Дмитрий Ковальски

Парасомния

© Колодкин Д., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

1

Поезд вяло катил по рельсам. Свет керосиновой лампы в купе периодически пропадал, позволяя остаткам солнечных лучей играть на стенах вагона и лицах путников. Казалось, тяжелое молчание, повисшее на втором часу пути, никогда не закончится. Каждый был занят своим делом. Седовласый пассажир с безразличным видом изучал пейзажи за окном, поглядывая на своего спутника. Ничего, кроме опасения, он не вызывал.

Доктор не выглядел серьезным специалистом, способным справиться с его проблемой. Он невозмутимо читал книгу. Постоянно отводил от нее взгляд и, не моргая, мог просидеть так несколько минут. А затем черкал страницы чернилами.

Август Морган, будущий врач-психиатр, пытался сосредоточиться. Задача стояла несложная, подобные давались ему легко. Но он никак не мог найти объяснение ноющему чувству в области груди. Ощущение позабытое, прямиком из детства. Похожее он испытывал, когда собирался напроказничать и знал, что за это обязательно влетит.

Чтобы отогнать неприятные мысли, он читал медицинский учебник Геккера^[1], вышедший в 1791 году и до сих пор не утративший своей актуальности. Чтобы хоть как-то справиться с немецким языком, приходилось делать пометки на полях с переводом.

Так бы все и продолжалось, если бы сомнения, одолевавшие его седовласого спутника, не заставили его задать вопрос:

– Вы уверены, что справитесь, доктор Морриган?

– Морган. И лучше, если вы будете называть меня мистер Морган. И пока не видел проблему, я не могу дать ответ.

Август отложил книгу.

– Но у меня встречный вопрос, мистер Гейл: зачем вы пригласили меня, если сомневаетесь?

– Таково было распоряжение графа, моего мнения не спрашивали.

– Как скоро мы прибудем? – перебил его Август – домыслы человека, не сведущего в медицине, заботили его мало.

– Если не будет вынужденных остановок, доберемся быстро, поскольку нам надо прибыть в поместье до наступления темноты. Тем более что в наших краях ночь наступает быстро.

– Забавно, что, несмотря на это, у кого-то есть проблемы со сном.

– Поверьте, когда вы столкнетесь с этим недугом, забавным он вам не покажется, мистер Морган.

Август посмотрел на своего спутника. Не получив возможность поделиться мнением, старик обиделся. А из-за недоверия можно испортить отношения, еще даже не начав их.

Поэтому, а еще потому, что учебник Геккера ужасно сложен, Август достал из нагрудного кармана маленький блокнот и продолжил беседу, переводя ее в иное русло.

– Как давно это происходит в вашем городе?

– Если верить нашим докторам из лечебницы, первые жалобы стали поступать в прошлом году.

– То есть в тысяча восемьсот восемьдесят втором. А точную дату вы не помните?

– Поздней весной, – с раздражением ответил мистер Гейл.

– Этого достаточно.

Август сделал пометку в блокноте.

– И за все это время не удалось найти причину?

– Поверьте, это не так просто, как вам кажется. Сперва дело касалось только бездомных, поэтому никого толком оно не заботило. Затем проблема начала решаться небольшими порциями барбитуровой кислоты или лауданумом^[2], а к зиме о ней забыли вовсе.

– Вам известны симптомы?

– Я знаю немного. Каждую ночь люди спят все меньше, а после в состоянии бреда могут натворить всякое. У вас есть предположения, что это может быть?

Август убрал блокнот.

– Был похожий случай в моей практике, когда старушка страдала жуткой головной болью и проблемами со сном до такой степени, что каждое утро находила себя в совершенно незнакомых местах, порой очень далеких, и совсем не понимала, как ей это удалось, ведь даже короткая дневная прогулка давалась ей с трудом.

– Хочется верить, что вы помогли ей.

Все еще сомневаясь в компетентности человека напротив, пожилой мужчина старался понять, чего же все-таки ждать от этого доктора.

– Это было несколько лет назад, и, скажу я вам, старушка до сих пор здравствует – ночные прогулки пошли ей на пользу.

– Что же мешало ей спать?

– Причину назвать я вам не могу – умею хранить секреты, – но, скажу вам, ее лечение потребовало нескольких сеансов терапии и немного опиума.

– Будем надеяться, что здесь вы тоже справитесь.

Мистер Гейл за свою долгую жизнь повидал немало аферистов и людей, желающих нажиться на чужом горе. Он несколько раз предлагал графу покинуть город вместе с дочерью, но каждый раз получал отказ. Граф верил, что, найдя верное лечение для дочери, сможет помочь всему городу.

Общих тем для бесед больше не нашлось. Поочередно они то и дело пытались задавать друг другу вопросы, однако, получая односложные ответы, быстро пришли к мнению, что комфортнее ехать в тишине, погрузившись в собственные мысли.

2

Прибыть вовремя не вышло. Когда двери вагона открылись, последний житель Литтл Оушена заканчивал вечернюю трапезу.

– Я теперь понимаю, что вы имели в виду, когда упоминали чистый воздух. Давно я не наслаждался таким ароматом.

– Это нарциссы. Я думаю, во всей Англии не найдется столько цветов, сколько растет на наших полях.

– На этом можно построить неплохой бизнес.

– Здесь нашли им применение получше. Некоторые утверждают, что масло нарцисса, втертое в виски, расслабляет и помогает уснуть.

– Люди верят, что цветы помогают?

– Люди верят во все, лишь бы это избавило их от проблем. Прошу, этот транспорт – за нами.

Кэб не спеша катил по дорожке из камней, раскачиваясь из стороны в сторону, словно хотел вытряхнуть пассажиров. Даже в темноте угадывались желтые пятна нарцисов. Чем ближе они подъезжали к городу, тем слаще становился воздух.

Неподготовленный желудок доктора начал нездорово урчать. Отсутствие обеда, приторный наглый запах и постоянное укачивание делали свое дело. Чтобы хоть как-то отвлечься и не испортить брюки соседу, Август мысленно перенес себя в свое «райское место». Так он делал каждый раз, когда ситуация была сложной и неприятной.

Немного концентрации – и вот он сидит мальчиком на берегу моря, рядом отец курит трубку, отшвартовывая лодку, а мама готовит сэндвичи.

– Август, ты не можешь вечно избегать нашего поединка!

Его брат хоть и младше, но в свои 13 лет выглядит намного старше. Он – в полосатых шортах, бьет по воде, чтобы достать Августа и заманить его на очередной бой.

Этот кадр жизни самый яркий – дорогие ему люди рядом.

– Август, тебя тошнит, мой милый?

Голубые глаза матери с заботой смотрят на ребенка.

– Да, мам. Дело заставило срочно отправиться, и я не успел ничего перехватить по пути. Да и повозку сильно качает.

– Но ты же сейчас здесь, с нами, подыши полной грудью...

Действительно, воздух стал иным. Солоноватым, влажным, свежим.

– Доктор Морган, за этим мостом начинается Литтл Оушен – место, подарившее Королевству вкуснейшие рыбные деликатесы и переживающее свои не лучшие годы.

Август открыл глаза и понял, почему воздух изменился. Повозка проезжала через мост.

– Так вы живете на острове и под нами морская вода?

– Первые поселенцы сделали здесь заводь и сетями ловили рыбу. Позже волны размыли этот берег до конца, отделив нас от материка, и в итоге под мостом образовалась воронка. Местные считают, что там поселился дух, который тащит на дно любого, кто заходит по грудь.

– А были жертвы?

– Здесь скапливается весь морской мусор, но периодически можно выловить и утопленника. Обычно это бедолаги, которые ныряют сюда за ценностями и по глупости уходят на дно.

– Напомните мне об этом, если я вдруг решу немного поплавать.

– Я рад, что чувство юмора вас не покидает, но поверьте, ситуация сейчас такая, что боюсь, времени у вас ни на что не останется.

Август обладал уникальным свойством шутить там, где это совершенно неуместно, но порой ему это помогало.

Остаток пути мужчины провели молча. Август вновь отправился в свое «райское место», его компаньон же смотрел на пейзажи, которые видел сотню раз, и от картины их увядания то и дело вздыхал.

Морской городок сейчас был лишь тенью прошлых красот. Остатки краски на фасадах говорили о том, что дома не всегда были серыми. Просто сейчас ценности жильцов изменились, никто уже не смотрел на то, как ты живешь. Не заботил людей и внешний вид соседей. Всех беспокоил один вопрос: «Ты спал?» В лучшие годы дорога до поместья могла впечатлить своей красотой. Дома в свете газовых светильников имели очаровательный вид. Но не сейчас. Если бы Август сосредоточенно изучал картину за окном, то заметил бы, что во многих домах окна завешены черным либо вовсе закрыты ставнями. Те, кто столкнулся со смертью в этих краях, жить здесь больше не хотел.

Но фактически Августа здесь не было.

«Покидать» реальность Август научился еще ребенком, когда ему самому понадобилась помощь врача. Сэр Джей Джей Байтон, как было написано на табличке у его кабинета, не особо вникал в историю своих больных, однако с успехом их лечил. Он не раз говорил юному Моргану, что все проблемы берутся из головы. И прежде чем что-то решать, хорошо бы взять себя в руки. По словам сэра Байтона, с этим может справиться каждый. Достаточно отправить свое сознание в спокойное место на короткий промежуток времени. Понимал Август, конечно, мало, но уяснил для себя две вещи. Первая: когда он вспоминает пикник у моря, ему становится хорошо, и потом его решения становятся обдуманными. А вторая – он хочет быть таким же, как доктор Байтон.

Проблема со сном касалась не всех в этом городе, и сторож поместья был тому примером. Каждый раз, когда его будили, он проклинал виновника и боялся, что больше заснуть не получится. Страхи эти были необоснованными.

С большой неохотой он подошел к воротам.

– Вы должны были прибыть раньше, – сонно заметил он. – Граф себе места не находит.

3

Гостиная, расположенная на первом этаже, казалась нежилой. Слой пыли на полках, неестественный порядок, спертый воздух. Август заметил серию небольших чудаковатых статуэток родом, видимо, из далеких земель. Подняв одну, он понял, что не прибирались здесь гораздо дольше, чем показалось сначала – под фигуркой полка была ярче и чище. Август решил, что лучше не садиться, иначе он рискует дышать всем тем, что покоится на креслах.

Ждать пришлось долго, так что он зашел на второй круг изучения обстановки комнаты. Вкуса здесь не было. Граф, видимо, брал количеством оригинальных вещей. Здесь тебе и чьи-то рога, и картины, и несколько полок книг, связанных с географией, арифметикой и картографией. Многие названия Август видел впервые. Возможно, раньше эта комната с красно-золотыми цветами, бежевой мебелью и большим количеством «экспонатов» была предметом гордости, но сейчас она выглядела как забытый всеми музей.

– Мистер Морган, примите мои извинения.

Голос раздался раньше, чем в комнате появился человек. Резко открыв дверь, вошел граф. И пыль, которую Август старался не тревожить, поднялась в воздух.

Рука протянулась так же неожиданно.

– Норман Брукс. Извините, я забыл, что этой комнатой уже давно не пользовались.

Август пожал ему руку и понял, что перед ним человек с невероятной энергией. Его вид никак не отражал его состояние, хотя оно было приличным. Если бы Август мог видеть себя со стороны, он удивился бы тому, как смотрит на графа. Изучение вместе с восхищением. Он следил за каждым его движением. Вот он подходит к глобусу, открывает его, достает скотч и наполняет два бокала, которые легко держит одной рукой.

Убрав бутылку, он протягивает один из бокалов Моргану, затем смотрит на содержимое своего бокала, словно размышляя, пить или нет.

– Мистер Морган, в письме я был с вами не совсем честен. Позвольте, я все вам расскажу, присядьте.

Август постарался занять как можно меньше места в кресле, чтобы не поднять еще больше пыли. Ему это практически удалось – в ущерб удобству, конечно.

Он по-прежнему не сделал ни одного глотка, да и в принципе крепкому спиртному предпочитал хорошее вино, не больше двух бокалов за ужин. Август не любил, когда что-то туманит его разум. Отец, который не переносил на дух спиртные увлечения, всегда говорил сыновьям: «Мыслящие не пьют, пьющие не мыслят».

– Мистер Морган, хочу начать с того, что моя супруга не погибла, как я писал ранее, а пропала. Это случилось на второй неделе болезни, тогда спать ей удавалось не более пятнадцати минут. С ней была сиделка, мисс Уолш, ее я вам представлю позже.

Стараясь держать себя в руках, Норман нервно крутил обручальное кольцо, передвигая его по фаланге пальца до костяшки.

Август подался вперед, одной рукой доставая блокнот с карандашом. Вторая из уважения к хозяину никак не решалась убрать бокал.

– Мисс Уолш не заметила ничего странного?

– Сиделка отлучилась буквально на несколько минут, а когда вернулась, постель Саманты была пуста.

Норман встал спиной к гостю, рассматривая книги, его руки по-прежнему были заняты кольцом.

– Мы проверили все окрестности. Я не знаю, как ей удалось бесследно исчезнуть.

– Насколько мне известно, этот особняк принадлежал семье Саманты, а вы работали с ее отцом? – задал вопрос Август, сверяясь с записями в блокноте, сделанными со слов своего попутчика.

– Верно. Он научил меня делать деньги, стал мне отцом, и до недавнего времени я его не подводил.

На последних словах он развернулся к Августу.

– Сколько времени прошло с момента пропажи?

– Уже четыре дня. Обычно на этом сроке люди перестают спать вообще, поэтому мы и считаем ее погибшей, но я хочу найти хотя бы тело.

Август сделал пометку.

– Сколько спит ваша дочь?

– Два часа.

Карандаш плясал по бумаге.

– А вы?

– Болезнь обошла меня стороной – сплю я достаточно, хотя и очень тревожно... Вы знаете, что делать?

Август поднялся быстро, отчего за ним последовало облако пыли. Он поставил так и не тронутый стакан, убрал блокнот, сложил руки за спиной и посмотрел на графа. Со стороны это выглядело так, словно он собирался отчитать хозяина за неуспеваемость.

– Мистер Брукс, пока я воздержусь от каких-либо заключений. Когда ехал, я полагал, что у вашей дочери расстройство на почве гибели вашей супруги. Теперь я вижу, что проблема касается всего города, о чем меня не предупредили.

– Прошу меня простить...

– Не стоит, – сухо перебил его Август. – Это не имеет значения. Прибыл я сюда, чтобы помочь вашей дочери, и приложу все усилия. Если мне удастся решить ее проблему, думаю, я помогу всем.

Август не заметил, как принялся ходить из стороны в сторону, потому что в его голове уже начал строиться план лечения, который включал все возможные варианты изменения процесса. Он говорил о том, что ему нужно, не строя каких-либо теорий.

Август Морган избегал настраивать своих пациентов. Услышав обнадеживающие слова, больные могут несерьезно отнестись к диагнозу и испортить лечение, а потом обвинить врача. Но еще страшнее озвучить плохую новость – тогда, как он считал, сразу надо заказывать гроб. Потому что ничто так не препятствует лечению, как дурной настрой пациента.

– Я сделаю все, что в моих силах, – этой фразой он обычно заканчивал прием. – Приступлю этой ночью, понаблюдаю за вашей дочерью. Прошу присутствовать мисс Уолш, только незаметно. А с вами мы увидимся утром.

Перед Августом сейчас был совершенно другой человек – не граф, главная опора города, а напуганный отец.

– Если вы справитесь... если у вас получится... все, что вы захотите...

– Спасибо. Стоимость моих услуг вы знаете, остальное лишнее. Пока у меня есть время, я, пожалуй, отдохну. Ночь обещает быть сложной.

4

В столовой, расположенной на первом этаже, как и в гостиной, давно никто не собирался. Знакомство с прислугой прошло быстро и сухо. На третий день болезни Норман распустил большую часть работников, оставив только тех, без кого не может обойтись.

Август задавал им вопросы лишь на тему сна. Жаловаться никому не пришлось, кроме мисс Уолш. Впрочем, ее бессонница была вызвана наблюдением за девочкой. Мисс Уолш так торопилась вернуться к подопечной, что ее ответ на вопрос о сне прозвучал уже за дверью.

С дворецким Август познакомился еще на пороге своего дома, когда получил письмо от графа. Джонатан Гейл был представителем династии лучших дворецких. Можно было подумать, что он успевает гораздо больше, чем способен обычный человек. Он умел и знал все, по крайней мере так казалось на первый взгляд, и прекрасно управлялся со всей прислугой.

Хотя прислуги осталось немного. Луи Жерар – немногословный повар, вопреки сложившемуся стереотипу совершенно стройный. При знакомстве он не подал руку, а лишь ограничился легким кивком.

Горничная Нора – невысокая брюнетка с аккуратно собранными в пучок волосами. Ее уставшие глаза передавали все ее отношение к сокращению прислуги. Да и состояние комнат показывало, что ее сил и времени попросту не хватает.

Больше всего Августа заинтересовал личный охранник-ассистент графа – скорее он должен был доставить приглашение, а не дворецкий. Однако его основной задачей было следование за Норманом Бруксом. «Он, вероятно, вообще не спит», – подумал Август, как только почувствовал на себе холодный неподвижный взгляд, словно в него целились не глазами, а дулом ружья.

– Называйте меня Гарп, без приставок и склонений. Не подводите графа, и у нас с вами не будет проблем. Как и с моим сном.

О, это неприкрытое раздражение вперемешку с недоверием! Как же хотелось Августу ответить! В его голове, словно вспышки света, разрывались варианты, каждый из которых мог прожечь оппонента насквозь. «Будь с ними повежливее, милый» – эта фраза всплывала в его голове каждый раз, когда он готовил язвительный ответ. И хотя Август привык ее игнорировать, в этот раз она его сдержала.

После того как Август вышел, прислуга позволила себе еще несколько минут обсуждения гостя. Ничего нового о себе доктор Морган бы не услышал.

5

Экскурсия, устроенная мисс Уолш, закончилась в тупике коридора второго этажа. Августу довелось осмотреть в основном покинутые комнаты. Помимо столовой и гостиной, где его встретили жильцы дома, на первом этаже располагались несколько гостевых комнат и кабинет мистера Брукса. Второй этаж отводился исключительно под спальни.

Комната Августу досталась в противоположном от всех «живых» комнат крыле. Словно ему рады, но видеть его особого желания нет. По рассказам мисс Уолш, эта спальня всегда была гостевой, здесь принимали и важных персон, и близких графу родственников. В прошлом же здесь была детская Саманты, супруги Нормана Брукса. Тут она жила лет до пятнадцати, пока отец не отправил ее на обучение в Штаты, что впоследствии подарило этому городу консервного магната мистера Брукса. Комната особых изменений не претерпела, вероятно, избавились лишь от игрушек да девчачьих украшений.

От спальни доктора по коридору, минуя несколько других комнат, они дошли до двух дверей. Август заметил нарастающее волнение в голосе мисс Уолш.

– Дверь прямо – в данный момент спальня мистера Брукса, он переехал туда после пропажи Саманты. Ну а дверь справа... – Мисс Уолш слегка замялась. – В общем, там вас ждет пациент.

Август внимательно посмотрел на дверь – точнее, сквозь нее, – представляя комнату, мебель и девочку, которая, возможно, уже не воспринимает реальный мир. Воображение нарисовало ужасную картину: мрак и холод царят в комнате, а на кровати его ждет призрак с остатками жизни в глазах, которые молят о сне, пусть даже о вечном.

– Прежде всего приготовьте ванну, искупайте девочку. Пока вас не будет, Нора должна сменить постель и подушку, пусть также помоет пол влажной тряпкой. Не стоит жечь никаких свечей и ароматов, обязательно проветрите комнату перед тем, как ее уложить. И еще – мне нужен кипяток.

В такие моменты Август менялся. От привычного легкомыслия не оставалось и следа, его тело переходило в статус «ожидания прыжка», мышцы обретали тонус, пульс учащался, а мозг генерировал сотню решений. В этом состоянии он был готов ко всему. Никакие раздражители, в том числе и голод с нуждой, не могли отвлечь его от дела. В подобном тонусе Август мог находиться сколь угодно долго. Как в том случае, когда ему пришлось несколько часов беседовать с матерью двух славных близнецов. И все бы ничего, если бы не ружье, которое она направила на детей, считая их одержимыми. Их беседа началась, когда еще не было пяти часов, а закончилась за полночь, в тот момент, когда ружье оказалось на полу. Август не мог позволить себе необдуманный жест или случайное слово, каждое действие было взвешенным и продуманным на несколько шагов вперед. Он не исключал негативного результата – он его планировал. И в случае, если что-то шло не так, оно все равно шло по плану. Он даже помнил, каким из близнецов пожертвовал бы, если бы их спятившая мамаша решила стрелять.

Август вернулся в свою комнату, куда немного ранее дворецкий доставил его вещи. Телом он находился в бывшей спальне Саманты, раскладывал свои вещи, проверял содержимое саквояжа. Однако мысленно он был уже в комнате Оливии, куда его пригласила мисс Уолш спустя десять минут.

Держа в руке чашу с отваром, Август медленно потянул за дверную ручку. Он надеялся, что банальные методы уже дали результат и девочка спит. Не желая ее потревожить, он вошел в комнату, однако смелая надежда тут же испарилась. На кровати лежал ребенок, нуждающийся в помощи и уже смирившийся со своим положением. И хотя после теплой ванны ее тело вновь обрело розовый оттенок, лицо говорило о долгих бессонных ночах. Запавшие глаза, темные круги под ними, воспаленные веки и взгляд, абсолютно безразличный, – все это не давало Августу надежд. То, что он видел, никак не походило на небольшой портрет, написанный цветными красками, который был приложен к письму. Рисунок хранил яркую улыбающуюся девчонку с рыжими непослушными волосами, бунтующими против причесок и бантов. Только с одной мыслью он подходил к ее кровати: «Главное – услышь меня».

Еще в юности он заметил, что его голос обладает легким гипнотическим эффектом и люди с охотой слушают его. Друзья пророчили ему успехи в торговле либо дипломатии, однако он нашел себя в другом.

– Вы все сделали, как я просил?

– Да, мистер Морган. Когда мы ее переносили в кровать... – Мисс Уолш постаралась взять себя в руки. – Она так потеряла в весе... Пожалуйста, мистер Морган...

– Слезы оставьте, – перебил ее Август, чувствуя, чем это может обернуться. – С этого момента говорю только я. Если вдруг задам вопрос, просто кивайте, вам понятно?

Мисс Уолш кивнула.

Август подошел к кровати, осмотрел девочку. Ее внешнее состояние говорило о том, что таких ночей в ее запасе осталось немного. Едва удалось найти пульс. Мышцы практически исчезли, а те, что остались, атрофировались. Она лежала в том же положении, в котором ее положили после купания. Август подумал, что на восстановление после лечения уйдет не одна неделя. Но лучше так.

– Она может самостоятельно пить?

Мисс Уолш, словно ее шея затекла, очень тяжело помотала головой.

– Глотать?

Неуверенный кивок.

Август Морган достал шприц без иглы, полностью наполнил его отваром и подошел к изголовью кровати. Имя девочки он узнал еще на пороге дома, однако старался избегать его.

– Оливия... Оливия, если ты меня слышишь, просто посмотри на меня.

Девочка продолжала водить глазами по комнате, не реагируя на голос.

– Оливия, я здесь, с тобой, ты мне нужна. Если ты меня слышишь, посмотри на меня.

Продолжая говорить, он положил руку на голову девочке и стал слегка поглаживать влажные после купания волосы.

Мисс Уолш сбилась со счета, сколько раз ему пришлось произнести ее имя, прежде чем она наконец среагировала. И это была первая маленькая победа мистера Моргана.

– Спасибо, Оливия. Меня зовут Август. Будь со мной сейчас, не покидай меня, хорошо?

Девочка остановила взгляд на его глазах. Август заметил, что как только он поймал ее взгляд, она перестала моргать, из-за чего ее глаза начали слезиться. А быть может, она плакала, хотя в таком состоянии это невозможно.

– Если ты меня слышишь, моргни.

Она плавно закрыла и открыла глаза – так, словно это вызывало у нее боль.

– Отлично. Я хочу, чтобы ты выпила немного чая. Ты любишь чай?

Оливия продолжала смотреть ему в глаза, не выражая эмоций, и только изредка моргала. Вероятно, и первый раз был не ответом, а обычным рефлексом.

– Этот чай содержит много трав, они помогут тебе спокойно спать. Только ты должна его выпить. Я верю, у тебя получится.

Август не спеша начал вливать отвар, и сперва Оливия просто продолжала смотреть, но как только ее рот наполнился жидкостью, сработал рефлекс, и она ее проглотила.

Пока все шло по плану Августа, не изначальному, но все же он это предвидел. Медленными глотками она выпила практически весь напиток. После этого Август положил ее ровнее и слегка запрокинул ей голову, пока она продолжала смотреть на него. Рукой он закрыл ее глаза и положил на них темный платок. Обе свои руки он просунул ей под голову, так что его большие пальцы оказались у нее на висках.

– Сейчас, Оливия, мы с тобой попробуем подышать. Просто повторяй за мной и продолжай слушать мой голос.

Сначала Август начал дышать сам, повторяя при этом: «Вдох... и выдох...» Спустя время он заметил, что ее грудь поднимается в такт его вдохам. Продолжая дышать, он начал слегка массировать ее шею и виски.

– Вдох... Оливия, представь поля... Выдох... Над полями светит солнце... Вдох... Вдалеке горы и леса... Выдох... Ты видишь речку... Вдох... Теперь она пропадает... Выдох... Следом исчезают деревья и холмы... Вдох... Остаются только земля и небо... Выдох... Мы все стираем... Вдох... Небо исчезает... Выдох... Пустота, эта пустота тебя поглощает... Вдох... Ты становишься ее частью... Выдох... Больше нет ничего...

Он продолжал дышать еще минут пять, периодически говоря о пустоте. Боковым зрением он заметил, что эта техника превосходно сработала с мисс Уолш. Она стала частью пустоты намного раньше.

Когда он замолчал, его поразила абсолютная тишина, окружившая его. Словно звуков, помимо тех, которые он производил сам, вовсе нет. Его порадовало тихое сопение девочки, которое вселило надежду на то, что она уснула. Он поднял платок. Действительно, Оливия спала. Под веками ее глаза остановились, а грудь размеренно поднималась и опускалась.

Мисс Уолш спала в кресле. Август же, по-прежнему находясь в тонусе, засек время на поясных часах, сделал несколько заметок в блокноте (3 августа 1883 года – пациент уснул в 01:16, планируемое время сна – 7 часов, дыхание – стабильно слабое, веки – неподвижны), погасил масляную лампу и занял деревянный стул.

Он старался разделить тишину на незначительные звуки, постепенно отслаивая каждый. Скрипнула половица, словно на нее кто-то аккуратно наступил, следом послышалось сдавленное дыхание мисс Уолш, сигнализировавшее о неправильном положении ее тела во сне. С каждым мгновением его сознание различало новые, едва уловимые звуки. Удаленность особняка от берега не мешала шуму волн доноситься до Августа, как и свисту гуляющего по улицам города ветра.

Он еще раз проверил время. С того момента как Оливия уснула прошло только 17 минут, до перехода сна в следующую фазу оставалось еще не меньше 20 минут.

Постепенно стул перестал казаться неудобным и жестким, звуки и запахи приобрели магический фон, от напряжения Августа не осталось и следа. Его организм был полностью готов ко сну, только взгляд и сознание были прикованы к Оливии. Периодически он смотрел на время, проверял пульс и дыхание, делал записи, рассчитывая, какая фаза сна наступила. В очередной раз он аккуратно положил руку девочки на кровать, посмотрел на часы, слегка покачал головой, что-то складывая в уме, и вернулся на стул, продолжая наблюдение за своей юной пациенткой.

6

Доводилось ли вам замечать тот момент, когда обрывается связь с реальностью и вы засыпаете? Этот момент, если за ним понаблюдать, наполнен настоящей магией и тайной.

Перед Августом небольшая комната, обставленная, видимо, той мебелью, которая не пригодилась в других комнатах. Старенькое кресло, уютно расположившее в себе посапывающую мисс Уолш, чуть ближе к окну комод и шкаф, созданные в едином классическом стиле. Эта мебель, со слов торговцев, была уникальна потому, что ее изготовили из дерева макассар, доставленного прямиком из Индии. Несколько картин незнакомых графов висели в этой комнате еще с тех пор как молодой Норман впервые решил жениться, а Саманта только появилась на свет. Эта комната посещалась не часто. Только недавно, когда сюда было решено перенести девочку и ее кровать, здесь появились кофейный столик и стул. Сюда никогда не попадали лучи солнца, и комната не нагревалась, чем отлично подходила для отдыха и сна. Столик держал на своих слоновьих ножках дубовую, крашенную в черный доску, обычно уставленную обилием лекарств и свечей, сейчас же сюда добавились часы Августа и очки мисс Уолш. И тот самый классический стул из столовой, полностью удовлетворивший просьбу мистера Моргана.

Он не собирался спать.

– Мне этой ночью важен сон не мой, а девочки, и чем меньше буду спать я, тем выше вероятность того, что выспится Оливия.

Однако, сон поступает всегда так, как ему заблагорассудится. Несмотря на неудобный стул, Август все равно опустил плечи, слегка склонил голову назад и начал медленно закрывать глаза, постепенно переставая видеть последний элемент интерьера – кровать, пустую и незаправленную.

Если бы Август не спал, если бы оставался в напряжении, то он бы увидел, как Оливия – девочка, не способная поднять руку часом ранее – сейчас медленно убрала одеяло и по одной опустила на деревянный пол свои худенькие ножки. Взгляд ее, пустой и безжизненный, бесцельно бродил по комнате, не соответствуя ее движениям. Встать ей удалось беззвучно, не побеспокоив ни одной доски пола и не обратив на себя внимание. Несмотря на закрытые глаза, Август заснул не полностью, и малейший раздражитель заставил бы его проснуться, однако Оливия словно ничего не весила. Так она постояла несколько минут, изучая комнату и ее убранство, оставляя все без интереса, до того момента, пока не увидела Августа.

В комнате их было трое: пожилая сиделка, которая отказывалась менять позу, продолжая сдавленно дышать, черноволосый доктор с юным лицом и аккуратными усиками, спавший в неудобной позе на стуле – явно с утра будут проблемы с шеей, – и девочка, медленно, по-кошачьи подбирающаяся к доктору, смотрящая прямо на него и медленно вдавливающая кончики пальцев с неподстриженными ногтями в нижние веки глаз. Словно пытаясь изучить его лицо в деталях, она замерла, из-под век показались капельки крови, а по телу пошла дрожь. Оливия или то, что она из себя сейчас представляла, начала задыхаться, жадно пытаясь набрать полную грудь воздуха. Постепенно ее рот раскрывался шире и шире, словно она готовилась что-то сказать, как делают дети, прежде чем выпалить сотню слов за короткое время. Как только ей удалось набрать полную грудь воздуха, она замерла на мгновенье, а потом дом и окрестности огласил истошный крик.

Глава 2

1

О том, что Литтл Оушен погружается в безумие, догадаться было сложно. Особо наивные полагали, что расстройство сна – вещь временная и закончится буквально дня через два. Скептики же, наоборот, считали это место больным и проклятым и спешили покинуть его как можно скорее. И, надо быть честным, метод этот начинал работать уже на следующий день, когда больной отъезжал на достаточное расстояние от города.

Вот только людей, осмелившихся оставить родной дом, было немного. Что только не пробовали жители в борьбе за здоровый сон: пить настои трав, надираться до отключкивиски и ромом, дышать сухим опиумом, втирать его как мазь или же курить с табаком – заканчивалось все едино, они просыпались. Каждый по-своему, но спали они не больше отведенного времени. Пробуждение было разным, начиная от криков и кошмаров и заканчивая ночным блужданием и недержанием. На рассвете они старались найти новые решения, которые в итоге не давали результата.

В эту ночь уже не спало сорок три человека, включая Оливию.

2

В обычные дни Луи Жерар любил дождь и был рад прогулке под зонтом. Эти моменты он считал превосходством чистоты, потому что верил, что вода смывает не только скопившиеся грязь и пыль, но и всю ту злость, которая накапливается за день.

О переезде в Литтл Оушен он не думал, но судьба с голубыми глазами и светлыми кудрями перевернула его жизнь за один день. Теперь он готовился представить этому городу свою пекарную лавку с выпечкой по лучшим французским рецептам. Совместно с Анной – той самой, которая заставила его влюбиться в этот город – он придумал название и вывеску. Она помогла ему в свое время с поиском временной работы, где его кулинарные навыки были приняты с восторгом. Ранее Луи никогда бы не подумал, что начнет свое дело, да еще так далеко от дома. Но после встречи с Анной что-то в нем пробудилось, и он почувствовал, что со всем справится. И уж они-то будут счастливы в этом прекрасном дождливом месте.

Так оно и было до прошлой ночи, за неделю до приезда в дом доктора, когда Луи проснулся около четырех и больше не сомкнул глаз. В эту ночь все повторилось, за исключением того, что поспать ему удалось минут на пятнадцать меньше. Мнительным он себя не считал и мог бы не тревожиться, если бы не обмочился во сне. Это происшествие, которое до этого в его жизни случалось лишь в детстве, заставило взглянуть на проблему иначе. Луи благодарил бога за то, что Анна в отъезде у родителей. Рисковать своим будущим из-за этой проблемы он не мог, поэтому сейчас под проливным дождем, наверное, впервые проклиная его, он стоял перед дубовой дверью и все никак не решался постучать.

В доме пахло благовониями. Старик, удобно сидевший в кресле перед небольшой компанией, указал на дверь бледной рукой.

– Велес, поди открой дверь, у нас гость. Этому путнику хватило сил дойти сюда, но он никак не решится сделать первый шаг.

В дверь постучали несколько раз – неуверенно, с надеждой, что никого нет дома.

– Хотя нет, видимо, я в нем ошибся. Пригласи его к нам.

Удивления в его голосе не было, он звучал сдавленно и тихо.

Чудной ассистент старика, словно на разболтанных шарнирах, побежал к двери. Голова его качалась из стороны в сторону, стопы ног при каждом новом движении меняли направление, из-за чего тот постоянно запинался.

Все присутствующие в комнате, за исключением хозяина дома, проводили Велеса взглядом. Лица их были измождены, а глаза не выражали особого участия. Здесь не было разделения на семьи и касты, богатых и бедных, для них эта грань уже была стерта. Ведь все они чувствовали невидимую связь между собой. И было достаточно лишь взглянуть на нового участника собрания, и становилось понятно, что он один из них, он тоже не спит.

Луи был удивлен не столько тем, как резко открыли двери, сколько тем, кого он увидел. Перед ним стоял рано постаревший ребенок. По телосложению и одежде ему можно было дать не больше десяти, а вот лицо его было морщинисто и накидывало ему еще лет так сорок сверху.

Пройдя вместе со своим проводником по короткому коридору, освещенному лишь одной лампой, Луи попал в небольшую гостиную. В единственном кресе сидел тот, к кому стремились попасть те, у кого проблемы со сном.

– Проходи и занимай любое удобное место. Каждый здесь понимает тебя, и ты понимаешь их.

Голос для Луи был холоден и звучал со всех сторон. Он оглядел компанию, с которой ему предстояло разделить эту ночь, и обратил внимание, что некоторым не хватало сил сидеть, они лежали, похожие на тряпичных кукол.

– Как только ты устроишься, мы начнем. Будь молчалив и сдержан.

Старик сложил перед собой руки.

– Прошу вас, пока наш брат ищет свое место, закройте глаза.

«Когда ты не спишь уже несколько дней, даже деревянный пол кажется тебе удобным» – с такими мыслями Луи расположился у стены так, чтобы видеть всю комнату и быть ближе к выходу. Все-таки этих людей он видел впервые, а несколько бессонных ночей сказались легкой паранойей.

Старик продолжал сидеть, не меняя позы и не отводя взгляд.

– Братья мои, вы здесь по одной причине – тьма отвергает вас, не дарит вам спокойных снов, не дает вам отдохнуть от событий... эмоций... света... Ведь сон – это не полет и не вознесение, сон – это погружение, тихое и плавное.

В комнате умерли все звуки, каждый внимал словам и боялся потревожить магию момента. Сделав небольшую паузу, говорящий продолжил:

– Вам кажется, что жизнь рождается только благодаря свету, но это не так. Когда закрываете глаза, вы попадаете во тьму, прародительницу всего. Именно она когда-то создала яркую вспышку, зародившую жизнь. Мы приходим в этот мир из царства тьмы, и когда наступает наш срок, возвращаемся туда же. Сейчас я помогу вам, только откройте мне свое сознание.

На словах об эмоциях и луче света в сознании Луи появилась Анна. Она смотрела на него и улыбалась. Приятно знать, что есть человек, который тобой дорожит, и приятно дорожить им в ответ. Внутри Луи вновь возник вечный спор эмоций и сознания, спор, который он никак не мог решить. Порыв души молил покинуть это место, подсказывая, что как только он уберется подальше отсюда и поближе к Анне, все вновь будет прекрасно. Однако логически он понимал, что их лавка будет разорена. Ведь как только люди начали оставлять дома, в городе прошел слух о банде, промышляющей грабежом.

– Вдыхайте воздух носом и выдыхайте ртом.

В этот момент Велес зажег несколько свечей, и по комнате расплылся запах сандала.

Находясь в своих мыслях, Луи все же улавливал процесс и принимал в нем активное участие. Все-таки, рационально оценивая ситуацию, он пришел к выводу, что покидать город пока не стоит. Но завтра он обязательно напишет Анне, чтобы она задержалась у родителей еще на некоторое время, пока ситуация не изменится в лучшую сторону.

– Братья, теперь я вас попрошу повторять за мной и на каждом выдохе произносить слово «Таут» так же протяжно, как это буду делать я.

Что бы оно ни значило, это слово привело комнату и воздух в ней в состояние легкой вибрации. Луи заметил, что новеньких, помимо него, здесь нет, и для всех это уже привычное дело.

– «Таууууууут», – хоровой звук постепенно нарастал, раскрывая возможности диафрагмы.

Луи заметил, что с каждым новым повтором протяженность гласных возрастает, а голова начинает кружиться. Погружаясь в сон, он четко понимал план дальнейших действий: написать Анне, избавиться от ночных проблем, закончить ремонт и вновь быть вместе с ней. Оглядываясь сонными глазами, он заметил, что все уже спят или вот-вот уснут. Единственный, кто бодрствует – это старик, собравший всех под своей крышей, дарующий немного сна. Даже его помощник, словно пес, скрутился калачиком и посапывал неподалеку под вибрирующий голос своего хозяина.

Наблюдая за ним, Луи даже не заметил, как образ его избранницы растаял, а он сам, как и все, погрузился в сон. Дыхание стало глубже, медленнее, тело расслабилось, голова повернулась на бок. Луи спал крепко, однако глаза его были открыты.

3

За неделю с момента первого появления Луи в доме Старика посетителей стало больше. Настолько, что однажды ему просто не хватило лежачего места для участия в медитации. К его сожалению, пришлось сидеть, отчего жутко затекли ноги.

Ровно недели хватило Луи для того, чтобы он почувствовал себя лучше и решил, что болезнь отступила. Возможно, сказалось воспаленное сознание. А быть может, – проблема с отсутствием места, которая раздражала его больше всего. Неизвестно, что в итоге заставило его отказаться от сеанса. Теперь, когда он почувствовал себя лучше и остался на ночь в своей комнате, у него наконец появилась возможность написать Анне письмо и утром срочным заказом отправить его.

В тот момент, когда Луи занял место за письменным столом в своей комнате, Август прикладывал немалые усилия для того, чтобы Оливию одолел крепкий сон.

Норман Брукс втайне от всех в своем кабинете сидел перед портретом пропавшей супруги, допивая виски и постоянно повторяя: «Прости». Пока его состояние не вызывало никаких опасений, разве что глаза были слишком воспалены, но, скорее, от слез и кулака, которым Норман их вытирал.

Чуть ниже по бульвару в сторону пирса в небольшом доме Старик легко погружал в гипнотический транс уже более тридцати человек. С каждым разом времени на это уходило меньше, а медитация проходила дольше.

Ближе к побережью очередная семья покинула свой дом в надежде решить проблемы со сном. И подверглась нападению Теней Севера – банды, которая не хотела терять такой шанс.

Все эти события постепенно смешались и переплелись, как нити в прочном канате. Все больше людей страдало бессонницей, все больше домов пустело, все больше ночных звуков умолкало. Именно в такой момент, за десять минут до трех, Август, сам того не понимая, спит. Оливия, вонзив ногти под глаза, истошно кричит ему в лицо. А Луи с петлей на шее делает последний шаг от своей мечты.

4

От неожиданности Август с силой откинулся назад. Стул не выдержал и опрокинулся вместе с ним. Спустя мгновение он увидел, как девочку пытается успокоить мисс Уолш, стараясь убрать ее руки от глаз. Сгруппировавшись после падения, в один прыжок Август оказался рядом с Оливией и врезал ей пощечину. Возможно, будь ситуация иная, более спокойная, он рассчитал бы силу удара, чтобы не разбить губу. Хотя, ударь он слабее, возможно, прием бы не сработал.

Эта пощечина вернула девочку в реальность, ее глаза вновь обрели карий цвет. Ее тело ослабло. Трясущиеся мышцы не удержали ее на худых ногах. Хорошо, что мисс Уолш вовремя подхватила Оливию за плечи и довела до кровати.

Август, не шевелясь, стоял с занесенной после удара рукой, лихорадочно прокручивая произошедшее у себя в голове. Дыхание его походило на дыхание марафонца, только что завершившего гонку. Его сознание старалось найти решение ситуации.

Когда девочка была в кровати, мисс Уолш наконец начала понимать, что произошло что-то плохое.

– Что это было, мистер Морган? Вы видели, что она с собой сделала?

Под глазами Оливии остались маленькие ранки от острых ноготков, которые в этой ситуации беспокоили меньше всего. Пока Август думал над ответом, она аккуратно промывала раны девочки, периодически доставая из них маленькие обломки ногтей.

– Я надеялся, что до этого не дойдет.

Август медленно посмотрел на часы – сон Оливии продлился чуть больше двух часов. Он поднял свой кейс и достал из него флакон.

– Переходим к запасному плану...

Волнение Мисс Уолш нарастало.

– Это что?

– Оливия в очень плохом состоянии, если она не поспит эту ночь, возможно, я ей больше помочь не смогу... Никто не сможет.

Не назвав лекарство, он открыл флакон и вылил половину содержимого в стакан.

– Обычно я прописываю меньшую дозу, однако сейчас рисковать не могу. Напоите ее.

Он протянул стакан и небольшую воронку, которая выручает в те моменты, когда пациент отказывается пить. Мисс Уолш покорно выполнила поручение Августа, хотя и тревожилась по поводу лекарства. Сперва Оливия отказывалась глотать, просто безвольно смотрела на свою сиделку, а ее рот медленно наполнялся снотворным. Уже казалось, что придется искать другой способ напоить ее, когда Август подошел и нажал куда-то под челюсть. Это непроизвольно заставило Оливию сглотнуть.

– Сейчас на часах почти три, я думаю, теперь она проспит до девяти.

Мисс Уолш смотрела на доктора, который не отрывал взгляд от поясных часов и что-то, вероятно, считал, потому что его указательный палец кружил в воздухе. Она всем сердцем хотела верить в сказанное им, однако сильно сомневалась в том, что девочка сегодня уже уснет.

– Насколько это точно?

Она смотрела на Оливию и просто не могла узнать ребенка, который еще несколько месяцев назад не давал спокойно жить целому дому. Мисс Уолш во время каждой уборки говорила, что этот маленький бесенок стоит троих обычных детей и успевает навести хаос сразу в нескольких местах одновременно.

В отличие от многих девочек, на свое двенадцатилетие Оливия попросила костюм пирата. Она читала о них много историй и знала, что девочек среди пиратов немного. Она верила, что когда выйдет в море, станет самым известным пиратом. Грозным и справедливым. Ее даже не останавливало то, что она не умеет плавать, хотя ее тяга к морю была невероятно сильна. Норман Брукс запрещал кому-либо учить ее плавать, потому что считал это своей обязанностью, хотя вечно откладывал уроки из-за работы.

– Я зарабатываю тебе на корабль.

– Пиратский?

– Пиратский.

И ребенок, счастливый, хватал деревяшку, представляя саблю, и шел брать на абордаж следующую убранную комнату.

Сейчас же мисс Уолш видела лишь тень. Девочка стала бледной, вокруг складок на теле появилась сыпь, губы ее обветрились и потрескались в нескольких местах. Спустя несколько дней болезни начались проблемы с питанием, и девочка перестала разговаривать. А в ванне после купания стало оставаться больше волос.

– Мисс Уолш, эта настойка сильна, а та доза, которую я дал, может свалить Гарпа за несколько секунд.

Он набрал полную грудь воздуха и, чтобы взять себя в руки, выдохнул.

– Доверьтесь мне.

Несмотря на то, что Август дал Оливии настойку, он все же повторил свой прием, который сработал ранее. В этот раз поймать внимание девочки, а также усыпить ее оказалось сложнее. В определенные моменты ее веки дрожали, а взгляд бегал. «Посмотри на нее, она прекрасна», – в моменты, когда Август был готов сдаться, в его сознании появлялась мама, которая хоть немного, но придавала ему сил.

Спустя несколько попыток, когда его голова кружилась от глубокого дыхания, он заметил, что Оливия уснула. Избегая шума, он подошел к мисс Уолш и прошептал:

– Если она проспит больше двух часов, значит, она будет спать до утра. Если нет... будем действовать по ситуации. А пока устраивайтесь поудобнее.

Мисс Уолш вновь заняла кресло, но в этот раз без подушки. Она даже не прислонилась спиной – села на край и уставилась на девочку. Август плавно поднял свой стул и поставил его так, что тот практически не издал ни звука. В этот раз он сел на него иначе – оседлал, как коня, сложил руки на спинку и положил на них голову.

Спать он не хотел. Все его внимание было адресовано Оливии. Раньше, со слов мисс Уолш, она дважды за ночь не засыпала. Теперь же из-за лекарства все могло измениться.

Он продвинулся немного вперед. Хотя последствия отвыкания от этой настойки будут тяжелые, все же это лучше, чем то, что происходит с девочкой сейчас.

5

Когда на часах стрелки показывали полшестого утра, Август отправился спать, уверенный в том, что порог пробуждения девочки пройден и она точно проспит до утра. Он сделал несколько небольших записей в дневнике, решив, что утром полностью распишет общее состояние пациента. Пока ему требовался отдых.

Полноценного сна у него не получилось. Воспаленное сознание рисовало в комнате причудливые и жутковатые образы. Вешалка с плащом, стоило ей попасть в периферийное зрение, превращалась в тайного гостя, который каждый раз вызывал марш мурашек по телу. В момент, когда доктор закрывал глаза, он четко видел лицо Оливии, ее открытый рот, слюни, словно паутина, связывающие верхний и нижний ряды зубов, ее пальцы и кровь под глазами. Больше всего пугали ее глаза. Перед тем как лечь Август задвинул шторы, полагая, что первые лучи солнца, которые появятся уже через пару часов, обязательно его разбудят. Теперь, находясь в темноте, он никак не мог справиться с отпечатком увиденного в своем сознании.

В памяти всплыл образ доктора Байтона, который возвышался над юным Августом в своем кабинете, когда тот старался побороть кошмары. Доктор сидел в кресле, положив ногу на ногу, и смотрел на мальчика поверх очков.

– Что не дает тебе уснуть?

– Мысли...

– Тогда избавься от них по одной. Я тебе объясню, как, а вечером ты попробуешь и потом мне расскажешь, договорились?

– Договорились, – прошептал Август, лежавший в гостевой спальне особняка Бруксов.

И в его голове зазвучал голос мистера Байтона, спокойный и безучастный:

– Для того, чтобы исчезли внутренние раздражители, сначала постарайся избавиться от внешних. Как только закроешь глаза, ты перестанешь их видеть, а это значит, что для тебя их не будет существовать, останется только темнота. Только ты и бесконечное пространство. Представь себя парящим в пустоте. Теперь, когда вокруг тебя ничего нет, твое сознание спешит заполнить его самыми яркими событиями дня, твоими переживаниями, страхами. Воспроизведи их, как на холсте. Они здесь, перед тобой. Не переживай их заново, просто изучи, рассмотри каждый под другим углом. Постепенно, начиная с самых незначительных элементов, раствори их в своем сознании. Оно гораздо шире, чем ты видишь, – просто поглоти это все. С каждым новым вдохом все меньше и меньше деталей должно оставаться на этой картине. Спустя время поймешь, что ты один и больше нет ничего.

Через несколько минут Август перестал ощущать себя в этой комнате. Он медленно падал в неизвестность. В темном пространстве, кроме себя, он не видел ничего и никого, и ему это нравилось – словно находясь под водой, он продолжал движение вниз. Он плыл до тех пор, пока ноги не встали на что-то мягкое. Голыми стопами он ощутил влажную прохладную траву. В своем сне он оказался там, где прежде бывать ему не доводилось. Из-за тумана он не мог ничего разобрать. Лишь стволы деревьев, редко торчащие вокруг. Август понимал, что это сон, однако ощущение прохладной земли под босыми ногами, а также ночная свежесть и обилие ароматов (нарциссов?) внушали ему обратное.

Август стоял, не решаясь сдвинуться с места, как вдруг его руки что-то коснулось. Хрупкое и теплое. Посмотрев вниз, он увидел Оливию. Она держала его за руку и смотрела в глаза.

– Давай искать маму?

Ее губы оставались неподвижными, голос звучал в голове Августа.

– Я очень хочу помочь, но не знаю, где ее искать...

Оливия продолжала на него смотреть. Ее глаза были бесцветными, и казалось, что кожа блестит в темноте.

– Ты должен найти мою маму, – прозвучал голос раздраженно. – Смотри внимательно...

Август осмотрелся. Его по-прежнему окружали редкие деревья. Когда он вновь решил посмотреть на девочку, ее не оказалось на месте. Он и не заметил, как перестал ощущать ее руку.

Во время одной из своих практик Август изучал работу подсознания как независимого органа человека и на основании некоторых наблюдений вывел теорию о том, что за нелогичностью снов скрываются подсказки и ответы на многие вопросы. Поэтому сейчас, находясь во сне, он понимал, что говорит с ним не Оливия, а его собственное подсознание, которое старается изо всех сил.

«Быть внимательнее», – эту фразу Август прокручивал в своей голове, медленно продвигаясь вперед. Насколько доктор понимал, он оказался на небольшой поляне посреди леса, и с каждым новым шагом заросли деревьев становились гуще. Следуя банальному маршруту «только вперед», Август обратил внимание на то, что туман, который в самом начале был по щиколотку, уже достает до пояса. А тот самый приторный аромат, который был вначале (точно нарциссы), ощущается сильнее.

Пройдя немного, Август заметил маленький огонек и двинулся к нему. Когда он подошел ближе, сквозь шум листвы стала пробиваться слабая музыка. Шаг за шагом он приближался к огоньку, и музыка становилась громче. Ее звучание казалось красивым и убаюкивающим, но при этом порождало в душе тревогу.

Август пробирался сквозь плотную листву, пока не вышел на небольшую поляну. Там стоял детский столик со шкатулкой и лампой. Стоило ему сделать шаг в сторону стола, как шкатулка умолкла и оставила его наедине со звуками ночи.

– Ты должен найти мою маму, – прошептала Оливия у него в голове.

Август оглянулся, но девочки не увидел. Казалось, лес, пока он был увлечен шкатулкой, подкрался к нему, а туман поднялся выше. Стало прохладнее.

Август посмотрел на стол. «Итак, что мы имеем. Детский стол, шкатулка... – он ее поднял и попытался завести, но она больше не играла, – ...и керосиновая лампа». Она тускло светила, то и дело мигая, собираясь потухнуть. Август взял ее правой рукой и направил свет на окружающий лес.

Перекладывая лампу из одной руки в другую, он внимательно изучал окружение. «Что тут у нас...» Бубня себе под нос, Август поднес лампу ближе к себеи выставил перед ней свою руку. Затем посветил на ближайшее дерево, столик и шкатулку. Все в этом лесу, исключая самого Августа, не имело тени. Его же тень то росла, то уменьшалась позади него в зависимости от того, в каком положении он держал керосинку.

В тот момент, когда собрался вернуть лампу на стол, он почувствовал, что за ним следят. Он резко обернулся, вытянув лампу перед собой. Его тень осталась на прежнем месте – перед ним. «Забавно», – ухмыльнулся Август, однако глубоко в душе ощутил нарастающий страх. Его тень не падала на деревья, как обычно, а висела в воздухе. Единственным, что могло бы убедить в том, что это действительно его тень, было бы ее соприкосновение с его ногами, однако они были скрыты в тумане.

Любопытство взяло верх над другими инстинктами. Август протянул руку и коснулся своей тени. Он никак не ожидал, что касание действительно произойдет. Он представлял, как рука пройдет сквозь потемневший воздух и ничего не почувствует. На деле же он уперся во что-то холодное, плотное и вязкое, будто желе. Надавив чуть сильнее, его рука проникла внутрь (что это?), однако вытащить ее обратно не получилось. Черная жидкость, если ее можно так назвать, постепенно начала захватывать его руку. В тот же момент Август ощутил схожий холодок на своих ногах.

Его тень медленно ползла по телу, поглощая каждый сантиметр. Все казалось слишком реальным, но Август помнил, что это сон, и оставался спокойным. Хотя в тот момент, когда тень достигла живота, тревога вернулась. Поднимаясь выше, тень стала сжимать его тело сильнее. Когда она достигла грудной клетки, Август ощутил сильное давление, отчего паника усилилась. Он уже не мог двигаться, тело окоченело, лишившись последних чувств. Ему оставалось только наблюдать. В голове билась мысль: «Проснуться!.. Сейчас!.. Нужно сделать это сейчас!» Тень уже достигла горла и сжала его кольцом. Начались проблемы с дыханием, воздуха перестало хватать. Насколько Август знал о ночных проблемах, если воздуха не хватает во сне, значит, его не хватает и в реальности. Эти мысли лишили его остатков хладнокровия, и Август начал кричать. Как только его рот открылся, тень ускорилась и покрыла лицо полностью, забираясь внутрь через нос и рот. Дышать было нечем, тело не слушалось, а внутрь проникала тяжелая холодная жидкость. В голове мелькнула мысль, что подобное ему уже приходилось ощущать, но вот когда, он не помнил. Ноги подкосились. В надежде сохранить равновесие Август постарался выставить ногу, но ничего не вышло, он лишь дернулся...

... Дернулся в своей кровати и открыл глаза. Август лежал на спине, тело била дрожь. Теперь понятно, почему ему холодно – одеяло сбилось в ногах, полностью открыв его. Ну а сладкий аромат, который был во сне, оказался в комнате благодаря открытому окну.

Август приподнялся, чтобы подтянуть одеяло, но на половине пути оно за что-то зацепилось. Пришлось дернуть его в надежде на то, что одеяло само себя освободит. Вновь поднявшись, он потянул что есть сил, и одеяло что-то потащило за собой. Августу почудилось, что кто-то держит его одеяло, но такого быть не могло...

Однако перед ним действительно были две худые руки, которые, словно два паука, перебирающие лапами, поднимая по очереди пальцы, ползли в его сторону. Вслед за ними показалось и лицо, закрытое спутанными волосами. Август попятился и уперся в спинку кровати. Его гость (или гостья?) показался ровно до плеч, после чего поднес одну руку к губам, прося сохранять тишину, а другой указал в сторону шкафа. Август не сразу повернул голову, стараясь получше разглядеть его (Саманта?). Когда все же сделал это и вернул взгляд обратно, никого уже не было. Возможно, стоило подойти и осмотреть шкаф, но желание отсутствовало...

В темной комнате на кровати сидел доктор Август Морган, который увидел ночной кошмар впервые за двенадцать лет. Его пугал тот факт, что окно он перед сном закрыл, а сейчас оно было открыто и впускало уже ставший неприятным аромат цветов, усилившийся после дождя. Решив, что поспать сегодня уже не удастся, он раздвинул шторы и впустил утренний свет в комнату. Лучи ровными линиями разделили комнату на две стороны. С одной – Август и часть мебели, включая кровать, с другой же – ничего, кроме шкафа.

Еще несколько раз Август бросил на шкаф нерешительный взгляд, прежде чем подошел к нему и открыл. Внутри – ничего. Его вещи хранились в дорожном саквояже. Решив, что сюрпризов на сегодня достаточно, он достал блокнот, чтобы записать собственный первый приступ парасомнии, вероятно, такой же, какой захватил этот город.

Однако, спустя несколько минут в компании абсолютно белой мисс Уолш и хмурого Гарпа он находился в комнате Луи Жерара, который решил, что больше просыпаться не будет.

6

После завтрака, во время которого Август впихивал в себя каждый кусок, была назначена встреча с мистером Бруксом. Утренние события сильно шокировали всех живущих в особняке. В воздухе ощущалась гнетущая атмосфера. Август ждал графа в беззвучной компании мисс Уолш и Гарпа и старался не думать о поваре. Но безуспешно.

Опознать Луи было сложно. Лицо молодого парня отекло, синие губы искривились, вывалив потемневший язык. Стеклянные глаза вылезли из орбит, открывая залитые кровью белки. Обе руки держали петлю, будто он в последний момент передумал. То, что было под ним, больше всего расстроило горничную Нору, так как убирать пришлось именно ей.

Бой часов, пробивших девять раз, заставил мысли Августа вернуться в гостиную. Компания с ним была прежняя – мисс Уолш, теребившая платок в руках, то складывая его в треугольник, то вновь расправляя, и Гарп, не сводивший с него глаз.

– Мисс Уолш, мне ужасно неловко, но я не знаю вашего имени, – сказал Август.

Момент был не самый подходящий, но все лучше, чем сидеть в гнетущей тишине.

– Маргарет. Имя мне дали в честь бабушки. Правда, ее звали Маргарита, она родом из Румынии.

– Очень приятно, Маргарет, теперь будем знакомы.

Август повернул голову к Гарпу.

– А как ваше полное имя, мистер Гарп?

– Просто Гарп. Я уже представлялся и надеялся, что вы меня поняли, док.

От взгляда, которым одарил Августа помощник графа, стало не по себе. Складывалось впечатление, что как только появится Норман, Гарп тут же повесит все проблемы дома, включая смерть повара, на доктора. И, не дав графу времени на раздумья, вынесет смертельный приговор и приведет его в исполнение.

План по сближению провалился. Возможно, Август предпринял бы еще одну попытку завязать беседу, но двери распахнулись, и в комнату вошли несколько человек. Дворецкий Джонатан следовал привычным инструкциям.

– Минуточку внимания! Граф Литтл Оушена, сэр Норман Брукс, а также господа сержант Хилл и инспектор Льюис!

– Можно просто Чарльз, – первым взял слово инспектор.

Он вышел вперед и оглядел присутствующих, остановив на несколько секунд свое внимание на Гарпе. Перед компанией возник полицейский средних лет с уставшим лицом, подобным морде бульдога, но с мягким взглядом. Он прослужил достаточно долго, чтобы научиться не выказывать абсолютно никаких эмоций.

Норман выглядел уставшим, но держался бодро.

– Мистер Гейл, спасибо, вы можете идти. Если нам что-то понадобится, я вас позову.

Инспектор показался Августу человеком достаточно умным, о чем говорил его взгляд. Да и судя по седине на висках, жизненного опыта ему было не занимать. А вот сержант, наоборот, выглядел так, словно в юности перепутал профессии. Слишком худой для задержания преступника, слишком детское лицо для угроз, слишком педантичные манеры и зализанные волосы для того, кто должен внушать страх преступному миру. Нелепо выглядели и усики с бородкой, несбривавшиеся, вероятно, ради зрелого вида. Но больше всего образ полицейского разрушали круглые очки, которые делали из сержанта Хилла мальчика, развозящего прессу.

– Прошу, господа, присаживайтесь, – жестом пригласил полицейских за стол Норман. – Мисс Уолш, Гарп, инспектор Льюис просил о приватной беседе с каждым из вас, но только после того, как он поговорит с мистером Морганом.

– Будьте любезны.

Чарльз Льюис ограничился только двумя словами, но их было достаточно, чтобы ни у кого не осталось вопросов.

Когда все вышли из комнаты, к удивлению Августа, сержант первым начал беседу.

– Итак, мистер Морган, вы посетили наш город в качестве доктора?

– Мне еще предстоит защитить докторскую степень, поэтому прошу в дальнейшем во избежание недопонимания не употреблять обращение «доктор» по отношению ко мне, – спокойно ответил Август.

Сержант Хилл не сводил глаз с Августа.

– Но вы же лечите людей, не так ли?

– Да, я практикую медицинскую психологию, – ответил Август, глядя так же пристально. – Я окончил Тюбенгский университет, при нем же в психиатрической лечебнице проходил практику.

Норман и Чарльз, не вмешиваясь, наблюдали за беседой, однако графа интересовали совершенно другие вопросы. Но он терпеливо ждал, когда эта прелюдия подойдет к концу.

– Я фокусируюсь на проблемах, связанных с расстройством сна, приводящим к депривации. Обычно это нарушение памяти, маниакальные видения и расщепление личности.

Сержант делал пометки в блокноте.

– Расщепление личности?

– Да, спустя несколько бессонных ночей человек начинает терять связь с реальностью, – ответил Август. – Порой больные проваливаются в свои фантазии, иногда опасные, а по возвращении в нормальное состояние ничего не помнят.

– Это многое объясняет. Удавалось ли вам вылечивать этот недуг?

– Да. Главное – нормализовать сон и избавиться от раздражителей, вызывающих приступы.

Тон, которым Август отвечал на вопросы, все больше походил на тон преподавателя университета.

– Предлагаю перейти ближе к делу, – вмешался инспектор. – Мистер Морган, в эту ночь покончили с жизнью шесть человек, включая повара этого поместья, еще несколько граждан пропали без вести. Вы с таким сталкивались?

– Скажу так: то, что я увидел ночью, наталкивает на мысли о парасомнии.

– Будьте добры говорить так, чтобы было понятно всем, – прервал его сержант Хилл.

– Парасомния – это феномен, при котором тело больного двигается во сне самостоятельно, пока разум спит. Именно в этом состоянии Оливия вчера и находилась, когда покалечила себя.

Терпение Нормана подходило к концу.

– Как это исправить?

– Причин достаточно много, но я думаю, именно в этом же состоянии находился мистер Жерар, когда лез в петлю. Думаю, ваша супруга также... – здесь Август замялся и посмотрел на графа.

Тот, в свою очередь, посмотрел на него и кивнул, мол, все в порядке, они знают. Тогда Август продолжил:

– Думаю, ваша супруга пропала, именно находясь в состоянии ночного блуждания. Теперь осталось ее найти.

– Она слишком слаба, чтобы вернуться самостоятельно, – тяжело выдохнул граф. – Времени у нас совсем нет.

Инспектор закурил и предложил сигарету Августу. Тот вежливо отказался.

– Мистер Морган, вы позволите еще пару вопросов?

– Стараюсь не дурманить свой разум. Еще пара вопросов, и, надеюсь, я могу быть свободен? Мне необходимо осмотреть Оливию.

Он откинулся на спинку стула.

– Надолго мы вас не задержим, – ответил сержант.

Спустя несколько минут Август осознал, что, несмотря на короткое знакомство, испытывает уважение к инспектору и сержанту. Они не тратили время на пустую болтовню и задавали вопросы предметно, старались узнать у Августа возможные причины болезни, о том, какие еще симптомы ожидают больных и сможет ли он всех вылечить. Август старался аккуратно избегать прогнозов, сравнивая этот случай с прошлыми историями, приводя в пример только те события, где все заканчивалось хорошо. И, по словам инспектора, этих ответов было вполне достаточно.

Больше всего мнение Августа интересовало именно Нормана, то и дело нетерпеливо перебивавшего его вопросами об Оливии. Август заверил его, что после этой ночи он точно будет знать, как ее лечить. Граф взял себя в руки и перестал встревать в беседу с полицейскими.

– Те, у кого есть возможность покинуть город, пусть сделают это как можно скорее, – подвел итог беседы Август. – Тем более, если, как вы говорите, это помогает.

– Мы не знаем этого наверняка, однако сообщений о гибели людей, уехавших из Литтл Оушена, не поступало.

Сержант Хилл повернулся к графу.

– Мистер Брукс, мы и вам настоятельно рекомендуем последовать их примеру.

– Я не могу бросить Саманту, сперва надо ее найти...

– Мистер Брукс, если сегодня изменений в состоянии Оливии не произошло, то я могу отправиться с ней в Дувр. Там я попрошу для нее хорошую палату и продолжу лечение, – вмешался Август.

– Стоит поспешить. Если повторится прошлогодняя история с дождем, то вновь размоет дороги, и тогда покинуть город удастся не всем, – предупредил Чарльз Льюис.

– Знаю, я здесь живу, – отрезал Норман. – Завтра мы покинем город вместе, а пока, мистер Морган, сделайте все, что в ваших силах.

Август встал.

– Тогда я, с вашего позволения, пойду, господа.

7

Открыв дверь, Август налетел на Гарпа. Тот, не произнеся ни слова, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь. Каждый раз, когда Август попадал под его пристальный взгляд, он ощущал себя виновным во всех грехах и старался держаться уверенно, не вызывая подозрений, хотя понимал, что со стороны это выглядит довольно глупо.

Возле комнаты Оливии он почувствовал тревожность. Его мучила совесть за то, что он дал ей опиум, пусть и разбавленный. Больше всего он переживал за то, что оставил ее одну – и сейчас за дверью может быть все что угодно. Буквально за минуту в его сознании пробежали сразу несколько сцен, каждая хуже предыдущей. Ее состояние было нестабильно, и длительный сон мог вызвать летаргию. Или организм не принял настойку, и теперь девочка лежит с пеной у рта, мертвая.

– Мне бы об этом сообщили, – сказал он сам себе твердо.

Но слова не произвели никакого эффекта, открыть дверь и войти все еще было сложно. Август стоял и продумывал модель своего поведения для каждого из сценариев, даже для того, в котором сержант Хилл и инспектор Чарльз Льюис поднимаются, чтобы арестовать его за непредумышленное убийство дочери графа.

Щелчок дверного замка заставил его прийти в себя и отогнать ворох мыслей в дальний угол. Там они будут ждать своего часа, когда Август вновь начнет сомневаться и перестанет верить в свои силы.

– О, мистер Морган, слава богу, вы здесь!

Последние слова заставили Августа напрячься.

– Что-то случилось?

– Да, мне нужно спуститься для беседы с инспектором, хотела, чтобы вы побыли с Оливией.

Мисс Уолш посмотрела на него. Ее глаза сияли, а на лице появилась легкая улыбка.

– Представляете, мы позавтракали!

Август почувствовал легкое облегчение.

– Отличная новость!

Зайдя в комнату, он в который раз убедился, что энергетика человека и его состояние сильно отражаются на окружающем пространстве. Если вчера спальня девочки напоминала склеп с живым мертвецом, то сейчас стала уютнее.

Оливия сидела, прислонившись к спинке кровати. Как только девочка услышала, что в комнату кто-то вошел, она медленно подняла глаза. Август не спеша подошел к кровати, изобразив на лице приветливую улыбку. Он действительно был рад тому, что девочка чувствует себя лучше. Пододвинув стул к ней, он сел на него.

– Привет, Оливия. Меня зовут Август.

– Здравствуйте. Ваше лицо кажется мне знакомым...

Ее голос звучал тихо и болезненно.

– Я был здесь вчера, помогал тебе уснуть. Ты что-нибудь помнишь?

– Нет, я помню, как мне читала мисс Уолш, а потом приходил отец, что-то говорил про маму.

Она опустила глаза.

– Наверное, он думал, я сплю... Правда, потом все действительно стало как сон...

Август положил свою руку на ее запястье. Пульс едва прощупывался.

– Как ты себя чувствуешь?

– У меня перестала болеть голова.

Она попробовала поднять руку.

– А вот тело пока слушается плохо.

За беседой с Оливией Августа посетила мысль, что, будь он проворнее несколько лет назад, сейчас мог бы быть отцом похожей девочки. Немного младше, чем Оливия, но она могла бы уже говорить и называть его папой. Сам не замечая этого, Август представил свою семью, где роль жены выполняла Хэзер, а Оливия, только со светлой головой и голубыми глазами, была его дочерью. С Хэзер они проходили практику в лечебнице. И девушка ему нравилась. Но не сложилось.

Порой Август не замечал, как мысленный вихрь легко уносит его от реальности. В итоге это сильно отражалось на его настроении. И сейчас, словно ему не хватало переживаний, он вдруг почувствовал себя неважно только от одной мысли, что у него все еще нет детей. В том, что он был бы хорошим отцом, Август не сомневался.

Глава 3

1

Раньше этот бар был популярен среди местных. Здесь коротали вечера мужики, чьи жены сидели у них в печенках, и они старались вымыть их оттуда доброй порцией бурбона. Были здесь и дамы, которые за несколько монет могли поделиться какой-нибудь заразой, хотя в этом баре все знали друг друга настолько давно, что зараза на всех была общая.

Но сегодня утром владелец бара Дэнни Стоун повесил замок на дверь, так как клиентов не осталось. Ждать удачи он не собирался, поэтому решил как можно скорее открыть дело в другом местечке. А клиентов он найдет быстро, это он умеет. Мистер Стоун верил, что как только найдет подходящее место, он вышлет дилижанс за всем, что осталось в баре, и просто перевезет это. Ехать он планировал на рассвете, так как после обеда ожидался ливень, на который указывали грозные тучи, шедшие с севера.

К его несчастью, этим же вечером Тени Севера под шумное веселье лихо опустошали бар.

Сперва их было всего трое: Капитан, Малыш и Бурый, который получил прозвище из-за непривычного для этих мест темного оттенка кожи. О реальной причине ее цвета он предпочитал молчать, а тех, кто пытался строить теории, он быстро заставлял умолкнуть. Спустя две ночи промысла в одном из домов они встретили Джо – ирландца, который предпочитал выстрелить дважды в темную комнату, прежде чем туда войти. Он был высок и имел широкие плечи. Поняв, что их связывает одна цель, они решили объединиться, потому что понимали, что добычи хватит на всех.

Спустя неделю Джо познакомил их с морским проходимцем Финли, который ловко справлялся с любым замком. Весь заросший, с густой бородой и непослушными каштановыми волосами, он походил то ли на пирата, то ли на бродягу. Именно он сказал банде, что мистер Стоун планирует покинуть свой драгоценный бар и оставить им свое наследство. Знал он это потому, что последние несколько месяцев появлялся в этом баре чаще самого владельца и знал всех посетителей.

