кровати прячется Сусу. Хотя, возможно, он ни разу не взглянул в ее сторону именно потому, что не хотел, чтобы Бинчан знала о ней. Так принцесса Чжаохуа и удалилась в полном неведении. Юноша покинул опочивальню вслед за ней: этим утром императору предстояло возглавить заседание правительства.

Сусу решила воспользоваться этой возможностью, чтобы улизнуть и поискать бабушку. Увидев беглянку, тигр, лежащий у порога, испуганно заскулил и прикрыл лапами морду, но вдруг вспомнил о своей роли охранника и задом навалился на дверь, не пуская девушку наружу. Та, недолго думая, прокусила себе подушечку пальца и нарисовала в воздухе талисман. Из пустоты возник острый осколок льда и под сочувственным взглядом Гоую вонзился тигру в зад. От боли оборотень взвыл и убежал, поджав хвост, а Сусу беспрепятственно покинула покои. Теперь она понимала, зачем Таньтай Цзиню понадобились воскресшие мертвецы: хотя тигр выглядел опасным, умом он не отличался. Старший брат ценил его за устрашающий вид, но для младшего этого было явно недостаточно.

Оказавшись снаружи, Сусу порадовалась, что ее одели как прислугу. Во дворце полным ходом шла подготовка к коронации нового императора. Благодаря этому Таньтай Цзинь был постоянно занят, к тому же на церемонию съехался самый разный люд. В такой суматохе Сусу в платье придворной служанки могла ходить везде, где ей вздумается, не вызывая ни малейших подозрений.

Огибая сад камней, она заметила придворную даму, лицо и фигура которой показались ей знакомыми. Едва завидев Сусу, та прикрылась рукавом и попыталась сбежать, но быстрая девушка настигла ее и, похлопав по плечу, проговорила:

– Я узнала вас, господин Пан.

«Дама» развернулась и опустила рукава, открыв раскрасневшуюся, пристыженную физиономию. Пан Ичжи меньше всего ожидал встретить во дворце императора Чжоу-го третью дочь семейства Е, да еще и предстать перед ней в таком виде. Уважаемому министру не пристало носить женское платье.

Особой привлекательностью Пан Ичжи не обладал, поэтому, в отличие от Таньтай Цзиня, вряд ли смог бы выдать себя за женщину. К тому же сдержанность ученого мешала ему подражать женской походке.

«Это просто чудо, что никто его до сих пор не разоблачил», – подумала Сусу.

– Господин Пан, что вы делаете в Чжоу-го?

Взгляд министра заледенел, и смущение исчезло. Сжав от негодования кулаки, он запальчиво заговорил:

– Проклятый вор Таньтай Цзинь украл принцессу Сюань! Я вызволю ее из лап негодяя и верну домой!

Так вот в чем дело! Он тоже без ума от Е Бинчан. Как же она могла забыть о портрете старшей сестры, который когда-то нарисовал влюбленный придворный ученый? И хотя поведение Пан Ичжи было до крайности нелепым, Сусу не могла не уважать его за то, что в прошлом он, единственный при дворе, поддержал генерала Е в борьбе за независимость Великой Ся. Поэтому она покачала головой и попыталась министра образумить:

– Таньтай Цзинь не настолько прост, как вы себе представляете. Вам нелегко будет пробраться во дворец, тем более украсть Е Бинчан. Он не позволит никому посягнуть на его людей.

Пан Ичжи внимательно посмотрел на Сусу и вдруг начал оправдываться:

– Третья госпожа, я виноват! Знал, что вас сослали в Лючжоу, и не пришел на помощь. Простите меня, но я обещал принцу Сюаню приглядеть за его наложницей. Сяо Линь оставил ей защитников из стражей Затаившегося дракона. Они мне помогают.

Девушка не удивилась. Наследный принц отличался прозорливостью и предусмотрительностью. Он всегда продумывал разные варианты развития событий. Судя по всему, стражи Затаившегося дракона имели обширные связи и возможности, раз им удалось помочь Пан Ичжи пробраться в императорский дворец.

Сусу понимала, что все их усилия напрасны, но мог ли наследный принц предугадать, что минует всего полгода и его жена перейдет на сторону Таньтай Цзиня?

– Министр, а вы не думали, что Бинчан может отказаться от вашей помощи и по своей воле остаться в Чжоу-го? – поинтересовалась она.

Пан Ичжи всплеснул руками:

– Конечно нет!

Он с укоризной посмотрел на третью госпожу: «Какая же она все-таки злая! Ее несчастная сестра сейчас, должно быть, мучится, пытаясь сохранить целомудрие рядом с этим тираном, а она смеет такое говорить».

Сусу поняла, что он ей все равно не поверит, поэтому сказала только одно:

– Будьте осторожны.

Девушка повернулась, чтобы уйти, но Пан Ичжи остановил ее:

– А вы не хотите бежать с нами?

Она с улыбкой обернулась:

– У меня здесь еще есть дела. Спасибо вам за доброту! Солнце высоко, а путь далекий. Желаю вам всего наилучшего!

Пан Ичжи сделал пару шагов вслед за ней, но потом, сжав кулаки, развернулся и бросился на поиски Е Бинчан.

Разумеется, к бабушке Сусу не пустили, зато Нянь Мунин принесла от нее весточку. Всего пара слов: «Все хорошо, не волнуйся!» – и девушка вздохнула с облегчением.

– Пока третья госпожа знает свое место, и старушка будет благополучна, – холодно сказала Нянь Мунин и добавила: – Нельзя, чтобы принцесса Чжаохуа узнала о вас. Это расстроит ее, а значит, и его величество огорчится.

Сусу внимательно посмотрела на стражницу императора и улыбнулась:

– Хорошо.

Нянь Мунин промолчала. Пусть со стороны казалось, что император устроил девушку в золотом дворце^[68], ближайшее его окружение знало: он сделал Е Сиу служанкой, чтобы выместить на ней обиды.

Больше идти было некуда, поэтому Сусу вернулась в императорскую опочивальню и, усевшись в позе лотоса, сосредоточилась на медитации.

Едва стемнело, вошел Таньтай Цзинь.

– Где ты была сегодня? – спросил он, пристально глядя на нее.

– Надеялась увидеть бабушку и бродила по дворцу.

– И что интересного ты увидела?

– Дворец роскошен: много золота и сокровищ.

Подозрительность в его глазах подтаяла, и губы дрогнули в легкой улыбке.

– Мы придумали, что ты можешь для нас сделать, – сказал он вдруг.

– И что же?

– Идем, – поманил он ее за собой.

Сусу проследовала за ним в небольшую комнату рядом с залом Чэнцянь. В ней император Чжоу-го читал донесения, но теперь на столе не лежало никаких докладных записок – только хорошо растертая киноварь и ворох листов бумаги.

– Учи меня рисовать талисманы, – приказал он.

Девушка не ответила, и он насупился:

– Не хочешь?!

– У тебя есть старый даос – почему бы не поучиться у него? – возразила она.

– Госпожа Е! – угрожающе прикрикнул Таньтай Цзинь.

Сусу помедлила и все же уселась за стол.

– Чему ты хочешь научиться?

В конце концов, хотя Таньтай Цзинь способный, у него все равно ничего не получится. Сусу совершенствовалась по светлому пути, тогда как ему, с его злыми костями, открыт лишь темный путь. А поскольку у демонов другие заклинания, сколько бы он ни пытался повторить ее магию, все бесполезно.

– Все равно чему, – ответил он.

Сусу задумалась, а потом, хитро улыбнувшись, нарисовала всего один символ и попросила:

– Прочитай вслух.

Таньтай Цзинь подозрительно на нее уставился:

– Сама покажи его в действии, а я посмотрю.

Девушка тут же ответила:

– Нет, этот получился плохо. Я нарисую другой.

Он схватил ее за запястье:

– Нет, показывай, для чего это заклинание, а я посмотрю! Иначе...

– Но этот правда плохо нарисован! – настаивала она, широко открыв глаза.

Таньтай Цзинь догадался, что девушка хотела применить талисман против него, и лицо его сразу стало злым и подозрительным.

– Я покажу, покажу! – примирительно произнесла Сусу.

Под его пристальным взглядом она нерешительно, стиснув зубы, взяла талисман и вслух прочитала написанные на нем слова. В черных зрачках Таньтай Цзиня отразился свет волшебной вспышки, и платье Сусу мягко опустилось на пол. Девушка исчезла, а из-под вороха вещей показался маленький розовый кролик, размером с ладошку. Он лениво растянулся на одеждах служанки. Император остолбенел, а потом наклонился и поднял его за ушки. Зверек недовольно посмотрел на него, но Таньтай Цзинь вдруг улыбнулся.

– Принесите морковку!

Кролик задрыгал лапками. Не обращая на это внимания, император устроился в кресле, а его посадил себе на колени. Вошедший евнух умилился при виде зверька: такой пушистый, да еще и нежно-розовый!

Выполнив приказ, он поспешно удалился, а Таньтай Цзинь поднес морковь ко рту пушистика и приказал:

– Ешь!

Однако Сусу вертела головой и сопротивлялась. Розовая шерстка, мягкая, как вата, распушилась от недовольства, но юноша повторил:

– Я велю тебе есть.

Да не хочет она эту морковку, ей бы сбежать из его цепких рук! Розовые и нежные лапки попытались оцарапать ладонь Таньтай Цзиня, да только были слишком мягкими. Он сжал их в кулаке и продолжил настаивать:

– Если съешь морковку, мы тебя вознаградим.

Сусу посмотрела на него своими круглыми глазками.

– Честно! – добавил он.

И тут розовый кролик, ловко извернувшись, цапнул императора за палец. Не успел тот вскрикнуть, как на его коленях вместо милой зверюшки оказалась обнаженная девушка. От мягкости и кроткости не осталось ничего, однако сейчас она казалась еще недоступнее, еще прекраснее. Нащупав что-то теплое и мягкое, он опустил глаза и понял, что его палец до сих пор у нее во рту. Он сидел, даже не пытаясь убрать руку, и только тут Сусу осознала, что происходит, оттолкнула юношу и со всего маху отвесила звонкую пощечину, а потом соскользнула с его колен и, завернувшись в собственное платье, бросила:

– Извращенец!

Укушенный и получивший затрещину Таньтай Цзинь поджал губы, все еще чувствуя влагу на пальцах. Впервые в жизни он не стал с нею спорить.

За дверьми раздался голос евнуха:

– Ваше величество! В стенах дворца нашли подосланного убийцу!

Сусу замерла, подумав о Пан Ичжи: «Неужели его поймали?!»

Таньтай Цзинь взял девушку за подбородок, заглянул ей в глаза и тихим голосом спросил:

– Ты испугалась?

Глава 27
Проявление симпатии

После истории с чарами марионетки Сусу рядом с Таньтай Цзинем всегда была настороже: даже невинный вопрос мог оказаться западней. Вот и сейчас она не знала, проверяет он ее или говорит серьезно, поэтому состроила растерянную гримасу и ответила:

– Конечно, испугалась. Если с тобой что-нибудь случится, подозрения падут на меня и пострадает бабушка.

Юноша наклонился и устремил на ее лицо пронзительный взгляд. Сусу смотрела на него такими ясными, широко распахнутыми глазами, что причин сомневаться в ее искренности у него не осталось, и он убрал руку.

Обернувшись к двери, за которой ждал преданный Нянь Байюй, император поинтересовался:

– Его схватили?

– Да, ваше величество.

Повелитель удовлетворенно улыбнулся и посерьезнел. Сусу разбирало беспокойство за Пан Ичжи, но она ничем не выдала своих чувств. Бросив еще один подозрительный взгляд в ее сторону, Таньтай Цзинь вышел из комнаты и направился на допрос пойманного злоумышленника.

Гоую шепнул:

– Не волнуйся, моя госпожа, возможно, это не Пан Ичжи.

Сусу кивнула, но тут же принялась мерить шагами комнату, понимая, что ничего не может сделать. Пока ее бабушка в руках Таньтай Цзиня, рисковать нельзя. Даже если пойманный не Пан Ичжи, своим поспешным уходом она навлечет на него беду. В конце концов она вернулась в опочивальню и, закутавшись в брошенное на полу одеяло, закрыла глаза.

Проснулась Сусу спустя большой час от резкого запаха крови. Таньтай Цзинь стоял над девушкой, внимательно глядя в ее лицо. Его руки и одежду покрывали бурые пятна.

– Ты так сладко спишь и ни о чем не беспокоишься? – невнятно произнес он.

В его вопросе сквозило удивление. Сусу заметила, что, в отличие от нее, он очень взволнован. Юноше вдруг захотелось прикоснуться к ее лицу. Потянувшись к ней, он улыбнулся:

– Не хочешь узнать, что он сказал?

Но Сусу, сев, оттолкнула его руку.

– Вашему величеству стоило вымыть их, прежде чем идти в опочивальню.

Таньтай Цзинь ошеломленно замер, а она встала и, выглянув за дверь, велела придворному евнуху:

– Принесите бадью с чистой водой!

Евнух помедлил, но, поскольку император в покоях промолчал, счел это за знак согласия и бросился выполнять распоряжение.

Когда воду принесли, Сусу взяла шелковый платок, намочила его, отжала и, обернувшись к мужу, потребовала:

– Руки!

Он не пошевелился. В его глазах Сусу увидела замешательство. Тогда, не тратя лишних слов, она взяла его руки в свои и влажным платком тщательно протерла каждый палец.

Злоба исчезла с лица юноши. Затаив дыхание, он растерянно разглядывал ее черные волосы. Сусу старательно стерла кровь с ладоней и погрузила его руки в теплую воду, которая приятно согревала в зимнюю ночь. Сусу опустила длинные ресницы и недовольно проговорила:

– Никогда и ни к кому не прикасайтесь окровавленными руками. Это грубо и просто неприятно.

Пальцы Таньтай Цзиня сжались.

«Неужели он смутился?» – подумала Сусу. Сохраняя невозмутимость, девушка взяла чистый платок, вытерла его пальцы один за другим, а затем, подняв глаза, спросила:

– Ваше величество что-то хотели мне сказать?

– Ничего, – ответил он и убрал руки.

– Тогда я пойду спать.

Она и впрямь улеглась на тонкий тюфяк и укрылась одеялом с головой, оставив на виду лишь свое розовое личико. Полежав так совсем недолго, Сусу вдруг с надеждой спросила:

– Могу я завтра навестить бабушку?

Ее большие блестящие глаза живо напомнили ему глаза розового кролика.

– Можешь.

Тут же его сердце сжалось в сомнении: слишком часто она сбегала и оставляла его в дураках. Он чуть помедлил и добавил:

– Если будешь хорошо себя вести.

Сусу, надув губы, повернулась к нему спиной. Таньтай Цзинь долго смотрел на ее затылок, а потом перевел взгляд на свои руки. Она так редко проявляла заботу о нем. От этой затеи с водой он ожидал подвоха, но его ладони все еще хранили ощущение мягких прикосновений. В опочивальне воцарилась тишина.

Тем временем Сусу с облегчением подумала, что хорошо сыграла свою роль. Правда, заглянуть в лицо Таньтай Цзиня не осмелилась. Мысленно она спросила Гоую: «Неужели это была кровь Пан Ичжи?»

– Думаю, он устроил для тебя представление, моя госпожа.

«Тоже так думаю. Я же не выдала себя?»

– Нет. Ты выглядела естественно: ни беспокойства, ни любопытства.

«Это хорошо».

Помолчав, Гоую добавил: «Я чувствую, что он был очень счастлив сейчас».

Подопечная лишь скривила губы, чувствуя, как обжигает своим огнем Слеза угасания души в ее груди. Девушка уснула и проспала до самого рассвета.

Сквозь сон Сусу померещилось, будто кто-то внимательно смотрит на нее. Она открыла глаза и осмотрелась: в опочивальне никого не оказалось. Встав и одевшись, девушка выглянула за дверь и убедилась, что тигр-оборотень исчез в неизвестном направлении. Когда она совсем уже собралась покинуть покои, прямо из воздуха возникли две фигуры. Это были танцовщицы: одна в желтом, другая в зеленом платье.

Та, что была в желтом, выглядела бледной, «ее» поддерживала танцовщица в зеленом. Увидев знакомое лицо, Сусу приободрилась и, понизив голос, позвала:

– Пан Ичжи?

Уши министра, одетого в женский наряд, куда более нарядный и кокетливый, чем у нее самой, горели от стыда. Он смущенно отвернулся, и вместо него ответила «подруга»:

– Простите, третья госпожа, мы не слишком вас напугали?

Второй голос тоже принадлежал мужчине, только выглядел этот человек изящнее и притворялся удачнее. Сусу предположила, что перед ней один из тех самых таинственных стражей Затаившегося дракона. Вырастить и обучить такого воина очень трудно: кроме боевых навыков, он должен разбираться в ядах и искусстве маскировки. И их бесшумное и незаметное проникновение в императорскую опочивальню выдавало в спутнике министра незаурядные способности.

«Если бы тайная стража посвятила себя защите Сяо Линя, он не проиграл бы Таньтай Цзиню», – подумала Сусу. От этой мысли ей стало совсем грустно.

– Что вы здесь делаете? Я слышала, прошлой ночью во дворце был схвачен убийца. Таньтай Цзинь поймал вас?

Наконец справившись со смущением, Пан Ичжи заговорил:

– Неизвестно, как им вообще удалось схватить нашего человека. Во дворце тьма-тьмущая танцовщиц – отыскать среди них замаскированного стража Затаившегося дракона было не так-то просто. К тому же даос Цзи дал нам духовное оружие, скрывающее дыхание.

Он растопырил пальцы и показал красивое серебряное кольцо.

«Так вот почему их до сих пор не поймали», – догадалась Сусу.

– Вы ранены?

Пан Ичжи помотал головой:

– Нет! Но после того как одного из нас обнаружили, оставаться во дворце опасно.

«Значит, кровь на руках и одежде Таньтай Цзиня принадлежала кому-то из тайной стражи. Что ж, по крайней мере можно не сомневаться, что своих он не выдал. То, что у Пан Ичжи и его соратника есть магическое кольцо, упрощает задачу, но все равно выбраться живыми из дворца им будет очень нелегко».

– У нас договоренность с остальными стражами Затаившегося дракона: если мы не вернемся через пять дней, они придут на выручку. Вы должны нам помочь, третья госпожа, – взволнованно проговорил Пан Ичжи.

– И вы не боитесь, что я вас выдам? – спросила Сусу.

Он на мгновение опешил, а затем прошептал:

– Вы этого не сделаете.

Конечно, он не сомневался в ней. Как и дядюшка-наставник Цзи, и погибший принц Сюань – все они возлагали на нее свои чаяния в трудный момент. От такой безоговорочной веры у Сусу потеплело на душе.

– А сколько вы уже здесь?

– Двое суток.

Она задумалась.

– Через три дня я попробую устроить во дворце переполох и отвлечь Ночных Теней. Сможете миновать обычных стражников?

– Без особого труда, барышня, – подтвердил воин в зеленом платье.

Сусу на мгновение замялась, но все же спросила:

– Е Бинчан согласилась уйти с вами?

Пан Ичжи удивился:

– Конечно согласилась! Но что-то случилось в ее дворце, и там усилили охрану, поэтому в этот раз спасти принцессу не получится.

Настала ее очередь удивляться. Так старшая сестра была не прочь сбежать с Пан Ичжи? Возможно, Сусу и в самом деле предвзята к Бинчан.

– Что ж, берегите себя.

Девушка распахнула окно, давая «танцовщицам» беспрепятственно покинуть покои. Человек в зеленом платье увлек Пан Ичжи за собой, окликнув:

– Господин, нам нужно торопиться!

Кольцо на пальце воина из стражи Затаившегося дракона вспыхнуло, и оба заговорщика исчезли за окном.

Министру о многом хотелось расспросить третью госпожу. Как она оказалась во дворце императора Чжоу-го и не обижает ли ее Таньтай Цзинь? Но ему было неловко из-за собственного статуса и оттого, что спасти вдову Сюаня не удалось и пришлось обратиться за помощью к ней – слабой девушке. Внезапно Пан Ичжи охватила невыразимая печаль. Вспомнив о несчастной Е Бинчан, он заскрежетал зубами. Неважно, они все равно вернутся сюда и заберут обеих – и старшую, и младшую дочерей семейства Е.

Пан Ичжи был прав, когда сказал, что охрану заметно усилили. Гуляя по дворцу и парку, Сусу все чаще слышала в своей голове предупреждения Гоую о том, что за ней тайно следует человек.

– У окон караулят лучники со стрелами – из-за одной такой ты потеряла сознание в прошлый раз.

– Вода из реки Жо? – спросила девушка у хранителя нефритового браслета.

– Точно, – подтвердил он.

Раненная именно такими стрелами, Сусу оказалась во власти чар марионетки. Народ и-юэ славился зловещим мастерством создания самых мощных и коварных ядов и орудий убийства. Древние боги веками владели мифической рекой Жо, но не додумались ее так использовать, а вот простым смертным понадобилась всего тысяча лет, чтобы с помощью этой воды овладеть чарами, подчиняющими разум. Хорошо еще, что запасов ее осталось совсем немного, иначе последствия были бы непредсказуемыми.

Сусу понимала, что Пан Ичжи и его соратникам придется нелегко: Таньтай Цзинь – безумец, который убьет любого из них сразу, как только поймает, а пока не поймает, не остановится.

Однако внезапно случилось нечто, что дало стражам Затаившегося дракона время затаиться и перевести дух. По Чжоу-го разнеслась весть о том, что объявился восьмой принц. Народ видел в нем наследника трона. По сравнению с ним Таньтай Цзинь был чужаком, который четырнадцать лет провел в заложниках в соседнем государстве. Хватило появления еще одного претендента на трон, чтобы поколебать его, казалось бы, незыблемое положение. Конечно, вслух сомневаться в императоре никто не осмеливался, особенно зная его безграничную жестокость, и все же само появление восьмого принца стало угрозой для Таньтай Цзиня.

Теперь император все свое время посвящал поискам не только Пан Ичжи и его соратников, но и восьмого принца. В опочивальню он возвращался очень поздно, когда Сусу уже спала. Ее же, несмотря на одежду служанки, работать никто не заставлял.

Меж тем она вторые сутки кряду ломала голову над тем, как отвлечь Ночных Теней, чтобы помочь Пан Ичжи и стражам. Но наступил третий день, и времени на раздумья не осталось. Едва первые лучи солнца проникли в покои императора, Сусу закатала рукава и отправилась на кухню.

– Что ты собираешься делать, моя госпожа? – забеспокоился Гоую.

– Приготовить кое-что для Таньтай Цзиня, – хитро улыбнулась та.

– Ты будешь готовить?!

Сусу кивнула.

– Но ты же не...

– Именно потому, что не умею, я должна его накормить.

– А если он не будет это есть?

Сусу коснулась груди. Слеза угасания души горела так сильно, перетекая внутри плавными водными потоками, что, казалось, хватит совсем небольшого усилия, чтобы она превратилась в девять шипов. Гоую был поражен.

– И как давно это с ней происходит?

– Последние несколько ночей.

Хранитель нефритового браслета вспомнил, как Сусу вымыла руки Таньтай Цзиню. С тех пор Гоую обратил внимание, что император больше не возвращался перепачканным кровью.

Сусу решительно взяла в руки перец чили и, посмотрев на него, заверила хранителя:

– Съест как миленький!

В это время в зале Чжаохэ Таньтай Цзинь вместе с даосом выискивал, куда мог спрятаться восьмой принц, как вдруг спросил:

– Где она?

Старый евнух сразу понял, о ком речь. Император приказал следить за девушкой из опочивальни, но не мешать ей. Таньтай Цзинь все ждал, что она начнет строить козни или попытается сбежать, поэтому время от времени осведомлялся о ней.

– Отправилась на императорскую кухню, – ответил старый слуга.

– Что ей там делать?

Тот помолчал и нерешительно промямлил:

– Кажется, она готовит для его величества ужин.

Таньтай Цзинь подумал, что ослышался, и внезапно обернулся.

– Что ты там бормочешь?

Не в силах понять настроение господина, старый евнух, волнуясь и запинаясь, повторил свой ответ.

Глава 28
«Ударь меня!»

Выслушав его, Таньтай Цзинь спокойным голосом продолжил:

– Вернемся к восьмому принцу.

Министры тут же принялись спорить друг с другом.

Таньтай Минлан, едва заняв трон, казнил почти всех своих братьев и не пощадил даже юную принцессу. Помимо Таньтай Цзиня, лишь младшему – восьмому принцу – удалось выскользнуть из коварно расставленных сетей. Не по годам сообразительный семнадцатилетний принц Чан оказался достойным противником жестокого императора и с помощью отвлекающего маневра сбежал из страны.

После того как на престол взошел Таньтай Цзинь, по городам и селам Чжоу-го поползли слухи, что власть незаконно захватил сосланный в Великую Ся принц-заложник, жестокий и вероломный убийца. Люди пересказывали друг другу леденящую кровь историю о том, как новоявленный император совершил на реке Мохэ кровавое жертвоприношение, которое закончилось убийством всей дворцовой охраны, придворных и слуг. А как известно, для народа гораздо важнее милосердие правителя, нежели соблюдение порядка наследования, поэтому все больше людей поддерживало младшего брата, считая его истинным преемником императорского трона.

Восьмой принц определенно жаждал власти, но, лишенный поддержки армии и двора, вынужденно прятался в горах. В глазах Таньтай Цзиня он был не опаснее блохи. Однако и блохи могут докучать.

Министры и советники бурно обсуждали, что же делать с новым претендентом на трон. Кто-то предлагал не убивать его, а привлечь на свою сторону расположением милостивого императора. А кто-то, наоборот, считал, что нужно прочесать деревни в горах и глуши, проверить каждый дом, выявить всех приверженцев восьмого принца и казнить их публично в назидание другим. И все как один сходились во мнении, что правящему императору пора создать себе доброе имя.

Таньтай Цзинь выслушал их жаркие споры со снисходительной улыбкой, а затем произнес:

– Е Чуфэн, найди его. А когда найдешь, изруби и скорми собакам.

И бросил ему Пожирающее души знамя. Тот, поймав черное полотнище, поклонился и покинул зал заседаний со словами:

– Слушаюсь, ваше величество.

Поскольку отыскать убежище восьмого принца не удавалось, стало ясно, что тут замешана какая-то особая магия, поэтому Е Чуфэну понадобится помощь даоса.

– Есть еще какие-то дела? – поинтересовался у собравшихся Таньтай Цзинь.

Министры молча переглянулись.

– Если нет, мы удаляемся.

Он встал с трона, приподнял полы своего сюаньи и отправился прямиком в Чэнцянь. Никто не осмелился его остановить, все, что оставалось придворным, – смотреть ему вслед.

Под руководством служанки Сусу кое-как приготовила целых три блюда и, пока никто не видел, добавила в них заранее припасенный измельченный талисман. На недоумение Гоую девушка ответила, что, обучая Таньтай Цзиня магии, успела спрятать несколько листков бумаги для себя, а потом нарисовала на них талисманы.

– Ты собираешься его отравить?

– Да, это заставит его чуть-чуть помучиться, а заодно отвлечет внимание Ночных Теней от стражей Затаившегося дракона.

Конечно, звучало это не слишком хорошо, но других идей у Сусу не было.

Прежде чем служанки отнесли блюда в главный зал, евнух проверил, нет ли в них яда. Сусу с невинным видом наблюдала, как он пробует еду серебряными палочками^[69]. Очень быстро выражение его лица стало странным, и он перестал жевать. И не то чтобы блюда были совсем несъедобными – просто они получились невкусными и чересчур сладкими.

Наблюдая за слугой, девушка улыбнулась:

– Если вы не нашли яда, могу я отнести это императору?

Евнух кивнул. Раз нет отравы, блюда безвредны, а что до их вкуса – так это не его ума дело. Сусу распорядилась, и кушанья унесли в главный зал.

За последние дни придворные пришли к резонному выводу: император не стал бы держать у себя в опочивальне ту, кого действительно ненавидит. Неизвестно, что будет дальше, но пока обижать девушку никто не осмеливался.

Сусу вошла в главный зал и увидела, что Таньтай Цзинь стоит у окна и увлеченно читает книгу. Та называлась «Наставления о долге» и была посвящена этике. Такие книги предназначались подросткам: там обстоятельно рассказывалось о нормах морали, о возвышенной любви и крепкой дружбе, о почитании старших и заботе о младших. Трактат не отличался глубокомысленностью, но Сусу заметила, с каким серьезным лицом Таньтай Цзинь вчитывался в текст. Она знала, что родился он бесчувственным, поэтому тонкостям взаимоотношений до сих пор учился, только наблюдая, обдумывая и копируя поведение других людей.

Заметив жену, император закрыл книгу и, ничуть не смутившись, уселся за стол. Он прекрасно знал, кто потрудился над угощением, и не дал слугам еще раз проверить, не отравлена ли еда. Разглядывая кушанья, он поинтересовался:

– Это ты приготовила?

Сусу кивнула.

– Почему? Ты перестала меня ненавидеть?

– Я хочу увидеть бабушку, – ответила девушка.

– Тогда подойди и попробуй сама.

Сусу была к этому готова. Она шагнула ближе, взяла палочки, спокойно подцепила кусочек и под пристальным взглядом Таньтай Цзиня положила его себе в рот.

– Видишь, яда нет, – жуя, уверила она юношу.

Он молча взял у нее палочки и приступил к еде. Сусу подумала и села вместе с ним. Тот не возражал, и обед прошел в мирной обстановке.

Император ел, не отдавая предпочтения чему-то одному. Он попробовал все три блюда, однако лицо его не выразило никаких эмоций. Другие императоры опасались демонстрировать свои вкусы, но Таньтай Цзинь об этом не задумывался. Он не имел особой склонности ни к чему.

Сусу вкрадчиво спросила:

– Так можно мне повидаться с бабушкой?

Он внимательно посмотрел на нее:

– Ты ищешь нашего расположения?

Девушка стиснула зубы, а затем ответила:

– Да.

– Как-то не очень верится.

– Я могу и дальше учить тебя рисовать талисманы.

– У нас для этого есть старый даос.

Сусу стрельнула в него глазами и встала, чтобы уйти.

Тогда он не выдержал:

– Ты можешь быть терпеливее?

Девушка даже не обернулась, и он, испугавшись, что отношения между ними снова замерзнут, как лед, добавил:

– Если ты поможешь нам кое-кого выследить, увидишь бабушку!

Она тут же радостно оглянулась:

– Правда?

Увидев ее улыбку, он слегка прикусил губу.

– Да. Иди сюда.

Сусу вернулась:

– Так кого ты хочешь выследить?

Таньтай Цзинь внимательно посмотрел на нее и, не заметив в ее выражении лица ничего подозрительного, процедил:

– Восьмого принца.

– Твоего младшего брата?

– Именно.

– Хорошо, я попробую. Но предупреждаю: может не получиться.

Когда они вошли в Чэнцянь, Сусу посмотрела в окно на небо и мысленно подсчитала что-то. Затем девушка уселась перед столом в позе лотоса, а император расположился напротив, глядя на нее бездонными глазами.

Девушка взмахнула кистями рук, и со стола в воздух поднялся маленький серебряный колокольчик и начал без умолку трезвонить. Сусу намеренно старалась, чтобы ритуал выглядел очень сложным и впечатляющим, хотя в этой вещице не было ничего магического. На самом деле в смертном теле совершенствующаяся утратила почти все духовные силы и не то что человека, но и щенка выследить бы не смогла. Поэтому она решила скрасить свое представление маленьким трюком. Сквозь пушистые ресницы Сусу посматривала то на колокольчик, то на юношу, который совершенно не догадывался, что его обманывают. Он с таким вниманием глядел на нее, что девушка почувствовала себя немного виноватой, но ничего поделать не могла: талисман съеден и вот-вот должен подействовать.

Наконец он тихо спросил:

– Ты разыгрываешь нас? Тебе весело?

Его голос был так мягок и нежен, что у нее побежали мурашки по коже. Их взгляды пересеклись. Его глаза были спокойны и безразличны. Почему заклинание до сих пор не подействовало? Что она сделала не так?

Когда-то с помощью этой магии старейшина секты наказал Сусу. Но тогда она обладала телом совершенствующейся – неужели это заклинание не действует на людей?

Вдруг Таньтай Цзинь пошевелился, и лицо юноши исказилось. Его губы плотно сжались, а взгляд заледенел. Сусу приняла озабоченный вид и спросила:

– Что с тобой?

– Что ты добавила в еду?

Она насупилась.

– Как ты можешь обвинять меня? Я ела вместе с тобой, и со мной все в порядке!

Таньтай Цзинь промолчал, лоб его покрыла испарина.

– Тебе нехорошо? Я позову императорского лекаря.

Он цепко схватил ее за руку:

– Нет!

Она заметила, что пальцы его покраснели и дрожат.

«Ну все, началось! – со злорадством подумала Сусу. – Теперь у тебя будет зудеть и внутри, и снаружи! И чем больше ты станешь чесаться, тем сильнее зуд замучит тебя».

Тем временем Таньтай Цзинь вопрошал:

– Скажи, что происходит, или мы тебя не отпустим так просто.

Сусу опустилась перед ним на колени и тихо спросила:

– Ты хочешь меня убить?

Он поднял ясные глаза и хриплым голосом с трудом выдавил одно-единственное слово:

– Да.

– Но это правда не я! Не понимаю, что с тобой!

Когда это заклинание поразило ее саму, она плакала и хохотала, как безумная, все время чесалась, терла себе руки и ноги, не могла стоять на месте и умоляла старейшину ее пощадить. А затем и вовсе влезла на дерево и, прижавшись спиной к стволу, терлась о него в попытке унять невыносимый зуд.

Но Таньтай Цзинь переносил муки с поразительной стойкостью. Если бы не испарина на его лице, она подумала бы, что заклинание не подействовало. Девушка приложила ладонь к его лбу.

– Какой горячий! Ты заболел, потому что за последние несколько дней сделал слишком много плохого. Давай я позову лекаря.

Она почесала ему лоб, и ее ногти оставили на белой коже красную отметину, а его дыхание участилось. Девушка подумала, что если он и дальше так стоически будет выносить зуд, то следует как-нибудь повторить это еще раз.

Вдруг он порывисто обнял ее за талию и прижал к себе. Все его тело тряслось в лихорадке, и он едва смог произнести сквозь стиснутые зубы:

– Я знаю, это ты... ты...

Должно быть, Таньтай Цзинь хотел проклясть ее, да только его губы тоже мелко дрожали.

– Если однажды я захочу убить тебя – непременно убью! – заплетающимся языком недовольно выговорил наконец он.

В глазах Сусу тут же мелькнула злость, и она попыталась его оттолкнуть:

– Отпусти меня! Если тебе нехорошо, я найду лекаря!

Как она в детстве прижимала свою зудящую спину к дереву, так Таньтай Цзинь терся о нее всем своим телом, крепко удерживая за талию. Его грубые объятия причиняли девушке боль. Сусу нахмурилась и ущипнула его, пытаясь вырваться, но тот лишь застонал не своим голосом. Едва она подумала, что это не к добру, ведь под заклинанием любая боль сделает лишь хуже, как ее укусили за губу.

В следующий миг огромная сила отбросила Сусу, и она упала. Как безумный, Таньтай Цзинь навалился на девушку и припал к губам, обжигая ее горячечным дыханием. Она видела только бесконечную муку в его глазах, словно он умолял о пощаде. На мгновение этот взгляд смутил ее, она схватилась за ворот его одеяния и попробовала оторвать юношу от себя. Но он продолжал целовать ее, и его губы горели огнем. Сусу всерьез разозлилась: этот талисман должен был вызвать зуд, а не любовное желание!

Выкрикнув заклинание, она вырвалась из цепких объятий и вскочила, собираясь бежать за Ночными Тенями, как вдруг Таньтай Цзинь схватил ее за лодыжку. Его глаза горели не только ненавистью – в них было что-то, чего она не могла понять.

– Помоги... Мне очень плохо...

– Я как раз собираюсь позвать кого-нибудь...

– Нет... Мне никто не нужен... Только ты...

Он закусил губу до крови и неясно, как в бреду, пробормотал еще несколько слов.

– Я не понимаю. Что ты говоришь? – переспросила она.

– Иди сюда, или я убью старуху Е!

Девушка замерла и бесстрастно взглянула на него.

– Чего ты хочешь от меня?

Таньтай Цзинь застонал, скорчившись на полу, и с силой сдавил ее лодыжку. Его сильно трясло.

– Ударь меня!.. Ударь меня!

– Ты просишь, чтобы я тебя ударила?

– Да... да.

Сусу посмотрела в его раскрасневшееся лицо и вдруг подумала, что это ее вполне устроит. Наклонившись к самому его уху, она прошептала:

– Ты же не будешь меня потом винить?

– Не... не буду.

– Я тебе не верю.

Его губы стали красными от крови, а глаза теряли ясность. Сусу пальцами коснулась его дрожащих век.

– Ты такой жалкий, – сказала она и тут же с силой пнула его в плечо. – Так что лучше тебе помочь.

При мысли о Сяо Лине ей хотелось забить его до смерти. Юноша свернулся клубочком и облизнул губы. Он так и не издал ни звука, только его пальцы дрожали.

Глава 29
Провокация

Поколотив императора как следует, она подбежала к дверям и крикнула:

– На помощь!

Тишину дворца нарушил топот множества ног, и, опережая свет фонарей, в императорские покои влетели Ночные Тени во главе с братом и сестрой. Нянь Мунин, которая ворвалась в опочивальню первой, едва не закричала, увидев императора в луже крови на полу. Его красно-черное торжественное одеяние покрывали бурые пятна, а на лице кровоточила рана. Потрясенная стражница бросилась помогать правителю, но он оттолкнул ее и сам, морщась от боли и опираясь на побелевшие руки, сел и огляделся в поисках Сусу.

Девушка в своем бело-розовом платье с невозмутимым видом стояла у дверей, словно была совершенно ни при чем. Таньтай Цзинь поджал губы и пронзительным взглядом уставился на нее. Он хотел заговорить, однако язык не слушался. Взять и написать что-то тоже было выше его сил: проклятый зуд все еще мучил тело юноши, и любое прикосновение к коже вызывало острую боль. Прибежавший в опочивальню евнух при виде крови на лбу господина пришел в неописуемый ужас и кинулся за лекарем.

