Назми Рагаб-Та

Девять тысяч триста тридцатый год до нашей эры

Вокруг была выжженная земля докуда хватало взгляда. Раньше здесь был сад, где трудились слуги и рабы, а вдали, на берегах вяло текущей реки, перемежающейся мелкими протоками и болотами, стоял город, в котором он вырос. Позади него, ближе к горизонту, начиналась линия холмов, превращённая орбитальной бомбардировкой в ощерившийся оврагами и сгоревшими укреплениями неуклюжий ряд комков грязи. Лишь горы – первозданная линия Сиппук-Нош, разделяющая материк надвое, выстояла перед вторжением Аталаан.

Назми снял шлем и попытался глубоко вдохнуть. Кислорода было мало, будто он весь выгорел. Влажность в районе нуля, воздух грязный и необычайно горячий, несмотря на затянутое тучами пепла небо. Но даже в сухом и наполненном гарью воздухе он чувствовал запах гниющих тел, тел его соотечественников. Его родных и детей. Его матери и братьев. Знати и рабов, солдат и слуг, рабочих и женщин.

Назми чувствовал, что должен реветь от бессилия, от невозможности отомстить за свой род, но глаза упорно не хотели отдавать ни единой капли жидкости ныне мёртвому миру. Он пытался закричать, но горло не издало ожидаемого звука, породив лишь хрип, заглушённый величественной бескрайностью могильной тишины. Назми упал на колени, почувствовав, как ноги отказываются держать его в вертикальном положении, и воткнулся всеми восемью пальцами металлических перчаток и лбом, взмокшим от духоты скафандра и воздуха вокруг, во всё ещё горячую золу его дома.

– Старший Соккен! Старший Соккен Рагаб-Та! – со стороны шаттла, на котором они прибыли с орбиты, к нему, почтительно склонившись, бежал одетый в простую броню его адъютант Павагни Нуу-Ра. – Докладывают из второго взвода. Они там нашли кое-что важное, вас просят скорее прилететь туда.

– Что нашли, Павагни? – не поднимая лица с земли, спросил Назми, случайно вдохнув много золы и закашлявшись. – Выживших? Раненых?

– Нет, Старший Соккен. Это корабль атлантийцев. Огромный корабль! – Павагни упал на колени.

Назми Рагаб-Та, Старший Соккен седьмой дивизии, поднял голову и, не стирая золы со лба, встал на ноги. Он внимательно посмотрел в лицо адъютанту. Если это розыгрыш, он собственными руками придушит этого идиота. Откуда здесь корабль атлантийцев? Они же все улетели. И вроде никого из них не удалось сбить.

– То есть... Ты не шутишь? – он прищурил левый глаз. Тот, не моргая и не поднимаясь с колен, смотрел на него, всем видом выражая ответственность за произнесённые слова.

– Чёрт. Твоя жизнь с твоим словом, Павагни! – крикнул Назми. – Полетели к ним.

Павагни встал, поклонился и бегом кинулся к шаттлу. Соккен Рагаб-Та поспешно последовал за ним, бросив лишь короткий взгляд на руины города Ниспа, некогда густонаселённого и великого.

* * *

Седьмая дивизия базировалась в кратере Саатил-Ша на Нуккеи, второй луне их планеты. Ракеты и корабли, находившиеся в их распоряжении, могли дать бой небольшой флотилии расы Аталаан, отпугнув. Как обычно и бывало – стычки небольшими отрядами на протяжении множества поколений, насколько он это помнил. Но, когда примерно восемь дней назад они увидели вынырнувшую из ниоткуда армаду, Назми, должный отдать самоубийственный приказ об атаке, предпочёл позорную трусость. Кратер располагался на дальней стороне этой луны, и его просто не заметили. Одна, может, даже две восьмикубы^[1] кораблей, включая тяжёлые, доселе не встречаемые ими десантные транспортники, пролетели мимо Нуккеи и начали невероятно жестокую атаку Мирны.

Сначала они подавили орбитальную защиту, после чего тяжёлыми ракетами или ещё чем-то стали прессовать планетарную оборону – пушки, крепости, подземные бункеры. При этом по городам изначально прицельно не били. На полное уничтожение всего, что могло бы повредить их флоту, у атлантийцев ушло полдня от силы. А дальше пошёл десант. Информперехват зафиксировал чудовищное число пехотинцев врага, но население и армия Мирны не были готовы сдаваться и сопротивлялись по всей планете. Преимущества противника в технике и контроле орбиты в итоге сыграли роль, но большая часть оккупантов была повержена.

Всё это время его дивизия рвалась в бой, и ему пришлось даже казнить несколько восьмёрок особо рьяных солдат, пытающихся захватить корабли и пойти в атаку. Было жутко. Страшно за то, что происходит внизу. Страшно, что Аталаан оказались столь сильны, а они – столь слабы. Но требовалось выжить, чтобы... Порой он и сам не знал ответа на вопрос «Чтобы что?»

И Назми оказался прав. Вылезти из своей дыры и атаковать – значило бы просто напрасно погибнуть в бесплодной попытке переломить ситуацию. Озлобившиеся атлантийцы, понявшие, что не могут захватить планету, принялись равнодушно стирать с неё всё, что могли обнаружить. Их корабли три или четыре дня бороздили небо и систематически наносили удары каким-то сверхчеловеческим оружием, выжигавшим города вместе со всей окружающей их местностью. А потом они собрали остатки сил и улетели. И лишь единичные разбитые десантные боты, догорающая техника и трупы, восьмикуб-куб-кубы трупов, остались валяться на Мирне.

Но сейчас, когда после отбытия Аталаан они рискнули облететь планету и спуститься вниз в надежде найти хоть кого-то, Косыг Садхиб-га, младший кохварг, командующий вторым взводом, обнаружил поистине феноменальную находку: большой ударный корабль атлантийцев, случайно подбитый планетарной обороной или орбитальными станциями, под острым углом немного торчал из глубокого болота посреди чудом не сожжённого леса.

– Молодец, младший кохварг, – похвалил того Назми. – Твой глаз направлял Уккун, раз ты смог так быстро найти его. – Косыг низко склонился. Назми не шутил, тут нужен был именно зоркий глаз, потому что их приборы не фиксировали странный металл атлантийцев.

– Старший Соккен, мы обследовали окрестности, никто из него явно не выбирался, – доложил распрямившийся и довольный Садхиб-га. – Также мы провели поверхностный анализ корабля. Та часть с двигателями, которая торчит, практически не повреждена.

– Нам нужно внутрь. Там могут быть атлантийцы. Или их оружие, – стал рассуждать Назми. Все закивали. Подобные мысли, конечно же, могли возникнуть и у них, но, пока их мнения не спрашивали, они не смели ничего предлагать. Иерархия и никаких вольностей.

– Готовы выполнить приказ, – склонившись в едином порыве, произнесли почти шесть восьмёрок его людей – практически весь второй взвод.

– Повелеваю! – максимально жёстким голосом произнёс Назми.

* * *

Проникнуть в корабль было непросто, но они нашли способ – тонкая снарядная лента проломила корпус после серии восьмёрки-другой взрывов, и его оперативники с шаттлов запрыгнули внутрь. Там их ждала работающая худо-бедно система жизнеобеспечения и освещения. А также море трупов. Первый раз они видели атлантийцев: высокие, на голову выше них, с лысыми головами и тонкими руками с шестью мерзкими пальцами. Одеты в синие комбинезоны. Но очень похожи на людей, что удивило каждого в его группе. Особой радостью было то, что среди врагов, погибших вследствие столкновения или выхода из строя гравидвижка, нашлись трое раненых, но ещё живых. Добить их Назми не дал. Сперва они должны заговорить.

И вот он сидел в их командной рубке, неудобно склонённой к горизонту, и смотрел на пленных, с гордым, хоть и страдающим от боли видом валяющихся на полу. Один мужчина и, судя по всему, две женщины. Атлантийки были ниже, но с волосами на голове – белыми, прямыми и длинными, совсем как у людей, если не считать цвета. Волосы у людей чёрные, а у этих – словно снег. Назми было противно находиться с ними рядом.

– Что у нас по допросу? – спросил он у Павагни.

– Старший Соккен, автоматический переводчик заработает по вашему приказу, – отвесив низкий поклон, доложил адъютант, поставивший перед ним конусообразный прибор, читающий и воспроизводящий звуки. Язык расы Аталаан они «освоили» благодаря регулярному восьми-кубо-летнему общению в дуэлях с врагом. Те не стеснялись в выражениях, говорили на открытой волне, и учёные Мирны смогли как-то составить словарь, который как раз в таких околобоевых ситуациях смог бы помочь.

– Включай, – кивнул он в сторону Павагни, и тот повернул вершину конуса. Назми Рагаб-Та развернулся к одной из пленных тварей и, плюнув в её сторону, начал говорить. – Вы уничтожили наш дом. Наших жён, детей, матерей, братьев. Вы умрёте. Но вы можете получить быструю смерть, или мы будем убивать вас снова и оживлять опять.

Прибор что-то бормотал по-атлантийски, видимо, справлялся. Была надежда, что справлялся.

– Мне нужно поднять этот корабль. Вы должны починить его, – приказал он пленным. Однако самка-атлантийка, на которую Назми уставился, усмехнулась.

– Нии кош суаль кош паръя кош тимои, – пробормотала она, и конус, о чудо, перевёл это: «Я не буду помогать, не буду чинить, не буду бояться». Что ж, вопрос времени.

– Пытайте. Прямо здесь. Начните с этой твари, – приказал он своим людям. Пара его солдат бросилась на самку и стали бить её и рвать на ней одежду. Странно, но то, как она визжала и сопротивлялась, несмотря на израненное тело и пару переломов, его заводило.

* * *

Как Назми и думал, пытки решают всё. Когда над тварью «мягко» поиздевались так, как только могла придумать природа человека, пришла пора калечить её серьёзно. И стоило раскалённому ритуальному клинку приблизиться к её глазам, она сломалась и начала говорить. Вторая самка тоже недолго строила из себя великую героиню – сдалась, как только её лицо начали жечь кислотой. А единственный живой мужчина-атлантиец оказался слабее всех. Он просто подох при первых ударах. Ну и славно.

Однако, несмотря на все его усилия и попытки, вопреки тому, что тупые самки-атлантийки уже явно хотели умереть и были готовы помочь, они не могли подсказать, как починить корабль и поднять его в воздух. Но сказали, как активировать оружие судного дня.

«Зоен корая суалья ничи зы. Гонни па лоя суал’и ниух мосс», – прозвучала очередная реплика «твари», как Назми её называл, и конус перевёл: «На каждом корабле есть другой двигатель. Он можно послать корабль, как атакующий снаряд, далеко».

– Он может уничтожить всю расу Аталаан? – спросил он.

– Коша пи! – засмеялась сквозь боль «жаба» – покрытая волдырями от кислоты вторая пленница. – Яз Аталаани кававая сиу! Потиньяло кош неконья сваччо стин яз.

«Не будет такого! Народ Аталаан слишком велик! Мучай или убивай, не велика угроза, я не буду помогать в этом злодеянии».

– Помучайте её чем-то острым, – лениво произнёс он и принялся наблюдать за тем, как окровавленную жабу бьют его солдаты. Жаба вопила, но он не даст ей умереть раньше времени. Впрочем, расчёт не на это. Совсем не на неё. Вполглаза он глядел на тварь. Та плакала. О, как это приятно. И лучше бы тебе стать полезной, пока и тебя не добили. Впрочем, это идея.

– Эй ты, тварь атлантийская, – сказал Назми ей. – Тебе могу оставить жизнь. Если хочешь. Будешь моей личной рабыней. Но мне нужна месть. Если дашь мне месть – дам тебе жизнь. А другую самку просто убью, чтобы не мучилась. Мне не нужна рабыня с такой уродливой мордой.

Молча, не глядя на него и не переставая плакать, тварь кивнула. Универсальный язык. И не такие уж атлантийцы сильные. Он дал знак солдатам прекратить насилие над жабой, и ту, вопящую от боли, оттащили в угол и заткнули ей рот.

– Говори! – приказал Назми твари.

– Ва зия Аталаани ынсванч сопрош яззя ши комя ши суэя гонч нох гья, – произнесла она, глотая слёзы или сопли. «Есть важная колония атлантийцев, там военные базы и флот, который напал на вас».

– Хм, интересно. Продолжай, тварь.

Та, запинаясь, под стоны умирающей жабы поведала, что одна из видимых на небе звёзд – аванпост Аталаан, одна из восьмиквадрата их колоний. И туда сейчас прибудет большая часть их флота. Флот сядет на планету, чтобы быстрее пройти ремонт. Удар по острову, где они находятся, может уничтожить его и всех, кто нападал. Атлантийцы не переживут такую потерю, их ждут войны с соседями, которые им не выиграть. Это то, что можно сделать. «Другой» двигатель корабля ведёт того вне пространства, и крейсер, вынырнув прямо там без осторожности, разорвёт всё.

Верилось ли? Что ж, других вариантов нет. Тварь всё равно будет жить лишь до тех пор, пока не запустит своё оружие судного дня, и пусть остров на той планете сгорит к чертям. А потом вся его дивизия, состоящая из полутора восьмикуба мужчин и половины восьмикуба женщин, пойдут скитаться по уцелевшим лесам, искать остатки собственного народа, строить новую Мирну. Другого пути у них теперь нет. После того как они будут отомщены, им придётся заново искать себя.

Роман Смирнов

За два года до дальнейших событий

Во время полёта Роман часто задумывался, а что можно было бы увидеть, если бы на корабле были иллюминаторы. Бесконечная череда прыжков в Никуда, подъём над Вселенной в четвёртом измерении и стремительное падение обратно спустя несуществующий момент времени. Гольу, силкоранин, за год без малого уже ставший ему другом, говорил, что перед ними возникла бы сплошная пелена с переливами мелькающей Галактики. Представить это было трудно.

Несмотря на то что в составе разведывательной миссии Роман имел доступ к любой информации (эх, посмотрели бы на это в ФСБ, никаких тебе грифов секретности, изучай что хочешь!), отсутствие фундаментального образования даже в рамках земной науки давало о себе знать: полковник Смирнов ничего не мог понять о принципах движения. Себя он утешал тем, что ровно так же не представлял, как работает жидкокристаллический экран его телефона, что не мешало им пользоваться.

А ещё совершенно не понимал, как функционирует тот псевдоэкран, светящийся прямо в воздухе. Абсолютно чёрный сзади, он не был простой голографической проекцией, хотя через него можно провести руку насквозь. Но если требовалось – устройство на неё реагировало. Ровно с таким Роман каждый день работал в рубке, где и сейчас предавался размышлениям о том, что он – лишь хорошо обученная нажимать кнопки обезьяна.

Почему-то силкоранцы не делали стульев или кресел на командной палубе. Так было заведено. Большое количество тумб разного размера с экранами перед ними, и всё, никаких кнопок, рычагов, штурвалов. Сегодня в рубке было маловато членов экипажа: кроме него и Гольу, оружейника, что-то тихо бубнящего и изучающего на своём экране, – лишь ещё двое. Первый, Самикою, один из трёх «наблюдателей дальних возмущений», занимал пост. Серьёзный и хмурый, он редко общался с другими, его можно было застать лишь на рабочем месте или в столовой. Вторая, высокая, с непропорционально большими глазами и практически отсутствующим носом, Шу Псая Линь, учёная-физик из расы Наддал, являлась прямой противоположностью Самикою – общительная и улыбчивая девушка. Она пила какой-то напиток из очень широкой, сужающейся кверху чашки с двумя ручками в форме рычажков. На тумбе перед ней стояло похожее на чашку блюдо с каким-то ароматным обедом.

– Р’хорман? – она заметила его взгляд и улыбнулась. – Я ем блюдо с вашей родины, называется лазанья.

В отличие от имени, которое её язык мило коверкал, остальную часть фразы ему услужливо перевёл на русский индивидуальный браслет, транслируя слова прямо в мозг. Блин. Как он мог не заметить, что это лазанья с говяжьим фаршем?

– Правда? Мне стыдно, я не узнал! – улыбнулся он в ответ. – Тебе нравится? Это блюдо из страны, которая называется Италия.

– Да, я изучила его историю. У вас очень много разных культур. Такие расы, как Земляне, очень редко встречаются в Согласии. Тем интереснее пробовать разные кухни. Это интересное, хотя, мне кажется, что сочетание белков, жиров и углеводов в нём далеко не оптимальное, оно даже вредное для организма.

– Увы, – засмеялся Роман, – у нас бо́льшая часть еды такая.

Шу Линь (ему пришлось долго привыкать, что у надалианцев фамилия стоит в середине имени, между именем от родителей и выбранным себе именем) медленно моргнула глазами, это означало, что она извиняется, выходя из беседы, поставила чашку на тумбу и уставилась в экран.

Девушка ему нравилась, она обладала чертами героини японского аниме и была весьма сексуальна с точки зрения землянина. Кроме того, у неё был яркий звонкий голос и очень лёгкий характер. Ей бы стать актрисой, а не учёной. Но не стоило так легкомысленно на неё смотреть: интеллект расы Наддал был весьма велик, айкью Шу Линь был выше двухсот, если, конечно, пытаться его измерить по земным стандартам. Надалианцы были лучшими учёными в Согласии, хотя и актёры среди них тоже встречались в изобилии. Надо бы как-нибудь посмотреть их фильм. Да, непременно.

– Шу Линь, ты тоже это видишь? – неожиданно спросил Гольу, чем вывел Романа из его путаных размышлений.

– Это видят все. Теперь, – хмуро ответил за девушку Самикою. Его слегка грубое лицо в такие моменты выглядело зловещим, уши плотно прильнули к голове, а короткие белые волосы будто темнели.

Нач-Сил-Кор – раса, находившаяся с момента своего первого контакта в течение тысяч лет на самом краю Согласия, как и Земля, только немного с другой стороны. Окрестности их родины просто бурлили Несогласными, что предопределило создание мощного форпоста на планете Сил-Кор. За столетия их народ стал более воинственным, и сейчас флот в десятки тысяч боевых кораблей составлял до двадцати процентов ударной мощи союза. Именно на их судне, одном из малых разведчиков, но всё же слегка большем, чем тот, на котором Вол-Си-Гош и миссия Кен-Шо прибыли пять лет назад в Нью-Йорк, они сейчас и летели в свою дальнюю миссию.

– А что вы все видите? – он уставился на товарища, и тот вместо ответа показал ему на свой экран. Смирнов подошёл и заглянул в парящий в воздухе тёмный диск. Карта возмущений ти-поля, представшая перед ним, показывала какие-то зелёные линии (а зелёный означал у силкоранцев нечто плохое).

– Ты не понимаешь, что это значит? – сочувственно произнёс Гольу. Нет, Роман ничего не понимал. Или...

– Я вижу возмущения где-то параллельным курсом, но не могу трактовать их, – поморщив нос, напрягая память, ответил он. Гольу одобрительно кивнул.

– Это точно З’уул, – произнёс Самикою. – Я заметил массовое искажение ещё давно, оно было бессистемным, словно кто-то движется хаотично без явной цели. Так ведут себя, когда хотят запутать или разведать. Местные Несогласные, если они вообще есть, вряд ли стали бы действовать подобным образом. Однако сейчас мы к ним сильно приблизились и скоро пройдём мимо их роя. Так что корабль принял решение довести сведения до каждого. Вы бы знали об этом приближении и раньше, если бы смотрели соответствующую информацию и выделяли её из общего фона транспортных путей. Но раньше вам она не требовалась.

Значит, это авангард, который они искали. Прилетели.

* * *

...Директор Смит сидел за своим столом в окружении ряда сотрудников КАС, среди которых были как знакомый Роману Сэм Джулиани, так и неизвестные офицеры из французской, китайской и британской разведок.

– Разрешите сесть, директор? – вытянувшись по струнке, спросил он. За последние два года, проведённые в Нью-Йорке, Смирнов поднаторел в английском. Хотя его жена, Ольга, приехавшая после получения им постоянной должности в центральном штабе, упорно требовала, чтобы все вокруг неё говорили на русском.

– Садитесь, полковник, – директор кивнул, не отрывая взгляда от какого-то документа.

Роман уселся на свободный стул рядом с Джулиани, и тот, заговорщицки подмигнув ему, слегка толкнул полковника локтем в бок. Что происходит? Что-то, что касается его лично?

– Полковник Смирнов, довожу до вашего сведения, – заговорил Смит после нескольких секунд томительного ожидания, – что нам удалось договориться о включении ряда наших агентов в долгие разведывательные миссии Согласия. В ближайшее время стартует ещё около сотни кораблей, в основном из сектора Сил-Кор. – Тут Роман представил себе карту Согласия и мысленно кивнул, понимая, что это «не так и далеко» от Земли. – На них полетят межрасовые экипажи, но в основном силкоранцы. Вы с ними уже пересекались? – директор посмотрел на Романа, но ответа дожидаться не стал. – Тяжёлые ребята, прямо как вы, русские. Никогда не улыбаются.

Роман, уже догадывающийся, о чём пойдёт речь, изобразил на лице улыбку, чтобы опровергнуть слова Смита, но, видимо, получилось не столь радостно и приветливо, как хотелось бы.

– Так вот, мы включим наших агентов в экипажи двадцати четырёх кораблей. Думаю, мне не нужно объяснять вам значимость разведки против З’уул именно для Земли. Мы находимся на острие грядущей атаки. И именно к нам прилетал их шпион. – Директор сморщил нос. – По крайней мере, именно у нас он был выявлен. Вам предложено занять одно из двадцати четырёх мест.

– Это... – Роман уже понял, чего от него ждут, но не знал, как ответить. И знаний языка, и понимания последствий было недостаточно. – Это очень важная задача.

– Да, – лаконично ответил Смит, сложил руки и пристально уставился на Смирнова. Сердце забилось сильнее.

– Какие ожидаемые сроки отсутствия на Земле? – спросил Роман наконец.

– Около двух-трёх лет. Долго. Но мы просим вас понять, как для нас важно быть представленными в данной миссии. Кроме того, мы будем получать информацию из первых рук, – директор снова скривился. – Не то чтобы мы не доверяем Согласию, они щедро предоставляют нам все сведения, которыми обладают, в том числе по данному вопросу, но...

– Я понимаю, директор, – Роман и правда понимал. Разведчики, в силу натуры, не могли скромно сидеть, сложив ручки, и ожидать от неба погоды. – Я выполню задачу. Сколько у меня есть времени на сборы?..

* * *

Прошло всего-то минут десять, но рубка уже переполнилась людьми. Здесь был и командир корабля, Нечуу, и представители рас Фа и Кен-Шо, и даже очень тихий невысокий лысый лорнаканин, карикатурно похожий на инопланетян из американских фильмов, если бы не вполне человеческий цвет кожи.

Всего около тридцати человек. Стоял гвалт, услужливый браслет переводил ему всё, поднимая громкость, если говорящий был ближе или обращался именно к нему. Удобнейшая вещь. Будь у него такой на Земле, вовсе не пришлось бы учить английский.

Смирнов смотрел на свой экран, пытался понять ту же интерференционную картину, вращая её и глядя на пометки других участников. Для него записи воспроизводились на русском, для других – на их родных языках. Согласие смогло преодолеть проклятие Вавилонской Башни и воспарить в небеса. А сейчас он, основательно запутавшись в картинке, кажется, наконец разобрался в сути происходящего.

– Гольу, – обратился Роман ко все так же стоящему рядом товарищу. – Я, кажется, понял, в чём тут проблема. Складывается впечатление, что весь флот пройдёт мимо нас, но это только иллюзия. Мы ведь исходим из того, что противник движется хаотично, но он хочет, чтобы мы так думали. Потому что они нас видят. А значит, будут ловить.

На миг воцарилась тишина, и капитан резким громким военным шагом подошёл к нему.

– Что вы имеете в виду? – спросил суровый силкоранин. Смирнов почувствовал, будто стоит перед высоким начальством, и по старой привычке вытянулся по струнке. На большинстве планет Согласия это выглядело бы странным, но на Сил-Коре военный устав был в почёте, и капитан Нечуу одобрительно дал ему знак «вольно».

– Капитан, учитывая, что никакой закономерности в их движении нет, её наши алгоритмы не обнаружили, – при этих словах Роман обратил внимание, что многие в помещении утвердительно кивнули, – мы можем осознавать, что их движения должны как-то координироваться, кроме заранее согласованной тактики выбора направления. А значит...

– ...Они прекрасно сканируют пространство! – воскликнула Шу Псая Линь, перебив его и перетягивая внимание на себя. – Да, да, Р’хорман прав. Я обратила внимание на это с точки зрения физики, такое хаотичное движение, совершай его раса без качественного контроля ти-поля, уже несколько раз привело бы к столкновению из-за пересечений. Слаборазвитые расы не могут позволить себе рисковать флотом, именно поэтому никогда не ведут себя так во время полёта. А тут сотни кораблей движутся как рой насекомых, мгновенно перестраивая маршруты при угрозе столкновения.

– Чез ау шиллю ба! – тихо выругался Самикою, но услужливый браслет не стал переводить. Хотя и без перевода было ясно, что тот сильно недоволен тем, что сам не понял, что происходит.

– Полковник Сюмироноу, учёный П’саю, – коверкая их имена начал капитан, – благодарю, очень ценная мысль. Давайте продолжим анализировать, что же они замышляют.

– Капитан, а для чего кому-то двигаться непредсказуемо? – спросил Гольу и тут же сам дал ответ. – Для того чтобы в момент атаки цель так ничего и не поняла.

Да, мой неулыбчивый друг, именно. И от этого становилось страшно.

– Гольу верно подметил, – кивнул Роман и продолжил: – Это разумная тактика запутывания. Вероятно, они нас давно засекли, видят, что мы летим к ним, и понимают, что мы – агенты Согласия, так как только развитая цивилизация засечёт такой флот на огромном расстоянии. И они понимают, что наш одиночный корабль здесь для разведки, а не для атаки. И выпускать нас со сведениями им нельзя. Следовательно, мы превратились из охотника в добычу.

Поднялся гул, и Смирнову на секунду показалось, что даже его переводчик запутался в потоке информации. Но в какой-то момент смог выделить важное:

– Они обойдут нас по всем направлениям, капитан. Резко сменят векторы и скорости, и мы окажемся в ловушке-сфере между их судов, – произнёс доселе молчавший лорнакианин Секка Нор, который что-то чертил на экране, и интерференционная картина ти-поля становилась белой вокруг их корабля. – В результате З’уул могут создать единый пузырь для прыжка и прыгнуть с нами вместе. Если сложить вместе огромную мощь, то та самая интерференция поля выцепит нас вместе с окружающим вакуумом, и мы окажемся в том же слое Вселенной, что и они, и не сможем управлять кораблём. После этого они уничтожат нас любым способом, мы станем неподвижны относительно них в ти-пространстве.

Тут гул стих. Неужели З’уул настолько могучи? Их знания равны знаниям Согласия? Чёрт, ужасная новость. Но ради такого они и были отправлены в разведку. Значит, они должны узнать, умеет ли противник вытаскивать корабли Согласия из прыжков.

– Это... меняет всё, – сказал капитан, и Роман впервые увидел грустное выражение на лицах всегда по-боевому настроенных силкоранцев. – Экипаж, мы оказались в ситуации сложного выбора. Если мы прямо сейчас улетим, то уцелеем. Но не узнаем, обладают ли они технологией, описанной командором Н’ором. Также мы должны учитывать, что они смогут отличить нас от обманной мелкой цели вроде шаттла. То есть отправить вместо себя пустой шаттл-разведчик мы тоже не можем. Как и пустой корабль – мы все не сумеем разместиться в шаттлах так, чтобы выжить и долететь до ближайшего флота или базы Согласия. Единственный вариант – улетать, оставив проверку теории на другой раз.

Рубку наполнила гнетущая тишина. Хотя шаттл мог вместить до пятнадцати человек, в полёте на дальнее расстояние его системы способны худо-бедно обслуживать лишь пятерых. Маленькая коробчонка для высадки на планеты, а не для межзвёздных полётов. Итого, на пяти имеющихся шаттлах – двадцать пять мест. Не более. А на корабле тридцать семь человек, то есть если они полетят за данными, то двенадцать точно погибнут. Но как можно улететь и не получить жизненно важную информацию?

– Капитан... – он снова взял слово, хотя сдавленное сердце упрямо твердило «молчи». – Если мы сейчас улетим, то непонятно, когда и кому представится следующий шанс всё узнать. И нам необходимо учитывать, что если мы скроемся, то З’уул поймут, что мы их раскусили, и сменят тактику. Данные смогут надолго остаться их военным секретом. Разве мы не для того прилетели, чтобы собрать их? – по лицам собравшихся он видел, что почти все согласны. – Так вот, я понимаю, что это с большой вероятностью билет в один конец, но готов остаться на корабле и попробовать. Если таких, как я, наберётся дюжина – остальные могут улететь. Если корабль уцелеет – мы воссоединимся позже.

На него посмотрели со страхом и непониманием. Капитан почесал ставшие совсем тёмными волосы на затылке и оглядел весь экипаж.

– Я, как капитан корабля, согласен с полковником Сюмироноу. И готов рискнуть вместе с ним. Но я не вправе приказывать экипажу идти на такой шаг. Будь это не разведка, а бой – вопросов бы не было. А здесь у каждого есть выбор. Если есть те, кто готов разделить нашу участь, – прошу подойти.

Роман молча наблюдал, как один за одним люди подходили к капитану и отдавали честь традиционным кулаком – знаком Согласия. Их собралось много – за исключением нескольких, тихо стоящих в стороне, здесь было человек тридцать. Все силкоранцы, в чём он не сомневался. Но даже Шу Линь, уже не улыбающаяся, стояла рядом с ним.

– Нас больше, чем надо, – произнёс Смирнов наконец. – Нет необходимости гибнуть всем.

– Мы будем тянуть жребий, – кивнул капитан Нечуу. – Все, кроме меня, я остаюсь с кораблём, таков устав.

Дальше организовали жеребьёвку с помощью странных шариков, которые капитан положил в невесть откуда взятую полусферу. Одиннадцать чёрных шариков и восемнадцать белых, все они стали серыми, после чего полусфера закрылась в сферу, повращалась, перемешивая шарики, и снова открылась. Когда каждый вытянул из неё по одному, они все вернули изначальный цвет.

Ну вот всё и решено. Если они не выйдут на связь через сутки – предположение верно. Это – ценные сведения. И смерть. Ольга, ты уж прости, если я не вернусь...

Глава 1. Дмитрий Волков

Конкордия

Закат на другой планете был таким же обыденным, как и на Земле. Местные деревья, похожие на клёны формой листьев, но высокие и прямые, как сосны, обступали Лаура-Сити плотным кольцом. Лес тянулся до горизонта, поднимаясь на небольшую гряду холмов за рекой. Там виднелись раскопки, руины какой-то древней развитой цивилизации, сгинувшей во мраке времен. Интересно, были ли то Несогласные, уничтоженные в пучине войны, или же просто несчастная раса, которой не так повезло, как землянам, не замеченная и не защищённая Согласием? Жёлтое солнце, – Дима никогда бы не решился называть его Тау Кита, – чинно сквозь дымку опускалось за холмами, окрашивая такую знакомую по составу голубую атмосферу Конкордии в красно-розовые тона. На небе загорались первые звёзды и планеты системы. Вон, в противоположной от солнца стороне, ярко горел синеватым цветом Посейдонис – водно-газовый гигант, расположенный к Тау Кита гораздо ближе, чем Уран к земному родному Солнцу. Кольца не было видно, но в телескоп, даже обычный, его вполне можно разглядеть.

Чуть выше, по линии эклиптики, шедшей здесь в низких широтах, совсем не так приземисто, как Дима привык видеть дома, в Саратове, находился Кронос – неуютная, мёртвая планета с климатом холоднее марсианского, похожая на Луну. Совсем недалеко от солнца виднелась огненная внутренняя планета – Тартарус, размером больше Земли и Конкордии, она была красно-серой из-за поверхности температурой более трёхсот градусов и постоянной вулканической активности, миллиарды лет выбрасывающей в плотную атмосферу немыслимый объём газов из таблицы Менделеева. Другие семь планет, включая оранжевый газовый гигант Зевс, превышающий Юпитер в полтора раза и обладающий кольцами, которым позавидовал бы Сатурн, сейчас располагались на другой стороне планеты, встречающей рассвет.

Его взгляд переместился на Афину. Более крупная и ближняя из двух лун Конкордии, носящая имя греческой богини мудрости, была крупнее земной Луны, но располагалась от планеты дальше той, поэтому казалась слегка меньше. Кроме того, её покрывали облака, скрывавшие рельеф. Её размер, магнитное поле и расстояние до основной планеты позволили удержать атмосферу, а вулканическая активность на ней не прекратилась, так что она «мудро скрыла свой лик». Увы, жить на ней было пока что нельзя, атмосфера была редкой, хоть и не такой, как на Марсе, но ядовитой – газы или кислоты не давали лёгким или растениям ни единого шанса. Потребуются годы при всех технологиях Согласия, если когда-то её захотят терраформировать. Он посмотрел левее, на сестру Афины, Афродиту. В три раза меньше и в три раза дальше, эта луна была прекрасна, её грунт состоял из обилия металлов и ещё каких-то примесей, так что она сверкала, как бриллиант. Никакой атмосферы, мёртвый кусок камня, но зато перспектива с точки зрения добычи ресурсов для нужд Конкордии. Кто-то там на Земле всерьёз не хотел трогать недра самой планеты и ограничиться разграблением её спутника. Посмотрим, может, так оно и лучше.

А вот наконец стали проявляться звёзды. Дима любил смотреть в небо именно из-за звёзд. Они манили, хоть и стали невероятно, немыслимо ближе, чем десять лет назад. Некоторые созвездия здесь, всего за двенадцать световых лет от дома, были похожи, с немного сдвинутыми отдельными звёздами. Но сейчас он видел то небо, которое с Земли можно было бы наблюдать в южном полушарии, а значит, не было шансов рассмотреть привычные Большую и Малую Медведицу. Но именно это было интереснее всего, так как здесь, в созвездии Журавля, недалеко от ярко-белой звезды Альнаир, располагался тусклый жёлтый карлик, известный человечеству Земли как Солнце. Вот он, Альнаир, а Солнце появится чуть позже, когда небо окончательно станет чёрным и ночь их нового дома вступит в свои законные права.

Закрыв темнеющее небо, издавая странные вопящие звуки, пролетела стая кринитов^[2] – местных птиц, похожих на птеродактилей, без зубов и с пушистыми перьями на крыльях. Они были съедобными, по словам биологов. Но Диме вовсе не хотелось их пробовать. Впрочем, на Конкордии запрещалась любая охота, кроме случаев самозащиты от хищников, достаточно мелких и не лезших к человеку, воцарившемуся здесь снова. Хотелось надеяться, что теперь навсегда. Тут, может, получится построить общество, живущее в гармонии с природой, оставить её не только в виде резерваций, а жить с ней в добрососедских отношениях. В лесу запели красивые ночные песни какие-то зверьки, похожие на белок и ящериц одновременно. Дима не стал учить название на латыни, для себя называя их «кантовыми чертями»^[3]. Выдуманное им наименование даже прижилось в русскоязычной среде. Переливы их грустных голосов, зазывающих себе подобных особей то ли на обед, то ли для размножения, отдались грустью в его душе. Дима скучал по соловьям. Странно было слышать такие красивые песни, понимая, что их издаёт не птица, а мелкий мохнатый хамелеон, способный менять цвет шерсти, днём мимикрируя под цвет стволов деревьев.

– Эй, астроном! – раздался снизу, с балкона, голос его жены. – Может, уже спустишься с крыши и пойдём? Айк скоро начнёт готовить барбекю. Невежливо опаздывать, когда лучшие друзья пригласили в гости по поводу первой годовщины ребёнка! Они и так задержались с началом до заката, ты же не хочешь прийти, когда все будут расходиться по домам?

Мари была права. У Томаса Кинга сегодня день рождения. Первый малыш, родившийся в другой звёздной системе. Рашми догнала и обогнала Мичико. При мысли об этом Дима улыбнулся.

– Уже спускаюсь! – крикнул он в ответ, открыл люк вниз и пошёл по лестнице к себе в квартиру.

* * *

Квартира Айзека и Рашми Кинг располагалась на третьем этаже того же дома, двумя этажами ниже жилья Димы и Мари. По сути, это был просто модуль примерно девять на девять метров из металла и пластика, собранный на Земле (спасибо китайским инженерам) и доставленный сюда в готовом виде. Пятиэтажные строения, где первый этаж занимали технические системы вроде водоочистки, плюс маленькие складские помещения, а на четырёх других были квартиры, по одной на этаже. Маленькие, но очень уютные апартаменты с настоящими распашными окнами во все четыре стороны. Зайдя внутрь с небольшой лестничной площадки, вы оказывались в просторной студии с угловым панорамным балконом, откуда двери вели в две миниатюрные, метров по десять, квадратных спальни и санузел с душем и стиральной машиной. Вот, собственно, и всё. Планировки у квартир были идентичные, но наполнял её каждый по собственному вкусу. Здесь это было непросто: если ты хотел какой-то предмет интерьера, то заказывал доставку с Земли, а груз привозили раз в пару недель. Тем не менее за три года каждый обзавёлся чем-то уникальным. И да, за покупку и доставку приходилось платить, и немалые деньги. Благо и зарплаты у персонала были баснословными.

Айк являлся сторонником максимально открытых пространств и не любил всякие шкафчики и полочки, но во всем уступил жене. Рашми если не сделала из квартиры индийское жилище, то по крайней мере сильно украсила его разными деталями с родины. Небольшие, но очень яркие картинки в красочных причудливых рамках, пара стеллажей с книгами и статуэтками, резной журнальный столик, аутентичные кресла с диваном и, что самое крутое, – три ковра ручной работы. На одном из красно-чёрных ковров сейчас сидел малыш Томас, названный так в честь деда Айзека и заодно, раз уж совпало, в честь Томаса Прайса, трагически погибшего семь лет назад. Маленький пионер Галактики радостно обсасывал новую игрушку, которую Мари предусмотрительно заказала заранее и теперь от них обоих преподнесла тому в дар.

Дима с женой, сидящей у него на коленях и с женским умилением наблюдающей за ребёнком, устроился в одном из мягких, обитых пахнущей стариной пёстрой тканью кресел с высокой спинкой, держа в правой руке бокал с каким-то красным вином, и слушал, как за его спиной, стоя на балконе, Айк и Джим Треворс громко смеются, обсуждая им одним понятные американские новости. От них, через слегка приоткрытую дверь, несло ароматным запахом мяса. Стоило бы присоединиться, но парни так вошли в раж на тему своего «футбола», что он чувствовал себя там лишним.

– Ну что, Мари, Дима, а когда вы уже решитесь? – внезапно обратилась к ним Катрина, прошедшая со стороны кухни, где до этого суетилась вместе с Рашми. – Вы же почти на год раньше поженились.

Супруга заерзала у него на коленях. Ну вот, вечно такие вопросы. От отца, матери. От кучи друзей и подруг.

– Мисс Кэмпбел, это Раш подговорила вас на подобный вопрос? – засмеялся Итан Мур, сидящий в кресле напротив с книгой и невысоким роксом^[4] с виски. Ну и отлично, пусть разговор уйдёт в эту сторону.

– Что? – смутилась шотландка. – Подговорила? Но... Нет, конечно же, нет. Я сама... интересуюсь.

А выглядело так, будто и правда Раш. Ну держись, индианка. Получишь ответочку. Когда-нибудь.

Дверь открылась, и на пороге возникли Анна ван дер Молен и Дина Коэн. Девушки жили вместе, на «другой улице». Так как обе были не замужем, они делили одну квартиру.

– Тук-тук, а вот и мы! – Анна ярко улыбалась. – Ничего не пропустили?

– Мясо скоро будет, располагайтесь! – зычно прокричал Айк с балкона.

– А тем, кто не ест мясо? – с неким дежурным раздражением спросила Дина, снимая ботинки и надевая столь же дежурные гостевые тапочки. Она уже всех достала со своим веганством, которое Айк словно нарочно вечно игнорировал, но Дима был уверен, что Раш подготовилась.

– А для тех, кто не ест мясо, у нас есть баклажаны по маминому рецепту! – ответила подошедшая с кухни индианка. – И много закусок.

Анна присела перед Томасом на колени, держа левую руку за спиной.

– Кто у нас тут сладкий малыш? У кого тут день рождения? – она потрепала его по голове, покрытой тёмными, как у Рашми, волосами. – Вот тебе подарок от тёти Анны и тёти Дины!

Из-за спины девушка извлекла рыжего плюшевого медвежонка и передала мальчику, который тут же бросил очередную игрушку и схватил медвежонка, всего вдвое меньше него самого. Дима слегка ущипнул Мари за бок. Видишь, говорил же, что плюшевый мишка – отличный подарок. А ты всё «рано, рано».

Из гостей ожидался ещё Ракеш Марвари, соотечественник Рашми, археолог, с которым та сдружилась уже здесь. Но он извинялся, говорил, что придёт позже, с раскопок, где нашёл что-то очень интересное.

– Так, мальчики, – начала командовать Раш, – нужно раздвинуть стол и поставить его в центре комнаты.

Что ж, Мари пришлось встать, а ему и Итану отставить напитки и приняться за мужскую работу. А потом стоит наконец выйти к Айку и демонстративно поучаствовать в барбекю-ритуале.

* * *

Застолье удалось на славу. Уже к тому моменту, как все уселись вокруг стола, Дима был достаточно пьян, чтобы быть уверенным в том, как закончится вечер. И мясо у Айка всегда выходило великолепным. От электрического гриля Волков такого не ожидал.

– Может, Ракеш уже поведает нам, что же он такого нашёл? – наконец спросил Кинг. И правда любопытно. Дима был «мэром» колонии, но в его обязанности входили в основном административные функции, а управление всеми научными изысканиями шло с Земли по прямому каналу связи, так что учёные обращались к нему, только если им что-то было нужно. Например, заказать оборудование или технику. Впрочем, около трёх сотен человек и без этого достаточно выносили его мозг, и времени разбираться в археологии у него не оставалось. Зато сейчас, в выходной, его было в избытке.

– С удовольствием, – Ракеш отложил вилку и взял бокал с вином, протёр губы салфеткой и откинулся на стуле. Тут стало заметно, как его глаза, до этого момента словно созерцающие нечто в глубине себя, начали светиться. – Мы нашли захоронение Предтеч.

Он обвёл торжествующим взглядом присутствующих. И о чём говорит находка? Захоронения обнаруживали и раньше. Вождей, военачальников. Кого на этот раз? Предтечами они называли ту самую вымершую расу, рядом с руинами города которой они и обосновали поселение.

– Не понимаете? – индус, похожий одеждой на Индиану Джонса, так и не успевший переодеть её после работы, хитро прищурил глаз. – Массовое. На этот раз массовое захоронение. В традициях, похожих на исламские кладбища на Земле. Представляете? Сотни могил в одном месте. С памятниками, украшенными резьбой и какими-то письменами!

– Ого! Но ведь значит, у них... – начала Анна, но её перебил сам Ракеш.

– Да, у них был ген эмпатии! То есть это не были Несогласные! Несогласные хоронят с почестями лишь ритуально значимых членов общества.

Что ж, важные сведения. Но сенсационными они являются лишь для археолога. Впрочем, Дима мог представить себе его внутреннее ликование. Если открытие подтвердится, то уже через пару дней на Земле все газеты будут пестреть новостями: «Ракеш Марвари: Предтечи Конкордии не были Несогласными!»

– Это очень интересно, Ракеш, – заметила Катрина, – а вы не обращали внимания, какое из захоронений более раннее?

Что она имеет в виду? Дима осмотрел стол и понял, что Айк, Рашми, Анна и Дина прекрасно осознают, к чему был задан данный вопрос. Однако Ракеш задумался.

– Ты думаешь, что они могли быть Согласными и скатиться до Несогласных, и потом уже уничтожить друг друга?

А, вот они о чём. Прикольная идея, позволит сделать выводы о... возможном будущем землян.

– Да, именно, – подтвердила Анна.

– Что ж, – Ракеш подлил себе ещё вина, – мы, само собой, планировали радиоуглеродный анализ. Хотя, как вы знаете, на части артефактов и памятников замечен слой радиации, словно от какой-то сильнейшей войны, вероятно и уничтожившей Предтеч. Можно попробовать понять, но этот след портит возможности датировки.

– Надо поискать другие способы, – предложила Раш, держащая Тома на руках и кормящая его с ложечки какой-то кашей, – например геологический. Если там есть камни, можно отследить их источник, найти карьер, ну вы поняли.

Марвари кивал улыбаясь. Это и правда здорово. Сейчас Патил-Кинг найдёт себе применение, хотя и без неё тут имелась пара десятков геологов, и она даже не была ни начальником, ни тем более самым опытным специалистом.

– Физикам тоже есть чем заняться, раз уж такая проблема с классическим анализом, – добавила Мари.

Всем будет чем заняться, кроме него. Дима вспомнил то чувство ненужности, которое возникло у него семь лет назад на Марсе после прибытия научной миссии во главе с Артуром Уайтом. Но не время жалеть себя, можно подключиться к любой из задач. Например, вместе с женой попытаться разобраться в датировке захоронения. Почему бы и нет? Он же инженер, в конце концов. А ещё Волков уже давно понял, что обладал уникальным взглядом на многие вещи. Может быть, и на этот раз сможет подсказать что-то вроде пельменного эксперимента, который помог Крису синтезировать лекарство? Только вот какую идею можно предложить? Наверное, до того, как Мари и её коллеги перепробуют всё возможное, подходящая мысль в голову и не придёт. Его талант срабатывает, только когда остальные оказываются в тупике. Так и здесь, может, Предтечи зашли в тупик с...

– О, а что, если наоборот? – воскликнул он.

– Что наоборот? – растерялся Ракеш. Пока Дима рассуждал, они уже успели уйти вперёд в разговоре, затронув стандартную для землян тему «а вдруг это знак, что мы все плохо кончим», которую он привык игнорировать, уже настрадавшись вволю до того, как они осознали свою особую, а не ущербную роль в Согласии.

– Наоборот по времени, – пояснил он, осознав, что его мысли никто не слышит, и надо вернуть всех чуть-чуть назад. – Вы предположили, что они были как мы, а потом стали Несогласными. А что, если наоборот? Если они зашли в тупик, как Несогласные, и превратились в таких, как мы?

* * *

Уже в который раз его мысль, основанная на полном незнании и непонимании ситуации, но зато щедро припудренная «особой волковской интуицией и философией», как выражались друзья, оказалась интересной без исключения всем. Поэтому утром, бросив все дела на Богданова, являвшегося руководителем безопасности поселения, или же, попросту говоря, местным шерифом, он вместе с группой исследователей отправился к раскопкам на паре проходимых грузовичков, ловко шмыгающих между деревьями и пересекающих мелкие ручьи. Пара часов – и они прибыли на место.

Чуть в стороне от руин города стоял небольшой трактор, вырвавший несколько деревьев, и палатка. Трое археологов из команды Ракеша уже работали, аккуратно извлекая почву из котлована, оставляя открытыми взору очередные надгробия.

– А что здесь делают Майлз, Сидорова и Ли? – тихо спросил Дима у индийца, который и без этого вопроса выглядел смущённым. – Нет, ты не отмалчивайся, они здесь ночевали что ли?

– Дмитрий... – Ракеш кисло улыбнулся. – Ребята очень хотели побыстрее закончить и остались здесь. Всё в порядке, мы получили разрешение.

– У кого? У своих начальников с Земли? Уверен, Богданов не в курсе! – внутри него кипело недовольство. Ещё бы, никто до конца не изучил эту планету, и не было понимания, какие сюрпризы могут ожидать поселенцев. Может, пушистые поющие ящерки способны стаей растерзать человека. А если ночами по лесу бродят звери и покрупнее, днём успешно маскирующиеся или прячущиеся в оврагах? Какими нужно быть олухами, чтобы ночевать в обычной палатке без охраны? Да Богданов ни в жизни не позволил бы подобного!

– Дима, не надо, не кипятись... – тихо и на русском языке сказала ему Мари, взяв за рукав.

Ладно. Он и правда понял, что не время для подобного. Да и нет у него полномочий как-то ограничивать учёных. Хотят рисковать – его работа заключается лишь в том, чтобы в случае их гибели отправить тела на Землю и организовать поминки. Тьфу-тьфу-тьфу.

– Ракеш, я... – продолжил он уже спокойнее, кивнув в сторону жены. – Впрочем, ладно. Но не стоит так делать без ведома Дениса Андреевича. Он мужик ладный, если это и правда важно – прислал бы вам пару крепких ребят с оружием. Учти на будущее.

– Да, да, непременно! – закивал Марвари. – В следующий раз Богданова предупрежу обязательно!

Пока они разговаривали, остальные трудились. Кто-то, например Анна и Дина, прибывшие для полевых анализов, разворачивали походную лабораторию. Рашми, оставившая мужа дома с Томом, мгновенно ускакала в зону раскопок. Прибывшие археологи что-то обсуждали с Майлзом – англичанин был заместителем Ракеша, – и тот с флегматичным спокойствием чинно что-то рассказывал, подчёркивая детали в терминах, которые для Димы были китайской грамотой. Так что Волков пошёл в сторону котлована, оставив Мари с другим физиком, корейцем Хваном Мён Су, возиться с каким-то оборудованием. Что-то они будут откалывать и упаковывать, что-то сканировать на месте. Со временем он разберётся.

– Дима, завтра прилетает «Марко Поло», ты помнишь? – спросила его Рашми, как только он спустился вниз по деревянному настилу, брошенному, чтобы случайно не осыпались невысокие, метра в полтора, края котлована и не повредили возможные захоронения.

– Само собой. – Волков уставился на первый же встреченный им памятник. Он никогда не видел мусульманских кладбищ и не знал, какие в исламе правила и традиции захоронения усопших. Однако то, что оказалось перед ним, растрогало до глубины души, Дима и сам не знал почему. Камень был в форме... срубленного дерева. На нём фактурно вырезали узор «под кору», а на спиле располагались... годовые кольца. Одно, два, три...

– Так вот, – продолжила Раш, встав рядом с ним, – может, нам отправить один на изучение на Землю?

...Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать... Что?

– Рашми Кинг! – он отвлёкся и понял, что придётся считать заново. – Это же не кирпичик из руин дома! И не камень с Марса! Это... Это чья-то жизнь и смерть. Не будем беспокоить мёртвых.

– Эх... – девушка выглядела огорчённой, но зато Ли Юншен, долговязый и запачканный пылью китайский археолог, посмотрел на него с неким, как Диме показалось, уважением. – А я думала, что там лучшее оборудование, они смогут быстрее проверить твою теорию.

– Да у нас не горят сроки. Можно вызвать сюда Кен-Шо с их технологиями, они помогут с датировкой, не тревожа могил. – Волков понимал, что нельзя давать таких разрешений, что это не их прошлое, и не им его рушить. А ещё осознавал, что Раш вовсе не наивная девочка, и уж точно не такая легкомысленная, какой была когда-то, лет девять или десять назад, когда они познакомились на Земле. Просто у неё в груди пылал огонь профессионала. Чтобы изучить все свойства камня и найти его источник, сравнить геологические породы и слои, ей хотелось побыстрее всё узнать. Но нельзя. Нельзя и точка.

– Ладно, ты прав. – Она огорчённо отошла в сторону, взяла кисточку и стала что-то смахивать на какой-то плите. Ну и слава богу. Надо не забыть предупредить всех, чтобы и остальные, кого посетит подобная мысль, понимали, что разрешения на подобный вандализм он не даст ни под каким соусом.

...Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре... Это ведь годы жизни? Некоторые круги были ровные, словно нарисованные циркулем, а другие – кривые, с зазубринами, одни глубокими, другие мелкими... Двадцать восемь, двадцать девять. Всё. Двадцать девять лет. Год на Конкордии состоял из трёхсот двадцати трёх дней, а день включал двадцать два часа и примерно пятнадцать минут. Значит... Он в уме проделал уже знакомые вычисления... Этот человек умер в неполные двадцать четыре земных года. Ужасно. Дико несправедливо. Совсем молодой юноша... или девушка. Вряд ли он или она являлись значимой фигурой в структуре Предтеч. И тем не менее ему или ей воздвигли памятник, весьма затейливую скульптуру, с крайне нетривиальными для ручного вытачивания узорами. Что это, если не эмпатия?

– Дима, вот надписи, посмотри, – Раш позвала его к очищенной от пыли и грунта плите. Он подошёл. И правда, на камне, лежащем у могилы, были письмена. Алфавит Предтеч Волков видел на руинах городов. Тот выглядел совсем иначе, словно его оставила иная раса. Но это точно был алфавит.

– Нам предстоит сложная работа по сверке алфавитов и переводу слов, – словно прочтя его мысли, произнёс Ракеш, тихо подошедший со стороны спины. – Лингвисты Янг и Хань уже занимаются ею, – тут индиец указал на уникальную пару, состоящую из престарелого китайца и юной американки. Эх, сюда бы Джесс. Как они с Шаном там, на Земле? Навестить бы друзей.

– Отлично. А что это? – он указал рукой на пень-надгробие, около плиты которого они стояли. Там, среди колец, виднелись два «сучка».

– Такое есть на большинстве. Пока не знаем, кольца ещё только предстоит расшифровать, – надев очки и пристально рассмотрев узор, ответил Ракеш.

– Может, это дети? – спросила Рашми, стоящая рядом. Да, и ему в голову тоже пришла такая мысль. Дима аккуратно сосчитал кольца. Сорок семь. Или же тридцать восемь земных лет. И дети, «отпочковавшиеся» на двадцать втором и двадцать пятом кругах, вполне ложились в канву версии.

– Ракеш, – вспомнил он, – а почему вы сказали, что эти захоронения напоминают мусульманские? На Земле ничего подобного я не видел.

– Ну... когда вблизи смотришь, – смущённо ответил индус, – то, конечно, не похоже. Но когда я сверху посмотрел, то столбики и плиты, расположенные плотно и массово... В общем, возникла ассоциация, вот так и сказал вам.

Понятно. Но не стоит, наверное, акцентировать внимание в официальных протоколах о схожих чертах, так можно оскорбить кого-то ненароком. Вот у них тут есть мусульмане, к примеру. Надо будет спросить их мнения. И, кстати...

– Кстати, пока не забыл. Я уже сказал Рашми, – повернувшись к индийцу, сказал он, – повторю и для вас. Прошу не вскрывать ни одной могилы и не уносить отсюда ни единого камня.

– А как же анализ ДНК? – к нему подошла Анна ван дер Молен с лопатой и каким-то прибором. – Если у нас не будет ДНК-пробы, мы не сможем найти генное отличие от захоронений из других мест.

Чёрт. Она права. Как отвратительно, когда учёные правы, а люди – нет. Как подло, когда, чтобы быть хорошим исследователем, надо стать плохим человеком. Дима тяжело вздохнул. Придётся, возможно, принимать тяжёлое решение. Или, к примеру, пусть его примут на Земле.

* * *

...Байконур ранним утром, звук сирены готовности, и он, ещё молодой, недавно зачисленный в отряд космонавтов, стоит в степи за километр от точки взлета вместе со Славкой. Классный парень, на год его старше, из военных летчиков, как и Дима. Идея потратить короткий отпуск на то, чтобы рвануть и посмотреть на пуск миссии «Союза» на МКС, принадлежала именно Славке, и сейчас Волков был ему дико благодарен. Нет, он, само собой, пробудет тут недолго и уже завтра окажется у родителей в Саратове, но сегодня он с надеждой смотрит на гигантскую ракету, готовую к старту. Ещё минута – и она взмоет в небо, высвобождая чудовищную энергию, укрощённую человеком ради великой мечты, сотрясая землю и наполняя гулом воздух, пронзая мощной вибрацией каждую клетку твоего естества. Словно заявляя Вселенной: «Мы идём к тебе!» Эту минуту он никогда не забудет, и любой старт ракеты станет для него личным, необычайным достижением, причастность к которому волнует и восхищает больше любого события, доступного человеку, вне зависимости от того, сидишь ли ты в скафандре в плотном кресле внутри неё или стоишь на серой от газов почве космодрома...

Посадка корабля оказалась не менее волнительным зрелищем, и, хотя Дима наблюдал его уже десятки раз, он не пропускал ни единого. В какой-то миг высоко в дневном небе вспыхивает маленькая звёздочка, еле различимая, заметить её можно, только если знать, когда и куда точно смотреть. Но Рене – бельгийский астронавт, командующий «Марко Поло», знал о его маленькой прихоти и всегда предупреждал о точном времени, выныривая ровно над Лаура-сити прямо в ту секунду, когда его ожидали.

– Красиво, как и всегда... – заявил стоящий рядом Айк, тоже вперив взор высоко в зенит. Дима молча кивнул, старательно не отрывая глаз от неба. Корабль начал идти на снижение. Игнорируя любые законы баллистики, орбиты, сопротивление воздуха, притяжение, он шёл на гравидвижке с постоянной скоростью около двенадцати тысяч километров в час. Через тридцать секунд, достигнув высоты километров пять, резко, не замечая законов природы, сбросил скорость раз в двадцать и стал плавно опускаться на поляну, вокруг которой атоллом располагался городок. Защитный экран переливался на солнце, и корабль полусферической формы диаметром около пятидесяти метров, не издавая никаких звуков, завис в воздухе на высоте пятиэтажки, отключил защитное поле, после чего сел мягко, словно на перину. Совсем не напоминало их посадку на Марс.

– Что ж, дамы и господа, шоу закончено, – Дима махнул рукой и пошёл в сторону корабля. Из того вытянулся язык трапа, и уже спустя полминуты показались капитан, пять девушек и трое мужчин, никого из которых Волков не знал. Одна девушка и один мужчина, как и Рене, были в сине-белой форме новоиспечённого флота ООН, остальные, конечно же, являлись новыми колонизаторами. По спискам их и должно было прибыть семеро.

– Месье де Куман, – протянув руку первым, поприветствовал капитана Денис Богданов, глава их службы безопасности, или же местной армии, если так это можно было назвать.

– Месье Богданофф, – делая ударение на последний слог, ответив на рукопожатие, сказал невысокий улыбчивый бельгиец, после чего протянул руку Диме, – месье Волкофф, месье Кинг, мадам Волкофф.

При последних словах Мари, стоящая за его спиной, зарделась. Она не брала его фамилию, о чём Дима ей регулярно напоминал, а де Куман не постеснялся её подколоть.

Дальше последовало множество рукопожатий всех со всеми, и Дима, оставив команду и новых жителей на попечение Богданова и Кинга, отошёл с Рене и Мари в сторону.

– Ну ты как? – спросил он у бельгийца, заглядывая ему в глаза. Мари одёрнула его, шепнув «Ты что спешишь?». Но он спешил, ждал этого очень долго.

– Я отлично, спасибо, – улыбнулся Рене, так же хитро заглядывая ему в глаза, пробирая своими зелёными глазами до глубины души. – Но ведь ты хочешь узнать, привёз ли я?..

О да, он очень хотел знать. Но краем глаза заметив сжавшую губы жену, лишь издал неопределённый звук и махнул рукой. Терпение, Волков, терпение.

– Да привёз я, привёз! – рассмеялся Рене, толкнув его в бок. После этого достал из внутреннего кармана толстый конверт и протянул Диме. Конверт был слегка влажным и тёплым от тела капитана. – Лично хранил всю дорогу, такая ценность.

Дима обнял его. Золотой человек.

– Ты хоть скажешь, что это? – с любопытством спросила его Мари, пытаясь нащупать, что же такого особенного привезли с Земли.

– Терпение, милая, терпение! – засмеялся он и, хмыкнув, ущипнул жену за щеку. Да, я мстителен, Мари!

* * *

Простой скромный ужин с новыми жителями, ведущими руководителями проектов, командой «Марко Поло» – всего человек на тридцать, состоялся в «Беседке» – единственном ресторане Лаура-сити. Название выбирала Рашми, как и оформление интерьера, сказав, что он должен напоминать постройку на Ос-Чи – планете Кен-Шо, где они мило отобедали семь лет назад вместе с Вол-Си Гошем. Ресторан и правда напоминал большую деревянную беседку из местной древесины, правда в нём находился ещё и внутренний зал поменьше, на случай непогоды. Но вот кухня здесь была самая обычная, и сегодня повара расстарались на славу. Хотя вчерашний ужин у Кингов ещё не успел забыться, Дима искренне наслаждался умением местных мастеров. Да, здесь работали три очень хороших кулинара, один из Италии, его имя он всегда забывал, Шарль из Марселя и господин Ким из Сеула, седовласый лысеющий кореец, требовавший, чтобы к нему обращались именно так.

После разгрузки и загрузки корабля, в чём Волков, как всегда, лично принимал участие, ему пришлось немало времени потратить на речи и экскурсии. Среди новеньких не было русских, но зато две немки, одна из которых, молоденькая брюнетка Хельга, была инженером, так что Мари с радостью бегала всюду с ними.

А теперь вот торжественный ужин. Есть у них традиция – хлебом-солью встречать новых колонистов. Интересно, когда наступит такой день, что новые люди будут прилетать большими группами, и это станет обыденной миграцией? Через год? Через десять? Скорее, второе. Но пока что они старались не пропускать этот маленький ритуал «приёма» новеньких. А утром «Марко Поло» отправится обратно на Землю, и для них всех начнётся обычная рутинная жизнь вдали от родной планеты.

Что ж, его телефон пропиликал. Сообщение из администрации президента. Пора. На Земле, в Нью-Йорке, сейчас было утро, на Марсе обед. Удачно совпало.

– Друзья и коллеги, – он встал и позвенел вилкой о бокал, привлекая внимание. – У нас сегодня есть маленький повод, поэтому прошу вас обратить внимание на следующий звонок.

Он нажал кнопку «отправить», и сообщение «Начинаем» ушло через местную станцию ретрансляции на Землю. Где-то на Марсе, возможно, несколькими секундами позже доктор Ланге сделал то же самое, потому что прошло минимум полминуты перед тем, как в свободном углу «Беседки» появилась голограмма.

По помещению пролетел взволнованный шёпот, все поднялись с мест.

– Дамы и господа, слово президенту Земли, – улыбнулся Дима старому другу.

Глава 2. Артур Уайт

Земля

Он слишком стар для всего этого. Каждое утро Артур мысленно начинал с этой фразы, ещё не поднявшись с кровати. Из-за стекла панорамного окна с видом на пролив били яркие солнечные лучи. Часов восемь уже. У него оставалось полчаса, не больше, на то, чтобы привести себя в порядок. Колени давали о себе знать, и он постоянно думал о том, почему, почему же не остался на Марсе? Этот лентяй Ланге сейчас там, прыгает, как мальчишка, а он тут держит на себе всю тяжесть мира в буквальном смысле слова. После семи прошедших лет Артур неуклонно и неумолимо старел. Ему сто раз говорили, что он может принять наноботов Кен-Шо, но ему было стыдно делать это тогда, когда миллиарды его соотечественников всё ещё не имели подобной возможности. Несмотря на все их усилия и успехи в создании лекарств и профилактике ряда заболеваний, люди продолжали умирать и страдать. И самым главным врагом по-прежнему была старость. От смерти нельзя убежать. И он не собирается обманывать её.

Почистив зубы в личной просторной ванной комнате и сменив халат на рубашку, Артур неспешно надел костюм-тройку, приколол значок в форме кулака – символа Согласия и задумался над выбором ремня. Пусть сегодня будет тёмно-серый. Такого же цвета туфли ждали его в другой части просторного кабинета. Завершали наряд платок и запонки. Он посмотрел на себя в зеркало. Точно, очки. Взяв их со своего рабочего стола, Уайт с сожалением окинул взором вчерашние наброски. Придётся подождать, позже. Сейчас торжественный завтрак, потом... потом... Что же потом по плану? Да и ладно, спросит у секретаря. Тому виднее, а он, Артур, слишком стар для всего этого. Главное – после обеда он обещал прогуляться с Эби по центральному парку. Вздохнув, Уайт взял трость. Хотя это и не престижно, но колени нужно беречь – один неверный шаг – и можно угодить в больницу.

Он раскрыл дверь и вышел из гостиной в коридор. За дверью располагался пост охраны. Боже, от кого они его защищают? Но таков протокол. Кивнув молодым ребятам в чёрном, Артур проследовал к лифту, где его уже ждал Карл Стивенс.

– Карл, всё по плану? – спросил он.

– Да, господин Президент, – ответил секретарь. – У нас ещё семь минут до церемонии. Телевизионщики приехали, генсек, послы, гости, все прибыли.

Артур вздохнул. Он не любил титул, о чём Карл прекрасно знал. Сколько раз он просил называть себя профессором Уайтом. Но... протокол.

Лифт опустился на второй этаж администрации президента, которую сам Артур именовал комплексом Согласия, и он вышел в широкий холл. За ним находился банкетный зал, сейчас оформленный для торжественного завтрака, – на Марсе он будет обедом, а на Конкордии – ужином. Охрана, стоящая у лифта, сопроводила их в зал, где собралось около ста человек, в основном сотрудники администрации, чины из ООН, включая Натаниэля Робу, Генерального секретаря, и, само собой, представителей прессы. Однако были и трое гостей из других рас, постоянно находящихся на Земле, – улыбчивая Очиа Леш от Кен-Шо, невысокий желтоглазый Куорвас от Фа и вечно тихая Циа Дарсу из Паррави, чей женский пол можно было только знать – коротковолосые парравианки и парравианцы были практически неразличимы для землян.

Окинув взглядом помещение, Артур заметил особых гостей – Джессику Хилл и Чжоу Шана, сидящих ровно в центре за соседним столиком с послами. Заметив его взгляд, Шан слегка склонил голову, а вечно юная мисс Хилл непринуждённо помахала рукой. Слава богу, хоть кто-то сохранил здравый смысл. Он широко улыбнулся им в ответ.

Гости парами полукругом сидели за небольшими столиками, репортёры как будто бы ненавязчиво расположились на стульях перед небольшой сценой, камеры со всех сторон. Микрофоны. Свет. Боже, как он всё это ненавидел. Но сегодня, как хотелось думать, эндшпиль его карьеры, – ещё немного – и он уйдёт с поста, он слишком стар для всего этого.

Карл подал ему сигнал о готовности. Значит, Волков и Ланге собрали всех, пора. Артур поднял руку, и тихие разговоры в зале прекратились. И тут же в дело вступили технологии Кен-Шо: рядом с ним появились голограммы Дмитрия Волкова по правую руку и Генриха Ланге по левую. В рядах репортёров раздались изумлённые приглушённые возгласы. Новенькие, наверное, первый раз видят подобное. Ну что ж.

– Дамы и господа, слово президенту Земли, – Волков, уместно держащий бокал с шампанским, простёр руку в его сторону.

Точно такие же слова, словно по ненавистному протоколу, сказал его уже старинный друг Генрих. Артур улыбнулся им обоим.

– Уважаемые друзья, жители планеты Земля, жители планеты Марс, жители планеты Конкордия, – начал он речь. Никаких бумажек, Стивенс. Он, может быть, и президент, но ещё профессор, и собственные речи умеет составлять сам. – Сегодня мы хотим отметить новую веху в этапе развития нашей цивилизации в рамках Согласия. Как вы знаете, наша раса одна из немногих, где сохранились страны. На генассамблее ООН семь лет назад было принято историческое решение, что страны останутся, чтобы сохранить культуру и историческую самобытность народов. Но при этом мы создали вышестоящую структуру, в которую вошла ООН, реформированная в конгресс народов расы Землян, и президентскую администрацию. Я был назначен конгрессом народов как первый президент Земли и был с вами несколько лет. Это, кстати, первый раз в истории, когда на второй срок переизбрали человека, которого на первый никто не выбирал. – Уайт улыбнулся, и в зале раздалось несколько смешков. – Да, я был с вами семь лет. И все годы мы преследовали одну и ту же цель: всеобщее равенство. Разбросанные по материкам и странам жители нашей многострадальной планеты не имели равных прав и доступа к ресурсам. Поэтому я с радостью представляю вам решение, вступающее с завтрашнего дня в силу в наших трёх мирах.

Он сделал паузу. Частично для того, чтобы дать людям затаить дыхание, частично, чтобы сглотнуть и смочить горло. Он слишком стар для всего этого. Но на сегодня Артура Уайта хватит.

– С завтрашнего дня у нас вводится единое гражданство расы Землян в рамках Согласия. Все земляне получат паспорта Согласия, где будет указана их раса, единая для нас всех, их планета и их страна. Все становятся гражданами мира, Галактики, Вселенной, получают равные права на пенсии, медицинское обеспечение. Право жить, работать и учиться в любой стране мира, на любой из планет Галактики. Да, этот документ – лишь привычная нам бумажная форма, символ, показывающий наше единство и стремления.

Он снова замолчал, услышав аплодисменты и возгласы из этого зала и с других планет. Кто-то из его невидимых операторов что-то пошевелил в настройках голографической связи Кен-Шо, и голограммы стали множиться – слева и справа от него появились десятки людей, заняв всю центральную часть помещения. Вот и Айзек Кинг с женой Рашми, а вот и Кристоф Ламбер с Мичико Комацу и дочерью с Марса. Артур, улыбаясь, сделал паузу, после чего снова поднял руку, и возгласы стихли вновь.

– Дамы и господа, ознаменовать это событие я бы хотел, выдав первые восемь паспортов особым людям. Вы их все знаете. Я прошу подойти ко мне Джессику Хилл, Чжоу Шана, Кристофа Ламбера, Мичико Комацу, Мари Нойманн, Рашми Патил-Кинг, Айзека Кинга и Дмитрия Волкова.

Он не знал, как работает технология, но первые марсиане и правда подошли. Шесть голограмм и двое присутствующих здесь людей встали перед ним. Карл вручил ему два плотных паспорта. Краем глаза Уайт увидел, как Волков достал из-за пазухи конверт и, открыв его, извлёк из него четыре таких же книжицы. Рядом возникла голограмма Ланге с ещё двумя.

– Джессика Хилл, торжественно вручаю вам паспорт гражданина Согласия, расы землян, объединённого королевства Великобритании и Северной Ирландии, Земля, – прочитал он содержимое, передав белую с голубым книжицу девушке, у которой на глазах выступили слёзы.

После того как Артур вручил аналогичный паспорт Чжоу Шану, всё отличие в котором сводилось к флагу Китайской Народной Республики вместо Юнион Джека^[5], Ланге раздал паспорта Ламберу и Комацу, а потом Волков торжественно наградил такими же жителей Конкордии, включая себя. В какой-то момент, глядя на всё это, Артур понял, что тоже плачет. Нет, для такого он ещё не слишком стар.

* * *

Центральный парк поздней весной был прекрасен. Нью-йоркский климат вполне устраивал Артура, и если бы его оставили в покое, вернув прежнюю жизнь профессора, то он с удовольствием здесь же и поселился бы. Однако покой, как говорится, нам только снится. Его жизнь всегда и всюду была под контролем спецслужб. Причём, что особо смущало, службисты КАС были из совершенно разных стран и ведомств, что порождало порой двойной или тройной контроль.

Если бы не технологии Кен-Шо, Уайт бы в жизни не смог позволить себе прогуляться. Слава науке, ему выдали какой-то браслет, являвшийся коммуникационной штукой и в то же время умевший реагировать на опасность. Он не создавал защитное поле, нет. Зато обнаруживал быстродвижущиеся предметы вроде пули и передавал мгновенное сообщение на какой-то спутник, болтающийся в космосе. А тот, в свою очередь, моментально «капсулировал» предмет, извлекая его из пространства. Но это всё в теории – на практике тесты прошли всего несколько раз, и то не на нём, а покушений не случалось. И вот, благодаря защите, он мог спокойно гулять, хоть и под надзором десятка агентов.

– Деда, я видела тебя сегодня по телевизору. – Эби, двенадцатилетняя девчушка, вылитая копия... нет, всё-таки не копия, а женская версия его сына в том же возрасте, мило улыбалась и, казалось, совершенно не замечала идущих в нескольких шагах впереди и позади людей в чёрном. – Ты там расплакался. Это из-за важности момента?

Умница. Она всё хорошо понимала. Сидящие на лавочке подростки, чуть старше её, перешёптываясь, таращились на него и показывали пальцами.

– Да, Эбигейл, именно. Ты пока что до конца не понимаешь, ведь выросла в США, но многие девочки твоего возраста не имели таких возможностей в учёбе и карьере. Теперь мы изменили мир, все станут равны.

– Это замечательно, деда, – абсолютно серьёзно ответила она, улыбаясь одними глазами.

Какое-то время они шли молча. Артур не забывал отвечать улыбками на приветственные взгляды прохожих. Все знали его в лицо, так что либо ему до конца жизни ходить с охраной, либо... либо улететь на Марс или Конкордию, чтобы снова стать профессором Уайтом. Правда, тогда придётся навсегда расстаться с Ней. Артур вздохнул. Ноги побаливали, и он притормозил, чтобы поискать глазами свободную лавочку. Таковой не было – в обеденное время Центральный парк был переполнен людьми. Туристы, клерки и бизнесмены на обеденном перерыве, мамы с колясками, семьи с собачками, бегающие туда-сюда спортсмены, школьники. Такой была жизнь и на Ос-Чи, по рассказам Ланге, с тем исключением, что покой царил везде, а не только в богатейших городах. О, какая-то милая парочка, заметив его ищущий взгляд, радостно встала.

– Господин Президент, садитесь, пожалуйста, – заявила бойкая девушка, указав на освободившуюся лавочку.

– Спасибо, милая, – Артур улыбнулся. Надо бы проявить дополнительную вежливость: – Как тебя зовут?

– Одри, господи президент. Я из Небраски, – продолжала улыбаться та.

– Артур Уайт, Аризонский... Хотя кого я обманываю, – по старой привычке оговорился и засмеялся он, – очень приятно познакомиться, Одри.

– Ну... – замялась та, держа за рукав своего более скромного молодого человека, восторженно глядящего на президента, – мы, пожалуй, пойдём.

– Хорошо. До свидания, Одри, хорошего вам дня. Приятно познакомиться, – ответил Уайт и прошёл к лавочке, с удовольствием плюхнувшись на неё. О, суставы, как жаль, что он не на Марсе.

– Господин Президент... – обернулась Одри. – Спасибо Вам, огромное.

Он улыбнулся. По интонации был понятно, за что его благодарят. Вот только он не считал это своей заслугой.

– Деда, а в космос теперь тоже все смогут полететь? – спросила севшая с ним рядом Эбигейл, когда парочка удалилась, о чём-то перешёптываясь. – Любая девочка из любой страны? И на другую планету?

– Конечно же, внучка. В этом и смысл равенства, – ответил он, протирая очки заученными наизусть за много десятилетий движениями.

– Даже я смогу? – она заглянула в его глаза. Держа очки в руках, Артур видел её слегка размытой, но умоляющий взгляд ребёнка не разглядеть было невозможно. Вот ведь старый дурень! Ты даже не знал, о чём мечтает твоя собственная внучка! И как ей ответить?

– Ты?.. А ты не хочешь сначала вырасти и выучиться? – он нацепил очки обратно на нос и постарался придать лицу серьёзное выражение, как если бы принимал экзамен.

– Обязательно. Когда я стану учёной, я полечу на Марс и буду участвовать в научных исследованиях. Я буду биологом. Биофизиком. И стану заниматься проблемой голода, – выпалила она, все так же пристально глядя на него. Но... – Эби замялась. Вот оно, то самое «но», ради которого девочка, вероятно, и попросила его о сегодняшней прогулке. Артур заранее вздохнул.

– Но?.. – уточнил он, готовясь к серьёзному разговору.

– Но я бы хотела слетать на Марс уже этим летом, деда. На каникулы, – её глаза были полны надежды. Ну как ей отказать? С другой стороны, может ли он пользоваться служебным положением, чтобы организовывать частную экскурсию, да ещё и на столь длительный срок?

– А что сказала мама? – подобный аргумент должен, обязан подействовать.

– Мама сказала... Она ничего не сказала, она ещё не знает, – Эби потупила взгляд. – Но она обязательно разрешит.

– Я поговорю с ней и с папой, – серьёзно ответил Уайт. – И если они оба разрешат, я посмотрю, что можно сделать.

Эби обняла его так крепко, что он на миг забеспокоился, не воспримет ли браслет Кен-Шо это как атаку. Ну посудите сами, как можно ей отказать? Конечно же, родители отпустят её на Марс, если он попросит. Конечно же, он их попросит.

* * *

Раз уж он выдернул Шана и Джессику из Лондона, где те последнее время работали, то было бы грешно не собрать старых друзей за ужином на крыше комплекса Согласия. После решения всех рабочих задач и разговора с сыном и невесткой, которые, само собой, повздыхав, согласились на особые каникулы Эби, он поднялся туда ровно к восьми вечера. На крыше был разбит небольшой сад с павильончиками, окружавший малую сцену. Один из выходов лифтового холла вёл сразу туда – к излюбленному месту отдыха послов, сотрудников КАС и администрации. С другой стороны располагался выход на посадочную площадку для вертолётов и шаттлов. Прямо отсюда Уайт мог, бросив всё, умчаться туда, где его кости перестанут ныть и где его не будут звать «Господин Президент».

Пройдя в один из павильонов, там, слава богу, не было вездесущей охраны, он подошёл к столику, где уже уютно устроились с бокалами вина его друзья.

– Артур! – Джессика вскочила и обняла его. Ну, ну, потише, милая, а то можно и расплакаться.

– Доктор Уайт, – улыбнулся Шан, протянув руку, когда мисс Хилл наконец его отпустила. Чжоу всегда был более сдержан, но Артуру показалось милым то, что друзья в первую очередь помнили о его сущности, а не титуле.

– Я рад вас видеть. Очень рад, – пробубнил он, пожимая руку Шану и садясь в свободное кресло. Откуда ни возьмись нарисовался официант, наливший ему бокал зинфанделя. Они давно изучили его вкусы.

– Расскажите мне о себе, прошу вас. Я вас так редко вижу.

– Ну как мы... – уютно усевшись, закинув ногу на ногу и снова взявшись за бокал, защебетала Джессика. – Вы же знаете, что мы уже трижды были на Марсе, работали там, каждый раз по году. Много дел. Потом перерыв на Земле, чтобы не отвыкнуть от гравитации и заняться уже внедрением на местах. Вот и сейчас мы в Лондоне, но по работе мотаемся по всей планете, вместе с большой группой физиков занимаемся новыми энергокомплексами.

Это Артур знал и понимал прекрасно. Семь новых энергостанций строились сейчас по всему свету. Точки выбрали по результатам конкурса. Одна – в Берлине, на всю Европу и Россию. Одна – в Нанкине – на всю восточную Азию. Одна – в Сиднее, одна – в Лахоре, одна – в Найроби, одна – в Рио и одна – в Филадельфии^[6].

– А ещё мы успели пожить в Пекине, с моей сестрой Лин и её семьёй, – добавил Шан. А когда это им удалось?

– Подождите, – он поставил бокал на стол, – я что-то не припоминаю, чтобы вы были в Китае...

– Это после прошлого прилёта, – пояснила Джессика. – Моя мама тогда сказала нам, что несправедливо по отношению к семье Шана, что мы её почти не видим, и больше года мы находились там. Я весь Китай исколесила! – закончила она на торжественной ноте. Ну надо же. Сколько же они не виделись?

– Я даже не знал... То есть мы не общались уже...

– Три с половиной года, Артур, – развёл руками Шан. – Мы как раз вместе с тобой провожали первых поселенцев на Конкордию, отмечали начало пути, желали успехов нашим ребятам. А потом улетели на Марс, и вот с тех пор не виделись.

Боже, он слишком стар для всего этого. Годы летят так незаметно.

– Тем больше поводов пообщаться. – Уайт вновь поднял бокал и чокнулся с ними обоими. – Расскажите-ка лучше о личных планах. Я ведь помню вашу свадьбу шесть лет назад. Вы уже решились на ребёнка?

Джессика смутилась, а Шан тихо кашлянул, взглянув на неё.

– Нет, нет, если это неподходящая тема – давайте не будем говорить об этом! – поспешил исправиться он, истолковав знаки таким образом.

– Да нет тут ничего запретного для беседы, Артур... – тихо сказала Джессика. – Скажу просто: мы пытаемся. Но пока что не выходит. Думали пообщаться с врачами Кен-Шо, но как-то стыдно просить для себя.

– Понятно. Но... не стыдитесь. Вы столько всего сделали для человечества, думаю, это не будет считаться привилегией, – ответил он. В конце концов, если двое любящих людей хотят завести ребёнка – в чём преступление осчастливить хотя бы их, даже если нельзя сделать то же для всех? – Вот я тоже слегка решил воспользоваться... связями.

– Наконец-то подлатать кости? – улыбнулся Чжоу. А вот и нет. Не угадал.

– Нет, нет. Я отправляю на Марс внучку. Ей очень хочется. А я не смог отказать, – он сказал и почувствовал себя виноватым. Хорошо, что в этот момент подошёл официант принимать заказ.

Меню здесь он знал вдоль и поперёк, и ему нравилось постоянство. Было четыре блюда, которые он брал на ужин в зависимости от настроения. Сегодня выбор пал на пасту с мидиями под сливочным соусом с зелёным салатом.

– Так, значит, внучка полетит на Марс. А когда? – уточнила Джессика.

– Дайте прикинуть... – он стал мысленно перелистывать календарь. – Каникулы через пять дней начинаются, думаю, сразу и полетит. Каждый лишний день, который Эби проведёт здесь, она будет сводить меня с ума уговорами, – Артур засмеялся.

– А может, нам полететь с ней? – аккуратно спросила Джессика у Шана. А что? Отличная мысль!

– Я даже не знаю, Джесс... – тот задумался. – У нас же дела в Найроби, мы как раз на пару недель планировали туда после Нью-Йорка, – последние слова он произнёс скорее для Артура, его жена и так всё знала.

– Да ладно, справятся и без нас ведь... – несмело начала девушка, и Уайт решил её поддержать.

– Правда, Чжоу Шан, летите на Марс. Мне будет спокойнее, если с моей Эби рядом будете вы.

Китаец посмотрел на жену и вдруг улыбнулся. Ну, неужели ты понял, дурень? Она просто ищет встречи с врачом Кен-Шо, с той самой Натич Аш!

– Пожалуй, мы можем провести там лето или месяц-другой, – Шан стал перебирать что-то в голове. – У меня всё равно были вопросы по процессу производства ретранслирующих модулей для энергостанций, планировал это обсуждать удалённо, но можно и на месте.

– Вот и славно, решено, – Артур похлопал их обоих по рукам, лежащим на столе, своим морщинистыми ладонями. – Если нужно согласование командировки – обратитесь к Оливеру, он не станет возражать.

Ещё бы мистер Тауэрс, бессменный глава КАС, попробовал возразить первым гражданам Согласия.

– Что ж, – продолжил Уайт минуту спустя, – а теперь, милая Джессика, расскажи мне о развитии модели Хилл – Ланге и твоих встречах с философами Лорнака на Марсе в прошлом году. – Он заметил, что ребята удивились. – А что вы удивляетесь? Если я не помню, сколько мы не виделись, это не значит, что я не общаюсь регулярно с Генрихом. О таких-то вещах мы с ним беседуем еженедельно, для меня наши разговоры – настоящая отдушина.

* * *

Кабинет, он же гостиная в его «покоях», как Артур любил выражаться, был шикарен. Возможно, тот, кто проектировал здание, учёл все личные предпочтения Президента. Хотя, скорее всего, это просто универсальные, нравящиеся всем вещи. Панорамное окно. Камин в центре. Библиотечные шкафы. Удобные стол и кресло. Диванчики у камина для беседы. Ковры и приглушенный низкий свет. Уайт любил здесь работать. Причём работал он здесь только над теми задачами, которые ему нравились, над развитием философской и научной мысли. В конце концов у Президента Земли была и официальная приёмная, где он мог заниматься бюрократией, ведь без неё, увы, никуда.

Он часто задумывался, как так вышло, что он оказался здесь? Артур никогда не был политиком, избегал любых проявлений власти, ненавидел всё, что связано с пустословием, софистикой. И собственную жизненную цель видел совершенно в другом. Но как-то так произошло. Семь лет назад в КАС решили, что нужно реформировать ООН и создать надгосударственную управляющую структуру, и стали спорить о том, кто сможет её возглавить. Кандидатов было море, и в то же самое время ни одного. Всё дело в том, что свои кандидатуры выставили политики разных стран, представители партий и течений, религий и рас. Каждый из них выглядел молодцом на его фоне, и именно это делало их плохими кандидатами.

«Нам нужен такой президент, который настолько же не хочет быть президентом, насколько я не хочу быть главой КАС», – сказал ему тогда Оливер, а Уайт даже не понял, что речь шла о нём. Было принято решение, что Президент Земли, хоть и будет должностью выборной, станет выбираться и назначаться конгрессом народов, а не прямым голосованием. И на первом же слушании Оливер выдвинул его кандидатуру, устроившую в итоге всех. О решении он узнал, будучи на Марсе, когда взлохмаченный Ланге с вытаращенными глазами ворвался в лабораторию и начал, кружась по комнате и размахивая руками в своей вечной манере, кричать, что это тот самый шанс, необходимый страдающему человечеству, – учёный во главе всего мира. А Генрих умел убеждать. И вот, сам не понимая как, профессор Уайт согласился стать президентом Уайтом.

Нет, не нужно думать, что он не понимал всей важности работы. В конце концов ему уже многого удалось добиться, особенно в том, что касается координации ресурсов, выделяемых для КАС. Его деятельность была неизмеримо значима для каждого жителя двух, а потом и трёх планет. Имелись, конечно же, и определённые «плюшечки», которые Артур позволял себе получать за то, что занимается этим. Не деньги, нет. Зарплата президента по его настоянию оказалась на четверть ниже, чем зарплата профессора университета. Он аргументировал это тем, что здесь ему не нужно платить за аренду жилья и питание.

Но от каких-то привилегий, недоступных простому преподавателю, он всё же не отказывался. Например, сегодняшняя прогулка с Эби была возможной лишь благодаря его личным ресурсам – администрация имела в своём распоряжении индивидуальный шаттл – «лифт», на котором Карл мгновенно переместился в Аризону, а оттуда обратно с его внучкой. Захоти он, и Эби могла прогуляться с ним по Великой Китайской Стене или пообедать на горе Олимп на Марсе. Просто Артур старался не пользоваться возможностями выше необходимого уровня для психического здоровья. Он помнил, что в мире ещё есть скорые, воющие сиренами в пробках, пожарные, не успевающие вытащить из огня ребёнка, влюблённые, разлучённые расстоянием. Было бы попросту некрасиво применять в личных целях одно из немногих устройств, способных спасти и осчастливить миллионы. Но Эби... для неё он мог сделать любое исключение.

А ещё ему оставляли достаточно времени, чтобы он мог продолжать свои научные изыскания. Общение с Ланге постоянно подкидывало Артуру свежие идеи, и каждый вечер он с радостью садился за компьютер и продолжал штудировать идеи и штурмовать задачи. Сегодня, под действием вина, разговоров с Эби про Марс и ужина с Чжоу Шаном и Джессикой Хилл, Уайт искренне скучал по возможности созвониться с Генрихом. Увы, у того была уже ночь, вряд ли он не спит в районе часа ночи. Впрочем, написать-то ведь можно?

«Привет, дружище», – отправил он лаконичное сообщение. Интернет работал и на Марсе, и на Конкордии, а связь между мирами шла через ти-поля. Он был уверен в надёжности и скорости подобного соединения гораздо больше, чем в вай-фай-сети, к которой телефон был подключён в комплексе Согласия. Телефон пропиликал в ответ всего через полминуты. «Артур! Как раз хотел тебе написать. Не хочешь созвониться?» – Ланге не спал, и ему было что обсудить. Так почему нет?

С точки зрения энергозатрат связаться по голографической связи было немногим затратнее, чем через видеосвязь на телефоне, а устройства для этого у них были. Так что Артур ответил Генриху согласием, и тот буквально через пять минут, за которые профессор сам заварил китайский чай, вызвал его и явился прямо в центр гостиной.

– Ну привет, коллега! – Генрих уселся на кресло у себя, а тут, на том же самом месте, стоял один из диванчиков, так что получилось, что друг буквально уютно устроился в его кабинете вполоборота в сторону Уайта. Как это вообще работает? Как задаётся ориентация видео в пространстве? Мебель специально «подогнана» так, чтобы он уютнее сел, или же это случайное совпадение? Раньше он почему-то не задумывался. Интересно, а на Марсе сейчас образ доктора Уайта тоже сидит на кресле или завис в воздухе?

– И я рад тебя видеть, Генрих. Ты сегодня прилично одет. – Артур подметил, что тот был не в стандартном потрёпанном свитере, а в рубашке, брюках и чёрных туфлях.

– Так мы же в обед связывались по официальному поводу, – развёл руками Генрих, – с тех пор я просто избавился от галстука и где-то потерял пиджак. Много работали сегодня.

– А я как раз после ужина с четой Чжоу. Поведали мне ряд деталей о развитии вашей концепции особенностей нашей расы, – сказал Артур, отхлебнув чай из любимой чашки. – Кстати, скоро они прилетают к тебе.

– Да? – Ланге завис на мгновенье, как будто его отвлекли от чего-то важного. – Ну, ладно. Давай я с тобой поделюсь важными новостями. Сегодня совместно с математиками, социологами и нашими друзьями, Натич, Косна Широм и Сиолл Пераль, мы закончили то исследование. – Друг смотрел на него торжествующе и загадочно.

Артур, конечно же, понимал, о каком исследовании идёт речь. Они проводили анализ данных о проценте рас Согласия в областях, где ранее обитали особо сильные Несогласные, и там, где Несогласные были более слабы. Изначально идея о подобном пришла Григорьеву на пару с Кумари, они посеяли её в голову Джессике, которая уже обсудила это с философами Лорнака. Косна Шир и Сиолл Пераль, одни из наиболее известных умов современности в Согласии, заинтересовались проектом землян, что было само по себе огромным достижением, и прилетели на Марс в рамках научной миссии. Пропустить такое событие было бы непростительной ошибкой, так что пообщаться с лорнакийцами летали и Григорьев с Кумари, и ещё ряд философов и социологов. Но основной вклад, как руководитель, сделал всё-таки Ланге. И вот они наконец-то пришли к чему-то конкретному.

– Не томи, Генрих, – Уайт посмотрел на Генриха, как на ребёнка, ждущего похвалы.

– Так вот, как ты знаешь, были прочёсаны вдоль и поперёк все книги, философские труды рас Согласия из разных секторов, научные данные, включая какие-то физические остаточные колебания, в которых я ни черта не понимаю. И уже сейчас мы можем с уверенностью сказать, что идея Григорьева – верна!

Ланге вскочил с кресла и стал бегать вокруг камина, достав откуда-то электронную трубку, попеременно то продолжая рассказ, то смоля ей. Хитрая голографическая связь отображала даже редкий сизый дым, причудливо вьющийся в условиях марсианской гравитации. Артуру тоже захотелось встать, но колени давали о себе знать. Так что он только лишь снял очки и, краем уха слушая друга, протирал их и думал.

Итак, теперь мы знаем точно, что сектора космоса, подвергшиеся колоссальным нашествиям и атакам в древние времена, содержали больший процент Согласных рас, нежели относительно спокойные участки, что очень важно. Это может быть неким вселенским балансом? Почему мысль не пришла в голову тем же лорнакийцам, без малого полмиллиона лет развивающих Согласие, Артур не понимал. Может, всё дело именно в том, что земляне – особая раса? Может, у них какой-то другой подход к философии? Неужто Григорьев круче, чем пятисотлетняя низенькая лысая старушка Сиолл Пераль?

– ...И на их планете тоже были нашествия, более того, найдены следы почти полного истребления! – продолжал между тем Ланге. – Что?

– Генрих, прости, я задумался и отвлёкся на секунду, – прервал он друга. – Ты о ком сейчас говоришь?

Тот остановился, посмотрел на него, на трубку и «сел» обратно на диван.

– О Лорнаке. Ты знал, что они были почти истреблены Несогласными пятьсот семьдесят тысяч лет назад? Они особо не подчёркивали этот факт, их цивилизация восстановилась заново, а потом их приняли в Согласие.

– Вот как. – Новая информация в его мозгу оставляла какой-то привкус, будто ты почти распробовал блюдо, но никак не можешь уловить важный ингредиент. – Думаю, это окажется очень важно, Генрих.

– И я так думаю, – кивнул Ланге, убирая трубку обратно в карман. – Может, это и совпадение, но именно по их сектору прошли те самые Несогласные, которые уничтожили расу Тиенн – основателей Согласия. Кстати, – он хлопнул себя по голове, – дурак я, главное забыл сказать!

Что уж может быть главнее, чем подтверждение теории, которое искали более двух лет, собирая по крупицам тонны данных?

– В общем, Косма Шир сказал мне, что к нему обратилась одна из тиеннок, выживших в малой колонии. Ну ты же знаешь, их мало осталось, и они не могут почему-то восстановить численность, угасают. Грустно... На той колонии их осталось меньше тысячи. Неужто все развитые расы ждёт такая судьба? – Ланге посмотрел на него, вздохнул и задумчиво замолчал.

– Довольно печально, но что там с тиеннкой и Косма Широм? – Артур знал, что великий социопсихолог обладал порой раздражающей способностью отвлекаться и убегать в сторону от основной темы, но терпел, понимая, что именно эта особенность мышления позволяла тому под необычным углом рассматривать все теории и находить обходные пути для тупиков, куда Уайт неоднократно заходил.

– Да, прости, – Генрих сморщился и тут же снова загорелся. – Так вот, тиеннка, имени не помню, сказала, что у них хранится большой архив старых записей Тиенн, ещё до эпохи Согласия. Она нашла их случайно, когда они проводили археологические исследования колонии, ведь от родины ничего не осталось. Но кто-то из их далёких предков сформировал капсулу – комнату, которая потом во время трагических событий была утеряна и теперь вдруг так своевременно найдена. В общем, Косма Шир участвовал в анализе данных. Он говорит, там описаны уникальные вещи и что они могут коррелировать с нашей теорией... Ну то есть с нашей с Джессикой моделью и идей Григорьева.

– Это же здорово! – Артур встал, чтобы налить себе ещё чая. – А можно ли ознакомиться с данными?

– Их пока систематизируют, работы непочатый край, но я тоже попросился поучаствовать, и мне прислали какие-то записи. Там разное есть, я пока мельком только глянул, некогда было. Отправлю тебе сегодня же, уверен, что изучение создателей Согласия поможет нам.

Артур кивнул и сел обратно. Чай слегка горчил, но он смиренно пил его и думал. Ланге тоже ушёл в себя, снова затягиваясь трубкой. Надо же, как всё совпадает интересно. Теперь можно будет включить информацию в модель и сделать прогнозирование гораздо более точным. Вовремя Хилл летит на Марс. И Эби будет интересно послушать...

– Генрих, я забыл сказать, – Артур хитро улыбнулся, отвлекая друга от зевания. – Я к тебе общественную нагрузочку отправляю.

– А? – дёрнулся Ланге. Он уже явно засыпал. Ещё бы, у него поздняя ночь.

– Моя внучка прилетит вместе с Хилл и Чжоу. Позаботься там о ней, на тебя рассчитываю!

– Эбигейл? – оживился Генрих, но тут же смутился. – Это здорово... но... я же не умею заботиться о детях! Совершенно!

– Не бойся, она не такая маленькая, её не нужно водить за ручку. Выдели комнату, и... пожалуй, Джессика и Мичико о ней там позаботятся, не буду тебя нагружать. – Такое решение показалось Артуру лучшим, в конце концов пусть Касэй Ламбер всего семь лет, но они обе девочки, найдут общий язык, может, подружатся.

– Да я вполне могу позаботиться... – снова зевнув, сообщил Ланге. – Просто инструкция нужна... к Эбигейл.

Его глаза часто моргали. Он точно засыпает.

– Не переживай. Верю, что втроём вы справитесь с одной девочкой, – засмеялся Уайт. – Ладно, жду от тебя данных, почитать не терпится. А теперь иди уже спать, ты просто ужасно выглядишь.

– Согласен, это всё мой костюм. В нём очень неуютно, – пожаловался Генрих. После чего они попрощались и разорвали связь.

Артур встал и подошёл к окну. В небе светили звёзды и полная луна. Сто́ит перед сном снова подняться на крышу и полюбоваться безбрежностью мира над головой. Как там говорил Кант? Он вернулся к стеллажу и взглядом отыскал книгу философа. Где-то здесь была точная фраза. Ага. Вот, он даже подчеркнул. Протерев очки ещё раз, Артур прочёл: «Звёздное небо над головой и моральный закон внутри нас наполняют ум всё новым и возрастающим восхищением и трепетом, тем больше, чем чаще и упорнее мы над этим размышляем»^[7]. Снова встав у окна вместе с книгой, Уайт перечитал фразу ещё раз и опять обратил взор в небо. Как он сейчас понимал немецкого философа!

Междуглавье первое

Кен Сса, 2 года назад

Огромный зал на вершине десятикилометрового здания был накрыт простым куполом, чтобы сдерживать потоки ветра. Сейчас был поздний вечер, поэтому под ним горели «лампы» – гигантские зависшие шары, испускающие тёплый свет, который создавал внутри эффект дня, но за счёт равномерного освещения ничто не резало глаз. Амфитеатр, радиусом около трёхсот-четырёхсот метров, с располагающимися тут и там площадками с диванчиками и столиками для дискуссий, был заполнен людьми разных рас. Преимущественно тут находились местные сотрудники руководящих должностей, но ещё сотни «присоединились» в виде голограмм – участники с других планет Согласия. Например, представители расы Нуокк – их мир отличался пониженной силой тяжести и высоким содержанием кислорода – им оказалось бы попросту некомфортно со всеми. Хотя, Хейз был уверен, они могли бы легко создать для себя индивидуальные области с комфортной средой, но Вол-Си объяснял ранее, что «эти ребята» за тысячи лет уже привыкли жить на своей планете, редко улетая куда-то. Удивительные существа – высокие и хрупкие с маленькой грудной клеткой, они уютно «расположились» за столиком недалеко от Ричарда, стеснительно усевшегося во главе небольшой делегации землян.

– Сегодня будет что-то важное? – спросил его Абу Вахиб, молодой человек из Эмиратов, прекрасно образованный и тихий. Хотя, поговаривали, что он какой-то родственник одного из эмиров. Впрочем, так о всех говорят, там всё на околоклановой системе основано.

– Наверное, вряд ли они бы созвали общее собрание, если бы было неважно. – Пожал плечами Хейз, оглядываясь и ища глазами знакомые лица. Все выглядели очень серьёзно, разговоров почти не было.

– Вол-Си Гоша не видно, – подметила Сибилла Гамильтон. Англичанка права, обычно Вол-Си на подобных собраниях находил их и садился где-то рядом, продолжая свой «протекторат» юной расы Землян. Однако сегодня пренебрёг традицией.

Они жили на Кен-Сса уже почти год, делегация из пяти человек, назначенных «дипломатами-послами», во главе с Хейзом, который никогда не мечтал забраться так далеко. Его назначили на должность вопреки желанию. Опытных дипломатов отвергли в силу их профессиональной непригодности, но взяли людей более творческих профессий. Например, Абу Вахиб был поэтом, а мисс Гамильтон – композитором. Ещё с ними отправились миниатюрная вьетнамская художница Данг Минь Линь и седовласый грузный философ из Бразилии, Освальду Фариас. Роль самого Хейза вновь заключалась в задании вектора всем этим людям.

Впрочем, в основном у них и не было никакой полезной нагрузки, девяносто процентов времени его «команда» занималась привычным делом – творчеством и изучением культурного массива Кен-Шо, поражающего воображение. Также то один, то другой ходили с ним на собрания, обычно более скромные, где их посвящали в происходящее в разных мирах Согласия и на фронте с Несогласными. Основную массу сведений предоставляли и на Землю, поэтому в своей роли они были скорее более похожи на «свадебных генералов». Ричард был доволен, мало кому выпадает такая возможность, он даже начал писать мемуары, с удивлением замечая, как в нём просыпается талант и страсть к творчеству.

– Приветствую всех собравшихся! – просто и без прелюдий начал говорить кто-то из присутствующих. Голос разносился по залу, но не так, как обычно на Земле – он словно звучал негромко, зато отовсюду. Звучал, ожидаемо, на английском, хотя говорящий пользовался родным языком. Дело было в том, что голос синтезировался в голове благодаря персональному коммуникатору – браслету на руке. Хейз повернулся и посмотрел в центр. Там, на площадке в паре сотен метров от него, возникла гигантская голограмма, столь осязаемая и реалистичная, будто огромный человек и правда появился у них на глазах. Это был представитель расы Фа – желтоглазый, с длинными белыми волосами, невысокий от природы, сейчас он возвышался над амфитеатром подобно Зевсу-громовержцу. Он не представился, но услужливый браслет сразу подсказал, что фаианина зовут Новаккас, и это – «первый ведущий Согласия расы Фа» – очень высокий титул, особенно учитывая факт, что фаиане составляли около пятнадцати процентов всей численности Согласия и обладали десятком тысяч планет.

– Сегодня у нас важный, хоть и печальный повод собраться вместе. Центром сбора выбрана Кен-Сса, так как дело касается З’уул, а не считая недавно присоединившейся к Согласию расы Землян, где ещё не создано подобных условий для собраний, Кен-Шо – ближайшие к угрозе, – продолжил говорить Новаккас, выдержав короткую паузу после приветствия, чтобы дать всем обратить на себя внимание.

Надо запомнить эту традицию – собираться там, где угроза максимальна. А ещё нужно создать на Земле такой же центр, всё же теперь они – ближайшие к З’уул. И вот то, что собрание касается именно их, – пугало и настораживало. Ричард осознал, что он вцепился руками в подлокотники такого привычного кресла.

– Речь пойдёт об одной из наших разведывательных миссий. Капитан Нечуу с Нач-Сил-Кор встретил авангард З’уул. – Ричард сморщил лоб. Нечуу? Это ведь капитан того корабля, на котором летит Роман Смирнов? Точно, он. – С огромным сожалением сообщаем, что корабль, капитан и одиннадцать членов команды трагически погибли, добывая сверхценные разведданные.

Ледяной комок сжал сердце. Смирнов тоже погиб? Как... Как так? Или нет? Сколько людей было на корабле?

Ричард заметил, что Новаккас встал на колени и склонил голову. Шорох одежды пронёсся по залу. Он оглянулся, всё ещё ничего не понимая. На колени вставали все. Высокие и низкие, лысые и косматые, тёмные и светлые, с пятью и с шестью пальцами, с голубыми, как небо, и чёрными, как космос, глазами. Весь зал молча склонил головы. Повинуясь скорее эффекту толпы, чем осознанному протоколу, Хейз тоже встал на колени, краем глаза заметив, как вся земная делегация, включая толстого бразильца, заняли ту же смиренную позу. Боже, как в церкви.

И тут началось. В его ушах, не в мозгу, стала слышна молитва... или что это было? Переводчик переводил с тысячи языков, и язык повторял: «Мы скорбим о тех, кто покинул нас во имя долга, во имя Согласия. Все скорбят об одном, все наши сердца исполнены потери об одном. Каждый из нас скорбит обо всех ушедших. Все затухшие сердца будут биться в каждом сердце живого».

А дальше все подняли головы вверх, и он сделал то же самое. О боже! В небе над ними исчез купол и поднялся ветер, упало давление и погасло всё освещение. Зато где-то в неведомой дали возникли гигантские образы грустно улыбающихся двенадцати человек. И вот он, русский агент Смирнов, который каких-то пять лет назад помог разоблачить Зоама Ват Лура... Всё же он был там...

В голове словно одновременно отразились имена всех и каждого, и полилась невообразимо печальная прекрасная музыка, а лики погибших стали словно улетать во тьму космоса. Сильный холодный ветер задувал в уши, но он же осушал слёзы, полившиеся под действием момента из глаз. Он стоял на коленях, пока последний образ не исчез, и купол не возник снова, создав нормальное давление и температуру. Ричард понял, что замёрз. Поднявшись, он увидел, что многие лица вокруг так же полны иссохших слёз. А Абу Вахиб продолжал стоять на коленях и молиться. Он знал, где Мекка, а потому повернулся в сторону далёкой Земли.

– Что ж, – продолжил Новаккас. – Мы будем скорбеть, все и каждый, о каждом и обо всех. Но сейчас пришло время сообщить, какие сведения смогли получить капитан Нечуу и его команда.

* * *

Вол-Си Гош вместе с женой зашли к ним в гости, в их выделенные апартаменты, напоминающие большой дом внутри огромного небоскрёба. Это и правда можно было считать домом, ведь высокая, в десять этажей улица шла кругом, оставляя в центре парковые зоны, пруды, спортивные площадки, а по периметру располагались настоящие здания, льнущие к ограждению – силовому полю, держащему всё строение. Они были высотой в три этажа, а следующий уровень словно нависал сверху.

В их доме было шесть просторных спален-кабинетов на втором и третьем этажах и огромная зонированная гостиная на первом. Сейчас они все, подавленные объёмом информации, сидели на диванах в углу с огромным окном, за которым открывался ночной вид с высоты пяти километров, пили и обсуждали. Араб, не пьющий из религиозных причин, и бразилец, отказывающий себе из-за здоровья, выбрали чай, Вол-Си и Тамош – что-то прозрачное с лёгким анисоподобным запахом, а остальные земляне – коньяк.

– Значит, они могут выдёргивать наши корабли из не-пространства... – рассуждал в который раз Ричард, порой не замечая, делает ли он это вслух или про себя. Сам же думал о том, что ему, как первому узнавшему, предстоит написать письмо с плохими новостями жене Романа. Хейз уже успел посмотреть его дело в компьютере – жену звали Ольгой. Красивое имя. Неужели он будет тем, кто принесёт такие новости? Ричард вспоминал об одном из своих предшественников в НАСА, которому пришлось сообщать родственникам погибших о взрыве шаттла Колумбия^[8]. Ему требовалось сообщить всего об одном, но легче не становилось. Мелькнула даже мысль передать эту роль Оливеру Тауэрсу, но он отмёл её как трусливую.

– Да, стоит признать, мы обескуражены, – тихо ответил Вол-Си Гош. – Однако у нас ещё много преимуществ.

Хотелось верить. На встрече были обсуждены и приняты решения о срочном строительстве флота и выдвижении армады для уничтожения авангарда. Уже завтра с планет Согласия начнут отчаливать корабли, основу флота составят силкоранские крейсеры, а также новые мощные «линкоры» с верфей Паррави. Они должны победить, нет сомнений. Но вот какой ценой?

– А какие наши возможности по строительству флота? – ни с того ни с сего спросила Сибилла. – Ведь если вы освоили генерацию материи, то и корабль создать – вопрос лишь энергии, так ведь?

– Всё верно, – ответила Тамош, – любая материя – исключительно вопрос энергии. Но чем больше корабль, тем больше её нужно. Верфь – это, по сути, инженерная лаборатория и невообразимый генератор. Чтобы создать сложный корабль, нужно энергии столько, что хватило бы целой планете на несколько дней, то есть очень много. Конечно же, корабль уровня нашего или тех, что мы передали Земле, требуют существенно меньших затрат.

– А почему бы не сделать новые верфи? – уточнила Сибилла. Упорная. Любопытно, с чего она вдруг заинтересовалась инженерными вопросами? Наверное, это просто реакция человека, осознавшего вселенскую угрозу, в попытке найти выход.

– Верфи строятся. Раньше в них не было нужды. Но построить верфь – ещё более сложный процесс. Вы видели пристань над Кен-Сса? – спросил Вол-Си, и все кивнули. Пристань-хаб была титанических размеров. – Так вот, верфь раза в три больше. А крупнейшая верфь в Согласии и вовсе питается от звезды, высасывая её. Она представляет из себя огромную планету. Такая верфь может выдавать по пять-шесть крупных кораблей в день. Она уже работает на всю катушку. Не переживайте, у нас годы в запасе.

Ага, годы. А сколько кораблей у З’уул? Десять тысяч? Сто тысяч? Если разведданные верно передали информацию, то их космические суда размером со звезду смерти из киновселенной звёздных войн.

– И нет, сразу отвечу на немой вопрос, – ни один из этих кораблей не сравнится в размерах с шарами З’уул, мы не строим таких гигантов, но, думаю, в бою один на один разобьём их легко. Разведчик силкоран в десятки раз меньше боевого линкора Паррави, у него и правда не было шанса даже против одного корабля противника, – добавил Вол-Си Гош и попытался улыбнуться. Но что-то тяжёлое было у него на сердце.

– Скажите, а такие ритуалы... они всегда проходят, когда кто-то погибает? – спросил Освальду, глотнув чай.

– Нет, – ответила Тамош, – это особый и редкий момент, когда кто-то осознанно гибнет за Согласие. Вы же видели отчёт, Смирнов предложил рискнуть всем и выполнить долг. Вашим людям действительно свойственно самопожертвование, и он смог заразить им многих. Я не удивлена тем, что среди них капитан и ещё ряд силкоранцев – для них есть особая почесть гибели в бою. Но с ними остались и учёные, и даже лорнакиец, и надалианка.

Это «даже» что-то особенное значило, но никто не решился спросить – трусы ли представители этой расы или просто очень ценят свою жизнь. Хотя они летели в разведку неведомо куда, значит, точно не трусы.

– В общем, предлагаю не отчаиваться и помянуть наших погибших сестёр и братьев. Лично я хочу поднять тост, не чокаясь, за Романа Смирнова. Я хоть и мало, но всё же знал его лично, – Хейз встал, а за ним и остальные, даже Освальд, охая, оторвался от подушек, а вьетнамка всхлипнула. Но самыми скорбными были лица кенианцев – как будто они потеряли кого-то поистине близкого. Это ведь и есть проявление Согласия?

Глава 3. Пётр Григорьев

Земля

Завещание гуру Кумари гласило похоронить его в Ладакхе^[9], рядом с домом отца. Скоропостижная кончина Сунила застала всех врасплох, похороны были назначены за три дня. Петру, который общался с Кумари всего за пару дней до этого, грустное известие принёс Артур, которому, в свою очередь, сообщил аж сам премьер-министр Индии. По традиции такое событие, как смерть гуру, означало траур национального масштаба, и сотни тысяч индийцев готовы были прийти и проститься с Кумари. Они могли бы приехать и в эту тихую, величественную местность, но власти страны, из уважения к воле покойного, запретили массовое паломничество. На скромную по меркам Индии церемонию прибыло от силы полтысячи человек, – ни одного журналиста, зато весь цвет КАС во главе с президентом Земли. Премьер-министр Индии не приехал, заявив, что не имеет возможности проститься с гуру, если так же чтит его волю, как остальные граждане. Но здесь было много тех, кто лично знал Сунила, его родственники, друзья.

Природа Ладакха потрясала: невообразимые бесконечные горы, петляющие речушки, ревущие потоками на перевалах и чинно успокаивающиеся в равнинах, словно одумавшись, мол, здесь так тихо, чего это мы расшумелись. Огромные прозрачные озера, соперничающие по голубизне с бесконечным чистым небом. Очень мало растительности, словно Господь, создавая это место, задумался, не слишком ли оно и без этого прекрасно. Старые, выцветшие здания, будто выросшие из земли и камней, а не построенные человеком, по которым нельзя было понять, то ли им пять десятков лет, то ли пять тысячелетий. Улыбающиеся невысокие люди, одетые в простые одежды, занимались столь же простыми делами – пасли скот, носили воду, готовили еду прямо на улице.

Цивилизация коснулась этого места, проникла в дома в виде телевизоров и спутниковых тарелок, провела всюду электричество, построила весьма ровные и новые дороги, но не смогла залезть в души людей, не испортила их. Обычно вся грязь цивилизации, словно морская пена, первой проникает в любое общество, где распространяется влияние новой, «великой» культуры, и лишь потом за развратом, алчностью и гедонизмом следуют образование, творчество, мораль. Но здесь эта волна разбилась об отроги гор и не задела людей, сумевших получить блага, не развратившись от их появления. Неудивительно, что Кумари хотел покоиться именно тут. Это место олицетворяло собой то, к чему устремляло Согласие, – высокую мораль и радость жизни.

Однако сегодня маленькая деревня не радовалась. Здесь ещё жили старики, помнящие Сунила мальчишкой, брат покойного с семьёй, друзья детства. Для них всех, выстроившихся возле небольшого склепа за домом, это был не просто великий Гуру, а близкий и родной человек. А вот делегация солидных мужчин и женщин, поочерёдно перенесённая сюда «лифтом» Кен-Шо с разных уголков планеты, и не только лишь одной планеты – Генрих Ланге тоже присутствовал на похоронах, казалась местным просто фоном, истуканами. Даже президент Земли ничего не значил для этих людей, но они были от души предельно вежливы и приветливы несмотря на обстоятельства.

«Если мы сможем полюбить самого грязного старика с улицы, значит, мы достойны любви Вселенной. Если мы выделяем из толпы красиво одетого и знатного человека, Вселенная отвернётся и заплачет по нам», – сказал ему как-то Сунил, и Пётр понимал, что здесь эти принципы были не просто мудростью, а основой жизни. Костюм Артура Уайта, потасканный свитер Генриха Ланге, непонятные накидки, сари, где пестрая, а где серая, невзрачная одежда, порой более похожая на лохмотья, местных одинаково мелко и незначительно смотрелись на фоне невероятных гор среди звенящего чистотой воздуха.

А ведь они не успели закончить новую книгу. Третий их совместный труд. Возможно, самый важный. А может, и незначительный, а только кажущийся важнейшим, ведь то, чем ты занимаешься прямо сейчас, и есть дело всей жизни, иначе зачем ты тратишь на это время? Кумари заразил его идеей, заставил размышлять и писать о ней день и ночь. Ради неё он ходил к Зоаму Ват Луру, допытываясь у него, как устроен их мир, зачем они живут, что ими движет. Грандиозные, невероятные по силе слова гуру были столь необъятны, что Пётр чувствовал себя рядом с ними как рядом с горами – беспомощным и мелочным.

«Временное Вечное», – вот как они назвали этот труд. Да, название принадлежит Григорьеву, но главная мысль, как и всегда, исходила из сердца маленького хрупкого человечка, чей гроб стоял сейчас под открытым небом в окружении молящихся. Пётр сжал кулаки. Есть ли в нём силы в одиночку дописать трактат? Кто в ответ на его длинные рассуждения сведёт всё к простой истине парой предложений? Кто изготовит тот меч, которым он должен пронзить сердца? Кто испечёт хлеб, которым он должен накормить голодных? Кто будет светом, питающим умы и души?

«Не только хлеб питает человека. Истинно голодный может быть накормлен травой или ветками деревьев. Дай человеку осознать, что он голоден, это самое главное» – Голос Сунила вместе с его образом возник в сознании так чётко, что Пётр дёрнулся и обернулся. Нет. Рядом с ним стояли лишь понурые люди. А его друг лежал на своём последнем ложе рядом с тем домом, где когда-то стояла его колыбелька. Но это был знак, это точно был знак. Кумари его не оставил, он просто ушёл чуть вперёд.

* * *

...Он очень волновался перед встречей с Зоамом Ват Луром. Нет, он не испытывал страха, его волновало то, что тот может сказать. В ту памятную первую встречу на Марсе, когда Ват Лур, он же Захар Лукин, представился агентом Кевином Грином, Пётр вступил с ним в короткий философский диспут, в результате которого перед ним открылась часть логики и морали Несогласных, столь, увы, понятная землянам. Он долго размышлял над ней, и сейчас, когда уже два года прошло с тех пор, как агент З’уул был разоблачён и арестован, а Григорьев уже год проживал на Земле, в родном Санкт-Петербурге, философ стал ощущать некий тупик в собственных измышлениях. А что поможет выйти из тупика, если не приобщение к первоисточнику? Конечно же, в его распоряжении были труды выдающихся философов Согласия, размышляющих об этике Несогласных, но желание продолжить беседу с «агентом Грином» становилось всё более жгучим.

Так что однажды он обескуражил КАС своим запросом встретиться с самым ценным пленником планеты и провёл несколько странных и частично неприятных разговоров со службистами, посвящённых тому, зачем, почему, с чего вдруг ему понадобилась подобная аудиенция. В итоге ему помогли Артур Уайт и Сэмюэл Джулиани – бывшие противники, а ныне вполне слаженно работающие в едином направлении люди. И вот спустя три месяца после первого обращения, он прилетел в Нью-Йорк, и служебная машина КАС мчала его от аэропорта на остров Манхэттен, где в одном из небоскрёбов, на самой вершине, в элитных апартаментах в роскоши коротал дни разведчик Зоам Ват Лур...

...Лифт поднял Григорьева на пятидесятый этаж, там его зарегистрировали, провели ко второму лифту, преодолев на нём буквально ещё один этаж, и провели в обширный холл, где охранники его встретили и внимательно обыскали.

– Это что? – держа в руках изъятый из портфеля диктофон спросил чернокожий, атлетически сложенный короткостриженный мужчина в чёрном костюме с проглядывающей сединой над ушами. Пётр даже растерялся.

– Диктофон, – ответил он неуверенно, словно сомневался, что значил вопрос. Но решил добавить: – Дело в том, что я планирую устроить ему опрос про этику и хочу записать ключевые вещи, которые он скажет.

Мужчина, сидящий за столом перед ним, вздохнул и положил устройство на стол, к остальным предметам из его портфеля, после чего задумчиво уставился на всё это барахло.

– Мистер Григорьев, вы должны понимать, что мы исключаем пронос к заключённому любой предмет с возможностью записи или трансляции в радиоэфир или в сеть. У него в помещении нет никакой электроники – ни камер наблюдения, ни пульта от телевизора, ни самого телевизора. Никто не знает, как его знания могут помочь ему связаться со своими сторонниками, если они есть. Поэтому мы не можем позволить вам пронести это. Никоим образом. Также вы должны оставить любые электронные приборы, включая часы, если они не механические. – Пётр молча снял «умные» часы с руки и положил их на стол. Верзила благодарно кивнул и посмотрел ему в глаза. – Спасибо, что не заставили вас обыскивать. Вы можете пронести с собой ручку и ваш блокнот, а также книги. Оставить их вы не вправе, учтите.

Честно говоря, Григорьев не понимал, для чего такую систему безопасности сочетать с таким роскошным содержанием, но решил, что от местной охраны он точно не дождётся ответа. Так что показательно вывернул карманы пиджака и брюк, продемонстрировав там наличие только лишь запасных очков, расчески и старой зубочистки, покорно взял в руки блокнот и ручку, отказавшись от книг, которые предназначались не для пришельца, а чтобы коротать время в полёте на другой конец света, и под конвоем проследовал к стальной двери.

Зоам Ват Лур, сидящий у панорамного окна в удобном кресле, обернулся, когда открылась дверь из коридора-тамбура, и улыбнулся, увидев его. Эта улыбка была очень похожа на ту, которой одарил его агент Грин два года назад, только теперь Пётр видел в ней оскал хищника, готового вцепиться ему в глотку. Он судорожно сглотнул, вспомнив, как запрограммированный Ват Луром Ральф Шмидт чуть не убил его, но взял себя в руки. Не стоит казаться слабым, разговор пойдёт не в том ключе.

Григорьев подошёл к пленнику, краем глаза заметив, что пара охранников, вооружённых до зубов, остались стоять у входа.

– Захар Иванович, добрый день, – поприветствовал он того на русском языке, использовав русское имя агента.

– Пётр Григорьев? Удивлён, что вы пришли. Но всё же лучше вы, чем эти мастера допросов. Садитесь. – Зоам его не поприветствовал, но выглядел благосклонным, словно проигнорировав обращение философа, зато сделал презрительный акцент на слове «мастера», нарочито подчёркивая то, как относится то ли к профессии следователей, то ли к тому, насколько мягко и неумело они проводили допросы.

Пётр не стал ждать повторного приглашения и сел. Зоам слегка сменил позу, повернувшись телом в его сторону и показывая, что он открыт для диалога. На лице была саркастическая улыбка одним левым уголком губ, а глаза ничего не выражали. Ровным счётом ничего. И только сейчас Пётр заметил, что глаза, которые он запомнил голубыми, стали ярко-зелёного цвета.

Зоам Ват Лур молчал, не меняя выражения лица, и Григорьев понял, что тот не хотел сказать более того, что уже сказал. А значит, можно переходить к теме. Он заранее решил (хотя честнее сказать – согласовал с Джулиани), что не станет в разговоре касаться темы заключения, так что сразу решил с места в карьер.

– Захар Иванович, – философ постарался занять столь же открытую позу, пока что положив блокнот и ручку на низенький столик между их креслами, поправив очки и расположив руки на подлокотники, – я, признаюсь, остался под впечатлением от нашего короткого разговора и захотел с вами встретиться, чтобы продолжить спор. – Он расслабился, произнеся эту фразу, и стал ожидать ответа.

Ответа не было какое-то время, только вместо левого уголка губ пленник стал улыбаться правым.

– Что ж, давайте продолжим, – сказал Зоам Ват Лур наконец, слегка подавшись вперёд. – Однако хотелось бы вас заверить, я не собираюсь менять мнение о Вселенной и правильности нашего пути, так что, если ваш интерес заключается в попытке привнести хаос в ряды З’уул с помощью гнилой философии так называемого Согласия, то вы напрасно тратите время.

Ага, отлично. Ровно то, что нужно.

– Скажите, Захар Иванович, а вы не напрасно тратите время? – спросил Пётр и продолжил, не давая тому ответить или хотя бы обдумать суть вопроса. – На Земле вы посвятили много времени попытке изменить позицию морально слабейших её индивидов, не так ли? Кого-то вы завербовали обещаниями, кого-то деньгами, кого-то с помощью всяких наноботов. Вы же знаете русскую и советскую культуру? «На дурака не нужен нож, ему с три короба наврёшь...»

– «И делай с ним что хошь». Буратино, – кивнул Зоам, но его улыбка перестала быть саркастичной.

– Именно. Так вот, я подумал, не хотите ли вы попробовать свои силы на ком-то более сильном, более подкованном и верящем в идеалы Согласия? Что вы скажете, если я позволю вам «обрабатывать» меня, но не ложью и обещаниями, мне они ни к чему. Попробуйте убедить меня, сломав стройность моей философии.

Глаза пленённого разведчика излучали восторг и предвкушение. Да, Григорьев, ты его поймал. Он твой...

* * *

После похорон шаттлы-лифты перевезли всех в Нью-Йорк, на самую крышу здания Администрации Земли. Это было очень быстрым путешествием – люди по пятеро-шестеро заходили в маленькую сфероподобную будку, она скрывалась в переливающемся мыльном пузыре, тот лопался с негромким хлопком, потом с полминуты они выходили, и лифт снова появлялся в Индии. Солидная делегация отчаливала оперативно, не желая смущать и без того ошарашенных таким зрелищем гостей. Маленькие дети визжали от восторга, сопровождая хлопками каждый мыльный пузырь. Хлопайте, радуйтесь, это будет ваш мир, нам, старикам, чудеса достались слишком поздно, а для вас они могут стать повседневностью, как для детишек Кен-Шо там, на Ос-Чи.

На крыше были накрыты скромные столы. Из уважения к ушедшему на них лежали только грубые лепёшки, сыр и овощи, а ещё стояли простая вода и вино – красный сухой индийский Шираз. Петра пригласили сесть рядом с Артуром и Генрихом, и он скромно уселся на жёсткий стул – все удобные кресла убрали.

– За всеми новыми лекарствами и чудесами технологий Согласия мы совершенно забыли про то, что все мы смертны, – тихо промолвил сидящий от него по левую руку Ланге, наливая Артуру, Петру и себе вина. Стоит ли сегодня пить? «Если в поле хорошая почва, то сорняки, произрастающие на нём, не смогут уничтожить урожай. Если же почва бедная, то даже один сорняк выпьет из неё все соки. Так и разум должен быть чистым, и тогда никакие удовольствия жизни не смогут лишить его той сути, для которой он создан, нищий же разум подобен бедной почве – стоит тебе отвлечься на вино или женщину – ты уже не способен ни на что другое», – произнёс в его голове голос Кумари. И снова столь явно, что Пётр вздрогнул. Это Сунил и правда говорит с ним или собственные воспоминания? Говорил ли индиец ему такие слова раньше?

– Ты знаешь, я предпочитаю думать, что мы всё же бессмертны, – столь же тихо промолвил Пётр, принимая бокал, и Генрих быстро закивал головой.

– Вы ведь что-то писали вдвоём в последнее время? – снова спросил он.

– Да, – настала очередь Петра кивнуть головой. – После первых двух книг мы подошли к главному труду. Он должен был быть посвящён возможности сосуществования с Несогласными. Точнее, определять его этически-нравственный аспект.

– Точно-точно, мы это уже обсуждали, – жуя сырно-овощной бутерброд пробормотал Ланге, закашлялся и запил вином. – Слишком хорошее вино для такого повода, не находите? – ответа он ждать не стал и продолжил: – Я вспоминаю вашу первую совместную книгу, «Selbstaufopferung ist der Gipfel des Mitgefühls»^[10] – она меня впечатлила и до сих пор впечатляет. Да что там я! Насколько я знаю, ей впечатлены люди во всём Согласии.

– Ну если ей впечатлены, это целиком и полностью заслуга Сунила Кумари, – сморщил нос Пётр. Книга успела выйти на немецком практически сразу вслед за русским, английским и хинди – заслуга в том числе и Генриха.

– Да, да, по крайней мере сегодня это очевидно. Давайте уже встанем, президент будет говорить.

И правда, Артур встал и начал говорить речь.

– Дорогие друзья. Мы лишились одного из пионеров Согласия на Земле. Для кого-то Сунил был лишь философом, внимающим нашим дорогим учителям Кен-Шо. Но для миллионов он был гуру, который собственной жизнью показал, каково жить в Согласии. Он был болен болезнью Альцгеймера, но ему оставалось ещё несколько лет, и он мог легко излечиться наноботами, но предпочёл уйти в себя и уйти из жизни. Так же тихо, как жил, так же невероятно, как жил. Он умер, потому что решил, что не хочет потерять свою личность, и не воспользовался лекарством, потому что это значило бы то же самое. Давайте почтим его жизнь минутой молчания.

Пётр склонил голову вместе со всеми. Он, общающийся с Сунилом несколько раз в неделю, даже не знал про его болезнь. Тот ничего не сказал другу. Это было удивительно, хотя и обидно. С другой стороны, если Кумари ушёл просто потому, что так решил силой разума, то он просто фантастический человек. «Разум не ушёл, ушло тело, как уходит композитор, а музыка продолжает звучать». Да, друг, именно.

Уайт поднял голову и пригубил вина, после чего сел. Достопочтенное собрание последовало его примеру.

– Артур, откуда ты узнал про всё это? – не выдержал Пётр и спросил у президента, сидящего сразу за Генрихом.

– Он оставил мне сообщение, письмо, которое надо было вскрыть именно после похорон. Я так и сделал, прочёл только что, честное слово, – извиняющимся тихим голосом сообщил тот. – Кстати, Пётр, для вас там есть строчка. – Он протянул ему небольшую, сложенную вчетверо бумажку.

Пётр смущённо вытер руки о салфетку и взял последнее письмо гуру Кумари. Письмо было на английском, и, он узнал почерк, составлено лично Сунилом.

«Артур, я обнаружил странные симптомы и проверился у врача. У меня болезнь Альцгеймера, и, хотя мне ещё отведено несколько лет жизни, я не хочу увядать умом и не понимать этого. Также, видя страдания человечества, я не решился говорить вам об этом, потому что вы бы настояли на лечении наноботами Кен-Шо, а я не могу иметь подобных привилегий. Думаю, вы меня поймёте. Поэтому я просто решил, что в одну из молитв уйду. Просто и тихо. Может, через год, может, через день после составления письма. В любом случае после моей смерти его доставят вам. Прошу не грустить по мне, я осознанно сделал свой выбор и сделал его ровно тогда, когда следовало. Прошу передать Петру Григорьеву, чтобы он не думал, что я его бросаю. Я уже научил его всему, что знал, он даже не замечает, что вторая наша книга – „Нет Весны без Осени“ – целиком и полностью его. Я был только учителем такого замечательного ученика, и всё, чему я мог его научить, – смотреть. Пётр многое видит, я ему давно не нужен, он и сам сможет написать любой труд. Прощайте».