В этом же баре Капитан представил нового члена их предприятия.

– Не слишком ли нас много? – спросил Джо.

– Действительно, больше человек – значит, больше разговоров и меньше фунтов, – язвительно подхватил Финли. – Я этого парня вижу впервые, и он мне не нравится!

– Он вам не девка, чтобы нравиться, – осадил его Капитан. – Если я сказал, что он с нами, значит, так тому и быть. Ваше дело – лишь гривой махать в знак согласия. А кто против – пусть катится к черту!

– Вас, обсосков, собрал именно Капитан, поэтому проявите уважение! – вступился Малыш и сделал шаг в сторону новичка. – Зови меня Ральф!

Он протянул свою руку и изобразил подобие улыбки, оголив свои редкие зубы. Бурый посмотрел ему прямо в глаза, потом – на всех остальных.

– Ты утомляешь... Можете не переживать, я с вами, отбросами, ненадолго, так что заткнитесь и терпите.

Напряжение, которое пришло вместе с незнакомцем, быстро нарастало. Когда наглец не пожал руку Малышу и осмелился нагрубить, Джо закипел окончательно и выхватил револьвер из кобуры. В ту же секунду Капитан схватил пепельницу, стоявшую на барной стойке, и метнул в него. Он хотел выбить оружие, но попал в самого Джо. Тот чуть не упал, но револьвер все же не выронил. Бурый встал между бандой и новичком.

– Отставить! Всем закрыть рты и слушать Капитана!

Джо с залитыми кровью глазами сел на барный стул, положив на стойку револьвер дулом в сторону незнакомца. Малыш открыл бутылку рома и протянул ему как лучшее средство от боли. Финли закурил сигарету и оперся на стол. Капитан выдвинул бочку из-под стойки, взобрался на нее и сделал глоток виски.

– Все мы знаем, ради чего мы здесь. Ради дома сэра Нормана Брукса!

– Они еще здесь, – заметил Финли.

– Ненадолго, Фин. Мой человек в доме сказал, что доктор не справляется и мистер Брукс скоро покинет Литтл Оушен.

Капитан заметил, что предчувствие добычи успокоило банду и вернуло ей интерес.

– Тогда мистеру Бруксу нужно поторопиться, потому что если такой дождь продолжится, то подъездную дорогу размоет, и они уже никуда не уедут, – прохрипел Джо.

– Вот именно! – резко подхватил его Капитан. – И как только он отчалит, придем мы, заберем то, что не забрал граф, и покинем город.

Малыш поднял руку.

– Босс, есть вопрос.

– Да?

– Как мы попадем в тайник, если, по слухам, он из чистого металла и без шифра его не открыть?

Капитан указал рукой на новичка.

– Если бы Джо успел выстрелить, то уже не получилось бы никак. Позвольте представить – мистер Ману, наш взрыватель!

– Аap sabhee nashvar hain^[3], – прошептал Ману, направляясь в дальнюю часть бара.

Капитан в деталях поведал план, и настроение команды улучшилось. Джо и Финли сидели за стойкой и делали странные заказы, а Малыш, как услужливый бармен, старался угодить посетителям. Ману занял место за маленьким столом под лестницей, где обычно сидели дамочки, предлагавшие свою компанию за несколько шиллингов. Капитан устроился за столом, закинув на него ноги и медленно раскачиваясь на стуле. Он курил, глаза его были закрыты.

Наполнив два бокала ирландским виски, Бурый сел рядом и протянул ему один.

– Держи, босс.

Капитан открыл один глаз и посмотрел на Бурого.

– Поставь... Тебя что-то беспокоит?

– Да. Вон тот парень, – слегка кивнул он в сторону лестницы. – Насколько ты ему доверяешь?

– Я не доверяю никому. После того как он взорвет дверь, я первый пущу пулю ему в лоб. Поверь, он не в доле.

– Я думаю, Джо сделает это раньше, – пошутил Бурый.

– Джо славный парень. Правда, принимает решения задницей.

Капитан вновь посмотрел на своего помощника.

– Что еще?

– Я все думаю о том, как мы сбежим.

Бурый допил содержимое бокала и наполнил его вновь.

– Дождь идет с самого утра, а завтра, пока мы управимся, наступит вечер, и дорога вряд ли уцелеет.

– Поверь, у меня есть запасной план.

Только на мгновение Бурый усомнился в словах Капитана. Но стоило посмотреть ему в глаза, как уверенность вернулась.

Иногда ему казалось, что Капитану неведомы никакие эмоции. Еще раньше, когда их предприятие старалось безуспешно существовать в рамках закона, Эван (прозвище Капитан босс получил немного позже) легко переносил все лишения и спокойно реагировал на скверные новости. Но это имело и обратную сторону – радоваться хорошим новостям Эван также не умел. Бурый заметил несколько дней назад, что ко всему прочему Капитан стал позже ложиться, а вставать раньше других. Он спросил прямо о его состоянии, но честного ответа не получил.

2

В первую ночь Эван проспал около пяти часов, и несколько дней его сон длился не больше того. Каждый раз причина пробуждения была одинаковой – выстрел в голову. Каждый раз новый. Это были полицейские, был и предавший Финли. Однажды в него выстрелил подросток, появившийся из-за угла. Все они, к удивлению, стреляли в висок. В тот же миг он вскакивал с кровати, держась за пульсирующее место выстрела.

В прошлую ночь Эван проснулся, когда на часах не было и четырех, а это значит, сон сократился в два раза. Больших проблем со здоровьем это не вызывало, но иногда тело подводило, в этом он убедился после того, как промазал пепельницей. Да и память, стоит признать, стала хуже. В остальном все его устраивало.

После разговора с Бурым Капитан погрузился в свои мысли. Он натянул шляпу на нос, чтобы свет не пробивался через веки. В голове расцветал новый план по покорению Америки. Говорили, что такие, как он, там добиваются успехов. А имея достаточный стартовый капитал, он сделает это быстрее. Наверное, стоит поделиться идеей с бандой – все-таки вместе надежнее. С мыслью о том, что сейчас подходящее время для обсуждения, он поднял шляпу и открыл глаза.

Странно, что он не заметил, как все разошлись. Газовые рожки погасли. Горели лишь несколько свечей, стоявших на барной стойке. Эван обошел первый этаж, но никого не нашел, только десятки пустых бутылок. Обычно Джо и Финли засыпают там же, где и пьют, но, возможно, в этот раз они решили подняться наверх и отдохнуть с удобством. Поднимаясь по лестнице, Эван заметил, что свет предательски тускнеет, словно его окутывает темная пелена.

– Это логично, никто не будет спать с зажженным светом.

Несмотря на этот довод, что-то заставило его остановиться в нескольких шагах от лестничной площадки второго этажа. Он обернулся. Свет от свечей на стойке едва касался его ног и не доставал до двери.

Он пошел дальше. С каждым шагом тревога росла. Непривычная для его людей тишина, слишком густая темнота и этот запах, который он раньше не замечал. Возможно, кто-то пролил слишком душистое вино. От такого сладкого аромата першило в горле.

Взявшись за ручку, Эван медленно, стараясь не шуметь, открыл дверь. Прежде чем двинуться дальше, он достал револьвер. Эван вошел в коридор с несколькими комнатами, уступая дорогу лишь своему оружию. Запах здесь был сильнее. Продолжая поиски, Эван ступал осторожно, старательно выбирая место, куда поставить ногу.

Комнат в коридоре было немного – по две с каждой стороны и еще одна в конце. Первые две по обе стороны оказались пустыми. Сделав еще один шаг, Эван остановился. Ему показалось, что он слышит голоса.

– Джо!

– Джоджоджоджо... – повторил шепот.

Капитан развернулся.

– Фин!

– Финфинфинфин... – добавилось еще несколько голосов.

Он стоял, не решаясь двинуться дальше. Казалось, что шепчет сама темнота, постепенно окружая и сдавливая его.

– Джофинджофинджофин...

Игнорируя шепот, Эван двинулся дальше. В следующих двух комнатах также не было никого.

– Джоджоджо... Финфинфин...

Шепот нарастал, а вместе с ним и запах. Эван заметил что-то странное на стенах. По ним словно стекала темная вода, только в обратном направлении – снизу вверх. Прежде чем отправиться на потолок, каждая капля набирала достаточную массу, а потом взлетала вверх, хвостом цепляя за собой другие капли. Со стороны можно было подумать, что армия слизняков решила поселиться под потолком. Как только капля достигала своей точки, она словно сливалась и насыщала темноту, в которой стоял Эван.

Его левый висок начало жечь в тот самый момент, когда он подошел к последней двери.

– Джоджоджо...

Там кто-то был.

– Финфинфин...

Кто-то скребся в дверь. Сотни маленьких коготочков скреблись, заглушая голоса.

– Джоджоджофинфинфин...

Держась одной рукой за голову – боль была такая, будто об это место затушили сигару, – Эван приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель он вставил дуло и им уже распахнул дверь полностью. Он вытянул руку, целясь в пустоту, поводил ею из стороны в сторону. Комната была пуста.

Стало дурно от запаха. Боль перекинулась на левый глаз, и Эван его прикрыл. Еще и шепот. Трудно его не замечать, когда кажется, что шепчут внутри головы.

– Джоджоджо... Финфинфин...

Держа револьвер в правой руке, он приложил его ко лбу. Холод металла слегка унял расползающуюся боль. Эван обернулся и заметил, что он прошел поворот. «Прошел... Джоджо... Или его не было?.. Финфин», – мысли путались, в них то и дело проникали шепчущие голоса.

Эван, не разворачиваясь, сделал несколько шагов назад и повернулся направо. Это был похожий коридор с тем же количеством комнат, за исключением того, что в конце него кто-то стоял. Эван направил туда револьвер и хорошенько прицелился.

– Эй, ты!

– Эйтыэйтыэйтыэйты!.. – сразу же добавилось еще несколько голосов.

– Джоджоджо...

– Финфинфин...

– Эйтыэйтыэйты!..

Человек что-то ответил, но шепот стал настолько явным, что заглушил его. Голова трещала от боли. Из-за запаха желудок подбирался к горлу. Из глаз против его воли бежали слезы, картинка плыла.

– А-а-а!!! – закричал Капитан и выстрелил.

– Джоджоджо... А-а-а!.. Финфин... Эйты!..

– Финфин... Джоджо... Финфинфин...

– Эйты!.. А-а-а!.. Эйтыэйты!.. А-а-а!..

Добавились новые голоса, в итоге все смешалось в давящий шум. Все, что он услышал – свой крик и выстрел. И увидел, что незнакомец выстрелил тоже, в тот же момент, но в другую сторону, потому что стоял к нему боком. Секундой позже он почувствовал, как пуля входит в его висок, разрывая черепную коробку...

Все в баре видели, как Капитан дернулся, да так сильно, что стул под ним не выдержал, и он рухнул на спину. Бурый протянул ему руку и помог подняться.

– Капитан, все в порядке?

– Да, я, видимо, уснул.

– Ты не ушибся?

– Нет, все в порядке.

Настроение в пабе было веселым. Джо и Финли беседовали о девках, а Малыш Ральф с интересом их слушал.

– И отец ее, значит, когда меня увидел, сказал, что если еще раз я появлюсь у них на крыльце, он отстрелит мне яйца!

– А ты?

– Я прострелил ему колено.

Финли плюнул.

– А потом, значит, ушел на месяц по северным морям...

Все на своих местах. Вот только Ману исчез. Капитан посмотрел на часы – прошло сорок минут. Это немного, но была надежда наверстать остаток ночью, хотя внутреннее предчувствие указывало на обратное.

Висок сильно жгло.

3

Когда XIX век только наступил, островок, на котором появился Литтл Оушен, был полуостровом – точнее, земляным отростком – на севере графства Йоркшир. Здесь даже пытались добывать уголь, однако с учетом всех затрат это предприятие получилось довольно невыгодным. Тогда старатели побросали шахты и взяли в руки удочки с надеждой, что отлов рыбы пойдет лучше, чем поиск угля. Несколько семей переселились на самый край, на север полуострова, там же и обустроились.

О том, какой старик в каком бреду дал название общине, ставшей городом Литтл Оушен, точно сказать сложно. Однако те два десятка людей, которые жили здесь, приняли это название с радостью. Ходит слух, что тот самый старик (говорят, его звали Йорик или Иорн) накануне шторма, когда был сильный отлив, увидел, что на месте моря осталась небольшая лужа соленой воды, полная рыбы. То ли градус в голове за него решил, то ли старческий маразм, но Йорик вдруг с криком побежал. А куда он побежал, было известно только ему.

– Боже, океан усох, моря нет! Это же маленький океан!

Йорик принял решение во чтобы то ни стало вернуть океан к берегам и, прихватив с собой кисет с табаком, трубку и две бутылки рома, ушел в закат. Никто даже не пытался его остановить, полностью веря в его дело. Стиви Малоун даже снарядил его в дорогу, достав из своих личных запасов те самые две бутылки. И еще одну, чтобы тут же выпить за доброе дело.

– Ты... там это... разберись как следует...

– Если это морской черт балует, уж я-то душу из него вытрясу!

– Я б с тобой пошел, да кто-то ж должен за твоей женой-то приглядывать...

– Да я сам... – махнул Йорик рукой. – Спасибо тебе, Стиви.

На закате Йорик ушел. Жители собрались на берегу и проводили его взглядами. Кто-то вздыхал, кто-то поражался его глупости, но понимал, что он в меньшинстве и поэтому никого не переубеждал. Были и те, кто восхищался героизмом старика.

Утром вода вернулась мощной волной, смыв хилые хибары на берегу. А вот Йорик исчез. Стиви, как и обещал, приглядывал за его женой. Все чаще и чаще. Да так усердно, что однажды решил поселиться у нее. Так он мог приглядывать за ней круглыми сутками.

Так их община и жила бы себе, тихо и неприметно, пока как-то раз на холме полуострова не началось движение. Дети, бегавшие на разведку, сказали о том, что людей там – как муравьев, и все они что-то строят. А уже несколько месяцев спустя жители смогли увидеть на холме особняк.

Однажды к ним пришли два молодых парня, чтобы представить новых владельцев этих земель.

– Меня зовут Оллин, а это мой брат Фергус.

Легкий кивок вежливости.

– Отныне эти земли принадлежат семье Кимбол.

– Кто такие Кимболы?

Почесывая зад, Стиви сделал шаг. Жители собрались небольшой группой за его спиной.

После того, как Йорик ушел, он остался за главного. Никто это не обсуждал, все как-то для себя решили это.

– Это мы, идио...

– Они перед тобой, – не дав договорить Фергусу, вмешался Оллин. – Видите ли, господа, это место как нельзя лучше подходит нашей семье, а так как прав на нее ни у кого не было, теперь она наша... Как ваше имя?

– Стиви.

– Вы чем занимаетесь?

– Рыбачу.

– А с рыбой что делаете?

– Ем.

– А ту, что не съедаете?

– Солю или вялю.

– А потом?

– Потом ем.

– Хм...

Фергус не выдержал, размял шею так, словно готовился к спаррингу по боксу, и вышел вперед.

– Ты же видишь, брат, толку нет. Дай мне объяснить.

Оллин лишь слегка отошел и сделал плавный жест рукой, приглашая брата выйти вперед.

– Эта земля – наша. Мы вас не гоним. Но те, кто останется, будут служить нам.

Фергус оглядел присутствующих. Судя по лицам, вопросов не было. Он поднял лицо к небу, мысленно моля бога о том, чтобы люди его поняли.

– Половину рыбы, которую вы ловите, будете отдавать нам.

Кто-то из толпы хотел было задать вопрос, но под взглядом Фергуса решил, что оно того не стоит.

– Некоторым из вас предложат работу. Если вы ее будете качественно выполнять, то вам будут за нее платить.

Послышались звуки одобрения, многие закивали.

– Тех, кто не согласен, просим покинуть эти земли в течение двух дней.

Остались все, постепенно люди устраивались на работу в эту семью. На удивление, вся община оказалась невероятно трудолюбивой, требовалось лишь их направлять. Многие даже построили новые дома поближе к особняку – им казалось, что так будет статуснее. Первая лавка, которая открылась в этом месте, предлагала жителям рыболовные снасти, ловушки на мелкое зверье и инструменты для ремонта.

Два месяца спустя после визита братьев состоялся большой праздник – Стиви построил настоящий бар, взяв небольшую ссуду у семьи Кимбол и через их связи прикупив приличную партию ирландского виски. А так как деньги получали здесь все и тратить их было не на что, они рекой потекли в бар «Йорик – морской черт» – Стиви назвал его в честь старого друга. Во время каждого шторма жители стали собираться в этом баре, чтобы поднять бокал за Йорика. Они верили, что гремит так, потому что Йорик до сих пор бьется с морским чертом. Со временем предлог этот был забыт, а вот традиция собираться здесь в шторм осталась.

Постепенно вокруг особняка, словно грибы, стали появляться новые дома, лавки, бары. Богатство семьи Кимбол удачно сдобрило почву вокруг, так что спустя пару лет здесь поселилось порядка пяти сотен жителей.

Сама семья Кимбол была небольшой – несколько стариков, которые не выходили за территорию особняка, и родители братьев, добрые правленцы Этан и Лилит Кимбол. Этан занимался тем, что отправлял телеги с товаром и следил за тем, чтобы торговля шла хорошо. Лилит все свободное время уделяла обучению местного населения. Иногда она совершенно бесплатно устраивала вечера музыки и театральных представлений на небольшой площади перед особняком. Благодаря этому общество менялось в лучшую сторону.

Спустя время Оллин обзавелся женой, и та подарила ему сына Ричарда и десятью годами позже дочку Саманту. Ее воспитанием занимались всем городом, каждый знал и любил Саманту, а когда она вернулась из Штатов с женихом, его приняли как родного.

Юный Норман уже тогда обладал мощным зарядом, а под руководством Оллина, прекрасного дипломата и управленца, превратился в успешного бизнесмена. С собой он привез несколько жестяных банок и предложил вместо говядины закатывать в них рыбу. Так город стал маленьким промышленным центром по производству рыбных консервов. А когда благодаря армейским знакомствам семьи удалось подписать контракт на обеспечение английских войск этими консервами, семья стала намного богаче, что отразилось и на городе.

Теперь здесь проживало больше тысячи человек, работали десятки баров, пекарен и ателье. Все это появилось словно за одну ночь. Никто уже, кроме тех, кто собирался в шторм «у Йорика», не помнил город прежним. Тогда решено было сделать заводь для разведения рыбы, из-за которой соединяющая часть острова развалилась, и на ее месте построить мост.

За два десятка лет дома и здания, будто виноградная лоза, от севера до юга оплели весь этот остров. И если пройтись в то время вечером от бара «Йорика» до моста, то можно было заметить, как развился город.

Сейчас же он умирал, словно ничего и не было. Хворь стремительно запустила процесс разрушения. Так же, как неизлечимая болезнь порой убивает человека за несколько дней, проблема со сном погубила город. От моста до центра виноградная лоза уже засохла.

4

После обеда дождь стих и перестал стучать по кровле и стеклам, лишь мелкие следы на лужах намекали на изморось. Тучи нависали над городом, создавая ощутимое давление. Казалось, будто расстояние между небом и землей сократилось, а безветренная погода способствовала накапливанию испарений, поднимавших с земли все смытые запахи.

Покинув комнату Оливии, Август решил воспользоваться моментом, чтобы изучить территорию особняка и подышать свежим воздухом. Он поручил мисс Уолш вывести Оливию на улицу и в ее отсутствие проветрить комнату и заменить постельное белье. Между делом Август заглянул в кабинет мистера Брукса и, когда там никого не застал, отправился на задний двор.

Выйдя на террасу, Август понял, насколько заблуждался – дождь не подарил этому дню свежести, а, наоборот, сделал воздух более тяжелым. И все же в доме ситуация была хуже, и пока возвращаться туда желания не возникло.

Для того, чтобы добраться до берега, необходимо было спуститься по белым ступеням. Их сделали для удобства пожилых родителей Саманты, которые любили проводить последние дни на берегу. Там же для них была построена небольшая терраса с обеденной зоной. Туда интуитивно направился Август. Ступени были широкие, из-за чего на каждой приходилось делать по два шага.

Когда Август был уже на десятой ступени (или девятой, считать он их начал не сразу, поэтому уверен точно не был), его окликнул Норман Брукс.

– Мистер Морган, будьте любезны, дайте минутку, я составлю вам компанию!

– Я вас жду.

Август прислонился к перилам и достал часы. Время близилось к четырем.

Норман достаточно быстро наверстал расстояние между ними, ловко перескакивая с одной ступени на другу. С учетом его возраста и статуса выглядел он комично. Август, не скрывая любопытства, наблюдал за ним.

– Я делал так раньше, когда был моложе, – выдохнув, объяснил Норман. – Так проще и быстрее, чем топтаться на каждой ступени по несколько раз.

– В следующий раз попробую так же.

– Главное – не подверните лодыжку.

Август и Норман продолжили спуск спокойным шагом.

– Я видел Оливию...

Август посмотрел на Нормана и заметил, что тот выглядит уставшим, но в глазах горит огонь.

– Мистер Морган, я не знаю, что именно вы сделали, но спасибо...

– Не стоит, лечение еще не окончено.

– Мне удалось поговорить с моим ребенком! Мне кажется, я и забыл, насколько звонкий у нее голосок.

Август остановился и нервно потер подбородок.

– Мистер Брукс, я рад за вас и вашу дочь, но, пожалуйста, давайте не будем пока делать никаких выводов. Я все еще стараюсь спасти вашу дочь.

– Вы, я полагаю, об этом не знаете, но если бы вы сегодня ночью не справились, то я бы пригласил Баро.

Словно стыдясь своих слов, Норман отвел взгляд и посмотрел на бущуещее море. Август нахмурил брови и вопросительно посмотрел на Нормана.

– Баро? Это кто? Местная колдунья?

– Все его называют Баро, потому что он сам так себя называет. Он жил в этих краях еще до того, как я сюда переехал, и, насколько я помню, уже тогда на его голове была седина.

Граф слегка усмехнулся, понимая, насколько это нелепо звучит. Но Август внимательно его слушал.

– Баро – единственный, кому удается погрузить человека в сон.

– Тогда почему он не поможет этому городу? И почему вы не обратились к нему сразу, когда проблемы начались у Саманты?

Они дошли до террасы и заняли скамью. Норман достал портсигар, украшенный по краям золотом, и предложил закурить Августу. Тот отказался.

– На тот момент я о нем не слышал. Точнее, о его чудодейственном методе.

Норман затянулся.

– Мне о нем рассказал Луи несколько дней назад, потому что тот ему помог.

Август ощутил, как в нем растет недоверие к этому человеку.

– Мы все видели, как он помог. Он осматривал вашу дочь?

– Нет, я тогда уже отправил за вами Джонатана. К тому же он запросил слишком высокую цену.

– Какую?

Норман обернулся, указывая рукой на дом.

– Все, что у меня есть – эту землю, этот завод, этот особняк. В общем, в буквальном смысле все, что я имею.

– Для шарлатана он очень уверен в себе. Люди ходят к нему?

– Этой ночью его тайно навещал Гарп. Он передал мне, что все, кто не уехал и не покончил с собой, собираются у него. И спят.

– Думаю, мне стоит с ним познакомиться.

Август встал.

– У меня еще один вопрос к вам: как давно цветут нарциссы?

– Сколько себя помню...

На этом их разговор сам собой иссяк. Каждый подумал о своем. В мыслях Август уверенно связывал ночные проблемы с усиленным ароматом этих цветов.

Он представил себя стоящим в лекционном зале перед коллегами.

«– ...и тогда я решил связать настойчивый аромат Narcissus^[4] – а если вам не знакомы работы Уильяма Герберта, то аромат нарцисса – и ночные кошмары жителей городка.

Август ходил перед доской, на которой были изображены головной мозг и цветок.

– Серией экспериментов я доказал, что на вдохе через дыхательные пути в гипофиз попадают частицы пыльцы, отчего вырабатываются гормоны, вызывающие парасомнию. В этом же состоянии больные способны причинить себе вред вплоть до лишения себя жизни. А так как сновидения отчетливо формируются во время фазы быстрого сна, люди начинают видеть кошмары. И как только больной просыпается, снова заснуть он уже не может. Все мы понимаем, что если на сон отводится не больше двух часов в сутки, общее состояние ухудшается, и может наступить летальный исход. Лишив жителей источника этой проблемы, я, без тени скромности, спас этот город.

– Мистер Морган...

– Зовите меня доктор Морган.

– Доктор Морган, а что стало причиной того, что аромат этих цветов стал ядовитым? Ведь нарциссы цветут везде...

– Причина в том, что...

А в чем же причина?»

Эта мысль вернула Августа на террасу, он вновь почувствовал запах, ощутил духоту. Его слух стал воспринимать окружающие звуки, в том числе шум сильного морского прибоя. Оглядевшись, Август понял, что стоит один и Норман ушел.

Предчувствие скорого дождя заставило Августа двинуться обратно в сторону особняка. По пути он старался вспомнить, в какой момент Норман оставил его и почему не стал предупреждать о своем уходе. Возможно, он и сказал что-то, но Август не услышал.

На подходе к дому он решил обойти его со стороны забора, решив воспользоваться парадной дверью. Перед домом места было значительно меньше. Круговая подъездная дорога, имевшая начало и конец у металлических ворот, и неработающий фонтан по центру.

«Интересно, сторож сейчас на месте?» – подумал Август в тот момент, когда его взгляд остановился на небольшом помещении у ворот. Он помнил, что их встречал сторож, однако его не представили, когда проходило знакомство. Сейчас самое время узнать его лучше. Но сторожка пустовала, что, в принципе, не сильно огорчило Августа – он предполагал, что там никого не будет.

За воротами начинался город, который выглядел абсолютно неживым. Август смотрел на пустые улицы и представлял, каким он был раньше.

Доктор увидел неработающий бар. На это явно указывали закрытые ставни на окнах. Но все равно внимание Августа неизвестно почему сфокусировалось на нем. Точнее, на небольшом проходе между баром и соседним домом...

– Мистер Морган, – раздался позади голос дворецкого, из-за чего Август вздрогнул.

Он бросил еще один взгляд на бар и повернулся к Джонатану Гейлу.

5

– ...мистерморган...

Ману услышал голос вдалеке и, как только человек у ворот обернулся, закурил сигарету. Вероятно, если бы незнакомец продолжил всматриваться, то заметил бы огонек, но он уже направлялся прочь.

Незнакомец не представлял угрозы. Даже если придется с ним встретиться, один удар ребром ладони в шею или по переносице выведет его из строя.

Капитан подошел к нему со спины. Ощутил его присутствие Ману гораздо раньше.

– Ману, мы договаривались не покидать бар.

Ману посмотрел ему в глаза.

– Я наблюдаю. Видел мужчину у ворот – невысокого, худого. Угрозы не представляет.

– Тебя могли заметить.

– Даже если так, он не из этих мест. Скорее всего, это доктор, о котором вы говорили, поэтому я не думаю, что он мог что-то заподозрить.

Капитан не стал спорить. Ману в чем-то был прав. Даже если их увидят, никто не знает, что они Тени Севера, и уж тем более никто не догадается, что они грабят этот бар и завтра планируют наведаться в дом Нормана Брукса.

После сна Капитан не увидел Ману в баре, что встревожило его, но после того, как он убедился, что тот не творит глупости, тревога исчезла.

Когда Капитан ушел, Ману двинулся в сторону дома. Тучи, собравшиеся над городом, давили и не пропускали солнечный свет. Обстановка выглядела так, словно наступил поздний вечер.

Минуя ворота, Ману подошел к забору и двинулся вдоль него к морю, внимательно разглядывая каждый метр, изучая каменную кладку и рассматривая пики наверху. Подходить к делу с тщательной подготовкой было важной привычкой Ману, которая не раз спасала ему жизнь. Голос в голове молчал, а значит, пока делал он все правильно.

Заканчивая обход, Ману еще раз убедился, что лучшим местом внезапного появления и быстрого отступления может быть только море. Сложностей в этом деле возникнуть не должно – так говорил Капитан, и, на удивление, Ману в это верил.

Вот только после того, как он узнал план, голос внутри пожелал подстраховаться. Звучал он каждый раз неожиданно, словно в его голове появлялся краник, из которого вытекала тягучая густая жидкость. Если все привычные звуки Ману воспринимал одинаково, то этот он не просто слышал, а ощущал всем нутром. В такие моменты по телу волнами шла слабая вибрация от головы до стоп, вызывая мурашки. Эти ощущения нравились Ману. После разговора с этим голосом, который ограничивался двумя или тремя предложениями, он пребывал в легкой эйфории...

– ...Повозка будет ждать у ворот, оттуда мы сразу отправимся прочь из города.

Ману и Капитан курили на соседней от бара улице, прежде чем войти туда и представить нового участника банды. Тогда-то в нескольких словах Капитан и посвятил Ману в детали плана. На последних его словах зазвучал Голос. «Все-е-е... будет... не так...» – одно слово плавно перетекало в другое.

План Капитана был до наглости прост. Сразу после отъезда семьи Брукс Тени Севера через черный ход попадут в особняк. После этого они вскроют взрывчаткой тайник на первом этаже, опустошат его и на двух дилижансах покинут город. Добравшись до станции, каждый пойдет своей дорогой, забывая остальных.

Но если Голос в чем-то сомневается, значит, есть повод. Эту особенность Ману воспринимал как дар, скорее пришедший из недр земли, нежели с небес. Ману старался не допускать даже мысли о том, чтобы ослушаться или проигнорировать его. Это могло стоить жизни.

6

Двадцать лет назад порт Мадраса был неспокойным местом. Поэтому рядовой Милтон нес службу так, чтобы никому не попадаться на глаза. С одной стороны, склад был пуст – хлопок отправили больше недели назад, – а значит, вряд ли он кому-то нужен, а с другой стороны – всего один охранник, но мало ли, что он стережет. Любой шорох и игра теней заставляли рядового вжимать голову в плечи. Дежурить ночью ему уже приходилось, вот только в одиночку он дежурил впервые. За беседой рассвет наступает незаметно, особенно если речь заходит о местных девицах, на которых Милтон был очень уж падок. Но в одиночку нельзя отлучиться даже по нужде.

Вот и сейчас пинта, выпитая до дежурства, давала о себе знать. Больше всего Милтон боялся, что на него нападут, когда он встанет с хозяйством наголо. Так он и будет лежать со спущенными портками, пока его не найдут.

Думая об этом, рядовой Милтон удивлялся, как его с Королевского материка занесло нести службу в порт Ост-Индской компании, совершенно на другой континент. С каждым днем тоска по дому только росла, вызывая приступы ностальгии, понижающие воинскую мораль. Домой хотелось сильно.

Резкая боль в области паха уведомила о том, что по нужде захотелось сильнее. Милтону ничего не оставалось как поддаться инстинкту и пойти туда, где никто его не увидит. Спустя несколько минут он нашел безопасное место между забором и складом. Склад прикрывал со спины, защищая от бесчестной гибели, а забор не давал никому в порту его увидеть. С третьей стороны были свалены бочки и ящики, уже непригодные для транспортировки, но годные к растопке. Оставался всего один проход, откуда пришел Милтон, туда в целях контроля он и направил струю.

Закончив дела, он понял, что выходить придется этим же путем, и решил выждать пару минут, чтобы не испачкать сапоги. Рядовой Милтон прислонился плечом к складу и закурил.

За стеной кто-то шел. Милтон не придал этому значения, пока не услышал голоса.

– Вы уверены, что здесь безопасно? – прозвучал настороженно голос женщины.

– Да, корабли Компании ушли девять дней назад, эти склады пусты, вы можете говорить.

Голос показался Милтону знакомым, но он никак не мог вспомнить его обладателя.

– Спасибо еще раз, что решились выслушать меня, – дрожал женский голос. – Моего сына прокляли, и теперь он болеет. Вы моя последняя надежда.

– Я не лекарь.

– Вы плывете в Британию. У него там есть шанс, там проклятие до него не дотянется.

Было слышно, что каждое слово дается ей с трудом, она держится как может, чтобы не разрыдаться.

– Я провожу тайно только драгоценности. Ребенок не камень, так просто на корабле его не спрячешь.

– Я вам заплачу, у меня есть это...

Милтон искал в заборе щель, чтобы посмотреть, что она предлагает.

– Я не вижу в темноте, что это?

– Это nakshatr^[5]. На вашем языке – созвездие. Эти бриллианты были добыты в приисках Голконды моим отцом. Возьмите их, этого будет достаточно.

Любопытство Милтона росло. По звукам он предположил, что незнакомец все же принял взятку.

– Предупреждаю сразу, я не гарантирую безопасность вашему сыну... Мы отплываем завтра, до рассвета вы должны его привести.

– Мистер Та...

– Тшш, не надо имен.

В мгновение ока любопытство Милтона сменилось страхом, таким, что он не смел шевельнуть ни одной конечностью. Он не дышал и не моргал, пока шаги незнакомой пары не удалились на достаточное расстояние и не затихли. И даже после этого Милтон старался идти плавно и бесшумно.

«Мистер Та...» – имя крутилось в голове Милтона. На ум приходил лишь мистер Талбот, который плавает с Фергусом Кимболом. Их корабль в порту был готов к отплытию. Если он стал невольным свидетелем разговора мистера Талбота, то ему следовало все напрочь выкинуть из головы, поскольку в порту эту команду боялись.

Держась стены склада, словно кот, крадущийся в тени, он добрался до главных ворот. В голове крутилась мысль, что он мог выдать свою позицию и теперь поплатится за это жизнью.

Но, к его большой радости, на посту его ждал сержант, делавший ночной обход. И хотя Милтон понимал, что теперь ему придется драить казарму и нужники, он все равно был благодарен судьбе. Сержант – храбрый и сильный человек, а значит, Милтон в безопасности.

...Утро в порту начинается еще до восхода солнца, когда первые бригады грузчиков готовят корабли к отплытию. Начиная с мачт, лучи не спеша ползут вниз, и когда уже вся палуба греется на солнце, погрузочные работы завершены и корабль готов к отплытию. Так было и сейчас, пока на пирсе не появился мистер Талбот с дюжиной бочек.

– Эй, Торн, прими еще бочки!

– Не могу, шэр, погружка уже жавершена.

Из-за зубов, частично съеденных цингой, моряк шепелявил, что приводило его собеседников в замешательство.

Мистер Талбот понизил голос и прищурил глаза, всматриваясь в Торна.

– Хватит трепаться о подружках, бестолочь, прими чай для королевского двора! Или мне сказать, чья это просьба?

Торн старался не связываться с теми, кто выше по положению, так его сон был спокоен. Беспокоило его только то, что от него зависело. А именно – посчитать, чтобы количество груза, загружаемого на корабль, совпадало с тем, что у него написано. Да и мистер Талбот частенько добирал товар в последний момент. Правда, раньше это были небольшие ящики.

– Пара пеншов, и тащите шами – команда уже на борту!

– Ты, как всегда, любезен.

Джон Талбот махнул рукой, и два индийских грузчика покатили бочки. Погрузка заняла не больше пяти минут, и когда Джон зашел в свою каюту, корабль был готов к отправке.

Во время морского путешествия Джон Талбот не выходил из каюты, а время коротал за книжками. Романтики в том, чтобы гулять по палубе, не было – вечно бегающие матросы, юнги с тряпками...

Единственным временем, когда действительно стоило покидать каюту, была ночь, тихая и безветренная. В такие моменты россыпь звезд манила его куда больше, нежели чтение. Джон предполагал, что звездное небо притягивает его еще и потому, что все эти огоньки в темноте напоминают ему драгоценные камни. Но это лишь отчасти, в большей степени его цепляла магия, которая была там, далеко, куда никак не дотянуться.

Один день сменял другой, каждый новый походил на предыдущий. Корабль уверенно шел в сторону Британского континента, периодически ввязываясь в борьбу со штормом и плохой погодой.

Когда до Британии оставалась лишь пара дней, привычный утренний распорядок Джона был нарушен. Пощечина разбудила его раньше положенного. Джон открыл глаза и увидел над собой Торна, который склонился к нему так близко, словно готовился его поцеловать. Мерзкий запах гнили исходил из его рта. Улыбка открывала безобразную челюсть, остатки зубов напоминали развалившийся забор.

– Тебя жовет капитан.

– По договоренности никто не может входить в мою каюту.

Джон Талбот постарался выпрямиться, чтобы выглядеть достойно, однако в этот же момент почувствовал, как Торн хватает его за шкирку.

– Торопишь, бештолошь, капитан хошет королевшкого шайку.

Торн подтянул Джона к себе и толкнул в сторону двери. Тревога у Джона нарастала, он понял, о чем пойдет речь, и старался придумать план на опережение.

На палубе собралась вся команда под руководством капитана. Перед ними стояли четыре бочки с нанесенными синей краской буквами «ДТ». Когда показался Джон, все стихли. Капитан корабля сделал шаг вперед.

– Мистер Талбот, доброе утро! Как вам спалось?

Джон старался держать себя в руках.

– Спасибо, мистер Кимбол, комфорт ваших кают выше всяких похвал.

– Торн поведал мне, что вы перевозите на нашем борту чай для Ее Величества Виктории.

– Так точно.

– А мы с командой давно не пили чай, верно, господа?

Команда замычала и заулюлюкала, но как только капитан поднял руку, тут же все замолчали.

– Господин Кимбол, у нас с вами есть определенные договоренности, – на этой фразе голос Джона дрогнул. – Я заплачу вам процент с выручки за этот груз.

– Конечно, заплатите, мистер Талбот, иначе вы были бы уже на дне.

Капитан повалил одну бочку ногой.

– Только скажите мне, что там?

Джон постарался сделать вид, что раскаялся.

– Там не чай, господин Кимбол. Я везу опиум.

– Так даже лучше, – засмеялся капитан и что есть силы прыгнул на бочку.

Под его весом она не выдержала и разлетелась на доски. Бочка оказалась пуста.

– Ошибочка вышла, мистер Талбот!

Джон напрягся. Ему говорили о том, что старик легко слетает с катушек, но подтверждения этому пока не было. А совместных рейсов они проделали уже достаточно. Фергус Кимбол достал револьвер, направил его на вторую бочку и закричал:

– Что в бочках, Джон?!

Секундное замешательство, и тот начал палить, полностью опустошая барабан.

– Вы забыли, кто я?

Джон старался вернуть ситуацию под контроль, но капитан его уже не слушал.

– Пока я заряжаю свой «Смит-Вессон», у тебя есть время подумать!

– Вы забыли, на каких людей я работаю, чтобы так мне угрожать.

В эту же секунду он получил слабый удар по затылку. Позади, держа трость, стоял Торн, о котором он забыл. Чертов Торн, везде сует свой нос! Когда они доберутся до материка, он лично вздернет его на ближайшем дереве.

– Отвещай капитану!

Джон решил сменить тактику. Он достал из-за пазухи мешочек и раскрыл его.

– Мистер Кимбол, вы же деловой человек... Это бриллианты. Пока они стоят недорого, но в Британии при должной обработке их стоимость вырастет в тысячи раз, и потом, когда я их продам, я отдам вам половину всего.

– Что в бочках, Джон?

В этот раз голос капитана был спокоен, однако Фергус вновь не дождался ответа и выпустил все шесть пуль 44-го калибра. Третья бочка также была пуста.

– Знаешь, Джон, мне кажется, ты водишь меня за нос...

В барабан вошел первый патрон.

– Ты слишком суетишься.

Второй патрон.

– Эти бочки пусты, однако за них ты предлагаешь приличный выкуп.

Третий и четвертый встали на места.

– Ты вдруг решил, что я не в курсе дел на своем корабле?

Пятый, шестой.

Джон Талбот старался подобрать слово, с которого ему следует начать, но таких слов он не знал. Он видел, как рука Фергуса Кимбола направляет дуло револьвера в сторону бочек. В памяти всплыли все моменты, когда его предупреждали, что связываться с ним, бывшим пиратом, – не лучшее решение. Однако подкупали условия их сделки, тем более что заниматься он планировал не совсем честным делом.

– Ты меня разочаровал Джон.

Первый и второй выстрелы замедлили для Джона все вокруг, третий заставил выйти из оцепенения, на четвертом он уже ринулся к бочке. Пятый выстрел снес крышку, но сама бочка осталась цела. Джон на подкошенных ногах упал к ней, стараясь закрыть ее своим телом. Он не понимал, зачем так рискует, но интуитивно чувствовал, что дать погибнуть мальчику по своей глупости не может.

Фергус направился к бочке.

– Знаешь, Джон, тебе стоило не скупиться и забить эти бочки чайными листами, тогда бы у тебя был шанс. Пойми, когда среди ночи суеверная команда слышит плач из грузового трюма, никто не думает о том, что ты везешь нелегала. Все бегут ко мне и твердят про банши, несущую смерть. В такие дела, Джон, мне приходится вмешиваться.

– Оставьте камни себе, просто позвольте нам сойти на берег.

Джон встал на ноги и протянул руку, державшую мешочек. Фергус проигнорировал его и склонился над бочкой.

– Tumhaara naam kya hai?^[6]

– Manu^[7], – послышался тихий голос из бочки.

Фергус протянул руки, взял ребенка под плечи и вытащил его. Первым делом капитан открыл его рот и осмотрел зубы и язык, затем отодвинул веки, после поднял руки. Весь процесс занял не больше минуты, и после того, как Фергус закончил, он выхватил бутылку из рук матроса и полил себе на руки.

– Этот пацан болен, ты об этом знаешь, Джон?

– Да, – последнее, что удалось сказать Джону Талботу. В ту же секунду капитан Кимбол выстрелил ему в лицо.

– Ты знал об этом, Джон, и все равно притащил его на корабль. Главное – ты везешь эту заразу на материк. Что с тобой не так, Джон?

Фергус ходил вокруг тела, отчитывая его.

– Когда возил камни и опиум, все было нормально, я не лез в твои дела, не нарушал наш договор, Джон. Твой груз – это твой груз, на этом мы сошлись пять лет назад, а теперь ты нарушаешь условия первым. Есть что сказать в свое оправдание?

Шестая пуля угодила в челюсть, отчего рот Джона неестественно открылся, словно он готовился что-то сказать, но ему никак этого не удавалось.

– Ты молчишь, а значит виновен, Джон. Я тебя предупреждал, законы на этом корабле не нарушает никто.

В этот момент мальчик, назвавший себя Ману, собрав остатки силы в больном теле, выхватил из-за пояса капитана кинжал и полоснул ему между ребер, целясь в область сердца. В ту же секунду он ощутил сильный толчок во всем теле. Рукоять моментально обожгла ладони, но спустя мгновение остыла. По телу пробежала молния. Мальчик отскочил. Фергус от удивления охнул и внимательно посмотрел на него. Ману уверенно держался на ногах. Страх привел его тело в тонус.

– У тебя был выбор, пацан, и ты его сделал!

Капитан не замечал ранения, да и на острие ножа не осталось следов крови.

На поступок ребенка никто не отреагировал. Все знали, что капитана так просто не убить.

– Закатайте этих двоих в бочку и отправьте в свободное плавание, я закончил. Торн, принеси мне камни!

Фергус Кимбол развернулся на каблуках и направился в сторону своей каюты.

Ману старался отмахиваться от матросов ножом, но его вырубили прикладом револьвера. Торн любезно упаковал Джона в бочку, приготовленную заранее, после чего взял мешочек и ушел вслед за капитаном.

Первое, что увидел Ману, когда открыл глаза – это залитое кровью лицо Джона. Торн не удосужился закрыть ему глаза, и теперь он пялился на своего попутчика. Тело Джона уже начало источать неприятный запах, лишая мальчика возможности дышать. Он потрогал место удара. На затылке осталась кровь, однако раны Ману не нашел. Теснота и удушье стали причиной паники, которая возникла за считаные секунды.

Ману стал бить по стенам бочки руками и ногами, стараясь выдавить хоть одну клепку, но дерево не поддавалось. В порыве отчаяния и паники Ману завертелся, словно волчонок в клетке, отчего завертелась бочка, и тело Джона пришло в движение.

– ТишеМанууспокоойся... – зазвучал из ниоткуда голос и отозвался во всем теле.

Сперва Ману решил, что он умер и с ним говорит Джон на языке мертвых. Но, несмотря на это, мальчик успокоился.

– Откроешьбочкуумреешь...

Теперь Ману был уверен, что это не голос Джона, потому что он звучал не извне, а внутри него.

– Мануспи-и-и...

Голос легкой согревающей вибрацией растекался по телу ребенка, успокаивая его и погружая в сон. Ману закрыл глаза и растворился в окружающих звуках.

Когда Ману открыл глаза, он увидел ограду особняка Нормана Брукса, а за особняком – берег моря. Он редко тратил время на воспоминания, но сейчас, вероятно, шум прибоя поднял их со дна сознания. Решив, что на этом его изучение окончено, Ману направился в бар.

Глава 4

1

Инспектор Льюис и сержант Хилл сидели в небольшой комнате, освещенной несколькими свечами. Они молча ждали Баро, хозяина дома. Оливер Хилл не мог выбросить из головы старого мальчика, открывшего им дверь. Чарльз же тревожился, что посетителей у Баро стало больше. К тому же многие из них уже не отдавали себе отчет в том, что происходит.

Из двери, откуда должен был появиться Баро, вышла юная девушка в ночной рубашке. Она прошла мимо гостей, совершенно не обратив на них никакого внимания. Сержант Хилл наклонился к инспектору и тихо спросил:

– Сэр, вы обратили внимание на ее глаза?

– Не сейчас, Оливер...

В этот момент в комнату вбежал Велес, следом за ним неспешным шагом, будто бы паря, вошел Баро. Велес нелепо обежал вокруг кресла, остановился за спинкой и, приложив немало усилий, отодвинул его от стола. Легкость ощущалась в каждом движении Баро, что не соответствовало его возрасту. С виду это был дряхлый старик, стоящий на закате своего жизненного пути. Однако стоило узнать его лучше, и становилось понятно, что человек этот полон жизненной энергии.

Баро занял место напротив представителей закона, внимательно посмотрел на обоих и, не выражая никаких эмоций, заговорил:

– Кого я должен благодарить за ваше присутствие?

– Перейдем к делу, – проигнорировал его вопрос инспектор. – Вам знаком Луи Жерар?

– Нет.

– Он посещал ваши сеансы.

Баро сложил руки так, что они образовали треугольник, и положил локти на стол.

– Мне неинтересны имена. Вы, полагаю, заметили, что я не представился сам и тем более не спросил, как зовут вас.

– Мы знаем вас, а вы знаете нас и понимаете, зачем мы здесь.

– Я вас разочарую, но вы ошибаетесь.

– Инспектор Чарльз Льюис, сержант Оливер Хилл, полиция Скотленд-Ярда. Направлены сюда по делу о странных происшествиях в этих местах.

После этих слов инспектор Льюис достал сигарету и закурил.

– У нас не курят.

Инспектор сделал вид, что фраза адресована не ему, и стряхнул пепел на пол. Баро, не подавая вида, жестом указал Велесу на жестяную кружку. Тот подхватил ее и поставил на стол.

– Мы прибыли в Литтл Оушен, потому что здесь не осталось ни одного констебля, способного вернуть закон и порядок в это место.

– Поверьте, у меня все под контролем, и ваши констебли в добром здравии спят у меня на сеансах, а днем способны нести службу.

Вальяжная манера разговора, нежелание сотрудничать и полное безразличие рассердили сержанта. Он вскочил со стула.

– Вы думаете, что мы не знаем таких, как вы, но поверьте, я повидал многое. Я догадываюсь, что за сеансы вы проводите. Одурманиваете людей опиумом, после чего они лежат у вас без сознания. А как только приходят в себя, лезут в петлю либо прыгают с крыши. Вы не спасаете город, как вам, наверное, кажется! Вы убиваете его!

Инспектор сжал предплечье сержанта и потянул его вниз.

– Оливер, возьми себя в руки.

Баро вытянул руки и положил их на стол ладонями вниз.

– Ваш сержант, инспектор Льюис, похоже, не спалпоследние пару ночей, оттого так остро на все реагирует. Воспаление вокруг глаз и синяки под ними указывают либо на частое распитие алкоголя, либо на бессонные ночи.

Инспектор внимательно посмотрел на Оливера. Тот в свою очередь отвел глаза, чувствуя вину за свой необдуманный поступок и за то, что так легко позволил этому аферисту завладеть ситуацией.

Баро продолжил:

– Позвольте продемонстрировать вам, что я обхожусь без опиума, есть лишь мой голос и ваше сознание.

– Я вас предупреждаю, выкинете фокус – я снесу вам голову.

Инспектор говорил спокойно и не сводил глаз с Баро.

– Вы считаете меня шарлатаном? Я хочу доказать вам обратное. Я не преступник.

– Сколько сейчас человек приходит к вам на сеансы?

– Я их не считаю, но они в каждом углу моей гостевой комнаты. Они приходят, когда хотят спать, но не могут, – сказал тише Баро.

Указательный палец его правой руки стал отстукивать по столу определенный ритм.

Инспектор достал блокнот.

– У вас есть версия того, что случилось?

– Я в это не вникаю, просто помогаю заснуть. Жители этого города приходят сюда, чтобы поспать, и я им не отказываю.

– Вы утверждаете, что не используете опиум, но мы видели девушку с пустым взглядом, вышедшую из комнаты.

– Она не спала несколько дней. Пришла ко мне, заплатила свою цену, и сегодня у нее получится заснуть. Спать...

Оливер почувствовал тяжесть, силы его покинули. Предупредить инспектора не получалось, потому что тело больше не слушалось. Все, что он видел – палец Баро, который стучал по столу. Каждый удар отражался в голове Оливера, отчего путались мысли. Инспектор вел записи, ничего не замечая. А может, ничего и не происходило, это просто последствия двух бессонных ночей.

Спать...

Со сном проблем никогда не было. По крайней мере, Оливер такого не помнил.

Спать...

Ему никогда ничто не мешало, даже в первые годы службы. Он приходил домой...

Спать...

Дом... Там он не был уже больше трех месяцев. Наверное, родители сильно соскучились. Он прекрасно помнил момент, когда его перевели. Мама...

Спать...

Воспоминания о маме растекались по нему, принося тепло в самые дальние части тела. Оливер уже не понимал, где он находится, словно кто-то вытолкнул его из картины происходящего. Комната со столом, за которым сидели Баро и инспектор, находилась где-то далеко впереди. Остальное было размыто. Лишь он, стук пальца и мысли о матери.

– ...Эту технику я привез из Индии, там я прожил несколько лет. Я использую мантру, чтобы заставить людей спать. Достаточно лишь одного звука с постоянным повторением: «Таууууут».

Тело Оливера затрясло от сильной вибрации. Звук поднял его в воздух, а после с невероятной силой притянул к столу. Все было прежним, вот только ни мальчик-старик, ни инспектор не шевелились. Баро повернул к нему голову, внимательно посмотрел ему в глаза, а потом стал увеличиваться. Как только он закрыл собой часть комнаты и навис огромной тенью над сержантом, Баро заговорил:

– Добро пожаловать в мой мир, сержант Оливер Хилл!

– Я сплю?

– Именно так, мой юный гость.

– Как это случилось?

– Когда мы встретимся в следующий раз, я скажу тебе «adhiniyam»^[8], и ты выстрелишь в инспектора, а затем выстрелишь в себя.

– Я... я не могу...

– Поверь, так будет лучше всем.

– Но я...

– Аdhiniyam.

– Adhiniyam... – шепотом повторил Оливер.

Баро не дал ему договорить и звонко хлопнул в ладоши, отчего в голове Оливера зазвенело, и он почувствовал, как начинает проваливаться под землю. Падение было быстрым и неожиданным, но, что странно, Оливер остался на месте. Перед ним снова сидел Баро, только уже привычного размера.

– Не спать! – засмеялся Баро. – Прошу меня простить, мои речи слишком утомительны для тех, кому не удается нормально высыпаться.

– Я думаю, мы на этом закончили.

Инспектор встал из-за стола и потянул за собой плохо понимающего ситуацию сержанта. Позволив ему пройти вперед, инспектор обернулся. Баро смотрел им вслед.

– Спасибо вам за информацию, но мы с вами еще увидимся.

– Буду ждать с нетерпением, – еще шире улыбнулся Баро.

Инспектор вышел вслед за сержантом.

2

Август Морган сидел у камина. Не было нужды его топить, потому что дневная духота никуда не делась. Дышать было трудно – дневной дождь не принес облегчения.

Август читал «The Times», удивляясь тому, что нет ни строчки про Литтл Оушен. Он пришел к мысли, что, пока не разберутся с ситуацией, освещать проблему не будут, дабы не сеять панику среди населения.

Он отложил газету. В голове шел спор между Августом, поддавшимся чувствам, и мистером Морганом, человеком рациональным и логичным.

– Ты делаешь ее зависимой. Ты хочешь, чтобы она скончалась от опиумной горячки?

– Отнюдь, я пытаюсь спасти девочку в то время, пока ты сомневаешься!

– Ее организм слаб, он может не пережить повторную дозу.

– Мы ее уменьшим. Сегодня ночью она спала, а днем ела – это ли не признак верности лечения?

Точного решения о том, давать ей отвар или нет, пока не было. Состав настойки включал множество различных ингредиентов, но основой все же были опиум и спирт в высокой концентрации. После нескольких дистилляций и перегонов препарат Августа был на порядок сильнее привычного аптечного лауданума. И все же избавить девочку от зависимости будет проще, чем решить проблему с бессонницей.

Над камином висел портрет Саманты, невольно наводивший на мысли о ее странном исчезновении. Августа настораживал тот факт, что никто ее не искал. Объяснить такое поведение можно сконцентрированным вниманием на здоровье Оливии, однако то, что даже полиция не придала этому серьезного значения, настораживало еще больше. Август пришел к мнению, что ситуация в городе настолько плоха, что пропажа одного человека меркнет на фоне всего остального. В ее состоянии, даже если учесть лунатизм, уйти далеко она не могла. Наверное, все же стоило изучить пространство за стеной, на которую указывала Саманта, если это была именно она.

Джонатан Гейл постарался вежливо обратить на себя внимание, когда вошел в гостиную, но отвлечь Августа от мыслей оказалось гораздо сложнее. Пришлось покашлять громче, чтобы доктор обратил внимание.

– Мистер Морган...

Только после того, как Август услышал свое имя, он отвлекся от мыслей.

– Мистер Гейл... Я думал, вас нет.

– Я отлучался по делам, но не покидал особняка... Позвольте задать вам один вопрос?

– Само собой. Что вас беспокоит?

– Есть ли симптомы у этой болезни? Я имею в виду, как понять наверняка, есть проблемы у человека со сном или нет?

– Вы плохо спите?

– Н-нет... я просто хочу быть вооружен, когда враг так близко...

– Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду.

Август встал и завел руки за спину. Описывая симптоматику болезни, он начал ходить из стороны в сторону.

– Начальную стадию можно определить по глазам – края век воспаляются, белки краснеют, под глазами выступают синяки. Кожа лица теряет цвет и приобретает серо-зеленый оттенок. В руках появляется дрожь. В общем, легко спутать с человеком, который часто прикладывается к бутылке, – попытался пошутить Август, но понял по лицу дворецкого, что это неуместно, и решил вернуться к описанию. – Спустя время появляются язвы на губах, развиваются лунатизм и ночные недержания. Больной путает слова, часто случаются провалы в памяти и галлюцинации...

Будь внимательнее.

От шепота в голове по телу Августа пробежали мурашки, сознание начало отдаляться от происходящего. Чтобы вернуться в реальность, Август повернулся к дворецкому. На секунду ему показалось, что за спиной Джонатана кто-то есть, но стоило моргнуть, и видение пропало.

– Мистер Морган, вы говорили про галлюцинации... – постарался подтолкнуть доктора Джонатан, но, увидев недоумение в его глазах, остановился. – С вами все в порядке?

– Да... галлюцинации... они случаются.

Тут в голову пришла другая мысль.

– Мистер Гейл, вы давно служите семье Брукс?

– Я служил в этом доме еще тогда, когда он принадлежал семье Кимбол.

– Тогда скажите мне, этот дом хранит много секретов?

– Не меньше других старых домов.

– Тогда вы, вероятно, знаете, есть ли здесь потайные комнаты?

– Есть, и немало. Но если вы надеетесь найти в них Саманту, то увы – комнаты, которые нам известны, мы осмотрели.

– Извините, мистер Гейл, но, возможно, не все...

Их разговор прервала мисс Уолш – следовало готовить Оливию ко сну. В тот момент, когда она появилась, Август и Джонатан, не сговариваясь, умолкли, словно школьники, обсуждавшие похабные темы, когда в класс зашел учитель.

– Мистер Морган, у нас все готово. Девочка в кровати, и, как она сказала, ей хочется спать.

– Отлично, Маргарет, уже иду. Если нужна будет помощь, мистер Гейл, вы знаете, где моя комната.

– Спасибо, мистер Морган, ваш ответ меня полностью устроил.

– Идемте, Маргарет.

Мисс Уолш была, наверное, единственным человеком в доме с приподнятым настроением. Во-первых, результаты лечения Оливии были положительными, а во‐вторых, ей очень нравилось, когда Август обращался к ней по имени.

3

Все прошло быстро. Август дал девочке настойку, рассчитав дозу, исходя из ее веса. Понадобилось лишь несколько минут, чтобы девочка уснула. Обошлись без гипноза, чему Август был рад. Несмотря на это, он готовился к худшему варианту, поэтому на столе ждала настойка с большей дозой на случай лунатизма.

Спустя несколько часов ничего не изменилось, Оливия спала. Сон действовал заразно – веки Августа, как заевшие кулисы, никак не хотели подниматься. Терять сонливость было бы преступлением, поэтому Август поручил мисс Уолш наблюдать и в случае чего тут же его позвать. Но внутри он надеялся, что в эту ночь девочка проспит до утра.

– Спасибо вам, мистер Морган, не сведу с нее глаз.

– Пока еще рано благодарить.

Август пришел в свою комнату и понял, что с того момента, как покинул ее утром, больше здесь не появлялся. Над ней висела аура ночного кошмара. Прежде чем войти, он открыл дверь комнаты справа и осмотрел ее. Она была гораздо меньше и хранила старые вещи и картины, аккуратно накрытые простынями. Он внимательно изучил стену, разделявшую эту комнату и свою. Все выглядело так, как и должно было, но его это не успокоило.

В своей комнате Август открыл окно с надеждой на свежий воздух. Детская привычка, унаследованная от матери. «Так хорошим снам легче попасть в твою комнату», – прозвучал ее голос в голове Августа. Но дневная духота усилилась к вечеру. Безветренная погода и низкие тучи над городом законсервировали воздух, наполнив его влагой и запахами. Все, что чувствовал Август – это неприятный липкий воздух вперемешку с навязчивым ароматом нарциссов, сладким до першения в горле.

В надежде на то, что ночью температура спадет и в комнате станет прохладнее, Август оставил окна открытыми, и прежде чем лечь, вылил в стакан остатки лауданума. Лауданум не содержал в себе волшебства – классическая настойка опиума на спирте, отпускаемая в аптеках без рецепта. Не панацея, но надежное оружие в борьбе за сон. Правда, на весь город его настойки не хватит.

Август лег в постель и начал ждать, когда настойка подействует. Спать хотелось сильно, мозг соображал туго, то и дело окружая сознание размытыми иллюзиями. То что-то выплывет с краю, заметное лишь боковому зрению, то почудится, будто кто-то зовет, а то и вовсе по телу проскочит дрожь, как от укола. Август прекрасно понимал, что все это проделки воспаленного мозга.

Концентрируя все свое внимание, он перенес себя подальше от этого места.

– Ави, ты что-то выглядишь неважно...

– Тяжелый день, мам.

– Ты здесь, с нами, сынок, отдохни.

Яркие солнечные лучи окрашивали все в желтые оттенки. Даже море выглядело ярче, чем обычно. Отец курил трубку, готовя лодку к отплытию, брат Августа старался ударить по воде так, чтобы брызги задели его, а мама смотрела на него и улыбалась. Август зарыл ноги в песок, сухой и теплый, подложил руки под голову и закрыл глаза, понимая, что он сейчас здесь, рядом со своей семьей. Хоть и не физически, но все же здесь. А значит, переживать ни о чем не стоит.

– Засыпай, малыш. На зеленой ветке ветер шумит у твоей колыбельки...

Голос матери тихо звучал вдалеке, но Август все еще различал его среди других звуков. На второй строчке он ощутил, как погружается в сон. Не было ничего – ни звуков, ни картинок, только понимание, что он действительно спит и здесь, на берегу, и в кровати в особняке Литтл Оушена...

Ледяная волна хлестнула по ногам Августа, от неожиданности он открыл глаза. Вокруг все еще был пляж, вот только солнце исчезло, тучи сгустились над морем, ветер усилился и поднял волны. Его семья была далеко, что-то кричала и махала ему руками, но он ничего не слышал. Август поднялся и побежал к ним навстречу, но каждый шаг утопал в мокром и холодном песке. Кричать было бесполезно – порывы ветра уносили слова прочь. Члены его семьи уже сели в лодку, продолжая его звать. Сделав еще шаг, Август ощутил, что под ногой у него нет ничего и он падает. Собрав все силы в другой ноге, он постарался оттолкнуться и прыгнуть...

Толчок привел к тому, что Август слетел с кровати. Удар об пол был ожидаемым, но от этого не менее болезненным. Август не успел подставить руки и сильно ударился плечом. Парализованнный, он лежал лицом вниз, медленно приходя в себя. Боль в голове периодически накатывала словно волна, становясь сильнее с каждым приливом. Кроме своего сдавленного сопения, Август больше ничего не слышал. Все, что удалось ему спустя несколько минут, – это повернуть голову в сторону кровати, чтобы лицо перестало вдавливаться в пол. Кровать исчезла, его окружала густая темнота. Чернота...

Август услышал шорох под собой. Звуки доносились из-под пола. В голове рисовалась картина бегающих туда-сюда крыс. «Не хватало еще, чтобы Крысиный король^[9] погрыз мое лицо», – подумал Август, и тут же в голове всплыл образ сросшихся хвостами крыс. Если днем мифическое создание было далеко от реальности, то сейчас, когда Август лежал на полу в полной темноте, оно всерьез пугало.

Доктор напряг слух и понял, что звук изменился. Теперь никто не шуршал под ним, а уже скребся, причем в нескольких местах сразу. Ни о каких крысах речи идти не могло – звук был не тот. Казалось, кто-то царапает ногтями половицу с обратной стороны. Каждую новую секунду скрести начинали в новом месте. Минуту спустя звуков стало так много, что голова Августа затрещала от боли. Пол в комнате задрожал. «Это точно не крысы», – решил Август, и, словно подтверждая его догадку, под ним провели ногтями, так сильно царапая дерево, что Август почувствовал боль на кончиках своих пальцев. Шум был сильный, сосуды в голове пульсировали, боль становилась невыносимой.

Когда силы терпеть иссякли, все затихло. Август лежал и медленно приходил в себя. Чувствительность легкими разрядами тока возвращалась в конечности. Приложив немало усилий, Август перевернулся на спину – так легче ждать, когда тело восстановится. Тогда он покинет комнату, тогда он проснется.

Его окружала тьма. Ни кровати, ни шкафа, ни даже открытого окна. Их просто не было в этом мире. Чтобы унять головную боль, Август сконцентрировался на тишине. Она отличалась от привычной, словно его окружал вакуум. Такая тишина устраивала, и, несмотря на неудобство, Август начал ею наслаждаться...

Стук по дереву прервал его мысли. Сначала постучали тихо и неуверенно, будто собирались вежливо войти. Затем сильнее. Стучали под Августом, и каждый удар отчетливо ощущался спиной. Стоило затихнуть последнему стуку как тут же начали бить сразу в нескольких местах. Начали и не прекратили. Били так, что пол скрипел и дрожал, выгибаясь под каждым ударом. Где-то в углу треснуло дерево, похожий звук раздался в стороне кровати, еще один – рядом с ним. Пол трещал и ломался под давлением снизу. Где-то совсем близко проломили доски. Множество рук схватили Августа и прижали к полу. Из-за слабости он оказался обездвижен десятками крепких рук. В обычной жизни от таких тисков остались бы синяки, но это же сон. Под постоянным давлением пол наконец сдался. Раздался громкий треск, и Август провалился в темноту в облаке досок и щепок.

Падение вышло плавным. Под полом оказалась пустота, в которой Август медленно тонул. Руки, которые до этого держали тело, обвили его, словно змеи. Пульс становился чаще, артерия плясала на шее. Казалось, от давления на тело она скоро лопнет и выдаст фонтан крови. Он продолжал падать, дыра в полу отдалялась.

Одна из рук медленно опутала шею и ладонью зажала рот и нос. Воздух перестал поступать в легкие. Паника росла – слишком реальными казались эти ощущения, чтобы называть их сном. Август бился в припадке, стараясь выпутаться, но сражение было проиграно заранее. Сознание готовилось отключиться, и, чтобы этого избежать, Августу пришлось помотать головой из стороны в сторону.

В конце концов Август увидел человека. «Забавненько, он стоит или парит?» – подумал доктор и отключился. Человек вытянул руку – безоружную, лишь два пальца, сложенные в подобие револьвера. «Стрелок» прицелился в голову и сделал вид, что выстрелил, откинув руку назад. В ту же секунду в левом полушарии Августа произошел взрыв, будто в ухе взорвался динамит.

Август проснулся. Чувствительность вернулась, головная боль стихла. Несколько минут прошло, прежде чем он понял, что он не падает, а лежит. Сначала одной рукой, затем второй он ощупал место, на котором лежал. Это была кровать.

Еще через пару минут в левом ухе перестало звенеть. И стало понятно, что в комнате он не один. Кто-то находился слишком близко к нему, возможно, стоял у кровати или лежал под ней. Удары сердца отражались в горле, паника вкрадывалась в сознание, вызывая образы из сна – неужели кошмар продолжается? Что-то зашуршало под кроватью. Ждать Август не собирался, поэтому соскочил с кровати. Голова закружилась, но это не помешало в два шага добраться до противоположной стены. Какое-то время глаза привыкали к темноте и старались хоть что-то увидеть. Вокруг была привычная картина – окно (закрытое), шкаф и кровать.

Август уже начал грешить на слуховые галлюцинации, вызванные сном, как вдруг из-под кровати показались женские руки. Палец за пальцем кисти ползли в сторону Августа. Затем ногти впились в пол, подтягивая окоченевшее тело. Следом за руками показалось лицо. На лбу и щеках уже появились первые трупные пятна, стеклянные глаза смотрели в разные стороны, зрачки помутнели. И все же черты лица были знакомы, хоть и сильно исказились. Из тени медленно выползала Саманта. Она направила свой взгляд на Августа и застыла. «Она не могла быть все это время под моей кроватью!» – крутилось в его голове. Саманта продолжала лежать на полу. Ноги ее скрючились в позе эмбриона. Она постаралась подняться на руках, но не вышло. Все, что ей удалось, – лишь пошевелить рукой и направить ее в сторону шкафа. «Будь внимательнее...» – послышался шепот.

Август посмотрел на шкаф. Что-то в этот момент изменилось. Привычные краски заиграли намного ярче. Окружающие объекты насытились цветами настолько, что излучали легкое и теплое свечение. При повороте головы свет оставлял за собой мерцающие линии, нежно растворяющиеся в воздухе. Комната заиграла свою мелодию. Август впервые слышал звук дерева, из которого был сделан шкаф. Пол скрипел неслаженной музыкой. Кровать, стены, окно – все звучало в едином мотиве. Каждая деталь, каждый звук складывались в мелодию. Не происходи это здесь, с трупом под кроватью, Август бы постарался насладиться магией момента. Но продолжалось это недолго. Яркость усиливалась, мелодия становилась громче, а количество звуков росло. Дышать становилось труднее. Август ощущал духоту, наполненную ароматом нарциссов.

Между тем в воздухе было что-то еще. Что-то гораздо хуже, чем приторный аромат цветов. Что-то едкое, вызывающее удушье. С каждым вдохом память рисовала образ лечебницы, в которой он практиковал. Что-то знакомое. Как тот случай, когда один из пациентов пытался изгнать духов из своего соседа. «Обряд экзорцизма» свелся к банальному избиению, отчего «одержимый» испустил дух. Нашли убитого лишь на третий день под кроватью, когда поднялась вонь. Тогда он узнал – так пахнет мертвец. Вонь усилилась, и стало понятно, что комната пропитана этим запахом. И ничего не могло его заглушить. Он пропитал кровать, шторы, шкаф. Стало тошно. Голова продолжала кружиться.

– Мне нужен воздух...

Август направился к окну, не обращая внимания на Саманту. Каждый вдох обжигал легкие. Каждый шаг давался с трудом. Стопы, налитые свинцом, нехотя отрывались от пола. В центре комнаты пришлось сделать остановку. Август поднял голову в надежде, что сверху воздух чище, и вдохнул полной грудью. Комната поплыла, окружение слилось в единую серую массу. Затылок как будто стал весить тонну и потянул за собой Августа. Сопротивляться этому было бесполезно. Тьма поглотила его, и он упал...

Первым, что услышал Август, был звук дождя. Дождь начался около полуночи и лил больше двух часов. Вместе с циклоном пришел и ветер. И его хватило, чтобы проветрить город. Август лежал на спине, пытаясь понять, что из произошедшего реально, а что нет. Кроме стука дождя по крыше, он ничего не слышал и уверил себя, что не спит.

Встать с кровати с первого раза не вышло. Мышцы схватил спазм, как после сильной нагрузки. В уборную он шел, держась за стену. Голова кружилась, вызывая рвотные позывы. С того момента, как он сошел с поезда, не было ни дня, когда бы его не тошнило. Эта мысль заставила его вяло улыбнуться.

Остатки ужина были отправлены в раковину. Стало немного легче. Август сел на пол, прислонившись спиной к двери.

– Стоило взять за свои услуги побольше, – прокряхтел он.

О том, что люди могут видеть сон во сне, Август знал, но не думал, что это так отразится на восприятии действительности. Сон был гораздо реальнее этой действительности, где молодой доктор из Лондона сидит, заблеванный, в ванной комнате особняка Литтл Оушена.

За этой мыслью Август не заметил, как уснул.

4

Эван сидел за барной стойкой и крутил в руках неприкуренную сигарету. Многое из того, что происходило в последние дни, навевало дурные мысли. Больше всего беспокоил сон. И смерть от выстрела в висок. Каждый раз голова болела все сильнее. Неясно, кто желает ему смерти, но под подозрением были все.

Скрипнула половица. Эван резко обернулся и выхватил револьвер, по пути сбив бутылку. Перед дулом стоял Ману.