Все, чего желал в этот момент сам Таньтай Цзинь, – хоть ненадолго забыться и выкинуть из головы воспоминания о том, что с ним сейчас произошло. Он медленно закрыл глаза. Тени черных, как вороново крыло, ресниц трепетали на бледных щеках, а темно-красные губы приобрели нежно-розовый оттенок. Он был прекрасен и умиротворен, словно бодхисаттва, упавший с небес в бренный мир. Нянь Мунин не знала, что и думать.

Сусу смотрела в непроглядную тьму за окном и размышляла о том, что сейчас все Ночные Тени собрались у дверей покоев императора, а сам Таньтай Цзинь не в состоянии командовать и ловить злоумышленников. Она всем сердцем надеялась, что Пан Ичжи и его товарищи воспользовались неразберихой во дворце и сбежали.

Примчался встревоженный императорский лекарь. Он обработал рану на лбу правителя и остановил кровь. Действие заклинания к этому времени почти прошло, и измученный болью Таньтай Цзинь впал в забытье.

Гоую прошептал:

– Моя госпожа, не слишком ли жестко ты с ним обошлась? Что он сделает с тобой, когда очнется?

– Не знаю, – честно ответила Сусу.

Ночные Тени, ставя безопасность императора превыше всего, усилили охрану покоев. Сусу опасалась, что этим они не ограничатся, но ее беспокоила не столько собственная судьба, сколько боязнь за старшую госпожу Е.

Нянь Мунин внимательно посмотрела на девушку, и ее взгляд потемнел.

– Признавайся, кто сделал это с его величеством?! – сурово спросила она. – Он больше всего на свете ненавидит предательство!

Очевидно, все это время Ночные Тени охраняли покои снаружи, к тому же Таньтай Цзинь обладал неплохим арсеналом магических предметов, и его бдительность не ослабевала ни на миг – кто же еще мог, не вызвав подозрений, проникнуть сюда и напасть на правителя?

Сусу хотела бы ответить, что Таньтай Цзинь сам умолял его избить. Вот только Нянь Мунин явно не собиралась выслушивать ее объяснения и отрывисто скомандовала:

– Взять ее!

Нянь Байюй попытался возразить сестре:

– Может, подождем, пока его величество очнется и сам распорядится?

Стражница не на шутку рассердилась:

– Схватить ее! Ответственность за последствия я возьму на себя.

Поняв, что сестру не переубедить, Нянь Байюй перевел взгляд на спокойное лицо третьей госпожи и нахмурился: что-то с этой девушкой явно было не так, ее израненный муж в забытьи, а ей, похоже, совершенно все равно.

Вот так впервые в своей земной жизни Сусу оказалась в подземелье. В пахнущей сыростью каменной клетке ее окружала кромешная тьма, из которой доносился лишь писк грызунов. Девушка спокойно уселась и скрестила ноги: Таньтай Цзинь при всем желании не найдет доказательств, что во всем виноват ее талисман.

– Не беспокойся, моя госпожа, твой хранитель с тобой, – подал голос Гоую.

Сусу улыбнулась и ответила:

– Я не боюсь. Все не так уж и плохо: Таньтай Цзинь всегда меня опасался, и это уже хорошо. Если я пробудила в нем отвращение, остается довести его хотя бы до ненависти.

«А если это... любовь? Что ж, когда мужчина теряет голову от любви, его сердце становится ранимым».

Вспомнив о Слезе угасания души, Сусу воскликнула:

– Она уже принимает форму шипов!

Действительно, внутри небесно-голубой капли ясно различались девять золотых шипов. Артефакт так сиял, что рассеивал холод и тьму подземелья, вместе с нефритовым браслетом согревая девушку. Никто не принес ей еды, никто не спустился, чтобы допросить. Должно быть, Таньтай Цзинь еще не очнулся.

Прошло еще несколько больших часов. Сусу подумала, что снаружи наверняка уже рассвело. Вдруг дверь в темницу открылась: вместо Таньтай Цзиня узницу навестила Нянь Мунин.

– Признайся, ты виновата в том, что произошло с его величеством прошлой ночью?

– Это и в самом деле я, но мне пришлось так поступить. Почему бы тебе не спросить у него самого?

Лицо Нянь Мунин помрачнело.

– Что-то стряслось? – догадалась Сусу.

Та странно посмотрела на нее и ответила:

– Вчера ночью принцесса Чжаохуа явилась позаботиться о его величестве. Она с ним до сих пор, а уже полдень. Император отобедал с нею и ни разу не упомянул о тебе.

Поняв, что речь о сестре, Сусу медленно вздохнула и улыбнулась.

– Что ты пытаешься мне сказать?

Стражница поджала губы:

– Ты в самом деле не желаешь вреда императору?

– Не желаю, – растерялась узница.

– Тогда выходи! Я отведу тебя к нему, – приказала Нянь Мунин, распахнув дверь. – Эту принцессу Чжаохуа я ненавижу еще больше, чем тебя.

– Ты же говорила, что лучше сестре меня не видеть, иначе она сильно расстроится, – напомнила ей Сусу.

– Я сражалась с Сяо Линем, – ответила Нянь Мунин. – Он был достойным человеком и непревзойденным героем. Если она не смогла полюбить даже его, вряд ли император пробудит в ней настоящие чувства.

«Так вот оно что, – поняла Сусу, – преданная Таньтай Цзиню сестра Нянь Байюя не доверяет Бинчан еще больше, чем мне. Как говорится, тайный враг опасней явного».

Вскоре они вышли наружу. От зимнего дождя воздух во дворе почти заледенел. Было уже за полдень, когда девушки добрались до зала Чэнцянь. Из-за дверей в покои до них донесся теплый и ласковый голос: Е Бинчан вслух читала императору сказку.

Стражница нахмурилась и раздраженно поторопила третью госпожу:

– Давай иди!

Сусу поняла, что привели ее сюда нарочно, чтобы досадить ненавистной принцессе. Наблюдая за Нянь Мунин, она заметила, что влюбленность в глазах стражницы уступила место искренней заботе и беспокойству о благополучии Таньтай Цзиня. Это была безусловная преданность своему господину, такая же, какой вдруг проникся второй брат, Чуфэн. Если бы Сусу не знала, что будущий повелитель демонов не способен управлять собственной силой, заподозрила бы, что им обоим промыли мозги.

Нянь Мунин надоело ждать, и она пихнула девушку в спину так, что та влетела в зал и упала на пол. Ее появление получилось слишком эффектным. Е Бинчан перестала читать и удивленно посмотрела на внезапно появившуюся младшую сестру. Красивые глаза принцессы широко распахнулись, и она недоверчиво произнесла:

– Третья сестра?..

Сусу поднялась на ноги и поприветствовала ее натянутой улыбкой.

– Бинчан!

– Ты... но как ты...

Ее перебил холодный голос:

– Кто позволил тебе войти сюда? Пошла вон!

Сусу повернулась к императору, а он прикусил губу и неловко покашлял, мрачно глядя на нее. Девушке вспомнилось, как Таньтай Цзинь лежал у ее ног, свернувшись калачиком и умоляя ударить. Она прекрасно понимала, какие чувства тот испытывает, вспоминая поутру события прошедшей ночи. Наверное, он и впрямь мечтает ее убить.

Нежная гармония между Таньтай Цзинем и Е Бинчан ничуть не взволновала ее. Если этот извращенец воспылал любовью к наложнице, так только лучше. Подумав об этом, она поспешно проговорила:

– Вы продолжайте, не буду вам мешать.

Девушка развернулась, чтобы уйти, но тут из-за спины донесся окрик:

– Кто-нибудь! Приведите сюда старшую госпожу из семьи Е!

Девушка остановилась и, оглянувшись, наткнулась на равнодушный взгляд. Сусу поняла: сделай она шаг за порог – и Таньтай Цзинь убьет бабушку. Только разве он не велел ей уйти? Что же ему нужно?

– Третья госпожа ничего не хочет объяснить? – высокомерно спросил молодой император.

– Что я должна объяснить вашему величеству?

Таньтай Цзинь усмехнулся:

– Третья госпожа такая смелая, такая способная! Не знаем, оценит ли твои усилия министр Пан Ичжи. Вернись в заточение. Выйдешь, когда мы найдем его.

В черно-красном сюаньи фигура его казалась особенно зловещей, а лицо исказилось от гнева. Как она и предполагала, император знал о проникновении Пан Ичжи и понял, для чего девушка устроила суматоху во дворце. Возможно, прошлой ночью он собирался поймать воина из стражи Затаившегося дракона, но Сусу расстроила его планы.

Тут в перебранку вмешалась Е Бинчан. Она разглядела, во что одета младшая сестра, и встревоженным голоском осведомилась:

– Ваше величество, почему вы так обращаетесь с третьей госпожой? Возможно ли, что вы все еще ненавидите ее за то, что раньше она была с вами невежлива? Наша семья так любила и лелеяла ее, словно драгоценную жемчужину. Как же она может здесь прислуживать?

Таньтай Цзинь повернулся к принцессе и заговорил совсем другим тоном – уважительным и ласковым:

– Мы знаем, что ты добра и потому так говоришь, но не нужно за нее заступаться. Она не такая, как ты, и преступления ее велики.

Сусу, не желая более на это смотреть, вышла из залы и, направившись к Нянь Мунин, сообщила ей:

– Меня выгнали, так что идем обратно.

Та нахмурилась в ответ:

– Ты не попросила прощения?

Она так надеялась, что супруга императора на сей раз будет кроткой, а вместо этого строптивица опять повздорила с ним. Пришлось вернуть ее в подземелье.

Сусу вновь оказалась в сырости и темноте. От голода ее живот заурчал. Сколько же она не ела? Прошло еще какое-то время, и за дверью раздались легкие шаги: маленькая прислужница принесла ей обед. Девушка взяла палочки, но, подумав, отложила их.

– Что с тобой, моя госпожа? – обеспокоенно спросил Гоую. – Тело смертного не вынесет голода.

Сусу успокоила его:

– Ни о чем не волнуйся, я знаю, что делаю.

Но Гоую был в ужасе: Слеза не обратилась в шипы, миссия не выполнена, Таньтай Цзинь в бешенстве. Чего ожидать дальше?

Девушка проговорила:

– Он не позволит мне умереть, иначе не прислал бы еды.

Если она сдастся, последствия окажутся еще хуже: император с равнодушным сердцем запрет девушку здесь навечно и будет просто поддерживать в ней жизнь. После того как Ночные Тени упустили Пан Ичжи, он очень раздражен. Этот промах слишком болезненно сказался на его самолюбии, и так просто он ее не простит. А подопечной явно нельзя оставаться в темнице, ведь стоило ей попасть в камеру, как Слеза угасания души остыла. Сусу необходимо уйти как можно скорее и пробудить в нем любовь или ненависть. Да, она намеренно будоражит чувства Таньтай Цзиня: ей нужно получить девять шипов, поражающих сердце. И пусть он гневается на нее – это даже хорошо. Что угодно, только не равнодушие!

Она продержалась до второго вечера.

– Дождь прекратился, – сообщил Гоую.

Сусу облизнула пересохшие губы и наконец, положив руки под голову, заснула. Ночью послышались шаги, кто-то открыл дверь камеры и помог ей подняться. Его одежды принесли в затхлое подземелье свежий запах зимней ночи и дождя. Сусу бессознательно свернулась калачиком у него на руках и задрожала, и он крепко обнял ее.

– Однажды мы все равно убьем тебя.

Она не пошевелилась. Тогда Таньтай Цзинь набрал в рот теплой воды и, коснувшись губами ее губ, напоил живительной влагой. Девушка невольно сглотнула, и теплая вода потекла по ее красивой белой шее. Он отстранился и слегка усмехнулся, а потом продолжил поить пленницу своими поцелуями.

Когда сухие губы Сусу снова напитались влагой, Таньтай Цзинь уткнулся лицом в ее нежную шею и надолго замер. Синяки все еще саднили, но он не обращал на это ни малейшего внимания и сидел так тихо, что к его сапогу, осмелев, подкралась крыса. Он отпихнул зверька ногой, потом поднялся и легко вынес Сусу из подземелья, стройный и крепкий, как бамбук.

Гоую был поражен. Он не знал, что думать и как это понимать. Сначала безумец сказал, что убьет ее, а потом начал целовать, и длилось это намного дольше, чем нужно было, чтобы просто ее напоить. Если бы госпожа очнулась, она бы точно разозлилась.

Наконец-то и хранитель браслета уверовал, что будущий повелитель демонов не желает ей смерти.

Глава 30
Быть с тобой

Когда Сусу проснулась, уже рассвело. Не открывая глаз, девушка какое-то время блаженствовала на мягкой перине. Судя по всему, она больше не в подземелье.

«Это Чэнцянь?»

Девушка потянулась и почувствовала, что ее запястье удерживают прозрачные веревки. От неожиданности она распахнула глаза и окончательно пришла в себя. Так и есть: ее рука привязана к изголовью постели императора. Проклятье!

– Сопротивляться бесполезно: это вода из реки Жо, – раздался голосок Гоую.

Значит, она снова в опочивальне, на императорском ложе. Сусу оглядела покои, но хозяина не увидела. Тогда хранитель нефритового браслета объяснил:

– Прошлой ночью Таньтай Цзинь забрал госпожу из подземелья. Принес сюда, уложил в свою постель, сам сел рядом... и смотрел на тебя до утра, как безумный, а с рассветом привязал веревкой к кровати.

Девушка нахмурилась и скривила губы.

– Как же я это ненавижу...

В прошлый раз из-за такой веревки она не смогла защититься от чар марионетки и убила Сяо Линя. Гоую все прекрасно понимал, однако был не в силах помочь. Положение госпожи и впрямь незавидное: она оказалась в полной власти Таньтай Цзиня, чью гордость сама же глубоко уязвила. Сусу не только предала остатки его доверия, помогая Пан Ичжи и стражам Затаившегося дракона, но еще и избила императора.

Хозяйка браслета и хранитель молчали. Тишину нарушили легкие шаги молоденькой служанки.

– Ваш завтрак, госпожа.

– Я не голодна, – ответила Сусу.

Девушка потупилась и настойчиво проговорила:

– Его величество распорядились не кормить старшую госпожу, если вы откажетесь есть.

У Сусу не оставалось выбора.

– Хорошо, давай сюда.

Служанка кинулась помогать, но девушка сама отпила из маленькой миски. Каша оказалась хорошо разваренной и ароматной, ровно такой, какую мог принять ее измученный двухдневным голоданием желудок.

Она ела, а молоденькая служанка внимательно за ней наблюдала. Поговаривали, что у девушки из опочивальни нет статуса при дворе и что господин ее люто ненавидит и всячески над ней измывается. Тем не менее выглядела она вполне здоровой. Хотя личико у нее бледное, но глаза ясные, а взгляд доброжелательный. Пленница оказалась милой и живой.

«Просто красавица!» – подумала служанка. Конечно, не такая томная и изысканная, как принцесса Чжаохуа. Совсем другая: свежая и естественная, словно весенний дождь или цветки сливы, что распускались в эти зимние дни в дворцовом саду. Именно из-за равнодушной прохладцы в глазах девушки так хотелось увидеть ее улыбку.

Тем временем обитательница опочивальни доела кашу и окликнула замечтавшуюся служанку. Та поспешила собрать посуду и удалилась.

Сусу задумалась. Похоже, Таньтай Цзинь догадался использовать старшую госпожу Е, чтобы заставлять пленницу делать то, что он хочет. Голодовка больше не сработает.

– Я должен рассказать нечто важное: пока ты лежала без чувств, Таньтай Цзинь целовал тебя, – смущенно подал голос Гоую. Заметив, как долго и увлеченно тот прижимался к губам госпожи, он решил ничего больше от нее не скрывать.

– Вот как... – отозвалась она и коснулась своих губ.

Не такого ответа ожидал Гоую от Сусу. Впрочем, чему удивляться? После трагической гибели Сяо Линя госпожа сильно изменилась. Раньше, когда ей приходилось защищать и спасать злосчастного принца-заложника, она поневоле сочувствовала ему. Девушка даже опасалась, не дрогнет ли ее сердце дао в самый ответственный момент. Нынешняя Сусу тверда в решимости до конца следовать цели и спасти все миры от пришествия повелителя демонов. Гоую вспомнил, как когда-то беспокоился, сможет ли Сусу ради выполнения миссии переступить через свою сострадательность и духовную чистоту. Теперь же он боялся представить, на какие жертвы способна пойти та, на чьих нежных плечах лежат судьбы всех миров.

Сусу решила еще немного отдохнуть. Слуги занимались своими делами где-то далеко, а расположение стражей Затаившегося дракона все равно было тайной. К моменту, когда обычно возвращался Таньтай Цзинь, девушка проснулась, но тот не появился, и она снова закрыла глаза. Спустя какое-то время ее потревожили шаги служанки, которая расставляла в опочивальне зажженные фонарики. Сусу, проспавшая целый день, чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Она села на кровати и заметила, что чуть поодаль молодые евнухи раздевают императора. Он широко развел руки, а маленький слуга аккуратно снимал с него тяжелые одежды, расшитые серебристыми драконами. Тело юного императора до сих пор выдавало следы полного лишений детства: пусть он и вырос высоким, все равно оставался очень худощавым. Это обстоятельство и хмурый взгляд подозрительно прищуренных глаз сводили на нет все очарование его юности – он был похож на гибкую и смертельно опасную змею.

Заметив, что Сусу наблюдает за ним, он устремил на нее полный негодования взгляд. Если бы она не верила Гоую как самой себе, то непременно усомнилась бы в его словах. Чтобы Таньтай Цзинь тайком целовал ее? Это даже звучит смешно. Хотя оттого, как молодой император таращился на Сусу сейчас, ей стало еще смешнее.

Длина веревки, которой ее привязали, позволяла двигаться только в пределах императорского ложа, поэтому она уселась скрестив ноги и притихла. Темные волосы атласной волной покрывали ее спину до тонкой талии.

Как только прислуга бесшумно удалилась, Таньтай Цзинь подошел и с невозмутимым видом улегся с краю широкой кровати, не обращая на девушку ни малейшего внимания. Сусу подобралась поближе и молча заглянула ему в лицо. Его длинные и черные, как вороново крыло, ресницы дрогнули, и губы девушки тронула лукавая улыбка. Долго ее пристального взгляда он вынести не смог и, открыв глаза, рявкнул:

– Пошла вон!

Сусу резонно возразила:

– Не могу, ты же меня привязал. Сними веревку, и я лягу на пол.

– Ты не поняла, что наказана?

– Ну почему же, поняла. Вот только зачем я здесь, в вашей опочивальне?

В свете фонариков он прочитал в ее глазах растерянность.

Таньтай Цзинь фыркнул и отвернулся.

– Ты еще пригодишься.

– Пригожусь? И для чего же? Великую Ся ты уже завоевал, семью Е низвергнул, для обучения заклинаниям у тебя есть даос. Я только путаюсь под ногами. Может, лучше меня убить?

Не получив ответов на свои вопросы, Сусу продолжила:

– Ваше величество прочитали второй раздел третьей главы «Наставлений о долге»? Помните, о чем там говорится?

Таньтай Цзинь замер. В его черных бездонных глазах заплясали отсветы фонариков. Конечно, он помнил: там речь шла о любви.

Девичий голос за его спиной был подобен шепоту ветерка, легонько дувшему в ухо:

– Я тебе нравлюсь...

Его пальцы судорожно сжали простыни. Он в одно мгновение схватил ее за шею и бросил на кровать.

– Заткнись!

Околдованная водой из реки Жо, девушка не могла сопротивляться и просто смотрела на него ясными, не ведающими страха глазами, а он дрожал от напряжения, злясь из-за того, что его разоблачили. Она резко замахнулась, но юноша и не подумал сопротивляться. К его удивлению, вместо того чтобы ударить, ее рука лишь слегка дотронулась до его щеки. По его телу пробежали мурашки, а место, где коснулись ее пальцы, запылало как от ожога. Таньтай Цзинь схватил ее за запястья и тихо предупредил:

– Не пытайся ничего предпринять. Тебя связывает веревка, пропитанная водой из реки Жо, ты ни на что сейчас не способна!

Девушка под ним рассмеялась, как будто он сказал что-то забавное, и спросила:

– Ты все еще боишься меня?

Юноша сжал губы, но не издал ни звука. Сусу и так знала ответ, и ее предположение подтвердила Слеза угасания души, что запылала в груди.

– Развяжи меня, пожалуйста. Мне неудобно, – попросила девушка.

Вежливое и милое обращение неожиданно насторожило Таньтай Цзиня. Он устремил на нее полный недоверия взгляд, тут же заподозрив, что супруга снова задумала какую-то хитрость и вот-вот выкинет что-нибудь.

– Я больше не сбегу и не нарушу твоих планов. Я хочу быть с тобой. Ты согласен?

– Быть со мной? – опешив, неосознанно и тихо повторил он.

Девушка улыбнулась. Кончики ее бровей задорно взлетели, а глаза загорелись.

– Да, – кивнула она, – быть с тобой. Ведь я твоя жена.

– Нет, ты никогда не будешь со мной, – жестко ответил он, будто опомнившись, и ошеломление на его лице сменила злоба. – И кому ты хочешь помочь на этот раз? Пан Ичжи сбежал. Может, восьмому принцу? Он больше подходит для трона? Теперь будешь стараться для него? Сначала для Сяо Линя, потом для Пан Ичжи, но никогда – для меня! Ты ненавидишь меня всем сердцем, проклятая лгунья!

Девушка ничего не ответила, только в ее голове раздался возглас Гоую: «Какой догадливый!»

Император, конечно, не собирался убивать Сусу прямо сейчас, но, когда в его глазах загорелось безумие, хранитель нефритового браслета всерьез испугался, что юной хозяйке грозит смертельная опасность.

Сусу наивно полагала, что чувства смертных подобны податливой воде и в ответ на ее доброту Таньтай Цзинь растает и станет послушнее. Но, беспомощно глядя в лицо безумца, она поняла, что ошиблась. Ресницы юноши вздрагивали, а тонкие губы побелели. Если раньше он смотрел на Сусу как на врага, убившего отца, то теперь видел в ней чудовище, уничтожившее девять племен! Понимая, что ее попытки быть с ним помягче только укрепили его в худших опасениях, девушка перестала улыбаться и, согнув ногу в колене, нанесла удар. Он этого не ожидал и не успел увернуться. Застонав, юноша опустил глаза, и тут же выражение страха и гнева на его лице сменилось презрительным спокойствием.

– Я император, – вдруг заявил он.

Сусу не поняла, к чему он клонит.

– Могу делать с тобой все, что мне заблагорассудится. Как с любой вещью, которая мне принадлежит.

«О, теперь он надумал доказать, что я ему не нравлюсь? Спохватился. Постой-ка, так я – вещь?!»

Лицо Сусу вновь приобрело строгое и невинное выражение. Она смотрела на него, а он не отрывал глаз от нее, и его кадык дрогнул. Девушку охватило беспокойство.

«Что происходит?»

В следующий миг он резко наклонился, прижал ее к себе, и его губы коснулись ее шеи. Его голос прозвучал глухо и неумолимо:

– Мы можем сделать с тобой все что захотим!

«Он пытается убедить в этом себя или меня?!»

Сусу не ожидала, что разговор закончится таким образом. Она вцепилась в его волосы, пытаясь оторвать от себя распаленного юношу.

– Отпусти! Не трогай меня!

Однако тот, тяжело дыша, остервенело гладил ее тело. Защищаясь, она вырвала у него клок волос, на что юноша только хмыкнул и жадно припал к ее губам. Сусу вертела головой, уворачиваясь, но это было утомительнее, чем сражаться.

– Мерзавец! Отстань, ты мне не нравишься! Обнимайся со своим одеялом – это тоже вещь, болван!

Она больно дернула его за волосы.

– Ненормальная! – бросил он сердито.

– Ты меня называешь ненормальной, безумец?

Он всегда был слабее Сусу, но чары воды из реки Жо сделали ее беспомощной пленницей императорского ложа.

– Не дергайся! Иначе я убью твою бабушку!

– Бессовестный! Это я тебя убью!

Она почувствовала, что в живот ей уперлось что-то твердое, и расцарапала ему лицо. Однако тот по-прежнему отказывался сдаваться.

Вдруг из-за двери кто-то дрожащим от страха голосом сообщил:

– Ваше величество, принцесса Чжаохуа больна! Ее рвет кровью.

Таньтай Цзинь замер. Он все еще тяжело дышал, а глаза его горели страстью, но юношу будто облили холодной водой. Император посмотрел на прижатую тяжестью его тела Сусу, и та ответила ему ледяным взглядом. Тогда он молча встал, оделся и покинул покои.

Холодный ночной ветер с размаху ударил Таньтай Цзиня в лицо, и он окончательно пришел в себя.

Сопровождающий императора Нянь Байюй, увидев его расцарапанную щеку, испуганно вскрикнул:

– Ваше величество?!..

Но тот глянул на него с такой холодной яростью, что верный слуга проглотил свой вопрос и пониже опустил голову. Путь они продолжили в полном молчании, пока Таньтай Цзинь не заговорил со служанкой:

– Что случилось? Вызвали лекаря?

Та глядела на него красными глазами.

– Ваше величество, спасите принцессу! Императорский лекарь осмотрел ее и сказал, что она заболела от тоски. Ей осталось всего три года!

– Как такое может быть?

Служанка задрожала от страха.

– Говори!

– Я слышала, что она давно здесь, а ваше величество так и не даровали ей новый титул. Во дворце обсуждают прошлое принцессы Чжаохуа, говорят даже... что вы ее не любите, а взяли, только чтоб унизить доброе имя принца Сюаня!

Глава 31
Указ о даровании титула

Е Бинчан без сил лежала на кровати. И хотя зимы в Чжоу-го были куда теплее, чем в Великой Ся, лицо красавицы так побледнело, словно вся кровь отхлынула от него.

– Госпожа, не слушайте эти бредни, – ворчала Сяо Хуэй. – Вы единственная, кто может нравиться его величеству. Разве прельстится он кем-то еще, когда рядом такая красавица? Вы приехали сюда ради своей семьи и государства. Никому здесь вашего благородства не понять. Но, моя госпожа, следует быть осторожнее: если император узнает, что вы заболели из-за досужих сплетен, то разгневается и надает вам пощечин.

Бинчан откашлялась и попросила:

– Сяо Хуэй, ложись спать. Уже глубокая ночь. Его величество, наверное, так поздно не придет.

В этот момент служанка увидела, как один за другим зажигаются дворцовые фонари, и изумленно воскликнула:

– Госпожа, император здесь!

Бинчан подняла голову и увидела входящего в покои Таньтай Цзиня.

– Его величество заботится о своей принцессе Чжаохуа, – шепнула Сяо Хуэй. – Он не просил после перемирия ничего, кроме вас, и поспешил к госпоже посреди ночи, как только услышал о вашем недомогании.

Служанка бросилась принять у него накидку, а Бинчан сделала слабую попытку привстать, чтобы должным образом поприветствовать повелителя, но тот остановил ее:

– Не нужно, не нужно! Отдыхай!

В покои вбежал запыхавшийся дворцовый лекарь, торопясь доложить господину о недуге принцессы. Таньтай Цзинь бесстрастно выслушал его путаные разглагольствования о возможных причинах недомогания и велел:

– Впредь казнить любого, кто будет нести вздор.

Пораженная крутым нравом повелителя, Сяо Хуэй вздрогнула. Бинчан побледнела еще больше, но Таньтай Цзинь ласково взглянул на нее:

– Не бойся, мы не причиним тебе вреда.

– Я верю его величеству, – робко ответила она, а потом упавшим голосом продолжила: – Неужели мой император действительно не любит меня?

Таньтай Цзинь мягко возразил:

– Конечно, это не так, мы всегда будем помнить твою доброту. Иначе не пришли бы.

У Е Бинчан на глазах выступили слезы. Ее рука выскользнула из-под парчового одеяла и схватилась за ладонь императора.

– Ваше величество, но разве все эти сплетники не правы?! В тот день, когда погиб принц Сюань, наложница должна была повеситься на балке. Я потеряла честь в Великой Ся и не обрела ее в Чжоу-го. Я достойна презрения.

Тот улыбнулся:

– Стоит ли обращать внимание на болтовню тех, кому не сносить головы?

Красавица подняла на него полные слез прекрасные глаза. Она была так пленительно хороша в своей печали, что Таньтай Цзинь, заглядевшись на нее, пришел в трепет, в точности как и несколько лет тому назад. Его лицо смягчилось.

– Не стоит беспокоиться понапрасну. Мы останемся с тобой этой ночью.

Бинчан прикусила губу и бесшумно подвинулась на постели, уступив место императору. Таньтай Цзинь улегся прямо в одежде. Служанки принцессы были достаточно благоразумны, чтобы деликатно удалиться, и вместе со всеми поспешила уйти Сяо Хуэй. Она была счастлива и горда.

– Моя госпожа такая красавица! Разве может его величество не желать прикоснуться к ней?

Служанка не сомневалась, что после этой ночи хозяйка получит статус и никто из придворных больше не посмеет пугать ее.

Прислуга оставила в покоях только два фонарика. В их тусклом свете юноша молча разглядывал Бинчан. Сердце Таньтай Цзиня молчало с рождения. О нормах поведения он узнавал от Цзин Ланьань и даже в выражении чувств лишь подражал другим, но при этом душа его оставалась холодной, как воды осеннего озера. Только когда он смотрел на эту женщину, в его сердце появлялись сложные чувства.

Лицо бледной, как хризантема, Бинчан тронул румянец. Она опустила глаза и слегка дрожащими пальцами начала снимать с молодого императора одежду.

– Благодарю вас, ваше величество, за то, что даровали мне спокойное прибежище.

Она почти сняла с него верхнюю рубашку, когда Таньтай Цзинь перехватил ее руку. Принцесса подняла удивленные глаза.

– Не нужно, – улыбнулся император. – Ты нездорова нынче, лучше приляг и отдохни.

Ее губы задрожали, но, не смея возразить, она послушно опустила голову на подушку и закрыла глаза. Таньтай Цзинь повернулся к ней спиной. Улыбка тут же сбежала с его лица, и он помрачнел. Его тело никак не отозвалось на действия молодой женщины.

Еще в юности он заподозрил, что с ним что-то не так. Принц-заложник жил в холодном летнем дворце, полном пороков, вместе с императорскими наложницами, где с влечением плоти столкнулся лет в одиннадцать, познав и то, что происходило между мужчинами и женщинами, и что творилось в покоях только между мужчинами. Мальчики в его возрасте часто просыпались на рассвете от первых позывов мужского взросления, но с ним ничего подобного никогда не происходило.

Когда принцу-заложнику исполнилось тринадцать, его красота начала привлекать внимание придворных дам, и некоторые пытались соблазнить юношу. В то время он имел самое низкое положение, был слаб и не знал, что способен подчинять нечисть. Одна из женщин, дав ему некое снадобье, в нетерпении принялась срывать с него одежду, жарко дыша и приговаривая:

– Принц-заложник, я сделаю тебя счастливым! Стоит однажды отведать это на вкус, и не забудешь никогда! Можешь трогать где захочется...

Ее пухлое тело напомнило ему жирное мясо, и принца затошнило. Ее руки долго блуждали по его телу, однако раскрасневшийся юноша оставался оставался глух к ее ласкам. В конце концов придворная дама с задранной юбкой озлобленно плюнула ему в лицо и принялась пинать его. А он, полураздетый, крепко обхватив себя одной рукой и закрыв голову другой, слушал ее обидные слова и не отрывал от женщины потемневшего немигающего взгляда. Тошнота медленно усиливалась. Вдруг Таньтай Цзинь шевельнул пальцами, и в тот же миг глаза придворной дамы расширились от ужаса. Женщина силилась закричать, но из ее горла не вырвалось ни звука. Она молча наблюдала, как юноша медленно поднялся с земли и оделся, бесстрастно глядя на нее. Последним, что она увидела в зеркале его глаз, было ее собственное отражение с черной змеей на шее. Вскоре она упала и больше не издала ни звука. Таньтай Цзинь задумчиво посмотрел на свои руки. К тому времени с ним произошло много разного, и ничто уже не могло его напугать, кроме смерти. Однако этот случай особенно врезался в память, потому что тогда он впервые сумел призвать нечисть, чтобы убить, пусть это и была всего лишь маленькая змея. Тело придворной дамы нашли, когда над ней уже летали мухи.

«Мне следует бояться своих способностей», – подумал Таньтай Цзинь. Юноша старался напугать себя, понимая, что подобных сил нужно опасаться, но при мысли об этом в его глазах неизменно появлялась злая улыбка. Убить человека... так легко. Пока у него есть эта сила, он может стать демоном или даже повелителем демонов. Он способен стать кем угодно.

Досадная и обидная для любого юноши немощь нисколько не обеспокоила его, он просто принял ее как данность. Когда Таньтай Минлан набросился на него с ледяной иглой, он тоже не слишком сожалел: что глаз, что мужское достоинство – всего лишь часть смертной плоти.

Таньтай Цзинь смотрел на танцующий свет фонарика. Долгожданная возлюбленная спокойно спала за спиной, но его тело не желало ее. Хотя еще не так давно в зале Чэнцянь...

Он задумчиво коснулся царапины на своем лице.

Сусу сидела, крепко сжав ноги.

– Что с вами, госпожа? – забеспокоился Гоую.

– У людей есть три естественные потребности, – ответила она.

– Но Таньтай Цзинь не вернулся! Что вы будете делать?!

– Убью его, когда появится, – процедила девушка.

– Может, кого-нибудь позвать?

С помощью дыхания Сусу умела управлять своим смертным телом^[70], и все же оно доставляло массу неудобств. В конце концов она крикнула служанку.

Та в недоумении ответила:

– Я не могу развязать веревку на вашей руке.

– Где же Таньтай Цзинь?!

Ужаснувшись тому, что обитательница опочивальни фамильярно называет самого императора по имени, девушка испуганно пролепетала:

– Его величество изволит почивать у принцессы Чжаохуа.

– Тогда позови Нянь Мунин!

Вскоре явилась стражница. Ее равнодушное, как у брата, лицо нахмурилось, и она нетерпеливо спросила:

– Что угодно третьей госпоже?

– Развяжи веревку.

– Не могу.

– Что ж, тогда оставайся и посмотри, как я помочусь на кровать его величества, – беспомощно произнесла Сусу.

Нянь Мунин возмутилась:

– Грубиянка!

По страдальчески сморщенному лицу пленницы суровая воительница поняла, что той и правда невтерпеж. Нянь Мунин долгие годы практиковала даосизм, так что смогла бы развязать и завязать узел на веревке, пропитанной водой из реки Жо. Стражница сделала пасс и освободила Сусу. Та, смешно подпрыгивая, убежала прочь. Вскоре она вернулась и улеглась на кровать с тяжелым вздохом: трудно быть человеком.

Нянь Мунин снова привязала ее. Сусу не сопротивлялась и холодно проводила стражницу взглядом. Как только та ушла, на лице девушки появилась улыбка.

– Скорее, сделай это! – нетерпеливо проговорил Гоую.

Ловкими пальчиками его госпожа в точности повторила жесты Нянь Мунин, и веревка спала с ее запястья. Хотя в мире совершенствующихся Сусу занимала невысокое положение, она отличалась острым умом и быстро училась. Ей было достаточно один раз увидеть движения рук стражницы, чтобы запомнить их, а слова заклинания она прочла по губам.

Сняв веревку, Сусу улеглась на кровати. Было уже слишком поздно, чтобы выходить наружу, впрочем, завтра она снова сможет снять путы. От этой мысли у Сусу стало спокойно на душе.

Гоую вздохнул: понятно, почему Таньтай Цзинь так ее боится. Подсознательно юноша чувствует, что имеет дело с куда более могущественным существом, чем он сам.

На рассвете указ о даровании титула был оглашен. Евнух, сжимая в руках свиток черного цвета, льстиво улыбался Е Бинчан.

– Мои поздравления, госпожа супруга, мои поздравления!

Е Бинчан спокойно поднялась. Ее ясные глаза напоминали гладь весенних вод, укрытых туманом. Мягким голосом она поблагодарила его.

В Чжоу-го главенствовала иная иерархия любимых женщин правителя, нежели в Великой Ся. Высшим рангом считался титул императрицы, затем шла супруга, еще ниже – чжаои, цзеюй, жунхуа и мэйжэнь.

Поскольку Таньтай Цзинь покинул ложе Бинчан до рассвета, она полагала, что ей пожалуют титул не выше чжаои, однако император назвал ее супругой Чжаохуа^[71]. Статус супруги совсем немногим ниже статуса императрицы, поэтому Бинчан, держа в руках императорский указ, испытывала смешанные чувства. Юноша, на которого она никогда не рассчитывала, внезапно стал ее опорой.

Такие крутые перемены в жизни осознать непросто. Бинчан подумала о Сяо Лине: если бы он взошел на трон, она не смогла бы рассчитывать на такое высокое положение. В то же время Таньтай Цзинь, каким бы жестоким и хладнокровным его ни считали, всегда был очень нежен с ней. Даже голос его, когда он обращается к Бинчан, становится более звучным и чистым.

– Теперь все будет хорошо, никто больше не посмеет запугивать мою госпожу! – радостно заговорила Сяо Хуэй. – Госпожа супруга! Только послушайте: вы теперь госпожа супруга!

Меж бровей молодой женщины залегла тень печали. Она горько улыбнулась и промолчала. Все вокруг думали, что Таньтай Цзинь осчастливил ее прошлой ночью, но на самом-то деле он был холоден как лед и даже не разделся. Она смотрела в окно и немного скучала по Сяо Линю. Сердце сдавила тоска и одиночество.

Все случилось слишком быстро: смерть наследного принца, ее приезд в Чжоу-го и это замужество. В глубине души она до сих пор не верила в реальность происходящего. Конечно, Бинчан была искренней в своих чувствах к Сяо Линю, но умереть вместе с ним не могла. Она с грустью подумала, что Таньтай Цзинь более могуществен и жесток, чем принц Сюань. Хотя... Бинчан показалось, что молодой император как будто подражал Сяо Линю в обращении с ней. Даже улыбался похоже. Однако эта мысль ни капли не успокаивала – напротив, ее сердце сжалось. Еще и третья сестра, которая с детства ее недолюбливала, теперь тоже во дворце... Бинчан расстроилась еще больше. Она посмотрела на пруд с лотосами и сжала рукав своего одеяния.

Таньтай Цзинь подпер подбородок рукой и лениво посмотрел на коленопреклоненного человека.

– Е Чуфэн, прошло столько дней. Почему бы тебе не признаться, что ты никого не нашел?