Письмо было коротким, но для Сунила Кумари это была целая речь. Прослезившийся Пётр представлял себе старого сухонького гуру, сидящего на циновке и часами составляющего письмо, находя его неприемлемо длинным, комкая и сочиняя заново. Спасибо, что ты был, друг. И нет, ты не только учил смотреть. Ты ещё был факелом, освещающим то, куда как раз смотреть и нужно.

Григорьев аккуратно сложил письмо и передал обратно.

– Мы сохраним его для будущего, для музея Согласия на Земле, – сказал Артур. И да, это было правильно.

* * *

Раз уж он прибыл в Нью-Йорк, то нужно обязательно навестить Зоама Ват Лура. За последние пять лет Пётр был у него девять раз, и этот станет десятым. Сказать, что пришелец «раскрыл ему свою душу», было бы в корне неверным. Напротив, как они и договорились, тот пытался залезть в душу философа, наследить там, уничтожить всё то, во что Григорьев верил, и насадить этику Несогласных. Почуяв подобный вызов, такой властный человек не мог устоять. Каждый визит, происходящий примерно раз в полугодие, за которое Пётр ещё немного сдавал, а Ват Лур ни капли не менялся, последний готовил ещё одно или несколько мысленных испытаний, которыми планировал сломать русского философа. Тот даже чувствовал некое подобие уважения, с какой силой тот выдерживал заключение и как упорно давил на его психику. Сломаться он не боялся, он видел осень. Но ему хотелось понять: если Григорьев живёт в мире, где осень – морально полагающий фактор, а у Согласия это весна, то что можно сказать про Несогласных или хотя бы про самых мощных из них – З’уул?

На поминках он получил «добро» от Артура и там же пообщался с Сэмюэлом Джулиани, который тоже присутствовал и вызвался лично проводить Петра к пленнику. Что ж, его присутствие не будет лишним.

Так что следующим же утром после сна в уютном гостевом номере прямо в небоскрёбе администрации президента и завтрака, он дождался Джулиани и позволил проводить себя в уже знакомые тюремные апартаменты.

– Ты ещё больше постарел, Пётр Григорьев, – без тени улыбки, но и без капли сочувствия сообщил ему на русском «Захар Иванович», после чего повернулся к Сэмюэлу и уже на английском добавил: – Мистер Джулиани, вас не было здесь довольно-таки долго. Рад видеть, что вы тоже не молодеете, жду не дождусь, когда получу приятную новость о вашей кончине.

– И тебе доброго здоровья. – Джулиани уселся на диван возле библиотечного шкафа, предварительно выудив из него какой-то томик. – Вы можете общаться по-русски, я здесь не как собеседник, просто сопровождаю господина Григорьева, – сказал он и уткнулся лицом в книгу.

– Что ж, Пётр, как продвигается ваша новая с Кумари книга? – спросил Зоам Ват Лур Григорьева, уже не обращая внимания на Сэмюэла.

– К сожалению, гуру Кумари покинул нас, вчера состоялись похороны, – ответил Пётр, почувствовав, как вновь переживает всю грусть и тоску от потери Сунила. Чёрт, а не мог ли пришелец знать о смерти его друга? Может, он задаёт новую тему нарочно? И почему улыбается?

– К вашему сожалению. В этом мы отличаемся, – произнёс тот наконец, откинувшись в кресле. Да, наверняка пришелец откуда-то прознал. И это наводило на странные мысли, нужно будет обсудить с Джулиани после аудиенции.

– Конечно, отличаемся, – кивнул Пётр, – для меня Сунил был другом, а для вас – врагом. С чего вам сожалеть о его смерти?

– О, ты меня неверно понял! – лицо Зоама выражало загадочное ликование. – Дело не в том, что он был моим врагом. Дело в том, что нет никакого смысла в подобном сожалении. В конце концов чего неестественного произошло?

Конечно, дело в отсутствии эмпатии. Нужно не забывать, кто сидит перед тобой, профессор Григорьев.

– Что ж... Я скажу, как я это вижу. А вы меня разубедите, – начал он. – Дело в том, что кончина Кумари произошла по его же воле, он заболел смертельной болезнью, но не стал получать лекарство, которое пока что недоступно большинству. Поэтому, чтобы не становиться глупее, он предпочёл уйти.

На лице Зоама Ват Лура засветилась улыбка. Как мерзко было видеть её в ответ на сообщение о смерти человека, который за всю жизнь никому не причинил зла – Сунил даже не ел мяса и не носил одежду из кожи и шкур. Но нужно терпеть, нужно помнить, Пётр, что сюда ты ходишь для того, чтобы понять, а не для того, чтобы читать проповеди.

– Эгоизм. Гордыня. Глупость, – загибая пальцы сказал Зоам Ват Лур.

– Это очень... однобокая характеристика, – неуверенно сказал Пётр, чувствуя ловушку в словах оппонента. – Вы оцениваете причины поступков по самим поступкам, совершенно не зная человека.

– Разве не тем же самым занимается психология? – вновь улыбнулся Зоам.

– Нет, – увереннее произнёс Григорьев. – Задача психолога – докопаться до сути, а не диагностировать её.

– Хорошо, давайте копать вместе. Во-первых, гуру Кумари не хотел быть беспомощным через много лет, ведь это Альцгеймер, я прав? – сказал пленник и продолжил. – Однако он мог ещё пару лет быть полезным с его точки зрения, толкая людям глупую идею Согласия. Что это как не эгоизм? Далее. Он слишком ценил своё имя, статус, репутацию. Его эго не давало воспользоваться доступным ресурсом, чтобы продолжить быть полезным, а это Гордыня в чистом виде, – он предпочёл умереть, чтобы остаться красавцем в глазах последователей. Ну и глупость в том, что гуру считал, будто людям действительно всё это важно. Из него сделают икону, но поклоняться будут образу, а не человеку. Икону сотворили бы в любом случае, но в данном – его последователи постараются забыть факт наивного самопожертвования, потому что логика рано или поздно подскажет, что это всё же были эгоизм и гордыня. А значит, его поступок умрёт вместе с ним, и никакого геройства в нём не будет. Глупость.

Да уж. Пётр чувствовал себя опущенным в воду. Как отвратительно Зоам всё разложил по полочкам, и как его слова вписывались в обычный прагматизм.

– Вы прагматик, – резюмировал он, стараясь скрыть волнение.

– Несомненно. Поэтому мы и победим. – Лицо собеседника было серьёзно, как никогда.

– Я бы не был так уверен. Один герой, романтик, верящий в прекрасное, способен преодолеть армию прагматиков. – Григорьев чувствовал, что очень хочет увести разговор от обсуждения Кумари, чтобы не вскипеть.

– Герой в вашей повести не он, герой здесь я. – Улыбка, коварная и злая, вернулась на лицо Зоама Ват Лура, лишний раз напомнив Петру о том, кто именно сидит перед ним в кресле, уютно закинув ногу на ногу. Обманчивое сходство с землянином не делало его Человеком.

– В чём же вы герой?

– Ну смотрите: я пошёл на реальный риск ради своей расы и правителя. Я один противостоял целой вашей армии КАС и спецслужбам всего мира. Я настолько велик, по меркам вашей ничтожной цивилизации, что вы даже убить меня боитесь и, посадив в тюрьму, создали для меня условия лучше, чем живут многие ваши заслуженные граждане. Многие ли способны похвастать таким видном из окна? – он простёр левую руку на умопомрачительный Манхеттен. – Я в итоге переживу всех своих тюремщиков, сброшу оковы рано или поздно и окажусь победителем во славу Зу Вечного.

– А если Согласие, узнавшее благодаря вам об угрозе, подготовится и разобьёт вашу армию? Это оставит вас героем? – Пётр решил остудить зарвавшегося самомнительного хвастуна.

– О, я мог бы рассказать им всё. Это не поможет. Мощь З’уул им не преодолеть. Даже за сто лет не построить флот, способный победить нас в бою. Мы покорим вашу Галактику и начнём с самой жалкой планетки. С Земли.

– Хорошо, а что дальше?

– Дальше мы пойдём в соседнюю Галактику, потом в следующую, и так до тех пор, пока вся Вселенная не будет лежать у наших ног. И пусть на это уйдут миллиарды лет, ради такой понятной и чёткой цели и живёт вся раса.

– Как плесень, – резюмировал Пётр.

– В каком смысле плесень? – удивился собеседник.

– Она, начиная с маленького участка куска хлеба, разрастается и уничтожает его целиком. Её нельзя уговорить, успокоить – плесень будет расти и жрать, пока не вымрет оттого, что кончился источник её пищи.

– Уверен, наши учёные что-то придумают с подобной проблемой. Создадут новые звёзды. Найдут параллельные Вселенные. Зачем загадывать на миллиарды лет вперёд? Подумайте сами, ваше сравнение только идёт нам в плюс. – Ват Лур сел на любимого конька и снова принялся убеждать Петра в правоте их идеологии. – Ведь суть всей Вселенной – конкуренция, борьба видов за выживание, эволюция, пока не появится сильнейший вид. Сначала он покоряет одну планету, потом одну Галактику, потом идёт дальше. Так что это вы и ваше дурацкое Согласие – ошибка Вселенной, а не мы. Не мы «Несогласные», а вы. Вы не согласны с нашей правотой.

– Но в вашей правоте нет места другим. Там, где есть плесень, больше нет другой жизни. – Пётр старался выглядеть не менее уверенно, чем оппонент, чтобы разжигать его готовность спорить.

– Конечно, есть! У нас есть рабы. Рабство ведь лучше смерти. Вы могли стать рабами, причём с привилегиями, мы бы зачли ваш вклад в нашу победу. Но вы предпочли смерть.

– Хорошо, допустим вы правы. Допустим, мы – ошибка Вселенной. Но для чего существует эта ошибка? – спросил Григорьев. Надо непременно тащить беседу в нужном направлении, необходимо понять всю глубину их философии.

– Мы думали над этим. Я лично много анализировал, учитывая опыт З’уул. И мы сочли, что дело просто в мутации, которая делает слабые расы ещё слабее. Ничего возвышенного в ней нет, вся ваша философия – попытка оправдания собственной слабости. – Вид разведчика говорил о том, что он действительно свято в это верит. Значит, так оно и есть. Их философия – голый материализм. Ешь, а не то съедят тебя.

– Так. Вы материалисты и прагматики, – кивнул Пётр. – Но ведь у вас есть поэты, художники, композиторы. Во имя чего они творят? Что является их музой?

– Сила. Их музой является сила. А вашей музой является слабость. И это вас губит. Вы можете создавать союз, но чем он больше, тем больше вызовов встречает. А вы слабы. На каждую планету, вошедшую в Согласие, вы получаете десяток планет, смотрящих на вас с ненавистью, и, пока вы прозябаете и нежитесь в радостях жизни, они крепнут, воюют друг с другом, и рано или поздно кто-то вас одолеет. И это будем мы.

Сила как муза. Это было очень важно. Наверное, самое важное из того, что он сегодня услышал. Для Несогласных красота и сила – одно и то же. Слабый не может быть прекрасным, раз не становится музой. Только вот такой подход – следствие отсутствия эмпатии или причина?

* * *

Пётр не воспользовался щедрым предложением переместить его в Санкт-Петербург шаттлом. Основной причиной стали впечатления от последней записки Сунила Кумари. Он понимал, что воспользоваться сейчас технологией, недоступной даже элите, не то что каждому человеку на планете, оказалось бы кощунством по отношению к памяти гуру. Кроме того, ему требовалось над многим подумать, а трансатлантический рейс – вполне благоприятный вариант: большинство пассажиров спят, двигатели равномерно гудят, в салоне темно. Целая ночь наедине с самим собой.

Слова Захара Лукина, а ему удобнее было продолжать для себя называть пришельца именно так, были очень важны. Он пытался понять, насколько они укладываются в картину мировоззрений Согласия и их последний с Кумари труд. Трактат «Временное Вечное» был посвящён возможному миру. На идею его натолкнули записи о переговорах «Первой Восьмёрки» с Кен-Шо. Однажды Вол-Си Гош заявил, что никакие договоры на Земле не являли собой хоть сколько-нибудь значимые по времени виды соглашений. Все они распадались в пыль, как только менялись условия.

Для примера Пётр иллюстрировал себе мысль как шахматную доску. Представьте, что вашу пешку атакует конь противника. Однако слон защищает клетку с пешкой. А значит, сопернику невыгодно её съедать. Пешка стоит нетронутой, фактически у вас с другим игроком как будто бы есть договор – не трогать эту клетку. Он обязуется не есть пешку, вы обязуетесь не убирать слона с диагонали. Да, документа никакого нет, однако суть любого договора на Земле сводится именно к простому факту взаимовыгодного соблюдения нейтралитета. Если вы уберёте слона, то договор прекращает своё действие, и вы теряете пешку. Если противник съест её, то он в ответ теряет коня. При любом раскладе первый, кто нарушает договор, что-то теряет. Поэтому и только поэтому договор имеет силу.

Теперь представьте, что противник добавил в атаку на пешку ладью. Так он создал условия, в которых договор так же перестает действовать. Для него. Теперь он легко обменяет коня на пешку и слона, и для того, чтобы удержать статус-кво, вы должны добавить к нему что-то для сохранения паритета. Например, подвести одну из своих фигур в защиту или, сдвинув пешку, полностью убрать предмет договора, сделав его попросту ненужным.

Согласие противопоставляет этому простейший принцип: любой договор о невыгодности съедать фигуру противника подменяется вашим нежеланием это делать. Представьте себе, что ни один из игроков вовсе не собирается выигрывать. Фигуры двигаются по доске, пешки проходят и становятся ферзями, оба игрока обладают огромной мощью, но никто не пытается выиграть. Да, игра теряет смысл. Вот в чём проблема Согласия. Григорьев заметил, что на Земле гораздо больше игр, суть которых сводится к доминированию, а не сотрудничеству. Несмотря на это, он видел настольные игры и слышал о популярных в США «Подземельях и Драконах»^[11], их суть заключается в Сотрудничестве, а не Противоборстве.

Если вернуться к «Временному Вечному», то его с Кумари идея сводилась к очень простой логике. Представьте, что вы играете в шахматы, и ваши фигуры расставлены так, что любой ход противника приводит к его немедленному проигрышу. Соперник понимает, что всё, что ему остаётся, это «не есть» ваши фигуры, в надежде на встречную милость. То есть он попросту в патовой ситуации и вынужден играть по вашим правилам Сотрудничества, даже их не разделяя.

Беда контактов Согласия с Несогласными заключалась в том, что они никогда не пытались завязать разумный контакт с более слабыми расами. Обычно история сводилась к набегам сильных противников на их окраины или даже согласные расы, ещё не вступившие в союз. И это обусловило всю концепцию: расы делятся на две группы, с одной – можно сотрудничать, другой – нужно ставить мат немедленно, как только она вступает в игру. Никто и никогда, по крайней мере в не столь отдалённом прошлом, не пытался принудить противника к миру, заведя его в патовую ситуацию.

В своё время Тамош рассказывала им историю расы Упанчш, над которой ставился подобный эксперимент. Он был разумно начат, но бездарно сведен к стандартам «сотрудничество и противоборство». Сунил был уверен, что, если бы раса Ццыл из Согласия, занимавшаяся проектом, смогла загнать упанчшей в патовую ситуацию, эта Несогласная раса и по сей день жила бы в мире со всеми соседями.

Само собой, суть трактата сводилась не только и не столько к политике. Идея, на первый взгляд противоречащая Согласию, тем не менее базировалась на его принципах, а именно на стремлении сохранить жизнь. Этика их работы выстраивалась вокруг простейшего постулата, гласящего, что жизнь во Вселенной является самоцелью и сверхценностью и Согласие есть не уникальное право на её сохранение, а тяжкий крест, обязанность исполнять это первичное право.

Захар Лукин дал ему ещё одну очень важную деталь, сам того не заметив. Пётр повторял её для себя вновь и вновь. «Только Сила является Музой». То есть для Несогласных проявление Силы, её осознание, является не только и не столько действием, достойным уважения, сколько действием, почитаемым и вдохновляющим. Что, в свою очередь, влечёт вывод: если ты будешь сильнее, много сильнее Несогласной расы, ты сможешь повести её за собой. Та ничтожная причина, по которой З’уул стремятся покорить Согласие, заключается в простейшей ошибке: они уверены, что Согласие – слабо. Достаточно доказать им обратное, показать свою мощь, как они отступят, и даже, возможно, будут готовы играть по правилам Сотрудничества.

Однако здоровая бочка дёгтя в этой ложке мёда заключалась в малоприятном факте: для того, чтобы показать мощь, Согласие должно, судя по всему, поступить так, как говорил ему Джулиани за сегодняшним обедом после встречи с Ват Луром – низвергнуть З’уул в пучину, вырвать им клыки, уничтожить миллионы их солдат, и, что было столь же вероятно, достичь их Галактики и залить напалмом добрую её часть. На такое Пётр не был готов пойти. И поэтому сейчас, полулежа в кресле боинга, несущегося над ночной Атлантикой, он напряжённо думал. Есть ли третий путь?

Глава 4. Мичико Комацу

Марс

– И во сколько они прилетают? – спросила Мичико, глядя через плечо дочери, как та раскрашивает какую-то картинку с очередной диснеевской принцессой.

– Часа через три-четыре, из Администрации сообщили лишь примерное время, – ответил Крис, пьющий кофе за столиком у окна слева. – И то спасибо, что передали, мы тут по уши в туристах, о которых никто ничего заранее не сообщает, да и правительственные агенты снуют туда-сюда постоянно. Хоть какая-то информация у нас есть лишь потому, что президент Уайт планирует лично проводить внучку, а его расписание пытаются худо-бедно контролировать. Ну и Генрих всё же не последний человек для них, вынюхал.

– Не забудь меня позвать. Я сейчас отведу Касэй в школу и бегом в лабораторию три-си, продолжу вчерашнюю тему.

– Я-то позову. Если сам не пропущу. Главное, чтобы Генрих меня позвал. Он становится всё более рассеянным, – улыбнулся муж. Он встал, прошёл к раковине и, ополоснув чашку, поставил её в шкафчик. – Ладно, я побежал. Касэй, пора собираться в школу!

Мичико подошла к мужу, дотянулась до его губ и похлопала по груди, мол, давай уже, иди. Да, пока он не уйдёт, дочка никуда не двинется, откуда-то у неё выработалась привычка, что если и мама, и папа дома, то и ей никуда идти не надо. Даже если велят. Хотя учиться первая марсианка любила, она свято соблюдала этот маленький ритуал. Выйти в школу всем вместе у них так ни разу и не получилось.

– Так, юная леди, откладываем карандаши до вечера и быстренько собираемся! – на японском показушно строго воскликнула Мичико, как только за Крисом закрылась дверь, и хлопнула в ладоши. Дочка повращала головой, выискивая папу в гостиной, не нашла его, и со вздохом прервала творческий процесс.

– Мама, а кто прилетит? Бабушка? – тоже на японском спросила она, пока Мичико поправляла малышке причёску. Надо же, всё слышала. Касэй в свои семь лет отлично говорила на трёх языках – японском, французском и английском. В семье и в школе – на последнем, но наедине с дочкой общались каждый на своём, чтобы та могла легко говорить с родственниками в Японии и во Франции. Девочка даже не понимала, как легко и быстро меняет язык в речи.

– Нет, милая, прилетят друзья мамы с папой, а ещё девочка Эби, – интереса ради на французском ответила ей Мичико.

– Их дочка? – Касэй обернулась к ней с фразой на том же языке. Молодец какая! Блин, ну почему её волосы упрямо не хотят лежать прямо? Это всё французские гены, сама Мичико не помнила, чтобы у кого-то была такая неаккуратная причёска! Но до чего же девочка была прелестной! И умной!

– Нет, милая, Эби не их дочка, она просто с ними прилетит, – на английском продолжила Мичико.

– Без мамы и папы? – удивилась, надув губки, Касэй. И тоже английский.

– Да, милая, всё, пойдём. – Она потащила дочку за руку к выходу из апартаментов.

– А с кем же она будет жить? – продолжала спрашивать Кэсей по пути к лифту.

– Не знаю, дядя Генрих решит, – они снова перешли на японский, уже не в образовательных целях, просто так.

«Лифт», а точнее платформа Кен-Шо, поднялся в просторной шахте холла по её мысленному приказу прямо на их двадцать второй этаж. Касэй без всякого любопытства прошла на платформу, и та пронесла их на нулевой уровень за какие-то пару секунд. Никакого эффекта ускорения – всё компенсировало локальное гравитационное поле. И ведь её дочь совершенно не удивлена такими технологиями, которые заставляют ахать и охать туристов с Земли – она родилась и выросла здесь, в Прайс-сити, в месте, где чудеса стали обыденностью.

– А может дядя Генрих решить, чтобы она жила с нами? – выскочив прямо на улицу, где неширокая дорожка начала петлять среди цветников, редких деревьев и невероятно сочного газона, Касэй вырвала ручку из её руки, побежала вперёд. Раскраска осталась в прошлом, теперь она стремилась поскорее успеть в школу.

– Я его непременно спрошу, – ускорив шаг вслед за ней, ответила Мичико.

Они быстро вышли из тени здания – одного из пары десятков жилых тридцатиэтажных домов планеты, половина из которых были гостиницами, а в остальных проживали учёные, дипломаты и, само собой, делегации Согласия. Марс стал невероятно населённым за последние семь лет. Трудно было представить, что когда-то на нём находилось всего-навсего восемь человек, среди которых была и она. Сейчас же Мичико не знала даже в лицо процентов восемьдесят из постоянного населения планеты. Вот, к примеру, идёт чернокожий мужчина с бородкой и... собачкой. Кто это такой? Вряд ли турист, с животными сюда не пускают.

Мужчина раскланялся и широко улыбнулся. Всё же знакомый? Аккуратно обернувшись, Мичико увидела, что тот восторженно смотрит ей вослед. Нет, она его первый раз видит. Просто он её, видимо, не в первый. Да что говорить, в тот момент, когда они с Вол Си и Тамош прилетели в Нью-Йорк, их узрел весь мир. Трудно было бы не запомнить «героиню первого контакта» – так её прозвали на родине.

Солнце ещё стояло низко, но здесь за счёт архитектуры оно освещало обширную территорию вместе с прудом. Школа находилась как раз на его берегу – небольшое двухэтажное строение вмещало в себя штук пятнадцать кабинетов для пары сотен детишек от пяти до восемнадцати лет, которым посчастливилось прилететь сюда вместе с родителями.

– Мама, а ты знаешь, у меня в классе новый друг, Сло... Сло-ыч. Его папа и мама прилетели с далёкой звёзды, но я забыла с какой.

Да, Мичико знала, но изобразила удивление. Довольная дочурка начала рассказывать, что мальчик с необыкновенным носом и длинными руками ходит в школу всего на два часа в день и что он очень умный, но говорит через мысли. Да, это был первый инопланетный школьник, ему в самом деле не было нужды ходить в земную школу, но он хотел завести друзей, и родители согласились. А так здесь проживало около ста пятидесяти инопланетян разных рас, и среди них были дети, просто они учились не вместе – расы Согласия имели разные модели обучения, но в основном они сводились к отделению учебного процесса от социального.

Чем ближе к пруду, тем больше встречалось людей. Но с этой стороны всегда оказывалось меньше туристов, здесь не было ничего примечательного – и гостиницы, и площадка для кораблей, и развлекательные центры и даже их старые посадочные модули, торчащие на нетерраформированной части планеты, находились с другой стороны. Вообще, Крис считал, что, исходя из размеров, правильнее было бы называть водоём озером, но он был искусственным, так что Мичико для себя решила, что всё же это пруд.

Ну вот и школа. Поцеловав Касэй, она подождала, пока дочка забежит в дверь, растаявшую в стене при её приближении, и пошла по дорожке налево. До научного комплекса, где располагалась лаборатория три-си, оставалось идти около километра, а она любила прогуляться пешком. Хотя можно было и вызывать «такси» – роботизированную платформу, опускавшуюся откуда-то сверху и переносившую в нужную точку. В голубом небе над головой проплывал десяток подобных. Но зачем лететь, когда ты можешь наслаждаться вечно майской погодой, цветочным ароматом в воздухе, бабочками и птицами?

* * *

Основа её работы не менялась годами – фармацевтика. До того дня, как промышленность Земли будет в состоянии производить наноботов, пройдут десятилетия, если не произойдёт качественного скачка, над чем трудились инженеры, но даже околохимические препараты, которые они уже могли производить, потенциально спасали миллионы людей. В прошлом году впервые резко уменьшилась смертность – скончалось примерно на пять процентов меньше, чем в позапрошлом. Это буквально означало, что они победили рак и ряд других болезней, сокращавших продолжительность жизни. И миллионы людей, получившие дополнительные годы, стали лучшей наградой для Мичико.

И хотя над проблемами трудились сотни тысяч людей, Комацу всё равно пребывала где-то на вершине, вместе с мужем, конечно же. В конце концов они считались своего рода пророками, и, даже учитывая, что множество учёных были умнее, почти все рабочие проблемы проходили через фарм-комитет, куда входил от силы десяток человек, включая её и Кристофа. Конкретно сейчас она занималась чтением обширной базы с описанием реакций экспериментальной молекулы, призванной укреплять и очищать сосуды головного мозга. Инструмент против инсульта.

Зазвонил телефон. Новая модель с полупрозрачным экраном. Теперь здесь не нужны были сложные планшеты, жизнь на Марсе всё больше напоминала земную, хотя, честно говоря, во многом её уже превосходила.

– Привет снова. – На экране показалось кислое лицо Криса. – Как я и ожидал, нас не предупредили. Они уже минут двадцать как прилетели. Сейчас Ланге пошёл с ними в администрацию, я уже отправился туда. Мне вообще Шан позвонил.

– Ох, блин. Беру платформу и к вам. – Она оборвала связь, закрыла крышку ноутбука и, минуя пару коридоров и лифтов, выскочила на улицу.

Платформу Мичико вызвала из лифта – по просьбе землян, всё ещё не привыкших к мыслеконтролю, для этого создали приложение вроде такси. Когда она вышла на улицу, её «такси» как раз опускалось на площадку у входа, аккуратно огибая деревья. У этих устройств какой-то невероятный алгоритм – они никогда и жучка не раздавят.

Встав на платформу, Мичико почувствовала, как её обволакивает прозрачное защитное поле – выскочить через него было нельзя, и ветер оно не пропускало, а потом платформа медленно поплыла вверх, метров до десяти над уровнем марса^[12], после чего резко, без перегрузок, рванула в небо и так же резко обратно, к зданию администрации. Весь полёт с ускорением в пару десятков жэ, совершенно неощутимых из-за контроля гравитации, прошёл за полминуты.

Сооружение было построено в форме купола, как первый шаттл, на котором они садились, но только раза в три больше по всем размерам и, казалось, целиком из стекла. На его вершине развевался белый флаг Согласия, а у входа установили флаг Земли – слегка изменённый флаг ООН. Здесь же Мичико застала Криса. Как он так быстро успел? Тоже на платформе?

Подошла к мужу она ровно в тот момент, когда из здания вышли Шан, Джесс и девочка-подросток, видимо Эбигейл. Ланге с ними не было.

– Ну наконец-то! – воскликнула Хилл, обнимая Мичико, пока Шан и Крис жали друг другу руки. – Я уж думала, что вы нас игнорируете!

– Все вопросы к Генриху! – смеясь, оправдывался Ламбер. – Он совсем старым становится, я его десять раз просил вызвать нас сразу, как вы прилетите, а он... Кстати, а где же он?

– Видимо, понял свою ошибку и прячется! – улыбнулся Шан, целуя Мичико в щеку. – Мы ему как раз сказали, что нужно встретиться с вами, он срочно вспомнил о каком-то важном деле и убежал в кабинет. Так что я позвонил Крису.

Ну само собой. Всё как муж и предсказывал.

– Привет, Эби! Я Мичико, а это Крис. – Мичико посмотрела в глаза девочке. – Ты же в первый раз на Марсе? Хочешь, мы проведём тебе экскурсию?

Та кивнула и продолжила вертеть головой, осматривая всё вокруг.

– Миссис Ламбер, – решилась она наконец, – а почему в здании сила тяжести как на Земле, а здесь нет?

– О, не переживай, – потрепала её по голове Джесс, – внутри просто стоят генераторы, чтобы жизнь и работа была комфортнее, а здесь это очень дорого, да и туристам не грех помнить о том, где они оказались. И, предвидя твой следующий вопрос, мы непременно свозим тебя на настоящий Марс, такой, каким мы застали его восемь лет назад!

* * *

На поминки Кумари полетели далеко не все. Хотя они и провели около года вместе на Марсе, но большинство не считали его своим близким другом, а именно таких людей он хотел бы видеть на собственных похоронах. Отправились Ланге, Крис и ещё пара человек. Объективно говоря, у Мичико было две непоседливые девчонки на руках, не тащить же их с собой? Джесс составила ей компанию, а Шан открестился от полёта «исследованиями». Японка, как врач, знала, какие исследования планировались, это были скорее обследования. И Хилл, и Чжоу давно хотели ребёнка, и любезная Натич Аш согласилась выделить время на то, чтобы использовать медицину Кен-Шо. Всё было в высшей степени конфиденциально, но как-то так вышло, что близкие об этом знали. И Мичико, видимо, стала первой, кто узнал.

– Вы ведь позволите мне ознакомиться с результатами? – тихо спросила она у подруги за обедом, пока Шан как раз был на приёме. Тихо, чтобы Эби и Касэй, прыгающие вокруг стола в кафе, не слишком подслушивали.

– Ты... в курсе? – Джессика покраснела. Господи, Джесс, я же врач. Чего ты смущаешься?

– Земля слухами полнится, – загадочно ответила Мичико, не желая сдавать Натич, которая случайно обмолвилась о запланированном в её расписании поочерёдном визите четы Чжоу.

– Мы на Марсе! – скривила носик англичанка, всячески выражая своё неудовольствие распространением слухов, но при этом хитро улыбаясь, видимо, решив, что удачно подколола подругу.

– Ну на Марсе слухи дольше витают в воздухе, прежде чем осесть. Гравитация! – засмеялась Комацу, но потом серьёзно добавила. – Не переживай, я случайно узнала, и никому-никому! Но мне для будущих исследований было бы полезно получить знания в этой области. Если проблема будет корректироваться не наноботами, то новый подход уже сейчас может помочь миллионам бесплодных пар на Земле.

Джесс согласно кивнула и, задумчиво жуя салат, уставилась на то, как Эбигейл объясняет Касэй правила игры в прятки. Американская какая-то вариация, они несильно отличаются, но свои нюансы есть в каждом уголке мира. Касэй раньше играла только в какурэмбо^[13], исключительно днём, потому что вечером «может прийти демон и забрать ребёнка». Для Мичико, выросшей в Японии, правила казались вполне себе интересными, а вот Крис приходил в ужас. Однако не лез в процесс воспитания дочери. Или ему попросту было лень спорить с женой?

Кафе располагалось прямо в парке около пруда, очень живописное. Столики стояли среди кустарников и цветников, а конкретно тот, за которым сидели они, находился на маленькой мощенной камнем площадке под столетним дубом, неизвестно как привезённым сюда из Йоркшира в Англии, о чём гласила надпись на камне под самим дубом. И дуб, и само место восхитили Джессику в тот миг, когда они приехали сюда лет пять назад, и с тех пор, когда бы она ни прилетала, она ела именно здесь. И, о чудо, для неё любимый столик всегда был свободен. Крис говорил Мичико, что табличка «забронировано для Дж. Хилл» стояла на нём всегда, пока англичанка была на Марсе. Но в целом в кафе оставались свободные места, из полусотни столиков занятыми было штук тридцать, так что никого подобная привилегия не ущемляла. Сама японка предпочитала обедать на работе, а ужинать сюда они выбирались редко. Фантастический Марс стал обыденностью.

Девчонки, визжа, разбежались в разные стороны, и Мичико вздрогнула от неожиданности, но потом улыбнулась. Игра. Эбигейл, ловко подпрыгнув, преодолела одним махом около шести метров и чуть не врезалась в их столик, после чего, нелепо извинившись, подошла к дубу, прислонилась к нему и стала напевать какую-то считалку, а Касэй стала искать, куда бы ей спрятаться. В итоге малышка выбрала свободный стол со свисающей до самой травы скатертью. Что ж, Эби её легко найдёт.

– Ты знаешь, что Эбигейл решила стать биологом? – прервала молчание Джесс.

– Теперь знаю. Как... Айк? – она чуть не сказала «как я», но потом подумала, что для американской девочки из глубинки именно американец должен был быть идолом, а не японка какая-то.

– Нет, Артур говорил, что ты – её идеал, практически икона. Не поверишь.

Вот дела. И как реагировать? Да и вообще...

– Она никак не показывала... – пробормотала Мичико, наблюдая, как юная мисс Уайт, внучка первого президента Земли, в поисках Касэй нарочно обходит самое очевидное место – столик и словно бы не слышит смешки наивной семилетки из-под скатерти.

– Слушай, ну у неё дедушка – президент. Думаю, она уже отвыкла открыто восхищаться людьми, но, если ты ей покажешь что-то из своей работы, Эби будет в восторге, уверяю.

– Ты... Джесс, ты нарочно это придумала? Хочешь, чтобы я забрала её на целый день и дала тебе расслабляться в одиночку? – Комацу повторила выражение лица Джессики, в тот момент, когда та морщила носик.

– Во-первых, не придумала. Во-вторых, не расслабляться, а заниматься развитием модели Ланге – ... меня, – запнулась и засмеялась подруга. – А, в-третьих, если мы обе будем каждую минуту с ней, то ни одна не поработает, а девочка тут надолго. Так что нужно составить расписание. И очень хорошо, что Эби нравится биология, иначе мы не понимали бы, чем тут её развлекать.

Под новый визг Касэй Эбигейл Уайт наконец задрала скатерть и притворно торжественно «нашла» её дочку. Что ж, значит, надо будет познакомить гостью с новейшими исследованиями в области биологии.

* * *

...Прошёл год с хвостиком с тех пор, как у неё появилась дочь, и они представили Согласие Земле. На Марсе зацвели сады. Ну, не на всём Марсе, но на достаточно крупном пятаке, кратно больше того, который был вокруг первого корабля Кен-Шо. И невообразимо больше малюсенького мирка из четырёх модулей, где они провели так мало времени, но столь наполненного невероятным букетом эмоций, так, что казалось, тот период длился пару лет, а не несколько месяцев. Сейчас, сидя с дочкой в гостиной «выданной» им квартиры, она серьёзно задумалась над тем, как всё меняется, и что жизнь уже не та, что раньше. Она первая «выпала» из коллектива, а дальше всё пошло-поехало. Самое плохое началось тогда, когда друзья перестали собираться за ужином. Священная традиция не выдержала испытания временем. Все переженились, что было хорошо, но вновь образованные семьи всё сильнее изолировались друг от друга. Волков и Кинг стали «хорошими друзьями», несмотря на всё между ними произошедшее. А Чжоу и Хилл чаще работали в паре. Крис ушёл с головой в исследования и в свой комитет, да и её подружки перестали активно с ней общаться. Всё разваливалось. Всё тлен.

Так что вполне приятной неожиданностью оказалось предложение Айка собраться полным составом сегодня, в «субботу» по местному календарю. Причём, игнорируя все фотовспышки со стороны любопытных туристов, они прошли прямо в «родной» модуль, заперли за собой дверь и сели вокруг стола в милой сердцу кают-компании. Сюда не пускали туристов. Пока что. Но настанет день, – и здесь начнут шляться гиды со словами «А за этим столом марсианская Восьмёрка впервые вступила в переговоры по Согласию». Мрак.

Однако сегодня они попытались восстановить былое. Если не учитывать копошащейся в углу Касэй, можно было представить, будто не прошло этих полутора лет с момента посадки.

– О, посмотрите! – Волков радостно выскочил из кухни, держа в руках почти пустую бутылку. – Крис, Мичико, это ведь коньяк с вашей свадьбы!

– Ого! – Ламбер отвлёкся от расстановки принесённых контейнеров с едой. – Разве мы не допили?

– Я тоже так думал. – Волков почесал за ухом, разглядывая остатки коньяка. – Но сейчас что-то меня дёрнуло заглянуть в шкафчик над холодильником. Там в самом углу, за пакетами, меня и ждала эта красавица!

– Какая красавица? – спросила Мари, спускающаяся по лестнице. – Стоило мне отойти проведать нашу комнату, как ты нашёл кого-то?

Волков торжественно протянул Нойманн бутылку.

– Вот она, бутылка – красавица. – Девушка засмеялась, и Мичико тоже захохотала.

– Слушай, Дима, – сказала она, – я уверена, что ты неслучайно туда заглянул. Ты ведь наверняка сам её там спрятал. Это же «похмелиться», так ведь? – Русский кивнул. – Вот ты спрятал и... забыл. А теперь «внезапно» вспомнил!

– Мичико, ты отличный психолог! – восхитился Дима. – Но коньяк не портится, ничего, что прошло полтора года, всё к лучшему. Давайте добьём его!

Идея и правда была отличная. Оставалось немного, но всем хватило по паре глотков. Коньяк, судя по всему, в самом деле не портится...

...А в конце ужина, за время которого она уже позволила себе надеяться, что всё возвращается на круги своя, Айк разбил её мечты.

– Ребята, друзья, хотел поговорить, – начал он, и Мичико заметила, как погрустнел Волков, напряглась Мари, и даже вечно весёлая Раш стала серьёзной. – Все вы, наверное, заметили, что Марс уже не тот. И мы тут словно животные в зоопарке. Не пускать сюда туристов нельзя, а пускать – значит носить тёмные очки, прятаться ну или давать бесчисленные комментарии и автографы.

Да, Крис тоже говорил. Ей-то было «легко», она больше времени проводила с дочкой, в собственной замкнутой экосистеме, а те, кто жил активной жизнью, очевидно сталкивались с дружественным прессингом.

– Так вот, мы улетаем, – Айк сделал паузу и поглядел на всех поочерёдно.

Мы? Кто? Мичико почувствовала приступ паники. Куда? Когда?

– Да... – протянула Мари. – Мы с Димой и Айк с Рашми точно летим. Сначала улетаем на Землю, побыть с родственниками. А дальше... мы подали заявку на освоение Конкордии. Это нескоро, но...

– Но мне уже ответили и предложили возглавить колонию, – закончил за неё Волков. Вот как значит.

– А сообщить другим? – Крис развёл руками. Мичико чувствовала сильное огорчение и разочарование в его голосе.

– А смысл? – Айк пожал плечами. – Всё развалилось. Здесь. Но мы будем рады, если кто-то полетит с нами. Там не будет туристов... пока что. Лет десять, может больше, это будет фронтир человечества. И мы для себя решили, что Марс таковым уже не является. Теперь это театр, а мы не хотим быть здесь актерами.

Хорошо сказал, но как быть с наукой? И Крис, и Джесс с Шаном... Да и она, когда вот-вот отдаст Касэй в детский сад, планировала активно заняться исследованиями. А они все – здесь. А Мари?

– Мари, а ты тоже бросишь физику? – спросила она, глядя подруге прямо в глаза. – Раш, а как же ты?

Патил-Кинг только улыбнулась и обняла Айка, стоя за его широкой спиной, а Мари смутилась, запнулась, но всё же ответила:

– Мичико, я найду чем заниматься. Но мне не нравится всё это внимание, я не могу толком сосредоточиться, Айк прав. И мы будем рады, если вы полетите с нами.

– Лично я планирую больше времени проводить на Земле, – отрезала Джесс и заметно погрустнела.

– А я с тобой, само собой, – Шан сжал её ладонь и посмотрел сначала на Кинга, а потом на Криса.

– А я... – Крис бросил взгляд на жену, уловил её растерянность. – А я не знаю. Мы подумаем. Но...

– Но, скорее всего, мы останемся тут. – Она решилась. – По крайней мере пока что. Здесь сосредоточены все медицинские исследования, кто-то должен...

– Да на Земле куча учёных! – воскликнула Рашми. – Пусть кто-то другой решает вселенские проблемы, а мы можем просто жить, мы уже своё сделали, разве нет?

Да. Мы уже своё сделали. Это правда, и с ней глупо спорить. Такой вклад в Согласие, как они с друзьями, не сделал и не сделает никто. И что, пенсия? Нет же, мы ведь способны на большее. Она взглянула на мужа. Крис, её милый любимый мужчина, явно был с ней на одной волне. А значит...

– Значит всё? Восьмёрка распадается? Мы расстаёмся? – спросила она.

– Ну ведь не навсегда... – смущённо пробормотал Дима. Нет, не навсегда. Но эпоха закончилась. И никогда не вернётся...

* * *

Эбигейл Уайт и правда старалась. Проведя полдня в лаборатории три-си, она внимательно слушала всё, что ей рассказывали. А учёные весьма стремились впечатлить девочку. Не каждый день к ним в гости захаживала внучка Артура. Эмма Мартин ранее была соседкой профессора по блоку, о чём она не преминула сообщить Эби чуть ли не в первую минуту знакомства. Американец Нейтан Шварц, её коллега-биохимик, был более сдержанным в эмоциях, но очень открытым и, как казалось, готовым посвятить любого подростка, оказавшегося в его лаборатории, во все тайны Вселенной, делая упор на тех вещах, которые никто из землян, включая самого учёного, до сих пор не мог понять. Казалось, его больше всего восторгали механизмы сложнейших нейроуправляемых мутаций – новейший термин в биологии. Он тихо и спокойно, порой нудно, излагал принципы воздействия мозговых электрических импульсов на формирование РНК-молекул, то и дело добавляя ставшее его фирменным «Само собой, в этом мы пока что ничего не понимаем». Нейтан так часто повторял фразу во всех диалогах, что его за глаза называли «Само собой Шварц».

Эби смотрела на гениального зануду, являющегося автором трёх не менее гениальных и не менее занудных трудов в области биохимии ещё до Согласия, с горящими глазами и раскрыв рот. И лишь когда в её глазах стала появляться усталость, Мичико попросила Нейтана уступить девочку Эмме. Та отвела гостью в соседнюю комнату, чтобы угостить чаем и показать компьютерную модель универсального вирусного блокатора – мощной молекулы, создать которую на практике земная фармакология и химия пока не могли. Да и не смогут никогда – для этого нужно было менять свойства атомов на ти-уровне, чем занималась уже не биохимия и даже не химия и не физика, а тимия – новая наука, ярым пионером которой стал Юсуф Демир.

– Привет, – Мичико и не заметила Джессику, пока та не прикоснулась к её плечу и не поздоровалась. Вот дела. Она обернулась и улыбнулась подруге.

– Давно ты тут стоишь?

– Нет, только вошла. Смотрю, ты вся в трудах, – ответила англичанка, окинув взглядом помещение. – А где мисс Уайт?

– Эмма повела её в пятый кабинет, развлекать программистами. Тут глаза Джесс загорелись.

– Пойду и я развлекусь. Ты со мной? – подруга забавно повела бровями.

– Почему бы и нет? А то глаза уже болят от монитора. Заодно кофе налью по пути.

Взяв по стаканчику кофе из автомата, стоящего в центре холла за дверью, гордо, словно осознавая причастность к великим научным свершениям, девушки прошли чуть дальше по коридору и вошли в пятый кабинет. Эби сидела перед большим экраном, а на нём бегали микрочастицы и формировали сложнейшую молекулу, которую когда-либо видели на Земле. Строго говоря, на Земле её никто никогда и не видел. Эмма стояла за спинкой кресла девочки и что-то высматривала на планшете, а рядом сидел поджарый русский программист Сергей Хабаров и что-то объяснял, показывая пальцем и водя мышкой. Больше никого в помещении не оказалось, да и большим пятый кабинет назвать было нельзя – войдя внутрь, Мичико и Джессика, можно сказать, заполнили его.

– Привет, Сергей, – Комацу по-деловому поздоровалась с коллегой. А если точнее, то с подчинённым. Тот повернулся в сторону вошедших, вежливо кивнул, слегка привстав, и снова сел. Но секунду спустя вновь поднял глаза и широко их раскрыл.

– Мисс Хилл? – он встал с кресла. – Я огромный поклонник вашей теории! И у меня даже были идеи, как оптимизировать и развить ваш код!

Джессика рассмеялась. Да, у её подруги было определённое самомнение, порой она считала, что является лучшим программистом на трёх планетах. Что, конечно же, не так. Хабаров являлся интуитом, полученную задачу он выполнял не просто хорошо, а каким-то непостижимым образом писал код, не только описывавший нужную модель, а дававший ей развиваться с помощью правильно подобранных алгоритмов обучающихся нейросетей, что помогало получать неожиданные результаты. К слову, программа, представленная на экране, писалась ещё на Земле под задачи тимии, и Сергей был одним из основных её авторов. Так что зря ты ухмыляешься, Джесс.

– Что ж, мистер ...? – она вопросительно посмотрела на мужчину, и тот представился. – Так вот, мистер Хабаров, у нас как раз есть чем дополнить модель Хилл – Ланге, и, если у вас найдётся часок, я могу рассказать вам о стоящей передо мной задаче.

– Да, я буду счастлив поучаствовать в проекте! – русский программист чуть ли не выпрыгнул из обуви, но потом смущённо посмотрел на Мичико. А, блин. Почему бы и нет? Пусть применит свою интуицию в команде социологии.

– Пожалуй, процентов пятьдесят вашего рабочего времени вы могли бы выделить для мисс Хилл, Сергей, – кивнула она. – Но окончательное «да» я готова буду дать, когда Джессика нам поведает, о чём, собственно говоря, идёт речь.

– А мне можно послушать? – робко подала голос Эбигейл Уайт.

– Если обещаешь подумать перед окончательным выбором профессии, то да! – засмеялась Джессика. Ах ты, хитрая бестия.

* * *

После длинного разговора Мичико передала Эби в надёжные руки Джесс, а сама вернулась к работе. Однако процесс не клеился. Мысли о том, что она только что услышала, никак не хотели покидать её голову. Комацу, конечно, была в курсе неких исследований, которые вёл Ланге, но сам их результат её удивил. Итак, в секторах, в которых существовали сильные Несогласные, возникало больше Согласных рас, причём это нельзя списать на какую-то ошибку или белый шум: разница оказалась весьма выраженной. Условно, доля рас, склонных к Согласию, в местах, где Несогласные вели агрессивную борьбу, – в семь-восемь раз выше, чем в относительно тихих уголках Галактики. На первый взгляд этого не было видно, возможно, поэтому раньше никто ничего и не заметил. Не было видно потому, что Несогласным свойственно уничтожать завоёванные расы. Но историю не перепишешь – анализ памятников, летописей, артефактов на планетах, выжженных огнём не до конца, подтверждал цифры. Увы, плохой рецепт, думала Мичико: если для появления склонных к Согласию рас требовалось дать кому-то из Несогласных построить мощную империю, то этих рас могло бы и вовсе не остаться.

Она поймала себя на том, что вновь и вновь размышляет над темой. Почему, Мичико? Ты ведь не философ, не социолог. Да, ты психолог, но в первую очередь ты – врач, а сейчас – фармацевт, ты занята не причиной и следствием галактических процессов, а воюешь на микрофронте одного организма. Тебя волнуют клетки человека, его гены...

Гены. Она шумно выдохнула и зачем-то прикусила длинную прядь чёрных волос. Да, точно, гены!

Есть один ген, не поддающийся никакой редактуре без последствий. Ген Эмпатии. Попытки воздействовать на него приводили к страшным, разрушающим общество последствиям, словно сама природа не хотела давать человечествам шанс исправить последствия грандиозной лотереи. Будто Вселенная говорила людям «так надо», не объясняя ни зачем, ни почему.

Однако, судя по всему, те места, где ген достигал одной из крайностей, он достигал и другой. Так? Или же нет? Могло ли такое быть, что какие-то межзвёздные процессы влияли на то, что в одних звёздных системах расы становились Несогласными, быстро устанавливали нацеленную на экспансию диктатуру на своих планетах, чего не смогли, слава богу, сделать земляне, а на других столь же сильно сдвигалась в противоположную сторону? Мог ли появиться маятник, зависящий от... ну неясно, может, от пульсаров, чёрных дыр, плотности тёмной материи? Мичико была не физиком, не математиком и не могла выстроить такую причинно-следственную связь, но могла поделиться идеей с Джесс, и она непременно так и сделает.

На секунду мелькнула мысль, что Эбигейл Уайт имеет шанс стать свидетельницей вселенского прорыва, возникновения новой модели на стыке физики, математики и биологии. Вот ведь повезло девчонке с каникулами!

Глава 5. Айзек Кинг

Конкордия

Здесь, на Конкордии, он смог снова стать учёным. Заурядным, но ведь, если признаться честно, Айзек Кинг никогда не считался лидером в своей области – биология, а он являлся скорее ботаником, была для него в большей степени лишь хобби. Однако в школе ему ничто другое, кроме спорта и ботаники толком не давалось. И когда в ВВС, чтобы стимулировать на более долгий контракт, предложили за счёт государства получить дополнительное заочное образование, он решил, что чем чёрт не шутит – почему бы не получить диплом в той единственной области, которая ему интересна. В результате пришлось выслушать немало подколов со стороны сослуживцев. То, что Айк был из фермерской семьи и ударился в науку о растениях, добавляло почвы для друзей-юмористов. Но отец им гордился, что было важнее. А если бы друзья знали, что именно это сыграло в итоге решающую роль для отбора в миссию на Марс, то, наверняка прикусили бы свои острые языки. Интересно, как они там? Всё ещё готовы назвать его «летающим сортом кукурузы» или «тяжёловооружённой генномодифицированной картошкой»?

Да, на Марсе навыки Кинга толком не пригодились. Все значимые эксперименты он завершил ещё в полёте, потом гидропоника с клубникой, а после никому уже толком не нужная грядка с овощами. Никому, кроме него. Здесь же роль биологов была чуть ли не основной, – столько невероятных открытий, сколько не видели даже первооткрыватели Австралии! Животный мир планеты поражал, растительный не отставал.

Казалось, что у них перед глазами были лишь поющие ящерки и кленоподобные деревья, но это только на первый взгляд. Крупные травоядные хозяйничали далеко в степях. Хищники не рисковали нападать на прямоходящего человека, и то ли попрятались, то ли убежали подальше. Мелкие грызуны, норные поедатели каких-то орехов, травоядные разных мастей встречались в изобилии, но скрывались с приближением человека. Птиц, похожих на рептилий, было множество видов, но они не пели, здесь их нишу заполняли ящерки. Нашлись насекомые и те, кто просто походил на них размером и местом в пищевой цепочке. А ещё: трава, которая была единым ковровым растением, мох, который был ближе к грибам, вьюны-паразиты, цветы необычной формы и запаха, раскрывавшиеся ночью или притворяющиеся орехами, чтобы какой-нибудь грызун перенёс пыльцу. Стволы без листьев, впитывающие свет корой и паразитирующие на чужих корнях. Кустарники, умеющие складываться и ловить зверьков. Слава богу, не попалось ни одного действительно крупного хищника.

И хотя среди всего этого раздолья хозяйничала добрая сотня биологов самой разной направленности, включая генетиков и экзобиологов, ему тоже было чем заняться. Быть первопоселенцем – значило прикасаться к чудесам, к неизведанному, значило, что каждый твой шаг за пределы лагеря мог привести к открытию.

У Айка не было своей команды, более того, формально он сам входил в группу ботаников Радомира Петковича, английского ботаника сербского происхождения. Однако тот даже не пытался управлять знаменитым сотрудником, оставляя Кингу полную свободу действий и предоставляя ему ресурсы вне очереди, если уж тому что-то было нужно. Поначалу Айк даже не замечал подобного, думая, что так работает каждый член команды, пока его коллеги, Лилиан Кэш и Катерина Гребенщикова, не начали обсуждать при нём очередь на джип и загруженность программистов «чьими-то задачами». С тех пор он старался не шибко пользоваться привилегиями, стал больше ходить пешком или просто присоединяться к другим учёным.

Сегодня же Петкович лично позвал его, Катерину и Фила Нортона съездить на раскопки Ракеша Марвари. Там уже кого только не было: помимо археологов, нашедших захоронение, на месте уже вовсю хозяйничали геологи, физики, химики, биохимики и ещё куча представителей научного сообщества Конкордии. Биологов представляли пять групп, их должна была стать шестой. Айк не очень понимал, что именно планируют ботаники делать на раскопках, но у старого серба в глазах горел огонёк любопытства, и у Кинга даже мелькнула мысль, что его ради этого и позвали – на «объекте» и без их группы тесно, а попробуй не пусти такого важного гостя. Но ему и самому стало интересно, Раш ездила туда уже дважды, последний раз – вчера, когда он сидел с Томом, а сегодня его очередь работать, и после её рассказов он с нетерпением ждал такой возможности.

Машина тряслась на скорости около пятнадцати миль в час – дороги здесь отсутствовали, были только слегка накатанные колеи, время от времени обходящие валуны и толстые деревья. Сесть за руль напросился Нортон. Айк его не очень любил, хотя они из одного штата, и Радомира, ценящего местечковость и общение с земляками, это крайне удивляло. Но Нортон был каким-то... нет, не то что бы неприятным, но у Айзека вызывал некое отторжение. Может, из-за запаха изо рта. Может, из-за вечно немытых волос. А может, из-за того, что при всём при этом он был гениальным ботаником. Его «земляк» являлся лидером в процессе каталогизации флоры колонии, и его имя печатали под каждой второй статьей в научных журналах. Зависть? Не исключено. Но предаваться самоанализу не хотелось. Кинг с радостью уступил место штурмана Радомиру и вальяжно расселся на заднем сиденье слева, рядом с Гребенщиковой. Коротковолосая русская шатенка была более приятной коллегой, не стремилась к признанию и бралась за действительно трудные темы, которые зачастую заводили в тупик, но это не убивало её энтузиазма, скрываемого под маской серьёзности.

– Притормози на минутку! – Радомир вперил взгляд в дерево, показавшееся впереди после очередного виража, вытянувшись вперёд настолько, что его нос и очки, казалось, пролезли сквозь лобовое стекло.

Норман аккуратно нажал на тормоза. Что там? Они вышли из машины вслед за прытко выпрыгнувшем из неё Петковичем. Ха. Сейчас он очень напомнил Айку Генриха Ланге. Вейпа не хватало, а так эмоциональная картина один в один. Радомир уже был около дерева, гладил одной рукой ствол, а другой держал листок и что-то бормотал себе под нос. Нортон подошёл вплотную, так что Кинг обошёл дерево сзади. Что особенного? Похоже на клён, как и все остальные, только... только не похоже, это и есть клён!

– Это же acer cappadocicum^[14]! – воскликнула Катерина. Чёрт, но как такое возможно? Как?

– Невероятно, правда? – Радомир просто светился. – Подобное не может быть совпадением! Ничего похожего в местной растительности мы не встречали! Дерево с Земли.

– Как итальянский клён мог попасть на Конкордию? – Нортон сорвал листок и смотрел сквозь него на солнце. – Это точно он, я уверен. Местные листья имеют совсем другую текстуру, даже цвет.

– Может, мы сами занесли его? – почесал затылок Радомир и тут же возразил сам себе. – Да нет, мы тут три года, а дереву на вид лет восемь-девять.

– Значит, они произрастают здесь, вклинившись в местную экосистему... С тех пор, как их кто-то другой сюда завёз, – произнесла Гребенщикова, стоящая за спиной Айка, и он повернулся к ней. – Мы тут не первые земляне.

Нет, не всё так просто. Даже, наоборот, всё гораздо проще.

– Или на Земле бывали Предтечи, – предположил Кинг, и все уставились на него. Вот так новость для археологов, к которым они едут. И точно нужно будет отправить информацию Кен-Шо, может, они что-то знают про посещение Земли другими пришельцами?

– Я с удовольствием займусь этим вопросом, – уверенно произнёс Фил, кладя лист в карман жилетки. Чёрт возьми, ну только не он.

Петкович кинул взгляд на Айка и, казалось, уловил огорчение в его взгляде. Ну же, Кинг, не стоит так явно показывать свои эмоции. Эх.

– Нортон, он... не из области ботаники... – произнёс серб, не отрывая взгляда от Айзека, – скорее из области... Согласия. Пусть Кинг возьмёт его на себя.

Нортон посмотрел на Айка с раздражением. А Петкович прав. Вопрос к ботанике мало относится, разве что...

– Ну всё же тут есть нюансы... Как давно он тут, как выживает, насколько распространён, как эволюционировал... – виновато произнёс Айк, сам же себя проклиная. Сейчас старик передумает, и задача останется в руках «чур я» Фила Нортона.

– Ну... да... – неуверенно сказал Радомир, и глаза Фила засветились подозрением вкупе с победным ликованием, но серб продолжил. – В таком случае, Айзек, подключай к вопросу тех, кто тебе потребуется. Приоритет даю наивысший.

Нортон опустил глаза. Видимо, понимал, что его в группу точно не пригласят. Зато Гребенщикова выглядела обнадёженной. Само собой, Катерина.

* * *

...Он был уже на Конкордии, когда узнал, что на Земле отбирают участников разведывательной миссии в секторы Галактики, где предполагалась активность флота вторжения З’уул. Всего пару недель в неизведанном раю, а он уже пожалел об этом. С тех самых пор, когда на Марсе он собрал друзей и объявил о своём и Волкова решении улететь в новую колонию в системе Тау Кита, его цели казались чёткими, незыблемыми. Айзек был так твёрдо уверен в том, что именно спокойной тихой жизни первооткрывателя (как бы ни парадоксально звучало) он и хочет. А что могло быть более интересным? С друзьями и любимой женщиной основать новый город на новой планете, в первой настоящей колонии Земли, родить и вырастить там детей, заниматься наукой, став настоящим учёным, а не фермером с редиской, как было там, на красном безжизненном куске камня. Но в тот день, когда до него дошла информация из КАС, Кинг понял, что страшно заблуждался. Мужчина в нём протестовал против учёного.

Он сидел на балконе своей «квартиры», глядя прямо на деревья, – те ещё предстоит выкорчевать, расчищая зону для строительства города. Их тут было около пяти десятков – пионеров, среди которых пока что почти не было учёных, кроме него, Рашми и Мари, зато половина присутствующих была сотрудниками безопасности, а остальные – техниками, врачами и, как ни странно, поварами. А что? Кто-то же должен кормить ораву, с восторгом шляющуюся по окрестностям.

Айк глядел на pceudo acer abiete – псевдоклён сосновый, как он решил назвать обильно произрастающий здесь вид, высокий и прямой, толщиной ствола дюймов пятнадцать и высотой около тридцати футов, – вращал в руках стакан с виски. Чёрт. Он сидит здесь, в невероятном для новой колонии комфорте, дышит мягким воздухом с волшебным привкусом ромашки и лёгким перечным ароматом, слушает пение каких-то ящероподобных зверьков, пьёт лучший шотландский односолодовый виски, а где-то там, в незримой дали, мчат корабли завоевателей, сжигающие миры и порабощающие его родную Галактику.

«А кто ты такой, Айзек Кинг, чтобы так рассуждать? Не много ли ты на себя берёшь?» – На перилах перед ним села, возникнув словно фея из воздуха, миниатюрная Дюймовочка – Рашми. – «Твоя родная Галактика? Да ты просто фермер. В лучшем случае – астронавт. Почему ты решил, что вся боль мира – твоя боль?»

– Да, ты права. – Он задумчиво сделал глоток обжигающего душу напитка. – Но если каждый будет рассуждать так, то чья же вообще эта боль? Кому нужно вставать с места и лететь в неведомые дали, чтобы там погибать?

«Найдутся те, кто сделал недостаточно!» – насупилась мини-версия его жены. – «Ты привёл Согласие в наш мир. Шаг сродни подвигу Колумба, открывшему для европейцев Новый Свет, даже круче!»

– Колумб... Так вот каким ты меня видишь? – усмехнулся он. Впрочем, очевидно, сравнение всё же родилось в его голове, Рашми никогда не стала бы так говорить. Словно обидевшись на его мысли, Дюймовочка взмахнула невесть откуда появившимися крыльями и исчезла. Ну вот. Спугнул. Он улыбнулся, но после тяжело вздохнул и отхлебнул ещё виски.

«А я думаю, ты прав», – голос, заставивший его вздрогнуть. На перилах сидел Джулиани – забавный лысеющий агент, в своё время заставивший Айка подозревать Волкова в том, что тот – агент «неведомых злобных пришельцев».

– В чём именно? – с любопытством, откинувшись в плетенном ротанговом кресле, спросил Кинг у нового собеседника.

«Ты всегда знал, что война придёт к тебе домой, если ты не придёшь к ней первым. Ты же потому и стал служить в ВВС? Чтобы отражать угрозы родине на дальних рубежах, так ведь?» – серьёзно спросил его Сэмюэл.

– Да. Да, я верю, что пассивная оборона неизбежно приведёт к поражению, – кивнул Айк, понимая, что соглашается сам с собой. Джулиани торжествующе улыбнулся. Рядом с ним появился Томас Прайс. Словно живой, он улыбался шикарной аристократичной британской улыбкой.

«Не спрашивай о том, что твоя страна сделала для тебя, спроси себя, что ты сделал для своей страны, так, мистер Кинг?» – спросил его Прайс. Айк кивнул. К чему ты клонишь, печальное напоминание о хорошем человеке? Джулиани тоже уставился на англичанина с подозрением на крошечном лице.

«А ты знаешь, что движет Несогласными? Разве не страх быть завоёванными другими расами бросает их в бесконечный бой? Разве не это губит их в конце концов? Может, стоит порой задаться вопросом, а что я сделал, чтобы разорвать порочный круг насилия?» – продолжил философ. Агент рядом рассмеялся.

– Но я же не призываю идти и завоевать З’уул, – Айк осушил стакан и, обернувшись, разочарованно посмотрел на бутылку, стоящую внутри комнаты, на кухонном столе. – Просто считаю, что могу сделать больше для того, чтобы их сдержать.

«Верно, ты можешь больше. А всякий, кто может – тот должен. Иначе нам всем придёт полный...» – Джулиани не смог закончить, рядом с ним появилась мини-Рашми и заткнула ему рот рукой.

«Не смей развращать моего мужа, негодник!» – строго сказала она, и Сэмюэл, разочарованно разведя руками, исчез. Рашми и Прайс торжествующе переглянулись.

– А чего вы радуетесь? Он ведь прав, – пробормотал Кинг.

«Он прав во всём...» – начал Прайс, и Рашми удивлённо наклонила голову вправо, – «но не прав в выводах. То, что ты можешь это делать, не значит, что именно ты должен делать именно это!»

– Именно я и именно это? – не понял Айк. Странно, как можно не понимать самого себя?

«Да! Люди бывают разные, и у каждого своя высшая цель. Ты не думал, что способен быть полезнее и важнее как живой символ, как лидер пионеров? Ты можешь вдохновить больше людей, если останешься здесь и продолжишь работать ради будущего! Если все проявят готовность ради него умереть и никто не попытается ради него жить, то зачем нам такое будущее? Или ты считаешь, что нужно решить одну проблему, а остальное гори огнём? Разве Согласие не показало тебе, что лишь цель заслуживает жертв? И если саму жертву сделать целью, то в чём тогда смысл жизни? Поверь мне, я многое знаю о жертвах. Не спрашивай, что твоя страна сделала для тебя, спроси себя, что ты сделал для своей страны, мистер Кинг. Ты можешь жить для неё, жить правильно, и это больше, много больше, чем просто умереть для неё».

Как просто и красиво звучало. Но Айк знал, что где-то далеко рвут пространство на клочья чудовищные флоты, где-то настоящие мужчины кладут свои жизни на алтарь самой Жизни, ради того, чтобы он мог сидеть тут и пить виски, предаваясь фрустрации. Он вздохнул и вернулся в гостиную за добавкой...

* * *

Вчерашний день закончился довольно поздно. Группа ботаников вернулась в Лаура-сити за полночь, весь день проторчав на раскопках. Обратный путь был тяжёлым, машину вели по очереди они с Нортоном. Радомир зычно храпел на заднем сиденье, Катерина что-то писала на ноутбуке, свет от которого освещал её воодушевлённое лицо, бросая по салону странные тени. Путь домой занял вдвое больше времени. Вернувшись Айк, выжатый как лимон, даже не стал сдавать машину в «гараж», просто выгрузил Петковича и высадил Катерину, живущую с ним в одном доме, подбросил Фила и оставил автомобиль около своего корпуса. Можно было и пройтись пешком, но совершенно не хотелось. Он просто поднялся к себе, тихо умылся, переоделся, плюхнулся на диване, чтобы не мешать Рашми и Томасу, и заснул.

Утром его разбудила жена. Она приготовила завтрак так тихо, что он не проснулся.

– Вставай, трудяга. – Раш взлохматила его волосы. – Омлет с тостами готовы, кофе сам сделаешь.

Кинг продрал глаза и привстал на локтях. Чёрт, солнце уже высоко.

– А Том? Где он? – спросил мужчина, оглядывая комнату.

– Ползает по полу в спальне, чтоб тебя не разбудить. Я его уже покормила, обед с тебя, сообразишь? – Рашми в каком-то рабочем комбинезоне сидела на краю дивана и явно размышляла о чём-то своём.

– Соображу. – Он сел и стряхнул сон, протерев глаза. – Ты на раскопки?

– Ага. Но вернусь не так поздно, как ты. Ужинать будем вместе.

– Отлично. Расскажу тебе, что мы вчера нашли. Это просто крышесносно, – Айк загадочно улыбнулся, но Рашми, казалось, уже не слушала его. Обидно, чёрт. Нет, дорогая, мы не должны работать в таком режиме, это же свихнуться можно.

Жена поцеловала его и подтолкнула в сторону ванной. Чёрт, наверняка у него сейчас изо рта пахнет, как у Нортона.

Когда Кинг вышел из ванной, Рашми уже и след простыл. Он выглянул на балкон. Машину тоже кто-то забрал. Ну что ж, одной заботой меньше. Айк прошёл в спальню. Том грыз дверцу тумбочки. Ну что за мелкий пакостник. Подняв малыша на руки и захватив пару погремушек, Айзек вернулся в гостиную и опустил сына на ковер.

– Вот, лучше это грызи, – он вручил Тому погремушку в виде бело-оранжевого жирафа, и разочарование от потери тумбочки исчезло с лица малыша, с удовольствием потрясшего игрушкой и засунувшего голову жирафа в рот. Зубки режутся. Так положено – всё грызть.

Айк сел за стол. Рашми накрыла ему завтрак как самая любящая жена на свете – изящную тарелку с сырным омлетом со свежей зеленью прикрывала прозрачная крышка, чтобы блюдо не остыло, на блюдце лежали пара гренок с джемом, а рядом стоял стакан апельсинового сока. Идеально. Кинг улыбнулся. А вечером он ей расскажет про клён. Вот Раш удивится. Если, конечно же, ей там не разболтают всё коллеги. Слухи распространяются невероятно быстро.

Он позавтракал, помыл посуду и поменял подгузник Тому. Надо бы связаться с Согласием. Кинг взял свой телефон и набрал Волкова.

– Дима, привет.

– Привет. Ты сегодня дома?

– Ага, моя очередь сидеть с Томом, – он поднял глаза и посмотрел на сына. Тот пытался засунуть свою ногу в рот, восторженно разглядывая цветные носочки.

– Супер. Может, пообедаем вместе?

– Можно, – согласился Айк, задумавшись, как бы накормить не только сына, но и друга. – Приходи часика через два, что-нибудь соображу. Но сейчас мне нужен канал для связи с Кен-Шо.

Дима молчал пару секунд. Кинг представил себе его лицо. Айк до этого никогда не просил такой преференции, канал прямой связи был энергоёмким. Обычно информацию передавали пакетами на Землю и Марс, но не так далеко.

– Может, достаточно с послами? – спросил Волков с любопытством. – Что за тема?

– Лучше бы с Вол-Си Гошем поговорить. Получится? – с надеждой спросил Кинг. В конце концов вопрос, который он хотел задать, лучше всего подходил для того, кто подробнее остальных знал историю взаимодействия Земли и Согласия.

– Ты меня заинтриговал. До обеда ждёт? – Димин голос был полон настороженного любопытства. За долгие годы дружбы он знал, что, если Айк сам не говорит, о чём пойдёт речь, значит, проще подождать, а не расспрашивать.

– Да, до обеда вполне подождёт, – согласился Кинг.

– Отлично! – довольно ответил Волков. – Я принесу нам чего-нибудь из кафе, чтобы не напрягать тебя. Захватить чего-нибудь для Тома?

* * *

Волков не был пунктуальным, но в такой ситуации не смог удержаться. Айк готов был поспорить, что друг придёт раньше обозначенного времени, и не прогадал бы: Дима позвонил в дверь за пять минут до окончания двухчасового срока.

– Рёбра гриль и греческий салат, – буднично произнёс он, когда Айк открыл ему дверь. – И да, пара пива. – Он протянул бумажный пакет. Пластиком эту планету не загрязняли.

Тома Кинг уже покормил, пюре двух видов – что-то с индейкой и сладкое яблочное на десерт. Сейчас малыш заснул, минут пять как. Так что можно было на часок расслабиться, и почему бы не выпить пивка. Настроение улучшилось, напиток был холодным, – отличный чешский лагер.

Дима, сев за стол, терпеливо дожидался, когда Айк переложит еду из многоразовых металлических контейнеров в красивую посуду, после чего открыл пиво и сделал рукой жест, что пора бы уже и рассказать, в чём причина.

– Вчера мы нашли клён, – сказал Айк и отхлебнул пива, усевшись напротив Волкова за столом.

– Тут всё в клёнах, – непонимающе парировал он.

– Нет, ты не понял. Не местный. Земной клён. Наш. Восьмилетнее дерево.

Было интересно смотреть, как Димин взгляд менялся от непонимания к удивлению и последующему восторгу. Ага, вот. Теперь можно продолжать.

– И мы решили, что это значит... – начал он фразу.

– Что контакт Конкордии и Земли уже был в прошлом! – восторженно закончил за него друг, и Айк кивнул.

– Именно. И я считаю, что Предтечи были на Земле. Ведь в нашей истории не зафиксировано космических полётов. Зато были разные легенды о пришельцах с небес. – Айк попробовал салат. Интересный рецепт – картошка, кукуруза, разная зелень, капуста и оливковое масло – отличный гарнир для свиных рёбер.

Дима задумался.

– Но есть ещё один вариант. Могла быть третья раса, которая была и у нас, и тут, – выдал он после паузы.

А об этом Айк даже не подумал. Лезвие Оккама^[15], как важный научный принцип, не дало ему взглянуть на проблему шире. Две расы. Две планеты. Контакт. Ни к чему было придумывать третью, но Волков её приплёл.

– Думаешь? – спросил он. – Откуда такая идея?

– Даже не знаю... – протянул Дима, потом откусил шмат мяса от ребра, прожевал его, запил пивом и продолжил: – Мне показалось, что Предтечи не были столь развиты, чтобы посещать нашу планету. И ещё археологи считают, что их уничтожила другая раса. Возможно, она прилетала и к нам. Просто считаю, что списывать со счетов вероятность нельзя.

– Почему же та раса не уничтожила нас? – спросил Айк. Мелькнула мысль, а что, если уничтожила? Просто не до конца. Может ли такое быть, что все истории про потоп и тому подобные катастрофы – лишь отголоски страшных событий? Или извержение вулкана Тоба семьдесят тысяч лет назад, почти убившее человечество? Был ли во всем виноват именно вулкан? Или все же ядерная атака планеты? Брр, так недолго и псевдоучёным стать.

– Да откуда мне знать, Айк? Я просто предполагаю, – пожал плечами Дима.

– Вот для этого мне и нужно поговорить с Вол-Си, – резюмировал Кинг.

– Согласен, стоящая тема, – кивнул друг. – Давай доедим и позвоним.

Остаток обеда они провели достаточно тихо, погружённые каждый в свои мысли. Айку было неизвестно, о чём именно думал Волков, но сам он размышлял о клёне. Почему именно клён? И почему, если его завезли сюда, ничего из местной флоры или фауны не попало на Землю? В этом он был уверен, местный эволюционный ряд и близко не был похож ни на одну ветвь их родной планеты. А может ли быть такое, что где-то на Конкордии есть яблоневые сады или кукурузные поля? В конце концов они изучили её не сильнее, чем в восемнадцатом веке была исследована Африка или Южная Америка – то есть толком никак.

– Ну что, вызываю? – Дима вытер руки об салфетку, и Кинг спешно допил последний глоток пива. Шикарный Будвайзер, лучше американского. Он кивнул и тоже вытер руки.

Дима достал телефон и нашёл там контакт «Вол-Си Гош». Айк знал, что у Вол-Си не было смартфона, и это не будет звонок. Скорее, сигнал пройдёт на коммуникатор, а дальше будет опознан как связь с «браслетом» Кен-Шо, преобразуясь и уходя через не-пространство за триста световых лет, тратя огромный запас энергии.

– Добрый день, Дмитрий Волков, – ответил голос Вол-Си Гоша. – Рад тебя слышать.

– Добрый день, Вол-Си, – бодро ответил Дима. – Мой телефон на громкой связи, со мной здесь Айзек Кинг.

– Добрый день и тебе, Айзек Кинг, – Айку показалось, что голос Вол-Си стал веселее. Он, видимо, и правда рад их звонку.

– Здравствуй, Вол-Си, – кивнул Кинг, будто его могли видеть. – У меня интересный вопрос.

– Задавай.

– Есть ли у вас какие-то сведения о возможных контактах Земли и Конкордии в далёком прошлом? Или в относительно недавнем?

Несколько секунд Вол-Си молчал, и за это время Дима успел кинуть Айку многозначительный взгляд, говорящий «Он точно что-то знает!»

– У нас нет данных о контакте Земли и Конкордии, – ответил наконец Вол-Си Гош, чем заставил Айка глубоко и огорчённо вздохнуть. – Но возможно такое, что Земля в прошлом могла быть форпостом Несогласных.

И вот тут Айк понял, что все его нелепые теории вполне возможно ближе к истине, чем вся официальная история родной планеты. И Волков, получается, угадал с третьей расой.

– Как... каким форпостом? – спросил Дима, запинаясь. Кинг часто заморгал и протёр глаза. Рука пахла рёбрами.

– Мы точно не знаем, поскольку не исследовали данную тему. Планету Земля мы нашли десятки тысяч лет назад. Однако я вам не случайно сообщал, что под протекцией Согласия вы находились последние пять тысяч лет. Ранее на Земле мы находили только первобытные племена, в лучшем случае поднявшиеся до обработки меди, бесконечно воюющие друг с другом, и наше заключение не нашло в вас признаков склонности к Согласию. Однако из этого сектора время от времени приходили сигналы массовых возмущений ти-поля, что говорит нам об активности несогласной расы. Само собой, это не были ваши предки. Потом экспедиция Схон-Са Фэша в ваш сектор выявила развитие цивилизации в нужном направлении, и мы установили защиту. Анализ предшествующей истории нами не проводился, были ли на Земле базы Несогласных, и если были, то куда они делись – мы не знаем. Но что-то у вас определённо происходило.

Глаза Димы выражали собой один большой вопрос. Айк чувствовал, что его взгляд ничем не отличается. Он широко улыбнулся, понимая, как его губы и глаза выдают гигантское волнение. Никто никогда раньше не спрашивал, как именно Земля оказалась в зоне интересов Согласия. Почему? Всех волновало само Согласие, волновало будущее Земли, но не её прошлое. Надо бы запомнить имя – Схон-Са Фэш – и поискать в базе Согласия больше информации о той экспедиции. А ещё нужно немедленно сообщить на Землю, потому что, возможно, вся история человеческой расы была в корне неверной.

* * *

Гигантский космический корабль какой-то странной формы, чем-то напоминающей кленовый лист, висел над его фермой. Он был чёрного цвета, настолько чёрного, что не было видно ни малейшего изгиба – корабль поглощал весь свет. Сплошная кленовая тьма. Его размер был трудно оценим, но Айк знал, что он сравним с Манхэттеном. Облака проходили сильно ниже, плыли по своим делам, словно не замечая в небе новый объект, способный разогнать их своею тёмной волей.

Кинг стоял среди нестройных рядов кукурузы и смотрел в небо. Что же теперь будет? Прилетит ли кто-то их спасти? Что станут делать пришельцы? Он чувствовал, что никто не придёт к ним на помощь, что их сочли недостойными Согласия. А значит, люди целиком в милости загадочного чёрного корабля. Неожиданно из того потянулись отростки, напоминающие тысячи осьминожьих щупалец. Отростки шарили в небе, пронзая облака, причудливо переплетались, метались из стороны в сторону, словно искали что-то. Это продолжалось секунду или час, трудно было определить, но в какой-то момент он явно ощутил на себе мощный пронзительный обжигающий взгляд. Будто само зло нашло его. И одно из щупалец рвануло в его сторону.

Бежать. Срочно бросить всё и бежать. Но в доме Раш и Том. Он повернулся к зданию, стоящему у реки. – Раш, беги! Беги! – крикнул он. И тут щупальце пронеслось мимо него, толкнув, и Айк упал в кукурузу, сминая её, уткнулся лицом в пряную почву. Боль и страх. Что происходит?

Он вскочил. Щупальце исчезло, а вместо дома было пепелище. Не осталось ничего и никого. Ни жены. Ни ребёнка. А гигантский кленовый лист в небе жёг огнём планету. Вдали полыхал Нью-Йорк, горели поля, плавилась башня Эйфеля в разрушенном Париже, рассыпались в прах пирамиды в Гизе, под развалинами кричали дети, которых ещё не сожрал монстр.

– Айк, Айк! – голос Раш издалека звал его. – Айк, проснись.

Он вскочил, открыв глаза. Рашми держала его за руку. В комнате было темно. Но не так темно, как в его сердце.

– Страшный сон? Ты звал меня и кричал, – она с сочувствием погладила его по щеке.

– Пожалуй. Я... пойду попью. – Мужчина встал с кровати и тихо вышел в гостиную. Взяв стакан и наполнив его водой, Айк шагнул на балкон. Две луны Конкордии светили в небе, полном родных, но таких чужих звёзд. В первобытном лесу, скрывающем тайну контакта с Землёй, пели мохнатые ящерки и жужжали какие-то насекомые или ещё кто-то. Листва, так похожая на кленовую, шуршала и шелестела на лёгком ветру. Всё хорошо, Айк. Всё хорошо. Нас уже приняли в Согласие. Такого не произойдёт.

А не произойдёт ли? Он точно знал, словно видел своими глазами, что где-то за сотни или тысячи световых лет, дамокловым мечом, нависшим над его семьёй, неотвратимо несётся флот. Флот, уже погубивший русского агента Смирнова, флот, способный противостоять мощным технологиям Согласия. И он знал, что мужчина в нём никогда не успокоится, пока этот меч не будет отведён, не будет уничтожен.

Ради жены и сына, ради их счастливого будущего он должен быть готов отказаться от всего, чем является. Пожертвовать собственным будущим, чтобы Том вырос и смог оказаться перед таким же выбором. Чтобы сын мог так же позаботиться о своих детях. Ведь люди живы лишь до тех пор, пока готовы умереть ради самой жизни.

И Айк понимал, что наступит тот день, когда он тихо уйдёт на войну. Как разведчик, как воин, как пилот. Неважно. Кинг должен пойти на неё, потому что он – муж и отец.

Айзек залпом выпил стакан и улыбнулся, отгоняя тяжёлые гнетущие мысли. Нет, ну надо же, как его этот клён зацепил! Корабль в форме листа! Жаль, что Эммы Мартин тут нет. Канадка бы оценила, как герб её страны напугал американского фермера!

Междуглавье второе

Примерно месяц назад, четверть светового года от Солнца в направлении Малой Медведицы

Перез Дисз Лё, тактик и временный капитан разведывательного корабля номер три четыре нуля семнадцать два два пять, вышел из стазиса по расписанию. Его камера была обычной модели, поэтому какое-то время он себя чувствовал не лучшим образом. Мог ли он позволить себе пользоваться камерой капитана, пока тот был на миссии? Наверняка мог. Но если что-то Перез Дисз и ценил выше даже собственной жизни, не то что удобств, так это систему рангов. Есть Зу Вечный. Под Зу Вечным – Правитель, трактующий его Волю всем З’уул. Под Правителем – Озар Гор Теи Зул, Первый Командующий Флотом Исхода. Ему подчинялся Первый Разведчик Ваал Риз Зо. Дальней разведкой заведовал Ениз Кор Лис Шви, за этот сектор отвечал его подчинённый Наалс Соз Ва, кораблём командовал Зоам Ват Лур, а сам он оказывался, таким образом, восьмым в цепочке рангов. Это было весьма почётно, – Перез Дисз Лё мог позволить себе иметь и жену, и наложниц, и имел право претендовать на то, чтобы к нему обращались по имени и фамилии, а не только по должности.

Под ним были рядовые офицеры, ниже них – солдаты и персонал, потом рабочие, далее женщины, потом слуги, наложницы, рабы. Можно сказать, что он находился ровно в середине списка рангов, но, понимая, что количество растёт по экспоненте, Перез Дисз осознавал, что по своей значимости таких как он, по сути, один на каждые десять-сто тысяч жителей, а это почётно. Однако таких, как его руководитель, – один на миллион, и поэтому Перез Дисз Лё, в слепой надежде рано или поздно достичь подобного величия, скорее умер бы, чем прикоснулся бы к каюте капитана, его наложницам или стазис-камере. Особенно значимым этот принцип стал тогда, когда на его глазах был арестован Гор Тууз Нна, их бывший пилот. Арест произошёл сразу же после прибытия на базовый корабль для доклада Наалсу Соз Ва. Перез Дисз передал всю информацию, а Гора Тууз больше не видел. О судьбе незадачливого пилота, любящего спорить с кем не надо, говорило и то, что на их корабль назначили нового пилота.

Думая обо всём случившемся, он приводил разум в порядок. Нужно чётко знать своё место и свою задачу. Выполняй её, получай повышения, не спорь. Это была его мантра. Чем выше человек, тем он сильнее. Чем сильнее – тем прекраснее в глазах Переза Дисз Лё.

Войдя в рубку, он застал там и пилота, и пару офицеров. Что ж, здесь и сейчас они найдут ответ. Долгий полёт к системе планеты, на которую отправился Зоам Ват Лур, прошёл преимущественно в стазисе, не имело смысла прерываться часто. И вот теперь он видел на карте, что они остановились на удалении, достаточном для глубокого сканирования.

– Докладывайте, – властно, но без гордыни, помня, что он тут всего лишь временный командир, приказал Перез Дисз.

– Временный капитан Перез Дисз Лё, мы просканировали систему на предмет сигналов от капитана Зоама Ват Лура и присутствия кораблей и зондов Тёмных, – доложил следящий офицер корабля.

– Продолжай, – кивнул он, разглядывая карту. Что-то там не складывалось с прошлой картиной.

– Присутствие капитана не выявлено, однако активность Тёмных возросла в разы. Над главной планетой – множественные зонды и спутники. На четвёртой планете – военная база с оборонным модулем. Несколько небольших шаттлов и десяток кораблей снуют по системе между планетами. Все оборудованы очень быстрыми внепространственными двигателями.

Так. Перез Дисз задумался. Он понимал, что приказ нужно отдать быстро. Любой. Но не понимал какой. Что ж, будем действовать по наитию, настоящий тактик должен придумать что-то.

– Наша задача чрезвычайно конкретна: ожидать капитана Зоама Ват Лура и препроводить его в штаб по возвращении с планеты. Я вижу, что она или захвачена Тёмными, или примкнула к их союзу, так называемому Согласию. Это может означать и разоблачение капитана, но, может быть, он внедрился в самое сердце врага и теперь обладает ценной информацией.

Он видел, как кивают его офицеры, и преисполнился гордости. Значит, всё правильно делает. Его мысли верны.

– Мы уже знаем, что сесть на планету, как и подлететь к ней близко мы не можем. Значит, нужно искать другой способ проникнуть на неё. – Перез Дисз Лё снова задумался. А какой бы приказ отдал капитан на его месте? Мысль пришла почти сразу. – Пилот, Навигатор и Следящий, подготовьте план проникновения на планету, жду ваше решение через пару циклов.

Не дожидаясь ответа, как поступил бы и Зоам Ват Лур, он вышел. Перез Дисз был очень рад, что нашёл такой простой выход: переложить решение на команду. По окончании миссии он доложит капитану, кто был особо полезен, а кто никчёмен в деле его вызволения с планеты. А сейчас он пойдёт и предастся утехам и небольшому пиру.

* * *

Ждать решения пришлось дольше, чем он того хотел. Его подчинённые были тугодумами. В своё время он и глупый наивный пилот Гор Тууз придумали решение по внедрению капитана агентом на планету в разы быстрее. Перез Дисз уже устал делать вид, что его всё устраивает. Пиршества надоели. Женщины приелись. Лучше бы он снова залёг в стазис. А теперь всем будет казаться, что он просто не может управлять командой. Сто́ит найти виновного и наказать его. Но потом придётся отвечать за неисполнение приказа перед начальством, и этого он точно не мог допустить. Его мозг в перерывах между удовольствиями пытался достичь какого-то решения самостоятельно, но все идеи сводились к тому же плану, который он придумал с Гором Тууз. Неужто в его голове родилось всего одно хорошее решение? Или оно и в принципе было одно?

Сигнал коммуникатора оторвал его от тягостных дум. Вызывала рубка. Что ж, сейчас ему скажут, что решения нет, и он окажется перед сложным выбором. О, Вечный Зу, за что такое наказание? Откуда такая тупая команда?

Он не стал отвечать, а просто прошёл в рубку. Все офицеры были в сборе и что-то тихо обсуждали, склонившись над картой. Перез Дисз тихо кашлянул, и команда почтительно поклонилась, повернувшись в его сторону.

– Моё терпение... – он понял, что сейчас переходит ту самую грань, – ...кончилось. Либо у вас есть решение, либо вы все – некомпетентны, и я найду решение сам, а вас ждёт наказание.

Всё. Теперь он в руках Зу Вечного.

– Заместитель капитана Перез Дисз Лё, – почтительно и с неким страхом и заиканием начал Навигатор, – в меру нашей глупости мы, кажется, нашли решение. Мы смиренно надеемся, что оно вас удовлетворит, но готовы принять любое наказание за свою нерасторопность.

Что ж. Перез Дисз мысленно выдохнул. Если у них есть решение, это уже хорошо. Можно надеяться, что они не такие дурни, как казалось. Он понял, что думает слишком долго, и лёгким движением головы позволил Навигатору говорить дальше. Тот обрадовался и повернулся к карте.

– Заместитель капитана может видеть, что за прошедшее время мы выявили регулярное движение и коммуникационный обмен между планетой, куда высадился капитан Зоам Ват Лур, – он указал на карте на ту систему, в которой они дрейфовали, – и планетой вот в этой системе, – указатель сместился на другую звезду.

Перез Дисз посмотрел. Система была недалеко. Можно сказать, домчаться туда по силам за несколько дней.

– И какой ваш вывод? – спросил он.

– Это их колония. Они получили технологии Тёмных и с их помощью основали небольшое поселение, – сообщил Пилот.

Вот как. И чем же поможет эта информация? Он посмотрел на офицеров строгим выжидательным взглядом.

– Мы не нашли оборонных систем на ней, – сообщил Второй Тактик, и тут Перез Дисз всё понял.

– Значит, мы высадимся там, – озвучил он не то решение, не то просто продолжение фразы своего заместителя.

– Именно, заместитель капитана, – кивнул Второй Тактик, – на колонии мы проведём маскировку агентов и уже штатным способом местных попадём на планету, где присутствует капитан Зоам Ват Лур.

Что ж, план был недостаточно детальным, но требовать от этих дурней большего было сложно. Пожалуй, он не станет их наказывать. Достаточно будет передать Зоаму Ват Луру, что офицеры медлительны и не очень торопились помочь ему. Хотя тень ляжет и на него самого, так что рапорт начальству ещё предстоит аккуратно составить, чтобы не подставить себя.

– Что ж, – он нарочно сделал паузу, чтобы офицеры не сочли его слишком довольным. – Я не могу сказать, что это идеальный план. Знай я, что вы будете так долго его готовить, я бы сделал всё сам и быстрее, и лучше. Однако я не буду вас наказывать, потому что сначала нам нужно выполнить миссию. Пилот, направляйте корабль к маленькой колонии.

– Если будет позволено говорить, заместитель капитана... – Второй Тактик говорил более спокойным голосом, но согнувшись ниже положенного рангу Переза Дисз. – Я бы рекомендовал сделать круг, не лететь туда напрямую. Мы потратим втрое больше времени, но, если нас сейчас видят и игнорируют только потому, что мы не представляем угрозы, лучше не показывать врагам, что мы летим к их колонии. Зайдём на цель с другой стороны.

Что ж, мудрая мысль. Но неполная. Потому что непонятно, насколько мощные системы слежения стоят на четвёртой планете. Кто решит вопрос? Есть вероятность, что даже такой манёвр не поможет и они будут замечены?

Он задал вопрос в форме претензии и встретил молчание команды. Бездари. Всё же придётся всех наказать...

– При подлёте к планете мы используем тот же метод, которым внедрили капитана. Там ведь есть астероиды? – сказал он, словно это было очевидным решением, но бесконечно гордясь тем, что сам придумал часть плана.

Команда склонилась ниц перед его мудростью. Да, Зоам Ват Лур непременно наградит его.

Глава 6. Сэмюэл Джулиани

Земля

«...Следующий перечень крупных городов с забастовками за прошедшую неделю: Шеньян, Дрезден, Марсель, Лион, Саутгемптон, Йорк, Франкфурт, Новосибирск, Омск, Калькутта, Хайдарабад, Сан-Паулу, Монтевидео, Претория, Каир, Триполи, Дарвин, Анкара, Торонто, Тегеран, Бангкок, Джакарта, Сеул, Осака, Иокогама, Милан, Бухарест, Кордова, Неаполь, Ренн, Дублин, Копенгаген, Далянь, Ханой, Остин, Мехико, Даллас, Атланта. Общее число участников беспорядков за неделю оценивается в семнадцать миллионов. Ущерб мировой экономики составляет примерно три миллиарда сто миллионов долларов. Тринадцать человек погибло, семьсот два пострадавших. Индекс беспорядков плюс ноль девять процента к прошлой неделе, минус семь процентов от максимума...» – Джулиани вздохнул, снял очки и отодвинул ноутбук.

Телевизор с выключенным звуком показывал красивую студию новостей в Вашингтоне, где очередной член администрации Уайта с улыбкой о чём-то вещал миловидной девушке-ведущей. Наверное, о том, как они видят перспективу раздачи паспортов. Чёрт, эти паспорта. Чистой воды популизм. С одной стороны, Артур и его команда достаточно долго работали, – предусмотрели, как им казалось, всё: потоки внутренней миграции, обеспечение жильём, развитие медицины и тому подобное. Определили меры по сдерживанию, связанные с внутренним обеспечением, для чего сотни межправительственных организаций, включающих Всемирный банк, активно работали. Вся экономика менялась на глазах. Но на Земле восемь миллиардов человек, две сотни стран, тысяча языков и культур, чудовищное расслоение благ, и вот в его сводках те самые непредсказуемые последствия, в которых он был уверен.

Люди всегда остаются людьми. Мелкими, эгоистичными, с подозрением глядящими на любую инициативу существами. Бесплатные вакцины? Протесты. Карантинные ограничения? Протесты. Снижение нагрузки на экологию? Протесты. Строительство завода? Протесты. Всегда найдутся те, кто будет в своих личных интересах раскачивать толпу. Сейчас произошло то, что должно было произойти. Наверное, финансисты или экономисты могли бы объяснить лучше, Джулиани лишь брал на веру их тезисы, отобранные аналитиками. Всемирный банк взял обязательства по поддержке кредитных рейтингов каждой страны. Само собой, это ударило по развитым промышленным центрам. Причём дважды: сначала как дополнительная налоговая нагрузка, потом как отток инвестиций в ранее неблагополучные регионы. Так и выглядит коммунизм? Неудивительно, что к нему обычно прилагается жёсткая диктатура.

– Я готова, едем? – Джоанна вошла на кухню, уже одетая. Сэмюэл торопливо допил кофе, сунул ноутбук в портфель, выключил телевизор и обулся.

– Едем. – Они вышли из квартиры. – Мне предстоит забавный денёк.

Конечно же, жена знала, что он едет к Зоаму Ват Луру, а потому сжала его руку и улыбнулась. «Ты справишься». Само собой, справлюсь, тут нет ничего сверхъестественного. Всё лучше, чем разбирать интриги миллиардеров и искать их следы в основе всяких беспорядков и коллективных жалоб. То, что происходило на планете, напоминало ему человеческий организм. Человек мог сражаться со зверем, бежать от катаклизма, заниматься любовью, но кишечные палочки имели собственное мнение о приоритете и могли вызвать неожиданную диарею ровно тогда, когда было вовсе не до неё. Так и здесь. Человечество вступило в Согласие, открыло для себя Галактику, нашло братьев по разуму, излечило треть всех заболеваний, включая рак – бич двадцать первого века, и при этом готовилось участвовать в войне с мощнейшей армией, которую только видел Млечный Путь. А люди громили витрины магазинов, потому что завод Renault сократил десять процентов рабочих или потому что Hewlett-Packard урезал премиальную программу.

– Какие планы у тебя? – спросил он Джоанну, когда они сели в служебную машину, и водитель двинулся в сторону Управления.

– Самые обычные. Сначала – доклады от агентов североамериканского отдела, потом – комитет, пообедаю с Луи и Кэйт, ну и визит в Администрацию на совещание по безопасности. Хочешь поменяться? – супруга рассмеялась. Но он понимал, что ей не смешно. Это всё дико изнуряло.

– Если тебе поможет, я готов, – серьёзно ответил он. Джоанна задумалась.

– Думаю, там ты будешь полезнее. Менять сейчас все планы было бы глупо, – произнесла она, но глядя не на него, а в окно. Сэм не ответил. За окном мелькали нью-йоркские улицы. Пару минут назад автомобиль проскочил мимо стадиона Янки, сейчас продирался в районе сто двадцать пятой улицы через Гарлем. Дальше начнутся пробки. Мелькнула полицейская машина, с мигалкой мчащаяся навстречу. Ограбления. Изнасилования. Убийства. Они никуда не исчезли, будто бы люди не заметили того, что произошло. Когда-то он читал о том, какое ликование было в США после окончания Второй мировой. Какой духовный подъём. Но и тогда преступность никуда не девалась. Невероятно. Сколько всего нужно преодолеть прежде, чем они станут действительно достойными Согласия.

* * *

Через два часа, оснащённый и проинструктированный, он встретился с Григорьевым по адресу, где содержался Зоам Ват Лур. О существовании инопланетного пленника знали лишь немногие. Формально в здании располагался Институт колонизации – новая организация, объединившая тысячи учёных, инженеров и администраторов из сотни стран. А на пятидесятом этаже базировался отдел безопасности, скрывающий над собой пентхаус с инопланетным заключённым. Русский философ ждал его на диванчике в лобби института. По звонку Сэма спустился лейтенант Дейв Мэйсон, проводил их двоих в лифт, вставил и провернул ключ, после чего вызвал самый высокий здесь пятидесятый этаж. Там за комнатой охраны был другой лифт, ходящий на этаж с пентхаусом и ещё один этаж отдела. А на крыше находилась вертолётная площадка, туда можно было попасть только по лестнице. В общем, вроде всё надёжно, выйти отсюда Зоам сумел бы только в окно. Впрочем, оно из какого-то бронебойного пакета, выдерживало автоматную очередь, трескалось, но не билось. Так что разбить его мебелью пленник бы не смог.

В приёмной Зоама их очень внимательно обыскали и задержались на браслете Сэма. В ответ он показал бумажку. Да, ему выдали коммуникатор Кен-Шо специально. И да, он осведомлён, что устройство ни в какой ситуации не должно попасть в руки врага. Однако капитан без бейджа, осматривающий его, не выглядел удовлетворённым. Хоть и пропустил.

Войдя внутрь, он увидел, что Зак Лукас сидит в кресле. В его зелёных глазах бегал огонёк предвкушения, но пленник старался выглядеть уставшим или даже скучающим. С тем же выражением, двигая только губами, Зак что-то на русском сказал Григорьеву, но коммуникатор мысленно перевёл всё Сэму. «Вы стали старее, Пётр Григорьев». Потом Лукас повернулся к нему и переключился на английский:

– Мистер Джулиани, вас не было здесь довольно-таки долго. Рад видеть, что вы тоже не молодеете, жду не дождусь, когда получу приятную новость о вашей кончине, – сообщил Зоам. Боже, что за детский сад. Ну кто так угрожает?

– И тебе доброго здоровья. – Сэм вытащил из шкафа первую попавшуюся книгу и сел на диван, стоящий рядом, подальше от Лукаса. Ему и не требовалось сидеть ближе, чтобы всё слышать, но инструкция не допускала нахождения с Зоамом на близком расстоянии. На всякий случай. Посмотрев на обложку книги, Джулиани понял, что та на русском. Вот же блин. Услужливый браслет подсказал ему, что это некий «Самуил Маршак», стихи. Ладно. Какая в целом разница?

– Вы можете общаться по-русски, я здесь не как собеседник, просто сопровождаю господина Григорьева, – сказал он и демонстративно раскрыл книгу. Само собой, слушать он собирался всё.

«Ну, Пётр, и как прогресс с вашей и Кумари новой книгой?» – отразилась в его мыслях очередная реплика Лукаса. «Очень жаль, но гуру Кумари ушёл от нас, только вчера его похоронили», – словно другим голосом, голосом Григорьева, прозвучал ответ русского. Зря ты так, Пётр, сейчас он тебя прогонит через все эмоции. Джулиани понял, что чуть не дёрнулся, чтобы намекнуть философу быть осторожнее, но сдержался. Что там в книге? И правда стих. Сэм смотрел на строчки, и устройство Кен-Шо не просто переводило, оно делало это в рифму! Да и читало, как показалось Джулиани, с неким подобием выражения.

Как символично. В каком-то смысле, мир и правда умер со смертью Сунила Кумари. Хотелось почитать ещё стихи этого автора, Сэмюэл о нём раньше не слышал. Однако не стоит сейчас быстро листать страницы, так можно выдать, что понимаешь русский, поэтому он сделал вид, что с трудом вычленяет смысл, и стал вглядываться в шкаф в поисках книги на английском...

...После визита к Лукасу они с Григорьевым пошли пообедать в итальянское кафе через улицу. Само собой, Джулиани ничего не сказал Петру о том, что внимательно слушал весь разговор. Как не сказал и то, что, сев в кафе, включил «глушилку» на браслете. Их разговор не был бы услышан, иначе он бы не стал вести его в публичном месте. Философ, не зная о наличии такой техники, всячески старался общаться шёпотом. Молодец, но это довольно наивно. Любой проходящий мимо официант мог случайно выцепить странное слово. А русский акцент Петра весьма притягивал чужие уши.

Григорьев неспешно пересказал суть беседы, и Сэм мысленно отметил, что тот передал всё довольно точно. Хотя и сделал акцент на философской составляющей там, где Джулиани выделил бы моральное состояние пленника. А состояние было превосходным. Будто тот не томился в элитной, но всё же тюрьме, а просто навестил старого оппонента с дружеским визитом. Это настораживало. Складывалось впечатление, что Зак Лукас имеет некий план и что-то должно произойти. Надо ещё раз поменять охрану и пересмотреть пару протоколов. В идеале, конечно же, сменить место содержания. Будь воля Джулиани, Лукас оказался заперт в самой глубокой яме, которую нашли на планете, или вообще передан Кен-Шо, чтобы те занялись его «перевоспитанием». Но решал не он.

– Ну, что вы думаете? – Григорьев размешал сахар в чашке. Чай с сахаром?

– Я думаю, что он выполняет условия вашего с ним пари, пытается разбить всю вашу логику и уничтожить основу вашей этики.

– Да, но вы поняли, что он имел в виду, говоря про красоту?

Им принесли пасту. Пётр взял болоньезе с говядиной и томатной пастой. Сэм в последнее время пытался следить за фигурой, так что ограничился лёгкой лапшой с морепродуктами. Хотя, как говорила Джоанна, ему в целом стоило отказаться от мучного. Она, конечно, права, но...

– Ну это логично, – ответил он, не торопясь начинать есть. – Я бы сам до такого не додумался, хорошо, что вы из него всё вытащили, но, повторюсь, подход выглядит логичным и последовательным. Хотя наверняка в записях Согласия есть подобная информация.

Григорьев неуклюже пожал плечами, водя вилкой по тарелке и перемешивая сыр. Казалось, что он в своих мыслях. Сэм не стал его из них выдергивать и приступил к обеду. Честно говоря, проголодался он зверски.

– Что будет дальше, Сэмюэл? – отстранив пустую тарелку, спросил философ. О чём он?

– Я имею в виду, какой у нас выход из ситуации с З’уул? – уточнил Пётр, видимо по взгляду Джулиани осознав, что предыдущий вопрос поставил того в тупик.

– Думаю, будет война. Она уже идёт, вы же знаете, мы уже несём потери на фронте, – ответил Сэм. Григорьев кивнул, ведь, конечно же, знал про гибель Смирнова, но, видимо, его вопрос был шире.

– Да, да, война. Мы станем сбивать их корабли. Они наши. Потом снова мы – их. Они – нас.

Джулиани понял. Вопрос очень сложный. Пётр явно интересовался, что же из себя представляет победа.

– Думаю, нам придётся прилететь к ним домой и поступить с ними так, как они планировали поступить со всей нашей Галактикой, – сказал он и налил себе чай. Само собой, никакого сахара.

– Победить дракона можно только став драконом, мистер Джулиани, – вздохнув, произнёс Пётр.

– Знакомая фраза.

– Это Ницше^[17], – ответил Григорьев, и Сэм кивнул. Конечно, философ цитирует философа. И он, само собой, понял, что имеется в виду. Уничтожив З’уул, они сами станут З’уул.

– Ну а вы что думаете? – спросил Джулиани у русского. В конце концов пусть философы отвечают на философские вопросы.

– Я думаю, что мы должны найти другой путь. Не быть уничтоженными, но и не уничтожать.

– Перевоспитать?

– Нет, что вы. Ни в коем разе. Просто найти способ мирно сосуществовать во Вселенной, как протон и электрон.

Вот дела. Философ опирается на физику! Протон и электрон противоположно заряжены, вот на что, наверное, намекнул Григорьев.

– И как это сделать? – спросил он, изобразив движение пустой чашки из-под чая вокруг пустой тарелки, чем вызвал улыбку на бородатом лице Петра.

– Не знаю. – Пожал тот плечами. – Сунил говорил, что, возможно, таков последний и важнейший урок и задача Вселенной: научить нас сосуществовать с теми, с кем сосуществовать просто невозможно.

– Надо же. Может, вы... с гуру Кумари... и правы. Но тогда вам нужно найти ответ раньше, чем одна из сторон уничтожит другую.

Они ещё поговорили о разном, а потом Пётр поехал в аэропорт, регистрироваться на свой рейс. Он ещё раз отказался от услуги по мгновенному переносу в шаттле Кен-Шо, и Сэм не стал напирать. А сам отправился в Управление.

Во время поездки в служебной машине Джулиани составлял отчёт на планшете. Дойдя до пункта о красоте, который так зацепил Григорьева, замялся. Описать или нет то, что Пётр подчеркнул его? И как это сделать? Выражаться как философ он не мог. «Пётр Григорьев счёл важным отличие понятия красоты у нас и З’уул...», – написал Сэм и стал думать, как сформулировать дальше то, что набрасывал на ломаном английском его компаньон. В голове роились мысли исключительно о самоуверенности пленника. Да тот просто ни во что не ставит своих тюремщиков, будто бы презирает тех, кто смог его захватить.

Захватить. Мозг ухватился за это слово. Презирает. Красота. Сила. Захватить. Презирает. Вот оно!

Джулиани торопливо стал печатать. «...у последних красота есть синоним силы, и всё, не являющееся проявлением силы, а похожее на проявление слабости, выглядит некрасивым, жалким, презренным. Моё мнение: по этой самой причине пленение, арест стали некрасивым поступком, а мы сами в глазах Зоама Ват Лура – слабыми и недостойными. Вероятно, убийство выглядело бы для него более красивым поступком и он бы проникся к нам уважением. Это выглядит странно, но трактовку подобной логики оставляю психологам и философам, обращаю внимание на то, что за всё время содержания в изолированном помещении пленник не потерял присутствия духа. Я думал, что это связано с тем, что он надеется на спасение, но, возможно, ему также помогает уверенность в том, что он сильнее всех нас вместе взятых и красивее с точки зрения морали».

* * *

...По какой причине запросы Шмидта приходили к ним в Управление, он не знал. Возможно, немецкая полиция, имея информацию о том, где и как было совершено преступление их заключённым, не хотела брать на себя никакой ответственности. В Управлении тоже никто не хотел этим заниматься, и всё летело к ним с Коллинс. Ральф пару раз в месяц просил бумагу, карандаши, ручки, какую-то научную литературу по физике. Сэм всё это подписывал, и с грифом «Одобрено Управлением Безопасности Земли» материалы улетали в Берлин.

В последний раз запрос включал в себя ноутбук и всякие средства для программирования. Также Ральф просил разрешения получать новости о разработках в области физики. Это уже выглядело любопытным, и Джулиани решил, что пришла пора проведать самого необычного преступника на планете. Дело в том, что закрытый процесс длился почти год, и суд был готов целиком и полностью оправдать Шмидта, основываясь на показаниях свидетелей и переключении фокуса главного обвиняемого на «инопланетного шпиона, использующего психотропные методы воздействия». Однако Ральф сам создал новый прецедент в юридической практике.

«Ваша честь, я признаю себя виновным, поскольку метод воздействия лишь надавил на мои самые тёмные стороны. Не будь во мне накопленной ненависти, это бы не сработало, и господин Прайс остался бы жив. Суть моего преступления в том, что я был ножом, который наточил себя и позволил убийце собой воспользоваться. Я был тем самым подходящим для подобной цели, и потому виноват. Мне нужно было быть добрее, но я замкнулся и стал человеконенавистником. Если вы признаете меня невиновным в убийстве, завтра могут начаться новые и новые убийства с помощью психокодирования. Кто знает, какие возможности появятся у преступников в ближайшие годы? Один станет кодировать другого, а того будут отпускать на свободу. Вы должны приговорить меня, равно как и того, кто воспользовался моим состоянием. Если вы этого не сделаете, то следующая жертва так же будет на моей совести, чего я не перенесу».

Такой речи Джулиани не слышал ни от одного обвиняемого за свою карьеру. В лучшем случае преступник извинялся. Но чтобы просить себя посадить, да ещё и по столь серьёзной причине. Адвокат Шмидта был удивлён меньше, видимо, с ним беседы проводились неоднократно, так что он попросил вынести приговор Ральфу как соучастнику убийства по неведению. Обвинитель не возражал, и Шмидт, первый марсианский убийца, получил десять лет заключения в камере-одиночке.

Сейчас прошло четыре года с момента заключения, и Сэмюэл входил в комнату для посещений с чувством трепета перед этим человеком.

– Здравствуйте, полковник, – поприветствовал его сидящий через стол слегка исхудавший Ральф. Он был одет в скромную тюремную одежду тёмно-серого цвета. На глазах очки, лицо выбрито, но под глазами синяки то ли от недосыпа, то ли от недостатка витаминов. Нужно проверить меню арестанта.

– Генерал, – поправил его Джулиани, слегка смутившись. В какой-то степени звание было получено за совместную работу по поимке Зоама Ват Лура и... арест Шмидта. Он присел напротив.

– Ого, поздравляю, – Шмидт выглядел удивлённым, но нисколько не огорчённым. – Мне искренне жаль, что я невольно оторвал вас от важных дел.

– Не переживайте. Мы с... Джоанной, – Сэм запнулся, не зная, уместно ли информировать Шмидта о своём браке с коллегой по КАС, и, чуть не сказав, что они решили провести небольшой трёхдневный отпуск в Германии, – прилетели сюда не только по вашему делу.

– Ну что ж... – улыбнулся Ральф, – рад.

Он понял? Да нет, вряд ли.

– Герр Шмидт, я внимательно следил за вашими запросами, – Джулиани перешёл на немецкий. – Не то чтобы мне трудно предоставить вам то, что вы просите. В конце концов вы вообще могли сюда не попадать, так что опасным преступником я вас не считаю. Но решил поинтересоваться, что именно вы тут делаете.

– Я благодарю вас за этическую оценку моего... преступления, генерал. Но я виновен и буду отбывать срок, пока не искуплю свою вину. Полностью. А занят я тем, что умею делать – физикой. Вы же помните, я был призван на Марс с определёнными целями. Набравшись вводных, я обрабатываю информацию там, где мне доступно – в собственной голове. Это и помогает мне отвлечься от грустных мыслей, и в то же время не даёт усыхать мозгам.

Удивительный человек. Сам себя приговорил, сам себя наказывает, ещё и ищет, как максимум пользы при этом принести. Джулиани почувствовал укол зависти. Ему в своё время хватило сил лишь признать неправоту и сменить вектор усилий. Что удивительно, всякий раз, как он так поступал, он вновь оказывался на коне, и вот, стал генералом службы безопасности Земли. А смог бы проявить себя как Ральф?

– Так вот, – продолжал немецкий физик-механик, – сначала мои потуги были абстрактны и не приводили ни к каким результатам. Вы не были знакомы с моей идеей выворачивания Вселенной наизнанку?

Само собой, Сэмюэл не был знаком. Он задумчиво отрицательно покачал головой. Шмидт вытащил из кармана огрызок карандаша и сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его и принялся рисовать.

– Вот, представьте, что этот лист – четырёхмерная Вселенная, а круг – аналог нашей трёхмерной Вселенной, вот здесь её центр. Частицы выстраиваются в ориентации таким образом, что оказываются на квази-равном расстоянии от центра.

– Логично, – кивнул Джулиани, тужась в попытке представить трёхмерную Вселенную как какую-то сферу в четырёхмерном пространстве, но не смог и сдался. Физики и математики, должно быть, обладают удивительным мозгом, если способны оперировать подобными понятиями!

– Господствующая идеология говорит именно так, – продолжил Шмидт. – Но я предположил иное. А что, если спин частиц задаёт то, где, по их мнению, верх, а где низ, и они своим положением и определяют вселенский центр? Тогда, поменяв спин, мы можем заставить процессы в определённой области Вселенной как бы развернуться, включая течение времени, потому что мы поменяем верх и низ.

Если до этого было непонятно, то сейчас речь Ральфа казалась просто набором слов. Джулиани понимал, что Шмидт, щадя его ум профана, использовал простые термины, но легче не стало.

– Так, герр Шмидт, вы меня потеряли, – признался он, глядя на картинку. – А в чём может быть практическая ценность явления?

– Ну-у-у... о чём и речь. Представьте себе, что я только что показал вам идею расщепления атомов, как сделал Бор. А теперь нам нужен Штрассман, чтобы провести эксперимент, Ферми, чтобы направить идею, и Оппенгеймер, чтобы создать бомбу^[18].

Джулиани медленно переваривал фамилии. Что конкретно предлагает учёный?

– Боюсь, я не совсем корректно направляю вашу мысль, герр Джулиани, – почесал затылок Шмидт, – давайте попробуем так. Я думаю, что фундаментальная мысль есть направление для практических идей. Проверка моей теории может привести к сдвигу в понимании Вселенной и её законов, что позволит нам создать новое оружие невиданной силы. Мне хотелось читать, что творится в мире физики, чтобы не пропустить, когда мои бывшие коллеги с Марса смогут что-то подобное реализовать. Эксперимент по проверке моей теории я имею в виду.

Так, уже понятнее. Мысль о «ядерной бомбе» в галактическом масштабе поражала. Ровно так же, как поразила бы идея об обычной ядерной бомбе какого-нибудь римского легионера.

– А вы не думали, что всё уже изобретено в Согласии? – уточнил он.

– Думал. Но они миролюбивы. Вполне может такое быть, что, наткнувшись на идею, даже лежащую на поверхности, которая привела бы к необратимым процессам в огромной области пространства, её просто отбросили в сторону как бесполезную. Я не намереваюсь взрывать или убивать кого-то. Вовсе нет. Но представьте, что вы развернули время вспять в каком-то месте, и вернули, например, З’уул, на миллион лет назад?

Тут немец прав. Идея фантастическая. Безумная. Невозможная. И следовательно, требующая повышенного внимания и проработки.

– Вам предоставят всё, что вы просили, и даже больше, – сказал Джулиани. – С завтрашнего дня вы будете работать в лаборатории, вам дадут подчинённых, и вы должны сделать для нас «бомбу времени».

Шмидт замотал головой и замахал руками.

– Нет-нет, герр Джулиани! Никаких лабораторий! Я – заключённый и им останусь. Я просто хотел читать и проводить мысленные эксперименты! Ну и моделировать на компьютере...

– Герр Шмидт... Ральф... – Сэм сложил ладони, будто бы молился, и медленно опустил их на стол. – Если вам так будет угодно, мы в лаборатории воссоздадим вашу камеру. Будете в ней отбывать свой срок. А к наказанию добавится необходимость управлять командой физиков и отвечать за результат исследований.

Шмидт открыл рот, чтобы что-то возразить, но, сказать ему, судя по всему, было нечего...

* * *

Джулиани часто задумывался, почему же ему так повезло. Раньше, до Согласия, он все свои карьерные продвижения списал бы на опыт и усердие. Но после того как правила игры стали меняться, Сэм увидел триумф одних и бездарное, зачастую предательское падение других. Опыт и усердие мало что значили для Вселенной. Никому не известный профессор Уайт из Аризоны стал, представьте себе, президентом Земли. Русский космонавт – главой первой колонии вне Солнечной системы. Бывший глава фонда возглавлял КАС, бывший глава НАСА превратился в полномочного посла Земли в Согласии, глава Эванс Фарм Ричард Паркер погиб, а генерал Харрис мотал пожизненный срок в федеральной тюрьме.

Глядя на всё это, Сэмюэл думал, кого бы лет десять назад он счёл примером для подражания. Его пример предал человечество, да и сам он чуть было не перешёл ту же грань. Что, если бы Зак Лукас пришёл к нему, а не к Харрису? Как бы сложилась судьба Джулиани? Нет, очевидно, что где-то над ним парил ангел, который вовремя стучал по его бестолковой башке и останавливал всякий раз, когда он подходил близко к точке невозврата. Стать генералом в то время, как где-то в параллельной Вселенной менее везучий Сэмюэл был убит или упакован в уютную камеру до конца жизни, иначе как чудом и не назовешь.

Ещё более удивительным событием в жизни он считал брак с Джоанной Коллинс. Когда-то случайно сведённые судьбой в Ньюарке они меньше всего были похожи на будущих мужа и жену. Объединяли их ровно две вещи: профессия и работа над Согласием, во время которой Сэм, мягко говоря, оплошал, а коллега его вытаскивала. Он помнил, как Коллинс слишком эмоционально приклеилась к Паркеру, несчастной пешке в игре Лукаса, и помнил, как сам, будучи раненым и находясь на краю гибели, думал, что Джоанна – подходящая партия для него. Может, Джулиани считал так именно потому, что ревновал её к Паркеру, не понимая, как такой хороший агент могла «запасть» на объект. А может, и правда полюбил её уже тогда, но в суете и тяжкой работе просто не сумел выделить время, чтобы проанализировать собственные чувства.

Как бы то ни было, но спустя год с небольшим после ареста Лукаса, Сэм начал осознавать, что думает о Джоанне не как о напарнице. Сначала это были регулярные сексуальные фантазии, которые он списал на отсутствие личной жизни. Потом, когда навязчивое желание стало мешать работе, будучи уже генералом, он взял пару дней отпуска и в одиночку поехал на рыбалку на канадские озера. Там Джулиани сидел в небольшой лодке недалеко от живописного берега, цедил пиво и занимался самоанализом. И именно там решил, что будет ухаживать за Коллинс, но постарается сделать всё ненавязчиво, чтобы она не восприняла это как харрасмент или, что ещё хуже, как дурь в голове седеющего генерала.

Его ухаживания были приняты неожиданно легко: стоило позвать Джоанну на ужин, как у неё находилось время. Поход в театр? Пожалуйста. Заглянуть на день рождения его друга? Да не вопрос. Всё это она делала без восторга, но и без демонстрации какой-либо напряжённости, связанной с подобным приглашением. Казалось, что Коллинс считает его очень близким другом, с которым рада проводить время в любом формате, но не более. Сексуальные фантазии боролись с ощущением того, что он – наивный осел. Но остановиться Сэм не мог. Это продолжалось месяца четыре.

В какой-то из дней, когда они выпивали в баре, Джоанна сделала шаг навстречу. Просто попросила его отпустить служебную машину, под предлогом того, что им «ещё бы посидеть, а Фрэнка жалко». Час спустя она вызвала такси домой, попросив, чтобы Сэм её проводил. Он проводил, и, как-то так вышло, что той же ночью оказался в её постели. Потом он не знал, что делать. Это отношения? Или легкая интрижка между коллегами, у которых давно никого не было? Так совпало, что Коллинс отправили по заданию в Калифорнию, и всю неделю он места себе не находил. А в пятницу в десять вечера она просто позвонила в его дверь. У неё с собой была сумка, и, зайдя в дом, Джоанна молча выложила в ванной зубную щетку, какой-то пакет с косметикой и средствами гигиены, полотенце и пижаму. Повесила в шкаф пару комплектов рабочей одежды и пронесла на кухню кружку. И только после этого, не удостоив огорошенного и счастливого Джулиани ни единым словом, села на диван, достала ноутбук и начала составлять отчёт о поездке. С тех пор они жили вместе. А уже через год официально и тихо поженились.

Чем придурок вроде него заслужил такое счастье, Джулиани не мог себе представить. Чтобы как-то оправдать себя перед небесами, он решил, что это аванс, который ему выдан в счёт будущих жертв. И, учитывая, как прекрасна стала его жизнь, был готов к тому, что жертвы окажутся весьма и весьма немалыми.

Такие мысли посетили его и в тот день, когда он с Григорьевым встретился с Лукасом. После обеда с русским философом он вернулся в управление, провёл пару рабочих встреч, изучил семнадцать отчётов агентов в разных частях страны, пообщался с директором Смитом и поехал в их с Джоанной любимый бар. Прибыв туда, он получил сообщение «Прости, опаздываю, буду через полчаса», и как раз за кружкой пива, глядя на игру янки по телевизору, одиноко висящему над видавшей виды барной стойкой, он и предавался своим мыслям.

– Привет, Сэмми. – Джоанна выглядела замотанной, помятой. Морщинки под глазами, с которыми она столь тщательно боролась, стали будто бы отчётливее. Но всё равно она, его серая мышка, была прекраснейшей женщиной в целом мире. Он улыбнулся.

– Падай, докладывай, – пошутил Джулиани, показав жестом бармену, что им нужна пара пива.

– Слава богу, я не на тебя работаю, ещё чего не хватало, мужу докладывать о работе! – она фыркнула, бросила сумку с ноутбуком на соседний стул и утащила гренку с его тарелки. – Опять хлеб пожираешь?

– Под пиво же! – развёл он руками и тоже потянулся к гренкам, но тут же получил шлепок по руке. – Ладно, закажу рыбу. Рыбу же мне можно?

– Рыбу нужно, генерал. – Джоанна ушла мыть руки, по пути сделав у барной стойки заказ. Голодная, наверное, как чёрт. Сэмюэл тихо сжевал гренку. Да, супруга не работала в его команде. ЦРУ и АНБ так и не смогли объединиться и поделили функционал внутри Американского управления безопасности Земли. Это было смешно, потому что, к примеру, даже русское ФСБ встроилось в единую систему Европейского управления. А тут два американских ведомства продолжали играть в независимость.

Формально ЦРУ занимались контролем межгосударственных событий, а АНБ оставило за собой национальные. Это всех устраивало, функционал мало отличался от прежнего, в отличие от цели. Раньше ею была государственная безопасность. США – превыше всего. А теперь Штаты являлись лишь пятном на карте, и с каждым нововведением Администрации Уайта оно становилось более и более размытым.

– Я всё же расскажу тебе, что сегодня было в Администрации, – вернувшись из туалета, который он бы в жизни не стал называть дамской комнатой, и попутно захватив уже налитые пару кружек пива, начала говорить его жена.

– Подожди, давай выпьем, – супруги чокнулись, и Джоанна отхлебнула добрую четверть пинты^[19].

– Так вот, это на самом деле важно, – продолжила она. – Примерно месяц назад зонд Кен-Шо выявил корабль на небольшом расстоянии от Солнечной системы. Он проторчал там несколько дней, агрессии не проявлял, и его не сочли угрозой. Потом корабль улетел.

– Несогласные шалят? – Сэм пригубил свежего холодного пива и с тоской посмотрел на слегка недопитую и сильно нагревшуюся первую кружку. Допивать ли её вообще?

– Ты слушай. Когда они улетели, зонд продолжил за ними пассивно наблюдать. Их маршрут был сначала нормальным, «гости» шли по кругу вокруг Тау Кита, по эквипотенциальной кривой. А потом вдруг резко рванули в её сторону, и тут Кен-Шо насторожились.

– Атака? Давно? Почему с Конкордии не доложили?

– Нет, атаки не было. Зонд прилетел к Тау Кита почти одновременно с кораблём и мог легко его уничтожить. Однако тот повисел в местном поясе астероидов опять же несколько дней, после чего удалился подальше. В контакт ни с зондом, ни с колонией не вступал.

– Так, и что это было? Почему инцидент обсуждали в Администрации? – Джулиани чувствовал тревогу, такую же, как почувствовал сегодня утром, увидев самоуверенного Лукаса.

– Если бы это был просто разведчик Несогласных, ситуацию всё равно обсудили бы. Но я не назвала бы для тебя новость важной, – тут сердце Джулиани похолодело. – Но Кен-Шо проанализировали корабль. Вчера. Это разведчик З’уул. Они снова здесь.

Сэм допил тёплого пива из кружки, после чего взял ещё одну гренку. Джоанна не стала препятствовать. Чёрт. Он не понимал как. Не видел возможности. Но был уверен, что случившееся как-то связано с Лукасом.

Глава 7. Генрих Ланге

Марс

Генрих никогда не хотел быть главным. Как социопсихолог, он прекрасно вдоль и поперёк изучил самого себя. Если бы его попросили описать себя вкратце, Ланге свёл бы всё к архетипам Юнга и заявил бы, что он Мудрец, Искатель и Ребёнок. Возможно, где-то таились Воин и Бунтарь, но Правителя, обладающего чертами лидера, или Монаха, способного окружать заботой, в нём было очень мало.

Однако должность «руководителя Марсианской колонией» являлась формальной, он знал, что та представляет собой лишь ширму, витрину, популярную в обществе и удобную администрации Уайта. На деле за ним был целый отдел управленцев, которые подчинялись ему только на бумаге. Сюзан Ричардс отвечала за снабжение и хозяйство, Соломон Левит, как бы это ни было смешно, регулировал финансовые потоки, Дитрих Шнайдер курировал туристическую отрасль, Алия Смит была координатором с КАС. У них даже имелась юридическая «дирекция». А вот научные группы были независимы, хотя в каждом институте работал администратор, еженедельно отчитывающийся перед Алией и бегающий к Сюзан, выбивая очередное оборудование.

Ланге, который регулярно пропускал все собрания, оставлял за собой только одну роль, не отдавая ее никому скорее из интереса, нежели из жадности: он был связующим с инопланетными представителями колонии. Ну и, само собой, участвовал в ряде исследований, из которых особенно выделялась теория, растущая вокруг возникшей годы назад модели Хилл – Ланге. В научных кругах она получила пока неформальное название «Концепция множественного влияния на Согласие». Название предложил он сам, и, хотя его пока не закрепили документально, из уважения к Генриху в сводках и проектных записях так обозначали немалое количество изысканий.

Последнее уточнение, касающееся влияния Несогласных на плотность Согласия, было выявлено и статистически обосновано. Это огромная удача, но для того, чтобы продвинуться дальше, требовалось пройти ещё немалый путь. Социологи, биологи, психологи, историки, даже химики трудились над попыткой определить, каким именно инструментом достигалась та самая зависимость и почему действовала. И, несмотря на участие видных учёных других рас Согласия, пока что они находились всё в том же неведении. Параллельно требовалось внести новые факторы в модель Хилл – Ланге и оценить вероятности и плотности возникновения союзов, подобных их Согласию, в масштабах галактик и Вселенной. Поэтому Генрих был чрезвычайно счастлив прибытию Джессики Хилл, надеясь на то, что с ней все пойдёт быстрее.

Как ни странно, но в проекте работало много русских, – гораздо больше, чем в других направлениях. Возможно, потому что в основе лежали программирование и математика, а может быть, из-за Валентина Сташевича, который, работая в проекте с первых дней, не стесняясь, привлекал «самых лучших» специалистов. Они, по невероятному совпадению, оказывались той же национальности, и многие даже учились с ним вместе в Московском Ломоносовском Университете. Одной из первых он «выпросил» на Марс Юлию Швецову – педантичного алгебраиста, интересовавшую, как казалось Генриху, Валентина не только как коллега. Впрочем, девушка, которая и правда была умна, являла собой противоположность здоровому и весёлому Сташевичу, будучи невысокой, хрупкой и очень скромной, чем-то напоминающей Джессику Хилл и, видимо, никакой романтики на Марсе не планировавшей. Но и кроме неё, Валентин вытащил человек шесть или семь. Нет, Генрих знал поимённо каждого участника проекта, просто не помнил, кто именно рекомендовал ему Армена Саргсяна. Армянский программист до этого работал в США, но, будучи родом из Еревана, учился в Москве, так что с некоей вероятностью мог также быть протеже Валентина.

В общем, когда к нему пришёл Сергей Хабаров и сказал, что его направили присоединиться к проекту, Ланге был свято уверен, что и здесь постарался Валя. Боже, ну почему его брат, занимающийся физикой, и, надо заметить, прекрасно влившийся в пару команд и десяток проектов, не занимался протекцией? Будто бы вся «местечковость» досталась лишь одному из близнецов.

– От Валентина? – спросил Генрих, повернувшись к Сташевичу, сидящему на своём излюбленном месте в углу лаборатории. Сташевич непонимающе посмотрел на него и на Хабарова и развёл руками.

– Нет, мистер Ланге, меня попросила подключиться мисс Хилл, – парень натужно улыбнулся.

Вот как. Джессика. Ну и хорошо. Генрих указал на свободное рабочее место.

– Замечательно. Садись, Валентин даст тебе все доступы. Ему и расскажи, чем ты так поразил Джесс, что она украла тебя из команды Комацу.

– Ну, не то что бы прямо украла. – Сергей занял место, поправил клавиатуру и размял пальцы, похрустывая суставами. – Мисс Хилл и мисс Комацу договорились делить меня поровну.

– Надеюсь, Джесс и Мичико не пришлось из-за тебя драться! – засмеялся Валентин, подходя к его столу. – Что ж, входи под своей учётной записью, ага, кликай и формируй запрос...

Дальше Генрих слушать не стал, рядовая инструкция по доступам и постановке задач. Его больше волновал сам результат, а процесс программирования оставался для него немыслимо скучным и непонятным. Он вышел из помещения, оставив команду из пятнадцати человек работать, и проследовал в собственный – личный, а не официальный – кабинет. Основной находился в другом корпусе, в здании администрации, минутах в семи пешком отсюда, и там учёный не очень любил бывать. Здесь же висела табличка «Генрих Ланге», а не «Руководитель Администрации колонии „Марс“». Зато внутри помещение было роскошным. Левитирующее кресло за столом – подарок Кен-Шо, два других кресла, уже обычных, и пара диванов рядом с журнальным столиком – место отдыха и приёма посетителей, книжные шкафы, кухня, санузел с душевой, «тёмный» уголок с кушеткой, чтобы солнце не мешало думать, и балкон с видом на пруд, чтобы наслаждаться светом, когда его мало.

Вот конкретно сейчас Генрих решил, что балкон – отличное место, после прохлады лаборатории ему хотелось погреться в иллюзии солнечного тепла, так что он проследовал прямо туда, достал из кармана трубку и затянулся. Ему вспомнились похороны Сунила Кумари, и Ланге тяжело вздохнул, выдыхая сизый сладковатый дым. Всего два дня прошло, на Земле он задержался лишь на несколько часов. Навещать ему было особо некого, болтать с Артуром казалось кощунством, так что, пожав руки куче знакомых и незнакомых людей на поминках, они вместе с Ламбером, Юсуфом Демиром и Чон Ха Юн, которые тоже изъявили большое желание почтить гуру в последний раз, вернулись на Марс. Ланге вспоминал тяжёлые горы Ладакха, словно прибивающие к земле всю скорбь мира, звенящий искренностью воздух, простоту и доброту людей, окружающих их разношёрстную делегацию. Вспоминал тихие и торжественные речи на поминках, грустные глаза соседей по столу, особенно Петра Григорьева. Что тот сказал про труд, над которым они работали с Кумари? Что-то вроде «Теперь мы начали главный труд. Новая книга будет о возможности сосуществования с Несогласными, этическом и нравственном аспекте такого сосуществования».