– Лучше не сто2ит.

Эван убрал револьвер в кобуру.

– Это ты... Не стоит ко мне подкрадываться.

– Я не подкрадывался, просто не привык издавать лишний шум.

– Выпьешь?

– Нет. Тебе тоже не советую – реакция ужасная. Захотел бы я напасть – ты был бы трупом.

Эван наполнил свой бокал и отпил половину.

– Почему не спишь?

– Выспался днем... Мне надо идти.

– Погоди, – остановил его жестом Эван. – Ты умеешь стрелять?

– Я предпочитаю холодное оружие.

В качестве доказательства Ману приподнял рубаху. На поясе висел стилет. Капитан кивнул и убрал руку.

– Доброй ночи.

Ману оставил Капитана без ответа. Слишком уж он раздражал. Особенно росшая в нем слабость. Жить ему оставалось недолго. Если смерть принесет Ману, своим кинжалом он сделает все быстро. И без крови.

На втором этаже бара, где обычно ночевали пьяницы, банда устроила ночлег. Джо и Финли спали в одежде на одной кровати, Малыш Ральф храпел в кресле, Бурый лежал на диване. Ману остановился на пороге комнаты.

– Если ты сейчас не свалишь, я выстрелю, и уж поверь, Капитан тебе не поможет.

Ману не различал их по голосам и не смог определить, кто говорил.

– Ты не успеешь – к тому моменту твоя глотка будет вскрыта! – огрызнулся он.

– Фин, остынь. А ты иди своей дорогой, здесь тебе места нет.

Теперь было понятно, что угрожал ему тот тип, который зарос, как обезьяна. Второй голос, вероятно, принадлежал Бурому. Их время еще не пришло, но первым обязательно будет Финли, и, в отличие от Капитана, умирать он будет долго.

Спор между Бурым и Финли набирал обороты, один грозился убить индуса, второй пытался его успокоить. Ману беззвучно ушел в тот момент, когда к ним подключился Джо, кричавший что-то о нормальном сне.

Только в одиночестве он ощущал безопасность. Лежа на крыше бара, хотелось думать о чем-то светлом и приятном, но стоило закрыть глаза, как он возвращался в угольные шахты Дарема.

Было тяжело. Никто не хотел работать бок о бок с индусом. Хотя под слоем угольной пыли было непонятно, где ирландец, а где индус. День за днем условия становились все хуже. Ману понимал, что никто не будет против, если маленький индус подохнет в одном из тупиков шахты. Несмотря на это, Ману выжил. И научился жить в темноте и ладить с динамитом. Спустя несколько лет, когда настало время покинуть шахту, Ману отплатил им тремя точными взрывами. Погибшие ничего для него не значили. Каждый день кто-то умирает. Когда он покидал Дарем, до него дошли слухи, что шахту затопили. Лишь на мгновение он ощутил радость. А потом пришли пустота и абсолютное спокойствие...

Когда Ману услышал череду выстрелов, он, словно кошка, подпрыгнул и встал спиной к дымоходу. Звуки шли из бара. Тенью Ману переместился к краю и плавно сполз на карниз окна второго этажа. С той же легкостью он спустился на этаж ниже. Прыжок – и мягкое приземление.

Ману тихо вошел, держа в руке стилет и пряча его лезвие от света. В центре зала стоял Капитан, целясь в пустоту. В углу комнаты лежали разбитая бутылка и сломанный барный стул. Сверху доносился шум. Банда, поднятая выстрелами, спешила на помощь. Финли бежал впереди, крича проклятия в адрес индуса.

Эван стоял и не сводил глаз с одной точки. Его била дрожь, дуло револьвера плясало из стороны в сторону. Первым к нему подошел Бурый.

– С тобой все в порядке?

Капитан не отреагировал. Даже не заметил, как его плеча коснулась рука. Для него не существовало ни образов, ни звуков. Он попал в вакуум. Здесь кто-то был и выжидал, когда Эван опустит руку с револьвером. А потом снесет ему голову точным выстрелом в висок. «Убирать оружие рано, трех патронов в барабане достаточно, чтобы оставаться в безопасности», – услышал Эван свой голос. Голос заставил вакуум задрожать, а потом лопнуть, как воздушный шар. Звуки проникли в голову с удвоенной силой. Встретившись внутри черепной коробки, они создали взрыв. Такой мощный, что из носа фонтаном брызнула кровь. Эван пошатнулся, обмяк и рухнул, будто марионетка, которой обрезали нити...

Пришел в себя он не сразу. Когда сознание вернулось в первый раз, Эван смог лишь понять, что его куда-то несут. Во второй раз он увидел очертания комнаты и силуэты людей. Наконец, третья попытка, хоть и далась с трудом, оказалась успешной.

Эван приподнялся на локтях. В комнате остался только Бурый, который молча за всем наблюдал.

– Ты как?

– Что? В ушах гудит, – с хрипом отозвался Капитан и посмотрел на него.

Картинка расплывалась.

– Я спросил, как ты?! Планируешь сдохнуть или еще повоюем?!

– Хочется повоевать, но так паршиво, что проще сдохнуть.

На лице появилась слабая улыбка. Под носом осталась кровь. Капитан был похож на дешевого размалеванного шута.

– Ты что-то принял...

– Я... нет... не собирался...

– Я тебя не спрашиваю. Я видел стеклянный флакон на барной стойке. Что это?

Капитан свесил ноги с кровати и поставил их на пол. На этом силы закончились. Бурый повторил вопрос громче:

– Что было во флаконе?!

– Лекарство. На этикетке написано: «Успокаивает и вызывает сон».

– Помогло? – усмехнулся Бурый.

– Да, спал как младенец. Хорошо хоть, не обделался.

Капитан попробовал встать.

– Ты будешь в норме завтра, когда мы пойдем к Бруксу?

– Да. Сутки я точно продержусь, а потом мы свалим.

Капитан встал на ноги. Голова кружилась, но в целом тело слушалось.

– Я давно заметил, что ты не спишь, но чтобы стрелять по стенам – это что-то новое.

– Мне кажется, я стрелял по двум бутылкам джина с опиумом. Тебе стоит попробовать.

– Мне привычнее содовая.

– Собери всех, я скоро спущусь.

В одиночестве тревога вернулась. Тени оживали и тянули свои щупальца к нему. Рука дернулась к кобуре, та оказалась пуста. Эвана бросило в холод. Чтобы успокоиться, он умылся холодной водой. Умылся как смог, кровь осталась в складках на шее и за ушами. Менять одежду Эван тоже не стал – хотел поскорее спуститься. Прихватив пачку сигарет, он отправился на первый этаж.

5

Сержант Хилл худо провел эту ночь. Если вчера спал часа три, то сегодня вообще не сомкнул глаз. Стоило закрыть глаза, как он видел Баро. Когда на часах была половина пятого, Оливер бросил эту затею и решил заварить себе чай.

Они с инспектором жили вместе в брошенном доме в двух улицах от поместья Брукса. Комната сержанта располагалась на втором этаже напротив комнаты Чарльза, откуда сейчас доносился завидный храп. Оливер поражался умению инспектора разделять работу и личное. Он мог с невозмутимым видом копаться в останках человека, а потом с таким же видом есть стейк слабой прожарки. Оливеру здесь не нравилось. Город умирал и пах соответствующе.

Оливер попытался уловить нотки ромашки в чае, но почуял только запах тухлой рыбы и сладких цветов. Вкус чая был испорчен, каждый глоток – как заваренные помои.

Оливер подошел к окну, чтобы вылить содержимое чашки, но замер, когда заметил двух человек. Они шли по улице, не обращая внимания на дождь. Оба были вооружены. Возможно, та самая банда. Навстречу им шел человек. Дождь скрывал его лицо, но фигура казалась знакомой. Они встретились под окном, из которого наблюдал Оливер. Двое навели свое оружие, пока их оппонент что-то рассказывал, плавно водя руками. Казалось, преимущество на их стороне. Но в какой-то момент все изменилось. Пространство взорвалось мощным громовым раскатом. В ту же секунду один из членов банды повернулся и выстрелил в своего спутника.

От неожиданности Оливер закрыл глаза. Дождь обрушился на него. Халат и пижама вмиг промокли, вода в чашке лилась через край. В свободной руке Оливер ощутил тяжесть револьвера. Он стоял перед своим окном на улице и догадывался, кто лежит рядом с простреленной головой.

– Вы отлично справились, сержант Хилл, – раздался голос Баро.

Когда Оливер открыл глаза, он увидел, что тот ему вяло аплодирует.

– Стоит довести начатое до конца.

Вооруженная правая рука сейчас ему не принадлежала. Теплое дуло начало давить в висок. Он бросил чашку и перехватил ее левой.

– Сержант Хилл, вы хотите ослушаться приказа? – строго сказал Баро. – Вы же образцовый солдат!

Выбить из руки револьвер не получилось, и Оливер перешел на пальцы. Надо было порвать сухожилия и сломать кость, чтобы оружие выпало. Оливер левой рукой схватился за большой палец и потянул его в непривычную для него сторону. Огонь вспыхнул под кожей. Кость захрустела, и руку пронзила боль. Оливер даже подумал, что не сможет этого сделать, но под давлением, издав два щелчка, палец сломался. Оливер закричал. Если бы не дождь, стало бы заметно, что из глаз брызнули слезы. Но цель была достигнута – большой палец болтался, как баварская колбаска. Оставался указательный.

Баро развел руки в стороны.

– Вы очень интересный человек, сержант Хилл, но стоило начать с другого пальца.

Он хлопнул в такт грому. Оливер услышал свой крик, только теперь он стал ниже и грубее. Капли застыли и стали тянуться как резина. Время замедлилось. Вначале был ожог где-то в области уха, следом пробила боль, резкий приступ мигрени, яркая вспышка в глазах и разрезающий перепонки звук. Как все это появилось, так же оно и исчезло, забрав с собой всю боль и оставив только крик...

Мощная ладонь Чарльза Льюиса прошлась аккурат по щеке сержанта. Оливер открыл глаза. Над ним, держа его за шкирку, склонился инспектор. Его рука была заведена для очередной пощечины.

– Заткнись! У тебя крыша поехала?!

– Никак нет, сэр...

От крика голос осип.

– Никак нет, – иронично передразнил Чарльз. – Ты лежишь на полу, прижав чашку к груди, и орешь, будто тебя пилят пополам! А теперь говоришь «никак нет»?

– Мне приснился кошмар...

– Тебе снилось, что время пять, а заварка закончилась?

– Не могу вспомнить.

Оливер говорил правду – он редко запоминал сны.

– Простите, я вас разбудил...

– Нет, встал я раньше, часам к шести, а потом прибежал на твой крик.

Оливер сидел на полу. Ему удалось поспать час или около того. Это немного, но лучше, чем ничего. Инспектор, пританцовывая под собственный свист, готовил завтрак. Его настроение успокаивало. И все же в памяти грузом лежал итог такой бессонницы. Лучшим решением было вернуться к работе – она всегда помогает вытряхнуть мусор из головы.

– Как долго мы тут пробудем?

– Я думаю, не дольше двух дней. Ситуация понятна, с ней лучше бороться оружием ученых и врачей.

– Мне показалось, что проблема в Баро.

– В этом шарлатане? Он лишь пользуется ситуацией.

В голосе инспектора звучало неприкрытое презрение.

– А банда? Мы их тоже не ловим?

– Ты знаешь, как бывает, Оливер? Ты их ловишь, а потом бегаешь по всей Англии и ищешь тех, кого они ограбили.

– Может, тогда мы уедем сегодня, если дел не осталось? А то дорогу размоет окончательно.

– Может, и сегодня. Но сперва заглянем к мистеру Бруксу. А пока хватит держать свою чашку, давай я налью тебе чаю.

6

Утро Норы началось с привычных ритуалов. Привести себя в порядок, получить задачи от мистера Гейла, приготовить завтрак – в сложившихся условиях повара найти было невозможно. Радовало одно – Норман Брукс обещал значительную прибавку за все ее переработки. Далее Нора обычно, если мисс Уолш не требовалась помощь, приступала к уборке жилого крыла поместья.

Девочке стало лучше. Когда Нора заглянула в ее комнату, она увидела мирно спящих Оливию и ее сиделку и не стала их будить. Решила заняться домом – последние несколько дней он был без должного присмотра.

С того момента, как Нора нашла тело Луи, она стала бояться закрытых дверей. Ей каждый раз приходилось бороться с растущим страхом. За каждой дверью она ожидала увидеть очередной труп.

И уж представьте себе ее крик, когда она увидела лежащего Августа в одной из ванных комнат.

Крик пришел издалека, как сигнал проезжающего поезда. Пришел и остался, протыкая картину сновидений своей настойчивостью. Август машинально закрыл уши и закричал в ответ:

– Тише, бога ради, голова сейчас лопнет!

– Прошу простить меня, я думала, вы... Извините, просто вы... – начала тараторить Нора, но все же успокоилась – раз говорит, значит, живой.

– Все в порядке, просто я не заметил, как задремал.

– Все хорошо? Выглядите болезненно...

– Пустяки... Который час?

– Наверное, восемь, я часов с собой не ношу, – замялась Нора. – Вы спуститесь к завтраку?

– Да, только дайте мне привести себя в порядок.

Нора стояла и таращилась, не понимая намека. Августу пришлось взглядом указать на дверь и неловко улыбнуться, прежде чем до нее дошло. Сбивчиво извиняясь, она ушла.

Оставшись один, Август посмотрел в зеркало. На него глядел пьянчуга из подворотни. Налицо все признаки тяжелого похмелья. Синяки под глазами, полопавшиеся сосуды на белках (особенно покраснел левый глаз), усиленный тремор рук и шум в голове... Надрался бы виски, не так было бы обидно.

Он умылся холодной водой. Бриться не стал – побоялся поранить себя лезвием. Надел свежий костюм и к завтраку спустился почти тот же джентльмен, что прибыл сюда вчера. О тяжелой ночи говорили разве что покрасневшие глаза.

Желудок требовал еды, напоминая о себе ворчанием. Хотя Нора не была кухаркой, еда вышла приличной. Несколько яиц, жаренный в меде бекон, ветчина и зажаренная в тесте треска.

Август ожидал встретить Нормана за завтраком, но ни его, ни Гарпа не было.

Мисс Уолш спустилась в столовую ближе к десяти утра. Выглядела она куда лучше, чем при первом знакомстве. На щеках играл румянец, уголки губ застыли в легкой улыбке, да и то, как она музыкально растягивала слова, указывало на прекрасное настроение.

– Мистер Мо-орган, рада вас ви-идеть!

– Доброе утро, Маргарет. Вижу, ночь прошла спокойно?

– Лишь один раз Оливия проснулась, как мне показалось, позвала вас и тут же уснула.

– Позвала меня?..

– Да. Утром я спросила ее, что ей снилось, и она сказала, что снились вы. Спасали ее от кошмаров.

Мисс Уолш хотела добавить еще что-то, но передумала.

– Вам стоит навестить ее.

Закончив с завтраком, Август поднялся к Оливии. Сегодня совесть молчала и не грызла за опиум. Девочке становилось лучше, а иное значения не имело. Оливия встретила его улыбкой, словно он был ее близким родственником, которого она давно не видела, и не скрывала радости от встречи. Август искренне улыбнулся в ответ.

– Доброе утро, Оливия, как тебе спалось?

Ее щеки порозовели – хороший признак, подумал Август.

– Вы мне снились. Спасибо вам.

Август сел на стул.

– Ты мне расскажешь? Надеюсь, я не дал промаха во сне?

– Сейчас плохо помню, но я была одна, в своей старой комнате. Я играла с Лили – мне ее мама подарила, – а потом заметила человека на потолке. Он сидел в углу и смотрел на меня. Я не помню, как он выглядел, но сначала мне показалось, что это тень. А потом он начал двигаться. Он растягивался и тянулся ко мне. Чем ближе были его руки, тем тоньше они становились. Я повернулась к двери, чтобы убежать, но он был и там. Он был везде, куда бы я ни посмотрела. И я стала кричать...

Оливия виновато посмотрела на Августа.

– Ничего плохого в страхе нет, – отозвался он.

– Крик его не остановил, я почувствовала холод в тех местах, где он коснулся пальцами. Я не знала, что делать. Его рука поползла по моему лицу, и тогда я позвала вас, всего один раз. Тогда его рука плотно закрыла мне рот.

– Тебе было трудно дышать?

– Не помню. Помню только, что вы тут же появились. Вы тоже были темным, но вас я не боялась. Вы схватили его за руки и отдернули их от меня. Вы смотрели друг на друга. Черный человек улыбался, и мне казалось, что вы тоже. Затем что-то вспыхнуло, и на потолке, где он сидел, осталось лишь пятно, как будто туда брызнули чернилами.

– Я тоже исчез?

– Нет, вы остались. Вы сказали мне, что он больше не будет меня пугать, и вышли из комнаты.

– Знаешь, Оливия, это хороший сон. Твое подсознание говорит, что болезнь, которая тебя мучила, отступает.

– Значит, я могу увидеть маму?

Вмиг комната стала для Августа слишком тесной. Стены давили, воздуха не хватало, его окружал лишь аромат нарциссов. Что-то надо было ответить – Оливия смотрела на него с надеждой. В горле образовался комок, мешающий говорить. Не он должен сообщать плохие новости... Хотя он же врач. Это его обязанность... Или этим он ей навредит?

– Все не так просто, Оливия.

Август взял ее за руку и посмотрел ей в глаза. Зеленые. Ему казалось, что раньше цвет был другим... Неважно. Оливия смотрела, не моргая.

– Я постараюсь...

– Все просто, Август. Я мертва, но ты постарайся.

Удар пришелся в область затылка. Август почувствовал его силу. Словно били дубинкой. За ударом вдруг вспыхнули кадры ночи. Руки, тянущие его в бездну. Второй удар он ощутил лбом. Руки из-под кровати, шкаф, Саманта. Третий удар был точно в висок. В тот же, в который стрелял из пальцев незнакомец. Порция воспоминаний.

Он, а напротив черный человек. Он улыбается. Вспышка. Нет, он не взорвался, он оттолкнулся от потолка, брызнув своей чернью на стену, и прыгнул в Августа. Попал в него через рот и нос. Голова начала пульсировать. От легкого и чудесного утреннего состояния не осталась и следа.

Что сказала Оливия? Она мертва?

Оливия погладила его щеку холодной рукой.

– Найди мое тело, Август. Я хочу напоследок увидеть дочь.

Вся комната была наполнена деталями. Они растягивали стены, поднимали потолок. В какой-то момент воспоминаний стало так много, что они вытеснили воздух, оставив лишь нотки нарцисса. Август упал на спину. Как рыба, выброшенная на берег, он ртом старался поймать хоть немного кислорода, но легкие горели, словно в них залили раскаленный свинец. Последовал четвертый удар. Удар по всему телу, всем тем, что копилось в этой комнате. Оно отпружинило от стен и потолка и влилось в него, разрывая плоть и дробя кости. Давление резко поднялось, кровь брызнула изо рта, ушей и носа. Август чувствовал, что умирает. А где-то внутри него улыбался черный человек.

Август услышал голос девочки. Он точно принадлежал ей.

– Доктор Морган!

Август открыл глаза.

– Доктор Морган, я вас утомила?

Окружение было прежним. Он сидел на стуле и держал ее за руку. Тело ломило, в голове шумело, но в целом он ощущал себя живым.

– Мне показалось, что из-за моей истории вы заснули.

– Прости меня, я плохо спал. Но я рад, что тебе гораздо лучше. И я сказал правду – кошмары тебя больше не будут беспокоить.

«Потому что они теперь со мной», – прозвучал в голове конец фразы.

Минут через десять вернулась мисс Уолш и, несмотря на дождь, стала собирать девочку на прогулку.

– Мы посидим на террасе. Во время дождя так приятно подышать, думаю, Оливии это будет полезно.

Вернувшись в свою комнату, Август взял бумагу и стальное перо с чернилами. На листе он выписал свои симптомы: бессонница, кошмары, галлюцинации, легкая стадия паранойи, тремор рук, головная боль, головокружение, тошнота. Аппетит был, это радовало, но в целом картина удручала. В общей сложности удалось поспать часа четыре. Он потерял за несколько ночей половину привычного времени сна. Если все продолжится так же, то состояния Оливии он достигнет за пять дней. А в петлю полезет, как повар, на седьмую ночь. Времени оставалось немного. Покинуть Литтл Оушен требовалось в ближайшие три дня. Иначе сил на это не будет. На втором листе он написал всего лишь одна фразу: «Если ты видишь эту надпись, значит, это не сон». Первый лист он убрал в карман своего плаща. Второй оставил на тумбочке возле кровати. В действенность этого метода он не верил, но лучше попытаться осознать сон, чем бездейственно мучиться кошмарами.

Дорожную сумку Август так и не разобрал, каждый раз доставал оттуда только то, что нужно. Сейчас это были плащ и кожаный чемоданчик. Там он хранил ампулы с сильным средством. Создавалось оно на основе все того же опиума, но обладало гораздо большим эффектом. Август лишь однажды опробовал его на живом человеке, и результат превзошел ожидания – подопытный отключился на пять часов двадцать три минуты. К сожалению, времени на изучение побочных эффектов не было. Его работу свернули на следующий день, когда кафедра узнала о несогласованном опыте на человеке.

Август пересчитал содержимое. Восемь ампул. Восемь стеклянных шприцев. Четыре настойки лауданума. В чемоданчик он убрал еще одну записку, в которой описал его содержимое и добавил подпись: «Август, если ты спишь меньше часа в сутки, вколи себе содержимое одной ампулы. Коли в вену на руке, ее проще найти».

– Надеюсь, бессонница не лишит меня умения читать.

Закончив все дела, Август подошел к шкафу. Набравшись смелости, открыл дверцы. Шкаф был пуст. Правой рукой Август начал водить по внутренним стенкам, не понимая, что делает, просто следуя интуиции – проанализированной информации подсознания. Эта штука никогда не ошибается. Боковые стенки, нижняя и верхняя секретов не хранили. Все, что ощущала рука – это приятная прохлада дерева. Оставалась лишь задняя стенка. В этот момент пришло осознание, что все он делает верно. Проведя двумя руками от левой стороны к правой, Август надавил, и стенка услужливо поддалась. Не было ни скрипа, ни щелчка, ничего. Стенка плавно отошла, приглашая долгожданного гостя посетить место, таящееся за ней.

Первой появилась рука, держащая масляную лампу. Следом показалась нога, аккуратно выбиравшая место, куда ступить. Левая рука схватилась за стенку-дверцу и подтянула за собой все тело. Последней была вторая нога – не такая старательная, как первая, потому что на что-то наступила. Этим «чем-то» оказалась дохлая крыса, показавшаяся, стоило масляной лампе немного приблизиться. Тело моментально среагировало, но не рассчитало дистанцию до полки, отчего пострадала голова. Удар пришелся в затылок. Его хватило, чтобы фигурки, стоявшие на полке, глухо попадали на пол.

За короткое время Август успел создать хаос в этом тихом спящем месте. Пыль взмыла в воздух, мешая разглядеть потайную комнату. Она оказалась не такой большой, как ему подумалось сначала. Низкий потолок, стены, обшитые доской, пол, устланный тряпьем. Вдоль правой стены висели полки, хранящие забытые игрушки. Несмотря на желто-красный свет от лампы, все выглядело серым. Слой пыли сделал предметы настолько единородными и похожими друг на друга, что было непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Август ступал аккуратно, стараясь больше не тревожить пыль и умерших животных.

Пройдя пару шагов вперед, он заметил рисунок на стене. Автор старался изобразить радугу, пусть и состоящую лишь из четырех линий. Над ней было несколько цифр. Возможно, художник датировал свою работу. При детальном изучении, насколько это было возможно при свете слабой масляной лампы, стало понятно, что это неглубокая резьба по дереву. В желобках, оставленных инструментом, играла тень. Август провел по ним рукой. Неровные шероховатые края и торчащие местами щепки – работа явно принадлежала любителю и точно не была закончена.

В одной из ложбинок что-то торчало. «Часть инструмента», – подумал Август и вынул его из дерева. Он ожидал увидеть осколок лезвия или что-то типа того, но это был человеческий ноготь, сорванный с пальца по всей длине. Ноготь с остатками засохшей крови на одной из сторон.

Несколько глубоких вдохов вернули прежнее самообладание. Август направил свет лампы туда, где обычно заканчивается радуга. Ларец с сокровищем Лепрекона найти не удалось, была лишь кисть руки без ногтя на среднем пальце. Техника глубоких вдохов в этот раз не сработала.

В бывшей спальне Саманты, в тайной комнате за стеной, куда вела стенка шкафа, стоял мужчина, повидавший достаточно трупов, чтобы отреагировать на очередной, – но все же кричащий, потому что нервная система достигла своего предела.

...Тело Саманты в ее спальню принес Гарп. Он же достал его из тайника.

Мистер Гейл был в кабинете Нормана, когда туда с бешеными глазами и бледным лицом вбежал Август Морган. Дворецкий принял все хлопоты на себя. За несколько минут он разыскал верного помощника графа.

В комнате были лишь мужчины, которые оставили момент тишине. Гарп не изменился, выглядел все так же грозно, и даже ситуация не могла вызвать иные эмоции на его лице. Норман сидел у кровати с Самантой и что-то ей тихо говорил. Джонатан стоял ближе к Августу, потому что боялся, что тот свалится в обморок – такой у него был вид.

Август пришел в себя, только когда покинул комнату с Самантой. Ошибки быть не могло, именно это лицо он видел под своей кроватью прошлой ночью.

– Мистер Морган, мистер Брукс желает встретиться с вами в своем кабинете через десять минут, – сказал дворецкий, когда они с Августом вышли из комнаты.

– Хорошо, я приду. Спасибо... Мистер Гейл, можно обратиться к вам с просьбой?

– Да, мистер Морган.

– Я хочу сменить комнату.

– Нора уже готовит вам новую спальню.

– Спасибо.

Новая спальня была на первом этаже и служила комнатой прислуги. Она была гораздо проще, и это радовало – никаких потайных комнат. Вещи он и здесь не стал разбирать – решил быть готовым к бегству или переезду.

После осмотра спальни Август отправился к графу. Норман Брукс выглядел уставшим и постаревшим на десяток лет. Он понимал, что Саманты уже нет в живых, но вид ее тела сильно отразился на его эмоциональном состоянии. Ко всему прочему, Норман изрядно налегал на спиртное – повсюду стояли пустые бутылки из-под виски и рома. Видимо, Норе запретили входить в кабинет – не мог же граф за ночь выпить с десяток бутылок.

– Мистер Морган, присаживайтесь.

Норман занял место в кресле напротив Августа. Обычно эти места доставались посетителям, которые приходили с проблемами, просьбами и предложениями. За каждой новой идеей для города Норман видел обычное желание заработать, но никак не добросовестный умысел. Сейчас же он сам сидел на месте просящих с видом обреченного человека.

Август, не дожидаясь предложения, убрал приготовленный заранее бокал.

– Мистер Брукс, примите мои соболезнования.

– Август, как бы это тяжело ни было, я благодарен вам за то, что вы помогли отыскать Саманту.

– Она сама меня отыскала, – тихо ответил Август, а когда граф переспросил, произнес: – Я сделал это случайно, когда собирался переложить вещи в шкаф.

Норман залпом выпил бокал и налил еще один.

– В этом чертовом поместье столько тайников... Я живу здесь двадцать лет, но до сих пор чувствую себя гостем!

– О таком месте Саманта могла вам рассказать.

– Ни хрена она мне не говорила! – ругаясь по слогам, водил бокалом в такт Норман, так что часть виски выплескивалась через край. – Последние два месяца мы с ней вообще не разговаривали. Она избегала меня. И не только меня – она избегала Оливию.

– Мистер Брукс, надеюсь, вы понимаете, что такое поведение на пустом месте не возникает...

Неожиданно Норман подскочил, кресло откинулось назад. Его глаза налились красным, вены на шее вздулись. Казалось, что еще немного, и произойдет взрыв и часть поместья будет уничтожена. Но взрыв преобразовался в крик.

– Вы считаете, что я был плохим мужем? Нет, мистер Морган, вы ошибаетесь, все эти годы я любил Саманту! Я любил ее еще до нашей первой встречи и после того, как доктор – лучший в этом сраном королевстве! – сказал, что Саманта не может иметь детей! Но наша любовь была сильнее, она обрела форму, и мы дали ей имя! Я любил ее тогда, мистер Морган, и люблю сейчас, – на последней фразе голос Нормана стал спокойнее. – Поэтому не смейте говорить мне, что я сделал что-то не так.

– Прошу меня простить, я не хотел задеть вас. Я лишь предположил, что вы знаете, что у нее могло произойти.

Норман вернул кресло на место и сел. Освежив бокал, он вмиг осушил его. Август подметил, что с той скоростью, с которой виски появляется и исчезает в бокале, вполне вероятно, все эти бутылки были опустошены все-таки за ночь.

– Мистер Морган, у нас никогда не было секретов друг от друга, кроме последних двух месяцев. Клянусь вам, я не знаю, в чем дело.

– Я вам верю.

– Сегодня утром мы с Гарпом постарались добраться до моста. Дорогу туда уже размыло, так что мы останемся на несколько дней.

– Может, проще отплыть?

– В такую погоду волны не дадут отойти от берега.

– Сколько нужно времени, чтобы дорога высохла?

– После дождя еще день, чтобы наверняка... Я прошу вас не прекращать лечение Оливии. Я был у нее, она выглядит здоровой и веселой. Я шутил, и мы смеялись, как раньше, поэтому я прошу вас, доведите дело до конца. Это не займет больше недели.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Август встал и направился к двери.

– С вашего позволения я пойду – хочу немного пройтись по городу. Куда посоветуете?

– Идите по главной улице на север, у церкви поверните налево и направляйтесь в сторону берега. Там живут люди, оттуда этот город взял свое начало.

Август ответил поклоном и вышел за дверь. Неделя – опасный срок, что если дождь будет идти дольше? Лауданум вызовет привыкание и перестанет оказывать эффект. А если постоянно увеличивать дозировку, то можно запросто убить ребенка. К тому времени Август утратит способность планировать, потому что будет бегать по поместью с поехавшей крышей и прятаться от ползающих рук и черных людей. Он надеялся, что прогулка освежит мысли, и правильное решение всплывет в его сознании.

Глава 5

1

Капитан стоял на второй ступеньке лестницы, ведущей наверх. Стоял так, чтобы вся банда видела его. В руках его было письмо. Он оглядел команду, когда дочитал последнюю строку.

– Планы меняются, господа!

Несмотря на болезненное состояние, Эван чувствовал прилив сил. В его голове выстраивался план, следуя которому, он давал указания. В ответ команда лишь кивала, а когда речь касалась каждого, лишь утвердительно отвечала: «Да, капитан!»

– Мы сделаем все сегодня. Проникнем, когда никого не будет, отступать будем по воде, – сказал Капитан и посмотрел на Финли. – Твоя задача – обеспечить нас лодкой.

– Значит, она будет, Капитан.

– На мне семейство Бруксов, включая доктора, в назначенное время их не будет. Работаем двумя группами. Я, Джо и Малыш – снаружи.

– Тогда я подготовлю три карабина, – кивнул Джо.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет.

Капитан повернулся к оставшейся тройке.

– Особняк ваш. Бурый покажет место, Ману подорвет дверь в тайник, а ты, Финли, – указательный палец оказался перед его носом, – прикрываешь. Все свободны, кроме Джо – задержись, для тебя есть поручение...

Дождь лил несколько часов. Джо быстрым шагом пересекал улицу, стараясь нырять под навесы. Он промок насквозь, пару раз неудачно наступив в лужу, набрал полные сапоги, отчего каждый шаг сопровождался хлюпаньем.

Пройдя вниз от бара вдоль закрытых лавок, он свернул в знакомый район. Здесь он вырос, но возвращаться сюда не любил.

Стоило городу окрепнуть, как его заполонили цыгане. Их привлекали благосостояние местных жителей и щедрость управляющих. Места им хватало, кто-то из них устраивал бои в подвалах, кто-то пел и играл на инструментах в пабах. Были среди них и фокусники с магами – к ним направлялась особенная очередь. Каждый чего-то желал – любви, излечения хвори, узнать будущее, навести порчу. За все платили монетой, но за особые желания назначалась особая цена.

Джо не любил это место. Он был пацаном, когда отец отдал его цыганке в обмен на зелье удачи. Та уверяла, что именно с ним у Кимболов все получилось. Его отца нашли на следующий день в канаве с перерезанным горлом и пустым флаконом. С тех пор Джо избегал этого района. И избегал общения с цыганами. Еще ребенком он убедился, что доверять им нельзя.

Баро пригласил Джо внутрь и сам проводил в маленькую комнату – кабинет, где он обычно принимал посетителей. Джо сел за стол, на то же место, что и инспектор сутки назад, и выложил оружие дулом на Баро. Тот сел напротив и, сложив кисти в замок, подпер ими свой подбородок.

– Вы желаете чаю, мистер Бойл?

– Джо, никак иначе. Мы знакомы?

– Я вас знаю гораздо лучше, чем вы думаете. Но перейдем к делу. Чем могу быть полезен?

– У нас к вам деловое предложение.

– Удивительно. И что ваша шайка может предложить?

– Мы планируем вскрыть тайник семьи Кимбол, – гордо сказал Джо. – Говорят, там достаточно вещичек.

– Зачем мне хлам, когда у меня целый город?

Джо положил руку на револьвер.

– Город вам не принадлежит. Но в хранилище есть сокровища, которые точно сделают его вашим. По крайней мере, выберете себе дом получше.

– Я уже присмотрел новое место. Что вы хотите от меня?

– Избавьтесь от доктора.

Дверь в комнату плавно открылась, но никого за ней не было. Лишь шаркающие звуки доносились из коридора, будто старая тучная женщина медленно ползла в сторону дверного проема, скуля и прося о помощи. Джо так явно видел эту картину, что пришлось несколько раз тряхнуть головой, прежде чем она исчезла.

– Ты вырос настоящим мужчиной с тех пор, как я видел тебя в последний раз, – мягко каснулся его слуха голос Баро.

Джо отвернулся от двери.

– Что, простите?

У двери раздался топот, и в комнату вбежал маленький забавный человек, неся над головой поднос с чайником и приборами на две персоны. С грохотом он поставил поднос на стол и посмотрел на Баро преданным щенячьим взглядом. Баро ответил ему улыбкой. Затем человек так же нелепо, перепрыгивая с одной ноги на другую, покинул комнату.

Джо скривился от вида маленького прислужника.

– Что это за тварь?

Баро расставил чашки и разлил напиток.

– Сахару? Я предпочитаю не больше одной ложки.

Хотелось поскорее покинуть это место – не только дом, но и улицу, навевающую тоску. В какой момент он так размяк, что не смог осадить собеседника? Неужели старые дома и призраки этих мест вытянули из него все силы? Стоило собраться.

Джо посмотрел на Баро. Тот сидел неподвижно, только его правая рука помешивала чай. Маленькая серебряная ложечка мерно вращала чай в кружке, каждый раз задевая стенку со звонким звуком.

Дзынь!

– Если вы согласны, я пойду, – сказал Джо и убрал револьвер в кобуру.

– Я помогу, но сперва выпей чаю со мной.

Дзынь!

– У меня дела.

Ноги Джо были готовы поднять тело и унести его, но взгляд был прикован к Баро.

– Выпей чаю, иначе сделка не состоится.

Дзынь!

Баро продолжал помешивать чай. Джо подозревал, что в него что-то подмешали, и если он его выпьет, то будет, как и все, бегать за Баро со слюнями до пупа. Однако он может успеть опустошить желудок на улице сразу после того, как выйдет...

С другой стороны, зачем его травить?

Дзынь!

– Поверь, мне не нужно травить тебя, чтобы залезть к тебе в голову.

Голос Баро прозвучал глухо, как будто был за стеклом.

– Что?

Дзынь!!!

Звон ложки влетел в ухо Джо и рикошетом разлетелся по черепной коробке. Звон заглушил все. Джо видел, что рот Баро открывается, но голоса его не слышал.

– ЧТО?! – закричал Джо, но собственный голос превратился в далекий писк.

Джо потянулся рукой к револьверу, но не успел – Велес схватил его первым, и Джо поймал пустоту. Велес стоял позади Баро, протягивая тому револьвер. Баро аккуратно его взял, проверил барабан на наличие патронов, затем навел дуло на Джо и выстрелил.

Вспышка яркого света ударила Джо в глаза. Боли он не почувствовал, лишь легкое касание в районе лба, от которого утих звон. С опаской Джо открыл сперва один глаз, а когда увидел, где находится, открыл второй. Перед ним сидел Баро, который коснулся пальцем его головы. Джо посмотрел на стол – револьвер был на месте. Кроме них, в комнате больше никого не было. Баро улыбался.

– Как тебе?

– Что это было?

– Всего лишь игра твоего воображения, – усмехнулся Баро. – Выпьешь чаю?

2

Август шел по главной улице. Ботинки и плащ промокли от мелкого дождя.

По пути к церкви Август не встретил ни одного человека. Но отчетливо чувствовал на себе взгляды из окон. Прогулка шла на пользу – то ли воздух помогал, то ли большее расстояние от особняка.

После поворота у церкви, пройдя еще немного на север, Август набрел на людей. Сначала он встретил зрелого мужчину, загружающего повозку, следом – двух женщин, сидящих у крыльца. Стоило ему появиться, как они замолчали и уставились на него. На их лицах было заметно удивление. Чтобы как-то разрядить обстановку, Август поздоровался, но дамы ответили ему лишь неуверенным кивком. Удручающее место, сплошь обветшалые халупы. Эти люди не могли покинуть дом и лишь ждали исхода, надеясь на то, что хворь обойдет их стороной.

В былые времена отсюда шла торговля любым сырьем. Люди со всего города ехали сюда за свежей рыбой, продуктами, мясом и дешевой рабочей силой. Сейчас это никому не было нужно, поэтому прилавки опустели, как и глаза местных жителей.

Только одно место все еще несло службу. Бар «Йорик – морской черт» работал, как в прежние времена. В зале с пятью деревянными столами и барной стойкой пахло сыростью и дешевым скисшим вином. Свет исходил от небольших масляных ламп. Лица посетителей скрывала тень. Они даже не обернулись, когда Август вошел. Они вяло беседовали, выпивали, кто-то в углу грустно напевал мелодию.

Август подождал, пока с него сбежит вода, стряхнул остатки капель с плаща и подошел к бару. За стойкой работал старик.

– Что будешь?

– Вы подаете чай?

– Пить чай ты будешь на своей лужайке...

– Тогда бокал красного.

Старик откашлялся.

– Послушай, ты, видимо, не понимаешь, куда тебя занесло. Если хочешь двинуть к утру, тогда я налью тебе красного. А если хочешь жить, я налью тебе эль.

Он промок насквозь, и пинта эля могла бы помочь.

– Тогда давайте эль.

Старик снова откашлялся и поправил кадык.

– Не прогадаешь, парень, старуха хватки не потеряла.

Старик поставил деревянную кружку, полную до краев. Август аккуратно ее взял, чтобы ничего не расплескать, однако ручка болталась, так что часть эля вылилась на бар. Старик, не сводя с него глаз, протер лужицу рукой и вытер ее о фартук.

Август сделал глоток, на секунду лицо перекосило. Было непонятно, что он почувствовал раньше, горечь или кислоту.

– Настоящий живой эль, – одобрительно кивал старик, – а не то, что пьют везде.

Старик в очередной раз откашлялся – так, что мокрота вылетела на бар. Это заметил только Август. Держа кружку в руке, он отвернулся.

Глаза привыкли к темноте. Бар выглядел светлее и непроглядных участков не осталось. Людей в баре было больше, чем показалось на первый взгляд. Болезнь города их не тревожила, они жили в своем собственном мире, который ограничивался местными стенами.

Август вновь повернулся к старику.

– Скажите, здесь у кого-нибудь есть проблемы со сном?

– Ха, чертова немилость, посмотри на них! – рассмеялся старик. – Насчет сна не знаю, до дома их не провожаю, а проблем им хватает всю жизнь, так что свыклись они... Еще эля?

– Спасибо, у меня пока есть.

Август поставил кружку на бар, содержимое не уменьшилось даже на треть. Старик глянул в кружку, затем на него и неодобрительно покачал головой.

– Старикам сон не нужен. Вон, посмотри на того, в углу, – показал рукой старик. – Там сидит Марек, лет ему уже, наверное, двести. Каждое утро приводит его сюда бабка, а вечером забирает. Сам он не видит ни зги. Я ему иногда наливаю, а так он просто сидит и таращится белесыми глазами.

В углу сидел старец с обвисшим, как у мастифа, лицом. Сидел он неподвижно за исключением того, что периодически вертел головой из стороны в сторону, словно выискивал кого-то. Большой острый нос крючком делал его похожим на старого филина.

Старик кашлянул и надавил кулаком на кадык.

– Бабка привела Марека два дня назад и больше не возвращалась – видимо, почила, либо привела его сюда умирать. Не будешь свой эль – отдай ему да поспрашивай его.

Любопытство подтолкнуло Августа на это странное знакомство. Но когда подошел к столу, он пожелел о своем решении. В нос ударил едкий запах мочи. Но больше запаха пугал сам старец. Вблизи стали видны его глаза, белые и мертвые. Кожа вокруг них почернела и потрескалась, как высохшая земля. Помимо свисающих морщин, стали заметны и десятки шрамов. Правое ухо было цело лишь наполовину, над ним седые волосы разделяла толстая полоса плохо зажившего шрама. На две кисти рук было лишь шесть целых пальцев – либо не хватало фаланги, либо самого пальца.

– Можно вас угостить? – протянул старику эль Август.

– Присядь, парень, – бодро зазвучал голос старика. – Что ты мне принес?

– Кружку эля.

Старик повернулся здоровым ухом.

– Говори громче парень, и говори в это ухо – то не слышит уже больше двадцати лет.

– Кружку эля! – крикнул Август в здоровое ухо.

– Не кричи, я не глухой, – улыбнулся старик. – Если тебе что-то надобно от меня, одной не обойдешься. Тащи дюжину, старый Марек еще не ужинал.

Август доверился чутью и решил остаться.

– Как только кружка опустеет, ты просто подыми руку, и я принесу новую, – посоветовал бармен. – Только монеты вперед.

Август вернулся с новой пинтой, к этому моменту его кружка была пуста. Старый Марек вертел головой из стороны в сторону, словно ища кого-то в толпе. Но стоило Августу поставить кружку на стол, как старик посмотрел на него.

– Я думал, уже тебя не увижу, – рассмеялся старик. – Как звать-то тебя?

Август сел.

– Август Морган.

– И какой ветер тебя сюда принес?

– Просто гуляю.

– Видимо, ты где-то не там свернул, раз оказался здесь.

Старый Марек залпом выпил полпинты.

– Твой голос не похож на голос гуляющего без цели. Что ты ищешь?

Август решил говорить прямо, смысла что-то скрывать не было.

– Пытаюсь побороть болезнь города.

– Этот город не спасти, заболел он много раньше, когда чертов Кимбол слетел с катушек!

Старик жадно допил эль.

– Я знаю, что говорю, я с ним плавал!

Август заметил, что кружка опустела, и поднял руку. Он сидел и смотрел, как старый слепой пират стремительно поглощает эль. Он говорил много, но в основном о девках и портах, о которых Август не слышал. Пил эль и тянул время.

Когда Август потерял всякий интерес к его рассказам и стал сетовать на бесцельно потраченные монеты, старый Марек схватил его за предплечье и посмотрел на него своими выжженными глазами.

– Вижу, ты заскучал. Я могу рассказать, отчего этот город гниет, но знай, у тебя был шанс этого не знать.

3

– Тогда я был чуть старше тебя, парень. Напомни, как тебя звать?.. Август, да-да, точно, ты говорил. Возраст дает о себе знать, или шрапнель в голове – один хрен, не то что раньше. Тогда я был молод и силен, бывало, с удара мог расшибить бочку... Так вот, плавал я, значит, с двумя братьями. Толковые, сукины дети! Один умен не по годам, другой силен, как буйвол. Вместе они такие дела творили! Звали их Оллин и Фергус. Все у них ладно складывалось, что не замысел, то успех. Такими темпами они за пару годиков сколотили целое состояние – где-то честным путем, где-то не совсем, но кто их судит? Я – нет, я не дурак. За верность братьям мне всегда хорошо платили... О чем я?.. Ах да. Было одно дельце – весьма деликатное, для королевского двора. Братья ловко все решили, да себе в угоду – там и пожаловали им этот клочок земли. Оказалось, что и на суше они хватки не теряли. Потратив все свое состояние, отстроили небольшой город, да и осели на какое-то время. Вот только Фергуса все тянуло на новые приключения. Каждый день он говорил с нами о том, чтобы уйти на своем корабле за горизонт. Там уж радостной истории конец наступил.

Старый Марек вытер рукой влажные губы, наклонился ближе к Августу и сказал шепотом:

– Разругались братья. В тот же миг Фергус поднял команду – всех, кого смог – и выплыл без подготовки, с левой ноги да в пятницу...

...Ричард Кимбол, сын Оллина, играл со своей сестрой на заднем дворе поместья. Совсем недавно девочке исполнилось четыре года, и игры с ней стали куда интереснее. Она любила прятки. Брат был на десять лет ее старше и всегда знал, как ее найти. Помогали смешные песенки, от которых девочка смеялась. Сейчас ее звонкий голосок раздался из-за кустов у каменной ограды.

Ричард приготовился побежать, но ему на плечо легла ладонь. Несмотря на жаркий день, он ощутил прохладу, идущую от руки. Мальчик обернулся и от неожиданности вскрикнул. Перед ним стоял высокий мужчина с длинной растрепанной бородой и косматыми прядями волос, неумело собранными в хвосты. Края и швы его сюртука были покрытыми белыми пятнами от морской соли. Сам он выглядел как бродяга, восставший с морского дна, от него тянуло сыростью и тиной.

Чужак сделал шаг в его сторону и присел. Его глаза оказались напротив глаз Ричарда. Мальчик теперь держался уверенно.

– Не бойся, малец.

– Я не боюсь, отец учит меня фехтовать.

На лице чужака мелькнула улыбка.

– Хм... И как зовут твоего отца?

– Оллин Кимбол.

Мальчик оглянулся на кусты.

– Вам нужен мой отец?

Чужак поднялся.

– Так, значит, ты Ричард. Мне говорили, что мой брат обзавелся потомством. Где-то должна быть еще мелкая девчонка. Ну да ладно, познакомлюсь с ней позже. А пока отведи меня к отцу.

Мальчик повел его тропой, которой обычно следуют гости. Внутреннее убранство дома, усердно поддерживаемое бабушкой Ричарда, впечатления на странного гостя не производило. Видя всю красоту и вычурность, он то и дело кривил лицо. Единственным, что надолго задержало его внимание, был портрет семьи Кимбол, где были изображены Этан и Лилит с двумя мальчиками.

Чужак остановил Ричарда.

– Я знаю дорогу, малец, дальше я пойду один.

Ричард взглядом проводил незнакомца. Когда тот скрылся за дверью, он отодвинул одну из декоративных досок и юркнул в стену. После того как отец показал ему сеть туннелей за стенами, он взял их себе на вооружение, чтобы делать тайные вылазки и всех пугать. И хоть отец просил прекратить это, испуганные глаза прислуги сильно веселили Ричарда.

Вот и сейчас, пройдя привычным путем, Ричард оказался за стеной кабинета отца как раз в тот момент, когда в комнату без стука вошел чужак.

– Ох, какой черт тебя сюда принес?!

Ричард впервые услышал, как отец ругается.

– Брат, я думал, прием будет теплее...

Чужак занял кресло напротив, открыл стоявшую на столе бутылку и сделал несколько глотков.

Голос Оллина вновь стал спокойным.

– Фергус, ты зарекался, что ноги твоей не будет в этом доме, так зачем ты здесь?

– Всем нам нужно бросить якорь, брат.

– Но не тебе. Ты пират, твой дом – море.

– Я приватир^[10], служу Ее Величеству. И у меня к тебе дело.

Они несколько секунд сидели в тишине. Оллин внимательно изучал брата, пока тот уменьшал объем содержимого бутылки.

– Знаешь, брат, буду честен – мне осталось недолго.

– Твой вид говорит мне об этом.

– Ты всегда видел больше других, брат, – улыбнулся Фергус. – Я хочу напоследок напомнить себе, как было здорово плавать бок о бок вдвоем.

– Что ты задумал, Фергус?

– Ничего такого, о чем ты пожалеешь. Есть одно дело, «Несокрушимый» доставит нас туда за десять дней. Как в старые времена, брат, последнее приключение...

Ричард не мог поверить в то, что его отец был пиратом и сейчас в шаге от невероятного и опасного приключения.

– Фергус, что бы ты ни предложил, мой ответ – нет.

– Я отплываю в ночь, пока буду «у Йорика». У тебя есть время подумать.

Фергус встал. Оллин тоже встал, чтобы проводить его.

– Не скажу, что рад тебя видеть.

– Кстати... твой сын...

Фергус развернулся в дверях. Ричард за стеной затаил дыхание.

– Ты, наверное, уже видел его потенциал. Он может плыть с нами, из него выйдет отличная пороховая обезьяна^[11].

– Фергус, мой совет – не жди ночи, уплывай сейчас.

Оллин закрыл за ним дверь, подошел к столу, постоял секунду, а затем схватил бутылку, из которой пил Фергус, и выкинул ее в окно.

– Ричард, я знаю, что ты слышал наш разговор, зайди.

Мальчик показался в кабинете.

– Ты все слышал?

– Ты был пиратом?

– Прежде чем спрашивать, отвечай.

– Да, я все слышал. Ты был пиратом?

Оллин смягчил тон и положил руки сыну на плечи.

– Я был вольным моряком и жил по чести, как и сейчас. Но у тебя путь другой.

– Какой?

– Твой путь – этот город, его будущее и жители, ты им нужен.

Отец приобнял его.

– Отец, а что такое пороховая обезьяна?

– Самое ужасное, что может случиться с ребенком на корабле.

Больше Ричард ни о чем не спрашивал. Он отправился в свою комнату, поглощенный мыслями.

После случившегося он отчетливо стал слышать море, которое, хоть и было близко к особняку, раньше оставалось им незамеченным. Что-то его отец скрывал, и это ему не нравилось. А тот чужак интриговал. Он должен был ждать отца «у Йорика». Ричард решил понаблюдать за ним издалека, как он умел, чтобы понять это новое внутреннее ощущение.

Ричард отужинал с семьей, избегая взгляда своего отца. Затем уложил Саманту спать – это была их маленькая семейная традиция, – а после покинул дом.

Когда Ричард дошел до таверны, солнце село. В маленьком окне он разглядел лишь силуэты, которые о чем-то бурно спорили. Но этого было мало, нужно было услышать голоса.

Тенью он скользнул к задней двери, избегая шума, вошел внутрь и оказался у лестницы, ведущей наверх. Пропуская скрипучие ступеньки, Ричард поднялся на второй этаж. Разговоры, стуки кружек, смех и ругань слышались от команды Фергуса. Не отрывая живота от пола, Ричард, подгоняемый любопытством, крался по балкону. Оказавшись над бандой, он наконец стал различать голоса.

– Что, если он не придет? – спросил кто-то.

– Он уже не нужен, – ответил Фергус. – Я встретил его сына, в нем большая сила.

– Твой брат не отпустит сына, – возразил хриплый голос.

– Мы с Оллином не спрашивали дозволения у нашего отца, в одну ночь уплыли, а затем вернулись – богатые и успешные.

– Он не такой, как вы...

– Марек, ты идиот. Я видел его глаза. Он гораздо лучше нас, и его ждут великие дела!

Ричард отчетливо увидел картину: он стоит за штурвалом, паруса полны сил и несут его корабль к родным берегам. Дома его ждут отец, мать и повзрослевшая Саманта, которая смотрит на него с восхищением. На поясе сверкает сабля с серебряным эфесом, на плечах мундир с золотыми пуговицами, а в трюмах полно драгоценных камней. Эта картина ярко сияла. Эти фантазии заставили его сердце биться чаще.

Не отдавая отчета в своих действиях, Ричард сбежал по ступенькам и оказался перед Фергусом.

– Поглядите, друзья, что я вам говорил! – похлопал в ладоши Фергус.

– А ты не робкого десятка, – сказал один.

– Я в таком же возрасте уплыл, – поддержал второй.

– Настоящий боец, – одобрил третий.

Фергус поднялся и внимательно посмотрел на мальчика. Ричарда била дрожь. Но то был не страх, а скрытая сила, которая искала дорогу на волю. Фергус улыбнулся гнилыми зубами и произнес:

– Добро пожаловать!

4

В таверне практически не осталось людей за исключением пары стариков, Августа и его собеседника. Тот сделал небольшую паузу в рассказе, чтобы раскурить трубку.

– Такое дело. За трубкой любая беседа слаще.

– Нет, откажусь. Лучше расскажите, что случилось с мальчиком.

– Тогда мы верили капитану до последнего дня, было в нем что-то такое... Это же было и в пацане.

– Если он старше Саманты на десять лет, сейчас ему должно быть около пятидесяти, но мистер Брукс ничего о ее брате не говорил.

– Послушай, парень, я стар, чтобы бережно хранить тайны, поэтому я поведаю о его судьбе, а ты хочешь верь, хочешь нет, но я это видел своими глазами. Только возьми еще пинту.

Август поднял руку.

– Пацан действительно был талантлив, не боялся никакой работы, а фехтовал в свои четырнадцать лучше доброй половины команды. Но у капитана цель была иная. Ты веришь в духов?

Августа передернуло. В голове мигом пронеслись картинки прошлых ночей.

– Всего лишь галлюцинация.

– А я верю. И капитан верил. А еще он верил в то, что если духа пленить, то он даст сил.

– И как собирался пленить духов ваш капитан?

– Свободных от тела уже никак – ничто их не держит в этом мире. А тех, что в теле, можно.

– Живых людей?

– Да, и чем сильнее человек, тем сильнее после его смерти бхут^[12].

– Бхут?..

– Так индусы называли неупокоенные души. Но ты не перебивай. Простым оружием ты просто убьешь человека, а особенным все может получиться.

Август чувствовал нарастающую тревогу, которой объяснения не находил.

– Особенным оружием?..

– Да. Сделанным на крови во время ритуала.

Старый Марек каждое слово подчеркивал пальцем в воздухе.

– Сперва капитан Кимбол сделал кинжал на крови Рейнара, нашего боцмана – ничего не вышло. Потом он узнал, что кровь должна быть родной, и тогда провел ритуал на своей крови – бхут чуть не убил капитана, лишил его всех сил. Тогда Фергус вспомнил о своем брате.

Август почувствовал растущую внутри него злость, потому что догадывался о судьбе ребенка.

– Никого сильнее в своей жизни он не встречал, однако, когда увидел Ричарда, он понял, что плыл в Литтл Оушен именно за ним.

– Фергус же не умер во время обряда? И Ричард остался жив?

– Да, его кровь сделала кинжал особенным, но в нем хватило сил не только на это. Фергус сделал его своим первым духом.

Марек поднес два пальца к пустым выжженным глазницам.

– Я это видел. Я видел, как сила пацана наполнила нашего капитана, он стал выглядеть моложе, а раны на его теле затянулись.

Август с трудом сдерживал себя.

– А что его отец? Разве он не искал сына?

– Искал. Оллин сразу понял, что к чему, и выставил за наши головы такие цены, что на нас шла охота по всем морям. Но с каждым днем наш капитан становился все сильнее. Его не брали ни сабли, ни пули, и мы спокойно покоряли моря. А когда капитан заслужил доверие короны, потопив немало вражеских кораблей, награду с нас сняли.

Марек изобразил подобие улыбки.

– Вот только Оллин не успокоился. Спустя несколько лет он нас поймал. Каждого члена команды наказал лично. Тех, кто знал и не сказал, лишил языков. Тех, кто держал руки его сына, лишил конечностей. Тех, кто встал на защиту капитана, вздернул. Что стало с капитаном, я не знаю. Как видишь, меня он лишил глаз – засыпал порох и поджег его. Но доброго человека всегда ждет добрая судьба.

«Доброго человека» – Августа затошнило от этого словосочетания. Его распирала ненависть. Кулаки чесались от желания расквасить рожу старому пирату. Он резко встал.

– Ты куда, парень? – удивился старик.

Август спешно покинул бар. Для него он стал гнилым и темным. Даже если старик все выдумал, все равно лучше уйти отсюда и забыть об этом рассказе.

Дождь усилился. Август ускорил шаг. Он шел, поглощенный мыслями. С одной стороны, в духов и прочую нечисть он не верил, но с другой стороны, была Саманта, был старик с выжженными глазами, было все происходящее вокруг.

Колокольный звон врезался в мысли, возвращая Августа в этот мир. Он не заметил, как дошел до церкви. В этот раз она выглядела иначе. Когда он проходил здесь впервые, двери были закрыты. Сейчас же они приглашали каждого войти. Колокол ударил еще раз, словно подгоняя с решением. В надежде избавиться от тревожных мыслей Август вошел.

Убранство церкви оказалось скромным. Главный неф вмещал в себя два десятка пустых скамеек, апсиду с алтарем да бедно расписанный полусвод. Церковь строилась лишь на скупые пожертвования. В этих краях скорее верили в морских демонов, чем в бога. Август шел к алтарю, по пути разглядывая витражи. Серость и дождь не давали им играть всей своей красотой. Лишь три свечи уныло горели на алтаре.

– Здравствуйте, – раздался голос со стороны колокольни, у самого входа.

Август обернулся.

– Прошу прощения, я просто...

– Не извиняйтесь, друг мой, двери этого места всегда были открыты.

Человек не спеша шел в сторону Августа, при каждом шаге он опирался на трость. Она звонко стучала по плитам, и звук этот разлетался эхом. Август двинулся ему навстречу.

– На улице дождь, вот я и решил переждать его здесь.

– Я очень рад. Оставайтесь, друг мой, скоро здесь будет гораздо больше людей с похожими проблемами.

– С чего вы взяли, что у меня проблемы?

Незнакомец сделал несколько шагов и остановился, оставаясь в тени. Он оперся двумя руками на трость, поставив ее между стоп.

– Такие места посещают люди, одолеваемые тревогами, а тревоги, как мы знаем, не возникают на пустом месте.

– И какие у меня проблемы?

– Вас мучают кошмары, – спокойно произнес человек. – И вы не спите.

Холодный пот прошиб Августа. Неожиданно доктор почувствовал, что, несмотря на духоту, он замерз. Кровь отлила от рук. В коленях появилась слабость. Август постарался вернуть контроль.

– Вероятно, я знаю, кто вы, – имитируя безразличие, сказал Август. Вышло неубедительно. – Вы тот, кто дурит местным голову.

– А я знаю, кто вы, доктор. Вы тот, кто пичкает ребенка опиумом.

Незнакомец стукнул тростью об пол. Август не мог пошевелиться.

– А я тот, кто помогает, – сказал человек грубее и еще раз стукнул тростью.

Это был Баро. Август понял, что попал под гипноз, но ничего поделать с этим не мог. Каждый удар трости отдалял его сознание от тела.

– Я тот, кто может спасти этот город!

Баро стукнул в заключительный раз и подошел к оцепеневшему Августу.

– А ты просто наблюдай, – услышал доктор уже издалека.

Его сознание стало его тюрьмой, закрыв от реальности плотным барьером. Август одновременно находился в церкви и в темной комнате, из которой наблюдал за происходящим. Он видел Баро, видел странного мальчика. Время за пределами его сознания ускорилось. Внутри же оно шло своим чередом. Август не понимал, сколько времени прошло на самом деле, потому что для него все длилось лишь несколько минут. Но за это время скамьи в церкви заполнили люди.

– Я к тебе обязательно вернусь, – похлопал Августа по плечу Баро.

Люди, собравшиеся в церкви, не обращали на него никакого внимания. Их не беспокоило ничто, кроме собственного благополучия. Им не терпелось начать сеанс.

Баро плавно шел вдоль рядов, осматривая людей. Каждый раз он видел новые лица, уставшие и изможденные, но порой среди них были...

– Ты. Встань, – обратился Баро к юной девушке. – Впервые здесь?

– Да, – тихо ответила она.

– Кто тебя привел?

– Моя мать.

– Пойдем со мной. Сегодня я помогу тебе, а ты поможешь мне.

Баро взял ее за руку. Они пошли вдвоем, словно отец вел свою дочь к алтарю, где ее должен ждать жених. Но ждал ее там карлик, в руках которого была изогнутая деревянная труба.

– Братья мои! – раздался голос Баро. – Сегодня будет вам спасение, тьма примет вас и дарует вам исцеление! Закройте глаза и повторяйте...

Баро повернулся к карлику и кивнул. Велес кивнул в ответ, хорошенько смочил губы и подул в трубу. По залу прошелся глухой низкий звук, сопровождаемый легкой вибрацией. «Таууут», – повторили люди хором. От их голосов вибрация усилилась.

Август не видел, что происходило у алтаря и что делал Баро с девушкой, приходилось лишь догадываться. Вокруг него один за другим люди запрокидывали головы, так что их рты открывались. Постепенно голоса стихли, оставив одинокое звучание трубы. Люди погрузились в транс.

Баро возник в сознании Августа, вошел сквозь созданный барьер и оказался рядом.

– Теперь, доктор, вы увидели.

– Вы вводите людей в транс и пользуетесь этим, это не спасение.

– Люди благодарны мне, а иные сделать ничего не могут, – мягко сказал Баро. – Я позволю вам уйти, но при одном условии: вы оставите Оливию.

– Я не могу.

– Скажите графу, что не в состоянии вылечить девочку.

– Я не могу этого обещать!

– Поверьте, не вам это решать.

Баро ударил тростью. Люди, спавшие до этого момента, открыли глаза и уставились на Августа с открытыми ртами, словно желая проглотить его целиком. Люди медленно вставали с мест и, шаркая ногами, шли в его сторону. Подходя ближе, они окружали его, но не касались. В толпе, которая собиралась вокруг него, Август разглядел тех самых женщин, которых встретил по пути в таверну. Когда они подошли совсем близко, он увидел их пустые глазницы.

– Вы сообщите новость мистеру Бруксу, а затем вернетесь ко мне, я о вас позабочусь.

Баро, не дожидаясь ответа, хлопнул в ладоши. Вмиг оцепенение ушло, контроль над телом вернулся. Август осмотрелся. Люди, окружавшие его мгновение назад, сидели на своих местах и тихо спали, запрокинув головы.

– Я думаю, мы договорились, – улыбнулся Баро.

Избегая ответа и стараясь не смотреть Баро в глаза, Август бросился к выходу. Лил дождь. Не теряя времени, Август побежал в особняк. «Надо бежать...» – крутилось в голове Августа. Бежать нужно было не только из церкви, но и из города, который напрочь слетел с катушек. Здесь творилось слишком много вещей, необъяснимых для психики заурядного человека. Особенно того, который привык находить причину всего.

Поместье пустовало. В комнате Оливии Август нашел записку от мисс Уолш: «Дорогой Август, не волнуйтесь, мы вышли на вечернюю прогулку. Джонатан предложил мистеру Бруксу провести время с дочерью. За здоровье девочки не беспокойтесь, к тому же летний дождь освежает. P.S. Мы взяли зонты».

Подумав об Оливии, Август услышал голос Баро. Вернулось ощущение внутренних тисков. Сил не осталось. Слишком сложный день. Нужно поспать. За последние трое суток Август спал не больше девяти часов, а сон жизненно важен.

Август лег на жесткую кровать и закрыл глаза, перенося сознание в «райское место».

– Милый мой Август, твой вид куда хуже, чем был в нашу прошлую встречу...

Его мама складывала еду в корзинку. Отец складывал рыболовные снасти в лодку. Младший брат лежал на песке.

– Ты так и не сразился со мной, Ави, а значит, проиграл!

Август чувствовал тепло солнца. Волны слабо набегали на берег, едва касаясь ног. Все, что так старательно рисовал его брат на песке, вмиг стиралось.

Отец сел рядом и заговорил с Августом.

– Сын, – он всегда обращался к нему так, словно не мог запомнить его имя, – я вижу, нелегкая работенка выпала тебе.

– Да, пап, но давай не будем о ней – я здесь как раз ради того, чтобы на время о ней забыть.

– Отдохни, сын, а потом я прокачу тебя на лодке.

– Август, смотри! – раздался голос брата, он стоял в лодке и размахивал палкой. – Я капитан Черная Борода! Только без бороды! – и ребенок разразился хохотом от собственной шутки.

– Я тебя поймаю, жалкий пират!

Юный Август, полностью растворившийся в своей фантазии, побежал в его сторону. Ветер сорвал с его головы панаму, но огонь битвы манил, и было не до нее.

Тучи затянули небо, волны пеной бились о берег и лодку. Одной такой волной смыло корзину, и Август бросился ее спасать. Поймал на глубине, когда вода достигла груди. Обратное течение мешало Августу выйти на берег, каждый раз оттаскивая на глубину. Во время очередного отлива ноги подкосились, и Август упал. Его тут же накрыло волной, и мир перевернулся. В водовороте было непонятно, куда плыть. Августа спиной протащило по песку, осталась большая ссадина. Следом колено влетело в камень. Его вертело, то прибивая к берегу, то оттаскивая обратно. Августу показалось, что его голова над водой, и он уверенно вдохнул. Соленая холодная вода наполнила легкие тяжестью. В воду вошла рука. Она схватила его за плечо и вытянула на берег. Отец смотрел на Августа со злостью и страхом и не мог решить, как стоит поступить – отлупить за невнимательность или обнять с облегчением.

Ситуация внесла свой вариант – второй сын закричал о помощи. Отец посмотрел в его сторону, ужаснулся и бросился к нему. Лодка с братом Августа отплывала от берега. Ее качало на волнах и с каждым ударом подкидывало.

– Вытащи его, пока я держу лодку!

Мать держала веревку, привязанную к корме, но она выскользнула у нее из рук.

Дальше картина стала настолько четкой, что начало резать глаза.

Отец бросается сквозь волну и ловко ныряет под нее. Лодка отдаляется, отдаляется и отец. Мама с тревогой следит за двумя точками в море. Очередной волной лодку подкидывает, младший брат вылетает, но отец ловит его за руку. Брат хватается слишком крепко и душит отца. Тот с трудом держится на плаву и кричит. Его мать бежит им навстречу. Август сидит на берегу, поджав ноги и обхватив руками колени. Он не отрывает глаз от воды. Расстояние между мамой и папой становится меньше. Отец передает брата. Тот напуган и не хочет убирать руки от него. Волна сбивает его раньше, чем мама успевает схватить его, и брат Августа уходит под воду. Родители ныряют следом за ним, их нет достаточно долго. Первым показывается отец – лишь на секунду, чтобы вновь нырнуть. Теперь он видит маму. Волосы прилипли к ее лицу, но она не замечает этого, делает вдох и вновь уходит под воду. Еще несколько попыток, но ничего не выходит. Отец что-то кричит, до Августа доносятся лишь обрывки: «... берег... устала... сам...». Август все понимает – она должна быть на берегу, сидеть с ним и ждать папу с братом. Но она там, в море, с отцом. Они ныряют еще раз, а когда выплывают за новым глотком воздуха, волна накрывает их.

Ближе к вечеру волны успокаиваются, ветер стихает, но тучи все еще нависают над водой, встречаясь с ней на линии горизонта. Август ходит по колено в воде и зовет родителей. Слезы бегут из его глаз. Он все понимает, но верить не хочет...

... Август просыпается на мокрой от слез подушке. Медленно возвращается в реальность, которую он давно победил...

Где-то в поместье раздается взрыв.

5

Полицейские весь день писали отчеты. Закончив с делами, они отправились в особняк семьи Брукс.

Из-за дождя полицейские шли молча. Лишь изредка сержант Хилл делал попытки завести разговор, но инспектор молчал.

За обедом они решили, что после беседы с Норманом Бруксом покинут Литтл Оушен, но состояние дорог вынудило задержаться еще на пару дней.

– Может, все же получится выехать, как дождь стихнет? – не отпускал идею отъезда сержант Хилл.

– Если верить мистеру Гейлу, дорога к мосту превращается в грязевую горку, с которой катишься прямиком в воронку под мостом. Лучше переждать.

От дождя полицейских защищали плащи, высокие сапоги и котелки на головах. Но все равно капли иногда попадали за шиворот.

Сержант вдруг остановился.

– Поглядите, инспектор, кто-то бежит?

Чарльз присмотрелся.

– Действительно. Сдается мне, это трусит доктор.

– Август Морган?

– Он самый.

Инспектор продолжил ход.

– Догнать его?

– Не стоит. Видимо, дождь ему не по вкусу.

Оливер указал на бар с другой стороны дороги.

– Тогда, может, пропустим по стаканчику? Теперь-то нам спешить некуда.

Чарльз провел кулаком по губам, словно стирая пену от пива.

– Я думаю, тот паб закрыт. Но проверить можно.

Дверь была не заперта. Внутри горели газовые лампы, на столах стояли грязные кружки и открытые бутылки. Инспектор потянулся за револьвером.

– Приготовь оружие, – прошептал Чарльз.

Оливер последовал его совету. Первый этаж казался пустым, но здесь точно были люди.

– Вы полагаете, его ограбили?

– Да. Проверь черный ход, потом поднимайся ко мне, – сказал Чарльз, встав на первую ступень лестницы.

Избегая шорохов и скрипов, Чарльз медленно стал подниматься. Его револьвер дулом указывал путь. Дверь на второй этаж была открыта, так что инспектор попал туда без лишнего шума. Тоже пусто. Инспектор прошел вдоль коридора, осматривая каждую комнату. Во всех, за исключением одной, было убрано.

На обратном пути он встретил сержанта.

– Есть что-то?

– Задняя дверь тоже открыта, – прошептал Оливер. – И я видел кровь на первом этаже и разбитые бутылки.

– Видимо, была разборка. Осмотри эту комнату, – Чарльз рукой указал на комнату, где ночью спала банда. – А я проверю крышу.

Комната выглядела так, словно ее бросили в спешке. Кругом валялись недопитые бутылки. Возле кровати лежало полотенце в крови. Окно выходило на дорогу. От одного вида пробежали мурашки – Оливер все еще помнил сон.

Инспектор стоял у края крыши, наблюдая открывшуюся картину. Услышав шум, он обернулся. Из двери вышел сержант.

– Скорее иди сюда, – махнул рукой инспектор. – Видишь вдалеке людей? – спросил Чарльз, когда сержант оказался рядом.

– Нет...

По телу прошла дрожь. Вдруг это сон? Он сейчас посмотрит вниз, а через мгновение уже выстрелит в голову инспектору.