Тот опустил голову:

– Слуга не справился.

– Да нет же, дело не в том, что ты не справился, – усмехнулся Таньтай Цзинь, – а в том, что замыслил предательство. Неверная собака – вот что нас действительно расстраивает.

Плечи Е Чуфэна дрогнули.

– Ты действительно думал, что мы доверяем тебе?

Из Пожирающего души знамени позади Е Чуфэна возник старый даос. Вид у него был злобный и торжествующий. Он доложил:

– Ваше величество, мы знаем, где находится беглый министр Пан Ичжи. Он прячется во дворе той старухи.

Таньтай Цзинь сразу сообразил, что он имел в виду бабушку Сусу.

– Наши люди окружили дом, но она отказывается его выдавать.

– Чего еще ожидать от женщины из семьи генерала?!

Е Чуфэн побледнел и, поклонившись, попросил:

– Умоляю ваше величество пощадить мою бабушку, госпожу Е...

Юный император хотел было ему ответить, как вдруг раздался грозный окрик Нянь Байюя:

– Кто здесь?!

Он швырнул свой длинный меч наружу, но фигура за окном ловко увернулась.

– Третья сестра?! – вскрикнул Е Чуфэн.

Глава 32
Талисман иллюзорной жизни

Услышанное стало неожиданностью для девушки. Старшая госпожа оказалась гордым человеком. В отличие от Сусу, которой движет миссия, в сердце этой женщины есть лишь семья и родина, слава или позор. В ее глазах Сяо Линь всегда будет героем, Пан Ичжи – министром, а Таньтай Цзинь – предателем и врагом. Добровольно она Пан Ичжи не выдаст.

Сусу с тревогой заглянула в холодные глаза Таньтай Цзиня:

– Ты же не обидишь бабушку?

Император ответил:

– Пусть выдаст преступника и наслаждается своею старостью. Если будет упорствовать, мы ей этого не спустим.

Сусу поняла, что он готов даже на убийство.

– Позволь мне с ней поговорить. Она слишком стара, чтобы бороться с тобой.

Таньтай Цзинь выпрямился и спокойно сказал:

– Мы не доверяем тебе.

Более того, он был уверен, что стоит выпустить Сиу из дворца, как она сбежит вместе со старшей госпожой Е, еще и этого негодяя Пан Ичжи прихватит.

Сусу не стала его разубеждать и молча повернулась, чтобы уйти. Взгляд Таньтай Цзиня потемнел, и из Пожирающего души знамени вырвался черный туман. Под ногами девушки тут же появилась формация цвета ночи, а ее руки и ноги сковало. Она сверкнула глазами и прикусила язык, дабы на своей волшебной крови сотворить чары.

– Вражеская формация, пади! – проговорила она.

Как только черный туман рассеялся, изящная фигурка девушки скрылась за камнем. Таньтай Цзинь вскочил и закричал:

– Держите ее!

Он не мог отпустить девушку. Если она заберет старшую госпожу Е, то никогда не вернется. Ей не нужна его власть, она не любит его и не боится. Ему нечем удержать ее!

Ни глава Ночных Теней, ни Е Чуфэн не ожидали, что Сусу сломает формацию старого даоса. Да и тот был поражен.

Таньтай Цзинь сам погнался за беглянкой. Нянь Байюй был очень хорош в цингуне^[72] и мгновенно настиг ее. Она же уступала ему в боевых искусствах, поэтому попыталась нарисовать формацию перемещения, но времени ей не хватило. И хотя ловкая Сусу в руки стража не далась, однако и убежать не смогла: тот преградил ей путь. Подоспевший Таньтай Цзинь уставился на нее ястребиным взором и, тяжело дыша, пригрозил:

– Еще раз попытаешься сбежать – мы казним Е Чуфэна!

Но Сусу и сама кипела от гнева:

– Так сделай это! Он больше не из нашей семьи.

Старший брат побледнел.

Внезапно в воздухе появились двенадцать мечей из древесины персика: конечно же, Нянь Мунин поспешила на помощь брату. Сусу тихо выругалась и откатилась в сторону. Едва она произнесла заклинание, стражница развеяла ее чары.

Оглядевшись по сторонам, Сусу оценила обстановку. Брата и сестру Нянь ей не одолеть: в смертном теле Е Сиу она против них беспомощна.

Видя ее отчаяние, Таньтай Цзинь наконец разжал кулаки. Однако Сусу все же решила прорваться и выбрала самое слабое звено – императора. Ее глаза загорелись, и, опершись руками на предплечья Нянь Байюя, преградившего путь, она устремилась к Таньтай Цзиню. Тот раскрыл руки, чтобы поймать ее, но тут выскочил старый даос и быстро освежил ему память:

– Ваше величество, эта демоница вас обманула!

Вспомнив, что произошло в прошлый раз, Таньтай Цзинь помрачнел:

– Е Сиу!

Сусу поняла, что ее маневр разгадан, и попыталась уйти в сторону, однако на помощь императору бросилась преданная Нянь Мунин. Она вскинула руку и крикнула:

– Вперед!

Браслет слетел с ее руки и мгновенно превратился в бесчисленное множество серебряных колец. Сусу сразу сообразила, что это духовное оружие и сопротивляться ему бесполезно. Она лишь успела оттолкнуть одно из них.

Даос обратился к императору:

– Ваше величество, против этой демоницы нужно призвать знамя...

Но тот обернулся и с яростью перебил его:

– Смерти хочешь?!

И даос испуганно замолк.

Тут раздался крик:

– Госпожа супруга!

Сусу оглянулась и увидела, что серебряное кольцо, которое она отбросила, попало в женщину в алой одежде. Это была Е Бинчан. Прикрыв грудь рукой и смертельно побледнев, та едва не упала, но Сяо Хуэй успела подхватить ее.

На мгновение Сусу растерялась и, поняв, что этого ей не простят, дала Нянь Байюю себя схватить. Лицо Таньтай Цзиня исказилось от гнева. Он поднял обмякшую Е Бинчан и холодно взглянул на виновницу.

– Если она умрет, ты за это поплатишься.

Девушка побледнела. Она совершенствовалась по светлому пути и убийство невинных людей считала страшным грехом. Гибель Сяо Линя и так тяжким грузом лежала на ее душе, и она не ожидала, что навредит кому-то снова. К тому же Сусу обещала Сяо Линю позаботиться о Бинчан. Ей стало страшно, что из-за нее погибнет кто-то еще.

– Госпожа, я всегда слежу за тобой, – с сомнением заговорил Гоую. – Серебряное кольцо, которое ты отшвырнула, не могло никого поразить. Как случилось, что оно ранило Бинчан?

– Неужели? – поразилась она.

Гоую не солгал бы ей. Будучи духовным оружием, серебряные кольца не могут убить. Значит, кто-то управлял ими, а под силу это только... божественному оружию! Девушка вспомнила о чешуйке цилиня, которую хранит Е Бинчан. У Сусу словно пелена с глаз спала. Так вот откуда это чувство, что со старшей сестрой что-то не так! Та с самого начала вела свою игру и собственную травму серебряным кольцом подстроила своими руками!

Если бы хранитель браслета не обратил внимания на то, что произошло на самом деле, Сусу ни о чем бы не догадалась и чувствовала бы себя виноватой.

Гоую, разумеется, слышал ее мысли и сердито произнес:

– А мы еще думали, что она хороший человек!

– Возможно, когда-то она такой и была... – прошептала подопечная.

Ей вспомнилось, как Е Бинчан не хотела покидать сонное наваждение, желая остаться в нем правящей императрицей, родившей сына повелителю. Внезапно Сусу все поняла.

«Я всегда была хорошей», – думала Бинчан, глядя в испуганные глаза служанки. Чешуйка, что когда-то оберегала сердце цилиня, по-прежнему защищала надежно, и она не слишком пострадала, только заметно побледнела. Но целая толпа лекарей хлопотала вокруг, пытаясь найти способ помочь. Взгляд Е Бинчан упал на Таньтай Цзиня в сюаньи. По его непроницаемому лицу нельзя было понять, что он думает.

Решил ли он уже, как накажет третью сестру? Та открыто противостояла императору, он точно не пощадит ее на этот раз. Бинчан прикрыла рот ладонью и закашлялась.

Когда-то она была хорошей: давала милостыню бедным, открыла школу для детей, говорила вежливо со слугами и старалась спасти даже маленьких зверюшек. И на принца-заложника никогда не смотрела свысока.

Но и у хороших людей... есть свои страхи и опасения. Когда-то в сонном наваждении она была хорошей императрицей, однако в конце концов муж отвернулся от нее, сын умер, и собственное сердце медленно обратилось в пепел.

Бабушка с детства благоволила старшему брату и третьей сестре, ей же всего приходилось добиваться упорным трудом. У Е Сиу было все: блестящая судьба и любовь окружающих, но она решила перейти дорогу старшей, которой теперь придется приложить в десять тысяч раз больше усилий, чтобы добиться желаемого! Присутствие третьей сестры, как тяжелая грозовая туча, постоянно нависало над ее головой, давило на сознание и мешало дышать свободно. Когда-нибудь Бинчан отнимет у нее все, как это сделала Сан Цзю с Тянь Хуань.

– Не волнуйтесь, ваше величество, со мной все в порядке, – проговорила Бинчан и обессиленно свесила руку с кровати.

– Сердце у супруги нашего императора в полном порядке, – доложил лекарь. – Ей просто нужен покой.

Таньтай Цзинь кивнул:

– Отдохни хорошенько.

В глазах его застыл ледяной гнев. Закатав рукава, он вышел.

Сяо Хуэй злорадно фыркнула:

– Третью госпожу точно не минует суровое наказание! Она ведь осмелилась причинить вам вред при всех!

Е Бинчан приложила палец к губам:

– Не говори так! Е Сиу сделала это не нарочно.

– Госпожа!..

Бледная молодая женщина только покачала головой в ответ.

В зале Чэнцянь стоял запах благовоний. Войдя, Таньтай Цзинь сразу увидел девушку в розовом: она с задумчивым видом сидела, обнимая колени. Перед Сусу стояла чашка чая, над которой поднимался густой пар, делая ее ресницы чуть влажными. Она слышала его шаги, но не обернулась.

– Если ты ждешь, что я буду перед ней извиняться, то не надейся! А попытаешься настоять – поколочу!

Таньтай Цзинь спокойно ответил:

– Почему мы должны заставлять тебя извиняться?

Сусу подняла голову:

– Не будешь?

Она не сомневалась, что юноша вернется в ярости, однако тот выглядел равнодушным.

– Мы знаем, что она сделала это нарочно.

Его слова ошарашили не только Сусу, но и Гоую. Таньтай Цзинь нахмурился:

– Почему ты так на нас смотришь?

– Разве ты не обещал расквитаться со мной, если с ней что-то случится?

– Неважно, нарочно она сделала это или нет. Ты не должна вредить ей.

Брови Сусу взметнулись еще выше. Юноша явно не осознавал, что его поведение противоречит здравому смыслу. Он сделал глоток горячего чая. Сквозь пар выделялись его чернильные волосы и алые губы. Он был похож на изящного и прекрасного оленя, но у Сусу холодок пробежал по коже.

Гоую задрожал и предположил:

– Причина в его злых костях...

На самом деле Таньтай Цзиня нисколько не взволновало произошедшее. Он не испытывал никаких настоящих чувств, а просто в очередной раз подражал нормальным людям, подмечая все и преследуя свои цели. В глубине души ему нравилась Бинчан, и он старался защищать ее так, как, по его представлениям, это делал бы Сяо Линь. Ничего странного в этом Таньтай Цзинь не видел.

От этих мыслей у Сусу закружилась голова.

«Выходит, Бинчан просчиталась, когда навредила себе?» – подумала Сусу и повеселела. Девушка обхватила лицо Таньтай Цзиня ладонями и принялась говорить с ним, как с ребенком:

– Ваше величество! Позвольте мне увидеть бабушку, и я обещаю, что буду учить вас рисовать талисманы хоть каждый день, покажу талисман иллюзорной жизни, никогда не стану с вами драться и найду восьмого принца. Соглашайтесь!

Ощутив прикосновение нежных рук, он похолодел. Юноша неловко убрал ее ладонь, отвел глаза и уверенно проговорил:

– Ты сбежишь!

– Нет же, нет! Правда не сбегу! Обещаю!

– Хм...

– Умоляю тебя, она совсем старенькая, – погрустнела она и безучастно продолжила: – Брат погиб в бою, отец в ссылке. У меня осталась только она.

Он пристально посмотрел на девушку, словно пытаясь понять, говорит она правду или лжет, и наконец изрек:

– Мы дадим тебе возможность увидеть бабушку. Но Пан Ичжи в любом случае будет казнен.

Сусу подняла на него глаза, и он добавил:

– Такова воля императора!

В этом он не мог уступить. Пан Ичжи подчиняются стражи Затаившегося дракона, а значит, он представляет смертельную угрозу для императора и его власти. Таньтай Цзинь будет жить в страхе, пока вражеский министр не лишится головы.

Девушке ничего не оставалось, кроме как кивнуть, а он поднялся и произнес:

– Тогда пойдем.

Сусу поспешила за ним. Но прежде чем выйти, Таньтай Цзинь на мгновение остановился, опасаясь, что пожалеет об этом решении.

– Что такое? – поинтересовалась Сусу.

– Не забудь, что ты нам сегодня пообещала!

– Что? – переспросила она.

– Талисман иллюзорной жизни, – напомнил он, взглянув на нее уже чуть мягче.

– Да-да, пока моей бабушке ничто не грозит, я научу тебя рисовать талисман иллюзорной жизни, не сбегу, не буду драться и помогу найти восьмого принца.

Сусу послушно кивнула, и уголки рта Таньтай Цзиня дрогнули, но он тут же устремился вперед.

На выходе Нянь Мунин встретила девушку настороженным взглядом, опасаясь, как бы та не убила императора, но они оба спокойно дошли до тихого дворика, со всех сторон окруженного вооруженной стражей.

– В засаде лучники, и у них стрелы из воды Жо, – тихонько предупредил Гоую.

Таньтай Цзинь был настроен решительно и не собирался давать Пан Ичжи шансов выжить. Сердце Сусу сжалось от предчувствия новой потери. Весь последний год она наблюдала, как ее друзья погибают один за другим. Хотя в дао жизнь и смерть не имеют особого значения^[73], Сусу так и не научилась философски относиться к утрате близких.

Девушка была озадачена: раз у Пан Ичжи есть тайные стражи Затаившегося дракона, зачем ему прятаться здесь? Что произошло той ночью, когда он сбежал из дворца? Не успела Сусу обдумать это, как показалась бодрая старушка с тросточкой.

– Бабушка!

– Сиу!

Глава семьи Е встала в дверном проеме, перегородив вход в поместье клюкой. Солдаты, которыми раньше командовал Е Чуфэн, замерли в нерешительности, ожидая приказа Таньтай Цзиня.

Сусу тихо ее попросила:

– Бабушка, дай им дорогу. Даже если ты упадешь в грязь и пожертвуешь жизнью, это никого не остановит.

Госпожа Е ничего не сказала и больно ударила внучку тростью по руке. Сусу не пыталась уклониться, а Таньтай Цзинь лишь с холодным видом наблюдал за ними.

– Если ты, как и старшая внучка, влюбилась в этого негодяя, не смей называть меня своей бабушкой!

Глаза Сусу покраснели, но она не стала возражать. В то же время руки старшей госпожи Е не переставали дрожать, и на душе у нее было тяжело.

Разве бабушка не знала, что за человек ее младшая внучка? Когда семья Е была изгнана, лишь она с мечом в руках защищала женщин и детей и несла бабушку на спине до самого Ваньчжоу. Неужели не рассказывал отец, как именно она спасла его на войне между Великой Ся и Чжоу-го? Если бы генерал не заставил ее вернуться, Сиу и сейчас сражалась бы на передовой. Такая девушка никогда не отдаст сердце мужчине. Она – душа семьи Е, непреклонная, неукротимая и честная. Как может старшая госпожа сомневаться, что если есть способ спасти Пан Ичжи, то она обязательно его найдет? Просто внучка не может видеть, как ее бабушка умирает!

Внезапно старушка согнулась, и девушка подхватила ее. На мгновение Сусу захотелось быть просто Е Сиу и уйти вместе с Пан Ичжи и стражами Затаившегося дракона либо же сразиться бок о бок с ними насмерть. Но она – Ли Сусу, и один ее неверный шаг приведет к гибели не только благородной женщины, но и всех миров. Своими иссохшими руками старушка обняла ее и нежно коснулась волос девушки. Глаза Сусу внезапно защипало.

Тут в дверях домика возник Пан Ичжи, снова в мужской одежде. Протянув руку, он сказал:

– Приветствую третью госпожу!

Сусу кивнула.

Мужчина был бледен и, казалось, ранен. Он виновато произнес:

– Простите, что причинил неудобства старшей госпоже Е и третьей молодой госпоже.

Он прекрасно понимал, что сегодня ему не сбежать. Отправляясь за Е Бинчан в Чжоу-го, Пан Ичжи понимал, что, если потерпит неудачу и попадет в плен, гибели ему не миновать, но и все же предпринял эту попытку... Министр посмотрел на Сусу так, будто хотел что-то ей сказать.

– Я... Ты... – начал он, однако затем выпрямил спину, вздохнул и улыбнулся: – Забудь.

Девушка так и не поняла, что он хотел сказать. В следующее мгновение Нянь Байюй схватил гордого и блестящего министра Великой Ся.

Ветер шумел и раскачивал зеленый бамбук во дворе. В Чжоу-го вот-вот должна была прийти весна.

Сусу узнала о смерти Пан Ичжи в начале третьего месяца. Поговаривали, что он скончался, разжевав припрятанный за зубами яд. Сусу не ошиблась: этот человек предпочел смерть бесчестию. Великая Ся в упадке, ее герои похоронены в горах, а теперь погиб и министр Пан Ичжи, преданный, честный и мужественный человек.

Таньтай Цзинь был в такой ярости, что сам отправился на поиски стражей Затаившегося дракона. С тех пор прошел месяц. Старшую госпожу Е куда-то переселили, и Сусу больше не знала, где она находится.

Пришла весна, и дворец словно преобразился. Как-то вечером тигр-оборотень поймал у пруда несколько жаб и с довольным видом принес их на кушетку, где спала Сусу. Та погналась за ним с намерением поколотить негодника, который только и думал что о еде и постоянно забывал, что ему за это достается. Время от времени оборотню хотелось отомстить, но делал он это слишком нелепо и потому снова и снова оказывался битым. Поскольку питался он человечиной и испускал сильную демоническую ци, рука Сусу ни разу не дрогнула.

Удрав от девушки и обежав половину дворца, перепуганный тигр спрятался в зале Чэнцянь, где вдруг столкнулся с тем, кого боялся еще больше.

Таньтай Цзинь как раз одевался после омовения. Тигр с разбега прыгнул в воду, из которой только что вылез хозяин, окатив его фонтаном брызг. Молодой император едва улыбнулся, а демон смущенно выбрался из воды и, пригнув голову, попятился, пока не спрятался за спину Сусу. Она тоже растерялась, удивившись возвращению юноши.

Тигр от страха сжался до размеров ее ладошки. Крошечный оборотень с благодарностью посмотрел на нее и пустился вон, скользя на полу всеми четырьмя лапами.

Сусу не видела Таньтай Цзиня месяц. Тот был все таким же худым, только стал еще бледнее. За это время он обыскал каждый угол, но не нашел даже тени тайной стражи и теперь стоял перед ней явно недовольный. Во дворце шептались, что император сам участвовал в стычках и полегло немало людей. Утешало лишь, что, раз стражи Затаившегося дракона еще не пойманы, значит, Ночные Тени хоть немного уступают им, и это не могло не радовать Сусу.

Глядя, как жабы выпрыгивают за дверь, юноша холодно сказал:

– Надо отдать этого болвана старому даосу – пусть бросит его в печь.

«Что ж, тогда он не умрет, а только лишится шкуры», – подумала Сусу. Император был явно не в духе, и, дабы не раздражать его еще больше, девушка решила держаться в сторонке.

Все это время ей жилось неплохо. Слуги, не зная статуса девушки, боялись ее обидеть, поэтому она делала что хотела. Но вот возвратился господин, и воздух во дворце сразу похолодел.

Видя, что вся ее постель теперь в пятнах, Сусу вздохнула, попросила у служанки чистое белье и принялась перестилать кровать. Молодой император с распущенными волосами сидел на своей и смотрел на нее. Внезапно он спросил:

– Стражи Затаившегося дракона подчиняются тебе?

Сусу перестала заправлять постель и подняла голову.

– Если бы это было так, думаю, ты бы умер уже сегодня вечером.

Он еще понаблюдал за ее хлопотами, а потом вдруг сказал:

– Иди сюда.

Она подошла, с подозрением глядя на него:

– Чего изволите?

– Мы позволили тебе увидеть бабушку, – заявил молодой человек, устремив на нее потемневший взгляд.

Девушка кивнула:

– И что?

– И теперь, – начал он, затем поджал губы и недовольно продолжил: – Тебе следует исполнить свое обещание.

Конечно, Сусу помнила, о чем они договорились.

– Не хочу тебя обманывать. Я попробую найти восьмого принца, но для этого мне нужны его вещи. Там, где он раньше жил, должно быть, осталось что-то. Пошли людей поискать, и я придумаю способ.

Девушка все еще держала подушку и собиралась отойти, но ее вдруг схватили за руку.

– Что-нибудь еще?

Губы Таньтай Цзиня снова превратились в тонкую линию. Он выглядел все таким же недовольным, и его глаза были подобны прекрасному обсидиану, сияющему холодным блеском. Похоже, его не устраивало, что девушка в очередной раз обманула его.

Гоую шепнул ей:

– Еще ты обещала ему, что научишь рисовать талисман иллюзорной жизни.

«Ах да, еще и это».

Но ей не хотелось сдаваться, поэтому она намеренно переспросила:

– Чего ты от меня ждешь?

Таньтай Цзинь решил, что девушка в самом деле не помнит.

– Талисман иллюзорной жизни.

Сусу улыбнулась:

– Совсем забыла. Хочешь поучиться прямо сейчас?

Молодой человек кивнул:

– Да.

Оттого, что она не вспомнила сама, он выглядел так, словно готов был придушить ее.

– Вэй Си, принеси киноварь и бумагу для талисманов.

Вскоре все необходимое оказалось на столе.

Сусу совсем не хотелось дразнить его, поэтому она решила побыстрее объяснить, как это делается, и лечь спать. Однажды Сусу уже нарисовала для него такой талисман иллюзорной жизни, показавший дивные земли. Пусть и сегодня он увидит красоту жизни во всем ее многообразии – это заклинание должно успокоить его сердце.

Девушка нарисовала талисман и вручила ему со словами:

– Ты помнишь заклинание?

Таньтай Цзинь молча взял бумагу, но в его руках она обратилась в пепел, озарив его лицо темно-голубым светом. Юноша так ничего и не узрел, кроме сонной девушки, сидящей напротив.

– Ну что, понравилось? Если ты успокоился, я пойду спать.

Тот взял ее за подбородок:

– Ты издеваешься над нами?

Сусу смутилась и оттолкнула его руку.

– С чего ты это взял?

– Мы ничего не видели.

Она искренне удивилась:

– Быть не может.

Он только что поставил под сомнение ее навыки! Хотя, судя по выражению его лица, Таньтай Цзинь не лгал. Девушка обмакнула кисть в киноварь и нарисовала новый талисман. На этот раз она сама показывала ему на горы и реки, что возникали перед глазами, на безмятежный мир, щебечущих птиц и разноцветные облака в небе.

– Смотри, все работает.

Сусу протянула руку и поймала облачко, однако талисман внезапно вспыхнул синим пламенем.

Император хмуро глядел на Сусу. Он не видит никакой прекрасной иллюзии – только девушку со шпилькой, украшенной цветком вишни.

Сусу рассердилась. Она заподозрила, что Таньтай Цзинь подстроил это: его обвели вокруг пальца люди Сяо Линя, и он решил сорвать досаду на ней. Девушка бросила кисть и заявила:

– Развлекай себя сам!

Она встала и хотела уйти, но тот снова удержал ее. Сусу даже не оглянулась, и пламя свечи, сорвавшись с воска, вдруг дотянулось до его пальцев и обожгло их. Он отдернул руку:

– Ты!

Тут заговорил Гоую:

– Он не обманывает, моя госпожа. Когда отец учил тебя рисовать талисман иллюзорной жизни, он не объяснил, что это волшебство действует только на тех, чьи помыслы чисты. В прошлый раз Таньтай Цзинь мечтал лишь о силе и власти над миром, а теперь... в нем поселилась страсть. Он не видит красоты жизни.

Чувства демона потеряли чистоту. Сусу обернулась и посмотрела на юношу: пальцы покраснели, темные глаза полны гнева, которого он даже не осознавал. Девушка решила, что это подходящий момент, и вернулась.

– Прости. Кажется, я чего-то не учла.

Тот сжал кулаки и хотел сказать ей что-то обидное, однако девушка обхватила его лицо ладонями и поцеловала молодого императора.

– Пожалуйста, прости!

Ощутив это нежное прикосновение, он замер, но тут же стиснул зубы и схватил ее за ворот платья.

– Ты...

– Бесстыжая? – подсказала ему Сусу.

Она была так близка, что он видел каждую ресничку. Юноша прикусил губу и промолчал.

– Теперь доволен?

Он выдавил сквозь зубы:

– Единственное, чего мы хотим, – это талисман иллюзорной жизни.

Девушка беспомощно ответила:

– Похоже, он не работает... Может, если я поцелую тебя еще раз, ты забудешь о нем? Согласен?

Он посмотрел на нее как на что-то совершенно бесполезное.

– Ладно, – вздохнула Сусу, – я выясню, как заставить талисман работать.

Она хотела убрать его руки, однако Таньтай Цзинь отказывался отпускать ее, он упрямо и крепко держал девушку. Даже заметив озорной огонек в ее глазах, юноша остался неподвижен. Только Сусу подумала, что они зашли в тупик, как он положил руку ей на затылок и наклонил голову.

Его губы был прохладными и подрагивали. Улыбка в глазах Сусу растаяла.

Глава 33
Императрица

Пламя свечи мерцало и потрескивало. Юноша в черном открыл глаза. Глаза девушки были закрыты, и ее длинные ресницы отбрасывали легкую тень в теплом свете. И хотя альбиция еще не зацвела, воздух в покоях благоухал ее сладким ароматом.

Таньтай Цзинь вздрогнул, словно испил яда или пробудился ото сна, и внезапно Сусу оттолкнула его и потерла плечи. Молодой император замер в замешательстве. Он понял, что выдал себя и отрицать случившееся уже не сможет. Девушка молча продолжала смотреть на него, с нетерпением ожидая объяснений, но юноша, равнодушный с рождения, возможно, даже сейчас не знал, что испытывает. И действительно, вскоре Сусу заметила, как похолодел его взгляд.

– Ты пытаешься нас соблазнить.

Это было слишком. Сусу еще не встречала человека, который бы так виртуозно переворачивал все с ног на голову.

– Я просто дала тебе выбор, – ответила она и стиснула зубы. – Таньтай Цзинь, ты с ума сошел?

Тот опустил глаза и невольно коснулся своих губ. Возможно от неловкости после поцелуя, он быстро и незаметно опустил руку. Таньтай Цзинь не знал, кому верить: ей или себе.

– У нас нет никаких чувств, твои уловки бесполезны. Мы больше не позволим тебе видеться с бабушкой или покидать дворец. Можешь не тратить время зря.

Сусу с невозмутимым видом выслушала его, а потом развернулась и пошла к своей кушетке: если ему так нравится одиночество, то пусть и развлекается в одиночестве.

Для сна ей отвели кушетку рядом с императорским ложем: не зная, каких еще выходок ожидать от третьей госпожи, Таньтай Цзинь решил лично за ней приглядывать и оставил в своих покоях. Разумеется, никто в его дела вмешиваться не смел, поэтому Сусу так и жила в его опочивальне.

– Стой! – спохватился он. – Ты куда?!

– Раз мои уловки бесполезны, не буду больше тратить время впустую. Отпусти меня, я пойду лягу. Сам не спишь, так хоть другим дай отдохнуть.

Сусу легла на кушетку и закрыла глаза. Вскоре на ее постели послышался шорох. Гоую сообщил:

– Это Таньтай Цзинь. Он смотрит на тебя.

Девушка почувствовала на себе этот взгляд, липкий, словно паутина. Ей стало очень неуютно, и никак не удавалось заснуть. Он придвинулся ближе, но по-прежнему молчал. На какое-то время воцарилась тишина, и под этим удушающим взглядом она становилась все невыносимее. Какое-то время Сусу притворялась спящей, однако в конце концов не выдержала, отбросила страх и, открыв глаза, спросила:

– Что ты делаешь?

Молодой человек в черном сюаньи сидел на краю кушетки, склонившись над ней. Видя, что его взгляд смутил ее, он невольно отвел глаза.

В свете ламп из цветной мозаики черты лица Таньтай Цзиня казались точеными, кожа – особенно бледной, а губы – удивительно алыми. Нелегко, наверное, мужчине быть таким красивым. Наконец он неохотно заговорил:

– Мы признаем. Твои уловки не прошли даром, мы ненавидим тебя не так сильно.

Сусу положила голову на свои мягкие руки, зевнула и посмотрела на него. Ее глаза сверкнули, словно блики на воде. Искоса наблюдая за ней, он снисходительно произнес:

– Скажи, чего ты хочешь?

Юноша смотрел на нее со страхом и тоской скупого торговца, как будто в ее руках было что-то, чего он особенно желал и что легко могло принести ему несчастья. Таньтай Цзинь опасался последствий и все же не мог справиться с собой: его тянуло к Сусу с непреодолимой силой. Он напряженно ждал ответа.

Сусу сразу подумала: «Я хочу твою жизнь», но так говорить не следовало. Она могла бы сравнить этого молодого мужчину перед собой с жадной и корыстной птицей, пуганной луком^[74]. Даже когда Сусу ничего плохого не имеет в виду, он придумает сто одну коварную цель, которые она якобы преследует. И это он еще не знает, что ее истинная цель – убить его! Поэтому Сусу моргнула и сказала:

– Я хочу быть императрицей.

Многие женщины об этом мечтают, в том числе и Е Бинчан.

И конечно же, Таньтай Цзинь с нескрываемой насмешкой переспросил:

– Императрицей?!

Он был похож на кота, который прыгнул в костер, чтобы стянуть рыбу. И Цзин Ланьань, и нянюшка Ли объясняли ему, каким влиянием при дворе обладает императрица. В любом государстве именно от нее зависит незыблемость династии. Она способствует укреплению власти, знает чаяния народа, налаживает внешние связи. Эта женщина играет чрезвычайно важную в государстве роль. Вот только Таньтай Цзинь не нуждался в женах и наложницах, чтобы удерживать власть. К тому же, если он мечтает собрать треножники девяти областей^[75], ему точно не следует брать императрицу из побежденной страны. К северу от Великой Ся находится государство Шэньча-го со своими зелеными лугами и полноводными реками, жители которого талантливы в колдовских ритуалах. Если через несколько лет откроются врата Бессмертия, то он сможет войти в них, выбрав себе императрицу с духовными корнями. В конце концов, он смотрел на мир шире большинства людей.

Каждый, кто побывал в наваждении бессмертного дракона-цзяо, вынес оттуда собственное неизгладимое впечатление. Таньтай Цзиня поразила беспредельная сила Мин Е: тот был словно меч, рассекающий горы, длань, срывающая луну с небосвода. Дракон завладел сокровищем речного народа, священным буддийским артефактом, и все неисчислимые богатства этого мира могли принадлежать ему. Но, к сожалению, Мин Е оказался глупцом, чего нельзя сказать о нем самом. Если бы у Таньтай Цзиня была такая мощь, он наплевал бы на Сан Цзю и Тянь Хуань, вместе взятых. Разве может любовь к кому-то сравниться с абсолютной властью?!

Как эта дерзкая девчонка, лежащая на кушетке в его опочивальне, смеет просить о таком? Он не сумасшедший и никогда на подобное не согласится. Четырнадцать лет упорных устремлений – вот цена, которую он заплатил за то, что сейчас имеет. И что же, отдать все генеральской дочке, которая его унижала? Если согласится, ему не завоевать северных земель, не заполучить легендарную силу и не войти во врата Бессмертия. Взамен всего этого они станут обычной смертной парой. Вместе состариться и умереть? Эта девушка, которая вечно оказывалась на шаг впереди него, может в любой момент вонзить кинжал в его сердце.

Сусу не знала, о чем он думает. Сначала он выглядел свирепым, а затем взгляд юноши стал пустым, словно она просила не статуса императрицы, а его жизнь.

Спустя долгое время он поджал губы и дал ответ:

– Нет, ты не можешь быть императрицей. Но мы пожалуем тебе другие титулы.

Сусу сердито пнула его от всей души:

– Катись отсюда! Демоница будет твоей императрицей!

Таньтай Цзинь не стал защищаться, и она ударила его в плечо. Он с негодующим видом обернулся к ней:

– Е Сиу!

– Чего кричишь? Я тебя прекрасно слышу. Если тебе так нравится раздавать титулы, набери себе наложниц! Можешь хоть завтра огласить императорский список и устроить смотрины. Собери себе три дворца и шесть дворов^[76]. Ах, я совсем забыла, у тебя ведь уже есть супруга! – вскипела девушка и посмотрела на него с брезгливостью. – Видимо, тебе по душе раздавать всем по титулу супруги. Тогда шагай отсюда! Раз не можем договориться, то хотя бы спать не мешай.

Таньтай Цзинь побледнел и процедил сквозь зубы:

– Ты всего-то дочь придворного, проигравшего войну.

Девушка фыркнула и, подняв ногу, уперлась своей маленькой розовой ступней ему в щеку.

– Да уж поблагородней тебя!

Он перехватил ее ножку и, сжав в своей руке, строго проговорил:

– Сиу, тебе ли отказываться от того, что дают?

Сусу сложила пальцы в магическом жесте, и желтый талисман, который она нарисовала несколько дней назад, вылетел из рукава ее платья. В воздухе вспыхнули языки пламени, и ворот сюаньи императора задымился, а девушка отвернулась, всем своим видом показывая, что больше общаться не намерена.

Весна оживила дворец. Выйдя поутру в сад, Таньтай Цзинь увидел служанок в одеждах цвета красной сосны. Они срывали с деревьев абрикосовые цветки и собирали в красные корзины – видно, следовали чьему-то приказу.

Евнух Вэй Си подошел и доложил императору:

– Ваше величество, пришла весна, а значит, скоро день, когда у нас принято просить благословения у Неба и молиться духам, чтобы ветер был мягок и дожди несли плодородие, чтобы в государстве было спокойно и народ наслаждался миром. Супруга Чжаохуа уже все подготовила. Она велела собрать лучшие цветы абрикоса и отправить их гадателям.

Один цветок упал прямо в ладонь императора, и он фыркнул:

– Просить благословения у Неба?

Вэй Си не уловил иронии, но тут среди белых лепестков появилась нежная красавица. Когда она заметила Таньтай Цзиня, в ее глазах засветилась мягкая улыбка.

– Ваше величество вернулись!

Увидев супругу, Таньтай Цзинь кивнул, сменил язвительность на благодушие и ласково спросил:

– Как здоровье Бинчан?

Та сложила руки и, поклонившись, прошептала:

– Здоровье мое в полном порядке. Прошу прощения у вашего величества за то, что позволила себе начать подготовку к церемонии благословения Неба. Великому правителю некогда беспокоиться о таких мелочах, а воля народа будет исполнена.

Это ощущение Таньтай Цзинь почти забыл – пожалуй, только Цзин Ланьань заботилась о нем и его интересах подобным образом. Он мягко ответил:

– Как мы можем винить тебя?

Бинчан застенчиво улыбнулась. Похорошевшая после выздоровления, среди белых цветущих деревьев она выглядела особенно прелестной. Даже на лице Вэй Си, лишенного мужского естества, читалось восхищение.

Молодая женщина осторожно заглянула в глаза императору, надеясь увидеть в них безмерную благодарность, однако встретила лишь нежную улыбку. Не полное равнодушие, но и не преклонение. Выражение лица Бинчан не изменилось, только в сердце закралась тревога. Почему? Почему на него не действуют ее чары?

Нет же, вряд ли совсем не действуют: с ней юный тиран обращается лучше, чем с другими. Даже ядовитый и высокомерный Пан Ичжи сдался перед ее очарованием, когда она жила в Беюане^[77]: каждый раз краснел при виде нее. И все-таки Таньтай Цзинь слишком спокоен. Она обдумала его слова еще раз и решила, что просто нрав у императора слишком сдержанный. Принц Сюань тоже был с нею нежен и мягок, как речная вода.

Решив не надоедать господину, Бинчан вместе со служанками в одеждах цвета красной сосны удалилась. С ее уходом Таньтай Цзинь перестал улыбаться, смял в руках лепестки и, бросив, наступил на них.

Вэй Си подобострастно поинтересовался, где господин изволит сегодня ужинать. Этот вопрос занимал не только его: в конце концов, молодой тиран должен утешить сердце супруги Чжаохуа, ожидавшей его возвращения во дворце.

Не успел Таньтай Цзинь произнести хоть слово, как лицо его помрачнело. Евнух проследил за взглядом господина и увидел девушку в розовом: она сидела на траве с нефритовой чашкой и ложкой в руках и поила водой неизвестного парня в желтой одежде, а тот послушно открывал рот. Молодой человек был довольно симпатичным, с мужественным квадратным подбородком и простодушным взглядом.

Заметив, что Таньтай Цзинь с суровым видом наблюдает за ними, Сусу подняла голову и, когда парень в желтом нетерпеливо посмотрел на нее, не глядя, отправила ему в рот очередную ложку воды. Тот даже засветился от радости. Девушка зачерпнула еще, но ее руку перехватили. Тогда она вскинула глаза и поймала пугающе холодный взгляд.

Юный тиран склонил голову и тихо спросил:

– Что это ты делаешь?!

Было бы не так страшно, если бы он разозлился, но этот взгляд... явно не сулил ничего хорошего. Сусу улыбнулась и промолчала.

Губы Таньтай Цзиня тоже растянулись в улыбке.

– Нянь Байюй!

Когда тот возник позади него, господин негромко сказал:

– Для церемонии благословения нужны небесные фонарики. Из человеческой кожи они получатся крепкими, упругими и красивыми. Смотрю, у него она весьма недурна.