Вот ведь странно, Пётр и Сунил пытались найти какую-то возможность жить в мире с Несогласными, а команда учёных здесь выстраивала модель на основании концепции от тех же Григорьева и Кумари, в которой сильные Несогласные приводили к возникновению большего количества склонных к Согласию рас. Получается, Вселенная каким-то образом исправляет собственную ошибку, а именно появление рас, лишённых эмпатии в широком смысле, а люди, предположившие подобное, сами же хотят лишить Вселенную естественного механизма, прекратив ту самую «активность» Несогласных. Как-то странно. Глупо же, разве нет?

Генрих опустил трубку и до боли сжал переносицу пальцами левой руки. Глупо ли? А что, если он просто что-то не знает, не понимает, каким образом две мысли одновременно уживались в спаянных чертогах разума индийского и русского философов?

Он ворвался в кабинет, попутно запихивая трубку в карман и ища, где же его телефон. О, вот же, на столе. Ланге схватил тонкое устройство с полупрозрачным экраном и начал листать записную книжку. Ага, так, Григорьев. Вызов.

– Генрих? – удивлённо произнёс голос по ту сторону космической бездны.

– Да, Пётр. Добрый... э-э-э... – только сейчас Ланге понял, что даже не знает, где сейчас философ, в Нью-Йорке или в Санкт-Петербурге, и, вообще, какое у того время суток.

– Вечер, – услужливо подсказал собеседник, успокоив Генриха, – в Петербурге половина девятого вечера. Ты уж прости, не знаю, какое время в Прайс-сити, так что просто здравствуй.

– Пётр, расскажи мне, пожалуйста, о вашем труде, ну о сосуществовании с Несогласными, – Ланге решил, что лучше побыстрее перейти к делу, пока мысль не умчалась из головы.

– А что именно тебе поведать? – то ли удивился, то ли обрадовался русский философ.

– Всё, Пётр. Поведай мне всё.

* * *

Год назад Согласие отправило флот на перехват авангарда сил З’уул. Само собой, Генрих не видел кораблей, но помнил, как его тогда удивило отсутствие милитаристских сообщений, пропаганды, заверений в скорой победе и всём подобном, к чему земляне были весьма привычны. Его бабушка, когда сам Ланге был ещё мелким мальчишкой, рассказывала, какие сказочно красивые рекламные ролики войны транслировали заявления руководителей Третьего рейха^[20]. Они были такими патриотическими, такими захватывающими дух, пока не забрали её отца. Однажды Дитрих Беккер уехал из отпуска обратно на Восточный фронт и сгинул под Сталинградом вместе со всей армией Паулюса. Не самая красивая страница в истории его семьи, но одна из самых значимых. Для себя Ланге раз и навсегда запомнил, что пропаганда оболванивает. Поэтому ему, как социопсихологу, было весьма интересно, как поведёт себя в такой ситуации Согласие.

И оно выдержало тест. Не поднялось никакой шумихи. Не организовывали агитмероприятий. Не звучали бравурные марши и лозунги. Где-то далеко был созван флот из разных уголков и систем Галактики, тысячи и тысячи кораблей сжигали миллиарды гигаватт-часов энергии, устремляясь за оконечность пояса Ориона навстречу неведомому врагу, но никто и нигде об этом не болтал. Как передавал им Ричард Хейз, на советах Согласия вопрос поднимался лишь дважды: когда было принято решение об операции и когда отдавали приказ о её начале. Всё.

На Земле о войне, как и в целом об угрозе, исходящей от неведомых З’уул, знала жалкая горстка людей. В основном, спецслужбы и те, кто столкнулся с Зоамом Ват Луром. Каждого из них, в силу добрых традиций, заставили подписать соглашение о неразглашении. Но внутри этой малой группы, насколько Генрих знал, о войне судачили постоянно. Ждали новостей. Пытались «изобрести супероружие». Рассуждали о стратегии защиты планеты в случае неудачи Согласия. Тысячелетия конфликтов научили землян, что битвы можно избежать, только будучи к ней готовым, поэтому, стоило только людям узнать про грядущую, а в каком-то смысле и про уже идущую войну, все их мысли волей-неволей настраивались на неё.

Но среди всей массы верующих в военное решение нашлись два человека, которые отказывались взять в руки флаг и посылать людей на фронт. Это были Сунил Кумари и Пётр Григорьев. А теперь русский философ остался и вовсе один.

«Генрих, война не может быть целью Вселенной. Посмотри, как прекрасно в ней устроен баланс! Планета миллиарды лет вращается вокруг звезды, не падая на неё и не улетая с орбиты. Только благодаря этому балансу центробежной и центростремительной сил она даёт время развиться жизни. Мы так же должны найти баланс между Согласием и Несогласными, в том числе З’уул».

Потом Григорьев рассказал ему об идее «вечного пата» на шахматной доске, чем привёл Генриха в неописуемый восторг. В итоге, поблагодарив философа за длинную лекцию и пообещав не использовать тезисы из будущей книги в каких-то работах до того, как сама книга будет опубликована, Ланге решил перейти к своим вопросам. Если честно, он и сам удивлялся тому, что спокойно добрых полчаса слушал собеседника, ни разу не попытавшись перебить и увести мысль в нужное русло. Возможно, стареет и мудреет. А может, всё проще, и сама идея Кумари – Григорьева так увлекательна.

– Пётр, ты ведь помнишь вашу с Сунилом мысль о корреляции в конкретной области числа сильных Несогласных в прошлом с числом склонных к Согласию рас в будущем, которую мы здесь прорабатываем с группой Джессики Хилл и учёными из других рас Согласия?

– Подожди, что за мысль? И при чём тут Модель Хилл – Ланге? – по голосу Петра было слышно, что он и правда запутался.

– Нет, модель ни при чём, – ответил ему Генрих и тут же поспешил исправить сказанное, – то есть нет, она тут весьма при делах, но не об этом речь.

Пётр замолчал и слегка мычал в трубку. Судя по всему, фраза Ланге его ещё больше запутала.

– Так, может, я криво выразился, – Генрих понял, что нужно дать Григорьеву какой-то другой ориентир. – Помнишь, как-то вы прилетали, тут были Косна Шир и Сиолл Пераль с Лорнака, и...

– Ага, – раздался в трубке радостный голос, – помню, помню. Я понял, о чём ты. Идея Кумари была в том, что во Вселенной должен быть механизм, создающий Согласную расу в ответ на Несогласную, иначе все Согласные были бы уничтожены. А я предположил, что его можно поискать в прошлом.

– Да, да! – подтвердил Генрих. – Именно.

– Но ты сейчас выдал что-то там про корреляцию, вот я и запутался, – заметил, хмыкнув, Пётр. – Ладно, что там с этой гипотезой?

– Э-э-э... – Ланге почесал затылок и сел в кресло. – Как бы тогда тебе сказать... В общем, мы её несколько дней назад окончательно доказали. Поздравляю. Я был уверен, что ты следишь за ходом проекта.

Пётр снова затих и за следующие полминуты только пару раз хмыкнул. Генрих терпеливо ждал, попутно мысленно ругая себя за то, что как-то «забыл» уведомить автора концепции об успехе. Ничего себе промашка.

– Ну, Генрих, что я могу сказать... – пробубнил наконец Пётр. – Думаю, если бы меня держали в курсе, я бы знал. Но я рад и с удовольствием ознакомлюсь с заключением.

Последнюю фразу он сказал уже своим обычным голосом «спокойного философа», так что Ланге расслабился. На него не держат обиды. Ну и славненько.

– Что ж, теперь пришло время объяснить тебе, зачем я позвонил. Если мы правы в том, что Несогласные каким-то образом влияют на появление рас с повышенной эмпатией, то не приведёт ли патовое успокоение активности Несогласных к тому, что новых рас в Согласии просто не появится? То есть Вселенная сама исправляет свою ошибку, а вы хотите ей помешать! Не слишком ли... амбициозно? – он не решился сказать слово «глупо», в последний момент заменив его на другое.

– Так вот что тебя гложет! – рассмеялся Пётр. – Добро пожаловать в клуб философов! Я решил для себя это очень просто. Если ты делаешь калькулятор, то его задача считать быстрее и точнее тебя. Только в этом. Можно ли сказать, что калькулятор слишком амбициозен в попытке считать быстрее своего создателя? Нет, конечно же нет! Так вот, когда Несогласные становятся сильнее – они уничтожают многие расы, в основном других Несогласных, но зато каким-то образом во Вселенной образуется больше рас, в будущем входящих в Согласие. А когда последнее становится сильнее – оно должно выполнить собственную цель: прекратить цикл насилия. Никакой амбициозности. Есть чёткая линия выполнения задачи Вселенной, ведущая из тёмного прошлого в светлое будущее.

Боже. Как гениально и просто. Почему, почему философы Согласия сами не догадались? Или догадались, но их концепция собственного превосходства так крепко засела в мозгах, что им и в голову не пришло развивать подобную идею в практику? Генрих снова вскочил и принялся ходить по комнате.

– Звучит очень логично! А есть ли у тебя идеи, что именно может послужить патовой ситуацией? – он говорил и нащупывал в кармане трубку. Выйти, что ли, на балкон и покурить с видом на закат?

– Увы, тут я, как философ, не могу помочь. Тебе нужно поспрашивать учёных Согласия. Возможно, это могло бы быть какое-то невиданное оружие, применение которого грозило бы им мгновенным уничтожением. Но тут есть проблема.

Оружие разрабатывается. Да и флот Согласия всё же мощнее всех армий Несогласных. Хотелось бы рассчитывать и на то, что он мощнее армады З’уул.

– Что за проблема? – спросил Ланге, уверенный, что всему найдётся решение. Он почувствовал, как в нём загорается огонёк надежды.

– Частично нам рассказывала Тамош на уроках этики. А сам я только что осознал. Дело в том, что перед отлётом домой я встречался с Захаром... с Зоамом Ват Луром, и он обмолвился, что у Несогласных красота и сила – суть одно и то же. Сильное является красивым. Слабое – уродливым. И проблема в том, что Благородство, Честность, Жертва кажутся слабостью в их глазах. Если ты мог убить и не убил – ты слаб.

Огонёк погас, в ушах остался лишь частый стук раззадоренного понапрасну сердца. Григорьев прав. Это очень в духе Несогласных. И это многое объясняет. Возможно, философы и учёные Согласия уперлись в ту же проблему и потому не пытались договариваться с Несогласными.

– Значит... Чтобы показать, что мы сильны, мы должны истреблять и покорять? – тоскливо просипел он. – А если станем хвастаться силой, которую не применяем, они не поверят и продолжат считать нас недостойными, будут всё время идти войной, а мы будем вынуждены убивать их? Тогда они начнут бояться Согласия, возникнет пат, но пройдёт время, и они вновь попробуют свои силы? И так до тех пор, пока мы их полностью не уничтожим?

Пётр замолчал на минуту. В трубке было слышно его тихое дыхание. Генрих ещё раз мысленно проговорил все свои аргументы. Явный логический парадокс. Грандиозная Ошибка Вселенной.

– Генрих, это значит лишь то, что мы пока что не нашли других вариантов. Но мы и так многого добились, ты не считаешь? – голос Петра был грустным, как и положено голосу философа. Ну и что можно ответить? Только вздыхать. Вздыхать и курить с видом на марсианский закат.

* * *

Ланге сидел и смотрел на голограмму Артура, уютно устроившуюся в кресле за его столом. Сам он расположился на диванчике в центре комнаты. Генрих знал, что у Уайта мебель расположена аналогично, только у него в наличии был камин. Когда он в своё время попросил «компьютерщиков» настроить для них с Артуром такой вид связи, они сразу сдвинули всю мебель. Генрих, поняв их задумку, не возражал. Ему нравилось ощущение присутствия старого друга.

– В общем, мы должны найти способ уверить их в том, что мы – сильные (красивые, как сказал Григорьев), без того, чтобы их уничтожать... – он закончил пересказывать Артуру сегодняшний диалог с Петром. В этот раз у него был поздний вечер, а у президента – «слегка после обеда». Генриху, пока он говорил, казалось, что он слышит скрип мозгов Уайта, обдумывающего всё услышанное.

– Например, – Ланге решил подбросить хвороста в костёр его мыслей, – уже сейчас Согласие применяет полицейские методы как в случае защиты Земли в течение пяти тысячелетий. Несогласным, которые прилетали сюда, ставился жёсткий ультиматум, и, если они не слушались – тогда происходило точечное уничтожение. Условно, власть обладает монополией на насилие и так сдерживает преступность. Но она не обязана это насилие учинять сама. Достаточно лишь быть единственным, кто может применить карательные меры и осуществлять их публично, но в малых масштабах.

Он уже чувствовал, что идея тупиковая, но нужно было с чего-то начать.

– Согласию нужно стать галактическим полицейским? – улыбнулся Артур. – Нет уж, мне и до этой должности нравился новый мир, где все равны, а теперь я ещё и внедряю подобный подход в жизнь. Не хотелось бы стать двуличным. Такой метод хорош для защиты границ от Несогласных, но наводить порядок, защищая всех от всех, особенно конфликтуя с их этикой, не выйдет. Процесс рано или поздно выйдет из-под контроля, – это не пат, а просто постоянное усиление атаки и защиты на шахматной доске.

– Согласен, ты прав. Честное слово, я даже не знаю, что и придумать, – Генрих развёл руками и откинулся в кресле. Уже и спать хотелось. Но мозг был заведён и требовал найти решение неразрешимого парадокса.

Артур снял очки, положил их на стол, и они исчезли из видеотрансляции. Забавный эффект. Ланге подумал, потянулся и взял с журнального столика свою трубку. Для друга всё, небось, выглядело так, будто он залез рукой в камин и вытащил трубку оттуда. Символично. Генрих затянулся и выдохнул лёгкий яблочный дым. И чёрт с ним, что в помещении. Уайт протёр внезапно появившиеся в его руках очки и водрузил их обратно на нос, после чего встал и подошёл поближе, присев на второй диван. Качество было таким, что казалось, его можно потрогать.

– Ты очень торопишь события, – тихо произнёс профессор, глядя прямо в его глаза. – Я согласен с тем, что мысли Григорьева грандиозны, впрочем, как и всегда. Идея про патовую ситуацию – феноменальна. Его информация о силе-красоте тоже очень важна. Но ты пытаешься сразу найти ответ. А кто сказал, что ты нашёл вопрос?

Тут Ланге подвис. В какой-то момент он ловко подхватил трубку, иначе она бы выпала из его раскрытого рта.

– Что значит нашёл вопрос? – уточнил он. – Мы же знаем его: как достичь мира во Вселенной, как прекратить гибель тысяч и миллионов цивилизаций.

Артур вздохнул.

– Мы – юная раса, Генрих. Мы ещё не разобрались со своей ролью, не стали полноценной частью Согласия. Ты сидишь на Марсе и видишь там только людей с передовым мышлением, принявших новую этику и готовых работать на неё и на благо не только землян, но всех человечеств Галактики. В то же время на Земле царит смутное время. Забастовки. Экономический кризис. Безработица. Проблема неконтролируемой миграции, к которой я сам, признаюсь, приложил руку. У нас жёсткое расслоение, недопустимое в Согласии. И параллельно мы находимся на острие грядущей большой войны, наше выживание под вопросом. А ты задаёшься вопросом, как сделать счастливыми всех. Может, поставить вопрос проще: если мы сможем найти решение на Земле, как на лакмусовой бумажке, мы найдём его и в масштабе Галактики?

Ланге задумался. Уайт имел в виду, что Земля, по сути, представляет из себя полигон противостояния Согласия и Несогласных – людей, движимых этикой, и людей, движимых эгоизмом. Поэтому те методы, те философские течения и модели, что позволят удержать Землю в положении равновесия, могут сработать и на целых расах.

– Артур, так это ровно то, чем занимаются социологи и психологи, – согласился он, и Уайт кивнул в ответ. – Но ведь у нас проблема не зародилась только что. Мы столетиями живём в парадигме Временного Вечного, о чём пишет Григорьев.

– Именно. Поэтому, как я говорил, ты ставишь вопрос неверно. Ты ищешь проблему во Вселенной, а нужно найти и решить её у себя дома. И уже потом распространять на всю Галактику.

Генрих понял, что сегодня день откровений. Сначала его напрочь сразила простота логики Петра, а теперь и Артур выдал нечто очень важное. Да, он и правда думал не о том. Как Алиса в зазеркалье, он пытался раздать неразрезанный торт. Но ведь на Земле есть решения, решения, заставлявшие более слабые страны слушать диктат более сильных. И не только и не столько благодаря угрозе, исходящей от них, а в ответ за защиту от угрозы с третьей стороны.

– Артур, у нас есть стандартное решение. Что всегда объединяло людей и заставляло их мириться с трудностями? Внешний враг, вот что. Надо просто показать людям, что следует терпеть не только ради абстрактного будущего блага в составе Согласия, но и ради выживания. Открыть им, что мы должны развиваться, а то нас уничтожат и поработят З’уул. Если люди узнают правду, разве они не объединятся и не прекратят склоки?

Уайт зримо напрягся. Он снова снял очки, достал из кармана платок и протёр их. Однако не надел обратно, а принялся теребить в руках.

– Я не знаю, – ответил президент наконец, так и продолжая сжимать очки и глядеть в какую-то невидимую Генриху точку, видимо на камин. – Это уже политика, пропаганда, я бы не хотел подобного.

– Артур, Артур, послушай меня, – повысил голос Генрих, уже уверенный в своей правоте, – тебе не нравится такой метод, но почему? Потому что его обычно применяют в плохих целях. Но сам-то метод – хороший, он опирается на психологию человека, заставляет правильно расставлять приоритеты. Ты же не выдумываешь угрозу, как часто бывало в истории Земли. Ты просто говоришь людям правду. Почему ты решил, что одна правда – о Согласии – достойна того, чтобы её знали все, а другая – о войне – нет?

– Генрих, успокойся, прошу тебя, – Артур водрузил-таки очки на нос и умоляюще глядел ему в глаза. – Я не говорю, что этого не будет, я говорю, что плохо разбираюсь в подобном. Ты вспомни, я всё же астрофизик, астробиолог! Я не психолог и не социолог, как ты.

– Ну так доверься мне, друг, – спокойно ответил Генрих. Но тут вспомнил, как буквально только что рассуждал о том, что ему понравилось, что Согласие не спекулирует на теме войны, не устраивает бравурных маршей и не обещает победы в случае мобилизации общества. Чёрт. А имел ли он права просить президента Земли о таком? Не то же ли это самое?

– Я... подумаю. Честно, подумаю, – пообещал Артур. – Но мне кажется, что мы найдём и другое решение.

Они замолчали и просто смотрели друг на друга. Генрих не знал, о чём сейчас думал Уайт, но готов был поспорить, что в голове того, как и в его собственной, сейчас шла невидимая борьба.

– Одно можно сказать, мы можем смело применить этот метод для начала диалога с Несогласными, – нарушил молчание Артур, – прилетев к ним и рассказав о З’уул и о том, что у них есть выбор – стать нашими союзниками или их рабами. Если они вообще переживут вторжение.

Да, не то, чего он искал. Но шаг и правда мог стать первым в поиске причин Ошибки Вселенной и в попытке найти ту самую патовую комбинацию.

* * *

В их лаборатории уже не хватало места, надо подумать над выделением большего по размеру помещения. Когда Джессика Хилл находилась на Земле, здесь было тихо. Перестук клавиш, жужжание вентиляторов в системных блоках, редкий чих, еле слышная музыка из чьих-то наушников, ритмичный стук ноги Валентина Сташевича под столом, когда у него особо хорошо шёл процесс – вот основные звуки, которые слышала лаборатория. Фразы были редкими – по делу, или шутки друг над другом, как и положено в любом коллективе. Половина столов, как правило, оставалась свободной – программисты и математики работали в свободном режиме, в удобное им время. Кто-то жил по времени Марса, а кто-то предпочитал сохранять связь с домом, поэтому тут встречались люди, живущие по московскому времени, по времени Калифорнии, по Гринвичу, по Шанхаю.

Однако, когда Джессика прилетала, она как-то оживляла процесс. Генриху не хватало сил зажигать коллектив, а ей это удавалось легко. Поэтому сегодня тут собрались все. Даже Мичико Комацу, Кристоф Ламбер, забежавший перед обедом, Чжоу Шан, пришедший не столько с женой, сколько к Ли Пину, китайскому математику, который уже третью «вахту» отбывал на Марсе, Андрей Сташевич, физик, брат-близнец Валентина, и даже Эбигейл Уайт – подросток с горящими глазами, в которых Ланге узнавал черты своего друга, сидящая прямо на одном из столов – не всем хватило стульев. Места было мало, и, если бы не окна во всю стену, вполне можно было ожидать острого приступа клаустрофобии.

– В общем, такова новая вводная от наших философов. Резюмирую: наша долгосрочная цель – найти, смоделировать патовую ситуацию, попробовать оценить её перспективу, а также понять, важно ли для нашей модели понимание того, что красота для Несогласных – это сила, а уродство, слабость равнозначны милосердию, доброте, – закончил Генрих свой рассказ.

Какое-то время все сидели и переваривали. Ещё перед общим собранием он переговорил с Джессикой, и именно она предложила создавать новую модель, способную прогнозировать различные исходы для всевозможных методов воздействия Согласия на Несогласных. Генрих мало чего понимал в этом, но суть самой идеи ухватил, и она ему понравилась, поэтому-то было решено передать информацию команде, – мало ли кому в голову придёт гениальная мысль.

– У нас на Земле тоже ведь была концепция, что милосердие – проявление слабости. Например, так рассуждал Чингисхан, – негромко произнесла Мичико. – Только наша философия утверждает как раз, что сильный – тот, кто может позволить врагу жить, а не тот, кто его добивает.

– Ты права, дорогая Мичико, – обрадовался её словам Генрих, – ты абсолютно права! Но теперь представь, что именно это и отличает нашу философию от философии Несогласных. А ещё пойми, что на Земле есть разные люди. Одни более напоминают мать Терезу, а другие – Чингисхана. Одним ближе Согласие, другим – этика Несогласных. Нам очень повезло, что сюда, на Марс, представлять планету, были отправлены вы и что среди вас не нашлось тех, кто рассуждал о том, что милосердие – слабость.

Комацу кивнула, молча встала и пошла к окну. Эбигейл посмотрела на Генриха, на Джессику, но все молчали, и девочка, ловко спрыгнув со стола, проследовала за японкой, разглядывавшей еле видные всполохи на огромном куполе.

Это стало неким знаком, и команда стала разделяться на небольшие группы и о чём-то негромко общаться. Шан и Пин уже шутили на китайском в углу, к ним присоединилась Сюн Лифен, молодая, неожиданно худая даже для китаянки девушка с вечно румяными щёчками – доктор математических наук и специалист мирового уровня по теории вероятности. Джессика и Кристоф вполголоса обсуждали какие-то новости с Конкордии от Айзека Кинга. Новый протеже мисс Хилл, программист Хабаров, о чём-то судачил с Юлией Швецовой, сидящей рядом с ним, девушка что-то чертила в вечно находящемся в её руках блокноте, а он показывал какие-то строки на экране компьютера. Сташевичи негромко смеялись, стоя около компьютера Валентина. Сам Валя при этом постоянно смотрел на то, что делает Юлия и, казалось, пытался прислушаться к тому, что ей говорил Сергей.

Генрих вздохнул. Он остался один. Передал всем всё, что знал, и больше был им не нужен. Сейчас они посудачат и вернутся к работе. Никаких идей, видимо, не возникло. Ланге подошёл к Джессике и Кристофу.

– ...и они сейчас выясняют, как вообще клён мог туда попасть, – завершил фразу француз.

– Клён? – уточнил он.

– Да, там Айзек и его группа нашли обычный земной клён, который явно вырос раньше, чем они основали колонию, – Хилл пересказала за Ламбером то, что, видимо, только что услышала.

– Это же грандиозно, как вы считаете, Генрих? – спросил Кристоф.

– Да, да, наверняка это... важно... – замялся Ланге. – Нужно побольше информации...

Очевидно, интересная новость, хотя такая резкая смена одной темы на другую оказалась тяжеловата для его разума. Крис открыл было рот, чтобы поделиться информацией или сообщить о её отсутствии, а Ланге только-только стал осознавать, что клён ну никак не мог попасть на Конкордию сам по себе, но тут ход его мыслей прервали.

– Генрих, Джессика, – раздался голос Валентина позади него, и он обернулся. Братья Сташевичи стояли в паре шагов от него вместе с Юлией и Сергеем. – Тут ребята предлагают модель поменять немного.

Поменять модель? В каком смысле? Генрих, окончательно запутавшийся, понимал, что его вид сейчас не очень подходит не только руководителю колонии Марс, но и даже простому руководителю лаборатории. Все смотрели на Сергея, и он тоже. Но Хабаров молчал.

– Мы тут обсудили, – секунд десять спустя по-деловому начала Юлия, видимо, не дождавшаяся, чтобы коллега начал говорить, – и поняли, что красота-сила может сильно поменять подход к модельному взаимодействию Несогласных между собой.

Хабаров кивнул. А он неразговорчив.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Джессика.

– Смотри, – сказала Швецова, в её левой руке невесть откуда появился блокнот, а в правой – ручка, и девушка начала писать какие-то формулы. Она что-то говорила, но её речь примерно на девяносто процентов состояла из математических терминов, звучали странные слова вроде «инвариантность множеств», «гомотопия», «абелева группа», «операнд», «тензор», и Генрих ничего не понял. Зато, видимо, понимали Джессика, Валентин и Сергей, то и дело влезавшие с вопросами и комментариями.

– Может, вы объясните попроще? – взмолился он и схватился за голову. Время обедать. И покурить. Не время для математических терминов.

– Так тут всё очень просто, мистер Ланге! – Юлия подошла ближе и поднесла блокнот ему почти под нос.

– Нет-нет-нет! – Генрих отмахнулся и отступил на шаг назад, чем привлёк к себе внимание всех в помещении, и народ навострил уши и подошёл поближе. Эбигейл как-то просочилась в самый центр и из-под руки Юлии заглядывала в её блокнот. – Давайте мне объяснит кто-то, кто знает иной язык, а не только математический!

– Мы рассматривали отношение Несогласных к Согласию как заведомо враждебное, тут ничего особо не меняется, – взяла слово Джессика. – Однако ранее отношение между двумя Несогласными расами мы оценивали исключительно с позиции Хищник-Жертва, то есть более сильная и более слабая расы. Но сейчас мы понимаем, что это, может быть, и не так тривиально. Условно, более жестокая, но более слабая раса могла выглядеть сильнее и красивее и её могли бы не трогать, ну или не так агрессивно пытаться уничтожить.

– Ну это очень упрощённо сказано... – скромно подметила Юлия, но Валентин жестом попросил её не продолжать.

– Опять же, если говорить упрощённо, то это повлияет на динамику активности Несогласных, их число и взаимную иерархию. – Наконец вставил слово Хабаров. – Если попробовать учесть данный фактор, он окажет несомненное влияние и на динамику распространения Согласия.

– Вот теперь всё понятно, – кивнул Генрих, обрадованный, что ему не придётся вникать в формулы. – Неплохая идея, молодцы. Но мы же пока не понимаем, какая именно модель соответствует такой иерархии, да? – он посмотрел на Джессику, доверяя ей больше других.

Хилл засмеялась и указала на блокнот Швецовой.

– Вот же наброски модели, ты сам отказался слушать.

Генрих заставил себя улыбнуться. Куда ты лезешь, старый социопсихолог? Это не твоя область. Какая тебе разница, в чём будем заключаться модель, если она будет работать? Доверься Джессике.

– Отлично. Что ж, вы и без меня разберётесь. Только в свои «абелевы гомотопии» включите тот факт, что и на Согласие это будет влиять. В конце концов при нападении Несогласных на союз, они сталкиваются с проявлением силы, а значит, Согласие внезапно может стать для них красивым, не так ли? – он повернулся к Мичико. – Мисс Комацу, оставим же умных людей творить умные вещи и пойдём покормим внучку президента!

С той же улыбкой на лице, взяв Эби за руку, в сопровождении Кристофа и Мичико, он вышел из лаборатории.

Глава 8. Мари Нойманн

Конкордия

...По просьбе пассажиров-колонистов корабль завис на орбите на короткое время. Планета, которой в честь Согласия дали звучное имя Конкордия, была прекрасна. Наблюдались океаны, два материка, полярная шапка. Если бы не чужие очертания береговой линии, можно было бы представить, что ты видишь Землю. Иллюминаторов на кораблях Кен-Шо не делали, но зато работал «тающий потолок» – то ли экран с трёхмерной передачей, то ли, во что Мари верила больше, лучам света просто давали пролететь, чуть-чуть сдвигая кусок корабля в четырёхмерном пространстве, позволяя импульсу фотона проскакивать через борт, не гася своей энергии – не поглощаясь и не отражаясь.

На орбите висело сразу три таких корабля, и она, находясь на «Марко Поло», видела расположенный чуть ниже на орбите «Христофор Колумб», к которому гравитационными методами «привязали» три огромных жилых блока. Их тоже сопровождали подобные постройки – административное здание и пара научных лабораторий. К последнему из тройки кораблей, «Джеймсу Куку», скрытому пока от её глаз, оказался притянут склад, гараж и ещё одно жилое здание. Эти девять построек станут основой их колонии на первое время, потом с Земли привезут ещё.

Полёт в сопровождении такого груза за одиннадцать световых лет занял больше недели. Откровенно скучной и неуютной недели, проведённой в основном в предвкушении. Дело в том, что эти корабли не были оборудованы для большого экипажа, на каждом из них могло с комфортом путешествовать человек десять, а сейчас летело почти вдвое больше. Поэтому в каютах жили не по двое, а по трое-четверо – поселиться с мужем ей было бы сложно, и Мари коротала дни в тесном помещении с Рашми и Катриной Кэмпбел. Дима с Айком устроились в каюте капитана, Рене де Кумана, там было слегка просторнее. Сейчас же все пятнадцать пассажиров и трое членов экипажа собрались в достаточно тесной рубке, где можно было только стоять, задрав голову, и охать, глядя на будущее место проживания.

Несмотря на внутренний восторг, в груди слегка щемило от ощущения того, насколько далеко от дома они забрались – Солнце казалось отсюда тусклой оранжеватой звёздочкой. Всего несколько лет назад Мари в числе первых восьми человек ступила на Марс. И тогда подобное казалось пределом человеческих возможностей. А сейчас, и она это понимала, перед ними открыта вся Галактика. Однако в логистических целях Земля решила, что разумно будет колонизировать именно планету у недалёкой звезды Тау Кита, тем более многие фантасты в своих произведениях приходили к тому же выводу, считая её одной из первейших целей экспансии.

– Господа и дамы, – заявил Рене, указывая пальцем куда-то вверх, на планету, – вот туда, недалеко от хребта, мы и направимся. Рядом есть руины погибшей цивилизации, проживание там позволит археологам осуществлять раскопки. Почва выглядит плодородной, вода имеется в изобилии, единственное, там всё заросло лесом, так что придётся слегка расчистить площадку.

Куда он показывал, было неясно, и перешёптывания, волнами прокатившиеся по рубке, подтвердили, что никто не понял.

Потом корабли начали снижение уже на гравитационных двигателях, и планета стала «наваливаться» на них. Было страшновато, честно говоря, и Мари схватилась за руку Димы, стоящего справа от неё. Его глаза горели, и в них отражались материки и океаны новой планеты. Опустившись максимально низко и зависнув над первобытным лесом, какой-то из кораблей применил «гравитационный манипулятор» – ещё одно удивительное устройство Кен-Шо: деревья на выбранной площадке выдёргивались прямо с корнями, одно за другим, и складывались в кучу. Когда была расчищена территория около пяти гектаров, туда опустили здания в заранее согласованном порядке по кругу, оставив в центре площадку, куда мог приземлиться лишь один корабль.

– Ну что, мы первые! – радостно сообщил капитан. – Нам предоставили эту честь благодаря...

– Давайте уступим эту честь «Куку», – попросил Дима, видимо поняв, благодаря кому, а именно – им четверым. – Там наша служба безопасности, пусть они первыми выйдут и дадут сигнал остальным.

Как она тогда гордилась им. Муж не просто уступил другим место в истории. Он ещё и показал всем вокруг, что не просто так назначен главой колонии и в первую очередь думает о её безопасности и создаёт определённые правила. Дело в том, что на Земле решили им доверять, не устанавливая никаких правил, сочтя, что их четвёрка сможет наладить жизнь на Конкордии так же правильно, как ранее смогла сделать это на Марсе. И чем меньше колония станет зависеть от указаний с родины, тем лучше для всех.

А ещё Мари в первый раз задумалась о том, что по каким-то неведомым причинам их не списали на свалку истории после того, что они сделали, приняв Землю в Согласие. Казалось бы, первопроходцев должна была ожидать почётная пенсия, бесконечные интервью, съёмки в рекламе, мемуары, должности в каких-то центрах на родной планете, памятники и школы, названные в их честь. Брр, аж противно. Однако что-то изменилось на Земле, другие люди оказались на вершине, и методы управления тоже стали другими.

Артур Уайт, занявший должность президента планеты, был первым в истории на столь высоком посту и первым же, кто абсолютно к этому не стремился, бесконечно доверял людям и, по его же словам, сильно боялся такого отношения. Доверие нужно заслужить, а он хотел считать достойными доверия всех, кто не доказал обратного. И потому старался предоставить больше возможностей по принятию решений тем, кто всё же показал себя с нужной стороны. А для него такими были люди из КАС и люди с Марса, поэтому, когда Дима и Айк пришли от имени их четвёрки с просьбой стать участниками программы колонизации, Артур сразу же предложил одному из них возглавить колонию. По словам Кинга, он сразу же отказался, и Мари понимала почему: у того бывали моменты, когда он, считая себя главным, становился слишком уж деспотичным, и Айзек стремился уйти от подобного риска.

Её дорогой безалаберный муж тоже страдал склонностью к перегибам, но его это, видимо, беспокоило меньше, так что Дима не стал отказываться, напротив, воспылал энтузиазмом и ринулся в бой с детской непосредственностью. Он сам участвовал в отборе кандидатов на первый рейс, в том числе назначил главу безопасности, так что не удивительно, что тот тоже оказался русским: Волков сказал, что ему очень важно не допустить конфликта между ним и СБ. Поэтому из всех кандидатов, предложенных центром, выбрал Дениса Богданова, не являвшегося штатным сотрудником русской разведки, – он был ветераном спецподразделения. Сила, реакция, послушание и никаких интриг. То есть и тут Дима проявил зрелость и осмотрительность. В общем, если так и дальше пойдут дела, то можно считать, что её супруг окончательно выбрал путь взросления, что и радовало, и печалило одновременно...

* * *

К сожалению, стоило признать, Волков так и не повзрослел. Его решения в том, что касается прямых обязанностей, были решениями весьма спокойного и опытного человека, но личность навечно застряла в возрасте романтичного юнца. С одной стороны, приятно, ведь романтики в их отношениях было хоть отбавляй. Но, с другой стороны, Дима совершенно не был ни главой семьи, словно все его управленческие способности и усилия уходили на колонию, ни человеком, планирующим какое-то «завтра» в их отношениях. Мари несколько раз намекала ему, что не молодеет, что Айк и Рашми обзавелись сыном, а дочка Криса и Мичико уже ходит в марсианскую школу, а вот их родители могут не дождаться внуков. Но именно намекала. Прямым текстом ничего не говорила, то ли боясь спугнуть, то ли просто в силу своей ментальности. Это была худшая черта её характера, и она это понимала. Когда-то Нойманн чудом раскрыла Диме душу, а то он так бы и не узнал, что для неё значит. И сделать это она умудрилась что ни на есть вовремя. Сейчас же просто ждала, а её мужчина, казалось, застрял одной ногой глубоко в детстве и никак не мог выбраться и продолжить свой путь.

Сегодня Мари присоединилась к прогулке Раш с ребёнком. Малыш Том сладко сопел в колясочке, которую хрупкая индианка катила по неровному грунту тропинки. Первозданная природа – трава, кусты, редкие цветники, посаженные земными ботаниками не столько ради украшений, сколько ради экспериментов, деревья с листьями странного цвета, какие-то ненавязчивые насекомые, и всё это вокруг современных стальных конструкций, буквально с неба упавших на землю. Никакого асфальта тут ещё не было, хотя разговоры уже шли, поэтому ребёнка в коляске укачивало очень быстро.

– Сменишь меня? – улыбнулась ей подруга, и Мари молча перехватила коляску и продолжила её катить. Да, это гораздо тяжелее, чем по ровному тротуару.

– Мари, ну а когда... – начала спрашивать Рашми, и Нойманн уже понимала, о чём будет вопрос, поэтому демонстративно закатила глаза и перебила подругу:

– Раш, ну ты постоянно меня терзаешь. Ты же понимаешь, что вопрос не во мне. – Она уже знала, что всей правды, всех переживаний выдать не готова. Но может озвучить ту часть, которая лежит на поверхности.

– А в ком же? – улыбнулась Патил-Кинг.

– В Волкове, в ком же ещё? – вздохнула Мари. – Думаешь мне не хочется родить ребёнка? Блин, подруга, я просто мечтаю о малыше!

– Ну я же знаю, что медицинских проблем у вас нет, – смущённо пробормотала Рашми. – Так что, если мечтаешь – что тебе мешает-то?

Интересно, откуда она знает, что проблем нет? Впрочем, врачей тут всего трое, а клиника одна, и та скорее лаборатория. А с Катриной они обе дружили, так что, скорее всего, шотландка просто сдала бы Мари с потрохами, приди она на обследование. Не из-за того, что была сплетницей, вовсе нет. Мисс Кэмпбел болтушкой не являлась. Но она – учёный, а не просто врач, скованный этикой, а все учёные в чём-то наивны и могут чесать языком просто в силу того, что считают информацию важной для собеседника.

– Что мешает... – она задумалась о том, как сформулировать ответ и никого не обидеть, и точно не сказать главного? Вдруг Раш сболтнёт Айку, а Айк – Диме? – Просто он сам ещё ребёнок. Здоровый лоб, а всё время какие-то детские забавы у него. То он звёзды разглядывает, то зверям имена смешные даёт, ну ты знаешь.

– О боже, Нойманн, ты с ума сошла? Ты вообще в мужчинах хоть что-то понимаешь? Они детьми остаются до самой старости. Кто-то катается на самокатах, кто-то играет в видеоигры, кто-то марки коллекционирует или спички, к примеру. Если у мужчины детство в одном месте не играет, то вот это страшно, – Патил-Кинг рассмеялась.

Интересная теория, раньше Мари никогда не задумывалась о таком. А может, она и правда не знает мужчин? Может быть, ей и в самом деле нужно быть менее критичной?

– Подожди, но вот взять, к примеру Айка! – заявила она, чуть не перейдя на громкую речь, но вовремя спохватилась, что может разбудить Томаса, и заговорила всё же полушёпотом. – Ты заявляешь, что было бы страшно, не будь мужчина ребёнком. Так вот твой мистер Кинг – вообще ни капли не ребёнок.

Рашми практически беззвучно захохотала, прикрыв рот ладонью.

– Что? Чего я смешного-то сказала? – Мари почувствовала себя неловко.

– Ну ты даёшь! – отдышавшись после приступа смеха, выдала индианка. – Ты знаешь, что он порой говорит с воображаемыми собеседниками, чтобы принять решение? Нет? Ну а я вот регулярно это наблюдаю. А ещё он играет в учёного. Нет, он умный, но ему совершенно не нравится всерьёз работать, занимаясь наукой, ему нравится превращать это в игру. Он оторвался от коллектива, сам бродит где-то, хватается за какие-то нелепые идеи, которые сам же потом опровергает и испытывает жуткую радость. И у него дома коллекция каких-то листочков, – планирует подарить её сыну!

Вот так новости. Мари поняла, что не замечала такого за Айком. А может, всё дело в психологии? Волков – её мужчина, и она испытывает стыд всякий раз, как он ведёт себя недостаточно серьёзно, не так, как «положено», а на аналогичные шалости других мужчин просто не обращает внимания?

– А ещё... – Рашми стала серьёзной. – Ещё, как мне кажется, он постоянно переживает, что не на войне. Мальчишка.

Её лицо было тревожным, хотя она достаточно быстро вернула классическую улыбку вечно позитивной Рашми Патил, но Мари запомнила, что это переживание Кинга всерьёз волнует его жену.

– Ладно, проехали, – радостно сообщила индианка. – Ты не переживай, что у тебя муж не созрел, просто скажи ему, что хочешь ребёнка.

А тут крылась вторая проблема, уже самой Мари Нойманн. Она не могла взять и напрямую заговорить с мужем о таком. Даже чтобы обсудить это сегодня с подругой, ей пришлось перешагнуть через себя. Так что Мари решила сменить тему и просто кивнула.

– Слушай, пока не забыла, – максимально беззаботным тоном заявила она, – мне нужна твоя помощь с радиоуглеродным методом. Понимаю, что это не специализация геолога, как таковая, всё же я тоже геофизик, но есть нюансы, в которых ты будешь посильнее меня.

Они дошли до скамейки, пару лет назад любезно выпиленной кем-то из ствола поваленного дерева, и присели отдохнуть. Мари поставила коляску рядом с подругой и стала поглаживать спинку. Заноз не было, древесина была на удивление прочной, плотной и удобной в обработке. Из неё, должно быть, получилась бы отличная мебель. Слава богу, перевозка на Землю себя не окупит, поэтому местные леса пока что могут быть спокойными за своё будущее.

– Я бы не ограничивалась анализом остатков, – сказала Рашми, слегка покачивая коляску. – И даже там стоит провести и другие радиоизотопные исследования. Ну и оптическое датирование обязательно, для захоронений это то, что нужно.

– Конечно, – кивнула Мари, – но где нам взять калибровочные кривые? Если тут была какая-то страшная война, потом долго могло фонить.

Подруга задумалась. Пока она молчала, немка посмотрела ещё раз на дерево. Как оно напоминало те надгробия с годовыми кольцами.

– Знаешь, – наконец сообщила Рашми, – я бы построила таблицу по стенам развалин. Там весь фон мог отложиться. Руины постепенно проседали под землю, и фон везде свой, на каждой глубине. Это может помочь, так ведь?

– Может, ты и займёшься, Раш? – Мари не была уверена, что всё так просто, но попробовать стоило.

– Займусь, – кивнула индианка. – А зачем тебе в целом эта калибровка? Точность и без неё достаточна, тебе же не нужно до года определять дату.

– До года не нужно, – согласилась Мари, – но мне важно понять, какие захоронения были раньше. Если мы узнаем, то либо права Катрина, и раса, которая тут жила, скатилась в Несогласные и уничтожила сама себя, либо прав Дима, и всё с точностью до наоборот. А для этого важно проследить эволюцию. Думаю, одного-двух захоронений будет мало, поэтому нужно искать ещё и, когда мы найдём, надо уметь качественно датировать, чтобы не сделать ошибочных выводов, понимаешь?

– Не думаю, что это поможет, но давай я соберу пробы, и мы с тобой вместе проанализируем. Завтра я собиралась поехать на раскопки, сделаю крюк на руины, думаю пары часов мне хватит, чтобы собрать первичный объём образцов.

* * *

Геологи и археологи делили лабораторию. Скажем так: чистая работа геологов здесь только начиналась. Требовались хорошие пробы грунта по всей планете, построение моделей, поиск ископаемых, выделение геологических эпох, анализ сейсмических зон и тому подобное. На текущий момент у них был бур, способный погружаться на глубину до полукилометра, и ряд энтузиастов уже сделали десяток скважин в окрестности тридцати километров. Подземные воды, гранит, несколько рудных жил, довольно скудных, – вот то, что они нашли. Зато археологам работы оставалось выше крыши, и они с удовольствием привлекали геологов к своим задачам. Отчасти из-за их опыта, отчасти из-за оборудования и лаборатории.

Мари проводила анализ нескольких кусков камней, аккуратно взятых с раскопок. Стоило поменьше думать о том, что это куски надгробий, чтобы не отвлекаться и не грустить о тщетности бытия. На фоне её собственных переживаний, такие мысли – уже перебор. Поэтому она называла их «Образец один», «Образец два» и так далее. Для чистоты эксперимента попросила не говорить ей, откуда именно какой образец. Особо интересовало её свинцово-урановое радиоизотопное датирование, проводила его Нойманн по вчерашнему совету Рашми.

Они находились в исторической зоне активности недр, о чём свидетельствовали потухшие вулканы и горные хребты, поэтому гранит, как магматическая порода, присутствовал в окрестностях в изобилии. Само собой, он содержит минимальное количество урана. И, что немаловажно, уран мог подвергаться радиоактивному воздействию окружающей среды. Конечно же, если более свежие захоронения брали из старых, открытых слоев, которые облучались наравне с уже существующими захоронениями, их состав будет схож настолько, что разницу можно счесть белым шумом.

Но доля свинца в образцах с первого по четвёртый и с седьмого по десятый практически совпадали и были процентов на десять выше, чем в пятом и шестом. При этом прочий состав – кварца, шпата, слюд – оказался практически идентичен, что говорило о том, что их брали из одного слоя.

Сегодня в лаборатории присутствовал и Ракеш Марвари, он взял «выходной», который традиционно посвятил той же работе, но не «в полях», а в лаборатории. Упорный учёный, настоящий фанатик своего дела. Сейчас он сидел за столом, изучая что-то с помощью микроскопа и делая заметки на ноутбуке.

– Ракеш, добрый день, – Мари подошла к нему и улыбнулась. Индус отвлёкся и с удивлением посмотрел на неё, как будто только что заметил, что он в лаборатории не один. Погрузившись в исследования, вполне можно было не увидеть ещё пять человек: в помещении стояла тишина, как в библиотеке, единственными звуками было лёгкое гудение вентиляции и компьютеров, а также периодический визг пилы где-то на окраине Лаура-сити, доносящийся через приоткрытое кем-то окно.

– Мисс Нойманн, – кивнул он и дежурно улыбнулся. – Рад видеть вас здесь.

Обратился к ней более официально, чем она к нему. Воспитание или обозначение некоего расстояния между ними? Мари выбросила эту мысль.

– Я тоже рада вас видеть, – продолжила она, – и хотела бы поделиться результатами.

Примерно две-три минуты немка объясняла, что выяснила, и в конце концов заинтересовала археолога настолько, что он забыл про микроскоп и прошёл к её столу в другом конце помещения.

– Вот два образца, Ракеш, – она аккуратно подняла два пакетика с небольшими, не более десяти грамм каждый, камешками. Марвари бережно взял образцы и осмотрел их, будто хотел что-то увидеть.

– Эти два с новых раскопок, вы знали? – спросил он наконец. Вот ведь. Интересно. Мари отрицательно покачала головой. – Выходит, из той же породы, но почему-то в них больше нераспавшегося урана. Занятно.

– Рашми сегодня будет брать образцы из слоёв здания руин, может, это поможет нам определить фон и внести поправки, – сказала она.

– Прошу вас, держите меня в курсе, – почти умоляюще попросил Ракеш. – Пока у нас нет органических образцов, только они позволяют сделать датировку.

Само собой, она обещала уведомлять его при появлении любой информации. Но на сегодня всё, что можно сделать, уже сделано. Обед оказался безбожно пропущен, а до ужина оставалось много времени, так что Мари решила просто заскочить в «магазин» и взять немного фруктов, перекусить. К слову сказать, они тут стоили баснословных денег, ни о каком коммунизме не шло и речи. Слава богу, зарплаты тоже измерялись миллионами долларов в год, так что пару груш она могла себе позволить.

Магазин находился в том же здании, что и единственный ресторан. Для экономии ресурсов они использовали один и тот же склад, включающий в себя холодильное и морозильное помещения. Кроме того, в магазине продавали упакованные в многоразовые контейнеры блюда из ресторана – в основном остатки от бизнес-ланча, салаты, горячее, свежеиспечённый хлеб. А ещё мясо, овощи, фрукты, сыры, молочную продукцию ну и, само собой, непортящийся товар – консервы, сладости, замороженные полуфабрикаты и даже чипсы и газировку, которые продавались с условием возврата упаковок для последующей утилизации. Само собой, были и мыло, химия, бумажные полотенца и разная утварь.

Помещение было маленьким, и работал там один продавец, американец Билл Хантер, вечно улыбающийся толстяк с лысиной и волосатыми в противовес макушке руками, который постоянно хвастался, что он – первый межзвёздный торговец. Само собой, этот магазин не был его бизнесом, он был продавцом и управляющим, ответственным за бухгалтерию, кассу, закупку. Одинокий мужичок в своё время подал заявку на эту работу и ничем не отличался от других кандидатов, но Диме понравился по фотографии, – Волков тогда заявил, что таким и должен быть продавец. Так как Билл знал, что он здесь благодаря мужу Мари и что уже накопил денег достаточно, чтобы купить бизнес и большой дом в любом городе Земли, он был не просто вежливым с ней, а невероятно предупредительным.

– Мистер Хантер, здравствуйте, – с порога поприветствовала его Нойманн.

– О, миссис Волкофф, Мари! Рад вас видеть! – как и многие другие, он называл её по фамилии мужа. – Вы опять не обедали? У меня сегодня есть лазанья, могу для вас подогреть! – пока Билл говорил, он вышел, даже, можно сказать, выбежал из-за стойки и чуть ли не раскланялся, улыбаясь во весь рот. Лазанья? Звучало привлекательно, но она уже настроилась на фрукты.

– Благодарю за заботу, мистер Хантер, но я бы предпочла что-то полегче. Есть ли у вас груши? Мне кажется, вчера я видела, – она огляделась, но груш не обнаружила, к своему огорчению.

– Простите, миссис Волкофф, груши кончились. Есть яблоки, бананы и виноград, – извиняющимся тоном сообщил Билл.

Грустно. Так хотелось сочной груши. Яблоки и бананы были всегда – они очень хорошо хранятся. Что ж, придётся довольствоваться тем, что есть.

– Дайте два банана и яблоко, пожалуйста, – сказала она, старательно улыбаясь, и Хантер выбрал самые свежие, помыл их и выдал прямо в руки, после чего что-то нажал в кассовом аппарате, и с её «счёта» списалась астрономическая сумма. Надо попросить Айка посадить грушевое дерево, можно будет разбогатеть. А лучше бы целый сад. Почему за три года ботаники этого так и не сделали?

* * *

Дима, в отличие от неё, успел пообедать с Кингом. Он заходил к тому в гости регулярно, когда американец сидел с ребёнком, и Мари не вмешивалась в мальчиковые посиделки. Хотя, конечно, было обидно, что она пропустила вполне себе дружеский обед, но девушка ничего не высказала. Сейчас она нашла его у той самой жужжащей пилы, где Волков вместе с парой других человек валил деревья. Интересно, ему обязательно самому этим заниматься? Пока он пилил и давал какие-то указания, Мари, усевшись на стволе поваленного инопланетного лесного великана, поедала вполне земные фрукты. Сельская идиллия.

– Здравствуйте, – на английском, но с сильным русским акцентом обратился к ней кто-то, неожиданно подошедший справа. Прихода незнакомца Мари не заметила, так как постоянный шум бензопилы заглушал любые шаги. Она обернулась и увидела мужчину среднего роста с чёрными, слегка кучерявыми волосами и карими глазами, в меру мускулистого, с какой-то странной, невыраженной, но располагающей улыбкой. Он был не очень похож на русского, но Мари уже знала, что в России полно разных национальностей, а ведь есть ещё украинцы и белорусы, акцент которых отличить было невозможно от русского. Самым странным в мужчине было то, что она его не помнила. Совершенно.

– Добрый вечер, – ответила Мари на русском, но мужчина посмотрел на неё как-то странно, слегка напряг скулы, словно напрягшись, и на мгновение перевёл взгляд на Диму и его бригаду, копошащихся у ствола метрах в ста от них.

– Здравствуйте, – снова повторил он и снова на английском. Может, она ошиблась, и он не был русским?

– Здравствуйте, – так же на английском ответила Мари. Незнакомец кивнул и расслабил скулы, после чего присел на ствол, метрах в двух от неё, и махнул рукой в сторону Димы.

– Пилят? – спросил он. Странно как-то.

– Пилят, – утвердительно ответила Мари, слегка склонив голову влево. – Простите, я вас не помню.

– Неудивительно, – мужчина попытался улыбнуться сильнее, но потом вернул своё странное выражение лица. – У меня незапоминающаяся внешность.

Может, и правда она просто не запомнила его? Как давно он здесь? Если несколько месяцев – в любом случае примелькался бы. Значит, недавно прилетел.

– Понятно. Простите мою забывчивость, – извинилась она, но голову так и оставила слегка склонившейся, подсознательно не доверяя то ли мужчине, то ли собственной памяти. – Просто я вместе с Димой, – немка кивнула в сторону мужа, – встречаю всех, кто прилетел, обычно сразу запоминаю. Давно вы здесь?

– Нет, я недавно. Просто из охраны, не учёный, – снова нахмурившись, сообщил мужчина.

Из охраны? Это более вероятно, там ребята менялись регулярно, и вновь прилетевший мог быть сразу уведён Богдановым, она могла его и не запомнить.

– Ясно, с Денисом работаете, – кивнула она, но собеседник никак не отреагировал. Странный он. – Как вас зовут, простите?

– Николай, – ответил он и улыбнулся. – А вас?

А вот это уже совсем странно. То есть, во-первых, он всё-таки русский? Не Николас, не Клаус, а именно Николай. Но говорить с ней по-русски не стал. А ещё он её не знает. Как мог Богданов не дать своему сотруднику информацию о жене руководителя колонии?

– Странно, что вы не знаете, – тихо произнесла она и чуть громче, так как снова заработала пила, добавила: – Я – Мари Нойманн, может вы знаете меня как Мари Волкову. Я физик и жена Дмитрия Волкова. – Девушка махнула рукой в сторону супруга.

Николай кивнул, казалось, он был обрадован.

– Очень рад знакомству, Мари Волкова. Но мне пора идти дальше, я просто проверял, что за шум.

– Взаимно, Николай?.. – она ожидала, что мужчина назовет фамилию, но тот и не подумал. Очень странный.

Больше ничего не говоря, незнакомец ушёл, пару раз обернувшись, сначала на неё, а потом на Диму. Она доела последний банан, и тут подошёл муж.

– Кто это был? Я не разглядел, – спросил он.

– Какой-то Николай, у Богданова служит, – ответила Мари. – Подозрительный какой-то, я его совсем не помню, а он меня не знал.

Дима рассмеялся.

– Заговоры ищешь какие-то? Успокойся, просто Денис Андреевич порой очень своеобразных ребят к себе берёт. Есть у него какой-то Николай, вроде Кирюшкин фамилия. Я всех не помню, ты же знаешь, – стараюсь не слишком поощрять наплыв русских в охране, чтобы никто меня не обвинил в фаворитизме к землякам.

– Ну, значит, это был он, – успокоилась Мари. – Слушай, сегодня интересную тему выяснила касательно образцов с захоронений. Оказывается, новые содержат больше урана и меньше свинца, будто бы остальные, найденные ранее, состарились на несколько десятков тысячелетий раньше. А как такое может быть?

Дима задумался и почесал затылок, глядя под ноги. Обнаружив под ногами камень, он принялся ковырять его ногой, а потом пнул, да так, что тот перелетел через ствол дерева. Господи, Волков, ты всё-таки ребёнок.

– Знаешь, у меня есть мысль, но её нужно проверить, – сказал он наконец, глядя ей в глаза. – Ты физик, вот и подумай. Мне кажется, что сильное излучение может спровоцировать ускоренный распад урана. Может ведь такое быть, что на те захоронения, которые находили ранее, воздействовало что-то вроде ядерного взрыва?

Идея была вполне логичной. Действительно, излучение свободных нейтронов могло спровоцировать распад, но из-за бедности породы не привести к цепной реакции в ней. Если взрыв произошёл не столь близко, чтобы полностью расплавить и уничтожить памятник, то это не значит, что на него не было воздействия.

– Ты прав, хорошая гипотеза. Но... – она задумалась, – даже если допустить мысль, что последнее найденное захоронение было сделано после ядерного удара, как объяснить, что на камни, используемые при его строительстве, излучение не подействовало?

– Например, если камни располагались дальше от эпицентра, в карьере? А удар был по городу, – пожал плечами Волков. И это тоже была отличная идея. Димка – молодец.

* * *

К вечеру следующего дня она завершила анализ того, что привезла Рашми, и результат был феноменальным, полностью совпадавшим с тем, что вчера предположил Дима. Сегодня её муж и Айк умотали искать клёны, Кинг заразил его новым открытием, а Рашми сидела дома. Поэтому, только собрав и распечатав результаты, без предварительного звонка Мари пришла к ней в гости.

Открыв незапертую дверь, она увидела, что у Раш уже сидели Анна, Катрина и Дина. Они расположились за столом и, попивая чай, болтали с хозяйкой, пока она кормила Тома какой-то пюрешкой. Пахло чем-то вкусным и пряным, явно что-то запекалось в духовке.

– Привет, девочки, – Мари радостно поприветствовала такое собрание, и с ней поздоровались в ответ.

– Ура, женский клуб в сборе! – улыбнулась Раш. – Будешь с нами ужинать? Минут через десять приготовятся овощные лепёшки.

– С удовольствием, я снова без обеда, – согласилась Мари. – Но сначала хочу поделиться новостями.

Она придвинула кресло к столу и, торжествуя, положила на стол бумаги.

– Дима был прав, – заявила девушка. – Судя по анализам десяти точек забора, которые Раш вчера привезла, примерно одиннадцать тысяч лет назад здесь произошёл очень сильный ядерный взрыв.

– Ого, – сказала Дина, а Катрина присвистнула. Мари никогда бы и не подумала, что та умеет свистеть, совершенно не её стиль. У Патил-Кинг горели глаза, хоть она и была занята уговариванием Тома доесть последние две ложечки. Тот кривлялся и ныл.

– В общем, получается такая картина, – продолжила Нойманн, следя за малышом глазами, – взрыв стал причиной разрушения цивилизации, он же воздействовал на старые захоронения в курганах поблизости от города, вызвав в них частичный распад урана, а новое кладбище возникло примерно тысячу лет спустя, судя по вторичному радиоактивному фону. Камни брали из какого-то карьера, где было меньше излучения свободных нейтронов, и памятники из той же породы содержат больше нераспавшегося вещества.

– Но... – Анна повернулась к ней. – Это ведь значит, что через тысячу лет после ядерной войны местная культура, культура выживших, перестала быть Несогласной, если мы правильно интерпретируем массовые ритуальные захоронения.

– А как такое вообще может быть? – удивилась Дина. – Учёные Согласия говорят, что ген, конечно, может эволюционировать, но это происходит за десятки, сотни тысяч, если не миллионы лет, и необходимо развитие культуры, а не её угасание.

– Именно, – подтвердила Катрина, – основа их теории лежит в том, что развитие эмпатии коррелирует с развитием общества, а тут обратная картина.

– Но ведь может быть, что общество, сначала обрушенное до варварства ядерной войной, потом начало развиваться с нуля? Тогда нет противоречий, – сказала Рашми, которая наконец закончила сражаться с сыном, вытерла ему рот и спустила на ковёр.

Мари не знала, может такое быть или это невероятное, по сути, событие.

– Думаю, нам нужно настаивать на вскрытии могил и взятии проб ДНК, – грустно произнесла Анна. – Мари, ты ведь попросишь Диму?

– Да, Мари, это очень важно. Мы можем найти то самое изменение, а может, даже и отследить его в динамике, если нам повезёт, – подтвердила Дина слова подруги.

Немка понимала, что они правы, но ей очень не хотелось просить мужа о подобном. Как вариант, можно было обратиться к Кен-Шо. Забрать дистанционно кусочки костей и с помощью их высококлассного оборудования расшифровать ДНК. Это было бы великолепным решением, просто небыстрым. Нужно вызвать на Конкордию корабль с бортовой лабораторией. С другой стороны, разве расы Согласия не будут заинтересованы в таком исследовании?

– Я обязательно с ним поговорю, – пообещала она.

– А вот и лепёшки готовы, – радостно объявила Рашми, когда пикнул таймер на печи.

Междуглавье третье

Где-то между рукавами Персея и Ориона

Оперативная схема занимала практически весь зал заседаний – тёмное помещение, где располагался огромный стол, во главе которого на возвышенности сидел Озар Гор Теи Зул, а над столом горели звёзды. Редкие одинокие звёзды межрукавья Нешши. В центре схемы светились группы авангарда З’уул, выделенные синими огоньками, а чуть дальше, на противоположной стороне стола, появлялись одна за другой группы красных огоньков, медленно плывших в сторону центра.

– Это корабли? – уточнил Озар Гор Теи, повернувшись к адмиралу, – тот, как казалось командующему, ещё больше состарился за прошедшее время. Видимо, часто находился вне стазиса. А значит, тратил много времени на управление флотом вторжения, молодец.

– Нет, Первый Командующий, это не отдельные корабли, – пояснил первый адмирал Узил Вос Цад Шви, – а флотилии. Мы не знаем точного состава каждой, но, когда они подойдут ближе, наши сканеры смогут разделять их и определять размеры каждого.

Озар Гор кивнул и продолжил наблюдать. Его разбудили за день до предполагаемого сражения. Вражеский флот приближался издалека, очень быстро, и это сильно волновало командующего, но адмирал поспешил его успокоить, объяснив, что подобное связано исключительно с тем, что они – мелюзга. «Все в сумме не превышают десяти наших кораблей, а встречает их тысяча восемьсот двадцать два звёздных крейсера», – сказал он тогда. Флот двигался очень быстро. Почему? Вражеские флоты за то время, пока они сидят и смотрят, пролетели пару звёздных систем. Такого не может быть!

– Мы ускорили процесс, то, что вы видите, происходило в сто раз медленнее. Когда дело дойдёт до реального сближения, мы увеличим масштаб и запустим не запись, а передачу текущих событий, – подсказал ему первый разведчик Ваал Риз Зо. Так вот в чём дело. Озар Гор кивнул. Наконец-то нашёлся кто-то, кто объяснил ему. Но командующий не стал показывать своего волнения и то, что оно пропало. Его лицо было маской для подчинённых.

Тем временем то ли десять, то ли одиннадцать крупных групп флотилий окружили основной авангард, совершенно игнорируя «мелкие» группы по десять-двадцать звёздных крейсеров, прячущихся в фотосфере звёзд. Не заметили? И вот наконец карта приблизилась, и поле боя предстало перед ними во всей красе. Орбита красного гиганта с пятью мёртвыми планетами располагалась по центру, основной флот – на орбитах вокруг звезды, россыпью синих точек освещая зал. Зрелище казалось прекрасным. И ведь это ничтожная доля его флота!

– Мы перешли в реальное время, – сообщил первый адмирал. – Бой начнётся в любой момент.

Со всех сторон на карту вплывали красные точки. Более яркие были кораблями покрупнее, тусклые – небольшими. Даже самый крупный корабль противника выглядел как насекомое на фоне звёздного крейсера.

Адмирал посмотрел на него, и Озар Гор понял, что тот ожидает приказа.

– Начинайте разгром противника, – он взмахнул рукой, и Узил Вос Цад начал что-то нажимать на пульте. Само собой, он не управлял каждым кораблём, но связь шла почти мгновенно, как и передача в обратную сторону. Прошло несколько мгновений, и их флот, выстраиваясь небольшими группами, двинулся навстречу противнику. Синие шарики, а если присмотреться, это были именно шарики, а не точки, удалялись от звезды, красные точки продолжали мчаться к ней, не меняя векторов, не выстраиваясь в боевые порядки.

Озар Гор улыбнулся. Это будет лёгкая победа. Краем глаза он увидел, что адмирал выглядит расслабленно. Что ж, хороший знак. И ему достался отличный опытный адмирал.

Внезапно корабли противника замерли. Остановились? Неподвижные мишени? Ха.

– Девять тысяч семьсот тридцать семь кораблей противника, мелочь, – отчитался первый разведчик. И правда ерунда.

Флоты выпустили истребители. Две трети общего количества, больше миллиона малых тусклых синих точек, выстраиваясь в клинья по сотне, формировали ударный кулак, который возьмёт на себя мелкие корабли врага.

Вдруг всё поменялось. Противник массово начал менять положение. Красные точки исчезали и появлялись в других местах, хаотично, без всякой логики. Исчезали и появлялись. Часть их флота оказалась внутри сферы из синих точек, заняв мелькающие позиции между ней и звездой. От мелькания даже заболели глаза.

– Что происходит, адмирал? – спросил Озар Гор рассерженно.

– Первый командующий... – голос того был встревоженным. – Они очень быстро накапливают энергию. Слишком быстро.

– Ну так уничтожайте их в то время, как они в пространстве, чего вы ждёте?

На карте стали исчезать тусклые синие точки, которые метались и не понимали, где враг. Командующему показалось, что он видел, как погасли несколько ярких шариков.

– Они... Они нарушили надпространственные колебания, мы не можем прицелиться. – Адмирал что-то нажимал на пульте. Что значит не могут прицелиться?

Корабли противника, находившиеся внутри сферы из звёздных крейсеров, перестали мелькать. Ага, изъятие из надпространства. Наконец-то адмирал начал действовать. Замершие красные точки стали гаснуть очень быстро. Но и синие продолжали исчезать. Битва была в разгаре. Но почему гаснет так много крейсеров?

– Адмирал, как они разбивают наши корабли? Что за оружие? – гневно крикнул Озар Гор, и все присутствующие в зале съёжились от страха перед его гневом.

– Первый командующий, мне докладывают о трёх основных вооружениях. Первое – надпространственная торпеда. Очень точное прицеливание, попадает прямо внутрь любого корабля, взрывает его изнутри. Применяют в основном против истребителей, уничтожено около двухсот тысяч кораблей этого класса. Второе – какой-то поток энергии, очень мощный...

В доказательство его слов один из спутников звезды, находящийся за звёздным крейсером, погасшим во время атаки, распался на осколки.

– Это оно? – Озар Гору стало страшно. Что за технологии? Маленькие корабли врага могли взорвать планету лучом, прошедшим сквозь чудо инженерной мысли З’уул, как клинок через воздух. Как далеко оно бьёт?

– Это... оно. Природа неясна, возможно, сгустки субчастиц из надпространсвенного поля. Примерно как поток связи, но в триллионы триллионов раз мощнее, – ответил адмирал. – Чем они создают такую мощь?

У кого он спрашивает? Озар Гор Теи Зул почувствовал, что почти стоит, только полусогнутые руки, до боли в костяшках пальцев вцепившиеся в поручни кресла, не дали ему подняться выше. Что это значит? Кто так мерзко, отвратительно ошибся? Адмирал выглядел слабым, старым, сморщенным от осознания собственной глупости. Как посмел он быть таким ничтожным?

– Что за третье оружие? – уточнил Озар Гор, стараясь не выдавать волнения, скрывая его за гневом.

– Гравитационное. Они разрывают корабли на куски и плющат истребители словно молотом. Их поля настолько сильны, что даже звёздный крейсер не может сопротивляться. – Адмирал понимал, что ему не жить, и его голос стал спокойным. Он знал, что должен будет умереть, и всё, что оставалось – сделать это с честью, чтобы спасти свой род.

Вечный Зу! Будь проклят тобой этот старикашка! Что за энерговооружение у «тёмных»? Как они создают такую энергию?

Однако корабли врага тоже гибли. Казалось, что они разлетаются быстрее, что их всё меньше, но это впечатление было неверным: тусклых синих точек почти не осталось.

– Статистику! – прорычал Озар Гор.

– Потери врага примерно тридцать процентов, из кораблей в центре сферы – около восьмидесяти процентов, – сухо, но с дрожью в голосе, докладывал первый разведчик. – Мы потеряли пятьсот двенадцать звёздных крейсеров и девятьсот сорок две тысячи истребителей.

– Адмирал, если вы что-то не придумаете, вашу семью ждёт смерть, – тихо сообщил Озар Гор. Тот хаотично листал что-то на пульте и, казалось, не слышал командующего. Но на самом деле слышал, прекрасно слышал и знал, что Озар Гор Теи Зул не бросает слов на ветер.

Повинуясь приказам, синие точки-шарики стали сбиваться к звезде, добивая лучами зажатые между ней и ними красные точки. Что он задумал?

Корабли, приближаясь к звезде, не стали противостоять её силе тяжести, а начали крутиться вокруг неё по очень низкой орбите, постепенно стягиваясь несколькими непересекающимися кольцами прямо в её фотосферу. Их скорость была огромна. Озар Гор услышал, как тихие удивлённые возгласы прокатились по залу. Понятно. Адмирал решил использовать звезду. Браво. Может, твои дети и выживут.

Красные точки начали исчезать активнее, синие практически слились в кольца, не было видно, какие потери несёт их флот.

– Причина резкого сокращения числа врагов? – потребовал он доклада.

– Первый Командующий, – сухо ответил адмирал, – мы используем энергию звезды для наращивания мощи орудий и режем пространство во всех направлениях, максимально хаотично. Противник, в его спонтанных скачках, не может угадать, где не будет луча, и оказывается в ловушке.

Словно услышав его слова, корабли врага сгруппировались за четырьмя оставшимися планетоидами, два из которых были газовыми планетами. Планетоиды горели, плавились под ударами орудий З’уул. Те два, что не были газовыми, в результате были разнесены в клочья и, видимо, успели поразить часть кораблей, прятавшихся в их тени. Ага, вот вам и мощь З’уул. А ведь от соседних звёзд сюда мчатся ещё двести кораблей, скоро они зажмут вас, проклятые Тёмные.

Враг, видимо осознав несостоятельность подобной тактики, сжался в четыре очень тесные группы, столь тесные, что отдельные корабли различались с большим трудом.

– Потери врага составляют примерно семьдесят два процента, – тем временем решился доложить первый разведчик Ваал Риз Зо. – Мы лишились девятисот девяноста звёздных крейсеров и всех истребителей, кроме оставшихся в шлюзах.

Красные скопления спокойно кружились вокруг звезды, и мелкие точки в них почти перестали гаснуть. Что они затеяли?

– Враг собрал общее защитное поле, мы практически не можем его пробить, меняем тактику на точечные удары, – заявил адмирал. Видимо, новая тактика подействовала, группы стали постепенно таять.

– Мощь З’уул пробивает их поля, они не могут сопротивляться, – торжествующе заявил адмирал. Чему ты радуешься? Ты потерял половину авангарда!

– Потери врага – около восьмидесяти процентов, – более спокойным голосом сказал Ваал Риз. – Наши – тысяча тридцать крейсеров.

Победа близка. Но отвратительная победа. Оставалось надеяться, что это был весь флот «Согласия». Нужно будет разобраться с этим вопросом. Потом, после боя, он отправит больше разведчиков, пусть почти все они погибнут, но добудут максимум сведений о положении врага и остатках его мощи. Первый раз З’уул столкнулись со столь сильным противником. Красивый бой.

Внезапно, повинуясь какой-то точнейшей ювелирной наводке, все корабли противника выстроились в небольшой круг, синхронно переместившись.

– Поле снято! – заявил адмирал. Было видно, как враг теряет корабли в гораздо более быстром темпе. Озар Гор встал. Сейчас. Ну же. Давай.

Звезда, в фотосфере которой продолжали кружиться сотни кораблей, разорвалась. Потоки плазмы, казалось, выплеснулись с экрана – оранжевая масса заволокла весь зал, и... всё исчезло. В зале стояла темнота и тишина.

Стояла тишина. Адмирал уронил голову на пульт. Первый разведчик что-то начал нажимать на своём, и показалась картина в удалении. Разрыв красного гиганта в центре карты, разлетающиеся навстречу оставшимся кораблям З’уул мелкие группы противника.

– Они... взорвали звезду, – обречённо произнёс Узил Вос Цад.

Весь их флот в центре сгорел в фантастическом всплеске отделяющейся короны сверхновой. А группы кораблей, оставшиеся вокруг, добивались, видимо, теми «торпедами» в надпространстве.

– Казнить первого адмирала и весь его род, – тихо произнёс Озар Гор и вышел из зала. Глаза были до сих пор затуманены не то кровью, не то гневом, не то расплескавшейся звездой. Сегодня он лично убьёт десяток рабов и наложниц, но даже это не успокоит его.

Глава 9. Ричард Хейз

Кен Сса

...Вол-Си Гош сел напротив него и какое-то время молчал, цедя напиток. Ричард не прерывал молчания. Хотя здесь в столовых не было каких-то правил о соблюдении тишины – как только за каким-то столиком начинался бурный диспут или просто громкие отвлечённые шутки, так сразу же какое-то поле, возникающее вокруг, понижало громкость. – Хейз сам себя приучил обедать в тишине, погружённым в мысли. Возможно, Вол-Си запомнил это и из уважения ждал, пока Ричард доест. А может, его что-то волновало.

– Вол-Си, что-то произошло? – спросил он наконец, отставив тарелку.

– Флот пришёл в движение, Ричард Хейз, – сказал кенианин. Его голос был спокойным, но Хейз расслышал тонкие, едва слышимые нотки тревоги.

– Это же замечательно, – кивнул он, пытаясь улыбнуться, но вышло, должно быть, натянуто. – Дадим бой флоту З’уул.

– Авангарду, – поправил его Вол-Си. – Авангарду флота. Весь его мы пока что не видели.

– Думаешь, это небольшая часть?

– Я не военный эксперт, ты же знаешь, – Гош пошевелил скулами, что Кен-Шо часто делали, как бы смахивая личную ответственность за переданную информацию со своего лица. – Официальная стратегия заключается в том, что это не менее четверти их армады. Часть людей считают, что менее десяти процентов. Таких, впрочем, немного.

Но ведь неважно, десять процентов или тридцать? Ричард был уверен, что технологии Согласия, живущие более миллиона лет, должны быть развитее в разы, и их флот сильнее любой армады Несогласных, даже если все одновременно пойдут войной.

– Мы победим, – уверенно сказал он. Или ему показалось, что уверенно.

Кенианин сбросил задумчивость с лица и улыбнулся.

– Конечно, – уже твёрдым голосом подтвердил он. – Вопрос, какие будут потери.

Так вот что его тревожило. Конечно же. Для Согласия, для их этики потери были недопустимыми. Даже один погибший – уже много. Само собой, предстоящая битва вызывала у них жгучую тревогу.

Ричарда не приглашали на военные советы, но он получал все данные, как и правительство Земли. В них были оценки, но не было технических деталей и самой стратегии боя. Возможно, потому что земляне дискредитировали себя и свою безопасность инцидентом с Зоам Ват Луром, и теперь всегда существовал риск утечки.

– А как вы их оцениваете, Вол-Си? – аккуратно уточнил он, имея в виду именно потери.

– В бой отправилось три из пяти флотов силкоран, – при этих словах Ричард присвистнул, – усиленных тысячей тяжёлых линкоров парравиан. Эскадра Кен-Шо из почти что сотни кораблей вошла в третий флот. В целом более семисот рас предоставили эскадры и флоты. Половина всей мощи Согласия.

Вол-Си не ответил на его вопрос и снова замолчал. Ричард понимал. Если флот потерпит поражение, то Согласие ослабнет. И победа станет маловероятной. Но об этом думать не хотелось, хотя воображение рисовало горящие планеты, миллион горящих планет. Нет, отставить такие мысли. Нач-Сил-Кор обладал самым внушительным флотом в Галактике, ударное ядро союза. Силкоранцы были одними из немногих в Согласии, кто считал профессию военного привилегией, а не долгом. Если бы эти ребята выстроили флот над Землёй, то ночное небо не пропускало бы света звёзд. Что может остановить их? Варвары из соседней мини-галактики? Ха! А тут ещё и тяжёлые линкоры Паррави! Восьмикилометровые гиганты с невероятным энерговооружением, способные разрывать планеты на куски.

– Хорошим сценарием считают потерю одного процента ударных сил, – сказал наконец Вол-Си.

– И правда, хороший сценарий, – согласился Ричард. – А каков плохой?

– Плохой включает потерю до десяти процентов, – ответил кенианин, но его голос прозвучал так, будто тут есть «но».

– Но? – тут же, не думая, уточнил Хейз.

– Но я думаю, что мы недооцениваем прочность и вооружение звёздного линкора З’уул.

Интересное наименование. Про себя Ричард называл этот гигантский корабль просто «звездой смерти». Он не стал уточнять, какой же процент потерь прогнозирует Вол-Си, и просто улыбнулся.

– Я думаю, что надо быть оптимистами! – сказал он. – Какой прогноз по месту и дате сражения?

– Примерно через восемь земных месяцев флот выйдет за пределы нашего пояса Ориона и где-то там встретится с противником, – произнёс Вол-Си Гош.

– Что ж, значит, у меня есть время слетать в отпуск на Землю, – смеясь, заметил Ричард. – Может там и встретить новости о бое? Они же придут туда на...

– На миллисекунду раньше, – улыбнулся кенианин. – Так что смысла нет, можешь с равным успехом следить за новостями в любой точке Согласия...

* * *

...Нью-Йорк провожал лёгким осенним дождём. Жёлтые листья прохладным ветром размело по дорогам, и сейчас правительственный автомобиль мчал его в аэропорт. Несколько часов – и он дома, с семьёй. Жена ушла от него много лет назад, дети выросли, у старшей дочери уже росли двое карапузов. Но они его ждали, и двухнедельный отпуск Ричард планировал провести с ними, в Техасе.

Всего несколько часов. Мелочь после недели в пути в сопровождении одного единственного попутчика – Освальду Фариаса, сильно похудевшего после прохождения некоторого курса лечения, в детали которого седой бразилец с восторгом погружал Хейза по несколько раз в день. Надо бы направить его на Марс, чтобы группе Ламбера показался. Ребята заняты серьёзными болезнями, а ведь ожирение тоже может быть проблемой. Но за сутки в Нью-Йорке, пока он общался с разными людьми и делал отчёты, то ни разу об этом не вспомнил, хотя во время полёта был вынужден думать и разговаривать о похудении постоянно.

А чем заняться семь дней в маленьком, по своей сути курьерском корабле? Несмотря на комфорт, выдержать такое «заключение» было непросто – в корабле-крошке имелись три миниатюрные каюты и небольшая рубка, она же кают-компания с тремя широкими креслами вокруг столика. Неделю они с Освальду играли в шахматы и смотрели какие-то фильмы. Еда. Сон. Общение. Хейз пытался работать, но ему катастрофически не давало расслабиться ощущение того, что он в тесной консервной банке, прыгающей сквозь ничто, словно гигантский кузнечик. Кузнечик-попрыгун, на микромгновения выносящий кусочек Вселенной туда, где её никогда раньше не было и никогда больше не будет. Но между этими бесконечностями, проводя в непостижимом «нигде» целую вечность, которую ни он, Ричард, ни сама Вселенная попросту не замечали в силу отсутствия там самого понятия времени или пространства. Господи, Хейз, ты запускал миссии на орбиту и на Марс! Каково было астронавтам там? Год лететь на Красную планету, ещё и без силы тяжести!

Сейчас он наслаждался видом из окна – пробкой, домами, серыми людьми, спешащими выбраться с мокрой неуютной улицы в свои гнездышки, дождём, тихо бьющим по крыше и лобовому стеклу – всё это доказывало, что вокруг тебя есть жизнь, что ты не в «нигде». Уже скоро он окажется в Остине, там тепло, барбекю, ярмарки, весёлые добрые люди, дети и внуки. Счастье. Можно будет забыть о том сложном разговоре, который состоялся у него с президентом Артуром Уайтом.

Тот выделил бы ему время, даже не будь Ричард официальным послом в Согласии и Кен-Шо, просто в силу добрых между ними отношений и многолетней дружбы. Однако, помимо общего желания увидеться, у них имелась ещё и протокольная обязанность, так что эта встреча оказалась последней в длинном рабочем графике президента, перенесённая в его личные апартаменты. Хейз редко бывал там, но в очередной раз со смущением подметил, что его квартира в небоскрёбе на Кен Сса была роскошнее и просторнее выделенной для президента Земли. Неудобно.

Вчера вечером они вдвоём сидели около камина, за окном дул, навевая тяжёлые мысли, холодный ветерок – предвестник утреннего дождя. По такому поводу хотелось тёплого и крепкого, поэтому с самого начала Артур открыл бутылку французского коньяка. Напиток приятно обжигал пищевод и будоражил вкусовые рецепторы, оставляя миндальное послевкусие. Надо будет такой в Остине купить, под мясо.

«Значит, операция началась», – констатировал Артур. – «Я знал, мне сообщили, но подобных оценок не видел».

«Ты согласен с Вол-Си Гошем?», – уточнил Хейз, подразумевая озвученные им ранее оценки флота и потерь.

Уайт долго молчал, а потом выдал небольшую лекцию. Дословно её Ричард не запомнил, но основные моменты отложились в голове, словно следы на снегу.

«Ты же знаешь, что я – астрофизик и астробиолог, а не военный эксперт. Но здесь и не нужно быть военным. Начну с экскурса в историю. Когда воины Чингисхана шли по великой степи, впереди двигался авангард, пара тысяч быстрых воинов. Иногда больше, иногда меньше. Они встречали войска и города и сжигали тех, кто, видя столь немногочисленное войско, отказывался признать себя частью монгольской империи. А если сил не хватало, отправляли гонца к хану, и тот, подходя с основной армией, уничтожал всех от мала до велика...

...Их Галактика столь далека и при этом столь мала относительно нашей, что возникает естественный вопрос: какими должны быть их силы, чтобы амбиции распространялись на завоевание Млечного Пути? З’уул летят тысячи лет, и если авангард – весомая часть их флота, то как они планируют контролировать столь огромные пространства? Нет, я уверен, что где-то позади неспешно надвигается великий хан с парой сотен тысяч тяжело вооружённых всадников, уверенных, что им нет равных в этой степи как в прошлом, так и в будущем...

...Жизнь имеет одну и ту же основу, и Несогласные не исключение. А мы являемся в гораздо большей степени близкими к ним, чем те же Кен-Шо и даже воинственные силкоранцы. Ты же помнишь, как монголы покорили Китай? Они обошли стену и просто разбили всю армию, стоящую на узком перешейке между стеной и океаном. Китайцы так привыкли к набегам кочевников, что не воспринимали численность как аргумент. Они были уверены, что любые упоминания о мощи Чингисхана – лишь преувеличения, дескать, у страха глаза велики. Им было недоступно понимание того, что кто-то столь примитивный может стать мощнее их – светочей цивилизации...

...Основа экспансии народа – его уверенность в резервах. Слабое племя устраивает набег с целью ослабить противника, отвлечь. Большинство войн именно такие: пограничные конфликты, атака двух-трёх крепостей, блокирование торговых путей. Когда у тебя нет резервов, ты осторожен. Ты не пойдешь вглубь территории врага, если тебе нечем обеспечить тыл и заменить выбывающие силы...

...Космические процессы в их Галактике давно прекращены. Я имею в виду звёздообразование. Там не осталось красных гигантов. Все взрывы сверхновых случились сотни миллионов и миллиарды лет назад. Это старая Галактика. Что это значит? Что жизнь, которая там существует, стара. Может быть, сильно старше Согласия. Мы не знаем, сколько лет цивилизации З’уул. Мы не знаем их численности. Но я бы сделал ставку на то, что они гораздо сильнее нас. Может быть такое, что из-за особенностей этики и отсутствия разнообразия их научный прогресс замедлен и именно поэтому они пошли по пути масштаба...

...Ты же знаешь, как работает цепная реакция? Само собой. В данной ситуации мы должны предположить, что в обществе З’уул произошло превышение критической массы проблем. Возможно, покорив всю Галактику, они оказались в ужасном положении – все внутренние недовольства стало не на кого обращать, и экспансия стала естественным выходом, буквально национальной идеей. Запустив её, они могли готовиться к этому сотни или тысячи лет, потому что сам полёт сюда отнимает тысячелетия. З’уул разрабатывали корабли для преодоления сотни тысяч световых лет, ковали оружие, создавали культ экспансии. Даже если авангард – основа их силы, то за ним идут и будут идти другие, иначе ничего бы и не началось...

...Согласие сильно своим единством, но оно никогда не встречало такого врага и пытается победить в войне, используя методы, которые успешно работают против набегов, а не против экспансии. Вполне может быть, что они проиграют в сражении, недооценивая З’уул, и поэтому мы тратим усилия – в том числе теперь это будет и ваша работа, мистер Хейз, – на то, чтобы настроить их на гораздо более серьёзную войну – войну на выживание, на длительную, экономически изнуряющую битву на всём просторе Галактики, как нашей, так и их...»

Из слов Артура, основанных на совместных идеях с Генрихом Ланге и ряда других мыслителей, выходило, что Согласие просто не видит проблемы, не верит в вероятность того, что варвары могут оказаться столь сильны. Их слепая вера в то, что добро побеждает зло, взращённая за миллион лет культурной эволюции сверхцивилизации, может разбиться о жестокую реальность.

Сидя в машине, вырвавшейся наконец из пробки, и мчащейся к аэропорту, разбрызгивая лужи, он понимал, что задача, которая стоит перед ним, перестала быть простой работой номинального посла. Его работа превратилась в невероятный сизифов труд: убедить в тысячи раз более развитые расы в том, что они, земляне, жалкое племя в состоянии феодальной раздробленности, лучше понимают риск ситуации и лучше справляются с подобными испытаниями. После отпуска Ричард, вооружённый мыслями философов, историков и психологов, ринется в бесконечно, колоссально сложный бой. Но только после отпуска...

* * *

Звонок коммуникатора разбудил его среди ночи. Вол-Си Гош. Его голос, звучащий сразу в голове Ричарда, был напуганным. Нет, не показалось. Именно страх был в голосе. В тот момент Ричард задумался, каким образом мыслепередача может так точно передавать эмоциональность. Кенианин попросил его немедленно прибыть в штаб обороны. Немедленно.

В штаб, находящийся в этом же здании, вело любое транспортное кольцо, но не любой мог пройти дальше. Обычно там всех очень вежливо просили «не мешать» оборонной комиссии Согласия, и нарушителей не было. Ричард не знал, а что случилось бы, если бы посетитель настаивал на желании пройти. Скорее всего, к нему применили бы силу и не пустили. Потому что риск раскрытия стратегии войны был слишком велик. Но сейчас, когда он, спустя всего три минуты после звонка, наспех одетый, вышел из кольца в приёмный зал, представитель охраны молча указал ему на дверь, за которой его ждали.

Что произошло? Сон сняло как рукой, хотя Хейз переживал, чувствовал себя виноватым, входя в помещение. Как будто он студент и опаздывает на экзамен. Или дежурил и заснул, и вот идёт разбор инцидента.

В огромном помещении стоял традиционный стол, вокруг которого сидели трое кениан, двое силкоранцев (вроде одна была женщиной, военные Нач-Сил-Кора носили одинаковую форму и короткие стрижки), один лорнаканин и одна фаианка. Кроме них было восемь голограмм, ещё двое силкоранцев в военных регалиях, парравиане обоих полов, хотя, может, и одного, их сложно различить, но не из-за формы, а в силу биологической близости и отсутствия ярко выраженных вторничных половых признаков. Остальные четверо являлись представителями рас, названий которых Ричард ещё не выучил.

Вокруг стола шёл амфитеатр, где за столами сидели ещё десятки, если не сотни разных военных чинов. Высокий потолок... сначала Ричарду показалось, что это ночное небо... но это не было небом Кен Сса – над ними развернулась объёмная карта.

– Ричард Хейз! – он повернулся на голос Вол-Си Гоша, тот спешил к нему со второго ряда амфитеатра. Лицо было очень напряжённым. Ричард огляделся. Такое же выражение лица было практически у каждого собравшегося. Особенно его удивили дрожащие руки у силкоранки, сидящей за столом. Судя по нашивкам, она служила военным атташе, насколько Хейз успел запомнить знаки различия Нач-Сил-Кора. Вол-Си Гош взял его за руку и почти бесцеремонно повел к столу, посадил в свободное кресло и встал за спиной. Что за честь?

– Уважаемый Ричард Хейз, – обратился к нему председатель, пожилой кенианин, сидящий напротив. – Мы разбудили вас, потому что нам срочно нужна ваша консультация. А также для того, чтобы извиниться.

Ричард всё ещё ничего не понимал и промолчал. Какую консультацию он мог дать? В чём извиниться?

– Ричард Хейз, – на этот раз говорил очень серьёзный силкоранин-голограмма, – вы неоднократно передавали свои сомнения касательно истинной мощи З’уул и наших возможностей. Совет не принимал сведения с Земли в расчёт. Мы приносим за это свои извинения. Согласие дорого заплатило за то, что недооценивало ваш опыт. С сегодняшнего дня Земля принята в военный совет.

– Спасибо... – начал Ричард, но голограмма его прервала.

– Не время. Только что закончился бой в системе Нагозз Семнадцать Ти. Это мёртвый мир за поясом Ориона, – продолжал силкоранин. Само собой, Хейз слышал его через мыслепередачу, услужливый переводчик взял корректное наименование Пояса Ориона, но название звезды отсутствовало в английском языке, поэтому было переведено лишь частично. – Забегая вперёд, я сообщаю вам, что победа далась нам слишком большой ценой. Нашего флота больше нет.

Ричард почувствовал холод. По рукам, спине и шее пробежали мурашки. Артур оказался прав. Чёрт! Все восемь месяцев он, Ричард Хейз, пытался достучаться, сам до конца не веря в мысли Уайта, считая, что могучее Согласие всё предусмотрело. Но старый астрофизик с Земли оказался мудрее.

– Сейчас мы покажем вам краткий обзор боя. Остальным будет не лишним пересмотреть некоторые детали. Внимание наверх, – заявил председатель от Кен Шо. После чего кресла трансформировались в лежачее положение, и свет погас. Краем глаза, уже погружаясь в космическое пространство, Ричард заметил, что Вол-Си рядом нет. Видимо, он вернулся на своё, не столь почётное, как у Хейза место.

Звёзды начали приходить в движение, и он понял, что карта приближается. В центре высветилась одна из звёзд, наверное, как раз та самая с числом семнадцать в названии. Красно-оранжевая, видимо, красный гигант. Или красный карлик? Вокруг по сфере выстроился рой небольших синих точек.

– Это авангард З’уул, – пояснил чей-то голос в голове. – Они ожидали нас, выбрав в качестве места битвы систему красного гиганта в двадцати световых годах от центра небольшого звёздного скопления из полусотни звёзд. Вокруг вы видите более тысячи восьмисот звёздных линкоров.

Карта приблизилась к рою. Корабли находились на значительном расстоянии друг от друга, но их была тьма. Когда одна из «звёзд смерти» выплыла из тьмы и приблизилась, зависнув над головой, Хейз невольно вздрогнул.

– Диаметр сто двадцать километров, масса пять триллионов тонн каждый, – продолжал вещать голос, и от этой сухой статистики Ричарду стало плохо. Пять триллионов тонн? Что за чудовищная промышленность смогла создать подобное страшилище? – Несмотря на массу, они весьма проворны.

Корабль отдалился, и фокус сместился на приближающиеся зелёные точки – корабли Согласия. Их было сильно больше, но Хейзу казалось, что все они влезут в один единственный линкор врага.

– Первый этап битвы, – начал говорить, видимо, адмирал Нач Сил Кора. – Противник начал расширение сферы, группируясь и формируя общие защитные поля. Проблема возникла именно здесь. З’уул пустили малые истребители.

На карте произошло приближение к одной «малой» группе линкоров З’уул, которые выпускали ряды истребителей, сотни из каждого. Приблизилось изображение одного из истребителей. Они выглядели как конусы.

– Малый корабль-истребитель, – объяснил голос, – длина сорок два метра, максимальный диаметр десять метров. Не оборудованы, судя по всему, межзвёздным двигателем, но обладают высоким энерговооружением за счёт экономии места, несут мощную пушку, какие-то непонятные, но слабые торпеды и, видимо, бомбы. – Изображение снова удалилось, показывая систему, заполненную синими точками, как море. – Всего выпущено миллион сто пятьдесят тысяч таких кораблей. Это стало помехой. Одновременная битва против такого числа противников, связанных управлением оптимизирующих программ, оказалась не столь быстрой, как хотелось. Они группировались примерно по сто-сто двадцать кораблей, каждая группа целила в один из наших кораблей. То есть во все наши корабли. Мы применили тактику хаотического зажатия и перешли ко второму этапу.

На схеме всё изменилось. Замершие было корабли Согласия начали исчезать и появляться в разных местах, в том числе внутри «сферы» – между звёздной и линкорами противника.

– Наш первый флот ворвался внутрь сферы, остальные корабли принялись запутывать противника, не давая ему сосредоточиться. Сначала это привело к успеху – после каждого прыжка мы выпускали разрушающий зонд внутрь корабля врага и прыгали дальше, не давая им корректно перемещаться и прицеливаться. Судя по всему, они не обладают такой возможностью, корабли не могут прыгать с такой частотой, мы совершали по тридцать-сорок прыжков в секунду. Битва перешла на автоматику.

Ричард с восторгом и тревогой глядел, как тают нестройные ряды конусообразных истребителей. Испарялись даже звёзды смерти.

– Но тут мы ошиблись второй раз. Мы знали, что они могут выдернуть корабль из прыжка, но З’уул сформировали более мощное поле – перекрыли прыжки всем нашим кораблям внутри сферы.

И правда, флот, зажатый между звездой и врагом, замер, корабли остались без внепространственных двигателей и принялись маневрировать на гравитяге. Но это не помогало: они испарялись, взрывались один за другим.

– Мы почти мгновенно потеряли две с половиной тысячи кораблей, включая четыреста парравианских линкоров и весь первый флот Нач Сил Кора, – силкоранин запнулся в середине фразы. Боже. Адмирал боится. Он ощутил мощь, которая смогла удержать такой флот, не дать маневрировать, и расплавила его.

Поле битвы удалилось, Ричард успел заметить последние гаснущие зелёные огоньки внутри сферы. Это же сотня тысяч членов экипажа, если не больше. За минуты они испарились, распались на кварки, даже не успевая осознать, что произошло. Он представил, как наиболее собранные, всё равно не успевающие за боевыми компьютерами люди понимают, глядя на приборы, что всей мощи двигателей флотов не хватает пробиться сквозь заслон. Наверное, если бы они были рядом друг с другом... Но гравитационные двигатели не могли столь быстро собрать их вместе.

– Мы использовали потоки дезориентированных ти-частиц для разрушения звёздных линкоров, зонды с ними не справлялись, лишь внося хаос внутри. Для уничтожения требовались либо более мощные зонды, их было мало, либо сотни малых, либо корабли – камикадзе, что тоже было реализовано командами силкоран в ряде случаев. – Услышав это слово, Ричард удивился. Значит, на Нач Сил Кор всё же распространено самопожертвование. Интересно, причины те же, что у землян?

– Далее преимущество, как виделось, оказалось на нашей стороне. Мы били их из всех видов оружия, попутно даже уничтожили пару планет, – продолжал адмирал, но голос не был радостным. – Однако к тому моменту мы потеряли около трети всего флота. И противник снова сменил тактику. Они начали сужать сферу и погружать свои корабли в фотосферу звезды, видимо, черпая из неё дополнительную энергию.

Ричард видел, как З’уул сжали орбиты, практически исчезли внутри звезды, вращаясь вокруг неё для преодоления гравитации.

– Они прекратили работу гравидвижков, подпитались энергией красного гиганта и всю её потратили на атаку. Плюс перестали целиться и начали палить в произвольные стороны. Огромное число залпов привело к тому, что наши корабли, выскакивая в пространство, с большой вероятностью попадали прямо в луч и уничтожались. Так мы потеряли ещё одну треть флота. Поэтому тоже стали менять тактику.

Было видно, как флот собрался в тени планет и продолжил оттуда отсылать зонды. Однако...

– Сначала успешно, но мы ошиблись. Противник довольно быстро разнёс две планеты, и это причинило немалый ущерб, а наши потери составляли уже около трёх четвертей всего флота. Прятаться за газовыми гигантами уже не было смысла, возможно, их тоже можно было уничтожить, поэтому наши корабли собрались в группы и создали мощные экраны, которые враг не должен пробить.

Хейз наблюдал, как зелёные корабли собрались в десять-двенадцать групп, оставляя минимальное расстояние друг между другом, прекратили прыгать и стали синхронно маневрировать на большой скорости по системе. Потери прекратились. Разве нельзя было сразу так действовать?

– Но мы снова недооценили упорство и мощь врага. В каждую группу стали палить со всех линкоров одновременно. Удары проходили и испаряли внутри поля всё. Их потери были около половины, а наши достигали восьмидесяти процентов. Это была катастрофа, поэтому мы применили единственное оружие, которое оставалось доступным.

Ричард увидел, как звезда распадается. Взрыв сверхновой уничтожил все корабли противника. Само собой, корабли Согласия ушли. Нет, он не прав. Вот как стоило сражаться с самого начала!

– Далее наш флот подчистил ещё около двух сотен разрозненных звёздных линкоров в окрестностях других звёзд, они не смогли уйти. Но... у Нач-Сил-Кора почти не осталось кораблей.

Кресло вернулось в обычное положение, свет включился, на гигантском экране-потолке крутилось звёздное небо над Кен Сса. Ричард вытер пот со лба. Холодный. Это победа, но... Пиррова победа. Авангард противника разбит, но, если Артур прав, он мог составлять лишь процент от мощи З’уул в Млечном Пути. А Согласие потеряло половину того, что имело.

– Мы готовы выслушать ваше мнение, Ричард Хейз, – сказал кенианин, председательствующий по праву нации – хозяина планеты.

Что же им сказать в такой ситуации? Он вспомнил недавний разговор с Генрихом Ланге, в котором тот представил идеи по «временному миру с Несогласными». Вспомнил все комментарии из военных ведомств Земли. Мысли и советы Артура.

– Благодарю уважаемый совет, – произнёс он и прокашлялся, ощутив, что голос хрипит. – Во-первых, я бы хотел выразить соболезнование всем в связи с гибелью такого числа людей. Это горе, которое не должно произойти вновь. – Хейз замолчал буквально секунд на десять и продолжил. – Не должно, но, вполне возможно, повторится. Мы должны готовиться к длительной войне на изнурение.

– Мы уже запустили строительство новых верфей и кораблей, – сообщила голограмма парравианки или парравианина. Ричард почему-то решил считать её женщиной, для определённости.

– Этого мало. Необходимо начать строить корабли везде. Есть мнение, что мы уничтожили всего один процент их флота. И пусть остальная часть придёт сильно позже, мы выиграли лет двадцать или пятьдесят между авангардом и основными силами, но они неминуемо прилетят. Мы должны создавать курсы для военных всех рас, изучать тактику врага, ведь З’уул точно изучат нашу. Но я не военный. Если вам дорого мнение Земли, давайте сделаем штаб в Солнечной системе и подключим наших специалистов.

Он замолчал и осмотрел сидящих за столом. Председатель от Кен Шо беззвучно кивнул.

– Это... возможно, – подтвердил его кивок адмирал Нач Сил Кора. – У Паррави есть малая верфь, она же штабной центр. Как быстро вы сможете перевезти её к Земле? – спросил он у парравианки.

– Примерно год и семь месяцев пути, – сообщила та.

– Что ж, возражений нет, – вставил слово председатель. – Отправляем платформу. После её прибытия штаб всей операции переводится на Землю как на самую ближнюю к вторжению планету Согласия.

Утвердили? Решение принято так просто? Артур с ума сойдёт от новости. Но это не всё, надо продолжать.

– Ещё у нас есть теория, что мы можем привлечь Несогласных на свою сторону, – решил брать быка за рога Хейз. – Сейчас я вижу, что, если показать им записи этого боя, они поймут, какие варианты у них есть. Они просто обязаны будут выбрать нашу сторону.

– А как нам это поможет? И с чего вы взяли? – уточнил представитель Лорнака.

И Ричард начал рассказ о том, как где-то далеко на Земле ныне покойный Сунил Кумари предложил концепцию Временного Вечного, которую сейчас продвигал философ Пётр Григорьев, о том, что такое шахматный пат и о том, как красота и сила слились воедино для Несогласных.

* * *

Они сидели в парке у озера вместе с Вол-Си Гошем, его женой Тамош, а также с Абу Вахибом и Данг Минь Линь. Освальду и новый сотрудник посольской миссии Дункан Перриш, заменивший Гамильтон, решившую вернуться на Землю, находились в «отъезде» на соседнюю планету, где оценивали возможности климатического контроля в условиях вечного холода. Любопытно, применимо ли такое на Титане, к примеру, но сейчас не до этого.

Утром Ричард проснулся опустошённый, его моральные силы истощились. Поэтому он очень обрадовался сообщению от Тамош с приглашением на пикник. Само собой, Хейз позвал всю свою команду. Они уже были в курсе, араб выглядел очень напряжённым, а вот Данг, напротив, казалось, отлично справляется.

«Почему ты так легко отнеслась к разгрому?» – спросил он у вьетнамки. «Вы же разберётесь, что делать, так ведь? И даже если нет, проблему можно решать ещё лет сто, судя по всему. Кто-то же за это время найдёт решение, как их победить!» – ответила она, чем слегка успокоила Абу Вахиба и немного рассмешила Хейза.

– Хорошее предложение о контакте с Несогласными, – заметила Тамош Нуч-Гош. – Как преподающая этику, я не могла не обратить внимание на элегантный ход мыслей Григорьева и Кумари.

Ричард кивнул и вытащил из корзины блюдо с фруктами. Чтобы не перепутать, они сервировали еду для кениан на жёлтую посуду, а для землян – на красную. Фрукты лежали на красной. Впрочем, по ним и так было видно, что это родные яблоки, ананас, клубника и виноград. Фрукты Кен Сса были слегка другими, визуально больше похожими на смесь дуриана с бананом.

– Именно потому, что земляне оказались такими отличными философами, их и отправят в эти миссии, – улыбнулся Вол-Си. Но его улыбка всё ещё была полна грусти. Вчера, после окончания совещания, он сказал Ричарду, что из кораблей Кен-Шо остались целыми лишь три. Большая часть погибла внутри «сферы», обездвиженная, не имея возможности ничего сделать и продолжающая стрелять гравитационными залпами, чтобы унести с собой максимум кораблей врага. Друг Вол-Си был командующим одного из погибших кораблей. Так что Ричард осознавал, что пикник – своего рода поминки. Торжество жизни вопреки смерти.

– Не только и не столько, Вол-Си, – подметила Тамош. – Земляне сохранили дипломатию конфликтов, они умеют вести переговоры и заключать перемирия. То, чего мы хотели избежать, вступая в Согласие, и пригодится нам в общении с Несогласными.

– Предстоит ещё огромная работа. – Серьёзно подметил Абу Вахиб. – Я готов, если потребуется, участвовать в миссиях.

Утром Ричард сообщил Артуру обо всех решениях. Земле выделят сотню кораблей, которые прибудут уже через неделю-другую. Быстрые и мощные военные корабли с профессиональными дипломатами и переговорщиками с Земли полетят на окраины Пояса Ориона строить Временные Вечные союзы – показывать Несогласным тот самый пат, который имеется на ближайшие годы – выбор между уничтожением агрессивными З’уул и миром на условиях Согласия.

– Думаю, нам и тут будет чем заняться, – с клубничкой в руках сказала Минь Линь, и она была права.

– Земля до сих пор не знает об идущей войне, – подметил Вол-Си Гош. Он разлил какой-то напиток по трём бокалам. Третий – погибшему другу? Ричард решил не спрашивать.

– Об этом я тоже напомнил президенту Уайту, – ответил он на справедливое замечание. – Артур сказал, что уже обещал Генриху подумать над обнародованием информации. Но ему кажется, что он создаст внутренний эффект пропаганды и стремление к Согласию заменится на обычный военный патриотизм. Люди не станут принимать этику и её последствия в виде распределения благ на планете, они подменят это готовностью принять что угодно ради безопасности. Президент такого не хочет.

– Думаю, Артур прав. Но есть нюансы, которые он не видит, – совсем по-земному пожала плечами Тамош. Они чокнулись с «ничьим» бокалом, отпили из своих и вылили на землю его содержимое. Просто, без всяких слов. Без всяких слёз. Но Ричард понимал, какая буря и горе сейчас в душе этих простых людей. И как горюют сегодня десятки миллионов в Галактике, потеряв друзей, близких. Отцов, матерей, мужей, жен, детей. Скорбь никак не проявлялась, но повсюду стояла тишина. Не играла музыка. Не шумели фонтаны. Лишь волны инопланетного озера накатывались на песчаный берег. Всё будет смыто. Вся боль. Вся печаль.

Глава 10. Пётр Григорьев

Земля

«Воспринимать мир таким, какой он есть, – это возможность увидеть правильный путь. Но что есть путь, если нет цели? Восприятие же нравственного идеала даёт ясную цель, но как следовать к ней, если вы не видите пути?» – эти слова Кумари крепко засели в его голове. Гуру поделился ими давно, когда они ещё в первый визит на Марс пытались понять особое место Земли во Вселенной. Несогласные выстроили свою этику жестокой, поскольку таким видели мир. Расы Согласия, напротив, пытались формировать мир вокруг себя под стать максимально человеколюбивой этике. То есть Несогласные видели правильный, работающий, помогающий выжить путь, но не видели цели, а Согласие осознавало цель, но могло идти к ней неверным путем. Земляне же, по мнению Петра, способны видеть путь сквозь жестокость и горе, но путь к милосердию и любви, к которым всегда стремились. Парадокс, но он делал их, на первый взгляд неполноценную расу, самой сильной и значимой в Галактике. Наряду с другими такими же расами, конечно.

Проблема «двух Э», как мысленно обрисовывал Григорьев ситуацию во Вселенной. Эмпатия на одной чаше весов и Эгоцентризм на другой. Как же назвать особый путь землян? Нечто среднее. Эгопатия? Эмпатизм? Слишком неоднозначно. Петр отложил карандаш и блокнот и задумался, глядя в потолок. В чём особенность земного подхода к философии? Почему у них получается обозначать и решать проблемы, до которых не дошли развитые расы за миллион лет? Потолок был пожелтевшим от времени, местами на нём облупилась краска, а в углу чернела плесень – в помещении над ним годами подтекало отопление.

Плесень никуда не спешила, она неспешно завоёвывала пространство вокруг, не думая о том, что здание ожидает ремонт. А ремонт ему пообещали уже года два назад, когда премьер-министр России лично навестил Петра прямо в этом кабинете. Но, как и водится на его родине, обещанного три года ждут. На следующий год якобы уже выделили бюджет, и вскоре плесень, доселе живущая в уюте и спокойствии, будет стёрта, вымыта химией, высушена, а стена – перекрашена. Так и бесчисленные человечества, живущие в мире и паразитирующие на ресурсах родных планет, в конце концов сталкиваются с превосходящими их по силе захватчиками и стираются из бытия. Земле очень повезло, что она встретилась Согласию. А что сказать про расы, которые живут бесконечно далеко и им первым выпало столкнуться с З’уул? Какова их несчастная судьба?

Пётр встал со стула и подошёл к окну. Начался июнь. Петербург великолепен летом. День был не по-питерски солнечным и тёплым, даже немного жарким. За окном цвела сирень, пели птицы. А если посмотреть левее, между корпусами университета, то можно было видеть, как неспешно несла свои воды Нева, отражая безбрежную голубизну неба. За рекой сверкали купола, а на другом её берегу, ближе к металлическим аркам Большеохтинского моста медью сверкали отреставрированные пушки Ниеншанца^[21]. Играла музыка на небольшом прогулочном пароходике, под деревьями целовалась какая-то парочка студентов. Жизнь была прекрасна. Нет, Пётр, ты – старый и глупый философ. Человечества – не плесень. Некоторые люди, конечно, ведут себя как паразиты, но не большинство. Основа всех человечеств была созидательной, нравственной. Люди, составляющие эту основу, являлись тем, что эту плесень стирает, создавая прекрасное и светлое, то, ради чего стоило жить.

«Возвышение или падение – вот выбор человека. Стабильность невозможна для него, как стабильность невозможна в природе. Либо всё идёт к хаосу, тлену, либо расцветает буйством красок и разнообразием» – раздался в его голове голос Сунила. Пётр уже привык к нему. Он не верил в его мистическое происхождение. Скорее, просто так духовно сроднился с гуру, что тот незримо присутствовал в мыслях всегда. Вероятно, озвучивались они голосом Кумари из-за переживания по поводу кончины друга.

Да, возвышение или падение. Каждая раса проходит эту развилку, становясь либо частью Сверхцивилизации, либо Падшими. Каждая, но не земляне. По какой-то неведомой причине, они словно зависли в положении равновесия. Земляне прошли «тест» Согласия и были приняты, потому что имели склонность к этике и морали, хотели стать частью большего, а не покорить и уничтожить. Но в то же время они пока что не настолько сместились в сторону Эмпатии. Когда-нибудь, в далёком будущем, под действием обстоятельств, а именно доступности благ и отсутствия необходимости борьбы за выживание, ген эмпатии у людей с планеты Земля сдвинется в нужную сторону, и они станут неотличимы от Кен-Шо и других братьев по разуму. Но сейчас находятся в положении равновесия, в чём не только их бич, но и несомненное преимущество. Земляне могли понять Несогласных. Земляне могли говорить на языке их ущербной этики. Земляне могли научить Согласие сосуществовать с теми, чья мораль неприемлема для Сверхцивилизации, в результате построив воистину галактический союз.

Эквилибриум, равновесие. Вот слово, описывающее роль Земли. Третье «Э» и название для книги. Точно, он слегка изменит название, пусть Сунил на небесах не обижается «Эквилибриум: Временное Вечное».

Громкий звонок мобильного, лежащего на столе, выдернул его из мыслей. Пётр подошёл к столу и вгляделся в экран уже слабеющим от возраста зрением. Дмитрий Волков? Вот так дела. Он радостно нажал «принять» и приложил телефон к уху.

– Дима?

– Пётр Владимирович! Приветствую! – голос Волкова в трубке был таким чётким, словно тот звонил из соседнего здания, а не с другой планеты за двенадцать световых лет от Земли.

– И я рад тебя слышать! Как у тебя дела? – Петра растрогало, что Дима назвал его по имени-отчеству, как к нему обращались обычно студенты, а не члены миссии Согласия.

– Спасибо, отлично! Надеюсь, у вас тоже всё в порядке? Не болеете?

– Нет, нет, слава богу, я в порядке, благодарю. Чем же я обязан столь неожиданному звонку сквозь Вселенную?

– Как всегда вы проницательны, Пётр Владимирович! Я тут общался с Генрихом Ланге, и он рассказал о ваших новых мыслях и идеях. Вы уже в курсе про битву?

Пётр удивился. Что за битва? Он что-то пропустил, сидя в Петербурге?

– Н-нет, – слегка запнулся Григорьев, – о какой такой битве речь?

– Что ж, рад, что я позвонил первым. Но, увы, вынужден сообщить вам новость, и она не самая радостная, – Дима вздохнул в трубку. – О битве мне рассказал Артур, флот Согласия встретил авангард З’уул и разбил его, но мы потеряли почти половину всех кораблей. Вообще всех, Пётр Владимирович. Противник оказался невероятно силён и превосходит нас в численности настолько, насколько вообще можно представить. Так что сейчас начали применять беспрецедентные меры, в том числе перенесли штаб военной операции по защите Согласия в Солнечную систему. Но главное – Артур сказал мне пообщаться с Генрихом по поводу контакта с Несогласными. И Ланге посвятил меня в детали вашей концепции, в необходимости реализации которой Ричард Хейз успел убедить военный совет Согласия. Сейчас готовятся экспедиции к Несогласным, они будут пытаться заключить с ними союз.

Голова пошла кругом. Артур. Битва. Ланге. Хейз. Военный совет.

– Дима, когда всё это произошло? – Петра очень волновало, что никто не позвонил, хотя речь шла о его идее.

– Не поверите, всего час прошёл. Артур сообщил мне как лидеру колонии, чтобы мы были в курсе. Я сразу же поговорил с Генрихом и вот звоню вам. Уверен, что с минуты на минуту вам позвонят, даже удивлён, что до сих пор не позвонили. Возможно, администрация президента занята подбором дипломатов для миссий, а на Марсе кипит обсуждение приёма военной миссии, штаб же разместят на их орбите.

Это многое объясняло. Удивительно, в Нью-Йорке ещё была ночь, а всё кипело. Новость и правда была важная. Страшная, пугающая, в силу грандиозных потерь, но и имеющая колоссальное значение для Земли и её грядущей роли в Согласии. Эквилибриум.

– Так вот, Пётр Владимирович, вас наверняка захотят привлечь к проекту. Это же ваша с Сунилом Кумари идея о возможности мирного сосуществования. И именно потому я набрал вам сразу, как только это понял. Не соглашайтесь.

– Почему же? Если я могу быть полезным... – Григорьев был в самом деле удивлён такой просьбой Волкова и собирался объяснить, как мог бы быть полезен, но тот его перебил.

– Пётр Владимирович, суть вашей концепции в том, что Несогласных нужно загнать в пат, не оставить им выбора. Ричард Хейз, по словам Ланге, предложил для начала продемонстрировать им записи битвы для осознания масштаба мощи врага и нашей мощи, вынудив выбирать между смертью или рабством и простым соблюдением некоторых ограничений в обмен на защиту. Для этого им не нужен философ.

– Не нужен, вы правы. Тут лучше помогут опытные дипломаты, – Пётр чувствовал, что он говорит неуверенно, у него и в самом деле не осталось аргументов в защиту необходимости своего присутствия. – Но почему вы просите меня не соглашаться им помочь? В конце концов я могу координировать процесс, выслушать отчёты о результатах.

– Да, да, само собой! Отчёты крайне важны. Так они могут вас завлечь и даже предложить место наблюдателя на одном из кораблей, Ланге обмолвился об этом. И тогда вы улетите, вас не будет здесь несколько недель. А вы мне нужны на Конкордии.

Вот так поворот. Что за внезапный повышенный спрос на философов?

– Поясни, пожалуйста, Дима. Мне, конечно, интересно побывать у вас, признаюсь. Но в чём необходимость?

– О, это проще простого! Вы же знаете, мы тут нашли руины, несколько тысяч лет назад на Конкордии обитала раса.

– Так называемые Предтечи, да, я читал, – кивнул Пётр, запоздало понимая, что Волков его кивка не увидит.

– Недавно наши археологи нашли захоронение. Очень интересное. И оно по возрасту моложе всего, что мы нашли ранее, – уже проверили. И если следы самой цивилизации говорят о том, что это были Несогласные, то захоронение соответствует традициям Согласия. И мы уже сейчас уверены, что причина в том, что местная раса, незадолго до вымирания, изменилась, её ген эмпатии эволюционировал. – Дима замолчал, видимо ожидая реакции. Пётр поймал себя на том, что выдохнул и забыл вдохнуть. Вот это да! Ген же не поддаётся никаким исправлениям, он как заряд частицы – либо положительный, либо отрицательный. Впрочем, Григорьев же сам утверждал, что земляне – особый случай. Может, и там тоже было такое? Одна из веток расы, которая более склонна к эмпатии?

– Пётр Владимирович, алло? – окликнул его Дима, и философ понял, что задумался слишком надолго.

– Я тут, Дима, – ответил он, – обдумываю ваши слова.

– Вы нам нужны. Потому что биологи и археологи, конечно, пытаются разобраться, но им необходим ваш философский гений, чтобы направлять исследования. Мне почему-то кажется, что это очень важно для понимания причины разделения человечеств на Согласие и Несогласных. И не менее важно с точки зрения нашего дальнейшего сосуществования. Ваша новая книга нуждается в подобной информации, а мы нуждаемся в вас, – голос Волкова был бодрым и одновременно умоляющим. – А отчёты с дипломатических миссий вы сможете получить и тут, на Конкордии, не обязательно лететь вместе с ними.

Пётр почувствовал, что Дима его убедил. Но оставался ещё один момент, который надо прояснить.

– Хорошо, – сказал он и помедлил. – Я прилечу. Но... вы сказали, что там нашли захоронение. Чем оно примечательно?

– Там надгробия сделаны в виде пней, где кольца – годы жизни человека. И сучками обозначены дети. Мы так думаем. Поразительно тонкая работа над гранитом, годы оказались не властны над ними.

– Тогда я бы хотел взять с собой одного религиоведа. Думаю, он согласится. Мой коллега из университета...

– Ни слова больше, хоть пять, хоть десять человек. Всем выделим место! Я вышлю вам на почту информацию и договорюсь, чтобы вас прямо из Петербурга срочно доставили на Марс. Завтра «Марко Поло» вылетает в нашу сторону.

Они попрощались. Пётр протёр глаза, положил телефон и снова прошёл к окну. Чайки что-то не поделили и истошно кричали над рекой. Вдали прогудел корабль. Земля жила. Он улыбнулся. Надо сходить к Лукьянову и предложить поучаствовать в самом замечательном приключении в его жизни.

Телефон снова зазвонил, как только Пётр его взял, чтобы набрать коллеге-учёному и договориться о встрече. Звонил Ланге. Дима, судя по всему, был прав. Что ж, Генрих, попробуй меня разубедить.

* * *

Конечно же немец его уговаривал. Но когда Пётр рассказал тому об идее Волкова, Ланге и сам пришёл в восторг. Поговорив с ним полчаса и договорившись об обеде на Марсе перед отлётом «Марко Поло», Григорьев набрал Лукьянову, но тот был на зачёте. Это могло затянуться, так что, узнав в деканате аудиторию, он отправился в корпус, где проходил зачёт с участием доцента.

На улице людей было немного, и Пётр решил посидеть минут пять на лавочке под кустами сирени. Благо торопиться не было смысла. Сирень благоухала и погружала его в воспоминания о детстве.

– Добрый день, Пётр Владимирович! – мимо прошла какая-то из студенток или аспиранток. Сейчас и не разберёшь, все девушки выглядят молодо и прекрасно. Может, это даже была преподаватель. Рассеянно ответив «Добрый день», Пётр осознал, что многие люди, узнающие его, были совершенно ему не знакомы. Он мог и не читать лекции этой девушке. Однако книги и роль Григорьева в развитии этики Согласия были известны уже в целом мире, что приводило и к росту узнаваемости. Подобная популярность смущала старого философа. Хорошо хоть автографов не просили. Впрочем, он боялся, что и такой день наступит. Посидев и поразмышляв, Пётр встал и пошёл дальше.

Подойдя, посмотрел на часы. Войти или подождать? Он сел на одну из видавших виды деревянных скамеек за столько же древний деревянный стол в коридоре у окна и, сложив руки замком, принялся ждать. Однако минут за десять вышел только один студент.

– Простите, много ли ещё сдающих? – уточнил мужчина у студента, который выглядел вполне довольным.

– Нет, трое осталось, – ответил тот и пошёл к лестнице. Хоть кто-то его не узнаёт.

Через десять минут вышел ещё один студент, а потом и сам Лукьянов. Видимо, с остальными разберутся аспиранты.

– Антон Юрьевич! – махнул ему рукой Пётр, и коллега, улыбнувшись, направился к столу.

Доцент Антон Лукьянов был видным специалистом-религиоведом. Худощавый мужчина лет сорока пяти, с рыжеватой бородой и рыжеватой же шевелюрой без малейшего следа проседи, в толстых очках. Ему бы стать философом. Или айтишником. Разница во внешнем виде невелика.

– Здравствуйте, здравствуйте, Пётр Владимирович! – Лукьянов уселся рядом и пожал протянутую руку. – Чем обязан столь срочному и приятному визиту?

С Антоном Пётр познакомился довольно давно, когда тот ещё был аспирантом. Уже тогда он выглядел многообещающим молодым человеком, а его взгляды на ритуалистику и её пересечение с философской мыслью были приятны и интересны Григорьеву. За годы работы в одном университете у них даже появилась парочка совместных монографий. А вот сейчас, возможно, молодому, с точки зрения Петра, религиоведу представился уникальный шанс.

– Вы даже не представляете сколь срочному, – улыбнулся он. – Но для этого вам придётся подписать ряд бумажек о неразглашении.

– О, бумажки! Такое я люблю! – засмеялся Лукьянов, а Пётр с самым серьёзным видом достал из потрёпанного портфеля пару бланков, присланных ему Волковым. – Показывайте, что тут.

Пока тот читал, Григорьев внимательно смотрел на выражение глаз под толстыми линзами очков. Сначала они ухмылялись, потом сменили выражение на восторженное, а под конец стали серьёзными. Ну и слава богу. Человек должен понимать всю меру ответственности.

– Вы приглашаете меня на Конкордию? – спокойно, но с ноткой удивления спросил наконец учёный.

– Да. И расскажу вам много о том, что происходит, как только вы подпишете, – утвердительно пояснил Пётр. – Если вы, конечно же, хотите участвовать.

Антон подписал документы и протянул их Петру.

– Замечательно. А теперь пройдём ко мне в кабинет, не хочу всё обсуждать в коридоре. Но попутно вам нужно зайти на кафедру и оформить командировку. Для начала на месяц.

– Это не ждёт конца сессии? – уточнил Лукьянов.

– Нет, вылет на Марс завтра.

Антон снял очки и вытер лоб, после чего прикусил дужку очков.

– Завтра, так завтра, – согласился он.

* * *

Обед на Марсе проходил в узком дружеском кругу: Генрих Ланге, Кристоф Ламбер, Джессика Хилл, Мичико Комацу, Чжоу Шан и он. Само собой, Генрих не возражал против присутствия Лукьянова, и тот был в диком восторге от того, какая подобралась компания. Перед этим учёный побывал на экскурсиях, покатался на ровере в пустыне, посетил модули «первых поселенцев» и поднялся под купол на местном «такси-платформе», оглядев с высоты птичьего полёта Прайс-Сити. Это всё было бы невозможно сделать за пару часов, если бы не личная просьба Генриха к гиду. Сейчас, изрядно уставший, но надевший костюм и расчесавший бороду Антон расплывался в благодарностях к Ланге.

– Что ж, раз уж мы все здесь... – начал Генрих, убедившись, что все получили от большого прямоугольного стола с табличкой «забронировано для Дж. Хилл» выбранные порции еды. – Я надеюсь, господин Лукьянов подписал соглашение о неразглашении?

– Он всё подписал, Волков мне прислал бланки, – ответил Пётр за коллегу и, раскрыв портфель, который не преминул взять на Марс, достал оттуда подписанные документы. – Куда их, кстати, передать?

– Давайте мне, я разберусь, – сказал Ланге, протянув руку, но вызвал смех за столом.

– Генрих, не стоит, вы точно их потеряете! – прокомментировал смех Кристоф. – Пётр, давайте документы мне. Поверьте, так надёжнее.

Немец улыбнулся и пожал плечами с выражением на лице «он перестраховывается, но я не возражаю», и Григорьев передал листы французу, отметив, что тот аккуратно сложил их вчетверо и опустил в карман синего пиджака из джинсы.

– Так вот, вчера нам пришли новости – продолжил между тем Генрих, – и эти новости печальные. Мнение Артура о том, что враг гораздо сильнее, чем думало военное командование Согласия, подтвердилось. Нас ждут непростые годы. Слава богу, до прихода основного флота остаётся много лет, лично я, скорее всего, не доживу до финального сражения. – Он улыбнулся.

– Бросьте вы, Генрих, – с серьёзным лицом заметила Комацу. – Будете так говорить, я лично приложу все усилия, чтобы вы в первых рядах встречали захватчиков. Сотню лет вполне протянете.

Несмотря на её серьёзность, это вызвало смех. Да, земляне удивительно легко относятся к войне. С одной стороны, они готовы делать всё для победы, с другой стороны, не имея ни малейшего понимания о том, что их ждёт в будущем, они жили надеждой. Мир, который сотню лет висел на грани самоуничтожения, научился верить в лучшее просто потому, что добро всегда побеждает зло. Этот постулат был парадоксальным, но основополагающим для всех религий и философских течений Земли. Может ли такое быть, что надежда – уникальное явление во Вселенной, присущее только их расе? Не исключено. Нужно внимательно изучить философов Согласия.

«Между холодным разумом, полагающимся лишь на факты, и горячим сердцем, слепо верящим в добро, существует надежда, равно не отказывающая фактам и добру в праве на существование. Сколь бы ни были убедительны факты, как бы ни опровергали они веру в хороший исход, надежда будет заставлять человека не опускать руки и множить добро». Спасибо, Сунил. Эквилибриум.

– Я именно такой реакции от вас и ждал, друзья. – Генрих достал свою электронную сигарету. – В качестве разрядки. Но помимо простого дружеского обеда под великолепным дубом на берегу чудесного марсианского озера, первого за миллионы лет, я бы хотел поднять очень важную тему. Вы перекусите, и мы продолжим.

Ланге закурил. Пётр оторвался на миг от борща, аккуратно салфеткой промокнул губы и огляделся. Сколько бы ни прошло времени, он не уставал восхищаться местной красотой. Да, Кен-Шо без малейших усилий построили здесь своё вечное лето в миниатюре. Марс стал малой копией Ос-Чи, их планеты в созвездии Малого Пса, на которую Григорьев летал уже далёкую вечность назад. Только слабая сила тяжести, оставленная, как подозревал Пётр, исключительно для напоминания о том, что это Марс, отличала это место от развитых планет Согласия.

Лёгкий дым от сигареты рассеивался не столь быстро, как на Земле, – притяжение, как ему объясняли, влияло и на закон Архимеда, так что лёгкие предметы и вещества «всплывали» в воздухе или воде в той же степени медленнее, в какой тяжёлые падали вниз. Забавный эффект – вокруг Ланге образовывалось ароматное облачко. Пётр усмехнулся и продолжил трапезу.

– Что ж, смотрю, большинство уже поели, – заметил Генрих. Сам он довольно быстро, не отвлекаясь от курения, уплел какую-то лапшу и сейчас пил кофе. Джессика и Крис заказали какое-то блюдо по индийскому рецепту, который, по их словам, в своё время рекомендовала Рашми Патил-Кинг, а Чжоу Шан ещё неспешно обгладывал бараньи ребрышки в ароматном остром соусе. – Обсудить нам нужно вот что: Дмитрий Волков не просто так позвал Петра Григорьева и его уважаемого коллегу Антона на Конкордию. Вы все знаете об их находке? Так вот, у них есть теория, что по какой-то причине местная Несогласная раса изменилась, эволюционировала. Пётр и Антон летят туда, чтобы подвести философию под этот, на мой взгляд неоспоримый факт. Но нам нужно очень внимательно отнестись к поднятому вопросу. Например, мсье Ламбер и мадам Комацу могли бы выделить ресурс в их медицинских лабораториях для моделирования таких возможностей...

– Несомненно, вот только получить бы от них какие-то данные, а ещё лучше образцы, – прервав его и оторвавшись от вкусно пахнущего корицей десерта, заметил Кристоф со своим забавным французским акцентом – очень сложным в восприятии для Петра.

– Для этого сегодня вместе с Петром и Антоном на Конкордию отправится Натич, – сообщил Генрих, удивив Григорьева. Антон, видимо, пока не знал, что Натич Аш – гениальный «учитель жизни» Кен-Шо, а не землянка, и не отреагировал. Что ж, молодой человек, тебя ждёт сюрприз в полёте. – Что касается второй части, то хотелось бы понять, укладывается ли вероятность подобного изменения в нашу модель. Джессика, тут тебе все карты в руки.

– Как только услышала – сразу начала обдумывать, – кивнула англичанка. – На первый взгляд, пока нет данных, непонятно, как уложить новые данные в модель.

Боже. Как он мог забыть. Вот совсем недавно ровно об этом общался с тем же Ланге! Там, где были активны Несогласные, возникало больше рас с развитой эмпатией! Как же все слепы, и он сам в первую очередь!

– Товарищи... – от волнения Пётр сказал на русском давно вышедшее из устойчивого обращения слово. – У нас пока нет данных, как происходит преображение, эволюция, но есть все исторические результаты в масштабе Галактики.

На него уставились все. Шан, Антон и Крис – с непониманием, Генрих – с удивлением, Хилл – с выражением прозрения, а Комацу – с восхищением. Она даже издала какой-то возглас «Э-э-э», видимо, на японском.