– Ты не по сторонам смотри, – рассердился Чарльз, – а в сторону особняка!

Оливер направил туда взгляд. Сперва из-за дождя он не смог ничего различить, но под недовольное пыхтение инспектора, приглядевшись, все же увидел несколько фигур.

– Они не похожи на людей Нормана, – сказал Оливер.

– Я тоже так думаю, – ответил Чарльз. – Присмотрись, у них в руках, похоже, ружья.

Сержант приложил немало усилий, чтобы разглядеть хоть что-то.

– Похоже на зонты... – засомневался Оливер.

– Какой идиот ходит в дождь с закрытым зонтом? – возмутился Чарльз. – Чутье подсказывает, что Нормана Брукса ждет беда!

– Нам стоит вмешаться?

Чарльз Льюис внимательно посмотрел на напарника.

– Ты уверен, что в состоянии вести дела?

Оливер коснулся пальцем кончика носа.

– Да, я сконцентрирован и готов.

– Хорошо, тогда подойдем ближе и все узнаем.

Тени Севера стояли на заднем дворе особняка. Лодку пришлось затащить на берег, иначе сильные волны могли ее унести. Капитан собрал всех вокруг себя и в очередной раз напомнил план.

– Времени у нас нет. Баро задержал доктора, дворецкий увел остальных.

– Если они не успели до ливня дойти до парка, то обратный путь займет у них не больше двадцати минут, – заметил Бурый.

– Верно, поэтому действуем быстро.

Капитан начал раздавать указания.

– Бурый, Ману, Финли, ваша цель – тайник, отправляйтесь сейчас.

– Есть, – одновременно ответили Бурый и Финли, Ману промолчал.

– Мы остаемся здесь, прикроем вход, – похлопал Малыша по плечу Капитан. – Сделаем все хорошо, парни!

Дождь усилился, скрыв посторонние звуки, поэтому, врываясь в дом, никто не церемонился. Финли прикладом выбил дверь, Бурый вбежал первым и взвел карабин. Следом вошел Ману, повернул направо и растворился в тени. Последним был Финли.

– Куда делся чертов индус?

Вопрос Финли остался без ответа.

Бурый, несмотря на то, что дом был пуст, аккуратно ступал по паркету, стараясь не издавать лишнего шума. Внутри дом оказался больше. Если верить словам дворецкого, то тайник должен быть в кабинете Нормана Брукса. Оставалось только его отыскать. Бурый вздохнул.

– Я тебе говорю, сраный индус вскроет тайник сам, – ворчал Финли.

– Успокойся, никуда он не денется.

Снаружи все шло спокойно. Джо остался у лодки, Малыша отправили наблюдать за главными воротами, а Капитан прикрывал черный ход. Его чутье подсказывало, что сегодня все пройдет гладко, и вечером они лихо отметят последнее дело.

Капитан настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как подошел Малыш.

– Капитан, я, кажись, кого-то видел.

– Покажи мне, где?

Прежде чем покинуть место, Капитан махнул Джо, чтобы тот сменил его на посту, а сам направился за Малышом.

– Я встал, как ты и говорил, чтобы меня не видели, а я видел всех. Первым делом я посмотрел на ворота, они были закрыты.

– Ты уверен? – уточнил Капитан.

– Да. Но потом я заметил, что они открылись – не сильно, но довольно, чтобы прошел человек. Как думаете, это Норман Брукс?

– Нет, он бы не стал красться в свой собственный дом.

Малыш и Капитан остановились за углом. Оттуда открывался достаточный обзор на территорию и ворота. И правда, они были открыты.

– Будь здесь, и если заметишь что-то, сразу стреляй, – сказал Капитан.

Информация от Малыша могла быть полезной, но бегать среди кустов и искать незваных гостей – без толку. Это точно не Брукс, так что беспокоиться рано.

С такими мыслями Капитан вернулся к Джо.

– Что там, Капитан?

– У нас гости. Правда, пока они прячутся.

– Мне помочь Малышу?

– Нет, действуем по плану, доверимся парням.

В доме было на что посмотреть, поэтому Ману не спешил. Он знал, что как только те двое найдут комнату с тайником, его позовут, а пока можно следовать голосу. Тем более, когда Ману пересек порог, голос стал сильнее. В некоторых комнатах он открывал воспоминания этих мест, где-то называл имена. Ману отдался голосу. Тот знал обходные пути сквозь стены. За очередной картиной открылся проход вдоль стены, откуда Ману первым попал в кабинет Нормана.

Следом с жутким грохотом вломился Финли, снова использовав приклад как универсальный ключ.

– Ты погляди, этот индус уже здесь.

Финли сплюнул на пол.

Следом за ним вошел Бурый.

– Как ты нашел это место?

– Дом полон тайных путей, я следовал одному из них.

Фин хлопнул в ладоши.

– Ну, значит, не будем терять время. Давай, обезьян, твори чудо.

– Финли, ты должен следить за входом, так сказал Капитан, – осадил его Бурый.

Финли поморщился и вышел.

– Дворецкий сказал, что тайник в полу, – обратился Бурый к Ману.

– Я найду его.

Через пару минут он нашел скрытую дверь, ведущую на этаж ниже. Десять ступенек заканчивись металлической дверью высотой в четыре фута и шириной не больше двух. Она казалась неприступной, но Ману не видел в ней преграды.

– Я устрою небольшой точечный взрыв. Пол может обвалиться, поэтому займи место в дверном проеме.

Бурый послушался. Он привык доверять людям, разбирающимся в своем деле.

Ману разместил несколько зарядов в тех местах, где должны быть петли у двери, еще один – на замочной скважине и два положил под дверь. Такая расстановка должна была не только пробить дверь, но и сохранить пол. Ману не спешил с фитилем, проверяя длину каждого. Если какой-то из зарядов взорвется раньше, он собьет всю схему. Взрыв должен быть синхронным. В одной руке Ману держал пучок фитилей, в другой горящую лампу. Времени на перепроверку всех снарядов не было, но раз голос молчал, значит, все он делал верно.

Наконец Ману поджег фитили и за считаные секунды спрятался в проеме за стеной – в том самом, откуда появился. Ману отсчитывал время до взрыва, загибая каждый палец на выдохе. Когда кисть сжалась в кулак, раздался взрыв. В точности по плану.

Взрыв отвлек Малыша, он обернулся. Этого хватило инспектору, чтобы подскочить к нему и сбить его с ног. Сержант выхватил из его рук карабин и ударил прикладом в лоб. Малыш не потерял сознание, но против двух полицейских сделать ничего не смог, его скрутили и крепко удержали. Можно было бы закричать, но вряд ли Капитан услышит его из-за дождя.

– Чем мы тут занимаемся? – задал вопрос инспектор на ухо Малышу.

Малыш молчал и пытался сообразить, что делать в такой ситуации. После удара в лоб в голове сильно звенело. Тон инспектора стал грубее.

– Я задал вопрос, щенок! Сержант, двинь его еще раз.

Сержант ударил в живот. Малыш успел подготовиться, и удар вышел слабым. Инспектор подтянул кисть Малыша ближе к лопатке. Малыш взвыл, но по-прежнему молчал.

– Не страшно, парень, не заговоришь ты – заговорит твой босс, – сказал инспектор и ударил Малыша в висок.

– Инспектор, вы...

В голосе сержанта звучала тревога. Чарльз аккуратно положил Малыша и прощупал его пульс.

– Не трясись, я его не убил. Но какое-то время он нас не побеспокоит.

Чарльз связал Малыша, притянув веревкой руки к лодыжкам. Они с сержантом оставили его в ближайших кустах.

Полицейские аккуратно двигались вдоль дома, попутно заглядывая в окна первого этажа. Никого. Но когда инспектор приблизился к углу, он услышал голоса, идущие снизу. Люди о чем-то спорили.

Бурый и Финли стояли у воронки, образованной взрывом, Ману осматривал дверь.

– Почему снаряды не сработали? – спросил Бурый.

– Дверь оказалась надежнее, чем я предполагал.

– Значит, ты решил нас прокатить, чертов индус? – возмутился Финли.

– Закрой свой рот, иначе я сделаю это сам, – сверкнул глазами Ману.

– Ну все, засранец, теперь-то ты для нас бесполезен.

Финли взвел ружье. «Ониии... нападаююют...» – услышал знакомый голос в голове Ману и был готов. Он прекрасно все понимал. Теперь, когда его навыки оказались бесполезны, банда решит от него избавиться. Вот только ему они тоже не нужны.

Финли не успел выстрелить как почувствовал пламенную боль в ноге. Из темноты воронки в сторону Бурого полетело несколько камней. Тот ловко увернулся и достал револьвер. Не целясь, от бедра, он сделал два выстрела в ту сторону, откуда летели камни. Ману его опередил. Ловко прыгая из стороны в сторону, он приблизился и ударил стилетом в правый бок. Кровь моментально проступила на рубахе. Бурый целился в челюсть индуса правым кулаком. Этого было достаточно, чтобы Ману перехватил стилет левой рукой, повернулся вокруг своей оси и всадил его в подмышку. Все произошло за несколько секунд. Финли не смог уследить за тем, как двигался индус. Из его ноги торчал маленький кинжал, в аккурат вошедший в бедро. Но сейчас было не до раны, Финли старался прицелился. Ману, словно заведенный, кружил вокруг Бурого, нанося удары стилетом. Финли видел беспомощный страх в глазах Бурого, но помочь не мог – такой же страх парализовал его самого. После точного удара стилетом в шею Бурый рухнул замертво. Ману выпрямился во весь рост, вытер лезвие своего кинжала, посмотрел на Финли и медленно двинулся к нему.

– Что-то твой запал быстро угас...

– Ах ты, сукин сын! – закричал Финли и выстрелил.

Ману этого ждал. Он метнул два кинжала и ловко отпрыгнул в сторону. Финли не стал уклоняться, он понимал, что именно этого ждет индус. Он принял оба лезвия в свою правую руку. Левая рука выхватила из кобуры револьвер, он прицелился и выстрелил. Пуля угодила в ногу в тот момент, когда Ману опирался на нее для следующего рывка. Ману поскользнулся и упал. Финли, не теряя времени, накинулся на него со всей яростью. Финли бил ногами, бил прикладом ружья, бил всем тем, что попадалось под руку.

«Бегииии...»

Ману пнул Финли по ногам. Тот устоял. Но этого было достаточно, чтобы Ману вскочил и прыгнул в сторону лазейки в стене. Финли выстрелил в спину индусу, но промахнулся. Ману скрылся.

Вытащив метательные ножи из своего тела, Финли посмотрел на Бурого. Его тело лежало в луже крови, глаза были открыты, а рот перекосило в ужасном оскале. Нужно обо всем рассказать Капитану. Вместе они поймают индуса. И тогда, думал Финли, он прибьет его к доске и устроит для всех представление Метателя ножей. Сначала он всадит по парочке в его конечности, а затем метнет один в его индийский член. Финли умеет метать ножи, Финли не промажет.

– Хех, ты у меня будешь как тот еж... – усмехнулся Финли.

Взрыв заставил Августа соскочить с кровати. Сердце колотилось в груди, коленки тряслись. Август подошел к своей записке и убедился, что он не спит. Затем проверил время. С того момента как он лег, прошло лишь двадцать пять минут, а кажется, будто пролетела жизнь. Варианты один за другим всплывали в его голове – от самого безобидного до самого пугающего, – но Август понимал, что из двух вариантов реальным оказывается тот, что хуже.

Когда он подошел к двери, чтобы узнать, что происходит, в доме прозвучали два выстрела. Август, как напуганный кот, отскочил. Нужды проверять не было – в доме происходило что-то плохое.

«В этой комнате тоже может быть тайник, там я могу спрятаться», – моментально пришла мысль в голову. Август стал изучать стены, шкаф, пространство под кроватью, но ничего не нашел. В голове появился еще вариант бежать через окно, но необходимо было забрать с собой чемоданчик с лекарствами, который мог пострадать, прыгни он неудачно из окна.

Раздался выстрел, затем, мгновением позже, еще один, только тише. Выход был один – незаметно покинуть дом. Август взял сумку с лекарствами, накинул плащ и подошел к двери. Прежде чем ее открыть, он сделал несколько глубоких вдохов.

В коридоре было тихо, молодой доктор шел осторожно. Каждый угол таил опасность, каждая тень росла в размерах, стоило оставить ее за спиной. Август решил бежать через заднюю дверь. И пока все складывалось удачно. Еще один поворот, и он будет на месте.

Вдруг его чутье взбунтовалось. Он не успел ничего сделать – его затылок почувствовал холод металла.

– Значит, дом не пустует, – раздался голос позади.

За ним последовал удар, и Август отключился.

Чарльз Льюис продумывал дальнейшие действия, когда в доме раздались выстрелы. Он схватил сержанта за шкирку и прижал к стене. Медлить было нельзя – Норману с семьей грозила опасность. Придерживая Оливера одной рукой, инспектор выглянул из-за угла. На заднем дворе были преступники. Оба вооружены. Один из них, похожий на заросшего бродягу, медленно шел к двери. Второй, коренастый мужчина средних лет, прикрывал его, выкрикивая указания. «Что-то пошло не по плану», – подумал Чарльз и взвел курок.

Дав указание Оливеру прикрывать и без лишнего повода не высовываться, Чарльз вышел из-за угла. Ни Капитан, ни Джо не обратили на него внимания. Чарльз сделал предупредительный выстрел в воздух и прокричал:

– Инспектор Чарльз Льюис, полиция Лондона! Бросайте ружья, господа!

Джо среагировал в секунду – сделав прыжок с последующим кувырком, он скрылся за цветочной клумбой. У Капитана такой возможности не было – ближайшее укрытие располагалось далеко, – поэтому пришлось поднять руки. Если бы не бессонные ночи, то Капитан мог бы рискнуть, выбросить ружье, чтобы отвлечь полицейского, выхватить револьвер и выстрелить от бедра в голову. Но уверенность в своих силах за последние дни сильно упала.

– Что полиция Лондона делает в такой дыре? – спросил Капитан.

Чарльз сделал шаг к нему.

– То же, что и везде – ловит негодяев. Ваш друг у нас. Сложите оружие, и никто не пострадает.

Капитан положил ружье рядом и сделал шаг навстречу.

– Я так полагаю, вы пришли не один?

– Ты прав, юноша, стоит вам сглупить, как со всех сторон полетят пули, – блефовал инспектор.

Капитан внимательно смотрел на инспектора. Судя по его виду, тому давно стоило отойти от дел. Седые волосы, от дождя открывшие залысины надо лбом. Пивное пузо, явно крадущее ловкость. В близком бою у Капитана явно шансов больше.

– Давайте поступим так, инспектор...

– Льюис.

– ...инспектор Льюис. Ваши бойцы покажут себя, и тогда, даю слово, мы сдадимся.

Капитан сделал еще шаг.

– В противном случае я даю вам несколько минут, чтобы покинуть это место!

Расстояние между Капитаном и инспектором сокращалось. У каждого был план, каждый ждал, что его оппонент допустит ошибку. Капитан не верил в то, что их окружили, в таких ситуациях обычно представители закона переговоров не ведут. А Чарльз Льюис старался оценить ситуацию и понять, сколько людей скрывается в доме. Еще он держал в памяти того ловкача, который скрылся за клумбой. Оливер старался не раскрыть себя и не упустить ничего из виду. С его позиции удачно открывался обзор на клумбу, из-за которой выглядывали колено и плечо преступника.

Джо прижался спиной к клумбе. Он закрыл глаза и судил о ситуации только по тому, что слышал. Он доверял Капитану, и если тот считал, что сейчас не стоит стрелять, значит, так тому и быть.

– Я не могу пойти на это, как и оставить вас здесь. У нас нет приказа сохранить вам жизни, поэтому в последний раз предупреждаю...

– Тогда и нас прошу извинить, но мы будем действовать по-своему.

Капитан пригнулся и «отпружинил» от земли в сторону инспектора. Чарльз ждал прямого контакта. Во-первых, так преступник станет мишенью для своих, если они решат стрелять, во‐вторых, уложить его без выстрелов значило не допустить лишних шумов. А в‐третьих, поставленный благодаря частым занятиям боксом правый хук станет неожиданностью для нападающего и быстро решит исход поединка...

Финли появился неожиданно даже для Капитана. С него текла кровь, на плече лежало тело, в руках он держал небольшую сумку. Капитан отвлекся лишь на секунду и ощутил мощный удар в челюсть, отчего отлетел в сторону. Джо выскочил из-за клумбы и выстрелил несколько раз в инспектора. Одна из пуль угодила Чарльзу в плечо, он схватился за него и прыгнул в сторону кустов. Оливер не стал ждать приказа от инспектора и сделал два выстрела из-за угла. Первый был адресован выскочившему из-за клумбы Джо и угодил тому в бедро, оставив на нем пылающую ссадину. Второй выстрел был в сторону Финли, но попал лишь в дверной косяк – Финли успел пригнуться.

После короткой перестрелки все затихли. Джо вернулся за клумбу, Финли заполз обратно в дом, бросив на крыльце Августа, Капитан пополз в сторону Джо. Удар инспектора сломал один зуб и выбил другой. Челюсть гудела, губа опухла, а рот залило кровью из рваной щеки. Он недооценил старика и поплатился за это. Больше такого он не допустит. Капитану было ясно, что с инспектором еще один полицейский, и больше никого.

– Стоит укрыться в доме, – сказал Капитан, когда добрался до Джо.

Джо показал ранение на ноге.

– Капитан, прикроешь?

Капитан перезарядил ружье и выглянул из-за клумбы. Инспектор с напарником исчезли. Вероятно, старик зализывает раны, а напарник прикрывает его. Это пауза для всех.

Капитан толкнул ногой Джо, тот, поняв намек, хромая, побежал в особняк. Следом, не опуская ружье, боком двинулся Капитан.

Когда он уже подходил к двери, в стену угодила пуля. Следующая прожужжала около уха. Стрелял сержант. Капитан плечом выбил дверь и ввалился внутрь. У проема стоял Джо, открывший встречный огонь по полицейским.

– Чертовы ищейки, какого хрена они здесь оказались? – выругался Финли.

– Я не знаю, вероятно, их позвал Норман. Они схватили Малыша.

Капитан поднялся на ноги и осмотрел Финли.

– Черт, что с тобой случилось?

– Твой ручной индус взбунтовался!

– Где Бурый?

– Индус его заколол, как свинью!

– Что?! Ты его убил?! – закричал от злости Капитан.

– Нет, он спрятался в доме, – голос Финли стал тише. – Он исчезает в тенях, а потом подло нападает.

Все замолчали. Выстрелы на улице стихли. Джо запер дверь и встал у окна. Капитан и Финли стали смотреть по сторонам.

– Я чувствую его, – прошептал Финли, – он наблюдает.

– Пусть высунется, и я вышибу ему мозги, – ответил хладнокровно Джо.

– Кого ты нес на плече? – спросил Капитан. – Это Бурый?

– Нет. Я нашел у него сумку, полную баночек и лекарств. Я думаю, это тот доктор.

– Так это меняет дело! Он жив?

– Да, но голова болеть будет долго.

– Надо его достать, с ним мы сможем уйти!

Дождь заливал задний двор, объединяя маленькие лужи в одно большое озеро, скрывающее каменную дорожку и сухую траву. Под кустом, промокший до нитки, сидел инспектор. Рана в плече оказалась несерьезной. Из-за угла к нему крался сержант.

– С вами все в порядке? – спросил Оливер.

– Немного задели, но жить буду. В тебя не попали?

– Нет, я цел. Они укрылись в доме, я стрелял, но, думаю, не попал.

– В целом все складывается неплохо. Мы подождем здесь прибытия Нормана Брукса.

– Но... я думал, они в доме!..

– Я тоже так думал, но дом пустует, если, конечно, не считать банды.

– Почему вы так решили?

– У них произошел разлад... Скольких людей мы видели с крыши?

– Пятерых или шестерых, было сложно разглядеть.

– Я видел шестерых. Одного мы связали, еще с тремя встретились здесь. Одного вынесли на плече, еще один, скорее всего мертвый, остался внутри.

– Тогда стоит взять под наблюдение основную дверь.

– Они не сбегут, бросив своих. Наблюдай за телом на крыльце и сообщи, если что-то начнет происходить.

Оливер проверил барабан и поднялся из-за куста.

На крыльце лежал парень, и если бы не дождь и не плохой сон, он, возможно, узнал бы в нем доктора. И тогда бы он бросился к нему, оттащил в кусты и оказал первую помощь. Но сержант из Лондона лишь наблюдал.

6

До встречи с Норманом Гарп брался за любую работу. С детства он отличался от своих сверстников крупным и хорошо сложенным телом. Силы и выносливости ему досталось сполна. В четырнадцать он легко справлялся с работой лесоруба, от которой под конец дня валятся здоровые мужики. Став старше, он заработал доверие важных людей. Гарп никогда не задавал вопросов и всегда отвечал за свои слова. Его не волновали последствия. Все, что заботило – это плата за труды и честная сделка.

Первые накопления он отдал женщине, которая его вырастила. Он не называл ее матерью, потому что знал, что его подкинули. Но был ей благодарен за то, что в тяжелый год она не утопила его в бочке. Каждый месяц он отправлял ей все свои сбережения, оставляя себе лишь крохи, а после ее смерти помогал ее дочери. Она была младше Гарпа и хороша собой. Он видел, что симпатичен ей, но не представлял себя в роли мужа.

С каждым днем его репутация росла. Нередко его клиентами становились и бандиты, и предприниматели. От обычной физической работы к двадцати годам Гарп перешел к заказным убийствам. Убийство давалось ему легко. Он понимал, что все это естественно, и рано или поздно он тоже умрет, так к чему драма? В тридцать его имя внушало страх, он стал легендой, которой пугали должников. Но с возросшей популярностью выросла и цена. Гарп не оставлял следов, не щадил свидетелей, его невозможно было перекупить.

Но, как любой живой человек, он имел слабость. Он любил азартные игры. И хотя Гарп играл редко, люди этим пользовались. Когда не хватало нужной суммы на его услуги, можно было обыграть Гарпа в карты, и тогда он брался за дело.

Удавалось это лишь трем людям. Первые два были случайностью. Одному Гарп заплатил, для второго убил соседа ради куска земли.

В третий раз Гарп проиграл, когда ему было около сорока. Тогда они играли на убийство важной персоны. И, вопреки своей удаче и хорошим картам, Гарп проиграл. Он взял бумагу с именем и развернул ее: «Норман Брукс».

– Неделя, – сказал Гарп.

– Нет, пока его время не пришло. Я тебе скажу, когда, а пока будь с ним рядом, стань тем, кому он доверит свою жизнь и свои тайны.

– Это слишком долго, я так не работаю.

– К твоему карточному долгу мы накинем золота, назови лишь цену.

...Норман сидел на заднем дворе вместе с Самантой. Срок подходил, и по всем прогнозам, в следующем месяце они наконец должны были стать родителями. Солнце садилось, окрашивая в красный линию горизонта. Вечер выдался теплым. Однако Нормана что-то тяготило. Саманта видела переживания на его лице.

– Норман, что тебя тревожит?

– Пока сам не могу разобрать...

– Это как?

– Я чувствую угрозу, но не понимаю, откуда.

Дворецкий прервал их беседу, позвав Нормана Брукса в кабинет. Саманта хотела отправиться с ним, но Норман вежливо попросил ее остаться.

– Джонатан, дорогу я знаю, прошу, останься с Самантой.

– Как скажете, сэр.

Норман вошел в кабинет. В одном из кресел сидел мужчина средних лет, не сводя глаз с картины на стене. Внутреннее беспокойство нарастало – неужели гость принес дурные вести?

– Норман Брукс. Чем могу быть полезен?

– Я пришел за оплатой своих услуг.

– Услуг? – переспросил Норман. – За что же я вам должен?

– Вам знаком Ситч со своей шайкой?

– Мистер Веркес? Да, на прошлой неделе они предлагали выкупить мою фабрику.

– Они вас больше беспокоить не будут.

– Я не просил... – замешкался Норман – до него дошло, с кем он говорит.

Гарп посмотрел на Нормана.

– Они просили меня вас убить, но допустили ошибку...

...Ситч Веркес сидел напротив Гарпа и улыбался. Все складывалось удачно. Он знал, что Гарп может отказаться от награды, но карточный долг не нарушит. Обыграть его трудно, даже с нужными картами в манжетах.

– Так что, по рукам? – протянул ладонь Ситч.

Гарп посмотрел ему в глаза, затем перевел взгляд на руку, после чего схватил ее и притянул к себе. Второй рукой он вытащил спрятанную карту.

– Ты обманул меня, Ситч? Зря...

Гарп согнул его кисть к предплечью, и рука с треском сломалась. Следом он ему врезал. Брызнула кровь. Никто не вмешивался. Ситч лежал, свернувшись клубочком, прижимая правую руку к груди, и плакал. Он знал, что допустил ошибку, и это пугало. Он лишь надеялся, что все произойдет быстро. Так и случилось – Гарп наступил ему на голову и раздавил ее.

Встреча, связавшая Гарпа и Нормана, случилась через год. Все это время граф звал его на службу, но Гарп отвечал отказом. Он не хотел привязывать себя к месту и уж тем более к людям. Он брался за разовые поручения, четко их выполнял, а затем исчезал. Количество желавших ему отомстить выросло. Гарп даже перестал навещать дочь той женщины, которая его вырастила. Все меньше поручений он выполнял – каждое второе оказывалось ловушкой или западней.

У Ситча Веркеса был брат Маркус. Он не любил людей и не доверял им, зато прекрасно ладил с собаками. Единственными лучами света в его жизни были его брат и собачьи бои. Когда Ситча не стало, Маркус не пошел мстить Гарпу со всей шайкой малодушных доходяг, а погрузился в работу. Он тренировал буль-энд-терьеров, выпуская их против сотни крыс, быков и иногда людей. Маркус знал, что человек может дать слабину, а вот преданный пес – никогда. Еще Маркус знал о той девушке, которой Гарп помогал, и был уверен, что, когда Гарп ему понадобится, он его найдет...

Цыганские дети доставили Гарпу письмо. Ничего, кроме знакомого адреса.

Землянка, в которой вырос Гарп, ничуть не изменилась. Только территория заросла бурьяном. Дом опустел. Его частично разобрали. Забрали более-менее ценное. Гарп понимал, что идет в засаду, но лучше покончить с этим сразу.

Когда подошел ближе, он заметил парня, спокойно сидящего на крыше. Это был Маркус. Свесив ноги, он болтал ими и насвистывал что-то себе под нос. Парень заметил Гарпа раньше. Он «вел» его взглядом и слегка улыбался.

– Добро пожаловать домой! – крикнул он.

– Ты пришел мстить, давай закончим быстро, – спокойно сказал Гарп.

– Погоди ты, погоди! – ухмыльнулся Маркус. – Знаешь, та девушка тоже получила письмо...

Гарп нахмурился. Он делал все, чтобы о ней никто не узнал.

Маркус поднялся и пошел по крыше.

– Сперва я хотел показать тебе, как она умрет, но затем я увидел ее глаза. Знаешь, она прекрасна.

– Что ты сделал с ней?

– Ничего. Я не стал лишать мир этой красоты – он и так ужасен. Тем более, она не должна платить за твои грехи.

– Тогда чего же ты хочешь?

– Твоей крови, – ответил Маркус и громко свистнул.

С нескольких сторон на Гарпа кинулись псы. Гарп насчитал их десять, когда первый вонзил клыки в руку. Ему Гарп разорвал пасть. Следующего он пнул в живот. Остальные псы наваливались на него. Казалось, конца им нет. Собаки не прекращали рвать на части свою жертву, отрывая кусочки плоти. Гарп не сдавался. Голова кружилась от потери крови. Один за одним бультерьеры падали у его ног.

Когда у последнего пса хрустнул позвоночник и он забился в конвульсиях, Маркус спрыгнул с крыши. Собаки погибли с честью. Убийца его брата стоял на коленях в луже собственной крови. Одежда на нем висела рваными лохмотьями, открывая ужасные раны. Гарп сжимал собственную шею, сквозь пальцы сочилась густая темная кровь. Маркус похлопал в ладоши.

– Еще никто не смог выстоять против моих псов. Но вижу, тебе хорошенько досталось.

Гарп зарычал.

– Тшш, не трать силы.

Маркус достал кинжал.

– Ты дал моему брату быструю смерть – я поступлю так же.

Гарп вскочил, двумя руками схватился за нож и всадил его Маркусу в подбородок так, что лезвие вышло из открытого рта. Маркус постарался отойти, но споткнулся и упал. Словно восставший из мертвых, Гарп навис над ним.

– Кхто тхы тхакой? – булькая, спросил Маркус.

Гарп молча крутанул его голову вокруг своей оси, отчего выпученные от удивления глаза Маркуса устремились в противоположную сторону.

На следующий день дворецкий семьи Брукс обнаружил окровавленное тело Гарпа на пороге особняка. Ему оказали первую помощь, однако впереди ждали еще несколько тяжелых дней. Укусы вызвали заражение, раны гноились, тело пылало и билось в приступах. Никто не верил, что Гарп выкарабкается, раны никак не заживали. Врачи, прибывшие из столицы, разводили руками и утверждали, что все в руках господа. Но Норман не бросил его, и Гарп выжил. И больше графа не покинул.

7

Малыш пришел в себя, но сделать ничего не мог. Ему хотелось знать, как дела у Капитана. Выстрелов он не слышал – дождь заглушал посторонние шумы.

Боль в плечах и лопатках пришла постепенно, обжигая мышцы, скрученные в непривычную форму. Следом заболела поясница.

«Если все пойдет не по плану, действуем, как при пожаре – бежим к ближайшему выходу и через сутки встречаемся в баре», – сказал Капитан перед тем как покинуть временное убежище. Так Малыш и решил поступить. Остальные справятся. Ну или нет. Какая теперь разница.

Сначала Малыш вытянул руки и ноги в стороны, чтобы проверить натяжение. Оказалось, что веревки стянуты слабо. Возможно, инспектор торопился, или дождь помешал связать его крепко. Кисти и лодыжки свободно гуляли вверх и вниз. Будь веревка сухой, Малыш бы враз ее разорвал, но дождь сделал ее крепче. Но он также намочил Малыша, а значит, при должной сноровке есть шанс вытащить хотя бы одну руку.

Малыш вертелся в луже минут десять, пока раскрасневшаяся рука не выскользнула из петли. Освободив обе руки, Малыш развязал ноги и поднялся. Терпя ноющую боль в затекших мышцах, он двинулся к главным воротам.

Кто удивился больше встрече у ворот, сказать сложно – Малыш, который хотел тайно покинуть дом, или Норман Брукс с дочерью и прислугой. Единственным, кто не удивился и моментально среагировал, был Гарп. В два шага он сократил расстояние до Малыша, ударом ноги сломал ему берцовую кость, а ударом кулака выбил челюсть.

– Мистер Брукс, будьте в сторожке у ворот, я все проверю и вернусь, – сказал Гарп.

– Позвольте мне пойти с вами, я могу помочь, – вмешался дворецкий.

– Нет, может быть опасно, – ответил Гарп. – Это шайка, грабящая местных. Я не думал, что у них хватит мозгов напасть на поместье.

Джонатан был взволнован.

– Я прошу вас, Гарп, разрешите пойти с вами!

Гарп пристально посмотрел на дворецкого, затем схватил его за шею и поднял. Тот захрипел.

– Сукин сын, ты с ними заодно! – закричал ему в лицо Гарп. – Ты поэтому нас всех вытащил из дома!

– Гхахрхпх... нхет...

Джонатан пытался ответить, но выходили лишь кряхтящие и булькающие звуки.

– Гарп, остынь, – вмешался Норман. – Поставь его, пусть сперва ответит.

Гарп вернул дворецкого на землю. От перенесенного удушья слегка подкосились ноги, но Джонатан устоял. Норман посмотрел ему в глаза.

– Скажи мне, ты знаешь, что происходит?

– Да, – тихо ответил тот и разрыдался.

– Тогда скажи мне, что...

– Там мой сын.

– Твой кто? Сын? Ты ничего не говорил о сыне!

– Я... я... я знаю... сам узнал недавно... ик...

Джонатал продолжал рыдать, началась икота.

– Старый ты дурак, тебя обдурили! – перебил его Гарп. – Твоя глупость – еще большее преступление!

– Гарп, держи себя в руках, – осадил его граф. – Почему ты решил, что это твой сын?

– Письма... Он принес... ик... мне письма... Я писал их его матери... моей... ик... Лулу... – ответил Джонатан и разрыдался сильнее. – Простите, я чувствовал, что виноват... ик... Он просил лишь об одной услуге. Он обещал... ик... не брать много, лишь бы покинуть этот континент... ик... Простите меня...

– Если твой сын в банде, значит, ты знаешь, где их логово? – спросил Гарп.

– Нет, но завтра мы с сыном встречаемся в нашем месте...

– Что с тобой делать, решит мистер Брукс.

– Прошу, не убивайте моего сына! Накажите лучше меня!

– Откуда такая любовь к незнакомому человеку? – рассердился Гарп.

Джонатан немного успокоился.

– Я предал его мать. Теперь у меня появился шанс вернуть ей долг.

– Хорошо, – сказал Норма. – Гарп, завтра прогуляешься с ним в «их» место.

– Понял.

Гарп наклонился к дворецкому и шепотом спросил его:

– Тот, что лежит у ворот, не твой сын?

– Нет.

Гарп оттащил за ногу Малыша подальше за ворота, чтобы никто их не видел, и свернул ему шею.

8

Тайные коридоры в простенках соединяли все комнаты особняка. Гуляя по ним, Ману ощущал легкое чувство ностальгии, хотя был здесь впервые. Возможно, они казались знакомыми из-за голоса. «Повернииждиии...» – прозвучало в голове Ману.

Он последовал совету и через несколько минут уже наблюдал за тремя членами банды. Разговоров не слышал, но понимал, о чем идет речь. Все пошло не по плану, и сейчас они решали, что же делать.

Раны, полученные в бою с Бурым и Финли, затянулись. Помимо голоса, в тот день Ману обрел дар самолечения – хватало ночи, чтобы от сквозного ранения не осталось и следа.

Ману слышал звуки выстрелов и видел Джо, который отстреливался через окно. Еще он видел, что Финли появился с доктором. Ситуация была критичная, поэтому Ману решил ждать.

Спустя время Капитан и Финли сели в кресла друг напротив друга. Кресла стояли достаточно близко к стене с картиной, за которой прятался Ману. В былые времена здесь играли в шахматы. Воспоминание появилось само по себе. В конце комнаты у двери остался вооруженный Джо, прикрывающий их от внезапной атаки.

– Ты уверен, что тот парень доктор? – спросил Капитан.

– Думаю, да. Его саквояж полон лекарств, да и вид у него доходяги, – ответил Финли.

– План такой: ты берешь на себя выход из комнаты, чтобы на нас со спины не напал индус, Джо открывает дверь, я затаскиваю доктора, а потом мы бежим через главные ворота.

– А как же индус?

– С ним разберемся позже.

– Может, бросить доктора?

– Нет, мы обменяем его. Сейчас он для Нормана важнее.

Пока Капитан обдумывал план, Гарп, не создавая лишнего шума, вошел через главную дверь. Полицейские дежурили у второго выхода. Финли присел спиной к стене у двери, ведущей в комнату, где сидели Капитан и Джо. От двери шел длинный коридор. Пасмурная погода и погасшие лампы делали его непроглядным. Финли был неглуп и понимал, что если индус нападет, то сделает это здесь, в темноте. Порох в мешочке на ремне еще не успел отсыреть, Финли насыпал его ровной кучкой перед собой и приготовил огниво. Яркая вспышка должна ослепить индуса, а «шестерка» сорок пятого калибра должна успокоить его навсегда.

Ману не видел приготовлений Финли, он шел вдоль стены, ведущей в темный коридор. Впервые он верил в свои силы больше, чем в голос, звучавший в его голове. Голосу идея не нравилась, он требовал подождать, но соблазн поквитаться с Финли был велик.

Вдалеке раздались выстрелы – скорее всего, Джо открыл заградительный огонь. Джо в самом деле ловко палил по полицейским, тем более что из окна отлично открывалась их позиция. Капитан начал действовать, нужно последовать его примеру. Ману бесшумно перешел в коридор и направился в сторону Финли.

За его спиной из другой двери показался Гарп. Скрип двери послужил сигналом для Финли. Он едва различал силуэты в конце, но чувствовал, что не один в этой темноте, поэтому пустил искру на порох.

Яркая вспышка света озарила коридор. За секунду до этого в голове Ману раздался крик – голос впервые кричал, превращая приятную вибрацию в мучительные конвульсии. «Сзаааадииии!» – взорвалось в голове. Ману в прыжке обернулся. Вспышка света позволила ему увидеть двухметрового Гарпа, бегущего на него с занесенным кулаком. Позади раздались выстрелы. В двух местах в спине вспыхнула боль. «Попали», – подумал Ману.

Вспышка света не ослепила Гарпа – в темноте он пользовался одним глазом, второй держал закрытым. Это работало в обоих случаях. Заходя в темноту, он не боялся ослепнуть. Он менял глаза и прекрасно видел.

Гарп успел разглядеть два силуэта: один – совсем близко и без оружия, второй – вдалеке и с револьвером. Было решено первого вырубить ударом.

Ману легко увернулся от кулака и проскочил у него под правой рукой, метнув два ножа и оставив всех позади. Нужно было быстрее бежать, он совершил ошибку – не послушал голос, – и теперь ему грозила опасность. После того, как свет от пороха рассеялся, коридор заполнил густой дым. Это был шанс. Ману побежал по коридору в сторону основного выхода. До него оставалось лишь несколько комнат, но он знал, что незнакомец, появившийся у него за спиной, предпочтет Финли.

Этим шансом воспользовался и Финли. Когда свет озарил коридор, он увидел в проеме то, отчего затряслись поджилки. Больше всего он не хотел встречаться с этим человеком. Финли согласился на этот план, потому что Капитан уверил его, что Гарпа в особняке не будет. Но он был, стоял в конце коридора, решительный и злой. В голове всплыла старая картина – молодой Финли блюет от вида раздавленной головы. Нет, встречаться с Гарпом, а тем более вступать в схватку с ним, он не готов. Финли пару раз выстрелил и побежал к Капитану.

Капитан затащил беспомощное тело Августа в дом, когда появился перепуганный Финли.

– Там монстр!

– Что ты несешь? Крыша поехала?

– ГА-А-АРП! – заорал Финли и бросился к двери.

Капитан спиной подпер дверь.

– Стой! Мы здесь не выйдем.

– Значит, мы сдохнем, – ответил Финли. – Он идет. Он сейчас грохнет индуса и придет к нам. Ты его не знаешь, его не берут ни ножи, ни пули.

– Закрой рот и успокойся, – вмешался Джо. – Если это доктор, то полицейские не будут по нам палить. Главное, чтобы они поняли, что у нас заложник.

Остатки банды высыпали из дома, держа перед собой Августа. Джо прижимал дуло своего револьвера к его щеке. Капитан вышел вперед и закричал:

– Господа, прошу пропустить нас и не преследовать – нас ждут дела!

Сержант собирался открыть огонь, но инспектор остановил его:

– Отставить, у них доктор!

Оливер присмотрелся.

– Чарльз, он похож на труп, – тихо сказал сержант.

– Мы не можем рисковать, – ответил Чарльз и обратился к Капитану: – Позвольте, я проверю его пульс, и тогда отпущу вас.

– К сожалению, я отвечу отказом – мы спешим!

Капитан с ребятами не останавливались ни на секунду. Они боялись, что не успеют покинуть задний двор до появления Гарпа. Тогда их история примет самый неблагоприятный оборот.

– В доме есть раненые, – продолжил Капитан, – вам лучше позаботиться о них!

– Что вы сделаете с доктором?

– Мы оставим его у лодки, а вы его заберете! Не переживайте, он дышит! – кричал Капитан, поглядывая на дверь.

Инспектор развел руками в знак согласия.

Гарп не появился. Во время стычки оба ножа, которые метнул Ману, попали. Один оставил слабый порез на щеке, а второй задел артерию на шее. Рана Гарпа не испугала, но остановила. От потери крови закружилась голова. Он нащупал артерию, из которой била кровь, и надавил двумя пальцами ниже пореза. Через некоторое время кровотечение прекратилось, но сил не осталось. Будь артерия в другом месте, он бы мог сам ее зашить, но в этот раз придется просить Нору или миссУолш. В общем, того, кто не свалится в обморок.

Держась рукой за стену, Гарп направился к выходу, а оттуда – к Норману. Уже у парадной двери, когда ноги совсем не держали, его подхватили руки сержанта Хилла. Инспектор оказал ему первую помощь, наложив жгут через руку.

– Кто-то еще есть в доме? – спросил Чарльз.

– Нет, – прохрипел Гарп. – Норман с девочкой – в сторожевой будке.

– В доме был доктор, вы знали?

– Нет. Он жив?

– Неизвестно, они забрали его с собой.

Инспектор остался с Гарпом и отправил сержанта за семьей.

Дождь стих, оставив легкую морось. От дома к берегу шли следы, оставленные тремя парами ног на мокрой, превратившейся в грязь земле. Одни следы казались глубже других – их оставил тот, кто нес на своих плечах нечто тяжелое. У берега, там, где начинался песок, следы исчезли. Остались лишь полосы от лодки, отправленной на воду, да и то с каждым приливом их оставалось все меньше. После очередной волны следов не осталось, берег опустел.

Глава 6

1

Август очнулся от пощечины. Он лежал в лодке, накрытый, словно контрабанда, холщовой тканью.

Помимо него, в лодке были трое. Из-за непогоды парус свернули и работали веслами. Сил противостоять морю явно не хватало.

– Хватит дрыхнуть, берись за весла! – крикнул незнакомец и бросил весло.

– Где я? – спросил Август.

Один из них присел рядом.

– Прошу нас простить. Меня зовут Эван, а те двое – Джо и Финли. Так вышло, что мы теперь в одной лодке.

Август не понимал, реально ли то, что его окружает.

– Что произошло?

Эван поднял руки.

– Мы тебя похитили. Но не злись на нас, так сложились обстоятельства.

– Похитили?..

– Тот старый моряк с густой бородой, – указал Эван на Финли, – вырубил тебя в особняке, и чтобы уйти, пришлось взять тебя с собой.

– Вы меня отпустите?

– Мы тебя обменяем, – похлопал Эван Августа по плечу. – Видишь ли, ты важен графу, а нам важно то, что хранится в его тайнике. Улавливаешь?

– Не совсем.

Бежать некуда, но если добраться до суши, появится шанс. Если удастся найти тот паб или церковь, тогда и дорогу к особняку он найдет.

– Я тебе не советую бежать, – покачал головой Эван. – Мы тебя можем вернуть и с простреленными ногами. Поэтому будет лучше, если мы друг другу поможем. А пока берись за весла.

Август присоединился к ним. Вчетвером стало проще управлять лодкой, но все же порой волны подбрасывали ее.

– Значит, ты доктор, – обратился к нему Финли. – А глянь-ка мои раны. Я твою сумку захватил. Пошуруди там да подлечи меня, а?

– Я не доктор и подлечить не смогу.

– Чего так?

– Я лечу заболевания, связанные с психикой. – И тут же уточнил: – С головой.

– Значит, не подлечишь?

Финли взялся за револьвер.

– Это не поможет. Вот если у вас бессонница...

– Хватит! – перебил их Капитан на этом слове. – На берегу чесать языками будете, а сейчас нужно грести. Посмотрите на тучи – идет грозовой вал, приближается шторм.

Вдоль линии горизонта тучи грузно скрутились и нависли над водой, словно небеса решили оградиться от земли непробиваемой серой стеной.

– Капитан прав, сейчас сильный отлив, возможна блуждающая волна, лодка может не выдержать, – поддержал его Джо. – Навалимся дружно. Берег совсем близко.

Август работал веслом и никак не мог понять, для чего они так далеко отплыли, если можно было плыть вдоль берега. Возможно, боялись преследователей, а может, их просто отнесло.

Но вопрос этот он так и не успел задать. Когда вдалеке показалась суша, Финли закричал:

– Волна, все на дно!

Все прижались к дощатому дну яла и схватились за веревку. Август прижал к себе свою сумку. Волна ударила неожиданно, не так, как предыдущие. Гребнем она прошлась по носу лодки, отчего та затрещала. Следом за ней ударила еще одна, выбивая из лодки все, что плохо лежало. Капитан держался за мачту и видел, как от удара подлетели Август и Джо. Финли успел поймать Джо за ремень и притянуть к себе. Капитан потянулся к Августу, но лишь коснулся его кончиками пальцев, прежде чем тот улетел за борт.

– Человек за бортом! – выкрикнул Капитан.

– Пусть идет к морскому черту! – ответил ему Финли.

Упав в воду, Август не отпустил свою сумку – слишком ценным было то, что хранилось в ней. Вода окружила его, затягивая на самое дно. Августу даже показалось, будто со дна к нему тянутся сотни рук, желающие утащить его. Стараясь не смотреть вниз, он работал руками изо всех сил. Когда показалось, что вода уже не отпустит, он вынырнул, ударился головой об лодку и отключился.

Остальным удалось остаться в лодке, правда, Финли потерял весло.

– Какой черт дернул нас плыть в этот особняк?! – выругался Джо, беря в руки весло.

– Прекрати истерику, – осадил его Капитан.

– Прекратить? Мы могли вшестером зайти с парадной двери и сделать все быстро, как мы умеем!

– Тогда мы бы нарвались на полицейских! – вмешался Финли. – И на этого беса Гарпа! – его передернуло.

– Тупица, мы на них и так нарвались, если ты не заметил, – парировал Джо.

– Если бы индус не выкинул фортеля, все прошло бы четко. Когда до него доберусь, я этими пальцами выдавлю ему глаза, – прорычал Финли, смотря на свои большие пальцы.

– Дамы, вы закончили беседу? – спросил Капитан. – Тогда, может, возьмемся за весла?

– А как же доктор?

– Пусть с ним разбираются морские черти. Достаточно того, что граф думает, что он у нас.

Банда дружно налегла на весла. С трудом разбираясь с бушующим морем, они добрались до берега. Лодку было решено отправить обратно, чтобы не оставлять следов.

Если бы Капитан со своими людьми прибыл сюда чуть позже или задержался на берегу, он бы увидел, как еще одной волной на берег выбросило Августа, а через минуту море выплюнуло его сумку, словно морскому гаду она пришлась не по вкусу. «Милый мой мальчик...» – раздался в голове голос матери. Август приоткрыл глаза. Он лежал на берегу, голова сильно кружилась.

Перед ним возник силуэт. Август попытался сфокусировать взгляд, но головокружение усилилось, и темная пелена затянула глаза. Он почувствовал, как его взяли за шкирку и потащили по песчаному берегу. А потом он отключился.

2

Дождь закончился к девяти часам. Город, напитанный влагой, выглядел так, словно только что поднялся со дна. Со всех сторон бежали ручьи, собираясь в один большой на центральной улице, устремленной наклоном в сторону старой части города, которая все еще хранила жизнь. Вода подняла всю грязь города, оставив ее лежать на улицах и портить и без того тяжелый воздух. К запахам сырого дерева, глины и нарциссов добавилась тухлая кислота, словно открыли лавку с порченым сыром.

Город был окончательно брошен теми, кто все еще был в сознании и предпочел переезд уходу в добровольное цыганское рабство. Люди, способные здраво рассуждать, видели, как сильно изменились их друзья и соседи, посещавшие сеансы Баро. Первое время они выглядели лучше. Затем стало заметно, что вне сеансов люди живут безвольно, удовлетворяя лишь основные нужды. Остальное время они просто сидели и смотрели в одну точку.

Дошло даже до того, что лавочник Симус был нагло обчищен средь бела дня своим товарищем Филипом, живущим по соседству. После ланча Филип зашел к ним в дом, на что Симус со своей женой никак не отреагировали. Безразличие хозяина дома подталкнуло Филипа к поискам. Ничего ценного он не нашел – за него это сделали сами жильцы, когда собирали откупные для Баро, – но все равно неплохо разжился за их счет. Набив телегу их имуществом, Филип зашел попрощаться. Пожал руку Симусу, поцеловал его жену и вышел из дома. Вслед он лишь услышал слабый голос Симуса:

– Были рад видеть, заходи еще.

– Непременно, – рассмеялся Филип и отправился к единственному мосту, ведущему прочь из этого города.

По пути он навестил еще нескольких непутевых соседей. Где-то вещь хорошая, где-то дорогой виски, а где-то часы на золотой цепочке. Все это могло пригодиться в ближайшем будущем. И хотя у Филипа уже были не одни часы, он все же потерял счет времени. Тучи затянули небо, не давая сообразить, когда взошла луна.

Добравшись до моста, Филип увидел, что дорога превратилась в месиво. Но он все еще верил в ее надежность. Лошадь против своей воли потащила набитую телегу на мост. Колеса выскакивали из колеи и тонули в грязи. Чтобы облегчить участь своей кобыле, Филип спрыгнул с телеги и потянул ее за вожжи.

Пройдя половину пути, телега встала. Филип со всей силы потянул вожжи на себя. Грязь выскользнула из-под ног, отчего он упал и покатился на спине вниз под мост. Он не бросил вожжи, и когда до воды оставалось чуть больше фута, Филип остановился. Под мостом бурлила вода.

Филип медленно подтягивался за вожжи, поднимаясь все выше к безопасному месту. Проблема была в том, что и лошадь, и телега стояли на той же грязи, которая унесла его вниз. Каждый раз, когда Филип подтягивался, телега соскальзывала к краю дороги, таща за собой кобылу. В очередной раз Филип дернул поводья, и телега съехала ему навстречу, разбрасывая все награбленное барахло, отбросила Филипа в сторону и скатилась в воронку. Упряжь разорвалась, освободив лошадь. Филип после удара поднялся и замер, ему удалось устоять на грязи. Телегу крутило и затягивало под воду. Вожжи все еще были пристегнуты к кобыле, которой также удалось найти равновесие и медленно отойти подальше от опасного участка.

Лошадь была единственным спасением для Филипа, который аккуратно двигался в ее сторону. Когда расстояние между ними сократилось, Филип прыгнул на нее в надежде ухватиться за удила, но лошадь ответила ударом задних копыт в грудную клетку. Филип отлетел в воду.

Течение его подхватило и понесло к телеге, грудь болела и не давала набрать воздуха. По какой-то причине его левая рука обмякла, а правая не справлялась с потоком. Филип чувствовал, как течение закручивает его и тянет вниз. Он сопротивлялся и барахтался, проклиная все на чем свет стоит. Усталость пришла быстро. Филип решил немного передохнуть и закрыл глаза. Через мгновение вода утащила его на дно, и больше он не показывался.

Кобыла продолжила идти вдоль берега. Лишь на мгновение, когда ее хозяина поглотила воронка, она остановилась и обернулась, но потом продолжила ход.

Филип был последним, кто поехал по этой дороге и попытался пересечь мост. Остальные были не так глупы и сделали это намного раньше, когда дождь только угрожал размыть подъездные пути. Остальные же приняли судьбу или отдали ее в чужие руки. Но были и те, кого напасть на удивление обходила стороной. Причем без явных на то причин.

3

Баро был хилым мальчиком, но с подвижным языком. Любой конфликт он решал диалогом. Не был способен к физическому труду, зато всегда находил глупца, согласного работать за него. Без должных навыков с легкостью убеждал людей.

Когда Баро было пятнадцать, в одном из переулков цыганского квартала он встретил старого индуса, по душу которого пожаловали моряки, чтобы вернуть беглеца на корабль. Баро не составило труда заговорить их, мирно решить вопрос и спасти старика. Он выглядел болезненным, вся его спина была до крови исполосована кнутом. Руки старика покрывали синяки и кровоподтеки от кандалов. Почти все время он спал, лишь изредка просыпаясь для того, чтобы попить воды. В последние дни старик хранил молчание, но наутро третьего дня, когда Баро принес ему еды, заговорил с ним:

– Почему ты не выдал меня?

– Я думаю, в рабстве мало приятного.

Баро сел рядом с ломтем хлеба.

– С чего ты решил, что я раб?

– Просто увидел.

– Увидел? – усмехнулся старик. – Что еще ты увидел?

– Я увидел в глазах матросов, что когда вернут тебя на корабль, они явно отнимут жизнь.

– Это точно, – выдохнул старик.

– Откуда ты так хорошо знаешь язык?

– Долгое время я служил врачом и советником одному из моряков. Но тот жил по чести, а потому моя совесть чиста. Но недавно наш корабль взяли на абордаж. Часть команды утопили, часть захватили. Я был в числе вторых.

– В первый раз слышу про индуса-пирата.

– Поверь, на нашем корабле были люди всех мастей и цветов.

Они замолчали и некоторое время сидели в тишине. Затем Баро спросил:

– Как тебя зовут?

– Ракеш, но на корабле мне дали имя Роберт. Называй, как тебе угодно. А твое имя?..

– Отец дал мне имя Баро.

– Где же твой отец?

– Я похоронил его пару лет назад.

– А твоя мать?

– Умерла при моем рождении, – спокойно сказал Баро. – Отец говорил, что моя бабка верила в то, что я проклят, потому что появился раньше срока и убил ее дочь. Меня хотели сжечь. Но отец выкрал меня и сбежал из лагеря. Так мы оказались здесь.

Баро замолчал, и повисло неловкое молчание. Тишину прервал Ракеш:

– А ты знаешь легенду, что цыгане и индусы имеют общие корни?

– Тогда почему ты черный, а я белый?

– Я не говорю, что мы один народ, но послушай: как будет на цыганском вода?

– Паны, – не до конца понимая, ответил Баро.

– А на хинди звучит так: paanee, – протяжно ответил Ракеш.

– На нашем это накх, – сказал Баро и указательным пальцем коснулся своего носа. – А на вашем?

– Naak, – с улыбкой ответил Ракеш.

– Что еще? – с растущим интересом принялся спрашивать Баро. – Ухо... ты... я... рыба...

– Kan, tu, mai, machli.

– И у нас – кан, ту, мэ, мачи, – ответил старику Баро и рассмеялся.

Они еще долго сидели и находили общее в их языках. Порой слова были настолько созвучны, что Баро не мог сдержать смех от удивления. Они беседовали еще час, пока старика не начало клонить в сон.

Около десяти дней понадобилось Ракешу, чтобы восстановить силы и залечить раны. На предложение Баро остаться у него он ответил согласием. С тех пор в их квартале появился старик, к которому захаживали люди со своими проблемами.

Баро не разрешалось заходить в комнату, когда Ракеш проводил сеансы, но иногда ему удавалось подсмотреть, что старик делает с людьми. Кто-то стремился узнать будущее и для этого давал ему ладонь для чтения. С другими же он просто беседовал. Были и те, кого он околдовывал своим низким голосом. С Баро эти темы он старательно обходил, когда они беседовали по вечерам.

– Почему ты не берешь монеты у людей? – как-то вечером задал вопрос Баро.

– Они приносят то, что им действительно нужно, а в золоте и серебре ценности нет.

– Здесь ты ошибаешься. Будь у нас достаточно этого добра, мы бы не жили в сарае.

Ракеш положил руки на плечи Баро и посмотрел ему в глаза.

– Пока мы счастливы и здоровы, это не имеет значения. Пока мы помогаем людям, карма не позволит злу приключиться с нами.

– Твоя карма сделала тебя рабом на корабле!

– Карма послала тебя, когда мне была нужна помощь.

Ракеш улыбался, вселяя спокойствие в сердце Баро.

– Как скажешь, – стушевался он и больше не поднимал эту тему.

Когда Баро стал на год старше, Ракеш пригласил его в свою комнату без мебели. Он сидел на полу, сложив ноги одну на другую. Перед ним лежало несколько листов с рисунками и надписями, которые он сам нарисовал. Жестом он пригласил Баро сесть перед ним. Баро сел, но ничего не произошло. Ракеш молча смотрел на него.

– И чего... – хотел было спросить Баро, но Ракеш поднял руку, останавливая его, и молчание продолжилось.

Так они сидели около часа. Любопытство победило скуку. Баро интуитивно чувствовал, что все не просто так.

На следующий день все повторилось за исключением того, что Ракеш протяжно произносил звук «ммм». Перед каждым звуком он набирал через нос полную грудь воздуха и плавно выпускал его ртом. Правая рука с открытой ладонью при каждом выдохе плавно приближалась к Баро. На вдохе Ракеш подтягивал ее к себе. Доверяя интуиции, Баро стал повторять за стариком, но ничего, кроме легкого головокружения, не почувствовал.

Так они занимались неделю, ежедневно тратя около двух часов. По завершении Ракеш не говорил об этом, а Баро не спрашивал.

Когда пошла вторая неделя, Баро ощутил небольшие изменения. Теперь в момент произнесения звука он стал улавливать вибрацию. Эти изменения заставили его усерднее заниматься, концентрируя свое внимание только на этом звуке, избегая обычных мыслей в голове. К тому моменту он точно знал, сколько раз произносит этот звук Ракеш.

На третьей неделе тело полностью привыкло к новой позе, в которой приходилось сидеть, и Баро наконец смог расслабиться. Как только он перестал ощущать свое тело, вибрация от звука усилилась, затягивая его в воронку собственного подсознания. В этот момент все вокруг замерло, и между Баро и окружавшим его пространством появилась невидимая пленка, которая ничего не пропускала. Ракешу уже не требовалось помогать ладонью, потому что Баро, вступая в один с ним момент, произносил схожий звук.

На четвертой неделе эта пленка, как стекло, звонко разбилась. Для Баро это оказалось неожиданностью. После того, как грань исчезла, он неожиданно для себя увидел мир иначе, словно все обрело свечение – легкое, едва уловимое, но все же делающее мир ярче. Баро посмотрел на свои руки. Они казались намного дальше, чем он привык их видеть, и двигались плавно, словно он был под водой.

– Добро пожаловать! – раздался голос Ракеша.

Исходил он не от него, а отовсюду. По телу Баро пробежали мурашки.

– Что происходит? – спросил Баро и обратил внимание, что его рот не двигается.

– Я горд, что ты так быстро открыл свое сознание. Теперь ты готов.

– Готов к чему?

Баро все еще не понимал, что происходит.

– Сейчас ты все узнаешь, – произнес Ракеш и хлопнул в ладоши.

В мгновение все стало обычным, окружение потеряло цвета, а Баро утратил плавность движений. Вернулись боль в мышцах и противные запахи старого дома.

– Что это сейчас было? – спросил Баро.

– Ты вошел в состояние медитативного транса по своей воле и открыл себя для новых знаний.

– Каких знаний?

– Как ты думаешь, зачем ко мне приходят люди?

– Ты колдуешь над ними, а зачем, мне неизвестно.

– С помощью трав я могу лечить их тела, но с помощью транса я могу лечить их души.

– У нас полно ведьм, которые с этим отлично справляются, но душевные раны у нас лечат в других местах – в пабах, например.

– Как здорово, что ты об этом напомнил. Вчера к нам заглядывала семья Вилсон с такой проблемой: мистер Вилсон сильно падок на дешевый алкоголь и таких же женщин. Так вот, погрузив его в состояние транса, я смог легко избавить его от этой зависимости, за что миссис Вилсон отблагодарила меня пирогом.

– Пахнет брехней. Мы с тобой месяц потратили на то, что сейчас со мной произошло, а ты говоришь, за один сеанс...

– Все верно. Попасть в гипнотический транс можно по-разному. Ты можешь довериться кому-то, кто введет тебя в транс. Это быстрее, но опаснее, потому что ты зависишь от него. Либо сделать это так, как сделал ты.

Ракеш прислонил ладонь к груди Баро.

– Ты потратил много времени, но этим состоянием волен распоряжаться сам, чтобы посвятить себя поискам знаний или обретению гармонии.

– А ты научишь меня вводить в транс других людей?

– На самом деле этот дар в тебе уже есть, хоть ты об этом и не подозревал. Иначе как бы тебе удалось уговорить тех матросов, которые меня искали?

– Я сейчас не вспомню, что им говорил.

– Неважно, главное, запомни: чем слабее воля и сила сознания, тем легче человека погрузить в транс.

...По мере того, как разрастался городок Литтл Оушен, росла и известность этого места, где старый индус и юный цыган помогали людям. Чем больше Баро практиковался, тем быстрее люди входили в состояние транса. Как и его наставник, он не брал с людей денег. За услуги платили едой и вещами, иногда достаточно было простой благодарности. Среди тех, кто пользовался услугами, можно было встретить богачей, которые навещали их по ночам.

В комнате сидела взрослая женщина с дочерью.

– Мистер Ракеш, стоит нашей девочке оказаться в темноте, как страх сковывает ее...

– Понятное дело, юное сознание рисует жуткие вещи в кромешной темноте, – понимающе кивал Ракеш.

– Мой муж... – замялась дама. – Он не знает, что я здесь. Но нам нужна ваша помощь.

– И мы поможем.

Она порылась в маленькой сумочке, достала кольцо и протянула его на открытой ладони.

– Я не могу заплатить вам монетой – муж строго следит за всеми счетами, – но я надеюсь, этого хватит. Оно старое, муж о нем не помнит, но цены от этого оно не потеряло.

Ракеш свернул ее ладонь, закрыв кольцо.

– Это лишнее. Пусть ваша дочь пройдет в комнату – ее проблемой займется мой воспитанник. Переживать не стоит, с этим он справляется гораздо лучше меня. А мы пока выпьем чаю.

Когда девочка вошла в комнату, она увидела Баро. Он сидел, сложив ноги. Баро пригласил ее сесть напротив, а когда она неловко устроилась, пристально посмотрел ей в глаза. Перед ним была молодая красивая девушка со светлыми волосами и голубыми глазами. В ее взгляде читались застенчивость и тревога. Для нее это был первые раз, когда она с молодым парнем – ровесником – оказалась наедине в одной комнате. Смущение румянцем выступило на ее щеках. Баро улыбнулся и обратился к ней:

– Меня зовут Баро. Как мне обращаться к вам?

– Кэтлин, – тихо ответила она.

– Рад нашему знакомству, Кэтлин.

Баро достал потертую музыкальную шкатулку, которая досталась ему в качестве платы за один из сеансов, и завел ее маленьким ключом. Вопреки ожиданиям, она не заиграла, а стала щелкать.

– Сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели мне в глаза и постарались расслабиться.

Щелк!

– Сфокусируйтесь на моем голосе и слушайте, что я говорю.

Щелк!

Кэтлин покорно следовала указаниям Баро. Он видел, как с каждым щелчком его шкатулки ее веки опускаются ниже.

Но еще Баро ощущал жар, который постепенно рос в его груди. Такое с ним случилось впервые, и в своей голове он никак не мог найти этому объяснение.

Сеанс благополучно закончился, Кэтлин быстро вышла из транса и, улыбнувшись, выпорхнула из комнаты, обронив на прощание фразу:

– Спасибо вам, Баро, я вас не забуду!

Баро остался растерянно сидеть в комнате. Его щеки горели, а легкие сжимало неожиданно выросшее сердце. Живот странно крутило, немели руки... Странные последствия сеанса. Может, он сделал что-то не так?

На рассказ о его ощущениях Ракеш ответил смехом:

– Да вы явно влюбились, юноша!

– Влюбился?..

На миг память Баро вернула образ Кэтлин.

С того дня сон его покинул. Тренировки давались с трудом, он не мог избавиться от мыслей о Кэтлин. Стоило представить, что они вместе, как дыхание сводило, и Баро начинал кашлять, чтобы как-то заставить работать свои легкие.

Однажды, прогуливаясь по улицам Литтл Оушена, он увидел Кэтлин, идущую вместе со своей матерью. Смелость вмиг покинула его, и все, что ему удалось – это лишь тайно проследить за ними.

За очередным поворотом он потерял их из виду и стал озираться по сторонам, как вдруг услышал позади себя голос. Мадам вышла из пекарни, когда заметила Баро.

– Так, юноша, вы за нами следите?

– Здравствуйте. Вы, вероятно, меня не помните... – замялся Баро.

– Я вас помню и вам благодарна, вот только зачем следить за нами?

Мать Кэтлин смотрела на Баро и видела, что его взгляд ищет через витрину ее дочь.

– Простите, я хотел узнать, как ваша дочь.

– Все с ней хорошо... Послушайте, у Кэтлин есть жених из хорошей семьи, поэтому... – Она полезла в сумку, достала кольцо и всучила его юноше, – возьмите плату за свои услуги и больше не преследуйте мою девочку.

Впервые за долгое время Баро вновь почувствовал себя ничтожеством. Это чувство не покидало его несколько дней. Ярким напоминанием об этом служило кольцо, которым от него откупились. Достигнуть гармонии не получалось, избавиться от тяготеющих мыслей тоже. Ракеш не вмешивался, он понимал, что одним словом может испортить отношения с мальчиком, и будет лучше, если он переболеет сам. Но Баро не унимался. Он прекратил сеансы и отказывался помогать людям, если те не готовы были ему платить. Он верил в то, что, собрав достаточное состояние, он сможет обратить на себя внимание Кэтлин.

К концу лета вопреки уговорам Ракеша Баро пошел просить руки Кэтлин у ее отца. У входной двери Баро еще раз окинул взглядом свой внешний вид. Выглядел вполне опрятно и достойно для того, чтобы к нему отнеслись с должным уважением. Сделав глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок и унять дрожь в ногах, Баро постучал.

Дверь открыл отец Кэтлин.

– Чем могу помочь, юноша? – вежливо спросил он.

– Мистер... – Баро запнулся, он не знал, как к нему обращаться. – Я пришел... просить вас... руки вашей дочери... Кэтлин...

Отец рассмеялся.

– Да ты, верно, шутишь, цыганенок! Иди, пока я не позвал констебля!

– Нет, у меня есть деньги... – запинался Баро. – Вы не понимаете...

Тон отца стал грубее.

– Это ты не понимаешь! Я по-хорошему прошу!..

– Я Баро! Я помог вашей дочери! Ваша жена!..

Баро сунул руку в карман и показал отцу кольцо.

– Видите? Она дала его мне...

Отец узнал кольцо.

– Ах ты подлец! Ты спер кольцо у моей жены?!

– Нет, она сама мне отдала его, – сбивчиво ответил Баро.

– Я знаю, кто ты. Ты задурманил голову моим девочкам и обобрал их. А ну, верни краденое! – выкрикнул мужчина и врезал пощечину Баро.

Тот от неожиданности упал. Щека горела. Брюки испачкались в грязи. На глазах от несправедливости и обиды выступили слезы.

– Извини, я думал, до этого не дойдет.

Баро встал и пристально посмотрел ему в глаза.

– Внимательно слушайте мой голос, фокусируйтесь на нем...

– Ты идиот, парень? – возмутился мужчина и со всей силы врезал юноше в нос.

Когда тот от удара упал, он подошел и пнул его несколько раз в живот.

– Я тебе не пустоголовая девчушка для твоих фокусов!

Вечером Баро вернулся домой побитым. Ракеш пытался выяснить, что с ним приключилось, хотя и догадывался обо всем. Баро не стал с ним говорить. Он отправился спать без ужина.

Наутро около их дома собрались несколько мужчин. Не без помощи отца жених Кэтлин прознал про нерадивого конкурента и со своими дружками пришел разбираться. Церемониться они не стали. Первым их встретил Ракеш и поплатился вывихнутой ключицей, выбитыми зубами и сломанным ребром. Следом досталось Баро. Пока двое дружков крепко держали его, жених Кэтлин отрабатывал на нем удары. Перед уходом они постарались спалить их жилище, кинув две масляные лампы, но Баро успел их потушить. «Еще раз увижу тебя рядом с моей Кэт – вздерну тебя вместе с индусом перед вашим же домом», – сказал парень на прощание и ушел.

Баро постарался привести дом в порядок, но проще было все сжечь и построить заново. Когда юноша был готов взорваться от несправедливости, тихо заговорил Ракеш:

– Знаешь, я думал показать тебе свою родину, и сейчас, я полагаю, момент настал...

Баро сел рядом с ним.

– Прости меня, Ракеш, у меня ничего не вышло.

– Я знал, что ты ей не пара, но не думал, что до такого дойдет.

Голос его хрипел – сломанное ребро остро давило на легкое.

– Нет, я о другом. Я попытался ввести в транс отца Кэтлин, но оказался слаб...

– Ты глупец, Баро, тебе еще многое предстоит узнать.

Ближайшим кораблем Баро и Ракеш отправились в Индию. Ракеш представил ученика своей большой семье. Все приняли Баро как родного, и жизнь пошла по привычному циклу. Спустя месяц Ракеш скончался от осложнений, вызванных побоями, а Баро с головой погрузился в изучение методик хиромантии и гипноза. Он избегал новых знакомств и пустых бесед, посвящая себя медитации.

Прошло двадцать лет, прежде чем Баро решился вернуться в Литтл Оушен. Город стал больше. А район, в котором он жил, превратился в цыганские трущобы, как и большая часть старого города. Новые дома и лавки вызвали у него лишь раздражение, он считал, что за каждой такой дверью живет алчное двуличное существо, измеряющее все деньгами. Но Баро поселился в том же месте. Прогуливаясь по знакомым улицам, он присмотрел себе хороший маленький домик с дубовой дверью. Владельцы дома были рады уступить свое жилье за совсем смешную цену – мешочек чая – и убраться подальше с этих земель.

В один из вечеров Баро услышал шум за окном и вышел узнать, что происходит. Перед его домом совершалась настоящая казнь. Несколько старух за волосы вытащили на улицу молодую девушку, сжимающую в руках сверток с младенцем. Ребенка у нее выхватили и скрутили ей за спиной руки. Одна из старух принялась состригать с девушки волосы, крича ужасные вещи:

– Позор! Ты родила про2клятое дитя! Ты обесчестила свое лоно и родила беса!

Другие старухи кидали в нее камни и одобрительно кричали:

– Сжечь ребенка!

– Утопить ее!

– Забить ее!

Баро, мерно постукивая тростью по каменной дорожке, подошел к ним.

– Дамы! – крикнул он. – Обратите ваше внимание на меня!

Старухи затихли и обернулись. Баро подошел к одной из них и взглянул на дитя. В свертке лежал безобразный ребенок с маленьким телом и ужасно длинными конечностями. Глаза его бегали в разные стороны, как у хамелеонов, которых он встречал в Индии.

– Отпустите девушку! – приказал Баро и ударил тростью.

Тут же старухи убрали от нее руки. Девушка упала на землю без чувств.

– Передайте мне дитя!

Он вновь ударил тростью. Старуха, державшая ребенка, медленно подошла к нему и покорно передала сверток.

– А теперь вы отправитесь домой и выпьете чай с отравой для крыс, которыми вы и являетесь.