Вэй Си, который все видел и слышал, испугался, что молодой тиран шутить не намерен, а Нянь Байюй остался невозмутимым:

– Хорошо.

Однако Сусу преградила ему путь:

– Стой! Что это ты творишь?

Император бесстрастно посмотрел на нее. На некоторое время все замерли в замешательстве. Сусу взглянула на Таньтай Цзиня, а затем на оробевшего парня в желтом.

– Ты в самом деле хочешь его убить?

Тот промолчал в ответ, но в его темных глазах сквозила готовность на все. Он явно не догадывался, кого только что обрек на смерть.

– Что ж, убивай, – вдруг согласилась девушка. – Но, вообще-то, это твой тигр.

Таньтай Цзинь в изумлении повернулся к человеку в желтом. Гнев его испарился. Перепуганный подхалим подобострастно заулыбался хозяину и, будь у него хвост, наверняка завилял бы им.

– Он всего-то хотел выпить заговоренной воды, чтобы избавиться от вредоносной ци. Что в этом страшного?

Оказавшись в раскаленной печи, он сменил свой облик, а потом, хорошенько поразмыслив, занялся совершенствованием. Зачем этому юному тирану его убивать, да еще и кожу с него сдирать?

Глава 34
Божественные шипы

Тигр хоть и обернулся человеком, а сохранил звериные повадки. Увидев суровое лицо юного тирана, он не знал, как поклониться и попросить пощады, но Нянь Байюй уже и так не собирался сдирать с него кожу и молча смотрел на него. Наконец сообразив, что страж и не помышляет его убивать, юноша в желтом на четвереньках бросился наутек.

Печальное зрелище. При дворе Таньтай Минлана он был величественным тигром-генералом, а у нового хозяина лишился шкуры и только бесстыдно желал всем угодить.

Отшвырнув чашку с ложкой, Сусу ушла и даже не взглянула в сторону Таньтай Цзиня. С тех пор как она высказала свое «заветное» желание стать императрицей, его разрывали противоречивые чувства. На лице юноши, словно в зеркале, отражались то смятение, то решимость, а порой крайнее раздражение и негодование. Она видела, что императору очень трудно давалось это решение.

Гоую размышлял так:

– Он будущий повелитель демонов, а потому для него желаннее всего власть и статус. Помнишь старые записи о его древнем предшественнике? У него даже жены не было, а самую красивую девушку в мире богов, которая жила в те времена, он замучил до смерти. Таньтай Цзинь ни за что не сделает тебя императрицей.

Истинная природа повелителя демонов – в жажде власти. Молодой правитель прекрасно понимал: как только он признает, что любит Сусу, его стремительное восхождение замедлится. Другое дело – жениться на девушке из Шэньча-го. Это верный путь к завоеванию северных земель и возможность прикоснуться к древнему колдовству. Если через несколько лет он попросит старого даоса подыскать ему в жены способную девушку с духовными корнями, то для него откроются врата Бессмертия и, возможно, он сумеет познать светлый путь.

Но Таньтай Цзинь до сих пор не подозревал, кто он на самом деле. Считал себя простым принцем-заложником, неспособным к боевым искусствам и настолько слабым, что долго не проживет. А что может дать ему Сусу? Гоую прекрасно понимал молодого императора. Желание обладать ей ломало ему крылья.

– Я знаю, что он не сделает меня императрицей, – ответила девушка.

– Знаешь?

– Конечно! На это я и не рассчитывала. Попросила его по двум причинам. Во-первых, он постоянно думает, что все вокруг только и мечтают навредить ему, и мое желание его поразило. Нам это на руку: пока он занят этими мыслями, мы достигнем нашей цели. Кроме того, мне хочется посмотреть, что теперь предпримет Е Бинчан.

Уж очень загадочна старшая сестра Е Сиу. Даже будущий повелитель демонов ее жалеет. У нее наверняка есть какая-то тайна.

Прошло несколько дней. Император ходил хмурый, поэтому Сусу избегала его. Тигр тоже куда-то пропал. Когда девушка поинтересовалась у Нянь Байюя, где оборотень, тот странно на нее посмотрел и ответил:

– Господин повелел бросить его в Пожирающее души знамя, сказал, пусть поучится у старого даоса, и теперь тигр воет оттуда каждый день.

– Бедняга! – пожалела его Сусу.

Каждый год в начале четвертого месяца в Чжоу-го отмечали праздник первых цветов. К этому дню во дворце устроили великое пиршество. Прислуга украсила все фонариками и гирляндами, повсюду царила роскошь, музыка и праздничное оживление.

По народным обычаям Чжоу-го, в этот день заключали помолвки. Тысячу лет назад мужчины пели женщинам старинные песни, а затем двое, глядя друг другу в глаза, скрывались в густой траве.

– В Чжоу-го процветают распущенность и безнравственность, – пробормотал Гоую, точно старый ученый.

В вечерних сумерках Сусу услышала шепот служанок:

– Говорят, госпожа супруга приготовила для его величества горный хрусталь. Когда она расколола его, обе половинки оказались одинаковыми!

– Ах, император будет счастлив получить такой дар от любимой супруги!

Горный хрусталь – одна из особых драгоценностей Чжоу-го. Кристалл сначала обжигают в гончарной печи, а затем погружают в воду – и, если все было сделано правильно, он раскалывается на две части. Если они получаются идеально равными и к тому же чистыми и прозрачными, это считается особенной удачей.

Гоую вдруг пришла в голову не лучшая идея.

– Может, и тебе преподнести горный хрусталь Таньтай Цзиню?

Нежная, точно вода, Е Бинчан вела себя как истинная добродетельная супруга, а вот сердце его юной госпожи оставалось спокойным. Как и подобает совершенствующейся, она по-прежнему была невозмутима, и это втайне тревожило Гоую: Цзи Цзэ, последний бог на земле, мертв, и до падения печати на Бесплодной пустоши осталось меньше года. Для жизни совершенствующегося это лишь мгновение, но Слеза угасания души все еще не превратилась в шипы. Сердце будущего повелителя демонов так и не оттаяло, и чувства его не настоящие, а подсмотренные у других людей. Гоую понимал, что они рискуют провалить миссию.

– С ним бесполезно просто быть вежливым, – покачала головой девушка. – Вспомни Цзин Ланьань.

– Тогда что же нам делать?

Сусу улыбнулась:

– А давай сбежим! Давненько мы с тобой не летали!

Гоую понятия не имел, что девушка собирается делать, пока она не раздобыла где-то бумажного змея.

Весенняя луна была чистой и ясной, как блеск лезвия ножа. Девушка поднялась на башню звездочета, легла на бумажного змея и взмыла в небо. Под ее ногами оказался весь мир, в котором горели бесчисленные фонари и кипела жизнь, царили радость и веселье.

Ветер взметнул длинную юбку Сусу, и она немного помогла себе талисманом, укротив его дерзкий порыв и направив через ворота дворца. Пролетая, она увидела потрясенную Нянь Мунин: та беспомощно проводила ее взглядом. Боясь предпринять что-то самостоятельно и случайно навредить беглянке, она поспешила к пиршественному залу.

А Сусу подперла подбородок и вместе с Гоую любовалась красотой мира людей, в котором ей оказалось теплее, чем на горе Бессмертия.

Сусу приземлилась на самой оживленной улице и купила маску.

«Интересно, как скоро он бросится в погоню?..» – подумала она, заложила руки за спину и смешалась с толпой.

Тем временем пиршество во дворце закончилось, и Е Бинчан поднесла Таньтай Цзиню половинку горного хрусталя.

– Пусть Небеса даруют вашему величеству благополучие и счастье! – застенчиво улыбнулась она императору, нежная, как цветок.

Тот помолчал, а затем мягко улыбнулся. В изгибе его губ ей вдруг почудилось что-то очень знакомое: эта улыбка была в точности как у Сяо Линя. Бинчан с трудом сдержалась, чтобы не нахмуриться.

Звуки шелка и звон бамбука ласкали слух, танцовщицы кружились в такт причудливой мелодии, а их струящиеся рукава порхали крыльями. Все происходящее казалось прекрасным сном.

Вдруг в зал вбежала Нянь Мунин и поспешила к повелителю. Наклонившись, она зашептала ему на ухо. Е Бинчан беспомощно наблюдала, как маска нежности спала с его лица и оно мгновенно стало холодным и пугающим. Взгляд юноши все мрачнел, пока не наполнился злостью и ненавистью, грудь заходила ходуном. Министры же продолжали пить и разговаривать, ничего не замечая. Наконец император вскочил, и все взоры обратились к нему. Таньтай Цзинь скривил губы в подобии улыбки и объявил:

– У нас неотложное дело. Господа министры, вы свободны.

Придворные боялись его больше, чем уважали, особенно те, кому довелось отведать страшной «похлебки из прежнего императора». Поэтому собравшиеся без лишних разговоров откланялись и разошлись.

Таньтай Цзиню подали черный лук со стрелами, и он решительно зашагал прочь, словно на охоту за желанной добычей. В опустевшем зале осталась одна Е Бинчан. Она стояла достаточно близко к императору, чтобы расслышать каждое слово Нянь Мунин. Вид грозного оружия в руках Таньтай Цзиня не ввел ее в заблуждение. Глядя ему в спину, она понимала: в непокорную беглянку ни одна стрела из него не вылетит.

Внезапно император, сделав несколько шагов, обернулся. По щекам его супруги бежали слезы. Таньтай Цзинь долго молчал, потом нацепил на свое равнодушное лицо улыбку и произнес:

– Мы забыли одарить тебя ответным подарком. Нянь Байюй, отведи супругу в сокровищницу – пусть она выберет себе все, что ей заблагорассудится.

Бинчан посмотрела на него с мольбой в глазах, но Таньтай Цзинь развернулся и ушел.

Сяо Хуэй обеспокоенно пробормотала:

– Госпожа супруга...

Е Бинчан вытерла слезы и спокойно пробормотала:

– Все еще не получается.

Таньтай Цзинь в сюаньи несся по ночным улицам, верные Ночные Тени и Нянь Мунин следовали за ним по пятам. Большинство женщин, что встречались им на пути, были в масках, да и слишком много горожан высыпало на праздничные улицы – как выследить среди них пропавшую девушку?

– Ваше величество, третья госпожа не сбежит, – попыталась успокоить императора Нянь Мунин. – Ее бабушка все еще в ваших руках.

Однако тот был серьезен и не желал ничего слышать.

– Мы знали, что она сбежит! Следовало сломать ей ноги!

Никому ни до кого нет дела в этом мире! Он убил собственную мать, чтобы родиться на свет, – как знать, может, и Сусу преспокойно обречет на смерть эту бесполезную старуху?!

Нянь Мунин видела, как господин вдруг грубо схватил за плечо девушку, одетую в пурпурные одежды, и сорвал с ее лица маску, а убедившись, что перед ним не та, кого он ищет, оттолкнул ее. Таньтай Цзинь выглядел как человек, которого предали: его распирало от злости и разочарования. С налившимися кровью глазами он закричал:

– Она нарушила свое обещание! Когда поймаем, бросим вместе со старухой в змеиное логово!

Стражница не осмеливалась предположить вслух, что это просто недоразумение. Она чувствовала, насколько обижен, растерян и разгневан господин, и знала, что третья госпожа очень ловкая. Если та вправду надумала сбежать, мало кто в мире сумеет ее найти.

Они долго метались по улицам, отпугивая людей зловещим видом Ночных Теней. Внезапно Таньтай Цзинь остановился на мосту, который все в городе называли мостом Не знающих сожалений. Внизу несколько парочек предавались плотским утехам. Молодой человек посмотрел на них затуманенным взором и вдруг холодно усмехнулся. У Нянь Мунин появилось нехорошее предчувствие. В следующее мгновение император поднял лук и прицелился. Когда один из юношей оказался ранен в колено, его возлюбленная вскочила и зашлась истошным криком. Праздничную атмосферу вмиг сменил хаос, и Нянь Мунин поспешила вмешаться:

– Ваше величество, это же ваши подданные!

Молодой император, стоя на холодном весеннем ветру, только тихо рассмеялся:

– Какая разница? – И начал расстреливать толпу.

Нянь Мунин побледнела. В отличие от брата, она впервые столкнулась с жестокостью своего императора. Люди там, под мостом, значили для него не больше, чем свиньи или овцы. Глаза его застила кровавая пелена, а губы скривились в страшной ухмылке.

В голове Нянь Мунин стало пусто, а руки и ноги похолодели. Она безвольно достала черную-белую маску с клыками и надела на повелителя: нельзя допустить, чтобы он растерял доверие подданных.

Но за миг до того, как тот снова кого-то ранил, лук вылетел из его рук. Перед ним стояла девушка в голубом, как вода, платье. Ее черные шелковистые волосы струились по спине водопадом, а тонкие руки быстро вскинули отнятый у императора лук и натянули тетиву. Нянь Мунин не задумываясь перехватила руку нападавшей.

Таньтай Цзинь сбросил маску и спокойно произнес:

– Ты вернулась.

Он протянул руку и снял серебристую маску-бабочку с лица беглянки. Ее глаза сверкнули злостью, как лезвия в ночи, он же не отрывал от нее холодного взгляда.

Среди суеты и криков раненых Таньтай Цзинь сделал шаг и порывисто обнял девушку. Он прижал ее к себе так крепко, словно хотел раздавить до смерти. Нянь Мунин вспомнила, как он угрожал отправить Сусу в яму со змеями. Только разве обнимают того, кого желают убить?

Устремив черные глаза на фонари, он что-то прошептал ей на ухо, но крики заглушили его слова. При этом он продолжал крепко держать ее в объятиях. Казалось, еще немного – и девушка переломится в талии.

– Что? – ошеломленно переспросила она.

Таньтай Цзинь поджал губы, перестал притворяться и бесстрастно посмотрел вниз, на воды реки. За него ей тихо ответил Гоую:

– Он сказал, что сделает тебя императрицей. А если ты снова сбежишь, то он в самом деле тебя убьет.

Сусу замерла и улыбнулась.

«Слеза раскололась! У нас есть три шипа!» – радостно провозгласил хранитель.

Осталось еще шесть.

Однако Таньтай Цзинь выглядел не слишком счастливым. Поигрывая серебристой маской-бабочкой, он смотрел на девушку так, будто она убила всю его семью. Зато Сусу, очень довольная им, нарочно заявила:

– Платье феникса^[78] я хочу синее, а самих птиц пусть вышьют красным!

Он все с тем же мрачным видом молчал. Казалось, для него небо вот-вот упадет. Хотя Сусу не хотела быть императрицей, это лицо сборщика долгов, получившего отказ, доставило ей особое удовольствие, однако она изо всех сил постаралась выглядеть не менее серьезной.

– Смейся, если хочешь. – Его голос донесся словно откуда-то из глубины.

Помнится, то же самое Таньтай Цзинь сказал ей, когда она нашла его, одноглазого и растерзанного, в лесу. Но сегодня Сусу не была склонна к вежливости. Она закрыла щеки ладошками и рассмеялась.

Он смял маску-бабочку в руке, а спустя время, увидев, что и она все еще улыбается, взял девушку за подбородок:

– Довольно! Если мы сделаем тебя своей императрицей, это не значит, что над нами позволено насмехаться!

Сусу посмотрела на него блестящими от влаги глазами и улыбнулась:

– Хорошо-хорошо!

Он выдержал ее взгляд и процедил сквозь зубы:

– Но если ты снова обманешь нас...

В его глазах был и колкий лед, и жгучий пламень. Она отчетливо поняла, что шутить он не намерен и в случае чего живьем сдерет с нее кожу. Если она и в самом деле сбежит или предаст Таньтай Цзиня, его ненависть будет сильнее смерти.

От взгляда юноши у Сусу мурашки побежали по коже. Она прикоснулась пальчиками к груди, где была Слеза угасания души с тремя божественными шипами внутри, и с удовлетворением подумала, что через сто лет этот мужчина перед ней станет не более чем горсткой пепла.

Глава 35
Свадебная фата

Не успел фестиваль первых цветов закончиться, как Чжоу-го облетела весть о том, что император готовится к коронации.

У народа эта новость вызвала противоречивые чувства. Прежний император унаследовал трон законно, Таньтай Цзинь же вероломно убил старшего брата и узурпировал власть. К тому же он был воинственным и любил убивать. Возмущала народ еще и вседозволенность солдат правителя, которые в поисках восьмого принца рыскали по всей стране и врывались в дома.

Но много было и тех, кто его поддерживал. В конце концов, именно он сокрушил и превратил некогда могущественную Великую Ся в вассальное государство, тем самым вернув своей стране утраченную много лет назад гордость.

Ни те ни другие не ожидали, что Таньтай Цзинь, давно занявший престол, именно сейчас проведет коронацию. Впрочем, после церемонии страну ждала смена названия и политического курса, а это значило, что в ближайшие несколько лет император наконец-то будет занят внутренними делами и оставит войны.

А еще по дворцу поползли слухи, что на коронации будет объявлено имя императрицы. И действительно, вскоре в зал Чэнцянь привезли столько парчи, что последние сомнения в подлинности этих домыслов развеялись. Так и есть! Тиран решил выбрать себе императрицу.

Тем временем Сусу переехала в Жадеитовый дворец: Таньтай Цзинь больше не заставлял девушку жить в своих покоях, хотя велел Нянь Мунин присматривать за ней. Разодетая в пурпурное платье, будущая императрица вышивала свадебную фату, а мастерицы-наставницы уважительно и терпеливо увещевали ее:

– Госпожа, рисунок не хорош. Если вы наденете это вот так, сзади он будет выглядеть некрасиво.

Сусу и в самом деле не обладала талантом к рукоделию.

– У меня ничего не получается. Вы поможете мне?

Девушки прикрыли ладошками рты, посмеиваясь. Увидев растерянный взгляд Сусу, одна из них пояснила:

– Госпожа, верно, шутит. По традициям нашей страны свадебную фату невеста непременно должна вышить своими руками. Только тогда она будет защищать вас постоянно, как вечны небо и земля.

Другая подтвердила:

– Это воля его величества: госпожа должна украсить фату сама.

Вышивать узоры на платье феникса от нее не требовалось – только на свадебной фате, и, поскольку до коронации оставалось еще два месяца, этого времени вполне должно было хватить. Девушке пришлось послушно взять в руки серебряную иглу и продолжить учиться секретам мастерства у искусных вышивальщиц.

«Потерпи, – утешал Гоую. – Он всего-то хочет, чтобы ты украсила фату, и понятия не имеет, что ты намерена отнять у него жизнь».

При свете дня Сусу корпела над вышивкой, а в сумерках выходила прогуляться.

Таньтай Цзинь в последнее время, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа, поэтому позволил тигру-оборотню покинуть Пожирающее души знамя, однако запретил принимать человеческий облик во дворце. Иногда Сусу видела, как он греется на солнышке в теле тигра, но, прежде чем она успевала приблизиться к нему, тот стремглав убегал прочь.

Помимо свадьбы, мысли будущей императрицы занимала загадочная личность Бинчан. Сусу ожидала, что та что-нибудь предпримет, когда узнает о подготовке к коронации собственной сестры. За эти дни они лишь однажды столкнулись во дворце. Императорская супруга приветливо улыбнулась третьей госпоже издалека и выглядела очень миролюбивой и нежной: во взгляде ее угадывался легкий намек на смущение, но больше в нем чувствовалась опустошенность и смирение.

Сусу, нахмурившись, посмотрела ей вслед, а Гоую проворчал:

– Не жалей ее, госпожа! Она нехорошая.

– Я знаю, – ответила девушка. – У меня нет к ней сочувствия.

Раз Е Бинчан сумела ранить себя серебряными кольцами, значит, не сможет сидеть сложа руки, но ее долгое бездействие заставляло волноваться.

Вернувшись в Жадеитовый дворец, Сусу столкнулась с Таньтай Цзинем. В отличие от нее, он целыми днями был занят: пересматривал налоги, искал восьмого принца и готовился к церемонии. Сусу часто замечала, что в зале Чэнцянь свет не гаснет до поздней ночи.

Он что-то держал в своих руках. Присмотревшись, девушка поняла, что это ее свадебная фата. До сих пор она не особенно продвинулась в своих навыках рукоделия – золотые нитки вышивки на красной фате перепутались, и феникс выглядел небрежно и кособоко.

Лицо императора помрачнело. Его взгляд красноречивее слов говорил: «Что за безобразие ты сотворила?!»

Девушка с невинным видом посмотрела на него:

– Я и впрямь не владею тонкостями этого искусства, но вышивальщицы говорят, что невеста будет благословлена, только если сама украсит фату. Если считаешь, что это настолько ужасно, вели вышить мастерицам. Все равно никто об этом не узнает.

– И она еще хочет быть императрицей! – язвительно воскликнул он, но, когда обернулся, Сусу рядом не оказалось.

Широко раскинув фиолетовую юбку, девушка удобно устроилась на кровати поверх расшитого серебристыми азалиями покрывала. Уже ощущалось приближение лета, а оно в Чжоу-го жаркое. Одну руку Сусу положила на подушку, а другой взмахнула желтым талисманом, и он загорелся. В тот же миг в воздухе закружились белые пушистые снежинки. Они медленно опускались на ее тонкие пальчики, юбку и черные волосы. Вдруг Сусу повернула голову к отрешенно глядящему на нее Таньтай Цзиню и поинтересовалась:

– Ты что-то сказал?

Снежинки, касаясь ее лба, превращались в голубые кристаллики льда. Девушка, сотворившая снег в жаркий день, беззаботно моргнула, и холод вокруг нее рассеялся, обнажив ее нежную красоту. Таньтай Цзинь молча развернулся и вышел из покоев.

Гоую заметил вскользь:

– У императора покраснели уши.

Сусу села на кровати и вдруг заметила, что что-то не так.

– А где моя незаконченная фата? – удивилась она.

– Он унес ее с собой, – ответствовал хранитель.

Девушка задумалась, и в ее глазах мелькнула улыбка.

В следующие ночи свет во дворце Чэнцянь не гас до самого утра, а вышивальщицы перестали беспокоить будущую императрицу.

За полмесяца до церемонии девушка получила готовую фату. Шелковое одеяние лежало у изголовья ее кровати. Золотой феникс был сделан искусно, ниточка к ниточке. Сусу коснулась рисунка, и перед ее глазами возник образ молодого человека, склоненного над вышивкой. Пожалуй, было заметно, что это работа мужчины: птица производила сильное впечатление. Она с удивлением разглядывала священную птицу. Даже Гоую пустился в размышления:

– Должно быть, мальчику, выросшему в холодном дворце, многому пришлось научиться.

«Неужели демон и в самом деле верит в эту примету и ждет благословения Небес? Это и забавно, и очень странно, если подумать».

Сусу положила фату на постель, бережно расправив каждую складочку. Девушка поджала губы: впервые она обманывала чьи-то сердечные ожидания, и, казалось, успешно.

На следующий день новость о том, что Таньтай Цзинь собирается сделать Сусу своей императрицей, огласили на весь дворец.

Возможно, будь это другая девушка, министры не осмелились бы перечить, но речь шла о дочери Е Сяо – легендарного полководца вражеской страны, державшего знать и жителей Чжоу-го в страхе долгие двадцать лет. И теперь император намерен разделить с ней власть?! Не нужно быть слишком дальновидным, чтобы предположить: если законная дочь семьи Е родит принца, власть в стране перейдет в руки ее родственников.

Встревоженные министры срочно собрали совет. Они сыпали аргументами один весомее другого:

– В то время как восьмой принц только и ждет удобного момента, чтобы поднять мятеж, его величество собирается объявить императрицей дочь разбойника из Великой Ся. Так он потеряет поддержку всех своих подданных!

Даже Ян Цзи, который до смерти боялся перечить императору в чем бы то ни было, осуждал это решение и объяснил господину:

– Раз вашему величеству так полюбилась третья госпожа, вы могли бы дать ей титул мэйжэнь или даже супруги. Но если император отдаст страну в руки семьи Е, это могут расценить как предательство.

Услышав его слова, Таньтай Цзинь с недовольным видом возразил:

– Кто говорит, что она нам полюбилась?!

Ян Цзи замер, в крайнем недоумении глядя на господина, и тот прошептал:

– Она просто хочет быть императрицей...

Да, конечно, он дает ей то, чего она хочет, но при этом нисколько не влюблен!

Придворный беспомощно пожаловался:

– Там снаружи господин Цзян и другие министры: они стоят на коленях, ваше величество! Эти люди поддерживают вас, мы не можем позволить им умереть...

Но Таньтай Цзинь лишь усмехнулся, и Ян Цзи скорбно вздохнул. Он ни мгновения не сомневался, что сделать третью госпожу императрицей – плохая идея. Правителя не поддержит никто, более того, он растеряет доверие верноподданных. Дело казалось неразрешимым.

Один из старейших чиновников по имени Цай в надежде переубедить Таньтай Цзиня бросился под повозку и ударился головой, но это не заставило императора отступиться. Вскоре и другие придворные зашептались о том, что правитель выбрал мать для будущих наследников. Его решение обсуждали все кому не лень, и наконец слухи дошли до Бинчан.

Супруга Чжаохуа, как единственная обитательница гарема, решила приготовить для императора суп и отнести его самой. Следуя с угощением к парадному залу мимо дворца Утреннего цветка, утопавшего в растительности, она наткнулась на евнуха. Вэй Си побледнел и не сразу взял себя в руки, чтобы поприветствовать госпожу супругу. Молодая женщина заметила у него на одежде несколько свежих темных капель.

– Простите, госпожа, ваш покорный слуга очень торопится по делам, – раскланялся евнух и уже собрался уйти, но тут обернулся: – Сегодня в покои его величества ходить не стоит. Вам лучше вернуться к себе и отдохнуть.

Е Бинчан промолвила:

– Благодарю вас за заботу.

Не дожидаясь, пока она последует его совету, Вэй Си пошел в Жадеитовый дворец. Бинчан помедлила, но, и не подумав вернуться, продолжила путь.

Внезапно перед величественным дворцом она увидела лужи крови, а к подолу ее юбки подкатилась человеческая голова. Е Бинчан побледнела, Сяо Хуэй позади нее тут же закричала, и один из Ночных Теней прикрыл ей рот рукой.

– Простите, госпожа супруга, его величество сейчас занят. Пожалуйста, вернитесь в свои покои.

Е Бинчан быстро кивнула, и страж отпустил ее служанку. У той подкосились ноги, и она повисла на своей госпоже. Бинчан не осмелилась разглядывать, что там происходит, и вместе с Сяо Хуэй быстро повернула обратно.

Когда Вэй Си привел Сусу, Ночные Тени уже убрали все следы расправы – о ней напоминал лишь поистине кровавый закат. Император в сюаньи, сидя на ступенях дворца, пристально смотрел на красное солнце, уходящее за горизонт. Во всем его виде сквозила полная невозмутимость, а рука крепко сжимала меч.

Людей он отпустил. Хотя все вокруг было вымыто, в воздухе все еще витал острый запах крови. Сусу бросила взгляд на меч в руке императора, а он в этот же момент поднял глаза и заметил девушку. Они долго смотрели друг другу в глаза, потом она опустилась перед ним на колени и прошептала:

– Ты кого-то убил?

Таньтай Цзинь некоторое время смотрел на нее, затем поднял руку и коснулся щеки девушки.

– Это ради тебя, – улыбнулся он, отпустив меч, и холод в его глазах рассеялся. Было непонятно, о чем он думал. – Господин Цай сказал, что ты станешь императрицей только после его смерти. Пришлось ему нас покинуть.

Увидев его спокойные глаза, Сусу вздрогнула. Слова застряли у нее в горле. Подступила тошнота, но девушка постаралась выдержать его взгляд.

Он приложил палец к губам:

– Тсс! Не волнуйся, никто не узнает, что это мы. Министр достиг почтенного возраста, удалился на покой в свои владения, а по дороге на него напали бандиты.

Лицо Сусу исказилось.

– Зачем Вэй Си позвал меня?

Таньтай Цзинь по-прежнему улыбался ей.

– Они не позволяли нам сделать тебя императрицей. Мы хотим, чтобы ты видела, на что мы способны.

Его улыбка погасла, он обнял Сусу за плечи и притянул к себе.

«Да что с ним такое? – сердито проворчал в ее голове Гоую. – Когда смертному нравится женщина, разве не стремится он делать добро и посвящать все помыслы любимой?»

Поведение юноши только давило на его юную госпожу. Убить человека и сказать, что это ради нее! Какой безумец!

От рук Таньтай Цзиня пахло кровью. Сусу с трудом поборола желание повалить его и ткнуть лицом в землю.

– Е Сиу! – позвал он.

– Что? – раздраженно отозвалась она.

– То, что мы выбрали тебя матерью наших наследников, только добавило нам хлопот.

– Разве я тебя заставляла?

– Если будешь плохо обращаться с нами, – холодно прошептал он ей на ухо, словно ядовитая змея, обвившая жертву, – мы тебя не отпустим.

Она подняла глаза. Сегодня его привычная маска равнодушия дала трещину. Возможно, он сомневался в принятом решении. Отказавшись от войн и своей цели искать все большую силу, Таньтай Цзинь словно очутился на краю пропасти и, зная, что рискует свернуть себе шею, все равно ринулся вниз.

В ответ Сусу выдавила что-то невнятное. Прижатая щекой к его груди, она слышала, как спокойно бьется сердце юноши. Если бы она не знала, что повелитель демонов рожден неспособным испытывать любовь, то не поверила бы, что все это действительно происходит.

Глава 36
Ненависть

Разумеется, смерть чиновника Цая держалась в тайне. Во дворце объявили, что он решил уйти на покой, но по пути домой погиб от рук разбойников. Министры, в большинстве своем неглупые люди, в эти сказки не поверили. Будь правителем кто-то другой, они наверняка выразили бы недовольство, но не в случае с Таньтай Цзинем. Для молодого императора жизнь человека не стоила ничего, к тому же его не пугала потеря репутации – с таким человеком ничего нельзя поделать. Один за другим министры сдались. Открыто обвинять императора никто из них так и не осмелился.

Незаметно наступил шестой месяц. За день до коронации Таньтай Цзиня Сусу примерила платье феникса. Роскошное алое одеяние, расшитое золотыми нитями, сияло на солнце. Тридцать шесть мастериц работали два месяца, готовя этот наряд. Даже Нянь Мунин признала, что платье необыкновенно красиво. Не успела Сусу переодеться, как ей сообщили, что пришла Е Бинчан.

– Сегодня прекрасная погода. Не хотела бы третья сестра прогуляться со мной?

Глаза принцессы Чжаохуа заметно покраснели от слез. Служанки посмотрели на Сусу, а затем на Е Бинчан, и на их лицах отразилось сочувствие: хоть император и даровал старшей из сестер титул супруги, ночей он с ней не проводил.

Сусу усмехнулась про себя.

– Хорошо, пойдем!

Сестры шли рядом по цветущему императорскому саду, а Нянь Мунин неотрывно следовала за ними.

Е Бинчан горько улыбнулась:

– Третья сестра, ты, верно, ждешь от меня каких-нибудь грубостей, но на самом деле после смерти принца Сюаня я поняла, что мне не так благоволит удача, как тебе.

– Судьба переменчива, поэтому мы должны полагаться на себя, а не на удачу. Разве можно всегда рассчитывать на других?

Бинчан не ожидала такого ответа.

– Хорошо сказано, но это уже неважно. Завтра третья сестра станет императрицей, и я хотела обратиться с просьбой. Пожалуйста, уговори его величество отпустить меня. Я бы хотела покинуть дворец. Будь то поместье поблизости или возвращение в Великую Ся – для меня это будет одинаково желанной милостью.

Она с мольбой во взгляде схватила и сжала ладонь Сусу, но та отдернула руку. Слезы красавицы не тронули ее.

– Если супруга Чжаохуа хочет милости его величества, она вполне может обратиться к нему сама. Боюсь, я не в силах тебе помочь. Это все? Тогда я вернусь во дворец.

Е Бинчан молча посмотрела в спину сестре, ее взгляд не выражал ни печали, ни радости.

Гоую в недоумении спросил:

– Что, интересно, она задумала? Не может быть, чтобы Бинчан действительно хотела покинуть дворец.

Сусу раскрыла ладонь и показала зеленый драгоценный камень.

– Что это? – удивленно воскликнул Гоую.

– Это сокровище бабушки.

Когда семья Е была изгнана и лишилась своих богатств, госпожа Е припрятала этот камень – первый подарок от дедушки, который он сделал ей еще в юности. По дороге в Лючжоу бабушка делилась с внучкой своими воспоминаниями. Она так дорожит этим камнем – почему он оказался у первой сестры?

Сусу охватило дурное предчувствие, а Гоую принялся рассуждать:

– Не волнуйся, моя госпожа. Бинчан все это время была во дворце. Как бы она могла увидеть бабушку? К тому же ты постоянно получала от старшей госпожи весточки о том, что с ней все в порядке.

Теперь, когда она получила бабушкину драгоценность от Бинчан, эти письма и вызвали у Сусу подозрения. Девушка достала из рукава бережно припрятанные листочки и снова перечитала их, сравнивая почерк. На этот раз она тотчас заметила то, на что не обратила внимания раньше: в нескольких записках буквы в точности совпадали друг с другом.

Сердце Сусу упало. Даже если их пишет бабушка, одно и то же слово не будет написано совершенно одинаково. Девушка сжала камень и вместе с ним письма. Она убедилась в своих подозрениях... Со старшей госпожой что-то случилось.

Девушка развернулась и поспешила обратно в сад, где Бинчан все еще ждала ее под деревьями. Она ничуть не удивилась возвращению младшей сестры и тихо спросила:

– Е Сиу, теперь ты хочешь со мной поговорить?

Сусу повернулась к Нянь Мунин:

– Я забыла турмалиновую печать во дворце Счастливого будущего, а она понадобится мне завтра. Не могла бы ты принести ее в зал Чэнцянь?

Стражница нахмурилась и не сдвинулась с места. Тогда третья госпожа сказала:

– Хорошо ли будет, если ее возьмет кто-то другой?

Конечно, Нянь Мунин не могла допустить, чтобы печать попала в чужие руки. Приказав Ночным Теням следить за Сусу, она ушла выполнять поручение.

Когда сестры скрылись за камнем, Сусу раскрыла ладонь и показала драгоценность.

– Что это значит?

Во взгляде Бинчан больше не было слабости.

– Не вини меня за то, что искала встречи с тобой. Что-то случилось с бабушкой. Принц Сюань оставил после себя тайную стражу, называющую себя Затаившимся драконом. Один из них, Пан Ичжи, прятался у бабушки, а когда он умер, остальных и след простыл, так что теперь и его величество, и скитающийся восьмой принц ищут этих сильных воинов, надеясь заполучить их в свое распоряжение.

– Ты хочешь сказать, что восьмой принц, не желая связываться с Таньтай Цзинем, выкрал бабушку, чтобы выпытать у нее, где скрывается тайная стража?

– Именно. Ты не могла навещать бабушку, а вот моя мама ходила к ней. И однажды бабушки в доме не оказалось и мама нашла только эту драгоценность.

Сусу холодно посмотрела на Бинчан, а Гоую прошептал:

– Похоже, она говорит правду.

– А потом мне пришла записка от восьмого принца. Он потребовал передать ему тайную стражу в обмен на жизнь бабушки, – понизила голос старшая сестра. – Сегодня в час Крысы он убьет ее. И все вокруг об этом знают, еще с тех пор, когда его величество покинул дворец и разыскивал армию мятежников по всей стране! Таньтай Цзинь держит это в секрете от третьей госпожи, и никто во дворце не решился, рискуя головой, рассказать тебе. Я тоже опасаюсь последствий, но это и моя бабушка, и я за нее очень волнуюсь. Третья сестра... Воины Затаившегося дракона подчиняются тебе?

Бинчан посмотрела на Сусу.

– Нет, – усмехнулась та. – Меня не волнует, что ты опять задумала, но, если выяснится, что за этим стоишь ты, мне до конца жизни придется жалеть о нарушенном обещании.

Старая госпожа Е – единственный человек в мире смертных, который всегда заботился о девушке. Она не могла допустить, чтобы этой женщине причинили вред, а до часа Крысы осталось слишком мало времени, чтобы успеть найти кого-то из стражей Затаившегося дракона и спасти главу семьи.

Бинчан опустила глаза и тепло добавила:

– Ты думаешь, у меня дурные намерения. Возможно, так оно и есть. Но я всем сердцем надеюсь, что ты сможешь спасти старшую госпожу.

– Тогда дай мне чешуйку, защищающую сердце.

– Что? – удивленно вскинула брови Бинчан.

– Если ты действительно хочешь, чтобы я спасла бабушку, дай что-то, что мне поможет.

Императорская супруга попятилась, а Сусу улыбнулась:

– Тогда не говори мне, что боишься за бабушку. Никого, кроме себя, ты не любишь.

Бинчан невольно проговорилась:

– Откуда мне знать, спасешь ли ты старшую госпожу или просто отнимешь чешуйку?..

Сусу отвернулась, не в силах продолжать этот бессмысленный спор, и пошла прочь.

– И что нам теперь делать? – спросил Гоую.

– Вызволить бабушку.

– Ты больше не хочешь быть императрицей?

Сусу сердито ответила:

– На кону жизнь человека. Как я могу думать о подобном?

В конце концов, изначально она не собиралась становиться императрицей. Да и если действовать быстро, к полуночи Сусу вернется.

Раз Таньтай Цзинь скрыл от нее случившееся, значит, не хотел, чтобы она бросилась на помощь бабушке. А возможно, его план был еще циничнее: позволить мятежникам выкрасть старушку, чтобы выманить членов тайной стражи, которые придут на помощь матери генерала Е. Вероятно даже, что он все еще подозревал третью госпожу в связи с Затаившимся драконом и боялся, как бы она не передала стражу восьмому принцу: у того репутация намного лучше, а с такой силой он станет угрозой всему, что есть у императора. Зато если восьмой принц убьет бабушку Е Сиу, девушка никогда не отдаст ему тайную стражу. Вот только Затаившийся дракон не в ее руках.

Сусу мысленно признала, что Е Бинчан очень умна. Даже подозревая, что это ловушка, третья сестра не может не отправиться на помощь бабушке.

Она написала Таньтай Цзиню письмо, где сообщила, что обязательно вернется до завтра, но Гоую напомнил ей:

– Моя госпожа, не оставляй это здесь. Не говори мне, что ты не помнишь, чем закончилось расставание Мин Е и Сан Цзю в зачарованной жизни.