– Ну что же вы, Генрих! – Григорьев улыбнулся. – Вы искали причину, по которой там, где много Несогласных, появляется больше рас, склонных к Согласию. И вот она, у вас под носом, на Конкордии!

* * *

Прилетели они во второй половине дня, но, несмотря на это, побросав вещи и наспех пообедав, поехали на раскопки. Основная причина была в том, что никто не хотел задерживать Натич Аш, та планировала взять пробы, помочь с анализом и уже послезавтра улететь обратно на Марс с обратным рейсом «Марко Поло». Пётр и Антон высказали желание поехать вместе с ней, тем более компания подобралась замечательная. К слову сказать, Антон довольно быстро привык видеть рядом кенианку, лишь его первая реакция, как и большинства землян, напоминала некий шок. Пётр вспомнил, что такой же шок он испытал, когда первый раз в жизни, будучи уже в возрасте, увидел чернокожего. Проходит быстро. Так и Лукьянов постоял с вытаращенными глазами, но быстро обвык и замучил их высокопоставленную спутницу вопросами во время перелёта.

Пока они ехали на раскопки, Пётр чувствовал себя героем какого-то приключенческого фильма. Всё вокруг было чужим. Цвет листвы, её форма, обманчиво напоминающая кленовую, невнятные насекомые, чудесные поющие ящерки, горы и реки – они выглядели похожими, но нет, совсем не земными. Трава была не травой, а мох, устилающий русла ручьев, не был мхом. Сейчас они стояли над раскопанным кладбищем, и он исполнился благоговением от столь грустного и величественного зрелища. Тысячи могил. Титанический труд по увековечиванию простых людей. Антон Лукьянов уже спустился вниз и внимательно изучал один из памятников. Пётр, Дима Волков, Натич Аш, Мари Нойманн, Катрина Кэмпбел и Айзек Кинг стояли рядом.

– Что скажете, Пётр Владимирович? – спросил его Дима тихо и на русском.

– Волнующе, – так же тихо ответил он. А что ещё сказать? Откровенно говоря, гости ещё не отошли от длинного перелёта, и Пётр ловил себя на мысли, что никак не осознает, что солнце, стоящее в зените – не его родная звезда, а Тау созвездия Кита, дотоле лишённая имени, а теперь по просьбе Артура названная Илос Дио, что с греческого значило банальное «Солнце – два». Но в столь простом наименовании был свой сакральный смысл, название Петру нравилось.

– Натич, я не хотел вскрывать могилы, вы меня понимаете, – уже на английском обратился Дима к кенианке. – Не давал такого разрешения. Но Генрих заверил меня, что у вас найдётся способ взять пробу ДНК, не оскверняя захоронений.

– Само собой, – как-то по-своему, не по-земному, кивнула учитель «жизни». – У меня с собой достаточно оборудования. Нам понадобится извлечь несколько проб здесь и несколько из других, более старых могил.

– Что ж, полагаюсь на вашу тактичность по отношению к мёртвым. – Дима указал ей на кладбище.

– Натич, можно я с тобой? Интересно, как это работает, – попросилась Катрина.

– И я, если не возражаете! – подал голос Айзек.

Натич не была против, и они втроём пошли спускаться в «яму» раскопок, где всё ещё, что-то бормоча, записывая и фотографируя, сновал Антон. Пётр остался с Димой и его прелестной женой-немкой.

– Не желаете прогуляться вокруг? – предложила Мари, и Пётр радостно согласился. Они отправились обходить достаточно обширное кладбище. Всё лучше, чем стоять на месте.

– Пётр Владимирович, что вы ожидаете от работы Лукьянова? – спросил снова на русском Дима. Григорьев обернулся на Нойманн.

– Я уже немного говорю по-русски, – заверила его девушка. – Мне полезно практиковать ещё больше...

Акцент был несомненный, грамматика страдала, но в целом девушка довольно быстро освоила язык.

– Gut, mit ihrer erlaubnis, frau Wolkov^[22]. – улыбнувшись, сказал Пётр.

– Ja, Marie, macht es dir aus?^[23] – парировал Дима, и все засмеялись.

– Я считаю, что Антон сможет сформировать эволюционный взгляд на верования и привязать к разным культурам и эпохам на Земле. Вы же знаете, как сильно в прошлом были связаны ритуалистика и философская мысль? – продолжил Пётр на русском, стараясь говорить не спеша, чтобы Мари понимала. Но ему казалось, что всё равно многие слова были ей не ясны. Зато глубину он мог передать только на родном языке, и Дима, видимо, это прекрасно осознавал. Да что говорить, ему было бы проще описать всё на немецком, чем по-английски. Но так уж повелось, что основной язык внешнего общения землян с Согласием был английский. – Вы возьмите, к примеру, пирамиды или мавзолей в Галикарнасе. А храмы? Никто не станет отрицать эволюцию авраамических верований в мировые религии параллельно с храмами! Посмотреть хотя бы на знаменитый храм Соломона, построенный на основе египетских! Это же не просто строение, а явное влияние развивающегося иудаизма.

Мари кивала. Видимо, ей, хоть и не были понятны отдельные слова, помогал контекст. Дима выглядел задумчиво. Солнце садилось, и на небе просыпались первые звёзды. Интересно, их водители найдут дорогу домой? Впрочем, они ведь не в первый раз затемно возвращали учёных с раскопок.

– Да, Пётр Владимирович, я вас понимаю, – сказал Волков наконец. – Признаюсь, я никогда об этом не думал. Мы просто закапываем мёртвых, ставим кресты. Кто-то кремирует. Викинги сжигали на кораблях, я видел в фильмах. Но вот так масштабно...

– Дима, мало кто такое знает, это же не практические знания, – подметила Нойманн. Акцент ей шёл.

– Главное – вы должны знать, – продолжил Пётр, любуясь странными фиолетовыми цветами, похожими на больших бабочек, растущими на небольшом кусте, практически лишённом листьев, – я уверен, что ваша гипотеза верна. Они перестали быть Несогласными. Пусть биологи ищут доказательства, мне их достаточно во Вселенной.

И он столь же неспешно рассказал обо всём, что последнее время делал Генрих Ланге на основании его с Сунилом предположения.

Пока Пётр рассказывал, изредка всё же переходя на немецкий, чтобы помочь Мари понять смысл сказанного, они сделали практически полный круг, вернувшись к джипам, с уже зажжённым фонарем. Лукьянов, заметив, что коллеги подходят, помахал им фонариком, зазывая в яму. Около него стоял, судя по фигуре, Айзек и ещё кто-то, видимо, археолог, один из команды, которая уже работала тут, когда они приехали.

Кстати, во время прогулки им встретился патруль из двух военных. Или это была полиция, непонятно, как здесь называются органы правопорядка. И ещё пара вооружённых ребят дежурила около машин. Людей на Конкордии было немало. Сейчас, когда они вернулись, одной из машин не оказалось на месте, судя по всему, Натич поехала дальше, брать пробы с других захоронений. Пётр надеялся, что к ней тоже приставили охрану. Мало ли что таится в ночном лесу чужой планеты.

– Пётр Владимирович! Доктор Григорьев! – позвал его Антон, машущий фонарем из ямы. – Тут кое-что интересное, вам понравится!

– Ох, мои коленки! – притворно пожаловался Пётр, но всё же полез по сильно наклонному трапу вглубь ямы, в полутьме, при свете одинокого горящего прожектора, хватаясь за импровизированные перила. Дима сбежал впереди него. Пфф, мальчишка. Его жена спокойно шла следом.

– Показывай, Антон, – уже перейдя на английский, попросил философ, когда они все подошли и столпились возле небольшого памятника. Вблизи эти шедевры зодчества поражали ещё больше. Такая тонкая работа, прошедшая сквозь тысячелетия и навевающая столь тихую, щемящую сердце тоску. Благодаря фонарям можно было разглядеть каждую деталь, каждую линию.

– Я удивлён, что археологи этого не заметили. Возможно, не знали, что нужно искать. Я тоже обнаружил не сразу, – начал Лукьянов, поправляя очки, стараясь не запачкать стёкла грязными от пыли руками. – Надо было дождаться, чтобы взошли звёзды, и тут мне тоже помог Айзек.

– Антон, не томите уже, покажите им! – сказал Кинг, слегка улыбнувшись, но улыбка тут же сползла с его лица, и оно стало каменно-серьёзным. Что же там такого?

– Вот, смотрите, на плите изображён плачущий глаз, – Антон поднёс фонарь ближе, глаз был и в самом деле, довольно детально прорисованный, со стекающей, словно настоящей слезой. Маленький глаз человека, окутанный незнакомым созвездием. – И вы видите звёзды. Одна из них сияет прямо над глазом.

Всё было мелким, но рельефным и чётким. Красиво. Напоминало Древний Египет, но вряд ли Антон намекал на это.

– А теперь взгляните в ту сторону, – Лукьянов указал от памятника-пня вдоль плиты к горизонту и поднял руку в небеса.

– Что же там? – Пётр всматривался в чернеющее небо, отодвинув фонарь как можно дальше, чтобы тот не мешал. Стояла тишина. В небе проглядывали звёзды. Яркие и бледные. Здесь, на неосвещённом луной небосводе, в отсутствие огней городов и заводов, они были видны чётко, как в горах на Земле.

– Не находите, что созвездие похоже, Пётр? – тихо спросил Айзек. Пётр кивнул. Что-то в этом было.

– Так вот, – продолжил Антон, – дело в том, что та звезда, которая сияет над плачущим глазом, здесь довольно мелкая, тусклая, но примечательна тем, что это...

– Наше Солнце, – закончил за Лукьянова Дима. Пётр вздрогнул. Неужели?..

Глава 11. Катрина Кэмпбел

Конкордия

Даже если не брать в расчёт причину, по которой Натич Аш прилетела, просто встретиться с ней вновь казалось событием примечательным. Учитель Жизни была удивительной, Катрина просто не могла понять, как в её голове умещалось столько информации. Натич являлась и врачом, прекрасно разбиравшимся в биохимии человека, и биологом, досконально изучившим флору и фауну десятков планет, и психологом, и фармацевтом. Каждый день, проведённый в её обществе, приносил новые удивительные открытия о жизни, так что ещё на Марсе она с удовольствием слушала Натич, старательно запоминая её слова.

Однако быть энциклопедистом знаний Кен-Шо показалось Катрине недостаточно увлекательной судьбой. А вот новая планета, новые вызовы – это в духе семьи Кэмпбел. Её отец был исследователем-океанографом, проводящим месяцы в экспедициях, мать увлекалась насекомыми, и её коллекция жуков со всего мира могла соперничать с собраниями многих музеев. Как они вообще познакомились? Дед и прадед по линии матери были математиками, как это ни странно, а бабушка и дедушка по линии отца в своё время работали в программе поиска внеземных цивилизаций. Они ничего не нашли, зато теперь у их внучки, в полной мере унаследовавшей дух первооткрывателя, появилась наставница из другого мира. Да и сама Катрина жила за двенадцать световых лет от дома.

Да, благодаря Согласию наука Земли даже не пошла, а полетела вперёд семимильными прыжками. Знания о природе жизни стали глубже. Чего стоили одни только сведения о неизбежности и предопределённости эволюционного пути! Сэр Чарльз Дарвин, как и многие учёные, продолжавшие его дело, оказались бы не просто удивлены, а обескуражены. Вся случайная цепочка мутаций в конце концов вела к осмысленной динамике! Любой путь приводил к появлению человека. Да, люди были разными, но в какой-то мере, и на Земле они различались. Другое строение носа, длина рук, крепость костей, цвет глаз, кожи – флуктуации и причуды эволюции. Раса землян возникла не благодаря случайным мутациям, она была целью. В какой-то момент эти знания, в чём Катрина была уверена, объединят мировые религии с наукой, дадут новый виток объяснений глубинной сути Вселенной. Ведь если Она чего-то хочет, для чего-то создаёт бесчисленные человечества в себе, то что же это, если не Божий Промысел? Ранее Катрина относила себя к агностикам, но с тех пор, как узнала о существовании другой жизни и о том, насколько та жизнь близка к ней, она порой думала о Боге.

Натич, как представитель высшей расы, прошедшей тот же путь, что и земляне, но сотню тысяч лет назад, ловко объясняла всё без вмешательств внешних сил. Основная теория походила на то, что предложил профессор Уайт ещё на стадии переговоров с Согласием: неудачные, неэффективные виды отмирали, для создания культуры и цивилизации требовался вид, обладающий определёнными особенностями, среди которых было и прямохождение для свободы рук, развитый мозг и речь, забота о потомстве, стадность, всеядность и ещё многое. Например, всем расам свойственен музыкальный слух, тяга к прекрасному, схожий гормональный подбор и прочее. Удивительно, но везде, где возникли люди, сначала появились млекопитающие, потом подобия приматов, и потом уже хомо сапиенс. Это научное объяснение выглядело замечательным, но Катрина для себя решила считать его лишь теорией. В конце концов, оно не объясняло главного – причин подобной потребности в разуме, цивилизациях и сверхцивилизации как финального (если финального!) этапа развития Жизни.

Сейчас научная теория эволюции стояла на интересном распутье – смогут ли они привнести в неё новые знания? Что даст исследование ДНК Предтеч? Для этого и прилетела Натич Аш, и им предстоит разбираться вместе.

– Мы приехали, – вывел её из волшебного мира мыслей водитель – молодой сербский парень из службы безопасности, когда машина, в которой они с Натич и Айком тряслись по пути, наконец остановилась. С её заднего сиденья был виден уже привычный ландшафт раскопок. Вечерело. Успеют ли они выполнить задачу? Можно было прилететь прямо сюда на корабле, а не трястись весь путь в джипе, но Натич согласилась, что и для неё путешествие по первозданному лесу будет интересным. Всю дорогу кенианка смотрела в окно, молча восторгаясь нетронутым животным и растительным миром Конкордии, Айк на время заснул, слегка похрапывая на переднем сиденье, а она размышляла обо всём, приводя мысли в порядок.

Когда все вышли из машины, русский религиовед, прилетевший с Натич и Григорьевым, с восторженными возгласами чуть ли не сбежал вниз, к захоронениям, а они остались понаблюдать общую панораму. Волков что-то, видимо, на русском сказал Григорьеву, и седовласый философ ему ответил. Катрина посмотрела на лицо кенианки. Та глядела на кладбище с немым благоговением. Интересно, а как хоронят усопших на их родине? Наверняка за сто тысяч лет они бы заполнили все планеты кладбищами. Как они решают вопрос? У них ведь очень почтительное отношение к усопшим.

– Натич, – прервал её мысли Дима, – я не хотел вскрывать могилы, вы меня понимаете. Не давал такого разрешения. Но Генрих заверил меня, что у вас найдётся способ взять пробу ДНК, не оскверняя захоронений.

– Само собой, у меня с собой достаточно оборудования. Нам понадобится извлечь несколько проб здесь и несколько из других, более старых могил, – кивнула учитель Жизни. Её глаза подтверждали, что она и сама не стала бы заниматься эксгумацией. Катрина и не сомневалась.

– Что ж, – Волков простёр руку в сторону кладбища, – полагаюсь на вашу тактичность по отношению к мёртвым.

– Натич, – решила спросить Катрина, – можно я с тобой? Интересно, как это работает.

Она была уверена, что секретов тут нет, но, может быть, для процедуры требуется некая пустота вокруг или ещё какие-то ограничения. Так что лучше спросить, чем выглядеть потом дурой.

– И я, если не возражаете! – Айк присоединился к её просьбе. Возражений от кенианки не последовало, она молча кивнула, и Кинг бросился к машине, доставать оттуда странный большой кейс кенианки.

Втроём они спустились вниз. Айк нёс кейс, и, судя по его виду, тот был очень лёгким.

– Айзек Кинг, вы можете отпустить... чемодан, – Натич на секунду замешкалась, видимо, подбирая подходящее слово в английском языке, – он сам проследует за нами.

Американец осторожно, словно сомневаясь в её словах, отпустил чемодан, у которого и ручки-то не было, так что тащил он его двумя руками. Тот спокойно завис в воздухе, а потом плавно последовал за Натич. И правда, зачем ручка тем, кто подчинил гравитацию? Катрина улыбнулась Кингу, тот с нарочито придурковатым лицом развёл руками. Да, и я тоже не знала, Айк!

Они остановились у одной могилы с самого края. Чемодан спокойно завис рядом с плитой и, повинуясь взгляду или мыслям Натич, раскрылся. Совсем не так, как сделал бы земной кейс, – он скорее выпустил из себя три ящика с одной из сторон. Ящики были неглубокими, Катрина заглянула в них. В одном лежало четыре шарика, сантиметра три в диаметре каждый. В другом – какие-то подобия пробирок, штук двадцать, в третьем – длинная трубка, около двадцати сантиметров, диаметром чуть меньше шарика. Ящики свободно парили в воздухе. Интересно, в них собственные двигатели или чемодан держит их в воздухе? Все эти технологии были для неё столь же непонятными, каким был бы смартфон для жителя средневековой Европы.

– Сейчас я выполню забор в одну из пробирок здесь, потом мы возьмём пробы ближе к центру, чтобы собрать образцы из разных временных эпох. Ну и обязательно нужно съездить на захоронения до катастрофы, – объяснила Натич.

– Натич, вы будете столь любезны, рассказать нам, что и как делают приборы? – с любопытством спросил Айк. Да уж, и правда весьма интересно. Пусть суть работы останется непонятной, но хотелось изучить хотя бы основные принципы.

– Конечно, – подтвердила Натич. Она шевельнула рукой, и перед ними возник экран. Четыре шарика взлетели в воздух и образовали правильную пирамиду вокруг захоронения. – Эти приборы сканируют пространство и выявляют органику.

На экране возникла картинка, казалось, трёхмерная. Или это и был трёхмерный экран, голограмма? Картинка пестрела разными цветами.

– Зелёные оттенки – растительная органика, – пояснила Натич. – Красная – животного происхождения, синяя – человеческая.

Синего цвета было очень мало, но он присутствовал.

– Полагаю, спрашивать о том, как именно приборы работают, бесполезно? – пошутил Айк.

– Я вам потом расскажу, слишком обширная тема. Если честно, полностью я этого даже не знаю, я же не физик! – улыбнулась своей странной, но приятной улыбкой кенианка, после чего взяла одну из пробирок и присоединила её с одного из концов к трубке.

– Сейчас я задам требования по извлечению – мысленно, поэтому вы не услышите. Суть в том, что я ставлю задачу найти максимально целую цепочку ДНК человека. Как именно – тоже потом расскажу, чтобы сейчас не тратить время.

Она замолчала. Интересно, боже. Так ведь можно искать любой вирус в организме? В воздухе? Искать клетки рака, выявлять склонность к болезням человека, находить больные участки тела!

На «экране» засветились мерцающим белым несколько синих точек. Видимо, нашлись. Натич отпустила цилиндр, и тот, словно волшебная палочка, взлетел в воздух и завис где-то между шарами, в метре над поверхностью плиты. Потом он издал тихий звонкий звук и засветился беловатым цветом.

– Всё, извлечение совершено. – Натич протянула руку, и цилиндр вернулся в нее, после чего экран погас и шарики опустились в свой ящик.

– Как это произошло? – Катрина сама не верила, что хочет подробностей, но уж больно все смахивало на магию. Впрочем, учитывая, как они умеют перемещать любые предметы и людей, скорее всего, технология та же самая.

– Нацеливание идёт с точностью до одной миллиардной миллиметра. Область пространства, вмещающая в себя одну-единственную мёртвую клетку с сохранившейся ДНК, была перемещена в пробирку. Не сложнее, чем переместить корабль к этой планете, Катрина Кэмпбел, – подтвердила её догадку Натич Аш.

Она отцепила пробирку от цилиндра и положила её к остальным. Та из прозрачной стала белой. Цилиндр кенианка упаковала в его ящик, после чего все ящики залезли по местам.

– Не надо пометить, где именно взята проба? – спросил Айк.

– Нет, в ней содержится вся информация. И время пробы, и место, и съёмка образа, и много чего ещё, включая условия содержания образца.

Да, верно говорят – любая развитая технология неотличима от магии. За час они прошли вдоль и поперек всё захоронение, взяв пятнадцать проб. Всё это время чемодан, как послушный пёсик, летел за ними, раскрываясь по мере необходимости, а потом столь же послушно проследовал «на место», в багажник машины. Вот было бы здорово иметь такой в путешествии! Чтобы весь твой багаж преданно летел за тобой. Да что там за тобой! За самолётом! Представив себе картину, как стая чемоданов сопровождает самолёт, Катрина хихикнула.

Сумерки заканчивались, солнце, которое всегда и везде будет так называться, какое бы имя ни носила звезда, садилось и уже полностью скрылось за холмами и деревьями, лишь отсветами озаряя небо над ними, но они всё же решили ехать дальше.

– Натич, меня вот мучает вопрос, но, может, он бестактный... – робко спросила Катрина, пока учёные тряслись в машине по пути к руинам древнейшего города.

– Задавайте, Катрина Кэмпбел, – улыбнулась учитель Жизни, – если вы и будете бестактны, то лишь по незнанию, а не по желанию, так что не стесняйтесь.

Да уж. Речь идёт именно о такой вещи, когда по незнанию ты можешь выглядеть как невоспитанная и грубая дурочка. Но раз уж сказала «а» – говори «б».

– Хорошо, – решилась она, – меня интересует, как вы хороните умерших? Это же не так просто, у вас огромная, длинная история.

– Конечно же, у нас нет таких кладбищ. В мирах Согласия подобный вопрос решается по-разному. Например, силкоране отправляют мёртвых в недра звёзд, устраивая торжественное погребение. Фаиане, которых триллионы, заняли огромное пространство в Галактике под кладбище. Они делают что-то похожее на ваши гробы, и те вечно парят в межзвёздном пространстве, защищённые от астероидов и иных предметов. Фаиане никогда не летают туда, и все расы Согласия тоже чтут тишину этих пространств. На Лорнаке принято использовать для захоронений мёртвые безжизненные планеты в их секторе космоса. Некоторые планеты давно заполнены, они необычайно красивые и печальные с прекрасными памятниками, туда можно прилетать не только посещая могилы близких, но и как в музей. А мы сжимаем остатки человека в алмаз. Весь его углерод образует камень, который, как кристалл, может вечность хранить в своей структуре записи о человеке, его назидательные и прощальные речи, фрагменты жизни и творчества.

– Натич, это прекрасная традиция, – дрожащим голосом сказал Айк, и Катрина заметила слезу на его щеке.

– Да, я легко могу найти всех своих предков на тысячи поколений назад и послушать, что они хотели мне передать, – согласилась Натич. – Нас воспитывает их мудрость. А те, кто ушёл внезапно, чьё тело... пропало в глубинах космоса или в техногенных катастрофах, о них есть записи. Люди оставляют последние слова заранее, как у вас пишут завещание. Редко бывает такое, что от человека не остаётся ничего.

Чёрт, это, наверное, очень тяжело решить, что именно ты бы хотел оставить после себя. Одну фразу или длинную речь? Может, стих или картину, выражающую твои мысли и наставления? Может, призыв или просьбу? Может, описать свои ценности? Во что ты веришь? Не будет ли это смешным уже через десять поколений, не то что через десять тысяч?

* * *

После вчерашней поездки они вернулись около полуночи, если так можно сказать, учитывая местную длину суток, так что сразу отправились спать, а вторую часть работы провели уже утром. В лаборатории было свежо и тихо, слабо гудела система очистки воздуха, пришедших в такую рань тоже оказалось немного. Однако там уже находились Рашми с Мари и пара археологов. Всей честной компанией они обступили стол, за которым расположилась Натич Аш.

Её волшебный чемодан выдал ящик с пробирками, ныне заполненными, а с другой его стороны вылез новый, большой ящик, где располагался непонятный агрегат. Непонятным у них было всё – все приборы имели правильные геометрические формы, выполнены из неизвестного сплава, или, может, из композитного материала, были лёгкими и, Катрина уверена, очень прочными и надёжными. Содержимое приборов оставалось тайной за семью печатями. Не потому, что Кен-Шо не хотели рассказывать, просто земляне ничего не поняли бы. Мари как-то объясняла ей, что электроника у кениан построена на совершенно другом принципе, это вообще не электроника. Вся их система логических функций основана не на зарядах, а на спинах ти-частиц – настолько же более миниатюрном и быстром решении, насколько электроника была миниатюрнее и производительнее механического арифмометра. Если при этом прибор выглядел как кирпич, только раза в два больше строительных, насколько же сложные схемы он содержал! Катрина была готова поспорить, что устройство из чемодана сильнее и быстрее всех вычислительных мощностей её родной планеты.

На левом и правом боку вертикально поставленного на стол «кирпича» виднелись синие кружочки, Натич безмолвно прилепила к ним пробирки, и они стали переливаться из белого в синий и обратно.

– Идёт обработка и аппроксимация результата, – пояснила она. – Нам не нужно сначала собирать материалы в вычислительный центр: прибор, для простоты назовём его просто «Анализатор», соберёт все данные воедино, выявит различия, обнаружит динамику развития ДНК, если она есть, сделает анализ дополнительных структур, в том числе разберёт молекулы до ти-уровня и выяснит влияние излучений поля, радиационный фон, гравитационные аномалии и прочие причины, способные повлиять на развитие или проблемы в формировании человека и всего вида.

Ничего себе. Глубина исследований поражала. И совсем не удивило, что спустя минуту все пробирки загорелись матовым синим цветом, и Натич их просто сняла и уложила обратно в ящик.

– Всё готово, вы уж простите что так быстро и не столь эффектно, – улыбнулась она. – Теперь давайте наблюдать результат.

Перед ними возник экран, дюймов сто в диагонали. Абсолютно чёрный прямоугольник, висящий в воздухе.

– Я буду говорить команды вслух, данные будут идти частями, но я потом адаптирую их под ваши системы и форматы, чтобы можно было передать их вам. Правда, вынуждена заметить, что объём окажется весьма огромным, здесь же полная расшифровка ДНК и всей её истории. По вашим масштабам это где-то... семь петабайт^[24].

Мари охнула, она выглядела поражённой. Надо же, не знала, что её можно удивить. А сколько это, петабайт?

– Мы попробуем заказать с Земли такой объём серверной памяти, – сказала Нойманн. – Здесь у нас и четверти петабайта не наберётся, насколько мне известно. Нужно целый серверный кластер организовывать, здание под него строить.

– Или можно просто взять наш источник хранения и адаптер, – пожала плечами кенианка. – Я запрошу с Марса.

Она замолчала на минутку, а потом перед ними на столе проявилась в воздухе переливающаяся белая сфера, сантиметров десять диаметром. Затем стала полностью белой, а потом снова перелилась в почти прозрачную и с негромким хлопком лопнула, оставив на столе маленький шарик с выходящим проводом с очень знакомым форматом соединения.

– Вот устройство и накопитель данных, и адаптер, для ваших компьютеров он подходит и будет определяться как внешний диск. На нём уместится около ста петабайт, но так как хранятся данные не в двоичном формате, то все зависит от их типа. К примеру, изображений или музыки влезет сильно больше, а текста меньше, – сообщила Натич. Мари с восторженным взглядом взяла прибор со стола.

– Потому что хранение аналоговое? Волновое? – спросила она. Эх, знать бы, что это значит. Но Натич кивнула.

Надо же, как быстро и легко она передала нужный предмет за двенадцать световых лет. Просто к кому-то обратилась и тут же получила то, что ей нужно. Блин, всего одна минута. Сколько энергии сожжено на такую передачу? Какая грандиозная точность!

– Что ж, давайте перейдём к результатам, – заявила Натич, возвращая разговор в нужное русло. На экране появился образ человека. Длинные и чёрные как смоль волосы напоминали коренных американцев, телосложение худощавое, ноги длинные, глаза чёрные, на руках и ногах по четыре пальца. Уши слегка заострённые и расположены выше, кончики торчали из-под волос. Эльфы? Нос приплюснутый с одной большой ноздрей. Губы тонкие и ровные, зубы плоские, толстые.

– Таков внешний вид человека из первой могилы. Рост примерно метр девяносто пять, мужчина, умер в возрасте... по вашим меркам около сорока лет. У него ярко, очень ярко выраженный ген эмпатии. Если бы их раса была нами обнаружена, они были бы приняты в Согласие без всяких вариантов, – сообщила кенианка.

– Что же с ними произошло? – спросил Ракеш, старший археолог колонии. – Их истребила война?

– Война, судя по всему, произошла примерно одиннадцать тысяч триста пятьдесят земных лет назад, сообщила Натич, об этом говорят остаточные следы радиации на более поздних захоронениях, метод более совершенный, чем ваш радиоуглеродный анализ, даёт высокую точность. Война уничтожила их цивилизацию, но чисто генетически это один вид.

На экране рядом с первым появился другой образ, тоже мужчина. Он был выше почти на целую голову, нос с одной ноздрей казался длиннее, зубы – острее, а уши меньше. Ноги короче относительно тела, а глаза тёмно-синие. Но вот вопрос – это просто различие между двумя особями вида или же результат эволюции?

– Вы видите захороненного человека из самой древней могилы, которую мы посетили. Он был погребён за тысячу лет до войны, в каком-то склепе или мавзолее. Наверное, это был известный человек, может, правитель города или страны. Он гораздо выше, рост примерно два метра тридцать сантиметров. Умер в возрасте около ста пяти земных лет. Его ген эмпатии почти вырожден.

Говоря последние слова, Натич сама вздрогнула. Да, гипотеза Волкова получила подтверждение. Жаль, его самого тут нет, он носится где-то с Григорьевым, а ведь это невероятно важно.

– Результат анализа впечатляет. – Кенианка повела бровью, и на экране возник временной график. Сначала он шёл низко, около оси времени, а потом пополз вверх и в какой-то момент пересёк горизонтальную красную линию.

– Это аппроксимация уровня эмпатии на основе захоронений. После войны она начала расти и через три тысячи лет достигла максимума, сильно превысив... наш. Однако последние захоронения датируются примерно... шесть тысяч семьсот лет назад. Думаю, они вымерли. Однако до конца ухаживали за могилами и хоронили близких таким образом. Причина вымирания – люди стали травоядными, как ни странно. В их ДНК появились соответствующие маркеры. Их раса отказалась от мяса и стала меньше жить. Они вымерли от невозможности преодолеть нищету и построить новую цивилизацию, но не вернулись к роли суперхищника на своей планете.

Наступила тишина. График сменился чередой образов – мужских и женских. У женщин была большая грудь, и Катрина почувствовала лёгкую зависть. В целом они походили на землян и чем ближе по времени, тем более симпатичными казались.

– Мы можем с уверенностью сказать, что их ген эмпатии неожиданно эволюционировал в сжатые сроки? – спросила она у Натич.

– Да... – запнулась та. Было видно, что для неё, всезнающего учителя Жизни, это был определённый научный шок. – Но мы не знаем причину. Возможно, как-то подействовала радиация, их цивилизация погибла от ядерной войны, скорее всего, осуществлялись орбитальные бомбардировки.

Катрине почему-то подумалось, что причина вовсе не в радиации. Если бы всё было так просто! Сколько раз учёные Согласия проводили эксперименты над этим геном, но ничего не помогало. Все их попытки приводили к появлению нежизнеспособных особей. Так что наверняка они испытывали и очевидное воздействие радиацией. Даже на Земле подобное бы попробовали. Но то, как запнулась Натич, подсказывало, что ответ, когда он будет найден, станет важным научным открытием: как именно сделать друзей из Несогласных рас. И даже если процесс займёт тысячи лет – он того стоит.

* * *

Натич улетала сегодня, и в честь её первого визита на Конкордию организовали небольшой банкет. Для кенианки готовил «автоповар» корабля, она заказала продукты удалённо, и стол в кают-компании «Марко Поло» изготовил для неё какой-то набор блюд и целый графин голубого напитка, а капитан из уважения к особой пассажирке лично принёс всё в кафе. Для остальных же готовил Филиппо – отличный итальянский повар, который имел две звезды Мишлен, на что, увы, местные жители мало обращали внимание, но Катрина постоянно восхищалась его кухней и просила готовить для неё что-то особенное, не по меню. Сегодня Филиппо расстарался на славу: карпаччо из говядины, тартар из тунца, салат капрезе, какой-то наполненный зеленью салат с крабовым мясом, брускетты с пармской ветчиной и оливковым кремом, а венчали это великолепие флорентийский стейк и тальятелле с мидиями и гребешками. Да, не молекулярная кухня, но вкус божественный. Катрина предпочла рыбные блюда и запивала их лёгким прохладным сицилийским шардоне.

Гостей собралось немного, человек двадцать. Во главе стола сидел Волков, Натич – по левую руку от него, а русский философ – по правую. Нойманн и чета Кинг расположились рядом с философом, а Катрина удостоилась места рядом с кенианкой. Ещё присутствовали несколько археологов, с которыми оживлённо о чём-то спорил вновь прибывший религиовед, биологи из её группы, в частности Анна и Дина, ботаники из команды Кинга – серб Радомир и её русская тёзка Катерина с непроизносимой для англичанки фамилией, и вездесущий начальник охраны Богданов. Само собой, команда «Марко Поло» тоже участвовала. Рашми с Айком прикатили коляску с Томом, малышу места за столом не досталось, но ему милостиво разрешили ползать по полу, и Рашми то и дело бегала за сыном, когда тот пытался переместиться к манящей зелёной траве.

– Что ж, открытие удивительное, нам ещё много предстоит думать об этом, – неторопливо и тщательно выговаривая слова с ярко выраженным русским акцентом, сказал Григорьев. Забавно, вот у Волкова акцент был менее заметным, возможно, сказались годы, проведённые с англоязычными друзьями и коллегами. А философ говорит так, что, казалось, она сидит в обществе Достоевского или Толстого. Тем более своим глубоким взглядом голубых глаз седовласый профессор напоминал ей кого-то из русских писателей.

– Не менее интересно то, что вы рассказали про связь их культа с вашим Солнцем, – согласилась с ним Натич. Да, и правда очень любопытно, особенно учитывая историю про найденный ранее Радомиром Петковичем клён с Земли. Натич ведь в курсе? Наверняка Айк не удержался бы и рассказал.

– Мы думаем, что планета находилась во власти Несогласной расы, возможно, посещавшей Землю задолго до становления вашей цивилизации, – сообщила кенианка, отпив из вполне земного бокала совсем не земной голубой искрящийся напиток. – Это следует из ранних отчётов, которые мы просмотрели после сообщения Айзека Кинга и Дмитрия Волкова о растении с Земли, найденном здесь. Мы не знаем, как именно и зачем оно было привезено сюда, но, возможно, все произошло случайно. Так как его не употребляют в пищу, семена могли попасть в груз с продовольствием. Если раса, прилетавшая сюда и посещавшая аграрную в те времена Землю, не обладала технологией синтеза материи, то они могли возить с собой контейнеры с разными продуктами, и семена оказались тут, а потом разлетелись по планете. Их просто могли выкинуть, как непригодные в качестве еды, и вот они проросли.

– Мы провели разведку с помощью беспилотников, – сообщила её русская тезка, – попытались выявить, где есть зелёные пятна земной листвы. Съёмка дала результаты – мы обнаружили, что в радиусе сотни километров отсюда клён встречается редко, но встречается. Должно быть, ему тяжело конкурировать с местной фауной, однако он как-то выживает и размножается. Его нектар привлекает местных насекомых, которые переносят пыльцу, а семена вполне приживаются в почве. Он оказался очень живучим. Но самое интересное, что есть овраг возле болота, в семидесяти километрах, там всё им поросло. Возможно, в той местности когда-то давно и упало первое семя, и за тысячи лет клён смог полностью занять свою нишу.

Айк кивал и когда говорила Натич, и когда рассказывала его коллега-ботаник, он явно был в курсе всего этого. Катрина в такие детали посвящена не была, но, очевидно, только из-за того, что ей самой было попросту некогда. В последние годы столько всего важного и нового происходит одновременно, что ты, будь хоть семи пядей во лбу, в силу сосредоточенности на собственных задачах, непременно упустишь что-то из виду, пропустишь что-то важное. Впрочем, клён и не был столь важен, как ей виделось.

– Вы знаете, – вставил слово религиовед в толстых очках и с акцентом ещё более сильным, чем у философа, – если отвлечься от клёна и вернуться к вопросу роли Земли в истории культа Предтеч, то сперва нужно верно трактовать рисунок с плачущим глазом. Так не молятся богам, которые властвуют на планете. И этого рисунка нет нигде на могилах или иных сооружениях, кроме кладбища. А значит, наша планета, Земля, стала причиной страданий для Предтеч.

– То есть той самой войны, уничтожившей их цивилизацию? – задал вопрос Волков.

– Я думаю... – начал говорить Григорьев, замолчал, и замолчали все. Подумав полминуты, он вздохнул: – Я предполагаю то же самое. Вчера не стал говорить, решив обдумать всё увиденное. Антон прав. Символ говорит о глубокой скорби, а виной ей кто-то, пришедший с нашей планеты. Если у нас когда-то жили Несогласные, столь мощные, что сокрушили местных, то куда делись они сами? Не мы же их прогнали. А если кто-то другой, то почему у нас просто не появилось новых «хозяев», колонизаторов?

У Катрины в голове начала зудеть какая-то неясная мысль, но она пока не могла её толком сформулировать. Ребёнок Рашми и Айка всё-таки выполз на траву, Кинг встал, чтобы за ним пойти, но остановился на полпути.

– Постойте, если они уничтожили местных, значит они ими не владели, так ведь? А откуда тогда взялся клён?

Дался вам клён, чёрт возьми. Вопросов про него появлялось всё больше, ответов на них не было. И хотя, стоило признать, история похождений скромного земного дерева на Конкордии казалась очень интересной, но это не то, не главное, не та мысль, что никак не хотела рождаться в её голове. Ну же, надо как-то взглянуть на всё шире! Давай, доктор Кэмпбел!

Айк остался стоять на месте, словно забыв про сына, и Рашми, уже в который раз фыркнув на вечно занятого мужа, пошла возвращать Томаса под навес из-под палящего, стоящего в зените солнца. Да уж, никакого равенства между мужчиной и женщиной. Как напрягают патриархальные гендерные роли. Тьфу ты, чёрт возьми, Катрина, не отвлекайся, лови то, самое главное, не упусти.

– Возможно, они атаковали, и какие-то их корабли были сбиты. На них находились припасы, контейнеры выпали, семена разлетелись, – задумчиво пробубнил Волков, скорее для себя, чем для всех, но Катрина услышала. Услышала и Натич.

– Думаю, Дмитрий Волков прав, – сказала она. – Но на самом деле этот ваш клён не столь важен. Попасть сюда он мог множеством способов. Ведь если культ был направлен против вашей планеты, то значит, каким-то образом Предтечам стало известно, откуда прилетели их враги. Или они ранее сталкивались, а может, даже торговали с ними. Ну и на вопрос Петра Григорьева, скорее всего, есть ответ. Вы же и сами прекрасно знаете, что на Земле не найдено следов чужой цивилизации, значит, вероятно, постоянной колонии Несогласных там не было. Но мог быть перевалочный пункт или база флота. Возможно, созданные именно с целью войны с расой Предтеч, и потом победители просто-напросто улетели.

Вот! И Натич не считает клён важным. Катрине казалось, что ещё чуть-чуть и она схватит мысль. Но что-то постоянно отвлекало. Но вот же, вот же, где-то здесь, чувствуется на кончике языка, на ресницах, мурашками бежит по спине ... И мысль, нужная, красивая, хоть и страшная, заполнила её сознание.

– Простите, Натич, – не откладывая в долгий ящик, спросила она, – а вот если у нас там свободно туда-сюда летали Несогласные, базы свои строили... Я не до конца понимаю, почему, с учётом этого, вы взяли Землю под протекцию всего пять или сколько там тысяч лет назад? Если вы о нас знали, почему не сразу посчитали достойными защиты?

– Не знаю, Катрина Кэмпбел, – задумчиво ответила кенианка, – я могу прислать вам отчёты о наблюдениях за Землёй, они все сохранены. Возможно, мы обнаружили там аванпост Несогласных и улетели – мы не вмешиваемся в судьбы тех планет, которые уже находятся в зоне влияния других рас.

– А может быть, не увидели в нас достойных кандидатов? Может, мы выглядели недостаточно подходящими для Согласия? – продолжила Катрина. Мысль в её голове требовала немедленного выхода, но Катрина понимала, что будет правильнее, если она одновременно родится в десятке голов. Так будет вернее. Истина, рождённая в размышлениях, дороже Истины, привнесённой извне. Кто-то давным-давно сказал ей это. То ли отец, то ли дед. Неважно. Важно, чтобы её коллеги и друзья поняли и прочувствовали то, что поняла Кэмпбел.

– Наверняка не знаю. Может, мы попросту не анализировали вас, а может, вы были на столь ранней стадии, когда это не выявляется... – растерянно ответила Натич.

– Так вы можете потерять многих кандидатов, – заметила Мари, и Катрина обрадовалась, что кто-то уже начал понимать, к чему она клонит. – За долгое время становления цивилизации из первобытного общества планета может быть десятки и сотни раз завоёвана, а население истреблено. Наверняка вы нас проверяли.

Да, да, продолжайте. Катрина чувствовала, что у неё горят глаза. Только не останавливайтесь, вы уже где-то близко!

– Вероятно, вы правы, я могла забыть, – согласилась кенианка. – Сейчас же запрошу информацию.

Перед ней появился маленький экран с непонятными символами, и Натич о чём-то задумалась, глядя в него.

– Вот все отчёты. Я заказала их анализ с целью выявить, собиралась ли статистика по вашей склонности к Согласию ранее, чем это сделал Схон-Са Фэш, приняв решение установить защиту, – сообщила учитель Жизни. – И... да, это проделывалось семь раз за примерно сорок тысяч лет. Последний раз тринадцать тысяч лет назад. Значит, тогда вы не были колонией Несогласных. И ещё раньше тоже, получается.

– Не томите, Натич, что там, в отчётах, говорится о нашей эмпатии? – умоляющим полушёпотом попросил её Волков. Катрина налила себе бокал шардоне и подмигнула Диме. Сейчас ты всё поймёшь.

– Там сказано, что земляне – типичная Несогласная раса в ранней степени развития. Не проявляет никакой склонности к Согласию, защиты не требуется, – тихо прочла Натич. – Но учтите, тогда не проводился анализ ДНК.

– А мы ведь можем найти скелеты тех времён и сделать анализ ДНК? – уточнила Дина Коэн.

– Да, это возможно... – начала Натич, но Катрина в несвойственной ей манере решилась перебить.

– Подождите, давайте поймём главное! – неожиданно решительно для самой себя, заявила она. – Тринадцать тысяч лет назад мы были типичной Несогласной расой. Потом на нашей планете располагался какой-то аванпост или база Несогласных, которые уничтожили этот мир. Потом они сами как-то загадочно и без следа исчезли. А потом, спустя несколько тысяч лет, земляне стали кандидатами в Согласие! Как и Предтечи, мы эволюционировали! И я готова спорить, что эволюция произошла не только в культуре. Если провести тот самый анализ ДНК, который предложила Дина, то руку, образно говоря, даю на отсечение, мы выявим такую же эволюцию гена.

Катрина осознала, что практически кричит. Это тебе не свойственно, Кэмпбел. Успокойся. Выпей вина.

Она так и поступила. И торжествующе улыбнулась, поскольку понимала, что значит её заявление. Что эволюция гена возможна и происходит не медленно, а рывками, вследствие сильных социальных потрясений.

– Натич, возможно ли, что Катрина права и мы и в самом деле были Несогласными, но эволюционировали? Ведь вы знали, что такое возможно, не так ли? – Волков посмотрел прямо в глаза кенианки. – Иначе зачем одну и ту же расу тестировать много раз?

– Случалось, что раса культурно эволюционировала, – согласилась та. – Но никто не рассматривал это в связи с эволюцией гена эмпатии. Скорее, по первичным признакам, по наблюдениям извне.

– Доктор Кэмпбел, отличная идея! Теперь нашим коллегам на Земле предстоит её проверить. И если это правда, то кого-то ждёт слава и известность, – заметил Айк.

Спасибо, дорогой. Катрина улыбнулась в его сторону и ещё раз наполнила бокал вином. Она скоро будет пьяна до неприличия, но сегодня наука, не без её участия, сделала даже не шаг, а прыжок. И не наука одной жалкой отсталой планетки, а наука всего древнего могучего Согласия, за миллион лет не заметившего слона под носом. Не грех напиться по такому поводу.

Междуглавье четвёртое

Конкордия

Перез Дисз Лё, тактик и временный капитан разведывательного корабля номер три четыре нуля семнадцать два два пять, сдавший пост на период миссии, сидел в каких-то древних руинах и ждал возвращения разведчика. Он спустился сюда сам, подражая Зоаму Ват Луру, взяв ситуацию в собственные руки, но не собирался делать ими всю грязную работу. Для этого существовали слуги и младшие офицеры. В капсуле хватало места только на двоих, так что исполнитель у него тоже был один.

Вокруг было не очень красиво. Даже отвратительно. Лучи солнца пронзали кроны деревьев, проросших через каменные плиты и стены сгинувшей цивилизации, колонны из металла и камня, чудом выдержавшие испытание временем, торчали, как напоминание о слабости строителей. Когда сюда прибудут З’уул, всё это сравняют с землёй. Напоминание о чужих неудачах – предвестник своих. Вот «тёмные», судя по всему, любили неудачников. Что ж, они примкнут к их числу.

Пролетела какая-то птица, громко и безобразно крича. В зарослях послышался хруст ветки. Перез Дисз Лё спрятался за колонной и осторожно выглянул в сторону звука. Заколыхались ветви кустарника, и оттуда вышел его разведчик. Он сменил облик с помощью камуфляжной сети, сейчас он был с тёмными глазами, чёрными вьющимися волосами, да и лицо не узнать. Прототипом послужил один солдат врага, лежащий связанным среди руин.

Разведчик подошёл и осмотрелся в поисках капитана. Перез Дисз вышел к нему навстречу, и тот низко склонился. Молодец, умеет услужить.

– Рассказывай, – велел он.

– Временный капитан Перез Дисз Лё, я осуществил визит в поселение врага, как вы и приказали, – ответил тот, до конца не разогнувшись.

Да, таков план. Задачей разведчика было внедриться в стан противника под чужой личиной, найти ключевые фигуры, завязать разговор.

– Я обнаружил, что командует поселением мужчина, Дмитрий Волков. Он не военный, и, как мне кажется, весьма слабый человек, – продолжал разведчик. – Военных здесь мало, в основном учёные. Я пообщался с некоторыми из них и понял, что у Дмитрия Волкова есть большое влияние на материнской планете, к нему прислушивается даже их главный, президент, как они назвали должность.

– Удалось что-то выяснить о местонахождении Зоама Ват Лура? – уточнил тактик.

– Пока нет, но он точно не здесь.

– Идиот, это я и так знал! – рассердился Перез Дисз. Разведчик испуганно склонился ещё ниже.

– Так точно, временный капитан! Я узнал, что раз в несколько местных дней сюда прилетает корабль, они возят на нём людей и припасы. Корабль может стать нашим путём на материнскую планету, где мы найдём и спасём капитана Зоама Ват Лура. Туда можно попасть, если ты летишь в отпуск.

– Отпуск? – непонятное слово напрягло тактика. Оно оказалось произнесено на языке местной расы. – Что это за слово?

– Служащие у этой слабой расы имеют привычку отдыхать от работы много дней подряд, – пояснил разведчик. – Им разрешают так делать, если они сильно ослабли или устали или же планируют какие-то важные события вдали от работы.

Зу Вечный! Какие же слабые люди. Среди З’уул «отпуска» и быть не могло. Каждый отдыхал в положенное время, выполнив задачу. Чем выше человек – тем больше у него задач, он вообще не отдыхает. Говорят, Правитель даже не спит никогда. Сколько тактик помнил службу с капитаном, тот всегда был занят какими-то делами. Ну да, позволял себе расслабиться в обществе наложниц или предаться чревоугодию. Но это не было отдыхом из-за слабости или усталости, это была награда за достижения.

– Хорошо, значит, мы должны заменить кого-то из их людей. Можно ли будет подменить Дмитрия Волкова?

– Думаю, поймать его возможно, он часто ходит один. Однако Волкова все слишком хорошо знают, подмену могут раскрыть.

Дурак. Он просто не понимает, что Перез Дисз Лё – специалист по перевоплощению. Однако на кону стоит судьба его капитана, так что, возможно, стоит и перестраховаться.

– Не смей сомневаться в моих умениях, разведчик! – припугнул тактик подчинённого, но тут же сменил гнев на милость. – Расскажи, кого ещё ты нашёл. Не трать время на мелких дурачков, сосредоточься на важных персонах. И, кстати, сними сеть, меня раздражает этот облик.

Разведчик поклонился и нажал на браслет, надетый под одеждой на левую руку ближе к локтю. Мираж спал, перед ним снова стоял не «Николай», а его подчинённый – короткостриженый с каштановыми волосами и зелёными глазами.

– Я общался с разными людьми. Наиболее интересной оказалась жена Дмитрия Волкова, Мари Нойманн, – тот продолжил отчёт. Ох уж тяжёлые и странные имена у этой расы. – Во время общения с ней произошёл конфуз. Мне внедрён главный язык их планеты, но, так получилось, что захваченный нами субъект, видимо, хорошо говорит и на другом языке, на котором Мари Нойманн и попробовала говорить со мной. Я чуть не попался.

Важная информация. Надо собрать и внедрить себе и разведчику побольше языков. Тактик выжидающе кивнул.

– Я хотел так же пообщаться с главным военным. Тем более, что по легенде он является моим начальником. Однако услышал, как он с Дмитрием Волковым говорит на том же языке. Видимо, он очень популярен в их среде вопреки заявлениям нашего лингвиста.

Лингвист будет сурово наказан, решил Перез Дисз Лё.

– Начальник захваченного субъекта, Денис Богданов, мне кажется достаточно влиятельным, он может знать много информации, в том числе и о местонахождении капитана Зоама Ват Лура. Хоть в его распоряжении слабые силы, он является главным военным колонии и вполне может выйти на контакт с силовыми структурами материнской планеты.

* * *

Изучение дополнительных языков заняло немного времени, матрица быстро собиралась и внедрялась в мозг. Теперь Перез Дисз Лё владел не только основным языком, который идентифицировался как «английский», но ещё и мог свободно говорить, читать и писать на «русском» – том самом, что чуть не помешал разведчику поговорить с Мари Нойманн, – на «немецком», «китайском» и «хинди». Учить больше языков нужды не было, да и процесс мог затянуться. И без того обучение заняло восемь местных дней. Особенно тяжело давался китайский, для него требовалось сильно перестроить голосовые связки – одних только знаний оказалось недостаточно для того, чтобы правильно говорить.

Теперь, когда получение нового лингвистического навыка, занимающее почти всё свободное время, было закончено, пришло время создать конкретный план. Пока что имелись только наброски: заменить важное лицо, внедриться в среду, полететь в «отпуск» на материнскую планету, найти Зоама Ват Лура, освободить его, вернуться сюда и улететь. Требовалось понимать, что чем дальше, тем более страшным выглядел план. Тактик осознавал миллионы мелочей, которые могли привести его замысел к полному провалу. Поэтому надо собрать больше информации, как можно больше. И для этого на данный момент времени у них был только один источник.

Разведчик сидел среди каменных и железных, поросших грязью и растениями, обломков и скармливал энергобатончик из пайка захваченному субъекту. Пожалуй, хорошо, что они пока что его не убили.

– Что ты расскажешь о своём начальнике, Богданове? – спросил на русском Перез Дисз Лё у пленника. Тот вздрогнул. Ага, значит, ты не думал, что кто-то узнает про твой язык?

Субъект молчал. Мелкий горделивый дурак! Если он будет молчать, то станет ненужным. Но сейчас не время для истерик. Надо показать терпеливость.

– Ну же, Николай... – тактик сел на корточки рядом с противным кучерявым солдатом. – Ты же понимаешь, что мы не желаем тебе зла? Мы могли давно от тебя избавиться, но кормим тебя, даём размять ноги, приносим воду и даже пускаем тебя в туалет и умываться. Мы не враги тебе. – Он врал легко, потому что обманывать будущих рабов – не зазорно. Зачем быть честным с тем, кто ниже тебя и слабее?

– Я... – тот поднял взгляд тёмных глаз. – Я знаю, кто вы.

– И кто же мы? – удивился тактик.

– Вы – разведчики З’уул, – с нервным вздохом сказал пленник. – Я видел, как вы используете технологии, которые есть только у очень развитых рас. У нас таких нет.

Что ж, тот факт, что их не принимали за местных идиотов, уже был радостным. А вот про технологии – непонятно. Они – раса «тёмных»? Если да, то должны быть могущественными. Или их хозяева не делятся с ними достижениями? Так это никакой не союз получается, а то же самое, что и у З’уул – есть сильные, а есть слабые, и слабые – фактически рабы или слуги в лучшем случае. Просто иногда ими управляют хитростью, но как раба не назови – он всё равно остаётся рабом.

– Ты угадал, Николай, – улыбнулся тактик пленному. – Но знаешь ли ты, чего мы хотим? Зачем мы здесь, и для чего связали тебя?

Тот усмехнулся, но тем не менее дожевал батончик. Этого ему хватит на целый день, полностью подобранный набор питательных веществ, витаминов, металлов, нужных человеку. Впрочем, для их расы может требоваться немного другой состав. Но здоровье пленника, особенно долгосрочное, не волновало Переза Дисз Лё.

– Вы здесь, чтобы подменить меня и внедриться в колонию, – сообщил, будто бы раскрывая тайну, солдат. – Вы хотите ждать здесь вторжения, как на Земле ждал другой ваш агент, чтобы сдать колонию без боя. И чтобы склонить нас.

Разведчик с блеском в глазах посмотрел в глаза тактика. Тот еле заметно кивнул. Так, значит, «другой агент» был всё-таки раскрыт, а значит, находится в плену. План верен, концы найдены нужные. Перез Дисз улыбнулся, и его разведчик тоже. О, и эту внезапную улыбку тоже надо использовать. Он засмеялся.

– Николай, вы настолько заблуждаетесь в наших целях, что мне смешно, – сообщил он. – Мы здесь по одной простейшей причине: вернуть командира. Пусть там Согласие воюет с нами, вам-то что, Николай?

Пленник посмотрел на него весьма странно. Во взгляде, хоть и ставшем на показ суровым и непреклонным, на мгновение мелькнула искра сомнения, и тактик решил зацепиться за неё.

– Николай, мы знаем, что переговоры ничего не дадут. И вы знаете. Если бы мы вышли на контакт с просьбой отдать нам капитана Зоама Ват Лура, нас бы уничтожили. Ну или взяли бы в плен, посадив рядом с ним.

– Ну так улетайте без него, все равно ничего не получится. Вот прибудет ваш обещанный флот – ещё посмотрим кто кого, – заявил солдат, но в его голосе не было ни грамма уверенности.

– Николай! Николай! – погрозил пальцем тактик, и по его знаку разведчик приставил нож из личного оружия захваченного в плен к его же горлу. – Я сам решу, что у меня получится, а что – нет. Если захочу, чтобы вы умерли – вы умрёте, Николай. А если захочу вас отпустить – останетесь живы. Очень простой выбор, и вы целиком, полностью в моей власти.

Он снова поднял указательный палец и медленно поводил им перед глазами пленного. Тот, боясь дышать и сглотнуть, с полным ужаса взглядом наблюдал одними зрачками за движением пальца.

– Всё, что нам нужно, – освободить командира. Вы бы бросили своего командира, Николай?

Солдат наконец сглотнул набравшуюся в горле слюну и аккуратно отрицательно покачал головой.

– Вот и я не брошу, – улыбнулся тактик. – Через вас или через кого-то другого, но мы проберёмся на вашу Землю, найдём Зоама Ват Лура и вытащим его. А потом улетим. И того, кто поможет нам, мы отпустим. Очень простой выбор, Николай. Либо я сейчас опускаю палец, вы мне помогаете информацией, не более, мы спасаем командира, который вам и даром не нужен, и улетаем, либо... – он слегка дёрнул палец вверх, – я поднимаю его, и вы станете мёртвым, но гордым, Николай, а мы найдём другой источник сведений.

Он замер, время от времени, двигая палец то чуть вверх, то чуть вниз, что отражалось болью в глазах пленного. В итоге тот не выдержал.

– Какая информация вам нужна?

Тактик снова улыбнулся и опустил палец. Одновременно нож убрали от горла солдата.

– Я знал, что вы не дурак, Николай. К чему погибать за то, что всё равно не предотвратить? Следующим здесь бы оказался ваш начальник, Богданов. Вы же с ним соотечественники, не так ли?

Тот хмуро кивнул.

– Мне нужно знать, где находится Зоам Ват Лур и кто может иметь к нему доступ. Особенно мне важно, чтобы вы подробно описали, где их можно найти.

– Тут я вам не помогу, – улыбнулся, хоть и через силу, пленник. – Всё, что я знаю, что арестованный Зоам Ват Лур где-то в США, на Земле. Доступ к нему имеет верхушка силовых структур. Богданов может их знать, но он не сдаст, уверяю.

– Тебе стоит дать мне хоть что-то, Николай. – Перез Дисз снова поднял палец, и нож в руке разведчика метнулся обратно к горлу пленного.

– Нет, нет, не надо! – воскликнул он. – Я и правда не знаю. Но уверен, что если вы притворитесь кем-то повыше меня и поговорите с Волковым или Кингом, то сможете узнать всю информацию!

Возможно, трус не врал.

– Я не убью тебя, – сказал Перез Дисз и, увидев слёзы облегчения в глазах Николая, добавил. – Пока что не убью. Я проверю твоё предположение и уже потом решу, что с тобой делать.

Он слегка толкнул пленного, и тот грохнулся с колен, на которых стоял, на бок. Молча. Тактик дал знак разведчику, и инопланетяне отошли подальше.

– Эта гнида может понадобиться нам, чтобы обменять на наш отход с планеты, – предположил он вслух.

– Думаю, временный капитан, его жизнь мало значит для них, – очень низко склонившись и почтительно говоря, ответил подчинённый. – А вот Богданов может быть и хорошей личиной для проникновения на Землю, материнскую планету, и также ценным ресурсом для обмена. Жду приказов, временный капитан!

Разведчик был хорош. Если он и далее будет так рьяно помогать спасать капитана, то Перез Дисз Лё непременно упомянет его роль в рапорте. Не грех разделить награду с преданным слугой.

Глава 12. Артур Уайт

Земля

Президент Уайт, стараясь не припадать на опухшую ногу, в сопровождении надоедливой вездесущей охраны вошёл в зал заседания Совета Безопасности. Будучи предельно пунктуальным, он не любил приходить последним, хотя и имел на это право по всем протоколам. Вот и сейчас Артур, со скрипом в коленях усевшись в президиуме, наблюдал, как просторный зал постепенно заполнялся. Посещение подобных мероприятий и раньше казалось самой гнетущей его обязанностью, но сейчас, когда Земля стала координационным центром Согласия по подготовке к нашествию З’уул, ответственность возросла в разы.

Хорошо, хотя бы, что операционные и стратегические заседания на данном этапе войны проходили далеко отсюда, так как штабной центр Паррави только начал полёт в Солнечную систему. Мысли о грядущем, связанном с его ожидаемым прибытием, пугали и восхищали одновременно.

Артур приходил в смятение, когда представлял себе несущуюся сквозь ничто платформу семидесяти километров диаметром и около пяти в толщину. Она была способна создавать столько энергии, что её хватило бы на обеспечение потребностей пары таких планет, как Земля, и не в текущем объёме, а с учётом всех благ, дарованных Согласием. Двадцать миллиардов человек могли бы есть, путешествовать, лечиться, поддерживать благополучный климат, строить, творить – и всё это с помощью одной такой станции, размести её на орбите планеты. Подобная мощь, причастность к ней, его, несомненно, восхищала.

Но, увы, станция будет играть совсем иную роль. Помогать Земле в её экономических проблемах в задачи энергетического гиганта, скромно называемого «малой верфью», отнюдь не входило. Артур видел ситуацию, словно в порту малого острова, заселённого жалким племенем, только недавно узнавшим, что такое батарейки и двигатель внутреннего сгорания, племенем, всё ещё готовившим на кострах и прохладными ночами обогревавшимся накалёнными в тех же кострах камнями, причалил атомный авианосец. Выкинь с него кабель, и на острове появится невиданное изобилие. Но никому на авианосце даже мысли такой в голову не пришло бы. Это ощущение его отрезвляло.

Артур понимал, что с прибытием штаба жизнь в Солнечной системе изменится. Объяснить гражданам, зачем у Марса появился такой «спутник», будет непросто. Очевидно, утаивать правду долго не выйдет и придётся им всё рассказать про войну, как того хочет Генрих. И да, он верил, что земляне всё поймут и мобилизуются на победу. Но Артур слишком хорошо знал людей. Он не был социологом, не был психологом, но знал простую истину: люди способны сплотиться вокруг любой идеи, обещающей им выживание и процветание, если на другую чашу весов положить смерть и хаос. Их ждёт не культурная эволюция, а просто то, к чему приведёт стадное чувство. Не произойдёт того самого изменения личности, её подавит коллективное бессознательное. А потом, когда угроза минует, общество, лишённое цели, рискует столкнуться с пустотой вместо стройной и так необходимой в тот момент этики и морали. И это Уайта невероятно пугало.

Когда он спорил с Генрихом, то приводил в пример Ялтинскую конференцию во время Второй мировой войны. Мудрые лица Черчилля, Рузвельта и Сталина, которые, как тогда казалось, покончили с соперничеством, отказались от противоречий и договорились о том, каким светлым должен стать мир завтрашний в противовес сегодняшнему, как только будет покончено с угрозой от Германии и Японии. И что произошло дальше? Как только Вторая мировая закончилась, сразу же началось невиданное доселе противостояние, – холодная война, вспыхивавшая кострами по всей планете следующие... Сколько там лет прошло? Да что говорить, вплоть до вступления в Согласие ведущие мировые державы готовы были порвать друг друга и стереть мир в порошок, устраивая повсюду прокси-войны в угоду какой-то мифической стратегической и экономической выгоде. Так что мобилизация общества – худший способ достичь его гармонии.

И сейчас, на этом совещании, они должны будут обсуждать перспективы урегулирования проблем на Земле. Уже сейчас! Прошло всего семь лет с момента вступления в Согласие, семь лет, которые должны были стать для землян эпохой невиданного морального подъёма, а на деле оказались кризисными для общества, экономик, религий. Целые институты рушились под грузом бессмысленности саморегулирования – ведь есть мудрость Согласия, к чему тратить силы на поиск пути? Бизнесмены не хотели открывать технологические производства – к чему делать что-то, если уже завтра появится технология, которая уничтожит всю конкурентность твоего товара? Люди бросали попытки расти духовно, ведь старые церкви потерпели сокрушительное фиаско, а новые концепции ими до сих пор не принимались. Всюду возникали культы и секты, старавшиеся подменить тысячелетние устои. Но ещё больше людей скатилось в гедонизм, разврат, и прочие пагубные зависимости... Дети не хотели учиться, потому что завтра «привезут волшебную таблетку», и зачем вообще знать «все эти глупости»...

Нет, конечно же, так происходило не везде и не со всеми. Само собой, были те, кто работал в поте лица в ожидании новых чудес, создавая их уже сейчас, собственными руками приближая будущее. Были подростки, вроде его внучки, которые учились и мечтали стать исследователями, учёными. Были фанатики, загоревшиеся новой, великой мечтой. Но таких было процентов десять-двадцать. Немало, да. И это грело душу Артуру. Ещё процентов пятьдесят-шестьдесят спокойно приспосабливались к новому миру, но около трети населения планеты, то есть почти три миллиарда человек, превратились в проблему. Для её решения и существовал Совет Безопасности. В нём работало семь направлений, семь комитетов, которым присвоили семь цветов радуги, в то время как сам Совет носил гордый белый флаг Согласия. В зале амфитеатром шли трибуны, секторы амфитеатра были снабжены радужной раскраской столов.

Красный – комитет Порядка, силовая организация, организующая охрану важных объектов, проектов и лиц, следящая за околовоенными разработками, не позволяя им попасть в неблагонадёжные руки, за корпоративным шпионажем и сговорами, а также, увы, ответственная за разгоны массовых митингов и привлечение к ответственности тех, кто стоял за антиправительственными организациями;

Оранжевый – комитет Промышленности, воплощающий масштабные стройки, поддерживающий разумные инициативы, занимающийся переоборудованием и перепрофилированием отстающих предприятий;

Жёлтый – комитет Финансов, перераспределяющий централизованные бюджетные потоки всех стран планеты в сторону более важных отраслей, выдающий гранты и организующий защиту инвестиций граждан и компаний;

Зелёный – комитет Экологии – он отслеживал последствия изменений в экосистеме Земли и стремился к восстановлению прежней чистоты планеты. Этот комитет, находясь в спектральном центре радуги, был самым спокойным и взвешенным и потому одним из любимейших у Артура. Экологи, ранее являвшиеся лишь политическим инструментом влияния разных партий, сейчас, узрев утопические миры Согласия, обрели уверенность в том, что наконец-то настал тот день, когда планета начала свой, пусть и не простой, но всё же путь к спасению, и оттого их обычно острые жала сменились на улыбки и вполне реальные, конкретные планы;

Голубой – комитет Справедливости, чьей целью было выстроить мотивирующие системы экономических отношений, дать людям цели там, где, казалось, этих целей нет. В том числе платить им, улучшать жизнь, требовать от других комитетов создавать проекты там, где нужно создавать рабочие места, а не там, где удобнее;

Синий – комитет Науки, который Артур тоже очень сильно любил. Казалось бы, что за комитет науки в рамках Совета Безопасности? Ответ прост: научные исследования в мире не должны были остановиться. Миллионы учёных, десятки миллионов студентов должны иметь цель и работу. Всех невозможно посадить на Марс собирать информацию и нельзя в то же время лишить их любимого дела, иначе завтра у Земли не останется этих самых учёных. Поэтому процессы сбора данных настроили так, что многие открытия просто заново появлялись на планете, иной раз в слегка изменённом виде, что позволяло держать научные институты в тонусе, давая им бороться за гранты и получать преимущества. Польза заключалась и в том, что идея, выстраданная в сотне различных голов, гораздо лучше приживалась, чем полностью и сразу описанная, прожёванная и на ложечке положенная прямо в рот;

Фиолетовый – комитет Этики. Невероятно важный, неслучайно находящийся с противоположного края спектра от комитета Порядка, он отвечал за то, чтобы любое действие и решение было «Самосогласным» – термин, предложенный когда-то давно Волковым, или же, как более длинно выражались кениане, – «принятым по Согласию и действующим во благо Согласия». Этот комитет равно нёс ответственность за то, чтобы информация о любом нововведении была чётко и правильно, без утаек, доведена до масс, так что в него входили и некоторые представители журналистики, прославившиеся благодаря расследованиям, что в какой-то степени раздражало членов комитета Порядка, находящихся в другом конце спектра, и традиционно состоящем из представителей силовых структур.

Такую систему предложили им Кен-Шо, в Галактике она была стара как мир, и многие расы, приходящие в Согласие, проходили через такой же процесс, как и на Земле. Но Артур знал, что отличие их расы от других заключалось в том, что они были пограничным с точки зрения эмпатии человечеством, и эта их уникальность давала о себе знать в работе Совета Безопасности. Иной раз между комитетами возникали прения, и они не могли прийти к единогласному решению, что, конечно же, не одобрялось Согласием, стремившимся к поиску решения, устраивавшего всех. Артуру нравился их подход, но ещё больше нравился результат, поэтому он ввёл простое правило: проект должен был получить большинство одобрений комитетов, то есть хотя бы четырёх из них. Старая добрая демократия. Пока что это работало, а значит, лучше не ломать.

Обычно на Совете выносились вопросы от профильных комитетов или от Администрации Президента напрямую, после чего, если решения не были срочными, они уходили на проработку, и каждый комитет выносил своё суждение. Порой на это уходил месяц-другой. Срочные же задачи решались прямым голосованием сразу на местах. В комитетах было разное количество членов, и присутствовали они, в силу объёма задач, нерегулярно, так что при голосовании каждый руководствовался собственным личным мнением о проблеме, но решение комитета было равно решению большей части его проголосовавших от присутствующего числа. Система чем-то напоминала американскую систему выборщиков, но сильно проще.

Так происходило все предыдущие семь лет, и Артур успел привыкнуть. Комитеты договаривались. Объединялись. Торговались. В чём-то неприятно, но тем не менее действенно. Однако сейчас, после прибытия на Землю назначенных координаторов Штаба обороны Согласия, протокол изменили: ко всем комитетам добавили Комитет обороны. Ему присвоили Чёрный цвет – цвет абсолютного ничто, ведь Согласие не радовалось войнам, хотело, чтобы такое трагическое событие не ассоциировалось с радостью. В Комитет входили семь прибывших представителей от разных рас Согласия, а также семь генералов и адмиралов от разных народов Земли, представляющих семь планетарных военных зон.

Артур, чтобы не вступать в дрязги, сразу отстранился от формирования округов и стран, которые будут их представлять, и нелегкую задачу, хвала Вселенной, выполняли без него. КАС сделал это, поделив мир на Североамериканскую (с Карибским бассейном), Южноамериканскую, Европейскую (с Россией), Восточноазиатскую, Западноазиатскую, Африканскую и Тихоокеанскую военную зоны.

Далее применили жеребьёвку, решив проводить её раз в два года, и страна, которая подавала свою кандидатуру, должна была доказать компетенцию представителя на отборочном туре. От Северной Америки в Комитет попала Канада, от Южной – Колумбия, от Европы – Румыния, от Восточной Азии – Вьетнам, от Западной – Сирия, от Африки – Алжир, а от Тихоокенской зоны – Индонезия. В целом ни одна сверхмощная страна не получила голоса, и Артур считал это довольно справедливым.

Семь рас, представленные в Комитете, в противовес земным коллегам, были внушительны. Лорнак, Фа, Паррави, Нач-Сил-Кор, Наддал, Кен-Шо, как кураторы Земли в Согласии, и невысокие, с очень большими и оттого красивыми, ярко оранжевыми глазами Уль До Ешши, которые когда-то были такой же, как земляне сейчас, «юной расой» со смещённым в сторону Несогласных этическим компасом. Однако с тех пор прошло более пятидесяти тысяч лет, и культура ульдониан уже ничем не напоминала варварский мир «на грани», да и, по мнению Артура, они и не были настолько уж «Недосогласными», как выразился в приватной беседе Генрих, введя тем самым в оборот новое словечко.

В общем, новый комитет должен был влиять на любое решение и ставить вопросы сам, а его появление создало риск равенства голосов, так что у него было два голоса. Диктатура военных появилась раньше принятия решения о мобилизации общества. Артур понимал, что он не может противиться. В конце концов Уайт сам направил Хейза послом и сам заставил того продвигать идеи Земли в качестве военной стратегии. А значит, привёл к созданию Штаба, и сам того не желая, породил такие порядки. Увы, благими намерениями известно куда вымощена дорога...

– Уважаемые дамы и господа, – взял слово Оливер Тауэрс, неизменно входящий в Совет и по просьбе Артура председательствующий на нём. – Время ожидания вышло, и все ожидаемые в сборе. Сегодня у нас заседание, закрывающее сессию второго квартала, на повестке следующие вопросы. Заканчивайте прения, прошу вас.

Он сделал паузу, давая успокоиться перешёптывающимся в голубом и оранжевом секторах. Оливер был снисходителен к людям, Артуру это в нём всегда нравилось.

– Так вот, – Тауэрс привлёк всеобщее внимание и продолжил. – Первый вопрос связан с миграционными потоками из Африки и Южной Азии в Европейский сектор. Второй вопрос касается волнений в Гуанчжоу и Токио. Третий – новой секты «Иисуса Вселенского» в Мексике и, что особо волнует наших братьев по Согласию, с организацией «Космического Джихада», набирающей обороты в Афганистане. Четвёртый...

Начался шум в фиолетовом секторе. Что там ещё? Это на вопрос радикального течения ислама они так реагируют? Артур знал, что большинство мусульман планеты благостно восприняли новую реальность, но в беднейших странах, как и в былые времена, находились фанатики и мошенники, которые извращают идеи и мораль, чтобы получить больше благ и власти. Ужасно и очень стыдно перед друзьями из Согласия.

– Прошу соблюдать тишину! – Оливер постучал молотком председателя. – Я озвучу все вопросы. Так вот, четвёртый вопрос касается научной доктрины третьего квартала, утверждения бюджета и выбора направления. Пятый вопрос – о задержках строительства южноамериканской энергостанции, требуется пересогласовать расходную политику, выявлены неожиданные осложнения...

Артур слушал и не слышал. У него ныли суставы, а мысленно он и вовсе перенёсся на Марс – общался с Генрихом, участвовал в работе научных групп и гулял с внучкой по кратерам и долинам Красной планеты. Как там сейчас Эбигейл? Наверняка получает удовольствие от каникул. О, как же было бы здорово уже сдать наконец пост и улететь туда, к ней.

– ...Девятым пунктом рассмотрим корпоративный шпионаж, – продолжал Оливер. – Итальянский концерн Torino Industrial, воспользовавшись допуском для обмена опытом, нелегально получил данные от нидерландской компании ITI, позволяющие ему внедрить их опыт в производстве электробатарей, это негативно скажется на прибыли ITI в следующей декаде, голландцы грозятся подать в суд...

Боже, он слишком стар для всего этого...

* * *

Было уже поздно, когда он вернулся в свой кабинет и смог расслабить уставшие чресла. Заседание шло целый день. Они были вынуждены принять кучу непопулярных решений. Попутно выявили тьму проблем, озвученных профильными комитетами. И на фоне всего этого – уникальное терпение инопланетных гостей, с пониманием, хоть и с удивлением отнесшихся к подобному шоу. Комитет обороны вмешался лишь единожды: их волновал вопрос распространения радикальных течений, и они настояли на запрете вынесения решения внутренними силами. В общении с комитетом Этики они выработали, по сути, уникальный вариант: лидерам новых сект и группировок было предложено слетать в «тур» по планетам Согласия, поговорить с местными, почувствовать, как говорится, их любовь. Артуру он понравился. Вопросы волнений залили деньгами. Долги администрации росли. Что там старый государственный долг США? Мелочь, тьфу. Однако Комитет финансов уверял, что перспективы роста экономики покроют все проценты по обслуживанию многотрилионной суммы. А проблему с корпоративным шпионажем разрешили мировым соглашением, не доводя до суда и не давая банкротить одну из крупнейших промышленных групп старого света.

Артур налил себе бокал вина, плюхнулся в кресло, с кряхтением и наслаждением протянув ноги, после чего написал Генриху. Давай, старый друг, ты нужен как никогда. Вместо ответа образ Ланге возник прямо в его гостиной.

– Здравствуй, Артур, – судя по виду и голосу, немец тоже был измучен.

– Привет, дружище, – Уайт улыбнулся и отхлебнул вина.

– Плохой день? – Ланге закурил. Он традиционно сидел в кресле около камина в центре кабинета Артура, аналога которого не существовало в офисе Генриха на Марсе. Вместо ответа президент Земли кивнул. Ему не хотелось говорить. Скорее, слушать.

– У меня, напротив. Однако я выжат как лимон.

– Как там Эби? – начал Уайт с главного.

– Эби? – Ланге выглядел растерянным. – Ах, Эби! О, с ней всё в порядке, просто замечательно. У тебя чудесная внучка, Артур! Представляешь, постоянно торчит в лаборатории, приклеилась к Мичико и Джессике как банный лист. И вопросы задаёт умные и даже даёт советы. Понятно, пока что не по делу, но научный подход чувствуется. – Он сделал паузу, во время которой Артур улыбнулся, представляя свою мелкую занозу, влезавшую в каждую проблему, в том числе в те, в которых всех её знаний не хватало даже для того, чтобы осознать даже просто суть вопроса. Хотя разве они все сейчас не тем же самым занимались? – Ну и в целом есть что обсудить, если ты, конечно, готов послушать.

– Рассказывай. – Артур снял очки, протёр их и положил в карман. Забавно, он сейчас сжигал тьму энергии на межпространственную связь, но просто закрыл глаза, будто они общаются по телефону. За день глаза очень устали.

– Что ж, мы давно не говорили, так что постараюсь по порядку. Ты связывался с Волковым?

– По поводу теории Кэмпбел? – спросил Артур. – Да. И обсудили выводы Григорьева и этого, как его там...

– Лукьянова, – подсказал ему Ланге. Да, точно. Уайт снова кивнул, так и не открывая глаз. Боже, как хорошо в темноте.

– Отлично. С этого и начну. Ламбер начал работы по интерпретации сведений, которые собрала Натич Аш. Она привезла их нам в том числе. Очень перспективная тема. Кристоф пока не понял механизма воздействия, но уверен, что с командой справится с поиском решения. Натич тоже впечатлена открытием, она работает в команде Ламбера. Ну или он в её команде, сейчас не разберёшь.

Артур понимал, о чём говорит друг. Формально Крис являлся руководителем группы, а учитывая то, какие люди работали под его началом, это можно было назвать и целым институтом. Но какой-то навязанной бюрократии не было, и в случае привлечения очень сильного специалиста лидерство в проекте становилось неясным. Натич же, само собой, считалась не просто сильным, а сильнейшим специалистом. Так что была ли она членом его группы или с её приходом вся группа стала группой Натич Аш – никто толком и не знал. Однако это не мешало учёным работать с невиданной эффективностью.

– Но это не самое главное. Джессика Хилл тоже приняла данные и включила их в модель. Этим я был занят вместе с её командой. Она нашла очень крутого программиста, представляешь, переманила у Комацу! – Артуру показалось, что Генрих начал ходить по комнате, его голос, благодаря невероятной технологии Кен-Шо, звучал из разных точек. Он представил, как Ланге сейчас в своей манере размахивает руками, и улыбнулся. – Парень как-то ловко переписал несколько алгоритмов, я-то профан, но результат меня удивил, они сделали фантастическую визуализацию. Теперь мы можем лицезреть Галактику, полную человечеств и наблюдать за их эволюцией. Тебе тоже стоит взглянуть. Но я отвлёкся.

Артур открыл глаза и отпил вина. Генрих стоял уже почти около него и пялился на бокал в его руке.

– Зинфандель?

Уайт кивнул.

– Тоже захотелось. Пришли мне сюда ящичек, дружище.

Возник порыв засмеяться. Само собой, о чём ты. На фоне того, что они обсуждали сегодня, доставка вина на Марс была даже не задачей, а просто ерундой. Артур знал, что может прямо сейчас нажать кнопку, и его помощник уже через полчаса доставит вино Ланге лично. Ещё и рад будет смотаться на Красную планету. Так он и сделал. Написал простое сообщение и, получив утвердительное «ОК», улыбнулся другу.

– Ладно, о чём я? – Генрих почесал затылок. – А! Да! Модель.

Он вернулся в кресло, достал откуда-то пузырёк и залил жидкость в трубку. Бросал бы он уже курить, никакие технологии не спасут человека, который сам себя сознательно губит...

– В общем, в модель встроили вероятность резкого роста эмпатии, и результаты превзошли наши ожидания. Мы предположили несколько сценариев, где рост был незначительным, где достигал нашего уровня и где развитие выходило на крайне высокий уровень. И представь себе, Артур, Галактика стала перекрашиваться. Согласие должно было возникнуть очень давно и заполнить весь Млечный Путь уже пару-тройку миллиардов лет назад!

Ланге торжествующе глядел на Уайта. Что за бред? Чему он радуется? Это же сигнал о неверности концепции. Артур достал и надел очки, чтобы лучше видеть друга, может, он там что-то пытается подсказать глазами?

– Генрих, мне кажется, это говорит о неверном толковании... – начал он.

– Именно! – чуть ли не завопил Ланге. Всю его усталость, казалось, словно рукой сняло. – Мы сначала так же подумали и расстроились. Но потом мы пообщались с Конкордией, у миссис Кинг, ну у Рашми Патил, родилась отличная мысль. Точнее, мысль не её, а Волкова, он, как всегда, невероятен, но его навела Рашми, а ей направление подсказал Григорьев, который, по его словам, уцепился за что-то от Кумари и от Лукьянова. Ах да, само собой, эта гипотеза Катрины Кэмпбел...

– Генрих, Генрих! – Артур схватился за голову. – Боже, ты сейчас взорвёшь мой мозг! Скажи, что за идея, а потом уже будем разбираться, кто её автор, а то ты сейчас и до сэра Чарльза Дарвина и Ницше дойдёшь!

Ланге положил трубку, мгновенно исчезнувшую из картины мира.

– Прости. Ты прав. Идея вот какая: мы изначально предположили некое, как мне объяснили, нормальное распределение эмпатии, но оно должно было приводить к огромному количеству землеподобных сценариев, чего не наблюдается. Тогда математики взяли какую-то более хитрую вероятностную модель, я тут не спец. Но по ней выходил весьма значимый процент рас изначально с высокой эмпатией. А сейчас мы вернули нормальное распределение, но сдвинули, как они там выразились? А! Математическое ожидание, ты понимаешь, о чём речь?

Артур кивнул. Он, само собой, понимал.

– Вот, в общем это ожидание теперь сильно ниже порога. И рас, склонных к Согласию изначально, почти не возникает. Зато модель пришла в норму!

Что это значит? Артур понял, что он запутался. Вообще говоря, он был астрофизиком и астробиологом. Социопсихология и прочие дебри философского сознания не являлись его коньком, но за прошедшие годы он сильно поднаторел в вопросах этики и математического моделирования. А куда деваться? Однако сейчас навыки не помогали. Или он просто сильно устал, голова отказывалась думать.

– Вижу, ты не понял, дружище, – Генрих встал и снова подошёл вплотную к нему и посмотрел в его глаза. – Артур, если это верно, то выходит большая часть рас Согласия стали эмпатически развитыми именно по тому же сценарию, по которому изменились Предтечи Конкордии. Возможно, есть ряд исключений, но в целом картина именно такова!

Артур почувствовал, как застучало его сердце. Господь всемогущий! Значит, Несогласные являются нормой во Вселенной, а Согласие – результат их действий! Впору с ума сойти!

– Погоди, Генрих... – он разгладил морщину на лбу. – Но Предтечи вымерли. Почему же другие расы выжили и стали столь сильны?

– Но мы-то не вымерли, Артур, – тихо ответил Ланге. – Можно, конечно, сказать, что нам помогли Кен-Шо, но раньше-то они не помогали. Тысяча семьсот рас Согласия разбросаны по рукаву Ориона – ничтожная крупица от населявших его человечеств. И главное, поправка убавила вероятность появления союза, подобного нашему, до одного за сто миллионов лет. А тех, кто мог развиться до масштаба Млечного Пути – до одного в три-пять миллиардов лет. Учитывая возраст нашей Галактики и то, когда в ней закончилось первичное и вторичное звёздообразование...

– Мы можем быть первым или вторым подобным Согласием... – закончил за него Артур и почувствовал замирание сердца.

Боже, и правда замечательно. Гипотеза была настолько системной, что её даже не требовалось доказывать, потому что она давала гораздо более цельный результат, более важный. Союзы рас возникали редко. Крайне редко. И им нельзя проиграть З’уул не только из-за спасения своих жизней и культур. Если они проиграют, то нового Согласия может просто не возникнуть и Галактика на миллиарды лет скроется во тьме...

* * *

Днём был назначен первый координационный совет Обороны. Он проходил в другом помещении, поменьше размером, однако публика собралась весьма представительная. Во-первых, семеро эмиссаров Согласия плюс ещё около десятка союзников явились в виде голограмм. Во-вторых, министры обороны двадцати стран. В-третьих, дипломаты из США, Китая, Франции, Британии, России и Японии. В-четвёртых, доверенные инженеры, работающие в крупнейших военных концернах Земли. Ну и, в-пятых, некоторые «силовики», сотрудники спецслужб, включая Сэмюэла Джулиани. Само собой, все присутствующие были в курсе войны, чего не скажешь о планете в целом, но даже те, кого подключили впервые, подписали строгие требования о неразглашении. Артур припомнил, как сам чуть не отказался подписать подобное, но решение сделать это в итоге привело Землю в Согласие, а его – в кресло президента планеты.

Общее число участников достигало семидесяти. Большой конференц-зал с огромным овальным столом вместил всех, но свободных мест не осталось. Председательствовал Артур, но он передал эту честь представителю Нач-Сил-Кора, Сиччуо-Ил. Седовласый адмирал выглядел достойным, на взгляд Уайта: ветеран сотни боевых миссий Согласия по защите границ производил хорошее впечатление. Президент был готов биться об заклад, что ни у кого из присутствующих не имелось и процента опыта и знаний силкоранина.

– Совет открыт, – просто и без вступления заявил Сиччуо-Ил. – Мы можем сейчас начать обсуждать нудную регулярную повестку и учить землян тому, как мы воюем. Но, судя по всему, воюем мы плохо. И, насколько мне известно, президент Артур Уайт лично предрекал нашу плохую оценку мощи З’уул.

Тот поморщился. Сказано так, будто бы он виноват в случившемся.

– Не стоит скромничать, президент, – не совсем верно понял его силкоранин. – Мы совершали ошибку, не прислушиваясь к Земле. Здесь и сейчас вы – юная раса, находящаяся на пороге эмпатического развития, разделяющая наши цели и стремящаяся к развитию в Согласии, но в то же время лучше всех нас понимающая мотивы Несогласных. Многие ваши советы мы уже восприняли. И будем слушать их и дальше.

О чём он? Артур поймал удивлённый взгляд Джулиани и краем глаза заметил слегка светящуюся от удовольствия улыбку Рональда Джей Таллета – начальника штаба ВВС США.

– В рамках сегодняшнего собрания, – продолжил Сиччуо-Ил, – мы попросили пригласить разных землян, связанных с военной деятельностью, чтобы выслушать их идеи. Они могут казаться абсурдными или глупыми, но я лично попросил бы не стесняться высказывать их. Чем раньше мы отсеем ненужное и чем внимательнее изучим подходящее, тем качественнее подготовимся к вторжению. Поэтому, президент Артур Уайт, я хотел, чтобы председательствовали вы, вам проще будет давать слово и регулировать заседание.

Да, звучало фантастически. С американского линкора, стоящего на якоре вблизи острова в Тихом океане, сошли на берег военные, чтобы спросить у аборигенов совета о том, как им разгромить японскую эскадру, аргументируя, что они уже потерпели поражение под Перл-Харбор. Невероятно. Но тут и дров наломать недолго. Вполне может быть, что под конец заседания, прославленный генерал осознает простую истину: земляне ничего не понимают в космических баталиях. Да о чём говорить, ведь накануне принятия планеты в Согласие оружие в космосе было лишь у трёх стран, и ни одна из них даже ни разу не призналась в подобном нарушении правил ООН!

– Что ж... – он взял слово, – председательство я, пожалуй, со всем уважением, сохраню за почтенным адмиралом Сиччуо-Ил, но могу предложить регламент вынесения идей, чтобы избежать огромного количества выкриков.

– Нам бы хоть одну идею услышать, президент, – с удивлением подметил силкоранин. – А вы думаете, что их прямо-таки будут выкрикивать?

О, они не знают, насколько буйная фантазия у землян в том, что касается войны и всего с ней связанного. Может, мы и дилетанты в космосе, но вполне профессиональны в методах убийства себе подобным, увы.

– Что ж, давайте попробуем соблюсти следующие правила, – продолжил Уайт, – желающий высказать идею, нажимает зелёную кнопку, на табло высвечивается его очередь, а после высказывания он может снова встать в неё. Если ваша идея была высказана, просто нажимаете красную кнопку и выпадаете из очереди. Не более одной идеи за раз, чтобы дать время её обдумать. И, само собой, идеи на любые темы, которые могут помочь нам прийти к победе.

Сиччуо-Ил сухо кивнул, утверждая регламент. «Мы будем кидать камешки в горшки», – вот как для него, видимо, выглядели их методы, но он ничем не выдал несерьёзного отношения к процессу. Видимо, они и правда в панике от результатов битвы. В настолько сильной панике, что готовы идти за советом к кому угодно. Это они ещё не знают о роли «экстрасенсов» и гадалок на Земле.

Табло стало быстро заполняться именами, за половину минуты их там появилось более двадцати. Среди инопланетян поползло удивлённое перешёптывание. Да не переживайте, вы сейчас убедитесь, что большая часть мыслей – всего лишь хлам.

– Что ж, генерал Ли Цян, вы были первым, – Артур дал слово генералу Китайской Народной Республики.

– Благодарю, господин Президент, – кивнул моложавый Ли Цян, явно красивший волосы, в которых не виднелось ни единой седой пряди. – Я внимательно изучил основную проблему боя. У кораблей Согласия высокая энергоэффективность, но им не хватает защитной мощи. Если мы создадим не тысячи малых, а десятки сверхогромных кораблей, действительно Звёзд Смерти, то они окажутся непробиваемыми для оружия врага. Один такой корабль сможет спокойно вклиниться вглубь флота противника и разобрать его на атомы. Почитав отчёты учёных, я делаю вывод, что корабль около девятисот километров в диаметре способен создавать достаточный объём энергии для ультрабыстрых и ультракоротких прыжков, что сделает из него фактически летящий объект со скоростью, в двести раз превышающей скорость света, но ему и не нужно будет скрываться из пространства, он станет неуязвимым.

Парравиане, один присутствующий и один голограммный, о чём-то обменялись фразами с силкоранином.

– Спасибо, генерал Ли Цян, – сказал тот, закончив короткое и тихое совещание, – Паррави изучат возможность осушить несколько звёзд для создания таких кораблей. Возможно, это и правда мощное оружие.

Артур изумился. Да, он знал, что верфи парравиан используют энергию звёзд для производства, причём не термоядерную, а просто организуя чудовищно быстрый распад на ти-частицы очень плотного вещества, сосредоточенного в одном сгустке пространства, но чтобы прямо-таки «осушить» звёзды!

– Следующий по списку – начальник штаба ВВС США, Рональд Джей Таллет, – сообщил он.

– Спасибо, господин Президент. Мы со своей стороны изучили другое слабое место, которое заключалось в невозможности одновременного противостояния миллиону мелких кораблей. Сложность организации торпедирования мелких объектов приводит к трагическим задержкам. Поэтому мы предлагаем распространить наш опыт беспилотной авиации на данную войну. Создание миллиарда малых дронов, способных самостоятельно находить цель и ликвидировать её, развяжет руки, позволит сосредоточиться на крупных объектах. По нашей оценке, если бы флотилии истребителей не были выпущены, то объём потерь флота Согласия оказался бы в два-три раза меньше.

Следующим выступил некий израильский физик Игорь Чудин, вроде бы русский или украинец по происхождению – он работал... с Ральфом Шмидтом, что для Артура прозвучало как гром с ясного неба. И они создали концепцию неведомого оружия, как Чудин его назвал – «капсулятора пространства». То, что говорил учёный, поразило силкоранина и представителей ещё ряда рас, но так как это пока что была только теория, её решили обсудить с военными физиками Согласия для какой-никакой финализации и практических испытаний. Артур и сам был поражён – Чудина, судя по докладу, сюда привлёк Джулиани. Получается, его «старый друг» каким-то образом курировал работу Шмидта. Надо будет непременно побольше узнать о том, как такое вообще произошло.

Дальше идеи пошли всё более и более экзотические, многие из которых отвергались как технически нереализуемые или слишком опасные и жестокие. Взрывы сверхновых в целом секторе пространства. Выжженная земля. Встречная атака галактики З’уул. Микробомбы – миллиарды миллиардов миниатюрных взрывателей, заброшенных с интервалом метр в огромном пространстве, выжигающие любое место, куда полетит флот вторжения. Коллапсирующая чёрная дыра на финальной стадии существования. Фиксация флота, не дающая ему выйти из пространства. Рассредоточение диверсионных мобильных групп, уничтожающих врага по одному. Снова микробомбы, но уже в виде наноботов, настроенных на ДНК З’уул, выжигающие им мозг, как вирус, заброшенные с Зоамом Ват Луром, распространившиеся за десять лет в основной группе врага и в нужную дату убивавшие всех, ничего не подозревающих, заражённых.

И многое, многое другое. Даже методы проникновения шпионов в ряды врага и выстраивание щита на границе рукава Ориона.

Вынесение идей, порой абсурдных, и их обсуждение шло около трёх часов, после чего было решено закончить. Когда встреча завершилась, Артур вышел в коридор, и его догнал силкоранин. Сиччуо-Ила сопровождала Каелла Ноо, «вождь внешней обороны» Уль До Ешши. Её раса была новой для Артура, и он обрадовался возможности что-то с ней обсудить.

– Президент Артур Уайт, – начал Сиччуо-Ил, – я поражён, как много идей мы сегодня услышали.

– Уверен, большая их часть – глупа, – скромно отмёл похвалу Артур.

– Несомненно, – согласился адмирал с таким видом, будто глупость есть неизбежное зло, сопровождающее любую хорошую мысль. – А часть, буду честным, не нова. Идеи роя дронов и сверхкрупных кораблей мы рассматривали ещё до последней битвы. Интересно здесь то, как именно вы планируете их использовать. Моя коллега Каелла видит в вас большой потенциал в этой войне, да и в Согласии в целом.

– Да, Президент Уайт, – подтвердила ульдонианка, – в нашей истории тоже были войны, но для нас они не были столь... возбуждающими, как для вас. Это очень интересное качество.

– Вы знаете, – поделился Артур, – в отношении к войне и военному делу в общем мы в чём-то похожи на Несогласных. Грустно, но факт. Земляне умеют восхищаться сильным врагом, умеют гордиться своей армией, и много чего ещё. И для нас зачастую война становится музой, как ни прискорбно. А наши писатели-фантасты описали уже тысячи, если не миллионы сценариев того, как могли бы идти космические битвы. Сегодня я услышал море идей из старых книг, которые читал ещё в детстве. Когда приходит время, наш мозг пытается оживить фантазию. Поэтому мы и участвуем в этом с небывалым для Согласия энтузиазмом.

– Мы вас понимаем, – кивнула Каелла, – нам такие люди всегда казались странными, мы боялись подобных проявлений в себе ещё до Согласия. Но привыкли к тому, что они есть, и уважаем их мнение, считая, что подобные мысли всё равно служат идеям Согласия. Для Нач-Сил-Кора, в свою очередь, война есть важнейшее ремесло. Они её презирают, ненавидят, но преданно служат в армии, потому что на собственном опыте убедились в том, что такое орбитальная бомбардировка планеты. Они, в отличие от вас, принимают войну не сердцем, но разумом. С отвращением, но с честью. А вот другие могут вас не понять, – она вздохнула совсем по-человечески. – Поэтому именно мы вдвоём подошли к вам, чтобы обсудить ещё один, последний на сегодня вопрос.

Силкоранин молча кивнул, подтверждая сказанное. Что же за вопрос, интересно.

– Что ж, задавайте, – согласился Артур, хотя уже снова дико устал.

– Готовы ли вы выделить своих солдат и офицеров на боевые корабли флота Согласия? – спросила ульдонианка с некой заминкой. – Если вы так изобретательны в мирной обстановке, то, возможно, в бою ваши люди смогут применить те же навыки.

Вот дела. А ведь когда они только обсуждали вступление в Согласие, кое у кого возникли мысли, что этим ребятам только и нужно, что вовлечь Землю в чужие войны. Понятно, что всё не так, но неприятное ощущение, что землян хотят использовать как пушечное мясо, тем не менее появилось. И как им ответить? Ведь он даже пока что не решился рассказать согражданам про угрозу З’уул.

– Уважаемые Каелла Ноо и Сиччуо-Ил, – со вздохом ответил он, – мы только недавно вошли в Согласие, а до решающей части войны ещё много десятилетий. Можем ли мы обсудить этот вопрос позже? Допустим, лет через пять?

Конечно же, они согласились. Артур уже понимал, что через пять лет не он будет президентом и не ему предстоит благословлять подобное. Это было хорошо. Но плохо было то, что он уже имел представление, кто именно окажется на его месте, и не был уверен, что честно поступил, передавая такой груз. Но он... он уже слишком стар для всего этого.

Глава 13. Рашми Патил-Кинг

Конкордия

Туман налетел неожиданно. Только что она гуляла с Томасом по дорожке в парке, отвлеклась, и малыш уполз в сторону. И вдруг как-то резко потемнело из-за густого сплошного тумана, словно Раш оказалась в дыму пожара. Запаха дыма не было, но стало невыносимо страшно. Где Том?

– Том, Томас, сынок! – закричала она. Сердце бешено стучало. Куда, куда же он пополз? Вроде бы налево от дорожки. Срочно туда! Срочно, но осторожно, бежать нельзя, вдруг наступит на сына?

Тук. Тук. Тук. Материнское сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Рашми аккуратными маленькими шажочками пошла левее, продолжая выкрикивать имя ребёнка. Ей самой казалось, что она кричит так истерично и так громко, что эхо её голоса, отражение звука от сплошной пелены, накрывает со всех сторон.

– Том! Том! Том! – кричал ей туман. И вот Раш вроде бы услышала плач. Но и он раздавался со всех сторон. Что такое? Как это может быть? Как найти сына?

– Они всё равно придут. Они уже идут, – раздался знакомый голос. Он был громким, исполненным страха, и направление его источника девушка тоже не могла распознать.

– Кто здесь? Где мой сын? Отдайте мне сына! – закричала она.

– Они идут. Мы должны сопротивляться. Надо что-то делать! – продолжил не то кричать, не то реветь загадочный голос. Плач продолжался.

Раш уже сбилась с ног. Она постоянно спотыкалась об какие-то валуны и каждый раз со страхом и одновременно с надеждой думала, что задела малыша, но на ощупь быстро определяла, что это просто камень. Откуда тут камни? У них в парке нет камней. Зато много кустов, цветов, деревьев. Но рукам и ногам попадались лишь камни. Том плакал где-то совсем рядом, и ей казалось, что детский голос то доносился спереди, то сзади, то где-то в стороне. Как же так, как она умудрилась потерять сына, что она за мать такая?!

– Том, милый, мама здесь, Том, ты где? – она надрывалась. Упасть, упасть на землю и ползти!

– Надо что-то делать, я не могу просто так ждать! – голос не унимался. – Я должен. Если не я, то кто?!

Плач. Плач совсем рядом. Прямо в её ушах. Плач заглушал всё.

Рашми открыла глаза и поняла, что она вся в поту. В комнате было темно, Том плакал в своей кроватке. Она вскочила и подбежала к нему.

– Малыш, тихо, тихо, я тут, тут, – она говорила шёпотом и с большим облегчением обнимала и целовала сына. Это просто кошмар. Во сне Раш услышала плач ребёнка, и мозг, уставший от дневной работы, не будучи готовым проснуться, интерпретировал её материнский инстинкт, создав кошмар.

– Я должен лететь, Дима. Да. Нет, Рашми, З’уул придут. Они уже идут. Я лечу, – громко произнёс Айк, и она вздрогнула. Её глаза немного привыкли к темноте, и девушка посмотрела на мужа. Тот лежал, скинув с себя одеяло, скомкав ногами, видимо, из-за духоты, и явно спал.

– Айк? – тихо позвала она Айка, подойдя к нему и всё ещё держа Томаса на руках. Супруг вздрогнул и повернулся на бок. Всё ясно. Он начал громко говорить во сне, разбудил и напугал малыша. Это его голос она слышала сквозь плач.

– Идут... Я... А кто, если не я? Да, я могу не вернуться, Раш... Прости... – уже тише произнёс Айк.

– Айк, дорогой... – она погладила мужа по плечу, сев рядом и прислонившись к его горячей спине. Тот вздрогнул и повернул к ней голову. В тусклом свете слабых уличных фонарей Рашми увидела, что муж проснулся и с непониманием смотрит на неё.

– Раш? Что? Том? – отрывисто и удивлённо произнёс он.

– Тебе приснился кошмар, милый. Ты говорил во сне. Давай я принесу тебе воды.

Айк кивнул и сел в кровати. Его лицо было покрыто испариной. Она встала и пошла на кухню, всё ещё не выпуская сына из рук. Главное, чтобы муж не заболел. Им всем, конечно, дали наноботов, защищающих от любой заразы, это обязательные карантинные меры при визите на другую планету – чтобы не заразиться местными вирусами и бактериями и чтобы не принести на неё своих, способных разрушить её биосферу. Но кто знает, может, его наноботы... сломались? Кончились? Не справились?

Свет на кухне она включать не стала, дошла до раковины по памяти и налила стакан воды из крана. Томас успокоился и, кажется, снова засыпал на её руках. Ну и хорошо. Кошмар закончился. Но страх не отпускал. Уже не из-за Тома, а из-за Айка. И не из-за возможной болезни, здравый смысл подсказывал Рашми, что с ним физически всё в порядке. Зато вот на сердце у него была тяжесть. Его сон... Казался страшным.

Очевидно, что Айк во сне объяснял ей и, видимо, Волкову, что отправляется воевать. В нём всегда было стремление, так проявлялась мужская натура. Он был и остаётся героем по сути и не может стоять в стороне. И если днём здравый смысл побеждает это стремление, то ночью его мозг беззащитен перед внутренним «я», и её рассудительный муж сдаётся перед её мужем-героем. Он готов улететь. Готов умереть. Чёрт возьми, во сне Айк прощался с ней навсегда! У Рашми подкосились ноги, она чуть не упала, но всё же дошла до кровати. Любимый укутался и мирно спал, его дыхание выровнялось. Девушка поставила стакан на тумбочку и, не выпуская Тома, легла со своего края. Обняв сына и накрывшись с ним одним одеялом, она тихо плакала.

* * *

Айк сегодня остался дома по её просьбе. И сама Рашми не поехала никуда далеко, только зашла в лабораторию, посмотреть, что там происходит. Ночной кошмар, казалось, отступил на дальний план, но щемящее ощущение в сердце никак не хотело её покидать. Поэтому маленькая разрядка, попытка сосредоточиться на чём-то, отвлечённом от семьи, должна была помочь. В лаборатории уже была Мари. Создавалось впечатление, что Нойманн тут прописалась. Подруга сидела перед компьютером, напялив очки. За последнее время её зрение слегка упало, и немка, немного стесняясь, была вынуждена прибегать к услугам оптики, особенно при работе за компьютером.

– Привет! – она подошла и чмокнула подругу в прохладную щеку.

– И тебе привет, Раш, – улыбнулась Мари и ответила ей тем же. – Ой, какая ты горячая!

– Это ты тут замёрзла! – засмеялась Рашми. – Кондиционер работает на всю, ты бы не простудилась!

Сказав это, она тут же вспомнила прошедшую ночь. Блин. Нойманн встала, подошла к стене, где была панель управления вентиляцией.

– Ну да, восемнадцать градусов стоит, – сказала она и что-то понажимала на экране. – Поставила на двадцать один и поток убавила. Кто тут, интересно, так выставил?

Рашми пожала плечами, придвинула второе кресло к столу Мари и села, уставившись в монитор. Та вернулась и плюхнулась на своё место.

– Изучаю результаты, полученные Натич, – сообщила она, указывая в экран.

– Я так понимаю, это уже не по твоей тематике задача? – спросила Раш, внимательно изучая графики и какие-то непонятные цифры.

– Физики тут немного, согласна, – кивнула немка, – но мне интересно.

Да, исследовательский дух живёт в человеке, готовом в любой момент узнать новое и восхититься этим. Рашми знала, что не все люди таковы, большинство ещё в детстве расхолаживает свой мозг, отрицая обучение, отказываясь от познания, и потом, во взрослом возрасте, уже не может заставить его работать. Однако у тех, кто счёл любопытство своим главным двигателем, кто не гасил стимулы мозга, а развивал их, узнавая всё больше нового, предмет изучения становился вторичным, во главе стола был сам факт нагрузки разума и эйфория от того, что у тебя выстраиваются новые нейронные цепочки. Поэтому Мари, хоть она и была физиком, давалась геология и инженерия, а также математика, и вот теперь она с головой погрузилась в микробиологию. Рашми казалось, что она, к сожалению, не такая, её специальность была более узкая, хотя к археологии, в чём-то близкой по задачам и методам, она приспособилась. Но настолько сильно, как Мари или Джесс, не могла измениться. И её Айк не мог, в нём оставалась любовь к ботанике и только. И ещё его армейское прошлое...

Она снова нахмурилась, ночные слова мужа никак не выходили из головы.

– ... Раш, ты чего такая... загруженная? – спросила Мари, и Рашми, выдернутая из собственных мыслей, только сейчас осознала, что всё время подруга о чём-то ей рассказывала.

– Да так, ничего, всё хорошо, – девушка попыталась улыбнуться, но и сама осознала, насколько натянутой вышла улыбка.

– Не пытайся меня обмануть, смугляночка моя, – повернулась к ней Нойманн. – Я же вижу по твоим глазам. Давай, выкладывай всё. Надеюсь, с Томом всё в порядке?

– Нет, нет, не переживай! Он абсолютно здоров и всё отлично, – ответила Раш, сделав ударение на слове «он». Блин, словно нарочно.

– Он? Что-то с Айком? – уточнила Мари, акцентировав то же слово.

И тут Рашми, сама не поняв, как, почему и зачем, но пересказала всё, что услышала сегодня от мужа, после чего уткнулась в плечо Мари, поняв, что на глаза наворачиваются слёзы.

– Мари, понимаешь, он же уйдёт. Рано или поздно найдёт способ, повод, причину и улетит. Как я смогу его удержать? Как я останусь без него? Ты же знаешь, как сильно я его люблю!

Мари молча гладила её по волосам и спине, пока Рашми изливала слёзы в самое надёжное, что есть в мире – плечо подруги. Нет, конечно, лучше было бы так уткнуться в маму, но та – за двенадцать световых лет.

– Ты знаешь, Раш, – начала Мари, как только всхлипы Рашми слегка поутихли, – мы с тобой обе такие. Загоняемся без причины. Наверное, это эмоциональная усталость.

– А у тебя-то что не так? – удивилась Рашми, отодвинулась от плеча подруги и вытерла слёзы ладонью.

– То же, что и у тебя, – улыбнулась немка. – Думаешь, только Айк страдает от происходящего? Представь себе тогда, каково быть замужем за русским!

– Тоже рвётся в бой? – уточнила Раш.

– Если бы! С этим было бы проще. Но он фаталист в душе. Сам не осознаёт, но верит в то, что всё будет плохо. Генетическая память, понимаешь? У них что ни поколение, то какая-то катастрофа. Так что он просто воспринимает З’уул как очередной конец света, живёт, словно завтра не настанет. Только у него бесполезно спрашивать, он никогда не признается, внешне – сама позитивность и оптимизм. Но я-то его уже хорошо знаю.

– И в чём же это выражается? – Раш не могла поверить. Волков – фаталист? Невероятно светлый человечек, романтик и вдруг фаталист?

– Ты помнишь, что я тебе сказала, что никак не рожу ребёнка из-за того, что Дима – ребёнок? – покраснев, спросила Мари, и Раш аккуратно кивнула. – Так вот, дело не в том. Но ты была права, это и не потому, что у нас какие-то проблемы со здоровьем. Просто он... не предлагает. И я понимаю почему. Несколько раз обмолвился, что «нам-то чего, живём и радуемся, а вот нашим детям и внукам, возможно, придётся страдать и гибнуть в галактической войне». Он просто не готов приносить жизнь в такой мир, Раш!

Последние слова Мари сказала с эмоциональной пустотой в голосе и настолько громко, что, казалось, в ней идёт чудовищная борьба. Рашми привлекла подругу к своему плечу, давая и ей возможность слегка всплакнуть. Но Нойманн, с минутку похлюпав носом, вернулась обратно, глаза её были сухими и слегка улыбались.

– Видишь? – спросила она. – Мы обе на взводе.

– А ты не хочешь спросить Диму обо всём напрямую? – уточнила Раш, кивнув. – Поговори с ним, расскажи о своих страхах.

Мари задумалась.

– Нет, я и правда думаю, что ты слишком накрутила себе в голове, – продолжила Рашми. – Волков всё-таки немного ребёнок, как ты и говорила, но все мужчины – дети, мы это обсудили уже вроде несколько дней назад? Так что, возможно, некую его инфантильность ты и принимаешь за фатализм, а он просто не хочет ничего менять.

– ...Возможно, – признала Нойманн. – Но тогда следует признать, что и ты тоже должна прямо поговорить с Айком о его стремлениях, может, это лишь подсознательное, а в жизни он никогда не променяет семью на подвиги.

Вот блин, Патил-Кинг! Ты сама раздаёшь советы, не удивляйся, что они возвращаются обратно! Индианка вздохнула и засмеялась, ущипнув подругу за руку.

– Ай! Раш! – Мари тоже засмеялась. – Осознала? Ну, перестаём обе загоняться? Договор?

– Договорились, – кивнула Раш. – Однако мне вдруг стало интересно и то, что происходит со всей этой войной. Может, мне будет проще, если я не буду от неё прятаться, а?

– А ты прячешься? – удивилась Нойманн.

– Да, – подтвердила Рашми. – Стараюсь не интересоваться новостями о З’уул, сосредоточилась на семье, на работе. Я как-то далека от всего, мне достаточно головной боли с сыном... но и счастья тоже.

Мари вздохнула.

– Ну что ты, что ты? – снова ущипнула подругу Раш. – Сегодня же предъяви Волкову всё, и через девять месяцев у тебя будет свой малыш! – она изобразила беременный живот, и подруга засмеялась. – А теперь расскажи мне, что там на Марсе и вообще в Галактике происходит!

* * *

Новостями, а точнее скупыми сводками от Согласия, которых, само собой, не было в интернете, Артур Уайт делился с людьми, которым доверял, и в их числе была и «марсианская Восьмёрка». Письма с информацией шли под грифом «абсолютно секретно» на отдельные почтовые сервисы, доступные лишь для чтения, не для пересылки и с прочими ограничениями по безопасности, в чём Рашми ничего не понимала. Она просто удивлялась тому, что Мари смогла открыть информацию лишь со своего телефона, и экран был доступен исключительно в тот момент, когда Нойманн в него смотрела, причём вблизи и только прямо со стороны экрана. Немка объяснила это поляризацией и ещё какими-то умными словами, и с этими ограничениями приходилось мириться. Рашми решила, что зайдёт на свою «почту» позже, а пока что была вынуждена слушать, как подруга ей зачитывает всё, что накопилось за годы.

Патил-Кинг узнала про разведывательные миссии, в которых погиб в числе прочих русский участник. Впитала в себя сухие, но невероятные сводки о запуске новых верфей и удвоении флота. Испугалась, когда услышала о невероятном количестве районов космоса, где разведчики и зонды обнаружили флотилии противника. Переживала, когда услышала об отправке огромной армады на перехват авангарда З’уул и буквально схватилась за сердце, узнав о полном разгроме экспедиции. Запомнила информацию о методах ведения войны и технологиях противника, а также о разработке перспективного оружия не без участия землян. Ну и под конец обрадовалась новостям о грандиозном строительстве флотов вдесятеро быстрее, чем ранее, о переводе штаба обороны в Солнечную систему и об отправке дипломатических миссий к Несогласным на края рукава Ориона.

Всё заняло чуть больше часа, Мари пролистывала не самые важные новости, ведь их, по её словам, хватило бы на несколько суток чтения. Девушкам повезло, в лабораторию никто не входил – все были «в полях». Раш ещё не знала, кого допустимо посвящать в такие детали, осознавая, правда с удивлением, что на Конкордии все знали о вторжении. Наверняка в своей почте она увидит перечень ограничений, но сейчас просто доверилась Мари.

– Да уж... – дослушав до конца, сказала она и тяжело вздохнула. – Понимаю и Айка, и Диму. Даже рада, что я раньше всего этого не знала.

– Прямо уж совсем не знала? – спросила Мари. – При тебе ничего разве не обсуждали? Твой муж постоянно болтает об этом с Димой.

– Возможно, и слышала, но не придавала значения. О том, что Айк думал про своё участие в войне, я уже давно догадываюсь, но надеялась, что это как раз его мальчишеский максимализм. Сегодня я испугалась, потому что поняла, что мысли сидят в нём очень глубоко, на подкорке. Понимаешь?

Мари кивнула. Тут зазвонил её телефон, и Рашми ответила. Звонил Айк.

– Привет, милый. – Девушка включила громкую связь.

– Привет-привет! Ты там не проголодалась? – спросил муж, голос у него был вполне весёлым.

– Мы тут с Мари, лично я уже готова что-то съесть, – сказала она и повернулась к Нойманн. – Мари, а ты что думаешь насчёт обеда?

– О, я тоже созрела! – ответила подруга.

– Привет, Мари! – засмеялся в трубке Айк. – Здорово, что вы вместе. А мы тут с твоим мужем, и вообще у нас гости, так что мы тут готовимся к банкету. Бросайте все дела и бегом домой!

– Гости? – удивилась Раш. – Ты там Тома уложил спать?

– Конечно, уже минут двадцать, как сопит в спальне. Давайте, ждём вас, не садимся.

– Не шумите там, – если он проснётся, сам будешь ночью его укачивать! – сказала Рашми, положила трубку и посмотрела на Мари.

– А что ты на меня смотришь? Пойдём быстрее! – сказала та.

* * *

Дома и правда были гости. Помимо Димы, который сюда ходил как к себе, в креслах уютно расположились Пётр Григорьев с новым коллегой и Катрина. Со стола вкусно пахло овощами и рыбой.

– Привет всем! – негромко, но радостно сказала Рашми, помахав рукой. Мари повторила её жест с улыбкой на лице, и остальные тихо поприветствовали их в ответ. Ага, значит, Айк всё-таки заставил народ не шуметь. Молодец.

– Что ж, раз уж все в сборе, давайте к столу, пока обед не остыл, – предложил муж.

– А откуда такое разнообразие? Не сам же готовил? – спросила Мари, подойдя к столу. В большой кастрюле был ароматный суп с морепродуктами, на тарелках – сервированы салаты вроде бы с тунцом и яйцами, а на большом блюде... осетрина? Да, точно, осетрина на подушке какого-то ароматного зерна, названного Петром перловкой, с соусом песто и тушёным перцем и морковью. Конечно же, это не Айк готовил.

– Вот ещё! Я тут отцом работал весь день, – ответил он. – Катрина заказала, а придумал меню Дима. Мы были уверены, что вы присоединитесь.

– Ещё бы! – тихо засмеялась Рашми. Всё ведь хорошо, да, Раш? Всё отлично. Перестань загоняться.

Они расселись и, негромко перешучиваясь начали трапезу. Действительно, банкет. Дима вытащил откуда-то бутылку водки и пару бутылок белого вина, название Раш не разглядела, но выбрала его не задумываясь. Ещё чего придумали, водку в обед пить. Но останавливать мужчин не стала. Впрочем, Антон, которого привёл Григорьев, присоединился к девушкам. И правильно, под рыбу лучше всего идёт белое вино. Хотя Айк с удовольствием покрякивал, а Волков вообще влил стопку водки в суп. Ох.

– Я тут новости наконец прочитала, – ближе к концу трапезы сказала Рашми и покосилась на мужа. Он глянул на Григорьева и Лукьянова, и Пётр кивнул. Айк, в свою очередь, передал кивок ей. – Так вот, раз уж можно обсуждать... Военные сводки оставлю вам, но вот идея с дипломатией мне показалась интересной. В сводках сказано, Пётр, что это ваша идея. Разве она может сработать? Согласие же давно поняло, что договоры с Несогласными не работают.

– Что тут сказать... – пожал плечами Пётр и полез за добавкой «перловки». – Давай с самого начала. Итак...

Следующие минут пять философ объяснял концепцию «Временного Вечного», идеи великого гуру Кумари, аналогию с шахматной партией и многое другое. Объяснял хорошо, а там, где его английского не хватало, чтобы ярко передать свою мысль, ему помогал переводить с русского Волков, а иногда и с немецкого Мари.

– ...И вот я всё рассказал Ланге, а от него и Артур Уайт узнал, передал Ричарду Хейзу, если вы такого помните, он сейчас посол у Кен-Шо, и тот смог как-то убедить Совет по обороне Согласия. Ну а дальше – дело практики, я не участвовал в отборе дипломатов, как понимаете, но мне предлагали лететь на одном из кораблей. Впрочем, Дима меня отговорил, позвал сюда, чтобы подумать над странной эволюцией Предтеч. Кстати, я очень благодарен за это, – закончил речь Григорьев. В этот момент в спальне раздался бубнеж Томаса, Рашми начала вставать, но Айк опередил её и, движением руки усадив обратно на стул, пошёл к сыну сам. Та почувствовала неожиданный прилив радости. Как здорово.

– Я поняла вас, Пётр, – кивнула она, – вы нашли, как вам кажется, способ, если не исправить чудовищную ошибку Вселенной, которая разделила разумных существ на Согласных и Несогласных, то хотя бы нивелировать её последствия. Но мы же понимаем, что Несогласных сильно больше. Катастрофически больше. Сможет ли Согласие, контролирующее, дай бог, небольшой кусок одного рукава Галактики, навязать волю миллионам рас, проживающих в ней?

Пётр задумался. Само собой. Философы любят много думать. Хлебом не корми.

– Но ведь мы можем рассчитывать на то, что со временем они эволюционируют, как случилось с Предтечами и с нами? – спросила Катрина, воспользовавшись паузой.

– Насчёт нас это пока что не подтверждено! – парировал ей Волков. И то верно. Рашми тяжело было представить, что несколько тысяч лет назад их предки являлись скорее Несогласными. Хотя многие летописи как раз о таком и говорили. Право сильного. Вырезания целых народов. Культы личности. Черты, свойственные расам с низкой эмпатией.

– Не подтверждено, но вся история говорит об этом, – высказал её мысли религиовед. – Я могу вам отдельную лекцию прочитать. Раньше мы воспринимали изменения в религиях лишь как изменение культурной составляющей, но, если оценивать с точки зрения генетики, то явная эволюция религиозно-морального уклада народов становится более объяснимой и логичной.

– Но для того чтобы раса эволюционировала в плане эмпатии, нужно какое-то событие, война или геноцид. Этим Кристоф сейчас на Марсе занимается вместе с Натич, насколько я знаю, – сказала Мари, отпивая вина. – Не геноцидом, конечно, а исследованием! – хихикнула она, чуть не подавившись. – Так что, Катрина, мне непонятно, как наш добрый контроль превратит Несогласных в эмпатически развитых. Увы.

Айк вышел из комнаты, держа на руках малыша Томаса, и прошёл к столу. Рашми потянула было руки к ребёнку, но муж сделал жест, мол, я сам, и улыбнулся. Он сел за стол.

– Что я пропустил? – спросил Кинг, в то время как Том попытался достать со стола кусок осетрины.

– Ничего важного, – ответила Рашми, – но раз уж ты взялся за роль папы, то покорми ребёнка немного, а то он сейчас начнёт все подряд хватать и в рот пихать.

Айк кивнул, передал ребёнка сидящей рядом Катрине и пошёл к холодильнику.

– Ну, малыш, давай, улыбнись тёте Кэтти, – шотландка стала строить рожицы Тому, который кривлялся в её руках. – Ути-пути, а чьи это пальчики?

– Вы знаете, – наконец-то вышел из задумчивости философ, – слова мисс Кэмпбел о том, что на Земле тоже произошло изменение гена эмпатии, навели меня на ряд соображений. Действительно, Антон прав, эта гипотеза, практически подтверждённая здесь, способна объяснить ряд изменений на нашей планете лучше, чем классическая школа. Когда мы только садились за книгу, ещё толком не понимая, куда она нас приведёт, Сунил Кумари сказал мудрую фразу. Я её включил в текст, но, кажется, только сейчас осознал до конца. Будто снова услышал из его уст – мне порой кажется, что мой добрый друг всё ещё где-то рядом и в ключевые моменты продолжает направлять меня. Так вот, вслушайтесь: «Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно». Подумайте.

Рашми понимала, что имел в виду русский философ, рассказывая о незримом присутствии гуру Кумари. Подобный эффект был знаком многим её соотечественникам, ранее соприкасавшимся с мудрецами. Но сама она в такое раньше не верила. Но ей было приятно, что Григорьев так сильно чтил маленького усопшего индуса, что она и правда вспомнила духовные практики и попыталась слегка уйти из реальности, сохранив слова гуру Кумари как якорь. Полноценная медитация не была доступна здесь и сейчас, да и Рашми практически никогда не практиковала. Однако в её окружении дома многие в это верили, поэтому основы она понимала. Так что закрыла глаза и сосредоточилась.

Я не здесь. Я в космосе. Вокруг пустота, такая густая, что не видно даже звёзд. Я одна в этой всепоглощающей пустоте. Мне одиноко. Мне нужен Свет и нужна ниточка. Я ищу. Я чувствую метание потерянных душ. Где-то там, на невидимых планетах, остались их тела, которые живут без сомнений с простыми животными целями. Они едят. Убивают себе подобных. Умирают. А их души здесь, в пустоте. Ими заполнена пустота. Из-за них не видно звёзд. Они и есть пустота. Но вот я слышу плач. Где-то далеко, за миллиарды световых лет, чьё-то бренное тело осознало свою ущербность и заплакало по потерянной душе. И её душа, любящая душа, наравне со мной услышала плач. Что есть световые годы для любящей души? Лишь миг. И вот одна из душ вернулась в тело, дав ему цель, смысл, мораль, любовь. И в бескрайней глуши космоса расчистился маленький уголок, и я вижу первую звёздочку. Она далеко, но, так как другого света тут нет, она для меня – вся Вселенная. Она – светоч. И я иду к ней.

Рашми открыла глаза. Её сон. Он был очень похож на это видение. Во сне она искала сына в тумане. Не был ли тот туман чьими-то потерянными душами? Не был ли Томас тем светом, который она искала? Что было увиденной звездой? Мир, ставший готовым к Согласию? А раньше звёзд не было вовсе...

– А если так и было? – спросила Патил тихо. – Что, если нет никакой Великой Ошибки Вселенной и все расы изначально были Несогласными, но потом появлялись среди них пролившие слёзы и получившие души?

Айк с детским пюре в руках так и застыл на полпути к столу. Все замолчали. Даже Томас. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом её муж, словно выпав из оцепенения, сел за стол, взял сына на руки и начал его кормить. Возможно, это вернуло всех остальных.

– Это же... – первой начала Мари. – Это перевернёт всё представление о мироздании, имеющееся у Согласия.

– Но что могло послужить причиной таких изменений? – спросил Дима. – Я слышал, что ряд рас Согласия в прошлом пострадал от нашествий Несогласных, но не все же.

– Причины могли быть и внутренними, мало ли случалось катастроф, мало ли внутренних войн вели расы, – пожал плечами религиовед.

– Или некоторые расы всё же от природы были более склонны к эмпатии, – предположил Айк, воспользовавшись паузой, пока ребёнок пережёвывал и без того мягкую кашицу, – и они могли стать тем самым ядром. Выжившие, конечно.

– Если мы считаем, что Ошибки не было, то нам осталось лишь понять, зачем Вселенной создавать изначально жестоких людей, – медленно произнёс Пётр.

Снова возникла пауза, во время которой единственными звуками было довольное чавканье Томаса. Яблочное пюре – его любимое.

– Мне кажется, я знаю ответ, – загадочно произнёс Волков, – и вы все тоже знаете причину. Скажите, если бы люди, будучи изначально животными, стремились не убивать, а любить всех вокруг, они бы выжили как вид? Смогли бы покорить планету, став доминирующим видом? Можно ли было бы построить цивилизацию силами такой расы, которая не готова убивать и занимать всё большие площади? Просто кто-то по ряду причин эволюционировал, а кто-то – нет.

– Разумно, – согласилась Катрина. – Вспомните: по словам Натич, Предтечи стали столь эмпатически развитыми, что превратились в вегетарианцев, травоядных, по сути и, возможно, потому и вымерли.

– Не просто разумно, а гениально, – с энтузиазмом заявил Григорьев.

– Бу-пфу-ям, – прогундосил малыш Том с полным ртом, и все засмеялись, а потом Пётр резюмировал:

– Вообще, можно сказать, что абсолютное добро слишком беспомощно, чтобы выжить, а абсолютное зло – слишком бесчеловечно, чтобы иметь право на жизнь. И в тонком балансе между добром и злом может крыться не Ошибка, но Величайший Замысел Вселенной.

* * *

Гости уже ушли, и они остались втроём. Вечерело, но ни у Рашми, ни у Айка не было желания работать в этот день, и они просто смотрели старые добрые фильмы и слушали музыку, попеременно играя с сыном. В целом казалось, что они неплохо поработали. У Григорьева после идеи Димы возникло предложение немедленно связаться с Ланге, и они позвонили на Марс. Звонок за двенадцать световых лет – чудо из чудес – был осуществлен с обычного телефона без всяких голограмм. Оказалось, что в тот самый момент Генрих находился вместе с их друзьями в какой-то лаборатории. А точнее, там присутствовали Джесс и Крис. Рашми с тоской осознала, что уже вечность не видела лучшую подругу.

Пётр пересказал все их мысли, начав со слов гуру Кумари, а потом добавил, что благодаря ей, Рашми Патил-Кинг и Диме Волкову они обрели смысл. Ланге пришёл в восторг, Джессика тоже, она даже назвала это «русско-индийской гипотезой», чем вогнала Рашми в краску. Крис же заявил, что идея об эволюции культуры параллельной эволюции гена эмпатии нуждается в проверке и похвалил и Диму, и Катрину, последнюю – за её вклад и идею о неуникальности пути Предтеч. Григорьев поведал, что через неделю-другую прилетит на Марс. В итоге под конец разговора Джесс пообещала изменить модель и проанализировать, как изменится частота появления и выживаемость союзов вроде их Согласия, а затем ожидаемо сказала, что скучает по всем ним и позвала их всех погостить. О, как Рашми хотела бы прилететь к ней в гости! Но...

– Что думаешь про предложение Джесс? – спросил её Айк, попивая чай. – Дима уже отказался, у него тут тьма дел. Но мы-то с тобой вполне могли бы слетать в небольшой отпуск. Тем более ты у меня – новая звезда философии, теперь Рашми Патил-Кинг будет известна как соавтор новой концепции!

Девушка фыркнула и улыбнулась. Потом убрала с лица улыбку и вздохнула.

– Айк, боюсь, что Томасу рано пока что летать в космос.

– Ой, да о чём ты! – отмахнулся муж. – Нынче полёты в космосе мало чем отличаются от сидения дома. Та же гравитация, полно вкусной еды, да и сроки полёта ничтожны.

– Да? А кто будет нянчить Тома на тесном корабле? Он там всех с ума сведёт, и меня в первую очередь.

Блин, Айк, удовлетворись, пожалуйста, этим ответом! Не мучай дальше. Ей совсем не хотелось выкладывать начистоту то, что она просто боялась лететь туда. Там теперь всякие военные штабы, планы и стратегии. Там формируют команды разведчиков и дипломатов. Что, если муж не выдержит и неожиданно явится к ней с мрачным лицом и словами «Раш, детка, не пугайся, но я решил лететь со следующим кораблём на защиту такой-то планеты Несогласных»?

– Слушай, люди и не в таких условиях путешествуют с детьми. Всего-то несколько дней в тесной каюте, – не сдавался супруг. – Да и я возьму большую часть вахт с сыном на себя.

Неужели придётся с ним поговорить? Что там Мари сказала утром?

– Айк, милый... – нерешительно начала она, взяв его за руку и посмотрев в его бездонные глаза. – Скажи, ты ведь хочешь быть ближе к центру событий? Тебя просто мучает то, что мы оказались здесь, на отшибе?

Он выглядел удивлённым. Потом улыбнулся. В его глазах хотелось утонуть, и она боялась, что, если он прямо сейчас вдруг скажет, что рано или поздно улетит, Раш не будет с ним спорить.

– О чём ты, детка? – тихо ответил Айк. – Вспомни, ведь именно я предложил лететь на Конкордию. И центр событий для меня там, где ты и Томас. Я просто хотел навестить друзей. Разве ты не скучаешь по Джесс?

– Скучаю, но...

– Но что, Раш? Тебя что-то беспокоит?

– Да, Айк. Беспокоит. Ты ночью... нет, я и раньше догадывалась, что ты хочешь на войну, но сегодня... Сегодня во сне ты прощался со мной и собирался улететь и погибнуть в боях с З’уул. Я боюсь, понимаешь? Боюсь за тебя, боюсь остаться без тебя, боюсь, что Том вырастет без отца! – она практически перешла на крик, её всю трясло. Боже, любимый, скажи, что я дура. Пожалуйста.