В третий раз трость ударила о камень. Старухи безвольно разбрелись по своим домам.

Баро склонился над девушкой. Один из брошенных камней угодил в висок, отчего она скончалась.

Баро посмотрел на младенца.

– Видимо, ничего не поделать. Я вообще хотел завести собаку, но раз так, добро пожаловать домой... Велес.

Баро надежно закутал ребенка и пошел домой.

На следующий день район посетили местный сержант с парой полицейских. Но они не смогли провести логическую связь между казнью молодой девушки на улице и массовым отравлением. За неимением версий дело закрыли, и лишь спустя время пошли слухи о связи нового жильца со странными смертями.

4

Нора Уиллисон вернулась в особняк к семи часам, и минуты оказалось достаточно, чтобы груз пережитых дней вновь проник в ее душу. Нора застала всех жильцов в гостиной в компании полицейского и двух мертвецов, накрытых белой простыней. «Снова эта грязь», – подумала Нора и выдохнула.

Но вдруг ее сознание поразила молния – она не видела Августа. Она перевела взгляд с трупов на серое озабоченное лицо мистера Брукса, и страх наполнил ее сердце. В комнате все молчали, никто не был готов к началу разговора, каждый был занят своим делом.

– Что с Августом?! – неожиданно для себя выкрикнула Нора, а затем закрыла рот двумя руками, понимая, как глупо вышло.

Норман продолжил молчать, мисс Уолш накладывала бинт на шею Гарпу, Джонатан казался подавленным и отрешенным. Единственным, кто удостоил ее вниманием и наградил ответом, был инспектор:

– Доктора похитили.

Чарльз обратил свой взгляд туда, куда смотрела Нора – на мертвецов, – и догадался о ее мыслях.

– Это одни из похитителей.

Новость о похищении вовсе не успокоила Нору. Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, она решила приступить к своим обязанностям.

– С вашего позволения, я пойду готовить ужин.

– Было бы здорово, тем более что мы пропустили ланч, – с улыбкой поддержал ее Чарльз.

– О каком ужине вы говорите?! Нам нужно поймать этих мерзавцев, от Августа зависит жизнь моей дочери! – раздраженно выпалил Норман.

– Мы переживаем о судьбе мистера Моргана не меньше вашего, – отозвался Чарльз.

– Мистер Брукс, не волнуйтесь, – вмешалась мисс Уолш, – Август оставил лекарства и доступно все мне объяснил.

– Верно. Да и голод нам только будет мешать, – подхватил Чарльз. – После ужина мы составим четкий план, и уж поверьте, завтра мы вернем Августа.

– Пусть будет по-вашему...

Слова мисс Уолш успокоили Нормана. Он взял бутылку бренди и сел в кресло.

– Милочка, теперь все в ваших руках, – обратился Чарльз к Норе.

Она ответила ему легким кивком и удалилась.

В комнату вернулась тишина. Только Гарп тихо говорил, давая советы мисс Уолш. Под его руководством ей удалось найти ослабленную артерию и наложить несколько швов, а потом так туго перевязать шею, что лицо Гарпа приобрело багровый оттенок. Маргарет сильно переживала, ведь ей еще никогда не приходилось накладывать швы, тем более на артерию, из которой в любой момент может брызнуть кровь. Гарп, как мог, ее успокаивал, ссылаясь на то, что опасности нет, если нет кровотечения. Но он врал, хотя она этого не понимала.

Когда мисс Уолш закончила, она предложила инспектору осмотреть его рану, но тот отказался.

– Там не глубже обычной царапины, – ответил он. – Вы лучше пойдите и смените сержанта – здесь от него толку будет больше.

По возвращении в особняк мисс Уолш отвела Оливию в свою комнату. Чтобы не оставлять девочку одну, сержант предложил свою компанию, тем более что, по его словам, у него была сестра одного возраста с Оливией, и ладить им удавалось.

Оливер завел беседу об интересах и увлечениях девочки. Та охотно отвечала. «Видимо, сказалась изоляция», – подумал Оливер. Голос девочки все еще дрожал, ей приходилось делать небольшие паузы, чтобы перевести дыхание.

После очередного ответа наступила тишина – была очередь девочки задавать вопросы.

– Вы любите цветы? – спросила Оливия.

– Думаю, да, – ответил Оливер и задумался, а любит ли он цветы, и если любит, то какие.

– Мне нравятся нарциссы, их любил мой дедушка, – произнесла Оливия.

– Нарциссы... – задумчиво повторил Оливер, рисуя в памяти эти цветы.

Вышло довольно хорошо, ему даже почудился их аромат.

– Они яркие и вкусно пахнут, – продолжала Оливия. – Я даже сейчас их чувствую. А вы?

Оливер втянул воздух носом и ощутил приторную сладость.

– Дедушка часто дарил мне букет свежесобранных цветов и ставил их у окна, как сейчас, – указала девочка на окно.

Оливер повернул голову в ту сторону, куда указывала Оливия, и увидел, что у окна стоит белая ваза с охапкой цветов. Он не заметил их, когда вошел в комнату. «Наверное, собрали цветы во время прогулки», – решил сержант. И, чтобы подтвердить свою теорию, задал вопрос:

– Тебе собрал их папа?

– Нет, дедушка, я же вам говорю! Вы меня не слушаете?

Оливия сидела на краю кровати и пристально смотрела на него. Воздух вмиг стал душным и вязким. Казалось, что не просто сержант вдыхает его, а тот, словно тягучий сладкий джем, втекает в его легкие. В горле запершило. Стараясь разобрать, что говорит девочка, сержант переспросил:

– Твой дедушка? Он не мог быть здесь...

Девочка рассмеялась, как смеется ребенок над глупой шуткой сверстника.

– Он и сейчас здесь.

Отказываясь принимать ее слова, Оливер задал очередной вопрос и услышал свой хриплый голос:

– Кто «он»?

– Дедушка, – направила палец вверх Оливия. – Он принес цветы.

Оливер криво улыбнулся, стараясь успокоить девочку. При этом посмотреть вверх он не решался.

– Это всего лишь сон, ты задремала, и тебе приснилось...

– Тогда кто у нас на потолке? – спокойно спросила девочка.

Ее голос не изменился, но для Оливера он вдруг прозвучал неестественно, с металлическим отзвуком. Сержант продолжал смотреть на девочку, убеждая себя, что смотреть на потолок нужды нет. Он слышал о том, что девочка иногда фантазирует, но все же ощущал беспокойство.

– Нет там никого, видишь?

Оливер пару раз махнул своей рукой над головой, боясь, что чего-нибудь коснется. Но рука рассекала воздух без препятствий. Это вселило уверенность.

– Поднимите голову.

– Хорошо.

Голос все еще хрипел. Оливер нервно вскинул голову.

На потолке оказалось зеркало, покрытое пылью и паутиной. Отражение было не разобрать, но все же Оливеру удалось разглядеть комнату, кровать и девочку. Себя он различал плохо – отражение сильно исказилось. На лице виднелись пятна грязи, волосы торчали на макушке, да и одежда выглядела неопрятно. Все еще не до конца понимая происходящее, Оливер встал и пристально посмотрел на себя. Отражение в точности повторило его действия.

От увиденного по спине пробежал холод, а остатки завтрака подступили к горлу. «Это не мое отражение», – подумал Оливер. Перед ним стоял вверх ногами мертвый старик. Пятна грязи на лице оказались сгнившими дырами на серой коже, волосы не торчали на макушке, а был облезлый череп. Остатки рта исказила страшная гримаса, открывающая челюсть с редкими зубами. Сквозь выцветший сюртук проглядывали серые кости с остатками плоти, в которой копошились черви.

Оливер поднял руку и прикоснулся к зеркалу, мертвец в отражении сделал так же. Несмотря на духоту в комнате, зеркало оставалось холодным.

– Это мой дедушка! – радостно крикнула Оливия и рассмеялась.

На зеркало со стороны отражения упал опарыш, разрушив восприятие реальности у сержанта. Ужас, копившийся все это время в потаенных местах души, вырвался наружу и поглотил его с головой. Он постарался отдернуть руку, но пальцы намертво прилипли к зеркалу. Безуспешно дергая правой рукой, Оливер заметил, что мертвец перестал за ним повторять и теперь с любопытством наблюдает. Стоило мертвецу убрать руку, как рука Оливера освободилась. От усилия, с которым он старался отодрать руку, сержант рухнул на пол. Не отводя взгляд от мертвеца в отражении, он медленно пополз в сторону выхода. Мертвец вел сержанта взглядом пустых глазниц.

Как только Оливер уперся спиной в запертую дверь, старик зашевелился. Он согнул ноги в коленях и неожиданно для сержанта прыгнул. Повернувшись всем телом в воздухе, он приземлился на зеркало и растянулся на нем. Теперь Оливер не видел зеркала. Не было и отражения комнаты. Их разделяло лишь мутное стекло, по которому мертвец полз в его сторону, оставляя позади себя частицы тела.

Оказавшись над сержантом, старик замер, а потом ударил кулаком по стеклу. Звук эхом отразился в сознании Оливера, и паника парализовала его. Все вокруг расплылось и перестало существовать, его окружила лишь тьма. Спасение ждало его за дверью, но тело ему не принадлежало. Его взгляд был прикован к останкам человека, которого он сперва принял за свое отражение, о чем сейчас очень жалел, причем с каждым ударом все сильнее.

На стекле появились трещины, словно молнии, разрезающие его на части. Оливер зажмурил глаза и закричал, когда услышал звук разбившегося стекла.

Мисс Уолш подлетела к кричащему сержанту и опрокинула на него кувшин холодной воды. Оливер открыл глаза и огляделся по сторонам. Он был в комнате Оливии, которая сейчас с ужасом на него смотрела.

– Ты, паразит такой, совсем тронулся?! – крикнула на него мисс Уолш. – Девочка и так спит с трудом, а ты своим криком ее пугаешь!

– Простите, – виновато ответил Оливер, – я не заметил, как уснул...

– Девочка моя, ты в порядке? – обратилась мисс Уолш к Оливии.

– Да. Мы беседовали, я увидела, что сержанта Хилла клонит в сон, и замолчала. А потом он упал со стула и начал кричать.

– Сейчас все хорошо, просто сержанту приснился кошмар, что не удивительно в работе полицейских. Сейчас он уйдет, и мы будем спать.

Мисс Уолш со злостью посмотрела на сержанта, и тот покинул комнату, еще раз извинившись.

Маргарет в точности следовала оставленным инструкциям доктора, чей голос звучал в ее голове. Мисс Уолш наполнила стакан настойкой ровно до отметки, которую Август оставил ножом (доза настойки – исходя из веса ребенка), и дала Оливии выпить ее.

«Молодец, Маргарет!»

Следующие десять минут она говорила о странах, в которые можно отправиться по морю, и когда в своих рассказах дошла до таинственной Японии, Оливия уснула.

«Отлично справились, мисс Уолш!»

Крики сержанта пусть тихо, но все же дошли до гостиной. Гарп подскочил первым, за ним последовал Норман, но инспектор постарался обоих успокоить и вернуть на места.

– Господа, этот короткий крик принадлежит моему спутнику и, поверьте, не стоит ваших тревог. Подобное я слышал утром, когда ему приснился кошмар, и думается мне, что, укладывая вашу дочь, мистер Брукс, этот болван позволил себе задремать.

– Что, если на него напали? – прервал егоНорман.

– Тогда бы сержант Хилл не кричал, а стрелял.

– Мне будет спокойнее, если я выясню причину, – ответил Гарп и тяжело встал.

Покачиваясь, он направился к выходу. Норман сощурил взгляд на инспектора.

– Сдается мне, мистер Льюис, вас не заботит судьба моей семьи, – произнес он вяло.

Чарльз встретился с ним взглядом.

– Она меня волнует ровно настолько, насколько должна. Поверьте, среди нас есть безразличный человек, и это не я.

Оба замолчали.

Гарп встретил сержанта у лестницы, ведущей на второй этаж, и они вместе вернулись в гостиную, где Оливер подтвердил версию инспектора.

После того как все собрались в комнате, Чарльз встал и занял место у окна, чтобы всем было прекрасно его видно. Хлопнув дважды в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, он начал:

– Итак, что мы имеем: явная попытка ограбления, нападавшие – местная банда. Их было...

Инспектор поднял кисть и приготовился загибать пальцы.

– Трое скрылись на лодке вместе с доктором, – включился в процесс сержант.

– Двое лежат здесь, – небрежно сказал Норман и бутылкой указал на тела, накрытые тканью.

Чарльз посмотрел на получившийся кулак.

– Значит, пятеро.

– Был еще один, тот, что меня ранил, – вмешался Гарп, держа по привычке руку на шее в области пореза. – Ранил ножом. Таким же или подобным был убит один из нападавших.

– Тогда их было шестеро... – задумался инспектор. – А что стало причиной их ссоры?

– Делить им было нечего, они ничего не взяли, – сказал Норман.

– Вероятно, одного из них взяли в банду, только чтобы он подорвал дверь тайника? – предположил сержант.

– Звучит логично. Его решили убить, так как изначально не собирались брать в долю. Но он унес ноги, и, думаю, мы его не увидим, – подвел итог Чарльз и обратился к Норману: – Скажите, насколько ценны вещи, которые хранятся в тайнике?

– Там нет ничего ценного. Эта дверь не открывалась со смерти отца Саманты. Откуда они узнали про тайник, которым наша семья не пользуется? – спросил Норман и посмотрел на дворецкого, который к тому моменту вжался в кресло в углу комнату.

– Хороший вопрос. Мистер Гейл, ваш черед говорить.

Инспектор сделал шаг в сторону дворецкого. Джонатан едва сдерживал слезы.

– Я ничего им не говорил. Мой сын... он хотел взять совсем немного, только чтобы хватило на отплытие в Америку – так он сказал. Он так плохо выглядел, я не мог ему отказать, но теперь стыд сжигает меня изнутри...

Чарльз пристально уставился на дворецкого, считывая каждый его жест, и пока дворецкий не врал.

– Касательно того, что он ваш сын. С чего вы взяли, что он один из нападавших?

– Он появился неделю назад, накануне моего отъезда за доктором, и принес письма, которые я писал... своей даме.

Джонатан издал тихий всхлип.

– Эти письма – тайна, как и наш роман. Мы встречаемся редко, и каждая ночь для меня награда...

– Ваши романтические похождения нас не интересуют, – прервал его инспектор. – Вам этого хватило, чтобы поверить в то, что он ваш сын?

– Да. Но и его глаза – они напомнили мне о ней...

– Достаточно. Я думаю, что вас обвели вокруг пальца, – подытожил инспектор.

– А письма они могли найти в одном из домов, которые ограбили до этого, – продолжил его версию сержант. – Я согласен с инспектором, выглядит как обман.

– О чем вы с ним говорили, когда встречались?

– Я пытался его убедить покинуть город, даже отдал ему свои сбережения, но он был непреклонен.

– Он говорил о тайнике?

– Нет, спросил лишь, где кабинет мистера Брукса.

– И что вы ему ответили?

Джонатан виновато посмотрел на Нормана и неуверенно ответил:

– То, что найдет он там лишь пустые бутылки...

Сержант усмехнулся, глядя, как Норман под эти слова открывает очередную бутылку.

– Когда вы договорились встретиться в следующий раз? – спросил Чарльз.

– Завтра утром на нашем месте в старом квартале, я могу показать.

– Вы завтра отправитесь с ним на встречу, Гарп составит вам компанию.

Чарльз посмотрел на Гарпа.

– Как вы себя чувствуете?

– Достаточно хорошо для утренней прогулки.

– Может, мне пойти? – предложил сержант.

– Нам стоит проверить пару мест, где, предположительно, могут быть преступники. Гарп, у меня к вам будет просьба.

– Слушаю.

– Возьмите его живым.

5

Чердак особняка походил больше на жилой этаж, нежели на подсобное помещение. Старая мебель, небрежно покрытая серой от пыли тканью, создавала иллюзию застывших призраков, мирно спящих в темноте. Пространство было разделено на несколько комнат, большую часть которых завалили старыми вещами. Сначала Ману планировал остаться на первом этаже и послушать беседу полицейских, но голос четко дал понять, что делать это не нужно.

Стоило попасть в этом дом, как голос стал наглее вторгаться в его разум. В прошлом Ману мог не слышать его неделями и каждый раз содрогаться от его появления. Но в последние сутки он звучал в его голове достаточно часто, чтобы магический эффект, заставляющий трепетать, ослаб, даже вызвал раздражение. В такие моменты Ману ощущал себя марионеткой без собственной воли, чего прежде с ним не случалось. Но мысли ослушаться голоса не возникало. Он поступил так единожды и чуть было не поплатился жизнью.

Было у голоса и еще одно удивительное свойство – он залечивал раны. Любой порез или пулевое ранение затягивались в течение нескольких часов. Процесс этот проходил довольно болезненно – рана начинала гореть изнутри, оставляя легкий дымок. Со временем Ману свыкся с сопровождающей лечение болью и перестал ее замечать.

Выждав немало времени, когда полицейские закончат обход дома в поисках преступников, Ману поднялся на чердак, стараясь использовать тайные проходы и коридоры между стен. Оказавшись на месте, он устроился в старом кресле некогда изумрудного цвета с золотистой бахромой в дальнем углу, ближе к окну, ведущему на крышу. Оттуда открывался хороший обзор на дверь, ведущую на чердак, так что в случае неожиданных гостей был шанс уйти через крышу. Ману положил ноги на кофейный столик, откинул голову, закрыл глаза и погрузился в мысли.

Голос знал, что все произойдет именно так. Этого он и хотел – сфокусировать внимание закона на выживших преступниках и позволить действовать из тени. Если бы он не оказался в тот момент в коридоре, то о его существовании никто бы и не знал. Но сейчас они знают и понимают, что он не в ладах с бандой. Вопрос только в том, будут ли они его искать.

Вдалеке сверкнула молния. Ману посмотрел в окно. «Ночью будет дождь», – тихо произнес он. Звук дождя отлично скрывает посторонние шумы, так что у него появится шанс обыскать дом, не привлекая внимания. Прежде чем подорвать дверь в тайник, Ману внимательно изучил ее механизм. Взломать не получилось бы. Оставалось найти ключ, которым отпиралась дверь, и Ману надеялся, что голос поможет.

Город постепенно накрывало тенью. До полуночи оставалось несколько часов, которые Ману посвятил отдыху. Сны никогда ему не снились. Он спал, но сознание продолжало работать, и стоило малейшему шороху донестись до слуха, как Ману открывал глаза. Быть всегда готовым – таков принцип его жизни.

Сквозь закрытые глаза он продолжал видеть силуэты чердака. Еще он видел тень, медленно идущую от дальней стены в его сторону. Она смахивала на человека низкого роста. Он шел беззвучно, потому Ману списал появление таинственного гостя на собственное воображение. Такое уже бывало, особенно в дни сильных эмоциональных потрясений. Спустя неделю после взрыва шахты он на мгновение увидел Лиама Пэтси, работягу из той же бригады, стоящего с окровавленным лицом у дороги. Стоило моргнуть, как тот исчез. Поэтому даже когда тень оказалась рядом, Ману продолжил ее игнорировать. Тем более, будь он сейчас в опасности, голос предупредил бы его.

Силуэт принадлежал ребенку, черты лица которого было не разобрать. Он протянул руку и коснулся плеча Ману. Индус почувствовал холодок, переходящий в легкую вибрацию, похожую на вибрации голоса. Он открыл глаза. Призрак исчез. Ману огляделся по сторонам – ничего не изменилось, за исключением керосиновой лампы, появившейся на том месте, где была тень. Он точно помнил, что никакой лампы не видел, когда поднялся на чердак.

Осторожно, боясь, что от касания она исчезнет, он взял лампу и поднес к лицу. На вид перед ним была обычная лампа, вот только она слабо вибрировала и покалывала руку. «Стоит ли мне ее зажечь?» – мысленно спросил он. Голос молчал. Потратив еще немного времени на изучение лампы, Ману пришел к рискованной идее все-таки зажечь ее. И хотя даже слабый свет, мелькнувший в окне, мог выдать его положение, у него была уверенность в том, что ничего дурного не случится. Лампа горела слабо, создавая тусклый круг света вокруг себя. Подняв ее повыше, Ману осмотрел чердак, представший в свете совершенно иным.

У одной из стен он удивленно остановился. В темноте она была пустой, но стоило направить на нее свет лампы, как на ней появлялась картина с кораблем. Ее точно не было в темноте, как и лампы, но все же сейчас он на нее смотрел. Она притягивала к себе, гипнотизируя плавностью линий, художник проявил истинный талант при ее написании. Создавалась иллюзия, будто корабль плывет. Волны, разбиваемые носом корабля, разлетались в разные стороны, Ману слышал их шум. Он слышал, как ветер бил в парус, как кричал боцман и как ладно отвечала ему команда. Звуки доносились до него один за другим, распадаясь на едва уловимые детали – треск мачты и скрип веревок, топот босых ног по палубе, звон стали, тиканье часов, смех. Они окружали его и давали жизнь картине. Ману ее не просто видел – он был погружен в нее полностью, стоял на палубе, ощущал морские капли на лице и соль на губах.

Он узнал корабль. Осознание пришло неожиданно. Он был здесь раньше. Он узнал человека, приказавшего закатать его в бочку с трупом. Правда, он выглядел иначе – больным и слабым, неспособным сделать то, что он сделал.

Несмотря на свой вид, в руках он уверенно держал саблю, ловко отрабатывая приемы с юношей. После очередного неумелого выпада юнги он с неожиданной скоростью просунул лезвие в гарду и выбил саблю из рук, поймав ее свободной рукой.

– Твой отец не учил тебя владению мечом? – с досадой спросил он.

– Было лишь несколько уроков, – ответил парень, – он считал, что мне стоит посвятить себя наукам.

– Мой брат всегда отдавал приоритет уму, а не силе, но...

Он подкинул саблю. Сделав два оборота в воздухе, она вернулась в его руку.

– Но он фехтовал гораздо лучше меня.

– Мне стоит написать отцу, он, должно быть, переживает, – сменил тему юнга.

– Не переживай, я сообщил брату, что ты со мной. Он, конечно, не обрадовался, но согласился, что путешествие пойдет тебе на пользу.

– Спасибо.

– Не стоит. Поверь, ты меня выручаешь гораздо больше. Но... к концу нашего пути ты должен стать сильнее, раскрыть весь свой потенциал.

– К концу пути? По прибытии домой?

– Нет, твоя сила нужна в Индии. Она поможет исцелить меня и вернуть моему телу здоровье. Взамен я награжу тебя сундуком камней. Поверь, такую добычу оценят все.

– Что мне нужно будет сделать?

– Узнаешь, когда придет время, а пока стань сильнее, это приказ капитана!

– Есть, сэр!

Недолгое пребывание на корабле вызвало головокружение. Лица капитана и юнги, корабль, океан, небо – все растекалось, смешивая краски в единый грязно-серый цвет. Вслед за изображением исчезли и звуки.

Ману очутился в темноте. Лампа в его руке слабо горела, света не хватало, чтобы хоть что-то разглядеть. Шаг за шагом он шел, пока впереди не загорелся огонек, который тут же потух. Ману остановился и, повинуясь интуиции, потушил лампу.

Тут же загорелись десятки огней, освещая присутствующих. Он оказался среди толпы пиратов, окружавших старого индуса, который сидел на согнутых ногах, сложив ладони у лба, и что-то тихо шептал. Лицо его было покрыто белой краской, а на лбу виднелась красная полоса. «Брахман?» – удивился Ману, но тут же отвел своей взгляд, когда увидел капитана корабля, сидящего в похожей позе напротив старика.

– Ты думаешь, в этот раз получится? – тихо спросил один из пиратов.

– Я думаю, старик просто дурит капитана, – ответил второй.

– Ты помнишь, что было с прошлыми шаманами?

– Отставить разговоры! – вмешался боцман.

На полу перед брахманом в кольце света лежал камень в форме кинжала, к камню с разных сторон вели два желоба. С одной стороны стоял тот самый мальчик. Его держали двое пиратов, вытянув ему правую руку и приставив к ней нож.

– Расступись! – раздался крик, и пираты разошлись, давая дорогу раскаленному металлу.

Ко второму желобу поднесли котел. Прежде чем приступить к действию, капитан обратился к брахману:

– Все получится, старик?

– Если вы сделали все верно, мистер Кимбол, и вы в это верите, то не вижу препятствий этому.

Фергус Кимбол посмотрел на раскаленный металл, затем в глаза юноше.

– Не бойся, Ричард, просто верь мне. – И, сделав короткую паузу, крикнул: – Давай!

Котел наклонили, пустив по стоку огненный ручей, второй сток наполнился кровью мальчика. Две маленькие реки, огненная и кровавая, встречались в камне, смешиваясь и приобретая форму стилета.

– Достаточно, – произнес старик и поднял руку.

Мальчику перетянули порез в тот момент, когда он был готов потерять сознание.

– Дайте ему вина! – крикнул Фергус и наклонился к каменной форме.

В форме пылал кинжал. Он казался знакомым Ману, хотя был еще не обработан. Что-то похожее он выхватил, когда защищался от капитана, прежде чем его вырубили.

– Возьмите его в руку, мистер Кимбол, – сказал старик, а когда увидел сомнение в глазах капитана, добавил: – Он не горячий.

Капитан решительно взял лезвие в руку. Он ничего не чувствовал, но видел, что кожа от раскаленного металла начала гореть и плавиться. Мелкие частички кожи воспламенялись и сгорали, превращаясь в черную копоть.

– Вам нужно закончить, – продолжил старик. – Яма использовал свою булаву, чтобы освобождать души, а ваш клинок будет их запечатывать.

В центр круга приволокли связанного мужчину, на вид ладного и сильного. «Явно из королевских матросов», – подумал Ману. Он был без сознания. Капитан прикоснулся острием кинжала к его груди, заставив тлеть одежду в этом месте.

– Нет, – остановил его брахман, – это не сработает, кровь моряка затупит сталь и лишит ее всей силы.

– Тогда чья?

– Кровь юноши, которая закалила сталь!

– Мальчика? – растерянно переспросил Фергус. – Больше ничья?

– Только его. Иначе для чего он здесь?

Пираты, державшие Ричарда, подвели его к Фергусу. Мальчик был в полуобморочном состоянии и не понимал, что происходит. Его губы вяло шевелились. До Фергуса доносились обрывки фраз – ребенок бормотал об отце и матери, о своей юной сестренке.

Собрав всю свою волю, Ричард посмотрел сквозь полуопущенные веки в испуганные глаза Фергуса и тихо спросил:

– Я справился? Мы можем отправиться домой?

– Да, – ответил Фергус и всадил клинок ему в сердце, превращая кожу вокруг раны в обугленные угольки.

В ту же секунду от удара из тела мальчика вырвалась душа. Она зависла в воздухе лишь на мгновение, а затем стала темнеть, покрываться чернью и копотью, словно ее изваляли в золе от костра. Из места удара потянулись огненные нити, полностью сковывая ее. Брахман наклонил голову и что-то тихо зашептал в сложенные перед лицом ладони. Душа кричала и стонала, распадаясь на десятки голосов. Ману слышал плач ребенка и плач старика, плач юноши и мужчины, плач всей жизни Ричарда – той, которую он успел прожить, и той, которая никогда не наступит. Связанная душа, вспыхнув в последний раз, превратилась в черную тягучую жидкость и без следа впиталась в кинжал.

Фергус раскрыл ладонь. От ожога не осталось и следа.

Никто из окружения пиратов ничего этого не видел, для них все закончилось в тот момент, когда их капитан заколол мальчика. Душу Ричарда Кимбола видели лишь три человека – брахман, Фергус и Ману, который заметил на себе горящий взгляд Фергуса и его улыбку, а позади него – десятки темных обгоревших душ с пылающими глазами – заключенных бхутов. Только видел он их на картине, на которой раньше был корабль.

Ману вернулся на чердак. Теперь призрачная цель его пути обретала очертания. Как только он задул огонек, картина исчезла, оставив в темноте лишь старую стену из красного дерева.

– Тебя зовут Ричард? – тихо спросил он в темноте.

– Риичаард, – шепотом ответил голос в голове.

– Спасибо тебе, Ричард, ты спас мне жизнь.

6

Наступила ночь. Дождь обрушился на городок со всей силой, словно до этого не лил двое суток.

Несколько часов потребовалось Оливеру, чтобы задремать. Сном это назвать было трудно – мысли плясали в его голове, тело никак не могло расслабиться. Оливер потел от духоты, жажда росла, но если он встанет за стаканом воды, то сегодня ночью точно не уснет.

Сквозь сон он услышал, как кто-то вошел в его комнату, но списал это на воспаленное сознание.

– Сержант, подъем! – приказал инспектор.

– Чарльз, вы...

– Обсудим на улице, бери свой плащ.

– Там же дождь, – пытался найти повод не идти Оливер.

– Оно и к лучшему – незаметно пройдемся по местным барам.

– Не лучшее время, знаете ли, – продолжал Оливер.

– Быстрее на воздух, твоему мозгу необходимо проснуться!

– Он уже давно не спит, – прокряхтел сержант и поднялся с кровати.

Незаметно для жильцов они вышли из дома. Не проронив ни слова, полицейские покинули территорию особняка и свернули на главную улицу. Инспектор на ходу объяснял детали.

– Видишь ли, Оливер, дворецкий может вести двойную игру, да и помимо него могут быть лишние уши, поэтому обсуждать наш план в доме я не решился.

– Понимаю, но почему сейчас?

– Нас скрывает дождь. И нас не ждут.

– Вы знаете, где они могут быть?

– Начнем с того бара, где они были перед нападением.

Шанса встретить банду в том месте не было. Полицейские надеялись найти зацепки, ведущие на новое место встречи или их главную базу. Такое место точно существовало, потому что в баре не было награбленных вещей, а банда хранила их в своем логове. Туда-то они и должны были отправиться после дела, которое явно пошло не по плану.

На этой мысли инспектор посмотрел на сержанта.

– Тебе снятся кошмары?

– Да, – ответил Оливер и отвел глаза.

– Что именно?

– Я не помню.

– Когда это началось?

– После похода к Баро.

– Сегодня удалось поспать?

– Нет, когда вы вошли в мою комнату, я не спал.

– Я думаю, нам стоит навестить его еще раз, прежде чем у вас окончательно поедет крыша.

– А я думаю, не стоит.

– Не дури, мне еще никто не отказывал.

Чарльз похлопал себя по плащу в том месте, где скрывалась кобура.

– Лучше покончим с делом и вернемся в Лондон.

– Как скажешь... Еще вопрос: с оружием ты в состоянии обращаться, или отдашь револьвер мне?

– В состоянии.

В качестве подтверждения Оливер ловко выхватил револьвер из кобуры и навел его на вывеску паба. Этот прием он отрабатывал лет с тринадцати, когда история про ловких ковбоев настолько впечатлила его, что он решил, что обязательно научится так же доставать оружие и делать выстрел за одно движение секундной стрелки. Предела совершенства в этом трюке он не достиг, но делал это быстрее всех на курсе, хотя навык ни разу ему не пригодился.

Как они и предполагали, паб пустовал. С последнего их визита ничего не изменилось. Никаких улик.

Инспектор стоял у окна второго этажа и смотрел на дождь, превращающий Литтл Оушен в болото. В руке он держал бутылку виски, из которой сделал пару глотков.

– Выход один – идти вдоль берега от особняка в сторону старого причала. Идти в обратном направлении смысла нет – там лишь цветочные поля да мост, ведущий прочь с этого острова. Под таким дождем там высадиться на лодке не получится.

– Может, пойдем в старую часть города, посмотрим приметные дома?

– Я думаю, что они должны были заночевать в одной из хижин на берегу. С телом доктора идти по такому дождю тяжело. Тем более что они получили ранения. У нас есть время до рассвета.

– Либо до того момента, пока не стихнет дождь.

Чарльз Льюис посмотрел еще раз в окно и произнес:

– Кажется, он не закончится никогда.

Сержант ответил вздохом. Чарльз протянул ему бутылку.

– Выпей тоже, я только открыл. Буквально несколько глотков, чтобы согреться.

Сержант выпил, и они отправились к берегу.

Искать что-то в ночи под проливным дождем – дело гиблое. И хотя у берега построек было мало, на их осмотр ушло много времени. В итоге до причала они добрались спустя несколько часов. Осмотрев еще несколько домов, они сделали паузу, остановившись в одном из них, где недавно поработала банда. Никаких зацепок, лишь выбитая дверь, перевернутая мебель и разбросанные вещи. За несколько часов под дождем их одежда промокла насквозь.

– Чарльз, я думаю, мы ничего не найдем.

Сержант смотрел на промокшего до нитки инспектора. На его лицо было неприкрытое утомление от бесцельных ночных поисков.

– Разожги камин и поищи, что можно выпить – согреться нам не помешает. А я пока решу, что нам делать дальше.

Сержант покинул комнату. Оставшись один, Чарльз разделся и разложил свои вещи у камина, позаимствовав у хозяев старые брюки. Они ему сильно не подходили по длине, зато были сухие. Сержанту он тоже подобрал одежду на смену, но тот отказался ее надевать.

Они сидели у камина, и каждый думал о своем, делая маленькие глотки виски из жестяных кружек. Чарльз пытался шутить, но безуспешно – Оливер даже не реагировал. В своих мыслях он был далеко от этого дела и от этого места.

...Капитан в компании Джо и Финли сидел в маленьком комнате за круглым столом. Лицом он уткнулся в ладони. Царило молчание. Джо не спеша курил, делая небольшие паузы между старой и новой сигаретой, Финли точил нож.

Выбравшись на берег, они остановились в ближайшем доме, как и планировали ранее. Но груза у них не было, поэтому они решили двинуться дальше, чтобы не застрять здесь, когда усилится дождь. Чутье подсказывало, что в этом месте они не в безопасности.

В качестве надежного места выбор пал на трехэтажный дом с невысокой башенкой и несколькими входами недалеко от церкви. Место отлично подходило и не вызывало подозрений. После второго ограбления, когда на их след вышел местный констебль, еще до того, как начать пускать слюни у Баро, они случайно нашли этот дом с множеством комнат и дверей и обустроились здесь. Сюда же они свозили все награбленные вещи.

Добравшись до назначенного места, они разошлись по комнатам. Наедине с собой Эван дал волю эмоциям. Он принялся кричать и крушить мебель. Злость от паршивого результата разрывала изнутри. Ему было горько терять надежных людей. Мысль о том, что их убили, пульсировала в его голове. Сильнее всего бесило то, что Бурый пал от рук мелкого индуса, которого Капитан привел в банду. Теперь смерть тяжким грузом лежала на его душе. Он обещал этим двоим, что все произойдет быстро и легко, это были его слова. Никаких смертей – тоже его слова. Он их обманул. В итоге что у него осталось? Ничего, только горечь потери и куча дорогого хлама, который даже не заберешь с собой, потому что город не покинуть.

Еще есть двое парней – Джо и Финли, но что с них взять? Джо выглядит толковым и честным парнем, хотя может вспылить за долю секунды. А вот Финли, старый хрен с трусливым нутром, точно может обмануть, окажись его задница в огне. Такой мог сам убить Бурого и обвинить индуса, чтобы вычеркнуть из доли сразу двоих. Но хрена ему лысого.

Эта мысль разожгла ярость внутри Эвана с новой силой. Он схватил ножку от сломанного стула и стал ломать ею то, что уцелело. Когда сил не осталось, а лицо покраснело и проступили вены на висках и шее, Эван упал на колени и сквозь сопли и слезы начал громко хохотать. Он смеялся до тех пор, пока брюшные мышцы не скрутил спазм, пережав потоки воздуха. Капитан скрутился на полу в позе эмбриона, обнимая ножку стула, и незаметно для себя уснул.

Сон был стремительным, Эван пережил подробно все события последней недели за один час. Люди и места в его сознании сменялись с такой частотой, что не успевали обрести четкие очертания, они сливались в единый поток. Сквозь сон он чувствовал, как горит мозг, давит на стенки черепной коробки.

Неожиданно для себя Эван вынырнул из сна. Именно так, потому что первым его действием в сознании стал большой глоток воздуха. Вот только ничего не вышло. Он захлебнулся собственной кровью и начал кашлять – во сне открылось обильное кровотечение. Кровь бежала из двух ноздрей одновременно, а между тем давление в голове на мозг спало.

Обманул.

Слово промелькнуло в голове. Эван ничего не чувствовал, кроме внутренней пустоты. Но она устраивала больше, чем истеричная, бесконтрольная ярость с приступом головной боли.

За окном лил дождь и царила непроглядная тьма. Время явно перевалило за полночь.

...Первым нарушил тишину и заговорил Джо.

– Что будем делать, Капитан?

Капитан поднял красные глаза.

– Цель та же. Меняем доктора на богатство Нормана.

– У нас нет доктора, – сухо заметил Джо.

– Граф об этом не знает.

– Значит, обдурим их, – подключился Финли.

Обманул.

Эван посмотрел на Финли.

– Верно, – равнодушно согласился он. – Джо, утром ты пойдешь на встречу с дворецким, передашь ему наши требования.

– Почему снова я?

– Потому что если дворецкий придет не один, а с ручным монстром Нормана, то Финли обосрется на месте! – разозлился Капитан.

– Если бы ваши глаза видели то же, что и мои, вы бы так не говорили! – крикнул Финли и встал из-за стола.

– Сядь! – приказал Капитан, и тот послушался.

– Что если и правда дворецкий придет с Гарпом или полицейскими? – спросил Джо.

– Пока думают, что доктор у нас, они ничего с нами делать не будут.

Скверное положение. Никто из убитых не заслуживал смерти. Он бы отдал все содержимое тайника Брукса, чтобы вернуть тех ребят. Но теперь, когда их нет, он не мог все так оставить. Самая дорогая цена уплачена.

– Еще одно дело. У Малыша осталась мать, а у Бурого – сын. Их доли с этого дела мы должны передать этим людям, таков наш уговор. Возражения есть?

Никто не возражал. Джо считал свою долю достойной своих заслуг, а Финли опасался Капитана.

Капитан вернулся в комнату, где планировал проспать до раннего утра. Он понимал, что болезнь поражает его. Из нагрудного кармана он достал последний бутылек размером не больше чернильницы, переданный ему дворецким вместе с письмом. Эван поднял его на свет и посмотрел на содержимое. На вид обычная мутная вода с отвратительным запахом и обжигающим вкусом. В прошлый раз он смешал ее с алкоголем, что вызвало ужасный эффект. Теперь он был трезв и наделся на иной результат.

Выпив все до последней капли, Капитан рухнул на кровать в одежде. Тело ломило от усталости, глаза слезились и горели от напряжения. В голове опять шумело, путались мысли. Организм требовал сна.

Эван достал револьвер и положил его рядом с собой, но тут же схватился за него, когда услышал за дверью шаги. Он подошел и открыл дверь, за которой никого не было.

– Черт, – выругался Эван, закрыл дверь и подпер ее стулом.

Настойка начинала действовать. Боль стихла, а тело приобрело легкость. Движения Эвана замедлились, казалось, они стали оставлять в воздухе следы. За дверью снова ходили, но теперь его это не беспокоило. Даже когда постучались, он не обратил на это внимание, решив, что ему показалось.

После стука прошло несколько минут – вечность, – прежде чем дверь попытались открыть. Но та не поддавалась – стул надежно держал ее. Эван сквозь пелену наблюдал за происходящим и ничего, кроме веселья, не испытывал. Ему казалось это забавным, что кто-то старается проникнуть в его комнату. После нескольких безуспешных попыток все прекратилось. Тот, кто был за дверью, ушел.

Настойка доктора, которая не получила должного исследования, справилась так, как Капитан не ожидал. Спустя двадцать минут он отключился и спал без кошмаров, пока звуки колокола, пробившего стену сна, не вытащили его обратно в реальность. Лучше не стало, состояние было паршивое, ломило кости и болела голова.

Эван попытался встать. Голова закружилась, ноги подкосились, и он упал. Но хуже всего было то, что его начало тошнить.

Обманул.

Капитан поднялся на ноги, снял заблеванную рубашку. От одного только запаха ему вновь захотелось вывернуть свой желудок. Закрыв ею рвоту на полу, он покинул комнату, поблагодарив напоследок стул, спасший его от неминуемой гибели.

И он был прав. Не подопри он дверь стулом – умер бы во сне.

Дождавшись, когда Джо отправиться спать, Финли решил действовать по собственному, только что разработанному плану. Этот молодой обсосок, зовущий себя Капитаном, слишком много на себя взвалил. Так много, что не выдержал и сломался. «Обосрался», – подытожил свои мысли Финли. Да какой он Капитан? Хрена ему под губу, а не капитана! Если бы этот щенок встретился с Гарпом, то сдох бы в ту же секунду. В отличие от Финли. И пусть оба раза он удрал – какой-то щенок не следит за языком и кричит на него, а такое прощать нельзя. Лучше сделать все во сне. Быстро и без лишнего шума. Джо ему не сможет помешать. Граф точно отправит своего цепного пса, и Джо эту встречу не переживет. И весь куш достанется только ему.

– Делиться со старухой и пацаном, значит. А яйца ему до блеска не вылизать? – вслух произнес Финли и тут же замолк, боясь, что его могут услышать.

Дверь оказалась заперта. Финли предпринял несколько неудачных попыток, но все без толку. Он мог бы выбить дверь плечом – сил точно бы хватило, – но грохот разбудил бы Капитана. Такой исход был не на руку. Финли бросил эту затею, утешив себя мыслью, что Капитан все равно не жилец.

Оставалась вторая часть плана – дождаться, когда Джо свалит на встречу, и покинуть дом с самым ценным.

Ждать пришлось долго. Финли посвятил это время грезам о женщинах, падких на богатых солидных мужчин. Таким он себя видел уже на следующей неделе. Говорят, что в Париже полно дам, скромных и красивых днем, но развратных и страстных ночью. На таких не жалко всего состояния. В память о своих товарищах – Буром и том проклятом индусе, чье имя он никак не мог запомнить – он постарается найти женщин их расы и отдать им должное в обмен на их доли сокровищ. За такими мыслями время летело незаметно. Дважды Финли проваливался в сон, но страх упустить момент заставлял его проснуться. Когда терпению начал приходить конец и стали появляется мысли о том, чтобы ножом пройтись по горлу Джо, Финли услышал, как тот, наскоро собравшись, покинул дом...

Колокольный звон застал Финли в тайнике. Он так был поглощен процессом, что не сразу осознал последствия. Мысли о полуголых девицах заполнили весь разум. Он настолько погрузился в грезы, что не услышал, как Эван подошел к нему со спины.

– Что ты делаешь, Фин?

– Просто проверяю, все ли на месте, – нервно улыбаясь, ответил Финли.

Голос Капитана заставил его подпрыгнуть и развернуться. Сейчас он выглядел, как крыса, угодившая в капкан.

– Проверяешь, перекладывая в эту сумку?

Финли замялся. Тут же ворох мыслей в его голове испарился, дав дорогу той, которая могла спасти ему жизнь. Добравшись куда нужно, она кричала: «Колокол! Он проснется! Колокол!» Поздно.

Капитан, не дожидаясь ответа, достал револьвер и направил дуло на Финли.

– Так что ты скажешь, Фин? Ты убил Бурого?! – неожиданно для обоих закричал Капитан.

Сейчас он выглядел ужасно и вонял соответствующе, его ноги и руки дрожали. На нижней губе засохла блевотина, все лицо было в крови, взгляд рассеян. В целом Эван выглядел как оживший на пятый день разложения труп.

– Да что ты несешь?! – крикнул Финли.

От крика Эван на секунду отвлекся. Этого оказалось достаточно, чтобы Финли подскочил, одной рукой схватил его за револьвер, а второй толкнул в грудь, открывая себе выход из комнаты. Эван упал. Ситуация изменилась. Финли рассмеялся, тряся оружием в руке.

– Значит, сученыш, ты решил старика Финли вздрючить? Фиг тебе! – выкрикнул Финли и нажал на спусковой крючок.

Раздался щелчок. Финли нажал снова. Оружие лишь щелкало. Эван рассмеялся.

– Знаешь, Фин, каждую ночь мне снится, что кто-то убивает меня выстрелом в голову, и я все думал, кто это. Теперь я знаю, что это ты!

Эван достал из-за спины еще один револьвер.

– Послушай, я пошутил...

– Ты хотел грохнуть меня и свалить с нашим добром. Вот только ты безмозглая деревенщина, что с тебя взять?

Эван прицелился в голову Финли и выстрелил. Случилось то же, что и с пепельницей, и с бутылкой, и со всем остальным за последние пару дней. Эван промазал, пуля прожужжала над ухом Финли. Второго шанса на жизнь тому не требовалось – он метнул разряженный револьвер в Капитана и бросился к выходу. Тяжело поднявшись на ноги, Эван последовал за ним, паля вдогонку. В барабане оставалось пять патронов, но выстрелов было лишь четыре. Все четыре – мимо.

...За все дни в Литтл Оушене инспектор Льюис ни разу не слышал колокола. Поэтому он удивился, проснувшись на полу у камина с тлеющими углями.

Следом за ним проснулся сержант.

– Не стоило пить виски на голодный желудок, – хриплым голосом произнес Оливер, смотря на три пустые бутылки.

– Этим пойлом только крыс травить, – согласился Чарльз.

– Колокол?.. – нахмурился сержант.

– Да. Если идти вверх по главной дороге, там будет церковь, прямо в центре города. Дойдем до нее и оттуда свернем к особняку.

– Может, стоит пройти дальше?

– Дорога дальше ведет к подъему на мост. Очевидно, там искать нечего под таким дождем.

Одежда на сержанте высохла, либо ему так казалось из-за того, что тело привыкло к влажности. Костюм инспектора, аккуратно разложенный у камина, просох не полностью, подкладка и швы остались мокрыми. Менять сухие брюки, пусть и чужие, на собственные, но влажные, было неприятно. Хотя через десять минут он бы снова промок...

Причал старой части Литтл Оушена обрел жизнь гораздо раньше, чем здесь поселилась семья Кимбол. Но именно ее появление превратило этот район из обычной рыбацкой деревни в торговый порт, куда периодически заезжали одномачтовые яхты с товарами местных лавочников и основным грузом для семьи Кимбол. С течением времени отсюда стали отправлять рыбные консервы Брукса по всему английскому побережью. Жизнь в этом районе начиналась с появлением в порту корабля и заканчивалась, когда его мачта скрывалась за горизонтом. Жители портового района впадали в спячку до следующего раза. Поэтому все дома обзавелись зазличными флюгерами – от забавного петуха с фляжкой рома до ужасной гаргульи, разинувшей пасть по направлению ветра.

Направление ветра в паре с закатом помогало правильно предсказать погоду. Если ветер дул с юго-запада, закат был чист и имел розовый оттенок, то приходилось ждать назавтра чудесную погоду, а если повезет, то и торговое судно с голодными во всех смыслах моряками. Но если ветер крепчал и дул с большей силой с северо-востока, а волны темнели и пенились, то надо было закрыть на окнах ставни и переждать шторм дома или, как местные привыкли, «у Йорика».

Первое, на что обратил свое внимание инспектор, когда оказался на улице – это ветер. Погоду в эти дни назвать приветливой сложно, но все же она была безветренной. Теперь же дуло так, что капли дождя, лившие раньше на голову, летели с силой в лицо. Флюгер дома, гостеприимно принявшего полицейских на ночь, имел форму кота, застывшего перед прыжком. В спокойный день его хвост, установленный поперек туловища, торчал вверх, но стоило ветру усилиться, как он клонился к спине. Если бы Чарльз или Оливер обратили внимание на бронзового кота, то заметили бы, как очередным порывом ветра, больно ударившим водой с песком, хвост коту оторвало. Ветер бил со всей силы, а потом стихал, оставляя город в покое на короткое время. Этими спокойными промежутками пользовались полицейские, стараясь быстрее дойти до центра.

План поимки преступников провалился. Оставалось надеется, что у Гарпа с дворецким все пройдет гораздо лучше.

7

Долгожданная встреча Гарпа с преступниками состоялась на закрытой фабрике консервов, на противоположной от особняка стороне острова. Джо пришел заранее. Но он не знал, что хищник с огромным опытом прибыл туда раньше и теперь наблюдал за ним. Дворецкий появился в назначенный час, ни раньше, ни позже, словно внутри имел точные часы, по которым жил каждый день. Джонатан был удивлен тому, что вместо Эвана пришел другой человек, однако это только доказывало обман его быстро потерянного сына.

Когда стало понятно, что больше никого из банды ждать не стоит, Гарп, пользуясь резкими порывами ветра, зашел сзади. Джо ничего не слышал. Он видел только дворецкого, который опасений не вызывал.

– Мистер Гейл...

Обращение тут же унесло порывом ветра. Джо откашлялся и повторил громче:

– Мистер Гейл!

– Где мой сын? – крикнул в ответ Джонатан и заметил промелькнувшую улыбку на лице Джо.

– Я думал, доктор волнует вас больше!

– Верно, – замялся Джонатан. – Но мы договаривались встретиться с Эваном.

– Перейдем к делу – погода не для душевных бесед.

– Верно, к делу лучше всего, – сказал Гарп и, не заботясь о швах на шее, стал двигаться быстрее.

Сперва носком ботинка он пнул Джо по правой ноге. Удар пришелся в место сгиба, отчего тот склонился. Следующий удар был в левое колено и полностью выбил бандита из равновесия. Джо упал, тут же сгруппировался и отскочил, но достаточно медленно для Гарпа. Тот видел, как он поднимается, и уже наносил удар ребром правой руки в ключицу. Она оказалась не такой крепкой, как колено, и под грубой силой треснула, послав сигнал острой боли в голову Джо. Здоровой рукой он постарался достать оружие, но пальцы лишь чиркнули по кобуре. Гарп схватил его руку и сломал ее, наклонив кисть к предплечью. Джо закричал. Он наглядно увидел причину страха Финли. У него самого Гарп страха не вызывал, и будь они в честном бою, Джо бы верил в собственные силы и успех. Но Гарп напал из засады, а значит, имел преимущество. Бой был проигран изначально.

– Остановитесь! – выкрикнул Джонатан и тут же замолчал, ощутив на себе тяжелый взгляд Гарпа.

Встреча закончилась быстро. Они поймали Джо и теперь в их руках было преимущество.

В это же время в другой части города совершенно случайно испектор с сержантом напали на след. В одном из переулков Оливер услышал сдавленный крик. Кричали недалеко, но из-за ветра добраться туда оказалось непросто. За очередным поворотом на заднем дворе трехэтажного дома полицейские увидели Капитана, главаря местной банды, и поблагодарили судьбу, наградившую их за ночные изнуряющие поиски.

Капитан был поглощен выбиванием зубов из гнилого рта Финли. Лицо того потеряло форму, заплыв, оно превратилось в месиво, словно мастер собирался лепить бюст, накидал куски глины и не придал им форму. Капитан яростно молотил кулаками, часто промахиваясь по земле, разбивая костяшки рук. В порыве ярости он не заметил появившихся на крик Финли полицейских. С небольшим опозданием Чарльз достал свой револьвер, не поспевая за быстрой реакцией сержанта. Когда Капитан оказался под прицелом, инспектор выкрикнул:

– Поднять руки, живо!

Капитан замер на секунду и медленно повернул голову. Появление этих двоих оказалось для него неожиданностью. Эван улыбнулся и поприветствовал полицейских, словно они встретились на званом ужине и он вовсе не сидел на полумертвом старике с разорванным лицом.

– Повторяю, встань и подними руки!

Капитан встал, держа ладони на уровне груди. Он все еще улыбался.

– Повернись! – приказал Оливер, но Эван проигнорировал его слова.

Тогда он повторил еще раз:

– Я сказал, повернись!

Капитан сделал шаг в его сторону. Сержант решил доказать свое превосходство и выстрелил в воздух. Все произошло за секунду. В момент выстрела Эван нырнул под руку, подгоняемый порывом ветра в спину, и выбил оружие из рук сержанта. Этого замешательства оказалось достаточно, чтобы двумя прыжками скрыться за ближайшим поворотом. Револьвер оказался у ног инспектора, который еще несколько секунд назад тешил себя мыслью, что теперь они смогут вернуться в особняк и отогреть кости у камина. Но теперь все снова пошло наперекосяк.

Подняв оружие Оливера, Чарльз на секунду задумался, возвращать ли его сержанту – все-таки, спит он плохо и теряет хватку. Но решил оставить этот вопрос до возвращения в особняк.

Получив оружие обратно, сержант бросился за Капитаном. За ним последовал и Чарльз, уступающий молодости сержанта и физической форме Эвана. Поимка преступников превратилась в бег, где лидировал Эван, подгоняемый адреналином, притупившим боль, и яростью, разгоняющей огненную кровь по венам. Следом отставал сержант, лучший среди сверстников на короткой дистанции. Он мог бы выстрелить, но последний случай разуверил его в собственных силах. Гонку завершал инспектор Льюис, отвыкший бегать вовсе. Он бежал, держась за бок, в котором доживала свои дни печень, пораженная алкоголем. Легкие горели, не позволяя набрать достаточно воздуха. Чарльз отставал, но не упускал из вида спину сержанта.

Капитан бежал, не чувствуя ног. Он не боялся, но понимал, что если его поймают, то плану придет конец. Но хуже всего то, что, кроме него, никто не заботился о судьбе родных Бурого и Малыша.

«В церковь!» – промелькнуло в голове, когда Эван увидел открытые двери. Надеясь на то, что преследователи отстали, он свернул в ее сторону, пробежал вдоль стены и вбежал внутрь.

Сержант, хоть и отставал от него, все время держал одну дистанцию. Добежав до церкви, он убрал оружие в кобуру, перекрестился и вошел внутрь. Помещение церкви было наполнено сыростью и разнообразием запахов. Оливеру показалось, что среди прочих благовоний, где был и ладан, он еще уловил сладкий аромат нарциссов. Но ими пах весь этот чертов город, потому он мог почудиться везде.

Пройдя дальше, в центральный зал, он увидел людей, тесно сидящих на лавочках. Все места были заняты. Запрокинув голову и открыв рты, люди спали. У алтаря стоял Баро, приятно удивленный приходом гостя. Он стоял, сложив руки перед собой ладонь на ладонь, и наблюдал за сержантом. Его взгляд вызвал мурашки, побежавшие на мокрой спине Оливера.

Он хотел развернуться и покинуть это место, но услышал позади тяжелое дыхание и громкий топот. Чарльз на всей скорости влетел в церковь, чуть не снеся Оливера. Брови Баро подскочили. Когда познакомился с инспектором, он и представить себе не мог, что тот способен на такие физические нагрузки. Чарльз встал по центру нефа, пылая силой и неожиданно привалившим здоровьем. По его левую руку – привычка держаться с этой стороны сложилась сама собой – стоял уставший Оливер.

Баро, плавно ступая на каменный пол, направился к полицейским.

– Доброе утро, господа! Что вас привело?

– Преступник, – выпалил сержант, – он забежал в церковь.

Баро остановился.

– Двери этого места открыты для всех, но поверьте мне, преступников здесь нет. Только жертвенные души, которым я спешу помочь.

– Бросьте свои штучки, Баро, – перебил его Чарльз. – Если не скажете, где он, мы найдем его сами.

– Каждый, кто приходит сюда за помощью, получает мою защиту, и я не позволю вам рыскать в этом святом месте.

Чарльз усмехнулся.

– Оно было святым, пока вы сюда не пожаловали. Теперь оно больше напоминает опиумную курильню.

– Господа, я вас предупреждаю: сделаете шаг – и я вынужден буду принять меры.

Эван наблюдал за происходящим из-за дальней колонны бокового нефа. Эмоции, питавшие его тело, отступали, ноги дрожали, сердце рвалось из груди, а горло ссохлось до малых размеров, с трудом пропуская обжигающий воздух. Тело стремительно теряло силы, но в то же время очищался разум. Эван слышал их голоса и предчувствовал неладное.

Похожее предчувствие росло и в душе Оливера. Он старался незаметно обратиться к Чарльзу с предложением покинуть это место, пока не дошло до беды, но инспектор Льюис отказывался его понимать. Обстановка накалялась. Баро стоял, разведя руки, словно черный лебедь, собиравшийся напасть. Чарльза картина забавляла, но и раздражала. «Видимо, придется напугать старого шута», – подумал Чарльз и достал револьвер.

Дальнейшие события для Эвана наполнились сотнями ярких красок. Баро не сдвинулся с места, а лишь выкрикнул: «Adhiniyam!» Это слово заставило остановиться обоих полицейских, но после секундного промедления сержант ловко выхватил свой револьвер. Эвана поразила скорость, с которой он это сделал, но следом его охватил ужас, когда он увидел, что сержант целится не в Баро, а в голову инспектору.

Искры пороха сверкнули в барабане после разбивания капсюля внешним курком. Пуля, освобожденная от гильзы, вылетела из дула вместе с короткими языками пламени и влетела Чарльзу в висок. Кожа лопнула и разлетелась, подставив височную долю, которая с тихим треском проломилась от входящей в череп пули. Проделав сквозную дыру в голове инспектора, пуля вылетела, разнеся в щепки теменную часть. Через образовавшееся отверстие наружу выбросило мозги вперемешку с кровью, забрызгав жителей города, мирно спавших в странной позе вблизи на скамье.

За секунду до выстрела Оливер все вспомнил. Их знакомство с Баро, тревоги, сны, мучившие с тех пор. Но ничего уже поделать не мог, он был заперт в собственном теле, беспрекословно выполнявшем приказ Баро. Вот если бы он был безоружен или в барабане не осталось патронов! В его памяти промелькнул каждый момент, когда он мог расстаться с оружием, но не стал этого делать. В итоге тело инспектора с дырявой головой легло у его ног. Он помнил, что за этим последует, видел глаза Баро и понимал, что планы свои он менять не собирается.

Теплая от выстрела сталь с силой уперлась в зубы. Его собственная рука обращалась с ним довольно грубо, вталкивая оружие в самую глотку. До конца оставалось совсем немного времени. Оливер постарался подумать о чем-то приятном, но, закрыв глаза, ничего не увидел, лишь уловил отвратительный аромат нарциссов.

Прозвучал выстрел.

Эван не отдавал отчета своим действиям, им управлял инстинкт. В скорости обращения с оружием он уступал сержанту, но сейчас его тело двигалось быстрее. Рука выхватила револьвер, и указательный палец спустил крючок, выпустив из барабана последнюю пулю, оставленную для Финли. На удивление, рука не тряслась, рукоять складно легла в ладони. Привычная меткость вернулась – пусть лишь на мгновение, но Эван попал туда, куда метил.

Пуля сорок пятого калибра угодила в вооруженную руку Оливера в тот момент, когда он собирался выстрелить себе в глотку. Меткое попадание превратило часть кисти в лохмотья, сделав того инвалидом, полностью оторвав два крайних пальца, но спасло ему жизнь. Резкая боль заставила Оливера выйти из оцепенения и выбросить револьвер. Из ужасной раны на его правой руке хлынула кровь.

Баро удивился не меньше самого Оливера. Он обернулся и увидел Эвана, который медленно шел к нему, держа его на прицеле. Баро не знал, что барабан пуст, и действовал осторожно.

– Уходи! – крикнул Эван, обращаясь к застывшему сержанту.

Он не понимал, по какой причине помогает полицейскому, но чувствовал нутром, что зло здесь совсем не он.

– Уходи, твою мать! – крикнул Эван еще раз, видя, что сержант не двигается, лишь ошарашенно смотрит то на свою руку, то на тело инспектора.

Баро сделал незначительный шаг в его сторону.

– Ты поступил подло. Ты обратился ко мне за защитой...

– Я не просил никого убивать! – выпалил Эван.

– ...но в последний момент решил выбрать другую сторону, – не замечая его слов, продолжил говорить Баро.

– Эти убийства не имели смысла.

Голос Эвана с каждым шагом в его сторону Баро становился тише и терял уверенность.

– Они, словно мухи, постоянно кружили вокруг, раздражая и мешая своим жужжанием.

Баро подошел вплотную, так что дуло револьвера уперлось в грудь Эвану.

– Их жизни ничего не стоят.

Оливер не знал, как поступить. Внутренний голос бил тревогу и кричал о том, что стоит уносить ноги. Но долг приказывал не бросать инспектора и задержать его убийцу. Сержант стоял, раздираемый внутренними сомнениями, но когда увидел, что Велес поднимает его оружие, внял голосу разума и бросился вон. Покидая церковь, он пообещал себе, что вернется и заберет тело Чарльза, а также познакомит Баро с силой правосудия.

Эван смотрел пустыми глазами на Баро.

– А твоя жизнь стоит. Убери оружие, – спокойно сказал Баро.

Адреналин вперемешку с гормонами стресса насыщали кровь Капитана. Мышцы от переизбытка напряжения дрожали. Его тело было готово к действиям, но не разум. И Баро это видел, поэтому чувствовал свое преимущество.

Он стукнул тростью, и Эван выбросил оружие.

8

Ночь, как и те, что были до нее, прошла для Нормана без сна. Последний раз он спал накануне приезда Августа Моргана. Иногда от большого количества алкоголя он отключался, но здоровым такой отдых не назовешь.

Пил он перед портретом своей супруги, иногда беседуя с ней, иногда рассыпаясь в извинениях. Однажды он сорвался на нее, обвиняя в семейном проклятии, от которого страдала их дочь. Обвинял в заговорах, в тайнах, хотя они поклялись перед богом быть честными друг с другом. За гневом следовало раскаяние. Норман падал на колени перед портретом Саманты, слезно моля о прощении.

Прошлой ночью он осознал, что ничего изменить нельзя. Они прокляты. Но такой исход ждал только Нормана и всех проклятых жителей города, никак не его дочь. Каким же он был глупым и самонадеянным человеком, когда не позволил увезти ее, обрекая на мучительную болезнь! Тогда он еще верил, что все можно исправить. Теперь он точно знал, что ничего не выйдет.

Норман лежал на кровати, которую еще недавно делил со своей супругой. Он смотрел в темный потолок, на котором пьяное сознание рисовало странные образы. Порой он слышал голоса или смех. Иногда приходили люди – Норман полагал, что это духи погибших от болезни людей, желающие отомстить. Но ему было плевать, даже если бы появился сам дьявол и затащил его в расщелину с адским пламенем.

За пару часов до рассвета он уловил темный силуэт, тенью двигающийся по комнате. Дух отличался наглым поведением – шарил по комодам и шкафам, трогал личные вещи. Норман даже поувствовал себя гостем, настолько уверенно вел себя призрак.

К утру он протрезвел.

Били в церковный колокол. Давно не было этого звона. «Надеюсь, это добрый знак», – подумал Норман.

До его слуха донесся шум с первого этажа – видимо, Нора готовила завтрак. Но он уже начал с ирландского виски, чтобы опередить подступающее похмелье.

Бутылка была наполовину пуста, когда Норман услышал голос мисс Уолш и смех своей дочери. Они говорили о чем-то веселом. Там, за дверью его комнаты, происходила магия, пусть совсем крошечная, но все же способная вселить в душу человека надежду.

Покинув комнату, Норман увидел свою дочь, которая медленно, но все же самостоятельно спускалась по ступеням. Мисс Уолш держала ее под руку. Эта маленькая победа в борьбе за ее здоровье и жизнь придала Норману сил и уверенности.

Спустившись на первый этаж, он встретил Гарпа, дворецкого и связанного преступника. Благополучное завершение дела дало зыбкую надежду на положительный исход. Всю дорогу до особняка Джо хранил молчание, а оказавшись перед Норманом, попросил о личной встрече. Мистер Брукс, вопреки совету Гарпа, ответил согласием, но только после того, как посвятит время позднему завтраку.

День начался хорошо впервые за долгое время. Но на этом приятные новости для Нормана закончились.

Маргарет застала его одного, когда он собирался выпить чашечку кофе, тихо насвистывая веселенькуюмелодию. Сообщение о том, что настойки Августа осталось лишь на одну дозу, подпортило настроение Норману, но не сломило его. Сделав глоток, он добавил туда бренди.

Следующим, кто постарался выбить землю из-под его ног, оказался Джо. Норман принял его в гостиной, где состоялась их с Августом первая встреча. Джо предложил сделку: свобода в обмен на абсолютную честность. Норман принял его условия за одним исключением: его отпустят тогда, когда поймают остальных членов банды и освободят доктора. Джо ответил ему без задней мысли:

– Где индус, я не знаю. Наше укрытие покажу на карте. А доктора у нас нет – он выпал из лодки, когда ее ударила сильная волна.

«Выпал из лодки» – фраза, небрежно сказанная Джо, заглушила все звуки. Она истерично забилась в голове, заставив неметь руки и шевелиться волосы по всему телу. Страх за жизнь дочери липкими холодными щупальцами окутал его тело, парализовав мышцы. Кольнуло в груди. Во рту появился привкус металла, от которого затошнило. Норман встал, сделал шаг и упал.

Первым на крики Джо прибежал Гарп. Он кинулся к графу, нащупал его совсем слабый пульс, разорвал сорочку в области шеи и приподнял. Следом в комнату вбежала Нора, Гарп отправил ее за стаканом воды. Норман был в сознании, но выглядел слабым, его губы посинели, а кожа приобрела серый оттенок. Чтобы он не терял сознание, пришлось бить его по щекам, с каждой минутой все сильнее. Его аккуратно усадили в кресло и дали воды. Норман дышал так, словно пробежал марафон, однако постепенно приходил в себя. На лицо вернулась краска, хотя веки все еще были опущены.

Когда все собрались в комнате, за исключением Оливии и мисс Уолш, Норман тихо произнес:

– Август мертв.

Нора вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. Джонатан тяжело выдохнул и закрыл лицо руками. Гарп посмотрел на Джо.

– Все произошло случайно, – принялся оправдываться Джо. – Я хотел его спасти, но когда мы добрались до берега, его нигде не было.

– Это моя вина, – сдавленным голосом произнес Норман.

– Хватит себя винить во всех бедах! – строго ответил Гарп. – Вашей вины нет, вы зря истязаете себя!

Затем Гарп обратился к Джо:

– Как это случилось?

Джо вкратце поведал историю, придумав себе отличную роль, в которой он чуть было не погиб, рискуя своей жизнью ради Августа. Когда он закончил, никто не заговорил.

– Откуда вы узнали про тайник? – спросил наконец Гарп.

– Так о нем все знают, и все верят, что у братьев Кимбол была тайна. Тот, кто ее узнает, способен стать богаче королевы. Когда Норман женился на дочери мистера Кимбола, с ним поделились тайной – вот он и стал успешным.

Норман слегка улыбнулся, хотя больше походило на то, что его лицо свело от боли.

– Все это глупости. Их богатства, как и мои – это плата за тяжелый труд. Это не тайна, ради этого не нужно убивать.

– В любом случае в вашем доме есть тайник, в котором должны быть драгоценности.

Гарп решил завершить разговор – мистеру Бруксу требовался отдых. С ним осталась Нора, которой было приказано в случае чего звать Гарпа, но сделать это тихо, чтобы Оливия ничего не слышала.

За один час прекрасный день для Нормана стал самым ужасным в жизни. Утром он поверил, что все наладится, но теперь надежды не осталось. Норман оказался перед тяжелым выбором, оба варианта были достаточно рискованными.

Во-первых, он может попытаться покинуть остров. Даже если дождь не прекратит лить, у них есть слабая надежда добраться до моста. В мыслях все выглядит достаточно просто, главное – забраться наверх и привязать веревку, по которой все остальные поднимутся. Даже если их смоет или они соскользнут, веревка не позволит упасть под мост.

Во-вторых, в этом городе есть еще один человек, способный усыпить Оливию – Баро. Беспокойство вызывают только его мотивы. Сейчас город принадлежит ему, Норман это понимает, и это вызывает опасения. Возможно, стоит начать с него. Просто встретиться, узнать его цену, и если она окажется завышенной, то рискнуть и покинуть город.

Нора наблюдала за графом. Поглощенный размышлениями, он не замечал, как каждый раз берет в руку бутылку виски и готовится сделать глоток. Гарп запретил ему пить, поэтому Нора как опытная карманница незаметно лишала его выпивки. Норман не обращал на это внимания, продолжая тихо бубнить себе под нос. Спустя несколько минут Норман замолчал, откинулся на спинку кресла и задремал. Сперва Нора испугалась, что он потерял сознание, но когда подошла и проверила его дыхание, успокоилась.

Норман проспал до обеда. Сквозь алкогольную пелену его разума к нему пробилась его любимая Саманта. Сон не внушал страха, он навевал лишь грусть. Саманта вошла в комнату и печально посмотрела на Нормана. А перед тем, как покинуть его, попросила похоронить ее как следует, не бросать в старой спальне второго этажа. Сил ответить у Нормана не было, поэтому он постарался кивнуть, что вызвало грустную улыбку на лице Саманты.

Когда он проснулся, уныние среди жителей дома достигло своего пика.

Вернулся сержант Хилл. Все его тело била дрожь, он старался говорить, но заикался на каждом слове, отчего понять его было невозможно. Сначала его успокоили и обработали рану на руке. Следом силой влили в него виски, чтобы хоть как-то избавить от напряжения. Оливер сел в угол комнаты на пуф, прижал раненую руку к груди и уставился в одну точку. Пришлось ждать, когда на его лице появится едва заметный румянец, сообщающий, что алкоголь разогнал кровь по венам. А потом Оливер заговорил. Его история была короткой. Собрав всю волю в кулак, сержант выпалил, что он убил инспектора, а тот, кого они преследовали, спас ему жизнь. После этих слов дрожь вернулась. Гарп протянул ему бутылку, но Оливер отказался – пьянство никак ему сейчас не поможет.

Историю Норман принял спокойно, однако его общее состояние было удручающим.

– Вечером, если мне станет лучше, мы отправимся к Баро. Только я и ты, Гарп.

Норман старался выглядеть уверенно, но стоило распрямить плечи, как в груди появлялась ноющая боль.

Гарп не стал спорить. Он знал, что если Норман что-то решил, то даже в таком состоянии обязательно это сделает. Будет куда полезнее сохранить его спокойствие и понадеяться на то, что к вечеру он передумает.

Норман Брукс не передумал.

9

Наступил вечер. Ветер становился все сильнее. Незакрепленные ставни разбивали окна или слетали с петель, черепица на крышах, размытая дождем, разлеталась подобно листьям. Находиться вне дома в такое время было опасно.

Однако, по собственной воле особняк семьи Брукс покинули три человека. Сперва из главных ворот вышли Норман и Гарп, завернутые в плащи. Минутой позже из окна первого этажа нежилой секции дома выскользнул Ману.

Он провел несколько часов в поисках ключа от тайника, но безуспешно. Как назло, голос молчал. Возможно, ключ Норман всегда носит с собой, поэтому Ману решил следовать за ним и Гарпом в надежде на удачный момент.