Вспомнив об украденном послании Мин Е, Сусу сожгла письмо вместе с талисманом: если завтра ее пропажу обнаружат, в комнате останется послание из водяного пара – так Таньтай Цзинь точно получит ее сообщение.

Сусу сказала горничной, что решила отдохнуть, и строго-настрого запретила тревожить, а затем плотно закрыла за собой двери. Оставшись одна, она призвала всю силу Цветка отрешения от мира, чтобы нарисовать талисман перемещения. Когда с кончиков ее пальцев закапала кровь и заклинание начало действовать, девушка, растворяясь в воздухе, бросила последний взгляд на ярко-красную фату с золотым фениксом, поджала губы и закрыла глаза. В следующий момент она исчезла.

В тот же момент в покоях возникла Е Бинчан. На руке у нее было серебряное кольцо. Увидев сгусток водяного пара, тающий на глазах, она прошептала:

– Умно.

Она вынула из-за пазухи светящуюся чешуйку, защищающую сердце, и послание из водяного пара тотчас рассеялось.

– Реликвия и тут пригодилась. Прости, третья сестра, но ты не оставила мне выбора.

В это самое время в Пожирающем души знамени заклубился черный туман, и старый даос поспешил сообщить:

– Ваше величество! Магическая формация во дворце пришла в движение.

Император открыл глаза и убрал руку. Крыса-оборотень перед ним дернулась, и черная ци исчезла в ладони Таньтай Цзиня. На мгновение растерявшись, он опустил глаза, а затем насмешливо улыбнулся своими ярко-красными губами. Сколько бы он ни надеялся, ничего в его жизни не меняется. Ему по-прежнему нужны внутренние ядра нечисти, чтобы выжить. Как раз только что он задумался о том, увидит ли в ее взгляде удивление и отвращение, когда она застанет его за этим занятием, – и вот ему докладывают, что девушка покинула его. Снова.

Таньтай Цзинь поднялся. Нянь Байюй, как обычно, стоял на страже у двери, у которой тут же возникла его побледневшая сестра:

– Госпожа исчезла!

Император воспринял эту новость спокойнее, чем ожидалось, и даже улыбнулся.

– Где серебристая бабочка? – спросил он.

Нянь Мунин достала коробочку, и оттуда выпорхнула бабочка с сияющими крылышками. Она сразу же устремилась в сторону.

Таньтай Цзинь тихо произнес:

– В Цяньнань, туда, где прячется восьмой принц.

Значит, тайная стража действительно в ее руках. Возможно, она передаст ее восьмому принцу и больше не вернется. Император улыбался, но Нянь Байюй смутно чувствовал, что господину совсем не весело. Нянь Мунин опустила голову.

Техника выслеживания плохо работает в мире людей. Заметив, что левый глаз Сусу налился кровью, Гоую пробормотал:

– Госпожа, ты тратишь слишком много сил! Твое смертное тело может не выдержать.

Сусу промолчала. На самом деле с тех пор, как она пробудила лиловый лепесток, в ее теле поселилась боль. Каждый раз, когда она обращалась к силе Цветка отрешения, тот наносил огромный вред ее телу. Она посмотрела на небо в надежде, что успеет забрать бабушку до рассвета. Час Крысы неумолимо приближался.

Время от времени среди черных деревьев мелькали пары зеленых глаз: не смея подойти ближе, за ней следили волки. Вдруг Сусу почувствовала что-то неладное. Казалось, воздух наполнился странным запахом, но, прежде чем она успела осознать это, за пазухой стало горячо: в Слезе угасания души появилось еще три шипа. Теперь их шесть.

Раздался свист, и воздух пронзила стрела, от которой Сусу едва успела уклониться. Кто-то звонко захлопал в ладоши, и из-за деревьев вышел молодой человек в пурпурной одежде. От него веяло угрозой, а в глазах затаился азарт охотника, увидевшего желанную добычу.

– Третья госпожа! После столь долгого ожидания я наконец-то встретил тебя!

– Восьмой принц, – догадалась Сусу. – Где моя бабушка?

– Не волнуйся за старуху, что с ней будет-то? А вот где печать тайной стражи? Ты принесла ее?

С появлением восьмого принца сердце девушки упало. Она потратила все силы, чтобы добраться сюда, надеясь забрать бабушку незаметно, но никак не думала, что ее будут поджидать.

Восьмой принц, родившийся на два года позже Таньтай Цзиня, не был столь же красив, как средний брат, но имел густые брови, и стан его отличался чуть большим изяществом.

Гоую шепнул:

– Неужели это Бинчан подстроила?

Такое предположение звучало слишком бесчеловечно. Если это действительно так, значит, старшая сестра желает смерти родной бабушке.

Сусу успокоилась, достала из рукава турмалин императрицы и, не раскрывая ладонь, тут же спрятала снова.

– Я принесла печать, вели привести бабушку.

Восьмой принц странно посмотрел на нее:

– Это печать?!

– Да! – уверенно сказала Сусу. Ее сердце бешено колотилось, она надеялась, что принц не успел ничего разглядеть.

Однако тот с сожалением покачал головой.

– Вранье. Ты даже не представляешь, что такое печать Затаившегося дракона, – ответил он, затем странно улыбнулся. – А эта штука в твоих руках больше похожа на печать императрицы, о которой так мечтали матушка и наложницы. Это мой злобный братец подарил тебе?

Сусу выругалась про себя, поняв, что говорить бесполезно. Она замахнулась, собираясь ударить его, но восьмой принц только расхохотался и помрачнел.

– Соплячка, ты забыла, что находишься на моей земле! И раз уж ты так дорога этому ублюдку, предлагаю тебе здесь задержаться!

В воздух взвился рой алых ос.

– Видимо, все в императорской семье Чжоу-го умеют управлять нечистью! – сказал Гоую.

Помимо алых ос, неизвестно, кто еще подчиняется восьмому принцу. Но сбежать Сусу не могла: иначе что станет с ее бабушкой? Девушка обнажила меч и разрубила двух подлетевших алых тварей, и тут же им на смену хлынула целая туча. Поняв, что их слишком много и так ей не победить, она бросилась на землю. Для начала Сусу решила найти укрытие, чтобы затем незаметно подобраться к восьмому принцу.

Тот сказал ей:

– Не переоценивай свои возможности!

Он так долго прятался в этих местах и наверняка припас немало уловок. К тому же у него было много сторонников из числа простого народа, разочарованного в его жестоких и властолюбивых братьях.

Внезапно алые осы перестали атаковать, а из-за спины Сусу вылетела кроваво-красная сеть.

– Это сеть, плавящая трупы! Берегись! – предупредил Гоую.

Сусу впервые пришло в голову, что Таньтай Цзиню с таким арсеналом не составило бы труда давным-давно ее убить, но он, судя по всему, никогда не собирался этого делать. А вот восьмой принц только и ждет возможности одолеть старшего брата, и потому ей грозит страшная опасность, если она окажется в его власти.

Понимая, что увернуться от красной сети ей не удастся, Сусу бросилась навстречу алым осам. Другого пути не было. Жуткие челюсти клацнули совсем рядом с ее плечом, но тут произошло нечто неожиданное: внезапно осветив лесную чащу, в рой алых тварей ворвалась серебристая бабочка, и те ринулись в разные стороны, словно спасая свои жизни. Сусу в смятении упала на землю и прямо перед лицом увидела черные сапоги, расшитые облаками. Она подняла глаза на усмехающегося Таньтай Цзиня.

– Бесполезное создание, ты явилась сюда, чтобы найти свою смерть? – бросил он ей и повернулся к восьмому принцу: – Выбирай, мелкий ублюдок, как хочешь расстаться с жизнью.

Заметив, что эти двое даже ругаются одинаково, Сусу подумала, что они действительно братья. Правда, у Таньтай Цзиня получается увереннее.

Восьмой принц тоже разозлился:

– Думаешь, я позволю тебе уйти отсюда живым?

В конце концов, это территория восьмого принца. Однако внезапно позади Таньтай Цзиня завращалось Пожирающее души знамя, и странный розовый туман рассеялся.

– Этого не может быть! – воскликнул восьмой принц.

– Убить его! – приказал император Чжоу-го.

Сусу поднялась и встала рядом. Принц понял, что ему лучше спасаться бегством, и бросился в лес. Она хотела погнаться за ним, как вдруг ее схватили за запястье.

– Куда? Смерти ищешь?

– Но бабушка...

Не успела она договорить, как в воздухе сверкнула серебристо-голубая стрела. Таньтай Цзинь порывисто обнял ее, загородив от следующей, и следующей, что летели в них и вонзались в стволы деревьев. Сердце Нянь Байюя упало, когда он понял, что их атакуют не люди восьмого принца, а воины из стражи Затаившегося дракона.

В тот момент, когда Таньтай Цзинь обнял Сусу, в ее голове стало пусто. Но причиной тому была не его самоотверженность – девушка ощутила, что Слеза угасания души в ее груди мгновенно сгорела, превратившись в девять шипов. Он и сам не подозревал, что чувства, неосязаемые, как воздух, давно проникли в самую глубину его сердца. Кровь, прежде невозмутимая и холодная, как воды стоячего озера, в одно мгновение вскипела и забурлила.

И все же незаметно где-то глубоко внутри него что-то забурлило. Падая и закрывая ее от стрел своим телом, он даже подложил под затылок Сусу ладонь. Оказавшись так близко к Таньтай Цзиню, она ясно видела напряжение в его глазах. Время словно застыло. Вдруг Сусу заметила, что белый жук, подаренный Сяо Шанем, выпал у нее из-за пазухи: пронзенное стрелой, насекомое развалилось надвое.

Но сейчас было не до этого. Наступил момент, когда она наконец могла выполнить свою миссию. Даже Гоую заволновался:

– Моя госпожа, скорей!

Ради этого момента они здесь.

Сусу стиснула зубы и схватила шипы. Таньтай Цзинь все еще прижимал ее к груди, когда за его плечами возникли три золотых шипа и вонзились ему в сердце. Он опустил голову и непонимающе посмотрел в бесстрастные глаза девушки. Кровь отлила от его лица, и ярко-алая капля вытекла из уголка рта. Спустя долгое время он отпустил Сусу.

– Почему? – спросил Таньтай Цзинь.

Девушка обратила к нему ясный взгляд:

– Я пришла, чтобы убить тебя.

– Убить меня? – эхом повторил он. – Нет, ты не можешь... Я же...

Слова застыли у него у горле, когда в сердце воткнулись еще три шипа. Он побелел как бумага и поднял голову. В глазах Таньтай Цзиня разлилась чернота, а лицо сковал холод.

– Значит, все ложь! Ты никогда не любила меня... Ты, как и все, хочешь моей смерти!

Чутье подсказало Сусу, что что-то не так, и она поторопилась вонзить в его сердце последние три шипа. Вдруг Таньтай Цзинь странно скривил губы, а вокруг его сердца разлилось голубоватое сияние. Ночной летний ветер, развевавший волосы Сусу, резко похолодел.

– Е Бинчан дала ему чешуйку, защищающую сердце! – ахнул Гоую.

Это в нее ударились шипы, перед тем как разлететься на осколки.

Побледнев, как мертвец, Таньтай Цзинь поднял руку и отбросил Сусу. Мощь лилового лепестка подорвала ее собственные силы, и, когда чешуйка нанесла ей еще удар, изо рта девушки хлынула кровь. В следующий миг к ее горлу приставили меч.

Сусу пришла в отчаяние. Ее сознание опустело, и тело застыло. Три божественных шипа были сломаны. Ее миссия провалена! Но страшнее всего было лицо Таньтай Цзиня. Опустившись перед ней на колени, он заглянул девушке в глаза и окровавленными губами процедил:

– Думаешь, я глуп и смешон?

Его пальцы сомкнулись на ее шее, и девушка сильно закашлялась.

Казалось плача и смеясь, он странным голосом проговорил:

– Тебе не нужна моя любовь – так попробуй мою ненависть!

Сусу не могла произнести ни слова. Чешуйка, защищающая сердце, вспыхнула, и она лишилась чувств.

Чей-то голос шепнул ей прямо в ухо:

– Сегодня пятнадцатое!

Сознание по капле возвращалось к ней.

«Пятнадцатое?»

Сусу никак не могла собраться с мыслями и понять, где она, что значат эти слова и почему ей так холодно этой летней ночью.

«Пятнадцатое!»

Девушка открыла глаза. Она лежала во мраке на голом камне. Ее запястья и лодыжки связывали знакомые шелковые путы, а сбоку сидела темная фигура в полной тишине. Холодные глаза из темноты с насмешкой наблюдали за ее борьбой. Когда Сусу сдалась, Таньтай Цзинь тихо рассмеялся и нервно проговорил:

– Тебе страшно? Вот уже несколько дней и ночей мне тоже очень страшно. Даже в кромешной тьме каждый человек надеется на спасение. Но меня некому спасти. Как, впрочем, и тебя, Е Сиу.

Она с тревогой ощупала складки платья – пусто. С губ ее сорвалось:

– Жук... его нет!

И тут же она вспомнила, как волшебное насекомое, все это время спасавшее ее от яда весеннего шелкопряда, разлетелось на части от стрелы воина Затаившегося дракона.

Услышав ее, Таньтай Цзинь снова холодно рассмеялся:

– Наверное, ты часто веселилась у меня за спиной: «Какой же тупица Таньтай Цзинь! Я его бью, унижаю, оскорбляю, а он все равно не может меня убить!» Я даже хотел сделать тебя своей императрицей, жить с тобой, состариться и умереть вместе, как обычный человек! И даже когда ты сбежала, я все равно отыскал тебя, чтобы спасти от этого зверя восьмого принца. Но стрелы Затаившегося дракона и шесть шипов в моем сердце показали мне все очень ясно. Ты хоть немного колебалась, когда решила нанести удар?

В его голосе слышалось отчаяние и безумие, но он говорил так тихо, словно был совершенно спокоен. Душу Сусу охватил ужас. Ее тело горело, как в огне, дыхание стало прерывистым. Проклятый шелкопряд отравлял ее уже полтора года, и без защиты белого жука она умрет. Может быть, даже сегодня.

Сердце бешено колотилось в груди. Она судорожно вцепилась пальцами в платье. Ей хотелось держаться от Таньтай Цзиня как можно дальше, но яд шелкопряда постепенно сжигал рассудок.

– Не беспокойся, я знаю, что ты не хочешь быть императрицей. Впрочем, тебе ею и не стать. Просто зачахнешь здесь, – пробормотал он так, словно уже стал повелителем демонов. – Мне жаль, что я не умер, как ты этого хотела. Я жив, а твой кошмар только начинается.

Камень под ней был ледяным, однако от этого Сусу не становилось лучше. Гоую молчал, а она с трудом могла разглядеть собственные пальцы. Хотя лежать было очень неудобно, она вцепилась в камень под собой, как умирающая рыба хватает воздух, но так и не протянула руки к юноше.

Тусклый свет в глазах Таньтай Цзиня медленно сменило безразличие. Он встал и вышел прочь. В тот же миг Сусу заметалась, тяжело дыша, глаза ее застил багровый туман, и она перестала что-либо различать вокруг. Изо рта и носа потекла кровь. Сусу сплюнула кровавый сгусток и почувствовала, что жизнь покидает ее.

«Так холодно...»

Когда ее дыхание почти стихло, раздались шаги. Кто-то с такой злостью схватил ее за руку, что сломал ей пальцы. Тело грубо вздернули вверх и прижали к холодной стене.

– Я лучше убью тебя сам, чем ты умрешь вот так!

Его голос был полон муки.

Боль пронзила и скрутила ее тело, но благодаря ей Сусу осознала, что не должна умереть! Она будет жить, несмотря ни на что!

Девушка сжала руку Таньтай Цзиня, ногтями впившись в тыльную сторону его ладони.

– Помоги мне...

Ее сотрясала крупная дрожь. Из-под ногтей потекла кровь, и Сусу поцарапала его. Он долго молчал, затем закрыл глаза и расхохотался.

– Ты тоже...

Трясущимися руками девушка обняла его за шею, хватая ртом воздух. Ночь в ее глазах раскололась на тысячи осколков. Пальцы болели, болело все тело. От осознания, что она обманула надежды всех, кого знала, и страха перед ядом весеннего шелкопряда Сусу дрожала, как маленькая зверушка. Пальцы Таньтай Цзиня проникли в нее, и она повисла на нем, словно вьющаяся лоза, жаждущая выжить за счет чужого питательного сока.

Почти рассвело. Сусу очнулась от звука тихого смеха. Непонятно, смеялся он над ней или над собой. Потом все затихло, и после паузы голос тихонько запел песенку, услышанную еще в детстве. Она часто раздавалась то тут, то там, когда он лежал один на своей тонкой лежанке и прислушивался к тому, что происходило во дворце. Ничему хорошему он больше не научился в те ночи, только грязным непотребствам.

И теперь он поет эту песенку ей. Затем взял ее руку и прижал к губам опухшие сломанные пальцы.

– Больно? Эта боль ничто в сравнении с тем, что творится в моем сердце.

Он так сильно хотел убить ее, но пусть она живет. Из уголков его рта сочилась кровь. Посмеявшись и снова начав напевать, он схватил Сусу за руки и прижал их к стене над ее головой. Этой темной ночью Таньтай Цзинь отбросил все, что его сдерживало, и поддался желаниям.

– Чувствуешь? – произнес он, коснувшись капель ее сока на волосах девушки, и небрежно стер их.

Это была его ненависть.

Глава 37
Смятение

Эта ночь показалась Сусу бесконечной. После того как она погрузилась в глубокий сон, ей приснилась гора Забвения бренного мира. Вот она, крошечная новорожденная птичка с неокрепшими крылышками, еще не принявшая человеческий облик. Совершенствующийся в скромных одеждах бережно укутывает ее в расшитую сотнями нитей парчу и, стоя на мече^[79], летит с нею на руках.

– Отныне твой дом – Хэнъян. Твой отец будет заботиться о тебе.

Маленькая духовная птичка пугливо выглядывает из расшитой парчи и с любопытством осматривается по сторонам. Над ней серое небо, в котором кружит всевозможная нечисть. Совершенствующийся мягко касается ее головы и, взмахнув рукавами, превращает пасмурный день в солнечный, наполненный пением птиц и ароматами цветов.

Внизу, в долине, ее обступают старшие братья и сестры. Они удивленно смотрят на нее:

– Младшая сестренка наконец-то разбила свою скорлупу!

– Младшая сестра, меня зовут Яо Вэй! Я приготовила для тебя подарок. Желаю благоденствия и крепкого здоровья!

– Сестренка, я Ци Юэ, твой старший брат! У меня для тебя подарок.

– Я тоже, я тоже твой старший брат! Это духовная роса с острова Пэнлай^[80]. Надеюсь, ее можно пить вместо молока.

Ее появление вдохнуло новую энергию в секту, пришедшую к тому времени в упадок. Она, словно чистый родник, влившийся в пруд, оживила в нем стоячую воду. Сестры собирали для нее духовный мед, а юноши брали с собой в тайные царства, чтобы поиграть.

Один из старших братьев учил ее обращению с мечом, другой – заклинаниям. Если она в чем-то ошибалась, все с готовностью принимали ответственность на себя. Во времена хаоса и крови, пока в мире свирепствовали разрушение и смерть, для Сусу оставили лучшее: над ее головой всегда было чистое небо, гора Булян изобиловала одухотворенными источниками, а снег не таял круглый год.

Во сне к Сусу вернулись счастливые воспоминания: радость полета на мече, звон воды из одухотворенного источника, сверкающий снег. На миг ее лицо стало беззаботным, а губы тронула легкая улыбка. Но откуда-то из-за пределов блаженного сновидения ее все настойчивее беспокоил звук капающей воды, и наконец девушка открыла глаза. Все ее тело болело так, словно побывало под колесами телеги. Она лежала обнаженная, едва прикрытая лохмотьями разорванного верхнего платья, исподнего на ней не было и в помине. Сусу слегка пошевелила опухшими пальцами руки и тут же покрылась холодной испариной от острой боли. Сквозь щель пробивались лучи рассвета, снаружи доносился и шум воды: шел дождь. Бездумно глядя на небо, она здоровой рукой натянула разорванное платье на себя. Ни ополоснуть раны и ссадины, ни смыть следы страсти Сусу не могла.

Горячее дыхание подсказало ей, что у нее жар. Поплотнее завернувшись в разорванную одежду, она с трудом села на каменной кровати и заметила на руках и ногах шелковые веревки, излучающие серебристый свет. Девушка медленно подошла к щели, без сил опустилась на пол у стены и открыла рот, ловя капли дождя. Когда ее сухие губы намокли, стало намного легче. Она обняла руками колени и уткнулась в них лицом.

В этой жизни она редко чувствовала себя настолько уязвимой, и не только из-за того, что три шипа разбились. Вчера ей оставалось лишь беспомощно наблюдать, как они ударились о чешуйку, защищающую сердце, и рассыпались в порошок, оставив золотые трещины на реликвии. Сусу потерпела поражение, и теперь за ее ошибку расплатится все сущее. Но когда божественные шипы исчезли, любовь юного демона превратилась в лютую ненависть. Неужели... теперь так будет всегда?

Никогда прежде Сусу не была в таком отчаянии. И зачем только ей доверили столь важное задание? Она всего лишь юная совершенствующаяся ста лет от роду и даже не смогла сберечь в целости божественные шипы! Из уютной секты совершенствующихся, где все любили и заботились о ней, Сусу бросили прямо под ноги будущему повелителю демонов, и теперь на ней нет живого места. Два года она старалась сделать все, что было в ее силах. За это время с ней случилось больше, чем за предыдущие сто лет в родном мире, но она мужественно превозмогала невзгоды, неся бремя спасительницы всех миров, ни на миг не забывала об осторожности, понимая, что идет по тонкому льду. Единственный раз Сусу заплакала – в тот трагический день, когда собственными руками убила Сяо Линя. Однако справилась со своим горем и защищала город в память о погибшем друге. Она держала сердце в узде, чтобы не проникнуться сочувствием и привязанностью к кому бы то ни было в мире смертных, но она живая, из плоти и крови, и душа ее так же страдает, сопереживает, боится и сомневается.

Капли дождя били ее по лицу. Казалось, сердце дао, на которое Сусу всегда полагалась, вот-вот разобьется. Внутренний голос предательски нашептывал: «Не упорствуй. Ты больше ничего не можешь сделать. Он демон, а теперь еще и знает, что ты хотела его убить. Долго ли ты сможешь все это выносить? Так и умрешь здесь, за пятьсот лет до гибели мира. Возвращайся домой. Ты не должна нести эту огромную ответственность. Пусть твоя жизнь идет своим чередом. Тебе пора обратно в свое время. Пусть там ты умрешь, зато хотя бы дома, в тепле и спокойствии. Ты защищаешь все миры, а кто защитит тебя?»

Девушка обняла себя за плечи, стиснула зубы и откинулась спиной на каменную стену, но тут же замерзла. Несмотря на то что стояло лето, она все равно дрожала от холода. Гоую молчал. Сусу прокусила кончик пальца и попыталась нарисовать талисман, однако заклинание не подействовало. Ее словно заперли в каменной клетке вроде той, в которой когда-то держали Пянь Жань. Отсюда не сбежать, как из первозданного хаоса, и дух-хранитель ее не услышит.

Сусу закрыла глаза. Лиловый лепесток оплел все ее тело болью, и из-за страха и недуга она ощущалась мучительнее, чем прежде. Долгое время девушка терпела, а когда распахнула ресницы, поняла, что не может ясно различить небо. Сусу потерла глаза, а затем на мгновение на нее обрушилась оглушительная тишина, не слышно было даже дождя.

Она свернулась калачиком на каменной постели, вспоминая, как Гоую рассказывал, что те, кто обладал Цветком отрешения от мира, утрачивали все связи с собственным телом и встречали трагический конец.

Нянь Мунин с тревогой спросила:

– Брат, как здоровье его величества?

Нянь Байюй удрученно покачал головой:

– Сегодня утром его вырвало кровью, и сейчас он спит. Императорский лекарь сказал, что меридиан сердца^[81] его величества поврежден и эту зиму он не переживет.

Стражница отшатнулась и попятилась:

– Как такое могло случиться? Это моя вина: если бы я как следует следила за третьей госпожой, ничего бы не произошло.

Брат поспешил ее утешить:

– Не бери в голову. Его величество обязательно найдет решение.

Когда-то все говорили, что ему не дожить и до шестнадцати, но он не просто выжил, а даже стал императором, хотя одно небо знает, чего ему это стоило. Ему и сейчас по силам изменить судьбу.

Нянь Байюй не стал рассказывать сестре всего, что произошло утром, поскольку и сам не знал, как к этому относиться. Когда господин вышел от девушки, в уголках его рта и на груди темнела кровь, а в черных потухших глазах таилась горькая обида. Рукой зажав незажившую рану в сердце, он стремглав бросился в зал Чэнцянь. Там его вырвало кровью, и он упал без сознания.

Летом непогода для Чжоу-го не редкость. Дождь все еще не закончился, когда супруга Чжаохуа пришла навестить Таньтай Цзиня. Нянь Байюй, подобно тени, молча последовал за ней, и ей пришлось попросить:

– Господин Нянь Байюй, я просто хочу поговорить с его величеством наедине.

Страж слегка покачал головой и уставился на землю. У Бинчан не осталось выхода. Она достала платок и промокнула влажный лоб Таньтай Цзиня на глазах у охраны. Меж тем молодая женщина бросила взгляд на серебряную чешуйку, защищающую сердце. Всю ее покрывали золотые трещины! Супруга императора, изменившись в лице, схватила реликвию и вскочила на ноги. Она спешно ощупала ее, но та не отзывалась. На мгновение лицо Бинчан исказилось. Ничего не исправить! Чешуйка, защищающая сердце, сломана...

«Что же случилось с Таньтай Цзинем?! Как воины Затаившегося дракона могли повредить реликвию?»

Она то бледнела, то краснела и ахала от горя, но, вспомнив, что за ней наблюдают, вернула себе самообладание. Сделка заключена, жалеть поздно: ничего уже не изменить.

Пусть чешуйка защиты сердца повреждена, зато Е Сиу больше не представляет угрозы. Теперь для Таньтай Цзиня она предательница, повелевающая стражами Затаившегося дракона. К тому же реликвия не только даровала смертному особую силу, но и привлекала своей энергией нечисть, так что все к лучшему.

Е Бинчан хотела накрыть императора одеялом, но ее руки остановил меч Нянь Байюя.

– Госпоже супруге лучше вернуться.

Смущение быстро исчезло с лица Е Бинчан, и она с улыбкой кивнула.

Таньтай Цзинь очнулся во второй половине следующего дня. Сразу почувствовав себя плохо, он призвал из Пожирающего души знамени старого даоса:

– Можешь вытащить это из нашего сердца?

Тот осмотрел грудь владыки, попытался что-то сделать, но покачал в отчаянии головой:

– Простите вашего покорного раба! Никогда прежде я не видывал подобной мерзости. Кажется, они застряли в вашем сердце и вынуть их невозможно...

Монах ожидал, что господин разгневается, однако тот спокойно прижал к сердцу ладонь, скривил губы и беззаботно промолвил:

– Ладно, пусть остаются. Нам не так уж и больно.

Он уже привык к боли.

– Поймай нам несколько оборотней. А если тебе повстречаются совершенствующиеся, то прихвати и их.

Даос поспешил согласиться: он знал, что Таньтай Цзинь всецело полагается на внутренние ядра нечисти, чтобы поддержать свою жизнь. Просто если прежде они были нужны ему раз в год, то теперь, похоже, придется убивать кого-нибудь каждый месяц.

Когда Нянь Байюй хотел унести Пожирающее души знамя, император остановил его:

– Отправь туда Е Чуфэна.

– Ваше величество?

– У него есть половинка внутреннего ядра лисы-оборотня. Он справится с нечистью получше, чем ты.

Нянь Байюй и старый даос переглянулись. Выходит, Е Чуфэну досталась часть духовной силы Пянь Жань? Так вот зачем император сохранил ему жизнь и держит его в услужении!

Верный стражник кивнул и отправился на поиски Е Чуфэна, оставив Таньтай Цзиня с бледным и равнодушным лицом в тишине. Нянь Мунин стояла снаружи у дверей и смотрела в землю. Ей было немного не по себе. Всего несколько дней назад, когда господин готовился к коронации, его глаза сияли, а сейчас в них ничего не осталось. Она ждала, что он спросит о девушке в Тайнике первозданного хаоса, однако юноша равнодушно отвернулся от нее, как будто даже ее смерть уже не заботила его. Нянь Мунин простояла у покоев императора до темноты, но Таньтай Цзинь к ней так и не обратился, поэтому она нерешительно прошептала:

– Ваше величество, она больна... Со вчерашнего дня пила только дождевую воду.

Таньтай Цзинь открыл глаза, взглянул на серебристый узор на императорской постели и тихо рассмеялся:

– Пошли кого-нибудь посмотреть. Не дай ей так просто умереть: она не заслужила легкую смерть.

– Слушаюсь.

Сусу совсем разболелась. Ее тело почти утратило силы Цветка отрешения от мира, и она стала простой смертной. Потеряв связь с Гоую и магическую опору, в окружении кромешной мглы она не могла даже отличить день от ночи. К ней постоянно приходила служанка, умывала ее и давала лекарство. Девушка глотала снадобье, но есть не могла, и пустой желудок страшно болел. Прежде Сусу укрепляла свое тело, чтобы выжить, однако с тех пор, как лиловый лепесток одержал над ней верх, оно начало медленно разрушаться.

Служанка, думая, что девушка нарочно отказывается от еды, холодно на нее посмотрела:

– Ты все еще воображаешь, что будешь императрицей, если разжалобишь его величество? Как бы не так. Он велел передать: можешь не есть и умереть от голода.

Затем она забрала еду и ушла. Никто не желал слушать объяснений Сусу, никто не собирался позвать к ней лекаря.

С каждым днем узница выглядела все изможденнее. С начала своего заключения, когда сознание прояснялось, она отмечала на стене прожитые дни и недавно с удивлением поняла, что находится в заточении уже месяц.

«Значит, уже седьмой месяц года...»

Иногда, не выдерживая темноты и безмолвия, она стучала в двери, плакала и звала:

– Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!

Рожденная из сияющего луча в Небесном озере, Сусу с трудом выдерживала заточение в четырех стенах и осознание, что медленно умирает из-за Цветка отрешения от мира. Вдобавок лепесток в ее теле понемногу начинал сводить девушку с ума, отчего ее постоянно мучили кошмары. Когда-то Таньтай Цзинь, заполучивший этот артефакт, сам не мог вернуться, мыслями заблудившись в ужасных видениях.

День за днем безнадежное заточение разрушало волю той, что была рождена свободной. Но она не желала умирать, она все еще хотела жить. К счастью, разбитого сердца дао недостаточно, чтобы уничтожить человека. Каждый раз выныривая из очередного кошмара, она призывала всю свою силу воли, чтобы не потерять надежду на то, что однажды ее вновь озарит свет и она сможет вздохнуть с облегчением. Но Таньтай Цзинь все не приходил. Будто забыл, что на свете есть девушка, которую он любил так сильно, что боялся ее потерять, и в то же время настолько ненавидел, что желал ей смерти.

Сусу увядала день ото дня. Однажды она проснулась и поняла, что правый глаз стал хуже видеть. Девушка потянулась за чашей с водой, которую ей протянула прислужница, но случайно уронила посуду.

– Ах ты... – рассердилась та и хотела было отругать ее, однако заметила невидящий взгляд девушки и все поняла. – Ты... ослепла?!

Пленница поджала губы и ничего не сказала, и служанка в страхе убежала, не удосужившись поднять осколки фарфора с пола.

Перед глазами Сусу разливалась тьма, но спать она боялась. Стоит сердцу дао дать трещину и впустить в себя страх, и Цветок отрешения от мира сделает свое черное дело. Каждый раз засыпая, она думала, что не проснется.

Сусу крепко обняла себя, понимая, что это ее последний шанс. Очень скоро ее ждет либо жизнь, либо смерть.

Глава 38
Для кого?

– Ослепла?

Молодой император на удивление спокойно принял эту новость. Но служанка все равно волновалась: чего доброго, ее обвинят в том, что она плохо смотрела за девушкой.

– Велите позвать императорского лекаря?

Таньтай Цзинь насмешливо скривил губы:

– Она дышит. Зачем ей глаза? Обойдется и без них.

Поняв, что он имел в виду, служанка с облегчением вздохнула.

Седьмой месяц тоже выдался пасмурным. Войдя в императорские покои, Ян Цзи увидел, как господин держит в руках шкатулку с каким-то растением. У того были маленькие, водно-голубого цвета бутоны, напоминающие кристаллы льда. Министр сразу приметил, что оно выглядит странно, и присмотрелся.

Таньтай Цзинь негромко проговорил:

– Это цветок долголетия, его прислали из Шэньча-го. Говорят, он способен излечить любую болезнь и избавить от мук.

Тонкими пальцами юноша легко коснулся бутона, и в воздухе разлился свежий аромат.

– Почему властитель Шэньча-го подарил вашему величеству такое сокровище? Чего он хочет?

Тот насмешливо улыбнулся:

– Надеется, что мы выберем в императрицы одну из его дочерей.

В прошлом месяце Таньтай Цзинь сменил название страны на Цзинхэ, оставив при себе вассальную Великую Ся, и стал достойным союзником для любого государства. В Шэньча-го внимательно следили за военными успехами Таньтай Цзиня и, не дожидаясь, пока следующей целью станут их собственные земли, прислали подарок в надежде, что тот возьмет в жены их принцессу. Для императоров брак всегда означал союз между странами.

Ян Цзи заглянул в лицо императора и осторожно заговорил:

– Ваше величество, вы намереваетесь...

Тот, повертев шкатулочку в руках, наконец ответил:

– Мы получили цветок, больше нам от них ничего не нужно. Выбери ответный подарок и отошли.

Ян Цзи бросил на него короткий взгляд и кивнул.

Сусу все еще оставалась в Тайнике первозданного хаоса. Девица, прислуживающая ей, обрела прежнее высокомерие, а Таньтай Цзинь не вызволил пленницу из каменной темницы и не отправил к ней дворцового лекаря. Сусу поняла, что это конец, и опустила голову.

Со временем сломанные кости срослись, но ее тело становилось все слабее. Она очень старалась есть побольше, но все было напрасно. В одну из ночей она начала кашлять кровью: остатки магической силы Цветка отрешения от мира покидали ее, Сусу ждала неизбежная смерть. Она понимала, что битва окончательно проиграна. Таньтай Цзинь не раз говорил, что хочет ее смерти, а теперь, когда он старался поддерживать в ней жизнь, она в самом деле гибла.

Узница погрузилась в глубокий сон. На следующий день служанка с силой толкнула ее, но Сусу не отозвалась. Только разглядев, что весь рот пленницы в крови, она осознала, что дело серьезное.

Кровавая рвота помогла узнице наконец-то покинуть Тайник первозданного хаоса. Вскоре кто-то проверил ее пульс и неопределенно сказал:

– Она очень слаба, но я не понимаю причины. Что до ее глаз, то, скорее всего, больная ослепла из-за долгого пребывания в темноте.

Воцарилась тишина, пока ее не нарушил насмешливый тихий голос:

– Она так любит обманывать, но на этот раз я не поведусь. Оставайся здесь: она наверняка попытается сбежать.

Вечером Сусу почувствовала, как из нефритового талисмана живительная теплая энергия разливается по запястью и дальше по ее руке. Она наконец-то пришла в сознание. Сам себе не веря, Гоую посмотрел на истощенную девушку и громко заплакал. До сих пор он так же сильно горевал лишь однажды: когда узнал о смерти матери Сусу.

Хранителю пришлось отдать подопечной всю духовную силу, что она накопила больше чем за год совершенствования в мире людей, только тогда ей стало лучше.

Девушка ахнула: она догадывалась, что сейчас день, но перед ее глазами по-прежнему стояла темнота. Сусу совершенно ослепла. Гоую заметил, как помрачнело ее лицо. После долгого молчания он наконец решился и прошептал:

– Я верну тебя домой, в секту Хэнъян на пятьсот лет вперед! Отнесу обратно на гору Забвения бренного мира, где ты родилась, и тебе больше не придется страдать. Твои глаза увидят свет, и ты снова станешь совершенствующейся.

Губы Сусу совсем пересохли и потрескались. Она поднялась с кровати. В пустой комнате было устрашающе тихо.

– Налево, осторожнее! – подсказал Гоую. – Да, иди вперед. Нашла стол?

Девушка нащупала на столе посуду и налила себе воды. Гоую не мог смотреть на ее красные и опухшие пальцы, что когда-то были белыми и изящными.

Хриплым голоском она спросила:

– Если вернусь на гору Забвения бренного мира, как я посмотрю в глаза отцу и братьям? Они все умрут.

Как в кошмаре, что посылал ей Цветок отрешения от мира всякий раз, едва она засыпала. Восемь старейшин потратили свои силы, накопленные за тысячелетия совершенствования, чтобы отправить Сусу на пятьсот лет назад. Если она вернется, второй попытки не будет.

Гоую молчал. Рожденный еще в древности на Девятых небесах, он уступал другим артефактам того же времени и не умел вызывать ветер и дождь. Зато, сотни тысяч лет пролежав в земле неограненным куском нефрита, Гоую пробудил свое духовное сознание, прежде чем принять окончательную форму. Он не знал, сколько лет совершенствовался, но всегда чувствовал единение с горами и реками всех миров, поэтому, несмотря на жалость к Сусу, был в ответе за все сущее. Помочь хозяйке остановить повелителя демонов и спасти саму жизнь – смысл его существования.

И хотя хранителю браслета было бесконечно грустно, он решился произнести жестокие слова:

– Божественные шипы, пронзающие душу, сломаны, миссия провалилась. Я должен защитить тебя от больших страданий!

Браслет на руке Сусу разгорелся ясным пламенем, но она накрыла его ладонью.

– Моя госпожа?!

– Подождем еще немного. Доверься мне. Есть одно, последнее средство.

– Что?

Гоую непонимающе уставился на девушку. Слабая улыбка, подобная лепесткам, омытым утренней росой, преобразила бледное лицо Сусу. На пороге смерти ее хрупкая красота расцвела.