Кинг помрачнел. Нет-нет-нет, не надо говорить: «Ты права», прошу тебя!

– Я говорю во сне? – спросил он, и девушка кивнула. – Не помню такого. Помню, ты меня разбудила, ты была с Томом, а потом я снова уснул, уже до утра. И что, я действительно говорил, что улечу?

– Да, – сухо ответила она. Возможно, муж, и правда, не помнит, – был выдернут из сна, мог забыть, где явь, а где нет.

– Слушай, у меня возникали такие мысли, – сказал Айк, и её сердце, казалось, остановилось. – Но я же твой муж и тем более я – отец. Если З’уул придут в наш дом, я пойду защищать тебя и сына, но сейчас я здесь и с тобой. Неужели после стольких лет ты могла подумать, что я просто брошу тебя? Брошу вас? Да, я готов за вас умереть, но не так. Если тебя это тревожит, прекращай страдать ерундой, прошу тебя.

Она поцеловала мужа. По телу растекалась благодать. Как же хорошо.

– Ну так что, если проблема решена, мы можем планировать отпуск на Марсе? – весело подмигнув ей, спросил Айк.

– Давай планировать, – согласилась Рашми, – у меня больше нет отмазок, чтобы остаться. – И Патил-Кинг засмеялась.

Глава 14. Джоанна Коллинс

Земля

Пхеньян оказался тихим и чистым. Джоанна с любопытством разглядывала аэропорт из окна самолета. Северная Корея всего четыре года назад начала принимать американские самолёты, хотя единое мировое правительство признала раньше. Очередной лидер из семьи Ким с подозрением относился ко всему. И особенно к инициативе по свободному перемещению капитала и населения. Когда ему прислали деньги и открыли рынки, руководитель страны, казалось, был рад – почти вековое торговое эмбарго пало, но сейчас его волновало, что половина жителей может спокойно слинять в Южную Корею или в Китай, да и представители бизнеса жаловались на то, как именно КНДР «приветствует» их в своей юрисдикции. Именно по этому вопросу Джоанна и прилетела сюда из Нью-Йорка.

У самолёта её встречала правительственная делегация. Прямо у самолёта. У машины стояли мужчина и женщина. Он был одет в костюм европейского покроя, но на груди виднелись плашки от сотни наград. Выглядело смешно, но Джоанна сдержала улыбку. Очень хорошо, что они меняются. Хотя бы в мелочах. Женщина, примерно её возраста, если она верно угадала, ведь по кореянкам вообще очень трудно сказать, сколько им лет, была одета в серую блузку поверх белой рубашки, застёгнутой на все пуговицы, тёмно-серую юбку чуть выше колен и чёрные туфли. Волосы дамы были ровно уложены, а вокруг шеи она красиво повязала синий платок. В целом девушка, несмотря на отсутствие улыбки на лице, вызывала приятное ощущение.

– Госпожа Коллинс, добрый день, – заговорила она на хорошем английском, натянуто улыбнулась и протянула руку, – меня зовут Пак Ми Сук, я буду вашим переводчиком.

Джоанна улыбнулась и пожала руку.

– Представляю вам товарища Юн Бо Рама, руководителя программы адаптации и представителя руководителя Кима. – Ми Сук повернулась вполоборота к стоящему дотоле чинно мужчине, и тот произнёс что-то на корейском и протянул руку. Джоанна пожала её и улыбнулась.

– Товарищ Юн Бо Рам говорит, что рад приветствовать вас в столице нашей великолепной родины, процветающей благодаря великому председателю товарищу Киму, и готов сопроводить вас лично в новый комплекс для послов, – перевела Пак.

– Товарищ Юн Бо Рам, благодарю за оказанную любезность, – максимально корректно ответила Джоанна, дождалась перевода и получила приглашение сесть в машину. Её чемодан уже погрузили, и она села на заднее сиденье, рядом с товарищем Юн, а переводчик Пак разместилась впереди, рядом с водителем.

Машина неспешно покинула аэропорт и столь же неторопливо поплыла по городским бетонно-асфальтовым улицам, окружённым ровно стриженными кустами. Людей на улицах Пхеньяна стало больше, тут и там появились какие-то бизнесы вроде парикмахерских или кафе – по личной просьбе Артура Уайта председатель Ким смягчил запрет на частную собственность. Машин на дорогах было мало, половина из них были древними, но чистыми и блестящими – северокорейцы с пиететом относились к такому драгоценному имуществу. Впрочем, Коллинс уверена, что львиная доля автомобилей принадлежит государству.

Во время поездки товарищ Юн в основном молчал, изредка обращая её внимание на какие-то объекты по сторонам, и Пак переводила. «Музей товарища и великого вождя Ким Ир Сена», «Магазин американских товаров», «Большая библиотека Пхеньяна», «Памятник рабочему», «Памятник товарищу и великому вождю Ким Ир Сену» и так далее. Коллинс, как и положено хорошей гостье, вежливо кивала и показушно восхищалась национальными достояниями. Надо выполнить миссию, а не задирать нос. Слава богу, противостояние с этими непробиваемыми людьми осталось позади, но до подлинного слияния культур ещё долго. И работали над этим такие, как она.

Новый комплекс для послов располагался в противоположной от аэропорта части города. Возможно, именно для того, чтобы каждый его визитёр проехал через весь Пхеньян. Джоанна была уверена, что маршрут согласован на высшем уровне, и неторопливый темп движения должен дать гостю ощутить величие Северной Кореи. Сам комплекс, к которому они подъехали примерно через полчаса, выглядел весьма современным – здание этажей в десять из стекла и стали, с редкими элементами декора, среди которых можно разглядеть и герб страны, и символику ООН, и кулак Согласия. Вокруг росло немало аккуратно выстриженных деревьев, было разбито приличное количество клумб с тюльпанами и ещё какими-то цветами.

– Госпожа Коллинс, чемодан пронесут в вашу комнату, а мы приглашаем вас сразу в зал заседаний. Другие участники уже прибыли, нас ждут.

Джоанна предпочла бы сначала принять душ и выпить кофе, но протокол нарушать не хотелось. Так что она вежливо кивнула, и товарищ Юн провёл её к двери.

Зал для заседаний располагался на втором этаже, довольно просторное помещение с традиционным овальным столом и стульями. Товарищ Юн сел во главе, а Джоанну Пак провела на свободные места, рядом с другой девушкой европейской внешности. Вероятно, это была Татьяна Абрамова, сотрудник КАС в России. Наверняка она была представителем или ФСБ, или разведки, но сейчас всё это уже неважно. К примеру, сама Джоанна работала в Агентстве национальной безопасности и отвечала за безопасность внутри самих США, а тут скорее требовалось присутствие кого-то из ЦРУ. Например, её Сэмюэла. Но тот был занят совсем другими делами. Всё перемешалось, иногда это пугало, но по большей части радовало.

Юн Бо Рам взял слово и начал что-то говорить, а Ми Сук тихо переводила. Пока девушка говорила, Коллинс прислушивалась и присматривалась к соседям. Рядом сидели пятеро гостей. Помимо неё и девушки рядом, которая всё-таки, видимо, была русской, ведь её переводчик общался явно на ломаном русском, тут сидели представители Южной Кореи, Китая и Японии. Японка очень напомнила ей Мичико Комацу, только была постарше. Родственница? Или просто все азиаты для неё на одно лицо. Дошло до того, что даже русская, как показалось, имела какой-то, слегка азиатский разрез глаз. Да нет, показалось. Русые длинные волосы, курносый нос. Ничего азиатского.

С противоположной стороны стола восседали представители бизнеса и инвесторов. Двое бизнесменов из Сеула, представитель крупной китайской корпорации, представитель Сименса, явно голландец или немец, какой-то русский чиновник или банкир, кто их разберёт, и один рослый худощавый японец в очках.

– Товарищ Юн Бо Рам, – говорила Ми Сук, – сообщает, что условия, предложенные товарищами из Китайской Народной Республики, ставят нас в невыгодное положение. КНР хочет построить завод по производству электроники, для этого требуется полный цикл, но товарищ... – имя Джоанна плохо расслышала, – ...говорит, что лишь часть, финальная сборка будет в Пхеньяне, остальное будет завозиться из КНР...

Джоанна мысленно вздохнула. Ну какой полный цикл? Во-первых, они специально децентризовывали производство, огромные усилия тратились на взаимозависимость государств, чтобы исключить любые возможности замкнуться, но Северная Корея никак не могла изжить привычек жизни под многолетними санкциями. Конечно же, они боялись, что будут отдавать Китаю прибыль, не получая толком ничего. По сути, для Северной Кореи минимизировались налоги, а Китай получал дешёвую рабочую силу. С этим надо что-то делать.

Слово взял русский «чиновник», оказавшийся представителем какой-то госкорпорации с названием, начинающимся на «Рос», впрочем, там половина корпораций так называется. Он говорил мягко, тягуче, с русскими «р» и шипящими буквами, а его переводчик переводил на корейский. Уже с него переводила Ми Сук. Длинный, неудобный способ, но Джоанна терпела.

– Господин Хабибуллин, – говорила Пак, и Коллинс удивилась, что за фамилия у русского, – предлагает заменить часть схем на русские и внедрить долгосрочное финансирование, позволяющее повысить рентабельность производства и сделать его менее зависимым от Китайской Народной Республики.

А что, неплохой план. Так, вероятно, получится удовлетворить Юна. Этот завод был очень важен, он в среднесрочной перспективе позволял поднять профессиональный уровень северокорейских рабочих, уменьшал отток населения.

– Он пытается уговорить Юн Бо Рама, но у России нет достаточных мощностей, – повернулась к ней русская и сказала это тихо, на английском. Джоанна повернулась к ней. – Татьяна Абрамова, – девушка протянула руку, – это делается по моей просьбе с одной единственной целью.

– Джоанна Коллинс, – она улыбнулась Татьяне. – И с какой же?

– Я вас прошу подыграть мне. Сейчас он закончит, и вы должны сказать, что США не одобряют предложенный план. Это заставит Юн Бо Рама склоняться к нему, но японцы и немцы всё же способны предложить лучшие условия. Однако пока что они выглядят менее выгодными. Если вы не поможете, они, скорее всего, сторгуют Корею на невыгодные цены, а может, всё достанется Китаю. Москва считает, что нужно отдать победу европейцам, но нужно, чтобы вы уговаривали выступить на стороне китайцев и против русских. Политически КНДР захочет выбрать любой план, кроме предложенного США, а Мюллер, уверяю, понизит цену, перебив русское предложение. Ему важно закрепиться на этом рынке. В итоге, выбирая между Mitsubishi и Siemens, Пхеньян выберет немцев.

Девушка бесхитростно улыбнулась, как само солнышко, но Джоанна понимала, что это была отличная игра. Конечно же, Коллинс поддержит Татьяну. Та притащила какую-то шишку из Москвы лишь для того, чтобы проиграть немцам и улучшить прибыльность северокорейцев. Благородно и достойно содействия.

* * *

Всё-таки Абрамова и Хабибуллин приезжали не только для помощи Германии. Основной проблемой Северной Кореи оставалась её историческая приверженность закрытости. Семья Ким так и осталась у власти, и, вероятно, пройдёт ещё немало времени, прежде чем они её отдадут. Однако решить эту проблему можно было либо убрав Кима, либо продолжив изоляцию почти что тридцати миллионов человек. Русские обладали большим опытом совмещения изоляции и открытости, как бы странно ни звучало. Для них паранойя северокорейского лидера была более чем понятной, и они прилетели, чтобы помочь стране найти выход.

В рамках трёхдневной сессии Джоанна много работала именно с Татьяной, пытаясь постичь стратегию, предложенную Москвой. Резюмируя – та была великолепна, и Коллинс возвращалась домой с желанием непременно рассказать о ней руководству. Суть свелась к тому, что Северной Корее сообщили, что они неверно поняли всю структуру Согласия. По сути, оно являлось миром победившего коммунизма, и предложение русских состояло в том, чтобы постоянно упоминать, что Северная Корея фактически победила всех противников, доказав, что её путь был единственно верным. Товарищ Юн расплывался широкой улыбкой всякий раз, как кто-то на это намекал.

Власть Кима держалась на необходимости выдерживать линию партии на деле и следовать идеям чучхе^[25] на словах. Фактически, само собой, никакой производственной независимости у страны не было, весь двадцать первый век её экономика стагнировала из-за оружейной гонки и жила на дотации Китая. Однако Татьяна убедила Джоанну и других участников встреч, что задача КАС – обеспечить процветание не просто Кореи, любой другой страны или даже Земли, а всей Галактики под руководством идей, сформулированных Ким Ир Сеном. И потому требовалось сделать Северную Корею передовой во всём – дать лучшее образование её людям, построить лучшие заводы, подарить людям, доказавшим всему миру правильность пути, достойную жизнь. На такое Ким и его министры не клюнуть никак не могли, и Джоанна по просьбе Татьяны пообещала устроить грандиозный месяц почитания Ким Ир Сена в мире и включить его имя и учение в учебники истории Согласия как основоположника идей всеобщего равенства. В итоге они достигли всех целей, страна в кои-то веки свернула на путь открытости.

Сейчас, три дня спустя, сидя в самолёте, летящем над Тихим Океаном, она вспоминала командировку и мысленно смеялась. Конечно же, ей ещё предстояло решить разные вопросы, но она была уверена, что США точно одобрят что угодно, лишь бы разрушить последний оплот сопротивления Согласию на планете. Сопротивления на деле, а не на словах, ведь на словах Северная Корея приняла изменения, построила на американские, кстати, средства замечательный комплекс для послов, стала принимать рейсы из множества стран, открыла торговлю. Но это были столь незначительные уступки, формальности. До вчерашнего дня, когда они торжественно подписали меморандум о всестороннем сотрудничестве. В общем, Абрамовой Джоанна восхищалась. Что касается её спутника – чиновника, тот просто, казалось, был пешкой в руках Татьяны, формально представляя Россию как государство, а не как часть КАС, и в итоге тоже хорошо сыграл свою роль.

Самолёт летел, тихо гудели двигатели. Он был полупустым, туристы из Штатов пока ещё не хлынули толпой в Пхеньян, но скоро наверняка и это произойдёт. За иллюминатором проносилась ночь, во всём салоне погасили свет, лишь в пяти рядах впереди тускло горела одинокая лампочка. Пассажир, пожилой чернокожий мужчина, читал книгу. Джоанне не спалось, она знала, что прилетит в нью-йоркский вечер, и ей не хотелось сбивать себе ритм. Она выпила кофе и сидела с открытым ноутбуком, смотря кино и постоянно отвлекаясь на собственные мысли. Старая романтичная комедия с её любимым Эдди Мёрфи, где он играл принца, приехавшего в Америку^[26] и пытавшегося завоевать понравившуюся ему девушку, притворяясь простым эмигрантом без цента в кармане. У неё была целая коллекция подобных фильмов на диске, чтобы убивать время в подобных ситуациях. Сейчас, в эту самую минуту, красавец-принц прислуживал на банкете в доме любимой и никак не мог стать для неё тем самым, жутко переживая от этого.

Её, Джоанны, мужчина вовсе не был принцем. По телосложению Джулиани походил скорее на отца главной героини фильма. Но как красиво Сэмми её завоевывал! Ещё с того момента, как он был ранен по указанию Харриса, Коллинс догадывалась, что у напарника есть к ней чувства. Но тогда было не до этого, а потом и вовсе всё завертелось. Она долго была сама не своя из-за Ричарда. Бедного Паркера, оказавшегося жертвой пронырливого Зака Лукаса, агенты вели как истинного заговорщика и довели ситуацию до его убийства. Да, в какой-то степени он и являлся заговорщиком, и стал причиной смерти сотен человек в Восточной Европе, но Джоанна чувствовала свою вину. Им требовалось вовремя понять, отвезти Паркера в КАС и всё ему показать и рассказать. Он остался бы жив. У неё были шансы и в самом деле полюбить его и заслужить его любовь. Ведь Ричард и правда влюбился в созданный ей образ нежной простачки Алиши, а она... разбила его сердце, заставила страдать до самой смерти. Возможно, он погиб, ненавидя её. Это заставляло Коллинс страдать годами, она закрыла сердце, став обычной серой мышкой.

Но Сэмми её растормошил. Почему агент выбрал её из тысяч других женщин, она объяснить себе не могла. Паркера Джоанна откровенно соблазняла, давила на его слабости, а с Джулиани было всё наоборот. Максимальная отстранённость, только работа. И всё же он продолжал быть рядом. Он был терпелив. Он не отвлекался на других, а она, как агент АНБ, точно знала, что это было так. Как-то незаметно напарник стал тем человеком, который был нужен. Без которого жизнь потеряла бы смысл. И когда она поняла это, она забыла Паркера. Прекратила страдать. Просто выбрала Сэмми и стала его женщиной. И он её ни в чём не разочаровал.

Зато, как и в этом фильме, где высмеивались жадность и пороки общества, её жутко разочаровывали люди. Они категорически не хотели принимать дивный новый мир, совсем не похожий на мир, описанный Хаксли^[27], напротив – утопию, казалось бы, без малейшего изъяна, скучную для писателей-фантастов. Может быть, только наличие Несогласных делало её пикантнее. Но сама жизнь оказалась прекрасной иллюстрацией рая. Полная обеспеченность, полная свобода, абсолютная уверенность в завтрашнем дне. Чего же людям не хватало?

Вот, взять, к примеру, лидера Северной Кореи. Узнав о том, что мир стал другим, что он отныне – часть галактической семьи народов, Ким всё равно цепляется за остатки власти, заставляя КАС хитрить и применять нестандартные решения. А сколько людей, потерявших бизнес из-за новых технологий и возможностей? Месяц назад они обсуждали как быть с заговором нефтяников. Те не хотели поставлять топливо для генерирующих мощностей строительства гигантских планетарных генераторов энергии. Видите ли, они потеряют прибыль. Да, потеряют. Но вся планета станет богаче, счастливее. Недра больше не нужно будет грабить, они начнут черпать энергию буквально из вакуума! Но планы по строительству в Азии и Африке рушились из-за жирных идиотов, держащихся за свои компании.

Ну и, в конце концов, фиг бы с ними, с нефтяными принцами и королями, но даже профсоюз аптекарей во Франции требовал, представьте себе, чтобы производители нового противовоспалительного обезболивающего препарата оплатили их убытки. Дескать, он слишком дешёвый, заработок на нём отсутствует, а все классические лекарства в этой области автоматом выпали с рынка, лишив аптеки до сорока процентов выручки.

Джоанна понимала, что бизнес должен перестроиться, и где-то так и происходило. Какие-то профессии постепенно отомрут. Кто-то потеряет всё, а кто-то будет вынужден переучиваться. Она сама только что поработала дипломатом, хотя её учили хватать предателей и террористов, а не убеждать правнука Ким Ир Сена открывать границы для капитала.

Но люди словно не понимали, что будущее неминуемо и цеплялись за привычную жизнь. Каждого устраивало то, что он получил лекарства. Что может летать на Марс в отпуск. Что может работать где угодно и жить в любой точке мира. Что скоро будет бесплатная неограниченная энергия. Но при этом, будьте добры, обеспечьте ту же прибыль, что и раньше, и желательно, чтобы можно было делать то же самое до самой пенсии и своё дело детям и внукам передать. Это являлось психологической проблемой, но разве не те же корни имеют проблемы политические и экономические?

Коллинс вздохнула. На экране в отель приехал король выдуманной страны, отец несчастного принца и нищего, живущих в одном человеке. Вот же, кстати, пример того, что человек может хотеть перемен и быть готовым ради них страдать или хотя бы немного потерпеть. Ведь этому их учили, не так ли? Но нет. Она чувствовала, сама не будучи ни психологом, ни социологом, но работая агентом нацбезопасности, которому по долгу службы требовалось разбираться в природе логики толпы и личности, – что хоть на словах всем нравился бедняга-принц, на деле людям был ближе его друг, затащивший шикарную джакузи в дешёвую съёмную комнату, или неприятный ухажёр главной героини, которому всё легко в жизни даётся, но он и не думает ничего менять – ему обещана девушка, у него есть деньги, машина, он – синоним успеха. На словах и в мечтах мы все – герои, а на деле просто хотим занять тёплый уголок и сидеть в нём максимально комфортно. «Своя рубашка ближе к телу», – как ей сказала Татьяна в разговорах про Кима. Да, верно. И это заставляло порой опускать руки.

* * *

Теодор Харрис, бывший генерал, коротал два пожизненных срока в тюрьме «Чесапик» в Балтиморе, Мэриленд. В целом, там редко содержались подобного рода преступники, но здесь налицо юридический казус, начиная со звания и должности обвиняемого и заканчивая деталями дела. В силу закрытости процесса Харрис не мог претендовать на нормального адвоката, и его защищали юристы КАС. Апелляции подавались безостановочно, несмотря на то что приговор был приведён в исполнение. Сам генерал делал упор на то, что его «запрограммировали», как Шмидта. В общем, как говорили в ведомстве, у него даже имелись шансы на освобождение, само собой, без возвращения к прежней должности. Это напрягало Джоанну, ей казалось, что система должна потворствовать истине, а не юридическим уловкам. Однако закон есть закон, и, пока его не изменят, не одобрят новые процедуры извлечения информации и формирования доказательств вроде использования устройств чтения памяти, у таких, как Харрис, появлялся шанс выйти сухим из воды.

От Нью-Йорка до Балтимора было недалеко, пара сотен миль, и она преодолела это расстояние на служебной машине за три с половиной часа, сделав остановку на десять минут в Ньюарке, чтобы зайти и выпить кофе в тот бар, где они с Сэмом любили сидеть во время работы в первом центре КАС. Причиной поездки к Харрису стало его заявление о готовности к сотрудничеству в обмен на то, что его отпустят на войну и позволят кровью смыть преступления. Джоанну не беспокоило то, что скажет экс-генерал, ей не верилось, что у него есть какая-то важная информация. Однако она вызвалась ехать, так как думала, что любой другой представитель агентства безопасности, кроме, может, Джулиани, будет пытаться выслужиться, вытащить малозначимые факты и получить какие-то преференции по службе. Для неё же важнее оставить Харриса гнить за решёткой. Хотя бы в память о Ричарде Паркере, которого тот убил.

Комната для допросов в Чесапике выглядела типичной, без каких-либо отклонений. Прикрученный намертво к полу металлический стол, три стула, камера на столе для записи всех допросов, полупрозрачное стекло с эффектом зеркала изнутри, отделяющее от другого помещения. Когда Коллинс приехала, Харриса уже сопроводили на допрос, усадили в кресло, приковали наручниками к специальным приваренным ушкам на столе и дали бумаги, чтобы он мог ознакомиться с предыдущими протоколами. Она вошла в сопровождении «адвоката», юриста КАС с высшим уровнем допуска. Того звали Ричард Л. Байтс, и Джоанна вздрогнула. Они специально, что ли, подобрали человека с таким же именем? Теодор не брился, судя по всему, несколько месяцев, однако был коротко стрижен. Сейчас перед ней сидел почти седой похудевший мужчина с потухшим взглядом, потерявшим былую властность. Семь лет в тюрьме сломают любого. Но нельзя испытывать к нему жалость.

– Мисс Коллинс, – попытался улыбнуться Харрис. – Какой сюрприз, что именно вас отправили ко мне.

– Я сама вызвалась, генерал, – без ответной улыбки сказала Джоанна. – И я готова выслушать ваше предложение. Какую именно информацию вы готовы предоставить в обмен на помилование?

– Генерал, господин Харрис, – вставил слово Байтс. – Прошу вас помнить, что, если вы раскроете информацию, представляющую существенную часть ценности, до соглашения, прокурор может на него не пойти. Поэтому я рекомендую вам не раскрывать детали до обсуждения условий.

Харрис подумал пару секунд, а потом молча кивнул своему адвокату. Боже, какой спектакль. Байтс защищает предателя, даже не предателя США, хуже – предателя Земли. Харрис готовился сдать всю планету тем, для кого другие расы – лишь рабы. Само собой, адвокат понимал это, но всё же старался соблюсти законность, потому и защищал интересы подопечного до конца.

– Итак, господин Харрис, – Коллинс сделала акцент на слове «господин», – я внимательно вас слушаю.

Заключённый, аккуратно двигая закованной в наручники рукой, поднял документы, лежащие перед ним, посмотрел в текст и отбросил их в сторону, после чего внимательно взглянул в глаза Джоанне. Его взгляд выражал такое раскаяние, что хотелось поверить. Но верить было нельзя.

– Вы знаете, я не хотел этого, – начал он. – Нет, нет, не стройте кислую мину. Я понимаю, что оказался неправ. Но ведь и ваш драгоценный полковник Джулиани...

– Генерал Джулиани, – поправила его Джоанна.

– Ого, молодец, – улыбнулся Харрис. – Это за меня так повысили? Заслужил. – Он кивнул, сделал паузу и снова вернул виноватое лицо. – Так вот, ваш... генерал Джулиани... тоже чуть всё не испортил. Ему повезло, что он не перешёл грань, а мог бы, не так ли? Не отвечайте, я это сказал только для того, чтобы вы поняли, что я никакой не злодей. Я хотел лишь, чтобы моя страна получила максимум. Лукас мне подробно продемонстрировал и объяснил, почему нужно выбрать их, а не Согласие. Он меня обманул. Но я не строил планов уничтожения Земли или порабощения человечества.

– Вы убивали людей, Харрис, – подчеркнула Джоанна.

– Протестую, – заявил адвокат, – мой клиент никого не убивал.

Проныра. Как она не любила крючкотворцев, которые ищут любой повод зацепиться за закон, когда речь идёт о защите самых отъявленных преступников. А ведь этот был не типичным адвокатишкой, но и агентом КАС.

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Не убивал. Но участвовал в организации убийств, в заговоре, повлёкшем смерти множества людей.

– Мой подопечный заключил сделку – на нём осталось лишь одно убийство, убийство главы «Эванс Фарм» Ричарда Паркера, такого же заговорщика, – снова заявил Байтс. Ох, зря ты это вслух сказал. Лучше бы ты молчал, Байтс.

– Вы позволите мне продолжить? – умоляюще произнёс Харрис. – Если мы сейчас будем обсуждать факты и выяснять вину – мы до утра не закончим. – Он посмотрел на Джоанну, и та, скрепя сердце, кивнула. – Так вот, я сказал, что не желал зла. Я действовал как агент ЦРУ, гражданин Соединенных Штатов Америки, отстаивая интересы своей страны. Я ошибся в том, что неверно понял, какие у страны интересы. Я был зашоренным, склонным искать лишние заговоры, боялся, что Согласие лишь использует нас, и США потеряют всё, к чему шли полторы сотни лет от гражданской войны и до сегодняшнего дня. Но я не желал зла людям. Прошу вас запротоколировать это. – Теодор посмотрел в камеру, ведущую запись с самого входа его в комнату допросов.

– Хорошо, Харрис, – согласилась Коллинс, – но вряд ли это то, ради чего вы нас тут собрали.

– Само собой, – сухо и не торопясь, ответил тот. – Я знаю то, чего вы никак не можете осознать. Я знаю, какой мощью обладают З’уул. Она меня так ужасала, что я не мог, просто не мог выбрать Согласие. И если я вам расскажу, она ужаснёт и вас. Раньше я думал, что благодаря моей помощи Землю пощадят и даже дадут ей особую роль – позволят развиваться в Империи З’уул, будучи фактически независимой планетой. Я мечтал, что США получат невиданную мощь, что наша страна не просто сохранится, но станет много сильнее. Но потом понял, кто они, сколько их, и тогда я испугался. И сейчас я понимаю, что раз я ошибся, – мне ничего другого не остаётся, кроме как рассказать вам всё в обмен на право умереть за свою страну... за свою планету. Вам придётся собрать очень много солдат. Построить очень много кораблей. Битва будет, и она окажется чудовищной. И я бы хотел быть отправленным вперёд, на границу. Они её прорвут, сомнут числом. И я погибну там. Но это всё, что я могу сделать сейчас.

– И... какова же их мощь? – спросила Джоанна. Сердце сжалось. Может, он сейчас блефует? Врёт?

– Прошу вас, генерал, не говорите до подписания соглашения, – быстро произнёс Байтс. Вот же чёртов адвокат. Сейчас Земля, да что там Земля – целая Галактика висит на волоске. Может быть, несколько дней промедления, которых потребует подписание соглашения с прокурором, станут решающими в будущей великой битве, а ты, Байтс, играешь в законопослушного!

– Я не скажу всего сейчас, – согласился с ним Харрис. – Но должен сказать хоть что-то, чтобы мне поверили. Агент Коллинс, вы уже встречали их флоты? Как вам их звёздные крейсеры размером с небольшую луну? Сколько истребителей выпускал каждый? Вы уже нашли их слабые места?

Коллинс молчала. Он действительно что-то знал. Но требовалось понять, насколько его знания важны для грядущего выживания человечества, прежде чем подписывать с ним какое-либо соглашение. Просьба уйти на войну – абсурдна. Земляне пока не воюют. Нет своего флота. Нет нужды в подобных самопожертвованиях. Но тем не менее надо слушать.

– Так вот, я скажу вам, в чём они слабы. Я это понял, просидев здесь все эти годы и размышляя над словами Лукаса, – продолжал между тем Харрис. – Дело в том, что З’уул слишком уверены в своей победе. Они будут идти всюду и сразу, атакуя лишь мизерными частями гигантского флота. Возможно, вы уже провели разведку. Возможно, у вас с ними уже были стычки. Возможно, Согласие даже победило в какой-то битве. Но надо действовать стремительно, нападать на их отдельные эскадры, нельзя дать объединить всю армаду. Вы их не победите, если они успеют осознать, что старые методы не годятся.

Джоанну пробрала дрожь.

– А знаете... – неожиданно улыбнувшись, произнёс Харрис. – Мне наплевать на соглашение. Вы можете просто уговорить правительство дать мне то, что я прошу. Я скажу вам, сколько их. Более миллиона гигантских кораблей. И это мелочь, потому что из их Галактики наверняка уже мчится следующий флот, а они строят ещё и ещё. Если не собрать армию, способную противостоять любому их флоту, если не вторгнуться к ним домой и не захватить их – война никогда не кончится.

Потом он повернулся к адвокату, схватившемуся за голову, и добавил:

– Мистер Байтс, я искренне благодарен вам за попытку выторговать для меня какую-то преференцию, но я в первую очередь человек. И надеюсь, что сейчас это доказал. И если мне позволят погибнуть как человеку и патриоту, а не сгнить в вонючей дыре, то это будет моей лучшей наградой.

* * *

По пути в Нью-Йорк Джоанна набрала Сэма и рассказала ему о том, что узнала от Харриса. Сэм был взволнован, она поняла. Муж долго пытался найти повод не верить словам экс-генерала, но здравый смысл в нём возобладал. В конце концов информация была важной, если она правдива. Если это ложь – она не может быть вредной. И Джулиани точно и ясно сказал, что никакого помилования Харрис не получит. Может быть, ему улучшат условия пребывания за решёткой, позволят видеться с семьёй. Для таких преступников раскаяние не становится основанием для прощения. В итоге они договорились сразу же ехать на доклад лично к Артуру Уайту, минуя все протоколы. Сэм обещал организовать, и автомобиль Джоанны пулей мчал в администрацию президента.

Само собой, тот согласился их принять неофициально. Это было рискованно, но поход по всем инстанциям отнял бы время. И вряд ли им позволили бы предложить президенту то, что они хотели ему предложить. Мало кто был посвящён во все нюансы происходящего, да ещё и с самого что ни на есть начала, с того момента, как на Марсе был найден «мыльный пузырь» – зонд пришельцев. Поэтому и Сэм, и Джоанна разумно полагали, что им лучше знать. Но примет ли Артур их аргументы? Станет ли вообще слушать? Может быть и так, что он просто отвергнет их идею, а на следующий день о визите и его цели станет известно всему руководству, их вызовут в Комитет и заставят подписать рапорт об увольнении. Ну что ж, не в первый раз они шли на подобный риск. И снова из-за Харриса.

Уайт принял их в личном кабинете, он был очень уставшим – стоял поздний вечер. Официально именно он вызвал агентов к себе, так попросил Сэм. Поэтому всё, что произошло с Джоанной пока что, так это один звонок из Управления с вопросом, озвучил ли господин Президент цель встречи. Коллинс отмахнулась, сказала, что нет идей, и утром доложит. Это всех устроило или же просто не сильно насторожило. Сейчас, сидя в креслах у камина, они пересказали все свои мысли как из общения Сэма с Лукасом, так и информацию от Харриса. Артур некоторое время переваривал их слова, и Коллинс вспомнила тот день, когда он, ещё простой профессор астрофизики, сидел с ними за столом в Ньюарке и думал, согласиться ли подписывать соглашение о неразглашении, которое в итоге привело Уайта в кресло президента Земли.

– Что ж... – промолвил наконец он. – Если Харрис не врёт, а я думаю, что он не врёт, то мои предположения были... преуменьшены. Хотя я думал, что противник много сильнее, чем считает официальная линия Согласия, но до миллиона кораблей я не дошёл в своих мыслях.

Уайт снова замолчал, встал и подошёл к окну. Яркие огни ночного города начинали побеждать дневную активность, солнце садилось где-то за Гудзоном, окрашивая небо над ним в красно-рыжий цвет. Артур смотрел куда-то вдаль и молчал. Джоанна взглянула на Сэма и одними губами шепнула ему: «Давай, говори». Он кивнул и тоже встал, оставшись, однако, около кресла.

– Артур... – тихо сказал он. – Мы думаем, что совокупность проблем, с которыми сталкивается наша планета, наложенная на военные риски, требует изменения подхода. Мы должны открыть людям глаза, рассказать им о войне. Мы – особая раса, что уже неоднократно доказали. Однако я думаю, наша разобщенность и сплошные проблемы с элементарными шагами на пути к Согласию, заставляют остальные расы относиться к нам несерьёзно. Они должны чувствовать нас и доверять. Кроме того, с каждой минутой растёт риск того, что вскрывшаяся правда подорвёт доверие к администрации, и все ваши достижения...

– Мистер Джулиани, – повернулся к Сэму президент, прервав его речь, – помните, как вы под Рождество приехали ко мне и извинялись передо мной? Звали на Марс. Помните, я вам тогда сказал, что это не моё? Я не был готов, но вы меня убедили.

Сэм кивнул, не решаясь продолжать свою речь. Джоанна сидела в кресле и молчала. Это был их разговор, разговор двух мужчин, оказавшихся в одно время врагами, волею её мужа, а потом союзниками, милостью Артура. И сейчас разговор продолжился. Нельзя было в него влезать.

– Так вот, я не хотел всего этого, – Уайт обвёл руками свой кабинет, – мне хотелось заниматься наукой, учить студентов. Вы своими руками взвалили на меня груз, а теперь рассказываете о последствиях. – Артур повысил тон. – Я прекрасно понимаю, какие последствия у моего молчания. И я знаю, какие будут последствия, если расскажу людям правду. Они буду шокированы, и этот шок сделает их более управляемыми. Генрих Ланге тоже, как и вы двое, хочет, чтобы мы открыли народам Земли всё как есть, без утайки. Но нельзя, Сэмюэл, нельзя! Люди станут лучше выполнять то, что предписывает Согласие, но лишь как ритуалы. А станут ли они лучше? Как нам повести людей по нужному вектору? Не станет ли хуже? Сэмюэл, у нас десятки лет до начала войны. За это время мы можем построить новое общество, которое примет происходящее спокойнее, уже эволюционировав в нужную сторону. Но главное, главное, мистер Джулиани, это то, что, кроме Ланге, все говорят, что я должен скрывать будущее вторжение. Что это слишком важная информация и что мы не знаем, так ли отреагирует толпа, как мы думаем, или начнут паниковать и бастовать больше. А вдруг они и вовсе решат бойкотировать всё на свете перед лицом неизбежной войны?

Джоанна мысленно признала, что Артур говорит разумные вещи. Сначала её удивило, что не только они с Сэмом поняли, что информация о войне способна удержать людей от беспорядков и лишнего торга с правительствами. Но пока Уайт излагал свои сомнения, до неё доходило, что они не просто были не первыми, а, судя по всему, эти темы муссировались и раньше, даже споры велись. После осознания этого у неё бы на месте Сэма не осталось бы аргументов. Да и её генерал молчал. Может, и не стоит ничего говорить? Может, и хватит? Доложили, выслушали, поехали домой? Хочется спать, хочется любви. Она поняла, что уже неделю толком не видела мужа – то она в Пхеньяне, то в пути, то на докладе, то в Балтиморе.

– Я вас убедил, генерал Джулиани? – Артур сел за стол, видимо, показывая, что приём окончен. Но Сэм стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не отвечал. Джоанна встала с кресла, но подходить не стала. Пусть муж разберётся сам. Это его демоны.

– Артур, я понял, о чём вы, – наконец решился он. – Это очень важно, я не могу не согласиться. Да и куда мне с моими мозгами, помешанными на заговорах, разбираться в тонких материях философии. Плюс я ведь уже много раз доказывал вам, что ошибаюсь, а вы мне доказывали, что вы правы. Но я бы хотел сказать, что сам, как и вы, стоял в позиции, когда мне казалось, что нужно скрыть информацию, но оказался не прав. И вот, все знают о Согласии. А можно было бы сначала медленно готовить людей к нему, разогревать философские мысли, работать через психологов. Но всё же хорошо прошло в итоге?

– Так давайте, как тогда, спросим у нашей Восьмёрки, генерал Джулиани, – Артур снова встал из-за стола и оперся на него руками. – Пусть они коллегиально примут решение, и я его исполню.

– Господин Президент, – Сэмюэл вытянулся как на докладе перед высшим чином, – может нам уже хватит валить всё на этих ребят? Они, конечно, крутые, но на Земле живут миллиарды человек, пора бы прекратить перекладывать ответственность за всех на Кинга, Волкова и прочих. У людей должно быть право знать правду, а если мы будем всякий раз хвататься за телефон и звонить Восьмёрке, то мы нарушаем сами принципы Согласия, разве нет? Они уже приняли за нас всех решение, но так не будет продолжаться вечно. В конце концов, вы ведь президент...

– Президент, Президент, Президент!.. – отмахнулся рукой Артур с видимым недовольством, после чего присел на краешек стола. – Джулиани, вы бы знали, как я не хочу им быть! Я вам неофициально заявляю, что в ближайшее время я покину пост, и больше вам не стоять передо мной по струнке. Убедите в этом кого-то другого, не меня, если уж вам не нравится идея по перекладыванию ответственности.

Вот так новость. Джоанна и не думала, что Артур Уайт хочет покинуть пост. Казалось, что он и должность президента Земли – одно целое.

– Так, может, вам тогда, перед уходом, сообщить всё людям, принять на себя огонь и уйти? – тихо и медленно спросил Сэм, и Джоанна мысленно ахнула. Вот блин. Куда тебя вечно несёт, Сэмми? Что же ты не держишь язык за зубами?

Уайт долго смотрел в глаза её мужу, потом снял очки, сел и пожал плечами.

– Я просто устал, Сэмюэл, – только и сказал он.

– Пойдём, – шепнула Джоанна Сэму, указав глазами на дверь. Супруг кивнул, и, тихо откланявшись, они направились к выходу из помещения. Чёрт возьми, всё бесполезно. Никаких решений. Никаких изменений. А завтра ещё предстоит объяснять руководству, зачем их вызывали. Инициатива наказуема.

– Ах да, кстати, – остановил их Уайт. – Генерал Джулиани, раз уж вы здесь, объясните мне, ради всего святого, что вы там за историю со Шмидтом затеяли?..

Междуглавье пятое

Звёздная система расы Чохму, край пояса Ориона

На возникшем экране Олег наблюдал за планетой. Она была окружена кольцом спутников обороны, пара из которых предприняла неуклюжую попытку выстрелить в их корабль, когда три дня назад они смело выскочили прямо на низкой орбите. Капитан, С’арш Кегоя Оннь, надалианин, в тот момент был серьёзен, но спокоен. «Простое лучевое оружие не пробьёт наш щит», – успокоил он тогда команду. В первую очередь – его, Олега. Для дипломата из России это был первый полёт в космос, но и в целом миссия являлась уникальной.

Десятки таких же кораблей Согласия, мощных военных разведчиков, были способны «рвать пространство» невероятно быстро, преодолевая пару тысяч световых лет, отделяющих их от условного края рукава Галактики всего за несколько дней. Они не несли тяжёлого вооружения, каюты были «низкого качества», как жаловались надалиане, то есть маленькими. Экипаж состоял из пяти человек, включая его самого, и никаких лишних помещений. Рубка, общий санузел, пять спален. Малый разведывательный корвет Нач-Сил-Кора считался вершиной эргономики. Раса, специализирующаяся на обороне, сделала его максимально лёгким, чтобы он двигался так быстро, как возможно. Неделя на две тысячи световых лет – это фантастика. Кроме того, кораблик длиной всего около тридцати метров, оказался на удивление крепким – оборонительные спутники планеты расы Чохму, втрое превышающие его размером, ничего не смогли сделать.

Для Олега Ачкасова каюта два на два метра без личного санузла была тем не менее достаточно удобной. За свою карьеру он успел поработать в зонах конфликтов в Африке и Южной Азии, где приходилось ночевать и в апартаментах без кондиционера, зато с тараканами. Здесь же имелись складная кровать, преобразующаяся в диван, выдвижной рабочий стол, хитрый шкаф для одежды и личных вещей и удобное кресло, ловко убирающееся в стену. Дипломату казалось, что в этой каюте могли поселить двоих-троих.

Сейчас они сидели в рубке и ждали визита «полномочного слуги Великого Чохму» – автопереводчик не стал переводить название должности правителя, совпадающего с именем расы, видимо, решив, что это может быть очень важным фактом. Олег был согласен. Великий Чохму так Великий Чохму. Главное, чтобы его полномочный слуга выслушал их. На предыдущей посещённой ими планете, населённой расой Ялзы Тивс, их не стали слушать. Долго и упорно корабль атаковали разными способами, потом сделали вид, что идут на переговоры, но подлетевший аппарат местных взорвал какой-то двигатель, вроде гравитационный, из-за чего случился резкий сброс гравитонов, как Олегу объяснили, и это было очень опасно. Поэтому они ушли от той планеты. Первый блин комом.

Навигатор, фаианка Кеаликос Дуч, сидящая с закрытыми глазами, видимо, получая всю информацию непосредственно в мозг, неожиданно «произнесла» фразу, миновавшую голосовые связки и уши и сразу отразившуюся в голове Олега. Как бы ни работало устройство передачи мыслей, оно умудрялось сделать так, что ты будто слышал конкретного человека, его голос, с его направления, но на своём языке.

– Наблюдается запуск с противоположной стороны планеты, гравидвижки лёгкой тяги, корабль большой, будет здесь небыстро, через минуты три, – звучал голос Дуч в его голове. Голос привлекательный, мягкий, что ни говори. Кстати, время и расстояние прибор, надетый ему на руку, тоже переводил в понятные величины. Вот бы ему такой гаджет в период работы на российский МИД!

Три минуты прошли в спокойном ожидании, на экране быстро двигалась зелёная точка. Дуч сидела, не двигаясь и не открывая глаз, зато перед глазами оружейника Шич-чоль, силкоранина, единственного здесь одетого в военную форму согласно традициям Нач-Сил-Кора, находилось три индивидуальных круглых экрана, по которым он бегал глазами и что-то этими же глазами там делал. Неожиданно приближающийся огонёк загорелся красным. Что случилось? Олег сжал поручни кресла со всей силы. Не от страха, просто от неожиданности. Он в принципе ничего не боялся. Однако капитан успел заметить движение его кистей.

– Успокойтесь Олегкасов... то есть Олег Ач-Касов, – сказал и тут же поправился тот, – корабли силкоран обозначают угрозу зелёным. Сейчас угроза миновала, Шич-чоль нейтрализовал всё оружие на борту на всякий случай. И прошу прощения, что обратился к вам, будто мы с вами с одной планеты, вы должны понимать, что у нас фамилия стоит в центре имени, а я редко работал в смешанных экипажах.

Олег кивнул и улыбнулся. Экипаж и правда был смешанным. Причём вполне сознательно, ведь стояла задача продемонстрировать всем потенциальным союзникам, что Согласие – не одна раса, а множество.

Корабль подлетел и был хорошо виден на экране. Грозная махина, чем-то напоминающая крейсер сил зла из старого доброго фантастического фильма. Но не успел Олег толком все рассмотреть, как тот исчез с экрана, и на нём возникло лицо. Очень странное ощущение. Глаза были большими, довольно добрыми, но нос при этом приплюснутый, а рот очень широкий. Волосы на голове выглядели слегка кучерявыми и серебристыми, они росли только на макушке, или же их обладатель выбривал остальную часть головы.

– Я – Нголдор Шиапроз, полномочный представитель Великого Чохму. Я готов провести переговоры с вами. Как мне попасть на ваш корабль?

– Приветствую полномочного представителя Великого Чохму, – ответил капитан, – я капитан корабля Согласия, С’арш Кегоя Оннь из расы Наддал. Вы можете оставаться на месте, мы перенесём вас сюда, а потом вернём обратно.

Изображение удивлённо кивнуло. Дуч подняла вверх три пальца, сложив вместе большой и мизинец, оба противостоящие, что было знаком готовности. «Действуй», – пронеслась мысль капитана, изображение вместе с экраном исчезло, однако в центре рубки появился небольшой, метра два в диаметре, шар. Он был сначала расплывчатым, но очень быстро стал белым, после чего лопнул, оставив в помещении рослого инопланетянина, которого они только что видели на экране. Чохмуанин был одет в длинный камзол, шитый золотом и украшенный камнями прекрасной огранки, и обычные сапоги, только высокие, почти до бедра.

– Приветствуем вас, Нголдор Шиапроз, – капитан встал и слегка склонился. Да, этот маленький дружелюбный жест никогда не будет лишним. Надо не забывать, что перед тобой – представитель Несогласных, гордых людей, лишённых эмпатии, зато с тягой к собственному эго. – Вы можете сесть в свободное кресло.

Кресло располагалось за спиной прибывшего, тот огляделся и молча сел, после чего так же тихо и спокойно, словно учитель перед классом, стал разглядывать экипаж.

– Великий Чохму через меня выслушает, чего хочет ваше Согласие от расы Чохму и что вы готовы предложить.

Что ж, они уже готовы торговаться, это хороший знак. Они не прислали бомбу, заложенную в человека, великолепно. Была надежда. Олег увидел взгляд, который бросил на него капитан. Мол, давай, землянин, исполняй свою особую функцию. Попробуй заставить гору идти к Магомеду.

– Уважаемый Нголдор Шиапроз, меня зовут Олег Ачкасов, я дипломат из расы Землян, и я хотел бы поблагодарить вас и особенно Великого Чохму за вашу готовность терпеливо нас выслушать, – начал говорить он, понимая, что переводчик всё переведёт на очень быстро выученный им местный язык и, заметив, что их гость с удовольствием слушает его. Ачкасов знал, как говорить с мелкими тиранами. – Мы хотели бы уверить вас, что, хоть мы и пришли сюда как представители очень Сильных рас, но не имеем задачи ни покорять расу Чохму, ни лишать её колоний или планет.

– Вы хотите торговать, – кивнул гость, думая, что понимает, – и какие технологии вы готовы предложить Чохму? Может, технологию вашего переноса? Или то защитное поле, которое защитило вас от наших орбитальных орудий?

В его глазах горела жадность. Это Олег тоже понимал. Перед их гостем стояла задача выслужиться, он мог принести своему господину хорошие вести. А мог и свергнуть того, получив уникальные знания. В любом случае для такого «посланника» подобная торговля была билетом в счастливое будущее.

– Могу заверить уважаемого Нголдора Шиапроза и Великого Чохму, что мы непременно сделаем вам ценный для всей вашей расы подарок, если наши переговоры окажутся успешными, – с улыбкой сказал Олег.

– О чём же вы тогда хотите провести переговоры? – с подозрением спросил посланник.

– Мы бы хотели рассказать вам о Сильных, которые летят сюда издалека. Они – наши враги. И мы собираем против них союз. Мы хотим обеспечить защиту всем достойным расам, особенно – вам.

Дальше они словно оказались в планетарии – свет погас, а все стены и даже пол стали экранами, на которых разыгрывалась величайшая битва Согласия. Битва, в которой Согласие победило, но понесло огромные потери. Впрочем, не было задачи говорить гостю о них, он должен был просто лицезреть, какие армии скоро столкнутся у его планеты и какие варианты остаются у расы Чохму.

* * *

Олег был доволен. И собой, и миссией, и тем, какую роль Земля начала играть в межзвёздной дипломатии. Великий Чохму одобрил их «временный» союз в тот же день, как они приняли его посланника. Правитель согласился прекратить завоевания и обещал не уничтожать расы, находящиеся в подчинении. Также он предоставил все свои системы для кораблей Согласия, но только по предварительному уведомлению. В обмен они получили неплохую технологию, по рекомендации Олега – более мощный источник энергии. Это и позволило им нарастить мощь кораблей и обеспечить население на своих планетах, то есть сдержать экспансию. Также они получили обещание Согласия защищать их планеты от всех врагов, в том числе от З’уул, и поклялись, в свою очередь, помогать Согласию и его союзникам обороняться.

Договор подписали сроком на сто местных лет, то есть около девяноста земных, чего должно было хватить для полного окончания войны – по прикидкам стратегов, за ближайшие сорок – пятьдесят лет весь флот вторжения З’уул войдёт в пояс Ориона. Капитан шепнул Олегу, что несколько кораблей врага окажутся здесь очень быстро, в течение месяца, может раньше. И потому сюда уже летела небольшая флотилия, которая, очевидно, должна разбить противника прямо на глазах у потрясённых Чохму.

Сейчас корабль приближался к следующей планете, где обитала раса Сонтей. Найденная разведчиками ещё пару десятков тысяч лет назад, это была довольно молодая раса. Когда её обнаружили, на планете шли изнурительные войны между разными народностями за то, кто выживет и будет представлять их как единую Несогласную расу на космической арене. Возможно, они уже давно в космосе – звезда, где жила эта раса, находилась в отдалении от других скоплений, торча за пределами рукава Ориона, примерно в сорока световых годах от звезды Чохму.

Перелёт занял около трёх с половиной часов. Олег уже привык к подобному, эта скорость и не была скоростью как таковой. Привычных ощущений не возникало. А ему ой как хотелось прочувствовать ускорение. На Земле, когда он участвовал в заездах на картах, где скорости были примерно в три триллиона раз меньше, он тем не менее эту скорость ощущал, контролировал её, чувствовал себя королём заезда. А здесь – тьфу. Просто сидишь в рубке, разговариваешь с коллегами, и вдруг ты уже за десятки световых лет.

Экран появился, как и в прошлый раз, но картина на нём была другая. Планета, красивая, ночная. На паре видных материков местами горели огни городов, вокруг обращались два довольно близких, но мелких спутника, и лишь редкие, сразу красные огни светились в космосе.

– Космическая активность первого уровня, – сразу сообщила Дуч из своей любимой позы в кресле.

– Первый уровень – это спутники без пилотируемых станций, – пояснил Олегу капитан. – У вас, к примеру, был третий уровень, то есть наличие колонии на другой планете или спутнике своей звёздной системы. Несогласные даже третьего уровня нас не интересуют, нам интересен уровень начиная с четвёртого, при котором появляются постоянные самодостаточные поселения на других планетах. Так что, увы, Сонтей нам придётся оставить.

Олег, как заворожённый смотрел на планету. Как похоже на Землю всего пятьдесят лет назад! Может быть, там, внизу, есть страна, напоминающая его Россию, а может, есть много маленьких городов-государств. Хотя о чём он? Это же Несогласные, у них не может быть много государств!

– А почему они не пошли дальше, если двадцать тысяч лет назад уже воевали за контроль над всей планетой? Они же должны были давно столкнуться с другими расами, за такой-то срок, – спросил он неожиданно даже для самого себя. Наверное, этот вопрос возник у него из-за внезапной аналогии с родной планетой. Как-то не вязалась временная линия.

– Проверяю фон планеты, провожу анализ, – сказал представитель Кен-Шо, Ро-Са Некч, социолог и специалист по этике, и перед ним на личном экране планшете замельтешила какая-то информация. Корабль сканировал всё, что мог. А мог он очень многое.

– Население планеты – три миллиарда двести миллионов человек, – выдал кенианин, и данные начали появляться и на большом экране, – девятнадцать тысяч семьсот лет назад произошла мощная ядерная война, её следы остались почти на всех континентах, кроме северного ледяного и экваториального, где сплошная пустыня. Население тогда почти вымерло, сохранились... около двухсот тысяч человек. Цивилизация прошла новый цикл, начавшийся примерно семь тысяч лет назад. Сейчас на планете существует... триста тринадцать языков, с преобладанием восьми языковых групп. Заметны следы нескольких крупных религий и ряда культов. В радиоэфире идёт активный обмен информацией, её анализ показывает, что на планете множество стран, между некоторыми идут локальные войны, но в целом они торгуют и взаимодействуют.

В рубке возникла тишина, лишь на экране мелькали разные значки и диаграммы с непонятными силкоранскими символами, при взгляде на которые услужливый прибор переводил, что именно там было написано.

– Так ведь это значит, что они... – начал Олег и изумился, насколько он угадал то, что эта планета была похожа на Землю. Оказалась, можно сказать, клоном. С цивилизационно-этической точки зрения, конечно.

– Да, Олег Ачкасов, – согласился с ним Ро-Са, – они склонны к Согласию, как и вы, раса на грани. А значит, мы не можем выйти с ними на контакт и должны установить наблюдение.

Это открытие было важным, Олег чувствовал. Он слышал, что в Галактике есть ряд рас под выжидательным наблюдением. До недавнего времени земляне были одной из них. Ближайшая раса, которая вот-вот должна была выйти в космос, кандидат на приём – раса Миццу, за девятьсот световых лет от Земли, в зоне влияния Паррави. Но теперь, получается, ближайшие в очереди – сонтейцы. Они-то уже в космосе. И им осталось лет пятьдесят... Олег вдруг осознал, что через пятьдесят лет здесь будут флоты З’уул, и они, скорее всего, снесут эту милую планету или покорят её, сделав близких им по духу людей рабами.

– Мы обязаны защитить местных жителей! – резко и горячо произнёс он и посмотрел на капитана.

– Отчёт уже отправлен, Олег Ач-Касов, – ответил тот, – но решение будет не за нами. Кто-то должен взять их под защиту, вы правы.

– Но сможем ли мы их полноценно защитить от атаки З’уул? – вздохнула Дуч, открыв в кои-то веки глаза.

Ответа не последовало. Олег чувствовал, что так будет лучше. Если сейчас начать рассуждать здраво, то все просто признают, что планета, скорее всего, обречена. А ему очень не хотелось слышать этого.

– Мы должны двигаться дальше, сюда прибудет зонд Кен-Шо, они ближайшие от системы, обладающие возможностью принимать в Согласие, – сообщил капитан Кегоя.

Да, логично. Конечно же, ближайшей планетой Согласия тут была Земля, но земляне пока не могли сами тестировать и принимать другие расы. Для этого предстоит пройти ещё очень длинный путь.

– Почему они вообще перестали быть Несогласными? – тихо, словно задавая риторический вопрос, спросила Дуч.

– Возможно, это как раз тот редкий случай, как и на нашей колонии, – ответил ей Олег, и понял, что подобное как-то часто встречается землянам. – Тамошние местные жители, которых мы зовём Предтечами, пережили ядерную бомбардировку и впоследствии стали более склонны к эмпатии.

– Я подтверждаю эту информацию, – кивнул Ро-Са Некч, – наши учёные её уже изучают совместно с учёными землян. Однако я не понимаю, может ли радиационное излучение так повлиять на ген эмпатии. Такие эксперименты ранее проводились. Тут явно что-то другое, откуда иначе совпадения?

– Если они обрели ген эмпатии вследствие внутренних войн и, находясь вдали от миграционных путей Несогласных рас, пережили десятки тысячелетий без вторжения, то это уникальный случай, – сказал капитан, – однако что-то мы больно часто стали встречать такие расы – земляне, предтечи Конкордии, сонтейцы. Возможно, сам факт эволюции гена эмпатии – не столь уж редок. Скорее, редко после него расы выживают.

Олег продолжал смотреть на изображение планеты. Он не познакомится с сонтейцами в ближайшие пятьдесят лет. Доживет ли вообще до того момента, как их примут в Согласие? А сколько ещё таких рас в Галактике ожидают спасения!

– Мы должны дать информацию всем разведчикам, – сказал Олег капитану, – необходимо больше внимания обращать на подобные расы. Пока не знаю почему, но это явно важно.

С ним не спорили, однако миссию у Сонтея свернули и полетели дальше. Впереди были ещё сотни, тысячи Несогласных Рас, которых нужно уговорить на союз – отличная работа для представителей расы, сохранившей искусство переговоров с теми, с кем нельзя договориться.

Глава 15. Дмитрий Волков

Конкордия

Мужская дружба порой порождает необычные ритуалы, понятные лишь тем двоим, которые их создали. Особое рукопожатие. Глупый дешёвый бар в подвале. Дурацкие прозвища и изобретенные либо же выхваченные давным-давно из какого-то фильма слова. Наверное, у женщин тоже, но Дима был мужчиной и не знал наверняка. Так уж получилось, что его друзья с Земли остались далеко позади, а в космосе лучшим другом стал Айзек Кинг – американский астронавт. Они в своё время немало спорили, обижались друг на друга и делили ненужную обоим власть. Их ритуалом стал особый способ выпивать: когда одному из них или им обоим требовалась помощь, возникала необходимость выговориться, или же просто падала мотивация, парни, как-то само собой так выходило, встречались и приканчивали бутылку. Виски, коньяк, водка – не суть. Главным было то, что в тот момент они будто возвращались в далёкое прошлое, когда Айк был капитаном, а Дима – пилотом, и общение шло так, словно они разбирают проблему на корабле. Они так и обращались друг к другу, игнорируя, что сейчас он, Волков, стал руководителем целой колонии в другой звёздной системе, а Кинг занимался ботаникой и был примерным мужем и отцом.

– Капитан? – увидев Айка с бутылкой русской водки у своей двери, спросил Дима. Когда друг написал среди ночи, он не удивился, предугадывая причину.

– Пилот, – кивнул тот и указал движением глаз наверх. Ага, значит, на крышу. Ничего не говоря, Волков вышел и закрыл за собой дверь. Мари он напишет по ходу дела, жена всё равно спит.

Они поднялись на крышу. Здесь у Димы была организована площадка для наблюдения за звёздами. Их маленький городок, Лаура-сити, не давал яркого освещения, благодаря чему небо по ночам тут было чёрным как смоль, а звёзды – яркими и живыми, манящими, притягивающими взгляд. На металлической поверхности Дима организовал деревянный настил, метра три на три, поставил табурет и набросал каких-то пледов, чтобы не холодно было сидеть здесь часами, пялясь в окуляр телескопа, стоящего здесь же.

Айк кинул один из пледов прямо на настил, сел на него и поставил бутылку на табурет. Из кармана выудил складной армейский нож, палку копченой колбасы и длинный свежий огурец.

– Незачёт, капитан, – улыбнулся Дима. – Солёные огурцы нужны.

– Ещё и водка тёплая, пилот, – парировал Кинг, достав из другого кармана две стеклянные стопки. – Разливай.

Волков больше не спорил. Тёплая – значит тёплая. Свежий огурец – значит свежий. Выудив пробку, он молча налил по половине стопки. Пахнуло спиртом и колбасой, которую нарезал друг.

– За нас, – тихо сказал Айк и, ударив своей стопкой по его, выпил залпом. После чего быстро запихнул в рот кусок колбасы. Дима пожал плечами и повторил. Небо было ещё ярким, голубые, жёлтые, оранжевые, белые звёзды парили над ними, создавая причудливые узоры неземных созвездий. Было тепло.

– Повторяй, пилот. – Кинг поставил стопку на табурет и переключился на нарезание огурца. Дима налил. Таков ритуал, сначала требовалось побольше выпить, а потом уже разговаривать о делах, точнее о том, что сегодня будет основной темой беседы. Пока что он и представить не мог, что так встревожило друга.

– За Землю, – произнёс он тост, звонко вдарил по стопке Айка и выпил. Тёплая водка казалась в меру противной, оставляя то мерзкое послевкусие, за которое её обычно не любят. Однако в сочетании с закуской она тут же превращалась в напиток богов. Ну это если верить одному знакомому полковнику из Саратова. Волков таковой её не считал, но был согласен, что преображение водки в момент закусывания точно наблюдалось.

Они повторяли ещё несколько раз, успев выпить за Марс, за Согласие, за жён, за Томаса, за родителей. В общем долго. Бутылка опустела на две трети из ноля семи литра, от колбасы остался только одинокий хвостик, огурец был съеден менее чем наполовину. Руки и ноги ощущали приятное тепло, голову немного мутило, звёзды, казалось, начали кружиться в небе, напоминая шедевр Винсента ван Гога.

– Я обманул Рашми, – сказал Айк. Так. Перешли к серьёзному.

– Что ты имеешь в виду, капитан?

– Она услышала, как я во сне говорю про войну, – ответил друг и сделал паузу, видимо подбирая слова. – Я объяснял, что должен лететь сражаться, что не вернусь.

Это поведение в духе Кинга. Дима кивнул и налил ещё по чуть-чуть.

– Она спросила меня, правда ли, что я хочу улететь, что брошу её и Тома, пилот, – продолжал его друг, вертя в руках стопку. – А я сказал, что, конечно же, нет.

– Но на самом деле ты хочешь? – уточнил Волков.

– Слово «хочу» тут было бы неправильным, – пожал плечами Айк. – Но я чувствую ответственность за семью именно таким образом. Увы.

– Я тебя понимаю. – Дима выпил и занюхнул хвостиком колбасы. – Понимаю, но не согласен с твоим подходом.

– Не стоило врать? – уточнил Кинг.

– Нет, капитан. Не стоило. – Дима чувствовал, как в нём, разбуженная водкой, бурлит вся русская философия.

– Но если я скажу ей, что это правда, она будет несчастна, станет сильно переживать. – Он всё ещё не выпил, и Дима, потянувшись было за бутылкой, оставил её в покое.

– Капитан, ты не понял. Не надо врать. Надо сделать так, чтобы то, что ты ей сказал, оказалось правдой. Тебе стоит осознать, что раз ты не хочешь, чтобы она была несчастна, то в этом и заключается твоя ответственность.

Айк задумался, взял кусочек огурца и какое-то время водил им по краю стопки, потом выпил и закусил.

– То есть, пилот, я загоняюсь, – произнёс он. Дима похлопал его по плечу и налил ещё немного. Бутылка близилась к концу.

– Я понимаю свою ответственность на интуитивном уровне и ровно ту, какую надо, но почему-то считаю, что отношусь к ней иначе. Мне стоит подумать над этим. – Айк выглядел так, будто с души свалился валун, размером с одну из местных лун.

– Все мы загоняемся, – заметил Дима. – Уверен, что и я.

– Есть такое, – рассмеялся Айк, подняв стопку. – Будем, пилот!

Что он имеет в виду? То есть нет, Волков и правда считал, что он много надумывает, но американец выглядел так, будто это что-то новое, самому Диме незнакомое, не обсужденное ранее.

– Ты о чём? – прищурившись, спросил он.

– Не грузись, всё нормально, – отмахнулся Айк, выпив и прожевав хвостик колбаски.

– Капитан, выкладывай, – более сурово произнёс Дима. Почему-то сейчас в расслабленном состоянии он не хотел никаких недомолвок. Да и правила их питейного клуба были вполне ясны: откровенность за откровенность, никаких тайн друг от друга. Айк, видимо, понял, потому что лицо его немного скривилось в гримасу «ну вот я и попал».

– Мари жалуется Раш, что ты не хочешь детей, – вздохнув, сказал он. – Но это между нами, пилот.

Волков почувствовал какое-то щемящее удивление, возмущение. Если бы он был трезв, то мог бы более спокойно воспринимать такие слова, но сейчас эмоции и чувства перепутались, какие-то приглушались, а какие-то, напротив, обострялись до максимума. Он не хотел детей? Мари жалуется?

– А... капитан... – чуть не произнеся имя друга в нарушение протокола, но вовремя поправившись, начал он. – Я что-то не понимаю. Почему она решила, что я не хочу детей?

– Якобы ты как ребёнок, ну тут Нойманн права, без обид. А ещё, опять же якобы – я же не от Мари услышал, – ты боишься приносить ребёнка в мир, где его ждёт война и смерть.

Дима издал громкий звук неудовольствия, сопровождаемый икотой. Получилось, очевидно, некрасиво. Как и вся ситуация. Айк налил ещё выпить, но, если быть честным, уже не очень хотелось продолжать.

– Капитан, ты же знаешь, я – человек настроения. Импульсивный. Могу лежать, как меланхолик, и смотреть на звёзды. Ну ты и сам такой же, – Волков говорил, а друг поддакивал. – А могу побежать по лесу, распевая песни. Могу в драку полезть на ровном месте, а могу годами не решиться на что-то. – Он сделал паузу и всё-таки выпил. – Так вот, я и правда как-то был в настроении пофилософствовать. Жена, видать запомнила. Да это просто минутная слабость, чёрт возьми!

– Не кричи, пилот, парой этажей ниже у меня ребёнок спит, – тихо успокоил его Айк, и Дима понял, что распалился. Блин, Мари ведь тоже могла услышать и проснуться. Балкон-то открыт.

– Прости, капитан, – продолжил он тише и чуть спокойнее. – Я хочу детей, но не знаю, справлюсь ли. Мне кажется, что я всё жду, что что-то произойдёт, и все проблемы с нашествием З’уул закончатся. Я и сюда-то полетел, чтобы уйти от этого. Но война, увы, никуда не делась.

– Значит, получается, что я считаю себя сторонником абсолютного действия, а ты мнишь себя сторонником абсолютного бездействия, так, пилот? – спросил Айк, и Дима удивлённо вслушался в его слова. – А на деле мы оба – просто мнительные дураки. Пилот, ты прилетел сюда, потому что ты хочешь оказаться на острие проблем. Ты их ищешь всегда, нарываешься на них, прыгаешь в воду, не проверив дна. Нет у тебя никакой зоны комфорта, и она тебе не нужна.

Дима встал и подошёл к краю крыши. Не свалиться бы. Тихо шумел лес, пели песни ящерки, и где-то далеко шла гроза. Он почувствовал ветер, ощутил, как тот расправляет его плечи, как запахи чужого мира манят его вдаль.

– Не грохнись, – Айк, оказывается, был рядом.

– Ты прав, мы оба – дураки. Давай договоримся, капитан. Нет, поклянемся. Я предложу Мари завести ребёнка, а ты...

– А я перестану хотеть сдохнуть в далёкой-далёкой Галактике, – пожал ему руку Кинг.

– Да, капитан.

Они вернулись, и Дима лёг на плед и стал смотреть в небо. Айк уселся рядом. Звёзды продолжали свою безумную пляску по спиралям, и, казалось, только их далёкое Солнце замерло в окружающем неторопливом безумии.

– Интересно ты сказал, капитан. Абсолютное бездействие и абсолютное действие. Это как Согласие и Несогласные, – заявил Дима.

– Подожди, пилот. Получается, если посмотреть, что и с чем ты сравнил, то я – Несогласный? – засмеялся Айк, и Волков услышал, как он разливает остатки водки.

– Получается так. Несогласные же постоянно воюют, а Согласие прячется от них, но и не уничтожает. Действие и бездействие, – пояснил Дима свою мысль. Та ему самому нравилась.

– Ерунда, – после краткого мига тишины ответил Кинг. – Согласие проявляет бездействие только с точки зрения уничтожения других рас. А с точки зрения защиты таковых как раз Несогласные проявляют абсолютное бездействие, эгоизм не позволит им рискнуть и помочь. Так что из нас двоих Несогласный – именно ты.

Дима задумался. Сравнение было неприятным, но он знал, что Айк точно не хотел его обидеть, как и наоборот, впрочем. Однако в голове промелькнула идея.

– Забавно получается, – сказал он, игнорируя предложение ещё одной стопки. – Выходит две крайности в чём-то проявляют абсолютное действие, а в чём-то абсолютное бездействие. Григорьев говорил про равновесие, Эквилибриум, как он его назвал – возможность находиться между ними. И то, что мы сейчас легко осознали, что мы не находимся в крайностях, и нам стало комфортнее – может, и есть ответ на то, какой должна быть Вселенная?

Друг крякнул – видимо, выпил. Наверное, он пожал плечами, а может, уже и вовсе не слушал Диму. Чтобы узнать, требовалось повернуть голову в его сторону и отвлечься от пляшущих созвездий, а Волкову было лень, он как зачарованный смотрел в небеса.

– Рашми, твоя мудрая жена, сказала, что все мы изначально были Несогласными, лишёнными Эмпатии в понимании Сверхцивилизации, – продолжил Дима, слегка укутавшись в плед, на котором лежал, поскольку стало прохладно. – Я даже предположил, что это было эволюционно обоснованно. Выходит, Эмпатия – ступень позднего развития разумных существ, никак не связанная с построением цивилизации, но связанная с какими-то катастрофическими событиями – войнами, потерями. И изменение происходит скачком за ничтожное по галактическим масштабам время, причём в одних случаях он устремляется сразу к другой крайности, а в других – замирает где-то посередине, как, возможно, произошло с нами.

– Осень души, – икнув, сказал Айк.

– Что-что? – Дима приподнялся на локтях и посмотрел на сидящего спиной к табуретке Кинга.

– Пётр так это называл. Осень души. Смятение, страдание. Катастрофы просто обязаны были привести к страданиям. Только как они могли повлиять на эволюцию гена?

Дима вдруг и внезапно всё понял. Прозрение в жгучий миг пронзило его мозг, на долю секунды выветрив из головы весь алкоголь, и сознание стало чистым, как свежевыпавший снег. Согласие – слишком миролюбивая структура. Они должны были искать способ воздействия на ген Эмпатии, но им бы в голову не пришло заставить подопытных страдать. Поэтому они до сих пор не поняли, не увидели леса за деревьями, просто потому что ответ не укладывался в их систему ценностей. А всё благодаря страданию, которое они пережили когда-то давно, на заре цивилизации, когда внутренние войны или внешние завоеватели довели их расы почти до вымирания. Пётр был не прав в том, что миры Согласия не знают, что такое Осень! Они знали это лучше, чем кто бы то ни было!

– Айк, это же гениально! Вот почему... – почти закричал он, но его прервал голос жены, звучащий откуда-то из открытого люка к лестнице.

– Эй, алкоголики! – Мари явно была недовольна. – Вы хоть представляете, сколько сейчас времени?

Ее шаги по лестнице не предвещали ничего хорошего. Дима сел, а Айк неожиданно засмеялся. Чёрт, надо не забыть догадки! Нойманн показалась в проёме.

– Пилот! Ты бы хоть предупредил! – вздохнув, сказала она, подошла поближе и внимательно рассмотрела бутылку. – Давайте, заканчиваем собрание. Капитан, тебя тоже наверняка обыскались. Опять телефоны выключили.

Кинг продолжал смеяться.

– Мари, прости... – начал оправдываться Дима, неуклюже поднялся, держась за табурет, но опрокинул его и упал прямо на Айка. Тот крякнул и стал смеяться громче. – Мари, я честно собирался написать, но забыл...

– Забы-ы-ы-ыл! – проскулил Айк, всё ещё смеясь, потом подтолкнул русского под спину, чем помог ему подняться. Мари, в свою очередь, закатив глаза, помогла встать Кингу. Он прекратил смеяться.

– Милая, нам нужно поговорить, – заявил Дима, пытаясь не то обнять жену, не то повиснуть на ней. Когда он настолько-то напился? Как вообще с крыши не упал в таком состоянии?

– Не сейчас, – отрезала она. – Сейчас срочно спать. Давайте, марш к лестнице.

Айк нагнулся и, поправив табурет, поднял упавшую бутылку и стопки.

– Давай завтра поедем на пикник, Мари. Только ты и я! – продолжал бубнить Дима. Он собирался предложить ей завести ребёнка, но хотел сделать все романтично.

– Завтра я работаю. Вот послезавтра выходной, если просохнешь – съездим на пикник. Но свою норму алкоголя на этот месяц ты принял, – супруга погрозила ему пальцем и аккуратно подтолкнула их обоих к лестнице.

– Хорошо, хорошо, – сказал Дима и подмигнул Айку. – Мне нужно будет сказать тебе что-то важное. Очень важное.

Айк подмигнул в ответ и ударил ему кулаком в кулак. Мари сложила пледы и подобрала остатки огурца, раздавленные в момент падения мужа на табурет.

– Очень важное, я запомню, – согласилась она и снова вздохнула. – Марш спать.

А ещё очень важно не забыть то, что он понял перед самым её приходом. Надо сформулировать всё на трезвую голову. А ещё надо не грохнуться с лестницы.

* * *

Они решили поехать в неизведанном доселе направлении. Увы, полного уединения не вышло, к ним в машину уселся Богданов лично, взявший с собой одного из своих сотрудников – Хулио Рамиреса из Мексики. Тот был опытным спецназовцем, закалённым в борьбе с преступными картелями, всю дорогу он держался с каменным лицом, сидя впереди, рядом с Денисом Андреевичем. Богданов, надёжный пятидесятилетний ветеран подразделения «Альфа», вёл машину сам. Формально, чтобы не тратить время напрасно, эта поездка считалась разведкой южного направления. Так что их должны были отвезти на берег большого озера в четырёх часах езды, оставить там и сделать круг с целью поиска удачных мест для будущих поселений на его берегу. Дима понимал, что одного, а тем более вдвоём с Мари, охрана его так далеко не отпустит, а устраивать пикник в контролируемой зоне прямо у города ему не хотелось. Озеро он давно присмотрел на карте, и мысль искупаться там вдвоём с женой, позагорать под лучами местного солнца, заранее грела душу. Тем более Волков планировал обсудить с ней важную вещь.

Из-за деревьев показался блеск воды, и совсем неожиданно перед их взором, до того ограниченным сотней метров леса, распахнулась просторная гладь. Голубизна неба и солнечная дорожка, стаи птиц, кружащих над озером, лёгкий плеск волн и пряный запах заполнили его мир. На заросшей деревьями планете такой простор редко встречался, и это было поистине наслаждением для глаз.

– Ну что, вы выйдете тут или прокатимся вдоль берега? – спросил Богданов, остановив машину, но не глуша двигатель.

– Это место идеально! – воскликнула Мари и открыла дверь.

– Подождите тогда, мы проведём небольшую разведку местности, – кивнул Денис Андреевич, кнопкой выключил электродвигатель и, дав знак Рамиресу, вышел вместе с ним из машины.

Дима и Мари не стали ждать, пока они уйдут, и тоже покинули транспорт. Волков стал выгружать из багажника вещи. Две сумки, медицинская аптечка, большой плед и, о чудо, раскладной зонтик. Его жена тем временем разулась, зашла по щиколотку в воду и снимала озеро на фотокамеру со своего телефона.

Богданов и Рамирес отсутствовали минут десять, за которые Дима успел выбрать площадку, воткнуть зонт, расстелить плед и присоединиться к жене, с удовольствием сбросив и армейские походные ботинки, и носки, а брюки закатав по колено. Вода была прохладной, но достаточно тёплой, чтобы хотелось прыгнуть в неё и поплыть. На сколько хватало зрения, она казалась такой же прозрачной, как на Байкале, – было видно дно, ведь озеро было не очень глубоким, просматривались напоминающие зеленоватые кораллы водоросли на дне и стайки каких-то маленьких рыбок, с расстояния трудно понять. Около самого берега в воде бултыхались какие-то земноводные, разбегающиеся при приближении человека.

– Дмитрий, – официально обратился к нему подошедший глава безопасности. Спасибо хоть, что не по отчеству, Андреич. Ну он-то, понятно, Денис Андреевич. Во-первых, выглядит очень важно, во-вторых – старше Димы визуально лет на пятнадцать, – искать тут особо нечего, в лесу тихо, как и у нас. Хищников крупных мы на планете не видели, но, на всякий случай, держи.

Богданов протянул ему пистолет. Дима на секунду замер, но потом кивнул и пистолет взял. Он понимал, что это необходимо.

– И ещё, вот рация. Приём до двадцати километров. Так что мы услышим. Сами выходить на связь не будем, если ничего не случится, но вы, пожалуйста, раз в двадцать минут давайте знать, всё ли в порядке. Мы вернёмся через пару часов.

Рация выглядела тяжеловатой с большой антенной, но таскать её и не придётся. Дима положил их с пистолетом под зонт на камень рядом с пледом. Богданов и Рамирес сели в машину и уехали на восток.

– Ну что, сначала искупаемся или всё же выпьем? – смеясь, спросила его жена.

– Вода, однозначно, вода! – он принялся стаскивать с себя одежду, краем глаза наблюдая, как Мари очень быстро скинула брюки и блузу, оставшись в одном белье. В очень привлекательном белье, надо сказать. Не соблазнительном кружевном, но и не в купальнике. А красный цвет внезапно взбудоражил Димину фантазию. Дальше она раздеваться не стала, и Волков, последовав её примеру, прямо в трусах ворвался в приятную прозрачную воду, успев самокритично подумать, что тоже мог бы выбрать что-то более-менее симпатичное.

О боги! Если задуматься, то он с трудом вспоминал, когда последний раз позволял себе вот так искупаться! Может, в Саратове на Волге, когда они гостили у его родителей перед отлётом сюда. Конечно же, в последний визит на Землю, в промежутке между Марсом и Конкордией, они успели слегка помотаться по миру, в том числе посетить пару райских уголков на Фиджи и Таити – менее людные места, для них двоих. Но это было вечность назад, а сейчас Фиджи ни в какое сравнение не шли с тёплым инопланетным озером среди девственного леса.

Вволю поплавав, стараясь, однако, не заплывать далеко от берега, где оставались пистолет и рация, они выбрались, расположились на пледе и стали доставать яства для пикника. Огонь разводить Дима не планировал, так что с собой они взяли по максимуму уже готовой пищи. Какие-то нарезки мяса и колбас, сыр, немного фруктов и овощей. Всё, что можно есть холодным под вино. Впрочем, Мари так и не сказала ничего насчёт того, как она отнесётся к выпивке. Вчера весь день у Димы болела голова, он даже не успел ни с кем обсудить свою гипотезу, или, как он это обозвал, озарение. Сегодня не стоит пить. Определённо, не нужно себя накачивать токсинами, а жену нервировать. Так что, налив ей бокал просекко, себе Дима плесканул такой же бокал, но только минералки. Мясо – шедевр копчения или запекания – пахло очень ароматно, таяло во рту и в целом отлично шло и без вина, хотя запах итальянского полусухого игристого «шампанского», как с юности привык его называть Дима, будоражил носовые рецепторы.

Какое-то время они сидели, пили и ели, глядя на озеро. Надо уже перейти к главной теме пикника. Дима ощущал, как нервничает. Как вообще люди говорят об этом? В высшей степени неловко, а зная, насколько неловким считает подобное Мари, ему стало ещё и страшно. Что-то не так скажешь – испортишь весь день, а то и того хуже – жизнь. Но действовать надо.

– Милая, помнишь, мы с тобой рассуждали, что готовы прожить друг с другом жизнь на любой планете, куда бы судьба нас ни занесла?

– Что это тебя на такие воспоминания навело? – рассмеялась она, но, видимо заметив, что Дима серьёзен, тут же перестала смеяться, взяла его за руку и замолчала. Чёрт возьми, её красное, ещё влажное белье не давало покоя.

– Я понимаю, что это место вполне достойно, чтобы осесть тут навсегда. Я уже готов называть его домом, – продолжил он, старательно выбирая слова. – Ты посмотри на озеро! Тут идеально. Но для настоящего дома ещё чего-то не хватает.

Мари посмотрела на него как-то странно. С любопытством. Да, точно. Давно он не замечал за ней такого взгляда, а ведь это значит, что он стал полностью предсказуемым, как несколько раз прочитанная от корки до корки книга. И вот, его жена, после многих лет отношений, наткнулась на ранее незнакомую страницу.

– Не буду ходить долго вокруг да около. – Он налил ей ещё немного вина. – Мари, я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Мне это нужно.

Её взгляд. Томный, изучающий, анализирующий. Он очень быстро перешёл в страстный, и счёт разбитых бокалов на их пикниках пополнился.

* * *

До возвращения Богданова оставалось полчаса, и они решили ещё раз искупаться, чтобы как раз оставалось время высохнуть. Вода стала прохладнее, возможно, так казалось разгоряченному телу, но была всё так же приятна. Плавали они минут десять, Дима в основном развлекался прыжками в воду с выступающего валуна, а также подбрасывая Мари. Её объятия ощущались жаркими даже в воде. Особенно благодаря тому, что они оставили всё белье на берегу.

Выйдя из воды, они оделись, и Дима принялся сворачивать походный лагерь, наблюдая, как Мари расчёсывает волосы широким частым гребнем, вычёсывая всю лишнюю влагу. Он улыбался. А ведь может быть, что она уже беременна. Эта мысль заводила его. Жена повернулась к нему и тоже улыбнулась, но тут же её лицо скривила гримаса страха.

– Дима! – завизжала она и указала пальцем ему за спину. Сердце сжалось.

Рефлекторно отпрыгнув в сторону, Волков увидел, как позади что-то промелькнуло, нечто чёрное и большое. Он резко обернулся. За его спиной стояло какое-то человекоподобное животное, немного ниже ростом, покрытое шерстью, чем-то похожее на обезьяну, а чем-то – на большую рептилию. Из раскрытой пасти чудища, замедлившего атаку в осознании, что жертва заметила его, торчали клыки, по две пары с каждой стороны, и вытягивался тонкий длинный язык. Глаза были выпяченными и чёрными, почти без белка, грудь и шею покрывали чешуйчатые пластинки, и шерсть там, в отличие от остального тела, не росла. Ноги были длинными, а руки короткими, но с четырьмя длинными пальцами на каждой, оканчивающимися острыми когтями. Один коготь был сломан, а через всю грудь шёл шрам. В целом хищник, а его сходство с человеком заставляло думать, что это – суперхищник, производил впечатление очень сильного и опасного противника даже для подготовленного соперника.

Дима осознал, что пистолет лежал ровно за спиной монстра. Вот же, чёрт побери. Страх начал сменяться на ярость – организм быстро продюсировал нужные гормоны. Он почувствовал, как его восприятие стало более резким и чётким, сердце застучало в невероятном ритме, мышцы мгновенно пришли в тонус. Но что человек мог сделать с чудовищем, которое, издавая глоткой какие-то клокочуще-рычащие звуки и странно перещелкивая когтями, приближалось к нему? Так. Нужно каким-то образом его обойти и добраться до оружия. Ещё как-то надо не подпустить его к Мари. Боже, Мари. Он даже не мог пошевелить головой, понимая, что жена где-то слева, но не видя её. Сейчас он был приматом, готовящимся к смертельному поединку, и древние инстинкты не давали ему отвлечься, даже на неё.

Зверь взревел и забрызгал его какой-то слюной и тут же прыгнул в сторону Волкова. Тяжёлое тело мгновенно повалило его на землю, а длинные когти вонзились в щеку и в грудь. Рот наполнился кровью, челюсти щелкали у лица, но каким-то чудом Дима умудрился схватить монстра за шею и сейчас пытался рвать его руки. Невероятно мерзко воняло и было очень больно, несмотря на объём адреналина в крови. Раздался выстрел, и животное взвыло. Мари, нет!

Отпустив Диму, зверь развернулся. Сквозь кружащуюся пелену в глазах, он видел, как жена с пяти или шести метров всадила в зверя ещё три пули, после чего хищник упал рядом с ним.

– Дима! – Мари подбежала к нему. – О боже, ты весь в крови! – она закричала, будто Волков умирал на её руках.

«Я в порядке, вызови Богданова», – хотел сказать Дима, но рот был заполнен кровью, и язык еле ворочался, так что вырвалось только что-то вроде «А оакэ ыуы боаноа», щедро разбавленное хрипом и кашлем.

Если Андреич не приедет быстро, он тут загнётся. Мари пыталась чем-то перетянуть ему грудь, а что делать с щекой – Дима и сам не понимал, пытаясь изнутри заткнуть рану языком. Увы, там было, видимо, две или три дырки.

Раздалось похожее клокотание, совсем рядом. Ну конечно же, это наверняка стадные животные, как и любой суперхищник. «Мари, берегись», – захотел закричать он, но смог только пробулькать что-то и вовсе нечленораздельное. Однако жена поняла и так, повернувшись к нему спиной, а к лесу лицом.

– Блин, ещё трое или четверо! – закричала она и сделала пару выстрелов. – Кажется, отпугнула.

Дима попытался встать, но почувствовал, что мышцы его не слушаются, а рана в груди отозвалась мгновенной острой болью. В кино герой с такими ранениями ещё полфильма бегает и рвёт врагов на части. А он лежал под защитой своей же женщины и мог только стонать и думать, как бы не помереть. Волков всё же смог приподняться на локтях, но ему всё равно не было видно, что происходит.

– Э оы? – спросил он, сплюнул и повторил. – Дэ оны?

– За деревьями. Ляг, прошу, ляг! – Мари снова повернулась к нему. И тут же, отвлекая её, раздалось то же клокотание. Однако следом за ним Дима услышал лёгкий шум электромотора. Богданов мчит. Может, услышал выстрелы? Он почувствовал, как гормоны отхлынули, его накрыли невероятная усталость и боль. Что ж. Волков, как мужчина, сделал что мог – защитил Мари своим телом. Её спасут, а чего ещё желать. Дима посмотрел на жену, заботливо прижимающую его раны, и хотел сказать, как её любит, но не вышло. Как нелепо, умереть вот так, в самом романтичном месте, где ты бывал. В месте, где ты наконец-то решил завести ребёнка. А может быть, любимая и правда беременна, после него хотя бы ребёнок останется...

– Едут, Дима. Слышишь? Они едут! Сейчас, сейчас. Хорошо, не знаю, сколько патронов у меня здесь, ты же понимаешь... Дима, ты чего глаза закатил? Не отключайся!.. Дима!..

* * *

Он мало чего помнил из следующих часов. Суету Богданова, Рамиреса и Мари вокруг него. Какую-то стрельбу, на этот раз вроде автоматическую. Помнил, как его затаскивали в машину, помнил, как Мари не давала спать, оставляя в мутном, но сознании. Помнил бешеный темп езды по джунглям, помнил пару перевязок в пути. Или не пару, а одну, всё могло слиться. Потом свет лампы, какой-то стол, лицо Катрины, очень встревоженное, а потом он отрубился, видимо из-за наркоза.

Сейчас Дима очнулся и смотрел на расплывающиеся круги света под потолком. Лампы были приглушенными, но создавалось впечатление, что светили они очень ярко. Во рту была вата. В буквальном смысле. Щека болела, а ещё неожиданно болела шея – видимо, ударился при падении. Где же он находится? Наверное, в их импровизированной больнице. Тут не было стационарных палат, так что, возможно, прямо в процедурном помещении. Дима попытался повернуть голову налево, там, казалось, было больше света, но щека и шея заныли ещё больше. Тогда он повернул направо. Так легче. Его взгляд упал на диванчик, на котором он обнаружил Айка и Мари. Жена спала, а друг читал что-то в телефоне. Стоит что-то сказать, но как? Он просто промычал и попытался улыбнуться.

– Волков! – Кинг вскочил и разбудил Мари. – Ну ты и напугал, скотина! Ты посмотри, до чего довёл женщину.

Хотелось сказать, что это вообще всё из-за него, из-за терапии с водкой. Но Дима лишь усмехнулся и перевёл взгляд на Мари. «Я в порядке, спасибо», – хотел сказать он. Но не выходило, вата во рту.

– Ты пока что не говори, милый, – попросила она, – Катрина зашила тебе щеку, будет больно говорить, да и вообще рот открывать. Морлок здорово тебя потрепал.

Морлок? Дима вспоминал, где же он слышал это слово. Словно в ответ на его вопрошающее лицо Айк показал ему экран телефона, где было написано «Машина Времени», Герберт Уэллс.

– Морлоки – деградировавшие люди, которые уничтожали элоев, добрых и пушистых, – объяснил он. – Пока ты был в отключке, а прошли сутки с лишним, мы привезли сюда убитого Мари индивида.

Больше суток? И что же, его жена всё время сидела тут? Дима вспомнил, как она была готова буквально пожертвовать собой, рискнула переговорами о Согласии, чтобы получить для него лекарство. Это случилось так давно, но не могло забыться. Что ж такое, вечно в их паре спасать нужно его. С другой стороны, Волков предпочитал вот так лежать на операционной койке, нежели сидеть в мучительном ожидании за дверью.

– В общем, первое заключение, что этот зверь – человек. Выродившийся в животное, но человек. Потомок Предтеч, – продолжал Айк, пока Мари держала мужа за руку и гладила по волосам. – Другая линия, не та, что стала добрыми травоядными. Те, элои, чьё захоронение мы нашли, пошли по пути развития эмпатии, а напавшие на вас – по пути ненависти и мести. Они стали такими, потому что... Да я не знаю почему, – закончил Айк.

Дима попытался кивнуть, не смог и показал левой рукой жест, что согласен, сжав руку в кулак и подняв вверх большой палец. Хоть руки слушаются. Интересно, если это так, то его теория – озарение – может быть неверной. Страдание не из всех делает согласных. Некоторых превращает в зверей. Словно заряженная частица, отталкивает одних и притягивает других. Рай и ад. Путь Бога и путь Сатаны.

– Волков, ну что, давай уже отпустим Мари, я с тобой тут посижу. Ей бы самой отдохнуть, – предложил Кинг.

– Я могу ещё посидеть тут. Немного, – сказала она, не глядя на друга.

«Отдохни!» – одними глазами сказал Дима и дважды сжал её ладонь, держащую его правую руку, – «Я люблю тебя!» – он нежно погладил пальцами по руке Мари.

– Ладно. Я пойду и посплю. Но, Айк, ты звони мне, если что-то потребуется, – согласилась жена. Бедная, бедная Мари. Сколько ей пришлось из-за него вынести. У неё синяки под глазами. А ещё он впервые заметил морщинки. Кто-то ему сказал, что все морщины женщины от дури её мужчины. Эх, Волков, Волков. Что ты за человек такой? Он наблюдал, как Мари вышла через дверь в углу.

– Я позову Катрину. Она где-то неподалёку, но дежурить тут бесконечно просто не может, – сообщил американец.

Дима повторил жест с большим пальцем, на этот раз правой рукой.

– Слушай, а ещё любопытный факт, – продолжил Айк, одновременно печатая что-то в телефоне. – Богданов сказал, что, когда они вернулись за трупом морлока, вокруг лежали кленовые ветки. Именно кленовые, он даже сфотографировал. Как будто это какой-то ритуал, что говорит о том, что всё-таки напавшие на вас животные – разумны. Просто они собрали всю тёмную часть человеческих эмоций.

Дима задумался. Клёны попали сюда с Земли, но привезли их не земляне, а какая-то другая раса, захватчики. Как и почему они здесь распространились – неясно. Но, может быть, это и впрямь был какой-то ритуал? Может быть, клёны использовались пришельцами, полюбились им формой листьев, к примеру, и они тут так хоронили своих павших воинов, а Предтечи переняли их обычай? Возможно, Антон Лукьянов смог бы помочь разобраться. Обидно, что ты не можешь всё сказать. Столько слов, которые нужно произнести. Стольким хочется поделиться. Рассказать о страхе и животном инстинкте. Об озарении и о том, что сейчас в его мыслях. Даже тупо поделиться эмоциями, испытанными во время купания в озере.

Теперь то место будет закрыто, пока они не разберутся с этими морлоками. Надо надеяться, Денис Андреевич усилил посты. Непременно, незамедлительно, требуется призвать с Земли ещё военных. И вообще необходимо решить, как в дальнейшем поступить с человекоподобными монстрами. Истреблять их – слишком неэтично. Оставить – слишком опасно. Эх. Дима осознал, что ноша руководителя колонии в один миг стала тяжёлой. Каково там бедному Артуру Уайту отвечать за всю расу землян?

Вошла Катрина Кэмпбел в белом халате. Она была серьёзна и на ходу надевала перчатки.

– Так, пациент, ну как самочувствие? – спросила девушка, и Дима попытался улыбнуться и промычал что-то, даже не пытаясь выдать осмысленную фразу, всё равно не поймут, а потом показал рукой на щеку.

– Да, потерпи, Дима, – кивнула Катрина. – Я сейчас сменю тампон, а завтра уже можно будет извлечь. Мы применили какие-то быстрозаживляющие наноботы, так что ты определённо выживешь, и, более того, Натич заверила меня, что никаких шрамов не останется. Не возражай, так правильно. Существо занесло тебе массу грязи в ткани, могло быть загноение, так что, если ты не хотел месяц лежать в таком виде, это было лучшим решением.

Дима тяжело вздохнул. Наверное, друзья поступили правильно. Более того, ему не привыкать лечиться методами Кен-Шо. Только сейчас он осознал, что всё худшее – позади. Если его организм защищают и лечат чудодейственные наноботы – Волков в полной безопасности. У него будет завтра, будет ребёнок, будет счастье, и он сделает счастливой свою семью. А что ещё нужно в жизни?

Глава 16. Кристоф Ламбер

Марс

Удивительно, как много всего можно успеть, когда у тебя такая великолепная команда. Крис понял, что быть врачом, исследователем – не единственное его призвание. Нет, он, конечно же, участвовал в работах, любил ощущение, когда именно ты оказался тем, кто открыл завесу перед чем-то новым, но организовывать этот процесс, являться лидером команды, разделяя успехи каждого её участника, – было не менее, а в чём-то и более возбуждающе. Кроме того, Крис осознавал, что в его лаборатории трудились люди и поумнее его, не видеть этого мог только полный профан. Но они были ярыми фанатиками самой науки, слишком погружёнными в своё дело, чтобы сесть, распределить ресурсы и усилия и выстроить работу. Ему это давалось и, как с удивлением он замечал, давалось, порой легче, чем разным начальникам, которые когда-либо руководили им самим. Может, поэтому Крис смог в своё время решить вопрос с участием Мичико в экспедиции на Марс, и не исключено, что данное качество заметили в нём и другие, когда назначили именно его главой колонии.

Благодаря тому, что он был погружён во всё и в то же время ни во что конкретное, у Криса оставалось достаточно времени и на семью, и на новые знания, в том числе в областях, напрямую не связанных с медицинскими исследованиями.

Сейчас он пил кофе и изучал сразу два отчёта. Коллеги пересекались в своих работах, две группы – группа Лукаса Вебера и группа Мичико, поэтому особое внимание Ламбер уделял схожим выводам и, напротив, противоположным результатам. Телефон завибрировал неожиданно, разорвав полную тишину, до того нарушаемую лишь тихим гудением вентилятора в компьютере. Кристоф, не сразу отвлёкшись от двух мониторов, поднял телефон и лишь краем глаза взглянул на экран. И тут же бросил занятия. Сообщение было от Волкова.

«Крис, привет. Я пока что не могу говорить, но могу писать. Хотел тебе передать свою идею, может, вы там поработаете над ней. То же самое я Катрине отправлю, можешь с ней поговорить. Мне пару дней назад пришла в голову мысль, но я так и не успел ни с кем её обсудить до происшествия...», – француз сжал зубы. Вчера, когда Мари позвонила Мичико и рассказала про нападение на них выродка Предтеч, они все были в шоке. За три года Конкордия зарекомендовала себя как максимально безопасная планета, но вдруг оказалось, что прямо под боком у колонистов жили очень сильные, организованные и жестокие твари. Супруга попросила Натич отправить Катрин наноботы для лечения Димы, слава богу, они помогут. Кэмпбел говорила, что он был в очень тяжёлом состоянии из-за потери крови.

«...Я размышлял над словами Григорьева и Раш, мне пришла в голову довольно простая мысль. Что, если эволюция гена эмпатии обусловлена страданиями? Не физическими, а духовными. Тамош нам говорила, что они много, десятки тысяч лет экспериментировали над геном, но ведь у них сострадание – основа морали. Причём сострадание абсолютное. Им могло и в голову не прийти, что нужно заставить подопытные расы страдать. А изменение не проявляется мгновенно. Если верить статистике от Натич Аш, которую она собрала вместе с Катриной, эволюция занимает сотни, а то и тысячи лет. Но я думаю, что вы можете смоделировать процесс. Держи в курсе, если что-то получится!»

Крис закинул взор к потолку и потёр переносицу. Что такое страдание с медицинской точки зрения? Есть гормон кортизол, отвечающий за стресс. Есть нехватка гормонов счастья, таких как дофамин, серотонин, эндорфин и окситоцин. Но это строение конкретно землян, насколько он знал, у иных рас гормональная структура организма могла очень даже отличаться. Гормона, отвечающего за сильные страдания организма, не существовало у землян, и Крис ничего не слышал про него и у других рас. Так что, если гипотеза Волкова и верна, то тут речь идет не о гормональном ответе. Нужно поговорить с Мичико. Главная хорошая новость, что Дима цел. Словно в подтверждение мыслей, ему пришла фотография, на которой был изображён лежащий в кровати Волков с натянутой улыбкой на перевязанном лице. «Обязательно займусь этим! Рад, что ты в порядке. Держись там!» – отписался он, и отправил селфи с максимально широкой улыбкой на фоне окна, за которым виднелся дневной Марс с его куполом, садами и футуристическими зданиями.

Отчёты были забыты мгновенно, Крис, хотя изначально и не собирался заниматься этим самостоятельно, открыл ряд энциклопедий и принялся искать в них упоминания о биохимических проявлениях страданий организма. Ничего толкового не находилось. Всё, что он обнаружил, было слишком абстрактным, слишком недоказанным, из разряда «в первой половине двадцатого века существовала рабочая гипотеза о применении страдания для лечения...» с отсылками на труды весьма сомнительных псевдоучёных, как правило, из не очень-то развитых стран. А то и вовсе к сочинениям нацистских докторов вроде Йозефа Менгеле^[28], чьи работы уж точно не стоило изучать в рамках Согласия! Пора идти за помощью. Для начала – к Эмме Мартин, её познания в биохимии могут оказаться полезны. Если она ничем не поможет – придётся обратиться к Кен-Шо, благо Натич Аш была здесь.

Время было обеденным, и Крис собирался перекусить с женой. Почему бы не пригласить Эмму к ним присоединиться? Мичико не будет против, вне всяких сомнений. Он нашёл контакт канадки в телефонной книге и нажал вызов.

– Эмма? Привет! – радостно приветствовал Ламбер, как только биохимик взяла трубку. – Слушай, тут интересная гипотеза наклёвывается, нужна твоя помощь.

– Привет-привет! – ответила Эмма. – Я сегодня вечерком могу к тебе заскочить, перед окончанием рабочего дня. И лучше скинь заранее материалы, если есть.

– Э-э-э, – Крис почесал щетину, – материалов как раз никаких нет. А ты в обед что делаешь?

В обед девушка ничего не планировала, но хотела поесть с Чон Ха Юн, так что Ламбер пригласил обеих. А Мичико привела с собой Эбигейл Уайт, так что за обедом, проходящим в рядовой столовой, а не в туристическом ресторане, Ламбер оказался в девичьей компании. Столовая располагалась в просторном зале на втором этаже его же научного комплекса. Белые стены с широкими окнами, в которые лился солнечный свет, прямоугольные деревянные столы без скатертей и стулья того же цвета тёмный орех, линия раздачи, заполненная типовыми, но вкусными блюдами, и опорные колонны, увешанные кашпо с вьющейся зеленью. Уютное и спокойное место для быстрого перекуса научных работников.

– О чём ты хотел поговорить, Крис? – спросила Эмма, когда они, набрав себе подносы с едой, уселись за свободным столом в углу.

– Мне Волков написал, – начал француз, отложив на время ложку и отодвинув ароматный рыбный суп со своей давно не посещаемой родины, – он говорить пока не может, но счёл важным связаться со мной посредством сообщения. У него идея и, как всегда, интригующая. Дима считает, что страдание, но не физическое, а эмоциональное, ну, или, как он выразился, духовное, является тем фактором, который и влияет на развитие гена эмпатии, и попросил нас проверить его гипотезу.

– Все страдают, Крис, – заметила Мичико, – но далеко не все становятся эмпатичными.

– Да, да, – кивнул он, – но что, если есть особое состояние, при котором организм влияет на этот ген? Дима предположил, что расы Согласия не могли к прийти к такому выводу только потому, что им в голову не пришло бы заставить кого-то страдать, тем более речь идёт не об индивиде, а о целой расе.

– Так, – задумчиво произнесла Эмма. – И я тебе понадобилась, чтобы найти биохимический механизм, верно?

– Мне понадобятся все. Если это правильная мысль, она революционна. Получается, что идея Рашми о том, что все расы изначально Несогласные, подкрепится пониманием того, как именно появляется галактическое Согласие.

– Но ты же знаешь, что гормонов, которые влияют... – начала Чон Ха Юн, но Эмма её перебила.

– Да, гормонов нет, но на более глубоких уровнях подобный инструмент есть, – сказала она. – Мы общались с Натич, она говорила, что существует интересный механизм долипидного обмена – на уровне строительства новых клеток хронический стресс, когда доходит до уровня усталости, влияет на молекулы РНК в момент их формирования посредством...

Крис слушал её, открыв рот. Да, да, то, что нужно. Он чувствовал. Эмма всё говорила, а потом подключились и Мичико с Ха Юн, да и сам Ламбер вклинился в беседу, уведя её сплошь в сухие медицинские термины. Еда давно остыла, но он так загорелся темой, что совсем забыл о супе. Правда, оказалось, они все четверо забыли про ещё одного человека за столом.

– Это всё тоже биология? – удивлённо спросила Эби, привлекая к себе всеобщее внимание. Девочка сидела над подносом с пустыми тарелками и, подперев руками щеки, с изумлением глазела на них.

– Да, и это наши самые передовые знания, – подтвердил Крис. – Сейчас, Эбигейл, мы пытаемся совершить научный прорыв в пределах Галактики.

Он сказал и только потом сам осознал, насколько пафосно прозвучала фраза. Но, возможно, всё так и было.

– Я точно стану учёным-биологом! – заявила девочка. – Мичико, можно я возьму кусок торта?

* * *

Работа кипела, и Крис понял, что уже не успевает за ходом мыслей Эммы. Разумно было оставить всё на неё и на команду биохимиков, особенно на Нейтана Шварца. В процессе оказалось, что требуется помощь химиков, так что канадка привлекла Юсуфа Демира, с удовольствием ради такого дела вырвавшегося из революционной тимии, занимающейся реакциями на докварковом уровне, в «старую добрую химию». Мичико, к слову сказать, почти сразу признала, что её компетенций тут не хватает, а Ламбер пытался держаться и вникать в происходящее, хотя в итоге к ужину сдался и он.

Сдался он в плане непосредственного участия, но контроль оставил за собой, потому что пропустить такое открытие было бы неверно. Выйдя из лаборатории, где происходили бурные дебаты и моделирование, написал короткое сообщение Волкову, чтобы порадовать его намечающимся прогрессом, и связался с Генрихом, рассказав о происходящем. Ланге настоял на немедленной встрече, и Крис, несмотря на накопленную за день усталость, согласился перед ужином навестить главу колонии в его личном кабинете.

Сумерки входили в свои права, и в кабинете стоял полумрак. Крис не стал включать свет, а бесцеремонно уселся на кресло в центре. Немец с горящими, чуть ли не освещающими помещение глазами, сел напротив и зажёг торшер, стоящий рядом. Стало необычайно уютно. Хотелось остаться здесь, пока не заснёшь.

– Рассказывай, Кристоф. – Генрих достал из кармана электронную сигарету и положил её на стол. – Что вы там такого открыли?

Минут десять Крис спокойно пересказывал всё, начиная с идеи Волкова и до текущих моделей Шварца, а Ланге кивал, ходил вокруг кресел кругами, курил, многозначительно поднимал палец, садился, вставал, и так снова и снова. Казалось, что немец не умеет слушать, но если привыкнуть к его гиперактивности в подобные моменты, то становилось понятно, что слушать тот умеет как никто другой.

– Вот оно что! – окончательно сев в кресло, выдал Генрих, когда Ламбер закончил своё повествование. – Это просто замечательно.

– Мы ещё не пришли к подтверждающим результатам, – скромно пожал плечами Крис, хотя сам вполне разделял энтузиазм руководства. – Да и экспериментировать у нас нет возможности.

Ланге улыбнулся, сделал затяжку, выпустив в воздух пахнущий вишней пар, и закашлялся, видимо, пытаясь что-то сказать ровно в тот момент.

– Кристоф, как-то я пожаловался Артуру, что у нас нет возможности провести эксперимент по одному направлению, и знаете, что он мне ответил? – реакции, похоже, Генрих не ждал, так как продолжил сразу. – Рассказал про диаграмму... позвольте, как там её... Герцшпрунга-Рассела, которая описывает эволюцию звёзд. На самом деле, на неё лишь нанесены известные звёзды в зависимости от их спектрального класса и звёздной величины, но они образовали вполне чёткую последовательность, подтвердившую их эволюцию! Представь себе, мы живём от силы сотню лет, нам в жизни не придётся наблюдать сколько-нибудь значимое изменение в звёздах, но мы смогли провести такой эксперимент за счёт обобщения большого числа данных.

Крис понял, что имел в виду Ланге. И он вспомнил эту диаграмму, то ли со школы, то ли ещё откуда. Астрофизика не была его сильной стороной, в отличие от того же Артура, но такие базовые вещи он знал, равно как знал, что звёзды бывают разных размеров, состава, плотности, цвета, и даже понимал, что это всё значит. Однако применить метод, основанный на трудах Герцшпрунга и Рассела, сам не догадался.

– То есть мы можем выстроить расы Галактики по каким-то параметрам и увидеть зависимость? – спросил он.

– Этим уже занимается Джессика. Не удивляйся, мы просто не понимали механизма, и вы его сейчас даёте нам в руки. Потребуется уточнить модель, но суть остаётся прежней. Пора тебе подключаться к нашей общей работе. Если биохимия даст ответы на то, как именно всё происходит, а также на то, почему образуются высокоэмпатичные расы и расы с нулевой эмпатией, порой от общего прародителя, то мы получим невероятные результаты. Моделирование по всем расам Галактики подтвердит гипотезу, а вы покажете влияющий на эволюцию инструмент. Нас ждёт прорыв, Кристоф.

– Ты имеешь в виду морлоков и элоев? – уточнил Ламбер. Терминологию ввёл Айк после нападения на Диму, выделив отдельно «злых» выживших потомков Предтеч и «добрых» вымерших.

– Да, именно, – кивнул Ланге. – Согласитесь, их открытие поразительно! – он крякнул и поморщился. – Ну если не учитывать печальные обстоятельства знакомства представителя нуль-эмпатичных особей с Дмитрием Волковым. Концепция, которую озвучила миссис Патил-Кинг, великолепна. Как социолог, я от неё в восторге! Вы только подумайте, все расы изначально – Несогласные, но со временем под действием страдания они эволюционируют и становятся членами Согласия.

Концепция и правда была великолепной.

– Я так понял, Пётр Григорьев что-то на этот счёт тоже говорил, – робко заметил Крис, – Рашми сказала, – что-то про слёзы. По сути, он нечто подобное предполагал и раньше.

– «Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно», – процитировал Ланге. – Эти слова принадлежат не Григорьеву, а Кумари, но Пётр их правильно применил. И вы правы, таков аналог страдания. Волков просто сформулировал иначе.

Возможно, так и было, но занижать роль Димы не хотелось. Внезапно ему в голову пришла мысль, заставившая улыбнуться.

– Это какая-то русско-индийская теория, Генрих! – заявил он. – Посудите сами, Кумари, Григорьев, Патил, Волков.

Немец тоже улыбнулся.

– Хорошее название! – одобрил он. – Так и занесите в рабочие модели. Осталось вам с командой сделать свой вклад.

– Моё имя тут ни к чему не прилепишь, Генрих, – усмехнулся Крис. – Я просто исполнитель и проверяющий.

– Как сказать! – заметил тот. – Во все времена на Земле Нобелевскую премию делили между собой авторы гипотезы и экспериментаторы, которые смогли её подтвердить. Так что, может статься, ваша роль окажется не меньше русско-индийского квартета.

Ламбер встал с кресла и прошёл к окну. У Генриха был отличный кабинет, старый немец хорошо обустроил свой рабочий быт. В голове мелькнула мысль, что он тоже такой хочет, но Крис подавил её. Зато вспомнил кое-что другое и улыбнулся вновь.

– Стою я, Генрих, в твоём шикарном кабинете и вспоминаю, как в мою бытность руководителем колонии на Марсе, у меня в качестве кабинета была комнатушка полтора на два метра в том модуле, который сейчас вы превратили в музей. Как быстро меняются времена!

Генрих как-то незаметно оказался рядом и облокотился на стол.

– А ты хочешь снова стать руководителем колонии, Кристоф? – спросил он, внимательно и серьёзно глядя ему в глаза.

Тот задумался. Какой смысл? Все знали, что и Ланге был номинальным руководителем, и уже сейчас в некоторых вопросах голос Криса весил больше.

– Планируешь на пенсию, Генрих? – спросил он в ответ.

– Я? Да зачем мне? – отмахнулся тот. – У меня шикарная работа, доступ ко всем исследованиям, к умнейшим людям и инопланетным расам! Только дурак от такой откажется!

– Тогда почему спрашиваешь?

– Мне просто кажется, – не отрывая взгляда от его лица, продолжил Генрих, – что вы, месье Ламбер, способны на большее, нежели руководство научной группой. И не просто способны, вы этого хотите в глубине души.

Крис пожал плечами и представил мир, в котором добился какой-то власти. Смешно. Он вспомнил, как подмазывал чиновников и бюрократов, чтобы организовать участие Мичико в полёте на Марс, вспомнил, как не стал бороться с амбициями Кинга, Чжоу и Волкова, которые жаждали быть главными и что-то решать, вспомнил, как не был первым при контакте и не являлся умнейшим его участником, стараясь хотя бы удерживать переговоры в разумном русле. Почему именно он заслуживает чего-то большего? Вон, Дима получил себе колонию, у него имелись амбиции, очевидно. Айк променял их на семью. Шан – на работу. А он? Был ли Кристоф Ламбер амбициозным? Сейчас он был просто сонным.

– Ладно, ты поразмысли наедине с собой, Кристоф, – похлопал его по плечу Генрих. – Думаю, тебя ждёт большое будущее.

* * *

...Утром он проснулся поздно, жена не стала его будить. Не хватает утренней прохлады, вот чего. В помещении поддерживался идеальный климат, а на Земле под утро в доме всегда было чуточку холоднее, хотелось закутаться в одеяло, выпить горячего кофе, не вылезая из постели. Только сейчас он осознал, как скучает по таким мелочам в повседневной жизни. По прохладе. Дыханию ветерка. Пению птиц. Гудкам машин. Стрекотанию сверчков. Дождю.

Прошёл месяц с тех пор, как Земля была принята в Согласие, где-то в бескрайней черноте космоса к ним летел межзвёздный корабль могучей расы Кен-Шо с миссией, которая поможет им лет за сто пройти путь научно-технического прогресса, который естественным путем они преодолевали бы тысячелетиями, и достичь уровня развития Галактической Сверхцивилизации. У них будут свои корабли и колонии. Они вылечат все болезни и станут жить дольше. На Земле настанет рай, и их потомки, потомки его и Мими станут жить в совсем ином мире – по сравнению с ним меркнут все утопические фантазии.

Как быстро всё произошло! Сначала они год летели в пространстве, «Одиссей» неторопливо совершал оборот вокруг Солнца, выходя на более высокую орбиту, догоняя Марс, и казалось, что они просто застыли на одном месте – Солнце с одной стороны, звёзды – с другой. Потом темп времени резко ускорился. Посадка. Трудности. Ранения. Ссоры. Любовные дрязги. Переживания. Эмоции. Зонд Кен-Шо. Первый контакт. Заговоры на Земле и Марсе. Свадьба. Согласие. Беременность Мими. Всё случилось буквально за пару недель, но они казались длиннее, чем предыдущий год. И вот всё снова вошло в норму. Они просыпались, завтракали, проверяли оборудование, вели дежурства, выходили на поверхность, записывали данные, проводили эксперименты. Но дни шли тихо, спокойно, и целый месяц словно слился в пару дней.

Под одеялом ещё держался тёплый нежный запах его жены. Как долго они шли к этому, как боялись, что про их отношения станет известно. И вот они – супруги, и никто не сможет ничего им предъявить. Сейчас Крис больше не переживал. Даже если кто-то когда-то раскопает историю махинаций с её участием в полёте, не станут же обвинять людей, которые привели планету в мощный галактический союз! Наверняка не станут. Даже злопыхатели, если такие найдутся, не будут этого делать. А если и будут – ему уже наплевать. Он шагнул дальше, он – астронавт на Марсе, он – один из тех, кто сделал огромный прыжок для человечества. Теперь его жизнь строится вокруг совсем другого стержня.

Прекратив размышления о великом и своей в нём роли, Крис заставил себя встать. Умывшись и одевшись в чистую футболку и брюки, спустился к шлюзам и перешёл в четвёртый модуль, в кают-компанию, так никого и не встретив по пути. Однако тут находились почти все, включая Мими. Волков сидел в обнимку с Нойманн на диване, смотря на большом экране какую-то старую итальянскую комедию с Адриано Челентано. Шан и Айк о чём-то спорили за столом с кофе, Джесс и его жена смеялись и звенели посудой на кухне. Не было только Рашми, наверное, она пошла дежурить.

– Привет, Крис! – первым его заметила Мари, после чего приветствия раздались от всех. Улыбнувшись всем и каждому, он прошёл на кухню.

– Девочки, что за патриархат? – он указал на гору посуды и развёл руками. Джессика мыла, а Мими протирала тарелки. – Почему никто из мужчин не участвует?

– Принимай вахту! – Хилл чмокнула его в щеку под показушное «эй» от Комацу, засмеялась, вытерла руки и пошла в кают-компанию.

«А что я? Я тут ни при чём!» – взглядом выразил смущение Крис и автоматически прошёл к раковине. А чья сегодня очередь готовить завтрак?

– Я приготовила омлет, – прочитав его мысли, сказала Мими, отложила полотенце и достала из микроволновки тарелку. – Вот, держи, ещё не остыло даже.

Значит, её очередь. Надо было встать с ней вместе и помочь. Не дело это – беременной готовить на восьмерых.

– На самом деле я только взбила порошок, – улыбнулась жена, – потом спустилась Раш и помогла. А сейчас она убежала изучать свои камни. Ты поешь, а потом как раз домоешь посуду, раз ты последний.

Справедливо. Он поцеловал жену, взял тарелку и, обняв Мими свободной рукой, вместе с ней прошёл к столу. Джесс уже сидела в кресле и пялилась в экран вместе с Димой и Мари, а Айк и Шан продолжали разговор.

– ...Говорю же, ненависть порождает только страдания, а страдания – только ненависть, это замкнутый круг, и вообще неконструктивно! – говорил Шан. Интересные у них темы с утра.

– Но иногда страдания порождают сострадание, ведь в этом суть Согласия! – парировал Айк, тщательно ставя паузы между словами, словно пытаясь вдолбить их в мозг собеседнику. – История знает много примеров, когда тот, кто страдал сам, становится лучше! Взять, к примеру, основы христианства, если ты с ними знаком.

– Я знаком, – вставил слово Крис. – А о чём речь?

Спорщики обернулись к нему. На лице Айка воцарилось недоумение, словно он удивился вопросу. А может, и сам уже забыл, с чего начался спор.

– Мы перебирали тезисы, которые обсуждались во время переговоров с Кен-Шо, – пояснил Шан. – И многие моменты казались не до конца понятными. Ну и как-то скатились к вопросу о страданиях.

Крис пытался припомнить, говорил ли Вол-Си Гош что-то про страдания, но сходу не смог.

– Не уверен, что понимаю, как вы к этому пришли. Но тема слишком философская, особенно для завтрака, не считаете? – спросил он и начал уплетать омлет.

– Всегда есть время для философии, и завтрак не исключение! – заявил Айк и поднял палец, подражая популярному портрету Конфуция^[29]. – А пришли мы к этому просто. За обсуждением Несогласных, о которых Вол-Си Гош нам говорил, у нас возник вопрос: если они достаточно технически развиты, могут ли атаковать расы Согласия. И если да, то они, само собой, причиняют страдания. И это, судя по всему, должно приводить к росту сострадания в самом Согласии. А если бы было иначе, как считает Шан...

– Какое сострадание? Если мать потеряла ребёнка, сын потерял мать, то о каком сострадании идёт речь? Это породит ненависть, а ненависть множит страдания, – нетерпеливо перебил его китаец, выдав тот же аргумент, который Ламбер услышал, только сев за стол.

– Но, если бы так было, Согласие давно бы уничтожило все Несогласные расы! – снова возразил Кинг.

– Мальчики, потише, пожалуйста, – вставила слово Хилл, – нам фильма не слышно!

– Да, мальчики, не заставляйте Джессику страдать, а то узнаете, кто из вас был прав уже к концу завтрака! – со строгой улыбкой сказала его любимая Мими. – Крис, тебе сделать кофе?

– О нет, я сам! Иди лучше посмотри фильм с ребятами, – ответил он, погладив её по руке и обратив внимание на экран.

– Ставь на чёрное, ставь на красное. Всё равно выигрывает зеро,^[30] – сообщил герой с экрана. Да уж, точно...

* * *

Крис только что дослушал доклад Эммы Мартин и Нейтана Шварца. Понятно, что это были предварительные выводы, и в них царили хаос и допущения, но он умел выцеплять главное. Противоречий в главном не было, что казалось успехом. Действительно, продолжительные страдания, некий до-стресс, как его окрестил Шварц, приводили к формированию белковых соединений двух типов, и они оказывали влияние на ДНК новых клеток организма, в том числе на семенную жидкость мужчин, а женские яйцеклетки, которые появляются ещё в утробе матери и не обновляются в течение жизни, впитывают белок в себя, и тот после зачатия влияет на плод. Пока трудно было сказать, какие именно участки ДНК затрагивались и как именно, но симуляция показала изменения в полимерных цепях и в РНК.

Собрав всю необходимую информацию и выделив дальнейший ресурс на данную задачу, Ламбер оставил коллег и дальше ковыряться в данных и вышел. Шварц догнал его в коридоре.

– Кристоф, – шёпотом сообщил он, схватив Криса за руку. – Есть одна странность, показавшаяся мне важной. Я её не включил в отчёт.

– Почему не включили? – Крис не стал переходить на шёпот, но Шварц дёрнул его за руку.

– Тише, тише! – так же шепотом произнёс он. – Не надо так кричать!

– Хорошо, – смирился Ламбер, подвёл израильского учёного к окну и перешел на шёпот. – Так почему не включили?

– Дело в том, что из тысяч взятых нами ДНК, а это ДНК-примеры вполне конкретных людей, реакции белков были весьма неодинаковыми! – заявил тот и потупил глаза.

– Что значит неодинаковыми? – Ламбер не понимал, что тут секретного, зачем говорить шёпотом и к чему клонит Нейтан.

– Эмма сказала же, что формировали две молекулы белка, и в большинстве случаев только одна из них оказывала влияние гораздо сильнее второй. Процентах в двадцати случаев это были обе молекулы в равной степени, а в паре процентов – вторая влияла чаще и сильнее первой.

– Так. – Крис потёр подбородок и облокотился на оконную раму. – И что в этом секретного?

– Дело в том, что при моделировании, хотя мы и брали небольшое число ДНК, мной выявлена неравномерная картина по нациям Земли, думаю это связано с определёнными гаплогруппами. – Шварц на несколько секунд замолчал. – Возможно. Вероятно.

Теперь Кристоф понял. Да, если развитие эмпатии от страдания неравномерно у разных народов, это исследование грозило скандалом. Страшно представить, что будет, если, к примеру, выяснится, что китайцы менее склонны к росту эмпатии, а французы – более.

– Поговорите с Эммой. Она должна знать. Исследования продолжайте, углубитесь в то, что выявили. Информацию засекретить, – доступ к ней только у вас с Мартин, у меня и всё, – распорядился Ламбер и подумал, а не стоило ли дать доступ Ланге или Мичико. Нет. Пока что рано. Надо разобраться, что это за белки и на что именно каждый из них влияет. Возможно, просто буря в стакане.

Нейтан довольно потёр руки, как самый настоящий заговорщик, и на цыпочках пошёл обратно. Боже, что за карикатура на хитрого еврея.

– Нейтан! – окликнул его Крис и тот оглянулся.

– Поменьше театральности. Это просто работа.

Шварц вздохнул и уже нормальным шагом двинулся дальше. Крис посмотрел на часы. Четыре часа дня, обед он уже пропустил. Мичико сегодня обедала с Джессикой, Ламбер даже не напрашивался, девочкам порой надо и просто друг с дружкой поболтать. До ужина ещё оставалась уйма времени, а есть уже хотелось, в желудке играла грустная мелодия.

На этаже располагался автомат с сэндвичами, и какое-то время Крис на него смотрел. Но нет, нельзя есть такое. Хотелось чего-то более здорового и полезного. Вздохнув, он пошёл вниз, в столовую.

Та была ещё открыта, но еды практически не осталось. Чёрт побери, просто ужас. Он решил плюнуть на всё и отправился в их любимый ресторан на берегу озера. Отличное место, чтобы собраться с мыслями и поесть японской кухни. Мими научила его, какие суши действительно можно считать японскими, и Крис смог их полюбить. Сейчас он точно закажет себе что-то в этом роде. Двойную порцию.

До кафе-ресторана Ламбер дошёл за несколько минут и при первом же взгляде обнаружил Генриха Ланге с Эбигейл Уайт, сидящих за столиком, «забронированным для Дж. Хилл». Эби, судя по всему, ела мороженое, а немец читал или смотрел что-то на планшете.

– Генрих! Эбигейл! – радостно поприветствовал он их, только подойдя к столику.

– О, Кристоф! Присоединяйтесь, – указал на стул Ланге, слегка привстав для рукопожатия.

– Дядя Кристоф, смотрите, я заказала мороженое, и стол мне его приготовил! – чуть ли не завопила девочка.

Крис сел и потрепал Эби по растрёпанным волосам.

– Я... Я сегодня сам позвал её в лабораторию, мы там много слушали, смотрели, – словно оправдывался Генрих. – Пропустили обед. – Он развёл руками. – Вот, в качестве компенсации привёл мисс Уайт сюда и разрешил заказать всё, что девочка хочет. Но ты не думай, она не только мороженое поедала!

Крис понимающе кивнул. У старика Ланге режим был хронически сбит, ему нельзя было доверить подростка. Ещё ребёнок помладше начал бы ныть, а Эби была любопытна до новых знаний, что позволяло ей терпеть без еды довольно долго, и Генрих попросту мог даже не обратить внимания на то, что забыл её покормить. Не став откладывать в долгий ящик, Ламбер заказал себе суши, апельсиновый сок и тайский острый суп.

– Я пока перекушу, с вашего позволения, – заявил он, как только еда появилась на столе. Эби не отреагировала никак, а Ланге кивнул и погрузился в планшет.

Крис начал с супа и уплел его за пару минут, после чего сделал несколько глотков сока, чтобы смыть остроту во рту, взял палочки и принялся за суши.

Интересные же факты сообщил ему Шварц. Как они въелись в голову. И те мысли, что, может быть, китайцы менее склонны к росту эмпатии вследствие страдания. Стоп. Где-то это уже было. Китайцы. Эмпатия. Страдания. Он положил в рот вкуснейший кусок гребешка на ровной подушке из риса. О, как же вкусно!

Точно! Крис вспомнил, как годы назад стал свидетелем спора Айка и Шана о том, приводит ли страдание к росту ненависти или сострадания! И ведь он так укладывался и в то, что сказал ему Нейтан, и в то, что произошло на Конкордии с Волковым! Морлоки и Элои! Ровно то самое разделение: кто-то, пережив многовековое страдание от вымирания народа, восполнился состраданием, став воплощением эмпатии, а кто-то, напротив, преисполнился чистой ненависти.

– Генрих, у меня есть важная догадка, – сказал он, и Ланге отложил планшет. – Даже, не догадка, а рабочая версия, подтверждённая фактами.

И он рассказал всё, что поведал ему Шварц, подкрепив своими соображениями, словно бы забыв о том, как сам не хотел ни с кем делиться информацией. А в итоге рассказал даже юной Эбигейл, которая, забыв про мороженое, слушала его рассказ с открытым ртом. Закончив, Крис принялся дальше поедать суши, благо, это блюдо, неспособное остыть. Ланге достал сигарету и стал её курить, старательно отмахивая рукой дым в сторону, противоположную девочке. Ветра, можно сказать, не было, да и откуда ему взяться в ограниченной куполом среде?

– Мне не нравится мысль, что разные народы по-разному ведут себя, когда им причиняют страдания, – совсем по-взрослому заявила Эби, и Крис поморщился. Да, эта информация точно не должна стать публичной, а он её таковой только что с большой вероятностью сделал.

– Милая Эби, – вздохнул Ланге, – мы ещё не знаем, так ли работает механизм. Может быть, доктор Шварц ошибается, и это вовсе не тот белок, или оба белка влияют на эмпатию в одну сторону, а не в обе.

Крис, жуя суши с тунцом, мысленно похвалил Генриха. Немец был социопсихологом и сразу понял то же, что и он сам.

– Но ведь может же такое быть, что и нет, – возразила девочка.

– Может, – подтвердил Крис. – Но пока нет официальных результатов, ты, как посвящённая в научную тайну, не должна о ней никому говорить, даже дедушке.

– Значит, я – член научной команды? – восхищённо защебетала Эби. – Меня допустят к исследованиям?

Крис открыл рот, чтобы отправить туда очередную порцию рыбы с рисом, и так и замер с палочками на полпути. Ланге засмеялся.

– Что, доктор Ламбер, туше? – сказал он. – Теперь мисс Уайт – официальный член команды Эммы и Нейтана!

Крис кивнул. А что оставалось делать? Иначе девочку не уговорить молчать. Он усмехнулся и продолжил есть.

– Ура! – завопила Эби. – Я уже стала учёной!

– Подождите, юная мисс! – остудил её Генрих. – Быть учёным – это не просто входить в научные группы. Учёный – тот, кто выдвигает идеи, кто проводит эксперименты, кто...

– Идей у меня полно! – перебив его, серьёзно, но с весёлыми глазами, сообщила юная мисс Уайт. – Вот к примеру: может быть, результат действий плохого белка на ДНК не наследуется или является рецессивным признаком! А может быть, его создаётся меньше, чем первого, и у большинства людей нет негативного эффекта на ген эмпатии, зато много положительного! А ещё может такое быть, что это не гаплогруппы влияют, а какой-то другой ген, и национальность человека тут вообще ни при чём!

Крис осознал, что замер, вперив взгляд в глаза Эби, так похожие на глаза Артура. Откуда? Откуда она всё это взяла? Как вообще подросток может излагать такие вещи и, судя по всему, разбираться в них? Переведя взгляд на Генриха, он увидел, что тот сжал зубами сигарету, совершенно при этом не куря, и также смотрит на девочку.

– Милая моя, как ты смогла до всего этого дойти? – спросил наконец Ланге, выразив те же мысли, что роились в голове у Криса.

– А! Говорила же, что у меня полно идей! – заявила девочка, откусила с ложки подтаявшее мороженое и, почти не жуя, его проглотила. – Я наслушалась Мичико, Джессику, да и вас! А ещё хорошо учусь в школе, мы проходили основы генетики, и я знаю не так уж и мало, даже что такое гаплогруппы! Вот!

Генрих рассмеялся и погладил Эби по голове.

– Вся в деда! Умница! – сказал он. – Ну что, Кристоф, с пополнением тебя! Теперь, уверен, вы быстро закончите исследование с таким-то фонтаном идей.

Крис тоже засмеялся и представил, как вышагивающий на цыпочках Нейтан Шварц шёпотом просит Эби подкинуть ему ещё мыслей и, пряча от всех блокнот, под диктовку записывает в него рабочие версии для экспериментальной проверки. Он взял суши с копчёным лососем и отправил в рот. Организм отблагодарил его реакцией вкусовых рецепторов. Как легко стать на мгновение счастливым, просто поедая вкусную пищу! Отправил её в рот – и ты счастлив!