Шли они вдоль стен домов – ветер в этих местах был слабее. Ману казалось, что Гарп догадывается о слежке – он периодически оборачивался. Был момент, когда Ману поймал его взгляд, хотя был уверен, что находится в безопасной зоне.

Возле церкви Ману отстал.

Гарп вошел первым, грудью прикрывая Нормана.

В центральном зале церкви было тихо. Лишь стоял мерный гул сотни голосов, принадлежавших людям, жаждущим сна. На месте алтаря было установлено кресло, на котором сидел Баро. Он удобно раскинулся и взглядом вел идущую к нему пару. Он не спешил вставать. Давно прошли времена, когда его статус не позволял игнорировать местный этикет.

Несмотря на то, что Гарп старался все время держать Нормана за спиной, когда они подошли, тот вышел вперед и заговорил. Речь и голос принадлежали прежнему Норману, тому, кто управлял этим местом долгое время.

– Приветствую тебя, Баро.

Баро молчал.

– Я признаю твой талант и пришел сюда, чтобы заключить сделку.

Баро никак не отреагировал. Он продолжил пристально смотреть в глаза Норману, словно стараясь увидеть то, чего не видел никто другой. Выдержав паузу, Баро заговорил. Его голос звучал незаинтересованно.

– Помнится, я тебе тоже предлагал сделку, вот только ты ответил мне отказом, назвав меня плутом и шарлатаном.

Гарпу стал понятен его взгляд – Баро размышлял, чем может быть полезен ему Норман.

– Да, я помню, что так говорил, но разве деловые люди – такие, как мы – будут зацикливаться на этом, когда они оба могут получить выгоду? Раз мои слова тебя задели, я готов принести публичные извинения, если тебя это устроит.

– Выгода... хм...

Вторая часть предложения не имела значения для Баро. Он снова позволил себе замолчать.

Стоило разговору прекратиться, как тут же тишину наполнило мерное мычание, от которого шла вибрация по напитанному влагой воздуху. Гарп нервничал. Ему чудилось, что все люди вокруг сейчас уставились на них пылающими взглядами, но как только он к ним обернулся, они за секунду приняли привычное положение – запрокинутая голова и открытый рот.

– Хорошо, – раздался голос Баро, – давай заключим сделку.

– Слышу слова мудрого человека.

– Этот город принадлежит мне, с этим спорить ты не станешь. Но я хочу, чтобы все было по закону.

Настал черед Нормана молчать.

– Твоя дочь... Сколько ей лет? Я думаю, она стала бы прекрасной женой. Тем более, я бы вырастил ее под стать себе. А твой верный пес будет прекрасным дополнением. Твоя дочь и Гарп в обмен на ее здоровье. Как тебе цена?

– Не слишком ли она велика?

– Ты хочешь добиться того, что твоя дочь прыгнет из окна, полезет в петлю или уйдет на морское дно, совсем не отдавая отчет тому, что делает?

– Проси все, что хочешь, но обойди своим желанием мою дочь.

– Норман, я желаю девочке только добра, и поверь, я к ней не притронусь, пока она не станет настоящей леди. Тогда она всецело будет принадлежать мне, и я сделаю с ней все, что захочу.

Норман разозлился.

– Сделки не будет. Мы уходим.

Баро встал и стукнул тростью о каменный пол. Звук эхом прошелся по рядам, заставив присутствующих прервать свое мычание. Выход из церкви перекрыл Эван, держа в руках револьвер.

– Я тут подумал, Норман, что твое согласие мне даже не требуется!

Баро с силой ударил тростью.

– Тем более, что ты уже мертв!

От удара спящие открыли глаза, в темноте показавшиеся черными. Они уставились на Нормана и медленно начали подниматься. За мгновение до удара Гарп уже просчитал варианты и действовал по наиболее удачному, на его взгляд, сценарию. Он бросился в сторону выхода, увлекая за собой Нормана, чтобы тот тоже начал двигаться.

Эван взвел курок и выстрелил. Пуля попала Гарпу в бедро, но он не потерял скорость.

Спящие принялись сбиваться в кучки и шипеть, протягивая руки и стараясь схватить Нормана. Кому-то удалось оторвать от него пуговицу, кто-то вырвал клок волос. Несколько спящих перегородили дорогу, Гарп пробился через них локтем. От сильного выпада швы на шее разошлись, пустив струйку крови.

Эван выстрелил еще раз и попал в правый бок. Второе ранение тоже не остановило Гарпа, он, словно буйвол, несся к выходу, сшибая спящих одной рукой и уверенно держа Нормана в другой.

Раздались еще два выстрела. Оба попали в цель – в грудь. Гарп закашлял. Освободив правую руку, он сжал ее в кулак, и когда Эван оказался на расстоянии удара, со всей силы врезал ему в челюсть. Раздался хруст, и Эван упал. Больше он не шевелился.

Гарп вновь схватил Нормана за шкирку и что было сил толкнул его вперед. В тот же миг спящие бросились на них с разинутыми ртами, шипя и крича.

– Бегите! – крикнул Гарп, изо рта брызнула кровь.

Спящие бросились к нему. Гарп старался обездвижить их, не причиняя сильных увечий. Острая боль вспыхнула в области икры – кто-то откусил от него кусок. Следом несколько пальцев влезли ему в рот и дернули так, что порвали губу. Он не видел, откуда лезут руки и где впиваются в него зубы, но чувствовал, что его разрывают на куски. Он не видел Нормана, но надеялся на то, что тот уже покинул церковь. По иронии один спящий – Гарп его узнал, он шил неплохие костюмы – был на нем. Как и его зубы, которые впились в шов на шее, разрывая его и высвобождая обильный поток крови. Гарп хотел ударить его левой, но рука быстро ослабла. Он упал на колени. Спящие накрыли его с головой, продолжая издавать змеиные звуки. Некоторые раны от укусов оказались достаточно глубоки, чтобы потеря крови ускорилась. Тело онемело, не слушалось и, к тому же, потеряло всякую чувствительность. Он видел, не чувствуя боли, как от него отрывают куски плоти.

Гарп поднял глаза вверх. Среди толпы беснующихся людей, тех, с кем жил долгое время рядом, он видел взгляд Баро. Перед тем как отключиться, он успел прочитать в них жалость.

Останки Гарпа бросили к трупу инспектора в крипту церкви. Крысы, питавшиеся инспектором, вначале разбежались по щелям, а потом вернулись, любопытно обнюхивая тело. Вот и новое блюдо.

10

Баро ударил тростью еще раз, и люди покорно вернулись за свои места, приняв позу для сна. Все выглядело так, как было до появления гостей. За исключением крови на их лицах и руках.

Когда тишина наступила в зале, Баро сел в свое кресло и громко обратился в темноту:

– Юноша, я рад вас видеть! Как вам представление?

Ману вышел из тени. Он до последнего момента думал, что о его присутствии никто не знает. И хотя именно Баро стал инициатором ужасной казни верного человека графа, он выглядел безобидно.

Ману чувствовал свое физическое преимущество. Раны на его теле затянулись, он отдохнул и набрался сил, поэтому в случае агрессии точно не станет жертвой.

– Mainne aapako daraaya nahin?^[13] – спросил Баро.

Он видел, что перед ним индус, и хотел расположить его родным языком.

– Нет, не напугали. Но удивили, – ответил ему Ману и подошел ближе.

Из двери, ведущей в подвальное помещение, вернулся маленький помощник Баро. Он обежал дважды вокруг гостя, затем сел у кресла, в котором сидел хозяин.

– Зачем ты пришел?

– Мне нужны были эти люди, я следил за ними.

Баро изучающе смотрел на него.

– И чего же ты хотел от них?

– У одного из них есть то, что нужно мне. Я могу осмотреть тело того здоровяка?

– Пожалуйста, – жестом указал Баро на дверь. – Но потом вернись – я хотел бы обсудить с тобой одну деликатную вещь.

Ману ответил молчанием.

Спустившись в крипт, он, помимо Гарпа, обнаружил еще два тела, которые оказались здесь совсем недавно. Первый погиб от ранения в голову. Возможно, был полицейским, однако опознать его уже было нельзя. Второго он узнал, крысы не успели еще обглодать его лицо. Это был Капитан, чья судьба должна была сложиться иначе.

Обыскав карманы Гарпа, Ману нашел свой метательный нож. Тот самый, которым он ранил его в шею. Ману забрал свой нож и вернулся к Баро.

Тот встретил его предложением:

– Есть один человек – Норман Брукс. И тебе, и мне от него что-то нужно. Тебе нужны его сокровища...

Ману не стал его перебивать и озвучивать реальную причину своего преследования графа. Его устраивало, что Баро именно так и считает.

– ...а мне – его официальное положение, которое я с легкостью получу, взяв в жены его дочь. Поэтому я тебе предлагаю действовать совместно до тех пор, пока каждый из нас не получит то, чего хочет.

– И что вы хотите, чтобы я сделал?

– Выкрал девочку и привел ее сюда. А мои последователи отдадут тебе Нормана.

Ману посмотрел на людей, спящих в церкви.

– Почему они не могут привести девочку сами?

– Я боюсь, они будут весьма неаккуратны в этом деле... Скажи мне, дитя Индии, ты согласен?

– Мое имя – Ману. Я принимаю ваше предложение, но если вы решите меня обмануть, я буду вынужден лишить вас жизни.

– Maan gae hain^[14].

Баро протянул руку. Ману ее пожал.

11

Норман бежал к особняку. Голова шла кругом. Оценить ситуацию, в которой жители города заживо съедают человека, было сложно. По пути ему пришлось сделать несколько остановок. Поздний завтрак вперемешку с виски и желудочным соком просился вон. Дважды Норман упал, зацепившись ногой за мусор, принесенный сильным ветром, которого сейчас он вовсе не замечал. Такой исход встречи никак не укладывался в голове, все его восприятие мира отвергало события в церкви. Снедаемый своими мыслями, Норман добрался до особняка, который потерял свои величие и престижный облик. Он выглядел как брошенная забытая постройка.

В голове вспыхнули воспоминания минувших лет. Когда все шло так, как должно. Они с Самантой были счастливы, воспитывая долгожданную дочь. Город жил своей жизнью, не обременяя никого заботами и болезнями. Каждый справлялся своими силами. Именно таким ему полюбился тихий уютный Литтл Оушен.

Сейчас же он походил на гниющие останки выброшенного на берег кита. Дома – словно кости, грязь и мусор, словно куски плоти. И этот ужасный запах мертвечины. Приторный гнилой запах. Так здесь пахли нарциссы.

Норман остановился на пороге, обдумывая слова. Чтобы они действительно ему поверили, а не подумали, что он спятил, ему придется ограничиться лишь тем, что в Гарпа стреляли, и именно это послужило причиной его смерти. А когда они поверят, он расскажет о своем плане и посвятит ночь тому, чтобы все подготовить к их уходу. И обязательно похоронит Саманту, как положено, в их фамильном склепе.

От мыслей сильнее закружилась голова и сдавило грудь. Норман открыл дверь и сделал шаг, ощущая, как проваливается в пустоту...

Нора отнесла на второй этаж графин теплой воды для мисс Уолш, которая укладывала спать девочку. На обратном пути сильный порыв ветра чуть не сорвал с ее головы капор, она успела придержать его рукой. Она точно помнила, что закрывала главную дверь, но сейчас она была открыта настежь и впускала в дом беснующийся ураган.

Опустив глаза, она вздрогнула. Если бы Нора увидела тело двумя днями ранее, она бы закричала, но события этой недели выжгли все ее эмоции, оставив тлеющие угли, неспособные раздуть необузданный пожар. Подойдя ближе, она тихо взвизгнула, узнав своего хозяина, похожего на труп. Спустя минуту по ее просьбе спустились мистер Гейл и Оливер, который к этому моменту пришел в себя.

Бессознательное тело Нормана отнесли в его спальню. Нора честно призналась, что находиться с ним в одной комнате, тем более когда он в одном шаге от смерти, она не собирается. Ей было комфортнее спуститься и подать поздний ужин, хотя аппетита ни у кого не было. Джонатан успокоил ее, сказав, что побудет с графом, пока тот не очнется или не преставится.

Оливер спустился в столовую следом за Норой, прихватив из спальни Нормана бутылку виски. Поставив на стол два стакана и наполнив один, он обратился к горничной:

– Вам налить?

– Нора – так меня зовут.

– Я помню, вы представились на допросе. Так вам налить... Нора?

Оливер постучал горлышком бутылки о пустой бокал.

– Пожалуй, я выпью – день выдался дерьмовым.

Сержант наполнил второй бокал.

Они пили и говорили о разном, стараясь обходить темы, негласно исключенные по понятным причинам. Память во время беседы и после нескольких глотков стала стирать образы мертвого Луи, трупов преступников, мертвого доктора, который ей представлялся синим, вздутым и погрызенным крабами, и прочие прелести прошедших дней. Она говорила о том, как совсем юной девушкой сгорала от любви к соседскому мальчишке, который к ней был совершенно равнодушен. Говорила много, постоянно перескакивая с темы на тему, как это обычно случается с такими девушками.

Оливер слушал ее молча, поглощенный мимикой рассказчицы. Он следил за тем, как подпрыгивают ее брови, когда она рассказывает свои истории. Он видел, как она краснеет, говоря о каком-то мальчишке, видел ее губы, красные и полные, которые то растягивались в улыбке, то собирались в трубочку, издавая смешные звуки. Это его веселило. Он даже позабыл о руке. Возможно, третий бокал подействовал на него, а быть может, он видел столько гадкого за последние дни, что сейчас Нора ему казалась светлой и прекрасной.

Они выпили еще немного. И опьянели. Она посмотрела на сержанта другими глазами – впервые за долгое время кто-то ее действительно слушал, а не делал вид. Ей нужно было выговориться. А Оливеру нужен был свет.

Они пили, говорили и смеялись, позабыв обо всем, и не заметили, что расстояние между ними сократилось. Оба понимали, что алкоголь спровоцировал «химию» между ними, но не затрагивали эту тему. В какой-то момент, когда они были настолько близко друг к другу и говорили на такие темы, что от поцелуя их отделял один маленький шаг, появился дворецкий и сообщил, что Норман очнулся.

Норман не понимал, где он и который час. Его сознание заблокировало воспоминания о последних часах, ему казалось, что только что он говорил с Джо, который сообщил, что Август сгинул в море. Но вопрос дворецкого «что с Гарпом?» болезненно воскресил в его памяти все события. Словно раны, с которых срывали заживленные корки и швы, у него в голове проявлялись кадры посещения церкви. Последним, что он вспомнил, был его план покинуть ЛиттлОушен.

Норман выглядел так, будто восстал из мертвых. Именно этими словами его встретил Джонатан. По просьбе графа все собрались в гостиной.

– Гарп мертв, – с этих слов Норман начал свою речь.

Пьяная Нора вмиг протрезвела. От былой легкости не осталось и следа.

– Этот город проклят.

Слова графа вызвали мурашки на спине Маргарет, которая нехотя оставила спящего ребенка.

– Завтра мы его покинем.

Джо, которого против воли привели сюда, до сих пор связанного, согласился.

Норман старался держаться уверенно, хотя его тело била трясучка.

– Мисс Уолш, как себя чувствует Оливия?

– Дитя уснуло быстро, девочка чувствует себя лучше с каждым днем, но боюсь, она не осилит путь по размытой дороге до моста.

– Мы будем действовать, как альпинисты. Сперва самые ловкие поднимутся на мост, затем они спустят веревки.

Говоря это, Норман смотрел на Джо, мысленно представляя их двоих, взбирающихся по скользкой земле, с которой льется дождевая вода. Джо догадался о его мыслях, которых не разделял.

– При всем моем положении я не собираюсь рисковать своей жизнью. Я знаю достаточно историй про бедолаг, сгинувших в водовороте под мостом. Пусть лучше сержант, присланный из Лондона, сделает это.

– С одной рукой ему это не сделать.

Норман посмотрел на сержанта. Тот, стараясь скрыть опьянение, выглядел слишком сосредоточенным и неестественно держал осанку.

– Мистер?.. – вопросительно обратился Норман к связанному преступнику.

– Зовите меня Джо.

Норман подошел к нему.

– Джо, я тебе заплачу достаточно, чтобы ты согласился, только назови цену.

Джо не успел ответить – его прервал камень, разбивший стекло в окне комнаты, где они собрались. Джонатан посмотрел в окно и вскрикнул.

– Что там? – крикнул Норман.

– Там... люди... горожане... – трясущимся голосом ответил дворецкий.

– Что?!

Не веря словам дворецкого, Норман подскочил к окну. На лужайке около дома собрались все, кто был ранее в церкви. Их рты были открыты. Они медленно шли к дому.

– Дверь! – закричал Норман, и дворецкий и мисс Уолш, поняв его опасения, бросились к главной двери, чтобы убедиться, что она заперта.

– У вас есть оружие? – спросил Джо.

– Да!

– Развяжите меня! – приказал Джо.

Его интонация недвусмысленно дала понять, что если они хотят жить, то его помощь им придется кстати.

– Джонатан, развяжи его и принеси ружья! – отдал указание Норман, продолжая следить за окном.

Спящие собирались вокруг дома, заглядывая пустыми глазами в окна. Их взгляд не задерживался на чем-то особенном, лишь скользил, следуя направлению головы.

– Дверь заперта.

Маргарет вернулась, держа в руках серебряный подсвечник. Она вооружилась им, когда пошла проверять дверь, и теперь не выпускала из рук.

– Норман, что будем делать? – спросил Джо, когда его освободили.

– Отступать!

Джонатан вернулся с несколькими ружьями и двумя револьверами, которые отдал Норе и Маргарет. Джо, взяв карабин, подошел к окну и выглянул во двор.

– Они просто стоят! – удивленно сказал он.

– Они ждут приказа, – ответил ему Норман. – Стреляем только по ногам. Все-таки это жители города, они неповинны в том, что Баро одурманил им головы.

– Как скажешь, – ответил Джо и выстрелил.

Пуля угодила в коленную чашечку одному из жителей. Тот, не замечая раны, продолжил идти, хромая на одну ногу.

– Нам нужно покинуть особняк. Мисс Уолш, разбудите Оливию и приготовьтесь уходить.

– Хорошо.

– Оливер, проверьте дверь, ведущую во двор. Если там никого нет, сообщите нам. Нора, ты идешь с ним.

Спящие обступили дом, Норман и Джо пристально следили за ними. Стоило кому-то подойти к двери как тут же следовал выстрел. Норман стрелял по ногам, Джо стрелял наверняка.

Когда Нора вернулась с сообщением, что на заднем дворе спокойно и можно уходить, Маргарет спустилась с Оливией. Норман подошел к дочери и заверил ее, что все будет хорошо, но стоит покинуть это место. Девочка покорно согласилась.

Ману после первого выстрела Джо спрятался в тени и ждал подходящего момента. Голос молчал, но это только доказывало правильность его действий. Когда оба стрелка пропали в окне, он, словно тень, прополз вдоль кустарника и оказался у входной двери. Вскрывать замки он умел. На это уходило лишь несколько секунд, и этот раз не стал исключением. Дверь отворилась, впустив в дом спящих.

Первым их заметил дворецкий. Он сделал несколько выстрелов, но от волнения пули пролетели мимо. Джо, оставив пост у окна, подключился к нему. Серией выстрелов в голову он убил несколько человек.

Норман стоял в окружении своих людей.

– Мы должны скрыться там, где нас точно не найдут!

– Можем укрыться в моем доме, – предложила Нора. – Я никому о нем не говорила. Там мы можем быть в безопасности.

– Папа, ты пойдешь с нами? – спросила Оливия, смотря в глаза своему отцу.

В груди Нормана предательски кольнуло. Сердечная мышца старалась изо всех сил, работая на износ.

– Я отвлеку плохих людей и обязательно догоню вас.

Норман поцеловал дочь в темя. Так он делал всегда – сперва вдыхал аромат ее детских волос, а затем целовал.

– Я буду тебя ждать, папа.

– Бегите, – сказал Норман сдавленно.

Его сердце, словно зажатое в металлических тисках, билось как будто через раз.

Он проследил за тем, как они выбрались на задний двор и ушли в сторону берега. Этот путь не гарантировал им безопасность, но все-таки это было лучше, чем идти через толпу. Норман вернулся к Джо, который держал оборону дома в гостиной, куда пытались прорваться спящие.

Ману не заходил в дом, он предоставил эту возможность марионеткам Баро. Когда он увидел Джо, в нем проснулось желание показаться и казнить его метким попаданием ножа в шею. Но он сдержал свой порыв.

Джо стрелял метко, однако не следил за тылом. Один из спящих подошел к нему со спины. Норман это видел и был готов выстрелить, как вдруг его сердце с последним ударом, глухо отразившимся в голове, остановилось. Норман упал лицом вниз, оставив Джо без прикрытия. Спящий укусил его в шею, задев артерию. Джо ударил его прикладом винтовки. Стоило ему отвернуться, как на него набросились еще двое и впились в него зубами. Перед смертью Джо забрал с собой троих, но все же нападавших было больше.

К тому времени, когда оборона дома пала и Ману вошел через главный вход, Оливия в сопровождении горничной, дворецкого и сержанта покинула территорию особняка, держа путь в дом Норы.

Глава 7

1

Что это? Я достиг своего конца? Мой путь оказался короче, чем я думал...

Я уже покинул тело или все еще привязан к нему? Я ничего не чувствую, однако продолжаю мыслить. Я слышу свой голос, но иначе. Словно ощущаю всем телом, которого у меня нет, легкое дуновение ветра. И это приятно. Я хочу открыть глаза, но как мне это сделать, если у меня их нет? Вокруг меня тьма. Может, мои глаза открыты, но я ничего не вижу, потому что ничего нет?..

Я способен думать, а значит, у моего мозга осталось не так много времени. В моих силах увидеть последний сон – мое райское место, – прежде чем мозг умрет вслед за телом.

Я всегда любил море – спокойное, с небольшими волнами. М-м-м, так приятно ощущать его своими ногами! Приятно сидеть на песке, теплом от дневного солнца, и смотреть на всю картину в целом, не разбивая ее на детали...

Прекрасно, теперь я вижу. Пусть этот образ хрупок и ненадежен, он заставляет улыбаться. Я не чувствую лица, но знаю, что улыбаюсь.

Могу ли я слышать?.. Да-а, теперь я думаю, что слышу море и песок, шепчущий на ветру. Ветер я тоже слышу. И музыку – слабую, едва различимую.

Если таков рай, я готов в нем поселиться.

Плач?.. Я не ослышался? Я слышал женский плач?.. Кто-то плачет над моим телом?.. Я прошу, пусть это будет не Оливия! На ее хрупкие детские плечи взвалился слишком тяжелый груз.

Колокол?.. Церковный колокол?.. Меня хоронят? Слишком быстро!.. Или нет... Сколько я здесь? Мой мозг не смог бы так долго прожить.

Я что-то чувствую... Ожог. Мое бедро горит. Я чувствую ногу, огонь расползается по ней. Меня сжигают?.. Нет.

Мое тело обретает чувствительность. Жар захватывает его, подбираясь все выше. Я чувствую боль. Моя голова болит. Солнце слишком яркое, а песок слишком шумит. Я не могу убрать эту картину, но я могу зажмурить глаза.

Колокол.

Тупая боль в затылке сейчас разнесет мою голову. Мои легкие сдавлены. Мой язык присох к небу. Мои мышцы дрожат. Я вновь ощущаю свое тело, и это ужасно. Надо открыть глаза.

Колокол...

Август вздрогнул на кровати и открыл глаза. Тусклый свет лампады, висящей над ним, бил в глаза, отчего Август снова их закрыл. Он лежал, постепенно приходя в себя. Из его ноги торчал шприц – тот самый, который лежал в чемоданчике вместе с ампулами лекарства, которое спасло ему жизнь. Тело, вернув чувствительность, отзывалось болью. Август испытывал ужасные муки, пока его лекарство не добралось до нервной системы, успокаивая ее и притупляя боль.

Обездвиженный, он лежал в небольшой комнате в старой землянке и слышал шаги. Он был не один.

У окна дальней стены, завешенного старыми тряпками, напуганный неожиданным пробуждением Августа, замер пухлый мужчина. Его тело казалось разбухшим, словно он утопленник, только выловленный после недельного морского заточения. Все части его тела – плечи, руки, кисти, стопы – были крупными. Голова была особенно большой, отчего нелепо выглядело маленькое, совсем детское лицо. Глаза пробивались из-под складок век. Один глаз суетливо бегал по кровати, на которой тяжело дышал гость, второй навечно устремился вверх. Маленький рот скривился в подобии улыбки, оголяя редкие детские зубки на большой взрослой десне. От нетерпения и тревоги он теребил своими толстенькими пальчиками мочки своих ушей.

Сделав шаг в сторону Августа, он нелепо засмеялся, подобно клокочущему индюку.

– Мамичка, погляди, мы его вылечили! Твой Пити, как настоящий доктор, уколол его, и он ожил!

Пити говорил весело, как ребенок-проказник, хвастающийся сверстникам.

Он родился переношенным, причинив немалую боль своей матери. В один из дней, когда десятый месяц подходил к концу, она чихнула, и он просто вывалился, безобразный и скукоженный. Его мать благодарила бога за то, что это создание не убило ее во время родов. Ребенка она любила, даже слишком, и чрезмерно опекала его. Она никогда не оставляла мальчика наедине с самим собой. Но эта любовь была иной, не такой, в какой живут мать и дитя.

Имя Пити вряд ли было настоящим. Мальчик помнил, что так к нему обращались лет с пяти. Его имя служило призывом к действию в зависимости от ситуации и интонации матери. Если он был вне дома и слышал его, то стоило вернуться. Если пахло вареными потрохами и звучало имя, то настало время обеда. А если он улавливал злость в голосе, то следовало прекратить душить животное.

Любознательность и фонтан энергии были основополагающими материями мальчика. Если бы не кислородная недостаточность в утробе его матери, повлекшая за собой большие проблемы в развитии, то Пити однозначно со всем присущим ему рвением стал бы выдающейся личностью в мире медицины. Иначе как объяснить его сильный интерес к внутреннему содержанию всего зверья в округе? А какое восхищение вызвал доктор, который периодически посещал его и колол металлическими иглами, после которых он засыпал и просыпался переполненным жизненной силой! А в двадцать шесть лет, когда одна сторона тела перестала слушаться, Пити похоронил свою мечту на несколько лет, пока не открыл саквояж Августа Моргана. Это был знак.

Он подошел и погладил Августа по голове влажными ладошками.

– Не бойся, дружочек, все будет хорошо.

– Воды, – тихо прохрипел Август.

Воздух, который он вдохнул для того, чтобы произнести это слово, влетел и обжег сухие связки.

Пити не услышал его. Или сделал вид. Он отвернулся и отошел к столу, за которым сидела женщина. Она не шевелилась. Август видел ее смутно. На глазах была пелена, но сил убрать ее не было.

Землянка, в которой он оказался, переживала не лучшие годы. Из щелей в крыше бежала вода, стены покосились, дверь трещала под напором ветра, пол прогибался под каждым шагом тучного хозяина.

– Мамичка, пусть дружочек поживет у нас! После того, как Дутси пропал, мне совсем одиноко!

Пити подошел к кухонному шкафу и достал оттуда чугунок с чем-то, похожим на прокисшее молоко. Он наполнил тарелку, утопил в ней свой большой палец, понюхал содержимое и улыбнулся. Август не видел, что Пити делает, но надеялся на то, что он нальет ему воды. Но миска с тухлой похлебкой оказалась предназначена не ему.

– Мамичка, я покормлю Бутси. После того, как Дутси пропал, она то и дело скулит.

Пити скрылся за низенькой дверью в стене. Скулит... Август представил истощенную собаку и тут же понял, откуда в его мысли прокрался женский плач. Воспаленный мозг спутал его с собачьим скулежом.

Здоровяк с детским лицом ушел, и у Августа появился шанс сбежать из этого странного места. Преодолев боль в мышцах, он спустил ноги с кровати на пол. Следом он поднялся, отчего разболелся затылок и закружилась голова. Силы стремительно покидали его. Жажда никуда не делась. Боясь потерять время, Август маленькими шагами двинулся в сторону двери.

Пройдя немного, он вспомнил про женщину за столом, и по спине пробежал холодок. Она могла закричать или позвать своего сына. Август сделал шаг в ее сторону, сложив руки на груди, словно собирался обратиться к богу.

– Прошу вас, мисс, позвольте мне уйти, – надрывая сухие связки, прохрипел Август.

Она молчала. Август сделал еще шаг, но женщина не шевелилась. Подойдя ближе, так, чтобы можно было различить лицо, Август увидел, что женщина мертва. И судя по натянутой коже, похожей на воск, мертва давно. Увиденное поселило тревожные мысли по поводу ее сына.

Тело плохо реагировало на просьбы мозга. Картинка плыла. Голова кружилась. В воздухе замелькали огоньки. Август застыл на месте, стараясь понять, что с ним происходит, пока не заметил свою сумку, а рядом – жестяную коробочку с бутыльками своего лекарства и металлическими шприцами.

«Он вколол мне мое же лекарство», – подумал Август, и словно пузырь лопнул в голове. Она налилась свинцом, нос, губы и десна одолел дикий зуд. Окружающее потеряло объем, стало подобно наспех написанной начинающим художником картине. Август сделал шаг и не ощутил пола. К этому моменту он снова полностью потерял чувствительность. Ему казалось, что его сущность парит, не обремененная земными оковами. Так на него действовала его собственная настойка.

Несмотря на странные ощущения, Август затею не бросил. Не до конца понимая, идут ли ноги, он пошел к стене, где, как ему казалось, была дверь.

В какой-то момент сквозь затуманенное сознание он почувствовал капли прохладного дождя на своей макушке. Август закрыл глаза, поднял голову и открыл рот. Ему было плевать, что дождевая вода может быть грязной. Его волновала только жажда, которую он старался сбить небольшими порциями пойманных капель.

Август открыл глаза. Над ним горели тысячи звезд, переливаясь разными цветами. Видение завораживало и манило. Звезды казались настолько близкими, что, вытянув руку, можно было коснуться одной из них. Но именно в тот момент, когда Август поднял правую руку, он начал падать на спину. А над ним продолжали сиять звезды, неспешно меняясь между собой местами. Их было бесконечное количество, и они обладали собственной гравитацией, которая, как казалось Августу, поднимает его над землей и затягивает в сверкающую пустоту.

Он взлетел и опустился на облако. Такими были его ощущения. Август не понимал, что его тело с довольным и залитым слюной лицом было поднято с пола и возвращено на кровать.

Окружающее исчезло. Все, что было перед его невесомым духом – это бесконечность. Август наслаждался моментом, пока его правую ногу не охватил жар от очередного укола. Раскаленная лекарством кровь болью вернула чувствительность телу, заставив мышцы окаменеть.

Красота мироздания исчезла, вернув убогие декорации старого жилища. Сквозь полуоткрытые веки Август слабо различал маячащего вокруг хозяина дома. Он, словно добросовестная сиделка, порхал вокруг своего пациента.

Передозировка лекарства могла вызвать необратимые последствия для сосудов и тканей головного мозга. Именно поэтому ему не позволяли ставить опыты на людях. Однако, по злой иронии, подопытным стал он сам.

Эффект был приятным, расслабляющим, пока в тело не проникла вторая доза, которая все изменила. Сперва пришли звуки. Все скрипело и шептало. Даже собственное тело обрело шум, похожий на низкочастотный гул. Звуки заставляли воспаленный мозг находить им объяснение, рисуя в пространстве причудливые образы. Они не имели четких форм и постоянно менялись под воздействием звука.

А потом, незаметно для себя, Август провалился в глубокий сон. Настолько глубокий, что Пити испугался. Ему показалось, что его новый друг умер.

Бессознательный сон длился недолго. Тихий женский плач заставил вернуться утомленный разум. Тело оставалось обездвиженным. Ему потребовалось время, чтобы отойти от лекарства. Звуки исчезли, забрав с собой видения. Но Август слышал плач. И в глубине сознания он считал его реальным.

Всхлипнула девушка.

Этот звук долетел до него, стоило прислушаться и откинуть все прочие шумы. Плакали далеко, явно не в этой комнате. Но для уверенности Август решил осмотреться, хотя двигать он мог лишь глазами.

У двери он заметил невысокую фигуру. Он точно был уверен, что не видел ее раньше. Теперь же она медленно шла в его сторону. Это была девочка, похожая на Оливию. Возможно, такой ее видел только он. Ее покрывала темная полупрозрачная ряса, скрывающая под собой обнаженное тело. С каждым шагом ее лицо менялось, теряя детские очертания. Чем ближе она подходила, тем больше походила на высохшую старуху с обвисшей кожей. Она двигалась бесшумно.

Комнату заполнила тьма. Все, что осталось – лишь тайная гостья с тонкой свечой в руках. Слабый огонек освещал ее лицо, которое постоянно меняло форму. Тени от свечи плясали на нем, придавая контурам особый контраст. Порой казалось, что у нее вовсе нет лица, есть лишь оголенный череп с недоброй ухмылкой. «Если это смерть, то пусть она сделает все быстро», – подумал Август. Она беззвучно шевелила губами. Как бы Август ни старался прислушаться или ни пытался попробовать прочитать по губам, у него ничего не выходило.

Из-под темной рясы показалась рука. Она выглянула в самом низу, где у девочки – а сейчас ее лицо было именно девичьим – должны быть стопы. Но была там только рука, по-змеиному ползущая к кровати. Она обвила одну ножку и стала подниматься по ней. Старуха-девочка в темной рясе продолжала беззвучно шевелить губами, все сильнее кривя их и демонстрируя гнилые зубы.

Рука скользнула к шее Августа, лишь на мгновение застыв на плече, а затем сомкнула острые пальцы, перекрывая доступ к воздуху. Август Морган услышал собственное сдавленное дыхание. С трудом и хриплым свистом остатки воздуха выходили из легких. Хотелось убрать руку от шеи, но его тело отказывалось хоть как-то реагировать.

Сознание затухало. Тьма победила, и Август отключился.

2

Когда Август открыл глаза, он находился все в том же проклятом месте. Никого вокруг него не было, за исключением мертвой женщины в дальнем углу комнаты за столом. Его похититель исчез, оставив в его правой ноге торчать металлический шприц. Нога в том месте распухла, образовался большой комок клеток и лимфы. Если как можно скорее не обработать это место, то в скором будущем можно лишиться ноги.

Август это понимал, но еще отчетливее он понимал, что пока его новый дружочек отсутствует – вероятно, забавляется с девушкой, чьи всхлипы он слышал, – нужно во что бы то ни стало выбратся отсюда.

– Верно мыслите, мистер Морган. Вот только сперва вам стоит проснуться.

У стены стоял незнакомец. Его лицо скрывал высокий ворот бордового плаща. Август приложил немало усилий, чтобы разглядеть его, но видел лишь смутные очертания.

– Вы кто?

– Разве это имеет значение, пока вы спите?

У Августа появилась уверенность, что они виделись.

– Вместо того, чтобы тратить последние силы на ненужные детали, постарайтесь сосредоточиться на том, чтобы не умереть во сне.

– Разве я сплю?

– Вы спите очень давно.

Незнакомец протянул руку, выставив указательный и средний пальцы наподобие револьвера, и дернул кистью, словно выстрелил. Август его вспомнил. Он ожидал очередную вспышку оглушительной головной боли, от которой проснется, но ничего не произошло.

– К сожалению, я бессилен, – развел руками мужчина. – Ваше лекарство разрушает мозг, не дает ему управлять телом. Ваше сознание теряется в сотнях выдуманных реальностей, наслоенных одна на другую. Боюсь, долго вы не выдержите.

Август огляделся.

– Моя связь с реальностью... Я все еще в комнате.

– Всего лишь небольшая защита от полного сумасшествия.

Мужчина щелкнул пальцами, и стены дома упали, словно их держала только крыша, которая исчезла в тот же момент. Тому, что окружило Августа, вряд ли можно найти объяснение. Сотни людей бежали к нему с открытыми ртами, над ними, переливаясь светом ночного звездного неба, шумело море. Пространство гнулось и менялось, выпуская из трещин линии света, которые плыли по воздуху, подобно змеям. Где-то позади треснула земля, из нее показались огромные руки, хватающие и разрывающие людей.

Это то, что Август увидел за секунду, после чего потерял сознание.

Пламя тонким острием вошло в руку. Август не знал, что в тот момент, когда ему явился мужчина, его тело охватил приступ дрожи, который сильно напугал Пити. Тот сперва принялся гладить своего пациента, приговаривая: «Тише-тише, дружочек, Пити тебя не бросит». Следом, когда Август после тяжелого вздоха вдруг замолчал и перестал дышать, Пити решил, что самое время для очередного лечебного укола.

Кто-то тихо стонал за стенкой. Пити не замечал этого, как не замечал и того, что его мать уже давно мертва. Она умерла от остановки сердца в тот момент, когда в чулане дома нашла связанную голую девушку. Она хотела ей помочь, но свалилась прямо перед ней, выпучив на нее стеклянные безжизненные глаза.

Ее сын верил, что при должном уходе мать обязательно поправится, и даже когда она стала смердеть, не избавился от тела. Он даже попытался сделать ей укол, который так хорошо действовал на его дружочка, но ничего не вышло.

Пити сидел на стуле у кровати и наблюдал за Августом. После того, как он его «подлечил», дыхание вернулось. Август бредил, с трудом выговаривая не связанные между собой слова. В его голове все звучало гораздо лучше. Он просил лишь об одном – чтобы его отпустили и больше не кололи лекарство.

Спустя время к нему пришло осознание того, что его коллеги, запретившие ставить опыты на живых людях, были правы. Этим лечить нельзя. Раствор, попадая в вену, моментально огнем охватывал все тело, лишая любой способности двигаться. Стоило ему дойти до головного мозга, как границы реальности размывались.

Сложно понять, сколько времени Август находился в плену. Иногда ему удавалось прийти в себя, но этих моментов не хватало, чтобы хотя бы примерно сосчитать часы. За последнее время он увидел достаточно, чтобы сойти с ума, но каждый укол возвращал его в отправную точку.

В прошлый раз, вчера (по крайней мере, Августу так показалось), его тело принялось врастать в кровать, пуская длинные безобразные щупальца, как у осьминога. Он лежал, обремененный собственным телом, пока в горле не появился ком. Причиной этого стал росток, который упорно пробивался наружу. Стоило открыть рот, как стебель вытянулся и расцвел, превратившись в прекрасный нарцисс. А сегодня после очередного укола кожа Августа стала сползать, словно расплавленный воск, оголяя атрофированные мышцы. Он спал и не спал, видел комнату и не видел ничего. Его сознание распадалось и собиралось вновь.

Каждый раз Август закрывал глаза в надежде на смерть и умирал, но потом с разрушительной болью возвращался к жизни. Каждый раз перед тем, как потерять сознание, он видел гостя, требующего от него пробуждения. Но Август не мог с этим справиться. Его собственное лекарство сковало его. Ужасы, творившиеся вокруг, не вызывали никаких эмоций. Женский плач за стеной стал привычным фоном. Слабость и зуд в теле были уже чем-то естественным.

– Мистер Морган, будет лучше, если вы проснетесь!

– Снова ты?

Август улыбнулся, но только в своих мыслях, его тело и губы оставались неподвижными.

– Без вас мне вам не помочь, мистер Морган.

– Без меня... Я не чувствую себя... Возможно, меня уже нет. Возможно, я уже дух, который прикован к трупу молодого врача из Лондона. И мой удел – смотреть за собственным разрушением, пока не умрет мозг.

– Вы еще живы, просто спите.

– Сплю? – спросил Август с удивлением, как будто забыл смысл этого слова.

– Проснитесь!

Мужчина в бордовом плаще с высоким воротом поднял правую руку, сложив пальцы в подобие револьвера, и «выстрелил».

3

Август открыл глаза. Перед ним дремал Джонатан Гейл, сложив ногу на ногу. Вагон, в котором они сидели, качало из стороны в сторону. Отсутствие света создавало атмосферу для спокойного сна. Паровоз набирал скорость.

Август отложил книгу и встал, чтобы проверить, насколько тело послушно. Оно в точности выполняло все его движения. Джонатан посмотрел на него в недоумении.

– Доктор Морган, простите, я задремал. Почему вы встали?

– Решил немного размять ноги, мистер Гейл... И лучше, если вы не будете называть меня доктором.

– Почему же? После того, что вы сделали, будет странно приуменьшить ваши заслуги!

– После того, что я сделал?.. – переспросил Август.

– Именно!

– А что я сделал?

Джонатан с удивлением посмотрел на своего спутника.

– С вами все в порядке?

Август на мгновение задумался.

– Мы едем в Литтл Оушен?

– Мы едем в Дарем, а оттуда в Лондон, – осторожно ответил дворецкий.

– Я поборол болезнь?

– И мы благодарны вам за это.

Август сел на место, приложив ладонь к губам. Последнее, что он мог вспомнить – это бар, в котором он встретил странного старика. Были еще воспоминания, но слишком смутные, исчезающие с каждой секундой, как неприятный сон.

– Мистер Гейл, прошу меня простить. Последние дни выдались тяжелыми, моя память играет со мной злую шутку.

– Понимаю, вам пришлось тяжело.

Август закрыл глаза и откинул голову, пытаясь вспомнить, что с ним происходило. Это давалось с болью и трудом. Такое могло случиться из-за череды бессонных ночей или в результате сильных ударов по голове.

Путь домой обнадеживал, пусть и выглядело все это странно. Стоило расслабиться и побороть нарастающую головную боль. Мысленно Август постарался перенести себя в свое место, но не смог. Пляж в его фантазиях опустел. От усилий голова разболелась сильнее, еще и сладкий запах, появившийся в воздухе, усугублял положение.

Букет нарциссов лежал на дорожной сумке Августа. Он не заметил его в первый раз, когда открыл глаза.

– Цветы? Откуда они? – спросил Август.

Джонатан посмотрел на цветы.

– Ваша память заставляет меня переживать... Вам вручила их Саманта в память о чудном месте под названием Литтл Оушен.

Дворецкий закончил предложение с улыбкой.

– Саманта?!

Поезд сбавил ход. Они приближались к промежуточной станции.

Дверь в купе открылась, впуская из темного пространства проводника поезда. Он был так высок, что ему пришлось согнуться пополам, чтобы попасть внутрь. Доктор доставал ему лишь до пояса. Проводник не был большим, просто неестественно вытянутым, с длинными худыми конечностями, обтянутыми старой формой. Август посмотрел на него с удивлением, не почувствовав опасности. Проводник вошел, оставшись в согнутом положении, так что ему пришлось собой закрыть весь потолок и нависнуть над пассажирами. Сперва он повернулся к дворецкому и тихим басом обратился к нему:

– Вы звали?

– Да, милейший. Мы бы желали выпить чаю.

Проводник повернулся к Августу и приблизил к нему лицо, которое скрывали тени.

– Что-то еще?

Августу пришлось вжаться в кресло, чтобы не вдыхать отвратительный запах изо рта. Пахло стухшим мясом. От такого у всякого пропадет аппетит, и даже чай вряд ли будет к месту.

Состав приближался к станции. Фонарный свет проникал в каждый вагон, поочередно освещая пустующие купе. Один из лучей добрался и до купе, в котором находился Август, и пробежался по лицу проводника, на мгновение превратив его в подобие фонаря из тыквы: часть света провалилась в дырки на лице – следы жизнедеятельности личинок – и осветила череп изнутри. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Август увидел истинное лицо проводника – лицо трупа, почившего годы назад. Джонатан тоже изменился. Попав в диск света, он оказался скелетом, на котором небрежно висела старая одежда дворецкого. Когда свет ушел, вернулись привычные образы.

«Снова сон», – осознал Август, и все прекратилось. Нет, вагон, в котором он ехал, по-прежнему существовал, как и его спутники – темная сущность, сбросившая личину дворецкого, и огроменный проводник, закрывающий своим телом большую часть купе. Остались и цветы, источающие ядовитый мертвецкий запах. Пропал лишь вид за окном. Не было фонарей, дарящих спасительный свет, исчезли рельсы со шпалами, по которым колеса состава отбивали мирный стук. Вагон завис в пустоте.

До слуха Августа долетел женский плач. Август нерешительно встал и постарался выйти из купе, чтобы не потревожить своих компаньонов. Проводник спокойно проводил Августа взглядом. Темнота вновь накинула на них привычный человеческий образ.

Выйдя в коридор, Август посмотрел туда, откуда, по его мнению, исходил плач. Где-то в дальнем углу противоположной стороны вагона, обрамленная легким светом, плакала Оливия. Она свернулась калачиком и тихо звала Августа. Пространство искажало ее голос, раскладывая его на десятки звуковых волн, совершенно несинхронно долетающих до его ушей. Август сделал шаг в ее сторону.

Длинная рука проводника схватила его за локоть.

– Вам не стоит идти к ней, – сказал он.

– Мне нужно ей помочь, – неуверенно ответил Август.

– Помогите! – закричала Оливия.

Август дернулся к ней, но вторая рука проводника сковала его ноги. Девочка постепенно отдалялась, превращаясь в маленькую точку света.

– Оливия... – произнес Август.

Руки проводника оплели его тело. Все слабые попытки освободиться провалились. На другом конце вагона в помощи нуждалась маленькая девочка. Пусть она и была сном, что-то внутри не давало покоя. Проводник навис над Августом, подобно руке кукловода, обвив его своими конечностями, и постепенно стал отдаляться в темноту, за которой уже не существовало стены вагона. Там была лишь тьма, и туда медленно затягивало Августа. Последняя попытка броситься на крик девочки заставила тиски сжаться на его теле так, что затрещали кости и свело дыхание. Август понимал, что это конец.

– Поверь, Август, тебе это не нужно, – сказала ему его собственная, похожая на бесформенную кляксу тень. – Твоих сил недостаточно, у тебя нет и шанса.

– Но девочка может погибнуть, я обещал...

– Разве это важнее твоей жизни? Я забочусь о тебе!

Никогда еще сон так сильно не влиял на него. Наравне со страхом его поглощала безнадежность. Его тело больше ему не принадлежало, он оказался подопытным в руках психически нездорового человека, который явно не знал ничего про соблюдение дозировки. Его разум попал в ловушку странной болезни, взявшей Литтл Оушен в свои сети и доводящей жителей до самоубийства.

Самоубийство...

Сейчас эта мысль казалась не такой уж и плохой. Она выглядела как путь к свободе. Как спасательная шлюпка на тонущем корабле. Она обещала безмолвное, спокойное возвращение к родным. Он снова может оказаться на том берегу.

Но что, если берег будет пуст? Или кошмар никогда не закончится. Но он может привыкнуть, просто принять все.

Принять все.

Август Морган уже не выглядел молодым, подающим надежды доктором. Он походил на тряпичную куклу с совершенно пустым взглядом, которым на прощание одарил Оливию. Ее лицо оказалось непривычно близко и было точно таким, каким он увидел ее в первый раз. За исключением одного – ее взгляд больше не блуждал безвольно, а был устремлен прямо на него.

Август стыдливо отвел глаза. Он больше не мог ей помочь.

– Прости меня, – сказал Август прежде, чем исчез в пустоте.

4

Новый день временные жильцы домика Норы встретили в полном молчании. Тишина была лучшим дополнением к трауру. Каждый хранил его по-своему. Мисс Уолш перебирала детские вещи Норы, зрительно примеряя их на девочку, которой надо что-то надеть, когда она проснется. Джонатан Гейл, лишившись прямых обязанностей, взял на себя заботу о завтраке. Нора со всей эмпатией к ранению сержанта обрабатывала рваную рану на его руке. За последнюю ночь рана загноилась.

Все понимали, что граф погиб. По прибытии они несколько часов ждали, что Норман вернется, но когда за окном стало светать, беспокойное подозрение сменилось пугающей уверенностью. Больше всего терзала жалость к девочке, которая за столь короткое время осиротела полностью.

Негласно было решено, что ужасную новость ей сообщит Маргарет. Но когда та увидела глаза Оливии, не нашлась что сказать ребенку. Она неожиданно для себя ослабела, а ее связки атрофировались. Все, на что у нее хватило сил – это неискренне улыбнуться и пожелать доброго утра девочке. После этого Маргарет осеклась, потому что знала, что утро ожидает Оливию совсем другое.

– Папа не придет? – неожиданно для всех спросила Оливия.

От услышанного Джонатан замер с чайником в руке.

– Мне очень жаль, – ответила Маргарет, едва сдерживая слезы.

– Как вы думаете, я когда-нибудь увижу родителей?

– Конечно, моя золотая, они будут ждать и навещать тебя в твоих снах, пока память о них живет в твоем сердце.

– Как мистер Морган? Я видела его во сне.

– Он снова тебе приснился?

Разговоры о докторе давались мисс Уолш легче. Она была благодарна девочке за спокойную реакцию, хотя и понимала, что ее причина – настойка Августа.

– Он снова пытался мне помочь, но у него никак не получалось, что-то ему мешало. Потом он ушел, и я осталась одна в темном вагоне.

Мисс Уолш решила, что потрясений достаточно.

– Знаешь, деточка, мистер Морган, я думаю, уехал обратно к себе в Лондон.

– Уехал?

– Именно. Он даже оставил тебе записку, она у Джонатана. Правда, мистер Гейл?

– Записка... да... точно... она осталась в моей сумке, я после завтрака обязательно прочту ее вам.

Джонатан постарался поддержать мисс Уолш, как смог, и, чтобы окончательно сменить тему, бодрым голосом пригласил всех к столу на «расчудесный завтрак» из того, что было.

На удивление, завтрак прошел весело, каждый старался сквозь тревогу развеселить девочку. Нора вспоминала о детских шалостях. Сержант Льюис рассказал несколько забавных историй из армейского прошлого. Джонатан беседовал с девочкой на тему того, чему посвятить первое время в Лондоне. Общими усилиями им это удалось – девочка, которая несколько дней назад не могла сказать ни слова, сейчас заливисто смеялась, заряжая теплотой и надеждой всех присутствующих.

И удалось им это не без помощи Августа, который сам в ней остро нуждался.

Очередной болезненный укол попал точно в вену, оставив на стенке большой рубец. Игла вошла неаккуратно, резко, сильно. Ощущение новой порции огненного лекарства появилось не сразу, только когда густая кровь разнесла его по телу.

Август пришел в себя на мгновение, вынырнув из темноты. Все, что он увидел перед тем, как потерять сознание – безобразное и довольное лицо Пити. Лечение доставляло ему несказанное удовольствие. Его забавляло, как трясется Август после укола, как стонет в агонии кошмаров. Ему нравилось поднимать доктору веки и наблюдать за тем, как беспорядочно бегают и закатываются зрачки. Пити прикладывал ухо к груди и слушал, затаив дыхание, как нестабильно бьется сердце. Он хотел увидеть это сердце вживую, но боялся, что, разрезав грудь слишком рано, может не успеть насладиться моментом.

Пити посмотрел на остатки ампул с лекарством. Осталось четыре. Мысль о вскрытии не давала покоя, и Пити решил, что когда он использует последнюю дозу, возьмет нож и увидит, как бьется сердце живого человека.

Живым себя Август перестал считать давно. Он верил в то, что сейчас он если не в аду, то где-то на подходе к нему. Лекарство, которое должно было избавить от бессонницы, погрузило его в пучину отчаяния. Если бы он узнал о том, что ему собираются устроить вскрытие, то попросил бы это сделать раньше, чтобы уже закончить мучения.

За несколько секунд до полного отключения Август посмотрел туда, где в прошлый раз был мужчина в бордовом плаще. В той стороне была дверь, в которую входил Пити каждый раз, когда из-за стены доносился плач. Но сейчас была тишина.

Август собрался закрыть глаза, но увидел, что в руках, сложенных на груди, торчат несколько вялых цветов нарцисса. Видение ли это, было непонятно, но они пахли. Тот самый запах, который встретил Августа по прибытии в город. Запах, который пропитал комнату в особняке. Запах тайной комнаты за шкафом и скрюченной в предсмертной агонии Саманты. Сладкий запах гнилой мертвой плоти.

– Проснитесь, мистер Морган, – прозвучало в темноте.

Но было уже поздно. Август вдохнул аромат и отключился.

5

Лежа под мертвым телом, Эван ощущал себя абсолютно живым человеком. Удар в челюсть выбил не только зуб, но и сознание, отправив его в долгую спячку. Сколько точно прошло времени, понять было сложно. Вероятно, когда доберется до улицы, он сможет определить, который сейчас час, но, признаться, ему было все равно.

На удивление, его сейчас ничто не волновало. Он даже не мог решить, куда идти и что делать. Последние события едва отпечатались в памяти, оставив лишь небольшие намеки. Настолько незначительные, что в некоторые из них было сложно поверить. Таким фрагментом в памяти Эвана был выстрел сержанта. В качестве еще одного напоминания неподалеку лежало тело инспектора, голова которого больше походила на раскрытый бутон розы.

Сейчас Эван чувствовал себя гораздо лучше. Он и позабыл, насколько сознание может быть легким и чистым. Остатки лекарства, переданные ему дворецким, уже давно выветрились. «Все зло от него» – так думал Эван и отчасти был прав.

Он никак не мог вспомнить, убил ли он Финли и что произошло с Джо, но если эти двое выжили и при этом не поубивали друг друга, то точно скрылись с общаком. Стоило вернуться в их последнее убежище и постараться восстановить события, но сделать это требовалось аккуратно, не попадаясь на глаза Баро. Будет лучше, если он продолжит думать, что Эван мертв.

Пустота в голове появлялась каждый раз, когда Эван пытался вспомнить события после выстрела, и пустота эта обрывалась в тот момент, когда открывались глаза и взор падал на растерзанного Гарпа. Такой смерти он бы не пожелал никому.

Его оружие отобрали. Это понятно, кто оставит оружие трупу?

Была надежда, что крипту можно покинуть, не поднимаясь обратно в общий зал, где его явно заметят сотни глаз.

Он вспомнил эти глаза. Черные по кругу век, словно испачканные в саже, и пустые белки внутри с красной паутиной воспаленных сосудов. По телу пробежали мурашки.

Подвальное помещение было небольшим. Когда-то здесь решили хоронить определенных особ, сделавших для города что-то хорошее, но таковых не нашлось. Зато было достаточное количество тех, кто хотел откупиться за грехи, думая, что если после смерти его похоронят в крипте, то это гарантирует место в раю. По этой причине от затеи отказались, чтобы не совращать соблазном грешных людей.

Стены тоже не расширили. Из короткого туннеля с колонами и отверстиями в стене для захоронений вело два пути, один из которых лестницей уходил на первый этаж. Второй упирался в деревянную дверь, отсыревшую и разваливающуюся при легком касании. За ней был почти пустой винный погреб.

Эван разжился лишь двумя нетронутыми бутылками со стертой датой. На вкус вино оказалось неплохим, но слишком кислым и терпким. Особенно на пустой желудок. Сделав пару глотков, он остановился, испугавшись того, что уже не будет так трезво мыслить, как минутой ранее, и кошмары вернутся.

Потревоженная выпивкой челюсть стала ныть, а при попытке хоть немного пошевелиться жутко болела. Эван потер ее рукой, и в его голове мелькнуло воспоминание – мощный кулак, подобный кузнечному молоту, врезающийся в его лицо. Несмотря на то, что они были по разные стороны, Эван чувствовал жалость к этому громиле. Человек такой силы не заслуживает кормить крыс в подвале церкви.

Путь на свободу был один – через основной зал, – и требовал предельной аккуратности. Эван надеялся на то, что по какой-нибудь причине все покинули церковь и подарили ему уникальную возможность спастись, но в душе в это не верил.

Лестница предательски скрипела, выдавая каждый его шаг. Подойдя к двери, Эван замер, стараясь уловить звуки за ней, по которым можно представить, что там происходит. Ничего не слышно. Тогда он постарался беззвучно открыть дверь, но из-за того, что постройку перекосило, нижняя часть двери с металлической набивкой заскрипела по каменному полу, освежая протертый след.

Шум разлетелся по всей церкви, эхом отражаясь от колонн и высоких потолков. Эвану пришлось проскочить вперед и скрыться за стеной. Оттуда открывался вид на пустое кресло. Эван нырнул за него и выглянул.

Картина напоминала похоронную процессию. Люди стояли у своих мест и наблюдали за Баро, который, отстукивая тростью, медленно прогуливался между ними. Никто не посмотрел в сторону металлической двери. Все наблюдали за одним человеком и ждали его слова.

Словно далекий раскат грома, гулким басом прокатился голос Баро. Он призвал всех к вниманию, и когда, окинув людей взглядом, убедился в том, что все готовы его слушать, продолжил:

– Добрые жители этого славного города! Пришло время вам вернуться в ваши дома! Но не для того, чтобы осесть в них и вновь поддаться хвори, а для того, чтобы вернуться сюда с припасами и вещами. Грядет буря, такая, которой не знали эти края. Здесь мы укроемся, обезопасим себя и своих близких. Здесь мы, как и прежде, сможем спокойно спать. Помните, вы не обошли стороной мою просьбу, а я не откажу в вашей. Уходите сейчас и как можно скорее возвращайтесь. Те, кто решит сойти с нашего пути и двигаться в одиночку, не выживут. Этот мир болен, но исцеление его в наших руках и в нашем единстве.

После того, как Баро закончил свою речь, сделав акцент на последней фразе, он стукнул тростью по каменному полу. Люди слаженно двинулись к выходу. Это был шанс, пусть и рискованный.

Выбрав момент, когда Баро обратился с тихой просьбой к своему странному спутнику, Эван подбежал к одной из групп людей, которая шла к выходу. Заняв место впереди, чтобы они укрыли его со спины от лишних глаз, он подстроился под их ритм шага и, подобно им, стал раскачиваться из стороны в сторону. Ему казалось, что его затылок пылает в двух местах от пристального ядовитого взгляда Баро, но оборачиваться не собирался. Было понятно, что стоит встретиться с ним взглядом, и плану придет конец.

Несколько безмозглых мужчин решили выйти одновременно из дверного проема и создали небольшой затор. Движение остановилось. Люди стали собираться у двери в ожидании, когда эти двое разойдутся. Столпотворение привлекло внимание Баро, но он лишь грустно вздохнул и отправился в свою комнату. Пока Эван про себя молился всем богам, которых знал, чтобы Баро никак не среагировал на затор, мужчины наконец-то разошлись, открыв дорогу другим.

Погода испортилась. Эван, хоть и не отличался точным прогнозированием, чувствовал приближение урагана. Жители города, не обращая внимания на сильныепорывы ветра и льющий дождь, вяло брели в сторону своих домов. Расходясь, они мило прощались друг с другом, желая хорошего вечера. Посчитав, что он бредит, Эван несколько раз ударил себя по щекам. Картинка осталась прежней, а значит, он единственный в этом городе, у кого с головой все в порядке.

Эван направился к убежищу. Он верил, что кто-нибудь из банды уцелел, и надеялся встретить его там.

Чутье не подвело. Один из двух выживших, Джо или Финли, побывал здесь и забрал все самое мелкое и дорогое. Среди награбленного были драгоценные камни, часы, монеты, картины, вазы, сундуки, но грабитель взял только то, с чем мог легко уйти. Вероятнее всего, это был Финли. Такая мысль промелькнула в голове Эвана потому, что Джо выглядел куда более порядочным компаньоном.

При мысли о Финли внутри взорвался очередной снаряд из недалеко прошлого – фрагмент воспоминания, в котором Эван сидит на Финли сверху и молотит его своими кулаками.

– Вероятно, он выжил, – сказал Эван и с недоверием посмотрел на свои сбитые кулаки.

Финли заметил Капитана на подходе к убежищу. Он не стал мудрить, а занял соседний дом, куда перенес наиболее ценные, на его взгляд, вещи. Его прошлое моряка подсказывало ему, что близится шторм, поэтому лучшим укрытием будет второй этаж дома с устойчивыми стенами. Там он и сидел у окна, попивая через покрытые кровавой коркой губы ром.

Он хотел было схватить карабин и выстрелить – тем более что момент был удачный, капитан застыл на несколько секунд у входа, – но побоялся, что промажет – видеть он мог только одним глазом, второй исчез под багровыми складками отекшей кожи. А если он промажет, то выдаст и себя, и свое укрытие.

Финли опустил карабин и неаккуратно отхлебнул немного из бутылки. Алкоголь обжег ранки на лице. Губы вяло шевелились.

– Тыщ у менщя еще ответищь, щученыщ...

Прошло два дня с тех пор как Капитан его чуть не убил, и все эти два дня Финли молился дьяволу, чтобы тот дал возможность поквитаться. Следовало все обдумать, сделать все тихо, чтобы наверняка.

Он сделал еще пару глотков и закрыл глаз. В его голове рисовались фрагменты картины, как он расправляется со своими врагами. Как он насмерть забивает кулаками Капитана, а потом обоссывает его тело. Как он по кусочку срезает кожу с индуса, пока тот не помирает от потери крови. И как он, распираемый собственной значимостью и смелостью, выпускает весь барабан своего старенького «Ремингтона» в голову Гарпа. Эти фантазии заставляли его радоваться, как ребенка...

Сидя на кухне, вооружившись револьвером и карабином, Эван почувствовал сильное недомогание, вызванное переутомлением и голодом. Тело, работавшее на адреналине, начало слабеть. Задрожали руки, ноги стали ватными. Нужно поесть, иначе спасительный побег может закончиться глупой смертью от голода.

Еще что-то не давало Эвану покоя. Он вдруг почувствовал, что за ним следят. Такое в его жизни уже бывало, и это ощущение ни с чем не спутаешь. Чтобы хоть немного успокоить параноидальные мысли, пришлось забаррикадировать дверь в столовую, где Эван планировал сразу после ужина немного вздремнуть.

Сон пришел быстро, на этот раз без кошмаров. Он лишь видел образ доктора, который выпал из лодки при неудачной волне. Однако сейчас волн не было, море было спокойным и кристально прозрачным. Эван наблюдал из лодки, в которой остался один, как безмятежно уходит на дно Август Морган. В этом была притягательная магия.

Возможно, он бы испугался или как минимум удивился, узнав, что в этот момент в своем сне Август видит сквозь толщу воды его, сидящего в лодке и наблюдающего за тем, как тот погружается все глубже.

Август не мог вспомнить имя человека, которого он видел. Он смутно помнил его и как будто бы знал, но напрягать свою и без того утомленную память не хотел.

Морская вода сдавливала тело и не давала нормально дышать. Август покорно опустился на самое дно и растянулся на песке. Морские водоросли обвили его тело, вода проникала в легкие. Теперь точно конец.

Вне сна Август чувствовал, что его кровеносная система на пределе, и еще одна доза просто разорвет сосуды. Его ждала ужасная смерть. Вероятно, поэтому он, немного чувствуя свое тело, угадал момент приближения Пити с очередной иглой. Август ничего не слышал, но предполагал, что тот примеряется и ищет новое место, а значит, осталось совсем немного. Стоило попросить прощения у девочки – чувство вины камнем лежало на сердце. Но Август считал, что сделал все, что мог.

Затупившийся конец иглы вошел, миновав вены, в мышцу предплечья. До слуха долетел звук – поршень шприца заскрипел по металлическому цилиндру. Август приготовился к обжигающей вспышке внутри себя, но зря. Из шприца в его тело попала прохладная вода. В месте укола вздулась шишка, никакого огня не последовало.

Укол не вырвал его из сна, не вернул к призрачному сознанию, в котором он видел реальный мир сквозь сонную пелену. Он остался лежать на морскомдне в потрясающем обезболивающем безмолвии, превращаясь в огромный морской коралл. Он не заметил, как его воспаленный мозг впервые за долгое время наконец успокоился и позволил немного отдохнуть.

Август заснул.

6

Ману смотрел на тело Нормана Брукса.

Люди, посланные Баро, справились быстро и молча, оставив после себя два трупа – другие жители дома сбежали. Когда они закончили, Ману произнес фразу, которую ему передал Баро, и люди так же безмолвно ушли. Теперь в них не было толку. Девочка сбежала, и, что хуже, даже голос его не предупредил.

В последнее время он смолк, оставив Ману самостоятельно принимать решения. Случилось это после видений из картины на чердаке. Ману впервые ощутил страх за последствия своих действий. Но страх этот был мимолетным. Ману все еще верил в то, что поступает правильно. Но что если голос все-таки потерял силы, открыв ему видения? Об этом Ману старался не думать.

Вариант был один – смириться с бегством девочки и решить, что делать дальше. Возвращаться к Баро он не собирался. Они объединились ради лишь одного дела. Баро достается девочка в обмен на пустой особняк и возможность получить семейные секреты. В распоряжении Ману оказался пустующий дом и достаточно свободного времени. Стоило еще раз внимательно изучить все комнаты – голос мог проснуться, найди он какие-либо зацепки. Но сначала стоило избавить дом от тел.

Близилась ночь. Ману закутал тела в белые простыни и стащил их в винный погреб. Нормана он положил рядом с Самантой. Малыша, Бурого и Джо – в соседнем зале. Тела убитых горожан лежали кучей в зале с низким потолком среди пустых ящиков и бочек. После того, как он закончит с домом, он спалит его, и тогда все убитые обратятся в прах, и их души найдут покой. Ману сложил ладони у лба, тихо прошептал молитву и удалился.

Он примерно определил центр дома. Центром оказалась комната, куда можно было попасть из коридора с главной дверью и главной лестницей, ведущей на второй этаж. В этом месте он лег на пол и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на внутреннем голосе, который все еще молчал.

7

Пити стоял у небольшой плиты и варил похлебку, планируя поужинать и накормить свою подружку, когда Август очнулся.

Пробуждение было иным, не таким болезненным, как в прочие разы. Главное – перед глазами не было пелены. Он впервые увидел комнату. Пусть света было мало, но все-таки он понимал, что было вокруг. Стало понятно, что лежал он не на кровати, а на нескольких тюках сена, покрытых шкурами животных с отвратительным запахом и серой простыней, которая когда-то, возможно, была белой.

Интерьер был убог. Заколоченное досками окно с накинутой тканью и покосившийся стол с мертвой старухой за ним. Старый кухонный шкаф с маленькой почерневшей от сажи плитой и, собственно, сама кровать из сена. В комнате было две двери. Одна вела, как подумал Август, на свободу, вторая – в комнату, откуда доносился женский плач.

Как только Август попытался встать, спину прострелила сильная боль. Пити это заметил и отбросил чугунок, из которого на всю комнату шел аромат тухлятины. Он двинулся к Августу.

Пити помогал ему, пусть по-своему, и отпускать не хотел. Поэтому он взял очередную ампулу и наполнил шприц. От многочисленных уколов игла погнулась, превратившись в подобие рыболовного крючка. Несмотря на мольбы своего пациента, он сделал укол в ногу, разодрав кожу чередой неловких попыток, после чего, не дожидаясь реакции Августа, вернулся к готовке.

Получив очередной укол, Август закрыл глаза. Но, как и в прошлый раз, лекарство не обожгло его вены, а лишь надулось пузырьком под кожей. Место укола разболелось, но никаких осложнений не последовало.

Август лежал с закрытыми глазами в ожидании подходящего момента. Он не знал, как отреагирует его тело на попытку бегства. Но попытаться однозначно стоило.

Закончив готовку, Пити разлил содержимое кастрюли по двум мискам. Одну из них он взял в руки и скрылся за дверью. Другого шанса могло не быть. Август напряг все свои мышцы и попытался встать. Не вышло. Ноги и руки дрожали, он походил на новорожденного олененка, который только учится ходить.

Что-то лопнуло в бедре. Возможно, шарик с жидкостью под кожей, но за этим последовала сильная боль.

Встав на обе ноги, Август все еще держался за кровать. Голова кружилась. Август сделал шаг, тело шатало из стороны в сторону. Еще пара шагов, уже лучше! Ноги вспомнили свое назначение, однако мозг посылал сигналы, что вот-вот отключится – ему это приключение было не по зубам. До двери оставалось совсем немного. Август старался считать про себя, чтобы оставаться в сознании. Пришлось вонзить отросшие за эти дни ногти в ладони, чтобы боль напомнила ему, что он живой.

У двери он схватился за брусок, которым Пити перекрыл дверь от нежелательных гостей. Петли, на которых он висел, заскрипели, но удержали ослабевшего беглеца. Оставался последний рывок – вытащить брусок, тогда можно бежать что есть сил.

Август постарался поднять брусок, но остановился, когда услышал за спиной голос:

– Что же ты, дружочек? Ты еще нездоров! Приляг, я поставлю еще укольчик.

Август развернулся и прислонился спиной к двери. Он посмотрел на свиноподобного мужика перед собой, изо рта которого вылетал противный, совсем не подходящий ему голос избалованного ребенка. Августа охватило чувство безнадежности, и он, выдохнув ругательство, запрокинул голову.

В ту же секунду внутри него произошел взрыв. Взрыв горестных эмоций, взрыв отчаяния. Он не понимал, почему именно он, за что? Когда он так согрешил, что расплачивается до сих пор? Он хотел лишь помочь! Сильная обида вперемешку с остатками его собственного лекарства создали взрывную смесь, которая на выходе обратилась в адскую ярость и необузданную злость. Тело сотрясала лихорадка, разжигая мышцы. Август посмотрел на Пити. Теперь перед ним был не тучный переросток, а воплощение всего того, что с ним случилось за последние дни. Август закричал и бросился на него.

Не ожидая такого поворота, Пити отступил, приговаривая:

– Ты чего, дружочек? Ты что? Мы же друзья! Мамичка, спаси меня!

Слово «друзья» стало маслом, распалившим страшный пожар внутри Августа. Он набросился на Пити с кулаками. Удары летели по всему телу, толстяк не успевал закрываться от них. Как только Пити понял, что толстый слой жира, накопленный годами, не пропускает слабенькие удары хиленьких ручек, он пошел в наступление. Сперва он ударил Августа ладошкой, отчего тот отлетел. Затем Пити схватил его за шею двумя руками и принялся душить. Он наделся, что у него будет еще несколько минут после того, как душа покинет тельце, чтобы увидеть, как бьется сердце.

Август не чувствовал страха, он даже не понимал, что задыхается. В его ярости было достаточно кислорода, чтобы не сбавлять натиск. Молотя одной рукой, второй он искал что-нибудь тяжелое или острое. Под руку попал нож, которым Пити нарезал требуху для своей похлебки.