Сяо Хуэй не скрывала радостного возбуждения:

– Госпожа, вы не слышали?! Эту девку из темницы отправили прямиком в холодный дворец. Говорят, там ужасно сыро и ветрено даже летом, повсюду змеи и крысы, а еда мгновенно начинает гнить. Император в самом деле ненавидит ее!

Е Бинчан аккуратно отложила шитье и подняла свои красивые глаза.

– Думай, что говоришь.

Сяо Хуэй поспешно похлопала себя по губам:

– Ай, я такая глупая! Как меня ни учи, все бесполезно. Но госпожа супруга должна перестать сочувствовать своей неблагодарной сестре.

Е Бинчан кивнула:

– Конечно. Е Сиу хотела навредить его величеству. Он поступил великодушно, сохранив ей жизнь.

– Ваша рабыня слышала, что она полностью ослепла.

Е Бинчан на мгновение замерла:

– Правда?

Днем она ходила отнести одежду, которую сшила для императора, и случайно встретила у него лекаря. Тогда же Бинчан уловила нежный аромат в покоях и сразу заметила цветок долголетия. Тот вот-вот должен был распуститься и в солнечном свете явить миру свою прелесть. Таньтай Цзинь принял волшебное растение в дар, но излечиться с его помощью сам, видимо, не собирался. Вопрос, кому он подарит это чудо, который день занимал умы всех придворных. А Бинчан сразу подумала об ослепшей сестре. Если повелитель отдаст это магическое целительное средство Е Сиу, она поправится очень быстро...

Таньтай Цзинь заметил вошедшую и спокойно пригласил:

– Проходи, садись.

Они, как обычно, сели играть в вэйци^[82].

Бинчан застенчиво заговорила:

– Через несколько дней будет мой день рождения. Могу ли я осмелиться попросить моего императора о величайшей милости?

Это была первая просьба супруги к императору. Таньтай Цзинь вспомнил о сломанной чешуйке, что дала ему Бинчан, и кивнул.

– Говори.

– Я надеялась, что ваше величество отобедает со мной и моей матерью.

Молодая женщина скомкала носовой платочек и с тревогой посмотрела на императора.

– Хорошо.

– Благодарю, ваше величество! – улыбнулась она.

Поскольку император даровал титул только Бинчан, к празднованию ее дня рождения тщательно готовились. Служанки покинули даже Сусу, и она осталась одна в холодном дворце, где были лишь жесткая кровать да стол с чайником.

Прошло несколько дней с тех пор, как она очнулась здесь и осознала, что больше не может призвать себе в помощь ни капли духовной силы. Она стала совершенно обычной смертной. Гоую предупредил, что подопечная все еще под прицелом стрел из воды Жо и при любой попытке к бегству их выпустят без малейшего сожаления. Должно быть, никто пока не понимал, что Сусу потеряла способность сопротивляться.

Каждый вечер она выходила на прогулку. Гоую подсказывал ей дорогу, и она тихо бродила по территории холодного дворца. Ночные Тени не останавливали ее.

На днях она услышала разговор двух служанок, возвращавшихся после стирки.

– Почему во дворце снова такая суета? Случилось какое-то радостное событие?

– Конечно! Скоро день рождения супруги Чжаохуа! Император без ума от своей единственной женщины и готовит для нее роскошное празднество. Из Шэньча-го ему в дар прислали цветок долголетия, надеясь, что он сделает их принцессу императрицей, но его величество отверг предложение. Уж не знаю, из-за супруги Чжаохуа или еще по какой-то причине. Все придворные наперебой говорят, что он обожает и балует супругу. Если бы не ее происхождение и предыдущий брак, он давно даровал бы ей титул императрицы.

Сплетницы ушли дальше, а Сусу привалилась спиной к каменной стене, всем телом ощущая холод сумерек. Ветерок трепал подол коричневого платья.

– Моя госпожа, ты слышала? – нерешительно заговорил Гоую. – У Таньтай Цзиня есть цветок долголетия, величайшее сокровище смертных. Если тебе удастся получить его, ты снова сможешь видеть.

Сусу прикрыла ладонью левый глаз и, в очередной раз убедившись, что и правый ничего не видит, нерешительно ответила:

– Я... Я попробую.

Она боялась. Гоую впервые услышал, как Сусу согласилась о чем-то попросить. Ему стало грустно. Маленькая духовная птичка родилась быть свободной и выросла в огромном прекрасном мире. А с тех пор как ее выпустили из Тайника первозданного хаоса, где нет ни звуков, ни света, она начала просыпаться по ночам, содрогаясь и больше не видя разницы между днем или ночью. Вечный мрак стал ее миром.

Сусу решила попросить цветок долголетия. Жизнь Таньтай Цзиня ей больше не нужна. Она слишком напугана и все, чего хочет, – снова видеть. Пусть в конце пути ее все равно ожидает гибель, но умереть в полной темноте она страшится больше всего, и ей есть что предложить взамен.

За два месяца до праздника в честь дня рождения Е Бинчан наступило мучительное для Сусу пятнадцатое число. Луна залила светом пустынный холодный дворец, где лежала, свернувшись калачиком, дрожащая девушка. Яд весеннего шелкопряда начинал действовать. После той ночи, когда Таньтай Цзинь украл ее невинность, прошло всего два месяца. Сусу не ожидала, что приступы вернутся так быстро.

Она крепко обняла себя, на лбу выступила испарина, а в голове все перемешалось. Сусу пролежала так с большой час или даже дольше. Она давно потеряла счет времени и уже решила, что сегодня точно расстанется с жизнью, когда ее обдало летним теплым ветерком из распахнутой двери. Порыв свежего воздуха немного прояснил помутненное сознание, и девушка заморгала невидящими глазами.

Чьи-то холодные руки распахнули полы ее одеяния, и Сусу впервые осознала, какую неотвратимую власть возымел над смертной яд шелкопряда. Она вздрогнула и прильнула к юноше, и от этого простого прикосновения действие яда в ее теле немного утихло.

Таньтай Цзинь холодно разглядывал девушку. Даже не поцеловав губ Сусу, он овладел ею так, словно выполнял какую-то работу. Она приглушенно застонала и вцепилась руками в простыни.

– Ты стала такой уродливой, – усмехнулся он, – мы совсем не желаем тебя.

Сусу закусила губу. Она очень исхудала: некогда пухлые нежные щечки осунулись, черты заострились. Талия стала такой тонкой, что, казалось, еще немного – и она сломается. Но сейчас под действием яда Сусу не смутилась: ею словно овладело нечто похожее на зависимость, лишь на сердце было неспокойно. Она вкусила почти все восемь невзгод жизни^[83], хотя у нее даже не было сил ненавидеть его – только усталость, как у путника, что измаялся дальней дорогой и мечтает об одном: вернуться домой.

Сама она совсем не представляла, как выглядит сейчас, и приняла на веру его слова. Сусу не могла знать, что страдание придало ее телу почти неземное изящество, а лицо приобрело тот тип хрупкой и изысканной прелести, который вызывает у жестокосердного человека еще большее влечение и жажду обладать этой трепетной красотой.

Таньтай Цзинь заметил свое отражение в ее глазах. Он знал, что Сусу не может видеть его лица, и все же, вновь войдя в нее, сдерживал настоящие эмоции. Почти всю ночь, словно забыв, что сказал девушке раньше, он овладевал ею снова и снова.

Когда он в очередной раз достиг пика и собрался уходить, его удержала тоненькая ручка. Он обернулся и впервые прочел на ее лице ожидание и беспокойство.

Девушка долго колебалась и наконец прошептала:

– Могу ли выменять у тебя... цветок долголетия?

Глава 39
Духовная сущность

– Выменять? Что мы получим взамен цветка долголетия?

Сусу не могла видеть его лица, только слышала равнодушный, лишенный даже капли тепла голос, поэтому ей пришлось сказать:

– Если научу тебя искусству быстрого и легкого меча, подойдет? Мне... очень нужен этот цветок... Глаза болят невыносимо.

Искусство быстрого и легкого меча даже в мире совершенствующихся считалось вершиной боевого мастерства. Владеющий им рассекает камни и сушит озера, в одно мгновение достигает границы государств, равно поражает и бессмертных, и демонов. Эти знания – лучшее, что постигла Сусу за столетие жизни совершенствующейся, а теперь она просто хочет обменять их на возможность видеть.

– Болят глаза? Искусство быстрого и легкого меча? – казалось, усмехнулся он и выдернул свой рукав.

Так и не дав ответа, Таньтай Цзинь вышел за дверь и исчез в предрассветной мгле.

Впервые Сусу о чем-то его попросила. Когда она заговорила, он в предвкушении выпрямился, ощутив власть над ней, но после слов об искусстве быстрого и легкого меча глубоко внутри него разлилась досада.

Таньтай Цзинь вернулся в свои покои. Воздух в комнате благоухал нежным ароматом, а с самого цветка долголетия не спускал жадного взгляда старый даос. Таньтай Цзиню от волшебного растения не было никакой пользы: оно не могло восстановить его тело, зато в руках сведущего увеличивало силы в десятки раз. Бутон почти раскрылся, похоже готовясь расцвести с утренним солнцем.

Старик с нетерпеливой надеждой посмотрел на молодого человека в сюаньи: вдруг щедрый император наградит слугу ценным подарком? Но Таньтай Цзинь со щелчком открыл шкатулку и бросил цветок долголетия на кровать, а затем, подперев подбородок рукой, о чем-то задумался.

Даос понял, что у него нет ни единого шанса получить растение, и поспешил укрыться в Пожирающем души знамени.

По ответу Таньтай Цзиня Сусу поняла, что цветка долголетия ей, скорее всего, не получить, и поплотнее завернулась в одеяло. Гоую, желая хоть немного приободрить госпожу, принялся отвлекать ее рассказами о богах прошлого и их великих битвах с могущественными демонами – обо всем том, чему сам был свидетелем за свою многовековую жизнь.

Подопечная слушала истории хранителя с широко раскрытыми глазами, как вдруг из левого, сотворенного Цветком отрешения от мира, вытекла капля крови. Гоую умолк. Он хотел спросить, не страшно ли ей, но вместо этого задал другой вопрос:

– Ты их ненавидишь?

Он говорил о Таньтай Цзине, Е Бинчан и даже Сяо Лине. Смерть друга и данное ему обещание лишили ее возможности первой нанести удар старшей сестре. Хотя к тому моменту и Сусу, и Гоую уже поняли, что Бинчан плетет интриги, они ничего не предпринимали. В результате весь мир поверил, что Затаившийся дракон подчиняется Сусу, и теперь этого не изменить.

Девушка молчала, и Гоую решил, что уже не услышит ответа. Но тут с ее почти неподвижных губ слетело:

– Ненавижу. Когда сидела в темнице, я даже думала, как заставить их нестерпимо страдать. Бинчан жаждет стать императрицей и обрести преданную любовь мужа – я хочу, чтобы она познала крах всех своих надежд. Таньтай Цзинь грезит о всемогуществе, а я надеюсь увидеть, как однажды его повергнут в прах, хотя на самом деле мне от этого тяжело на сердце. Я думала об этом снова и снова, чтобы не так сильно бояться. Я терпела боль, пока срастались кости на пальцах, и ела, лишь чтобы увидеть их муки.

Этой ночью шел дождь. В холодном дворце было темно и мертвенно тихо. В нем находилась только Сусу. С момента возвращения из темницы она ни разу не заснула. С большим трудом девушка вымыла свое усталое тело ледяной колодезной водой – другой в холодном дворце не было. Ее левый глаз перестал кровоточить, но лепесток Цветка отрешения по-прежнему резал девушку изнутри. Невидящий взгляд Сусу замер, и Гоую, посмотрев в том же направлении, заметил сломанное молодое деревце бамбука.

На рассвете цветок долголетия раскрыл свои нежно-голубые лепестки. Таньтай Цзинь долго и задумчиво смотрел на волшебное растение, потом взял шкатулочку и вышел. Перед дворцом он встретил разодетую в праздничный наряд Бинчан, и евнух Вэй Си шепнул господину на ухо:

– Сегодня день рождения госпожи супруги. Она с рассвета ждет здесь вашего величества.

И действительно, глаза молодой женщины сияли надеждой. Таньтай Цзинь вспомнил, что обещал пообедать с ней и ее матерью. Остановившись, он вложил шкатулку с цветком в рукав и произнес:

– Идем!

На лице Бинчан отразилось легкое удивление, будто она и не рассчитывала, что он вспомнит, как осчастливил ее своим обещанием.

Наложница Юнь жила за пределами дворца, и, чтобы добраться до ее дома, император и супруга Чжаохуа сели в повозку. Спустя недолгое время молодая женщина, поколебавшись мгновение, тихо спросила:

– Мой император, ваша супруга всегда хотела знать... как моя бабушка?

С улицы доносились крики торговцев. Таньтай Цзинь закрыл глаза и равнодушно ответил:

– Умерла.

Опустив ресницы, Бинчан тихонько вздохнула с легкой грустью на лице. Таньтай Цзинь вспомнил, что узница холодного дворца никогда не спрашивала об участи старшей госпожи. Должно быть, боялась услышать ответ.

Повозка остановилась в тихом переулке. У дверей домика их в почтительном поклоне ожидала наложница Юнь. Рядом стоял младший сын. Помогая матери подняться, Бинчан заметила, что Таньтай Цзинь пристально смотрит на ее брата.

– Как тебя зовут?

Мальчику исполнилось восемь, и он прекрасно понимал и тяжело переживал все, что случилось с его семьей. Черты детской капризности навсегда покинули его лицо. А еще он стал очень похож на... третью сестру.

– Юнь Фэйчэнь^[84], – робко произнес молодой четвертый господин, втянув плечи и явно побаиваясь императора.

Таньтай Цзинь сразу отвернулся, как будто просто спросил между делом.

Стол накрыли в саду. Евнухи попробовали блюда, и господа сели обедать. Тетушка Юнь с трепетом поглядывала на деспотичного красавца, ставшего супругом ее дочери. В памяти женщины Таньтай Цзинь все еще оставался скромным и бледным принцем-заложником, над которым издеваются все кому не лень. Новое положение вещей было для нее немного непривычным.

После трапезы, улучив момент и оставшись с дочерью наедине, она зашептала ей на ухо:

– Чан-эр, тебе нужно постараться. Ты единственная женщина у его величества! Чем раньше удастся зачать, тем прочнее будет твое положение.

Бинчан скривила губы, но от матери ничего не стала скрывать:

– Его величество еще ни разу ко мне не прикоснулся.

Та удивленно выпучила глаза:

– Как это?! Все вокруг только и говорят, что он без ума от тебя!

Дочь холодно улыбнулась. Она прекрасно знала, от кого сегодня на рассвете вернулся Таньтай Цзинь. Закрыв глаза, Бинчан терпеливо ответила:

– Ах, матушка, у меня впереди еще очень долгий путь.

Попрощавшись с тетушкой Юнь, император и его супруга отправились обратно во дворец. Внезапно воздух со свистом рассекли ледяные голубые стрелы. Ночные Тени бросились загородить императорскую чету своими телами, а Бинчан не раздумывая прикрыла Таньтай Цзиня собой, вскрикнув:

– Осторожнее, ваше величество!

Раздался свист, и стрела вонзилась в плечо красавицы. Таньтай Цзинь нахмурился и подхватил ее.

– Бинчан!

Кровь текла из уголков рта Е Бинчан, ее тело содрогалось от боли.

Из засады на дорогу высыпали воины. Таньтай Цзинь холодно улыбнулся:

– Смерти ищете?!

Тотчас из-за его спины выскочил крошечный тигр-оборотень и, превратившись в огромное чудовище, бросился пожирать все и вся.

Через некоторое время Нянь Байюй доложил:

– Ваше величество, это были воины Затаившегося дракона – всего восемьдесят три человека. Те, кого не съел тигр, приняли яд. Все погибли.

Глаза Таньтай Цзиня сверкнули, когда он посмотрел на тяжело раненную Е Бинчан. У него возникло нехорошее предчувствие.

– Немедленно во дворец!

Прямо у ворот их встретила взволнованная Нянь Мунин и вполголоса сообщила правителю:

– Ваше величество, на холодный дворец напали. Это были воины Затаившегося дракона. Они пытались спасти ее.

– Где она?!

– Она все еще в холодном дворце, им не удалось ее выкрасть. Стрелы из вод Жо поразили больше трехсот нападавших, остальные сбежали.

Взгляд императора похолодел, и он обнял раненую Е Бинчан.

– Позовите лекаря.

– Госпожа супруга потеряла много крови и... боюсь, понадобится цветок долголетия. Иначе рана будет мучить ее до глубокой старости.

Молодой человек в сюаньи долго молчал, а затем вдруг насмешливо улыбнулся:

– Интересно... Цветок долголетия, значит?

Сусу уже догадывалась, что произошло снаружи. Она все поняла, как только засвистели стрелы из вод Жо. Когда нападение было отбито, девушка села на пороге своего жилища.

– Разве это было разумно? – подавленно пробормотал Гоую. – Чего ради они это сделали? Я не могу понять.

Когда столько воинов рискует жизнью, чтобы вызволить Сусу из плена, кто поверит, что стражи Затаившегося дракона не подчиняются ей? Платье девушки развевал теплый летний ветер, но ей стало очень неуютно. Таньтай Цзинь и без того ненавидит ее, а теперь уж точно не простит предательства и попытки сбежать. Отдаст ли он ей теперь цветок долголетия? Для него лучше, чтобы она осталась слепой и всю оставшуюся жизнь провела взаперти, плача и задыхаясь под ним каждый второй месяц.

Сусу решила дождаться его. Даже понимая, что ее ждет смерть во тьме, она хотела объяснить Таньтай Цзиню, что стражи Затаившегося дракона подчиняются не ей. Сусу не смогла бы сказать, как долго там просидела, не понимая, ночь на дворе или день, но Таньтай Цзинь не пришел.

Вскоре дворцовая служанка принесла еду. Заметив, что обитательница холодного дворца сидит на пороге, она поставила миску, положила палочки для еды и недовольно заговорила:

– Вы же ничего не видите, чего там смотреть? Не знаю, почему мне так не повезло носить вам еду... Сегодня день рождения супруги Чжаохуа, и его величество объявляет помилование всему государству! А что насчет вас, что думаете?

Так уж повелось во дворце: перед сильными пресмыкаются, а со слабыми высокомерны и жестоки. Никто и не догадывался, что император всю последнюю ночь до рассвета провел с этой слепой худенькой девушкой. Для всех очевидно лишь то, что ее сослали в холодный дворец.

Служанка сердито посмотрела на Сусу, истощавшую, бледную и нежную, безразлично глядящую в никуда. Высокое происхождение девушки и недавнее намерение императора сделать ее своей императрицей вызывало у прислуги не сочувствие к нынешнему положению Сусу, а злорадство и желание унизить еще больше. Глядя на пленницу холодного дворца, служанка злилась все сильнее. Но в то мгновение, когда она потянулась ущипнуть девушку, ее ладонь пронзил деревянный кинжал и брызнула кровь. Раненая с криком повалилась на пол:

– Ах ты...

Сусу крепко сжимала свое оружие. Прислужница смотрела на нее с удивлением и страхом. Эта несчастная оказалась не такой уж безобидной. Стоило на нее напасть, как она дала сдачи. Женщина поднялась и злобно уставилась на узницу:

– Думаешь, сможешь улететь отсюда на ветке?^[85] Всем известно, кому принадлежит сердце его величества! Сегодня он подарил волшебный цветок долголетия любимой супруге, а ты будешь чахнуть тут до старости, пока не сдохнешь!

Бросив это, она быстро убралась прочь.

– Значит, цветок долголетия для меня окончательно потерян... – пробормотала Сусу.

Гоую подумал, что теперь Цветок отрешения от мира до конца жизни будет мучить госпожу. Ее сердце продолжит терзать боль словно от ножа, а зрение уже никогда не вернется.

Сусу была похожа на потерянного ребенка, у которого отняли последнюю надежду. Хранитель отчаянно пытался придумать хоть какие-то слова утешения. Только когда она встала, невидящим взором глядя на заходящее солнце, он наконец произнес:

– Мы же знаем, что в сердце демона только ты! Он любит тебя. Это все происки Бинчан!

Девушка не расслышала его слова и прошептала:

– Я сама виновата. Было глупо умолять его.

Она закрыла глаза и мягко добавила:

– На мгновение мое сердце дрогнуло.

Ее слова унес в ночь порыв летнего ветра, но Гоую знал, что услышал все верно.

Сусу действительно была очень тронута, когда получила вышитую Таньтай Цзинем фату. Именно на нее упал полный сомнений взгляд девушки, пусть она и не до конца осознавала, какая борьба происходит внутри нее. Сердце Сусу не камень, но, родившись с духовными корнями, она никогда не забывала, зачем ее отправили в прошлое. Ей довелось своими глазами увидеть, как в цепких когтях демонов живые существа борются за свой последний вздох, как Северное море высохло, а Южные горы сровняли с землей и как весь мир, исполненный скорби, пал в руинах.

Гоую тоже об этом помнил и потому не ведал покоя ни дня. Когда Слеза распалась на девять шипов, он всерьез испугался, что подопечная дрогнет и не сможет поразить демона. Однако она не забыла о страданиях простых людей и вонзила все девять шипов в сердце молодого императора в сюаньи. Сусу не смела поддаваться эмоциям. Увы, ее миссия все равно провалилась.

Последний шанс спасти мир – воспользоваться шестью шипами, что остались в сердце демона. Она не убьет его, хоть он и отказал ей в единственной просьбе, оставив умирать в темноте и страдании.

Сусу тихо проговорила:

– Говорят, зимой в Чжоу-го не бывает снега. Дождемся темного дня инь и пойдем. Ты не боишься, Гоую?

Хранитель внутренне содрогнулся, но твердо ответил:

– Я не боюсь!

Он понял, что собирается сделать девушка. Она решила навсегда покинуть этот мир и мир, который будет пятьсот лет спустя. В зачарованной жизни Мин Е дождался небесной грозы, чтобы отдать свою духовную сущность Сан Цзю, – точно так же в любой пасмурный день инь может снова разыграться подобная гроза. Она вольет свои души-хунь в Цветок отрешения от мира и создаст из него духовную сущность, а затем с помощью Гоую заменит ей злые кости Таньтай Цзиня.

Глава 40
Браслеты фучи

Начало осени в Чжоу-го выдалось теплым. День за днем Сусу по-прежнему проводила в холодном дворце. Силы Цветка отрешения в ее крови становилось все меньше, но в вечной темноте Гоую заменял ей глаза и указывал путь, не давая споткнуться и упасть. Тело девушки продолжало разрушаться и делалось все тоньше. Бело-розовое платье теперь мешком висело на ней.

Чтобы сотворить духовную сущность, Сусу собиралась влить в Цветок отрешения от мира энергию инь^[86]. Для этого девушка ломала ветки с ивовых кустов^[87], что в изобилии росли вокруг холодного дворца, затачивала их и выстраивала из них формацию.

По странному совпадению каждый раз, когда Сусу в сумерках выходила во двор за ивовыми ветками, она слышала дворцовых служанок, которые на все лады расхваливали любимую супругу Чжаохуа.

– Его величество так добр к супруге! Что ни день во дворец Нефритового лотоса доставляют подарки.

– Когда супруга Чжаохуа болела, он сам за ней ухаживал!

– Несколько дней назад Сяо Шуньцзы провинился, и император так разгневался! Но стоило госпоже замолвить за него словечко, как он немедленно смилостивился.

– Государство Шэньча-го прислало драгоценный подарок, и его величество даровал его любимой супруге!

Их смех доносился из-за высокой ограды и проникал в темный мир Сусу. Затем сплетницы перешли к разговорам о ней.

– Интересно, почему его величество не казнил эту голодранку, а отправил в холодный дворец?

– Я слышала, он ненавидит ее еще со времен, когда жил в Великой Ся, а здесь держит, чтобы помучить.

– Но его величество чуть было не сделал ее своей императрицей...

– Теперь она слепа. Если эта девушка так нравилась его величеству, почему же он не отдал ей цветок долголетия? Похоже, для него она ничего не значит.

Сусу так и стояла, глубоко задумавшись, с надломленной веточкой ивы в руках. Резкий порыв ветра взметнул ее юбку и привел девушку в чувство. Едва касаясь пальцами холодной каменной кладки, она медленно пошла вдоль стены обратно в свое обиталище.

Скрестив ноги, Сусу села среди ветвей, притягивающих инь, и обратила невидящий взор на холодный дворец. Когда темная энергия вошла в ее тело, девушка задрожала и побледнела.

День за днем она постепенно привыкала к этому. Энергия инь понемногу питала силу лилового лепестка, и глаз девушки перестал кровоточить. Она знала, что освобождение уже близко.

Однажды вечером, когда Сусу стирала у колодца, раздался голос Гоую:

– Он здесь!

На несколько мгновений она замерла, а затем продолжила тереть мокрую одежду. Таньтай Цзинь молчал. Он никому не позволил сопровождать себя, не взял даже зажженного фонаря. Так и стоял в темноте и издалека смотрел на нее. Девушка закончила стирать и с деревянной бадьей в руках пошла обратно. Казалось, она уже привыкла жить одна в тихом и темном холодном дворце: дорога к колодцу была ей хорошо знакома, и Сусу могла обходиться без посторонней помощи. В какой-то момент Таньтай Цзиню показалось, что девушка видит, однако та словно не замечала его. Осознав, что она вот-вот зайдет во дворец, он помимо воли сделал несколько шагов вслед. Затем, опомнившись, развернулся и зашагал прочь.

– Он ушел! – сообщил Гоую. Если бы не хранитель, она никогда и не узнала бы о его приходе.

Шесть шипов, пронзающих душу, ранили сердце демона, превратив его в холодного и жестокого человека. И только раз в два месяца, когда яд весеннего шелкопряда давал о себе знать, он являлся в холодный дворец. В эти ночи Таньтай Цзинь насмехался над ней, заставляя умолять о близости. А едва их тела соприкасались, кожа к коже, терял голову и чувства обуревали его. Но спустя несколько мгновений он снова становился безжалостным.

Услышав, что он пришел сегодня, Сусу не знала, что делать. До того как Таньтай Цзинь отдал цветок долголетия Бинчан, она питала хотя бы слабые надежды, но теперь ее сердце превратилось в высушенную пустыню. Она просто считала часы и мгновения до дня инь.

В одиннадцатый месяц весь императорский дворец готовился к пиршеству. Бинчан почти оправилась от болезни. Цветок долголетия полностью затянул рану, словно ее никогда и не было.

Помогая госпоже одеться, Сяо Хуэй не удержалась от восхищения:

– Госпожа супруга хорошеет с каждым днем! Кто бы мог подумать, что подаренное его величеством сокровище излечит вас не только от новой раны, но и от застарелых болезней!

Теперь губы Бинчан стали алыми, а зубы – еще белее. Она коснулась своего лица и нежно улыбнулась.

Сяо Хуэй радостно продолжила:

– Его величество почти расправился с остатками повстанцев восьмого принца, и совсем скоро в стране наступит долгожданный мир! Кстати, пир во дворце устраивается в особенный день, вы же знаете об этом?

– Что за день? – поинтересовалась Бинчан.

Сяо Хуэй зашептала госпоже на ухо, и та мгновенно вспыхнула и сердито посмотрела на служанку.

– Но я говорю правду! – пробормотала Сяо Хуэй. – Сейчас самое благоприятное время для зачатия, все в государстве знают об этом. Если госпожа удержит его величество возле себя этой ночью, в следующем году у нее будет маленький принц, уж поверьте мне!

– Твой язык однажды навлечет бед! Нужно поскорее выдать тебя замуж от греха подальше! – строго молвила госпожа.

Перед празднеством Сяо Хуэй принарядила Бинчан, и та отправилась на поиски императора. Таньтай Цзинь еще не явился на торжество: он стоял под цветущей сливой и с кем-то разговаривал. Приблизившись, Бинчан разглядела обласканного императорской милостью министра Ци Мо, который отличился заслугами в борьбе с повстанцами. Таньтай Цзинь ценил преданных и решительных людей, поэтому Ци Мо быстро сделал себе имя. Впервые Бинчан встретила его примерно полмесяца назад. В то время молодой и очень красивый господин Ци был полон энергии, однако теперь этот человек в форме выглядел несчастным.

Император холодно посмотрел на приближенного:

– Ты хорошо подумал об этом? Точно хочешь уйти в отставку?

– Я недостоин милости вашего величества, – поклонился Ци Мо, снял головной убор и до крови прикусил губу.

Убедившись, что чиновника не удержать, Таньтай Цзинь спокойно произнес:

– Убирайся вон.

Министр повернулся и прошел мимо Бинчан без приветствия, бесчувственный и отрешенный, словно ходячий мертвец.

Таньтай Цзинь тоже молча направился в залу, где проходило торжество, и Бинчан ничего не оставалось, кроме как засеменить вслед. Звуки музыки не развлекли императора, за пением и танцами красавиц он наблюдал с равнодушием. Супруга несколько раз обратилась к нему, но он ее не услышал. Похоже, мысли его были где-то далеко. Что же такого министр Ци сказал императору? Нехорошее предчувствие шевельнулось в сердце Бинчан. Она так тщательно одевалась сегодня, столь долго подбирала аромат к платью, и Сяо Хуэй сказала, что она прекраснее цветка...

Е Бинчан жила при дворе уже больше полугода. Все вокруг были уверены, что император души не чает в супруге, но она-то знала правду лучше всех и очень боялась не удержать его и сегодня, а прибегать к уловкам не решалась, зная, как безжалостен юный тиран.

Таньтай Цзинь и не задумывался о том, в какое смятение привел Е Бинчан. Он редко бывал настолько рассеян. Отставка одного из лучших министров мешала многим его планам и идеям. Вместе с Ци Мо они могли бы достичь бессмертной славы, но преданному придворному служба вдруг стала неинтересна.

Император выяснил все подробности истории своего подданного. Разве мог он довериться человеку, о котором ему ничего не известно?

Год назад, в разгар войны, Ци Мо прославился подвигами на поле брани. При осаде Цанчжоу, обыскивая одно из поместий, он велел убить всех его обитателей, но сохранил жизнь приглянувшейся ему пятой дочери семейства. Ци Мо спрятал ее, а после победы привез домой. Однако девушка несколько раз пыталась убить его, чтобы отомстить за смерть близких. Молодую госпожу Шэнь оскорбило еще и то, что похититель уже был женат и хотел сделать ее, дочь знатной семьи, наложницей.

Жестокостью он принудил красавицу войти в свой дом: в конце концов, она лишь слабая девушка. Время от времени юная Шэнь переставала слушаться и намеренно устраивала склоки в семье, и Ци Мо, сколько бы ни жалел ее, не мог не сердиться. Его мать сразу же невзлюбила лисицу, околдовавшую единственного сына, поэтому, когда его не было дома, она вместе с законной супругой Ци Мо обращалась с девушкой со всем пренебрежением. Сам господин, пытаясь найти путь к ее сердцу, каждый раз наталкивался на глухую стену, видя лишь отстраненный взгляд.

Прошло много дней, и однажды он заметил, что шипы у розы исчезли и она стала благосклоннее. Ци Мо так обрадовался, что каждую ночь проводил у девушки и исполнял любое ее желание, а недавно она подарила министру сына. И все было хорошо, пока Ци Мо с солдатами не отправился в погоню за сторонниками восьмого принца.

Пока он расправлялся с мятежниками, несчастье пришло в его собственный дом. Наложница Шэнь подожгла поместье вместе с собой и сыном. В огненной ловушке погибла и первая жена с матерью Ци Мо. Так она заставила убийцу своей семьи на собственной шкуре испытать, каково это – потерять всех любимых. После этого убитый горем Ци Мо решил уйти в отставку.

Таньтай Цзинь ясно видел, что в сердце талантливого полководца и дельного министра остался один пепел. Тот полностью потерял волю к жизни и вряд ли переживет эту зиму.

Обуреваемый печалью, юный император глубоко задумался. В этот момент шипы в его сердце зашевелились, вызвав острую боль. Таньтай Цзинь потер грудь, однако история Ци Мо внушила ему необъяснимую тревогу и непреодолимое желание немедленно увидеть ту, кого он любил и ненавидел до мозга костей. Он резко вскочил и, не обращая внимания на окружающих, развернулся к выходу.

Бинчан не удержалась от вздоха:

– Ваше величество, но праздник еще не...

– Вернешься к себе сама, когда все закончится.

Принцессе Чжаохуа только и оставалось смотреть ему в спину, ногтями впившись в собственные ладони.

У холодного дворца звуки музыки были почти не слышны. Таньтай Цзинь понимал, что идти сюда не следовало: сегодня не пятнадцатое. Он уже пытался убедить себя, что не должен испытывать к ней никаких чувств. Едва подняв руку, он тотчас ее опустил.

Как император Цзинхэ, он, конечно, знал, что особенного в этом дне: сегодня правитель должен разделить ложе с любимой и молить небеса о наследнике. Его не должно быть здесь.

Юноша развернулся и решительно направился к своему дворцу. Ци Мо закончил так потому, что бесполезен.

Сидя в зале Чэнцянь, Таньтай Цзинь долго смотрел на Пожирающее души знамя, витающее в воздухе, и вдруг проговорил:

– Даос, ты как-то рассказывал нам, что существует магическое средство, с помощью которого можно связать двух людей навсегда.

Заструился черный туман, и из него со смешком возник старый даос.

– Так и есть, но это проклятая вещь. Если ваше величество использует ее, то и сам пострадает.

– Давай сюда, – решительно ответил император.

Старый даос достал два золотых браслета.

– Ваше величество, не извольте беспокоиться. Это проклятые вещицы, но в то же время и редкое духовное оружие. Его нельзя сломать, и оно способно защищать владельца. Даже если один из двоих умрет, другой всегда сможет найти его души.

Таньтай Цзинь без колебаний застегнул браслет на своем запястье. В уголке его рта тут же показалась капля крови, но он бесстрастно вытер ее и насмешливо скривил губы.

Едва Сусу удалось задремать, как открылась дверь. Хотя в Чжоу-го было теплее, чем в Великой Ся, приближалась зима и тонкие изодранные одеяла в холодном дворце плохо грели.

Она села в кровати и спросила вошедшего:

– Что ты здесь делаешь?

Они оба знали, что сегодня не пятнадцатое.

Молодой человек взял ее за запястье и холодно сказал:

– Мы узнали сегодня... наложница Ци Мо убила всю семью своего мужа.

– И ты подумал, что я тоже убью тебя, – догадалась Сусу и, помолчав, добавила: – Или боишься за Бинчан?

Она не видела его лица, но присутствие Таньтай Цзиня было ей неприятно. Девушка хотела отдернуть руку, однако он не отпускал.

– Верно.

Что-то холодное скользнуло по запястью Сусу, словно змея лизнула ее белую кожу, и девушка снова попыталась отдернуть руку.

– Что это?

– Может, это причинит тебе неудобство, но снять его ты никогда не сможешь.

Гоую тут же пояснил ей:

– Это проклятое духовное оружие фучи. У него на руке точно такой же браслет. С этого момента вы не сможете покинуть друг друга дольше чем на семь дней, иначе умрете оба. С другой стороны, этот браслет может и защитить тебя.

Таньтай Цзинь продолжал держать ее маленькую холодную руку, но Сусу перестала сопротивляться и надолго замолчала. Глубоко внутри нее зародилась радость. Мысленно она сказала Гоую: «Когда моя духовная сущность войдет в его тело, он не умрет, а меня браслет фучи не сможет удержать. Раз Таньтай Цзинь любит чувствовать себя всемогущим, пусть своими глазами увидит, как его браслет разобьется вдребезги».

Глава 41
Смертельный прыжок

Когда Таньтай Цзинь надел браслет на руку Сусу, украшение свободно заскользило по ее запястью. Только тогда он понял, насколько похудела девушка. Раньше она была живой и энергичной, теперь же ее щеки впали, руки сделались совсем тонкими, а белая кожа – такой болезненно-бледной, что любое прикосновение оставляло на ней синяки. Таньтай Цзиню вдруг стало горько смотреть в эти глаза, утратившие блеск и напоминавшие увядшие эпифиллумы.

Он только что насильно натянул на ее руку украшение, которое будет мучить и без того истерзанное тело, но на лице девушки не возникло и тени протеста. В этот момент ему пришло в голову, что у наложницы Шэнь, перед тем как она сожгла в страшном пожаре себя и всю семью мужа, наверняка было такое же выражение лица. Сиу наконец-то в его власти, но на душе оттого лишь тяжелее и безотраднее.

Впрочем, сердце демона продолжало биться ровно. Он по-прежнему оставался равнодушным и даже, поразмыслив, пришел к выводу, что вот такой – изможденной и хрупкой – она для него по-особенному привлекательна. По крайней мере, теперь Сиу никуда не денется. Ему больше не нужно, едва открыв глаза поутру, спрашивать у стражи, не сбежала ли пленница.

Когда-то Цзин Ланьань назвала его бесчувственным маленьким чудовищем в человеческом обличье. Впервые он подумал, что она права. Все его чувства лишь имитация чужих, мастерски созданная иллюзия. На самом деле его сердце подобно холодному озеру без волн. Не так уж и важно, как Сиу к нему относится. Любви от нее он точно не дождется, так пусть хотя бы ненавидит.

Чувствуя, что Таньтай Цзинь все еще стоит рядом, Сусу устремила незрячие глаза в темноту и потребовала:

– Уходи!

Молодой император словно увидел глазурованную статуэтку богини из детства, недостижимую и равнодушно взирающую на него.

Девушка думала, что после ее слов он уйдет, но почувствовала прикосновение к своему лицу и услышала нерешительный голос:

– Ты хотела бы покинуть холодный дворец?

Впервые с того момента, как шесть божественных шипов вонзились в его сердце, он прикасался к ней, не пытаясь задушить.

Сусу оттолкнула его руку и неожиданно улыбнулась:

– А ты позволишь мне покинуть твою страну?

Таньтай Цзинь изменился в лице:

– Теперь ты никуда не можешь уйти. Пока мы живы, ты не оставишь нас.

– Видишь, ты не можешь дать мне чего я хочу, а мне не нужно ничего из того, что ты готов предложить. Какая разница, останусь я здесь или исчезну?

Таньтай Цзинь сжал кулаки. Неужели быть рядом с ним для нее мучительнее, чем провести остаток дней в холодном дворце? Не стоило и спрашивать. Женщина, которая хотела его убить, теперь голодная, изможденная и замерзшая, и именно этого он добивался.