– Генрих!.. И Эби! – неожиданно вскричал он, чуть не подавившись суши. – А ведь мы упустили главное! Мы можем продюсировать белок в лаборатории и пускать его в кровь! И тогда без всякого страдания мы достигнем развития эмпатии у любой расы!

Он почувствовал, как мозг отблагодарил его за догадку выбросом эндорфинов.

Глава 17. Айзек Кинг

Конкордия

Сегодняшнюю ночь Айзек провёл дома, Дима уже полностью стабилизировался и шёл на поправку, можно было не сидеть у его кровати, отдавая дружеский долг. Так что Кинг выспался и сейчас завтракал, вяло тыкая вилкой ароматно пахнущий омлет Рашми.

– Ты так лениво ешь, что мне кажется, будто тебе наскучила моя стряпня, – с лёгким укором заявила жена, сидящая рядом на ковре и играющая с Томом.

– Что ты, омлет великолепен, – Улыбнулся Айк. – Просто я думаю, как так получается, что именно Волков притягивает неприятности со всех сторон. Помнишь, он нарвался на ревность и Криса, и Шана, с последним даже подрался? При аресте Зоама Ват Лура оказался в пылу сражения. А ещё чуть не погиб при аварии в модуле. – Кинг пытался вспомнить детали происшествия, но те уже смазались. – И вот теперь нарвался на агрессивных морлоков.

– Договаривай: «А я так хочу показать свою мужественность, а шансов мне не представляется!», – засмеялась Раш. – Это ведь тебя гнетёт?

Айк задумался. И правда, неужели он действительно переживает именно из-за этого? Да нет, не может быть.

– Я думаю, что, если мне суждено попасть в переплёт, он ждёт меня, – философски пожав плечами, ответил ей муж.

– Ну и славно. – Рашми позвенела какой-то погремушкой, вызвав радостный визг малыша. – Сегодня ты не пойдёшь работать?

– Думал об этом. Но только до обеда, потом проведаю Диму и вернусь к вам. – Айк наконец начал есть.

– Отлично. Я тогда возьму Тома в лабораторию, а в обед ты его заберёшь, – заявила она, встала и пошла в спальню, оставив сына грызть погремушку.

– Ты сегодня тоже работаешь? – удивился Айк.

– А как ты думал? – спросила из спальни жена. – Ты чёрт знает сколько торчал в больнице, а я тут сидела. Мне нужно появиться в лаборатории, пока там не забыли, как я выгляжу.

Да, об этом Айк порой забывал. Одним из неудобств Конкордии было то, что здесь невозможно найти сиделку. Никто не озаботился тем, чтобы завезти в новую звёздную систему представителей этой профессии. Ребёнок здесь был не один, но остальные оказались значительно старше. Так что им приходилось сидеть с Томом по очереди, ограничивая научную деятельность. Интересно, может ли Кинг попросить на Земле объявить конкурс на одну нянечку? Наверняка тысячи женщин готовы рвануть на другую планету.

Он доел завтрак и залпом выпил стакан сока, после чего помыл всю посуду, это заняло минут пять. За это время Рашми оделась, собрала сумку для Тома, и они втроём вышли на улицу.

Сегодня было пасмурно, облака заволокли небо, но дождь пока не шёл. Прогноз погоды здесь отсутствовал, никаких метеоспутников и соответствующих служб ещё не завели. Как и сиделок. А ведь Тому понадобится школа. Придётся отсюда уезжать? Если так, то максимум на Марс. Земля уже не притягивала Айка.

Их пути разошлись буквально за углом дома, Раш с коляской пошла прямо, а он повернул направо и пошёл в сторону лаборатории. Однако спустя всего пару десятков шагов передумал, остановился, достал телефон и вызвал Григорьева.

– Пётр, здравствуйте. А вы сейчас не вместе с Лукьяновым?

– Здравствуйте, Айзек, – ответил он. – Да, мы вместе, сегодня из-за погоды нас не пустили на раскопки, вот сидим в гостинице, работаем удалённо, так сказать.

Петру и Антону выделили одну гостевую квартиру. Они были не столь комфортны, как квартиры для постоянного проживания, имели меньшую площадь, а ещё там не устанавливали кухонь, совсем как в гостиничных номерах. Собственно, здание, где эти квартиры находились, все и называли гостиницей, хотя правильнее было назвать его общежитием.

– Я хотел обсудить интересный момент, пригласите к себе? – Айк чувствовал, что правильнее было бы предложить собственную квартиру как место встречи, но тогда получалось бы, что Рашми зря потащила Тома на работу.

– Ну что ж, заходите, можем угостить вас чаем, – Пётр был, судя по голосу, рад предложению.

Айк положил трубку и пошёл в сторону «гостиницы». Вообще говоря, весь город, названный по просьбе Волкова в честь неизвестной им и давно погибшей девушки Лауры Шмидт, сыгравшей свою трагическую роль через отца, насчитывал чуть меньше сотни различных зданий, включая лаборатории, магазин, ресторан, всякие склады и административные постройки. Расставили их довольно свободно, чтобы люди не смотрели из окон в окна: чуть более кучно на центральной улице, чуть посвободнее к лесу. Одним словом, даже пройти весь город занимало минут десять, быстрее было только в их лагере на Марсе. Так что до места Айк добрался очень быстро.

Петру и Антону номер достался на первом этаже, где вместо маленького балкончика был просторный дворик, символически огороженный уютной изгородью из кустов, и Айк, увидевший Григорьева за кустарником, прошёл сразу к ним, не заходя внутрь. Маленький столик и четыре стульчика – вот и всё, что находилось на площади в сто квадратных футов.

– Айзек, приветствую в нашем скромном жилище, – Пётр привстал со стула и подал ему руку, – Антон сейчас принесёт чай.

– Спасибо, у вас здесь неожиданно уютно. – Кинг сел на предложенный стул, стоящий прямо на траве. – Благодарю за то, что вы сразу смогли уделить мне время.

– Господин Кинг, тут скорее вы уделили нам время, – засмеялся из-за открытой двери Лукьянов.

Он вышел с тремя керамическими чашками в одной руке и таким же керамическим чайником в другой. Довольно крупные чашки учёный ловко держал, просунув пальцы в колечки ручек. Чайник был и вовсе огромным, и Айк уставился на него с восхищением. Где они такой взяли на Конкордии?

– Нравится? – Пётр заметил направление взгляда. – Я просто люблю пить чай, – это с собой привёз. Могу тебе подарить, сувенир из Санкт-Петербурга.

– Ничего себе! Спасибо большое! У меня Рашми – большая любительница чайных церемоний! Будет очень рада! – Айк потрогал чашку и понял, что она – ручной работы. Это действительно приятно.

– Только, если вы не возражаете, я передам вам его перед отлётом. Мы думали ещё пару недель побыть тут, чай из чего-то пить нужно! – Пётр рассмеялся своим слегка кряхтящим старческим смехом.

– Тогда давайте так сделаем: вы перед отъездом и подарите его лично Рашми, – резюмировал Айк.

Антон, тихий и спокойный светлобородый мужчина в очках, похожий на программиста и геолога одновременно, неспешно разлил заварившийся чай. Судя по запаху, обычный чёрный, без добавок. Волков говорил, что это самый популярный вариант в России. Айк отхлебнул. На его вкус крепковато и пресновато, ведь, если ты женат на индианке, то невольно становишься очень требовательным к чаю. Тем не менее он улыбкой поблагодарил Антона. Что ж, пора переходить к теме визита.

– Помните историю про клён с Земли, найденный здесь? Тот самый, что навёл нас на мысль, что Предтечи или те, кто их уничтожил, контактировали с нашей планетой, – начал он. – Так вот, после нападения на Диму Волкова Денис Богданов из службы безопасности вернулся на место происшествия и нашёл там нечто интересное.

Он достал телефон и открыл фотографию, на которой было видно тело убитого морлока и лежащие вокруг него ветви клёна с листьями и семенами. Антон с любопытством выхватил у него гаджет, а Пётр заглядывал в экран через его руку.

– Вы не находите, что это весьма странный ритуал? Там рядом полно других деревьев, но его сородичи откуда-то притащили ветви клёна. Зачем? И почему они не унесли погибшего?

– Вы знаете, Айзек, – Антон погладил бороду и запустил в нее левую руку. – Если они – потомки Предтеч, то, вполне возможно, их предки смогли связать появление здесь земных клёнов с атакой на планету. Каким-то образом в них осталась глубинная ненависть к захватчикам, и, может быть, ритуал, возникший тысячи лет назад, мог обозначать что-то вроде гибели от рук пришельцев.

Антон задумался, а Пётр, отхлебнув чая, закивал головой в знак одобрения.

– Да, да, я думаю, – продолжил Лукьянов, тыча пальцем в экран, – что, окружив тело своего собрата ветками клёна, они показали, что тот оказался уничтожен врагом с неба. Встретив неожиданно для себя Дмитрия и Мари, местные поняли, что это разумные существа, но не их вида. Возможно, догадались, что мы прилетели с другой звезды, а единственные, кого они с других звёзд видели, были их врагами. Так что они могли напасть не только в силу природной агрессии, а ещё и потому, что появление землян отозвалось болью.

– То есть, вы думаете, что это действительно некий религиозный ритуал? – уточнил Айк. – Но ведь религии и ритуалы свойственны расам Согласия, разве нет?

Антон пожал плечами и посмотрел на Григорьева.

– Не совсем так, – заявил тот. – Расы Согласия в большинстве своём при развитии сводят влияние религий к минимуму, а проводимые ритуалы уже давно посвящены скорее Человеку, нежели Богу. Несогласные же, напротив, имеют сильные культы, помогающие им удерживать вертикаль власти внутри общества. Не стоит забывать, что кажущееся единство Несогласной расы, даже такой сильной, как З’уул, зиждется на строгой иерархии, ведь иначе отсутствие эмпатии привело бы их общества к падению в анархию.

– Но нам говорили, что ритуалы красивого погребения и уважения к прошлому – скорее признак эмпатично развитой цивилизации! – воскликнул Айк. – Дескать, Несогласные красиво хоронят лишь вождей.

– Может, это и был вождь? – снова пожал плечами Антон. – Может, он первым напал именно потому, что хотел оставить себе честь уничтожения захватчиков?

Да уж. Кинг осознал, что это может быть весьма плохим знаком. Если они убили вожака морлоков...

– Вы знаете, Антон, – сказал он, на этот раз тихо, – если убитый был лидером, то у нас два варианта развития событий. Либо они сейчас заняты внутренними распрями и захватом власти, либо ищут нас, чтобы отомстить.

* * *

В больничной палате стоял запах лекарств и чистоты. Дима уже полусидел на кровати и сосал через трубочку какое-то сильно разбавленное бульоном пюре. Говорить он пока что не мог, так что слушал. На громкой связи к ним подключились ребята с Марса, а именно Шан с Джессикой и Крис с Мичико. Здесь же собрались остальные участники легендарной Восьмёрки, Мари сидела рядом с Димой и вытирала протекающую из его рта жидкость, а Раш держала на руках Тома, которого не с кем было оставить. Говорил Крис.

– ...И я думаю, что если мы сможем синтезировать белок, то будет вполне логичным провести эксперимент на ваших морлоках. Подействует ли он на них?

– В любом случае это вопрос десятков, если не сотен поколений, – заметила Мичико. Её голос звучал оттуда же, из динамика, но, если закрыть глаза, могло создаться впечатление, что они все снова вместе.

– Да, но некоторые изменения мы сможем увидеть в течение двух-трёх поколений, – парировал Ламбер, – то есть ещё при нашей жизни. В любом случае нам нужно решать, что с ними делать. Либо мы должны улететь, либо...

Крис был прав, поднимая такой вопрос. Никто не хотел задумываться о том, что будет дальше, но проблема стояла весьма остро. Либо поступить неэтично, негуманно, истребив морлоков как диких животных, либо загнать их в резервации и всё-таки проводить над ними генную терапию в течение многих поколений, пока они не станут столь склонными к эмпатии, что вновь начнут создавать цивилизацию. Но и после, пока они не склонятся к Согласию, пройдут века. Возникал соблазн просто обнести город стеной и игнорировать присутствие аборигенов, отстреливаясь при необходимости.

– Почему ты решил собрать нас именно таким составом, чтобы обсудить это? – спросила у Криса Мари.

Действительно. Айк понял, что он и не задумался, почему тот попросил прийти их всех, но не пригласил никого другого, кроме как Восьмёрку. Казалось, что это просто болтовня друзей у постели раненого товарища, но поднятый вопрос был слишком острым.

– Боюсь, что мы с вами – тот самый эталон этичности, – ответил Крис после незначительной паузы. – Помните, именно так охарактеризовал нас Вол-Си Гош во время переговоров. И я уже несколько раз замечал, что Артур советуется со всеми нами по вопросам, в которых сложно принять решение. Он тоже оставляет выбор нам. Разве вам не звонит временами Ланге? Так вот, ему эти мысли внушает Артур, а Генрих работает для него консолидатором наших мнений.

Чёрт возьми! Если подумать, то немец действительно время от времени звонил или писал, задавая какие-то провокационные вопросы, причём спрашивал что-то вроде: «А что думает Рашми? А Дмитрий согласен с тобой? Интересно будет ещё у фрау Волков спросить!»

– Мне он периодически пишет, – робко и с удивлением заметила Мари и посмотрела на Диму. Тот, выпучив глаза, закивал, соглашаясь с ней. Видно было, что он очень хочет что-то сказать, но не может.

– Видимо, ты прав, Крис, – подтвердил Айк. Мелькнула мысль, что это всё дурно пахнет.

– Нас и Артур расспрашивал, даже в личных беседах, – вклинилась в разговор Джесс. – Причём так аккуратно, что я и не подозревала, с какой именно целью.

– Вот видите, – сказал Крис, – к нам прислушивается Земля. Пока тема с морлоками не стала достоянием общественности, именно мы должны прийти к единому мнению, и, уверяю вас, каковым бы оно ни было, именно наше решение в итоге будет воплощено в жизнь. Если бы я мог подождать до того, как Дима поправится! Но нет, со дня на день информация просочится, журналисты напечатают новости в газетах, а люди в интернете начнут обсуждать. И мнений будет море. Мы же не хотим, чтобы наши друзья из других рас Согласия узнали о том, как мы не можем прийти к самосогласному решению?

Точно, самосогласное решение! По нормам Согласия и во имя развития Согласия. Вот чего от них ждёт Артур. Только почему именно от них? Земля преисполнена людьми, чьё мнение не менее важно! Впрочем, сейчас не время об этом думать, хотя бы общий вариант они должны сформировать.

– Что ж, если от нас ждут решения, то моё мнение состоит в том, что мы должны найти всех морлоков и переселить их, а далее проводить эксперименты, – сказал он.

– Во-первых, милый, – возразила Раш, – перестань называть их морлоками. Пусть будут Предтечами.

Туше. Айк натянуто улыбнулся. Жена права. Он вкладывал в это название весьма оскорбительный подтекст, и подобный подход совсем неэтичен. Даже учитывая, что один из мор... Предтеч ранил Диму, не стоило так их называть, ведь наименование приживётся с его глупой подачи.

– Согласен с Рашми, – сказал Шан, – но это не всё. Мы не можем и не будем проводить над ними никаких экспериментов. Иначе обратимся к насилию. Если мы будем ловить их, делать инъекции, то станем для них теми же захватчиками.

Вот же дьявол. Айк вспомнил свой страшный сон, как пришельцы захватывают Землю, как воруют его ребёнка. Да и легенды об инопланетянах, ставящих опыты на людях. Нет, он точно был не прав, а Чжоу вполне себе верно рассуждал. Но что тогда делать?

Дима о чём-то замычал, указывая на свой телефон. Мари подала его, и Волков начал что-то писать, после чего передал телефон жене.

– «Мы можем найти способ проводить инъекции так, чтобы они не знали, и всё время быть рядом как друзья. Помогать, нести добро», – прочитала она. – И я с ним согласна.

– Что ж, – подчеркнул Крис, – такой вариант мне тоже по душе. Есть ли возражения?

На улице раздалась стрельба. Сначала пара одиночных выстрелов, а потом пронзительная автоматная очередь. Рашми испуганно прижала к себе малыша, а Дима попытался вскочить с кровати. Айк вздрогнул. Что происходит?

– Что там у вас? – голос Криса был встревожен.

– Так, всем сидеть здесь и тихо, заприте за мной дверь. – Кинг встал и направился к выходу.

– Айк, не ходи туда! – сбившимся голосом завопила Рашми.

– Мари, позаботься о ней, пожалуйста, – отрезал он и, не говоря больше ни слова, вышел.

* * *

Вот выход из здания. Айк аккуратно приоткрыл дверь. Рядом никого не было, да и выстрелы, казалось, смолкли. Чёрт. Точно они. Пришли мстить за своего вождя. Когда машина промчалась от озера по лесу, она оставила за собой чёткий след, дойти до города было лишь вопросом времени. Почему, почему Кинг не предупредил Богданова о подобном риске сразу после встречи с Григорьевым и Лукьяновым?

Пригибаясь, будучи готовым упасть на землю в любую секунду, Айк аккуратно перебежал к соседнему зданию. Вот же ты тупица, Кинг! Стреляют наши, а не по нам. Тебе грозит не пуля, а острые когти и зубы!

Вновь раздалась автоматная очередь, затем ещё одна, шум мотора и чьи-то истошные крики. Да, несомненно, все происходило со стороны того злосчастного озера, где Мари подстрелила вожака... всё-таки морлоков, называть их Предтечами сейчас не было никакого желания. Он рванул в сторону выстрелов.

Вот его шанс. Айк ведь хотел быть мужчиной, солдатом? Напрашивался на приключения? Получай, дурак! «Я думаю, что, если мне суждено попасть в переплёт, он ждёт меня», – сказал Кинг сегодня утром жене. Ну что, попал в переплет? Куда ты бежишь, Кинг? У тебя нет оружия. Даже дубины нет. Тебя разорвут, как разорвали Волкова. Он с удивлением понял, что больше не хочет никаких приключений и переплётов. Но в крови буйствовал коктейль из адреналина и тестостерона, и Айк просто не мог остановиться.

Через три минуты он увидел первую машину охраны, за которой сидели двое парней и девушка из команды Богданова. Девушка и один из парней были вооружены, второй парень, казалось, ранен, он сам перетягивал свою левую руку жгутом. Девушка привстала из-за капота, выдала очередь куда-то вправо, и тут же села обратно. Подбежав ближе, Айк разглядел, что раненый мужчина – Треворс, его дружище Джим Треворс!

– Айк, что ты тут забыл? – крикнул ему Джим, здоровой рукой подавая знаки, чтобы он свалил отсюда подобру-поздорову. Однако Кинг уже подбежал и присел рядом. Только сейчас он заметил труп морлока в пяти метрах перед капотом.

– Джим, только рука? – вместо ответа только и спросил он, сразу бросившись помогать другу перевязывать рану.

– Да, цепанул меня мерзавец, – кивнул Джим. – Но неглубоко, хотя болит жутко.

– Ничего, док подлатает, – похлопал по плечу Айк. – Где твой ствол?

– Надеюсь ты не думаешь идти в атаку? – Джим выглядел вполне серьёзно.

– А ты думаешь, у меня есть выбор? – Айк пошарил глазами и обнаружил автомат, лежащий недалеко от трупа. Он встал и спокойно подошёл к оружию.

– Что вы прячетесь здесь? – спросил он у девушки. Вроде Лара. Кинг не помнил имя точно.

– Дэн повёл ребят в атаку, двоих наших порвали. Он сказал держать точку и снимать тех, кто лезет со стороны леса, – ответила девушка.

– А если полезут с тыла? – спросил Кинг.

– Там Ли и Джексон, у них тихо, – сказал Джим и похлопал по рации. – Твари слишком тупы, действуют как зомби, бегут в атаку, как только кого-то увидят.

Следовало ожидать, что стратегия у столь падшего вида будет отсутствовать напрочь, но, с другой стороны, они могли достаточно быстро понять, что земляне – слишком опасный противник для лобовой атаки, и начать импровизировать.

– Даже волки могут окружать добычу, – просто сказал он. – Уверен, что двое здесь не нужны.

– Феретти! – окликнул Джим второго парня. – Давай, давай, с Айзеком, вперёд, зачистить справа. Лемпински и я остаёмся тут.

Смуглый Феретти кивнул и подошёл к Кингу.

– Айк, он итальянец, не слишком свободно говорит по-английски, но понимает все команды. Вспомни армию, полковник, – Сказал Треворс уже ему, после чего повернулся к девушке. – Прикрой их, рядовой.

Девушка встала и облокотила автомат на капот, а Кинг и Феретти двинулись вдоль улицы. Айк чувствовал, как бешено колотится его сердце, а вот его напарник, казалось, был полностью лишён каких-либо эмоций. Итальянец шёл ровно, прикрывая левый фланг, то и дело вполоборота поворачиваясь назад, чтобы враг не рванул на них с тыла. Кинг старался делать то же самое, но по правому флангу. Было чисто. По пути им встретилась брошенная машина, несколько трупов морлоков и растерзанное тело кого-то из службы безопасности. Лицо было так изуродовано, что Айка чуть не вырвало. Он определённо размяк за годы вне армии. Под ногами валялись гильзы, покрывая красивую дорожку из утрамбованного щебня. Господи, лишь бы все гражданские сидели по домам.

– Полковник! – Феретти поднял руку, и Айк сразу замер. – На восемь часов лезет на здание.

На восемь часов, то есть слева и чуть назад. Кинг повернулся. Тварь карабкалась по стене металлического жилого здания между окнами и балконами и уже подбиралась к четвёртому этажу. Раньше они её или его не видели, но теперь монстр был на виду. Лезло существо довольно проворно, впиваясь прямо в металл когтями или цепляясь за элементы конструкции, было не разобрать.

Из окна пятого этажа сквозь стекло выглядывал какой-то человек. Чёрт. Хоть бы эта тварь лезла на крышу.

– Феретти, прикройте, я подойду и сниму его, – Айк рванул в сторону твари. Кто там живёт? Отошёл бы от окна, – если палить, можно и зацепить, а он давно не стрелял. Наверное, нужно было попросить это сделать итальянца, но теперь уже поздно.

Подбежав поближе, Кинг закричал, рискуя привлечь ещё тварей, но он всего лишь хотел, чтобы морлок не заметил торчащее в окне лицо. Это был Итан Мур. Что же ты творишь, социолог? Тебе не терпится посмотреть на потенциальный объект исследований? Айк замахал руками, чтобы Мур свалил от окна. Тем временем тварь издала гортанный звук и полезла быстрее. Чтобы не зацепить Итана, нужно подойти совсем близко. Кинг встал практически под ним, прицелился и выдал короткую очередь. Морлок с криком отцепился от здания и плашмя грохнулся оземь в трёх метрах от Айка. Он сделал ещё пару точечных контрольных выстрелов, но тварь не шевелилась, из неё текла кровь малинового цвета, напоминающая джем.

Внутреннее ликование. Да, он полезен, он только что спас глупого австралийца. Обернувшись, Кинг увидел, как Феретти целится куда-то слева от него. Очередь и вопль. Резко направив и корпус, и автомат в сторону крика, Айк увидел оседающего морлока. Если бы не меткий выстрел итальянца, тот порвал бы его со спины, Кинг совсем не слышал его приближения.

Вдали раздались ещё выстрелы, и Айк с Феретти продолжили маршрут.

– Полковник, хороший выстрел, – кивнул ему итальянец, улучив минутку.

– Взаимно, лейтенант, – Кинг ответил кивком. Боевое братство. Как ему этого не хватало. Жаль, их враги – существа, падшие столь низко, что истребление больше походило на охоту. Тем не менее хищники умудрились убить нескольких профессиональных солдат, вооружённых как заправские коммандос. Не стоит расслабляться.

Пройдя ещё пару зданий, они упёрлись в лес. Выстрелы раздавались уже оттуда.

– Полковник, туда не можно, – слегка ошибаясь словами и указывая в сторону леса, сообщил ему лейтенант. – Деревья. Прыгать вниз. Мы в опасности. Мы двое. Их много.

Да, Феретти был прав, лес – территория морлоков. Но именно туда отправилась основная группа, видимо преследуя отступающих.

Из леса вырулила машина и на полной скорости помчалась прямо на них. На крыше машины сидел морлок и пытался удержаться за неё. У водителя были ошалевшие глаза, и Айк не понимал, как он это смог разглядеть, а пассажир пытался стрелять сквозь крышу. Подрулив поближе, водитель вдавил на тормоза, и автомобиль встал метрах в десяти от Кинга и Феретти. Тварь на крыше поднялась во весь рост, и Айк тут же пальнул по ней. Промазал, и морлок прыгнул в его сторону. Громкая очередь слева, и метрах в пяти, не достигнув земли, упал труп, сражённый лейтенантом.

Из машины вылезли водитель и ещё двое. Вроде никто не был раненым.

– Доложите обстановку, – потребовал Айк, но на него сначала посмотрели с удивлением. Однако, может, то, что они быстро вспомнили, кто такой Айзек Кинг, а может, то, что Феретти добавил «Доложите полковнику», помогло.

– Нас там двадцать три человека, все по машинам, преследовали нападавших, они бегут, – сообщил один из солдат. – Богданов приказал вернуться и контролировать точку, на обратном пути на нас налетели трое, прямо под колеса бросились. Одного снял Котик, второго мы просто переехали, а третий вцепился в крышу, никак не могли ни сбросить, ни пристрелить, цеплючая сволочь.

Бородатый английский наёмник, стоящий рядом, с нашивкой в виде мордочки кошки, улыбался. Видать, ему это всё доставило долгожданное удовольствие.

– Они очень цеплючие, – подтвердил Айк, – одного мы нашли лезущим прямо по металлу здания.

Его слова, судя по всему, произвели впечатление, и ребята нахмурились. Все понимали, что это значит. Стальные двери не защитят жителей, если к ним могут запросто залезть в окно.

* * *

Спустя час патрулирования вернулись остальные машины. Почти все. Не было только Богданова. Джим, которому Катрина быстро наложила швы и вколола все виды антисептиков, стал старшим, но он оказался слишком слаб, чтобы организовывать поиски. Богданов не выходил на связь. Никто из его спутников тоже.

– Джим, – сказал весьма уставший, но всё же полный энтузиазма Айк, – я готов пойти прочёсывать лес. Дай мне две машины и пятерых парней. Остальные нужны здесь.

Треворс думал. И Кинг понимал о чём. Доверить ли ему такую работу. Да и вообще, он не в штате. Ещё и является очень важной персоной. Уже то, что Айк ходил в патруле, считалось нонсенсом, а уж отправить его в опасную миссию – за это Джима по головке не погладят.

– Айк, прости, но пусть едет Рамирес. Ты, если так уж хочешь быть полезным, можешь остаться при оружии и походить в патрулях.

– Айк! – раздался крик Рашми, и он обернулся. Жена быстро шла к нему. Лицо выражало тревогу и облегчение одновременно. – Ты цел?

– Я в порядке. – Он обнял Раш. – Чего не скажешь о паре мор... Предтеч, которые бросили мне вызов.

Ее объятия были жаркими, а сердце так дико колотилось, что ему казалось, будто жена сейчас выдержала бой, а не он.

– Не хвастайся, – только и сказала она и замерла на минутку. Потом отпрянула и добавила: – Том с Мари и Димой, они там под охраной, правда охранники все раненые. Трое. Я каждый раз боялась, что если тебя нет среди раненых, то...

– Прекращай, Раш. Я же военный, с хорошей подготовкой, – соврал Кинг и подмигнул Треворсу. Тот о чём-то говорил по рации в наушник и, казалось, даже не заметил его знака.

– Айк, – наконец сказал он, – Богданов жив, вышел на связь. Машина перевернулась, Сокол и Тихий мертвы.

Позывные ни о чём не сказали Айку, но он огорчённо вздохнул. Четверо погибших и четверо раненых, включая Треворса, за одну атаку. И пусть противник потерял в десятки раз больше, это всё равно значительная потеря. Чёрт возьми, они сюда вообще-то не воевать прилетели, эти ребята должны были охранять их максимум от хищников. А сколько ещё морлоков таится по лесам? Теперь они знают, где живут земляне, и отныне такие набеги могут совершать каждый день. А ещё и ночами. Что случится, если они нападут ночью, когда все спят? Осталось, дай бог, пара десятков солдат.

– Нам нужно вооружать милицию^[31], будем патрулировать, – заявил он. Треворс отмахнулся.

– Сейчас Рамирес привезёт шефа, с ним и обсуждай, – ответил Джим.

Айк присел на капот машины, Рашми села рядом, поглаживая его по руке. Так они сидели несколько минут, а потом жена ушла обратно к сыну. Правильно. Так будет спокойнее. По крайней мере, ему.

Машина Рамиреса вернулась спустя ещё минут пятнадцать, из неё выполз Денис Богданов, он был цел, дико повезло, что машина его пощадила. Он сидел на заднем сидении, а некий Лев Сокольский с позывным Сокол и бывший за рулём весельчак Христо Тодоров, в противовес характеру получивший кличку Тихий, были мертвы, машина врезалась в дерево, а потом перевернулась. Ещё погибли Элен Ратаковски и Пак Ши Ян, неузнаваемое тело последнего ему встретилось во время патрулирования с Феретти. Двое поляков в один день, несчастливый день для Польши. Он помнил Ратаковски, она играла на гитаре и пела очень красивым голосом, и помнил, как здорово шутил и звучно смеялся Тодоров. Айк не знал их позывных, но Джим ему всё рассказал, пока они ждали Рамиреса с Богдановым.

Богданов выглядел растерянным и опустошённым, казалось, никого не узнавал.

– Дэн, – Треворс поддерживал его правой рукой, левая висела на повязке, – ты как? Нам тут нужно многое решать.

– Джим прав, Денис. – Айк подошёл с другой стороны. – Необходимо организовывать патрули, запрашивать подмогу с Земли, нужен забор, нужны дроны, нуж...

– Пусть Джим всё решает... – тоскливым голосом сообщил Богданов. – Я... не могу...

Что с ним? Кинг не знал Дениса так хорошо, как, к примеру, Волков, но таким его никогда не видел. Судя по лицу Треворса, тот тоже не ожидал подобного поведения.

– Дэн, ты здесь главный. Волков до сих пор говорить не может. Я тебя не понимаю, – удивлённо сказал он.

– Не пытайся меня понять. Я виноват. Ребята погибли. Я должен был подумать, что они пойдут за нами, но я... Я не смог... Я допустил промашку, и вот четверо ребят мертвы. Как я могу отвечать за безопасность? Я – слаб. Да, вы должны принять у меня пост. А я... я вернусь на Землю и подам рапорт об отставке. Когда рейс? Завтра же? – Богданов говорил сбивчиво, делая паузы, его руки дрожали, а глаза бегали.

Губы Джима подёргивались, он с надеждой смотрел на Айка.

– Денис, я тоже только сегодня понял, что Мари убила их вождя, и они придут мстить. Так что ты не один такой, мы все могли догадаться, – попытался успокоить главу безопасности Кинг. – Так что прекращай.

– Все могли, – согласился Богданов. – Но я был обязан. Я сдаю должность.

– Ну допустим ты не командир, ладно, – согласился Треворс, хотя по его лицу было видно, что он совершенно не согласен. – Но нам сейчас нужен каждый солдат. Каждый, кто умеет стрелять.

– Ты посмотри на меня! – неожиданно закричал Богданов. – Я сейчас способен только пулю в голову себе пустить! Я не могу! Я не должен! Я улечу, не пытайся меня удержать!

Он сел на землю и заплакал. Что это такое? ПТСР^[32]? У ветерана спецназа? Что-то невероятное происходило. Но нужно что-то делать здесь и сейчас. Айк подошёл к Джиму и потянул его в сторону.

– Дружище, – шёпотом сказал он, – если Денис в таком состоянии, он и правда не помощник. Бери всё на себя, а я помогу тебе с общением наверху и с организацией милиции. Пусть слетает на Землю. Либо там ему станет легче, и он вернётся, либо нет, но тогда ему нужен будет хороший психотерапевт, а тут таких нет.

Джим вертел в руке сигарету, не спеша её зажигать, и смотрел в сторону, мимо Айка и мимо Андрея.

– Ладно, ты прав, – махнул он наконец рукой, из-за чего сигарета вылетела в траву. – Чёрт, это была последняя в пачке.

– С ними я тебе точно помогу, сигарет у тебя будет достаточно, – Айк улыбнулся.

– Да и чёрт с ней, знак, что пора бросать, – нервно засмеялся Треворс.

– Ладно, принимай пост, временный глава безопасности Конкордии. – Айк похлопал его по плечу, но осторожно, чтобы не травмировать руку. После чего подошёл к Денису. Тот как-то странно смотрел на выгруженные из машины тела. Вроде как и с болью в глазах, а вроде как и с неким безразличием. Ему точно нужна помощь психолога.

Кинг не до конца осознавал, что же так сильно изменило этого повидавшего всё на своём веку мужчину. Но мог понять причину его недовольства собой. Действительно, после нападения на Диму и Мари, у них была пара суток, чтобы подумать, предугадать риск, организовать патрули и оборону, но Богданов не придал этому достаточного значения и теперь просто не мог себя простить. Сбитый лётчик. Увы, как бы он ни был хорош, в таком состоянии он тут точно бесполезен и даже опасен.

Айк подошёл к Денису и присел рядом.

– Завтра утром можешь лететь. Мы с Рашми планировали слетать на Марс, но сейчас не до того. Ты там отдохни и возвращайся.

– Я... Я подумаю насчёт возвращения, – только и сказал Богданов.

Да, Диму ждёт удар. Во-первых, он всё пропустил и не смог ничем помочь. Во-вторых, во всём произошедшем была и его косвенная вина, ведь это ему пришла в голову отличная мысль насчёт пикника. Несмотря на то что рано или поздно они всё равно бы нарвались на морлоков. А тут ещё и потеря Богданова, Диминой правой руки на планете. Айк поднял голову и посмотрел на небо. Темнело. Ему ещё нужно собрать активных мужчин и сформировать патрули. Или пусть Джим сам все сделает? Да нет же, он же обещал ему поддержку. Надо вставать и идти делать мужскую работу. Хотя, если честно, он чувствовал, что уже сыт приключениями, и то, что над ними всеми нависла смертельная угроза, ощущалось отвратительно. Было бы лучше, чтобы его жизнь так и оставалась скучной жизнью семьянина и ботаника.

Междуглавье шестое

Земля

Перез Дисз Лё, тактик и временный капитан разведывательного корабля номер три четыре нуля семнадцать два два пять, временно оставивший пост на период выполнения миссии по спасению из плена капитана Зоама Ват Лура, сидел за столиком кафе в самом сердце вражеской планеты. Отсюда отлично было видно здание, где заседал их верховный правитель. Конечно же, столь слабая раса не могла должным образом обеспечить быт своего короля. Вот у З’уул в распоряжении Правителя имелась целая планета, жить на которой он разрешал лишь избранным приближённым к своей особе, благословлённой Зу Вечным. А здесь – тьфу! Жалкое здание среди таких же жалких зданий с уродливой архитектурой. Даже парк рядом и тот был общественным, и в нём могла гулять любая чернь. Как вообще Зоам Ват Лур смог долго выжить на этой планетке с её идиотскими повадками?

Разведчик, работавший с ним там, на планете, прозванной местными Слабыми Конкордией, оказался очень полезен. Он не смел высказывать мнение, когда это было не нужно, однако дал ему всю информацию для составления плана освобождения Зоама Ват Лура. Собрав массу данных, внедрившись в систему безопасности, разведчик сделал его миссию проще. Как-то так получалось, что, работая с ним в паре, Перез Дисз Лё становился ещё умнее, план формировался быстро, его детали были чёткими и понятными, начиная с проникновения на Землю и заканчивая обратным побегом.

Порой ему даже казалось, что разведчик и являлся автором грандиозного плана, но такие мысли Перез Дисз отметал довольно-таки быстро. Это он – тактик. Нужно верить в систему рангов и понимать, что тактик способен породить план миссии, а разведчик – нет. Роль разведчика заключалась лишь в том, чтобы собрать всю информацию, с чем его подчинённый справился отлично. Но не более. Да, Перез Дисз, не более. Умный и гениальный здесь ты, а остальные лишь полезны в той или иной степени. Само собой, Перез Дисз Лё умел быть благодарным и щедрым, он непременно расскажет Зоаму Ват Луру, что разведчик был полезен, и того, может быть, даже как-то отметят в рамках его награды.

Вот уже три дня, как он находился здесь, проделав большой путь местными линиями авиасообщения, посетив сначала город Москва, где ему пришлось пройти унизительную процедуру допроса. Потом, после всех формальностей, он самолётом отправился в некий город Франкфурт, где его целью был один учёный, инициированный капитаном, которого он обманул и убил, попутно получив от того важные данные вместе с компьютером. Ну а теперь он стоял в Нью-Йорке, где разыграет эндшпиль своей партии.

– Денис? Денис Богданов? – к нему подошёл неприятный лысеющий тип.

– Да, добрый день, – он привстал из-за столика в кафе, где ожидал встречи, и подал руку для приветствия. Работать с ними было легко, система «свой-чужой» работала из рук вон плохо. Стоило тебе чуть-чуть начать подражать их нелепым ритуалам, как тебе верили без малейших сомнений. Да что говорить, сыграть роль главы службы безопасности колонии и то оказалось элементарно! Просто притвориться слабым. Это противно, вся его натура возражала против подобного, но таков его долг, и он с ним справился.

– Очень рад познакомиться с вами, я – генерал Джулиани, – пожав ему руку, мужчина присел напротив.

– Генерал, взаимно, – кивнул Перез Дисз Лё. – Вот, приехал с докладом лично, как рекомендовали в Москве. Ну и сдать должность. Мой доклад, держите.

Он передал Джулиани увесистую папку с докладом. Папку, где лежала специальная ручка.

Генерал аккуратно опустил папку в портфель, поморщился или улыбнулся, трудно понять точно. Как много он бы отдал, чтобы поморщиться в ответ!

– Ох уж эта ваша русская бюрократия... Папки с докладами... А что касается желания уйти с поста... Денис, может вы подумаете еще? Давайте, пока что, оформим вам отпуск, – предложил его собеседник.

– Я... подумаю, – так же протяжно пообещал Перез Дисз, нарочито тяжело вздохнув.

– Что ж, – более явно улыбнулся генерал, – бумажки бумажками, но мне бы хотелось пообщаться с вами лично. Моя машина ждёт, предлагаю проехать к нам в управление, там и послушаю доклад. Я, кстати, удивлен, что вы сразу не приехали туда, изъявив желание пересечься здесь. На этот случай была заготовка. Он не хотел лишний раз торчать в местах, где его могли хорошо знать. От разведчика, плотно пообщавшегося с настоящим Богдановым, Перез Дисз примерно знал, кто и где являлся его близким контактом. А такой контакт мог вполне его раскусить. Достаточно было задать вопросы про молодость или прошлую совместную работу, и любой шпион посыпался бы и раскрыл себя.

– Генерал, я бы предпочёл пообщаться в другом месте. Официальные заведения сейчас наводят на меня какую-то... паническую атаку. Сами понимаете, в Москве меня уже потаскали по инстанциям. Есть ли у вас другое спокойное место для доклада? Если да, я с удовольствием его вам устно озвучу.

Он был уверен, что у разведки такое место имелось. Более того, именно туда ему и нужно было попасть.

– А вы обедали? – услужливо и с интересом уточнил Джулиани.

– Нет, я же только прилетел. Хотел тут кофе выпить, но даже не успел заказать, – вы очень пунктуальны.

– Ну в таком случае есть один надёжный ресторанчик, заодно и пообедаем?

Да, это то, что нужно. Его план переходил в финальную стадию подготовки. Если всё пойдёт верно, уже к ночи он вытащит Зоама Ват Лура из плена, а завтра отправится в обратный путь.

* * *

Пересказать историю нападения было несложно. Рапорт о самих действиях безопасности подготовил заместитель Богданова, Джим Треворс, а рассказ о нападении на Волкова и Нойманн, которым они так удачно воспользовались, Перез Дисз узнал ранее, когда ему передал всю быстро расплывающуюся информацию разведчик. У них совершенно никаких протоколов, все всё знают. На этом он и планировал сыграть свою основную партию.

– Что ж, Денис, я понимаю вашу обеспокоенность. Эти... Предтечи, или морлоки, как их называет мистер Кинг, действительно застали вас врасплох, – после его получасового доклада резюмировал Джулиани.

– Да, и я должен был работать лучше, – показушно потупил взор Перез Дисз.

– Все мы должны были работать лучше. – Им как раз принесли еду, и Джулиани, казалось, воспрял духом. – Вы бы знали, сколько раз я оказывался в дураках и к каким последствиям это чуть было ни привело.

За его слова нужно зацепиться. Одна из важных деталей плана – личный доклад Сэмюэлу Джулиани с целью перевести разговор на Зоама Ват Лура.

– Я что-то слышал от Волкова... – осторожно заметил он. Его разведчик докладывал, что у главы колонии были особые доверительные отношения с Богдановым, и сейчас он решил воспользоваться этим. Наверняка в своих беседах они упоминали что-то подобное или, по крайней мере, могли в теории.

– Да-да, – поморщился генерал. – Дмитрий вполне мог вам что-то подобное упомянуть.

Он замолчал на некоторое время и стал есть. Неспешно отрезая кусок мяса, так же не торопясь отправляя его в рот. Перез Дисз воспользовался примером и тоже стал есть. Требовалось изобразить очень голодного, хотя он уже потребил пилюлю с витаминным и энергетическим составом.

– В общем, если вы в курсе, как я чуть не сорвал всё вступление в Согласие, – продолжил Джулиани спустя минут пять, – то должны понимать, о чём я. В конце концов любой проступок можно искупить, совершив какое-либо достижение. Вот я свой искупил, когда разоблачил и арестовал шпиона З'уул.

Вот оно. Наконец-то. Перез Дисз отложил вилку и принял самый встревоженный вид, какой мог.

– Генерал, а вот я давно хотел спросить... Там-то моё мнение по данному вопросу никого не волнует, Волков и не знает всех деталей... А этот Зам Воат Лор... – начал спрашивать Перез Дисз Лё, нарочно запинаясь на имени командира и путая буквы в словах.

– Зоам Ват Лур, он же Захар Лукин, он же Зак Лукас, он же Лукаш Зоммель, он же... – начал поправлять его Джулиани, легко сдавая все важные сведения. Земляне такие тупые, не понимают, что некоторые вещи действительно ценны. Хотя они же не имеют ни малейшего представления об имитации чужой внешности с помощью голографического маскировочного поля, для них Перез Дисз – доверенное лицо с полным доступом. Но тогда земляне ещё глупее, потому что полный доступ – привилегия единиц.

– Да, да, – отмахнулся Перез Дисз, – Зоам Ват, Захар, неважно. Вы мне скажите, а он как себя ведёт в заключении? Пытается ли сбежать? Буйствует ли? Выглядит ли злым или же, наоборот, отчаявшимся?

Глаза Джулиани выражали любопытство. Перез Дисз Лё знал Зоама Ват Лура очень хорошо. Этот сильный человек никогда бы не показал слабости перед такими мелкими существами. Он бы держался достойно, не выдавал бы секретов и продолжал бы верить в заветы Зу Вечного. Ненависть, злость, отчаяние – низкие эмоции, он бы их не демонстрировал слабым. Эмоции можно показывать только равным, перед сильными показывай почтение, подчинение, уважение. Слабым демонстрируй волю, нрав, уверенность. Но вот земляне могли и не знать его командира так же хорошо, и сейчас можно разыграть карту.

– Так вот, я в курсе, что ряд людей были подвержены с его стороны какому-то... зомбированию что ли. Каков шанс, что вы вычистили всех? – задал он вопрос.

– Думаю, всех, – весьма, впрочем, неуверенно, ответил Джулиани. – Мы прочесали его связи за целые годы, проверили контакты, использовали в работе технологии Кен-Шо. Выявили несколько «спящих» агентов, зачистили у них все его программы.

– Так он спокоен? Переживает за собственное будущее? – ещё раз уточнил Перез Дисз.

– Спокоен. Время от времени я его вижу, читаю отчёты. Он спокоен, – кивнул генерал.

– Ну так значит вы кого-то, а может, даже не одного, не нашли! – ударил кулаком об стол Перез Дисз. – Понимаете, этот шпион продолжает следить за нами. Я слышал, что Пётр Григорьев его посещает. Что он какие-то вещи с ним обсуждает, – этику, политику, книги. Как вы думаете, зачем это всё вашему Зоаму Ват? А я скажу зачем! Чтобы повысить ценность собранной информации. Взяв его в плен, вы тем самым проявили интерес к нему со стороны самых умных людей планеты, таких как Григорьев, Уайт и других. Они с ним общаются, а он через них лучше понимает Согласие, что может помочь З'уул найти наши слабости.

Джулиани молчал и крутил вилку в руке. Да, мелкий ты дурак, Перез Дисз Лё подготовился к разговору. Перез Дисз Лё разузнал и про Григорьева, и про его встречи с Зоамом Ват Луром. Ты был целью, а теперь станешь марионеткой. Перез Дисз Лё выяснил, что ты – человек вспыльчивый и способный на резкие движения. На них-то сейчас мы тебя и спровоцируем.

– Ну то есть, вы считаете, что он просто ждёт нужного часа? – спросил Джулиани и резко сменил тему. – А почему вообще вы об этом задумались? Что навело на такие мысли?

– О, тут всё просто. Вы же знаете, что я привык выполнять приказы, а не выискивать заговоры. Поэтому, возможно, и дал маху с морлоками... – Перез Дисз вздохнул и снова сделал удручённое лицо, напоказ сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. – В силу занимаемой должности я часто и много общался с Волковым, с Кингом, с рядом других людей. Кое-кто из них был в курсе – рассуждали о том, о сём. Я слушал и мотал на ус. И вот как-то мне пришла в голову мысль, уже и не помню своя или же услышанная от кого-то, что Зоам Ват продолжает что-то замышлять. Ну и я стал на досуге обдумывать её. Не знаю, почему она показалась такой важной, но мысль меня не покидала. Я как-то даже обсудил её с Волковым, но вы же знаете его – он порой бывает легкомысленным... В общем, сейчас внезапно вы о нём вспомнили, и я решил поделиться, а уж вы решайте, полезно это или нет.

По лицу Джулиани он понял, что зерно упало в благодатную почву. Зу Вечный, как легко вертеть этими людишками! Что ж, последний акт пьесы.

Ещё только зайдя в ресторан, он понял, что здесь организована завеса. Устройства он не увидел, но по поведению других гостей и слуг, осознал, что маскировка звука и замутнение внимания установлены вокруг их столика в углу зала. Умно. Было очевидно, что организовать инъекцию внутри поля было бы полной дурью, мало ли какие сканирующие устройства здесь имеются, так что он все сделал при первом же рукопожатии, там, в уличном кафе. Почти полтора местных часа назад Сэмюэл Джулиани получил два мотиватора. Первый – паника при подозрении на заговор. Второй – невероятное доверие к нему, то есть к Денису Богданову. И сейчас оба начинали действовать. А главным их свойством было то, что уже через половину суток от них в организме не останется и следа.

– И что же вы думаете? – с лёгкой дрожью в голосе спросил генерал. – Вы считаете, что на Земле есть агент, который планирует вытащить Зоама? Как бы он сумел?

– Не знаю, – пожал плечами Перез Дисз Лё, демонстративно переключившись на обед. – Кто сказал, что он планирует именно вытащить его из тюрьмы? Может, цели совсем другие. Может, он готовит убийство важной персоны, президента или ещё кого. А может, и диверсию. Может, он проник в дипломаты и сейчас торчит на других планетах Согласия, вынюхивая информацию, а когда вернётся с ценными сведениями, тогда и попытается освободить Зоама Ват Лура.

Говорил он медленно, размеренно, перемежая фразы очередным куском бифштекса и наблюдая за зрачками Джулиани. Те уже расширились и начали нервно бегать. Паника овладевала генералом.

– Григорьев... – неожиданно сказал тот. – Он часто посещал Зоама! Мог что-то передать ему? Мог что-то пронести?

– Пётр? – Перез Дисз изобразил удивление. – Пётр Григорьев? Да вы что, генерал? Это же самый преданный сторонник Согласия, нет, вы заблуждаетесь. – Он сделал паузу и отхлебнул из стакана с минеральной водой. – Хотя, если подумать... Он же и сам мог не знать, если он агент. Шмидт даже не подозревал. Что-то Пётр проносил на встречи? Книги? Бумагу? Ручку? Мог пленнику что-то оставить?

– Карандаш, блокнот... – Джулиани схватился за лоб. – Денис, вы правы, вы тысячу раз правы! Этот Зоам опять провёл нас! А вы знали, майор Богданов, – генерал обратился к нему по званию, – что недавно, месяц или два назад, точно не помню, около Земли заметили корабль, возможно, З'уул? Что если тот прибыл за ним?

– Но он же улетел, генерал? Или нет? – Перез Дисз Лё искренне наслаждался тем, как тупой Джулиани сам себя загоняет в ловушку.

– Улетел. Но, возможно, прощупывал оборону. Хотя тут сейчас столько оружия Кен-Шо на орбите, что он не рискнет прорываться к планете. И не сумеет улететь, угнав наш корабль. Далеко не уйдёт. – Казалось, землянин уговаривает и успокаивает сам себя. Дурак. Ты уже на крючке, теперь можешь дёргаться или висеть спокойно, но рыбак всё равно вытянет тебя из озера.

– Генерал, вы меня не мучайте вопросами. Я просто сказал вам, что уверен, что он что-то замышляет, а не просто так мотает пожизненный срок. А уж вы там сами разбирайтесь, что и для чего.

Тот задумался. Было видно, что он нисколько не успокоился. Что ж, пора подсекать.

– Знаете, если вы так из-за моих слов запереживали, то можете после нашей встречи спокойно навестить заключённого и устроить грандиозный обыск. А я бы, с вашего позволения, после обеда спокойно отправился бы погулять. Мне врач рекомендовал поменьше волнений и побольше прогулок на свежем воздухе. Словно я не нагулялся в лесах Конкордии! – он сделал попытку засмеяться, но потом всё же помрачнел, демонстрируя типичное поведение забитого человека.

– Вы знаете, я так и сделаю. Бережёного бог бережёт, – ответил с натянутой улыбкой Джулиани.

Остаток встречи они провели в тишине, было видно, что генерал торопится закончить обед и на всех парах рвануть на инспекцию. Инспекцию, которая и станет причиной побега Зоама Ват Лура. Да ещё и так, что никто не подумает на Дениса Богданова. Какой же гениальный план он придумал!

Глава 18. Джессика Хилл

Марс

Неизвестно, что проделала Натич Аш с её телом и, главное, каким именно образом, но заявления кенианки были весьма ободряющими. Вообще, та сказала, что проблемы бесплодия являются настолько ничтожными, в противовес реальному лечению, что она удивлена, что на Земле «при таком уровне интеллекта» их не решили самостоятельно. Джесс ничего не понимала в терминах, но Мичико, которая ходила с ней на финальный приём, пришла в восторг и забрасывала Натич вопросами.

– Натич, ты спасла мою маму, а теперь я и сама смогу стать мамой благодаря тебе. Я тебе обязана всем, – только и сказала Джессика. Кенианка лишь улыбнулась своей уже такой привычной улыбкой и на пару секунд прикрыла глаза в знак, что принимает благодарность, но из скромности не считает собственную роль достойной её. Но Натич заслуживает любых благодарных слов. Если доктор приезжает на далёкий остров, привозит с собой вакцину или антибиотик, сделанный не им, но всё же помогает местным жителям, тот факт, что он просто послужил курьером, не умаляет его заслуг. Так хотелось думать.

– Надо же, всего три сеанса лечения! – удивлялась Мичико, когда они вышли от Натич и с радостными мыслями шли обедать. – И никаких непонятных наноботов, тут простая...

– Ми! – Джесс перебила подругу. – Даже не начинай! Ты же знаешь, что твоё «просто» для меня – непостижимо. А если будешь продолжать грузить меня подробностями того, что там делали с моей маткой, я тебя загружу алгоритмикой работы нового компьютера!

– Ладно, ладно! – японка закатила глаза. – Не хочешь знать – не скажу. Просто имей в виду, что этот метод мы будем ставить на поток в самом ближайшем будущем, так что ты у нас – испытательный кролик!

– Исследуй меня в своё удовольствие, но не грузи мой и без того перегруженный мозг! – махнула рукой Хилл. В конце концов Мичико и сама вынашивала Касэй при весьма сложных обстоятельствах и являлась объектом исследования для сотен врачей. Теперь её очередь.

– Ладно. Но ты должна держать меня в курсе попыток забеременеть, Джесс, – сказала подруга, и Джессика почувствовала, как густо краснеет. Чёрт. Будь Комацу простым врачом – проблем бы не возникло. Но та была подругой и подругой близкой. Рассказывать о том, когда она была с мужем и каков результат близости?

– Не переживай, думай обо мне просто как о враче, – добавила японка, и Джесс снова смутилась. Как же легко прочесть её мысли.

Завибрировал телефон в сумочке. Хилл достала его, на экране светилась фотография мужа.

– Привет! – сказала она, приняв звонок. – Если ты по поводу результатов, то Натич сказала, что всё хорошо! Подробности я и сама не понимаю, но Мичико уверена, что мы готовы. – Последнюю фразу она сказала шёпотом и вновь краснея.

– Отличная новость, – судя по голосу, Шан был в благостном настроении, и эта новость окончательно расслабила его. – Ты с ней? У меня тут ваша подопечная, Крис попросил ей показать, как и над чем работают физики. Если вы пойдёте обедать, захватите её, пожалуйста, а то здесь куча дел, малышка Эбигейл уже выбила всех из колеи своими расспросами.

– Отлично, выводи её на улицу, мы пробежим мимо! – ответила Джессика и положила трубку. – Ми, нам нужно подобрать юную мисс Уайт, давай крюк к физикам сделаем.

Мичико засмеялась, остановилась и приложила руку ко лбу.

– Боги, эта девочка просто несносна! Ты знаешь, что она заявила вчера вечером? Сказала, что хочет просить дедушку разрешить ей остаться на Марсе, чтобы учиться тут, а заодно работать! Кажется, у нас появляется новое поколение учёных!

Над этим Джесс тоже порой думала. Учёные старой школы знали, что путь к открытию тернист, далеко не каждый способен достичь чего-то в своей жизни. Ты можешь копать в поисках клада и ничего не обнаружить за долгие годы. Метаться от проекта к проекту, упираться в тупики, в нехватку финансирования, в недостаток компетенции. И если тебе повезло, и ты, пусть даже как член команды, нарвался на какой-то прорыв, он всё равно не менял жизнь кардинально. Именно поэтому Джессика изучала программирование – отрасль, в которой инженерные навыки всё ещё создавали существенные изменения. Те же нейросети, искусственный интеллект, автоматизация. Даже в медицине девяносто пять процентов прорывов были связаны с усовершенствованием информационных технологий, мощностей процессоров, а не с какими-то фундаментальными открытиями.

Однако сейчас наука стала совершенно другой. Перед землянами раскинулось бескрайнее поле, заваленное золотом – просто нагибайся и бери его. Системное мышление и готовность к обучению, впитыванию большого объёма новых знаний гарантировали успех. Да, это не то же самое, что выработать гипотезу и доказать её экспериментально, но зато на каждому углу тебя ждали чёткий результат и отсутствие творческих тупиков. Учёные старой формации всё ещё подходили к задачам осторожно, пытаясь осознать каждую мелочь, публикуя любой промежуточный результат и подвергая свою же работу разнообразной мысленной критике. Но молодые, которых это всё ещё не коснулось, применяли новый подход – хватали знания огромными кусками, не боялись объединять и думали о практической пользе в первую очередь. Они и в самом деле были готовы менять мир.

Забрав Эбигейл и освободив счастливо улыбающегося Шана от ноши няньки, девушки пошли обедать в своё обычное место. Жизнь в маленьком научно-туристическом городке под куполом имела преимущества: всё располагалось невероятно близко, транспорт не требовался, да его и не было в привычном виде. Ни одной дороги. Никакого шума от машин. И, хотя местами можно было увидеть людей на электросамокатах или летающих платформах, Джесс всё же предпочитала перемещаться пешком. Здесь можно было легко ходить на каблуках, ноги от этого не болели, и обычно предпочитающая кроссовки миссис Чжоу-Хилл вовсю этим пользовалась. На каблуках при низкой силе тяжести она двигалась, как ей самой казалось, с грацией пантеры, мысленно пританцовывая, и была на пару сантиметров выше мужа, который, впрочем, от этого приходил в восторг.

В кафе у озера они заняли «её столик» под дубом и принялись решать, закажут кто чего хочет или же одинаковый обед на всех. К последнему варианту склонялась Эби, Мичико хотела лапшу и вьетнамский суп, а Джессике, впрочем, было неважно. Так что у них на столе красовался говяжий суп Фо Бо, а также лапша с курицей, овощами и каким-то островатым соусом. Венчал обед выбранный Эби имбирный лимонад в запотевшем графине со льдом.

– Ну, Эбигейл Уайт, поведай нам, что тебя так заинтересовало в физике? – спросила Джесс, помешивая испускающий пряные ароматы вьетнамский суп.

– Как что?! – удивилась девочка, чуть не подавившись. – Там столько всего интересного! Мистер Чжоу рассказал мне, как вы работаете над электрогенераторами на основе ти-частиц! Это фантастика! Папа больше не будет жаловаться на цены на бензин! Все машины смогут работать на бесплатном электричестве!

– Ну это будет лет через десять, дорогая, – уточнила Хилл. – Наши технологии слишком грубы, сотни тысяч человек работают над миниатюризацией процессов, но всё равно электростанции получаются размером в четыре стадиона. А у Кен-Шо они размером с наш стол.

– Так это тем более интересно! Как и то, что первый компьютер был с целый дом, а сейчас в моем телефоне гораздо большие вычислительные мощности! – с горящими глазами продемонстрировала знания Эби. – По этой электростанции можно будет экскурсии школьникам устраивать, чтобы они поняли, как она работает. А если бы всё влезало под стол, хоть кто-то смог бы разобраться в важных процессах?

Да, интересный вопрос. Спроси кто-нибудь Джессику, как работает современный телефон, она бы не сумела толком объяснить и показать, какой модуль в нём за что отвечает.

– Да и вообще, раз уж я вспомнила про компьютеры... давно хотела спросить... – задумчиво произнесла девочка. – Почему на кораблях Согласия есть пилоты? Даже наши самолеты управляются автопилотом. У столь развитых рас уже давно должен быть создан чрезвычайно мощный искусственный интеллект, который сам бы направлял корабли сквозь космос.

Мичико, держа тарелку в левой руке, а ложку в правой, быстро поглощала суп, с любопытством глядя на Джесс. Её глаза говорили «даже я знаю, но мне интересно посмотреть, как объяснишь ты».

– Сложный вопрос, Эби, – сказала Джессика. – Конечно же, у них есть искусственный интеллект, и их зонды работают полностью автономно, отправляя лишь отчёты и получая новые вводные, в самых общих чертах. С кораблями интереснее. Во-первых, насколько мы успели узнать, пилот там – достаточно условная должность. Хотя и на нашем корабле, где Айзек Кинг и Дмитрий Волков числились пилотами, это было почти ненужной функцией. В целом любой корабль Согласия может летать без людей, выполняя миссии. Но так как они не возят грузы, то на любом корабле есть кто-то старший, кто определяет задачи и цели. Корабль получает от него приказы и выполняет их уже с помощью искусственного интеллекта.

– А военные корабли? – спросила Эби.

– Военный корабль должен реагировать достаточно быстро. Ни один человек не способен принять решение об атаке, прыжке или включении защитного поля так быстро, как компьютер. Рассчитать, как именно нанести удар сквозь ти-пространство или выстрелить гравитационным лучом, двигающимся с невообразимой скоростью, – подобное недоступно людям.

– Так зачем там они? Не проще ли было бы не посылать военных рисковать своими жизнями, отправляя лишь пустые корабли, на которых при этом не требовалось размещать всякие системы жизнеобеспечения и жилые модули, увеличив их относительную мощь и скорость?

– Ты очень умные вопросы задаёшь, Эби, – осторожно ответила Джессика. – Кто тебе рассказал про мощь и скорость?

– Мистер Чжоу. Я его расспрашивала. – Девочка уже доедала суп и пила бульон прямо из тарелки.

Что же ответить ей? Если честно, Джесс не особо задумывалась, для чего люди рискуют собой в боевых кораблях. Это же очевидный вопрос. А она и не знала ответа. Вряд ли сотня тысяч человек, погибших в недавней битве, была отправлена на бойню только в силу традиций? Какая-то причина имелась. Хилл посмотрела на Мичико. Ну же, подруга, давай, твоя очередь. Что ты там такого знаешь? Судя по всему, Комацу поняла её вопрос, потому что усмехнулась.

– Мистер Чжоу не смог тебе ответить, не так ли? – спросила японка у Эби, подмигнув Джесс.

– Я его и не спрашивала, – пожала плечами мисс Уайт, пододвигая к себе лапшу.

– Что ж, ответ прост и сложен одновременно. Дело в том, что война в Согласии признана негодным методом ведения политики, – стала выкладывать свои познания Мичико. – Каждое убийство – неэтично. И люди на кораблях нужны, чтобы в процессе боя быстрее определять, что будет менее этичным – отпустить или уничтожить врага. Нам рассказывали, что если отдавать решение компьютеру, то оно не сможет полностью считаться этичным. Компьютер способен действовать лишь по программе, а искусственный интеллект лишён эмпатии.

Об этом Джессика не знала. То есть искусственный интеллект, по сути, Несогласный разум?

– А почему нельзя принимать решения удалённо? – спросила Эби. Неугомонная девчонка с невероятно точно бьющими в цель вопросами!

– А это тебе пусть расскажет миссис Чжоу! – отмахнулась Мичико и вернулась к еде. Ну спасибо, подруга.

– Насколько я знаю, – пожала плечами Джесс, – зонды, находящиеся недалеко от патрульных кораблей или колоний, так и управляются. Возможно, корабли, летящие далеко, находятся в минутах или хотя бы секундах задержки связи, а это автоматически создаёт опасность. Даже корабль на Луну нельзя посадить с Земли по радиосвязи из-за секунды задержки связи в каждом из направлений.

Видимо, Эби такой ответ удовлетворил, но он совершенно не удовлетворил саму Хилл. Здесь что-то другое, определённо. Непременно нужно спросить об этом у кого-то из «старших братьев».

* * *

...Они стояли перед гигантской стройкой. Станция в Нанкине была уже практически закончена снаружи. Её попытались сделать меньшей по площади, но более вертикальной, так что фактически она представляла собой цилиндр диаметром около полукилометра и такой же высоты. Отсюда, со стороны города Чучжоу на левом берегу Янцзы, в стороне от культурных памятников древней столицы Поднебесной, был прекрасно виден невероятных размеров город, вмещающий в себя дворцы династий Мин, Юань и ряда других, древние храмы, парки, небоскрёбы, мосты и трущобы. Прелестная Азия. И всё это служило фоном для фантастического сооружения – электростанции на ти-поле, которая должна будет не просто обеспечить электроэнергией почти два миллиарда человек, но и дать им в сотни раз больше мощности, переведя виток энергопотребления на новый, доселе невиданный уровень.

От станции тянулись передатчики – шесть крупных антенн из очень дорогих редкоземельных материалов, каждая около тридцати метров в поперечнике. Наверное, цена одной – выше, чем у авианосца. Никакие провода не выдержали бы тока такой силы и напряжения – первозданные силы Вселенной концентрировались в конкретной точке, распад кварков на ти-частицы сопровождался чудовищным выплеском. Слава богу, им эту технологию дали Кен-Шо. Джесс готова была поспорить, что, если бы земляне добрались до подобных идей сами, сперва они бы сделали бомбу, которая и уничтожила бы планету. Шан показывал ей расчёты, бомба, способная разорвать Землю на части, была бы размером как раз с это здание. Ну, если учитывать слабость земных технологий.

В общем, передать непосредственно электричество было бы невозможно, вместо этого создавалось ти-поле, а оно уже могло быть уловлено множеством приборов. Те, по словам учёных, теряли девяносто девять процентов энергии распада кварков на то, чтобы создать электромагнитное поле. «Приёмник» ти-поля мог быть огромным, размером с дом, а мог быть размером с дамскую сумочку. Последний спокойно выдавал устойчивую мощность в мегаватт, то есть способен был обеспечивать летающий автомобиль, самолет или дом. Развитые расы не использовали электромагнитное поле, они брали сто процентов энергии, в их приборах не было тока. Так что кольцо на пальце могло быть и оружием невиданной силы, и генератором материи, и персональным телепортом при необходимости.

Весенний ветер, наполненный запахами китайских трав и цветов, пряности, щекочущие нос вопреки некоторому задымлению атмосферы, стрекотание насекомых и невероятный вид. Джессика позволила себе замечтаться, пока её муж о чём-то переговаривался с инженерами на китайском. Она так и не освоила его язык, кроме нескольких бытовых слов.

– Джесс, – Шан позвал её взмахом руки, и она пошла к нему сквозь волнующуюся на ветру траву.

– Дорогая, это Ли Юн, руководитель стройки, он из Гонконга, – представил ей Шан своего улыбающегося низенького собеседника, – а это Ха Минь Лонг, он из Ханоя.

Вьетнамец был чуть выше китайского коллеги, сильно старше и слегка суховат лицом.

– Минь Лонг предлагает нам перекусить прямо тут Фо Бо, который приготовила его жена, – сказал Шан, и вьетнамец закивал, доставая из сумки огромный термос и несколько мисочек, заботливо закутанных в пакетики. – Мы ведь как раз проголодались?

Джесс не была голодна, но намёк мужа поняла. Ему хотелось сделать приятное коллеге. Что ж, немного супа не повредит. Она кивнула и благодарно поклонилась господину Ха. Тот расставил четыре тарелки, разлил из термоса бульон и положил всем лапши, зелени и говядины из контейнера. Само собой, есть надо было палочками, а потом пить бульон. Аромат был волшебный.

– Передайте вашей жене, что она – лучший повар в мире, – с восторгом сказала Джесс, допивая остатки острого бульона.

– Спасибо, миссис Чжоу, – улыбнулся Ха. – Она будет польщена, что её суп понравился великим космонавтам.

– Ну, мы не такие уж и великие, – скромно потупила глаза Джесс, и тут и Ха, и Ли засмеялись. Последний что-то сказал на китайском.

– Ли Юн говорит, что скромность – это хорошо, но сравнил нас с великим Цинь Шихуанди^[33], – перевёл Шан.

– Господин Ли, Цинь Шихуанди строил стены, а мы их рушим^[34], – с улыбкой парировала Джесс, вызвав удивление и восторженное «Уо-о-о» со стороны Ли Юна и смех Ха Минь Лонга.

– Неужели Согласие не защищается от варваров, госпожа Чжоу? – уточнил Ли, теперь уже на английском.

– Защищается, господин Ли. – Она поняла, что под варварами инженер имел в виду Несогласных.

– Ну так значит Согласие и есть Стена, – довольно резюмировал китаец.

Джессика вспомнила, как на Марс прилетали Сиолл Пераль и Косна Шир с Лорнака, и они с Ланге, Кумари и Григорьевым обсуждали гипотезу о развитии Согласия. Если верить гуру Кумари, то там, где сильнее Несогласные, там и больше Согласных рас. Это ещё предстоит проверить, но теория отлично совпадала со словами маленького китайского инженера о том, что Согласие есть Стена. Где варвары больше досаждают – там и строят стену. Что-то в этом есть. Несомненно.

Доев вторую порцию, словно забыв про то, что была сыта, Джессика помогла Минь Лонгу сложить всё обратно в пакеты и ещё раз попросила его передать благодарность супруге за чудесный обед. Инженеры продолжили обсуждать разные технические аспекты и готовились отправиться на внутренний осмотр.

– Кстати, госпожа Чжоу, – отвлёкся Ли, – стена пугала варваров, заставляла их с ужасом представлять, сколь же сильная империя скрывается за ней, кто же мог построить такое. Но были и те, кто лез на стену. Стена сильна не камнями, но своими защитниками. Люди не боятся камней, люди боятся людей.

Тогда она не стала ничего отвечать, но подумала, что Чингисхан не испугался ни стены, ни людей, за ней стоящих...

...Идя с обеда и краем уха слушая болтающую Эби, Джессика вспомнила это же чувство насыщения от вьетнамского супа, и тот разговор в поле под Нанкином. Они – Стена. И Стена сильна своими защитниками. Люди не боятся камней, люди боятся людей. Поэтому для защиты от Несогласных на кораблях должны быть люди. Поэтому нельзя пускать в бой автоматические зонды. Это только камни. Страшны люди, стоящие за ними. Живой диалог с противником, что сильнее тебя в сотни раз, пугает больше его оружия.

Но это всё не действует на Чингисхана. Тот сам заставлял бояться кого угодно. Китай не испугался и пал. Варвар просто обошёл Стену, будто её и не было. Такого надо было не пугать. Такого надо было уничтожать. Причём чем дальше от Стены – тем лучше. И З'уул пугать бесполезно. Их нужно побеждать. Согласие так привыкло бороться против Несогласных, что выводит на стену лучших бойцов, чтобы показать их противнику, чтобы он испугался и отступил. Но он не отступит, в их Галактике ему нечего терять, он пришёл сюда посеять смерть или погибнуть.

* * *

Она стояла в лаборатории и смотрела на коллег, включая доктора Ланге. Ну и как им её теория? Что выражают их взгляды? Чёрт, кажется или её не поняли, или она сама навыдумывала всякой чуши. Может, мысль про Стену и варваров – лишь бред, фантазия?

– Так, – сказал Генрих, хлопнул руками по коленям, крякнул и встал. Ну точно. Она высказала бредовые мысли.

– Так, – снова повторил Ланге, подошёл к ней и внимательно посмотрел в её глаза.

– Это всё просто... – смущённо начала говорить она, но слово «бред» не успело вылететь из её уст.

– ...Гениально! – прокричал Ланге. – Мисс Хилл, я не знаю, насколько это правда. Честно, может, у команды на корабле есть и другая задача. Может, есть причина, объективная. Нужно спросить у их военных атташе. Но сама идея о воинах на Стене – гениальна!

Джессика не понимала, что он имел в виду. Растерянно она осмотрела помещение. Математики и программисты, судя по всему, тоже ничего не понимали.

– Джессика, – Ланге усадил её в кресло, после чего вернулся в своё, – Джессика, вы обозначили важный психологический эффект. Вы же понимаете, что для модели он играет огромное значение? Мы же воспринимали Несогласных как некую однотипную массу, но если среди них есть условные «монголы», которые не боятся стены, то это всё меняет. Вы помните историю про уничтожителей расы Тиенн? Несогласные примчались как лавина, успев выжечь целый сектор Согласия до того, как их смогли остановить. И как в итоге победили противников? Сражаясь, не щадя никого. Их планеты были уничтожены. Согласие само уподобилось варварам, как вы там сказали? Надо просто уничтожать, нельзя запугать. Мы ранее не могли этот эффект обозначить, но теперь он ясен.

– То есть... – почесал затылок Сташевич. – Мы можем внести в систему фактор отсутствия страха перед техническим превосходством?

Ланге закивал и начал бросаться какими-то социо-психологическими терминами, упоминая учёных девятнадцатого и двадцатого веков, среди которых Юнг и Ницше были единственными знакомыми Джессике фамилиями.

Хилл не поняла его речь, но поняла суть. Она была и рада, и огорчена одновременно. С одной стороны, учёные смогут уточнить модель, с другой – хотелось найти объяснение, доказать, что в столетней войне им нет нужды жертвовать миллионами жизней, достаточно отправить на фронт сотни тысяч кораблей. А вдруг всё же Джесс права?

– Генрих, Генрих, – она потрясла немца за плечо, привлекая его внимание. – Но вы всё-таки передадите эту мысль наверх?

– Конечно, конечно, милочка, передам Артуру лично! – И Генрих вернулся к обсуждению эффекта с программистами. Чёрт, она должна быть на его месте, а он – на её. В конце концов его роль – выдвигать социальные гипотезы, а её – видеть в них возможность для реализации внутри модели.

Тихо, чтобы никому не мешать, Джесс вышла из лаборатории, провожаемая парой удивлённых взглядов. Как-то не по себе.

«...Сиолл Пераль внимательно слушала идеи и без пренебрежения смотрела на результаты работы их в целом примитивной модели. Лорнакийка была старой. Очень старой. Что-то вроде пятисот двадцати лет, если по меркам Земли. И по ней было видно, что она стара. Нет, дряхлой и беззубой Пераль не была, а волосяной покров на большой голове отсутствовал у жителей Лорнака эволюционно. Просто было понятно, что она была стара, и всё тут. Может, дело в глазах – огромных и грустных. У людей её расы глаза растут всю жизнь. Как это происходит, Джессика не знала. Неужто, череп раздвигается?

– Вы радуете меня, земляне, – кивнула женщина наконец, и её спутник тоже прикрыл глаза в знак согласия. – Мы не зря проделали столь длинный путь, ваши мысли... неожиданные, но... верно-красиво-ориентированы.

Последнее слово было сформировано автоматическим переводчиком, наверное, его точного аналога в английском языке не было. Какой же язык у них, если в нём есть место для такого термина?

– Так вы думаете, что есть взаимосвязь? – уточнил Ланге. – Активность Несогласных порождает появления Согласных рас?

– Нет, – отрезал Косна Шир, который был немного моложе Сиолл, но всё же тоже мог считаться почтенным старцем. Откровенно говоря, в этом возрасте половые отличия между лорнакийцами почти стирались, у них деградировали и первичные, и вторичные половые признаки, и лишь форма ушей отличала мужчин от женщин. Как Джесс вычитала в учебнике, мужчины Лорнака имели уши, более ориентированные вперёд, чтобы лучше слышать добычу, а женские уши, напротив, были направлены назад, чтобы хищник не застал врасплох. – Нет, я не думаю, что слово „взаимосвязь“, если переводчик верно его использовал, подходит для данной ситуации. Оно скорее показывает некую прямую зависимость, причину и следствие. Мне кажется, что здесь есть корреляция с неким третьим фактором, являющимся причиной обоих следствий.

Джессика понимала, о чём он говорил. Но в глазах Кумари прочитала, что тот не совсем согласен.

– Эта причина – Бог? – уточнил Григорьев, молчавший большую часть встречи.

– Можно сказать и так, – совсем по-человечески пожал плечами Косна. – А может, всё дело в каком-то нестандартном составе межзвёздного газа, из которого мы все в итоге и произошли. Избыток или недостаток какого-то элемента может привести к более широкому колебанию морально-этического компаса...»

Джессика шла по улице, погружённая в мысли, вспоминая о той далёкой встрече, прокручивая её в голове снова и снова. С тех пор теория Григорьева – Кумари получила подтверждение. Более того, Крис сейчас пытался найти биологическую разгадку эволюции гена эмпатии на основании фактов и гипотез с Тау Кита. Теория стала практикой, но всё равно в рабочих кругах звучала как «русско-индийская модель», ведь своим существованием она была обязана двум видным философам и простым членам Восьмёрки, волею судьбы оказавшимся жителями двух стран. Забавно, может философия у них в крови?

– Джессика! – окликнул её знакомый голос. Она обернулась. За ней ускоренным шагом шёл Сергей Хабаров – программист, «одолженный» у Мичико.

– Сергей! – помахала она ему, пытаясь понять, зачем он её догоняет.

– Привет, – сказал тот, когда они поравнялись. – Генрих закончил раздавать задачи, и я вот иду обедать, а потом планирую выполнить пару заданий для миссис Ламбер.

Всё ещё не понимая, почему он перед ней отчитывается, Джесс смогла выдавить лишь «Ого, как поздно вы обедаете», и замолчала в ожидании неких объяснений.

– Да, – Сергей замялся. – В общем, я понял, к чему вы клонили. Вы хотели найти объяснение, почему нельзя использовать искусственный интеллект для военных кораблей. Я тоже искал ответ. Правда, в другой области.

– Вот как? – Джесс мгновенно заинтересовалась. – И что же вам удалось выяснить?

– Вы знаете о проблеме самоосознания искусственного интеллекта? У нас об этом много говорили ещё до Согласия, – задал вопрос Хабаров.

– Вы про то, что ИИ может выйти из-под контроля и уничтожить создателей? – с улыбкой спросила она.

– Если бы! – Сергей явно загорелся идеей. – Подобная проблема была решена в Согласии, да и мы бы пришли к такому. В конце концов вопрос только в этической модели. То, что у нас вызывается генами или гормонами, для компьютера может быть базовым алгоритмом. Он не будет способен на уничтожение создателей, потому что это вызовет в нём боль. Условную, конечно. Сострадание.

Странно, а Мичико сегодня как раз говорила, что, по сути, искусственный интеллект – Несогласная форма жизни. Значит, вопрос решён. Но в чём же тогда проблема?

– Так вот, – продолжал программист-интуит, – основа такой системы – негласные, чёткие правила, запрещающие насилие, вызывающие боль. Но для компьютера нет разницы между «своими» и «чужими» людьми. Он не приемлет насилие в целом. Поэтому сам никогда не сможет принять решение убить, ведь тогда сумеет найти оправдание и убийству кого-то из Согласия или даже уничтожения его целиком. Представьте себе тысячи кораблей, способных взрывать звёзды, решивших вдруг, что этичным будет стереть Согласие с лица Вселенной!

О боже! Да ведь это лежало на поверхности. Использование ИИ возможно. Его невозможно заставить воевать. Потому что, если директивы этики можно обойти, то их можно обойти и в другой ситуации. А этого никто не готов допускать.

– Значит, люди ценны тем, что в них осталось немного от Несогласных? – пробормотала она вопрос не то к Сергею, не то к самой себе.

– Что? – уточнил Хабаров. – А! Ну да. Но это не ко мне. – Он махнул рукой. – Так вот, в искусственный интеллект заложена директива безусловного подчинения тому, кто им управляет. Для него высшим мерилом этики выступает его командир. А значит, если его слова противоречат другим базисам, базисы отступают. Командир корабля вполне может отдать приказ уничтожить врага.

– Но командир может делать это с расстояния. Разве нет? – Джессика хотела понять, узнавал ли Сергей что-то на данный счёт.

– Может, – кивнул тот, – но развитый противник способен блокировать ти-поле, и на расстоянии приказ не пройдёт. Поэтому для надёжности команда находится внутри корабля.

– Вы правы, Сергей! – Хилл улыбнулась. – Когда вы только находите на всё это время?

– Я с детства интересуюсь проблематикой искусственного интеллекта, Джессика, – скромно потупил глаза Сергей. – Столкнувшись с информацией о бое, в котором погибло много воинов Согласия, я стал искать данные, пытаясь разобраться, как и вы сейчас. Увы, решения без жертв не существует.

– Что ж. Спасибо вам большое, Сергей, – ещё раз улыбнулась Джессика, хотя в её мыслях уже мелькали новые вопросы. Например, почему недостаточно одного-единственного человека на борту корабля. – Вы очень помогли. Я пойду к Кристофу Ламберу, а вы, пожалуй, поспешите пообедать, хотя время уже к вечеру.

* * *

Шан был необычайно мил этой ночью. За дневными событиями Джессика и забыла, что у них здесь, на Марсе, есть и очень важная личная цель. Её беременность. Однако муж оказался на высоте. Ничего романтичнее она и не могла ожидать. Шан как-то выбил разрешение на полёт на вершину Олимпа. Ужин при свечах на покрытом замёрзшим углекислым газом скалистом уступе древнего вулкана, высочайшей горы в Солнечной системе, приятная музыка и, конечно же, сексуальная кульминация. Боги Олимпа, это было прекрасно. Джессика лежала в объятиях мужа на пледе, расстеленном на туристической платформе, и глядела на звёзды сквозь всполохи силового поля. Он был нежен. Он был романтичен. О, это было великолепно.

– Ты не устаёшь меня удивлять, Чжоу, – засмеялась Джесс наконец.

– Если честно... – замялся он. – Если уж совсем честно... Мне Волков посоветовал. Он тут ведь был, сказал, что...

– Да наплевать, что он сказал! – Джесс ущипнула его за нос. – И кто сказал, неважно. Волков или ещё кто-то! Ты ведь это сделал для меня! Ведь это именно ты хотел сделать! И люблю я тебя, а не кого-то ещё!

– И я люблю тебя. Всегда и навсегда.

Созвездия мерцали над головой. Было очень хорошо. Внезапно зазвонил телефон. Ответить на него на вершине вулкана под тонким слоем пузыря воздуха было тоже весьма романтично. Хотелось сказать «А мы сейчас на Олимпе». На Олимпе любви.

Звонил Ланге. Что ему понадобилось так поздно? Она приняла звонок на громкой связи.

– Генрих? – спросил за неё Шан.

– Шан, Джессика, – немец был весьма взволнован. – Зоам Ват Лур сбежал.

До купола они домчались за считаные минуты, едва успев одеться в полёте. Шан запихал в сумку всё, что притащил с собой, и платформа села на грунт прямо возле офиса Ланге. В здание супруги буквально влетели.

– Как так сбежал? – спрашивал у Ланге Кинг по видеосвязи. Его голограмма стояла посреди офиса. Мичико и Крис сидели в креслах, ещё пара сотрудников администрации устроилась на других. Генрих уселся на краешке стола. Видимо, они вовремя.

– Привет, Айк, – помахала Джесс другу. Выглядел тот измученным.

– Привет, – Кинг обернулся на миг и тут же снова повернулся к Ланге. – Генрих, чёрт возьми, у нас тут тоже всё не слава богу. Вы же знаете. Живём в постоянном ожидании нападения этих мор... в общем вы понимаете. А тут такая новость.

– Ему помогли. Несомненно. Не знаем как, но внезапно охрана посходила с ума. Так докладывают. Глава охраны отключил всё наблюдение и напал на других, а они начали драться друг с другом. Трое трупов, Айзек. Трое из пяти погибли. В результате начальник, он был вооружён, убив пару и ранив ещё одного, вывел Зоама из охраняемой зоны.

– Предатель? – ахнул Шан.

– Если бы, – вздохнул Ланге. – Его труп нашли в шахте лифта. А Зоама и след простыл. Всё произошедшее известно со слов раненого. Он потерял сознание от потери крови как раз тогда, когда начальник выводил пленного. По его путанным показаниям внезапно в нём проснулось желание спасти Зоама и ощущение, что нужно убить всех, кто мешал. С ним сейчас работают психологи КАС. Ну и врачи, само собой.

– Выходит, кто-то воздействовал на всю охрану. – Айк взъерошил отросшие волосы. – А значит, на Земле есть ещё кто-то из З’уул или технически снаряжённый сторонник.

– Да, и, может, не один, – кивнул Ланге. – Артура перевезут сюда на всякий случай. Все перелёты с Земли закроются, чтобы не дать Зоаму с неё удрать. Понимаете сами.

Джессика поняла, что стоит, держась руками за стенку. У них есть ещё шпионы З’уул. Они могли проникнуть в Согласие через Землю. Они не просто «монголы», а очень умные и очень хитрые. Этого врага просто не испугаешь.

– Кстати, Джулиани передавал, что общался с вашим... э-э-э... Богдановым, – продолжил Ланге, – дескать, тот был уверен, что Зоам планирует бежать.

– Богданов? – удивился Айк. – Мы же его только недавно отправили на Землю, он был слишком... в общем, какая-то психологическая травма. И когда же Денис успел встретиться с Джулиани?

– Ну вы сами Сэмюэла спросите, я не в курсе. Просто упомянул вам, что слова Богданова так сильно задели Джулиани, что он даже провёл инспекцию охраны. Говорит, всё было в порядке и все были в порядке. Но в ту же ночь пленник сбежал.

– Я бы задержал Дениса на всякий случай, – пробормотал Айк. – Ладно, мне пора, надо напугать всю колонию и привести охрану в ещё более боевой порядок.

Он отключился, но Джессика почувствовала дикую усталость друга. Ведь они толком и не общались после того, как на них было совершено нападение. Пара звонков, в которых Кинг докладывал, что «всё сложно, но переживём». Им тогда с Земли отправили ещё пару десятков коммандос, и вроде этого должно было хватить для защиты лагеря. А новых нападений не происходило.

– И что мы станем делать? – Ланге оглядел всех. Боже, и он напуган. Генрих сразу стал напоминать всего лишь старого социопсихолога, которым и являлся, а не главой научной колонии.

– Во-первых, не паниковать, – Крис встал с кресла, и Джессика поспешила сесть в него, сжав руку Мичико, мимоходом улыбнувшись подруге. – Артур будет здесь, а там отличная служба безопасности. Зоама поймали раз – поймают и второй. Не забывайте, что мы – учёные, а не спецагенты. К нам наверняка прилетят несколько шишек из КАС, чтобы охранять президента. Так что не берём на себя лишнего. Надо только донести до всех туристов, которые сейчас на Марсе, что возвращение на Землю задерживается по техническим причинам.

В отличие от Генриха и даже от Айка, Кристоф был спокоен и убедителен. В комнате сразу словно стало теплее. Мы же справимся, не так ли?

Глава 19. Ральф Шмидт

Земля

...Нестандартный подход. Если долго и с одной и той же позиции взирать на природу вещей, ты начинаешь замечать именно то, что ожидаешь увидеть. Условно, ребёнка с детства учат, что Солнце – жёлтый круг, а небо – синее. Деревья коричневые с зелёными кронами. Это уже устоявшиеся паттерны, по ним проще всего обучать, проще всего проскакивать простые темы, чтобы перейти к сложным. Именно поэтому новые революционные вещи так тяжело даются. Причём даже простые. Ральф помнил, что однажды прочёл, что спектр Солнца, обусловленный температурой его поверхности, находится в зелёном диапазоне, а не в жёлтом. Но наш мозг обрабатывает полученную от глаз информацию так, что родная звезда человеческой расы кажется жёлтой. Тогда это казалось забавным. Потом Шмидт позаимствовал из вычитанной информации главный принцип своей жизни.

Он никогда не был теоретиком, потому что теоретики идут в авангарде науки, а Ральф не считал себя достаточно умным для подобного. Ему нравилась механика именно потому, что в ней, казалось, всё уже открыто и изучено, и все «видные умы» из неё давно сбежали в квантовую физику, теорию относительности, теорию струн и прочие новомодные течения. Однако для таких, как Ральф Шмидт, способных заметить зелёное за жёлтым, там ещё оставалось полно работы. Он был талантливым инженером, как говорили заказчики, «способным выдать КПД сто десять процентов», что, само собой, являлось шуткой, но хорошо передавало суть его подхода: найти нестандартное применение давно известным процессам.

Когда Ральф жил на Марсе, до трагических событий, приведших его в государственную тюрьму в Берлине, то несколько раз обращал внимание коллег как раз на те вещи, которые прогрессивные умы Согласия давно оставили за бортом научного внимания. Такое непременно должно было произойти, ведь физика ти-частиц для них стала тем же, чем на Земле была классическая Ньютонова механика. Его ум, заточенный именно на копание в давно известных вещах, оказался ровно таким, какой был необходим для подобной работы.

Сейчас, сидя в заключении, не просто добровольном, а осознанно необходимом, Ральф понимал, что его мозг всё ещё нужен людям, и старался работать, изучая всё и вся касательно «устаревшей» для всей Галактики науки. Для этого приходилось регулярно запрашивать материалы, бумагу, а недавно и компьютер для ускорения расчётов и ведения записей. По той самой причине его навещал лично Сэмюэл Джулиани, ставший, оказывается, генералом за арест шпиона З’уул, Лукаша Зоммеля, который и воспользовался им для убийства бедного Томаса Прайса.

Он как мог объяснил Джулиани собственный замысел – чего именно хочет добиться от ти-частиц, и в конце концов генерал понял его. Однако, вопреки желанию самого Шмидта, Сэмюэл настоял на открытии для него лаборатории. Очень не хотелось выходить из тюрьмы, но Ральф вынужденно согласился, решив для себя, что, как только закончит работу, тут же вернётся в камеру и продолжит отбывать заключение.

Сегодня, собственно говоря, был тот день, спустя примерно месяц после визита Джулиани, когда его должны были перевезти в лабораторию. В десять утра в камеру постучали, и в ответ на его рассеянное «да-да», в неё вошёл представительный мужчина в костюме.

– Герр Шмидт, доброе утро. Меня зовут Николас, я буду вашим шофером, – представился мужчина. – У вас уже собраны все вещи? Я привёз вам костюм.

Костюм в чехле-кейсе он держал в левой руке. Ральф поглядел на свою серую робу.

– Вы знаете, Николас, я, пожалуй, откажусь от костюма. Дайте мне три минуты, упаковать книги и записи.

Под удивлённым взглядом шофера, Шмидт сложил в коробку всё, начиная с компьютера и заканчивая карандашами, взял её в руки и, кивнув Николасу, вышел из камеры. Все формальности оказались соблюдены заранее, даже не пришлось ничего подписывать – Ральфа спокойно вывели из тюрьмы, где его уже ожидал мерседес. Шмидт вздохнул. Он не заслужил такой роскоши. Но деваться было некуда, и учёный уселся на заднее сиденье, поставив коробку рядом с собой.

До Франкфурта-на-Майне машина домчала его менее чем за пять часов, Николас был отличным шофером и на трассе выжимал из нового автомобиля все его силы. Всё время в пути Ральф дремал или разглядывал родные германские пейзажи, мелькающие за окном.

Но вот настал момент, когда автомобиль въехал в городскую черту, попетлял по улицам и остановился около одного из корпусов университета имени Гёте. По звонку Николаса из здания выбежали пара человек, один в костюме, как и его шофер, а другой – в потрёпанном видавшем виды свитере. Ральф готов был поклясться, что отлично понимал, кто тут сотрудник университета, а кто – безопасности.

– Герр Шмидт, добрый день! – протянул ему руку «свитер», когда он вышел из машины. – Меня зовут Игорь Чудин, я сотрудник лаборатории физики ти-частиц, или тимии, как её иначе называют. Добро пожаловать к нам.

Ральф вытащил коробку и понёс сам, несмотря на вес и попытку «костюма» взять её в свои руки. Под восторженные рассказы Чудина, давно работавшего во Франкфурте израильского физика, оказавшегося на поверку родом из Одессы с дипломом Московского физико-технического института, он обошёл здание. Сотрудников было мало, а само строение окружала охрана – и у входа, и по периметру, и на этажах.

– Это чтобы я не сбежал? – улыбнулся Ральф «костюму», шедшему чуть позади них.

– Нет, герр Шмидт, – ответил тот без тени улыбки, – это для защиты информации. Мы же планируем разрабатывать оружие.

Тут Чудин скривился. Ральф был готов поклясться, что тому разработка оружия не по душе.

– А что вы думаете о том, что мы будем здесь делать? – уточнил Шмидт у сопровождающего.

– Я знаю цель, и я подписал документы о неразглашении, – ответил Игорь, – как и все в этом здании. Мы в курсе про нашествие З’уул и понимаем, что будем искать нестандартные методы применения физики ти-частиц.

– Но вас устраивает тот факт, что мы, возможно, принесём смерть в Галактику? – продолжал уточнять Ральф.

– Не сказал бы, что меня это радует, – замялся Чудин, – но если подумать, то следует признать, что атомная бомба спасла больше людей, чем убила. В конце концов страх перед оружием такой силы, заставляет людей искать дипломатический выход из ситуации, а не доводить её до глобальной войны. Хотя я и был невольным свидетелем ряда войн последнего времени, всё же вынужден признать, что на Земле ничего схожего со Второй мировой больше не случалось, и я скромно верю, что это заслуга ядерного оружия.

Ральф мысленно согласился с ним. Он тоже хотел создать что-то настолько разрушительное, способное отпугивать любых агрессоров, готовых идти войной на Согласие, но с надеждой на то, что этика самих его членов не даст этому оружию выстрелить.

– А вот и ваш кабинет, герр Шмидт, – указал рукой Чудин, и лицо его было смущённым. Ещё бы! Стальная дверь с крошечным окошком, в котором между двумя стёклами была тюремная решётка. На двери повесили табличку «Руководитель программы исследований доктор Ральф Шмидт».

Ральф толкнул дверь, и она распахнулась. Да. Джулиани не обманул его. Внутри и правда была тюремная камера. Маленькое окошко на улицу с такой же решёткой. Стол. Кресло, вполне себе спартанское. Пара гостевых стульев. Металлические шкафы и полки для книг и бумаг. Настольная лампа. Направо и налево из весьма тесной камеры вели две двери. Поставив коробку на стол, Шмидт по очереди заглянул в них. За одной дверью оказался санузел. Душ, унитаз, раковина. Скромно, но удобно. За другой дверью – спальня. И тут Сэмюэл не подвёл: кровать выглядела вполне тюремной, как и остальная мебель. Единственное зарешёченное окно здесь было заметно больше, с небольшой форточкой для проветривания.

– Нас предупредили не шутить на этот счёт, герр Шмидт, – заметил слегка покрасневший Чудин, – генерал Джулиани лично распорядился, чтобы в помещении быстро сделали такой необычный ремонт. Но, если вам всё же захочется сидеть и жить в нормальных помещениях, то они тут тоже...

– Ни слова больше, герр Чудин, – отмахнулся рукой Ральф, – я именно этого и хотел. Спасибо. А теперь давайте перейдём к работе, мне нужно познакомиться с командой. У нас ведь она уже есть?

Вместо ответа «свитер» пожал плечами и пробормотал что-то вроде «смотря что считать командой». Ну вот. Придётся всё создавать с нуля. Хорошо хоть времени было много, ведь он в тюрьме...

* * *

...Сколько раз Он уже приходил к Ральфу ночами? Сосчитать невозможно. Некоторые из визитов были мутными снами, расплывчатыми образами. А иногда было так, как сегодня: полное ощущение реальности происходящего.

Авансцена всегда различалась, какие-то места, либо знакомые Шмидту, либо абстрактные. Сегодня Ральф сидел на заднем сиденье машины, и шофёр мчал его по автобану. За окном мелькали какие-то городки, деревни, церквушки, заводы. Слева остался город Лейпциг, с которым у Ральфа связано немало воспоминаний молодости. Он улыбнулся. Перед его глазами стояла юная гитаристка Лена из какого-то девичьего коллектива, исполняющего поп и рок в кафе и барах. Шмидт вспомнил её тёплую руку со слегка натёртыми пальцами, постоянно работающими со струнами. Инстинктивно сжал её своей левой рукой и дёрнулся. Он и правда сжал чью-то руку. Руку, измазанную чем-то тёплым и липким.

Повернувшись влево, Ральф увидел Прайса. Тот сидел и смотрел в его глаза. Рука была, ожидаемо, в крови, как и грудь философа. В районе сердца зияла дыра. Сегодня он убил Томаса выстрелом. В прошлый раз это была стрела, торчащая из глаза.

– Ты уже не виноват в моей смерти, Ральф? – спросил Прайс голосом, который Шмидт был не в силах забыть.

– Когда ты оставишь меня, Томас?

Тот пожал плечами, поднял на уровень груди окровавленные руки и осмотрел их, словно удивляясь, после чего снова уставился в глаза инженеру.

– Ты же знаешь, что мне тоже надоело умирать снова и снова. Это твоя воля, а не моя, – сообщил он с неким равнодушием в голосе.

– Но я уже извинялся, – повторил привычную мантру Ральф, понимая, что призрак ей не внемлет.

– Тогда почему я снова здесь?

– Потому что я снова убил тебя, Томас.

– Да! Именно! – воскликнул тот и закрыл лицо руками. Когда он отдёрнул их, лицо тоже оказалось перемазано в крови. – Может, ты уже прекратишь?

– Видимо, таково моё наказание. Проживать этот миг снова и снова.

– Но оно ещё и моё наказание. А мне-то за что такое? – спросил призрак и попытался заткнуть рукой рану на груди, откуда продолжала идти кровь. – Вроде я – жертва, а не убийца. Мне бы уже на покой.

– Я не знаю, Томас, – Шмидт чувствовал, что плачет. – Возможно, так ты продолжаешь жить. Хотя бы и умирая.

Англичанин закинул ногу на ногу, ловко протиснув её за сиденьем водителя, приложил окровавленный палец к окровавленным губам и задумался.

– Ты знаешь, – он поднял палец и слегка покрутил им в воздухе, – в этом что-то есть. Если так я живу, вечно умирая вновь и вновь, то есть какой-то смысл. Не бывает бытия без смысла.

– Ты должен мне что-то показать кроме моей вины? – уточнил Ральф, робко хватая Томаса за вторую руку.

– Вероятно.

– Тогда что именно? Что? Скажи мне, наконец! – Ральф кричал так, что, казалось, машина, подергиваясь на трассе, начинала мчаться в сотни раз быстрее, разрывая пространство и время. – Мне больно видеть тебя таким, Томас! Я хочу, чтобы это прекратилось! Мне умереть вместе с тобой, да?

– Нет. Определённо нет. Смерть будет для тебя облегчением, а ты жаждешь наказания. Ты не умрёшь. Сейчас не умрёшь. Я имею в виду, не умрёшь в реальности, – призрак улыбнулся и попытался вытереть его слёзы, но лишь смешал их с кровью.

– Тогда дай мне то, ради чего ты живёшь и умираешь каждую ночь!

– Я... Я не могу. Не сейчас, Ральф, – развёл руками Прайс. – У меня нет ответа, он должен найтись в тебе самом.

– Что же может найтись во мне самом? Ты же знаешь всю мою жизнь, я весь на ладони.

– Лаура? – Томас, казалось, был само сочувствие. Ральф даже верил, что тот, будучи хорошим человеком, и правда соболезнует ему в его давнишнем и вечном горе.

– Лаура... Девочка моя... Она всегда будет со мной, но никогда больше ко мне не придёт. Ты... заместил её.

Шмидт чувствовал жгучее желание разреветься, представляя образ дочери, но она ускользала от него, а слёзы больше не текли из глаз, будто не хотели вновь оплакивать ту, из-за гибели которой и он сам стал причиной чьей-то смерти.

– Это не моя вина, Ральф, – Прайс сложил ладони в молитвенном жесте. Конечно же, не его. Немец сухо кивнул.

– Ну а что ещё есть в моей жизни? Я сижу в тюрьме. Работаю над нелюбимым, но важным для Согласия и Человечества проектом. Общаюсь с тобой ночами. Вот и всё, собственно говоря, – он понимал, что так всё и есть, в его жизни и в самом деле довольно пусто.

– Почему же важный для всех проект тобой так нелюбим? – Томас, казалось, заинтересовался, он снова закинул ногу за ногу и затянулся невесть откуда взявшейся сигарой. Дым выходил из дыры в груди. Позёр.

– Наверное, чтобы разобраться, нужен психолог. Даже психотерапевт. Но я сам не пойму, я – всего лишь инженер. Куда мне до самоанализа?

– Будь я живым, я бы мог тебе помочь, ведь философы – инженеры человеческих душ, – ответил Томас.

– Это моя фраза, – вспомнил Шмидт. – Но я говорил её не тебе, а Григорьеву.

– Ну так и поговори с ним, за чем дело встало? Может, он даст тебе ответ, раз я не могу?

Мысль была такой обжигающей. Пётр всегда видел в Ральфе человека. Даже тогда, когда Шмидт пытался и его убить. Какое счастье, что не удалось.

– Я позвоню ему. Непременно позвоню, – пообещал он призраку.

– Отлично, – кивнул тот. – А теперь прости меня, я должен сделать тебе больно.

Ральф заорал, когда сигара в руках Прайса превратилась в нож, и он занёс его для удара.

В момент, повторяющийся из раза в раз, Шмидт всегда просыпался.

За окном стояла поздняя ночь, но сколько конкретно было времени, он не знал. Может быть, часа три. Или пять.

Вытерев испарину со лба, Ральф включил ночник и посмотрел на часы на стене. Половина шестого. Осень, рассвет поздний, поэтому и темно. Значит, в Санкт-Петербурге уже половина восьмого, так? Ральф взял с тумбочки телефон и нашёл номер Петра Григорьева, имеющийся у него в записной книжке с марсианских времен. Уместно ли звонить? А, чёрт, почему бы и нет? Он нажал вызов.

– Алло? – удивлённый голос русского окончательно разбудил его.

– Пётр, здравствуйте. Это Ральф Шмидт, – он говорил по-немецки, зная, что и для Петра это будет понятный язык. Более понятный, чем английский.

– Ральф? – голос стал ещё более удивлённым, с некой ноткой тревоги, толикой страха и с крохотной, но всё же различимой каплей радости. – Вы... Вы уже вышли из тюрьмы?

– В каком-то смысле я никогда не выйду из неё, – Ральф произнёс слова, понимая, что это правда. Это давно стало его правдой.

– Я понимаю вас, – даже не видя русского, Шмидт ощутил, как тот кивнул. На заднем фоне было слышно позвякивание ложки о чашку.

– Вы завтракаете? – зачем-то спросил Ральф.

– Уже давно позавтракал, я рано встаю. Я уже в университете, – ответил Пётр. – Так чем обязан такому неожиданному звонку?

– Томас... он приходит ко мне ночами.

– Как у Достоевского? – уточнил Григорьев. Надо же, в каком-то смысле и правда как у Достоевского^[35].

– Возможно, – согласился Ральф. – Может, не до конца так. Он все время приходит и умирает вновь и вновь.

– Вы хотите, чтобы он перестал приходить? – уточнил русский. Григорьев стал ещё и психологом?

– Нет, я хочу, чтобы он перестал умирать, – со вздохом ответил Шмидт.

– Так, – Пётр сделал некоторую паузу и, судя по звукам, отпил из чашки кофе... нет, чая. Григорьев любит чай, а не кофе. – Так. Я не психолог. Я не смогу помочь вам... и ему... Но...

– Но он сказал, что вы сможете! – умоляюще перебил его Шмидт. – Философы – инженеры человеческих душ! Он сказал, что, может, дело в моей работе, но я не до конца понимаю, что именно в ней меня мучает.

– ...Но я готов выслушать вас, у меня есть полчаса до лекции, так что вы можете передать мне всё, что происходит в вашей жизни, – закончил фразу Пётр.

Понимая уровень допуска Григорьева, Ральф за пятнадцать минут рассказал тому всё. Как Джулиани перевёз его из тюрьмы обычной в лабораторию-тюрьму. Как они с командой физиков развивают концепцию галактической бомбы. Как Томас является ему несколько раз в месяц, а порой и каждый день. Как они разговаривают и как философ отправил его к Петру. Говоря о том, о чём он не разговаривал ни с кем другим, Ральф чувствовал, что ему становится легче. Так легко, оказывается, открыться своей жертве. Григорьев ведь был таким же, как и Прайс, только его он убить не сумел.

– Что ж, Ральф... – голос Петра был спокоен, словно он не выслушал только что полную душевных терзаний историю несчастного убийцы. – У меня есть что сказать тебе. Это может тебе помочь.

– То есть ты всё-таки психолог? – улыбнулся в трубку Шмидт, понимая, что его улыбку никто не увидит.

– Нет, я, как ты верно подметил, инженер человеческих душ. Я не сниму с тебя чувства вины и не лишу тебя плохих снов. Но я скажу тебе кое-что важное. Та бомба, которую вы создаёте... Перестань этим заниматься.

– Как же так? – Ральф опешил. – Она же нужна для выживания!

– Почитай воспоминания Сахарова^[36]. Он до конца жизни жалел о своём изобретении. Не создавай смерть. Ты сказал, что должен мыслить нестандартно. Попробуй и здесь найти нестандартное решение.

– Да что я могу сделать такого, чтобы не убивать, но защитить Землю от армад З’уул?

– Ну... я не физик. Но если ты хочешь верить, что Томас не зря к тебе приходит, что он хочет что-то тебе сказать, то ищи выход в дне сегодняшнем и завтрашнем, а не вчерашнем. Мысли так, как не мыслит никто другой. И пусть Томас, его миролюбивый дух, немного живёт в твоей работе. А сейчас мне пора на лекцию. Ты... звони... Я всегда готов пообщаться.

Петр Григорьев всё-таки удивительный человек. Ральф ещё не знал, каким будет то самое нестандартное решение, но почему-то поверил, что он его найдёт. Если Пётр и Томас верят, как может не верить он сам? Время остановить проект Манхеттен^[37]...

* * *

...Свитер, который был на Игоре Чудине в тот день, когда Ральф только приехал во Франкфурт, в свою «научную тюрьму», как он стал называть лабораторию в университете Гёте, куда-то бесследно пропал уже на следующий день. Чудин был учёным, умным, напористым, знающим, но, увы, совершенно без таланта создавать новое. Однако оказался великолепным администратором. Как выяснилось, в тот день, он лично таскал приборы и прочие вещи и потому оделся «по-домашнему». В обычное время Чудин носил костюм-тройку, галстук, из кармана пиджака всегда торчал платочек, а в кармане жилета находились часы на цепочке. Этим своим одеянием и доброй улыбкой он напоминал Прайса, будучи слегка его выше и сильно моложе.

Шмидт решил, что привлечь Чудина на работу было шуткой Джулиани, пока не понял, какую неоценимую помощь тот ему оказывает. Любые данные, запрашиваемые Ральфом, любое оборудование, любые специалисты – прибывали к нему точно в обещанный срок. А запросы у Шмидта были фантастическими. Иногда ему казалось, что запроси он парравианских оружейников, и тех доставят мановением лёгкой руки Чудина. Так что этого человека он полюбил всей душой, осознавая, что если они и продвигаются в проекте, то лишь благодаря этому волшебнику.

С ним на постоянной основе работали ведущие математики, физики, программисты со всего мира. Пару раз в разговорах с ним Джулиани даже шутил, что ещё недолго и на Марсе останутся одни философы и врачи, ведь Шмидт как пылесос забирал ещё и ещё. Основными «рабочими лошадками» у него являлись давние коллеги с того же Марса – квантовый физик Роберт Смит и лучший в мире специалист по теории струн Эрик Олссон. Причём Смит сразу понял ситуацию Шмидта и даже порой шутил над его самозаточением, не держа зла, а швед, в отличие от американца, явно считал Ральфа убийцей, но продолжал с ним работать, не сближаясь эмоционально и тактично держа за зубами все претензии. Немец и не узнал бы о них, если бы ему не поведал Джулиани. Генерал объяснил, что Олссон сначала упирался и не хотел лететь работать в команде бывшего убийцы, но Чудин убедил его тем, что именно здесь и сейчас тот будет не изучать то, что уже создано в Согласии, а творить абсолютно новые технологии.

Сложность его «бомбы» заключалась в том, что она не давала цепного эффекта, то есть количество энергии, требуемое для «разворота» спина всех ти-частиц в ограниченной области пространства, было колоссальным. При этом ограничить это пространство было сложно: частицы начинали перемешиваться с другими, и эффект сравнительно быстро пропадал, однако последствия «взрыва» для остальной Вселенной оставались неясными. Сам принцип прост: нарушение течения времени в ограниченном пространстве приводило к полному распаду материи, так как вещество сдерживалось лишь его правильным ходом. Для примера представьте себе обратный эффект внутриатомных сил – нейтроны и протоны переставали держаться и начинали отталкиваться друг от друга, а электроны сталкивались. А то, что происходило на кварковом уровне с бозонами и лептонами, вообще не поддавалось описанию. Учёные пока что толком не понимали, будет ли это просто распад или же временное строительство микровселенной с абсолютно новыми принципами. Провести эксперимент было невозможно на данный момент, поэтому они ограничивались моделированием.

В итоге их усилия сводились к работе по трём направлениям: создание модели взрыва, поиск способа его изолировать и оценка энерговооружения бомбы. Она должна помочь уничтожить флот противника и стать дамокловым мечом в его родной Галактике, принуждая всех к миру. Раз З’уул уважают только силу – им покажут такую силу, которая заставит их склониться. Так хотелось думать. Порой, когда Шмидт глядел на свою работу со стороны, он ужасался. Сомнения он высказывал только Джулиани, но тот абсолютно серьёзно отвечал, что «добро должно быть с зубами».

«А что говорит по этому поводу Артур Уайт?» – уточнил как-то Ральф и даже по телефону почувствовал, как замялся генерал.

«Президент не в курсе всех деталей. У меня есть особый бюджет, идущий на ваш проект, но время ещё не пришло. Я хочу, чтобы мы представили результат сразу всему Согласию, на общий суд», – отвечал Сэмюэл.

Это не успокоило Шмидта, отнюдь. Он представлял себе, как к его репутации убийцы будет добавлено слово «массовый». Мысль, что Ральф станет причиной смерти даже не миллионов, а миллиардов или триллионов людей, пусть даже очень плохих и Несогласных, пугала его до чёртиков. Неужели это в крови у немцев? Не станет ли он более проклинаемым, чем Гитлер? Шмидт всю жизнь работал на военных, оправдывая себя тем, что цель – защита, попытка избежать смертей. Однако в данном случае у него было твердое понимание, что выпускаемый из бутылки джинн способен уничтожить уже не только одну планету, но всю Галактику. Что, если его технология попадёт в руки Несогласных? Как быстро Вселенная сгорит в огне?

Уже полгода Ральф не мог найти то самое нестандартное решение, о котором ему говорили Григорьев и явившийся во сне Прайс. Это ещё больше изводило Шмидта, ему казалось, что проект буксует не столько из-за того, что есть объективные причины, сколько благодаря личным сомнениям. Сотрудники, казалось, сомнений были лишены. Для Смита и Олссона задача стала в первую очередь научным вызовом, они, как и все хорошие учёные, виновные в массовых убийствах, не думали о последствиях, лишь о том, насколько красивое решение сумеют найти. Чудин, с кем он особенно сблизился, при упоминании этической проблемы лишь философски улыбался и говорил, что история их рассудит, а Согласие всё равно пока что ничего не решило и, пока проект не готов, нечего и обсуждать. Говорил, что, если бы его любимый Оппенгеймер не создал атомную бомбу из-за того, что просто не смог, стоило ли бы ему переживать из-за последствий того, чего не настанет? Но и это не успокаивало Ральфа. Что бы сказала Лаура, узнав о том, чем сегодня занимается её отец?

Одним словом, работа завязла, Шмидт сутками напролёт старался ничего не делать, думая лишь о другом оружии – не несущем смерть. Он был уверен, что хоть через десять лет, но найдёт другой путь. А пока что пусть его сотрудники верят в то, что создают бомбу...

* * *

...Он сел на кровати. В комнатке было тесно и темно. Однако в лунном свете, проникающем в окно, был виден силуэт, стоящий у двери. Снова Он пришёл. Ральф попытался нащупать включатель светильника, но...

– Не нужно света, герр Шмидт, – сказал Томас. Что ж, не нужно, так не нужно. Ещё один странный каприз убитого им философа. Удивительно, ему первый раз снилось, что он в собственной комнате. Да как реалистично снилось! И голос у Прайса был странный, впрочем, чего только не случалось во снах.

– С чего начнём сегодня? – спросил он, стараясь занять более удобную позу и удивляясь, что его глаза слипаются, такого тоже никогда не было. А ещё, неожиданно, хотелось пить и в туалет.

– Как вам здесь живётся? – ответил вопросом на вопрос силуэт.

– Как видите. Это моя комната. Больше, чем я заслуживаю, – заметил Ральф и почему-то зевнул.

– Вы точно не заслуживаете и меньшего. Но я не буду вашим судьёй.

– А кто будет? Кто будет, Томас? – хотелось встать и схватить Прайса за грудки и как следует потрясти.

– Пусть будет Согласие. Как они отнесутся к тому, что вы снова станете предателем?

Ральф удивился. Что-то новенькое. Это подсознание подсовывает ему такие вопросы?

– С чего бы мне снова становиться предателем? – спросил он. – Я как раз пытаюсь служить человечеству, а не себе. Зачем мне предавать Согласие? – Шмидт замялся. – Зачем мне снова так поступать?

– Хорошо, – быстро согласился Прайс, – об этом позже. Давайте вспомним о том, как всё было в первый раз.

– Ты прекрасно знаешь, – фыркнул Шмидт. – Мне ввели какой-то биоагент, заставляющий меня реагировать на определённые слова в письмах, я становился злым и неконтролируемым. И я убил тебя.

– А ты не думал, что на самом деле это было единственное время в твоей жизни, когда тебя не контролировал абсолютно никто? Ты и только ты решал, чего ты хочешь, – начал философствовать Прайс.

– То есть я превратился в животное, отринул культурные надстройки? Ты об этом? – уточнил он. Разговор шёл не так, как обычно. Всё было не так, как обычно. Это было и интересно, и пугающе одновременно.

– О, не всё так просто! – засмеялся философ, и смех его казался каким-то нервным, обрывистым, несвойственным ему. Хотя откуда Ральфу помнить, как именно смеялся Прайс? – Ты хотел убивать тех, кто стремился менять тебя, твою этику. Ты очень хотел. И ты это сделал именно благодаря биоагенту, который ты упомянул.

Да, всё так. Под сердцем защемило. Шмидт вспомнил, как он потерял дочь и как из-за этого потерял и себя тоже. Он озлобился, начал искать виноватых и нашёл их в представителях иной этики и морали, в тех, кого европейцы пытались изменить и кто отомстил лично ему за всех. Потом уже Ральф узнал, что Лукаш Зоммель, псевдоследователь, сваливший всю вину на мигранта, был шпионом З’уул, готовившим «живое оружие» на случай будущих переговоров с Согласием. Его использовали как пешку и сняли с доски, как только представилась возможность разменять Шмидта на жизнь Прайса.

– Ты же в курсе, что озлобился я из-за лжи, из-за того, что мне указали пальцем не туда. Если бы этот Зоам Ват Лур не соврал мне, я бы никогда не стал так относиться к этике Согласия и их методам.

Казалось, что его слова вызвали интерес у Томаса, он слегка приблизился к Ральфу, но тут же отошёл обратно к двери.

– А что, если бы они не были лживыми? Если бы всё, что сказал тебе тот... Зоам Ват... оказалось правдой? Тогда ты так же ненавидел бы Согласие, не так ли? А значит, ненависть у тебя в крови, ты просто ищешь повод снять с себя ответственность.

– Я? Повод снять ответственность? – хотелось рассмеяться. – Ты же видишь, я – в тюрьме. Принял ответственность в полной мере, причём сам на этом настаивал.

– Но ты не думал о том, что раз в тебе жила скрытая ненависть к изменению Этики, то она никуда и не делась? Ты всё ещё способен предать Согласие. Как ты считаешь?

Ральф вздохнул и замер. А что, если англичанин прав? Что, если он и правда спящий предатель, которому и биоагент никакой не нужен, поскольку ненависть к Согласию давно заложена в его душе?

– Ты... Ты не можешь меня обвинять в подобном, – только и смог ответить Шмидт.

– А кто, если не я, Ральф? – засмеялся холодным, острым смехом его оппонент.

– Никто, Томас. Никто не может обвинять человека в том, чего он не совершал. Я не философ и не психолог, и не понимаю, к чему ты клонишь.

Сказав про непонимание, он внезапно как раз всё понял. Томас Прайс всегда был миролюбивым и рьяным сторонником Согласия как сверхцивилизации, основанной на эволюции морали, а не на сиюсекундных законах и выгодах. Человек, столь стройно этически выстроенный, никогда бы не стал говорить о таком. Никогда бы не стал обвинять человека с ножом в кармане в том, что он может кого-то убить. Это был не Томас Прайс. Нет, Ральф знал, что всё время с ним говорил не Томас Прайс, во снах философ был его лучшей стороной, которую он убил и которая стремилась вернуться. Но сейчас тот, кто стоял перед ним, напротив, являлся дьяволом, дремлющим в глубине его жалкой преступной души.

– Ты не Томас, – сухо сказал он и сжал кулаки.

– Угадал, – произнесла фигура и издала смешок. – Кто же я тогда?

– Ты – Ральф Шмидт.

– Пусть будет так, – согласился собеседник.

– Раньше ты не приходил. Зачем ты здесь? – спросил Ральф, надеющийся, что настоящий Шмидт – он, а не то коварное чудовище у двери. – Ты пришёл вернуть меня ко злу? Ты же знаешь, что я делаю всё для Согласия. Я даже остановил изготовление бомбы, которая должна была уничтожить З’уул, и придумал коллапсатор, чтобы просто заморозить их на миллионы лет...

– А вот тут интересно! – перебил его «плохой» Шмидт. – Рассказывай подробнее! Что ты там придумал? Кому-то уже об этом сказал? – его голос звучал напряжённо и слегка испуганно.

– Что с тобой? – Ральф почувствовал себя перехватившим инициативу. – Неприятно слышать?

– Весьма. Мне нужно знать, кто ещё в курсе про изобретение. – Казалось, что из него выпытывают информацию. Но зачем ему же самому, пришедшему к себе во сне, это делать?

– Уже идут испытания в секторе Паррави. Само собой, все в курсе. Мы несколько лет этим занимаемся, – ответил он, пожав плечами.

– Чёрт. А ты уверен, что оружие действительно сильное? У тебя есть чертежи? – силуэт стал приближаться к нему.

– Это оружие судного дня, последний аргумент. – Ральф следил за тем, как его же силуэт приближается. – Все чертежи у... Стой! – в лунном свете он увидел испуганные и озлоблённые черты незнакомого человека. – Ты не я! Ты не я!

Ральфу захотелось проснуться, но он никак не мог. Что происходит? Незнакомец навис над ним.

– Отдавай все чертежи, иначе ты покойник! – зашипел мужчина, внезапно схватив его за шкирку.

Было страшно, будто наяву. Впрочем, во сне всегда страшно. Хотя обычно в это время он просыпался.

– Всё на моем компьютере, но я не дам тебе пароль, – заявил он, решив, что всё же герой, а не злодей.

– Тебе кажется, что ты – смельчак, Шмидт? – в руках собеседника мелькнуло что-то металлическое, и Ральф почувствовал, как отрывается от кровати, зависая над ней, словно его поднимал какой-то силач из фильма. Но его никто не держал.

– Я могу сейчас пробить тобой окно и расплющить твоё тело о землю. Веришь мне, Ральф? – спросил его собеседник.

– Ты... Зоам? – только и выдавил он из себя.

– Я? О нет, но я прилетел за ним, – засмеялся мужчина. – В одном ты прав, я из тех З’уул, которых ты бахвалился уничтожить. Но я заберу твои наработки и уничтожу вас первыми.

– Ты не узнаешь пароля, – Ральф чувствовал, как кровь пульсирует в висках, а глаза становятся красными.

– Вообще, я пришёл, чтобы забрать тебя в Нью-Йорк, всего-то навсего, – улыбка на лице шпиона З’уул не предвещала ничего доброго. – Ты был нужен, чтобы вытащить капитана. Я бы привёз тебя туда и заставил бы Джулиани запаниковать. Придётся найти другой способ сделать это. Основа плана не меняется.

– Ничего у тебя не выйдет, – Ральф пытался брыкать ногами, но всё было бесполезно. И он понимал, что говорит какими-то клише, и с этим тоже не мог ничего поделать.

– Я заберу твой компьютер с собой, спасибо. Пароль взломаю рано или поздно, не сомневайся. Но живым ты стал уж слишком опасным, и мне проще убрать тебя сейчас, чем подчищать следы потом.

Шмидт почувствовал, как комната начала смещаться, и ощутил резкую боль, когда его тело высадило решётку, проломив окно, и, сопровождаемое стеклом и железом, устремилось вниз. В такие моменты он обычно просыпался. Но не сегодня.

Томас, вот и расплата. Прощай. Лаура, милая, я иду к те...

Глава 20. Мари Нойманн

Конкордия

...Примерно год с небольшим прошёл с момента их прилёта на Конкордию, а это такой срок, когда ты уже вполне обживаешься, привыкаешь и можешь называть новое место домом, ностальгируя по дому прежнему. В чём Дима и Мари сходились, так это в том, что лучший способ выражать ностальгию – регулярно общаться с оставшимися на Земле и на Марсе. Как с родственниками и старыми друзьями, так и оставшимися «там» членами их Восьмёрки и прочими коллегами по марсианскому проекту. Дима шутил, что они, должно быть, первые люди, которые, говоря «я скучаю по родине», имеют в виду не город, не страну и даже не планету, а целую звёздную систему.

Шутки шутками, но что-то в этом было. Словно семена, сорванные с дерева капризным ветром, они унесены из родного леса на скалы и оттуда, сверху, с трудом прорастая сквозь камень, лицезреют рощу вдали. Согласие на сомнительную, хоть и почётную марсианскую миссию занесло их за двенадцать световых лет от дома, дало много больше, чем флаг, воткнутый в пыль Красной планеты. Эдакий маленький шаг для одного человечества. Эту фразу придумал Айк, повторяя её за знаменитым Нилом Армстронгом, ставшим первым человеком, ступившим на иное небесное тело. Но в их случае маленький шаг делал не один человек, это был шаг именно всего их человечества – одного из несметных во Вселенной.

Зайдя домой, она застала там Диму и Дениса Богданова, разговаривающих с кем-то по телефону.

– ...И собрали ему команду, думаю, это может дать свой результат, – говорил смутно знакомый голос.

– Сэмюэл, тут к нам присоединилась Мари, – сообщил собеседнику муж, помахав ей рукой, приглашая подойти.

– Привет... генерал Джулиани, – сказала она. После того как Дима назвал его по имени, она сразу вспомнила, откуда ей знаком голос. Будучи официальным руководителем колонии, супруг регулярно отчитывался Артуру и куратору по безопасности. Джулиани, хоть и являлся весьма противоречивой личностью, насолившей им лет пять назад, но с ним они смогли притереться, потому и просили контакты держать через него.

– Мари, здравствуйте, – голос был радостным. – Жаль не могу вас видеть, но уверен, что вы прекрасно выглядите!

– Спасибо, вы правы! – она засмеялась, хотя и была уверена, что после рабочего дня в очередной монтируемой лаборатории была потной и грязной. Но к чему отмахиваться от нежданного комплимента?

– Я тут как раз поделился с Айзеком и Димой новостями про Ральфа Шмидта, – сообщил генерал, – я выбил для него лабораторию для разработки нового оружия. Курирую, так сказать.

Вот так новость. Разве Шмидт не в тюрьме? Нет, Мари понимала, что убийство Прайса тот совершил под действием препаратов З’уул, но новость о его десятилетнем сроке до неё доходила.

– Условно-досрочное освобождение? – уточнила она.

– Нет, что вы, миссис Нойманн! – усмехнулся Сэмюэл на том конце внепространственного тоннеля в двенадцать световых лет. – Шмидт упорно требует, чтобы никаких поблажек ему не давали. Мы построили тюремную камеру в университете Франкфурта, там он и работает.

Да уж, Ральф был своеобразным. В душе она его понимала. Даже некое уважение к такому человеку испытывала. Несмотря ни на что.

– Ладно, Дима мне расскажет нюансы... – девушка замялась. – Я, кстати, была бы... рада... да, именно рада, если бы удалось пообщаться... с Ральфом, – Мари и сама не знала, зачем это сказала.

– Я пришлю вам номер. Ему не запрещено общение с миром. Но он очень замкнут, учтите, не нужно на него давить и лишний раз напоминать... – Сэм не стал заканчивать фразу.

– Само собой. Ну я пойду в душ, чтобы стать ещё прекраснее. Оставляю вас втроём.

Богданов отсалютовал ей, а Дима улыбнулся.

Когда она вернулась из душа, Денис уже ушёл, а её муж возился на кухне с ужином. Мари решила отдохнуть за книжкой. Работа вымотала её очень сильно. Не успев прочесть и двух страниц, она услышала сигнал своего телефона. Сообщение. Открыв его, Мари увидела контакт Ральфа, который прислал Джулиани.

Сразу возникло желание позвонить, но какой мог быть повод? Её соотечественник, совершивший первое инопланетное убийство в истории Земли, будет ли он рад её услышать? На мгновение она вспомнила тот момент, когда задумалась о немецком клубе на троих – с Ланге и нелюдимым Шмидтом. Клуб просуществовал недолго, но временами её терзала мысль, что будь она внимательнее к душевным терзаниям учёного, Томас Прайс был бы жив до сих пор. Может, она снова нужна Шмидту? Может, судьба не случайно распорядилась именно так, что она услышала новости о нём и захотела с ним поговорить? Больше не колеблясь, Мари вышла на балкон, чтобы не тревожить Диму, насвистывающего что-то под звон кастрюль, и набрала номер Ральфа.

– Алло? – ответил уставший и давно забытый голос инженера-механика. Блин, Нойманн даже не задумалась о том, сколько сейчас времени в Германии. Вполне может быть, что поздняя ночь.

– Ральф... Это Мари Нойманн, – сказала она на немецком. – Простите, что тревожу. Даже не знаю, сколько сейчас времени во Франкфурте.

– Фрау Нойманн! – удивился и, казалось, обрадовался собеседник. – У нас восемь вечера. А вы... вы откуда знаете, что я во Франкфурте?

Мари рассказала Ральфу про разговор с Джулиани, упомянула, что ей вдруг захотелось с ним пообщаться, что генерал прислал его номер, и вот она звонит. Всё же Шмидт был рад ее услышать. Хотя, судя по всему, она и вызвала в его душе некие терзания. Он задал несколько осторожных вопросов о жизни на Конкордии, запоздало поздравил с бракосочетанием, уточнил, как дела у «герра Волкофф», после чего поделился некими деталями о своём исследовании, обронив, что «от Согласия у него секретов нет, а Мари Нойманн и есть Согласие».

– Значит, вы всё же решились развернуть время вспять... – задумалась она, в очередной раз поражаясь масштабности мышления Ральфа. – Не могу сходу проверить ваши расчёты, хотя согласна с основными выводами о последствиях. Даже взрывом это не назвать, скорее... антисингулярностью. Антивзрывом, анти-Большим Взрывом, точно. Но он потребует...

– Колоссальной энергии! – перебил её Шмидт. – Да, увы, это слабая сторона моей идеи. Над ней бьются лучшие умы, но пока ничего не придумали. Кроме того, проблема у нас не одна. – Ральф задумался, видимо подбирая слова или решаясь, произнести ли их вслух. – Я до сих пор не могу себя простить. Да и никогда не смогу. Я говорил с... Петром Григорьевым. Он – очень хороший человек, просто удивительно, что не держит на меня зла. Так вот, Пётр сказал, что нельзя создавать такое оружие и выпускать его во Вселенную. Сказал, что я должен придумать что-то другое. И я думаю, ищу, но не вижу решения... – он снова замолчал, протянув последние слова чуть дольше нормального, словно не будучи уверенным, что вообще был готов их произнести. – Да, вот я это и сказал вслух. Никому не говорил, особенно Джулиани. Тот ждёт свою мегабомбу и не поймёт, боюсь, моих терзаний...

– Вы знаете, – Мари услышала в его словах боль, по силе сравнимую разве что с той самой мегабомбой. – Я думаю, что Джулиани изменился, как и вы. И будет счастлив, если вы найдёте решение, способное сохранить больше жизней. Привлеките Чжоу Шана, он как раз на Земле сейчас, причём в Берлине. Может, он подскажет несколько идей. Я была бы рада... честно, рада поработать с вами, но не над бомбой. Однако я тут, на Конкордии. Я пришлю вам номер Шана, позвоните ему. И... удачи в работе... я в вас верю, Ральф.

Поговорив ещё немного о том и о сём, они попрощались. Как раз Дима позвал её на ужин. На душе было тепло и светло. Может быть, она и правда была нужна? Может, в этот раз она справилась?..

* * *

Смерть того агрессивного монстра, напавшего на Диму, всё ещё стояла перед её глазами. Никаких укоров совести, скорее страх. Страх снова оказаться лицом к лицу с таким чудовищем, в чём-то справедливо названным Айком «морлоком», страх быть безоружной в тот момент. Несколько раз, идя по улице, Мари ловила себя на мысли, что сзади кто-то крадётся, оборачивалась, но никого не оказывалось рядом. Их городок был тихим и маленьким, напоминающим европейский, на улице не гуляли толпы, лишь редкие прохожие. Но только сейчас Мари поняла, что вокруг расположился отнюдь не милый парк, а жестокие джунгли. На улице ей больше не было уютно, и девушка старалась проводить больше времени в помещении, стремясь быстрее пробежать от дома к лаборатории и обратно.