Первый удар всем лезвием вплоть до рукояти вошел в брюхо, за ним последовал еще один тудаже. От неожиданности Пити выпустил Августа и сделал шаг назад, глядя на свой живот. Из дырок в пузе бежала кровь, заливая пол. Этого оказалось достаточно для того, чтобы через пару минут Пити упал на колени, одарив своего убийцу недоумевающим взглядом, но недостаточно для того, чтобы Август почувствовал справедливость. Он налетел и принялся яростно наносить удары во все места, куда дотягивалась рука с ножом. На бедре появилось несколько сильных ран, еще одна открылась на шее. Один раз нож угодил прямиком в неразвитый глаз и оставил на его месте зияющую дыру.

Август продолжал наносить удары, даже когда Пити свалился и помер. Ему казалось, что этого недостаточно, все еще недостаточно, он недостаточно мучился, не так, как он! Он должен был молить о пощаде, кричать и стонать, а не просто сдохнуть!

Спустя несколько минут Август выдохся. Ярость покинула его тело, оставив лишь пустоту.

За пустотой последовал дикий голод. Август не мог вспомнить, когда в последний раз что-то ел. Пока еще оставались силы держаться на ногах, он подошел к миске с похлебкой и стал есть из нее руками. Еще несколько дней назад от подобной еды его бы вырвало, однако сейчас в этой миске было спасение.

Закончив с едой, Август подошел к телу Пити. Он собирался сказать что-нибудь остроумное, но остатки сил покинули его тело, и Август упал без сознания.

8

Острая боль в желудке разбудила Августа. Хотя сном это назвать сложно. Просто ноги подкосились, и тело упало на левую руку, придавив ее собой. Она лишилась чувствительности и как будто стала принадлежать совершенно другому человеку. Внутренне Август был готов к тому, что руку уже не спасти, однако сначала ее пронзили иглы, а затем охватил жар. Август вяло пошевелил пальцами.

Рядом в луже собственной крови лежал Пити. Единственный глаз смотрел на Августа. Лицо исказила улыбка.

– Ты понимаешь, что натворил? – спросил Пити.

Август испуганно посмотрел на него. Тот лежал в той же позе, в которой скончался от многочисленных ранений.

– Да, дружочек, ты убил меня, – продолжил Пити. – Как убил мою матушку!

Август не видел, чтобы губы шевелились. Все еще сомневаясь, жив он или мертв, Август решил отползти от него подальше. «Снова сон», – подумал Август.

– Нет, дружочек, ты не спишь, ты правда меня убил!

– Как ты мог так поступить? – раздался голос старухи из-за стола.

Август посмотрел на нее. В ее смерти он не сомневался.

– Мамичка! – закричал Пити.

«Если это не сон, – подумал Август, – то должно быть что-то, что может убедить в этом».

За дверью сидела девушка или женщина, чей плач он слышал. В ее силах было уверить его в реальности происходящего. Как? Он пока не понимал.

Под плач старухи и обвинения ее сыночка Август встал на ноги. Удалось ему это не сразу, как не удалось избежать падений. Он хромал на левую ногу – вероятно, ее поразила гангрена. Точный диагноз он может установить позже, сняв брюки и детально изучив места уколов. Сейчас не до этого. Связь с реальностью подверглась мощной атаке со стороны двух говорящих трупов. Чтобы Августу окончательно не съехать с катушек – а он полагал, что давно тронулся умом, – требовалась чья-нибудь поддержка.

За дверью оказалась маленькая пустая комната, больше похожая на кладовку, с люком, ведущим вниз. Спуститься следовало по ненадежной лестнице. Август аккуратно, игнорируя боль в конечностях, особенно в левой ноге, спустился в погреб. Он попал в темное прохладное место. Не решаясь сделать шаг – вдруг он наступит на человека, запертого здесь? – Август неуверенно спросил:

– Мисс, я слышал ваш плач, вы здесь?

За вопросом последовала тишина. Тогда Август повторил свой вопрос громче.

– Кто вы? – тихо отозвалась девушка.

В том, что это была девушка, Август не сомневался.

– Мое имя – Август Морган, я врач из Лондона, – ответил Август.

Он подумал, что, знай девушка, что он врач, она доверится ему гораздо быстрее.

– Из Лондона? – переспросила девушка. – Как вы оказались в столь ужасном месте?

– Это долгая история. Позвольте мне помочь вам, а потом я обязательно ее расскажу.

– Меня связали...

Когда глаза привыкли к темноте, Август увидел небольшую фигуру в углу. Ее руки были заведены за спину. Август подошел к ней. Он действовал аккуратно, однако узлы толстой веревки никак не хотели поддаваться его одеревеневшим пальцам. Хирургом ему уже никогда не стать. От этой мысли Август слабо улыбнулся – чувство юмора не до конца его покинуло.

– Я вынужден вас оставить ненадолго – мне нужен нож, чтобы разрезать веревки.

Путь наверх оказался проще, чем вниз. В комнате Август вновь услышал голоса Пити и его матушки. Старушка сетовала на то, что ее сыночка так бессовестно убили. А сыночек обвинял Августа во всех своих бедах и дразнил его, хрипло смеясь над неумелыми попытками спасти девушку.

– Ты решил взяться за нож, глупыш, – сказал Пити, когда Август поднял нож, которым недавно убил человека. Нож, на котором засохли кровь Пити и частицы его плоти.

На удивление, Август не чувствовал вины за свой поступок. Выпади ему снова шанс убить Пити, он сделал бы это не раздумывая. Несколько дней в этом городе притупили его совесть, загнав ее в самый дальний угол души.

– У тебя все равно ничего не выйдет, – услышал Август перед тем, как скрыться в дырке в полу.

Потребовалось немного времени, чтобы глаза снова привыкли к темноте.

– Я так рада, что вы вернулись!

– Подождите пару секунд, я вас освобожу, – ответил Август и перерезал веревки.

– Простите меня, он морил меня голодом, – сказала девушка и тихо заплакала. – Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами, я буду обузой.

– Ничего, я подниму вас наверх. Там мы постараемся что-нибудь придумать. Только будьте готовы увидеть ужасную картину.

– Поверьте, я видела достаточно ужасных вещей.

Когда Август коснулся тела девушки, чтобы ее поднять, оказалось, что она обнажена и совсем замерзла, лежа на земляном полу. Самым сложным оказалось забраться с ней наверх. Девушке не хватало сил самостоятельно держаться за Августа, ее конечности вяло висели в его объятиях. Несмотря на то, что исхудавшая девушка была легкой, все же потребовалось немало усилий.

«Делал ли он ей уколы?» – возникла мысль в голове. Стоило внимательно изучить ее тело, но уже после того, как он чем-нибудь ее накормит. Сейчас ей нужно дать теплой еды, чтобы хоть немного согреть.

Трупы встретили его молчанием, но внутри Август чувствовал, что они за ним наблюдают. Чтобы девушка ничего не увидела, Август прижал ее к своей груди. Боже, она весит ничуть не больше ребенка! Он донес ее до кровати, на которой недавно лежал сам в слабом свете лампы.

Несколько тряпок с заколоченного окна отправились на лицо Пити, чтобы прикрыть его уродливую морду. Еще парочку Август накинул на лицо старухи. После этого на душе стало спокойнее. Хоть и казалось, что под старыми тряпками мертвецы улыбаются.

Тело девушки покрывали синяки и ссадины. Кровавые подтеки остались в местах, где была туго завязана веревка. От паха вниз по бедрам и вверх по животу растянулись лиловые густые синяки, похожие на громовой небосвод. Без объяснений понятно, через что пришлось пройти девушке. После осмотра Август накрыл ее старым пледом, который небрежным комом лежал в ногах.

– Как вас зовут? – спросил Август.

– София, – тихо ответила девушка, грустно смотря в одну точку.

– Так звали мою бабушку. Это со слов мамы, сам я не успел с ней познакомиться, – сказал Август и осекся – тема для разговора была выбрана неверно.

Приближался ураган. Ветер бил по хрупким стенам землянки и гудел, как старый тромбон. Август надеялся, что стены выдержат любое ненастье.

– Я постараюсь найти еду...

– Не надо, – перебила его София. – Позвольте мне немного отдохнуть. Вы обещали рассказать, как оказались в этом городе.

– Хорошо, но как только я закончу, дайте мне слово, что позволите вас накормить.

– Обещаю.

Август замолчал на минуту, чтобы решить, с чего начать свой рассказ.

– В Литтл Оушене живет маленькая девочка, которую одолела неизвестная до сих пор болезнь, – начал свою историю Август.

Он рассказал Софии все, что помнил: как прибыл в город, как познакомился с жильцами особняка, как впервые увидел Оливию и что испытал в ту ночь. София не смотрела на него, однако поддерживала беседу вопросами.

– Что случилось с отцом девочки?

– Этого я не знаю. К сожалению, мы разминулись, когда я решил познакомиться поближе с вашим городком.

– И как вам наш городок?

Август не ответил и продолжил рассказ, постепенно восстанавливая свою память. В его сознании всплывали события, о которых, как он он думал, позабыл навсегда. И самое удивительное то, что удалось вспомнить каждый сон, каким ужасным он ни был. София, услышав несколько ночных кошмаров Августа, на мгновение притихла, а потом произнесла:

– Вы удивительный и смелый человек, мистер Морган!

– Поверьте, вы меня плохо знаете.

София рассмеялась.

Рассказ вышел хаотичным, то и дело Август вспоминал новые истории, предшествующие тем, которые он рассказывал в данный момент, но все же абсолютно простым и понятным.

– Эта девочка – особенная, я надеюсь, у нее все будет хорошо.

– Вы правы, София, она особенная и очень сильная, раз смогла побороть свою хворь.

– Без вас у нее бы это не вышло. Обещайте, что не бросите ее.

– Обещаю, – сказал Август и отвел взгляд.

Финал истории вышел скомканным. Августа сбивали собственные мысли об Оливии, он делал паузы в тех местах, где нужды в них не было. А когда София окликала его, он не помнил, на каком месте остановился. Неожиданно пришло понимание того, что судьба девочки беспокоит его куда больше, чем он думал. Только случай распорядился иначе. Он оказался в положении, в котором не уверен, что даже его собственная жизнь в безопасности.

– Я тоже считаю, что всему виной цветы, – произнесла София, когда Август закончил.

– Мне понятно, что аромат цветов несет в себе яд, но я не понимаю, как такое возможно.

– Верю, что у вас все получится.

– Моих сил здесь недостаточно.

– Мистер Морган, порой, чтобы развеять тьму, достаточного маленького огонька свечи.

Фраза девушки вернула Августу образ матери. Она часто повторяла что-то подобное, особенно когда по привычке Август бросал дело, едва начав. «Твой результат – это то, что ты делаешь, мой милый. Сделаешь мало – получишь мало, сделаешь много – получишь много. Так устроена жизнь, Ави». Голос в голове был четким, словно звучал в этой комнате. Август думал о матери и о том, насколько уверенной она была. На ее плечах сидели, по ее словам, три оболтуса – Август с братом и их отец, от которого хлопот было не меньше. Но именно мама являлась стержнем семьи, и этим она всегда восхищала своих мальчишек.

– Мистер Морган...

– Я решил, София. Я покину этот город и возьму вас с собой.

Пити тихо рассмеялся. Август хотел было обернуться в его сторону, но остановился, боясь напугать своим сумасшествием Софию.

– Не обращайте на него внимание, мистер Морган.

Не обращайте на него внимание... Фраза сильно расстроила Августа. Это был сон, иных объяснений он не находил.

– Нет, это не сон. Простите, я должна была вам сказать...

Пити смеялся во весь голос. Тряпка, брошенная на лицо, не заглушала его поросячий смех.

Август посмотрел на Софию еще раз. Холодное тело, пустой взгляд, неподвижность, синяки... нет, не синяки, а трупные пятна, которые он принял за гематомы.

– Простите, мистер Морган, я... – София запнулась, – вероятно, мертва.

Август, услышав подтверждение своей версии, отскочил от тела. Сердце забилось в груди, голова пошла кругом. Все это время он говорил с мертвой девушкой, совсем не замечая этого. Но, что самое страшное, он не спал и каким-то образом говорил с мертвецами.

– Простите, – тихо сказала София.

Она сказала еще что-то, но Пити заржал с такой силой, что заглушил ее голос. К нему подключилась его мать, которая принялась истерично рыдать, сетуя на гибель сыночка.

– Мистер Морган, – пробился голос Софии сквозь другие голоса, – прошу вас, не бросайте меня здесь! Вы все еще можете меня спасти!

– Как я могу это сделать? Вы же мертвы...

– Сожгите это место. Я верю в то, что огонь очистит его.

– Заткнись, Бутси! – заорал Пити. – Иначе нам придется тебя наказать!

– Сожгите это место, мистер Морган, вы хороший человек.

– Нет! – завизжал Пити.

Прямо над кроватью висела лампа со свечой. От Августа требовалось только опрокинуть ее. Все еще сомневаясь в реальности происходящего, Август подошел к свече и занес ладонь над маленьким огоньком. Если он спит, в чем он уверен, боль от ожога может заставить его проснуться. Но он не проснулся, а лишь обжег ладонь. Еще он заметил, что его тело настолько утомлено, что слабая боль легко теряется на общем фоне всех недомоганий. Это доказывало, что он все еще жив. Хотя жить ему осталось недолго.

Девушка не смотрела на Августа, но он чувствовал ее печальный взгляд. Она верила в него больше, чем он заслуживал, больше, чем он верил в себя сам. Однако остатки прошлого молодого и амбициозного Августа старались вернуть власть над телом, чтобы спастись. Именно эти остатки подсказывали ему, что стоит выполнить посмертную просьбу девушки и сжечь свиноподобного Пити со всей его берлогой.

Август послушался то ли девушку, то ли своего внутреннего голоса и опрокинул свечу. В тот же момент мертвецы замолчали, как и следовало поступить им с самого начала. Отсыревшее сено плохо горело, но хорошо дымило, из-за чего через несколько минут в помещении стало невозможно дышать.

Перед тем как уйти, Август простился с девушкой. Хоть больше она не говорила, он все же услышал ее благодарность в своей голове. А еще он вновь услышал: «Вы хороший человек». Но он слабо в это верил, особенно после безжалостного убийства.

Как только дверь распахнулась, порыв ветра залетел в комнату, поднял брошенные на лица трупов тряпки и принялся метаться по комнате, разбрасывая и переворачивая все, что в ней было. Последним пунктом стало отсыревшее сено, которое от обилия поступившего кислорода наконец разгорелось и моментально поглотило тело юной Софии.

Огонь очистит. Август надеялся на это. Возможно, так стоит поступить со всем городом, но не ему. Его ждет иной путь. Сперва прочь из этого города, а потом до ближайшей лечебницы Дарема, пока еще остается время.

9

Дикий ураган встретил слабого доктора мощными порывами. Идти получалось лишь вдоль зданий, прижимаясь к стене, а иногда и пригибаясь. Пару раз оторвавшиеся ставни чуть было не снесли Августу голову. Город был небольшим, спустя несколько домов Август вышел на главную улицу.

Ко всем прочим бедам он стал слышать голоса. Иногда их было много, иногда только один. Кто-то шептал в его голове, а кто-то кричал, проклиная весь свет. Одни стонали, терзаемые немыслимыми муками, другие рыдали, поняв горечь положения. Они сменялись на новые, стоило перейти от одного дома к другому. Вероятно, это были жители, которых смерть застала в родных стенах, а может, галлюцинации поврежденного мозга, вызванные наркотиком. Приняв тот факт, что он сходит с ума, Август ощутил, что на душе стало легче.

Сверкнула молния, вдалеке раздался гром. Следом полил дождь, освежая старые, еще не высохшие лужи. Ветер затих, уступив дождю. Выдался шанс идти быстрее – дождь был не такой сильной помехой, как ветер.

Сверкнула еще одна молния, гром прозвучал ближе. Грозовая туча шла по пути Августа со стороны пирса. Природа этих мест бушевала, ее не устраивало происходящее. Она хотела сдуть или смыть всю падаль с этих мест.

Через пару минут дождь прекратился. Вернулся запах города, тухлый и приторный. Из-за сильной влажности дышалось трудно, от каждого вдоха хотелось блевать.

Август был окружен мертвецами, их голосами. Он дышал ими, ощущал их вокруг себя. Силы покидали тело, боль в местах уколов нарастала, сопровождаясь жгучей пульсацией. В какой-то момент Август подумал, что не дойдет, что сдохнет на полпути. Оставит тело гнить в этой грязи, станет частью города.

«Вы удивительный и смелый человек», – фраза крутилась в голове, не находя себе места. Август усмехнулся, потому что никогда не видел смелых людей, убегающих от проблем. Наоборот, смелые люди должны нырять в них полностью и стараться изо всех сил, как его родители. Стараться или умереть.

Дорога пошла в горку, идти стало сложнее. Август несколько раз поскользнулся, но удержал равновесие. Где-то впереди после подъема должен быть мост. Чтобы не свалиться, Август лег всем пузом в грязь и стал взбираться, словно паук. Грязь была ненадежным подспорьем, она то и дело вытекала из-под рук и из-под ног, и Август скатывался к подножию. Метод не работал.

Выход оставался один: собрать оставшиеся силы и постараться взбежать наверх, а там уже за что-нибудь ухватиться. Риск был оправдан, поэтому Август отошел на несколько шагов, остановился, сделал несколько глубоких (гнилых) вдохов и побежал.

Сначала все шло хорошо. Набрав скорость, он с легкостью преодолел большую, самую крутую часть пути. Стоило оказаться на вершине, и силы закончились. Увидев мост, Август вдруг понял, что зацепиться не за что. До ограждения он не доставал, а вокруг ничего не росло. Поэтому он, стоя с глупым видом, начал скользить назад. Август упал на спину и покатился вниз. Он скатывался по маленькому ручью, ведущему прямиком под мост.

Через мгновение Август уже был в холодной воде, течение его подхватило и начало затягивать в бездну. Холод притупил боль, привел мышцы в тонус, заставил руки и ноги работать усерднее. Но этого было недостаточно, чтобы вернуться на берег. Даже когда Августу удавалось подплыть к нему, руки скользили по почве, не позволяя выбраться.

Со дна доносились голоса утопленников, которые приглашали его составить им компанию. Он их отчетливо слышал. Им было одиноко. Обижать мертвецов, проживающих на дне, Август не хотел. Он сложил руки на груди, закрыл глаза и поддался течению...

В тот момент, когда всем нутром он почувствовал липкие руки смерти, ползущие от его ног вверх по телу, до его слуха долетел странный звук. Странный не потому, что Август не знал, что это за звук, а странный как раз таки потому, что он был знаком и никак не мог звучать здесь. Август открыл глаза.

На берегу стояла лошадь, разглядывая очередного глупца, угодившего в эту водяную ловушку. Только, в отличие от своего хозяина, этому человеку лошадь решила помочь, видимо, решив, что хватит с этого бедолаги несправедливости. Лошадь подошла ближе и свесила голову, опустив вожжи. Несколько неудачных попыток Август предпринял прежде, чем смог за них ухватиться. Лошадь медленно шла вдоль берега, вытягивая едва живого человека из смертельного водоворота.

Мертвецы все-таки расстроились и принялись выкрикивать угрозы и проклятия в адрес Августа, отчего тот впервые за долгое время рассмеялся. Если бы не смех сквозь слезы, он бы отключился и утонул, но он смеялся, искренне и вопреки всему.

Его смешил и тот факт, что на пороге смерти перед ним появилась лошадь, которой никак здесь быть не должно, и что именно ей он обязан своей жизнью. Не своим знаниям, не физической подготовке, а именно лошади. Еще его смешило все, что ему пришлось пережить за последние несколько дней, которым он не знал счета. Да сейчас это и не имело значения. Он смеялся, лежа на берегу, благодарный своей судьбе за спасение. Для Августа стало открытием, что, несмотря на все, он хочет жить, даже если заперт в этом кошмаре.

10

Если удача в жизни зависит от того, под какой звездой был рожден человек, то Августу досталась самая мелкая и неприметная.

Убедившись в том, что человек все еще жив, лошадь фыркнула и отправилась по своим лошадиным делам. Ее не волновало то, что Август рассчитывал добраться до особняка с ее помощью. С угасающей надеждой Август наблюдал за тем, как лошадь скачет через поле нарциссов.

Падение в воду и угроза смерти отрезвили сознание. Надо было что-то делать дальше, тем более что путей к отступлению не было. Неясно, в какой момент Август решил, что ему удастся преодолеть мост, и почему он решил бежать к нему, а не вернуться в поместье семьи Брукс. Так стоило поступить изначально, сейчас Август был уверен в этом наверняка. Возможно, у него получится найти способ покинуть остров вместе со всеми его жителями. Тем более, Норман или Джонатан должны знать об этом месте гораздо больше него. Август обязательно их убедит в том, что нужно уезжать. Так будет лучше для всех, и главное, для Оливии.

Интересно, как девочка себя чувствует?..

Он последовал за лошадью через поле нарциссов. Луна не смогла пробиться сквозь плотные тучи. Идти по берегу было трудно, ботинки утопали в грязи и с раздражающим чваканьем выскакивали из нее.

Сильный аромат нарциссов ударил в нос, еще когда только Август приблизился к поляне. С каждым шагом он усиливался, превращаясь из настойчивого и приторного в душный и тошнотворный. Закружилась голова.

Август заметил, что от цветов исходит слабое свечение, устремленное тонкими нитями к грозовым тучам. Свечение имело белый оттенок и создавало иллюзию свечного воска, который растекался вопреки законам физики. Август протянул руку к бутону. Задев пальцем одну из нитей, он ее оборвал, позволив ей плавно продолжить движение вверх. Похожий эффект он наблюдал при добавлении эфирного масла в воду. Таким же способом масло собиралось на поверхности воды. Часть свечения осталась на руке. Август растер ее пальцами и поднес к лицу. В нос ударил едкий запах.

Капли света – именно так Август описал то, что увидел – оставались на одежде и мгновенно гасли. Вопреки ожиданию, шел он легко. Аромат цветов, наполняя легкие, даровал телу необычную воздушность. Руки и ноги, казалось, ничего не весили, а боль, мучившая тело, забылась.

Но блаженство длилось недолго. Нет, эффект от цветов никуда не делся. Он просто усилился, а затем в поле стали появляться фигуры шепчущихся людей, имеющих схожее с цветами свечение. Августа это больше завораживало, чем пугало. Он проходил сквозь их бесформенные тела, оставляя на себе угасающие частицы. Они не обращали на него никакого внимания, только неразборчиво шептались.

Он парил по цветочному лугу, внимательно изучая мир, приоткрывший для него призрачную тайну. Впервые за долгое время он точно понимал, что не спит. Притупив ощущения утомленного болезненного тела, аромат обнажил все пять чувств, которые впитывали и пропускали сквозь себя окружение. Оно увлекало и затмевало все прочее. Уже было не важно, куда идти и что делать.

На вершине холма Август остановился. Огромный валун привлек его внимание. Он был единственным предметом, который сохранил привычную серость мира без магии и ярких красок. После его изучения Августу стало понятно, что камень установили здесь намеренно, сперва придав ему устойчивую форму. Немало трудов создатель посвятил и тому, чтобы аккуратно высечь на камне несколько слов:

Призрачные фигуры окружали Августа, продолжая шептаться. Теперь их голоса звучали слаженным хором.

Вместе с тем свечение меняло свой оттенок. От белого оно сперва перешло к желтому, потом стало темнее и окрасилось в красный. При этом само свечение прекратилось, забрав вместе с собой светящихся духов. Остался только оттенок красной тягучей жидкости на цветах. Свет исчез, исчезла и магия, поэтому нити вновь потянулись вниз, как и написано природой. Последним пропал тот дурманящий эффект, подаривший легкость телу. Вернулась прежняя боль.

Август стоял в поле, окруженный нарциссами. Аромат душил, но пока был шанс, стоило сорвать несколько цветков, чтобы взять их с собой и понять, что с ними не так, почему их аромат столь ядовит для города.

Август наклонился к ним и замер, не поверив в то, что увидел. Не было пелены, которая ранее мешала. Теперь он точно понимал, что светилось на цветах, что он растирал своими пальцами и что за аромат он вдыхал. На лепестках маленькими каплями собиралась кровь. Кровь была на ботинках, на штанах и на руках. Август сорвал цветок, и на стебле проступила кровь, точно так же, как если бы он уколол палец. Кровь была на каждом цветке, они источали ее, смешивая с собственным ароматом.

Едва не упав от головокружения, Август взял горсть земли и растер ее в ладонях. Она окрасились в красный. Он мог бы списать все на уникальное природное явление, красную глину или еще какой-либо необъяснимый факт. Но он знал, как пахнет кровь, и ошибиться не мог.

Неожиданное открытие наполнило тело энергией. Сама идея питала его и заставляла двигаться вперед. В голове появилась новая версия, и профессиональная интуиция подсказывала Августу, что она верна. Но в то же время она породила в голове новый вопрос. Вопрос, на который невозможно было найти ответ: откуда взялась кровь?

Глава 8

1

Новый обещанный порыв урагана не случился, оставив город в слепом ожидании. Природа взяла паузу, чтобы собрать силы и ударить единым фронтом. Город был брошен. В нем отсутствовала жизнь. В мусорных кучах не копошились крысы. Уличные коты не следили за ними хищными глазами. Бродячие псы их не гоняли, почуяв запах. Вороны не наблюдали за происходящим с крыш домов.

Не осталось никого, кто бы не верил в болезнь. Некоторые ушли к Баро, некоторые – в иной мир. И впервые за все время бар «Йорик – морской черт» не открыл свои двери. Даже море ушло за горизонт, повторив события столетней давности.

Несколько человек скончались от истощения в своих домах. Им было велено вернуться к Баро, но они предпочли вечный покой. Последователей становилось меньше, ценных вещей у них не осталось.

Баро наблюдал за тем, как они возвращаются, как раскладывают свои вещи. Они все были похожи друг на друга. Жили одной жизнью, следовали одним правилам и, лишившись остатков личности, походили на бездушных кукол. Они внимали его словам, были готовы идти за ним. Вначале это забавляло, но теперь навевало тоску.

– Мы уедем, Велес, как только все закончится. К сожалению, этот город нам не спасти. Заберем с собой девочку и уедем. Я уверен, в Лондоне дадут неплохую цену за этот остров.

Баро тоскливо посмотрел на лужи под окнами.

Велес скакал вокруг него, радостно и нелепо хлопая в ладоши. Он не понимал слов, которые произносил хозяин, но чувствовал их энергетику. Велес легко различал угрозу в голосе и похвалу. И на все отвечал улыбкой. Конечно, он мог и хмуриться, и рычать, но в своей небольшой головке решил, что улыбаться ему нравится больше.

Баро посмотрел на него и улыбнулся в ответ.

...Все прошлые ночи Финли не спал. Если и удавалось задремать хотя бы на полчаса, то тут же являлся Капитан. Странный, с бесцветной кожей и мутными черными глазами. Но все еще узнаваемый. Так вот, он приходил и грозился затащить Финли в ад. Даже серия точных выстрелов меж глаз не могла сбить его упорства. Тогда Финли подскакивал на кровати, смутно соображая, сон это, или где-то в комнате прячется враг.

Бессоница сказалась на здоровье. До этого момента Финли не приходилось жаловаться на сердце, оно легко переносило большие порции алкоголя и бурные ночи с портовыми девками. Сейчас же оно билось непривычно, делая остановки, а потом нагоняя темп за несколько ударов. Во время остановок темнело в глазах. Каждый раз Финли думал, что именно сейчас подохнет. Но пара ударов кулаком в грудь, сопровождаемые кашлем, кое-как приводили организм в норму.

Финли умирать не хотел, но и не знал, что делать. Выход был один, самый пренеприятнейший. До него дошли слухи, что за определенные ценные вещи можно решить проблему со сном. Буквально пара ночей, а потом он свалит из города. Тем более что ураган за окном стих, что было добрым знаком для Финли.

У входа в церковь старый моряк замялся. Возможно, недосып развил страшную паранойю, но она всеми силами старалась отговорить его от посещения церкви. Финли ее проигнорировал и вошел.

Странный затхлый запах ударил в нос. Люди, сидевшие без движения, и те, которые вяло блуждали между рядами, пугали.

Среди местных жителей Финли заметил одну барышню, ранее сильно впечатлившую его. Она никогда не отвечала на его знаки внимания, как бы он ни старался. Однажды она обозвала его вонючим нищим рыбаком, но это только подзадорило Финли в его стремлении овладеть ею. Он решил так: разбогатеет на авантюрах с Капитаном и заберет ее на веселые выходные в Лондон. Там под действием магии успеха и богатства она обязательно пустит его лодку в собственную гавань. Сейчас она выглядела как обветшалая верфь. Ее лицо не сохранило и тени прошлой красоты. Она сильно исхудала, отчего пышные бедра исчезли. «Она получила сполна за то, что вертела передо мной носом», – подумал Финли, но все же расстроился, увидев ее в таком состоянии.

Наблюдая за женщиной, он не заметил, как прошел вглубь церкви и оказался прямо перед Баро.

– Что тебе здесь нужно? – грозно спросил Баро.

– Господин, – тихо начал говорить Финли, – тут такое дело: спать совсем у меня не выходит, а до меня дошел слушок, что за грамм золотишка или монету вы способны помочь с этой бедой.

– Тебя обманули. Моя помощь гораздо дороже, и я сомневаюсь, что у провонявшего рыбой бродяги есть то, что мне нужно.

– Позвольте показать вам, – сказал Финли и нелепо улыбнулся, оголяя полупустую челюсть.

В его ладонях лежал открытый грязный платок, вместивший в себя несколько золотых колец с камнями, крест и подвеску, усыпанную изумрудами.

– Такого добра у меня достаточно.

– Погодите, старина Финли всю жизнь умел торговаться! Коли не нужно мое золотишко, значит, чем-то другим могу отплатить, – сказал Финли и отодвинул подол сюртука, оголив рукоять револьвера.

Баро потер переносицу – он дважды имел дело с членами местной банды и оба раза неудачно. Никто из них не выполнял условий. Индус исчез, а его слуги вряд ли могут справиться. Тем более что он пока не знал, где укрыли Оливию.

– Есть у меня к тебе одна просьба. Справишься – позволю уснуть, обманешь – заставлю вздернуться под сводом церкви. Согласен?

– О чем речь, господин! Что нужно сделать?

– Приведи ко мне девчонку Бруксов, живую и здоровую. Покалечишь ее – считай, уговор не выполнен. Скажу одно: в особняке ее нет.

– А где эта девчонка?

– Может, мне ее и поймать за тебя?

– Было бы неплохо, – отозвался Финли и усмехнулся.

Он надеялся, что нелепая шутка разрядит накаленную атмосферу, но, заметив взгляд Баро, тут же убрал улыбку и постарался оправдаться.

– Понял, все сделаю в лучшем виде. Вот только...

– Что?

– Могу я взять твоих людей с собой? Одному мне не справиться с Гарпом.

– Гарп, как и его хозяин Норман Брукс, мертвы.

Гарп мертв!.. Финли ощутил радость вперемешку с досадой. Он был рад его смерти, но ему также хотелось собственноручно снести ему башку.

– Послушай...

Баро встал и ударил тростью о напольный камень. Люди в церкви замерли и уставились на Финли, который только что ощутил себя совсем крохотным по сравнению с Баро. Темнота вмиг окружила его. Баро стоял перед ним и стучал тростью. Затем он склонился над ним, полностью закрыв своей тенью, и, словно раскат грома, заговорил:

– Ты должен выполнить мое поручение, или ты умрешь. У тебя не будет врагов на твоем пути. Все, кто мог бы помешать тебе, мертвы. Я вижу, ты горишь жаждой мести. Я тоже желаю справедливости. Меня, как и тебя, обманули. Встретишь индуса – убей.

Удар тростью.

– Я запрещаю тебе умирать, пока жив индус.

Удар тростью.

Баро повторил последнее еще несколько раз. Он не особо верил в то, что этот старик способен справиться с молодым индусом – слишком разный у них уровень сил. Еще он не верил в то, что его гипноз будет действовать на умирающего человека, заставляя тело двигаться вопреки смертельным ранениям. Но все же в качестве эксперимента попробовать стоило. И если все выйдет лучшим образом, то сей факт невероятно расширит возможности Баро.

Он повторил еще раз и ударил тростью. Финли вернулся в привычный ему мир, через секунду позабыв об увиденном.

– Тебе все понятно? – спросил Баро.

– Все понятно, надо вернуться с девкой Брукса, – ответил Финли, уже стоя у выхода.

– И еще одна просьба, необязательная, – сказал Баро и сел обратно в кресло. – Встретишь индуса – убей его.

Финли ощутил непонятное чувство, что он уже это слышал.

– Непременно, – ответил он.

2

Тря дня Эван не покидал кухню. Он верил в то, что если выйдет, тут же погибнет. Приступы паранойи накатывали подобно волнам, сковывая апатичным бессилием. В такие моменты он не мог ничего с собой поделать, оставалось только ждать, когда все пройдет. Он винил ту жидкость, которую пил в надежде на сон.

Сна, в котором он видел Августа под толщей воды, он не помнил. Как не помнил деталей ограбления и пары дней до него. Все, что удавалось отыскать в памяти – это лишь не связанные между собой сюжеты. Эван знал, что из всей банды выжил только он. Судьба остальных людей его не интересовала. За исключением Финли – паранойя была связана с ним.

В очередной раз одолеваемый приступом, скрюченный мышечным спазмом, Эван, лежа на полу, ощущал чье-то присутствие за дверью. Чтобы не потерять сознание, приходилось вжимать пальцы в ладонь, вонзая ногти в кожу. Острая боль спасала.

Приступы заканчивались так же быстро, как и начинались. После них Эван чувствовал себя живым и наполненным. Его тело становилось необыкновенно легким, а сознание – всепонимающим и ясным. Эффект длился недолго. За ним наступала ужасная реальность, в которой он жил в маленькой кухне, а за ее окном умирал город.

Это самое окно было единственным спасением. Эван часами смотрел в него. Постоянство внушало спокойствие. Порой сильный ветер мог что-то оторвать или пронести, но это не имело значения. Дома напротив стояли на своих местах, как и должны.

На пятый день после пробуждения Эван стоял у окна с чашкой зеленого чая. Крепкий чай позволял избегать алкоголя. Последние сутки – а Эван не пил уже два дня – удалось пережить без приступов. Была надежда на то, что если больше не прикладываться к бутылке, появится шанс начать жить привычной жизнью.

Эван сделал глоток и замер. Дыхание свело. Руки затряслись и выронили чашку. Ноги подкосились, но удалось сохранить равновесие. Начинался приступ. В этот раз он отличался от прошлых, потому что теперь Эван не просто ощущал врага – он его видел.

Было около полуночи. Из дома напротив вышел Финли, глядя в том числе и на старое убежище банды. Он быстрым шагом пошел вдоль домов, стараясь держаться в тени. Увидеть его оказалось большой неожиданностью для Эвана. В тот же момент пришло осознание, что перед ним истинная причина его бед. В памяти вспыхнул кадр их незаконченного поединка.

«Избавиться от него – избавиться от всех своих проблем», – подумал Эван, провожая Финли взглядом. Тогда он получит свободу, тогда не придется жить взаперти, тогда можно будет спокойно спать, не вздрагивая от каждого шороха. Дрожь прекратилась, убедив в верности мыслей.

Оружия в доме хватало. Вместе со всем, что плохо лежало в брошенных домах, они собирали ружья, винтовки, кинжалы – все, что могло пригодиться в деле. Среди прочего Малыш Ральф (интересно, его душа упокоилась?) обнаружил резную шкатулку из красного дерева. Внутри находился двуствольный пистолет. На внутренней стенке верхней крышки красовалась металлическая пластина с гравировкой «France. Modèle de pistolet unique^[15]. 1786».

Была в нем особая эстетика. Эван решил использовать именного его. Оружие прекрасно сохранилось. Эван сделал несколько пробных выстрелов по бутылкам. Пистолет бил метко, рукоять отлично держалась в руке. Двойной вертикальный ствол чувствовался как продолжение руки, целиться было одно удовольствие. Пистолет в руке наделял своего хозяина силой и уверенностью, добавляя масла в разгорающееся пламя.

План был прост – отыскать Финли и прострелить его поганую рожу. Тогда душа успокоится и в голове воцарится покой. И настанет время думать, что делать дальше.

Покинуть дом оказалось гораздо сложнее, чем маленькую комнату. На пороге перед закрытой дверью Эван ощутил медный привкус во рту. Вкус неприятности, тревоги. Он был предвестником скорого приступа. Дверная ручка оказалась слишком холодной, а скрип двери – слишком резким. Заболела голова, дыхание свело. Эван взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов, побил себя по щекам, прикусил губу.

На улице дышалось легче. Правда, руки тряслись, да и привкус во рту остался. Следовало торопиться. Вариантов у Финли было немного. Первый: он мог отправиться в особняк семьи Брукс, чтобы все-таки вскрыть тайник. Второй: как и все местные жители, отправиться в церковь и заручиться поддержкой Баро.

В голове возник образ старика, привкус меди усилился. «Может, таков привкус скорой смерти?» – подумал Эван.

Эван направился в церковь, стараясь не промочить обувь. Увы, он поскользнулся на первой же кочке и угодил по щиколотку в ручей. Дождь прекратился, но вода осталась. Она была кругом и бежала со всех сторон. Было впечатление, что город поднялся с морского дна. Влага насытила дома и кровли, напитала землю и никуда не девалась. Плотные тучи лишили город солнца. Он походил на консервную банку – одну из тех, что производили на фабрике Нормана Брукса, – поместив в себя всю черноту этого места.

Полностью промокнув через несколько минут, Эван смирился со своей участью и зашагал, шлепая по лужам. Идти было тяжело. На ботинках собиралась грязь, делая их неподъемными. Такая же грязь собиралась в мыслях, но была гораздо тяжелее. Но надо было идти. В конце пути ждало избавление. Эван нащупал оружие под плащом, сжал рукоять, чтобы немного успокиться, и ускорил шаг.

3

Без жильцов поместье быстро пришло в упадок – в последнее время за ним не осуществляли должного ухода. Присутствие человека поддерживало в нем жизнь, без него сама суть этого строения не имела смысла. Оно потеряло свой архитектурный шарм, встав в один ряд со многими другими домами этого города, и ничем не отличалось от них.

В свое время коридоры поместья создавались для прислуги, чтобы та перемещалась между комнатами, не мешая жизни семьи Кимбол. Каждый из них Ману изучил с десяток раз. Ни один из них не вел в тайную комнату.

Ману в очередной раз ползал по кабинету в поисках подсказки. Все попытки были тщетны. Голос молчал. Пару дней назад Ману начал сдавать, его привычное спокойствие сменилось тревогой, а почтение к голосу – раздражением.

В один из вечеров он вышел из себя, принялся кричать на голос, обвинять его в том, что тот бросил его, не доведя до конца пути. Без него он не понимал, что нужно делать. Страшное осознание поселилась в голове: он никогда не поступал по собственной воле. Всегда, даже когда голос молчал, он действовал в его целях. И знал наверняка, что если оступится, голос его предупредит.

Возможно, это было испытание, и за дверью тайника он снова его услышит.

Можно использовать больше динамита. Однако опыт подсказывал, что от мощного взрыва тайник попросту завалит. Должен быть ключ, и он находится в этих стенах.

До слуха долетел шум из коридора. Кто-то вошел в дом, при этом никак не скрыв свое присутствие. Ману спрятался за стеной в ожидании гостя. Голос человека, который пытался отыскать хоть кого-то из прежних жильцов, был незнаком.

Проведя длительное время в этом доме, Ману прекрасно знал, как перемещаться между стенами, не издавая ни звука. Ему не составило труда оказаться за спиной незнакомца. Отодвинув часть стены с картиной, он вытащил руку, держа метальный нож.

Незнакомец обернулся в тот момент, когда Ману собирался убить его. В нем Ману едва узнал того самого доктора, которого видел у ворот несколько дней назад. Он выглядел ужасно. Но это не меняло дела. Он мог оказаться большой помехой. Как, впрочем, мог быть и полезным.

– Здесь кто-то есть? – спросил Август.

Ману опустил нож.

– Кто здесь? – повторил Август.

Дом выглядел пустым, но была надежда найти хоть кого-то внутри, хотя каждой пустой комнатой надежда угасала. Август понимал, что ждать его никто не собирался и, скорее всего, семья Брукс покинула город. Август ощутил облегчение, думая о том, что Оливия сбежала от этого кошмара.

В кабинете Нормана Брукса Август почувствовал дыхание. Последние дни сильно изменили восприятие и усилили чувства. Лунный свет не проникал в комнату. Когда Август обернулся, он не смог различить в тенях руку с ножом. Но знал, что здесь кто-то есть.

Он задал вопрос, за которым последовала тишина. Он сделал шаг навстречу и повторил вопрос. Угрозы он не чувствовал.

Из стены вылез парень.

– Мое имя – Ману.

– Август Морган, врач из Лондона.

– Почему ты здесь?

– Я хотел задать тот же вопрос вам. Я здесь по причине того, что меня пригласили в этот дом, но вас я здесь вижу впервые.

– Я не вор, грабить дом не собираюсь, но цель моя находится именно здесь.

Ману указал пальцем на тайник. Но Августа интересовало уже другое.

– Позвольте задать вопрос. Норман и его семья... вы знаете, что с ними случилось?

– Норман Брукс мертв.

Что-то внутри Августа оборвалось, тяжесть вернулась и сдавила грудную клетку.

– А его дочь?

– Нет, все остальные жильцы сбежали.

В голове Ману созрел план.

– Помоги мне, и я скажу, где они.

– Боюсь, я не смогу вам помочь, я спешу.

– Я знаю, где девочка, и знаю, как покинуть город. Окажи услугу мне, и я окажу услугу тебе, – продолжил врать Ману.

– Тогда не тяните, у меня совсем не осталось времени.

Август слушал внимательно, стараясь вникнуть во все, что говорил Ману, правда, совсем не понимая, о чем идет речь. Он говорил о странных вещах, о тайнике, о неясной цели за дверью тайника. Если бы Август собственными глазами не видел многого, он бы принял индуса за сумасшедшего.

Во время его рассказа он подумал, что за этой дверью может быть ответ на главный вопрос – откуда в цветах кровь. Ситуация с городом явно была связана с семьей, которая жила здесь раньше. Цветы сияли и источали кровь именно вокруг камня с цитатой основателя города.

– Моя наука – мозг человека, а не взламывание замков, – сказал Август, стоя перед дверью в тайник.

– Как раз привычное взламывание здесь не работает, нужен мозг.

Август ощутил слабость.

– Я попробую вам помочь. Но обещайте мне, что если моих сил окажется недостаточно, вы в любом случае скажете, где найти девочку.

– Договорились, – ответил Ману и протянул руку.

По какой-то причине доктор ему нравился. Может быть, он даже сохранит ему жизнь после того, как тот справится с замком.

Август вернулся в свою комнату. Казалось, что прошло гораздо больше времени, чем было на самом деле. Его дорожный саквояж не был тронут. Он снял с себя одежду и посмотрел на нее, ожидая увидеть пятна крови от цветов, но их не было.

Сняв брюки, Август изучил ноги. Он был прав – обе ноги поразила гангрена из-за неправильно делавшихся уколов и заразы на конце гнутой иглы. Если в течение недели ничего с этим не сделать, то можно лишиться обеих ног. Следовало торопиться.

Умывшись и переодевшись, Август почувствовал себя лучше.

В кухне было обнаружено вяленое мясо. Запивать пришлось бренди.

Ману терпеливао ждал. Когда Август ушел, он сел, сложив ноги под себя, и закрыл глаза. В точно такой же позе он встретил Августа, когда тот вернулся.

За все время, пока Август изучал металлическую дверь, Ману не издал ни звука. Дверь выглядела непривычно для этого места. Она больше походила на дверь от сейфа, чем на дверь в комнату. У нее не было замочной скважины. Только ручка по центру и четыре механизма с цифрами по кругу. Крутить их можно было в любую сторону. Взрыв динамита никак их не повредил.

– Здесь нет ключа, только набор определенных цифр. Каких, я понятия не имею.

– Цифр? – переспросил Ману и открыл глаза.

– Такой механизм используют в сейфах.

– Я слышал о сейфах, – прозвучало раздражение в его голосе. – Где отыскать эти цифры?

– Не знаю, может быть, в этом кабинете есть документ или дневник...

– Например, такой?

Ману протянул ему небольшую записную книжку – пожелтевшую, с разваливающимися листками.

– Вы ее читали?

– Мне не нужно уметь читать, чтобы жить, – ответил Ману и отдал книжку.

Август проигнорировал его последние слова. Он изучил неровный шов, оставшийся после того, как из дневника вырвали листы.

– Здесь нет многих страниц.

На внутренней стороне обложки было написано послание. Адресовано оно было Саманте ее отцом.

4

Литтл Оушен был для многих странным явлением. Город, который возник на пустом месте и вырос за десяток лет, удивлял. Люди не понимали, как место, в котором лишь ловят рыбу да обслуживают корабли, могло так разбогатеть за такой короткий срок.

Экономика города держалась на богатстве семьи Кимбол. Этот слух знали все, и когда иные темы для бесед себя исчерпывали, все принимались обсуждать причину такого богатства. Одни считали, что братья Кимбол на самом деле являются дальними родственниками Георга Третьего. Чтобы убрать их от себя подальше, тот им даровал этот кусочек земли и обязал следить и ухаживать за ним, периодически высылая из казны им золото. Кто-то полагал, что семья родом из Ирландии. После создания соединенного Королевства правительство Великобритании наградило их титулом, землей и деньгами, чтобы они поддержали объединение. Другие смеялись им в лицо, утверждая, что знают одного человека, который был близок с гувернанткой, подслушавшей разговор и узнавшей о том, что эти двое братьев были пиратами. Они топили все суда без разбору и награбили столько, что хватит на несколько столетий безбедной жизни. Каждый из них был в чем-то прав. И каждый житель города любил и уважал семью Кимбол.

Все знали об истории похищения Ричарда. Оллин объявил награду за голову своего брата. Награда была чрезвычайно щедрой – за достоверную информацию о местонахождении Фергуса предлагали лодку, доверху нагруженную золотом. Такая награда вызвала массу обсуждений. Каждый день, особенно в местных пабах и тавернах, начинался с того, что кто-нибудь спрашивал: «Есть ли счастливчик, который отыскал Фергуса?» Но спустя несколько лет ажиотаж вокруг похищения спал.

Утром воскресного дня в бар «Йорик – морской черт» заглянул Ной, местный рыбак. Он сел по привычке у барной стойки, съел пару маринованных яиц, выпил пинту пива, вытер кулаком пышные усы и по традиции спросил:

– Отыскали будущего хозяина лодки с золотом?

– Нет, боюсь, она так и уйдет на дно со всем богатством, – ответили ему. – Фергуса поймать непросто.

– Так ловить же его не надобно, только место его знать. Можно придумать самую дальнюю точку, чтобы, пока туда пожаловали, успеть уплыть со всем золотишком.

– Таких умников мистер Кимбол сразу вычислит, да и не хочется честных людей обманывать.

– Так это же не обман. Да и не обеднеют они с одной лодки золота.

– Вздернут тебя, дурень, даже не моргнут.

– Так я не про себя, мне своей лодки достаточно, с рыбой.

Компания в этом месте собралась привычная, все те же лица, за исключением двух моряков, которые, допив пиво, вышли сразу же, как только услышали разговор за барной стойкой.

– Мы можем это закончить, – сказал первый моряк.

– Ты думаешь, он нас послушает? – спросил второй.

– Ха, Марек, чертья немилость! За эту новость нам еще золотишка присыпят!

– Мы были там, Лу, мы могли спасти паренька и наших ребят, но ничего не сделали.

– Так мы же покаялись, дурья твоя башка, что ж ты трясешься! Говорят, братец Фергуса не так жесток.

– Тихо ты, болван, нас могут услышать!

Два пирата оглянулись, но по утрам это место было малолюдным. Чтобы не наживать себе проблем, оба, не сговариваясь, ускорили шаг.

Особняк был местной достопримечательностью, так что они знали, куда идти. Город производил приятное впечатление. Они подумали о том, что было бы неплохо встретить здесь старость.

Как только они сообщили, что знают о местонахождении Фергуса, их тут же отвели в кабинет к Оллину Кимболу.

– Почему я должен вам верить? Вы не похожи на людей, которым доверяют, – сказал Оллин, остановив парочку на пороге и не позволив им пройти дальше.

Марек боязливо глянул на Лу. Тот сиял уверенностью. Сделав шаг вперед, он громко ответил:

– Мы ходили в море с вашим братом.

– Вы были там в тот момент, когда похитили моего сына? – сурово спросил Оллин.

– Мы были там, – не так уверенно ответил Лу.

– Вы видели, как убивают его?

Лу замялся. Он хотел соврать, потому что чувствовал угрозу, но это ему не дал сделать Марек.

– Да, мы видели. И мы раскаиваемся в том, что не вмешались.

Оллин замолчал. Затем поднялся из-за стола и подошел к морякам. От него исходила ужасная давящая энергия. Точно такая же, как от его брата. Он посмотрел в глаза Мареку.

– Ты видел, как убили моего мальчика?

– Да.

Два точных удара (Оллин левой бил не хуже, чем правой) в две заросшие щетиной челюсти вырубили матросов.

Когда Марек открыл глаза, он понял, что привязан к стулу, а его напарник Лу стоит на маленькой табуретке с петлей на шее.

– Я готов вас выслушать, – сказал Оллин, стоя рядом с Лу. – Где же мой брат?

– Вы обещали золото за эти сведения! – закричал Лу, и тут же Оллин ударил табуретку у него под ногами.

Веревка застонала, скрипнула балка, на которой она держалась.

– Да, я обещал! – закричал Оллин в ответ. – Но не убийцам своего сына!

– Мы не убивали! – крикнул Марек и разрыдался. – Если бы мы вмешались, Фергус убил бы и нас. Он настоящий монстр.

– Значит, вы никогда не слышали обо мне! – ответил Оллин и перерубил саблей веревку. – Говорите!

Оллин выслушал каждого поодиночке, чтобы проверить достоверность их информации. Конечно, они могли предварительно договориться рассказать эту историю, но Оллин задавал такие вопросы, о которых глупые моряки не могли подумать заранее. В итоге он получил гораздо больше, чем хотел узнать.

Оказалось, что Фергусу теперь нужна его дочь. Прошлой ночью он с небольшой командой прибыл в Литтл Уошен. Они убили жильцов прибрежного дома и устроили временное пристанище. Этой ночью они готовились выкрасть Саманту, пока город спал.

В качестве наказания он приказал кастрировать обоих моряков. Тому, кто видел, но ничего не сделал – залить глаза раскаленным железом. В качестве награды он сохранил им жизни.

5

Август пролистал страницы. Они пустовали. На внутренней стороне задней части обложки было продолжение письма Оллина своей дочери.

Август закрыл дневник и задумался.

– Что там написано? – спросил Ману.

– Нам точно нужно отыскать девочку, правильная комбинация – год ее рождения.

– Не обязательно ее для этого искать. Первые две цифры угадать нетрудно, а в доме можно найти еще две – она здесь жила.

– Вы правы, – ответил Август.

Его план провалился.

– Ты здесь жил несколько дней и не знаешь год рождения девочки?

– Я записал его в свой врачебный блокнот, когда только составлял досье пациента, но он остался в сумке с лекарствами. Но мы можем его подобрать.

Они отсчитали сначала десять лет, но не угадали. Скосили один год. Тоже не подошло. Наконец они набрали «1871». Каждое правильное значение механизма отзывалось щелчком через паузу. Когда стрелки указали, что все значения верны, Август потянул за рукоять. Несколько секунд ничего не происходило, затем с глухим стуком дверь отворилась.

Ману вошел первым. Август уступил ему дорогу, взял в руки масляную лампу и последовал за ним.

6

Финли не спешил. Покинув церковь, он остановился на распутье и постарался придумать хоть какой-то план. Тактика не была его сильной стороной, поэтому он решил, что будет действовать по своей привычной схеме «прятаться-бить-бежать». Только в этот раз вместо битья ему надо было просто поймать слабую девочку.

Еще был индус, встречи с которым Финли не искал. Однако глубоко внутри теплилось желание наказать его за дерзость. Здесь стоило поступить тем же образом. Желательно, чтобы парнишка все понял, только когда Финли полосонет ножом по его горлу или выстрелит ему в лоб.

Но стоило начать с девчонки.

Финли двигался через кварталы по-крысиному, перебегая из тени в тень, из куста за дерево. Город опустел, но это не значило, что посторонних глаз нет. К тому же всю дорогу Финли не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Он не раз менял маршрут, прятался и выжидал, надеясь обнаружить преследователя, но так никого и не заметил.

В таком городе семья могла спрятаться где угодно, и в иной ситуации искать пришлось бы долго. Но не сейчас. Среди заброшенных домов легко отыскался один со слабым светом в окнах. Однако он не был уверен, что дом тот самый, поэтому решил подождать и понаблюдать.

Финли подкрался ближе и спрятался в кустах. Проверил оружие – барабан был полон. Достал нож и провел большим пальцем по лезвию. Идеально точить ножи его научили еще в детстве. Еще один нож, немного поменьше, прятался в ботинке. Финли хотел взять с собой еще карабин, но он мог сковать движения. Надежда была как раз на скорость, а не на боевую мощь. Противников у него не было. Кто может защитить девчонку? Старуха, трусливый дворецкий или служанка? Против него у этой компашки нет никаких шансов. Финли улыбнулся.

Дверь дома отворилась, и на заросший кустарником задний двор вышел мужчина. Финли присмотрелся. Его лицо было знакомым, но он не помнил его имени. Это был сержант Хилл. Эван вспомнил его в тот же миг, когда он появился на заднем дворе.

Из-за дуба открывался хороший вид на дом и участок. Особенно отчетливо был виден куст, в котором прятался Финли.

Эван шел к церкви в тот момент, когда Финли показался на перекрестке. Справившись с первыми симптомами приступа, он направился по его следу, сохраняя дистанцию. Несколько раз он чуть было не угодил в ловушку Финли и не выдал себя. Он не знал, куда Финли идет, но решил, что нападет только тогда, когда выпадет шанс.

Такой шанс появился, когда Финли наконец остановился и присел в кустах. Была возможность зайти со спины, потому что он сконцентрировал все свое внимание на доме. Но шанс тут же испарился, когда появился сержант, следом за которым вышел дворецкий Джонатан.

Они отошли подальше от дома и тихо заговорили.

– Мистер Хилл, вы сотрудник полиции, вы должны нас спасать!

– Знаю, но я так же связан, как и вы.

– Оливер, девочке снова становится хуже. Она разговаривает во сне, скрипит зубами, кричит.

– Мистер Гейл, я нахожусь с вами в одном доме и все прекрасно вижу, не стоит мне об этом напоминать.

Оба замолчали.

С того момента, как они весело сидели за столом, казалось, прошла вечность. Каждую ночь с того дня девочка спала все хуже. Ее кошмары отразились на всех, вернули тоску в их глаза. Мисс Уолш похудела и осунулась. Никто не видел, чтобы она спала. Все свое время она отдала ребенку. Нора старалась поддерживать в доме веселое настроение, но удавалось ей это неважно. В итоге дом погряз в унынии.

Пару дней назад в голову дворецкому неизвестно откуда пришла совершенно бредовая идея, что сержант способен вызвать подкрепление и спасти их, поэтому при любом удобном случае Джонатан наседал на представителя закона.

– Вы можете отправиться через мост и привести сюда людей. Это ваш долг.

– Мне не преодолеть мост. Ваши же слова, что дорога не пригодна для подъема.

– Дождь не лил уже сутки.

– Он закончился несколько часов назад.

– Вы трус!

– Как и вы!

Шепот перешел в крик, на который выскочила Нора.

– Тише вы, успокойтесь! – прошипела она. – Маргарет едва уложила Оливию и оставила в ее комнате окно открытым. Вы ее разбудите!

Дворецкий и сержант переглянулись. Сейчас они походили на учеников, которых отчитал учитель за проступок. Джонатан пробубнил себе под нос что-то обидное про сержанта и ушел в дом.

Сержант задержался на мгновение и оглядел задний двор. Финли встретился взглядом с ним и на секунду ощутил страх – что если его укрытие не столь надежно? Но ничего не случилось. Финли проводил сержанта взглядом и растянулся в улыбке.

Он угадал. Девчонка здесь. Спит с открытым окном.

Часы тянулись. Требовалось дождаться, когда все уснут, и незаметно выкрасть девочку.

Чтобы скоротать время, Финли принялся прикидывать, на что в первую очередь он потратит деньги, когда выберется из этого места. Ответ был очевиден – девки. Много девок, разных. Он любил их, любил ими владеть, любил их умение слушать его байки. Одна только мысль о большой женской компании вызвала трепет. «В таком обществе не грех и помереть», – считал Финли.

Эван следил за кустом. Человека он не видел, но его присутствие ощущал. На кой черт Финли понадобился этот дом?

Они сидели подобно хищникам, высматривающим жертву. Один походил на аллигатора с разинутой пастью, готового в один миг ее захлопнуть, чтобы утянуть на дно маленькое беззащитное существо. Второй напоминал больше гепарда, замершего перед прыжком. Его атака была связана с движением жертвы, и нельзя было расслабляться, иначе момент мог быть упущен.

Куст зашевелился. Эван взвел курок и направил пистолет на крадущегося Финли. Но выстрелить побоялся. Расстояние было небольшим, но он мог промазать. Пришлось ждать и наблюдать.

Финли подошел к окну и заглянул в комнату. У дальней стены в кресле спала женщина. Недалеко от нее, у соседней стенки, стояла кровать, в которой спала девочка. Дверь в комнату была закрыта.

Финли взялся обеими руками за оконную раму, уперся ногами в стену и подтянулся, оставив на светлой отделке грязные следы. Он влез в окно и первым делом проверил дверь. Заперта. Отлично.

Выйти с девочкой он решил тем же путем. Финли завернул ее в одеяло и прикрыл ладонью ей рот. Но она не издала ни звука. Потом, взяв ее на руки, подошел к окну, перекинул сперва одну ногу, затем вторую, и спрыгнул.

Звук прыжка привлек внимание Эвана, который решил подойти ближе. Он сидел в тех же кустах, где до этого прятался Финли, и сильно его удивил, выскочив оттуда с заряженным пистолетом. Оба помолчали секунду, потом Эван закричал:

– Брось девочку!

– Тшш! – ответил Финли, приложив палец к губам и слегка пригнувшись.

Он закинул девочку на плечо.

– Ты что горланишь, болван, ты их разбудишь!

– Плевать, до них у меня нет никакого дела. Отпусти девочку, и давай разберемся.

В доме зашумели. Маргарет закричала.

– Ты не выстрелишь, болван. А если выстрелишь, то скорее убьешь ребенка, чем ранишь меня. Ты, Капитан, не в себе...

Эван выстрелил в воздух, снизив свои шансы вдвое.

– Мне хватит сил, чтобы снести тебе голову. Я не хочу, чтобы ребенок упал вместе с тобой, но, я думаю, она простит меня.

– Помоги мне. Я с тобой поделюсь наградой за нее, и потом мы разойдемся по разным берегам.

– Нет. Отпусти девочку и умри с честью. Один.

Финли улыбнулся в темноте.

– Два.

Финли завел руку за пояс и сжал рукоять револьвера.

«Три», – хотел было сказать Эван, но голос его подвел, раздался только сдавленный писк. Голова закружилась. В виске появилась жгучая боль. Тело покрыли мурашки. «Нет, только не сейчас, когда я так близок! Нужно взять себя в руки!» Тело не слушалось. Земля резко улетела из-под ног, и Эван упал. Случился очередной приступ, скрючивший его в неестественной позе.

– Ха, болван! – усмехнулся Финли и побежал, попутно плюнув в упавшего Эвана.

Финли побежал тем же путем, каким пришел сюда. Он держался тени. Когда из дома вывалились люди, он уже скрылся за поворотом. Темнота была его союзником. Внутри он ликовал – наконец-то удача оказалась на его стороне.

Эван постарался встать на ноги, но не получилось.

Он увидел, что первым из дома выскочил сержант. Он неловко прицелился. Совсем не так, как целился в голову инспектору. Сержант уже был готов стрелять, но Джонатан с криком загородил его.

Последней выбежала Маргарет. Она упала в истерике на колени, крича и сыпя проклятия в адрес похитителя.

– За что?! – кричала Маргарет. – Почему все беды этого города достались этому ребенку?!

Нора села рядом и обняла ее.

7

Тайник в полу оказался ничем не примечательной комнатой, набитой старыми вещами. Из ценного можно было найти несколько картин в золотых багетах, парочку коллекционных вин в инкрустированных шкатулках и больше ничего. Ману разочарованно изучал каждый угол. Он не мог поверить, что голос привел его сюда. Август тоже сник. Он надеялся отыскать причину всей происходящей чертовщины, но обнаружил только хлам.

– Может, речь шла о другом тайнике? Ты читал внимательно? – спросил Ману.

В его голосе слышалось недоверие.

– Да. Комбинация цифр подошла к этой двери, значит, в дневнике говорилось об этой комнате.

– Может, она подходит ко всем дверям?

– Может... – задумчиво ответил Август.

Его внимание привлек шкаф. Он был похож на шкаф в комнате Саманты, но форма была другой, узор и ручки отличались. Но он выглядел так, как будто делали их одни мастера.

– Мне нужно кое-что проверить, – сказал Август и открыл шкаф.

Внутри стояло несколько скрученных картин и висел камзол с позолоченными пуговицами. Август надавил на заднюю стенку. Она поддалась точно так же, как и в комнате Саманты. Только открывалась полностью, чтобы мог пройти взрослый человек.

– Здесь есть проход! – крикнул Август из шкафа.

Ману, теряя терпение, протиснулся вперед.

– Нужно взять лампу, – сказал Август и вернулся в дом.

Когда доктор вернулся, он не увидел Ману – тот ушел далеко вперед и не ответил, когда Август его позвал. Туннель был сделал надежно, пол и стены были выложены камнем, а потолок подпирали толстые балки. Август не спешил. Он ступал аккуратно, выбирая, куда ступить. Из-за высокой влажности камни были скользкими, а падений и травм ему хватало. Хотя даже если бы он попытался нагнать индуса, то ничего бы не вышло. Пораженные ноги плохо слушались, Август хромал при каждом шаге.

В конце пути ждала небольшая круглая комната. Зайдя в нее, Август увидел, что Ману стоит у стены, склонившись над каменным гробом с плитой. Август подошел и посветил на него фонарем. Ничего, кроме надписи на камне, он не увидел.

Август сделал шаг назад и задумался.

– Это могила, – тихо сказал Ману.

– Да, – ответил Август, погруженный в свои мысли.

– Нужно сдвинуть плиту.

– Я не уверен...

– Эта могила – цель моего пути. Ты можешь не помогать мне, главное – не мешай.

Август отошел. Ману уперся руками в плиту и постарался ее сдвинуть. Его сил не хватало. От напряжения на его шее вздулись вены, а лицо затянуло краской. Плита сдвинулась на дюйм.

– Я помогу, – неожиданно для себя сказал Август и встал рядом.

Легче не стало. От напряжения заболели мышцы. Правую ногу пронзила острая боль. Но плита поддалась.

Наконец она упала на камни и рассыпалась. Август посветил фонарем. В каменном гробу лежал высохший старик в дорогом костюме. Руки были сложены на его груди и держали большой железный ключ. Август поднес лампу ближе и внимательно изучил останки. На манжете рубашки были вышиты инициалы «О.К.».

– Удивительно, – тихо сказал Август.

– Что удивительного? – спросил Ману, аккуратно доставая ключ из сухих пальцев мертвеца.

– Мне кажется, что перед нами Оллин Кимбол, отец Саманты.

– Не имеет значения, кто это. Нужно понять, от чего этот ключ.

– Я думал, его могила в другом месте, на холме в окружении нарциссов, – продолжил говорить Август, погруженный в свои мысли. – Тот камень... я принял его за могильное надгробие. И те стихи...

Ману не стал дожидаться конца его размышлений и продолжил поиски.

– Доктор, посмотри, – позвал Августа Ману, стоя у одной из стен. – Все стены в этом месте выглядят одинаково, кроме одной. Здесь другая кладка.

Август вернулся из своих мыслей с новой идеей.

– Что?

– Я сказал, что наши поиски не закончены. Мы нашли ключ. Теперь стоит понять, от чего он.

– Мне кажется, я знаю.

Август коротко рассказал Ману о холме с цветами и о камне, который там стоит. Он опустил подробности своего нахождения там и особенно видения.

– Насколько ты уверен в том, что там что-то есть?

– Я не утверждаю, но, вероятно, тот камень на что-то указывает.

– Хорошо. В первый раз твои мозги нас не подвели. Веди меня к нему.

До цветочного холма они дошли быстро. Август, несмотря на боль в ногах, ни на шаг не отстал.

Ману терзали сомнения. Что если голос хотел показать свою историю? Может, он покинул его навсегда? Что делать теперь, когда он сам отвечает за свой путь?

На цветочный холм Август поднялся первым. Свечения не было, как не было и голосов. Был лишь запах. Запах увядших, сгнивших цветов.

– Эти цветы пахнут смертью, – заметил Ману.

Август молча кивнул. По крайней мере, он еще не до конца сошел с ума, дурной запах ему не чудился.

– Вон тот камень, – сказал Август, когда вдали показалась темная фигура на поляне цветов.

Камень хранил ту же надпись и те же инициалы.

– Мне ключом открыть камень? – спросил Ману, все еще не понимая Августа.

– Нет, я думаю, под ним есть проход.

Общими усилиями им удалось сдвинуть его. Сперва показалось, что под ним ничего нет. Но Август настолько верил в свою версию, что упал на колени и стал рыть землю руками. Под небольшим слоем земли оказался люк, сделанный из того же материала, что и дверь тайника. Только эта дверца не имела никаких механизмов, лишь небольшое отверстие в центре.

Ману нерешительно вставил ключ.

– Подошел, – сказали оба.

Лестница вела вниз. Первым спустился Ману, сохраняя остатки веры в смысл своего пути. Следом полез Август, в ком жизнь поддерживалась любопытством.

Путь оказался долгим. За время деревянная лестница местами пришла в негодность. Порой попадались ненадежные ступеньки, скрипя, они угрожали рассыпаться под ногами. Но все обошлось. Август и Ману спустились и очутились в небольшой пещере с подземным источником воды.

– Отсюда город брал пресную воду через скважины, – заметил Август.

Через подземное озеро проходил узкий мост из веревок и досок. Его состояние было ничем не лучше состояния лестницы. Доски скрипели и выгибались. Одна доска проломилась под ногой Ману, но тот успел перескочить. Из-за этого Августу пришлось прыгать. От его прыжка разлетелись еще несколько досок, но он успел ухватиться за веревку и удержать равновесие. Доктор встал на новую доску, и она также разлетелась под ногой. Ману успел его поймать и вытащить на целую часть моста. Об обратном пути они не думали.

По мосту они вышли на каменную платформу, откуда уходил еще один мост. Была и пещера, куда вошел Ману. В отличие от индуса, Август плохо ориентировался в темноте, каждый шаг он делал с опаской. Даже наличие лампы не спасало положение. Август вошел следом и осветил пространство. Пещера оказалась неглубокой.

– Доктор, подойди сюда с фонарем – я что-то нашел! – крикнул Ману, и Август подошел к нему.

Фонарь осветил часть металлических цепей, свисающих со стены. Цепи были прибиты металлическими гвоздями к камню. Ими был скован небольшой сверток из плотной ткани. Ману попытался достать его, но ничего не вышло.

– Что это? – спросил Август, когда оказался рядом.

– Не знаю, но обычную вещь не приковали бы к камню.

– Достать ее можно?

– Нет, слишком много цепей.

– Мы можем смазать их маслом из лампы и постараться вытащить.

– У меня есть идея понадежнее.

– Что...

Август не успел закончить свой вопрос. Он увидел в руках Ману шашку динамита.

– Это может быть опасно!

– Поверь, доктор, в этом деле я разбираюсь побольше твоего.

Август отошел на несколько шагов.

Ману аккуратно разместил шашку с одной стороны, где было вбито больше гвоздей. Перед этим он ссыпал часть пороха, чтобы снизить силу взрыва, и разместил ее с таким расчетом, чтобы камень дал трещину, а не разлетелся на куски.

– Закрой уши, – сказал Ману и поджег фитиль.

Грохнуло не сразу – порох отсырел и среагировал с опозданием. Однако взрыв вышел ювелирным. Таким, каким Ману видел его в своей голове. В месте детонации вылетели гвозди, освободив цепи. От места вверх по стене, подобно молнии, пошла большая трещина.

Сверток выпал. Ману опустился на землю. Внутри нарастало волнение. Во внутреннем кармане индус отыскал метательный нож и разрезал узлы на свертке, окончательно освободив его. Медленно кончиками пальцев он взял сверток за края и аккуратно развернул его.

Перед ним на куске ткани лежал кинжал. Кинжал из видений, показанных на чердаке. Кинжал, который напомнил ему о маленьком мальчике на корабле. Кинжал, с помощью которого он перетянул к себе Ричарда. Ману поднял его на двух указательных пальцах поближе к своим глазам и посмотрел на лезвие. Все еще острое.

– Я нашел то, что искал, – сказал Ману и спешно вышел.

Август постарался нагнать его у моста.

– Погодите, что вы нашли?

Ману его не слышал. Он шел дальше, по второму мосту, совершенно не замечая, как под его ногами прогибаются доски. Август отставал.

Когда Ману пересек мост и оказался у очередной пещеры, он обернулся на доктора. Тот, стараясь не свалиться, внимательно изучал доски, при этом умудряясь еще что-то кричать и махать свободной рукой.

– Ману, подождите меня! Что вы нашли?

– Это, – ответил Ману и поднял перед собой кинжал.

А затем резким движением перерезал веревки, державшие мост.

– Ннеееттт! – прозвучал неожиданно голос.

Ману ощутил забытую вибрацию по телу и чуть было не выронил кинжал.

– Что «нет»?! – закричал Ману. – Ты молчал! Ты бросил меня! А теперь смеешь мне указывать, когда я сам его отыскал? Ты молчал! Так продолжай молчать, Ричард!

Ману посмотрел на темную воду. Доктора нигде видно не было. Голос тоже замолчал. Ману считал, что это правильно. Сейчас от голоса нет никакого толка. Он знает, как пользоваться этим кинжалом, он все видел. Теперь его путь обрел смысл.

Второй мост соединял платформу и очередную подземную пещеру. Она отличалась от других пещер. Она была высечена сквозь камень и прорыта сквозь землю. Стенки ее были ровными и гладкими.

Подземный проход закончился тупиком. Ошибки быть не могло. По пути не было никаких поворотов.

– Может, его не закончили? – вслух произнес Ману и подошел вплотную к стене.