Сусу думала, что жестокий ответ ранит его тщеславие и император уйдет. Однако вместо этого Таньтай Цзинь схватил ее за запястья и, повалив на кровать, навис над ней. Закусив губу, он разглядывал ее. Чернильные волосы девушки разметались по постели. Она никогда не узнает, как соблазнительна сейчас. Подобно льдине, которую невозможно растопить, он ненавидел ее колкость и в то же время жаждал обладать этой чистотой.

– Не забывай, ты не важнее рабыни в холодном дворце!

В его безжалостных и унизительных словах слышалась беспомощность и злость.

– Сегодня не пятнадцатое, – вдруг произнесла Сусу.

Он замер на мгновение, а потом холодно спросил:

– И что? Думаешь, у тебя есть право выбирать?

– Я всего лишь хочу сказать, что не испытываю к тебе никаких чувств. Если тебе интересно...

Она не стала продолжать, заметив, как юноша, нависший над ней, напрягся. Похоже, ее слова смутили его. Спустя миг он сердито схватил девушку за плечи и холодно посмотрел на нее.

– Никаких чувств? А к кому у тебя были чувства? К Сяо Линю? Какая жалость, что тебе пришлось убить его собственными руками! Впрочем, он никогда не любил тебя!

Сусу поджала губы. Наконец-то Таньтай Цзинь растревожил в ней хоть какие-то эмоции, но это разозлило его еще больше. Он стиснул зубы и процедил:

– Просто жди здесь своей смерти.

Сусу была рада, что не видит сейчас его лица. Желая наконец высвободиться, она оттолкнула юношу, и их браслеты стукнулись и блеснули в сиянии зажженных свечей. Таньтай Цзинь отдернул руку и ушел.

В комнате стало тихо, и Сусу отвернулась к стене. Девушка положила руку на живот и долго молчала. Она тоже знала, что это за ночь, и не могла позволить повелителю демонов зачать с ней свое потомство. Его ребенок будет грешной крови, и она благодарна судьбе, что может уйти спокойно.

Бинчан пребывала в отвратительном настроении и этого не скрывала. Сяо Хуэй, стоя позади нее, тихонько вздыхала. Кому, как не личной служанке, знать, что и нынешней ночью господин не осчастливил супругу посещением? Девушка недоумевала: как же вышло, что госпожа такая красивая, а император по-прежнему ни разу к ней не притронулся?

Супруга Чжаохуа так сжала кулаки, что под белой кожей вздулись вены.

– Сяо Хуэй, иди, пожалуйста, я хочу отдохнуть.

– Слушаюсь, госпожа.

Молодая женщина холодно посмотрела на знак тайной стражи. Она еще не готова сдаться. Бинчан никак не могла взять в толк, почему Таньтай Цзинь так предан Е Сиу. Неужели противостоять судьбе невозможно?

Когда-то в ее руки попала чешуйка, защищающая сердце, и в ней первая госпожа увидела пророчество о том, что однажды у нее отнимут все. И вот ее покинул Сяо Линь, чешуйка сломана, Пан Ичжи казнен, и даже стража Затаившегося дракона потеряла половину своих воинов. Правда ли, что только смерть младшей сестры поможет сохранить Бинчан то, что у нее осталось?

Супруга Чжаохуа не отрываясь смотрела на свечу, и желтые огоньки танцевали в ее глазах.

Как ни странно, зимой в Чжоу-го никогда не идет снег, но в этом году, впервые за сто лет, мир вокруг всего за одну ночь покрылся серебром. Проснувшись в пустынном дворце, Сусу уже подумала, что теперь здесь станет невыносимо холодно, однако ранним утром пришел евнух, положил что-то и, не сказав ни слова, ушел – совершенно в духе своего господина. Среди принесенных вещей Сусу нащупала толстый зимний плащ, мягкое одеяло и даже маленькую печку.

– Старший евнух еще здесь: рассыпал на земле уголь и притаился у ворот. Моя госпожа, будь осторожна, – предупредил Гоую.

Если Таньтай Цзинь бросил ее здесь на произвол судьбы, зачем принесли все эти вещи? Какой бы ни была причина – желание помучить ее подольше или какая-то иная цель, он явно не хотел, чтобы она замерзла до смерти.

В комнате постепенно стало теплее. Ее обитательница долго собирала энергию инь, и глаза девушки были темны как ночь, но видеть она по-прежнему не могла. Вдруг на ветку перед окном опустилась птичка и крыльями стряхнула снег. Девушка осторожно коснулась ее головы, и пташка тотчас улетела.

Помня о том, к чему готовится подопечная, Гоую промолвил:

– Не бойся, моя госпожа, я буду с тобой до конца.

Девушка покачала головой в ответ:

– Я ждала этого... слишком долго.

Через три дня она покинет холодный дворец, но не вернется на гору Забвения бренного мира и никогда не станет богиней. Сусу скучала по дому, но знала, что этому не бывать. Ее страх перед близким концом рос с каждым днем, пока в ее сердце не осталось лишь ожидание скорого освобождения. За эти два года Сусу смертельно устала. Вот только закончить свои дни в холодном дворце ей не хотелось. Лучше уж улететь отсюда подальше, как в тот год, когда с таким трудом научилась управляться с мечом и взмыла на нем в небесную высь. Тогда она была близка к полной свободе.

Маленькая птичка, исчезнувшая вечером, утром вновь прилетела под ее окно и звонко зачирикала.

Гоую заговорил:

– Меридиан инь проходит через город Линьвэй, в котором сейчас находится восьмой принц с повстанцами. Мне не нужно более копить духовные силы – их достаточно, чтобы перенести тебя туда.

– Мир людей пересекают меридианы инь, притягивающие небесную грозу, и меридианы драконов, что защищают императорские династии и человеческий род. Как только мы окажемся в этом месте, сможем осуществить задуманное.

Зная, что восьмой принц убил бабушку, Сусу не собиралась щадить его. К тому же Линьвэй находится за тысячу ли от столицы. К тому времени, как Таньтай Цзинь доберется туда, она наверняка уже покинет этот мир.

Больше никогда не увидеть его было бы... прекрасно.

Вьюжной ночью в Линьвэе на засыпанной снегом дорожке словно ниоткуда появилась девушка в белом. Держа в руках тонкий ивовый меч, она шла к поместью главы города.

Тем временем восьмой принц при свечах предавался бездумным развлечениям. Это все, что ему оставалось с тех пор, как город окружило стотысячное войско Е Чуфэна. Положение мятежника было столь незавидным, что у него даже появилось малодушное желание пустить все на самотек.

Когда Сусу откинула занавесь и вошла в залу, ее ожидало неприятное открытие. В простой одежде со скучающим видом за столом с мятежником сидела Бинчан. Увидев Сусу, она испуганно вскочила:

– Третья сестра!

На мгновение императорская супруга испугалась: о ее сговоре с восьмым принцем никто не должен был узнать. Е Сиу своим появлением разрушила весь ее тщательно продуманный план.

– Это и в самом деле ты, – спокойно сказала Сусу, наблюдая за ней.

Бинчан поджала губы, но, заметив безразличное лицо сестры, напоминавшее маску комедианта, успокоилась и усмехнулась:

– Я просто борюсь за желаемое, что тут плохого? Ты хочешь этот титул, и я тоже. Вот только ты все время мне проигрываешь: не получила цветка долголетия, не спасла бабушку!

Сусу направила на нее меч. Старшая сестра из семейства Е до сих пор считает, что соревнуется с младшей за титул императрицы. И наяву, и в наваждении Е Сиу для нее – злейший враг. Самое смешное, что все, чем дорожит Бинчан, для Сусу не дороже тумана, который рассеивается в мгновение ока.

– Ты не должна была предавать бабушку.

Бинчан расправила юбку, спокойно села и улыбнулась.

– Ты ошибаешься. Я не планировала ее похищения, просто плыла по течению. У старшей госпожи всегда был вздорный характер – рано или поздно это закончилось бы для нее плачевно.

Меч вылетел из руки Сусу и ударил Бинчан по лицу, отшвырнув ее и оставив на щеке рану. Младшая сестра подняла ногу, наступила ей на плечо и сказала:

– Когда бабушка попала в беду, что ты сделала?! Ничего! Ты обрекла ее на смерть только потому, что она любила тебя не так, как тебе бы хотелось? Неужели моя сестра настолько бессовестна и самолюбива и ожидает, что все женщины на свете должны обожать ее, как родная мать? Ты заплатишь за это!

Не в силах вырваться, Е Бинчан с униженным видом лежала у ног Сусу. От боли ее лицо исказилось.

– Конечно, ты не понимаешь! У тебя все было с самого детства. Как ты можешь смотреть на нас, наложниц, свысока?.. Восьмой принц, долго еще будешь этим любоваться?! Не собираешься сдержать наш уговор?!

Тот словно очнулся, хлопнул в ладоши, и в следующий миг появились его страж и воин Затаившегося дракона. В Сусу полетела вспышка, но Гоую успел ее предупредить, и она вовремя уклонилась. Пользуясь возможностью, Бинчан проворно вскочила с пола.

Восьмой принц уставился на Сусу и улыбнулся:

– Какие занятные сестрички! Бинчан попросила меня сделать вид, что я ее украл. Этот мелкий гаденыш Таньтай Цзинь должен был обменять старшую на младшую, а ты заявилась сама и еще пытаешься убить нас. Жаль, я не знаю, кто из вас дороже этому ублюдку.

Его взгляд посуровел, и он бросил чашу.

– Знаете, это и неважно. Мы проверим на деле, кого он предпочтет. А если не явится этот гаденыш, выбирать придется Е Чуфэну.

Не понимая, что он задумал, Бинчан нахмурилась, но промолчала, а Гоую разозлился: и почему все так уверены, что император не выберет его госпожу? Ведь Таньтай Цзинь любит именно ее.

Меч вернулся к Сусу. Почти рассвело. Девушка на мгновение задумалась и чуть заметно улыбнулась.

Посреди ночи Е Чуфэну доложили, что на крепостной стене Линьвэя появились две девушки. Нехорошее предчувствие шевельнулось в сердце второго сына семьи Е. Он поспешно вышел из палатки, оседлал коня и помчался к городу.

С помощью демонического взора Чуфэн издалека разглядел, кто стоит наверху. А когда он остановил лошадь под городской стеной, с вершины башни ему холодно улыбнулся восьмой принц:

– Генерал Е! Приглашаю на рассвете посмотреть одно любопытное представление!

Е Чуфэн нахмурился и взял в руки талисман вестей, подаренный даосом, чтобы обо всем доложить господину. Снег шел всю ночь, и генерал рассчитывал, что император не успеет добраться до места вовремя, однако с утренним солнцем Таньтай Цзинь и его свита появились в военном лагере. Господин в доспехах, припорошенных снегом, медленно вытирал арбалет, и лицо было бледнее обычного: формация перемещения поглотила слишком много его крови. Но при этом выглядел он гораздо спокойнее, чем ожидал Чуфэн. Генерал Е поймал себя на мысли, что не знает, из-за кого так быстро явился император: Бинчан или... Сиу?

– Что собирается сделать это ничтожество?

Е Чуфэн поджал губы и честно ответил:

– Бинчан и Сиу взяты в плен. Восьмой принц объявил повстанцам и жителям города, что после рассвета их ожидает любопытное представление.

Таньтай Цзинь усмехнулся и вложил в арбалет стрелу. Ветер развевал полы его одеяния.

– Отправить войска. Мы хотим, чтобы Таньтай Минханя изрубили на куски.

Он сказал это совершенно равнодушно. Если бы не молниеносное появление на месте действия, Е Чуфэн подумал бы, что его не особенно волнует происходящее.

Когда черная лавина императорского войска приблизилась к городу, Таньтай Минхань на мгновение растерялся. Но он вспомнил о двух плененных девушках, и губы его скривились в странной улыбке. Во дворце рассказывали, что этот ублюдок даже появился на свет, вспоров живот матери.

Как ни крути, смерти одной из заложниц не миновать. Таньтай Минхань загнан в угол, и единственный для него путь к спасению – использовать этих женщин.

Армия подошла вплотную к крепостной стене, и вдруг небо над городом потемнело и раздался раскат грома. Странная все же зима выдалась в Чжоу-го: мало того что впервые за столетие выпал снег, так еще и в небе загрохотало, хотя ни дождя, ни молний не было. Каждый раскат грома словно бил в самые сердца людей, боевые кони испуганно заметались, и даже Таньтай Цзинь в своей колеснице на миг пришел в замешательство.

Но времени на размышления не было. Когда послышался первый приглушенный рокот, на вершине городской башни появился восьмой принц в ярко-желтых одеждах с вышитыми драконами^[88]. Его лицо исказила гримаса безумия. Он больше не боялся смерти.

– Сиу! Бинчан! – вдруг вырвалось у Е Чуфэна.

Таньтай Цзинь поднял глаза и под темным небом сразу разглядел девушку на верхней площадке башни. Сусу стояла в белом плаще, что он прислал накануне, и ее слепые глаза были обращены к армии. Она словно видела его среди тысяч людей, хотя, возможно, это лишь казалось ему. В тот момент весь мир будто объяла тишина.

Его пальцы вцепились в борт колесницы. Когда юноша узнал, что Сусу, презрев магию браслета, сбежала, он погрузился в беспросветное отчаяние. Ненависть и самые темные чувства охватили его сердце: неужели Е Сиу так любит своего Сяо Линя, что решилась умереть вслед за ним?

Лицо Бинчан почернело. Увидев Таньтай Цзиня, она расплакалась, а восьмой принц расхохотался:

– Эй, ублюдок! В Линьвэе императорское величество – это я! И раз уж на представление приглашено столько солдат, я не буду столь же безжалостен, как ты: обещаю великодушно вернуть тебе одну из пленниц. Выбери ту, что любишь, а вторую мы с тобой сегодня похороним. Только одна госпожа Е выживет. Кого же ты выберешь?

Е Чуфэн резко изменился в лице. Обе заложницы – его сестры, и он не желал гибели ни одной из них.

Таньтай Цзинь молчал. На самом деле совершенно неважно, кого он сейчас выберет. У него есть возможность спасти обеих, лишь бы они оставались в его поле зрения. Пожирающее души знамя уменьшилось и уже летело к городской башне, приближаясь к восьмому принцу и его людям.

Он смотрел на девушек под темным небосводом: одна, кусая губы, не отрывала от него жалобного и испуганного взгляда и обливалась слезами, как дождем осыпаются цветы груши^[89], а другая... Сусу устремила обсидиановые глаза в серое небо. Даже теперь, когда она больше не могла видеть, не он отражался в них. Как и в ту ночь, она отвернулась, словно не желая, чтобы его дыхание осквернило ее.

Он холодно посмотрел на девушку, не понимая, счастлива она или разгневана.

Восьмой принц перестал улыбаться и грубо крикнул:

– Выбирай быстрее, или я убью обеих!

Гоую пристально смотрел на госпожу. Ее длинные пушистые ресницы затрепетали, и она повернула голову в сторону Таньтай Цзиня.

Хранитель нефритового браслета не знал, о чем она думает и хочет ли, чтобы юноша выбрал ее, но он не сомневался: если тот предпочтет другую, Сусу будет больно. Уже давно никто не заботится о ней... Если подумать, между Сусу и Таньтай Цзинем было много трогательных моментов: когда он под луной босиком нес ее на спине после сражения с персиковым демоном, а затем она спасла его на реке Мохэ, и, наконец, их объятия на мосту в праздник первых цветов. Если бы не тайная миссия, вряд ли она оказалась бы там, где стоит сейчас.

Пальцы девушки против ее воли сжались в кулаки. Вряд ли она сама понимала, почему не убила Е Бинчан, а последовала вместе с ней на башню. Сусу явилась в этот мир, но не как бессердечное и бесстрастное божество – она раз за разом помогала другим в ущерб себе и только надеялась, что кто-то так же позаботится и о ней, будь то бабушка, второй брат или Таньтай Цзинь.

Вместе с завыванием снежного вихря до ее слуха долетел невозмутимый голос императора, который отчетливо произнес:

– Отпусти Бинчан.

И тут же свист ветра стих для Сусу, как и все в этом мире.

Бинчан счастливо улыбнулась сквозь слезы, а Таньтай Цзинь украдкой взглянул на Сусу, до конца не понимая, что хочет прочитать на ее лице. Пусть это будет гнев, только не равнодушие и презрение! Он желал, чтобы ей стало больно, чтобы она пожалела и поняла наконец, кто мог дать ей все на свете.

Однако Сусу на высокой башне растерялась лишь на мгновение, а потом улыбнулась. На ее лице не было ни тени гнева – только облегчение. Сердце Таньтай Цзиня сжалось от дурного предчувствия.

Порыв ветра распахнул белый плащ узницы холодного дворца, когда восьмой принц занес над ней кинжал. Таньтай Цзинь прищурился и разглядел черное облако знамени, и в один миг души Таньтай Минханя и его людей втянуло в страшный водоворот мрака. Глаза их вылезли из орбит, а тела рухнули замертво.

Откуда-то раздался голос:

– Да что это за странная гроза?

Таньтай Цзинь поднял глаза, и его сердце екнуло. Он понял, что за эти считаные мгновения ситуация полностью изменилась и больше не зависела от него. Каким-то образом Сусу уже избавилась от веревок и поднялась на самую высокую точку башни. Сердце его ухнуло куда-то вниз, и, вопреки желанию сдержать свой порыв, он вдруг отчаянно закричал:

– Сиу, не покидай нас!

В глазах девушки смешались фиолетовый и черный цвета, в небе над ее головой сверкнул лиловый всполох. Нефритовый браслет ослепительно засиял, сорвался с ее запястья и, приняв форму полумесяца, закружил рядом.

Когда Е Бинчан увидела, где находится сестра, ее глаза вспыхнули. Она подала сигнал воинам Затаившегося дракона, как вдруг... Сусу взмахнула рукой, и некая сила сдавила горло молодой женщины и подняла ее в воздух. Та не понимала, как Сиу догадалась о ее намерениях. Перепугавшись так, будто перед ней не сестра, а жуткое чудовище, она отчаянно задергала ногами:

– Отпусти... отпусти...

– Ты права, я всегда смотрела на тебя свысока, – произнесла Сусу. Как только небо вспыхнуло пурпурным светом, ее голос стал звучным, словно говорила сама богиня. Она опустила взгляд и продолжила: – В мире много маленьких и слабых существ, живущих и умирающих во тьме, но даже их сердца намного чище твоего.

Девушка сжала руку, императорская супруга захрипела, но в последний момент Сусу отпустила ее, и Бинчан, плача от ужаса, рухнула на землю.

– Ты... ты... что ты такое?

Ей не ответили, только маленькая искорка отделилась от молний над головой девушки в белом плаще и влетела в тело Бинчан. Она задрожала, ее меридианы лопнули^[90], и она взвыла от невыносимой боли.

Пурпурная гроза становилась все насыщеннее. Глаза Сусу светились фиолетовым, излучая спокойствие, от которого сердца людей охватил трепет. Ее тонкие белые пальцы начертили в воздухе красивую печать, и пурпурные молнии начали собираться в магическом нефритовом браслете. Из уголка рта Сусу вытекла капля крови.

Великое дао безжалостно и не признает ни ненависти, ни обиды, и сердце дао Сусу по-прежнему непоколебимо. Через пятьсот лет благодаря ее жертве и жертве Гоую во всех мирах распустятся ароматные цветы.

Сусу закрыла глаза, и позади нее медленно появился фиолетовый цветок. Сначала в воздухе возник бутон, а затем постепенно раскрылись его лепестки.

Увидев Цветок отрешения от мира, Таньтай Цзинь напрягся. Год назад юноша видел его во чреве персикового древа, сорвал и погрузился в бесконечный кошмар. Но разве артефакт не стал его глазом? Откуда он у Е Сиу?

Левый глаз Таньтай Цзиня заныл, и страшная догадка пронзила его разум. Он побелел лицом. Нет, это невозможно, она всегда его ненавидела. Люди эгоистичны, как она могла отдать ему свой глаз?

Он до крови закусил губу и крикнул:

– Сиу, немедленно остановись, мы приказываем! Что бы ты ни собралась делать, прекрати это сейчас же!

Никогда раньше он не испытывал такого ужаса. Даже мысль о том, что золотой браслет все еще на ее руке, не успокаивала его! Таньтай Цзинь только надеялся, что она не сделает того, чего он боялся больше всего на свете.

Услышав его крик, Сусу открыла свои глаза. Устремив на него спокойный взгляд, она с облегчением произнесла:

– Таньтай Цзинь, прости меня за шипы в твоем сердце.

«Нет, нет! Не нужно, только не прощайся и не извиняйся!»

Сама его душа кричала. Его трясло от страха и ощущения непоправимости происходящего.

Во взгляде девушки на башне чувствовалась нежность и тепло, хотя она все еще пребывала во тьме.

– Я заберу твои злые кости и отдам тебе духовную сущность. Ты узрел красоту жизни, которую мой талисман показал тебе. Пусть врата Бессмертия откроются для тебя и ты принесешь миру счастье.

«Не будь повелителем демонов. Стань богом».

Он похолодел:

– Нет... нет!

Сусу раскинула руки. Пусть ей приснится вечный сон и пусть там будут ее родные, тающий снег на горе Забвения бренного мира, духовный источник, в котором она родилась, и ее дом. Не останется ни тьмы, ни радостей, ни печалей, ни отчаяния со страхом.

Поняв, что она собирается сделать, Таньтай Цзинь выскочил из колесницы.

– Нет! Нет!

Он был неправ! Зря он мстил ей! Шесть шипов вовсе не причиняли ему боли! Какая разница, ненавидит ли она его? Что с того, если хочет убить? Пусть только останется жива!

Однако Сусу не смотрела на него и не слышала. Лучи белого света и тени вылетели из тела девушки. В тот момент, когда ее духовные корни вместе с душами-хунь и душами-по влетели в Гоую, пурпурная гроза тоже слилась с божественным нефритом, создав чистую духовную сущность, которая затем погрузилась в тело Таньтай Цзиня.

Грозовые тучи расступились, небо посветлело, и начался сильный снегопад.

Сусу полетела с башни, словно легкая бабочка. Внизу черная тень метнулась к подножию башни в отчаянной надежде поймать ее.

Он бежал так быстро, как только мог, падая и снова поднимаясь, и понимал, что слишком далеко и нет никакой надежды. Едва он вспомнил о Пожирающем души знамени, духовная сущность пронзила полотнище, и оно разлетелось в клочья. Черные как смоль злые кости начали выворачиваться из его тела, лишив возможности двигаться. Он лишь беспомощно наблюдал, как вокруг тихо опускается снег, но сам словно не принадлежал этому миру.

Перед его глазами браслет на запястье девушки раскололся на куски, и вместе с ним разбилась она. Правый глаз Таньтай Цзиня был холоден и безжизнен, как будто не принадлежал ему, но левый истекал кровавыми слезами, заливая лицо. Он протянул к ней руку, однако больше не чувствовал ее тепла – только холодные снежинки и ледяной ветер касались его пальцев. Стало настолько морозно, что люди вокруг задрожали.

Глава 42
Волосы в серебре

Прошло всего мгновение, но для Таньтай Цзиня оно показалось вечностью. Наконец он обрел способность двигаться, подполз к упавшей с городской башни девушке и крепко обнял ее, орошая бледное безжизненное лицо кровавыми слезами.

– Я не верю, – шептал он, плача и смеясь, как ребенок. – Почему тайные стражи не спасли тебя? Разве ты... не могла им приказать? И разве ты не могущественна? Ты могла убить меня, почему же не стала? Зачем, зачем ты это сделала?.. Это очередной трюк? Парные браслеты! Пока твоя душа в браслете, ты не исчезнешь!

Вдруг вспомнив о них, он в отчаянии ухватился за последнюю надежду. Таньтай Цзинь бросился искать браслет, однако тот был расколот на мелкие части, которые провалились в глубокий снег. Под взглядами тысяч солдат он ползал по земле, роясь руками в грязи. Осколки браслета резали ему пальцы, но он не замечал этого, боясь потерять хоть кусочек.

– Сусу, смотри, я все нашел!

Он начал торопливо собирать браслет. Его лицо заливала кровь из левого глаза, а взгляд был полон надежды. Потом снова взял ее руку и, поднеся к губам, принялся согревать своим дыханием.

– Здесь так холодно! Пойдем-ка домой!

Он взял девушку на руки и, прижав к груди, побрел, не разбирая дороги.

К нему подбежал Е Чуфэн и грустно сказал:

– Ваше величество...

Император его даже не заметил и прошел мимо. Сильный снегопад укрыл его плечи.

– Ваше величество... куда вы? – вырвалось у Нянь Мунин.

Таньтай Цзинь ей не ответил. Войско осталось позади, а вдалеке, насколько хватало глаз, простирались снега. Ему вдруг вспомнилось, как он нес Сиу на руках по белому полю два года назад, когда она в ужасе бросилась к нему в объятия. Больше в ее теле нет тепла.

Семьсот дней и ночей прошло с той памятной ночи, но только сейчас все произошедшее с ним и Сиу обрело для него ясность, а воспоминания сложились в отчетливую картину.

Вот третья госпожа из семьи Е пошла против потока бегущих людей и убила огненную осу, только чтобы найти Таньтай Цзиня. Затем ему вспомнилось, как она спасла его от принца Чжао и подняла со снега. А следом Сиу подобрала его у озера в деревне, обработала и перевязала раненый глаз. И позже, окруженная лепестками персика, в коконе персикового дерева обняла юношу и среди бесконечного кошмара подарила мягкий поцелуй. Вместе они жили во дворце в Великой Ся, проводили лунные ночи в маленьком городке, одолели всевозможных чудовищ, встретили соблазнительную лису-оборотня с ее десятитысячелетним мертвым возлюбленным и прожили бесконечно грустную зачарованную жизнь праджня.

И то, что в прошлом никак не тревожило ровную гладь его холодной, как зимнее озеро, души, вдруг вызвало в ней настоящий шквал. Он вспомнил, как во власти сладкого обмана стежок за стежком вплетал шелковой нитью в ее свадебную фату свою отчаянную надежду на их счастье. Понял, что, видя эту девушку, он никогда не мог сдержать радости, не мог не смотреть на нее, не следовать за ней.

А сейчас... Пожирающее души знамя разорвано в клочья, старый даос погиб, браслет фучи развалился на куски... Запоздалая любовь пустила корни в его сердце и проросла, как вьющаяся лоза, захватив юношу. Не только сердце, но и каждая частичка его тела болела. Казалось, даже дыхание приносило страдание. Что же теперь делать? Кто поможет спасти ее?..

Нянь Мунин, которая шла вслед за Таньтай Цзинем, видела, как он брел, не осмеливаясь оглянуться, и в конце концов рухнул на колени. Его черные волосы цунь за цунем побелели. Он крепко обнял девушку и беспомощно зарыдал. Впервые Нянь Мунин видела, как господин плачет.

Таньтай Цзинь хотел попросить о помощи, но не знал кого. Желал ненавидеть, но не находил виноватого. Слезы омыли все его лицо. Он сплюнул сгусток крови, давно подступивший к горлу.

Эта зима стала кошмаром для всего Линьвэя. На следующий день после гибели восьмого принца сребровласый император сам разрубил на куски его тело и скормил собакам, а потом отдал город войскам на растерзание. С забрызганным кровью лицом, Таньтай Цзинь расхохотался, глаза его покраснели. Он упал в густой снег, надел маску и бессмысленно уставился в серое небо.

Невозможно сосчитать, сколько жизней оборвалось тогда. Сиу так любит людей – почему же не пришла, не сорвала с него маску? Почему не остановила? Разве она не хочет его смерти? Вот только он все еще жив – так как она могла... просто уйти, ни о чем больше не заботясь?

Теплая кровь смертных не согрела его замерзшего сердца. Молчаливый Е Чуфэн забрал императора и отвез его во дворец. Он и представить не мог, что младшая сестра окажется настолько решительной. Никто бы не успел ее спасти, никто бы не смог.

Зная, что парные браслеты сломались, Таньтай Цзинь ждал своей смерти, но, к его сожалению, этого не случилось. Напротив, тело юноши, раньше беспомощное и слабое, словно налилось чистой и мощной энергией.

Именно она дала ему силу, о которой он мечтал всю жизнь, но его сердце было пусто, Таньтай Цзинь не чувствовал себя счастливым. Шесть шипов в его груди причиняли такую боль, что он не мог думать даже о смерти.

В императорском дворце поселился страх и отчаяние. Придворные дрожали от ужаса, не смея приблизиться к покоям повелителя. Они словно попали в кошмар, от которого никак не могли очнуться.

Таньтай Цзинь расплавил стрелы из воды Жо и сделал из них ложе. Над пологом он разместил глазурованную статуэтку кролика^[91], вложив в его лапки Темную жемчужину бессмертия. Затем сам принес и уложил на ледяную постель из вод Жо израненное тело Е Сиу.

После очередной расправы Таньтай Цзинь пришел к ней и плакал так долго, что его одежды промокли от слез. Придя в себя, он с улыбкой зашил ее раны. Так и проводил с ее телом каждый день: украшал свежими цветами ее волосы, румянил щеки и подводил брови.

Он все время говорил с ней, рассказывая о своем детстве и юности при дворе в Чжоу-го и в холодном дворце в Великой Ся. Это были мрачные и безрадостные истории, но он полагал, что такие же грустные воспоминания о детстве есть у всех. Хотя, возможно, Сяо Линю повезло больше других.

Со временем Темная жемчужина бессмертия истощила свою энергию и перестала действовать. Пянь Жань, устроившая в пещере приют для умершего возлюбленного, имела за плечами тысячелетний опыт совершенствования и создала мощные формации, чтобы питать магическую горошину, поглощая одухотворенную ци неба и земли. Но где же найти вторую такую же девятихвостую лису?

Зима еще не кончилась, а от тела Сиу начал исходить запах тлена. Таньтай Цзинь, приблизившись к ней, ясно почувствовал дыхание смерти. Девушка на его кровати была мертва. Единственное, что от нее осталось живого, – его левый глаз. Не осмелившись прикоснуться к ней, Таньтай Цзинь в страхе отшатнулся и в замешательстве прикрыл левый глаз.

– Прости меня, прости... Я не знаю, не знаю... Но больше я не трону тебя...

Она мертва и не воскреснет. Она ничего после себя не оставила... ни одной мелочи, которую он мог бы сохранить на память. Прежде чем отправиться в Линьвэй, сожгла свою одежду и уничтожила нефритовые браслеты. И старого даоса больше нет – некому помочь сохранить ее тело.

Евнух видел, как Таньтай Цзинь вышел, закрыл двери и сел на пороге дворца. Жалобно плача, как беспомощный ребенок, он все спрашивал:

– Вэй Си, что же мне делать? Что делать?!

Тот выронил метелку фучэнь и в страхе рухнул на колени:

– Пощадите, ваше величество! Будьте милосердны!

Он помнил, как после такого же вопроса Таньтай Цзинь с безумной улыбкой распорядился казнить императорского лекаря. Молодой тиран явно тронулся умом.

Тот вперил мутный от слез взгляд в высокие сугробы вокруг дворца. Он никому не позволял убирать снег, дабы не потревожить покой возлюбленной. Наконец Таньтай Цзинь успокоился, улыбнулся и встал.

– Сегодня я сделаю Сиу счастливой.

Вэй Си весь дрожал, глядя императору вслед. Юноша выглядел обессиленным, он едва держался на ногах.

«Что сделает Сиу счастливой?»

Евнух не сразу понял, что имел в виду господин. Постепенно он начал догадываться, что не так. Во дворце давно заметили, что пропала единственная женщина императорского гарема, пусть никто и не осмеливался вмешиваться в дела юного тирана.

После того как погибла пленница холодного дворца, а Линьвэй разорили и разрушили, даже приближенный министр Ян Цзи не осмеливался входить в императорские покои.

Все изменилось, и люди изменились. Дворец в Чжоу-го все больше походил на мрачную преисподнюю.

Нянь Мунин тенью следовала за императором. Таньтай Цзинь благоволил ей: она дольше всех заботилась о Сусу и кое-что помнила о ней. Рассказы стражницы были его единственной отрадой.

В темном подземелье на соломе лежала умирающая узница. Нянь Мунин посмотрела на нее со сложными чувствами. В прошлом известная красавица Великой Ся, Бинчан превратилась в кусок гниющего мяса. Едва заслышав шаги, она закричала от боли:

– Прошу вас, убейте меня, убейте!

Император в сюаньи уселся рядом, скрестив ноги. С потолка капала вода. Из полых бамбуковых стволов к несчастной выползли бесчисленные змеи. С устрашающим шипением они обвивались вокруг тела Е Бинчан и поглощали ее плоть и кровь. Молодая женщина могла лишь исступленно кричать. От ее прежней нежности не осталось и следа.

Темница скорее напоминала змеиное гнездо. Одна из них, голодная и напрочь лишенная духовного сознания, подползла к Таньтай Цзиню и укусила его. Ни один мускул не дрогнул на лице юноши, ему было все равно. Лишь когда ему надоело, он разорвал навязчивых змей на части.

Бинчан сходила с ума. Она всегда ужасно боялась змей – и вот самый страшный ее кошмар стал явью. Узница предпочла бы умереть, чем терпеть это ужас, но Таньтай Цзинь раз за разом отказывался убить ее. Каждый день он давал змеям кормиться ровно столько, чтобы она продолжала жить.

Словно злой призрак, он произнес:

– Ты боишься? Вот, оказывается, как выглядит человек, когда сталкивается со своим самым большим страхом.

Будто разглядывая прекрасный пейзаж, он тихо рассмеялся.

– Императорская супруга не выглядит счастливой. Ты что-то не рада нам в последнее время. Тебе не нравится, когда мы приходим и смотрим на тебя? Что ж, мы подождем. Может быть, завтра наша супруга будет в более благодушном настроении.

Бинчан каталась по полу от боли и отчаяния:

– Ты сумасшедший! Она умерла! И в этом не только моя вина, но и твоя! Ты тоже виноват! Все это – последствия твоих решений. Ты не можешь винить лишь меня одну.

Она думала, что Таньтай Цзинь разозлится и начнет возражать, но он неожиданно мягко улыбнулся:

– Да, мы тоже заслуживаем смерти.

Бинчан расхохоталась, и эхо ее голоса раздалось в каждом уголке темницы.

– Ты ее любил, но сам и убил! Можешь терзать меня, да только тебе от этого не станет легче! Каково это – быть убийцей своей возлюбленной?! Ты чудовище, кровопийца! Ай... пошла прочь! Не смей меня кусать!

Когда император покинул подземелье, небо уже потемнело. Нянь Мунин долго колебалась и наконец решилась доложить, что удалось выяснить на допросе.

Она собралась с мыслями и начала:

– Ваше величество, императорская супруга, напуганная пытками, особо не сопротивлялась и сразу все рассказала.

Когда Бинчан было восемь лет, она отправилась в другую деревню и неожиданно оказалась в зачарованной долине. Там она увидела много цветов и среди них – женщину, которая только что разрешилась от бремени и теперь умирала. Несмотря на это, заметив смертную девочку, она решила помочь ей вернуться в мир людей и, чтобы та не заблудилась и не попала в беду, дала летающую нефритовую флейту.

Как только флейта увеличилась, Бинчан села на нее и полетела. По пути ей встретился смертельно раненный оборотень. Увидев малышку, он попросил ее отправиться к хозяйке горной долины и передать от него парчовый мешочек. Девочка согласилась. Как и обещала оборотню, она полетела назад, однако не удержалась и все-таки заглянула в мешочек. Впервые в жизни она столкнулась с такими чудесами: цветущая посреди зимы долина, летающая флейта, прекрасная волшебница и даже оборотень.

И что же она нашла в том мешочке? Внутри оказалось нечто прекрасное, похожее на чистую и белую шелковую нить. Девочка протянула руку и прикоснулась к ней, и в тот же миг густой туман человеческого невежества рассеялся, явив ей божественное озарение и даровав несравненную мудрость. Она отложила нить, и тут своим блеском ее заворожила другая вещь. Это была сверкающая чешуйка, которая когда-то защищала сердце древнего цилиня и упала с его тела. Таинственная вещица непреодолимо притягивала к себе. Затаив дыхание, девочка дотронулась до нее, и чешуйка оцарапала ее ладонь, но, почувствовав ауру нефритовой флейты, успокоилась. Тогда Е Бинчан сжала чешуйку и вдруг увидела свое будущее. Девочка закусила губу, сжала шелковую нить вместе с реликвией и оглянулась назад, на долину. Скорее всего, та красивая женщина... уже мертва.

Даже если у нее отнимут эти волшебные вещицы, вряд ли они кому-то принесут пользу, а вот ей наверняка помогут изменить печальное грядущее. Девочка стиснула зубы и поспешила прочь из долины, словно убегая от кого-то. Этот зимний день стал тайной ее сердца. Позже по случайному стечению обстоятельств чешуйка, защищающая сердце, помогла ей использовать шелковую нить, а став старше, первая госпожа из семьи Е поняла, что это была нить любви. Девушка стыдилась своего поступка, но дерево уже стало лодкой^[92]. Отправиться на поиски той сказочной горной долины, чтобы вернуть нить, она все равно уже не могла.

Так у обычной смертной девушки оказалась не одна нить, позволяющая человеку познать любовь, а две, и с того момента от их обладательницы окружающие неизменно теряли голову. Каким бы упрямым ни был мужчина, он с первого взгляда испытывал к ней влечение. Очаровать кого бы то ни было стало для нее пустячным делом!

Жизнь старшей дочери Е стала такой легкой и приятной, что она могла просто оставаться доброй и милой.

Она постаралась стереть из памяти тот случай из детства, но, когда Сусу пришла в мир людей и отношение Сяо Линя к младшей сестре изменилось, снова потеряла покой и вспомнила об украденной нити любви с чешуйкой и об обещанном ей бесславном конце. До сих пор она не понимала, почему Таньтай Цзинь больше не любит ее. Разве у него, как у Сяо Линя и Пан Ичжи, нет особого места в сердце лишь для нее одной?

И вот она терпит страшные мучения в темном подземелье, терзаемая ненавистными змеями, а со всех сторон доносятся проклятия других заключенных. Ей даже не позволено умереть: едва узница пробовала покончить с собой, под действием неких чар силы оставляли ее. Вот такую правду поведала о себе Бинчан.

Таньтай Цзинь вернулся к дворцу, но долго не решался открыть дверь. Тело Сиу не такое, как у десятитысячелетнего ходячего мертвеца, оно уже повреждено до неузнаваемости. Так, не смея войти к ней, он сидел возле дворца и смотрел в холодную ночь.