В тот момент, когда на улице раздались выстрелы, её сердце упало в пятки, и она замерла. Казалось, все части тела парализовало. Вот оно. Джунгли пришли за ними. И хотя люди только договорились называть монстров Предтечами, напоминая, что именно они тут являются хозяевами и наследниками этой планеты, перед её глазами стояли дикие глаза, когти и зубы, которые никак не вязались со столь культурным словом. Даже морлоки, и те представлялись ей культурнее. Как вообще такие монстры могли иметь какую-то религию, да ещё и пронести сквозь тысячелетия культ, связанный с земным клёном? Невероятно.

В её ушах и глазах всплывали какие-то звуки и движения. Из телефона раздался голос Кристофа, она даже не слушала. На койке, повернувшись к двери, дёрнулся Дима. Что-то сказал Айк, вставая. Потом она услышала своё имя. «Позаботься о ней, пожалуйста», – кричали губы Айка. О ней? Ах, да. Он про Рашми. Да, да. Само собой. Через невероятную силу Мари кивнула, и друг ушёл. В ушах возник гул, заглушающий всё вокруг, сердце бешено билось, в глазах стояла пелена, но вдруг, внезапно, она почувствовала на плече руку. Рука трясла её. Что там? Глаза сосредоточились на руке и проследили за тем, куда она ведёт. Это рука Димы. Дима, муж. Он сидел и с тревогой смотрел на неё. А что с ней? С ней что-то не так?

Паническая атака прошла так же внезапно, как началась. Гул исчез, пелена спала, она снова контролировала своё тело. Перво-наперво Мари улыбнулась Диме. Потом повернулась к Рашми.

– ...Стреляют, но далеко, кажется, – говорила та друзьям из Солнечной системы. Стреляли вдали, но не более. Так, Рашми держит всех в курсе. Рашми спокойна. Хотя это её муж безоружным выскочил сейчас туда, в гущу сражения. Понять бы ещё, сколько морлоков пришло по их душу. В том, что это были они, Мари не сомневалась. В общем, Айк ошибся. Не ей надо было заботиться о Рашми, хрупкая маленькая индианка могла позаботиться и о Томасе, и о ней с Димой, и проявила свою силу в стрессовой ситуации.

– Нам надо разузнать, что именно происходит снаружи, понять, точно ли вы в безопасности, – говорил тревожный голос Мичико по связи.

– А что толку, – парировал оттуда же Шан, чуть более спокойный. – Даже если мы отправим помощь, она примчится далеко не в мгновение, на это уйдут дни.

– Может, у Кен-Шо есть быстрые зонды? – спросил Крис. Казалось, что друзья на Марсе ведут свою беседу без них, оказавшихся в эпицентре маленькой войны. Хотя что Мари знала про войну? Только из фильмов.

– Наверняка, я попробую обсудить. – Это была Джесс.

– «У нас есть зонд», – читаю то, что Дима написал. – произнёс Крис. Вот как? Она повернулась к мужу, тот кивнул.

– Ну раз зонд есть, то может помочь, – неуверенно, но более спокойно резюмировала Джессика.

– Ребята, я думаю, что с морлоками... с Предтечами... наша безопасность справится и без Кен-Шо, – Мари решилась проверить собственный голос. Несмотря на некую скомканность, звучал он нормально. – Использовать одноразовый зонд, основной целью которого является наблюдение и фотографирование местности, как оружие против одичавших – бессмысленная трата ресурса.

– Ты уверена, что это они? – спросил Крис.

– А кто ещё? – вторила ей Раш. – Никаких кораблей тут не было, их бы как раз зонд заметил. На планете только мы и Предтечи. Мари убила их вожака, защищая Диму, и вот они пришли мстить. Но ребята справятся... – она нервно сглотнула и крепко обняла малыша Тома. – Айк справится.

Да, справится. Выстрелы отдалялись, видимо, охрана прогоняла морлоков в лес. Главное, чтобы они не пошли в лес за ними, там – территория врага.

– Думаю, закончились наши прогулки с исследованиями, – грустно сказала она. – Нужно будет строить забор, вышки с пулемётами и передвигаться лишь вместе с вооружённой охраной.

– Вы прямо как в вестерне оказались. Но это не радует, – грустно сказала Мичико.

Точно. Они – захватчики земли, а дикари – местные аборигены, хотят лишь прогнать их. Может, и правда стоило бы оставить планету и улететь?

– Ма...и... – подал голос Дима.

– Тише, тебе пока нельзя говорить! – она пододвинулась к нему ближе, улыбнулась. – Пиши, я буду читать.

– Ме... учше. Ав...да... – снова выдавил он. «Мне лучше. Правда», – поняла Мари.

– Прекрати, не нужно.

– Дима, я, как врач, запрещаю тебе пока что говорить, – голос Криса был суровым, но, казалось, что он там улыбается.

– Пиди и... жас...тав ме...ня, – улыбнулся Дима в ответ.

– Я тебе сейчас кляп в рот вставлю, если дальше будешь языком ворочать! – Мари погрозила ему пальцем, понимая, что сейчас её, на самом деле, волнует лишь муж.

– Ма...и... давай... къяп, – он кивнул. – Ма...и... я хо...чу... йе...бёнка.

Тишина. Она чувствовала, как краснеет. Рашми нарочито будто бы отвлеклась на Томаса. Связь молчала. Блин. При всех. Зачем так? Да ещё и в такой момент!

– Ты... дума...йешь я... зъя... так... – Дима взял её за руку. – Но... я... такой. Ты шогла...шна? Ты о...дишь мне йе...бёнка?

И что Мари могла ответить на такое? Она заплакала и обняла мужа.

* * *

Его наконец-то выписали из больницы. Не потому, что Дима оправился до конца, а потому, что каждая койка требовалась для раненых. Говорил он ещё с трудом, но Катрина перестала это запрещать, махнув рукой на то, что не в силах контролировать. А кто мог похвастаться, что у него получалось контролировать Волкова?

В городе царил скрытый и пока ещё управляемый хаос. Дима присоединился к Айку в вопросах управления, но на сто процентов исполнять свои обязанности не мог. Его глава безопасности пережил шок от того, как проморгал такую атаку, и отправился на Землю то ли для реабилитации, то ли для того, чтобы сдать дела. Дима считал, что Денис уже не вернётся, говорил, что это его сломало. Мари понимала, её саму произошедшее, в каком-то смысле, сломало. Даже подумывала, не вернуться ли им на Землю. В конце концов, сможет ли она забеременеть и родить в таком стрессовом месте?

На четвёртый день после атаки к ним прибыло два корабля с коммандос. Двадцать профессионалов, лучших в своём деле. Американцы, русские, израильтяне, немцы, ещё ряд национальностей. И куча оружия – дроны, пулемёты, мины, карабины, автоматы, гранаты – всё это пугало её до чёртиков, хотя и было призвано успокоить. По границе города быстро сооружались деревянные вышки, деревья валились ускоренными темпами, вешались прожекторы и камеры, натягивались сигнальные кабели и расставлялись датчики, призванные фиксировать любое движение. Научный городок превращался в военную базу. Само собой, до особого распоряжения отменили любые миссии и экспедиции. Учёные, собираясь в лабораториях, тихо жаловались, но было видно, что попасть под когтистую лапу морлока никто не мечтал.

Мари не имела желания участвовать в подобном. Для себя она решила, что в ближайшее время будет лишь женщиной, приведёт в порядок нервы, займётся здоровьем мужа и пройдёт медицинское обследование, чтобы быть уверенной, что готова для зачатия. Большую часть времени старалась проводить дома, смотреть старые добрые фильмы и читать книги. В лаборатории появлялась на два-три часа в день, старательно избегая вопросов о том «что будет дальше», отсылая всех даже не к Диме, а к Айзеку.

Работа, можно сказать, замерла. Наверное, будь она рядовым учёным, такая вольность была бы недопустимой, ведь очередь на Конкордию стояла страшная, и конкурс на вакансии был умопомрачительный. Надо понимать, что каждый человек здесь обходился Земле в сто раз дороже, чем дома. Но Мари Нойманн – из «Восьмёрки», даже захоти она просто почивать на лаврах всю свою жизнь, и то ей было бы позволено. Мысль была соблазнительна, но она понимала, что именно потому им такое и позволялось, что никто из первых восьми колонистов так бы никогда не поступил.

Было послеобеденное время, сотрудники слегка расслабились, сидели и о чём-то разговаривали в центре лаборатории, и Мари, пытаясь хоть на секунду сосредоточиться на цифрах и выкладках из метода анализа Натич Аш, невольно слушала всё, что происходило.

– Честно говоря, я не уверен, что хочу тут остаться, – громче, чем нужно, вещал чилийский геолог Диего Нуньез Арайя. – Моя работа заключается в том, чтобы ходить по горам и исследовать. Какой толк от меня в лаборатории? Ещё и риск, что тебя сожрёт морлок!

Тихий басящий голос что-то вещал в ответ, этот человек явно не хотел привлекать к себе внимания.

– Ещё как сожрёт! – снова вспыльчиво отвечал Диего. – Вы видели труп Пака? Когда тело клали в гроб, я мельком заметил, и, клянусь Иисусом, его точно пытались сожрать. Людям здесь не место!

Мари вздохнула. Она понимала Диего. Тоже хотелось бросить всё и вернуться в Берлин, поселиться в пригороде, посещать концерты и театры, ходить в кино, на рыбалку, посадить розы и специально для Димы – пару березок, которых под Берлином было не меньше, чем под Москвой, вопреки мнению русских.

Хотелось, но нельзя. Тот маленький шаг для одного человечества должен был вести их дальше. Отступить сейчас значило предать всех исследователей и мечтателей прошлого, преодолевавших немыслимые трудности, идя за путеводной звездой.

Она встала и подошла к группе учёных. Нуньез Арайя, собиравшийся продолжить речь, умолк.

– Диего, ты прав, – сказала она, и тот засиял, но тут же сменил выражение лица на осторожное. – Ты прав в том, что ты должен ходить по горам и исследовать. И никто не смеет тебя винить за страх. Думаю, ты вполне можешь улететь. Но тебе страшно стыдно быть одиноким в этом решении. Ведь потом все будут знать тебя как паникера. И поэтому ты хочешь, чтобы к тебе присоединились остальные. Ведь если отсюда улетит добрая половина учёных, то вроде как решение было логичным. – Нойманн заметила, что чилиец раскрыл рот. – Не перебивай меня, раз уж ты отвлёк меня от работы, дай уж и мне высказаться, я тебя долго слушала.

Она на секунду замолчала и увидела, что все ей поддакивают.

– Так вот, Диего, может, тебе взять отпуск? Навестить родину? Вечером улетает корабль. Сгоняй на пару недель домой, я согласую с Волковым. А там решай. Но решай за себя одного, не нужно панику разгонять. В отличие от тебя, я видела морлока вблизи. Не так страшен чёрт, как его малюют.

– Но я... – начал было геолог.

– Так ты берёшь отпуск? Решай быстрее, а то корабли улетят без тебя, и ты тут ещё на неделю застрянешь до прибытия «Марко Поло». А к тому времени, если ты прав, появится очередь на отлёт. И первыми эвакуировать будут женщин и детей. – Она подмигнула улыбающейся Лю Мингжу, симпатичной молодой китаянке-инженеру, явно согласной с ней и понявшей, как тонко Мари разрулила ситуацию.

– Пожалуй... отпуск мне не повредит, надо навестить семью, – Диего согласился с предложенным ею выходом из тупиковой ситуации, которую сам создал.

– Что ж, тогда я передам Волкову, собирайся. – Мари пошла к выходу, попутно печатая сообщение Диме. Работа сегодня уже не клеилась, и она решила навестить Рашми, которая из-за вечного отсутствия Айка совсем не выходила из дома. Кинг её очень просил не таскать Томаса на прогулки, а оставить малыша было попросту не на кого.

На улице светило солнце. Хоть это и была чужая звезда, но всё равно такой денёк называли солнечным, никак не таукитовым и не илосдиовым. Погода чудесная, благословенная тишина с примесью природных звуков, нарушаемая шумом электропил где-то справа. Лес вокруг продолжали валить.

Мари пошла в сторону дома, и почти сразу у неё вновь возникло ощущение, будто за ней следят. Это чувство совершенно никак не соответствовало погоде, и девушка решила его игнорировать. Не повернуть голову назад было немыслимо сложно, но она всё же ускорила шаг. Сердце билось учащённо. Она дописала Диме сообщение, гласящее, что чилийского геолога следует срочно отпустить в отпуск, чтобы тот не вносил смуту в учёный мир, отправила его, и ощущение преследования захлестнуло. Нет, Мари, это просто страх. Не ведись на него, или он победит тебя.

Пришёл ответ от Димы. «Понял, хорошо. Ты правильно сделала. Иду тут в офис, Айк сказал, что нас на звонок срочно собирает Ланге, какие-то проблемы у них. Потом решу с отправкой Диего». Мари усмехнулась. У Ланге проблемы? Интересно какие? Раз уж телефон был в руках, она тут же написала Айку: «Ну и какие там проблемы у старины Генриха?», добавив несколько смайликов, чтобы, с одной стороны, подчеркнуть отношение к тому, что там у них за «проблемы» такие, а с другой – снять нервозность. Ощущение преследования и опасности так и не проходило. Ответ не заставил себя ждать. Она прочла и остановилась в ступоре. «Зоам Ват Лур сбежал». Это оказалось слишком. Слишком для неё. Страх стал невыносимым.

Мари тут же набрала номер Димы.

– Дима, Зоам сбежал! – чуть ли не проорала она в трубку.

– Знаю, Мари. Не писал тебе, чтобы не пугать. Иди к нам в офис, там обсудим, ладно? – его ещё не до конца восстановившийся голос был успокаивающим. Родным. Хотя логика подсказывала, что он и сам напуган до чёртиков. Нужно было избавиться от лишней боязни, хотя бы от страха перед морлоками, и она обернулась, ожидая увидеть там пустую улицу, чтобы сосредоточиться на одной проблеме за раз.

Позади, метрах в двадцати, стоял тот странный русский охранник, Николай, кажется. Он смотрел на неё. Больше никого, в том числе, само собой, морлоков, не было. Странным показалось то, что, когда Нойманн проходила это место, Николая там не было. Он что, следовал за ней?

– Э-э-э... Николай? Здравствуйте, – поприветствовала она. Тот кивнул и двинулся к ней. Глаза. Его глаза не казались добрыми. Скорее, какими-то сосредоточенными. Впрочем, доброты сейчас от солдат никто не ждал, они постоянно были на дежурствах, в патрулях. Но этот взгляд выглядел слишком жёстким.

Повинуясь инстинкту, Мари отступила на пару шагов. Нормального человека это остановило бы, он бы подумал, что что-то не так, что он её пугает. Но Николай не отреагировал и очень быстро оказался рядом.

– Вам надо идти прямо, сзади опасно, я чувствую там опасно, – повторяясь и коверкая английский язык, тихо сообщил он, разворачивая и подталкивая её.

Может, мужчина всё же случайно оказался рядом и тоже чувствовал что-то?

– Что там? – уточнила Мари, но послушно начала идти вперёд. – Вы связались с начальством? Я напишу Диме... Волкову.

– Нет времени, бегите, бегите туда. – Он снова подтолкнул её и шёл сзади.

– Мы... мы же идём к лесу, – сказала немка. Подозрение уже не закрадывалось, а врывалось в её голову. – Нам нужно в центр!

– Нет, идите туда, идите! – её толкнули более грубо.

– Николай, вы что? – она повысила голос и откинула его руку, остановившись. – Я с вами туда не пойду. Не знаю, что происходит, но я поговорю об этом с мужем.

– Вы не оставить мне выбора, – он пожал плечами и ударил её по голове.

Мари осела, на миг потеряв сознание, голова закружилась, но даже в тот момент девушка почувствовала, как Николай закинул её на плечо и куда-то побежал. Сквозь боль она поймала себя на мысли, что охранник слишком силён для человека.

Раздались крики и какие-то выстрелы, а потом зазвучала сирена. Мари пришла в себя и начала пытаться вырваться. Однако первый же взгляд, брошенный на своего похитителя, заставил её завизжать. Её нёс не Николай, а морлок. Ни с чем не перепутать чёрную шерсть на рептильной коже, когти на мускулистых руках-лапах. Она хотела отбиваться, пыталась его ударить, но чудовище держало её крепко. В какой-то момент бегущее к лесу животное схватило её за волосы и подняло лицо к своей морде.

– Не сопротивляйся, если хочешь жить, – глядя чёрными бездонными глазами, сообщил морлок, и Нойманн потеряла сознание.

* * *

Очнулась Мари связанной, в тени каких-то развалин. Неба не было видно, но по тусклому свету за проломом она поняла, что ещё не ночь. Руки оказались крепко стянуты, ноги тоже. Она лежала на правом боку и видела кострище и какие-то ящики. Попытавшись потянуть путы и, потерпев поражение, девушка застонала. Голова всё ещё болела от удара. Как мог Николай её ударить? И куда он делся? Откуда взялся морлок и почему не убил её, а связал? И... он ведь говорил с ней на английском? Ей не почудилось?

– Она очнулась, шеф, – раздался за спиной знакомый голос. Голос Николая. Предатель!

Мари повернулась и увидела двух связанных мужчин, полусидя устроившихся около какого-то камня.

– Здравствуйте, Мари... – грустно сказал Денис Богданов, выглядевший так, словно по нему проехал грузовик. – Хотел бы сказать, что рад вас видеть, но, увы, нет.

– Денис? – она не понимала, откуда он тут взялся. – Вы же улетели на Землю.

– Я? Нет, что вы, я никуда не улетел. Меня захватили во время боя. Шпион З’уул, мимикрировавший под морлока, утащил меня сюда, приложив как следует, после чего связал. Николай тут давно в плену, он мне и рассказал, что они научились притворяться разными людьми и даже расами, подделывая и внешность, и голос. Какая-то крутая технология.

В голове у Мари всё перемешалось. То есть на Конкордии есть агенты З’уул, умеющие притворяться людьми? Ну то есть землянами. А ещё и морлоками? И это выяснилось как раз тогда, когда сбежал Зоам?

– Шеф... – Николай, повернувшийся к Богданову, выглядел насмешливо, да и голос был такой, словно радовался чему-то исподтишка. – Мари говорит, что вы улетели, значит, на Землю отправился один из них в вашем обличье. Как и тот, который ходил, изображая меня. Скоро поймёте, кто тут предатель на самом деле.

Он говорил по-русски, Мари поняла не все слова, но что-то восстановила из контекста.

– Погодите... – сказала она, – Николай... так вы точно не тот человек, который преследовал меня?

– Никого я не преследовать, я тут очень давно находиться, – он говорил, но его акцент и кривизна речи казались идентичными с особенностями речи шпиона. – Вас преследовать шпион, но все хотеть думать, что плохой я.

– А что ему от вас потребовалось? Зачем вас держат? Зачем им Денис Богданов? Я-то зачем, в конце концов?

Мари чувствовала, как переходит на крик, и увидела, что Богданов делает ей знаки глазами, а потом кивнул куда-то позади неё.

Она повернула голову, насколько позволяли верёвки, которые и верёвками-то не были, равно как и жгутами, привычными землянам. За её спиной стоял морлок. Тот самый монстр, которого она убила. Она легко узнала его по шраму и отсутствующему когтю. Страх снова подкрался к ней.

– Ты задаёшь правильные вопросы, слабая, – сообщил монстр на практически академическом американском английском, и на его морде отпечаталось что-то вроде улыбки. – И я не вижу смысла утаивать ответ. Мы обменяем вас на безопасный вылет с планеты.

– Ну и улетайте. Никто даже не знает, что вы здесь. – Мари решила, что раз шпион готов на диалог, надо хотя бы попытаться схватиться за эту соломинку.

– Узнают, как только мой командир привезёт сюда капитана Зоама Ват Лура. Благодаря слежке за вами я узнал, что он уже на свободе. Но для ваших лидеров его жизнь стоит много больше, чем жизнь этих двоих, – монстр протянул лапу в сторону Дениса и Николая, – кстати, того, кто тут давно, вам стоит потом убить, ведь именно он сдал вас всех, рассказал, кто у вас важный, кто знает про господина Зоама Ват Лура. И то, что жизнь Мари Нойманн достаточно дорога, чтобы обменять её на капитана, я знаю именно благодаря ему.

Слова, доносящиеся из пасти, пугали её. Пугали своей логикой, жесткостью и организованностью. Чёрт возьми. Она сама дала шпиону нужную ему информацию.

– Но зачем вы притворились морлоком, чтобы украсть меня? Украли бы как шпион З’уул, а так никто и не поверит, что с кем-то надо вести переговоры, мы от монстров ожидаем лишь насилия.

За спиной она услышала, как Богданов что-то гневно шепчет Николаю на русском. Да уж, парень попал. Он ведь и правда предатель. Если, конечно, отродье З’уул не пытается их просто поссорить, настроить друг против друга.

– О, этот вопрос я решу, – ответил ей монстр. – В своё время. А сейчас у меня прибавилось хлопот, вас теперь трое. Всех надо водить в туалет. Всех надо кормить. Жаль, что не могу вас убить, командир запретил. Но он не запрещал делать вам очень больно, если станете сопротивляться. Итак, кто-то хочет в туалет, пока я не ушёл?

Мари поняла, что очень хочет. И ещё ей очень хотелось убежать.

– Я хочу. Но ты не будешь подсматривать, – сказала она. Чудовище рассмеялось.

– Ты противна мне, самка. И ты либо будешь ходить в туалет на моих условиях, либо можешь делать это в штаны при своих соплеменниках, – сообщил он.

«Я наброшусь на него, как только он ослабит путы», – решила Нойманн, кивнув, выражая согласие на его условия. В этот миг она увидела взгляд Богданова, ясно выражавший одну мысль: «Не надо!»

* * *

До ночи шпион при ней появлялся в разном обличье – под личиной убитого ею вождя морлоков и в образе Николая. Последнее казалось странным – видеть сразу двух одинаковых мужчин. Он то приходил, то уходил, что-то брал, использовал какой-то прибор, один раз покормил их какими-то консервами, судя по всему, украденными из их же запасов.

– Почему он не примет образ Айка или Димы? – спросила она у Богданова. – Так было бы проще, разве нет?

– Я не знаю, но, мне кажется, что ему нужно какое-то время сканировать того, под кого он мимикрирует. Это не смена внешности, а поле, искажающее свет. Очень крутая технология, – ответил Денис, а Николай поддакнул. – Меня они тоже сканировали, этот и второй, которого он называл командиром. А ещё у них практически не меняется рост. Эффект, видимо, только зрительный и голосовой. Поэтому он не сможет притвориться тобой, он сильно выше тебя ростом.

Так, значит, им был нужен образ Богданова. Для чего? Шпион в его облике улетел на Землю. А потом она узнала о побеге Зоама. Всё сходится. Ему нужно было попасть туда, подобраться поближе, и вхожий в высший эшелон безопасности КАС Денис Богданов подходил как нельзя кстати.

– Вы не знаете, где мы находимся? Вообще, что это за место? – уточнила она.

Оба мужчины, Денис разочарованно, а Николай безразлично пожали плечами. Это были какие-то руины, но незнакомые. Вокруг рос лес, даже сквозь каменную кладку пробивались корни деревьев. Укрытие оказалось первоклассным – на планете, где полно разрушенных городов, обследовать все развалины в их поисках было бы попросту невозможным.

– Вначале я пытался убежать, – сообщил, сплюнув, Николай, – но он палкой давил мне на все нервы сразу. Мне быть чудовищно боль, я сдался. Я не видел, что вокруг, кроме лес.

– Мы ещё обсудим это, – сухо сказал Богданов. – По тебе не скажешь, что тебя сильно пытали, чтобы ты всё рассказал.

– Ты даже не понял, что на тебя работает шпион! – воскликнул гневно и снова на русском Николай. – Мы ещё посмотрим, что тут надо обсуждать в первую очередь!

– Он бы и так всё узнал, Денис. – Мари вступилась за Николая. – Шпион работал у тебя, слушал всё, со всеми говорил. Ему не составило бы труда понять самому.

– Но этот предатель упростил ему работу, – не унимался Богданов, глядя в глаза Николаю, а тот фыркнул, сказал что-то матерное на русском и отвернулся.

– Или он просто так сказал, чтобы мы здесь ругались, а не думали о побеге, – заметила она.

– Я мало сказать, – сухо процедил Николай. – Только чтобы жить. Я не предатель. Я – жертва.

Тут вошёл шпион, на сей раз в образе морлока. Ничего не говоря, он подошёл к Мари и завязал ей глаза.

– Эй, что ты задумал? – крикнул Богданов, и Мари услышала глухой удар, словно ногой пнули по телу, после чего до неё донёсся стон Дениса и ругательство Николая.

Чудище взвалило её на плечо и куда-то понесло. Несло минут двадцать, после чего бросило на землю и развязало глаза, но завязало рот так, что она не могла издать ни звука, кроме невнятного мычания. После этого тот сразу же ушёл.

Она находилась в небольшой пещере, намытой водой. Рядом догорал костер и стояла пара ящиков. Запасной лагерь. Но почему монстр перетащил её сюда?

Ответ на вопрос она получила минут через пятнадцать. Морлок вернулся, держа на плече избитого окровавленного мужчину в военно-полевом обмундировании. У него, так же как у неё ранее, были завязаны глаза, и, сбросив его с плеча, шпион снял с них повязку. Это был один из новоприбывших коммандос, Мари ещё не знала его имени. Молодой мужчина, слегка ошалевший от побоев и такой транспортировки, глядел на неё. По взгляду она поняла, что тот её узнал. Ещё бы, Нойманн же была знаменитостью, чёрт побери. Как бы Мари хотела объяснить ему всё, что происходит, но вместо слов изо рта, туго стянутого тряпками, выходило лишь мычание и кряхтение.

– Ты знать она? – спросил морлок военного на очень ломаном английском, коверкая каждый звук. У парня глаза вылезли из орбит. Однако он быстро оправился от шока, связанного, видимо, с тем, что из пасти слышалась человеческая речь, и кивнул.

– Я – главный этот мир. Пусть главный ваш мир приходить говорить. Самый главный. Если нет – самка умереть.

Ого, что он затеял? Неужели хочет взять Диму в довесок к ней? Как это поможет?

– Откуда вы знаете наш язык? – спросил мужчина. Молодец, правильный вопрос. Однако шпион наотмашь ударил его по лицу, так сильно, что парень откатился.

– Ум. Следить. Слушать. Учить. Ты, – он ткнул палец с грязным когтем прямо парню в лицо, – молчать и только отвечать. Ваш мир главный приходить. Или самка умирать.

Чёрт, он гениально изображал дикаря, слегка выучившего английский. И легенда была правдоподобной. Если учесть всё, что они узнали о морлоках за последнее время...

– Главный Дмитрий Волков или Айзек Кинг должен прийти? – всё же решился уточнить парень, за что снова получил удар, теперь ногой в живот.

– Это слуги. Главный ваш мир должен прийти. Это – мой мир. Ваш мир там, – он показал когтем вверх, в небо.

Боже, отродье З’уул требует сюда... Артура Уайта!

Шпион завязал глаза мужчине и унёс его. Мари лежала и глубоко дышала. Скоро чудище вернётся за ней и отнесёт её обратно к Денису и Николаю. Теперь ясно, зачем он притаскивал её сюда. Чтобы люди искали в пещерах, а не в руинах. Скорее всего, Дима и Айк отправили поисковые отряды вслед за ними, шпион, очевидно, один такой подкараулил. Возможно, товарищи бойца уже были мертвы, а его роль заключалась в том, чтобы рассказать Диме про неё. Чтобы муж вызвал Артура. А жизнь Уайта на Земле обменяют на жизнь любого Зоама, так ведь?

А как он хорошо играл! Был как настоящий вождь морлоков – сильный и гордый. «Это мой мир». Могло сложиться впечатление, что они всё же сохранили культуру. Предтечи были организованы. У них были ритуалы.

Стоп. Она застонала от осознания их общей глупости. Принять образ можно, только если сканировать. Он принял образ именно того убитого вождя. А значит, сканировал его. Значит, мог натравить морлоков на них с Димой, а потом под видом вождя организовать нападения на лагерь. И этот клён. Боже, бедный Айк. Клён ничего не значил для морлоков, а являлся просто приманкой для землян. Шпион слышал новости в лагере, знал про то, что учёные ищут объяснение неожиданной находке ботаников, и просто разыграл их, чтобы убедить в наличии у морлоков какой-никакой культуры. Чтобы далее заставить Артура прилететь для переговоров с неожиданно культурными аборигенами и попасть в ловушку. Она снова застонала. Что же теперь будет?

Междуглавье седьмое

Командный центр Согласия на пути к Солнечной системе

Генерал Дэниэл Рид, бывший глава штабов НАТО, сразу после демонтажа старой системы альянсов на Земле не остался без работы, а был направлен в Нью-Йорк на роль одного из военных консультантов нового правительства. Именно его, как обладающего отличным опытом слаживания различных армий и координирования их действий, Земля назначила военным атташе в новый штаб Согласия. Тот летел к Солнцу, где планировал занять место на орбите, но это займёт долгое время. Однако уже сейчас в нём гудела работа. Представители тысячи рас, огромный город, мчащийся в космосе, жили в состоянии войны. В штабе всё подчёркивало, что это – не место для развлечений. Тут не было шикарных ресторанов и огромных апартаментов, кинотеатров и баров. Небольшие квартирки, состоящие из кабинета и спальни, столовые и залы заседаний для комитетов. Правда, имелся парк с причудливыми деревьями разных планет. Но и он выглядел строгим и предназначался только для снятия напряжения.

Шестидесятилетнему генералу Риду было не привыкать к такой обстановке, у него за плечами осталось несколько конфликтов, в которых он принимал самое деятельное участие, даже если НАТО или США напрямую не вмешивались. Сейчас Земля являлась лишь песчинкой, но, благодаря тому, что именно ей было суждено первой оказаться на пути вторжения, роль Риду досталась весьма важная. Согласие уважало самобытность каждого участника, и оборона выстраивалась с обязательным учётом мнения той расы, которой грозила максимальная опасность. На Земле все было так же – когда они проводили учения, по крайней мере. В реальной войне, вроде Второй мировой, НАТО ни разу не участвовало, чему он, как генерал, отвечающий за жизни людей, был несказанно рад. Впрочем, следует сказать, что и генералы Согласия имели не очень-то обширный боевой опыт: в основном работа Штаба ранее заключалась лишь в организации миссий по охране маршрутов и протекции планет – кандидатов в Согласие. А уж войн, масштабом подобных этой, они никогда не видели более чем за миллионолетнюю историю. Так что порой Рид чувствовал себя картонным генералом в коробке с такими же игрушечными генералами других рас. А сейчас от их совместной работы зависела в первую очередь жизнь каждого землянина, что держало генерала Рида в постоянном тонусе. Он даже похудел от нервного напряжения, словно сам летал в бой.

Рид вошёл в большой зал почти сразу, как только пришло сообщение об общем собрании. Повод был понятен и предсказуем, но тот факт, что руководство сочло необходимым сделать публичное заявление, говорил о многом. Они не нашли способа удержать врага в межрукавном пространстве Галактики. Война пришла домой.

В самом центре похожего на амфитеатр зала стоял стол, вокруг которого располагались сорок девять кресел. Далее кругами шли ряды со всё большим их числом, а всего зал вмещал около восьми тысяч человек. Здесь организовали даже места, оборудованные для рас с другим составом атмосферы, их можно было заметить по лёгкому колебанию поля вокруг. Почётная роль, отведённая Земле, позволяла Дэниэлу занимать одно из мест за столом, но он старался не лезть с советами, слушал, учился, уточнял. Слово – главный ресурс. Генерал не позволял себе разбрасываться ресурсами. Кроме того, он не так уж и долго был военным атташе, прилетел сюда лишь несколько дней назад, а выскочек и сам не любил. Однако сегодня, если Рид правильно понял тему собрания, ему будет что сказать.

– Как председатель сегодняшнего собрания, беру слово, – заявил Пъёдии Нну, двенадцатник расы Ноэль-Шш, когда все присутствующие весьма оперативно заняли места. Дэниэл подметил, что уже хорошо ориентировался в основных расах, присутствующих в штабе, и выучил всех сорок восемь других «рыцарей круглого стола», как он их про себя называл, – и имена, и звания, и что они значат. В частности, у шестипалой расы Ноэль-Шш двенадцатник считалось высшим званием, что-то вроде генерала армии в США или фельдмаршала в Германии. Их было всего двенадцать, как можно догадаться, и каждый отвечал за собственное направление. Пъёдии Нну был ответственен за координацию с Согласием в вопросах проведения совместных операций.

– Зачитаю события последнего времени и предложу согласовать вывод, – продолжил тем временем лысоголовый председатель с очень узкими глазами и острой макушкой, – шпионы противника замечены и подавлены в двадцати трёх тысячах семистах звёздных системах рукава Ориона, восемьсот тридцать систем подверглись атаке авангардных флотилий врага.

Итоговая цифра была впечатляющая, хоть они и получали новости об атаках каждый божий день.

– Среди рас, заключивших с Согласием пакт, погибших нет, однако есть разрушения и жертвы, отправлена помощь. Противник понёс большие потери, несравнимые с нашими численно. Наибольшие потери, тридцать пять их звёздных линкоров, – в системе Чохму. Общие потери противника составили тысяча семьдесят три корабля такого класса.

Понимая, что каждый такой корабль массой сравним со всем флотом Согласия, Дэниэл всё же отдавал себе отчёт, что и две тысячи таковых – лишь песчинка по сравнению с армией З’уул.

– Их стратегия разделиться приносит для нас плоды, мы быстрее и перемещаем малые ударные группы, настигающие врага, где бы он ни появился. Неожиданные для их разведки заблаговременные засады наших ударных групп в системах Несогласных рас дали основной эффект. В то же время мы вынуждены констатировать о чудовищных поражениях тех Несогласных, которые не согласились принять наш пакт...

Дэниэл понял, что автоматический переводчик выдал тавтологию, которая может породить новый термин: Несогласные Несогласные. Но это уже слишком. Он улыбнулся одними глазами, продолжая слушать.

– ...И те из них, что ещё остались, могут легко увидеть судьбы таких же несговорчивых планет и осознать, что отказ приводит к смерти. Враг никого не пощадил. Видимо, именно из-за нашего сопротивления З’уул не оккупируют планеты, а уничтожают на них всё живое. Это бомбардировка высокочастотной плазмой, достаточно передовая технология, бомбы переносятся в ти-полях за сдвигом пространства, ничто другое не удержит такое буйство. Наличие у врага подобного оружия заставляет задуматься – они оказались самой технологичной одиночной расой, встреченной Согласием за время его существования. Вы можете посмотреть остатки планеты расы Ялзы-Тивс, одной из отказавшихся от пакта.

Над ними вырос шар, и, хотя Дэниэл и понимал, что это лишь проекция видео, записанного зондом, выглядело страшно. Планету, где когда-то были моря, леса, горы, теперь покрывал океан бурлящей плазмы.

– Их оружие полностью забирает в себя всю атмосферу, по цепной реакции заполняя планету, плазма может гореть долго, годами, но потом, когда всё живое погибнет, с помощью нехитрой химической реакции состав атмосферы может быть легко возвращён практически к изначальному составу. Мы думаем, что таким образом они попросту зачищают жизненное пространство. Сотня-другая лет, и планета готова к новой жизни.

Да, очень хорошо, что на Земле такого не изобрели.

– Что ж, – резюмировал председатель, – мы должны принять две вещи. Первое: враг уже в рукаве Ориона, и все дальние миссии по его сдерживанию стоит свернуть в пользу защиты множества конкретных планет, перед которыми мы взяли обязательства. Второе: пока что сюда вошла лишь малая часть сил, мы справляемся, подавляем их активность, но приход армады текущей стратегией не остановить ни в случае её движения единым строем, ни в случае, если они разобьют флот на сотни малых флотилий.

Легко сказать «Мы должны принять». А вот и в самом деле принять – сложно. Но раз уж было сказано ровно то, чего он и ожидал, то настало время доставать козырь из рукава.

– Уважаемый председатель, – Рид взял слово, так как возникла некая тишина. И это был тот самый момент, когда нужно было так поступить. – Я бы хотел предложить возможное решение.

Пъёдии Нну кивнул. Никаких иных разрешений не требовалось.

– Что ж, коллеги, – начал Дэниэл и почувствовал, что очень волнуется. Справится ли он с тем объёмом научной информации, которую получил вчера с Земли? – Некоторое время назад наши учёные передали военным физикам Паррави и Нач-Сил-Кора концепт оружия, способного закончить эту войну, если мы сможем собрать их флот в одну небольшую область пространства. Сейчас, насколько мне стало известно, мы получили подтверждение того, что наша идея – рабочая, и такое оружие можно изготовить и испытать. – Рид сделал паузу. – Позвольте, я, хоть и не являюсь учёным, попробую кратко рассказать о сути его действия. Это оружие основано на свойствах ти-частиц...

Он рассказывал принцип работы коллапсатора, временами сбиваясь и обращаясь к записям в своём планшете, а остальные внимательно слушали. Суть решения генерал не понимал сам и пропускал самые сложные моменты, уточняя, что все расчёты предоставит собранию позже.

– ...И результатом станет сдерживающее поле, а разница хода времени не позволит прорвать блокаду...

– ...Сотни тысяч или даже миллионы лет, а внутри – в тысячи раз меньше, пока не нормализуются ти-частицы под действием вселенского ти-поля...

– ...Не уничтожение, но изоляция, что даст нам время подготовиться более тщательно и по прошествии такого огромного времени встретить их во всеоружии...

Когда он закончил, пошли вопросы. Море, море вопросов, восклицаний, комментариев. Среди всего этого гула Рид услышал один от сидящего рядом командующего с Наддала:

– Дэнньйиел, просто удивительно, что, ещё так мало зная о Вселенной, земляне смогли найти столь интересное решение. – Надалианин, казалось, пришёл в восторг, но у генерала, который восторг не разделял, был готов ответ. Честный, хотя и не очень лестный для родной планеты.

– Просто мы всегда изобретательно относились к смерти, – шепнул он.

* * *

Вчера у него был «созвон» с Сэмюэлом Джулиани и неким Игорем Чудиным. Чудин работал в лаборатории при университете Франкфурта и под покровительством силовой части КАС занимался разработкой уникального оружия. Кто конкретно стоял за изобретением и какое к этому имел отношение генерал Джулиани – было отдельным интересным вопросом, ответ на который ещё предстояло выяснить. Хотя бы для того, чтобы награда нашла героя. Для начала Сэмюэл рассказал, что на Земле одобрили его обращение к физикам Согласия и им ранее отправляли данные исследования. И что сейчас ряд ведущих учёных парравиан и силкоран подтвердили состоятельность модели. А потом Чудин презентовал само изобретение, повергшее Рида в сильный шок. Он даже не мог себе представить, как подобное технически может быть воплощено в жизнь. Однако, если Паррави были уверены, что создать оружие реально – генерал не мог сомневаться.

Сейчас, после экстренного запроса военного комитета к тем самым учёным, все слова Джулиани и Чудина подтвердились. Физики сообщили, что техническое решение задачи просто и сложно одновременно. Простота заключалась в том, что для выделения такой энергии требовалось лишь использовать четыре звезды, расположенных в углах пирамиды, в центре которой находилось пространство, нуждающееся в изоляции. На каждую из звёзд отправлялся бы свой коллапсатор, и они синхронно должны были начать действовать. Соорудить коллапсатор – корабль, размером раза в три больше «Звезды Смерти» З’уул, – вполне по силам Согласию, просто раньше в таких особо не видели смысла.

Сложная часть решения – на Земле её никто не мог даже толком описать – состояла в невероятном по сложности алгоритме настройки поля, чтобы влияние высвобождающей мощи распадающихся на ти-пыль звёзд направлялось именно на изменение нужного, четвёртого спина частиц, а не просто вышвырнуло окружённое пространство куда-то в другую часть Вселенной.

– Вы сделали большое открытие, оно даже пугает, – признался Дэниэлу представитель Нач-Сил-Кора, и он подумал, что силкоранца не так-то просто испугать. – Если идея попадёт к врагу? Даже не З’уул, к кому угодно!

– Я же не учёный, вы уж простите, – разводил Рид руками, – я просто передал вам теорию, не я её автор. Да и ведь от того, что мы её сформулировали, физика не поменялась. Её мог разработать и кто-то другой. А может, и разрабатывал.

– Сам факт того, что вы до этого додумались, а мы нет – вот что интересно, – подметил единственный лорнакиец за столом. – Он говорит о каком-то особом способе мышления или... – Инопланетянин замолчал. Их раса была очень умна, но немногословна. Вот и сейчас лорнакиец с удивительным званием «щит небес» и труднопроизносимым именем Нья’ло Ч’оасс ушёл в себя.

– В будущем нам всем ещё предстоит выяснить, почему земляне увидели такую возможность, а кто-то другой – нет, – генерал Рид пожал плечами. – Есть вероятность, что подобное решение просто сочли недостойным Согласия. Главное – понять, допустимо ли его применить, и если да, то как именно.

Далее Штаб единогласно поставил инженерам и конструкторам конкретную задачу, чтобы те сделали прототип и испытали его, и военное командование приступило к обсуждению стратегии.

– Что ж, мы получили инструмент, – снова взял слово председатель, – который, смею надеяться, может решить нашу проблему. В моем представлении, данное решение в духе Согласия и гораздо лучше, чем полное уничтожение. Перед фактическим применением будут прения о допустимости, сейчас это оставим, равно как и технические детали задачи. Нам предстоит понять, можем ли мы найти способ собрать войска противника в одной точке, заставить его сконцентрировать силы настолько, насколько необходимо.

Размер космоса, который мог быть «выделен» в иной временной поток распадом четырёх звёзд средней величины, был примерно шестьдесят кубических парсеков. Ну то есть пирамида с ребром двадцать – двадцать пять световых лет. Это очень небольшой объём по меркам Галактики, но чем ближе к основам рукава, тем меньше пришлось бы брать размер, потому что массивные звёзды, оказавшиеся внутри пирамиды, существенно уменьшали её возможный размер.

Искусственный интеллект уже искал возможные точки, техники и навигаторы обсуждали вероятности, что флот З’уул смог бы в них прибыть, а за столом кипели страсти касательно военной стратегии.

– ...Нужно наносить удары по флангам, они сдвинут оборону к центру...

Множество идей, и некоторые вполне стоящие, но не гарантированные. Все понимали, что попытка будет одна-единственная. Если большая часть флота избежит ловушки времени, то второй раз их не заставишь собраться вместе.

– ...Устроить ловушку у одной из систем, якобы там весь наш флот...

Дэниэл сидел и думал, мыслей вслух пока что не высказывал. З’уул постоянно учились, что заметно по прошлому опыту взаимодействия. Они перенимали удачные ходы Согласия там, где позволяли их технические возможности. Полагались на внезапность больше, чем на численное превосходство. Отказывались от тактик, которым Согласие научилось противодействовать. Это был умный, хорошо подготовленный враг. Враг, осознававший, что хитрость в бою – фактор немаловажный.

– ...Заходить сзади, вынуждая постепенно увеличивать плотность...

Очевидно, любая тактика, способная привести к успеху, будет тут же использована противником в обратную сторону, а совершать ошибки он перестанет. И как ты ни крути, когда З’уул поймут, что их собирают в одну точку, они непременно перехитрят Согласие и разделятся. Вот если бы сделать наоборот! Если бы заставить врагов всячески думать, что их жаждут разделить! Он вспомнил, как читал доклад спецагента Джоанны Коллинс о показаниях Теодора Харриса. Тот говорил, что слабость З’уул в том, что они уверены в своей силе, оттого и воюют небольшими флотилиями. Вот же! Идея!

– А что, если мы сделаем всё, – он взял слово, снова воспользовавшись паузой, – чтобы разделить их?

– Вы имеете в виду, не поступят ли они наоборот? – уточнил генерал с Нач-Сил-Кора.

– Да, да, именно! – воскликнул Дэниэл. – Вы же знаете, как Сильные Несогласные презирают слабых! Они воюют расслабленно, распыляя силы. Верят в то, что победа им обеспечена в любом случае. Однако мы их уже изрядно потрепали в наказание за такую легкомысленность. И они могут осознать, что мы – достойный соперник, а не слабый, и сменят тактику. Если враг объединится, то в обычном бою у нас не будет никаких шансов. Мы-то знаем, что как раз в этом их слабость, и мы можем их победить именно когда они все вместе. А З’уул – не знают. Но если мы станем «намекать» на объединение, то что-то заподозрят. Поэтому нужно заставить их самих захотеть собрать единый ударный кулак. В нашей стратегии ничего не нужно менять, кроме небольшого изменения географии ударов, чтобы этот кулак возник там, где он нам максимально удобен. Пусть они посылают атаки на одну звезду за другой, пусть там их ждут засады, пусть наши флотилии крутятся вокруг их малых групп, пытаясь уничтожить, пусть одиночные корабли заманивают врага в ловушки. Они учатся, так давайте научим их, что нас нужно побеждать большим числом.

Сегодня Земля доказала свою полезность. Несмотря на то что примерно того же мнения придерживались ещё семеро командующих, но прислушалось собрание почему-то именно к плану, предложенному Ридом. Итак, было решено: делать всё, чтобы З’уул не объединялись, чтобы они объединились.

Под самый конец многочасового совещания подобрали разные варианты мест, куда можно собрать флот противника. Сложность заключалась в том, что пройдут годы – их флот медлителен и собираться будет долго. Выбранная точка содержала звезду с экзопланетами без разумной жизни, но одна обладала флорой и фауной, а в окрестностях, как и требовалось, находились четыре звезды стандартной величины, располагаясь в вершинах немного неправильной, но всё же пирамиды, со стороной восемь-десять световых лет. Для попадания в ловушку противнику пришлось бы частично отступить, на время «вынырнув» из рукава Ориона на несколько десятков световых лет, но это была идеальная точка, где сходились векторы его флотилий. В общем, решили, что вероятность выбора врагом для общего сбора именно той звезды была немалой.

Пошли задания по комитетам, полетели депеши флотам. Штаб нёсся к Солнцу, флот З’уул – к месту своего пристанища на ближайшие миллион лет. На Землю улетела новость о принятии стратегии. А генерал Дэниэл Рид шёл в парк, он обещал надалианину Ку Шоккуа Некой обучить того игре в шахматы. Почему бы и нет?

Глава 21. Чжоу Шан

Земля и Марс

...Он слушал Мари и всё ещё не понимал. Как вообще можно было настолько несерьёзно относиться к задачам обороны Согласия, чтобы доверить Шмидту разработку оружия? Когда тот позвонил Шану, он был в шоке, сухо провёл беседу, пообещал перезвонить, и тут же набрал Нойманн, чтобы предоставить той возможность объяснить – как именно ей пришла в голову идея, что китаец будет готов сотрудничать.

– Ты что, злишься? – голос немки, как и её взгляд, казались огорчёнными. Наверняка сейчас она осознала, что вообще натворила, и раскаивается.

– Несомненно, – Чжоу кивнул в сторону видео на телефоне. – Шмидт – убийца, олицетворение того, с чем мы боремся, а ты хочешь, чтобы я с ним сотрудничал. Да ещё и в таком деле. Мари, я тебя не понимаю!

Шан много думал за последние годы. Думал о Согласии и об эволюции этики, которую они пытаются осуществить во всём земном обществе. Подобный шаг казался нереальным. Как изменить в себе и других то, что ты привык осознавать, как нечто незыблемое?

Нет, Чжоу прекрасно понимал, что этика и мораль людей менялась, но это был вопрос поколений. Он был не такой, как его родители, выросшие в эпоху развития капитализма в Китае, не такой, как дедушка с бабушкой, пожинавшие плоды культурной революции, не такой, как прадед, воевавший за независимость, а впоследствии расстрелянный коммунистами во время гражданской войны. Каждый из предков нёс свой отпечаток морали, и дети наследовали лишь часть её, а другую часть порождала их собственная эпоха.

Так и здесь, Шан не верил, что он способен измениться. Нет, нет, он – такой, какой есть. А вот его дети должны двигаться в сторону Согласия. Этика и мораль развивается не в людях, но в поколениях. Малейшее изменение влечёт за собой отклонение для миллиардов. Написанная книга. Проигранная война. Снятый фильм. Голод. Одна песня. Пандемия. Один полёт на Марс. Что-то происходит, и следом незримо меняется мораль следующего поколения.

Но вот каков будет вектор изменения? Философы Согласия решили, что их раса такова, что эволюция этики неизбежно течёт нужным руслом. Но что, если, уверовав в это, расслабившись от осознания того, что люди априори – добро, они сойдут с пути? Неужто не ясно, что такие, как Шмидт, никогда не должны влиять на мораль следующего поколения?

– Ральф олицетворяет собой то, за что мы боремся, а не против чего, – Нойманн ухватилась за его слова, но не смогла прочесть все его мысли. – Этот человек осознал свою вину и пытается посвятить жизнь нашему общему благу. Ты же понимаешь, что каждый из нас этически гораздо ближе к Шмидту, чем к тому же Вол Си Гошу, к примеру. С Джулиани же ты сотрудничаешь. И не ты один.

Да уж. Сэмюэла, если уж на то пошло, он считал плохим примером. Такими сравнениями можно было бы оправдать Мао, убившего его прадеда, хоть тот и боролся с японцами. Кого можно сделать идолом поколения? Кто достоин того, чтобы воздействовать на мораль и этику? Шан понимал, о чём говорит Мари. Но был ли с ней согласен?

– Джулиани тоже старый хитрый лис, но он хотя бы никого не убил, – сказал Чжоу, но понимал, что немка его не слышит. Любой его аргумент будет разбит об эмоции. Опять же, Шмидт – её соотечественник.

– Сэмюэл не стал убийцей лишь волею судьбы. А ведь мог натворить и больших бед, чем Шмидт, – Мари пожала плечами. – Но я вовсе не оправдываю убийство, а лишь призываю дать Ральфу шанс стать тем человеком, каким он стать хочет. Разве не в этом смысл перевоспитания?

– Но... Мари, оружие! – он даже вскрикнул. – Массового уничтожения! Даже если Шмидт его не применит, что скажут наши потомки? Чему мы их научим? Тому, что, получив знания тысяч рас, первым делом использовали их для изобретения нового оружия невиданной силы?

– Шан? Ты его хотя бы выслушал? Он и сам не хочет создавать оружие! Разве ты не понял? Именно поэтому я его и направила к тебе. Ты и должен найти для родившейся в его голове теории более гуманное применение.

Если быть честным, то Шан не особо внимательно слушал нытье немца, его сердце в момент разговора билось столь часто, и мысли были заняты тем, что телефонный номер оказался у убийцы. Так он что, не хочет создавать оружие?

– Я... мне кажется, может быть, возможно, не очень внимательно... – спутанно произнёс Чжоу.

– Ну так заскочи во Франкфурт, ты же рядом! Поговори, если не с ним, то с другими учёными. О большем я и не прошу! – Ну разве можно отказать этому умоляющему взгляду?

– Хорошо, я обсужу с Джесс, если что, – мы оба пообщаемся с Шмидтом, – сдался он, хотя не был уверен в результате этого общения...

* * *

...Трое суток, внепланово проведённые в университете Гёте, были наполнены сложной работой. Идея Шмидта оказалась великолепна с технической и научной точки зрения, и он был вынужден это признать. Даже хотелось на мгновение забыть о моральной стороне и заняться её доработкой. На короткое мгновение.

В детстве мы все думали о машине времени, о том, как было бы здорово прыгнуть назад, исправить ошибки. Тогда мы считали, что время – лишь ещё одна ось четырёхмерной Вселенной и что двигаться вдоль неё в обратном направлении нельзя только потому, что это нарушит принцип причинно-следственной связи. Однако лучшие учёные Согласия, миллион лет бьющиеся над загадкой времени, давно опровергли и теорию относительности, и вообще геометрический подход к пространству. Двигаться назад во времени было невозможно.

А Шмидт показал, что именно произойдёт, если обратить его вспять. Такое действие разрушало вещество, а вся остальная Вселенная продолжала шагать вперёд, и, даже если бы ты оказался способен пережить подобное, в итоге оказался бы лишь в собственном прошлом.

Но сама мысль о том, что ты способен так сильно повлиять на процессы, возбуждала. Они с Джессикой копались в расчётах, штудировали накопленные знания о ти-частицах, обсуждали с учёными из команды Шмидта все их текущие наработки. Но бестолку. Бомба была реальна. Страшная, чудовищная бомба. И никакой другой возможности это не давало.

– Ну что, господин Чжоу, нет идей? – в лабораторию зашёл Игорь Чудин – довольно-таки миловидный улыбающийся физик, которого совершенно невозможно было представить работающим вместе с мрачным и подавленным Шмидтом. Вопреки всякой логике Игорь стал его правой рукой.

– Нет, господин Чудин, и, боюсь, у нас уже совершенно нет времени, – вздохнул Шан, отодвинув от себя клавиатуру и щёлкнув позвонком в затёкшей шее. – Нам нужно возвращаться к своим задачам.

– Да, было бы здорово, если бы решение проблемы можно было отложить на потом. Но господин Джулиани сказал, что они ждут от нас бомбу. Так что придётся им её дать, – физик явно был огорчён.

По словам Ральфа, Игорь являлся единственным человеком в лаборатории, знавшим, что они на самом деле работают вовсе не над бомбой. Столь нелепый заговор раздражал Шана. Кто вообще прячет добрые намерения? Это как-то противоречило самой идее заговора – обычно таким страдали злодеи, а тут, казалось, всё наоборот.

Когда Чжоу узнал, что куратором лаборатории выступает Сэмюэл Джулиани, и что он выделяет на неё и бюджет, и оборудование, и даже уговаривает видных учёных подключаться к проекту, то был в шоке. Как вообще хитрый генерал ЦРУ смог такое организовать? И почему Артур Уайт не в курсе? Джулиани, узнав, что он прилетел во Франкфурт к Шмидту, тут же позвонил и просил никуда не докладывать.

«Почему вы скрываете такие масштабные исследования? Тщеславие?», – спросил он тогда у генерала, а тот, вздохнув, ответил: «Если бы. Я очень боюсь, что Артур закроет проект, вот и всё». «Из-за Шмидта?» – «Что? Нет, конечно же, нет! Артур не злопамятный. Но он не позволит разрабатывать бомбу. А она может оказаться единственным козырем. Я не хочу вешать на него ответственность, поэтому веду проект сам. Хотя, уверяю вас, многие люди в правительстве в курсе».

Удивительно, но Джулиани правильно понимал Артура. Президент Уайт не был ястребом, он был голубем мира и, как и Чжоу Шан, никогда бы не позволил Земле вступать в содружество миров верхом на самом смертоносном оружии во Вселенной. Однако генерал всё же продолжал быть генералом и, как и любой служащий органов безопасности, думал в первую очередь о спасении жизней. Шан не философ, он прекрасно это осознавал. Но если бы философом всё-таки был, то точно сказал бы что-то вроде «Спасаете жизни? А кто спасёт наши души?». Ладно, если Шмидт и Чудин хотят играть в шпионов – пусть играют, пока их намерения совпадают с моральным вектором самого Шана.

Но сейчас и правда не оставалось времени. Их ждали реальные проекты, энергетика была очень нужна планете – развал старой экономики шёл нарастающими темпами, требовалось обеспечить массы людей тем, что обещало Согласие, – достойной жизнью. И его работа очень важна. Если бы было больше времени – он бы с удовольствием поискал ещё варианты того, как использовать идею Шмидта, не создавая во Вселенной бомбы, способной уничтожить миллиарды и триллионы жизней... Хотя, если подумать, Чжоу, тоже как и Джулиани, работая в энергетике, занимался спасением бренных тел, и кто же тогда спасёт души?

Однако Шан не был философом, он был физиком-инженером и должен был исполнять долг на том поприще, на котором мог быть полезным, так что времени не было. Заморозить бы всю эту ситуацию до лучших времен...

– Джесс! – он резко вскочил и позвал жену, которая после бессонной ночи буквально отрубилась, сидя в кресле с планшетом.

Девушка вздрогнула, подняла голову и огляделась. В помещении были лишь они втроём с Чудиным, остальные отлынивали от задач на обеденном перерыве.

– Джесс, я понял! – Шан улыбался. Да, да, он и правда понял. Физик-инженер в попытке стать философом нашёл выход. – Срочно идём к Шмидту, хочу сразу всё обсудить с ним.

– А что вы поняли, господин Чжоу? – уточнил Чудин, чьи глаза загорелись.

– Я понял, что у нас очень мало времени, а нужно, чтобы его было больше! – улыбнулся Шан. Да уж, попробуй разгадать шараду, Игорь.

Он подошёл к жене и протянул ей руку, помогая встать с кресла и окончательно проснуться. Надо бы сегодня отдохнуть, просто выспаться. Джесс заглянула в его глаза своим хитрым изучающим взглядом. Нет, не скажу. Это маленькая вредность Чжоу Шана. Пусть идея будет его победой. Победой инженера, ставшего моралистом.

Кабинет-камера Шмидта располагался на другом этаже, и всю дорогу туда Игорь пытался выудить из него информацию. Чжоу лишь улыбался и повторял: «У нас пока нет времени, но скоро оно появится», чем веселил Джессику, явно не понимавшую, что он имел в виду, но хорошо его знавшую и принимавшую такие маленькие капризы мужа. Но вот и знакомая дверь с решёткой.

– Шмидт, у нас, увы, больше нет времени, чтобы откладывать разработку вашей бомбы, – заявил Шан с порога.

Ральф сидел за столом и читал какую-то научную книгу, делая пометки на полях. Он поднял глаза и уставился на нежданную делегацию.

– И вы, мистер Чжоу, отказываетесь от дальнейших попыток? – спросил он устало. – И вы, мисс Хилл?

– Да, вы верно всё поняли, – кивнул Шан. – Я пришёл сюда, чтобы отказаться от дальнейших попыток прямо сейчас, но взамен предложить то самое время, которого у вас нет. Сколько времени вам хватит?

Шмидт задумался. Было видно, что он не понимал, да и сам Шан понял лишь случайно. Ответ ведь лежал на поверхности, но не под привычным углом.

– Джулиани давит. Может, будь у меня год... – неуверенно начал Ральф.

– А миллион лет вас устроят? – перебил его Шан.

Ральф встал, а Джесс издала удивлённый возглас. Чудин отстранился от него, как от сумасшедшего. Ха-ха.

– Я серьёзно, Ральф. Вы не можете выпустить бомбу в мир, потому что если вы её примените – то станете палачом, а если покажете З’уул её как козырь – скорее всего, они в ближайшем будущем изобретут такую же – как русские сделали ядерную бомбу сразу после американцев. Подобную технологию не утаишь.

Он слышал, что русским устройство преподнёс на блюдечке предатель, не желающий ядерной войны, и это слегка не вписывалось в приведённый пример, но Шан считал, что верно передаёт суть вопроса.

– Пока что вы не сообщили мне ничего нового, увы, мистер Чжоу. Но заинтересовали. – Ральф вышел вперёд из-за стола и облокотился на него.

– Не работать над бомбой вы тоже не можете, вас заменят в проекте, и она всё равно появится, потому что Джулиани очень уж хочет найти способ победить, и его не волнуют вопросы этики.

Шмидт кивнул. Да, Шан в итоге верно разобрался с причиной, по которой он оказался здесь.

– Так вот, перейду к решению, – Чжоу подошёл к белой доске, висящей на стене, взял маркер и начал рисовать. – Ваша бомба основана на идее разворота четвёртого спина у большей части ти-частиц в ограниченной области, что приведёт к обратному течению физических процессов, то бишь, можно сказать, к обратному потоку времени. Но вы не обязаны делать бомбу столь мощной. Что, если мы развернём спин у половины частиц? Или чуть меньше, чем половины? Мы не развернём течение времени, а просто очень сильно его замедлим, относительно Вселенной все процессы станут течь в тысячи раз медленнее. И электромагнитное взаимодействие, и гравитационное – всё, что там есть. Никто не умрёт, но зависнет на миллионы лет.

Пока он говорил, рисовал не какие-то научные вещи, а просто кружок, внутри которого изобразил человечка, а снаружи двух других. Это не научная схема – просто попытка занять руки, пока говоришь.

– Я... я понял, Шан, – взгляд Шмидта наполнился облегчением и радостью. – Если мы замедлим их существование, у нас появится миллион лет на решение вопроса победы в войне, и бомба будет не нужна.

Шан просто кивнул, а Джесс подошла и нарисовала ещё трёх человечков и пару космических кораблей снаружи кружка.

– Наши потомки смогут собрать огромный флот и простым численным преимуществом заставят врага сдаться без боя, – заявила она, рисуя слёзки человечку внутри кружка.

– Так мы нашли решение? – спросил недоумевающий Чудин.

– Да, Игорь, удивительно, что мы столько думали и не видели его, – согласился Ральф. На его лице было ликование. – А ещё я переживаю из-за того, что до этого не додумались учёные Согласия. Есть идеи почему?

Вполне можно было предположить, почему Согласие не стало изобретать такую «бомбу времени», но подобный замедлитель казался вполне гуманным методом. Возможно, всё дело в том, что ход мыслей, необходимый для того, чтобы прийти к такой идее, подразумевал стадию обсуждения смертоносной машины убийства, что стало своего рода стеной, за которой морально развитые учёные Согласия попросту ничего не видели. Эти мысли роились у Шана в голове, но вслух он их не высказал, лишь пожал плечами...

* * *

На Марсе началась очередная пылевая буря. Мириады частиц углекислого газа с северной полярной шапки, таявшие пришедшей туда скудной марсианской весной, текли на южный полюс, где им было суждено кристаллизоваться и осесть. Попутно эти атмосферные потоки, не столь плотные, но всё же несущие титаническую энергию, поднимали горы пыли, обрушивая её по всему планетарному ландшафту. Встретившийся им на пути купол обильно осыпался рыжей перхотью, которая неспешно скатывалась, как капли дождя. Внутри не было слышно ничего, но стоял пугающий красноватый сумрак.

Шан вспоминал, как чуть не погиб тогда, в первые дни на Марсе, когда, будучи взвинченным из-за давно забытой ревности, поехал по долине Маринер куда глаза глядят. Нынешняя буря вновь сопровождала его негативным внешним фоном. Если бы не тот факт, что он только недавно пережил романтичный момент с женой, Шана могла вновь накрыть волна эмоциональной нестабильности. Но Джессика была его якорем, его спасением. Она спасла Чжоу тогда, она же удерживала сейчас.

Итак, Зоам Ват Лур, шпион З’уул, каким-то невероятным образом сбежал из своей королевской тюрьмы и теперь шлялся где-то на Земле. Это внушало дикий страх. Что может натворить негодяй? Может, у него где-то припрятана бомба сродни той, которую чуть не создал Шмидт? Что если он просто уничтожит планету из мести за пленение?

– Артур прилетел, – тихим и спокойным голосом сообщила Джесс, зашедшая в их гостиничный номер. Она торчала ещё с полчаса у Генриха, а Шан не хотел там оставаться ни минутой более, хотя и понимал, что, возможно, был нужен, что они, как «первая Восьмёрка», являясь моральным компасом всей расы, должны приложить максимум усилий, чтобы продемонстрировать в такой момент собственный оптимизм остальным, посвящённым в ситуацию. Как бы ему ни хотелось иного, но к ним и правда прислушивались, только недавно, в разговоре с Конкордией, в день, когда произошло нападение аборигенов-морлоков, они это обсуждали. Но Чжоу Шану не хотелось никого воодушевлять, ему хотелось просто сидеть и смотреть корейский сериал.

– Думаешь, надо сейчас идти к нему? – спросил он, надеясь, что Джессика скажет, что, конечно же, нет.

– Не знаю. Он сейчас с Генрихом, там ещё куча людей из администрации Марса, наверное, обсуждают всякие неудобные вопросы, – пожала плечами жена, садясь с ним на один диван и закидывая красивые ноги ему на колени. – Я так устала. Там все, кто в курсе, ноют. Им всем что-то от меня нужно. Задают вопросы, мол, как я думаю, скоро ли мы его поймаем. Устала.

Шан её прекрасно понимал. Поэтому он и вернулся домой сразу после того собрания у Ланге, и планировал никуда не выходить день-другой. К чертям всё. Он чётко осознавал, о каких неудобных вопросах идёт речь: на Марсе застряли тысячи туристов, а корабли на Землю больше не полетят. На всей голубой планете не осталось ни одного транспортного средства, способного перевезти Зоама Ват Лура прочь с планеты. Преступник оказался изолирован вместе с восемью миллиардами людей, даже не знающих о его существовании. А здесь скоро может закончиться провизия. Слава богу, есть генераторы пищи в ресторанах, но как кормить там тысячи человек? Одним словом, Шан решил, что это не его проблема.

– Давай посмотрим кино. – предложил он. – Я даже готов предоставить тебе выбор.

Джессика кивнула, но переключать ничего не стала, лишь включила английские субтитры в дополнение к переводу на китайский. Ну и славно.

Однако не прошло и десяти минут, как у них обоих зазвонил телефон. Волков.

– Дима, привет, мы тут с Джесс! – радостно приветствовал его Шан, поставив на громкую, пока жена выключала звук на телевизоре. Звонок Волкова был хорошим знаком, с ним можно было поговорить о чём-то, кроме Зоама. Хотелось надеяться.

– Шан... Джесс... – ещё не восстановившийся после ранения голос русского был убитым. – Ма. и... Она... Её похи...тии. Моолок уташил. Што делать, Шан?

Чжоу сидел, молчал и чувствовал, как пыльная буря проникает в самое его сердце и разрывает то на миллион мелких пылинок.

* * *

Кабинет Генриха вынужденно стал временным офисом президента, но сам Ланге и не подумал никуда уходить, а Артур никогда бы его и не попросил. Так что фактически они снова работали в паре, как в старые добрые времена. Плюс неожиданно для Шана Кристоф практически не покидал их. А ещё в относительно небольшой комнате торчала Эбигейл Уайт, весьма по-взрослому отнесшаяся к массе налетевших проблем и потому никому не мешавшая своим присутствием, тихо с книжкой замерев на кушетке в углу.

Уже несколько часов, чёрт знает сколько на самом деле прошло с тех пор, как позвонил Волков. Комацу и Ламберу он тоже звонил, и все здесь присутствующие узнали о похищении Нойманн ещё до того, как Шан и Джессика прибежали. Они мчались так, словно стремились непосредственно ей на помощь. Но что можно было сделать за двенадцать световых лет? Новости приходили скудные, Дима больше на связь не выходил, он, по словам Айзека, возглавлял один из поисковых отрядов, мотался по лесу в поисках Мари... или её тела.

Шан успел отрубиться от нервного напряжения на диване, его не будили даже бегающие туда-сюда министры. Сколько проспал, он даже не интересовался. Ему казалось, что если узнает, который сейчас час, то шансы Мари Нойманн остаться в живых резко уменьшатся. Умом Чжоу понимал, что это что-то из детства. Эдакое отрицание неизбежного, о котором не хотелось думать. Джессика, оказывается, тоже вздремнула, сидя у него в ногах, о чём он узнал слегка позже.

Кроме работы по поимке Зоама Ват Лура и бюрократических процедур, связанных с деятельностью Марса и сообщения планеты с Землёй, никто ничего не обсуждал. Казалось, что тема похищения Мари оказалась под запретом. Мари Нойманн. Ведь когда-то ему казалось, что он любил немку. До того, как понял, что его жизнь – Джессика Хилл, идеально подходящая и по характеру, и по похожим ценностям. Но былые чувства вспыхнули кровавой болью, как только Шан узнал, что может больше никогда не взглянуть в её глаза. Нелепо? Нечестно по отношению к Джесс и Диме? Да нет, это всё просто жуткая боль от страха за подругу. Не любовь. Хотя, нет, любовь, просто другая, любовь к другу, а не к женщине.

Зачем они торчали тут, не понимал ни он, ни Джессика. Мичико приходила несколько раз, а Кристоф разок отлучался, Шан даже не спрашивал куда и зачем. Приходили представители Кен-Шо и генерал от какой-то из рас Согласия, все они о чём-то говорили с Генрихом и Артуром. Шан пытался слушать, но не слышал. Их никто не пытался выпроводить, никто не обращался к ним за их мнением, фактически они просто занимали целый диван в переполненном и без того помещении. А тут и правда было полно людей. Учитывая пару охранников Артура около двери, одновременно в кабинете находилось десять-двенадцать человек, тут даже не было столько мест, чтобы комфортно сесть. Но на их диван, равно как и на кушетку Эбигейл, никто не претендовал.

– Мы должны лететь на Конкордию, – сказал он Джесс после часового молчания и созерцания книжных корешков и обложек в огромном шкафу у стены. – Тут от нас нет толку, а там мы нужны друзьям. Может быть, ещё пара ног...

– Мы должны лететь на Конкордию, – кивнула Джесс. Вот так просто, не надо было ничего объяснять.

– Артур, Генрих, – Шан встал, и почувствовал, как затекли его мышцы за часы на диване. – Дайте нам корабль. Нам нужно туда.

Он даже не пояснял куда. Кристоф посмотрел на него усталым взглядом, выражающим неописуемый никакими словами букет чувств и эмоций.

– Здесь «Марко Поло», он и так планировал лететь, – словно нехотя сообщил Генрих, повернувшись к Артуру.

– На Конкордию лететь можно, это на Землю нельзя, – кивнул Артур, вставая и подходя к окну. – Но вот какой от вас там толк, мистер Чжоу? Вы же не солдат. Нам лучше отправить туда ещё десяток специалистов в разведке с боевыми навыками.

– У вас они есть тут, на Марсе? – спросила Джесс. Да, она права. На Красной планете никто не держал армию, тут всё – под защитой Согласия, кроме нескольких штатных полицейских, из силовиков тут были лишь охранники президента.

– Нет, – вздохнул Артур. – Ладно, я отпускаю «Марко Поло» на Конкордию, кто хочет – может лететь.

– Мы с Мичико тоже летим, – заявил Кристоф. – Мы нашли няню для Касэй, недельку побудем в отъезде без проблем.

– Но ты нужен тут! – возразил Ланге. Что? Зачем ему Ламбер? Шан что-то не знал?

– Прости, Генрих, там я нужен больше, – сухо ответил Крис и подошёл к Шану с Джесс. Чжоу, сам не зная почему, приобнял друга за плечо. Там, за триллионы километров, в страшной беде их подруга. Даже если они ничем не помогут, это меньшее, что они могут сделать.

Раздался звонок, телефон Артура. Президент, всё ещё стоящий у окна, вернулся к столу и принял вызов.

– Айзек?.. – только и сказал он. В его вопросе был миллион оттенков. Шан их все почувствовал. Он вместе с Артуром повторял про себя это имя, вкладывая в один короткий вопрос всё, что можно было спросить.

– Артур, у нас хорошая новость, странная новость и плохая новость. – Эмоции в голосе Кинга бурлили. Телефон был на громкой связи.

– Всегда начинай с хороших, – сказал Генрих, в нетерпении вышагивающий на одном месте возле стола. Шаг к окну, два назад, два к окну, один назад и так далее. Это мельтешение могло бы напрягать плохо знакомого с Ланге человека, но Чжоу Шан не обращал внимания, видел буквально лишь краем глаза. Всем его вниманием владел маленький смартфон на столе.

– Мари жива, её держат в плену... морлоки, – сообщил Айзек. – Их вожак... он передал послание...

– Послание?! – воскликнул Кристоф. Да, в высшей степени странно. Они же... просто животные...

– Да, Крис, – продолжал Кинг. – Они уничтожили один поисковый отряд, но один из парней выжил, ему показали Мари и... дали побеседовать с вожаком. Морлоки оказались умнее, чем мы думали. Они научились говорить по-английски. Коряво, но в целом понятно.

– И что же он сказал? – спросил Артур.

– Я постараюсь дословно передать, – Айзек вздохнул. – «Главный ваш мир главный приходить. Или она умирать. Это – мой мир. Ваш мир наверху. Главный приходить».

– То есть им нужен я, – констатировал президент. Молчание Айка было ответом. Да, судя по всему, Кинг и Волков так же поняли послание. Какое-то время стояла полная тишина.

– Это невозможно! – воскликнул наконец Генрих. Артур, тебе нельзя лететь туда!

– Брось, Генрих, – отмахнулся Уайт. – Инопланетная раса держит в заложниках близкого нам всем человека. И у меня есть шанс убедить их отпустить её. Мне не просто можно, мне нужно быть там.

– Но как же Зоам? – спросил Ланге. – А если ты погибнешь? Или окажешься в заложниках? Ты же президент Земли, у нас тут война галактическая!

– С Зоамом справятся Джулиани и другие агенты, это их работа, я ничем не могу помочь, – он перешёл на шёпот, косясь на Эби в углу. – Если я погибну – я много пожил. Если будет шанс обменять себя на Нойманн и стать заложником – я стану. А что касается меня, как президента... Ты в курсе, что делать.

Ланге больше ничего не сказал, только развёл руками и сел на стул. Артур повернулся к ним.

– Вас четверо, я, четверо моих охранников, кажется, это полный набор, вылетаем немедленно, – заявил он.

– И я, я – десятая! – воскликнула Эбигейл, вскакивая с кушетки. Чёрт, про девочку все забыли.

– Эби... – Артур снял и протёр очки. – Детка, не надо. Я не смогу объяснить твоим родителям, зачем взял тебя в такое опасное место.

– Мне будет безопаснее с вами, разве нет? А тут обо мне кто позаботится? Мистер Ланге? – она подбежала к деду и обняла его. – Я знаю, что нужна вам там. Если ты в опасности, то я буду твоей опорой, дедушка.

– Мистер Президент, – один из охранников вышел из тени в углу комнаты, – мы сможем защитить и вас, и юную Эбигейл.

– Но мы не рекомендуем Вам лететь и вступать в контакт с опасной расой, – сообщил второй.

– У вас два варианта: сопровождать меня и охранять или уволиться и остаться, – сказал Артур и склонился к внучке. – Ладно, ты полетишь со мной. Но только чтобы не свести с ума дядю Генриха, у которого и без того много забот.

Если девочка и обрадовалась решению деда, то во всяком случае сдержала возглас и любые проявления эмоций, осознавая тяжесть ситуации, заставляющей их всех отправиться в путешествие. В целом Шан не очень понимал, зачем Артур позволил внучке лететь с ними, это явно не будет увлекательной поездкой. Но, с другой стороны, возможно, она была нужна им всем, как светлый лучик надежды. А тут и правда её не на кого было оставить – у Ланге забот и без неё предостаточно.

* * *

«Марко Поло» не нёс никаких грузов, из трюмов выкинули даже провизию, решили отправить отдельным рейсом побольше. Благо на Конкордии всегда имелся запас на такие случаи. Одиннадцатым членом миссии к ним присоединилась Натич Аш, это было грамотным решением. Врач Кен-Шо им вполне могла понадобиться, Шан словно предчувствовал и обрадовался, когда Кристоф привёл кенианку. Однако кают на корабле было всего пять, плюс две для экипажа, так что пришлось потесниться.

Само собой, пары получили по каюте, президент Уайт с внучкой тоже, и две каюты заняли охранники Артура. Натич пришлось лететь с Альбой Дюпон – бельгийкой, которая служила на «Марко Поло» вместе с капитаном Рене Де Куманом и ещё одним, достаточно нелюдимым бельгийцем, который особо не общался ни с кем, кроме соотечественников. Впрочем, Натич ни на секунду не возражала.

Кают-компания, она же рубка, была маленькой и не могла вместить четырнадцать человек, но, несмотря на это, один из охранников Артура постоянно торчал там, не занимая места, стоя между дверями кают. Двери были самыми обычными, шли во все стороны, общим числом восемь штук. Семь – в каюты, одна в подсобное помещение, где находилась лестница, ведущая вниз и вверх, и ещё одна дверь в тесную ванную комнату, одну на всех. Такие корабли строились не для комфорта, их задача – обеспечить максимально быстрый полёт на маленькой мощности энергоустановки. Несмотря на то что формально «Марко Поло» – грузовое средство, способное тащить до трёхсот тонн груза внешними контейнерами, он был размером меньше любого корабля-разведчика и точно меньше истребителя. А уж по сравнению с кораблём Вол-Си Гоша, это и вовсе карлик. Даже на «Одиссее», который год вёз их до Марса, и то было больше помещений и площадей.

Члены экипажа старались не мешать высокопоставленным гостям своим присутствием, чтобы не занимать много мест, а Эбигейл торчала в каюте с офицером Дюпон. Альба рассказывала ей о космосе. Шан много думал, как бы сложилась его собственная жизнь, переживи он то же, что юная мисс Уайт в таком же возрасте. Стал бы он тем Чжоу Шаном, которым был? Стал бы он лучше?

В общем, в тесном кругу сидели он с Джессикой, Кристоф с Мичико и Натич с Артуром под бдительным взором одного из охранников. Последние временами сменялись, но все они постоянно молчали, и Шан даже не знал, как их зовут. Один раз, условной ночью, когда все спали, встал, чтобы сходить в туалет, и застал их обедающими вместе. И даже тогда они молчали, словно были не сработанным коллективом, а просто случайными попутчиками.

Полёт должен был занять двое суток. Двое суток, которые там, на Конкордии, его друг Дмитрий Волков не находил себе места, а на Земле никак не могли найти ни следа пропавшего Зоама Ват Лура. Всё это доставляло массу волнений и Артуру, и всем остальным. Даже Натич, расспрашивающая об обстоятельствах побега заключённого, не понимала, что же именно произошло. А ещё всех очень волновала история с говорящими Предтечами-морлоками. Кристоф отказывался верить в то, что кто-то, столь одичавший, мог, подслушивая, выучить английский. Даже если считать, что это происходило на протяжении нескольких лет.

– Вы же помните историю с кленовыми ветками, которыми они обложили погибшего товарища? – спрашивал Шан. – Разве это не говорит о том, что они и правда более развиты, чем мы думали? Выбор клёна из всех деревьев не мог быть случайным, морлоки наверняка знали, что клён – инопланетное дерево.

Он был уверен, что всё закономерно. Что нет никаких морлоков и элоев, разделения, придуманного Кингом, в которое хотели верить биологи. Да, раса одичала, но смогла сохранить когнитивное мышление и некоторые знания предков, особо остро отложившиеся в их головах. У них земляне вполне могли ассоциироваться с теми же захватчиками, которые уничтожили их цивилизацию тысячи лет назад. Но всех мыслей Чжоу Шан не выдавал, не в его это было привычках.

– Всё равно, лингвистика не знает таких примеров, – возражала ему жена, принявшая сторону Кристофа. – Тот факт, что они говорят по-английски, неоспорим, но вот метод освоения вообще противоречит науке. Изучение новых языков простым наблюдением, без прямого контакта – сложный процесс, он требует методов и алгоритмов, которых у них нет или, по крайней мере, нет уже давно.

Шан только пожимал плечами, спорить с Джессикой ему не хотелось, но и соглашаться было бы глупо. Допустим, она права. Тогда что следует признать? Что солдат, который принёс весть от морлока, всё попросту выдумал? Что никто с ним не говорил? Что его никто не похищал? Так жива ли тогда Мари Нойманн? Выводы казались прямо-таки безрадостными, и ему было проще верить в то, что всё ровно так, как представляется.

– Джессика Хилл права, – вступилась за его жену Натич Аш, – у нас есть алгоритмы, позволяющие быстро освоить язык любой расы по перехватам переговоров, по книгам или множественному наблюдению за ними. Но это результат сложнейшего моделирования, человек самостоятельно не сможет добиться подобного, если он, конечно же, не гений лингвистики. Я не верю, что у них мог быть такой гений, он должен был бы изучать науку всю свою жизнь вместо того, чтобы охотиться и сражаться.

– Натич, мы же нашли уникальное решение проблемы флота З’уул, – снова вмешался Шан. – Шмидт придумал, как использовать четвёртый спин ти-частиц, а я нашёл способ замедления времени с помощью его теории. Разве это не такой же уникальный случай, когда научно более развитые расы не поняли, как именно мы смогли придумать такое?

Натич с любопытством и сомнением смотрела на него. Само собой, она была в курсе того, что задача уже перешла в стадию практической реализации, что физики Согласия удивились простоте и изяществу решения, и что они и правда не могли объяснить, почему им не пришло такое решение в голову. Шан, как ему казалось, знал, в чём дело, но не хотел пока обсуждать. Он стремился ставить вопрос и смотреть, какой ответ на него дают другие, чтобы не выглядеть дураком, прежде времени заявившем о какой-то наивной чуши. Но разве не могло быть похожего объяснения и для лингвистической способности Предтеч Конкордии?

Он осмотрел всех остальных. Есть ли у них ответ? Есть ли у кого-то хотя бы мнение? Эх, сейчас бы за этот стол какого-нибудь философа, Петра Григорьева, например. Или хотя бы Волкова. Он, хоть и не философ, но умеет сформулировать мысль так, что начинало казаться, будто он таковым является. Артур сидел, протирая очки и глядя в потолок. Кристоф чесал переносицу и морщил лоб. Джессика постукивала пальцем по столу, Мичико сложила руки в замок и играла им. А вот взгляд охранника, стоявшего за Уайтом, был таким, словно его сильно интересовало то, о чём они говорят.

– Решение, кстати, отличное, Шан, – прервал молчание президент. – Я был поражён. Сэмюэл долго распинался, но, мне кажется, изначально они со Шмидтом планировали создать что-то более смертоносное, чем коллапсатор пространства с замедлением времени.

Всё-таки между Джулиани и Уайтом состоялся тот самый разговор, которого генерал хотел избежать. Интересно, чем всё кончилось.

– Я могу лишь сказать, что Шмидт точно не хотел делать бомбу. Но мог бы, если бы мы не навели его на другую мысль, – сказал он. – Впрочем, пока что рано делать выводы о том, отличное ли это решение. Коллапсаторы ещё строят, и пройдёт несколько лет, прежде чем они будут применены. Если мы сможем заморозить флот З’уул, тогда и будем похвалу раздавать.

Ему нравилась похвала. Но быть скромным нравилось так же. А сейчас, когда жизнь его подруги висела на волоске, хвалиться совсем не хотелось. Артур кивнул, а Джессика ободряюще сжала его руку под столом. Сегодня утром она сказала мужу, что беременна. Он был бы самым счастливым человеком на свете, если бы не всё, что происходило вокруг. Хотелось верить, что кризисы с Мари и Зоамом скоро благополучно завершатся, и они возьмут отпуск. Можно провести его на Конкордии с друзьями.

Краем глаза он обратил внимание, что охранник вперил в него взор, и взгляд был каким-то... недобрым. С чего бы? Что не понравилось этому типу? Он что, как-то не так посмел разговаривать с его шефом? Предчувствие чего-то нехорошего снова наполнило сердце, словно пылевая буря Марса преследовала их в межзвёздных глубинах Галактики. Но Чжоу Шан не стал ничего говорить.

Глава 22. Генрих Ланге

Марс

«Давным-давно на родине расы Тиенн, ныне, увы, находящейся на грани вымирания, не было никакого Согласия. Изначально тиеннцами называли себя жители материка Т’иен, более прохладного и большого из двух заселённых на планете. На втором материке, который назывался Соккан, жили люди, отличающиеся формой глаз, цветом кожи и чуть меньшим ростом. Жители материков сформировали две гигантские империи, воевавшие сотни лет, – никто и не помнил из-за чего изначально. Да и важно ли это? Материки располагались достаточно близко, не как Евразия и Америка на Земле, а скорее как Африка и Европа, и между расами даже была налажена торговля, неофициальная, вроде контрабанды. Сокканцы несколько отставали в культурном развитии, на Т’иен прогрессировали искусство, математика, астрономия. В то же время Соккан был более плодородным, обладал большей численностью армии и населения в целом.

Сотни лет они налетали друг на друга как саранча, жгли города и посевы, рушили шахты и стены, уводили рабов, оставляя после себя чёрную землю, пропитанную кровью и сажей, и сея ненависть. Сыновья убитых отцов клялись на святынях, что отомстят, дочери рожали новых детей, и всё продолжалось вновь и вновь. Без милосердия. Без дипломатии. Без шансов на мирное сосуществование.

Противостояние могло бы длиться вечно, но император Шумир из династии Гоя Носс решил, что настало время для более решительных действий, что пора окончательно покончить с сокканцами, захватить их земли и заставить менее развитую расу работать на процветание своей великой империи. Он велел построить невиданный флот в тридцать тысяч кораблей, вооружил воинов кованым стальным оружием и высадился на Соккан сразу с четырёх сторон. Война шла девять долгих лет, успех неизменно был на стороне тиеннцев. Семьдесят четыре города-крепости оказались разрушены до основания, армия, втрое превосходящая захватчиков по числу, но уступающая по качеству оружия, была разбита, и Соккан пал.

Соккан пал, но армия тиеннцев лишилась полумиллиона солдат, для тех времён – фантастическое, невероятное число. Каждый, кто выжил в боях, потерял огромное число друзей. Брат терял брата. Отец – сына, сын – отца. Таким был и Соти Гоя Носс, младший офицер армии вторжения, дальний родственник императора, вся семья которого считала честью выполнить волю Шумира. На начало войны Соти исполнилось менее четырнадцати зим, а к концу он, хоть в силу происхождения и не выступал в передовых отрядах, был трижды ранен, потерял отца и двух братьев, трёх лучших друзей и сестру, убитую во время одной из удачных встречных вылазок сокканцев на их берега. Сказать, что Соти Гоя Носс испытывал какие-то симпатии к местным порабощённым жителям, значило вызвать его немыслимый гнев.

Армия, в которой он после гибели отца служил под руководством великого генерала Нести Пач (вторая часть фамилии утеряна окончательно), расквартировалась в одном из крупнейших городов. Жителей повыкидывали из домов, и те разбойничали в лесах и закоулках. Соти участвовал в патрулях, сопровождая знатных особ и военные грузы, а также караваны, вывозящие продукты на север, к портам. Со временем нападения на такие караваны и патрули стали нормой. Одинокий солдат, идущий ночью по улицам, почти наверняка становился жертвой нападения. Сокканцы сжигали целые дома с тиеннцами, отравляли воду в их колодцах, подсылали им женщин-убийц, и этому не было конца.

Но именно Соти Гоя Носс оказался первым, как он впоследствии писал, кто ощутил сочувствие к врагу. По крайней мере, мужчина не нашёл описаний или слухов о более ранних случаях. Это чувство заставило его иначе смотреть на войну, рабов и насилие с грабежом. Эмпатия, тогда ещё слабо понятное чувство вне рамок семьи, но в масштабах целой расы, захватывало его новизной. Оно или что иное послужило причиной его участия в заговоре Пин’е – сына императора Шумира, недовольного кровавой политикой отца, – неизвестно, однако, убив по приказу Пин’е генерала Нести Пач, он направил армию в столицу и сверг Шумира в пользу его сына.

Когда благодаря боевым подвигам и близости к новому императору он заслужил почётный титул генерала-управителя сначала города Кноегг, а потом и всего материка Соккан, Соти Гоя Носс стал интересоваться тем удивительным синдромом эмпатии. Он, официально являясь тем, кто должен разорять и убивать людей, на деле тайно помогал сокканцам, спасая детей, лишённых родителей, организуя для них подпольные школы и больницы. Он привлекал философов и учёных, чтобы те думали и искали объяснения происходящему.

Но Соти Гоя Носс умер от старости, так и не сформулировав то, что впоследствии стало лучом надежды в Галактике. Раса сокканцев пережила его на двенадцать тысяч лет. Двенадцать тысяч лет, за которые сокканцы были ещё сорок с небольшим раз „окончательно“ завоёваны и двадцать без малого раз успели столь же „окончательно“ завоевать Т’иен. Тысячелетиями прогресс на планете неизменно разворачивался вспять, рушились храмы, сжигались библиотеки, убивались учёные и врачи, цивилизация откатывалась назад на сотни лет и восстанавливалась вновь и вновь. Но где-то в глубине ДНК затаился и развивался этот маленький ген, впервые письменно упомянутый именно Соти, и ещё через пятнадцать тысяч лет он привёл к появлению учения Согласия».

Генрих закончил писать этот абзац, или, скорее, экскурс в историю. Он ничего не выдумывал, археологи, историки и лингвисты наконец окончательно расшифровали дневники Соти Гоя Носс, наложив его линию на основную историческую линию расы Тиенн. То, что делал сейчас Генрих, было в целом ненужным – всю историю мог сжать компьютер, те самые умные нейросети. А если обратиться к методам Согласия, то ты мог посмотреть настоящий фильм о жизни Соти, прочувствовать его эмоции и взглянуть на мир его глазами. Глазами Несогласного, ощутившего неправильность своей этики. Тем не менее Генрих считал описание события крайне важным как для землян, так и для всего Согласия.

Сказать, что дневник остался незамеченным другими исследователями, было нельзя. Однако Согласие, чтившее Тиенн, как на Земле чтят Христа, относилось к нему иначе. Ген Эмпатии развивался и развился, вот что увидели археологи и историки. А ещё с болью в сердце признали, что их «святые» сами уничтожали других. Признали, но это не умаляло последующих заслуг всей расы. В конце концов, с момента противостояния до появления Согласия прошло тридцать тысяч лет. На Земле тридцать тысяч лет назад был каменный век, стоило ли плакать, если живущий в Европе вождь какого-то племени кроманьонцев съедал на завтрак ребёнка из соседнего племени? Его потомки в будущем стали художниками и поэтами и не несли никакой ответственности за дикого предка.

Но для Генриха всё выглядело по-другому. Возможно, потому что он искал именно это – доказательство эволюции гена Эмпатии под действием боли и страданий. Возможно, потому что именно такой была и его родная Земля – вечная война без смысла и цели. Неужели она может закончиться лишь как у тиеннцев – истреблением других рас и национальностей? Если таков путь к Сверхцивилизации, то насколько этично становиться моральным компасом подобной ценой?

Он открыл перед собой работы группы Кристофа Ламбера, грандиозный и уже оконченный труд, и принялся за продолжение.

«На протяжении миллиона лет, прошедших с момента появления Согласия, основой изучения различия в расах становились культурные явления. Религии, социальная модель общества, толерантность, свободы. Всё это было, есть и будет наследием того самого гена, общего для всех человеческих рас. На него пытались влиять, изучать, но оказалось, что вся генная терапия, произведённая с учётом этических норм, неустойчива и неспособна достичь ожидаемого эффекта. Напротив, человек, на котором ставился такой эксперимент, терял больше, чем приобретал, становясь нежизнеспособным организмом. Это в итоге привело к этическому запрету попыток влиять на ген Эмпатии. Новые расы, способные проводить такие эксперименты, оказались заложниками полученных от старых рас знаний, превращённых в догмат и ставших впоследствии антинаучными.

Расы Согласия совершили ошибку. Она заключалась в выводе о невозможности развития гена эмпатии в принципе. Сегодня мы видим, что белок, выделяемый при длительном страдании организма, влияет на это, причём потомство человека наследует уже изменённый ген. Такова естественная реакция организма. Вселенная, целью которой является прогресс и эволюция, нашла путь. Все расы Согласия пережили подобное: эмпатия в ответ на страдание.

Однако альтернативой служит старая схема: глаз за глаз. Ненависть, возникающая в ответ на причинённые индивиду и обществу страдания. Второй выделяющийся при страдании белок для некоторых особо склонных к жестокости индивидов приводил к практически полной блокировке эмпатии, и их потомки могли унаследовать данную деградацию гена. Расы, в которых такие индивиды смогли покорить и уничтожить эмпатичных сородичей, как правило, доводили себя до самоуничтожения, кроме случаев, когда их численность оказывалась слишком мала. Тогда они могли пережить это за счёт того, что большинство выживших приходились друг другу семьёй, и вырожденный ген эмпатии всё же останавливал их природную жестокость. Тем не менее неконструктивность сознания рас, оказавшихся в столь печальном состоянии, приводила к тому, что вид скатывался обратно к животному облику и образу жизни.

Все мы изначально были Несогласными, то есть эмпатически неразвитыми именно на генном, а не на культурном уровне. Это было нужно эволюции для того, чтобы род людской смог воцариться на своей планете, быть хищником, избавляться от конкурентов в ареале обитания. Раса Тиенн более десяти тысяч лет не только уничтожала расу Соккан, но и сама страдала от их ответных действий. Её мощи не хватило столь быстро уничтожить конкурентов, чтобы остаться Несогласными, поэтому тиеннцы получили мощнейший импульс в развитии гена и, несмотря на то что полностью уничтожили или ассимилировали другую расу, в итоге стали теми, кто пустил золотую идею Согласия в плавание по Галактике. Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно».

Написав последнюю фразу, Генрих понял, что для красоты трактату не хватает острого и мудрого слова Петра Григорьева. Может, стоит писать вместе с ним? В конце концов, это скорее философская работа, чем научный труд по биохимии и генетике. Для обоснования перед ним лежала работа Кристофа Ламбера и Нейтана Шварца с результатами всех исследований и опытов. Слава небесам, никакая национальность или гаплогруппы оказались не при делах! Всё отличие испытуемых образцов ДНК заключалось в том, что люди имеют разную склонность к жестокости.

Видимо, на Конкордии, где они встретили выживших «морлоков» – жестоких потомков Несогласных Предтеч и следы «элоев» – их мягких и травоядных братьев, каким-то образом после планетарной ядерной войны выжило большое количество жестоких индивидов, может быть, солдат или заключённых, ставших за тысячу лет практически животными и переживших, а то и уничтоживших бедных добряков «элоев», которые вполне могли бы влиться в Согласие задолго до Земли.

А ещё в его распоряжении была модель Хилл – Ланге, максимально приблизившаяся к тому, чтобы показать три вещи. С одной стороны, Согласие было неизбежно как структура в любой крупной Галактике. С другой стороны, Согласие уязвимо и могло погибнуть. Ну и наконец, Согласие может объединить Галактику, если не допустит собственной гибели. А значит, рано или поздно любая Галактика станет подвластна силам добра.

Он посмотрел на график вероятностей, или же, как назвала его Джессика, «график полусогласия», демонстрирующий среднестатистический срок с момента возникновения Галактики до того, как Согласие объединит её всю с вероятностью пятьдесят процентов. Стопроцентной вероятности не бывает, всегда есть факторы, играющие против этого. График впечатлял. Для малых галактик, условно в миллиард звёзд, срок был близок к бесконечности, потом, с ростом размера, шёл вниз и для Млечного Пути спускался почти до минимума – четырнадцать миллиардов лет. Далее же он неспешно рос, и для Галактики вроде Андромеды, в несколько раз превосходившей размером нашу, достигал около двадцати миллиардов лет. По всему выходило, что у нынешнего Согласия вполне неплохие шансы объединить четыреста миллиардов миров. Около сорока пяти процентов. Что ж, стоит попробовать?

Так что же, не пора ли связаться с Петром Григорьевым, чтобы обсудить это с ним? Достойна ли данная глава стать частью книги «Эквилибриум: Временное Вечное»? Пётр сейчас находился на Конкордии, куда как раз летели Артур с Кристофом, Джессикой, Мичико и Шаном. Однако события на орбите Тау Кита не позволяли ему сейчас беспокоить их творческими потугами, даже если они будут крайне интересными и важными.

Генрих вздохнул. Бедная Мари Нойманн. Прекрасная девушка, как она там? Философ снова вернулся к статье. Это было единственное, что могло хоть ненадолго отвлечь его от страха за всех близких людей.

* * *

...Солнце уже село, когда они с Ламбером закончили первое обсуждение судьбоносной теории о гене эмпатии. Кристоф встал с кресла и подошёл к окну. За его спиной Генрих видел француза лишь как тёмный силуэт на фоне всполохов купола и ярких огней зданий самого красивого города в Солнечной системе.

– Стою я, Генрих, в твоём шикарном кабинете и вспоминаю, как в мою бытность руководителем колонии на Марсе, у меня в качестве кабинета была комнатушка полтора на два метра в том модуле, который сейчас вы превратили в музей. Как быстро меняются времена!

Вот значит как. Интересно же развиваются мысли. Синхронно, можно сказать. Генрих подошёл к Ламберу и облокотился на стол слева от него.

– А ты хочешь снова стать руководителем колонии, Кристоф? – спросил он. Француз обернулся, и какое-то время они смотрели в глаза друг другу, словно пытаясь прочесть мысли.

– Планируешь на пенсию, Генрих? – спросил его наконец Ламбер.

– Я? Да зачем мне? – улыбнулся Генрих. – У меня шикарная работа, доступ ко всем исследованиям, к умнейшим людям и инопланетным расам! Только дурак от такой откажется!

– Тогда почему спрашиваешь? – Крис выглядел скорее уставшим, чем удивлённым.

Вопрос не возник из ниоткуда, он затрагивал будущее планеты Земля и всех представителей расы. Вопрос, который Генрих задал себе недавно, после очередного разговора с Артуром, понимая, что старый друг окончательно сдаёт. Но можно ли было поднимать его сейчас? И куда может привести разговор? В конце концов, Ламбер был уставшим и может воспринять любую идею в штыки. Но вот что интересно, он ведь сам поднял вопрос про кабинет руководителя.

– Мне просто кажется, – продолжая смотреть ему в глаза, осторожно сказал Ланге, – что вы, месье Ламбер, способны на большее, нежели руководство научной группой. И не просто способны, вы этого хотите в глубине души.

Кристоф пожал плечами и повернулся к окну, задумавшись то ли над перспективой того, о чём ему намекнул Генрих, то ли о чём-то личном. Тут главное не задавить верные мысли. А ещё нужно отправить француза поспать.

– Ладно, ты поразмысли наедине с собой, Кристоф, – сказал Ланге, похлопав Ламбера по плечу. – Думаю, тебя ждёт большое будущее...

* * *

...Когда Генрих впервые услышал идею о Вечном Пате в галактической шахматной партии, то пришёл в восторг. Идея была проста, красива, невероятно логична. Сила и красота – одно и то же для Несогласных. Покажи им силу, способную их уничтожить, например З’уул, и привлеки к себе. Так и поступили. Дипломаты довольно быстро смогли заключить оборонный союз с парой сотен рас, располагающихся непосредственно на границе вторжения первых сил противника в рукав Ориона. И это дало эффект – разведчики врага не ждали сопротивления, и тьма кораблей, огромных, как Церера, оказались уничтожены.

Потом, однако, ему стала докучать новая мысль. А что случится тогда, когда они победят?

И в самом деле, ведь когда-то, скорее рано, чем поздно, З’уул будут разгромлены и с позором уберутся прочь из Галактики. Чем удерживать Несогласных тогда? Ну одно, ну два поколения, те будут помнить, что Согласие – некий монстр, сумевший уничтожить такую армаду. А большую часть боев они и не увидят, как туземцы с островов в Тихом океане стали свидетелями лишь эпизодов Второй мировой войны. Чтобы сохранить влияние на них, Согласию придётся стать галактическим полицейским, как в своё время поступили США на Земле во имя стабильности. Но этично ли это? Пойдёт ли Согласие на такое? Артур Уайт, его старинный друг и товарищ по работе, никогда не согласился бы.

Артур являлся мерилом этичности для Генриха. В силу профессии Ланге был во многом циником, он ведь как социопсихолог мирового уровня, изучал отклонения, объяснял их. Ему было проще смотреть на неэтичность, ведь если бы общество полностью выздоровело, ему не нашлось бы работы. Более того, немец изначально верил в то, что мир обречён метаться между разными отклонениями от нормы. Артур же – совсем другое дело. Уайт был астрофизиком и астробиологом, изучал систему гораздо более стабильную, чем социум, – саму Вселенную. Несмотря на то что взрыв сверхновой несопоставим по масштабу с какой-нибудь сексуальной революцией в Европе, он происходил столь редко, что можно было смотреть на мир вне нашей планеты как на незыблемый и вечный. Потому Артур и выносил бескомпромиссные суждения об этике. Так неправильно, а вот так – правильно. Его моральный компас не сломался в тот момент, когда карьера и свобода висели на волоске из-за Джулиани, не сдался Уайт и потом, когда, уже будучи Президентом Земли, отстаивал собственную позицию и идеи Согласия, даже в том случае, когда это должно было приводить к непопулярным решениям.

Генрих признавался себе, что он так бы не смог. Всеобщее равенство, которое создавал Уайт, было необходимым, но резало экономику по живому. Местами на планете жизнь становилась не лучше, а хуже. И это тоже оказалось интересно для социопсихолога. Он бы защитил по этой теме не одну диссертацию. А Артур просто прятался, уходил в себя, переключался на интересные исследования. Однако продолжал не пропускать мимо себя то, что считал противоречащим догмам и идеям Согласия. Это восхищало. Но сильно изнашивало самого профессора Уайта, который никогда не хотел становиться президентом Уайтом.

Так Артур не хотел даже слышать про идеи о галактическом полицейском. Он не хотел слышать о том, чтобы исправить ситуацию на Земле, мобилизовав граждан вокруг военной тематики. Он игнорировал слёзы Комитета промышленности, докладывающего о падении производственной активности вследствие обширной миграции на планете. Артур был добрым фанатиком. Такие крайне редко попадают во власть, потому что всячески её избегают.

Но когда Генрих узнал про разработки Шмидта, про этот коллапсатор, то вспомнил о Вечном Пате. Если какая-то Несогласная раса не пойдёт по пути развития, её можно будет «заморозить», отправить на несколько десятков тысячелетий в изоляцию. Причём не нужно подключать силы Согласия. Надо только дать возможность действовать им всем. Сегодня он как раз озвучил эту мысль Артуру, ещё не зная, что пару дней спустя им всем станет не до того.

– Генрих, дорогой мой, ты представляешь, как я сильно обеспокоился, узнав про то, что Джулиани и Шмидт сговорились и что-то там создают? – друг выглядел гораздо более уставшим, чем обычно, сидя в виде голограммы в его кресле. Казалось, что от усталости и тяжести на плечах даже кресло продавливается. – Конечно же, хорошо, что оружие поможет победить. Конечно же, хорошо, что это не оружие массового уничтожения. Но ты же понимаешь меня, так ведь?

Обычно Уайт хорошо доносил свои мысли. Чётко и красиво. Сейчас это было больше похоже на выдавленную боль, чем на произнесённую речь. Генрих молчал. Надо было дать другу выплеснуть сосуд.

– Дать Несогласным расам технологию, которая позволит им отправлять друг друга, да и нас, в изоляцию – значит умножить хаос в Галактике, а не прекратить его. Сумасшедшие люди будут выкидывать из нашего настоящего целые скопления звёзд по любому поводу. Не смог завоевать? Изолируй. Страшно, что могут напасть на тебя? Изолируй. Развивается слишком быстро? Изолируй. А что станет с нашей планетой, ты подумал, дружище?

Ну что ж, уже больше похоже на разумные возражения. Однако у Генриха были ответы, не зря же он столько размышлял.

– Артур, ты неверно меня понял. Само собой, если ста бандитам раздать ядерные бомбы, миру придёт конец. Я предлагаю создать Совет вроде нашего ООН. Любая раса, которая будет вести себя вызывающе, рискует нарваться на санкции. Не на военное вторжение. Не на торговое эмбарго. Нет. На изоляцию в пространстве-времени. Это может быть изоляция на сто лет или же на сто тысяч. Голосование. Парламентская ассамблея. Понимаешь, о чём я? Я хочу научить Несогласных и Согласие договариваться.

Генрих прекратил бегать вокруг Артура и плюхнулся на диван напротив него. Ну что, друг? Не это ли тот самый Вечный Пат? Разве способ не этичен? Разве не эффективен?

– Мысль... – Артур снял очки, отложил их куда-то, и они пропали из голограммы. – Мысль дельная. Ты предлагаешь нам быть не галактическим полицейским и даже не галактическим судьей, а галактическим приставом, так? Исполнять волю Ассамблеи рас.

– Именно, Артур. Исполнителем воли, а не диктатором, – кивнул Генрих, откинулся на диване и затянулся. Эта идея могла быть его звёздным часом. Триумфом Земли. Маленьким шагом для одного человечества, но гигантским прыжком для всей Галактики.

– Здорово. – Уайт достал из ниоткуда те же самые очки и водрузил их на нос. – Правда, здорово. Мысль гениальная, прости, что сразу тебя не понял. Возможно, когда-нибудь в будущем мы и воплотим её в жизнь. Но сейчас... я ведь тоже хотел с тобой поговорить, знаешь о чём?

– О том, что пора наконец сказать людям правду про войну? – ляпнул Генрих и тут же пожалел. Это было камнем преткновения, и он мог спровоцировать сейчас спор, ведущий к тому, что Артур, сам того не желая, станет отрицать и мысль про Галактическую Ассамблею, с которой только что согласился.

– В каком-то смысле. Возможно, ты прав, и люди должны знать. Но это противоречит моим соображениям. Нет ни единого способа, чтобы я руководил планетой с помощью пропаганды, опираясь на тёмную сторону натуры – на страх. – Артур вздохнул и замолчал. Спора не случилось, он просто повторил свой стандартный аргумент. А ещё подвёл всё к логическому концу.

– То есть люди узнают о войне, только когда ты перестанешь их возглавлять, я правильно тебя понял? – грустно, но с некоторым облегчением спросил он.

– Да, дорогой мой Ланге. Я слишком стар для всего этого. И ты знаешь, я очень устал и не хочу досиживать срок до конца. Я бы ушёл на пенсию прямо сейчас, если бы получил согласие человека, которому я всецело доверяю, выдвинуть себя кандидатом... Готов ли ты, друг, пойти на это вместо меня?

Генрих отложил трубку и придвинулся лицом ближе к голограмме Уайта. Надо же, удивительное качество! Ему казалось, что он видит блестящую слезинку в глазу, волосы в носу, крошку от обеда в бороде. А если приблизиться ещё, может быть, он сможет и структуру волоса разглядеть? Насколько детализированно работает технология? Впрочем, о чём он...

– Артур, я и тут не управляю, ты же знаешь. Если бы не Соломон Левит и Сюзан Ричардс, колония потерпела бы крах в первый же день! Какая Земля, какое президентство?

– Ты думаешь, что я лично управляю земными финансами и экономикой? – устало рассмеялся Уайт. – Да я даже не знаю фамилий людей, которые реально разгребают последствия моих реформ. Ты хотя бы в курсе кого благодарить!

– Ладно, Артур, давай иначе. Я не хочу, никогда не хотел ничем управлять. Я слишком испорчен профессией, чтобы думать о результате, а не исследовать промежуточные состояния. Мне нет места даже на той самой Ассамблее в качестве представителя нашей расы, хотя я это место сегодня и придумал! И если уж начистоту, Генриху Ланге нет места даже в его нынешнем кабинете и уж точно нет места в твоём. Кресло президента должен занять человек, который достаточно популярен, чтобы быть избранным, достаточно умён, чтобы не хотеть этого, и достаточно морален, чтобы продолжать твоё дело, как ты и хочешь, а не рушить всё к чертям.

Артур почесал бороду, и крошка, мелкая хлебная крошка, выпала из неё и тут же пропала, не являясь более частью передаваемого объекта.

– Значит, ты об этом уже думал, Генрих? – спросил Уайт с интересом.

– Думал ли я о том, кто тебя заменит? – усмехнулся Ланге. – Да, я же вижу, как ты устал. Само собой, я думал.

– Ты всегда думаешь обо мне и даже за меня, – вздохнул его друг. – И кого же из Восьмёрки ты хочешь мне предложить?

Да, он всегда думал за Артура. А Артур всегда умел читать его мысли как открытую книгу...

* * *

Уайт прилетел, побыл меньше суток и отправился дальше. Было грустно, Генрих понимал, что, возможно, его друг и не собирается возвращаться. Это было сложно принять, но легко понять. Если Артуру выпадет шанс спасти Мари Нойманн, одну из легендарной Восьмёрки, то он обязан сделать это, как сказал сам. Можно было много говорить о правильном и неправильном решении, но Артур Уайт так решил, а если Артур Уайт что-то решил, то Генрих Ланге в конце концов всегда поддержит его.

«Марко Поло» умчался, прорезав купол, как горячий нож масло, и исчез в еле заметной вспышке в ночи. Невыносимая усталость комом накатилась на Генриха. Казалось, что сила тяжести возросла, стала больше, чем на Земле, его пригибало к поверхности, и он просто завернул в парк и сел на траву. Наверху мерцали звёзды, размазываясь и искажаясь в куполе, отражаясь в озере, по которому шла небольшая рябь. Немец был готов поспорить, что ветер, её вызвавший, – тот самый, что оставил после себя пронзающий небо корабль.

Все улетели. Скоро они окажутся там, на Конкордии. Кстати, надо как-нибудь слетать, наконец. Все герои их бесконечного эпоса соберутся в одном месте, кроме него, конечно. Казалось, что-то непременно случится.

«Только не Мари Нойманн», – думал он. Но кто? Кого он готов отпустить? Артура? Волкова, который непременно полезет спасать жену? Кинга, способного играть в рэмбо, как они все поняли в момент нападения морлоков? А вдруг он потеряет их всех разом? Генрих был уверен, что выглядит жалко в этот момент. Он так хотел лететь с ними, но Артур попросил его остаться как связного Согласия с Землёй в данном кризисе. Ох, блин, ещё и Зоам сбежал, точно. Этот Несогласный пакостник, натворивший дел и жаждущий мести, теперь на свободе. Что же он сможет натворить? На что же способен?

Посидев так полчаса, он ощутил, что его слегка отпускает, а может, просто вывело из состояния хандры и панической атаки постоянное пиликанье сообщений на телефоне. В итоге раздался звонок, и Генрих взял трубку.

– Господин Ланге, – раздался голос Алии Смит, его координатора с КАС, – с вами безуспешно пытается связаться Сэмюэл Джулиани. Я пыталась выяснить, зачем он звонит вам напрямую, минуя меня, но он говорит, это личное. Поговорите с ним, пожалуйста, но дайте мне знать, чего он хотел. – Её голос стал слегка неуверенным. – Всё-таки это моя юрисдикция.

– Непременно, Алия, непременно. – Он положил трубку и открыл сообщения. И правда, три пропущенных звонка от Сэмюэла и несколько сообщений с просьбой перезвонить. Что ещё случилось?

Говорить с Джулиани из парка ему не хотелось. Да он и не был единственным, кто торчал тут в ночи. Как только раньше не заметил, что вокруг озера сидят парочки, а по тропинкам ходят туристы? Слишком сильно ты ушёл в себя, Ланге, слишком глубоко. Стыдно даже. Встав и отряхнув помятые брюки, Генрих направился в сторону лаборатории, где располагался его личный кабинет.

На автомате отвесив несколько кивков приветствовавшим его гулякам, не разбираясь, кто из них знакомый, а кто – турист, Ланге добрался до офиса и зажёг торшер у кушетки в углу. Вроде бы только что тут лежала и читала Эби Уайт, даже плед ещё пах её детским парфюмом. Ох, молодёжь пошла. Что ж, дальше оттягивать смысла нет, и он набрал номер Джулиани.

– Доброй ночи, Генрих, – ответил тот почти мгновенно. – Я только что узнал, что президент Уайт улетел. Это очень, очень плохо. Так что у меня есть к вам вопрос. Но для начала – тревожные новости.

– Что ещё? – то ли взвыл, то ли заныл Генрих.

– Вижу, понимаю, и без того безрадостный момент. Но... погиб Шмидт. – Джулиани замолчал.

Генрих отодвинул телефон от уха. Ральф Шмидт? Тот самый, который убил добряка Томаса Прайса? Или тот, который создал для них всех возможность победы в войне? А может, тот, который вместе с Джулиани тайно разрабатывал оружие? Или, может, тот Ральф Шмидт, который принёс в Галактику возможность Вечного Пата Кумари – Григорьева в форме придуманной им, Генрихом Ланге, Ассамблеи? Какой именно Шмидт погиб? Неужели все?

– Как... когда... как он погиб? – промолвил Ланге, всё ещё не понимая, как относиться к ситуации.

– Пару дней назад. Мне почему-то забыли или не смогли сообщить напрямую. Возможно, потому что Игорь Чудин, через которого я держал связь, находился как раз в отъезде по случаю презентации коллапсатора военным Согласия. В общем, полиция и наши агенты работали над делом как над самоубийством. Он вышел в окно.

– Самоубийство... – повторил он. Это вполне могло быть правдой, вполне. Ральф мучался от того, что совершил.

– Но в итоге оказалось, что нет, – сообщил Сэмюэл. – Экспертиза показала, что вставленную в окно решётку он не мог бы выломать сам. А та была выбита изнутри его телом. Тут нужно было постараться, приложив немалую силу. А ещё выяснилось, что пропал ноутбук со всей информацией.

– Зоам... Ват Лур?! – дёрнулся на кушетке Генрих.

– Нет, это случилось примерно за сутки до его побега. Но совпадение неслучайно. – Голос Сэмюэла был взволнован и напряжён. – Либо виной сговор разных агентов Зоама, либо действовал один и тот же человек. И у меня есть теория кто. Даже не теория, а, так сказать, рабочая версия.

– Кто? – Генрих окончательно сел и достал трубку.

– Денис Богданов. Он прилетел на Землю и сразу после Москвы посетил Франкфурт, а потом Нью-Йорк.

– Это тот, кто... – имя было смутно знакомо Генриху, но он не помнил, где его слышал, так что построил фразу так, чтобы Джулиани её за него закончил.

– Да, глава безопасности Конкордии, – его отправили на Землю после атаки морлоков, и он меня предупредил о том, что Зоам планирует бежать. Каков наглец, да? – голос стал слегка злым.

Точно! Имя Сэмюэл ему называл вчера, рассказывая о побеге зууланского шпиона, и он сам уже успел передать информацию другим. Стареешь, Ланге, всё забывать стал.

– То есть всё-таки подозреваемый, – констатировал он. – Вы его задержали?

– Не можем найти, увы. Но ищем и найдём. Куда он мог деться? Его пропажа подтверждает версию лишний раз, так что, думаю, Богданов прячется где-то со своим шефом, Ват Луром, или убит им за ненадобностью... Генрих, ты представляешь себе, что будет, если З’уул получат наработки Шмидта?

Не хотелось представлять. Хотелось думать, что Зоам никуда не денется и его рано или поздно поймают.

– Если он будет долго прятаться и не проявлять себя, то может создать передатчик, отправить все данные. Ну или теракт организовать, кто знает, какие у него подручные средства имеются, – вслух рассуждал Джулиани, продолжая пугать и без того пребывающего в трансе Ланге. Генрих понял, что он держит во рту трубку, не включая её. Отвратительная привычка, чёрт побери. Нужно бросать.

– Хорошо, что Артур улетел, – пробормотал он Сэмюэлу в ответ. – Жаль, что отправился из огня в полымя.

– Да нет никакого полымя. Морлоки – ерунда, с ним лучшие охранники, там полно спецназовцев, и вообще, лично ему угрозы особой нет, я думаю. Скорее, Зоам стал бы мстить мне, всё жду, когда он попытается.

– Не боишься за Джоанну, Сэмюэл? – спросил Генрих.

– Боюсь. Само собой боюсь. – В его голосе послышалась дрожь. – Но такова наша работа. Мы каждый день должны быть готовы получить плохую весть. И она за меня боится. Что поделаешь? Если бы я мог брать Зоама на живца, то есть на себя самого, я бы тут же согласился.

– Это потому, что ты знаешь, как опасны З’уул, – пробормотал Ланге. – А миллиарды вообще не знают ничего ни о них, ни об их агенте и нависшей над ними опасности.

– Ну ты же в курсе, Артур всегда был против обнародования, – с сожалением в голосе заметил Джулиани. – Нам бы оно ой как помогло. Конечно же, сначала люди ударились в панику, но, уверен, потом проблем бы поубавилось в разы. Опять же, смогли бы изолировать связь с Земли...

– Вот и я ему то же самое всегда говорил! – перебил его Генрих посередине последней фразы, надеясь, что в голосе не сквозит обида. – Но он упорно отказывался. Однако скоро всё поменяется, – Артур так сказал.

«Артур так сказал», – чёрт, зачем ему понадобилось сообщать это Джулиани?

– Он так и сказал? – спросил Сэмюэл удивлённо и настороженно. Чёрт, чёрт, чёрт.

– Давай пока не будем об этом, – примирительно уговаривая, предложил Ланге. – Спасибо, что посвятил в ситуацию с Шмидтом и Богдановым. Но мне пора бы выспаться, тяжёлый был день.

Спорить Сэм не стал. Да уж, Генрих, и память у тебя дырявая, и язык за зубами держать не умеешь.

* * *

«...Тиеннцы получили мощнейший импульс в развитии гена и, несмотря на то что полностью уничтожили или ассимилировали другую расу, в итоге стали теми, кто пустил золотую идею Согласия в плавание по Галактике. Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно», – перечитал он вслух последние написанные им только что слова и решил, что они идеальны. Даже Григорьеву могут понравиться. Что там дальше он хотел написать? Ах, да, Вечный Пат, Юная Раса и так далее...

«В то время как люди разных рас, составляющих Согласие, думают, что борются за лучшее будущее для Галактики, на самом деле они лишь пытаются пережить всех Несогласных и занять их планеты, как земляне колонизировали Конкордию, в прошлом – место процветания одной из рас, не удостоенных приглашением в клуб избранных. Да, звучит жёстко, не так, как привыкли рассуждать в Согласии, но, если посмотреть на это ровно под таким углом, выглядит ли модель Согласия этичной?

У Земли огромный опыт войн, но и огромный опыт поисков общего языка. Это не всегда возможно, но всегда достойно самой попытки. Если мы создадим галактический совет, способный решать спорные вопросы, и Несогласные увидят силу не в нас самих, а в нашем объединении? Что произойдёт, если они пойдут не за нами, а за идеей, просто потому что альтернативой для их миров будет судьба армады З’уул – изоляция на века?

Это всё ещё не готовый рецепт, не исправление той самой Великой Ошибки Вселенной, но уже Маленький Шаг каждого Человечества на пути к тому, чтобы...»

– Мистер Ланге, Генрих! – в его кабинет ворвалась Алия Смит. – Вы опять не отвечаете на звонки! И ваш секретарь чёрт знает где шляется!

Генрих отложил ноутбук в сторону. Ну что там ещё? Почему у девушки такой дикий вид?

– О чём вы говорили с Джулиани вчера вечером? – она была зла и словно чего-то боялась.

– Да так, о некоторых обстоятельствах смерти Шмидта. Ничего такого, чтобы вы так волновались, Алия. А в чём собственно дело? – спросил он.

– А пойдёмте на улицу и сами увидите! – она схватила его за руку и потянула прочь из кабинета.

В коридоре о чём-то шептались люди, замолкающие при виде Генриха. Кто-то смотрел испуганно, кто-то сочувственно, кто-то с непониманием на лице. Да что творится, в конце концов?

На улицу они буквально выскочили. Около здания стояли люди. Жители города. Туристы. Учёные. Трое полицейских тут же подошли к Ланге, окружив его, словно взяли под охрану.

– Кто-то мне объяснит, что происходит, а? – нервы немца были уже на пределе.

– А вы нам объясните, кто такие З’уул, и почему нам не сказали, что через несколько лет нас всех уничтожит флот из миллиона кораблей? – выкрикнул кто-то слева, незнакомый мужской голос.

Вот чёрт. Информация прорвалась в массы. Словно по сигналу вслед за первым голосом раздались множество других. Люди были испуганы, они не пытались вести себя агрессивно, но полиция всё равно встала между ними и Генрихом. Он отодвинул одного из них и вышел вперёд.

– Вы позволите мне разобраться, что произошло? Только что я писал научную статью и не успел даже получить ту информацию, которая есть у вас. Я обещаю, что через час выступлю с обращением и всё объясню, хорошо? – максимально спокойно и медленно произнёс он.

Как ни странно, это подействовало, и голоса умолкли или сменились перешёптыванием. Однако, когда они направились к зданию администрации, многие пошли следом, и по пути присоединялись новые взволнованные лица.

– Что случилось? – шёпотом спросил он у Алии.

– Джулиани выступил перед журналистами и выдал им всё. И про З’уул, и про Зоама Ват Лура. Он арестован сейчас, на Земле местами паника. Тут у нас ещё всё хорошо, – также тихо ответила она.

– Ладно, я должен связаться с Артуром, пусть он принимает решение, что делать.

– Незачем. Перед отлётом Уайт назначил вас своим заместителем на случай экстраординарной ситуации. Приказ был вскрыт в КАС сразу после начала паники.

– Что? Я? Да он с ума сошёл! – Генрих чуть не споткнулся, на секунду забыв, как правильно быстро ходить в условиях марсианского тяготения.

– Сочувствую, господин вице-президент, – только и сказала Алия, её голос был и правда полон сочувствия. Ах, Артур, ну ты и подлый человек, друг! Вот, оказывается, почему ты попросил остаться!

– С решением президента Уайта я в корне не согласен, заявляю сразу, – сообщил он, как только вошёл в здание администрации. – Кстати, это вообще законно? Я же не избирался вице-президентом с ним в паре.

– Это вы американские законы вспомнили, – сообщила Смит. – У президента Уайта такое право было.

– Да уж... Ну, раз уж кризис он свалил на меня, то соедините меня с Джулиани, срочно, – попросил он, стараясь придать голосу максимум властности и в то же время отчаяния. – Хотя нет, сначала дайте мне посмотреть заявление, которое видела вся Галактика, кроме меня одного.

Глава 23. Артур Уайт

Земля

...Надо постоянно напоминать себе, что организм просто не в состоянии перестроиться на марсианские сутки. Сколько он боролся, сколько пытался, а всё равно жил по земному времени. Молодые быстрее и проще приспосабливались к новому ритму, а такие люди, как Генрих Ланге, вообще отлично ладили с днём и ночью любой длины. Тому было наплевать, когда просыпаться и когда засыпать, он не подстраивался под длину суток, игнорировал само понятие времени. Артур Уайт – совсем другое дело. С молодости приучая себя к порядку и расписанию, теперь он не мог жить на Марсе без бесконечного сбития режима, которое его выводило из себя. Возможно, отчасти поэтому он и оттягивал момент, когда сдаст свой президентский пост и уедет на Марс на почётную пенсию – заниматься наукой и общаться с друзьями.

При этом ему очень нравился марсианский календарь, состоящий из двадцати четырёх месяцев по двадцать восемь марсианских суток и ещё одного дополнительного дня, называющегося Марсдэй^[38], символизировавшего начало года. Календарь придумал и ввёл он сам, причём в первые же дни по прибытии на Красную планету, и начало года отмечали в день, когда планета находилась в перигелии^[39]. Названия дней недели, кроме марсдэй, были такими же, а месяцы – вдвое большим числом, чем на Земле, пришлось называть заново. Какие только названия он ни предлагал – и по таблице Менделеева, и по именам великих астронавтов и космонавтов, и по названиям разных наук (вроде месяца физики или геометрии), всё это не прижилось. В народе месяцы просто нумеровали, но звучало красиво: «Пятого числа семнадцатого месяца, в пятницу». И день недели всегда чётко соответствовал дате.

Больше всего из марсианского Артур скучал по его тяготению. На Земле у него постоянно болели суставы, а там он ощущал себя юнцом. Там мог заниматься интересным делом, а тут был рабом здоровенного бюрократического аппарата. Конечно, сила тяжести была ни при чём, но, согласитесь, выбор ведь очевиден? Однако ему требовалось закрыть эту главу в своей жизни. Довести работу до логического финала и передать бразды правления молодым, подрастающим, людям завтрашнего, а не вчерашнего дня.

Он сидел в кресле и слушал Генриха. У него за окном шёл дождь, и нью-йоркцы попрятались по квартирам, кофейням, клубам. Артур недавно перекусил прямо в кабинете, в такую погоду больше хотелось пить чай, чем есть. Настроение было никаким, а когда у тебя нет явно выраженного эмоционального вектора, ты мечешься от любой мелочи то в благостное, то в депрессивное, то даже в агрессивное состояние. Вот и сегодня Генрих успел разозлить его, удивить, обрадовать, заставить грустить – полная гамма эмоций за неполные полчаса. На волне этих качелей Артур даже спросил Генриха, не готов ли тот занять его место. Вопрос был праздным, Уайт знал ответ, впрочем, как и то, что Ланге не выиграть выборов. Его друг не был столь популярен, харизматичен и практичен, чтобы занять подобную должность. Скорее это был крик отчаяния его души, хоть бы кто-то забрал у него президентское кресло.

– Ладно, Артур, давай иначе. Я не хочу, никогда не хотел ничем управлять, – неспешно бубнил Ланге, сидящий голограммой напротив него. – Я слишком испорчен профессией, чтобы думать о результате, а не исследовать промежуточные состояния. И, если уж начистоту, Генриху Ланге нет места даже в его нынешнем кабинете, и уж точно нет места в твоём. Кресло президента должен занять человек, который достаточно популярен, чтобы быть избранным, достаточно умён, чтобы не хотеть этого, и достаточно морален, чтобы продолжать твоё дело, как ты и хочешь, а не рушить всё к чертям.

О, дорогой друг, а ты прямо-таки прочитал мысли старика Уайта! А к каким же ещё выводам ты пришёл?

Он почесал бороду, мелькнула мысль, что пора бы её подстричь.

– Значит, ты об этом уже думал, Генрих? – спросил Артур, внимательно глядя в глаза социопсихолога.

– Думал ли я о том, кто тебя заменит? – Ланге хихикнул. – Да, я же вижу, как ты устал. Само собой, я думал.

Конечно же, он видит. Если перед кем Артур и мог поныть о тяжести своего бремени, так это перед Генрихом.

– Ты всегда думаешь обо мне и даже за меня, – Артур вздохнул и поглядел в окно, по которому тарабанили струи дождя. – И кого же из Восьмёрки ты хочешь мне предложить?

На лице Ланге появилось удивление, а затем расплылась широчайшая улыбка от уха до уха. Он хмыкнул.

– Ты хочешь проверить, одного и того же человека мы видим в твоём кресле или же двух разных?

– Да, друг мой, – кивнул Артур. Хотелось узнать, на одной ли они волне.

– Что ж... – Ланге встал, сделал круг по комнате, снова сел и взял трубку, появившуюся по мановению его руки, а до того, видимо, лежащую на столе. – Пойдём от противного. Джессика Хилл планирует ребёнка. Хотя она неплоха.

– Неплоха, – кивнул Артур. Тут совпало.

– Да, но будет бесчеловечно лишать её радостей материнства, к которому она так долго шла. Её муж, Чжоу Шан, вполне умён и умеет управлять командой, но он... зажатый какой-то. Не думаю, что сможет повести людей за собой.

– Логично, – снова согласился Артур.

– Так-с, – Затянулся Генрих, – Рашми Патил-Кинг. Девушка стала совсем другой. Из веселушки и озорной проказницы превратилась в домоседку и маму. При этом иногда выдаёт фантастические идеи. Но, кажется, совершенно лишена каких-либо талантов в управлении людьми и процессами. Как и я. – Он улыбнулся.

– Согласен с обоими утверждениям, – улыбнулся Артур в ответ.

– Трое минус. Мичико Комацу. Здесь всё не так. Она хороший менеджер, умная, эмпатичная, по всему видно, что из неё мог бы получиться отличный президент. За одним «но». Она – не лидер. Мичико боготворит своего мужа и следует за ним. А президент должен вести, а не следовать.

– Ну в чём-то следовать за другими можно, но мысль твою я понял. – Артур снова глянул в окно. Дождь слегка утих.

– Мари Нойманн. Как ни приятно мне было бы выделить соотечественницу, но она не умеет делегировать. Или не хочет. Мари хватается за всё сама, тянет как ломовая лошадь.

– Чем не отличное качество для президента? – спросил Артур.

– Такую ношу в одиночку не вытянуть, дружище. – Генрих снова затянулся. Дым рассеивался почти сразу после его выдоха, когда мощный голографический процессор начинал понимать, что эти частицы более не являются частью Ланге.

– Ладно, допустим, – на самом деле Уайт не был согласен, хотя Генрих и знал Мари Нойманн сильно лучше, чем он, но Артур считал, что роль лидера тем и отличается от роли начальника, что личный пример порой играет большую роль, нежели эффективное делегирование.

– Что ж, остаётся трое: Кинг, Волков и Ламбер. – Ему показалось или Ланге сделал акцент на последней фамилии?

– Хорошо, так кто же из них твой протеже? – дождь усилился вновь, видимо, этим вечером звёзд не будет видно.

– А разве не очевидно? – Ланге усмехнулся. – Дмитрий – философ и мечтатель, в душе ребёнок. Айзек – вояка...

– Подожди, подожди, – вздохнул Артур, прерывая его, – я понял, что ты хочешь предложить мне Кристофа.

– Именно. – Генрих откинулся в кресле. – Ты так же думаешь?