Перед ним была каменная кладка. Похожую он видел в тайнике особняка возле могилы. Похожую ли?..

Ману достал последний динамит. Когда собирался на дело, индус не был уверен, что он вообще понадобится, но для уверенности прихватил с собой еще парочку шашек. Они пригодились. Ману проковырял ножом небольшое углубление, вставил туда динамит – ровно по центру, чтобы ударная сила равномерно разошлась по кладке, – поджег фитиль и отошел.

Взрыв получился громким, комната за стеной из-за своей архитектуры усилила звук. Громыхнуло так, словно взорвалась бочка пороха.

Он переступил через разбросанные камни и оказался прямо перед высохшим мертвецом. Тем, кто так любезно поделился с ним ключом.

Глава 9

1

Финли положил свернутую в одеяло девочку на пол церкви. Баро молча склонился над ней. Девочка делала вид, что спала, ее закрытые веки дрожали. Велес скакал вокруг нее, хлопая в ладоши. Она ему нравилась. Он осмелился провести своей ладошкой по влажным волосам. Финли распирало чувство гордости.

– Я все сделал, господин, значит, теперь ваша очередь.

– Я от своих слов не отказываюсь, но сперва скажи мне: тебе никто не мешал?

– Была парочка проблем, но не создал морской дьявол чего-то такого, с чем Финли бы не справился!

– Ты видел индуса?

– Прошлая наша встреча закончилась для него не сладко, думается мне, этот слизняк больше носу не покажет.

– Хорошо. Займи удобное место, мы скоро начнем.

– Господин, могу я отлучиться по нуждам?

– Как хочешь, – безразлично ответил Баро.

Он аккуратно поднял ребенка и отнес его в свою комнату. Велес, продолжая хлопать в ладоши, убежал за ним.

У Финли родилась гениальная идея. Он знал, что особняк пуст. А значит, все сокровища из тайника принадлежат только ему.

В особняк он вошел, как хозяин, который вернулся домой после долго странствия. В главном зале он втянул носом воздух и оскалился в улыбке. В первой же комнате, в кабинете Нормана, он нашел несколько пачек фунтов, золотой браслет, серебряные монеты и несколько камней. Все складывалось отлично. Даже этого уже было достаточно на месяц разгульной жизни. Но хотелось обеспечить себя как минимум на год.

Финли повезло, металлическая дверь тайника в кабинете оказалась открыта. Финли остановился перед входом и крикнул в пустоту. Никто не отозвался. Финли вошел. На первый взгляд ничего ценного. Свернутые картины для него – лишь мусор. Понять, что багеты сделаны из золота, ему не дала многолетняя пыль. Единственное, что привлекло внимание – несколько бутылок вина в красивых шкатулках с камнями.

– Значит, придется немного поработать, – сказал Финли и засмеялся.

Он открыл вино, сделал несколько глотков и одобрительно закивал, словно что-то в нем понимал. Осушив половину бутылки, он сел у стенки и принялся ножом выковыривать камни из шкатулок, насвистывая мелодию. Набралось их на полный мешок от пороха. Закончив, Финли выпил еще вина. На вытянутых руках он взвесил два мешка. Один поменьше, набитый камнями. Второй покрупнее, с деньгами и драгоценностями.

Где-то под ним громыхнул взрыв, да такой, что Финли подлетел с места и плюхнулся обратно на зад. От взрыва он выронил оба мешка. Камни рассыпались. Собирать их он не стал, прижался к стене около шкафа.

Дверь шкафа медленно открылась, и оттуда выглянула нога. Следом за ней показался человек. Финли не мог поверить своим глазам. Он достал револьвер, навел его на неожиданного гостя и произнес с улыбкой на лице:

– Да у меня сегодня праздник какой-то!

Затем он выпустил весь свой барабан.

2

Ману услышал позади себя знакомый противный голос. Он обернулся. Тут же последовали выстрелы. Первая пуля угодила в правую сторону груди. Вторая вошла в плечо. Третья и четвертая прошли через правую руку, попали в бок и остались в теле, одна на подходе к легкому, другая около печени. Пятая прожужжала возле уха. Шестая пробила щеку и вышла насквозь.

Раны горели. Кровь испачкала одежду. К удивлению Финли, Ману устоял на ногах. Он был смертельно ранен, но жив. Ману выхватил кинжал и бросился на Финли.

Финли опешил от того, что индус после нескольких выстрелов в упор все еще стоял. Но он выпил вина и, вероятно, мог промазать. На смену растерянности пришла давно копившаяся ярость. Финли выхватил нож и бросился на индуса.

Ману прочитал его атаку и нырнул под руку. Он хотел закончить все одним ударом, но правая сторона тела слушалась плохо. Кисть с трудом сжимала рукоять, отчего при ударе кинжал выскользнул из руки и оцарапал живот Финли. Ману успел перехватить кинжал и сделал еще один выпад. Но промазал. Такой шанс упускать было нельзя. Индус терял силы.

После неудачного удара Финли перегруппировался, увернулся от атаки левой рукой и в тот же момент ударил своим ножом. Он бил в шею, но попал в ключицу. Тоже неплохо. Ману почувствовал, как треснула ключица и побежала кровь. Он отступил, но поскользнулся.

Финли закричал и прыгнул на индуса. Он чувствовал свое преимущество. Как долго он ждал этого момента, чтобы выпустить ему кишки! Финли читал его движения. Их замедлял страх, поэтому он легко ушел от очередного выпада и ударил в грудь, держа нож одной рукой и придавливая рукоять второй.

Он мог попасть в сердце, и Ману не знал, восстановится оно или нет. Уклониться он бы не успел – старик, полный ярости, летел на него, словно бык. Ману выставил перед собой ладонь. Лезвие вошло полностью. Ману сжал кулак, чтобы задержать следующую атаку, и что было сил ударил Финли в колено. Старое колено хрустнуло, нога выгнулась в другую сторону.

Финли закричал от боли и страха. Чертов индус сломал ему ногу, хотя сам еле держится на своих двоих! Финли отошел. Нож остался в руке индуса. Ступать на ногу было невозможно. Он постарался вернуть ее на место, но сделал только хуже. Колено полыхало болью.

Оба противника замерли, не сводя взгляд друг с друга. Каждый понимал, что следующий удар может быть последним. Финли не спешил, в защите он действовал лучше. А Ману ждал ошибки.

Финли постарался еще раз выправить ногу, но ничего не вышло. Именно в этот момент Ману прыгнул и вонзил кинжал ему между ребер. Глаза Финли округлились, он сделал шаг назад, наступил на сломанную ногу и упал.

Ману посмотрел на него. Бой был закончен. Финли лежал, чувствуя, как вместе с потоком крови его тело покидает жизнь. Ноги и руки немели. Тьма заполняла его мысли.

Финли готовился умереть, но услышал голос Баро. Он не сказал ничего нового. Он уже это слышал. Но что-то изменилось. Он перестал ощущать боль, себя, приближение смерти. Финли поднял руку, несмотря на то, что он ее не чувствовал. Она его послушалась. Ужасное ощущение. Тело перестало быть его собственностью. Он забыл все, чего хотел, чего желал и чего боялся. Сейчас он помнил только об одном – о своем желании убить индуса.

Ману собирался покинуть тайную комнату, как вдруг позади него раздался шум. Он обернулся и в последний момент успел отскочить. Финли, выхватив из сапога маленький нож, бросился на него. Действовал он быстро и четко, словно не умирал минуту назад. Вот только в его ударах не было логики. Он бил хаотично.

– Sanakee!^[16] – выкрикнул Ману и пошел в атаку.

Они обменивались ударами. Маленькое острое лезвие прекрасно резало плоть. Его собственный кинжал бил медленнее, но увереннее. Несмотря на плотный натиск, Ману вел этот бой. Он пропустил несколько ударов, зато очередным выпадом смог перерезать горло противнику. Финли не остановился. Залитый собственной кровью, он продолжал наступать. Ману увидел его глаза, и они были ужасны. Зрачки Финли закатились, оставив только усыпанные красными нитями белки.

Ману почувствовал усталость, он потерял слишком много крови. Отбиваясь от атак, он отходил к выходу. Финли напирал, но с каждым взмахом удары его становились слабее – он также терял кровь. Каким бы сильным ни было его желание, тело не могло справиться с такими ранами. В этом он уступал. Финли сделал еще шаг, захрипел и упал на колени, продолжая размахивать перед собой ножом.

Ману сжал двумя руками кинжал и ударил что было сил. Ему удалось перерубить шею. Голова Финли откинулась, открыв внутренности шеи, и повалила тело назад. Рука с ножом билась в конвульсиях.

Поединок закончился. Ману сел рядом. Голова кружилась. Он ждал, когда раны начнут затягиваться, а для этого стоит найти укрытие.

Ману встал и, держась стены, покинул тайник. По особняку он шел, едва не падая. Раны горели. Ману вышел из дома и остановился, чтобы перевести дух. Втянул носом тухлый воздух и выдохнул его через рот. Посмотрел на кинжал в своей руке.

В голове родился вопрос, но он не успел задать его самому себе. Из его груди, ровно из середины, выскочило лезвие в крови. Он не почувствовал боли. Только вибрацию голоса.

– Мыыппрроигралии...

Мертвое тело индуса осталось на пороге особняка.

3

Джонатан не позволил сержанту выстрелить. Он знал, что Эван его обманул, но ничего не мог поделать с отцовской привязанностью. Мысль о том, что у него есть сын, наполняла его жизнь смыслом. Даже когда это оказалось неправдой, чувства никуда не делись.

Сержант держал Эвана на прицеле.

– Вы должны нам рассказать, куда ваш подельник забрал девочку!

– Он больше не мой подельник, я пришел, чтобы убить его.

– Вы обманули дворецкого, стреляли в Чарльза и убили Августа!

– А еще я спас тебе жизнь.

– Спасли мне жизнь? – неуверенно переспросил Оливер.

– Я не дал тебе выстрелить себе в голову, выбил оружие из твоей руки.

Возникло молчание. Оливер не помнил деталей того события. Он не видел стрелка, но был ему благодарен.

Эван опустил пистолет.

– Вы стреляли? – все еще сомневаясь, спросил Оливер.

– Позволь мне не напоминать тебе, что там творилось.

Оливер хотел ему верить.

– Тот человек был с вами в одной банде.

– Он предал нас. Я даже не знал, кого встречу в этом доме.

– Куда он мог забрать девочку? – вмешалась в разговор Нора.

Она чувствовала вину. Это она предложила Маргарет открыть окно в комнате.

– Я не знаю.

– Где вы его встретили? – продолжил допрос Оливер.

– Я встретил его недалеко от церкви.

– Баро! – перебил Оливер, и все замолчали.

В этом городе все дороги вели к Баро. Но они не понимали, зачем ему дочь Нормана.

Оливер повернулся. Остальные ждали его решения.

– Я отправлюсь к Баро и верну девочку, – наконец выпалил сержант.

– Я пойду с вами! Это не обсуждается! – выкрикнула Нора.

– Вы не можете...

– Еще как могу! Точно. Наверное... – замялась Нора. – Только покажите мне, как стрелять...

– Позвольте мне вам помочь, – вмешался Эван и посмотрел на Джонатана.

На мгновение он представил, что старый дворецкий действительно мог бы быть его отцом. Ему даже понравилась эта мысль. Но это было неправдой, и Эван стыдливо отвел глаза.

– Мы не можем вам доверять, – строго сказал Оливер.

– Можем. Я ему верю, – спокойно сказал Джонатан.

– Девушка не умеет стрелять, я так полагаю. А ты лишился рабочей руки. В бою сгожусь только я, – сказал Эван.

– По случаю на заднем дворе нельзя так сказать...

Несмотря на долгие споры, команда по спасению девочки была сформирована. Нора – горничная, получившая первый в жизни урок по стрельбе несколько минут назад. Сержант из Лондона – меткий стрелок, ни разу не использовавший левую руку. Бывший главарь банды – основная боевая мощь с приступами психического расстройства. В любой другой ситуации никто бы на них не сделал ставку, но сейчас выбора не было.

– Как только заберем девочку, покинем город. Дождя нет, будем верить, что получится взойти на мост.

– Мы приготовим вещи, – сказала Маргарет.

...Снаружи церковь выглядела брошенной и умиротворенной. У входа они коротко повторили план. Норе велели остаться у входа с оружием. В случае опасности ей надо было стрелять в воздух. Находясь дома, она храбрилась и настаивала, что пойдет внутрь с ними, но сейчас была благодарна за то, что осталась снаружи.

Переглянувшись, недавние враги приготовили оружие и, крадучись, вошли в церковь. Ничего не изменилось. Никто даже не удосужился оттереть пятна крови с пола. Оставшиеся жители города сидели на скамьях с откинутыми головами и походили больше на часть интерьера. Эван двигался вперед, Оливер прикрывал его со спины. Баро нигде не было. Как и девочки.

– Неужели мы ошиблись? – тихо спросил Оливер.

Эван молча тронул сержанта за локоть.

– Смотри.

В зал вошел Велес. Он нес странную вещь, круглую и металлическую. Велес аккуратно положил ее перед собой, нелепо поклонился гостям, снова взял ее в руки и ударил по ней ладонью. «Таауут!» – эхо разлетелось по церкви. Жители зашевелились.

– Что происходит? – спросил Оливер.

– Они нас ждали, – ответил Эван.

Велес ударил еще раз. Люди поднялись со своих мест и устремили взоры на двух человек, стоящих спина к спине под сводом церкви. Велес ударил в третий раз, и горожане кинулись на незваных гостей.

Оливер выстрелил первым и попал кому-то в ногу. Человек не обратил внимания на ранение, он продолжал бежать на Эвана.

– Так не получится, нужно бить на поражение! – крикнул Эван.

– Они живые люди! – крикнул Оливер, опустив оружие.

– Они хотят нас убить! – ответил Эван, также медля с выстрелом.

Оказалось, что Эван ошибся. Они схватили их за руки и за ноги и повалили на пол. Бесшумно появился Баро.

– Никогда бы не подумал, что вы будете действовать сообща. Кто еще пришел с вами?

Словно ожидая этих слов, в церковь вошла Нора. Она направила оружие на Баро, но не успела выстрелить – ее тут же повалили на пол. Баро рассмеялся.

– Вам удалось удивить меня. Я думаю, это был ваш главный козырь.

Эван попытался освободить руки, но держали его крепко. Ко всему прочему начинался приступ. Висок горел. Разум застилал туман, дышать становилось труднее.

– Встаньте!

Их подняли. Сержант дернулся в надежде вырваться, но его скрутили сильнее. Нора не сопротивлялась, по ее лицу было понятно, что она готова разрыдаться. Они не знали, чего ожидать от Баро, но больше всего боялись за девочку. Джонатан и Маргарет точно не были способны прийти ей на помощь.

Баро взял свою трость и подошел к сержанту.

– У тебя был шанс оставить этот мир и более не знать проблем. Твоим наказанием было бы вечное волочение за мной без воли. Но ты предал мое доверие и пошел против моей воли.

Затем Баро обратился к Эвану:

– Ты просил жизнь, но я дам тебе смерть, долгую и мучительную. А ты...

Баро оценивающе посмотрел на Нору.

– Ты сослужишь мне хорошую службу. Не по своей воле, так по моей. Мое слово – указ!

Баро ударил тростью.

Двери церкви распахнулись. Подобно бушующему порыву ветра, в холл влетел человек. Словно шторм, он принес с собой хаос. Головы ближайших ко входу жителей разлетелись от точных ударов. Баро ударил тростью, и все бросились на нежданного гостя. Но его это не остановило. Он бил четко в голову. Люди падали замертво. Голыми руками всадив свои пальцы в их рты, он разрывал их. Он уничтожил покой в этом месте. От него шла сила. Все ее чувствовали. Но больше всех – Баро.

4

Август не сразу сообразил, что произошло. Он увидел, как в руках индуса что-то блеснуло. Следом исчезла дощатая опора под ногами, и он полетел вниз. Август упал на сталагмит. Он отчетливо услышал, как хрустнули ребра, вжались в левое легкое. Бедренная кость была следующей. Она пришлась на острие сталагмита и громко затрещала, разорвав мышцы и плоть. Он скатился в речку, и его подхватило течением. Чтобы не проткнуть легкое, он не двигал левой рукой, работал только правой. Но безжизненная нога тянула его вниз, а одной руки катастрофически не хватало.

Во второй раз за день он оказался в воде. Вот только в этот раз чуда не ждал. Течение несло и кидало из стороны в сторону, периодически ударяя об камни. Но вода не забрала его. Изувечив, она выплюнула его на берег.

Сил подняться не было. Август не верил в то, что, пройдя такой путь, он умрет в этом месте. Он умирал уже тысячи раз в этом городе, но каждый разне до конца, каждый раз он возвращался в этот мир. Зачем, если теперь он не в состоянии помочь даже себе?

Правой рукой он уперся об стену и попробовал подняться на здоровую ногу. Получилось не сразу. Чтобы сохранить равновесие, пришлось опереться на сломанную ногу. Боль оказалась ужасной. От давления кость сильнее показалась из бедра. Август аккуратно прижал ее рукой, но сделал только хуже. Жаркая боль сводила с ума.

Впереди виднелся проход. Вариантов было всего два: идти туда, наступая на больную ногу (это давало надежду на спасение, но ногу после такого уже точно будет не спасти), либо остаться здесь и ждать помощи. Какой? Все, кто мог бы помочь ему, уже мертвы. Надо было идти. Пусть даже в последний путь, но идти. Лучше погибнуть, пытаясь спастись, чем признать поражение.

Август медленно зашевелил ногами. В темном проходе без какого-либо источника света он походил на ожившего мертвеца. Терпеть боль было невозможно, каждый шаг сопровождался истошным криком.

Проход был небольшим. Он плавно уходил вниз. На половине пути под ногами появилась вода, которая замедлила ход. Здоровый человек на преодоление прохода потратил бы минуту. Но для Августа это была вечность.

Он вышел из туннеля и оказался в небольшой пещере, где свод был выше. Вода достигала колен. С потолка изредка падали капли, они звонко входили в воду. На стене что-то виесло. Август сделал шаг и остановился. От его движений по воде шла рябь. Эта был тупик.

Сил искать другой путь не осталось. В голове Августа возникла мысль, что эта подземная пещера станет его могилой.

– Как и моей, мистер Морган! – прозвучал неожиданно голос, хриплый и сдавленный.

Исходил он от противоположной стены.

Август упал на колени, но от боли в бедре свалился на бок. Пришлось подставить больную руку, чтобы не уйти в воду с головой. Сломанные ребра сильнее надавили на легкое.

– Теперь я точно сошел с ума, – сказал Август.

– Поверьте, не больше, чем другие, – ответил ему незнакомец.

– Люди перед смертью видят и слышат всякое. Я, к примеру, слышу вас.

– Если бы вам хватило сил подойти ко мне, вы бы убедились, что я вполне реален.

Август попробовал подняться. Ничего не вышло. Ему удалось только сесть, вытянув больную ногу в сторону. В таком положении вода доходила до плеч.

– Мистер Морган, я не мог и надеяться на то, что вы все же сюда доберетесь.

– Кто вы?

– Меня зовут Фергус Кимбол, а заперт я в этом месте по воле своего брата. Если вы не спешите, позвольте рассказать вам свою историю.

– Если только мы успеем до завтрака, потом у меня дела.

Фергус рассмеялся.

– Вы потрясающий человек, мистер Морган. Я следил за вами.

– Следили?

– Позвольте мне рассказать по порядку. И прошу заранее меня простить за мою болтливость – я не разговаривал ни с кем много лет.

Август отполз к ближайшей стене.

– Слово вам, мистер Кимбол. Только не сочтите за грубость, если я вдруг помру. Это никак не будет связано с качеством истории.

Фергус снова рассмеялся.

– Вы не умрете, мистер Морган, как и раньше, я этого не допущу... Вы знакомы с моим братом Оллином?

– Да, мы недавно познакомились.

– Мы с моим братом построили этот прекрасный город. Но до этого путь наш был полон приключений. Не было в то время человека сильнее меня и человека умнее моего брата. Вместе мы могли взобраться на небеса и спуститься под землю, для нас не существовало преград. Многие считали нас жестокими, кто-то называл нас безумцами, и они были правы. Я был безумен в своей ярости, но мой брат был жесток в своей гениальности. Враги были готовы сгинуть от моего меча, лишь бы не попасть к нему в руки. Но время никого не щадит. Я потерял хватку, брат решил и вовсе уйти на покой. Он решил измениться, словно ничего не было. Словно он не сдирал кожу с живых людей. Он стал благороден. Но это был не наш путь, не путь братьев Кимбол. Я оставил его. Но это было моей ошибкой. Без него достигнуть большого успеха у меня не получалось. Позже я не узнал об индийской легенде про Яму, его булаву и сбор душ. Эти души могли наделить меня силой. Но за нее я заплатил высокую цену. Я отдал жизнь сына Оллина. Все должно было сложиться иначе, мальчик должен был жить. Но в тот момент мною управляла ярость. Мой брат обезумел. Он посвятил жизнь моему наказанию.

5

Фергус с командой вошел в фамильный особняк.

Боковым зрением он едва успел уловить двух человек по бокам. Сверкнувшая вспышка ослепила его. В ноги вонзились копья. Они пробили плоть, раздробили кости и, пройдя насквозь, вошли в паркетный пол. Фергус обернулся.

С ним было четыре человека. Они шли сзади. Все они лежали с перерезанным горлом у входа. Над ними стояли четыре человека с взведенными ружьями.

Фергус потянулся за оружием. На его руки накинули узлы и потянули их в стороны. Появились еще два человека. Они прибили копьями руки к стене. Фергус напоминал животное на препарировании. Он не успел выругаться, как раздались выстрелы. Он почувствовал затылком, как в него входит дробь, и отключился.

Восстановился он быстро. Фергус сидел в кабинете Оллина, связанный цепью. Перед ним, не отводя взгляд, стоял его брат.

– Я знаю, что тебя невозможно убить, – сказал Оллин.

– Как ты узнал?

– Твои люди тебе не верны, ты паршивый капитан.

– Что ты собираешься делать?

Оллин подошел к брату и провел острием ножа по его руке. Кожа разошлась и наполнилась кровью. Фергус поморщился.

– Ты бессмертен, но боль чувствуешь. Превосходно.

Рана на руке затянулась с легким дымком, не оставив и следа. Оллин снова провел лезвием по руке и улыбнулся.

– Послушай, брат, – начал Фергус, – я не собирался убивать твоего сына. Я не знал, я думал, что хватит только его крови...

Оллин пропускал слова мимо ушей. Он резал его руки и наблюдал за тем, как раны затягиваются.

– Все вышло случайно, брат, нам незачем враждовать.

– Зачем ты пришел в мой дом ночью? – перебил его Оллин.

– В наш дом.

– Зачем ты пришел?! – закричал Оллин.

– Ты знаешь, я не переношу, когда на меня кричат, брат.

– Ты пришел за моим ребенком!!!

– Зря... – сказал тихо Фергус и напряг руки.

Цепи звонко разлетелись и рухнули на пол.

Оллин закрыл глаза рукой. Сверкнула вспышка. В этот раз Фергус успел закрыть глаза, чтобы его не ослепило, но это не помогло – с двух сторон под ребра ему загнали копья. Кто-то сзади потянул за веревку, лежавшую на полу кольцом, и она обвила ноги Фергуса. Он упал лицом вниз. Сверху его прижали несколько копий.

– Спасибо тебе, брат, за демонстрацию своей силы. Я предполагал, что цепи тебя не смогут сдержать, и ты меня в этом убедил.

– Меня ничто не остановит, – прорычал Фергус.

– Значит, ты забыл про меня, – сказал Оллин и воткнул нож ему в шею, чуть ниже затылка.

Фергус отключился. Нож перебил позвоночник, и в этот раз рана заживала долго.

Фергус открыл глаза. Оллин стоял рядом с ним, внимательно изучая кинжал, который достал у него из-за пояса.

– Полагаю, этот тот самый кинжал, которым ты заколол моего сына?

Фергус промолчал.

– Я думаю, этот кинжал способен тебя убить. Но тогда убивший тебя заберет себе все твое бремя. Никому в жизни я такого не пожелаю, – сказал Оллин и выбросил кинжал. – Заберите его.

Оллин посмотрел в глаза брату.

– Смерть для тебя – большая роскошь. Ты хотел жить вечно – я не буду тебе мешать, но жить ты будешь по-моему.

Шесть человек прижали Фергуса к стене. Еще четверо воткнули в него копья, не давая пошевелиться. Оллин достал железный кол.

– Поднимите его руку!

Два крупных человека подняли руку и прислонили ее к стене. Оллин приставил железный кол и ударил по нему молотком. Кровь брызнула из руки. Рана задымилась. Оллин ударил еще раз. Острие уперлось в камень. Еще удар. Фергус молчал, терпя боль. Четвертый удар прижал ладонь к камню.

– Мне нужно еще!

К Оллину подогнали тележку, доверху наполненную железными кольями. Он взял один, отступил на дюйм и за пять ударов вогнал его.

Оллин концентрировался на суставах. Забивая туда колья, он лишал Фергуса подвижности. Следом шли жизненно важные органы. Оллин потратил целую ночь на то, чтобы приковать Фергуса. Сотня железных гвоздей прижала его к стене пещеры. Последний сто первый кол Оллин вбил через открытый рот, зафиксировав голову.

Бросив молоток, Оллин отошел. Вид у него был ужасный.

– Попробуй выбраться, брат!

– Пошел ты, брат! – хрипя, ответил Фергус.

– Я изучил легенду, которой ты следовал. Знал ли ты, брат мой, что тому богу трижды за день заливали расплавленную медь в глотку? Это делали до тех самых пор, пока он не очистился от земных грехов. Сдается мне, что грешил ты не меньше.

Чувство страха Фергус позабыл давно. Но теперь оно вернулось. У страха было лицо – залитое кровью лицо брата.

– Осенью это место затопит. До тех пор этот уважаемый человек будет ежедневно отпускать тебе грехи, – сказал Оллин, указав рукой на крупного мужчину рядом. – На этом наши пути расходятся окончательно.

Оллин посмотрел на брата в последний раз и покинул пещеру. Фергус остался в одиночестве. Через час его навестит один из людей его брата и зальет в него расплавленную медь. Но до того времени он предоставлен самому себе. Он оказался между жизнью и смертью. Сила бхутов не давала ему погибнуть, железные колья не давали ранам зажить.

Фергус недооценил своего брата и оказался распят в пещере под городом. Под городом, который он не мог больше назвать своим.

6

К его собственному удивлению, Август не отключился от боли. Прохлада воды действовала успокаивающе. Как и тихий голос Фергуса. Он слушал его, закрыв глаза. Слова доносились до Августа и превращались в образы, всплывающие в голове. Он не просто выслушал его историю – он стал ее незримым свидетелем.

– С тех пор прошло достаточно времени, чтобы я понял многие вещи. Мой брат был прав, когда решил изменить свою жизнь. Я наблюдал за ним, за его семьей. За Самантой. Они были счастливы, несмотря на прошлое зло. Мне кажется, что именно по этой причине он не стал меня убивать – чтобы я все видел, все ощущал. Но тем самым он навлек беду на свою любимую семью. На свой любимый город. Он принес болезнь.

Август открыл глаза. Он стал лучше различать объекты в темноте. И видел силуэт мужчины с разведенными руками на противоположной стене.

– Болезнь?

– Да. Я дошел до самой интересной для вас части своей истории... Когда брат приковал меня к стене, он нанес мне сотню ран. Ни одна из них по сей день не затянулась. Моя кровь проклята. И теперь она насытила собой эту землю. А цветы, как вы верно заметили, наполнили мною воздух. Я стал гнойником этого города, который с каждым днем отравляет его все больше.

– Это невозможно!

– Вы сами все видите, мистер Морган. Мое тело истощено, с каждым днем мне все труднее сдерживать бхутов внутри. Но они же дают мне силу. Силу, с помощью которой я легко могу появляться во снах. Я попытался связаться с Самантой, надеясь, что она избавит этот город от нашего с братом проклятия, но она испугалась, замкнулась.

– Эту тайну она хранила от Нормана...

– Именно, мистер Морган. Но потом появились вы. Неискушенный пытливый ум, вы мне понравились. В вас я увидел надежду.

Фергус засмеялся.

– Но как?

– Позвольте вам кое-что продемонстрировать.

Фергус стал светиться. Так же, как цветы на поляне. Свечение исходило из его ран. Потом оно усилилось. Свет каплями выходил из тела Фергуса, устремлялся вверх и собирался под сводом пещеры. Август завороженно наблюдал. Светилась кровь. Стали появляться бестелесные образы, они собирались вокруг Фергуса и шептались. Август их слышал, но не понимал их речь.

В пещере стало светло, и он увидел Фергуса. Август поднялся на здоровую ногу и медленно пошел к нему. В воде сделать это оказалось проще. Перед ним висел худой высокий человек с изможденным лицом в бордовом плаще с высоким воротом.

– Так это были вы в моих снах?

Август подошел настолько близко, что легко смог различить места, куда вбили колы.

– Да, мистер Морган. Я хотел помочь вам избавиться от кошмара.

– Но почему? Почему я?

– Немного раньше я уже об этом говорил... Мистер Морган, позвольте сделать вам предложение.

– Предложение?..

Происходящее походило на предсмертные видения.

– Я могу дать вам силу, мистер Морган – свою силу, – и она станет вашей. Она излечит ваши раны. С ее помощью вы спасете внучку Оллина.

– Оливию...

– Она сейчас у Баро, у этого проходимца, пользующегося болезнью города в своих алчных целях.

– Зачем она ему? Она поправилась?

– Он жаждет с ее помощью забрать все, что принадлежало нам, что принадлежало ее отцу... Мистер Морган, примите мои силы.

– Это невозможно, ваше оружие украли...

– Тот пацан, – тихо произнес Фергус и улыбнулся. – Мой брат был умен, но и я не был глуп. Тот кинжал не настоящий. Точнее, его лезвие. Когда обо мне поползли слухи, я понял, что желающих похитить его у меня будет достаточно. Я снял с него рукоять и спрятал лезвие. Для меня выковали другой. Именно его забрал ваш друг. Все это время лезвие, способное запечатывать души, было со мной... Ваше решение, мистер Морган?

Август стоял перед Фергусом и пытался прояснить для себя сложившуюся ситуацию. Он чувствовал подвох.

– Что вам с этого?

– Свобода, мистер Морган. Я готов к искуплению... Нож под моей грудной клеткой, с иной от сердца стороны. Вам придется замарать руки.

Ситуация выглядела настолько сюрреалистично, что Август полностью поверил в ее реальность. Август прислонил ладонь к грудной клетке Фергуса.

– Оллин сделал за вас часть работы, – сказал Фергус и выгнул спину.

Шляпки железных кольев скрылись под кожей, оставив зияющие дыры, из которых хлынула кровь.

– Гораздо проще его отыскать между шестым и седьмым ребрами...

Август отсчитал ребро и вставил пальцы в рану. Инородное тело кольнуло его палец.

– Смелее, мистер Морган! – крикнул Фергус, терпя ужасную боль.

Пришлось надавить сильнее, чтобы вся рука проникла внутрь. Август потянул на себя и достал клинок. Плоть Фергуса источала тухлый знакомый запах цветов.

– Я не могу, – сказал Август, держа в руках лезвие.

– Вы умираете, мистер Морган, у вас нет выбора.

Август приставил клинок к груди Фергуса, поднял глаза и надавил. Он не смотрел ему в глаза. В отличие от Пити это убийство давалось ему с трудом, пусть даже жертва сама об этом просила.

– Спасибо, – последнее, что сказал Фергус.

Его тело потрескалось, в ранах и трещинах появился свет – не такой, какой исходил от крови. Он больше походил на свет пламени. Его плоть начала тлеть, обращаясь в прах.

В ту же секунду из отверстия в груди стали вырываться на свободу тени. Они вылетали и собирались над Августом. Они походили на стаю ворон, кружащих над жертвой. Когда последний бхут покинул тело Фергуса, он исчез, обратившись в пыль.

Тени окружили Августа. Почуяв свободу, они не желали вновь возвращаться в плен. Но проклятая сталь притягивала их. Покружив немного, они, подобно черным стрелам, вонзились в тело Августа, заползли под кожу, проникли в него через нос, рот и глаза, даже через открытую рану на ноге.

В тот же момент тело наполнило пламя. От него шла энергия, согревающая мышцы, затягивающая раны, открывающая сознание. Силы наполняли его тело, как и уверенность в собственном величии. Он уже не был простым смертным, он был чем-то большим. Чем-то, что способно изменить этот мир. Тьма расступилась перед ним и больше не мешала. Его глаза легко различали все оттенки темноты. Она оказалась наполнена своими, иными, неземными красками.

Август провел рукой по бедру. От перелома не осталось и следа. Ребра также не давили больше на легкие. Те, в свою очередь, казалось, могли втянуть весь воздух этого мира. Его тело вышло на иной уровень.

Август ударил кулаком стену и оставил след, от которого разошлась паутина трещин. Он стал сильнее.

7

Тело Августа действовало самостоятельно. Он немного размял конечности, и ноги понесли его прочь из этого места. Руки ловко забрались на выступ, с которого Ману обрезал мост. Он бежал, прекрасно ощущая, как земля трескается под его ногами. Август оказался в комнате с каменным гробом, но даже не обратил на него внимания. Ему следовало спешить. Выбежав из тайной комнаты, он бросился к выходу. Август едва успевал сообразить, что он делает.

Оказавшись возле Ману, он, не раздумывая, вонзил в него клинок. Ману рассыпался в прах. Из тела высвободились две души и в тот же миг были поглощены.

Ноги развивали феноменальную скорость. Он знал, куда бежать. Церковь – именно там находилась девочка, которой так нужен был Август.

У церкви он заметил двух человек, они стояли, запрокинув головы и разинув рты. Эти люди были ничтожны, их души были слабы, поэтому сильными ударами он раскроил им черепа.

Двери церкви распахнулись. Подобно бушующему порыву ветра, он влетел в холл, уничтожая каждого, кто возникал на его пути. Он источал неземную силу. Все присутствующие ее почувствовали. Особенно Баро, который со страхом наблюдал за тем, как гибнут его люди, как смерть приближается к нему. Но у него был шанс, у него тоже была сила.

Велес испугался и встал позади Баро, прижавшись к его ногам. Нора радостно закричала, увидев доктора в полном здравии. Сержант с ужасом наблюдал за нечеловеческой жестокостью и не верил собственным глазам. Перед ним был человек, который посвятил жизнь спасению людей, но теперь занимался лишь тем, что отбирал ее. Эван был удивлен, не ожидав увидеть того, кого он похоронил.

Баро не отступил ни на шаг, когда перед ним стремительно возник Август. Он взял свою трость двумя руками и с силой ударил ею о каменный пол.

– Услышь мои слова! – прокричал Баро и постарался поймать зрительный контакт с Августом.

Тот не сопротивлялся.

– Ты хочешь залезть в мою голову, старик? Я тебе мешать не буду!

Баро ударил тростью. Силуэты и образы окружающего мира исчезали. Подобно дыму, они теряли свою форму, поднимались вверх и растворялись в пустоте.

Баро смотрел на Августа. Он уже встречал доктора, но сейчас словно видел его в первый раз.

– Что же ты медлишь, старик? Я тебя приглашаю! – услышал Баро, и вокруг все окончательно исчезло.

В тот же миг из тела Августа Моргана вылетели демоны. Их было больше сотни. Они взмыли вверх и бросились на Баро, открывая свои гнилые пасти и протягивая к нему свои острые когти. Они не могли причинить ему вред, по крайней мере до тех пор, пока того не желал их хозяин. Но Баро об этом не знал, он пятился, стараясь отмахнуться от них тростью, которая не могла остановить их. Ее деревянная основа легко проходила сквозь призрачные формы духов. Доктор наблюдал за происходящим с жестокой улыбкой на лице.

Баро свалился на пол.

– Кто вы? – испуганно спросил Баро.

– Я тот, кому принадлежит этот город по праву, а ты, жалкий подлый вор, захотел украсть его у меня! Узри же мое истинное лицо!

8

Минуло несколько лет, прежде чем Фергус вернулся на индийскую землю. Он опасался, что брат прознает об этом месте и устроит засаду, но ему нужно было вернуться сюда. На материке он укрылся в старой хижине, владельцы которой стали очередными жертвами клинка. С собой он взял лишь несколько проверенных человек, которым было поручено отыскать того самого брахмана, который проводил ритуал.

Фергус сидел, сложив ноги под себя. Закрыв глаза, он погрузился в мысли. Было слышно, как капли тропического дождя стучат по листьям и крыше хижины, как, чавкая по размытой земле, к ней идут два человека, и было слышно, что по земле волочится еще один.

Два пирата бросили к ногам Фергуса избитого до полусмерти старика. Он посмотрел на пирата. Губы его задрожали, а руки затряслись. Он не знал, что сделал не так, но разве этот человек ищет повод для убийства?

– Вы мне обещали... – заикаясь, сказал старик.

Фергус открыл глаза и посмотрел на него.

– У нас был уговор, ты его нарушил.

– Кинжал перестал действовать?

– Нет, он так же голоден, как и в первый день, но духи... – Фергус вздохнул. – Они не подчиняются мне.

– Этого не может быть!

Фергус подскочил к нему и взял за горло, ледяные пальцы впились в кожу.

– Ты полагаешь, я проделал этот путь, чтобы разыграть тебя, старик? Духи не слушаются меня! Они дают мне силу, исцеляют меня, но в то же время они меня пожирают! Я истощен! Посмотри на меня!

Фергус отбросил индуса и поднял над собой лампу. Он словно болел чумой. Его кожа потеряла цвет, ногти расслоились, на голове появились залысины.

– Они отравляют меня, я это чувствую. Мои органы сгнили. Я словно мешок с дерьмом и костями. А какой от меня исходит запах? Ну же, принюхайся!

Фергус притянул за волосы старика и вместе с ним втянул носом воздух.

– Чуешь? Я пахну как труп! Не такую жизнь ты мне обещал!

– Дух первой крови должен был связать их.

– Дух первой крови? – переспросил Фергус.

– Тот мальчик, чья кровь закалила кинжал... Тот, кто был первым...

– Ричард... – прошептал Фергус и задумался.

За эти годы он убил сотни людей, поглотил сотни душ, и каждого он слышал. Все они имели свои имена, они выкрикивали их сквозь стоны и плач. И он не заметил, как пропал один голос. Голос его племянника.

– О чем вы подумали? – спросил старик.

– Тот мальчик... его голос пропал...

– Значит, пропал и его дух. Вспомните, никто не ранил вас клинком?

Фергус напряг память, но долго думать не пришлось.

– Чертов пацан, он забрал Ричарда! – выругался Фергус и плюнул в сторону. – У меня его похитили...

– Он сбежал.

– Не имеет значения. Скажи, старик, что мне делать?

– Нужен дух первой крови.

Видя, что Фергус сейчас взорвется, старик поспешил добавить:

– У этого мальчика были кровные родственники?

– Да, – задумчиво ответил Фергус, – у него была сестра...

Старик прикусил губу, поняв, что обрек маленькую девочку на смерть. Но кто она для него? Девочка из другого мира. Старик отогнал мысли о еще одной жертве по его вине.

– Еще одно – только обещайте, что сохраните жизнь моих близких и мою. Вам нужно иное тело. Ваше проклято.

– Тело?..

– Найдите глупца, слабого и безвольного, и позвольте ему вас убить вашим же кинжалом.

– Ты издеваешься, старик?

– Нет. Кинжал свяжет вашу душу и поселит ее в этом человеке. После этого вы уничтожите его дух и завладеете его телом.

– Если ты меня обманул, старик, я вернусь даже с того света, чтобы затащить тебя в ад.

Фергус покинул Индию в ту же ночь. У него появился шанс начать все сначала. С новым телом он мог стать кем угодно. Нужно было только выбрать.

– Куда держим путь, капитан?

– Мы возвращаемся домой, в Литтл Оушен.

Корабль поднял паруса и пошел по ветру.

9

Баро стоял на коленях и скулил. Когда доктор закончил и оттолкнул его ногой, тот упал на спину и больше не пошевелился. Он не умер, но стал не лучше своих марионеток.

Велес склонился над ним. Он что-то шептал и гладил старика по голове. Затем встал, со злостью посмотрел на убийцу своего хозяина, но, когда тот замахнулся, быстро скрылся за дверью у дальней стены.

Сержант посмотрел на остатки жителей города. Он надеялся на то, что поражение Баро избавит их от зачарованного состояния. Но это не сработало, они так и стояли, разинув рты и запрокинув головы. Они уснули и вряд ли теперь уже проснутся. Неизвестно, кому в итоге повезло больше – тем, кто умер первым и не застал всего этого ужаса, или тем, кто в погоне за выживанием оказался во власти Баро.

Эван подошел к Августу и похлопал его по плечу. Приступ удалось сдержать, и теперь он чувствовал себя просто отлично впервые за долгое время.

– Доктор Морган, вы не представляете, как я рад тому, что вы живы!

Рука Августа действовала молниеносно. Он выхватил из рук Эвана пистолет с двумя дулами.

– Августа здесь нет, – ответил Фергус и выстрелил Эвану в висок.

Словно внутри взорвали динамит, голова Эвана разлетелась на частицы. Тело рухнуло к ногам Норы.

– Где Оливия? – обратился Фергус к Норе.

Увиденное парализовало ее. Она хотела бежать, но не могла сдвинуться.

Сержант выхватил револьвер – не так ловко, как правой рукой, но все же достаточно быстро, чтобы опустошить барабан. Пуля одна за одной вошли в тело, некогда принадлежавшее Августу. На его лице появилась улыбка. Фергус в два шага оказался рядом с Оливером и ударил его локтем в челюсть. Тот рухнул без чувств.

Август посмотрел на Нору глазами Фергуса. Она знала взгляд доктора – красивый, с ноткой печали. Сейчас же на нее смотрел зверь.

– Где девочка?

– Я не знаю, – сдерживая слезы, ответила Нора.

– Тебе лучше сказать мне, если не хочешь повторить их судьбу.

Нора не заметила, как метнула взгляд на дверь, куда убежал Велес. Она не была уверена, что девочка там. Но для Фергуса этого оказалось достаточно. Он обернулся, посмотрел на дверь, затем повернулся опять к Норе.

– Умница, – сказал он с улыбкой.

Нора с криком бросилась на него. Она не отдавала отчет своим действиям, ею управляли инстинкты. Фергус ударил ее кулаком в живот. Она упала без сознания.

Фергус вошел в комнату, которая вовсе не походила на церковное помещение. Баро здесь все устроил под себя. В углу стояло мягкое кресло с пуфом для ног. Был стол, на котором стояли графин с вином и бокалы. Книжные полки с десятками книг. Комната была жилой. У дальней стены под расписным витражом стояла кровать, на которой спала Оливия.

– Дух первой крови, – сказал Фергус.

Из-под кровати, словно цепной пес, выскочил Велес и бросился на Фергуса. Он старался подпрыгнуть повыше, чтобы разодрать ему глаза, но доставал едва ли до шеи. Фергус выругался и пнул его. Велес поднялся на ноги. Из его носа текла кровь. Велес зарычал, прыгнул на Фергуса и укусил его ладонь. Фергус поднял руку, смотря на странное маленькое создание.

– Сдохни, шавка! – крикнул Фергус и ударил свободной рукой Велеса по голове.

Из уха брызнула кровь. Он был уверен, что сейчас тот обмякнет и отпустит руку, но нет, Велес сильнее сжал зубы. Фергус продолжал бить рукой, выкрикивая ругательства. Он никак не ожидал такого упорства от этого мелкого создания.

Велес сквозь боль сжимал челюсти. Он не мог простить смерть своего хозяина, но еще больше он переживал за девочку. Она была так прекрасна и беззащитна! У нее, кроме Велеса, никакой защиты не осталось. Сдаться сейчас было бы подло. Одной рукой Велесу удалось дотянуться до лица Фергуса, но тот перехватил ее и сломал. Велес взвыл, но челюсти не разжал.

– Будь ты проклят! – выкрикнул Фергус и ударил маленькое туловище об стену.

Раздался хруст, Велес обмяк и рухнул замертво. Фергус наступил на голову.

– Лучше бы ты сидел в своей конуре, – сказал он и надавил.

Громкий шум борьбы разбудил Оливию, она подняла дрожащие веки. Состояние ее еще не достигло критического момента, но уже было близко к нему. Одна дурная ночь, и девочка могла вернуться в то же состояние, при котором состоялась их с доктором первая встреча. Но сейчас ей удавалось сохранять ясность ума и способность говорить.

Она медленно повернула голову. На ее лице появилась едва заметная улыбка.

– Доктор Морган, я рада вас видеть, – тихо сказала девочка.

Фергус переступил через Велеса и подошел к ней.

– Здравствуй девочка. Поверь, я рад гораздо больше, – ответил Фергус, смотря на нее глазами Августа.

А затем достал клинок и занес его над девочкой.

10

Ричард бежал по темному коридору сознания Августа. Все, что требовалось – это отыскать частицы личности доктора и постараться вернуть ему власть над своим телом. Фергус, опьяненный свободой и новым, молодым, пусть и истощенным, телом, загнал его в самый дальний угол, из которого пути обратно нет.

Ричард бежал и думал о своей племяннице, девочке, ставшей невольной участницей тяжелых событий. Событий, случившихся из-за слепых амбиций Ричарда. Он это понимал, и не было ни минуты, чтобы он себя за это не корил. Всему виной его глупое желание что-то доказать отцу.

Ричард представлял, как могла бы сложиться его жизнь, не окажись он запечатан сперва в теле своего дяди, а затем в мальчике из Индии. Он видел свое несбывшееся будущее, в котором достойно продолжал дело отца, плясал с прекрасной розовощекой девушкой на свадьбе Саманты, держал на руках маленькую Оливию. Сейчас она в том же возрасте, что был Ричард, только она не совершала глупостей, взяла только лучшее от семьи Кимбол. Хотя, может, эта черта досталась ей от отца.

Несмотря на то, что демоны, плененные клинком, были похожи на мутные темные сферы с неровными краями и пульсирующей серой массой внутри, Ричард видел себя таким, каким хотел видеть. Таким мог быть только он. Наверное, из-за крови.

Куда идти, он не знал. Он никогда ничего не знал наверняка. Даже когда старался помочь мальчику из Индии. Он доверял своему чутью и везению Ману, которое изредка подводило. Однако, когда пошел слух о странной болезни в Литтл Оушене, он был уверен, что к этому причастен его дядя. Тогда он уверенно направил Ману по новому следу прямиком в родной город, откуда все и началось.

Ману доверял ему, поэтому беспрекословно слушался. Ричард не сомневался, что с навыками Ману ему самому удастся поквитаться со своим убийцей, но ошибся. И теперь мальчик из Индии стал одним из духов, обреченных на пожизненное заключение.

Ричард не знал, где искать Августа, но верил, что тот не стал бхутом. Его тело не пронзил клинок, его лишь подавила сильная личность Фергуса. А значит, он не потерял себя.

Где ты, Август?..

Каждый выбирает свой мир самостоятельно. Он живет и умирает там, куда стремился всю жизнь. Для Августа таким местом был морской берег с тихими волнами, мелким песком и чистым голубым небом. Свою старость он планировал встретить именно там, чтобы однажды на рассвете, когда он сухим стариком будет сидеть в плетеном кресле, его душа плавно перешла в другой мир по солнечному следу на воде. Так он навсегда мог остаться там.

В осколках этого места он был и сейчас. Правда, все было иначе – море штормило, ветер поднимал песок, сквозь плотные тучи не проходил солнечный свет. Израненная душа Августа оказалась не готова к тому, что тело придется делить с сотней демонов. Ворвавшись, они принялись атаковать ее, отгрызая от нее куски, разрывая ее на части.

Их остановил Фергус, явившись последним. Он не походил на них. Он выглядел таким, каким был при жизни. Только теперь от него исходила безумная сила. Своей силой он установил порядок, бхуты закружили над ним, не смея нападать. Этим и воспользовался Август. Он спрятался там, где мог находиться только он – в своем тайном месте.

Жизненные силы покидали Августа. В памяти стирались воспоминания. Он уже не мог представить образы своей матери, своих близких. Не осталось ничего. Только пустота.

Ричард появился на берегу неожиданно. Август уже не надеялся увидеть здесь хоть кого-то, поэтому он принял мальчика за предсмертное видение.

– Август! Я нашел тебя! – закричал Ричард.

– Нашел? Зачем ты меня искал?

Для того, чтобы говорить, Августу не требовалось шевелить губами.

– Август, только ты можешь избавить мир от моего дяди!

– Но что я могу сделать?

Ричард заметил, что сквозь Августа начинает просматриваться море. Такие изменения пугали.

– Доктор Морган! – закричал Ричард.

Август впервые обернулся на него.

– Кто ты, дитя?

– Неважно, доктор Морган. Фергус убьет Оливию, сделает ее подобной нам, таким же безвольным духом!

– Безвольным... К чему нам воля? Зачем пытаться, если я проиграл, как только попал сюда?

– Нет, послушай...

– Я должен был умереть давно, – не реагируя на мальчика, говорил Август. – И теперь я наконец обрел покой. У меня ничего не болит, и меня не мучают кошмары.

– Кошмары?! Ты сейчас в настоящем кошмаре! – выкрикнул Ричард.

В довесок к его словам молния с жутким грохотом разрезала мрачные небеса сознания Августа.

– Доктор Морган, ты дал слово ее отцу. Ты должен спасти девочку, у нее никого не осталось.

– Но что я могу сделать?

– Вернуть свое тело!

«Доктор Морган, я рада вас видеть».

– Оливия... – произнес Август. – Где она?

– Она сейчас перед тобой, Фергус собирается пронзить ее клинком.

Что-то менялось внутри. Август чувствовал это, но не мог найти этому объяснений.

– Чем я могу помочь?

– Предстань перед Фергусом.

– Но как?

– Просто пожелай.

Август вмиг покинул тайное место своего сознания. За этими границами царила тьма, где власть имел Фергус. Стоило лишь подумать о нем, как Фергус, окруженный демонами, тут же возник перед ними. Окинув их взглядом, он улыбнулся.

– Блудные дети вернулись.

Решительность Августа отступила перед могуществом Фергуса. Победить его не получится, как ни старайся, он слишком силен. Гнетущая мысль сковала Августа.

Но не Ричарда. Он выступил вперед. На вид ему было чуть больше десяти, но мальчик был наделен храбростью большей, чем многие мужчины.

– Отпусти Оливию! – крикнул Ричард и побежал на Фергуса.

– Ты должен был служить мне, но я забыл, что ты дитя Оллина. Ты унаследовал его волю, его тягу к свободе. Но теперь, когда есть эта девчонка, ты больше не нужен.

Ричард бросился на Фергуса, выставив вперед руки. Он верил в собственные силы. Но их оказалось недостаточно. Фергус поднял брыкающегося пацана.

– Что ты удумал, щенок? – огрызнулся он. – Ты правда веришь в то, что справишься со мной? Ты похож на отца, я это признаю, но ты не так силен, как он, и не так умен!

Свободную руку Фергус вонзил в грудь мальчика. Там образовалась щель, откуда исходил слабый свет. К первой руке присоединилась вторая. Обеими руками он медленно разрывал дух мальчика, увеличивая светящийся проем в груди.

– Август! – крикнул мальчик, прежде чем разлететься на частицы света, которые, словно тлеющие угольки, растворились в воздухе.

Август стоял, пораженный увиденным. В реальном мире мальчик умер давно, но видение того, как его последняя частица превратилась в ничто, угнетала.

– Мистер Морган, я не ожидал увидеть вас в столь дурной компании.

– Вы меня обманули.

– Я дал вам все, что обещал. Вы получили силу, спасли девочку от Баро. Я лишь немного помог.

– Отпустите девочку.

– Этого я выполнить не могу. Но обещаю, вы с ней найдете покой в вашем сознании, мистер Морган. Когда она будет здесь, вы позаботитесь о ней.

– Нет! – вырвалось у Августа.

– Что вы сказали? – нахмурился Фергус.

– Я говорю, нет! Я не дам вам сделать это с Оливией!

Фергус сделал шаг в сторону Августа. Демоны кружили вокруг. Они выкручивались, протягивая свои призрачные когтистые лапы. Их целью был Август. Но они не смели прикоснуться к нему, пока тот был добычей их хозяина.

– Мистер Морган, вы казались мне умным человеком, и вы мне нравились. Вы могли коротать вечность в своих грезах, но решили помешать мне. Вы меня разочаровали, – сказал Фергус и занес руку для удара.

Демоны замерли, как замер и Фергус. На лице его застыла ужасная гримаса – желание уничтожить своего оппонента. Но он не шевелился. Время остановилось. Для всех, кроме Августа.

Позади раздались шаги. Август обернулся и увидел мужчину немногим старше себя.

– Здравствуй, Август, давно не виделись.

Его лицо казалось знакомым.

– Простите... Я не могу вспомнить...

– Так будет проще?

Незнакомец хлопнул в ладоши. Из взрослого мужчины с лысеющей головой и редкой щетиной на лице он за секунду превратился в маленького мальчика лет девяти с непослушным хохолком на голове. Август его узнал.

Он посмотрел на свои руки. Они стали детскими.

Они оба сейчас были детьми.

– Маркус? – улыбнулся Август.

Он не ожидал, что так легко вспомнит имя брата. Оно было запечатано, как часть тяжелых детских воспоминаний.

– Я думал, ты уже никогда не назовешь мое имя. В твоей памяти я был лишь глупым младшим братом.

– Но почему я увидел тебя взрослым?

– Ты увидел меня таким, каким я должен был стать. По крайней мере, по твоему мнению.

– Где ты был все это время?

– Я был здесь, как и они.

Маркус отошел и провел рукой. За его спиной появились образы близких ему людей – сперва мама, следом отец со своей привычной трубкой. Они улыбались.

– Спасибо, что не забыл нас, Ави, – сказала мама.

Она подошла ближе, приложила ладонь к его щеке и провела по ней. Он почувствовал тепло.

– Я не понимаю, что происходит. Вы со мной, но как же Фергус? Он бездействует. Он завладел моим телом, но я все еще помню вас. Неужели я умер?

– Дорогой сын, близкие люди всегда с тобой, пока ты помнишь о них, пока ты не забываешь их имена. И нет, ты еще не умер.

– Но почему он застыл? – указал Август на Фергуса.

– Потому что ты так решил, – ответил ему брат.

– Но я же проиграл, он захватил мое сознание, сделав его своим!

– Ты ошибаешься. Это твое тело и твое сознание, а значит, власть здесь есть только у тебя. Подними ногу и посмотри на свой след.

Они стояли в темноте, не имеющей ни стен, ни основания. Только пустота. Однако, когда Август поднял ногу, под ней показался след на мокром песке. След, который тут же поглотила тьма, но недостаточно быстро, чтобы не заметить его.

– Ты всегда был здесь, вместе с нами. Эта тьма не принадлежит Фергусу, она твоя. Это твой страх, который ты впустил в свой внутренний мир. Избавься от него, – сказал брат и протянул к нему руку.

– Мы верим в тебя, – добавила его мама.

– Мне с ним не справиться...

– Ты сможешь, просто возьми это.

Маркус протянул руку.

– В твоей руке ничего нет.

– Если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого нет. Достаточно просто поверить.

Август посмотрел на пустую ладонь.

– Просто поверь.

Август протянул руку. Пальцы коснулись чего-то холодного. Август сжал кулак и почувствовал в нем рукоять, а через мгновение в ладони появился револьвер. По венам от него растеклось пламя, наполняя мышцы теплом. Прежде Августу не приходилось ощущать подобную энергию в собственном теле.

– Мы в тебя верим, Ави, поверь и ты!

Август направил оружие перед собой и спустил курок. Пуля пламенем вылетела из дула, разбила барьер и откинула Фергуса. Время вернуло привычный ритм, и все пришло в движение. Фергус поднялся и посмотрел на себя. Пуля угодила ему в грудь. Рана быстро затянулась.

– Жалкая попытка, мистер Морган, – сказал Фергус, направляясь в сторону Августа, демоны вихрем сопровождали его.

Фергус ошибся. Выстрел имел ошеломляющий эффект, и Август это увидел. Он пробил пустоту, сквозь которую за спиной Фергуса виднелось море. Тьма оказалась неспособна затянуть эту дыру, как ни старалась.

Август выстрелил еще несколько раз. Каждый выстрел оставлял большую дыру в темноте, все больше открывая привычный мир. Один раз он попал в демона. Демон хотел было кинуться на Августа, но в самый последний момент завис прямо над ним.

Август продолжал стрелять. Теперь тьма, окутавшая его, больше походила на рваное полотно, сквозь которое проглядывал мир.

Это заметил Фергус. Он осмотрелся. Хоть Август не мог нанести ему урон, он вызывал опасения. С каждым выстрелом он выглядел все увереннее, чего никак не следовало допускать.

– Ваши фокусы вам не помогут, мистер Морган.

– Это не фокусы, мистер Кимбол, – ответил Август, выстрелив прямо над собой.

Пуля пробила свод, оставив большую дыру, от которой поползли трещины. Они множились, объединяясь с другими, отчего все пространство выглядело, как треснувшее стекло.

– Это мой мир.

Август договорил, и в тот же момент чернота разлетелась на сотни тысяч темных осколков, которые тлели и исчезали, так и не упав на песок.

Теперь они стояли на берегу бушующего моря, обдуваемые сильным порывами ветра, под грозовыми тучами. Демоны кружили вокруг Фергуса, ожидая команды – сожрать Августа.

Август слышал голос, который когда-то помог ему избавиться от ночных кошмаров и вновь полюбить море. Голос, который вернул ему родителей. Голос, который предопределил его будущее.

11

– Пойми, ты никогда не убежишь от своих страхов. Где бы ты ни был, они достанут тебя везде. Ты не скроешься от них под одеялом, не спрячешься при свете дня. Все, что ты можешь – встретить их с достоинством. Когда они решат одолеть тебя, покажи им, что ты готов. Прими их покорно, сделай их частью себя, своей главной силой. И тогда в мире не останется ничего, что сможет тебя одолеть. Страх знаком всем.

– Даже вам, доктор Байтон?

– Даже мне, Август. Но справиться с ним способны немногие. Будь в их числе, будь спокоен, когда кошмары придут вновь.

Тогда, после приема у доктора, он вновь во сне вернулся на берег и снова пережил тот ужасный момент. Но ошибся, не дав ему случиться полностью. Август лишил себя части своего прошлого, загнав его куда подальше, но он лишь запер детскую травму. Однако теперь он пережил ее в своих кошмарах. Она была позади. Прожив ее вновь, он ничего не лишился. Его близкие никуда не делись, они были с ним. Он принял это и ощутил легкость и свободу.

Демоны летели на него, но теперь он их не боялся. Он стоял, закрыв глаза. Грудь его мерно вздымалась, наполняя легкие морским воздухом. С каждым вдохом ветер стихал, волны слабели. Сквозь плотные тучи стали пробиваться солнечные лучи. Впервые за все время Август владел собой. За ним стояли его семья, его прошлое, яркие события, их эмоции, улыбки, жизни. Они все были с ним. Как и слабая улыбка девочки в то первое утро, когда он только зашел в ее комнату после тяжелой ночи.

Вдохнув еще раз, Август уловил аромат цветов – нарциссов. Теперь они пахли, как подобает цветам – нежно и сладко.

Окружение продолжало меняться, все больше выводя из себя Фергуса.

– Будьте вы прокляты, мистер Морган! – выкрикнул Фергус и указал рукой на Августа.

Демоны покорно устремились на него. Они выставляли вперед свои когтистые руки и клыкастые челюсти. Они желали его разорвать и поглотить, насытить себя и своего господина.

Август открыл глаза. Мир стал прежним, спокойное солнечное море лениво накатывало слабыми волнами на берег. Август сделал шаг навстречу демонам. Те, подобно смерчу, налетели на него, кружась вокруг. Но когда они хотели ухватить его, оторвать часть души, их когти и клыки проходили сквозь него, не нанося урон.

– Нет! – сказал Август, и демоны зависли. – Это не ваш мир, мистер Кимбол. Это мой мир, мой разум и мое тело, а значит, эти души принадлежат мне.

Правая рука Августа взмыла вверх, демоны последовали жесту и также поднялись вверх.

– Я посвятил жизнь тому, чтобы постичь разум человека, и теперь мне это удалось, благо у меня были достойные учителя, – спокойно сказал Август и направил правую руку на Фергуса.

Демоны покорно кинулись на него.

– Сделайте то, чего желали все это долгое время взаперти! Этот человек пленил вас, сделал своими рабами! Покажите ему, что у вас осталась воля!

– Ты ошибаешься! – крикнул Фергус, выставив обе руки вперед.

Он надеялся на то, что демоны остановятся, но они его не послушались. Бхуты бросились на него, словно изголодавшие грифы на мертвую плоть. Они окружили жертву плотным кольцом. Летая вокруг, они отрывали от него частицы и запихивали их в свои зубастые рты. Фергус кричал. Он хотел схватить одного демона, но тот, ловко пролетев под рукой, оторвал ее. Часть духов бросилась к нему и вырывала из его лап добычу. Они действовали быстро и жестоко. В них жила память о прошлых днях и о том, кто лишил их всего. Месть наконец свершилась.

Август не смотрел. Он наблюдал за тем, как солнце играет лучами на море. И понять, что все закончилось, он смог лишь тогда, когда прекратился крик.

На том месте, где минутой назад стоял Фергус, ничего не осталось. Демоны, закончив с ним, вернулись к Августу и теперь покорно летали вокруг него. Он хотел бы их отпустить, дать им свободу, но не имел понятия, как это сделать. Теперь это стало его бременем, его проклятием, и как с ним поступить, теперь зависело только от него.

– Даю слово, я найду, как избавить вас от этого проклятия...

– Вы меня слышите, доктор Морган?

Голос девочки звучал испуганно. Август посмотрел на нее и улыбнулся. Было непонятно, сколько времени прошло в реальном мире, пока внутри проходила борьба за его тело и разум. Рука с клинком нависла над грудью девочки в нескольких дюймах. Август отбросил клинок и ответил:

– Я слышу тебя, Оливия, и рад, что с тобой все в порядке.

– Вы мне снились...

– Это добрый знак... Позволь, я возьму тебя на руки – нам следует покинуть это место.

Молодой доктор в полном здравии вышел из церкви. Прежде он привел в чувство Нору и Оливера, которому досталось сильнее. От падения он вывихнул плечо, а удар выбил челюсть. Но оба были живы.

Нора с опаской подошла к Августу, но когда убедилась, что он не собирается ее убивать, накинулась на него с вопросами. На большую их часть Август ответить не мог. Либо не знал ответа, либо не хотел говорить, чтобы не травмировать психику горничной.

Маргарет была несказанно рада видеть их обоих. Она в который раз поблагодарила Августа за спасение девочки. Вот только переживала, что никаких лекарств не осталось.

– Этого не потребуется, мисс Уолш, – сегодня же мы покинем город. Вам только нужно собрать вещи, остальное я подготовлю.

В голосе Августа слышалась уверенность, такая же, как в первый день их знакомства. Он знал, что нужно делать.

В особняк пошли трое, те, кто хорошо его знал, – дворецкий, гувернантка и сиделка. Девочка осталась с Августом и сержантом, которому удалось кое-как вправить челюсть. Брали только самое нужное. Собирая вещи, Маргарет то и дело сетовала на то, как быстро дом превратился в развалины. Вся эта разруха сильно печалила ее, поэтому Джонатан не стал никого звать, когда обнаружил изуродованное тело Финли. Он лишь собрал драгоценности и деньги, которые готовил для себя преступник.

Со сборами было покончено. Когда все трое вернулись, они не застали доктора.

– Он шкажал, што будет ждать у мошта, – кое-как проговорил сержант.

Утро в Литтл Оушене походило на все предыдущие. Тучи не давали солнцу осветить и обогреть землю. Все еще лил дождь, редкими порывами налетал ветер, разгоняя тухлый влажный запах.

Первым Августа увидела Нора, она помахала ему. Он помахал ей в ответ и подозвал к себе. Он стоял рядом с запряженной телегой.

– Откуда у вас лошадь, Август?

Август погладил кобылу по мокрой гриве.

– Она сама меня нашла и помогла в трудную минуту.

– Вы нас убьете? Что вы придумали? – волновался Джонатан.

Но спокойствие в голосе Августа было заразительным.

– У меня есть идея. Но сперва вам всем требуется сесть в телегу.

Когда все взобрались, Август взял поводья и встал перед лошадью.

– Прошу вас лечь и укрыться от дождя и грязи. Я вам скажу, когда мы окажемся на мосту.

Маргарет укутала девочку и накрыла себя вместе с ней парусиной, которую приготовил Август. Джонатан перекрестился. Сержант обнял Нору.

Телега медленно поднималась. Колеса скрипели и прокручивались в грязи. В какой-то момент ее понесло в сторону, но она удержалась на дороге. Все лежали под парусиной, и никто не видел, что телегу тащит Август, как тащит за узду кобылу, не давая ей соскользить с дороги. На каждом шагу он вонзал ноги в землю по колено, чтобы сохранять устойчивость, и подтягивал к себе телегу и лошадь.

– Мы на месте! – крикнул Август и откинул ткань.

Первой выглянула Нора. Она не поверила своим глазам. Телега стояла на каменном мосту, и теперь ничто не мешало им покинуть город.

– Залезайте, Август! – крикнул Джонатан.

– Вы отправляйтесь, а у меня еще остались незаконченные дела, – ответил Август.

– Те люди? – задумчиво спросила Нора, и в ее памяти возникли образы безвольных жителей города.

– Не только.

– Доктор Морган, мы еще увидимся? – тихо спросила девочка.

Дождь заглушал ее голос, но Август все разобрал.

– Обязательно, Оливия, в твоих снах.

– Я так не хочу, я хочу, чтобы вы поехали с нами!

Август сделал вид, что не услышал ее. Он шлепнул лошадь по ноге, чтобы та тронулась.

– В новом месте с вами все будет хорошо. Поверьте доктору! – улыбнулся Август.

Они что-то кричали ему, кто-то махал рукой, но из-за дождя и ветра невозможно было разобрать слов. Но этого и не требовалось, Август прекрасно знал, что они говорят. И эти слова его согревали.

Наконец-то прогулка по городу, пусть и умирающему, больше не тревожила. Во всем виднелась своя призрачная красота. Город опустел и походил на выставочный морской экспонат.

Август шел в церковь, совершенно не зная, что ему делать дальше.

Придя на место, он посмотрел на оставшихся жителей города. Они походили на рыб, выброшенных течением. От бессилия они упали там, где стояли, испражнившись под себя. Их рты были открыты, зрачки закатились, оставив только воспаленные белки. Они слабо дышали и стонали на выдохе. Некоторые из них уже скончались в этих позах, другие готовились отойти в мир иной с минуты на минуту. Помочь им было нельзя. Да Август и не хотел. Он хотел лишь одного – чтобы гнусная история этого места закончилась здесь. Вместе с ним.

Ветер нарастал с каждой секундой, становясь настоящим стихийным бедствием. Океан, ушедший вечером, возвращался огромной волной с северо-востока. Молнии сверкали и громыхали жутким громом. Сама природа была заодно с решением Августа.

В голове возникла мысль, и он был уверен, что никто до него этого не пробовал. Был шанс на освобождение свое и сотен пленных душ. Август достал клинок. Посмотрел на него. Приставил к своей груди. Закрыл глаза и тихо, с улыбкой произнес: «Увидимся на берегу!»

Эпилог

– Вы знаете, где находится Литтл Оушен?

– Литтл Оушен? Хм... Позвольте подумать... Мне кажется, на севере...

Этот вопрос мучил многих, кому удалось прочитать статью в газете «The Times» о небывалой природной стихии, обрушившейся на этот город. На второй полосе популярного издания красовался желтый снимок, сделанный начинающим репортером. В кадре был мост, уходящий в океан, и верхушка башни церкви вдалеке, которая служила напоминанием о прошлом этого места. Были еще сотни вещей, выброшенных на берег, включая единственного выжившего. С ожогом на груди и провалами в памяти он интереса не представлял, поэтому репортер ограничился лишь одним снимком башни. Под ним он, основываясь на истории этих мест, коротко написал:

Маргарет, прочитав абзац, тут же кинула газету в печь. Девочке совсем не обязательно знать о судьбе своего родного места. Лучше потом она ей все расскажет, а пока пусть она набирается сил.

Впервые за долгое время Оливия увидела солнце, оно приятно касалось ее лица и рук. Несмотря на все последние события, настроение у девочки было хорошим. Она сидела на крыльце и ощущала, насколько легче ей дышится в Дареме. Оливия закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, подставив руки теплым лучам.

Сквозь закрытые глаза она все еще видела окружающий мир, пусть все и было размыто. Яркие краски фасадов сливались, создавая новые цвета и разрушая четкие линии домов. Это нравилось Оливии. Она боялась открыть глаза и потерять эту магию.

Она не открыла их, даже когда почувствовала рядом с собой человека. Он явился, принеся с собой запах моря.

– Добрый день, Оливия.

Голос ей показался знакомым и неожиданным.

– Доктор Морган? Я думала о вас! – ответила она, не решаясь открыть глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше. Все эти ночи сплю крепко, без снов... Я знала, что вы вернетесь.

– Это хорошо. Кошмары больше не снились?

– С того момента, как я уехала, нет... Вы останетесь на ужин?

– Я видел твоего отца. Знай, он очень любит тебя. Как и твоя мама.

– Доктор Морган! Я хочу, чтобы вы остались!

Она смотрела на него сквозь веки, видя лишь серую тень. Оливия хотела вновь увидеть его, его улыбку, но боялась, что образ исчезнет, как только она откроет глаза.

– Маргарет и Джонатан позаботятся о тебе. Ты молодец, Оливия.

– Прошу вас! Останьтесь! Мисс Уолш будет вам рада!

– Оливия, не забывай меня, и тогда мы еще раз увидимся. А пока... мне надо бежать.

– Куда? Я буду вам писать...

– Меня ждут. А ты пиши, я обязательно прочитаю.

От автора

Спасибо, что прочитали мою книгу. Я рад, что смог поделиться с вами своими страхами и вместе с вами их преодолеть.

За самую первую и самую сильную мотивацию к написанию этой книги я благодарен своей супруге. Она прочитала черновик (первую главу) и дала первый отзыв, который зарядил меня желанием обязательно закончить роман.

Я буду рад, если вы найдете еще немного времени, чтобы оценить мою книгу и оставить отзыв, каким бы он ни был. Отзывы очень помогают становиться лучше.

Еще раз спасибо, и преодолевайте страхи.