Шесть шипов в его сердце и глаз, полный слез, – вот и все, что у него есть в память о Сусу. Таньтай Цзинь просидел на ступеньках всю ночь, и снежинки медленно покрывали его волосы. Шипы, пронзающие душу, цунь за цунем все глубже врезались в сердце. Поначалу ему было невыносимо больно, но постепенно все чувства притупились. Остался только холод, бесконечный холод. Юноша крепко обнял себя и до крови прикусил губу. Он очень злился на Сиу за свое одиночество и впервые возненавидел ее. Даже когда она попыталась его убить, он не ненавидел ее так сильно.

С первыми лучами солнца он открыл дверь и холодно посмотрел на тело, лежащее на постели.

Глава 43
Спустя века

Император вошел в покои уже давно, но так и не покинул их. У Вэй Си не оставалось другого выхода, кроме как послать за Е Чуфэном.

Теперь все во дворце в опасности. Поползли даже слухи, что Таньтай Цзинь с рождения несет несчастья, оттого и зима в Чжоу-го стала такой странной. Ян Цзи всегда умел выкрутиться, но полагаться на него сейчас уж точно не стоило. Единственным, кто не боялся гнева господина и обладал кое-какими способностями, был Е Чуфэн. Ходили слухи, что у него какой-то особый уговор с Таньтай Цзинем, поэтому он не мог предать императора.

– Господин Е, честно говоря, от дворца его величества слегка пахнет... этим... уже несколько дней. Тело девушки сохранить нельзя, она мертва. Не лучше ли предать ее земле, дабы она упокоилась с миром?

Генерал кивнул:

– Спасибо, евнух Вэй, что сообщили мне.

Е Чуфэн никак не ожидал, что спустя месяц после трагедии Таньтай Цзинь так и не похоронит тело Сиу. Неудивительно, что придворные так напуганы. В стране, где мертвецам воздают почести, от подобного у людей волосы встают дыбом.

Вэй Си перевел дух. Он не осмелился описать брату обеих сестер, что еще происходит во дворце. Евнух хорошо знал своего господина, и, в конце концов, власть над жизнью и смертью каждого в Чжоу-го пока что по-прежнему в его руках.

Генерал подошел к дворцу и убедился в словах Вэй Си. Хотя в самой опочивальне курились благовония, уже во всем дворце явно ощущался запах тлена.

Евнух тревожно прошептал:

– Господин Е, есть еще кое-что... Утром его величество закрылся в покоях и до сих пор из них не вышел. Я почти в отчаянии, только и смею надеяться, что с ним ничего не случилось.

– Отоприте, – велел Е Чуфэн.

Испуганный евнух на миг засомневался, но генерал успокоил его:

– Я все беру на себя.

Они вошли в покои и остолбенели. Евнух, забыв о ритуале приветствия, рухнул на колени и отполз подальше, а побагровевший Е Чуфэн подскочил к императору, схватил его за ворот сюаньи и закричал:

– Что вы делаете?!

Император тихо рассмеялся:

– Оставь ее и позволь Сиу быть со мной навсегда.

Кровь Таньтай Цзиня стекала на лед под ним и Сусу, окрашивая алым воду из реки Жо. Вокруг стояли магические артефакты старого даоса. Лицо императора покрыла смертельная бледность, но его улыбка светилась счастьем. На воде уже появлялись кристаллы льда. Посмотрев на тело третьей сестры, Е Чуфэн понял, что задумал Таньтай Цзинь. Он вздрогнул, стиснул зубы и процедил:

– Ваше величество, вы намерены запечатать себя и Е Сиу в воде из реки Жо?!

Не найдя в себе сил жить дальше, Таньтай Цзинь ищет смерти и не дает его третьей сестре уйти достойно.

Глядя в горящие одержимостью глаза повелителя, Е Чуфэн вспомнил, как тот напугал министров, сказав, что накормил их супом из свергнутого императора. Даже тогда генерал ни на миг не усомнился в здравомыслии господина, но сейчас осознал: он и в самом деле способен на безумие.

Таньтай Цзинь холодно произнес:

– Как ты посмел войти? Убирайся!

– Ваше величество, вы потеряли рассудок! Я забираю сестру!

Он потянулся, чтобы взять тело с ледяного ложа, однако Таньтай Цзинь ударил его по рукам и грозно спросил:

– Как смеешь ты к ней прикасаться?!

Лицо Е Чуфэна исказилось. Вмиг старший брат Е Сиу забыл об уважении к императору и об их уговоре. Он чувствовал, что все происходящее здесь совершенно несуразно.

Началась драка, равный поединок двух сильных противников: один обладал внутренним ядром девятихвостой лисицы, у другого была духовная сущность, но оба не пускали в ход всю свою мощь. Таньтай Цзинь наносил удары с устрашающим лицом, Е Чуфэн, в свою очередь, не мог отступить, пока не добьется, чтобы тело его сестры оставили в покое. Наконец второй сын семьи Е поднял руку, и на его ладони возник огненный шар. Е Чуфэн размахнулся и запустил его в девушку.

Взгляд Таньтай Цзиня застыл. Не раздумывая, он бросился к телу. Пламя скользнуло по его спине, но он этого даже не заметил, только с испуганным лицом бережно потушил искры на мертвой девушке. Е Чуфэн в полном бессилии наблюдал за ним, а затем закрыл глаза.

– Знала бы Сиу, во что ты превратился, ужаснулась бы от отвращения!

При слове «отвращение» Таньтай Цзинь окаменел. На его глазах проступили жуткие сосуды, но в левом виднелась слезинка.

– Умоляю тебя от ее имени: отпусти! – Он снова закрыл глаза. – Е Сиу не хочет того, что ты ей даешь, а чего она желает, ты никогда ей не предложишь.

Слезы Таньтай Цзиня падали на прекрасное мертвое лицо. Е Чуфэн, очевидно, прав. Все в мире знают о его безумии, но надеялись, что он остановится.

Уже ночью Вэй Си радостно сообщил:

– Его величество согласился похоронить девушку.

Е Чуфэн был поражен. Ему вспомнились красные глаза юного тирана.

Император так никому и не позволил к ней прикоснуться. Он сам омыл тело, украсил ее волосы красивой шпилькой, вложил в рот покойной бусину, отпугивающую насекомых, и на руках отнес в собственную усыпальницу, под которой проходил духовный меридиан императорского рода. После приказал опечатать гробницу и никогда больше туда не входил.

Снег перестал идти только к началу весны. Тогда же воины Затаившегося дракона сделали попытку спасти вдову шестого принца. Но Таньтай Цзинь устроил на них засаду. Тысяча воинов была перебита на глазах Бинчан по приказу императора. Загнанная в угол и измученная, она могла только кричать, глядя, как ее заступники умирали один за другим. После полугода пыток, которые не прекращались ни днем ни ночью, она потеряла самообладание. Вспоминая свою жизнь с Сяо Линем, Бинчан поняла, что с ним она провела свое самое спокойное время.

Таньтай Цзинь был рядом и просто улыбался, напоминая злого призрака. Когда-то он хотел заполучить власть над стражами, но теперь, когда у него появилась возможность подчинить их, попросту всех убил.

Вторую весну старшая дочь семейства Е не пережила. Когда императору сообщили о кончине бывшей фаворитки, он не выказал ни малейших переживаний и даже не поднял глаз. В этот момент его больше занимал оборотень в клетке, у которого, по слухам, было три жизни.

– Избавьтесь от нее, – бросил он и одним движением руки убил существо.

Внезапно он почувствовал, что этот мир уже давно стал скучным.

Наступило второе лето в Цзинхэ. Стук копыт замер во дворе домика. Остановив лошадь, Е Чуфэн обернулся, вздохнул про себя и спросил:

– Ваше величество, вы хотите пойти со мной?

Таньтай Цзинь, сжав в руках поводья, угрюмо покачал головой и уставился в землю. Генерал Е спешился и отправился во двор один.

Послышался старческий голос, который спрашивал о Е Сиу. Услышав это имя, Таньтай Цзинь медленно поднял голову и посмотрел на цветущую у забора альбицию. Вскоре Е Чуфэн вышел и вздохнул.

– Ваше величество, вы должны были сказать третьей сестре, что спасли бабушку.

Таньтай Цзинь только усмехнулся и сломал цветущую ветку.

Е Чуфэн задумался: что же повелитель испытывал к Сиу? Чего в его сердце было больше: любви или ненависти? Впрочем, человек подобен угасающей лампе. Он просто должен сдаться.

– Ваше величество действительно не намерены возвращаться во дворец? – спросил Е Чуфэн. – Разве престол не то, к чему вы стремились всю жизнь?

Таньтай Цзинь обернулся в сторону усыпальницы, и его темные глаза стали похожи на бездонные омуты. Затем он опустил взор.

– Мне нужна сила.

Е Чуфэн не стал спрашивать, о чем речь, но подумал: не о той ли силе говорит повелитель, которая вернет его в роковой день и поможет предотвратить трагедию? Или, возможно, он все еще надеется найти души любимой, что исчезли навсегда?

Так или иначе, эпоха, когда смертные были предоставлены самим себе, завершилась. Мир наводнила неизвестно откуда взявшаяся нечисть, любой совершенствующийся теперь обладал большей властью над сердцами людей, чем император. Никакой дворец не сравнится со священной горой Пэнлай и нефритовыми чертогами небожителей.

Стать совершенствующимся, для которого человеческая жизнь всего лишь миг, – что может быть заманчивее? Врата Бессмертия открыты для всех. Любой, кто считает себя достойным, может войти в них и учиться в одной из сект.

Таньтай Цзинь протянул руку, и в его ладонь упал цветок альбиции.

– Пойдем.

Он смял цветок в руке, и его белые пальцы окрасились алым.

Больше всего его интересовало одно – заставить тысячи людей преклонить перед ним колени. Подогнув пальцы так, что они стали напоминать звериные когти, он разгладил рукав, оставив на коже царапины. Таньтай Цзинь холодно скривил губы. Его дао никогда не позволит ему умереть из-за невзгод, порожденных нитью любви, и из-за женщины. Он будет жить, жить тысячи лет, и объявит войну этому яркому и прекрасному миру!

Юноша опустил голову, скрывая слезы, которых и сам не хотел замечать.

Альбиция расцветала и теряла свои лепестки снова и снова. И сотни раз в этот мир приходила новая весна.

– Сегодня я расскажу вам историю, которую никто и никогда раньше не слышал, ибо это тайна, – проговорил старик, поглаживая бороду. – В тот год в Чжоу-го впервые за сотню лет выпал снег. Как звали тогдашнего императора, мне неведомо, ибо был он безумен, правил недолго, а все летописи, в которых упоминалось его имя, своими руками уничтожил в огне. Но история его жизни, обратившись в пепел, стала легендой. До сих пор люди рассказывают друг другу о том, как он влюбился в необыкновенную красавицу госпожу Е и ради ненаглядной завоевал окрестные государства. Правда, еще поговаривают, что появилась в его жизни другая, неизвестная женщина. Но он не даровал ей титула, и имя ее развеялось по ветру, да и сама она таинственно исчезла после самого сильного снегопада.

В зале харчевни раздался свист.

– Ясно ведь, что император любил госпожу Е, иначе разве осталась бы та женщина неизвестной и безымянной?

Старик ничего не возразил и с улыбкой продолжил:

– Дослушайте мою историю, а после судите сами. В те времена, пятьсот лет назад, безумный император наводил страх на соседние страны и никто не решался с ним воевать. Все думали, что он обязательно завладеет всем миром. Но этого не случилось. Внезапно он исчез. Одни говорили, что он умер от старости, как обычный смертный, другие – что его убили мятежники, а кое-кто утверждал, будто повелитель отправился в подземный мир к мифической реке Плача призраков.

Услышав это, один из слушателей возмутился:

– Эй, старикашка, да что ты опять болтаешь? Кто по доброй воле отправится в такое место? Всем известно, что река Плача призраков пожирает человеческие души. Даже безумный не решился бы туда сунуться! И вообще, в летописях нет ничего о сумасшедшем императоре, который правил Чжоу-го пятьсот лет назад! Вздумал сказки нам рассказывать?

Остальные тоже зашумели:

– Точно, точно! Хватит с нас этого вранья! Лучше расскажи, как открылись врата Бессмертия и что слышно о новых учениках совершенствующихся!

– Да, хотим послушать истории про миры демонов и совершенствующихся!

Ничего не поделать, с древних времен люди мечтают о бессмертии. Даже если у них нет духовных корней и способности совершенствоваться, им всегда будут интересны чудовища. А вот как возьмется какая-нибудь нечисть неистовствовать, не на шутку испугаются. Зато дела давно минувших дней никого не трогают, да и свидетелей тех событий давно нет в живых. Так откуда сказителю знать, что случилось пятьсот лет назад?

Старик покачал головой:

– Существует шесть миров: богов, небожителей, совершенствующихся, людей, демонов и мертвых. С тех пор как боги пали и демоны почуяли свободу, каждое столетие перед вратами Бессмертия совершенствующиеся проводят соревнование. Как вы думаете, кто победит на этот раз?

– Да о чем тут говорить? Конечно, Хэнъян – лучшая секта в мире!

В башне-читальне секты Хэнъян нынче собралось особенно много учеников. На втором этаже, в самом углу, сидели двое молодых людей в скромных одеждах. Девушка, презрительно скривив губы, заметила:

– В этом году Хэнъян выставляет на соревнования своих новеньких. Интересно, они такие же настырные, как Гунъе Цзиу? Он меньше чем за тридцать лет создал золотой эликсир и достиг ступени изначального духа!^[93] Но на сей раз его собратьям придется сразиться со мной! Поглядим, кто будет сильнее в этой битве!

Сопровождающий ее молодой человек пожурил спутницу:

– Младшая сестра! Учитель прислал тебя сюда, чтобы ты училась у Бессмертного Сюаня^[94], а не слушала истории. Полетим на мечах, поторопимся к наставнику Хэнъяна! Опаздывать некрасиво.

Девушка фыркнула, но возражать не стала и пошла за собратом. Они оба принадлежали к секте Чисяо^[95], основанной учеником полубога Мин Е из Шанцина, и носили одежду из синего атласа, а женщины укладывали волосы в форме капли. Наследие Шанцина было столь значительно, что секта стала второй после Хэнъяна.

– Сестра Цэнь, тебя подвезти? – спросил собрат.

Цэнь Мисюань даже не повернула головы и, словно не услышав его, вскочила на собственный летающий меч. Ин Чжуан горько усмехнулся.

Что греха таить, высокомерия сестре Цэнь не занимать. Красивая и благородная дочь главы Чисяо уже в юном, столетнем возрасте создала золотой эликсир. Но вспыльчивость делала ее невыносимой. К тому же неизвестно, примут ли девушку в Хэнъяне, ведь у них своя жемчужина на ладони, которую обожает вся секта.

Глоссарий

Измерение времени в Древнем Китае

Один древнекитайский час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

1-я стража: Час Собаки – между 19:00 и 21:00

2-я стража: Час Свиньи – между 21:00 и 23:00

3-я стража: Час Крысы – между 23:00 и 01:00

4-я стража: Час Быка – между 01:00 и 03:00

5-я стража: Час Тигра – между 03:00 и 05:00

6-я стража: Час Кролика – между 05:00 и 07:00

7-я стража: Час Дракона – между 07:00 и 09:00

8-я стража: Час Змеи – между 09:00 и 11:00

9-я стража: Час Лошади – между 11:00 и 13:00

10-я стража: Час Козы – между 13:00 и 15:00

11-я стража: Час Обезьяны – между 15:00 и 17:00

12-я стража: Час Петуха – между 17:00 и 19:00

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 ЧАШКА ЧАЯ – по «Правилам служителя Будды» чашка чая длится зимой – 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и медленно, распробовав вкус, выпить до дна. Со временем это стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 КУРИТЕЛЬНАЯ ПАЛОЧКА – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

Измерения длины и веса в Древнем Китае

ЛЯН, ТАЭЛЬ (кит. 两) – традиционная мера веса, равная 37,3 г, а также денежная единица в Древнем Китае.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЦЗИНЬ (кит. 斤) – мера веса, равная 500 г.

ЛИ (кит. 里) – мера длины, равная 0,5 км.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, примерно 3,33 см.

Термины

ВНУТРЕННЕЕ ЯДРО (кит. 内丹) – жизнедеятельное вещество, образованное в организме во время совершенствования. В нем накапливается духовная сила. Работа с духовным (внутренним) ядром является основным способом достижения бессмертия (аналогично работе с чакрами).

ДУХОВНАЯ СУЩНОСТЬ (кит. 灵骨髓) – в даосизме особая субстанция в костном мозге. В традиционной китайской медицине считалось, что если у человека недостаточно духовной сущности в костном мозге, то он будет плохо себя чувствовать. Поэтому его употребление могло продлить жизнь.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в китайском фэнтези обычно это истинное обличие духов или демонов.

ИСТИННАЯ ИНЬ (кит. 元阴) – источник женской силы, негативная субстанция в теле человека.

ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 元神) – сферическое энергетическое «тело». Несет в себе часть сознания, памяти и энергии. В мир людей сходит дух с изначальной памятью и энергией, входит в тело через точку бай-хуэй и опускается в область дяньтянь. Телесное проявление изначального духа – биение сердца.

МЕРИДИАНЫ ЦЗИН-МАЙ (кит. 经脉) – продольные каналы, по которым в человеческом теле, согласно представлениям традиционной китайской медицины, циркулирует энергия ци.

ОДУХОТВОРЕННАЯ ЦИ (кит. 灵气) – духовная сущность энергии ци, присутствует в «сердце» – сознании и психике человека, способна спонтанно приходить и уходить.

ПОРЧЕНАЯ ЦИ (кит. 浊气) – вредоносный тип жизненной энергии ци.

ПАРНОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ (кит. 双修) – даосская сексуальная практика. Считалось, что половой акт можно использовать для обмена и усиления жизненных энергий, в результате чего получается уникальная «двойная» форма совершенствования, т. е. результат удваивается

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ (кит. 修仙) – духовное самосовершенствование с целью достижения бессмертия в контексте даосских практик.

ТРИ ДУШИ-ХУНЬ И ШЕСТЬ ДУШ-ПО (кит. 三魂六魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные (хунь) и животные (по). Три души-хунь – базовая энергетическая субстанция и жизненное начало как таковое (земная); эфирная субстанция сферы чувств (небесная) и вместилище человеческого сознания (судьба). Шесть душ-по – небесная, духовная, ци, сила, центр, сущность и героизм. Души-хунь отвечают за эмоции и мыслительные процессы. После смерти человека возносятся на небеса Тридцати трех богов. Души-по отвечают за физиологические процессы и двигательные функции. После смерти человека уходят в землю.

ЭНЕРГИЯ ЦИ (кит. 气) – жизненная сила в китайской философии и медицине. Выражает идею фундаментальной, пространственно-временной и духовно-материальной субстанции, которая лежит в основе устроения Вселенной, где все существует благодаря ее видоизменениям и движению.

ЭНЕРГИЯ ИНЬ (кит. 阴气) – в китайской философии и медицине женская темная энергия. Считалось, что наиболее сильна по ночам.

ЭНЕРГИЯ ЯН (кит. 阳气) – в китайской философии и медицине мужская светлая энергия. Считалось, что наиболее сильна днем.

Нечисть

БЕСКОСТНЫЕ МЕРТВЕЦЫ (кит. 不化骨) – ходячие мертвецы высшего уровня. Вобрав огромное количество жизненной силы, способны обратиться в демона засухи.

БЛУЖДАЮЩИЕ МЕРТВЕЦЫ (кит. 游尸) – ходячие мертвецы, помешанные на совершенствовании. Они могут выходить за пределы мира живых и мира мертвых, способны подняться к девяти небесам и спуститься в загробный мир.

ДУХИ (кит. 精) – разновидность нечисти низшего ранга. Обладают духовным сознанием.

ДЕМОНЫ (кит. 魔) – бывшие люди, совершенствующиеся по темному (демоническому) пути и достигшие бессмертия.

ВОЛОСАТЫЕ МЕРТВЕЦЫ (кит. 毛僵) – ходячие мертвецы, которые совершенствуются человеческой кровью и жизненной силой. На их телах растут белые или черные волосы. Чем выше уровень совершенствования, тем сильнее зомби. На высшем уровне обретают железные кости и медную кожу. Могут прыгать и бегать, не боятся огня и солнечного света. Единственное, что наводит на них страх, – гром.

ЛЕТАЮЩИЕ МЕРТВЕЦЫ (кит. 飞僵) – ходячие мертвецы, превратившиеся в оборотней путем совершенствования и обретшие способность летать после убийства небожителя или бога. Один из высших уровней зомби.

ЛЕЖАЩИЕ МЕРТВЕЦЫ (кит. 伏尸) – ими становятся умершие, у которых пять органов были поражены неизлечимой болезнью.

ОБОРОТНИ (кит. 妖) – животное, растение или даже неодушевленный предмет, поглощающие жизненную энергию в течение длительного периода времени и обретшие способность принимать человеческий облик.

Примечания

Гоую – особый вид женских украшений из нефрита в форме полумесяца. (Здесь и далее – прим. пер. и ред.)

Воды Жо – название сказочной реки. По преданию, 12 000 лет назад смертные и боги жили вместе в горах Куньлунь и предок людей – дракон-лошадь – пустил эту реку, чтобы преградить демонам путь. Самая холодная, наполненная энергией инь, она забирала жизненные силы и сулила смерть всем, кто дерзнул войти в ее воды. Название реки переводится как «слабая вода».

Птица пэн – огромная птица из мифологии Китая, похожая на феникса.

Существует древняя поговорка: «Мальчики и девочки старше четырех рядом не сидят». Это прописано в «Книге обрядов: правилах внутреннего распорядка», конфуцианском сборнике предписаний и нравоучений.

Белолобый тигр – персонаж китайского средневекового романа «Возвышение в ранг духов»; ездовое животное одного из небожителей, обладающее сверхъестественной силой.

В Китае верили, что с помощью капли крови можно установить родство с умершим или с живым. Считалось, что капли крови родственников сливаются воедино после смерти.

В Древнем Китае дети в семье считались залогом счастья, бездетную семью ждали беды и ужасная смерть.

Одна чашка чая – древнекитайская система измерения времени, промежуток от десяти до пятнадцати минут. (Далее термины древнекитайской системы измерения времени см. на стр. 472.)

Несмотря на то что в Древнем Китае правители называли себя «гу» (кит. 孤), что означает «сирота», «одиночка», Таньтай Цзинь говорит о себе во множественном числе, но забывается в моменты наивысшего накала эмоций.

Жуцюнь – легкое платье с длинными рукавами.

Суффикс «-эр» – уменьшительно-ласкательный суффикс в китайском языке.

Персиковое дерево в Китае издревле считается символом духовной чистоты и гармонии личности.

В Древнем Китае существовала традиция жертвоприношений на воде. Считалось, что вода очищает тело и обеспечивает благосклонность Неба. Узоры, связанные с ней, очень популярны в орнаментальном искусстве Китая, ведь вода – источник жизни, а потому обладает мистическим значением в культуре. В буддизме вода и лотос – важные символы, означающие святость и чистоту.

Первоэлементы (у-син) – пять элементов, они же пять стихий, пять действий, пять движений, пять столбцов, пять фаз или пять состояний. Это огонь, вода, дерево, металл и земля.

Водная бусина – амулет из древних легенд. Согласно поверью, проглотивший его мог ходить по воде и заставить воду расступиться.

Жемчужина ночи – природная, историческая и культурная загадка. Упоминание о ней встречается в мифах нескольких древних цивилизаций мира. В китайских историко-мифологических записях различные императоры владели Жемчужиной ночи. Ей приписывали различные магические свойства.

Цзяо – морской дракон, повинный во всех наводнениях Поднебесной. «Похож он на рыбу со змеиным хвостом, его кожа жемчужная, как у ящерицы, а тело большое, с броней и шкурой, из которой можно изготовить барабан».

Формация – особое магическое поле-ловушка в китайском фэнтези.

Пожирающее души знамя – магическое оружие в виде знамени без древка из средневекового китайского романа «Возвышение в ранг духов». Может воспроизводить силу земли, огня, воды и воздуха, а также преобразовывать все сущее.

Цилинь – в китайской мифологии волшебное существо с рогами, туловищем коня, ногами оленя, головой дракона и покрытое чешуей. Считается благородным животным, символизирует мир и спокойствие.

Праджня – в буддизме понятие, означающее просветленную мудрость, которую можно постичь лишь с помощью интуитивного прозрения и осознания. В ответвлении буддизма – тантре – праджня выражается через женское божество, символизирующее реальность как она есть.

Шанцин – в даосизме одна из трех небесных сфер, обитель небожителей.

Русалочья пряжа – особый шелк, не промокающий в воде.

Сарира – одна из драгоценностей буддизма. Представляет собой разноцветные бусины, в которые, по преданию, обратилось тело Будды.

Бодхисаттва – в буддизме существо, стремящееся к просветлению.

Духовная сущность – в даосизме особая субстанция в костном мозге. В традиционной китайской медицине считалось, что если у человека недостаточно духовной сущности в костном мозге, то он будет плохо себя чувствовать. Поэтому его употребление могло продлить жизнь.

Великое заблуждение – буддийский термин, означает земную жизнь как противоположность жизни потусторонней.

Цитата из произведения «Зал вечной жизни» Хун Шэна.

Нефритовый пруд – в китайской мифологии место обитания богини Сиванму, хранительницы персикового дерева, плоды которого даруют бессмертие.

Софора – род невысоких деревьев и кустарников семейства бобовые.

Согласно китайским мировоззрениям, душа состоит из трех небесных душ-хунь и шести земных душ-по. После смерти они разлетаются и попадают в колесо перерождений. Если уничтожить их, тогда перерождение невозможно. (Далее термины см. на стр. 474.)

Кармические узлы – в буддизме препятствия, возникающие из-за грехов и мешающие достичь просветления.

Небесная гроза – это испытание, после которого происходит вознесение или повышение уровня совершенствующегося. Молния бьет в него несколько раз, количество ударов зависит от уровня возвышения.

Эпифиллум, или канна индийская, – цветок, которому придается духовное значение в буддизме. Считается, что это растение дает возможность двигаться дальше, а также дарует огонь самоочищения.

«Выпустить ветви и выбросить листья» – образное выражение, означает «обзавестись многочисленным потомством».

Мешочек цянь-кунь – один из десяти артефактов, принадлежащих будде будущего Майтрее. Внутри мешочка находится особое пространство, настолько большое, что может вместить небо и землю. Цянь и кунь – две противоположные гексаграммы (наборы черт и точек, описывающие мироздание и используемые для гаданий), означают землю (инь) и небо (ян).

Цяньси – уезд в Таньшане, провинция Хэбэй.

Сердце дао – в даосизме это сердце, наполненное добродетельностью, праведностью, порядочностью, мудростью и доверием. Расположено симметрично человеческому сердцу. Чем лучше сердце дао, тем лучше сердце человека, и наоборот.

«Простой человек ни в чем не виноват, его вина в том, что он хранит за пазухой нефритовый диск» – образное выражение, означает, что обладание чем-то ценным может навлечь на человека беду. Нефритовый диск би – древний артефакт, изначальное назначение которого неизвестно. Изготовленные из драгоценных материалов и украшенные затейливой резьбой диски свидетельствовали о высоком социальном статусе и богатстве владельца.

Лекарство успокоения души – снадобье традиционной китайской медицины, использовалось для успокоения ума и лечения бессонницы.

В буддизме сорок девять дней – срок, отмеренный для перерождения.

«Украсть дракона и подменить его фениксом» – образное выражение, означает «совершить подлог».

Почить в позе созерцания – в буддизме считается, что тот, кто много медитировал и посвятил жизнь буддизму, может умереть, сидя в позе созерцания (скрестив ноги). Такая смерть считается наиболее почетной. Этого могут достичь лишь те, кто посвятил себя служению храму.

Самородящая почва – мифическая благодатная земля, способная видоизменяться. По преданиям, поднялась и преградила путь водам потопа.

Метелка фучэнь – даосский оберег. К деревянной ручке прикрепляется пучок конского волоса. Длина метелки не должна превышать метра. Предназначалась для отпугивания демонов и очищения пространства. Часто использовалась как атрибут почетного караула.

Восемь триграмм – триграмма представляет собой особый знак гуа, состоящий из трех линий яо. Все возможные комбинации линий яо составляют восемь триграмм. Использовались в даосской космогонии для представления фундаментальных этапов бытия. На них проводились гадания. Огромную роль триграммы играют в фэншуй.

«Сороконожка и мертвая стоит на ногах» – образное выражение, означает, что, даже потеряв силу, некогда могущественный человек все равно обладает влиянием.

«Вышла за петуха – живи с петухом, вышла за пса – живи с псом» – поговорка из классического романа «Сон в красном тереме», означающая, что жена всегда следует за мужем и во всем должна ему подчиняться.

«Умрут друзья даоса – старый даос не умрет» – образное выражение, означает «ради своей выгоды не жалеть других людей».

В даосизме совершенствование за счет чужой духовной силы считалось порочным и извращенным путем. За это человека ждала небесная кара, и он лишался шанса на перерождение.

Чжан – мера длины, равная 3,33 м. (Далее термины древнекитайской системы измерения длины и веса см. на стр. 473.)

Речь идет об альбиции шелковой (также известной как акация японская). Цветет альбиция ароматными и необычными цветками-помпонами. Они имеют очень тонкий и нежный запах, поэтому парфюмеры используют эссенцию альбиции при создании чувственных ароматов.

Техника железной головы – в боевых искусствах особые упражнения на тренировку твердости головы.

Лунпао, букв. «одеяние дракона» или «мантия дракона», – парадное платье императоров Китая. Называется так из-за вышитого на нем дракона, символа божественной силы и могущества. Традиционно было солнечно-желтого, «императорского» цвета.

«Звуки шелка и бамбука» – образное выражение, означающее музыкальные инструменты: шелк – струнные, а бамбук – духовые.

День совершеннолетия – в Древнем Китае особым образом отмечали день, когда мужчина достигал брачного возраста – двадцати лет. На него надевали так называемую шапку взрослого человека.

Девятиглавая птица – в древнекитайской мифологии демоническая птица, поглощающая души людей. Однако в некоторых провинциях Китая она считалась защитницей детей.

Секта – религиозное объединение, в данном случае не имеющее еретической или отступнической подоплеки. В даосизме это скорее школы или течения, образовавшиеся вокруг определенной личности – главы, или учителя. Используя различные духовные практики, адепты секты стремятся к духовному совершенству, чтобы прервать цепь воплощений и достичь бессмертия.

По поверью, сердце змеи находится в семи цунях ниже головы.

Сюаньи – черно-красное церемониальное одеяние.

«Кровь, ставшая яшмой» – в переносном смысле означает «кровь праведника, пролитая за справедливое дело», «отважное сердце», «беззаветная преданность».

«Стрела на излете, выпущенная из мощного арбалета» – образное выражение, означает «силы на исходе».

«Румяное лицо губительнее потопа» – означает, что красавица может навлечь большую беду. Вторая поговорка – «Если человек обрел просветление, его курицы и собаки вознесутся к небесам» – означает: когда кто-то вдруг занимает высокий пост, его родные могут получить повышение в чине.

Си Ши – одна из четырех легендарных красавиц Древнего Китая.

Чжаохуа – в китайской мифологии чудесный драгоценный камень, который император Яо подарил правителю Шуню.

Заколка-гуань – высокая заколка, закрепляемая поперечной шпилькой.

«Гнев возникает из сердца, зло возникает из сердца» – цитата из трактата «История пяти династий».

«Устроить девушку в золотом дворце» – образное выражение, означает «взять наложницу».

В Китае считалось, что серебряные палочки помогали определить, есть ли яд в еде.

Пранаяма – специальные дыхательные упражнения в йоге, воздействующие на физиологию и эмоции человека посредством изменения концентрации кислорода и углекислого газа.

Император проводил с каждой наложницей столько времени, сколько было обусловлено ее рангом. Чем выше ранг, тем дольше.

Цингун – в ушу мастерство быстрого передвижения.

В древних даосских трактатах жизнь и смерть – две непременные фазы единого процесса трансформаций-перемен. Смерти как таковой вообще нет – это лишь одна из множества метаморфоз, которые и составляют сущность жизни.

«Птица, пуганная луком» – образное выражение, аналогичное «пуганая ворона и куста боится».

«Собрать треножники» – образное выражение, означает «захватить власть». Девять треножников символизировали девять областей Древнего Китая, а девять областей – это в мифологии девять островов, образовавшихся после великого потопа.

«Три дворца и шесть дворов» – образное выражение, означает «гарем».

Беюань – парк для охоты императора.

Платье феникса – наряд императрицы. Обычно украшался вышивкой в виде восьми разноцветных фениксов среди пионов на ярко-синем фоне.

Совершенствующиеся встают прямо на лезвие меча и передвигаются на нем по воздуху.

Пэнлай – в китайской мифологии один из островов, на которых живут бессмертные.

Меридиан сердца – термин из традиционной китайской медицины, начинается с середины сердечно-сосудистого пучка и заканчивается на концах мизинцев рук.

Вэйци – настольная стратегическая игра, в которой используются небольшие камни черного и белого цвета. Основная цель игры – занять как можно больше территории доски, при этом захватывая камни противника.

Восемь невзгод жизни, или восемь страданий бытия, – рождение, старость, болезнь, смерть, любовь, разлука с любимым человеком, встреча с ненавистным человеком, невозможность достижения цели.

В Древнем Китае новорожденным намеренно давали неказистые детские имена: считалось, что ребенка с некрасивым именем смерть не заберет. Позже ребенок получал «взрослое» имя.

В китайских сказках иногда вместо меча летают стоя на ветке.

Энергия инь считается женским началом и источником спокойствия и тишины, но при этом она холодная, темная и пассивная.

В Китае считается, что ивы обладают сильной темной энергией инь, так как их часто сажают на могилах.

Одежды желтого цвета с изображениями драконов могли носить только императоры. Девять драконов вышивались не только на груди, спине и плечах, но и на подоле (по кругу – спереди и сзади относительно колен), и даже на внутренней подкладке. При взгляде спереди или со спины одновременно были видны пять драконов, поскольку традиционно в Китае числа пять и девять ассоциировались с престолом правителя. Чиновникам высших рангов дозволялось включать в костюм декоративные элементы желтого цвета и изображения драконов только в качестве особого знака милости императора.

«Дождем осыпаются цветы груши» – образное выражение, означает красавицу, льющую слезы.

Боевой прием, нацеленный на меридианы и акупунктурные точки противника, чтобы обездвижить его. Меридианы – сеть сосудов (каналов) в теле, по которым течет жизненная энергия – ци.

В Китае кролик – символ женского начала и добродетельности. Буддисты воспринимают этого зверька как символ самопожертвования, поскольку именно он предложил себя в пищу Будде, за что и был в знак благодарности помещен на луну.

«Дерево уже стало лодкой» – образное выражение, означает «сделанного не воротишь».

Ступень изначального духа – одна из высших ступеней в совершенствовании, когда в теле зарождается изначальный дух – энергетический шар, наполненный силой и питаемый золотым эликсиром.

Бессмертный Сюань – один из девяти легендарных бессмертных.

Чисяо – переводится как «алый небосвод». Это название мифологического древнего меча, а еще так называли столицу, где жил император.

Тэнло ВэйчжиСветлый пепел луны. Книга 2

Глава 1Убийство императора

Глава 2Возвращение

Глава 3Жертвоприношение

Глава 4Противостояние

Глава 5Зачарованная жизнь

Глава 6Принцесса-жемчужница

Глава 7Ненависть Сан Цзю

Глава 8Священное сердце

Глава 9Бессмертие

Глава 10Прозрение

Глава 11Пробуждение

Глава 12Изначально глупая затея

Глава 13Ублюдок

Глава 14Шелковые путы

Глава 15Сокровенные ожидания

Глава 16День совершеннолетия

Глава 17Месть

Глава 18Морок

Глава 19Война

Глава 20Убийство

Глава 21Страх, объявший сердце

Глава 22Исчезнувшая

Глава 23«Перемирие»

Глава 24Горячая слеза

Глава 25Ее злость

Глава 26Любимое занятие

Глава 27Проявление симпатии

Глава 28«Ударь меня!»

Глава 29Провокация

Глава 30Быть с тобой

Глава 31Указ о даровании титула

Глава 32Талисман иллюзорной жизни

Глава 33Императрица

Глава 34Божественные шипы

Глава 35Свадебная фата

Глава 36Ненависть

Глава 37Смятение

Глава 38Для кого?

Глава 39Духовная сущность

Глава 40Браслеты фучи

Глава 41Смертельный прыжок

Глава 42Волосы в серебре

Глава 43Спустя века

Глоссарий

Измерение времени в Древнем Китае

Измерения длины и веса в Древнем Китае

Термины

Нечисть

Примечания

Тэнло Вэйчжи
Светлый пепел луны. Книга 2

Глава 1
Убийство императора

Глава 2
Возвращение

Глава 3
Жертвоприношение

Глава 4
Противостояние

Глава 5
Зачарованная жизнь

Глава 6
Принцесса-жемчужница

Глава 7
Ненависть Сан Цзю

Глава 8
Священное сердце

Глава 9
Бессмертие

Глава 10
Прозрение

Глава 11
Пробуждение

Глава 12
Изначально глупая затея

Глава 13
Ублюдок

Глава 14
Шелковые путы

Глава 15
Сокровенные ожидания

Глава 16
День совершеннолетия

Глава 17
Месть

Глава 18
Морок

Глава 19
Война

Глава 20
Убийство

Глава 21
Страх, объявший сердце

Глава 22
Исчезнувшая

Глава 23
«Перемирие»

Глава 24
Горячая слеза

Глава 25
Ее злость

Глава 26
Любимое занятие

Глава 27
Проявление симпатии

Глава 28
«Ударь меня!»

Глава 29
Провокация

Глава 30
Быть с тобой

Глава 31
Указ о даровании титула

Глава 32
Талисман иллюзорной жизни

Глава 33
Императрица

Глава 34
Божественные шипы

Глава 35
Свадебная фата

Глава 36
Ненависть

Глава 37
Смятение

Глава 38
Для кого?

Глава 39
Духовная сущность

Глава 40
Браслеты фучи

Глава 41
Смертельный прыжок

Глава 42
Волосы в серебре

Глава 43
Спустя века