Хотел бы Артур сказать «да». Кристоф Ламбер был отличной кандидатурой. Почти во всём – лучшей. Однако ему казалось, что француз слишком зациклен на том, чтобы показать, что он – лидер. Казалось, что Ламберу важнее иметь и демонстрировать лидерские качества, нежели их применять на деле. Впрочем, есть время подумать и насчёт него, всё равно у него ещё оставались кое-какие сомнения, разрешение которых требовало немного времени. Просто стоит добавить к ним мнение Генриха касательно Кристофа. Но и то, что они с Ланге во мнениях практически сошлись – замечательно. Его шорт-лист^[40] тоже состоял из трёх человек, и два имени в них совпадали.

– Я тебе попозже скажу, что думаю, а сейчас, пожалуй, пойду спать и обдумывать все твои идеи. – Артур попытался пожать руку другу, и на мгновение ему показалось, что он ощущает плотность и человеческое тепло, совершенно несвойственные голографическому изображению...

* * *

...Здание администрации оцепили, в воздухе мелькали вертолёты, шум их винтов мешал работать. На земле то и дело гудели сирены, и, хотя и раньше полиция тоже сновала туда-сюда, сейчас Артур особо внимательно прислушивался ко всему этому. Таковы последствия побега Зоама Ват Лура – ситуация сложилась, мягко говоря, неприятная. Наверняка кто-то из верхушки безопасности, в силу старых добрых традиций, озаботился охраной руководства, вместо того чтобы бросить максимум ресурса на поимку беглеца. Ничего не меняется в этом мире или, по крайней мере, не меняется быстро.

– Господин Президент, – обратился к нему один из вездесущих и всюду снующих агентов АНБ, или как там оно сейчас называется, – рекомендуем вызвать помощь Согласия в вашей охране и поимке беглеца.

Артур натужно улыбнулся. Они неисправимы. Чего стоила его жизнь? Кому он вообще нужен?

– Повторяю, мы должны сначала пытаться решить вопрос сами. Это наша вина, мы могли согласиться передать Зоама под стражу Кен-Шо, но предпочли держать его на Земле, – сухо и устало сказал Уайт. Он понимал, что первым должен был отвечать за промах. – У вас есть зацепки?

– Раненый пока ничего толком не сообщил, камеры вокруг здания не выявили его следов, – процедил собеседник.

– Вы ограничили перелёты? – спросил Артур.

– Внутренние? – уточнил агент.

– Я уже не понимаю, что вы имеете в виду под внутренними, – Уайт вздохнул. – Я имею в виду и те, и другие. И перелёты космические, и авиасообщение.

– Первые – да. А со вторыми возникла проблема. Мы не сможем решить вопрос, пока население не в курсе происходящего. Как мы объясним запрет на все перелёты по планете? Начнётся необоснованная паника.

Тут безопасник был прав. В этом виновен только один Артур Уайт. Он запретил сообщать о войне, о З’уул, о пленнике. Его здравое решение сейчас привело ситуацию в тупик. И да, вот для подобного он точно был слишком стар.

– Я вас понял. По крайней мере вы можете не ставить сотрудников здесь на каждом углу? Пусть специалисты занимаются охраной стратегических объектов и поиском Зоама.

– Боюсь, вы – стратегический объект номер один, господин Президент.

– Я – всего лишь старик, который уже сделал всё, что мог. – Артур встал и подошёл к окну. Прямо за стеклом висел армейский вертолёт. Господи, как же всё это достало. – Если я улечу на Марс... Вы же тогда сможете заняться делом, так ведь?

Не поворачиваясь к агенту лицом, Уайт тем не менее чувствовал, как шевелятся мысли у того в голове. Он готов был поспорить, что половина из них содержала слова «Протокол», «Нельзя», «Инструкция», «Требование» и тому подобные.

За окном появилась колонна военной техники, солдаты разворачивали частные машины, устанавливали ограждение. Что же такое творится-то, а?

– Пожалуй... – агент снова завис на половине фразы, как вертолёт за окном. – Это допустимо. Но мы не сможем обеспечить должную безопасность там.

– Отправьте со мной пару-тройку охранников. Что может произойти на Марсе? – он не лукавил, ведь и правда, какие опасности могут поджидать его среди учёных и счастливых туристов?

– Вы должны назначить вице-президента, – подключился второй голос, женский и знакомый. Артур обернулся. Это была Джоанна Коллинс, она вошла в кабинет незаметно. Потому что шум за окном перекрывал большинство звуков внутри. Если даже сюда ворвётся Ват Лур и начнёт стрелять, за шумом они не сразу и поймут, что именно происходит.

– Джоанна... – он протянул ей руку, но потом плюнул на условности и обнял Коллинс. – Рад видеть вас среди всего этого хаоса. Конечно же, я готов.

– И кого вы выберете? – спросила она.

– Я напишу письмо. В случае, если произойдут какие-то... неприятности... ну или потребуется вмешательство, а я буду... недоступен, тогда и вскроете, – сказал он и посмотрел ей в глаза. – Вас устроит такой вариант?

– А где вы будете? – спросила Коллинс.

– На Марсе, где же ещё, – удивился Артур и сразу понял, что не вся верхушка безопасности в курсе его желания, и вполне может быть такое, что план не одобрят.

– Что ж, отлично, – кивнула она. – Заодно уберём наш «лифт» с Земли. Это последнее средство транспорта на планете. Как вы понимаете, военные здесь не только ради вас, но и ради последней ниточки, соединяющей Землю с остальной Вселенной.

Артур вздохнул с облегчением. Скоро он увидит Генриха, пожмёт его руку, и боль в коленках отпустит в кои-то веки. А ещё с Манхэттена уберётся армия, пугающая людей. Надо будет заявить, что проходили учения.

– Дайте мне ручку и бланк. В вашем присутствии напишу распоряжения. – Уайт протянул руку.

Пока он писал, откуда-то привели четверых охранников. Суровых молчаливых парней, обвешанных оружием. Однако эти ребята в случае реального происшествия смогут спасти его лишь от землян, а агенту врага, который заставил собственную охрану поубивать друг друга, вряд ли сумеют противостоять.

– Так, пусть они там подождут, мне нужно связаться с Генрихом, – попросил он, закончив писать и запечатав документ в конверт. – Хочу ему сообщить о нашем прибытии заранее.

– Он уже осведомлён, – заявила Коллинс. – Артур, вам лучше лететь прямо сейчас.

– Что ж... Позаботьтесь о моей семье... На всякий случай. – Он встал, отдал конверт Джоанне и прошёл к лифту. Маловероятно, чтобы его сыну и невестке грозила какая-то опасность, но... Но хорошо, что хотя бы Эби сейчас на Марсе, куда отправляется и он сам...

* * *

Артур Уайт всю жизнь глядел в небо. Там, высоко за атмосферой, простирался необъятный мир, которого он не мог достичь, но всеми своими силами тщился постичь. Как можно захотеть стать астрофизиком, спросил его как-то один из друзей молодости. Как? Артур тогда удивился. Ответ же очевиден. Просто посмотрев на небо. Когда ты смотришь на мир, недоступный, невероятный, ты хочешь им владеть. Не в том смысле, как кто-то владеет заводом, получая с него прибыль. А в том смысле, как можно, сев за рояль, облечь в звук закорючки с нотной тетради. В этот момент ты владеешь музыкой. А она владеет тобой. Твоя рука направляет её, ты можешь изменить октаву, увеличить паузу, нажать на клавишу более резко, грубо, смело или же нежно, любя её, как женщину, как ребёнка. Всё решаешь ты. Но и музыка ведёт тебя, определяет, что ты будешь делать в следующий миг своей жизни. Так и звёзды. Он всю жизнь изучал их, следил, делал открытия. А они направляли его ум, сердце и душу.

Артур Уайт всю жизнь глядел в небо, но никогда и не думал реально оказаться в нём. Там, где миллионы звёзд становятся бо́льшим, нежели просто мерцающими точками, а конкретно – ещё одним местом, куда ты мог прилететь, погреться в их лучах, ощутить дарованную ими жизнь, посмотреть, как выглядит мир в их свете. Как можно было о подобном думать всерьёз? Мог ли мальчишка из маленького городка, получивший на день рождения самый дорогой подарок в своей жизни – трёхдюймовый телескоп, осмелиться мечтать о таком?

Мечтать – мог. И был обязан. Даже зная, что этого не будет, он жил мечтой, работал на неё, чтобы однажды, десятки или сотни лет спустя, какой-то другой мальчишка, веснушчатый или кучерявый, улыбающийся в двадцать пять зубов или стиснувший тонкие, дрожащие губы, смотрел в космос не просто как на мечту, а как на жизненный план. Чтобы он думал: «Я стану исследователем космоса» и чтобы это были не пустые слова. Зачитываясь творениями фантастов, начиная с Герберта Уэллса и Жюля Верна и заканчивая Артуром Кларком и Ларри Нивеном, он шёл к мечте. Учил физику и сто раз перечитывал старый справочник астронома, находя на небе звезду за звездой, непременно говоря себе: «Я полечу туда. Обещаю».

Потом он закончил университет, защитил диссертацию, стал преподавать, женился, у него родился сын. Жена ушла от него, когда сыну было пять лет, нашла себе другого. Это ещё больше отдалило Артура от мира, располагавшегося внутри тонкого слоя жизни, который мы зовём ноосферой. С сыном он мало общался в детстве, но парень не злился на него, потому что мать нашла в себе мужество не винить отца в их разрыве. Так что после совершеннолетия сына их отношения наладились, хотя с бывшей супругой Уайт больше не виделся. Просто вычеркнул из своей жизни. Хотелось ли что-то сказать ей? Порой да. Но проводя мысленно эти беседы, он не находил ничего, что могло бы изменить текущий порядок вещей, и снова устремлялся разумом ввысь, к звёздам.

Оказавшись причастным к проекту «Мыльный Пузырь», и став «отцом Согласия» – Артур прозвище не любил и кривился всякий раз, как слышал его, – он почувствовал себя тем самым мальчиком с веснушками. Мальчиком, который, пусть и став седовласым стариком с плохим зрением и больными коленями, всё ещё мог улыбнуться во весь рот и сказать себе: «Я полечу туда. Обещаю». Но пока что, до сегодняшнего дня, он побывал только на Марсе. Красная планета уже являлась невероятным новым миром, полным загадок. Была ли на нём жизнь? Сейчас он уже знал, что да. И даже успела развиться до многоклеточных. Но, растеряв атмосферу и океаны, планета обрекла себя. Изучив труды астробиологов Согласия, Артур уже знал то, что понимал и раньше: шансов стать сложной и разумной эта жизнь не имела с самого начала, Марс, хоть и находился в зоне Златовласки^[41], не был в зоне Разума. Сложная жизнь требовала не только воды и воздуха. Она требовала условий, которые позволят ей не только выживать, но и тратить ресурсы на созерцание себя и Вселенной, на творчество и науку.

Семь лет после привнесения Согласия всем жителям Земли он трудился президентом. Маленький мальчик, мечтающий о звёздах, плакал в душе увядающего Артура. Его ум становился бледной тенью былого профессора, а некоторые решения, как он сам диагностировал, говорили о приближающемся маразме и склерозе. Неутешительный диагноз для человека, который обещал полететь к звёздам, но так и не слетал. Совесть не позволяла ему воспользоваться приглашениями Кен-Шо и других рас. Было столько достойных, столь же мечтавших об этом. Столько молодых, способных, увидев чудеса, завтра подарить их Земле. Мог ли он отнять мечту у миллиардов чтобы забрать её только себе?

Однако сегодня он осознал, что всё же летит к звёздам. Тау Кита находилась недалеко, двенадцать световых лет, но дразнила его много десятилетий. Возбуждала разум через книги, жгла любопытство через телескоп. А сейчас Уайт мчал туда и уже проделал половину пути. Он так много думал про Зоама Ват Лура и про похищенную Мари Нойманн, что забыл о том, что сейчас он, Артур, мальчишка с телескопом, улыбаясь во все двадцать пять зубов, летит сквозь Вселенную, чтобы увидеть другой мир своими глазами, потрогать лучи чужой звезды, пощуриться в её свете.

– Мсье Де Куман, – робко обратился он к капитану, когда тот вышел из каюты в ответ на его стук, – простите, я понимаю, что сейчас ночь, по крайней мере по нью-йоркскому времени, все спят, и я тут, если не считать охраны, мучаюсь от бессонницы в гордом одиночестве, но не могли бы вы показать мне мир снаружи?

– Конечно, господин Президент, – с сильным французским акцентом ответил бельгиец Рене.

Потолок, пол и стены корабля в ответ на мысленную просьбу своего капитана словно растаяли, и Артур Уайт очутился в открытом космосе. Прыжков через не-пространство не было видно, но мир, который, как ему казалось, движется, выглядел смазанным и покрытым переливами. Незримо, но как будто яркая звезда справа ползёт. А что это за звезда? Ах, да, это же красавиц Сириус. А вот, чуть впереди и тоже справа, Эпсилон Эридана, он двигается медленнее, до него ещё далеко. Впереди, недвижимая и пока что далёкая, находилась их цель. Раза в два ярче, чем с Земли. Артур обернулся. Позади корабля, столь же яркая, как и Тау Кита, ютясь за Альфой и Проксимой Центавра, мерцала другая жёлтая звезда – Солнце. Прекрасное, милое Солнце. Маленький мальчик с телескопом смотрел на него и плакал, словно навсегда расстался с домом.

* * *

«Марко Поло» вёз только пассажиров, так что и правда преодолел весь путь в двенадцать световых лет менее чем за двое суток. Артур знал, что по меркам кораблей Согласия это медленная, еле ковыляющая повозка, служащая для каботажных туристических перевозок, и её пределом должно было быть движение Земля – Марс, а не межзвёздная экспедиция. Хотя за пару дней он, как ни странно, неплохо отдохнул и привёл мысли в порядок.

Корабль сел на поляне в центре поселения (у него язык не повернулся бы назвать его городом после семи лет в Нью-Йорке) и очень быстро выпустил их всех через трап, вытянувшийся из того же коридора, который вёл в туалет. Утилитарная конструкция, так сказать.

Артур шагнул на трап, и чужое солнце залило весь мир вокруг. Он не знал, было ли позднее утро или ранний вечер, а может быть, местная широта такова, что солнце, Тау Кита, стояло сейчас в зените, градусов под шестьдесят. Надо непременно разобраться с местным временем и календарем. Когда всё закончится, само собой. Вокруг него, за невысокими зданиями, зеленел первобытный лес. Воздух пах чем-то необычным, он не смог разобрать аромата. Пели какие-то птицы. Боже, он же исполнил свою мечту в самом деле! Артур Уайт шагнул на чужую планету, на чужую траву. Голова кружилась. Но не время, профессор, не время.

– Артур, – натужно улыбаясь и слегка запинаясь, из-за того, что рот, судя по всему, не до конца зажил, приветствовал его Дмитрий Волков. Артур внимательно посмотрел мужчине в глаза и приобнял.

– Привет, привет. Мы её вернём, Дима, – пообещал он, чувствуя, что это правда. Должно быть правдой.

К нему подошли супруги Кинг. А потом всяческие ритуально-приветственные слова звучали от людей, которых он и не знал вовсе. Растерянно пожимая руки, Артур глядел, как Крис обнимает Диму и что-то шепчет ему на ухо, а Джессика тискает малыша Рашми и Айка. Как там его зовут? Ах, да, они назвали сына в честь бедняги Томаса Прайса. А вот и Эбигейл. Девчонка ни на кого не обращала внимания, она с восторгом, щурясь, смотрела в небо. Ты тоже не можешь поверить, что это не наше Солнце, внучка?

– Професс... президент Уайт! – услышал он знакомый голос и обернулся.

– Пётр, для вас я просто Артур, без всяких «президентов» и даже «профессоров»! – он радостно пожал ещё крепкую руку русского философа. – Даже не в курсе был, что вы здесь.

– Нашлась и для меня работёнка... – промямлил Григорьев. – Впрочем, об этом потом.

Да, потом. Равно как и о том, что натворил Джулиани и как бодро Ланге разруливает ситуацию в его отсутствие. Не та чрезвычайная ситуация, которую он ждал, но, откровенно говоря, чрезвычайнее некуда. Но да, определённо, история заслуживает обсуждения после того, как они спасут Мари. Если, конечно, Уайт вернётся, чтобы её обсудить. Артур оглянулся и увидел, что все четверо охранников стояли рядом.

– Кто проводит меня к этому... Предтече? – спросил он у Волкова.

– Я лично пойду с вами, – ответил Дима, – думаю, кроме вашей охраны, мы возьмём ещё четверых солдат. Морлок чрезвычайно силен.

– Отлично, давайте отправимся немедленно, – кивнул Артур и повернулся к Кристофу. – Ребята, вы же проследите за Эби? Хочется быть уверенным, что она не сбежит в лес.

Крис молча взял его внучку за руку, та даже не пыталась сопротивляться, лишь кисло посмотрела на деда. Ничего, милая, так надо.

– Думаю, мне лучше отправиться с вами, – подошла к ним Натич Аш. – На случай ранения кого-то.

– Тогда возьмём троих, а не четверых солдат, – пожал плечами Дима, – не хочу слишком много машин гнать, шуму понаделаем.

Подъехали два джипа. Армейские, крепкие. Но без выхлопа. Наверняка электрические движки. Техника шагнула далеко вперёд.

– Артур, вы поедете в машине с Треворсом, он временно исполняет обязанности руководителя безопасности и будет за рулём, – сообщил Кинг. – Вас я могу доверить только ему.

Уайт кивнул и сел на заднее сиденье автомобиля. Четверо охранников потоптались, понимая, что все не влезут, и один из них отправился в другую машину.

Через минуту они тронулись, обогнули несколько зданий – поляна с кораблём скрылась из виду, – после чего, миновав блокпост с деревянной наблюдательной вышкой, вырулили на грунтовую дорогу, ведущую прямо в лес. Артур чувствовал себя как в маленьком городке где-нибудь в Колорадо – горы на горизонте, лес, внедорожники. Охранники сидели от него по обе стороны, и насладиться видом сбоку он не мог, довольствовался тем, что открывалось впереди. Их машина ехала второй, Треворс, водитель, держал минимальную дистанцию, ярдов пять, так что и впереди кроме машины и деревьев не было видно ничего.

Проехав несколько миль, он обратил внимание, что мелькнувшее в пролеске солнце... то есть Илос Дио, Тау Кита... опустилось, а значит, это был всё-таки вечер. Так что, если опыт ему не врал, часа через четыре наступит темнота. Хотелось надеяться, что они успеют завершить всё до того момента.

А вот завершить что? Что именно? Ну встретится он с Предтечей. Что дальше? Что он ему пообещает? Что тот потребует за жизнь Мари Нойманн? Артур чувствовал, как бьётся его сердце. А что, если он не вернётся? Он даже не попрощался с Эбигейл, вот же старый дурень...

Вдруг Джонс, охранник, сидящий на переднем сиденье, вытащил пистолет и приставил его к виску Треворса. Слева от Уайта, зашевелился, поднимая руку с пистолетом, Уилсон, но он не успел. Сидящий справа Вуд выстрелил раньше, оглушив звуком Артура. Машина остановилась, почти сразу же встала и другая.

– Гони левее! – приказал Джонс Треворсу. – Иначе и ты, и президент – покойники.

Треворс оглянулся, спокойно, не глядя на дуло у собственной головы, и, судя по всему, обнаружил то же, что и чувствовал Артур: у его виска тоже был пистолет.

Молча кивнув, Треворс рванул налево, в заросли. Артур покосился влево от себя. Там, с дырой в голове, сидел, откинувшись на стекло, Уилсон. Его мёртвые глаза уставились на Уайта, кровь текла из раны на чёрную форму.

– Джонс, Вуд, что, чёрт возьми, тут происходит? – наконец пришёл в себя Артур.

– Успокой старика, – скомандовал Джонс, и профессор почувствовал удар в височную область, после чего мир закружился и пропал.

* * *

Гул. Что такое происходит? Где он? Артур попытался открыть глаза, но голова так болела, что это удалось не сразу. Сотрясение, определённо сотрясение. Какие-то голоса. Что творится? А, точно. Его похитили собственные охранники. Какая-то чертовщина. Ничего разумного не приходило в голову. Больно, как же больно. И страшно хотелось пить. Почему?

– Воды. И аспирина, – прошептал он, и шёпот гулким эхом отозвался в сознании. Ужасно.

– Артур! – услышал он знакомый женский голос. – Как вы себя чувствуете?

Он всё же заставил себя открыть глаза и увидел расплывающийся образ. Очки куда-то пропали.

– Кто здесь? И где я, вообще? – спросил он.

– Это Мари Нойманн, – ответил образ. – И вы, к сожалению, как и я, в плену у З’уул. Они поймали вас на живца, то есть на меня.

З’уул?! Артур попытался вскочить, но только тут понял, что связан и по ногам, и по рукам, – и вообще не может пошевелиться.

– Мари, я ничего не понимаю, – сказал он. – Какие ещё З’уул? Вас же захватили Предтечи, я прилетел с ними договариваться о вашем освобождении.

– Я вам потом расскажу много чего интересного. А сейчас лучше притворитесь что вы ещё без сознания, я слышу шаги.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Сквозь гул в ушах он и правда услышал шаги не одного, а нескольких человек, двоих или троих.

– Так, фрау Нойманн, наш уважаемый гость ещё не очнулся? – раздался голос прямо над головой. Тоже очень знакомый голос.

– Сам не видишь? – Мари огрызнулась в ответ. – Не удивлюсь, если бедный профессор вообще не переживёт такого удара.

– Это плохо, – голос показался озабоченным. – Артур нужен нам живым. Перез Дисз, ты слишком сильно ударил его. Если он умрёт, ты тоже умрёшь.

– Простите, капитан Лур, – раздался второй голос. – Я готов умереть вашей волей и волей Зу Вечного.

– Лур?! – завопил Артур, тут же вспомнив, где он слышал тот голос и открывая глаза. – Зоам Ват Лур?

Он увидел лишь ещё три образа и только тут понял, что испортил какой-то план Мари Нойманн. Чёрт возьми. Здесь Зоам Ват Лур? Как он сюда попал?

– Вы разве не видите меня, Артур? – голос того, кого назвали капитаном Луром, был насмешливым. – Но я рад, что вы живы, хотя и огорчён, что притворялись. Спектакль окончен, баста. Тактик, где его очки?

Непонятно откуда подскочивший образ напялил ему на нос очки и помог сесть, оперев на какой-то ящик. Артур посмотрел перед собой, тяжело дыша. В помещении, так же полусидя, расположилась весьма грустная Мари Нойманн с давно не мытой головой, и стояли трое, двое из которых были в чёрных костюмах его охраны. Прямо посередине, насмешливо глядя на него зелёными глазами, возвышался Зоам Ват Лур собственной персоной.

Так вот как они попали на эту планету. Он сам их привёз с Земли на Марс, а потом доставил сюда. Ещё непонятно, зачем им это нужно, но несмотря на тяжесть ситуации и головную боль, Артур мысленно аплодировал вражескому агенту.

* * *

Прошло не более часа с того момента, как он очнулся в пещере, Илос Дио ещё не зашло за горизонт, но уже наступали сумерки. Они вырулили из леса на освещённую поляну. Трое похитителей, Артур и Мари сидели в салоне автомобиля, а в багажнике, совершенно к этому не предрасположенном, лежали связанные и скрученные трое мужчин, один из которых – Треворс. Куда подевался труп Уилсона, Уайт даже не думал. Скорее всего, бедняга, не успевший выполнить свой долг, пойдёт на корм диким животным.

На поляне стояла целая делегация. Зоам Ват Лур вышел из машины, прикрываясь Мари, другие двое удерживали Артура так, чтобы снайперы не рискнули стрелять. Уайт подозревал, что они все под защитой какого-нибудь поля, вроде того, который давал браслет Кен-Шо, но не знают, насколько технология Согласия внедрена в оружие землян, вдруг оно способно пробить их щит. Стоп. Его браслет. Он же защитит от пули. В него можно палить. Лишь бы Рассел, четвёртый охранник, понимал это.

Рассел стоял чуть ли не во главе встречающих. Его лицо выражало полнейшее непонимание. Ещё бы, он не мог понять, как Джонс и Вуд оказались шпионами. Успокойся... Ник? Точно, Ник, Николас. Эти двое – не твои коллеги, а настоящие Джонс и Вуд остались на Земле, скорее всего, мёртвые или связанные. Кстати, вопрос ещё в том, не один ли из шпионов З’уул сам Ник Рассел?

То, что они умеют менять облик – удивительно. Болтливый, горделивый Зоам Ват Лур посетовал на то, что своё устройство сканирования был вынужден оставить в России и потому попался, а его «тактик» привёз новое. Судя по тому, как беззаботно он болтал, возвращаться в тюрьму Зоам уже не планировал.

– Зоам Ват Лур? – раздался удивлённый голос Григорьева. Он стоял где-то позади, за рядом морпехов, за рвущимся вперёд Волковым, за стиснувшим зубы Кингом. Однако философ разглядел и узнал того, с кем много раз общался в его бытность в заточении.

– Да, дорогой Пётр, – ответил, улыбаясь Зоам. – Не ожидал, но рад встретить тебя тут. Раз уж все маски сняты и бал окончен, прошу всех выслушать меня.

Когда там, в пещере, Артуру дали рацию и попросили сухо передать, что он в плену «у неизвестных» и встреча состоится на «поляне к северу от города», он очень хотел передать информацию о Зоаме. Но ему чётко дали понять, что Мари Нойманн будет убита сразу же, как только он сболтнёт лишнего. Так что, стоящие перед ним люди только сейчас поняли, с кем они имели дело.

– Отпусти Мари и Артура, тварь, и сдавайся. В тюрьме поговорим! – крикнул Волков. Тише, спокойнее, не провоцируй, пожалуйста. Видно было, как Диму держат Кристоф и Шан.

– Дмитрий, ну к чему столько экспрессии? – Зоам улыбнулся, держа пистолет у виска Мари. – Я обязательно отпущу вашу славную жёнушку, как только мы договоримся. И вот о чём: сейчас сюда сядет мой корабль, я с президентом Уайтом пройду в него и улечу. Вы не станете стрелять. Покидая орбиту, я сброшу Артура в капсуле, и вы его подберёте. Это моя страховка, чтобы ваши друзья из Согласия не атаковали нас раньше допустимого. Тут ведь есть их зонд, я уверен. Ну что, мы договорились?

Артур хотел крикнуть, что да, да, договорились. Он очень хотел, чтобы Мари Нойманн отпустили. А дальше надеялся, что морпехи догадаются открыть огонь. Ник, славный Ник Рассел, ты ведь уже вспомнил, что браслет не даст ни одной пуле попасть в президента? Хотелось выкрикнуть это, но его рот, как и рот Нойманн, был плотно затянут кляпом.

На той стороне произошло короткое совещание. Артур только сейчас осознал, что браслет работает только на Земле, где есть спутник Кен Шо. Неувязка. Но всё же! Ребята, дорогие, ну соглашайтесь. Ради всего святого. Даже если вы не убьёте Зоама, и он не выполнит обещания, жизнь Мари Нойманн для вас важнее жизни никуда уже не годного старика Уайта. Пусть Несогласный думает иначе. Ведь у них важность человека зависит только от чина, должности, происхождения. Он так и не понял, что для землян всё совсем не так и должны найтись люди, способные прочесть это в его глазах.

Айзек Кинг вышел вперёд, держа руки поднятыми вверх.

– Эй, эй, эй! – погрозил ему пальцем Зоам. – Ни шагу дальше, Кинг.

– Хорошо, – процедил тот сквозь зубы. – Мы согласны на твои условия. Вызывай свой корабль. – Он сделал паузу. – Но знай, если ты попробуешь что-то учинить, я лично перегрызу тебе глотку.

Взгляд Айзека был наполнен кровью, и Артур поверил, что он способен выполнить свою угрозу.

– Я? Учинить? – Зоам рассмеялся. – К чему мне это, дураки? Я мечтаю улететь от вас уже много лет, я вас не переношу, вы – наивные, самонадеянные глупцы. Тактик, вызывай корабль.

Стоящий рядом с Артуром человек в костюме, которого Зоам называл тактиком, что-то нажал в кармане и сделал небольшой поклон в сторону командира. Оставалось надеяться, что зонд Согласия, кружащий на орбите вокруг планеты, и правда не станет атаковать.

За те сорок минут, которые прошли до прилёта корабля, прятавшегося где-то недалеко, у Артура жутко заболели ноги. Колени ныли, но он ничего не мог сделать. Все стояли на местах. Только Волков, оторвавшийся от Ламбера, выполз вперёд и теперь находился чуть ли не на линии огня, сдерживаемый Чжоу и Кингом. Ах, да, ещё Пётр Григорьев оказался прямо за вооружёнными людьми, направившими оружие на Зоама и его прихвостней. Взгляд Петра был грустным и неожиданно решительным. Что ты задумал, старый друг?

И вот внезапно с неба, со свистом пронзая атмосферу, на землю позади них опустился корабль. Артур не видел, но явно слышал и ощущал посадку. Так же он почувствовал некое облегчение в дыхании стоящих рядом негодяев. Значит, пока всё шло по их плану: зонд Согласия не стал уничтожать корабль.

– Корабль здесь, Зоам! – крикнул Волков. – Отпускай Мари и улетай ко всем чертям!

– Не спеши, – ответил тот, пятясь и продолжая удерживать Мари, заявил тот. – Я отпущу её, когда и я, и моя команда окажемся внутри.

Артур почувствовал, как его начали тащить назад. Чёрт! Он может вообще не отпустить Нойманн! Это нарушает весь план. Уайт начал дёргаться и пытаться выплюнуть привязанный кляп.

– Дедушка! Дедушка! – раздался крик Эби. О боже, она бежит прямо к нему, вырвавшись из рук Кристофа, устремившегося за ней. Уже впереди линии солдат! Эби, внучка, стой, стой! Не надо, Эби!

Артур почувствовал, как его стариковское тело, никчёмное, не способное защитить даже собственную внучку, наполняется энергией и адреналином. Он собрал все силы, какие оставались в руках и ногах, и вырвался.

Междуглавье восьмое

Где-то между рукавами Персея и Ориона

Что-то шло не так, Озар Гор Теи Зул чувствовал это каждой клеткой своей кожи. С тех пор, как он казнил первого адмирала Узила Вос Цада и из числа его заместителей назначил нового, Рисса Най Ноз Шви, прошло совсем немного времени, а ему почти не удавалось уйти в стазис.

Озар Гор сидел в расслабляющем бассейне, полном тёплого молока Нуилл – благословенных Зу Вечным животных, необычайно предрасположенных его волей к дойке. Само собой, молоко Нуилл для других людей было синтезированным, а его бассейн должен наполняться лишь настоящим молоком и обновляться каждый день, если правитель вдруг решит искупаться. Поверье гласило, что искупавшийся в молоке Нуилл станет и сам благословлённым Зу Вечным. Озар Гор Теи не верил в такие глупости, но знал, что бассейн положен ему по статусу, поэтому не забывал время от времени его посещать. Обычно он и правда расслаблялся и приходил в благостное расположение, был склонен к щедрости. Но не сегодня.

Сегодня он чувствовал только злость. Не глядя на любящих друг друга красавиц из числа его служанок, уютно устроившихся на подушках прямо перед его взором, он смотрел дальше на цель их Великого Пути. Кажется, что Зу Вечный не хотел, чтобы они её достигли!

Рисс Най Ноз Шви был казнён быстро, он пытался добить остатки флота Тёмных и потерпел поражение. Тогда Озар Гор Теи, посовещавшись с первым разведчиком Ваалом Риз Зо, назначил первым адмиралом командующего триста семнадцатого ударного флота, Кооса Тер Воза. Тот прославился в нескольких сражениях ранее, но Узил Вос Цад его постоянно задвигал. Армаде был нужен адмирал со свежим взглядом.

Однако Коос Тер Воз совершил несколько непростительных и крайне неудачных вылазок в рукав Галактики, полный флота врага, не полагаясь на данные разведки, и также был казнён. Хуже того. Пришлось наказать и первого разведчика за то, что его протеже оказался дураком, да и он сам не смог обеспечить должного информирования. Думая о том, как казнил старшего сына первого разведчика за глупость отца, Озар Гор Теи в негодовании сжимал кулаки. Он не хотел наказывать любимчика, но не имел права оставить такой проступок без внимания.

Дальше – хуже. Ещё двое адмиралов оказались бесполезными. Казалось, они все стали беречь флот и посылать в бой маленькие группы, в надежде разобщить противника. Только вот результаты оказались обескураживающими: враг, обладающий существенно меньшей численностью и суммарной мощью флота, неизменно выходил победителем из всех устроенных им засад у планет слабых рас. Защищать слабых? Мерзость непонятная. Потери, конечно, были не столь велики, но сама стратегия – на редкость идиотская. Разведчики не успевали обновлять сведения, а линия их контроля не сдвинулась ни на одну звезду вглубь рукава. На карте это выглядело ужасно, будто бы все корабли, вылетающие из межрукавного чёрного пространства в область, заполненную звёздным веществом, пропадали, исчезали из Вселенной, словно падая в пропасть с обрыва.

В итоге и тех двух дурных адмиралов он казнил. Последнего прямо вчера. А утром его ждала новость, окончательно выбившая Озара Гор Теи из колеи: первый разведчик Ваал Риз Зо собрал всю семью и слуг, убил их всех, после чего покончил с собой, оставив написанную кровью близких записку Уходящего к Зу Вечному^[42]. Будь ты проклят, дурак Ваал Риз Зо. Сейчас, когда в тебе больше всего нуждаются З’уул, ты решил показать благородство. А ему теперь придётся назначать и нового первого разведчика.

– Пошли прочь, – он раздражённо крикнул в сторону девушек, целующихся и отвлекающих его от мыслей. – Выпороть всех троих. Отдать солдатам.

Упавших с пьедестала личных служанок Первого Командующего и оттого плачущих девушек уволокла стража. И правильно. Нужно знать, когда не до удовольствий. Почему они смеют наслаждаться в тот момент, когда он погружён в тяжкие думы о судьбе всей Галактики?

– Позвать ко мне первого генерала и управляющего колониями, – скомандовал он и погрузился в молоко. Густая, жирная, слегка прозрачная белая жидкость окутала его лицо и волосы. Что он делает не так? Зу Вечный, дай же ответ! К тебе взывает твой раб! Сколько людей ещё придётся казнить, пока он не найдёт того, кому судьбой уготовано покорить Тёмных?

Озар Гор Теи закончил плавать и снова сел на удобный выступ с дальней стороны бассейна. Пока он плавал, кто-то убрал все подушки и выгнал музыкантов. Точно. Правильное решение. Это бренчание по тепрозоле^[43] хорошо вводило в любовный транс, но сейчас ему требовались тишина и спокойствие. Надо будет наградить того слугу, который догадался обеспечить их. Впрочем, это лишь его долг, мог бы и сразу сообразить, что Первому Командующему не до развлечений. Так что лучше выпороть в качестве наказания, а в качестве награды можно взять его дочь к себе на ночь. Когда возникнет до этого интерес.

Открылась широкая дверь, и в полумрак помещения, торопливо шагая, вошли первый генерал Митз Нор Воозт Шви и управляющий колониями Нис Да Гоор Шви. Последний сильно сдал за прошедшие века, видимо, нередко приходилось выходить из стазиса.

– Мы прибыли по Вашей Воле, – склонившись ниже положенного, хором прокричали оба, встав напротив него, на самом краю бассейна. Отлично, чувствуют гнев командира. Озар Гор Теи Зул позволил себе на мгновение улыбнуться, но тут же снова сменил выражение лица на серьёзно-гневное. Не время для удовольствий. И им не время расслабляться.

– Меня окружают бездари и предатели, – тихо и спокойно сказал он, но эхо разнесло голос по всему помещению. Даже отсюда он видел, как дрогнули колени у старика Ниса Да Гоора. Хорошо.

– Вчера я назначил адмирала Кирза Рууз Молс Си первым адмиралом флота, – так же спокойно продолжил он, сделав паузу. – Что вы думаете об этом человеке?

– Я думаю, решение – мудрое, Первый Командующий! – согнулся ещё ниже Нис Да Гоор.

– Молчать! – крикнул Озар Гор Теи, чуть ли не выскакивая из бассейна. – Я не давал тебе права оценивать мою мудрость! Я жду мнения о новом первом адмирале!

Нис Да Гоор Шви упал на колени и склонился лицом к молоку. Пусть постоит так пока что.

– Кирз Рууз Молс Си опытный адмирал, но подлиза, – сообщил первый генерал. – Он будет ждать от Вас указаний и не станет принимать никаких решений. Его первая ошибка может стать фатальной, и он попытается представить всё так, что просто выполнял приказ.

Да, так Озар Гор Теи и думал. Так и думал. Его окружают дураки и предатели.

Первый генерал Митз Нор Воозт Шви был назначен ему в помощь ещё прежним Правителем, Правителем Исхода. Он был как бельмо в глазу, потому что Озар Гор Теи Зул ничего в своей жизни не чтил так, как иерархию. И воля Правителя была для него законом во всём и всегда, даже после его смерти. Если не придёт приказ от нового Правителя, отменяющий прежний, конечно же. Однако здесь, за вечность от Зушши, такого приказа можно не ждать. Тем не менее первый генерал Митз Нор Воозт был хорошим генералом и успешно управлял как десантными операциями, так и полицейским надзором в новых колониях. А ещё он чтил его как Командующего и при этом не боялся говорить. Хороший набор качеств.

– Его следует казнить до того, как ошибется, – проговорил он медленно, обдумывая следующий шаг. – Но у меня нет достойной кандидатуры. Кто возглавит наши операции против Тёмных?

– Первый Командующий! – генерал Митз Нор Воозт упал на колени рядом с Нисом Да Гоором и тоже склонил лицо над молоком, но не смея его коснуться. – Прикажите говорить!

– Приказываю, – он кивнул.

– Первый Командующий, я готов подставить себя и свой род под казнь. Во славу Зу Вечного я считаю, что могу занимать сразу два поста до тех пор, пока последний Тёмный в Нешши не утонет в собственной крови.

Его? Его в адмиралы? Хм. Об этом Озар Гор Теи не думал. Впрочем, генерал и правда обладал хорошим набором качеств, а то, что никогда не управлял флотом, с лихвой компенсировалось тем фактом, что опыта в успешной стратегии борьбы с Тёмными не имел ни один его адмирал. Пусть собирает их и командует. В конце концов, Озар Гор Теи уже решил, что наземных операций в этой войне не будет. Его цель – сжечь дотла все планеты Тёмных, чтобы ни одного из них не осталось во Вселенной.

Озар Гор Теи Зул почувствовал, как молоко вновь наполняет его благостью. Не зря ли он отправил девушек к солдатам? Ничего, приведут новых.

– Встань с колен, первый адмирал и первый генерал Митз Нор Воозт. Собери своих адмиралов и донеси им мою волю о твоём назначении. Сейчас я пойду развлекусь с женщинами, а потом уйду в стазис. Разбуди меня, когда будет готов твой план. И не смей задерживаться. Иди же!

Поднявшийся, но почтенно склонившийся новоиспечённый первый адмирал повторял: «Твоя Воля – Закон», пока, пятясь, не вышел из помещения.

– Привести ко мне женщин. И принести вина, – крикнул Озар Гор Теи и улыбнулся, глядя, как старик Нис Да Гоор всё ещё продолжает стоять ниц. – Нис Да Гоор Шви, встань.

Тот поднялся, было видно, что ему это даётся с трудом.

– Ты верно служил З’уул, но ты уже стар. Подбери себе замену, выбери в дар любые десять планет в Нешши и отправляйся туда на покой со всей семьёй.

Если тот и не был доволен, то ничего не показал. Так же пятясь и так же повторяя «Твоя Воля – Закон», последовал к выходу.

– Ах, да. Передай мой приказ казнить бывшего первого адмирала Кирза Рууз Молс Си. И ещё, перед своим уходом вместе с адмиралом Митзом Нор Воозтом подберите мне нового первого разведчика. Не хочу думать об этом сам.

* * *

Прошло не так много времени, когда его вновь разбудили и пригласили возглавить совещание по новой стратегии, разработанной первым генералом первым адмиралом Митзом Нор Воозтом. Это было хорошим знаком, старый вояка не должен его подвести. Придя в себя после стазиса и насладившись обществом женщин и семьи, он прошёл в зал заседаний. Здесь было не так много места, как в Зале Диктата, но тот предназначался для собрания огромного числа людей из числа командиров флотилий и управляющих процессами, а тут собирались лишь избранные, верхушка.

Войдя в зал, Озар Гор Теи застал там и Митза Нор Воозта, и вновь назначенного первого разведчика Гияза Зиль Нуута. Последний склонился ровно так же низко, как и первый генерал первый адмирал. Молодец, не подлизывается, но и не строит из себя невесть что. Выучка и иерархия – столпы власти З’уул.

Кроме них в зале находилось множество адмиралов, разведчиков и генералов. Сейчас все они стояли в низком поклоне, ожидая его приказа о начале заседания. Озар Гор Теи подошёл к своему месту на возвышенности во главе стола и сел.

– Приказываю начать, – скомандовал он. По его слову все тут же сели, кроме Митза Нор Воозта, оставшегося стоять только почти выпрямившись.

– Первый Командующий, по твоему приказу я обдумал все варианты стратегий и нашёл решение, – уверенно произнёс тот.

– Докладывай. – Озар Гор Теи был доволен. Если генерал адмирал не подведёт его, то почтение к Правителю, назначившему того на эту должность, возрастёт с и без того высочайшего уровня до уровня почитания Зу Вечного.

– Проанализировав все наши столкновения с противником, мы выяснили, что чем меньшими силами мы взаимно располагаем, тем больше нам сопутствуют неудачи. Самой успешной стала битва, в которой мы потеряли весь авангард, но противник пожертвовал почти всем своим флотом. А в сражениях, где встречались два наших корабля на десять кораблей с их стороны, мы теряли оба, не успев нанести никакого ущерба Тёмным.

Перед глазами Озара Гор Теи появилась схема, где была представлена статистика. И правда, относительная доля потерь противника и доля сохранённого флота З’уул росла пропорционально масштабу сражения.

– С чем связана закономерность? – уточнил он с любопытством.

– Всё из-за их оружия. Большое число кораблей с нашей стороны успевает нанести им урон раньше, чем они разбивают нас. Просто физически они не могут уничтожать наш флот быстрее, а энерговооружённость большого числа наших кораблей преодолевает все их щиты.

Во фразе таилась неприятная правда, которую Озар Гор Теи Зул осознал тогда, когда враг разбил их авангард, в миллиард раз превосходящий его массой: технологии Тёмных оказались на порядок более развитыми, оружие мощнее, скорость больше. Неприятная правда, но...

– Исходя из этого, мы смоделировали бой, в котором встретимся всем нашим флотом против флота врага, в десять раз превосходящего того, что уничтожил наш авангард. Предлагаю посмотреть, Первый Командующий.

– Показывайте, – приказал Озар Гор Теи Зул, и над столом возникла схема боя. Невероятного боя.

В центре огромной плотной массой располагался флот З’уул, миллион огромных кораблей. Отдельные корабли не были видны в этой массе. А вокруг выстроились скромные флотилии врага, сто тысяч мелких, но очень сильных корабликов.

Было видно, как корабли противника бьют, но щит, окружающий флот, держал удары. Потом из шара-флота стали вытягиваться щупальца, содержащие десятки тысяч кораблей и миллионы малых истребителей. По словам Митза Нор Воозта выходило, что их щит связан с основным флотом и оттого непробиваем. Щупальца прорывались сквозь противника, а потом распространяли щит дальше и дальше, круша врага им, как самым мощным оружием. Недолгая битва. Эффективная тактика. Озар Гор Теи улыбнулся.

– Мы считаем, что, если соберём весь флот вместе и строем войдём в центр империи Тёмных, они непременно дадут нам главное сражение. После того как все их флотилии будут разбиты, наш флот разделится и уничтожит их до конца, – закончил свою речь Митз Нор Воозт.

– Но нам надо собрать весь флот, – уточнил Озар Гор Теи. – Где и когда мы это можем сделать?

– Первый Командующий, – встал и склонился новый первый разведчик, – мы выбрали идеально подходящую звёздную систему по нашему вектору движения. Кто-то должен будет развернуться, но в целом мы соберём почти весь флот там достаточно быстро.

На экране загорелась одинокая звезда с планетами, одну из которых заселяла примитивная животная и растительная жизнь, а вокруг звезды было достаточно пусто, чтобы разместить весь Флот Исхода. Это значило, что нужно чуть-чуть отступить, но в целом план выглядел великолепно.

– Приказываю собирать флот в выбранной точке. Я пойду праздновать и в стазис. Разбудите меня, когда мы будем готовы к началу вторжения в империю Тёмных. – Озар Гор Теи Зул был благостен даже без молока. Зу Вечный благословил его. Судьба дала человека, который положит Нешши к его ногам.

Глава 24. Айзек Кинг

Конкордия

...Дима стоял у окна и вглядывался в небо, будто пытался найти там Землю, а то и разглядеть на этой самой Земле сбежавшего шпиона З’уул. Джим Треворс сидел в кресле, закинув правую ногу на левое колено и постукивая костяшками пальцев по столу. Вообще, это было кресло Волкова, но тот его не слишком жаловал, не любил друг работу в офисе.

– Рашми придёт? – спросил Дима. Его речь не до конца восстановилась, и он плохо выговаривал букву «р».

– Нет. Том спит, я не стану её тревожить пока что. Да я и сам не понимаю, зачем мы устраиваем этот сбор. – Айк нажал на кнопку «эспрессо» на кофемашине, и шум перемалываемого кофе слегка заглушил следующие слова. – Как будто каждый чих во Вселенной требует нашего личного вмешательства...

В кармане завибрировал телефон. Он достал и посмотрел. Сообщение от Мари. «Ну и какие там проблемы у старины Генриха?» со смайликами. Айк посмотрел на Диму. Он не сказал ей? Ну и ладно, всё равно узнает.

«Зоам Ват Лур сбежал», – написал он кратко и отправил. Кофе приготовился. Нет, тут нужна двойная порция.

Тут же зазвонил телефон Волкова, и тот взял трубку. Сквозь шум вновь готовящегося эспрессо Айк услышал голос Мари, но не разобрал, что та говорит.

Дима посмотрел на него с лёгкой укоризной. Что? Не надо было ей сообщать?

– Знаю, Мари. Не писал тебе, чтобы не пугать. Иди к нам в офис, здесь и обсудим, ладно? – Дима старался говорить совершенно спокойно, но Айк был уверен, что Волков взволнован не на шутку.

Дима убрал телефон в карман и снова уставился в небо. Кинг поднял чашку с двойным эспрессо. Кофеин ему был очень нужен – последнее время, после нападения морлоков, он мало спал, активно продлевая литрами кофе свой рабочий день в вечер, а вечер в ночь. Можно было сказать, что Айк жил на работе, и, слава богу, Волков наконец выздоровел и забрал на себя ту добрую половину, которую тянул до ранения. Однако американец не стал перегружать друга, взваливая на него вопросы организации обороны. Был ещё Джим. Добряк Джим, сидящий сейчас в кресле и фальшиво насвистывающий что-то из поп-культуры начала века. Отличный солдат, грамотный безопасник, но решения он хорошо принимал только в экстренной ситуации, в спокойное же время мог вполне себе запустить всё к чертям. Раньше эту лямку тянул на себе Богданов.

Богданов. Буквально только что, во время звонка, после которого Айк и вызвал сюда Волкова и Треворса, Ланге упомянул о странном визите Дениса к Джулиани. Что могло стать с их главой безопасности там, в лесу? Почему он вдруг обеспокоился возможным побегом заключённого номер один ровно за сутки до этого события? Было ли это простым совпадением?

Айк вздохнул. Ему ли пытаться понять? У него тут полный город учёных дам и мужей, не способных не то что защитить себя, а даже хотя бы выполнять инструкции. Да и это, если быть честным, тоже не его забота. Есть Треворс, кому и платят за организацию безопасности. И платят невероятно много – когда Джим вернётся домой, сможет купить себе дом в Калифорнии и яхту. Хотя как может прельстить яхта после того, как ты побывал на другой планете?

– Ну а что мы вообще хотим обсудить? – Джим сменил позу на более деловую.

– Только вопросы возможной паники в колонии, – вяло пожав плечами и отхлебнув маленький глоток горячащего кофе, ответил Айк. – Слухи начнут расползаться очень быстро, сдержать мы их не сможем, нужно как-то объявить о ситуации.

Айзек имел возможность понаблюдать, как поменялись люди, особенно простые учёные, когда вместо весёлого сафари на новой планете они оказались в осаждённой деревне, когда стали бояться выходить на улицу, когда один за другим тихо валили прочь на Землю. Казалось, ещё одна капля страха и начнётся хаос.

– Если бы дело было только в этом, Айк, – вздохнул Дима, отходя от окна. – Они же закроют Землю, у нас прекратятся поставки. Что ты будешь есть через пару недель?

– Да ладно, неужели они так долго собираются ловить Зоама? – ухмыляясь, не столько спросил, сколько высказал мнение Джим.

– Не забывай, мы имеем дело с пришельцем. Умным. Не простым морлоком, – заявил Айк, чувствуя, что Дима мог оказаться правым. Что делать в ситуации, когда им нечего будет есть? Надо бы попросить Согласие предоставить им помощь, какой-нибудь генератор пищи, вроде тех столов, которые стоят в их кораблях.

– Как всё надоело... – Дима тяжело вздохнул, и в это время на улице раздались крики и одиночные выстрелы.

– Твою мать! – крикнул Треворс, мигом вскакивая, хватая автомат и выбегая наружу. Айк помедлил лишь секунду, прежде чем броситься за ним, – только потому, что от неожиданности пролил на себя кофе. Чёрт.

Выбегая, он увидел, как Дима бежит к столу. Завыла сирена. Молодец, включил.

– Давай быстрее со мной, там Мари где-то на улице! – крикнул Айк другу, и Волков бросился следом. Уже на бегу Кинг вспомнил, что забыл пистолет, развернулся и столкнулся с Димой.

– Вот, держи, – сказал тот, на ходу отдавая его же пистолет. – На столе забыл.

Они выскочили на улицу и побежали в сторону выстрелов.

– Мари! – закричал Дима, пытаясь переорать сирену.

Никто не отвечал. Выстрелы пошли в сторону леса, оттуда слышались какие-то крики.

– Проникновение! – навстречу им бежал один из новых солдат, указывая ровно в ту сторону, в какую они и бежали. – Он утащил девушку, стреляли по ногам, промазали!

– Какую девушку?! – заорал в ответ Дима, и Айк почувствовал холод в сердце. Нет, конечно же, нет. Не может быть.

– Не знаю, я не разглядел! – солдат был уже близко.

– Мари! Мари! – начал кричать Дима, но никто не ответил. Он достал телефон и стал пытаться позвонить. – Не берёт трубку, чёрт! Мари!

...То, что морлок утащил именно Нойманн, стало известно довольно быстро. Нашлись и солдаты с вышки, которые её узнали и разглядели в бинокль, нашёлся и брошенный в траву телефон. Дима рвался в лес, и Айк попросил Треворса держать его.

– Так, создаём группы по четыре-пять человек, три группы, – командовал он. – Я иду с одной, Волков с другой, в третьей командиром будет Феретти. Прочёсываем лес, постоянно на связи. Треворс остаётся за старшего. Сменяемся через шесть часов.

– Полковник, – Джим обратился к нему по званию, как всегда делал, когда речь шла о военных вопросах, – я, конечно, организую тут что-то вроде охраны... Людей мало остаётся, но справимся. Меня вот что волнует: морлок не заходил в город. Никто его не видел.

– Значит, прополз как-то, – Айк пожал плечами. – Облачаемся и делимся, – скомандовал он. Думать над тем, как тварь попала за периметр охраны Кинг будет завтра, а сегодня нужно его догнать и вызволить Мари. Если та, конечно, ещё жива. Чёрт, Айзек, прекращай, жива, конечно, жива!

Прямо перед выдвижением в лес Дима позвонил друзьям, которые находились сейчас на Марсе. На него страшно было смотреть, когда он пытался объяснить им, что произошло. Парень, казалось, сам только что в это до конца поверил. Бедняга Волков. Его глаза выражали все эмоции мира, когда он понял, что всё-таки та девушка, унесённая морлоком, была его Мари. Боль. Любовь. Страх. Ненависть. Отчаяние. Агрессия. Море разных чувств мелькало и давило на каждого, кто его видел. Он больше не кричал, почти ничего не говорил. Только рвался в лес, с одним единственным пистолетом.

Айк знал, что сам он друга не удержит, потому и попросил Треворса. Джим даже приковал Диму к себе наручниками вплоть до момента выхода. Всего десять минут, десять минут прошли с момента входа зверя в лес до момента, как они побежали следом, и за эти десять минут, как ему казалось, Волков постарел на десять лет. Когда, когда уже всё это закончится? Дима был прав, задавая вопрос. Они улетели на новую планету, чтобы мирно жить, а оказались самими собой втянутыми в ту ещё заварушку. Может, надо было остаться на Марсе, как сделали Крис и Мичико? Или вернуться на Землю, как Джессика с Шаном? Вот у кого сейчас всё в порядке.

Шли они пешком, группами по пятеро. Айк с отрядом двинулся левее направления, по которому ушёл морлок, Дима направился по его вектору, настояв, что это должен быть именно он, а группа Феретти – правее. Вообще, удивительно. Раньше морлоки не пытались схватить кого-то, просто убивали. Опять же, раньше они тупо шли в атаку, а сейчас этот как-то прополз мимо охраны. Может быть, тихо перемещался прошлой ночью, огибая прожекторы, и прятался где-то в траве или в технических помещениях. Неужели твари всё-таки действительно умные? Этот клён, которым они обложили мёртвого сородича, ну или вождя, – мог ли он значить, что перед ними не животные, а просто очень злые и жестокие люди?

Айк вспомнил, как долго думал о том, чтобы оказаться в бою, чтобы защищать близких. И вот снова, чёрт возьми, сбылось. Он бредёт по лесу, выискивая следы убегающего морлока, бредёт, чтобы убить одно и спасти другое разумное существо только потому, что одно для него враг, а другое – друг. Как долго это будет продолжаться? Чем он сейчас отличается от Несогласных? У них такая же простая бинарная логика свой-чужой, и они так же бродят по Галактике, убивая чужих и защищая своих. Лучше ли них Айзек Кинг? Имеет ли право считать себя просвещённым человеком? Да, можно сколько угодно увещевать на тему «кто первый на кого напал», но суть не меняется никогда: гибнут люди. Они гибнут потому, что не смогли остановиться.

Может ли быть такое, что неприятности в лице морлоков притянул к ним именно Кинг? Глупо звучит, но ведь он хотел подобного. Так искал этого. Побыть героем. Дурак. Иди по лесу, герой. И только попробуй не спасти свою подругу. Хотелось выть. Хотелось рвать и метать. Сердце жаждало крови и в то же время, не выдерживая эмоционального накала, выливало слезами боль. Оставалось надеяться, что никто их не увидит...

* * *

...Айк отключил связь и сел на стул. Медицинскую палату заливало белым светом, Катрина колдовала над Джоном. Сержант Брукс молодец. Держался в сознании до тех пор, пока не передал послание, и лишь потом отрубился.

– Я ввела снотворное, ему нужен покой, – сказала Кэмпбел. Так вот почему он отключился. Ну всё равно молодец.

– Ты не находишь его рассказ странным? – спросил Кинг у девушки.

– Меня удивляет то, что морлок умеет говорить на нашем языке, но строение их гортани подсказывает, что речь вполне может быть им подвластна, – ответила шотландка. – А ты ему не поверил?

– Поверил, конечно, иначе бы сейчас не звонил президенту, – вздохнул Айк. – Артур летит сюда, пару дней и они все будут здесь. Крис, Мичико, Джесс, Шан. Все летят к нам.

– Айк, это здорово. Главное – Мари жива. А теперь давай, оставь Джона на меня и иди, ищи Волкова.

Точно. Он кивнул, посмотрел на спящего перебинтованного сержанта и вышел. Дима был где-то в лесу со своим отрядом. Они уже успели вернуться по ротации, но Волков был единственным, кто так и не пришёл в лагерь. Солдаты из его сопровождения сменились, но он – нет. Уничтоженную группу Брукса и самого раненого сержанта, заменившего Феретти в поисках, нашёл Треворс, со своей группой сменивший Айка через пять или шесть часов после начала поисков. Он же и прислал двоих ребят за носилками, и Айк с Катриной и парой добровольцев в ночном лесу с трудом отыскали место бойни.

Это было жуткое зрелище, кого-то из парней вырвало. Кто там был? Он даже не успел запомнить имен, ребята прилетели совсем недавно, и скоро их увезут в цинковых гробах обратно на Землю. Космос забирает свою дань, они потеряли восьмерых за месяц. Лишь бы Мари не присоединилась к их числу.

Феретти стоял на посту и курил. Со спины он казался расслабленным, но глаза неизменно следили за лесом.

– Почему не спишь? – спросил Айк.

– Ты тоже, я смотреть, – итальянец усмехнулся, стряхивая пепел.

– Слышал про отряд Брукса? – Айк поморщил нос от дыма, но вынужден был признать, что Феретти имел полное право на такой небольшой недостаток.

– Да. Всё знать, – ответил тот и, вздохнув, закашлялся от дыма. Его английский был простым и кривым, но, как военный, итальянец научился главному: чётко и однозначно выражать мысль.

– Артур летит к нам, пойдёт на переговоры. Мы её вытащим. – Айку нравился Феретти с того дня, как они вместе отражали нападение на город.

– Вы – восемь, – пожал плечами итальянец. – Вы важен. Мари Нойманн вытащить любая цена. Ребята умереть, мы умереть тоже, когда наше время. Мы вытащить Мари Нойманн.

Айк почувствовал себя крайне неуютно. Феретти говорил то, что думал. И от этого стало больно.

– Ладно, я пойду искать Волкова. Сообщи ему, если он вернётся. Возьму с собой Молчуна? – спросил он.

Стю Келли стоял на вышке в паре с Ли Кваном.

– Бери, один не ходить. Я и Ли дежурить. – Феретти сделал знак Стю, и тот быстро спустился по импровизированной лестнице.

Айк махнул ему рукой, и они с оружием на изготовку двинулись в сторону леса, время от времени вызывая по рации отряд Волкова. Радиус действия был небольшим – рация для уличных боев, а не для путешествий по лесу, – так что им предстояло забраться чутка подальше.

Стюарт Келли по прозвищу Молчун соответствовал позывному. Высокий, худощавый, с вечной рыжей щетиной на лице, он и правда старался выражать мысли вслух крайне редко. За всё время, пока они шли по лесу, парень не проронил ни слова.

«Вы – восемь. Вы – важен» – слова Феретти засели в голове у Айка. Они и правда готовы умирать за Мари не потому, что она – девушка, попавшая в беду, а потому, что она из той самой легендарной Восьмёрки? То есть они являлись привилегированной частью общества? Теми, чья жизнь ценнее жизней простых людей? Айк вспомнил, как в ночь нападения Треворс не пустил его в лес. Вспомнил, как Артур, президент Земли, не колебался ни секунды перед принятием решения лететь на Конкордию ради спасения Мари, возможно, с риском для собственной жизни.

Что же получается? Они стали живыми богами, собирающими дань жизнями людей? Когда Волков получил должность руководителя... это было не заслугами за управление Марсом, а реверансом небожителю? А то, что Кристоф руководил всеми медицинскими исследованиями, а Чжоу Шан отвечал за энергетику на Земле? Это всё тоже – фальшь? Дима ведь далеко не самый талантливый управленец, Крис – не самый лучший фармацевт, а Шан – далеко не идеальный инженер. Джессика создавала и развивала модель, в которой давно работали гораздо более талантливые математики и программисты, чем она, но все продолжали слушать именно её.

Из них сделали идолов. Не из всех, Рашми была слишком занята сыном, а Мичико – дочкой. Впрочем, Комацу сознательно сидела в тени мужа, это какая-то японская фишка, американка так бы никогда не поступила.

Оставался только он. Айзек Кинг ничем и никем не руководил. Он пользовался, конечно, рядом привилегий. Например, жил с Раш на Конкордии, хотя оба не шибко тут требовались. Геология, несмотря на то что в моменте была полезной, становилась наукой прошлого, ведь рано или поздно всё начнут производить из чистой энергии, без разграбления недр. А ботаников оказалось и без него полно, хотя бы та же Катерина Гребенщикова, и это если забыть про талантливого Радомира Петковича. Айзек и Рашми получили счастливый билет просто так, чтобы отдыхать.

То есть идолами становились просто потому, что хотели? Это он был тем глупым богом, который не требовал подношений? Они помогли Земле вступить в Согласие, и теперь что, им начнут строить храмы и упоминать в молитвах всем святым?

Айка передёрнуло. Чёрт. Если он завтра попросится на войну, ему дадут звёздный крейсер, Кинг облачится в мундир адмирала и будет думать, что это его заслуга? И будет посылать людей на смерть, как они отправили на смерть людей сержанта Брукса? Да кто они такие в конце концов? В какой момент жизни вытянули счастливый лотерейный билет?

– Волков, это Молчун, вы нас слышите? – Келли, видимо не дождавшийся, пока так сделает Айк, вызвал по рации группу Димы. У Волкова не было позывного, и он не хотел его иметь, поэтому к нему обращались по фамилии.

– Волков слушает, – ответил Дима сквозь помехи. Айк тут же выхватил рацию из руки Стю.

– Дима, это Айк. Мари в порядке, она в заложниках. Морлок потребовал Артура Уайта. Он летит сюда. Подробности в лагере, возвращаемся.

– Понял, – с некоторыми облегчением и удивлением в голосе ответил Дима. – Идём домой.

Айк с Молчуном повернули обратно, где-то на половине пути встретившись с группой Волкова. Дима хромал, где-то, видать, вывихнув ногу. Пока Кинг пересказывал ему всё, что произошло, сам продолжал думать, кто же они – этические лидеры или лжебожества, узурпировавшие Олимп? Однако вид друга с разодранными в кровь коленями, видимо, из-за падения, с красными от боли глазами, слегка успокаивал его. Станет ли ложный бог так жертвовать собой, когда можно жертвовать другими?

Потом перед глазами снова встали те четверо погибших. Среди них, кажется, была и девушка. Трудно разобрать в темноте среди моря кровищи. Треворс и его ребята вернут, если ещё не вернули мёртвых в город, и нужно будет непременно устроить поминки. Сможет ли Айк глядеть в глаза их друзьям? Дима вот на удивление легко отреагировал на новость о погибших бойцах. Или ещё не осознал, не переварил известия, или просто слишком зациклен сейчас на Мари, не видя того, что творится вокруг из-за неё.

Стоп. Айзек, прекращай. Не из-за неё, это всё ты, ты виноват. Именно твоё желание материализовалось таким образом. Всё новые и новые жертвы, и каждый раз смерть обходит стороной тебя. Ты мог быть там, на месте погибших ребят, но судьба в образе морлока выбрала отряд Брукса, а не твой. Тебе везёт, ты – её любимчик, выигравший в лотерею золотой билет. Сначала ты стал первым астронавтом на Марсе, потом в числе восьми представителей Земли оказался первым вступившим в контакт с инопланетянами, потом ты помог Земле вступить в Согласие, а потом получил «военный полигон» на Конкордии. Все твои мечты, включая Рашми и сына, сбывались. Только вот за них платят другие люди. Это не из-за Мари и не из-за Волкова. А из-за тебя, полковник Кинг.

* * *

...Пётр дома был один. Он сидел в маленьком дворике, пил чай и что-то печатал на ноутбуке. Не хотелось его отвлекать, но собственные мысли Айк не мог доверить ни страдающему Диме, которому было не до того, ни Раш, которая с ума сойдёт, если узнает, что у него на душе.

– Пётр, добрый день, – Кинг символически постучал в несуществующую дверь в кустарнике, служившем забором.

– Айзек? День и правда добрый, заходите, – ответил Пётр, отодвигая ноутбук. А день, действительно, был неплох. По внешним признакам. Светило солнце, было тепло, осень ещё не вступила в свои права, и лёгкий южный ветерок колыхал листья с каким-то дразнящим перезвоном. Казалось, что где-то рядом течёт ручей, где непременно должны купаться и резвиться дети. Но это всё снаружи. Внутри – буря.

– А где Антон? – уточнил Айк, присаживаясь на свободный стул, твердо стоящий на утрамбованной почве.

– Так он же записался в дружину, – удивился Пётр. – Вот дежурит по шесть часов в день, помогает военным.

Молодец, Лукьянов. Сейчас и правда не хватало глаз и ушей, постов стало больше, и ротировать солдат было не на кого, поэтому люди стали приходить и предлагать помощь. Не все, но уже набрался десяток-другой мужчин, вовсе не умевших стрелять, но способных помогать успокаивать остальных, стоя на башнях. Само собой, всюду висели камеры, но жителям было спокойнее, когда кто-то живой охранял поселение с пистолетом или автоматом, готовый дать отпор. Увы, это не оказалось панацеей, один особо умный враг как-то пролез в город и выкрал Мари Нойманн, понимая, что она – слишком ценная для землян и можно что-то выторговать у Артура Уайта в обмен на её освобождение. И вот об этом он и пришёл поговорить.

– Пётр, меня беспокоит одна навязчивая мысль. – Айк жестом отказался от чая. – Хочу попросить направить меня в нужное русло, советом помочь, так сказать.

– Вы про то, что произошло на Земле? – уточнил Пётр.

– Интервью Джулиани? – Айк вздохнул. Как всё невовремя. Хотя он считал, что в кои-то веки Сэмюэл поступил верно. – Нет, это обсудим после того, как Артур прилетит и поможет нам с Мари Нойманн. Сейчас меня волнует несколько иное, но, возможно, в чём-то перекликающееся с тем... явление.

Пётр изъявил готовность выслушать, и Кинг как на духу рассказал ему всё. И про лжебогов, про привилегии, про то, что он не получает чего хочет, потому что не просит. Умолчал лишь о том, что считает себя виновным за происходящее с морлоками. За такое, как ему показалось, следует отвечать самому.

– Это... это очень интересный взгляд, Айзек, – задумчиво произнёс Григорьев, после того как терпеливо его выслушал. – Но такова лишь одна сторона медали.

– Что ты имеешь в виду? – в сердце Кинга забрезжила робкая надежда, что всё не так уж и плохо.

– Ну посуди сам. Людям во все времена нужны лидеры. Те, кто ведёт их вперёд. Иногда лидерами становятся вопреки чаяниям народа – это диктатура. Иногда люди выбирают лидеров на выборах – это демократия. Но чаще всего люди идут за теми, кто достоин, без всяких званий и должностей. Должности и звания возникают вслед за этим, не более.

– То есть ты хочешь сказать, что мы – достойны такого поклонения? – уточнил Айк.

– Я бы не сказал, что речь идёт о поклонении, Айзек. Подумай, если я написал книгу, к которой прислушиваются, и люди ждут моего мнения по разным вопросам, считая меня умным, с чем я далеко не всегда согласен, то это значит, что мне поклоняются?

– Хмм. Хороший вопрос, – американец почесал затылок. – Но ты ведь и правда умный человек, я читал твои книги.

– Я просто стенографист того, что было и есть, а ты – этический компас, Айзек Кинг. Ты и твои семеро друзей.

– Да какой мы компас, Пётр? – Айк тяжело вздохнул. – Мы не выбирали быть таковыми, мы лишь те, кто выиграл лотерею на Марс.

– Но Кен-Шо объявили вас ответственными за принятие Земли в Согласие, и вы выдержали испытание, выполнили все их условия. Ты же видишь сам, что наша родина ещё не слишком соответствует их прочным этическим нормам, но вы точно соответствуете. Так что вы и есть этический компас.

Айк подумал, что зря отказался от чая, но сейчас уже неудобно было просить, так что он просто глубоко вдохнул аромат, источаемый напитком.

– Пётр, ту же тему недавно поднимал Кристоф Ламбер. Он стал первым, кто заметил, что даже Артур советуется с нами по целому ряду вопросов, или напрямую, или через Генриха Ланге.

– Вот видишь!

– Вижу. Но, Пётр, если я – этический компас и начинаю видеть неправильность в таком отношении к своей персоне, не есть ли это знак, что мы идём не в ту сторону? Согласие опирается на всю расу, а не на отдельных её представителей.

Пётр задумался, подлил себе чая, потом задумался снова и ушёл в дом. Из дома он вернулся с ещё одной чашкой и, молча налив в неё горячего напитка, пододвинул её поближе к Айку. Спасибо.

– Знаешь, а ты прав, – сказал Григорьев наконец. – Если мы видим в вас ту самую мораль, которая должна быть во всех нас, то не должны игнорировать подобное. Нужно корректировать своё отношение к вам, а то вы и впрямь станете идолами. В конце концов, генерал Джулиани стал первым, кто взял на себя ответственность, не обращаясь к вам за советом, и мы... я считаю, что всплывшая правда – непременно к добру.

– Вот именно! – отхлебнув чай, радостно сказал Айк. – Если кого-то хвалить за скромность, дарить блага и писать оды, то не стоит удивляться, когда он приходит и просит этого не делать.

– Хорошая аналогия, – похвалил его Пётр. – Я поговорю об этом с Артуром и Генрихом. Пожалуй, с Генрихом могу даже сегодня обсудить, Артур ведь ещё в пути?

– Артур прилетит завтра. А сегодня у нас поминки. Ты не мог бы сказать что-то доброе на них, Пётр? У нас ведь нет священника.

– Я непременно приду, Айзек, – сжал его руку Пётр. – Может быть, и слова найду.

Уходя, Кинг поблагодарил старика-философа. Ему и правда стало легче на душе. Хотелось надеяться, что всё исправится, выровняется. Ну, почти всё. Свой личный грех, приведший к смерти людей, ему ещё предстояло исправить...

* * *

Машина Волкова вырулила из леса и, набирая ход, ринулась прямо к ним, словно собираясь сбить. Однако на последних метрах круто повернула и затормозила. Дима выскочил из автомобиля первым, вторым вылетел с заднего сиденья охранник Артура.

– Мы потеряли их! Ушли! – кричал Дима.

– Успокойся, – ответил Айк, сам не будучи спокойным. – Артур звонил, он в плену. Деталей я не знаю, но его и Мари привезут для обмена на что-то. Пока не знаю кто. Это слишком запутанно, но...

– Это не могут быть твои морлоки, они что, ещё и на машине научились ездить, и под охрану Артура косить?

– Не стоит намекать на то, что мои коллеги... – встрял охранник президента, высокий и мускулистый парень.

– А что тут можно ещё подозревать? Ты же сам видел в заднее стекло, что он держал пушку у головы Треворса! – продолжал кричать Дима.

– В самом деле? – Айк понял, что в разговоре с Артуром тот ни разу не упомянул Джима. То есть Треворс уже мёртв? Или... Или Треворс заодно?

– А может, именно Треворс всё устроил? – сухо спросил охранник президента. – Я слышал, что один из ваших секьюрити пропал несколько суток назад, может, он был в багажнике машины, а Джонс только пытался подавить бунт?

– Друзья, земляне... – вмешалась Натич, вышедшая из машины вслед за этим охранником, – как говорят у вас, стоит снизить градус спора. Я тоже не могу понять, что происходит.

– Натич права. Всё это чушь, – пробубнил Айк. – Какой ещё бунт? Да и кто там у нас пропал? Какой секьюрити?

Глупый накал страстей с выплёскиванием негатива друг на друга был явно лишним. Любая из их версий, в том числе и та, что охрана президента взяла его и Джима в заложники, не ахти.

– Айк, пропал Николай Кирюшкин, он патрулировал вчера, когда мисс Нойманн похитили, – пояснил ему Анри с позывным Замбия, рослый чернокожий парень из Франции, последним выпрыгнувший из машины Димы.

– Ладно. Об этом я подумаю позже, – отмахнулся он. – Предлагаю все теории заговора отложить, градус, как сказала Натич Аш, снизить. Правда, как и всегда бывает, окажется неожиданно более сложной. – Он задумался. – А сейчас наша задача проста: через час они приедут, встречаем их на поляне к северу от города. Берём половину людей, остальные на охрану периметра.

Со спины неожиданно подбежал Кристоф, его глаза выражали смятение, он слегка вспотел.

– Айк, Дима, я только что узнал. Как так Артура похитили? – спросил француз с лёгкой одышкой.

– Вот так, похитили, – сказал Дима и ругнулся на русском. – Крис, мы сами ничего не понимаем. Но теперь вместо одной Мари у них в заложниках Мари и Артур.

– У морлоков? – изумился Крис.

– А-а-а-а! – Айк схватился за голову. – Нет, это, судя по всему, совсем не морлоки. Или кто-то, кто с ними в сговоре. Крис, дружище, чуть позже все детали. Нам надо готовиться к встрече. Следите, пожалуйста, чтобы Эбигейл находилась в помещении под охраной и никуда не выбегала. Только не хватало, чтобы она увидела собственного деда связанным или, того хуже, раненым и избитым.

* * *

«Зоам Ват Лур». Эти три слова, это проклятое имя, сразу объединили все тайны в одну. Всё стало и яснее, и запутаннее одновременно. Значит, Зоам планировал смыться именно через Конкордию, каким-то образом проник на корабль, прилетел...

– Полковник Кинг, он в костюме Джонса, – тихо шепнул ему Ник Рассел, тот самый охранник Артура, который ехал не в злополучной машине президента, а с Димой.

...Так, теперь понятно и то, как он прилетел, и почему Джонс целил в голову Треворсу. Как именно Зоам смог мимикрировать под охрану президента – непонятно, но зато всё остальное встало на свои места.

– ...Это моя страховка, чтобы ваши друзья из Согласия не атаковали нас раньше допустимого. Тут ведь есть зонд, я уверен. Ну что, мы договорились? – нагло улыбаясь и целя пистолетом прямо в голову бедной, изможденной Мари, процедил Зоам.

– Так, Дима, хватит с ним перекрикиваться, – он одёрнул Волкова, который уже почти вырвался из цепких рук Шана и Криса. – Давайте-ка все сюда.

В их тесный кружок втиснулся и Рассел. Хорошо, что Мичико и Рашми остались дома с Эбигейл и Томом.

– У нас нет вариантов, надо идти ему навстречу, – тихо сказал Шан. Дима, косящийся на Мари, тяжело вздохнул.

– Он не отпустит Президента, он врёт, – заявил Рассел.

– Ник, вас не спрашивают, – Айку он определённо не нравился.

– Это вас, полковник, не спрашивают. У меня приказ, и я... – голос охранника был очень решительным.

– Как в ваши ряды проникли самые злобные агенты врага мы обсудим позже, – Кинг перебил его. – А сейчас запомните, мы – друзья Артура и не хотим жертвовать им даже в обмен на Мари, уяснили?

Ник сразу поник. Да и что ему было ответить? Альтернативного плана всё равно не существует. Если они скажут «нет», то начнётся бойня, в которой и президент, и Мари погибнут наверняка.

– Может мы предложим ему альтернативного заложника? – робко спросила Джесс. Интересно, кто готов будет его заменить?

– Увы, никто не будет для нас столь ценен, чтобы не взорвать корабль сразу после старта, – сухо заметил Крис. Он прав.

– Тогда мы соглашаемся, – Айк не стал слушать дальше и вышел вперёд, подняв руки.

– Эй, эй, эй! – прикрикнул Зоам. – Ни шагу дальше, Кинг.

– Хорошо. Мы согласны на твои условия. Вызывай свой корабль. – Он ненадолго замолчал. Можно ли было доверять мерзавцу? – Но знай, если ты попробуешь что-то учинить, я лично перегрызу тебе глотку.

– Я? Учинить? – агент, облачённый в форму президентской охраны, злобно засмеялся. – К чему мне это, дураки? Я мечтаю улететь от вас уже много лет, я вас не переношу, вы – наивные, самонадеянные глупцы. Тактик, вызывай корабль.

* * *

Прошло полчаса или больше. Они всё так же стояли и ждали чёртов корабль Зоама. Дима неоднократно пытался вырваться, временами воя.

– Дима, прошу, успокойся. Если ты рванешь вперёд, в лучшем случае убьют тебя, – шептал ему Крис. – А в худшем – Мари.

Увещеваний хватало, но ненадолго. Скоро Дима снова начнёт психовать. Айк его понимал, но не мог отпустить.

Он оглянулся. Прямо за его спиной стоял Пётр Григорьев, философ нерешительно мялся.

– Пётр, а ты здесь... сюда зачем?.. – начал спрашивать Кинг, сам понимая, что вопрос глупый. Артур и Мари были близки очень большому числу людей.

– Да, – ответил непонятно на какой вопрос Пётр. – Я вот что хотел сказать... Слышал, Джессика говорила, что можно предложить Захару... Зоаму кого-то вместо Артура Уайта. Ну так вот, я готов.

Последние слова он произнёс на выдохе, почти не слышно. Но его расслышали все, кто стоял рядом. Даже Дима поник, глядя на Григорьева.

– Пётр Владимирович, не надо, – промолвил Волков. – Это моё место.

– Дима, если бы он хотел захватить тебя, то уже захватил бы, – неожиданно ласково заговорил Григорьев. – Но я уверен, что он не знал, что я сейчас на Конкордии. Думаю, Зоаму очень хочется взять именно меня. И, пусть это нескромно прозвучит, я тоже ценен для Земли. Опять же, я стар...

– Прошу вас, прекратите, – Айк чувствовал боль от слов философа. Только вчера они сидели, пили чай и разговаривали о том, что значит быть этическим компасом. И вот сейчас именно он, Пётр, готов на самопожертвование, а на что готов Айзек Кинг? Может ли он заменить собой Артура Уайта?

– Я серьёзно, Айзек, – Пётр слегка сжал его плечо. – Мою книгу допишут, все наброски есть. А вы... вы стреляйте сразу, как только он взлетит.

Ох уж это русское «огонь на меня». Нет, сегодня никто не умрёт! И точно не старик Григорьев!

– Вопрос закрыт. Мы ничего не предлагаем. Никаких обменов. Действуем по плану.

– Полковник, я заметил у президента браслет, – повернулся к нему Рассел. – Значит, его не сняли, не поняли, что это!

– А что это? – Айк попытался вглядеться в руку Артура, но ничего не заметил.

– Щит, подарок Кен-Шо, он остановит пулю, которая летит в президента! Как только они отпустят мисс Нойманн, можно стрелять на поражение!

– А каков радиус действия щита? – уточнил Дима, которому фраза «на поражение» особенно понравилась.

– А там никакого радиуса, он замечает пулю, передаёт на спутник.... А, чёрт! – Рассел ругнулся и замолчал. Да, план коту под хвост. Спутник, который наблюдал за Артуром, остался на Земле. Да и не было причин тащить его за ним на Марс и на Конкордию. Кто же мог подумать? Никто. А должны были.

Вдруг со страшным свистом прямо позади Зоама приземлился корабль. Ярдов пятьдесят в длину, пятнадцать в толщину, в меру красивый, вытянутый, с утолщением посередине и острым носом. Из утолщения вытянулся трап. Не такой, как у Кен-Шо, простой механический.

– Корабль здесь, Зоам! – выкрикнул Волков, вырвавшийся из рук Криса, теперь его держал только Шан. – Отпускай Мари и улетай ко всем чертям!

– Не спеши. Я отпущу её, когда и я, и моя команда окажемся внутри. – Зоам стал пятиться к трапу, всё ещё крепко держа Мари. Двое его приспешников так же потащили за собой Артура. Вот чёрт!

– Дедушка! Дедушка! – раздался крик где-то между ним и солдатами. Блин, Эбигейл! Девочка как-то убежала из дома, проползла под ногами у всех и сейчас рвалась вперёд, уже за линией стрелков. Крис, взявшийся непонятно откуда, оттолкнул мешавшего ему солдата и бросился за ней.

Айк не понимал, что происходит, он краем сознания осознал лишь, что если сейчас погибнет ещё и внучка Артура, то он никогда не смоет с себя грехов. Ноги начали двигаться ещё до того, как он сообразил, что делает, и вот он уже впереди, догоняет Эби, перепрыгивает через споткнувшегося и упавшего Криса, и видит, как Уайт, вырвавшись из рук одного, который был в чёрном костюме, валит на землю второго. Это их шанс.

Что-то мелькает сзади, раздаётся выстрел, и приспешник Зоама, которого оттолкнул Артур, падает с пробитой головой, Эби визжит, хватает деда за ногу, её визг эхом проходит по сознанию Айка, в нём вся боль, весь страх, вся решимость.

Он слышит крик «Нет!», ещё один выстрел, и ещё один, а потом – женский крик, истеричный, гораздо более страшный, чем тот девичий визг, который издала Эби, а затем ещё один крик «Ша-а-а-а-ан!». Тут Айк налетает на кучу, где зууланин, с которым безуспешно боролся Артур, подминает старика Уайта под себя и поднимает руку, чтобы его ударить. Жёстким ударом в челюсть Кинг остановил атаку и начал душить мерзавца. Тот крепко прижимает к груди какой-то портфель. Это что-то важное? Айк подсознательно выхватывает портфель, нанеся ещё один удар.

Его взгляд поднимается, и он видит лежащего в крови Шана, у него дыра прямо в голове. Что? Что? Взгляд застывает, звучит новый выстрел, и он чувствует дикую боль в груди, отлетая назад. Это конец? Это конец. Кинг хотел быть героем, вот и конец любого героя.

Падение на спину, шум крови в ушах, хочется кричать, но нет сил и смысла. Мутит. И взгляд, и сознание. Что это? В небе над ним, на высоте километра, в яркой вспышке возникает корабль. Галлюцинации. Раш, где Рашми? Том, вырасти, воспитай его, люблю. И где-то в отключающемся мозгу играет бессмертное:

Глава 25. Сэмюэл Джулиани

Земля

...Все стояли на ушах, а у него в ушах звенело только одно: «Знаете, генерал, если вы так от моих слов запереживали, то можете после нашей встречи спокойно навестить заключённого и устроить там грандиозный обыск». Слова, сказанные Богдановым, так всполошили его, что он буквально ринулся к Зоаму Ват Луру. Осмотрел каждый сантиметр, проверил всё на полках. Изучил досье каждого из охраны, лично с ними побеседовал. Постепенно к нему вернулось самообладание. «Что же я творю?» – подумал он тогда. Закончив истеричную инспекцию, Сэм ушёл, а уже той же ночью предсказание Дениса Богданова сбылось. И сейчас он просматривал запись и не понимал ни того, почему охрана, которую сам намедни проверил, так дружно сошла с ума, ни того, куда после выхода из лифта подевался Зоам. Охранника, выводившего его, нашли в лифте мёртвым, но больше никого не было ни у чёрного хода, ни у главного, ни на крыше, ни в подвале. Это было странно и страшно одновременно.

– Вы проверили камеры по тому же алгоритму, по которому мы вычислили его семь лет назад? – спрашивал он в который раз у оператора.

– Да, да, генерал. Мы уже сделали это, причём трижды. Выполнить в четвёртый раз? – спросил уставший парень с кругами под глазами. Они все провели бессонную ночь.

– Нет... пожалуй, достаточно.

Сэм набрал Джоанне. Его дорогая жена наконец-то была беременна, но совершенно не хотела бросать работу. До того всё моталась по разным странам, а вот уже неделю, как узнала о сроке в месяц, работала в Нью-Йорке, но зашивалась всё так же, не щадила ни себя, ни их будущего ребёнка.

– Алло, Сэмми, хорошо, что ты позвонил.

– Да, скажи, пожалуйста, что ты дома, – он действительно волновался. Если Зоам на свободе, то ему и Коллинс грозила немалая опасность. Шпион может начать мстить.

– Что ты? – она была спокойна, судя по голосу, и это хорошо. Но вот то, что она снова куда-то убежала – плохо. – Я в штабе, тут мне спокойнее и безопаснее. Даже если он захочет меня найти, я явно не стою того, чтобы устраивать войну со всем управлением в самом центре города.

– Ты... пожалуй, ты права, дорогая. Отдыхай. – Джулиани положил трубку. С Джоанной всё в порядке, и она приняла верное решение. Сэм, дуралей, ты сам должен был догадаться, но тебе не до того. Хорошо, что жена достаточно умна и засела в штабе. Оставался вопрос, как долго ей там придётся оставаться. Ночью, когда всё произошло, Джоанна была в штабе и тут же ринулась к президенту. Он еле дозвонился до неё в попытке заставить немедленно вернуться домой. А теперь, выходит, что туда она вовсе не поехала. Оставалось надеяться, что супруге удалось хотя бы вздремнуть.

Вошёл какой-то молодой офицер, не из его управления. Что-то спросил у дежурного и бодрой походкой направился к нему. Отдал честь.

– Генерал Джулиани, срочное сообщение для вас из Франкфурта.

Из Франкфурта? Что ещё? Там же Шмидт. Стоп! Неужели Зоам полетел за Шмидтом? Они его упустили? Но Зоама нельзя допускать до бывшего шпиона, у него же столько информации о капсуляторе!

– Ну? – нервно спросил он.

– Агент Гайнц Мюллер просил передать, что не дозвонился до вашего управления и потребовал срочно вас найти и сообщить, что Ральф Шмидт погиб.

Это уже слишком. Зоам добрался до Ральфа! Всё, теперь всё пропало! Если он смоется с планеты или найдёт способ, как передать своим информацию о капсуляторе, то З’уул не попадут в ловушку, Согласие будет уничтожено. Боже, не люби он так жизнь и свою планету, из преданности Согласию вполне следовало бы попросить их немедленно уничтожить Землю вместе с Зоамом во избежание утечки. Хотя преданность Согласию родилась ещё и из-за того, что никто в нём и не подумал бы пойти на такой шаг.

Парень всё ещё стоял перед ним.

– Что-то ещё? – растерянно спросил он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Пока ничего, Гайнц сказал, что за сутки пока никаких версий, кроме самоубийства. Я могу идти?

– Да, да, можешь, – Джулиани махнул рукой, но тут же схватил парня за отворот пиджака. – Стой, что ты сказал?! За сутки?!

О чёрт, он испугал паренька. И вообще всех в оперативной. Сэм тускло улыбнулся и отпустил парня.

– Прости, прости, – максимально извиняющимся голосом произнёс он, отпуская и поправляя тому пиджак, – Так что ты сказал? Ни одной версии... за сутки?

– Да, господин генерал, – оттарабанил парень, вытянувшись по струнке. Чёрт, Сэм, ты его конкретно напугал.

– Иди, всё, спасибо. Ах, да, Мюллер не оставил телефона?..

* * *

...То, что Шмидт погиб за сутки до побега Зоама Ват Лура, сначала успокоило Джулиани. Он связался с Гайнцом Мюллером и получил от него всю информацию, включая заключение судмедэкспертизы, фотографии с места, протоколы опроса сотрудников лаборатории, работавших той ночью. Ничто не говорило о насилии. Сошедший с ума учёный-маньяк выпрыгнул в окно среди ночи. Такова была официальная версия.

Но как совпало! Сэмюэл разглядывал фотографии в который раз и не мог поверить. Сначала он встречает Богданова, тот невесть каким образом пугает его возможным побегом Зоама, и зууланин сбегает ночью. Совпадение? Очевидно, да. Теперь оказывается, что по нелепому стечению обстоятельств за сутки до этого побега погибает Шмидт. Тоже совпадение? Очевидно, да. Каждое из событий в паре выглядит как совпадение, но вероятность двойного совпадения слишком низка.

Итак, что мы имеем? Нет следов насилия до удара об решётку и до удара об асфальт. Ага. Нет химикатов, токсинов, алкоголя и прочих препаратов в крови. Так. Нет свидетелей шума, борьбы, нет зафиксированного проникновения в здание. Отлично. Прямо-таки логично, что, закончив работу над капсулятором и отправив Игоря Чудина на презентацию проекта, Ральф решил, что сделал всё, что должен был, и ушёл из жизни в результате массовых укоров совести из-за убийства Томаса Прайса. Да.

Стоп, а что на фото? Перед ним было окно, вид изнутри. Джулиани приблизил фотографию на экране компьютера, увеличив масштаб в десять раз. Так. Раньше он думал, что это тень, но сейчас ясно видел, что решётка вылетела вместе с рамой, в отличие от рамы окна, которое просто разбилось. И вылетевшая решётка крепилась в бетон дюбелями. Со стороны, видимой на фотографии, располагалось три дюбеля, точную глубину было трудно рассмотреть, но вроде бы не меньше пары дюймов в длину. Он набрал Гайнцу.

– Алло, герр Мюллер? – на немецком спросил он. – Прошу прощения за поздний звонок, у вас уже вечер.

– Ничего, генерал Джулиани, рад вас слышать, – ответил немец.

– Прошу вас сейчас провести испытания. Посадите решётку обратно на такие же дюбеля, но со смещением, и попробуйте её высадить... например, бревном весом в полторы сотни фунтов.

– Примерно таков вес Шмидта? – уточнил, догадавшись Мюллер.

– Верно, – согласился Джулиани. – И ещё, прошу вас немедленно найти Игоря Чудина, он сообщил мне, что уже летит во Франкфурт, и попросить его внимательно осмотреть помещения Шмидта на вопрос появления, исчезновения каких-либо предметов или даже перестановки их с места на место.

– Думаете, всё же это не самоубийство? – огорчённо спросил Гайнц.

– Подозреваю, – сухо ответил Сэмюэл. – Приступайте. Немедленно. – Он положил трубку.

Так, первый шаг сделан. Теперь посмотрим на историю с Богдановым. Этот, до чёртиков напугавший его мужчина, нужен здесь и сейчас. Помнится, приказ разыскать Дениса уже отдан. Неужели тот покинул Нью-Йорк? Он позвонил дежурному в отдел, трубку взяла помощница.

– Кэти, добрый день. Подскажите, нашли Дениса Богданова?

– Господин генерал, насколько я знаю, с ним так и не удалось связаться.

– Трубку не берёт?

– Телефон не отвечает, вне доступа. По адресу в гостинице не обнаружен, говорят, что с прошлого вечера не появлялся.

– Вылетал из города? – он лично обучал Кэти, как и многих других, и, задавая вопросы, уже знал ответ. Конечно же, такие моменты они пробивали сразу и без напоминаний, но ему, как педагогу, хотелось проверить студентов-стажёров лишний раз.

– Конечно, нет. И билеты на поезд не брал, и на корабли, и паромы. Если только выезжал на машине или такси, но дорожные камеры тоже не засекли его лица. Теоретически он мог выехать в тонированной машине на заднем сиденье, это мы не отследим.

– Если он попытается куда-либо вылететь, например в Россию, или... в Германию, или просто пересечёт границу, или объявится где-то, срочно сообщайте, в любое время суток! – дал команду Сэм.

– Генерал, насчёт Германии, он там был пролётом. Прислать вам его маршрут? – спросила Кэти.

– Отличная работа, присылай немедленно. Спасибо. – Он положил трубку.

Чёрт. Его помощники были на высоте, а сам Джулиани не догадался проверить. Богданов был в Германии! И где же, и когда? Компьютер издал «дзинь», и в почтовом ящике всплыло новое письмо. Сэм поспешно открыл его.

Да. Твою мать, да. По пути из Москвы в Нью-Йорк Богданов залетел во Франкфурт-на-Майне и провёл там шесть часов. И примерно в середине этого времени погиб Ральф Шмидт. Ему уже неважно было, каким окажется результат эксперимента Гайнца, – очевидно, что Шмидт не покончил с собой или же, по крайней мере, не сделал этого внезапно. Здесь замешан Богданов. А значит, и в побеге Зоама Ват Лура.

– Кэти, – он снова набрал оперативную линию, – передай, пожалуйста, по всему управлению. В деле побега Зоама Ват Лура появился основной подозреваемый – Денис Богданов. Его нужно поймать любой ценой...

* * *

...Прошло часа четыре, и во Франкфурте уже была ночь, но Гайнц всё-таки позвонил. Сэмюэл был разбужен этим звонком. Он сам не заметил, как отрубился, сидя в кресле, и шея затекла оттого, как неудобно висела его голова во время сна. Спал он недолго, минут пятьдесят, судя по часам на стене.

– Алло, – спросонья ответил он слегка хрипловатым голосом и откашлялся. – Слушаю, Мюллер.

– Генерал, вы были правы, – голос Гайнца был воодушевлённым. – Во-первых, бревном мы смогли только слегка погнуть решётку и расшатать, но не выбить. Для чистоты эксперимента попробовали полицейский таран, он справился, но только когда мы наносили несколько ударов и прямо рядом с креплением. Если бы Шмидт прыгнул в самую середину окна, то просто изрезался бы о стекло и упал бы обратно в комнату.

– Кто-то высадил решётку до того, как его выкинул в окно? – уточнил Сэм.

– Нет, на теле следы от решётки, причём сильные удары. Как будто Шмидта швырнули на неё с огромной силой, раза в три превышающей его вес. Но вы были правы и в другом: из комнаты пропал его рабочий ноутбук. Как сказал Чудин, компьютер Ральф никогда не выносил и хранил на нём все копии текущей работы.

Значит, всё-таки украли. Нельзя любой ценой допустить попадания этих данных к З’уул. Любой, кроме уничтожения Земли, само собой. Он задумался, а если бы речь шла о другой планете Согласия, а не о его родине, был бы лично он, Сэмюэл Джулиани, согласен на уничтожение одной планеты ради спасения сотен тысяч? Одно из преимуществ Согласия перед любой другой формой галактического объединения заключалось в том, что даже он никогда бы не решился на подобное. Сэм попрощался с Мюллером и набрал управление КАС по контактам с Согласием.

– Это генерал Джулиани, соедините меня с господином Чжи Хваном, пожалуйста, – попросил он.

Затем долго объяснял главе управления ситуацию, просил связаться с Кен-Шо и закрыть всю связь с Земли через ти-пространство. Тот ныл и объяснял, что у них и так застряли туристы на Марсе, и если сейчас ещё и связь прервётся, то народ начнёт роптать. В итоге у Сэма ничего не получилось. Идиоты. Дураки. Они до сих пор держат от людей в тайне войну с З’уул, и поэтому сейчас война может быть проиграна. Придётся звонить Артуру Уайту, просить его договориться с Хваном.

Раздался звонок от Джоанны.

– Привет, дорогая, – он сам понимал, какой раздражённый и нервный у него голос, старался смягчить его насколько было возможно. – У тебя всё хорошо?

– Да, у меня хорошо, – её голос был тихим, но она сделала акцент на словах «у меня», что не понравилось Сэмюэлу. – Сидим тут, следим за твоим расследованием. Ну ты даёшь. Молодец.

– Ты ведь явно позвонила не для того, чтобы похвалить меня. – Он откинулся в кресле и только сейчас понял, что у него дико затекли задница и поясница.

– Нет, к сожалению. Новости тебе передать. На Конкордии представитель Предтеч поймал одного из солдат из поискового отряда, показал ему Мари Нойманн и потребовал...

– Потребовал?! – Сэм вскочил. Что ещё за новости?

– Не перебивай. Да, на ломаном английском потребовал, чтобы «главный нашего мира» прилетел к нему для переговоров.

– Только не говори, что... – У него закололо в области сердца.

– Увы, Артур Уайт с охраной, а также Ламбер, Комацу, Чжоу, Хилл, Натич Аш и даже внучка Артура недавно улетели с Марса на Конкордию на «Марко Поло». Через пару дней они будут там.

– Ни в какие ворота не лезет. Ты знаешь, что я пытался закрыть любую связь с Земли, а Чжи Хван не дал мне этого сделать? Так вот, в тот самый момент, когда я хотел через Артура решить вопрос, он взял и улетел.

– Сочувствую. Будем пытаться решить иначе, – она тоже устала, понял Джулиани.

– Ты спала? – спросил Сэм.

– Ещё нет.

– Прошу, найди там диван и выспись. Много работы, понимаю, но тебе нужен режим.

– Ладно. Люблю тебя.

– И я тебя. – Он положил трубку. Что делать? Как решить иначе? Может позвонить Генриху? Точно, надо дозвониться старику Ланге, может, тот что-то предложит или как-то поможет...

* * *

...Всю ночь он сидел у окна, попивая кофе, и глядел на город. Нью-Йорк жил и сверкал миллиардами огней, люди ходили в клубы, бары, случались свидания и расставания. Кто-то лил слёзы, а кто-то смеялся в шумной компании. Потом постепенно все отправлялись спать, огни стали гаснуть, но не тут-то было. Начали зажигать лампы в офисах и магазинах. Вышли другие люди – они шли работать, учиться. Город не успел заснуть, как уже проснулся. Как вся его жизнь.

«Скоро всё поменяется, он так сказал» – эта фраза Ланге наводила на тревожные мысли. Что, неужто старик Уайт всё же решил оставить свой пост прямо сейчас и передать бразды правления кому-то более решительному? И кому же? А о чём ты, Джулиани. Будут выборы, на выборах придёт к власти тот, кого выберет народ. Пусть не напрямую, через представителей, но всё же. И если прошлое голосование на второй срок оказалось скорее бутафорским, ведь народ любил Артура, то сейчас всё не так. За семь лет, неполных два срока, набралось достаточно тех, кто был недоволен, достаточно тех, кто хотел бы иного курса, даже, само собой, внутри Согласия. И в силу демократии и плюрализма нашлись и немало те, кто желал, чтобы «всё было как раньше» – дескать, чушь эта новая этика, лишь ещё одна религия, а мы хотим жить, как деды, и помереть, когда на Землю придёт страшный суд, пусть даже в сопровождении не чертей, а инопланетян. Да, если Артур улетел не потому, что сбежал Зоам, а просто воспользовавшись поводом, то скоро их ожидают грандиозные потрясения.

Но постой, Сэмюэл, разве сможет народ сделать правильный выбор, если не будет знать главного? Того, что Согласие находится в страшной опасности, что Земля – на самом фронте будущего противостояния с целой Галактикой, с чудовищным флотом, по сравнению с которым Империя из вселенной Звёздных Войн – лишь слабое неразумное дитя? Кого они выберут? Идиота. Потому что здесь всё не так, как на локальных американских выборах. Здесь каждая страна выдвинет не одного, а множество кандидатов. И за кого станут голосовать? В итоге выиграет или представитель Китая, или Индии. Ну да ладно, не велика беда. Но какими качествами будет обладать этот человек, если он даже не в курсе, под чем подписывается, и задачи какой сложности ему предстоит решать?

«Скоро всё поменяется». А что, если это – сигнал к действию? Сейчас агенты заняты, Управление стоит на ушах, президент улетел, и власти как таковой нет. Он вспомнил, как просил Артура раскрыть миру всю информацию и как недовольный этой просьбой Уайт заявил, что пусть Джулиани уговаривает уже нового президента принимать решение. Он ведь ушёл, не так ли? Фактически Генрих намекнул на это. А нового президента пока что нет, сейчас власть в руках разрозненного КАС, а Ланге, хвала небесам, разделяет его мнение. «Скоро всё поменяется». Да, несомненно, время настало.

«Полковник Джулиани? Грейс Валенски, CNN. Как вы прокомментируете происходящее?» – помнится, была такая девушка-репортёр, которая жёстко подставила его, когда он в прошлый раз ловил Зоама, тогда ещё проходившего под именем Зак Лукас. Где бы её найти?

Он открыл базу и поискал. У него, само собой, был доступ ко всем телефонам. Мисс Валенски всё ещё работала на CNN. Ага, вот её номер. Надо решаться, Джулиани. Сейчас или никогда. И он набрал номер.

– Мисс Валенски? – спросил Сэм. – Удобно говорить? Это генерал Джулиани, КАС. Помнится, у нас с вами была короткая встреча в Нью-Йорке, в Бруклине лет семь назад.

– Генерал? Да, да, припоминаю. Здравствуйте! – девушка была удивлена и, казалось, рада звонку. – А вы... вы же в тот раз уехали, так и не дав комментариев.

– А сегодня вы их хотите? Я готов их дать, но не только CNN. Соберите десяток репортеров из разных топовых агентств США, можно даже британцев, китайцев, русских, да хоть Аль Джазиру, неважно. Главное – набрать внушительный кворум. Сможете?

– Нужно время, генерал, – смутилась Грейс. – А о чём пойдёт речь? Не о том ли, почему остановились рейсы на Марс и обратно?

– Грейс, я не хочу сейчас и по телефону ни о чём говорить. Вы должны собрать людей через час около... допустим в парке Вашингтон-сквер. Я буду один, но вас должно быть много, только журналисты с камерами. Поверьте, вы не пожалеете об этом интервью. Я постараюсь ответить на большинство вопросов, но времени очень мало.

– Хорошо, генерал, всё сделаю. Через час в Вашингтон-сквере. – Девушка повесила трубку.

Ну что ж, оставалось надеяться, что никто не станет интересоваться происходящим до тех пор, пока не будет слишком поздно. Ну и, конечно, что пронырливая Грейс Валенски успеет собрать коллег по цеху за этот срок.

* * *

...Агенты примчались за ним, когда он входил домой. Генерал даже не стал сопротивляться, смысл? Сэм знал, на что идёт. По пути домой дважды звонила жена, но Джулиани не брал трубку, чтобы её не искали как соучастника. Просто написал: «Прости, Джоанна, но так было надо». Он рассказал всё. Про З’уул, про их флот, про битву, в которой погиб почти весь флот Согласия, про штаб, мчащийся в Солнечную систему, про разработки оружия, без подробностей, про агента, пойманного семь лет назад, про его побег и про риски для всех землян. Само собой, упомянул, что вне зависимости от того, будут они в Согласии или нет, – З’уул прилетят, а они уничтожают и обращают в рабство всех на своём пути. Сказать, что журналисты были шокированы – значит, не сказать ничего.

Пока его везли, он видел, что улицы полны людей, и их реакции были разными. В одном месте толпа явно молилась. В другом молодые люди разных рас и культур дружно громили магазины и жгли машины. Где-то возник стихийный митинг – что требовала толпа, Сэмюэл даже предположить не мог. По городу звучали сирены, по радио – призывы сидеть дома и не выходить на улицы, летали вертолёты полиции, куда-то гнала пожарная. Множество, множество машин скорой помощи – видимо, начались столкновения. Да, это он учинил. Но Джулиани верил, что всё быстро пройдёт. Без знания правды нельзя делать правильный выбор.

Боже, они с Артуром поменялись местами. Когда-то, будучи полковником ЦРУ, он бы сам с радостью скрутил себе сегодняшнему руки и бросил в самую тёмную камеру, а Артур Уайт, как простой профессор, говорил ему, что он не может подписать соглашение о неразглашении, ведь это будет мешать его работе как учёного и преподавателя. И вот он на месте Артура, а тот – на месте Джулиани. Сэм усмехнулся.

Его привезли в Управление и поместили в комнату допросов. Сквозь стеклянную дверь он видел, как к нему пытается пробиться Джоанна, но её не пускали. Прости, дорогая. Сэмюэл старался не смотреть, сидел, уставившись в стол. Кстати, следует отдать должное, его никто не пытался ни заковать в наручники, ни предъявлять каких-либо обвинений. Он был уверен, что всё руководство КАС сейчас в шоке и не понимает, что делать. Ругать? Сажать? Увольнять? Награждать? Да Джулиани и сам бы на их месте не знал, как поступить.

Так он просидел около часа или полутора. За это время к нему вошёл лишь дежурный клерк и попросил описать, что произошло. Признание. Ну что ж. Сэмюэл всё и рассказал. Как он пытался решить вопрос с закрытием связи на планете, как не смог, как общался с Ланге, как ночевал дома в кабинете, глядя в окно, как принял решение и как его реализовал. Сухо, без лишних деталей. Ведь всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. В итоге через полтора часа к нему вошла Сильвия Янг, полковник из отдела Джоанны.

– Генерал... Сэм, – она начала строго, но сорвалась и села напротив. – Простите, я полчаса сейчас с Джоанной общалась. Вы хоть понимаете, как вы её напугали?

– Сильвия, не надо давить, я всё понимаю. И она поймёт. Не в первый раз, – он устало улыбнулся. Хотелось спать, если честно.

– Ладно. Я не поэтому пришла. Вас хочет слышать вице-президент Ланге. Пройдёмте в конференц-зал.

– Ого! – Сэм присвистнул. – Старина Генрих стал вице-президентом! Уж не я ли к этому руку приложил? Пойдём, конечно.

Они прошли парой этажей выше. Формализма ради с ними отправился охранник, но Джулиани и не подумал бы буянить или сбегать. Напротив, он гордо шёл, сведя руки вместе, будто те были закованы в наручники. Сейчас он даже немного понимал Шмидта: иногда за преступление ты готов нести наказание и точка. Люди на его пути расступались и перешёптывались, но Сэм заметил и пару нерешительных улыбок и приветливых кивков. Есть, есть здравомыслящие люди, как и он. И их даже больше, чем генерал думал. Что ж, вот зал, и там, на экране, уже во всей красе был представлен новоиспечённый вице-президент.

– Поздравляю с назначением, господин вице-президент! – улыбаясь, сказал он.

– Джулиани, прекратите. Твоих рук дело. – Ланге был сердит, но не зол. Впрочем, кто-то когда-то видел Генриха злым? – Скажи мне, зачем ты всё это учинил, а?

– Генрих, ну ты же сам мне сказал, что, по словам Артура, «скоро всё поменяется». Ну я и поменял. Ведь ты согласен с тем, что люди должны знать правду.

– Я... да, – Ланге замялся. – Я и правда согласен, но все должно было быть не так.

– А как, Генрих? – он удивился. – Помните, как мы вступали в Согласие? Я был тогда консерватором, как Артур сейчас, а вы с Артуром в тот раз выступали за изменения. И кто оказался прав? Вы. Потом вспомни тот день, когда Восьмёрка полетела на Землю и раскрыла Согласие всему человечеству. Кто был против? Я. А правы оказались они. Теперь на стороне правды стою я наконец-то! Вы научили меня этому, и я – лишь ваш с Уайтом ученик.

Генрих смотрел на него, не мигая так долго, что Сэмюэлу показалось, что кто-то всё же выключил связь с Марсом и сигнал завис. Но в конце концов Ланге вздохнул.

– Когда вернётся президент Артур Уайт, тогда он и определит твою судьбу. Пусть решает, виноват ли Сэмюэл Джулиани или герой. У вас долгие отношения, не мне в них вмешиваться, – заявил он.

– Мне вернуться под стражу? – уточнил Сэм.

– Что? Нет, – Ланге удивился. – Ты уже натворил всё, что мог. Если я спрячу тебя, то это приведёт к ещё большим беспорядкам. Я же не настоящий вице-президент, Сэмюэл. Артур назначил меня на «всякий пожарный». И вот он – пожар, а я не хочу и не буду принимать подобных решений. – Он замолчал на пять-шесть секунд. – Освободите генерала, снимите с него все обвинения и верните к службе. До тех пор пока президент Уайт не вернётся и не примет окончательного решения.

Сэм встал. Вот так вот? Он теперь будет ждать, пока вернётся президент, и не понимать, что в итоге его ждёт? Ну и ладно. Несколько дней у него есть, можно вернуться к работе, помочь с беспорядками, найти Зоама, и, в конце концов, провести время с женой. Охранник улыбнулся и вышел, а Сильвия пожала плечами.

– Сэмюэл... – Генрих был ещё на связи. – Я помню вчерашний разговор. Найди их обоих и арестуй. Это приказ.

Он знал, о ком речь. Зоам Ват Лур и Денис Богданов. Джулиани кивнул и спокойно покинул конференц-зал. За дверью стояла бледная, усталая Джоанна.

– Дорогая, ты чего? На тебе лица нет. Пойдём, пообедаем, – улыбнулся он.

* * *

Ничего. Никаких следов Богданова и тем более Зоама Ват Лура. Всё, что он смог сделать, так это проследить по камерам путь Дениса к зданию, соседнему с тем самым, где содержался пленник. Не просто подозрительно, а явно и однозначно указывает на вину русского, но никаких улик найти не получалось. Они оба пропали. А что это значило? Сэм вспомнил, как они арестовывали Ват Лура в прошлый раз – тогда Вол-Си Гош применил какой-то перехват в момент попытки Зоама прыгнуть в пространстве. Да, они умеют так делать, чёрт возьми. У Зоама отняли прибор, а значит, такой же ему принесли. И принёс, очевидно, Богданов, встретивший его внизу. Тот, выходит, и сам проник в здание с помощью подобной хитрости. Лишнее подтверждение и доказательство. Возможно, тем же способом Денис, завербованный зууланами, проник и в лабораторию к Шмидту, и, возможно, управляя тяготением с его помощью, высадил решётку, чтобы красиво сбросить бедолагу Ральфа из окна на землю. Как вообще бороться со столь хитрыми технологиями без помощи Согласия? Эх...

В то же время на улицах творилось вообще чёрт знает что. И хотя, по официальным сводкам, протесты сходили на нет, местами появлялись вспышки митингов, мародерства, насилия, и коллеги смотрели на Сэмюэла волком. В коридорах он слышал шёпот: «Спасибо тебе, генерал», «Вот сам бы и разгребал», «Сидит тут в офисе, прячется и правильно делает».

Однако в интернете публиковали статьи, мемы и делали целые сайты в его честь. Некоторые были лестными, что-то вроде «Человек, который пошёл против системы», «Единственный генерал, сказавший правду», «Пора снова Джулиани в мэры!»^[45], а некоторые смешными или даже обидными. Например, карикатура на него, где он выкрикивает с трибуны, стоящей на станции метро: «Мы решили остановить работу метро, потому что никак не можем поймать инопланетных шпионов», а позади него двое зелёных человечков рисовали граффити «Джулиани – идиот» на вагоне поезда^[46]. Здесь была среди прочего и отсылка к тому, что люди думали, будто полёты Марс – Земля и прямую телефонную связь между планетами остановил тоже он. Ну или система, которую генерал олицетворял для большинства.

Он сам, конечно же, не искал статьи и картинки, ему их присылала Джоанна, а жену, видимо, забрасывали коллеги. Сэм и представить не мог, сколько шлака она отфильтровывала, прежде чем отправить очередное творение с комментарием типа «А здесь ты даже похож». Люди есть люди, они всегда найдут над чем посмеяться или поиздеваться, какой смысл на такое обижаться? Можно лишь радоваться, что если Зоам Ват Лур сейчас выискивает что-то в интернете, то он всюду видит его фото как напоминание и вполне, может быть, зациклится на мести, попытается его убить или поймать и попадётся сам.

Раздался звонок, и он взял трубку.

– Генерал Джулиани? – голос был незнакомым и взволнованным. – Это капитан Габриэль Лопес из отдела обеспечения безопасности Администрации Президента. У нас тут чрезвычайное происшествие, мне сказали звонить лично вам.

– Слушаю, капитан, – он устал и даже не мог представить, что там ещё случилось.

– Вам лучше приехать, и чем быстрее, тем лучше. Поверьте, это чрезвычайно важно.

Он подтвердил, что выезжает и повесил трубку. Это кто вообще? На всякий случай Сэм проверил по базе, и там всё сходилось, такой капитан и правда служил довольно давно. Он прослушал запись голоса, и тот тоже совпадал. Ну и напоследок на всякий случай позвонил старому знакомому из администрации, который подтвердил, что охрана на ушах стоит, хотя причину не знает – произошло отключение электричества из-за беспорядков.

Так-с, беспорядки, значит, по улице не проехать. Сэм позвонил в отдел.

– Джулиани. Вертолёт ко мне на крышу, и срочно. – Он положил трубку и направился на крышу.

Вертолёт прибыл через пять минут, и ещё через семь генерал оказался в Администрации. Электричество уже починили, но здание окружала весьма большая толпа. Сэмюэл попросил отвести его к капитану Лопесу, и встречающий сотрудник отвёз Джулиани в подвал. Там горели слишком белые лампы, тянулись длинные узкие коридоры и куча стальных дверей. Как в фильме ужасов, честное слово.

– Генерал, – Капитан Лопес, если верить бейджу, отдал ему честь. – Докладываю. Протестующие ворвались в подсобное помещение и закидали всё коктейлями Молотова. Вышло из строя базовое освещение...

– Вижу, вы починили, – перебил его Джулиани. – Но подобное происшествие точно требовало именно моего присутствия?

– Простите, генерал, это начало, чтобы вы понимали остальной доклад, – растерялся Лопес. – Мы зачистили помещение и решили проблему на будущее, электрики приступили к починке. Однако на время, пока проблема не была решена, они вошли в генераторную, чтобы запустить резервный дизель. Сам он не включился из-за возгорания автоматики. Прошу, пойдёмте туда.

Джулиани пожал плечами и прошёл следом. За широкой высокой дверью было просторное душное и шумное помещение – работали и генератор, и вытяжка. На полу, около стены, в пятнах крови лежали два трупа в нижнем белье.

– Генерал, здесь электрики и нашли их. Это агенты Стивен Джонс и Питер Вуд из нашей службы. – Лопес нервно сглотнул.

– Есть версии, что произошло? – Сэм был удивлён.

– Есть версия, чего не должно было произойти, – загадочно и испуганно произнёс капитан. – Их тут быть просто не могло. Ведь агенты улетели вместе с президентом на Марс, а потом и дальше, на Конкордию. И вообще, помещение опечатали со всех сторон, никто не входил в него более недели, с последнего технического осмотра.

В том, что капитан не ошибся, обнаружив агентов, Сэмюэл не сомневался. И он даже не думал, как именно мёртвые полуголые парни попали за опечатанную дверь. Его волновала лишь одна мысль: если Джонс и Вуд здесь, то кто сейчас с президентом?

– Срочно судмедэкспертов и информацию по всем каналам управления, – скомандовал он. – С Президентом Уайтом улетели агенты врага.

Генерал выскочил из генераторной, стал подниматься наверх и тут же на ходу позвонил в КАС.

– Джулиани. Срочно верните связь, срочно! Секунды могут решить вопрос. Охрана президента – подложная!

Там все были на местах и каким-то чудом через минуту сообщили, что блокировка связи снята. Сэмюэл тут же позвонил Ланге. Почему ему? Потому что только он мог быстро решить проблему, которая возникла.

– Генрих, это Джулиани! – крикнул он в трубку, как только услышал удивлённое «Алло». – Агенты, улетевшие с Артуром, – Зоам Ват Лур и Богданов!

– Что? – испуганно удивился Ланге. – Ты о чём?..

– Нет времени, поверьте. Настоящие Джонс и Вуд найдены на Земле, и они мертвы. Мне нужно действовать пока Артур не приземлился на Конкордии!

– Но он... пол... часа назад уж-же при... летел, мне... мне сообщили. Стоит им сказать? – Генрих заикался и был напуган не на шутку. – Чёрт, если это совместить с мыслями Григорьева и Лукьянова... Вся ситуация может быть частью игры Зоама! И похищение, и Предтечи, и то, что потребовали Артура...

– Ни в коем случае ни с кем не обсуждайте это, если не хотите, чтобы все были убиты! – Сэм перебил его и замер ненадолго, собираясь с мыслями. – Мне нужна ваша помощь, официальный запрос затянется. Свяжитесь с Кен-Шо и попросите у них на время самый быстрый из ближайших военных кораблей, чтобы он забрал меня немедленно из Администрации и рванул на Конкордию. Поверьте, это единственный шанс. Если Зоам улетит с чертежами и формулами Шмидта, нам всем крышка! А ещё нужно, чтобы какой-то зонд примчался туда немедленно или, если уже есть, пусть как угодно блокирует их браслеты, ну такие же, как был у Зоама при аресте! Они позволяют им перемещаться сквозь пространство и менять внешность.

– Я... я сейчас же свяжусь. Ждите. – Генрих даже не стал отключать связь, оставив его на удержании. Джулиани поднимался на крышу в лифте и считал секунды. Наконец Ланге снова ответил. – Сэм... через час и сорок минут будет корабль, заберёт тебя прямо с крыши. Обещали, что долетит до Конкордии часа за два-три. Зонд уже там, Кен-Шо разберутся, как быть с браслетами. На всякий случай обещали блокировать ти-поле в заданном пространстве вокруг города.

– Отлично, буду надеяться, что успею. Вы держите в курсе, но панику не поднимайте, никому ничего не говорите. И ещё... если вдруг я не вернусь, скажите Джоанне...

– Прекратите, генерал. Вы вернётесь, и скоро, – твердо отрезал Ланге, что было ему несвойственно. – Ведь иначе нам всем конец. А в такое я не могу поверить. Значит, вы успеете.

Хотелось верить старику... Пока Сэмюэл ждал корабль, он понял, что, если бы не устроил это шоу с интервью, сумасшедшая толпа не вломилась бы в Администрацию, не отключилось бы электричество, электрики не вошли бы в генераторную и не нашли бы тела бедных охранников, которых зууланин оставил за запечатанной дверью с помощью браслета. И никто, никто бы не знал, что Зоам и Богданов... впрочем, какой к чертям Богданов?

Враг мог каким-то образом принимать облик других людей. А значит, Богданов, прилетевший с Конкордии, был вовсе не руководителем безопасности планеты, а таким же агентом З’уул, принявшим его облик. Настоящий Богданов, скорее всего, как и те двое бедняг-охранников, валяется мёртвым где-то на чужой планете за двенадцать световых лет отсюда.

Всё это Сэм изложил в Управлении с твёрдым требованием не выпускать информацию, пока он не долетит до места. И, само собой, Джоанна всё-таки узнала и примчалась к нему за полчаса до прибытия корабля. Она твёрдо решила лететь с ним, но Сэмюэл не мог ей этого позволить. Поклялся, что вернётся, как только схватит Зоама, и попросил её терпеливо ждать. И правда, ей нельзя было отправиться с ним. Джулиани не знал, что может произойти, – скорее всего, всё закончится космическим боем, ведь у противника там, очевидно, был корабль. Неслучайно же лже-Богданов прилетел именно с Конкордии. Он вспомнил прибывший к Тау Кита корабль З’уул, о котором как-то упоминала жена. Наверняка враги каким-то образом смогли высадиться и проникнуть в колонию. Нельзя допустить, чтобы Джоанна с его будущим ребёнком оказалась на борту.

Корабль прибыл в срок. Он камнем рухнул с небес и остановился ровно перед самой крышей. Большой, около шестидесяти ярдов в длину, по форме напоминающий бомбардировщик с закруглением вместо крыльев и двумя острыми носами. Увы, не время было любоваться, и, поцеловав жену как в последний раз, Джулиани был телепортирован внутрь. Таков его долг. Его битва. Его поход за золотым руном.

Глава 26. Пётр Григорьев

Конкордия

...Книга подходила к концу – несмотря на все происшествия, командировка на Конкордии стала для него неким творческим отпуском. Возможно, хаос будоражил его и помогал по-новому взглянуть на то, что же он писал. Осталось выразить главную мысль, обозначить её так чётко, как мог сделать, увы, только Сунил Кумари.

«Вечность ничтожна для смертных, не имеет никакого смысла, никакой ценности, ведь они не могут её узреть», – сказал гуру в его голове. Да, Сунил, ты прав. Сколько тысяч лет разные религии призывают человека думать о вечном, но, несмотря на все их усилия, мы редко переносимся в мыслях хотя бы на десять лет вперёд. Даже президентов и парламенты люди выбирают на четыре-шесть лет, дальше средний обыватель не пытается планировать. Однако, если для каждого отдельного индивида вечность – лишь слово, то для цивилизации она уже нечто более осязаемое.

«Цивилизация, культура и есть наш путь к вечности. Мы творим, мы создаём, и это, в отличие от нас, не умирает никогда. Каждое семя, проросшее в цветок, мыслит лишь как цветок, живущий только одно лето и неизбежно увядающий, но луг, заполненный растениями, из года в год зацветает вновь».

Но луг же не вечен, Сунил. Сегодня там растут цветы, завтра – лес, а потом происходит эрозия почвы, и там возникает болото или озеро. Он посмотрел на колышущиеся верхушки деревьев. Тут ведь когда-то давно наверняка были поля или сады. Но тысячелетия одичания привели к тому, что самое быстрорастущее дерево заполнило весь ареал, когда-то отнятый человеком у природы.

«Цветок не в состоянии позаботиться о луге, но человек может влиять на всю цивилизацию, и поэтому она вечна», – тихо и спокойно произнёс голос Кумари. Пётр готов был поспорить, что, произнося это, Сунил вздохнул, глядя на те же верхушки деревьев, что и он.

Конечно же, мы – разумные существа и потому породили бессмертную цивилизацию, а цветы – лишь смертный луг, как деревья – смертный лес. Казалось, что бессмертие человеческой души, превозносимое религиями, коррелирует с этим утверждением.

«Цивилизация, культура – бессмертны, ведь они представляют собой след человеческих бессмертных душ».

Красиво. Фраза вполне может быть включена в книгу, спасибо, Сунил. Однако это не совсем то. «Эквилибриум: Временное Вечное» говорит о том, как должны уживаться Согласие с Несогласными, как принести в Галактику мир.

«Уже есть одна Галактика, где наступил вечный мир, и этот путь – единственно работающий» – произнёс где-то рядом другой голос. Зоам Ват Лур? Как ты вмешался в разговор между мной и Кумари?

«Ты тщетно ищешь ответ. Твоя книга лишь доказывает правильность нашего пути. Не бывает Вечного Пата, вечным может быть лишь мат», – усмехнулся Зоам. Да, ты снова подготовился к встрече, старый враг.

«Сорняк губит розу не потому, что ему негде жить. Он губит её потому, что ущербен и не может насладиться её красотой», – произнёс Сунил. Казалось, что от его слов повеяло запахами цветущих роз.

Действительно, красота для Несогласных – сила. Они не могут насладиться тем, чего не понимают. Они ущербны, они слепы...

«Это я не могу увидеть красоту розы, или это ты не в силах подняться выше и разглядеть, что роза – лишь шипастый бесплодный куст, зря потребляющий солнечный свет?» – а от слов Зоама веяло зимним холодом.

Как можно переубедить того, кто не просто слеп, а слепо уверен, что слепец тут ты? Что, если в голове у незрячих тоже будут цвета? Например, большие объекты они будут видеть красными, а маленькие – синими. Как ты, зрячий, убедишь их в том, что всё совсем не так?

«Красота цветка – в глазах смотрящего», – грустно резюмировал его мысли Кумари. Да, друг, всё верно. И, как всегда, кратко и достойно. Я бы так не смог. Впрочем, что-то подобное когда-то сказал Оскар Уайльд.

«Вы пытаетесь словами доказать мне свою правоту, но я могу доказать её делом. Когда моя раса прилетит и уничтожит вас, вы поймёте, что были неправы», – с удовольствием маньяка сообщил фантомный Зоам.

Да уж. Их красота в том, чтобы убить, раздавить. «Ты можешь», и «Ты делаешь» – для них синонимы. Быть сильным и не пользоваться силой равнозначно слабости. Если другие Несогласные расы можно запугать и поставить в положение Вечного Пата, то как быть с З’уул?

«Тигр не убеждает лань, что он сильнее её», – прошептал гуру словно бы только для Петра. Однако зууланин услышал. «Да, он играет с ней, отпуская и снова хватая за горло, пока лань не осознает свой конец», – быстро и насмешливо ответил он.

И тут Пётр понял то, что происходит. Озарение пронзило его насквозь. Спасибо, Сунил, друг. Спасибо, Зоам, враг. Вы оба очень помогли. Теперь он знал, что делать и как окончательно победить З’уул...

* * *

...Вчера началась стрельба, и Антон Лукьянов, хотя и не была его смена, быстро собрался и убежал принимать пост. Молодой и горячий. Он же не сможет даже прицелиться из пистолета, не сможет нажать курок. Но его коллега проявил лучшие мужские качества в тот момент, когда потребовалось. Пётр сильно переживал за него, но сам, учитывая возраст, не решился примкнуть к добровольцам, сидя дома, волнуясь и дописывая книгу, чтобы отвлечься.

Однако, когда Антон возвратился и рассказал ему страшную весть о похищении Мари Нойманн, а также о передавшем весть Предтече, Григорьев словно оказался на эмоциональных качелях, чего раньше с ним не бывало. Его разрывало любопытство, но сострадание сдерживало в нём учёного. Ему хотелось броситься к Диме и обнять, но здравый смысл подсказывал, что сейчас не время. Эмоции побеждали логику, логика отрицала эмоции, всё перемешалось. И лишь когда он услышал весть о том, что Артур Уайт летит сюда, то понял, что уже можно.

Чтобы найти Волкова, он позвонил Рашми Патил-Кинг. И не прогадал. Русский сидел в своей квартире, а его верная подруга пришла вместе с сынишкой, чтобы, пока её муж занят, помочь другу в тяжёлом испытании. Рашми не была уверена, что навестить Диму сейчас – хорошая идея, но лучшей у Петра не было, и он пришёл. Пришёл, как и полагается, с бутылкой водки, которую умудрился найти в загашниках местного магазинчика за баснословные деньги.

– Пётр, здравствуйте ещё раз. – Рашми, на которой и самой лица не было, встретила его в дверях. – Вы простите, у нас толком нет ничего перекусить, Дима есть отказывается, спать тоже, Айк где-то носится, а у Тома режутся зубки, и я... – в этот момент где-то в зале заплакал малыш, и она закрыла глаза руками.

Бедняга, они с Мари лучшие подруги, девушка и сама в шоке, так как на неё свалилась вся эмоциональная тяжесть ситуации. Понятно, что наступил тот момент, когда сдержаться не оставалось сил. Пётр обнял Патил.

– Тихо, тихо, Рашми... Всё наладится, я обещаю. Я... я лично обещаю, что всё будет хорошо. Вы мне верите?

Девушка всхлипнула и кивнула.

– Ну вот. Я займусь Дмитрием, а вы займитесь сыном, хорошо? – он улыбнулся.

Григорьев прошёл в зал и увидел Волкова, сидящего на полу в углу, до боли равнодушно глядящего в пол. Пётр подошёл к кухонному уголку, нашёл две чашки, из холодильника извлёк полупустую банку немецких маринованных огурчиков, вывалил её в тарелку, и со всем этим добром направился к Диме, после чего, кряхтя сел рядом и поставил тарелку, чашки и бутылку между ним и собой. Потом аккуратно извлёк пробку, налил на глаз и подал Волкову чашку.

– Выпьем, – просто сказал он по-русски. Дима посмотрел на него, на чашку, снова на него. Он молчал. Глаза были красными и бесконечно уставшими. На висках проглядывала неожиданная в его возрасте седина.

– Пётр Влади... – он попытался поставить чашку, но Григорьев удержал его руку.

– Выпьем, Дмитрий, – повторил он. – Так надо.

Дима пожал плечами и выпил.

– Закуси. – Пётр, тоже выпив, подал ему огурчик. Волков безропотно съел его.

Этот ритуал он повторил ещё три раза и, когда бутылка более чем наполовину опустела, отставил её в сторону. Рашми, сидящая на диване с сыном и гладящая его, смотрела на них с усталостью и любопытством. Девочка, не сомневайся. Если старик Григорьев хоть как-то понимает душу Волкова, то это то, что ему сейчас нужно.

– Теперь рассказывай, Дима, – сказал он снова на русском.

– Пётр Владимирович, я не могу без неё. Я... боюсь, и я бессилен, – тихо пробормотал Волков.

– Артур летит, так ведь? – спокойно ответил Пётр. В нём слегка заиграл алкоголь, который он, вообще говоря, не очень любил. – Ты же веришь в Артура? Он ведь никогда не подводил, правда?

Дима кивнул.

– Ты не будешь знать покоя, пока она не будет с тобой снова, Дима. Тебе будет тяжело, и никто не сможет тебя понять и утешить.

Слова произвели на Волкова странное впечатление. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не подобрал ответа и просто кивнул ещё раз.

– Значит, что бы ты ни делал – легче тебе не станет, – снова сказал Пётр. – Ты должен смириться, ведь ты – человек, это твой дар и твоё проклятие. Поэтому ты должен сжать боль в кулак и нести её. Твои эмоции найдут выход, когда придёт время. А сейчас следует отдохнуть, потому что, когда прилетит Артур, ты будешь нужен Мари сильным и уверенным мужчиной. Достойным того, чтобы её спасти. Ты меня понимаешь?

Дима посмотрел на него, после чего сжал его руку, встал и пошёл в спальню. Заглянув туда через минуту, Пётр увидел, что Волков лежит на кровати и уже спит. Он тихо прикрыл дверь и вышел.

– Пётр, вы – волшебник, – призналась Рашми. – Я не знаю, что такого вы ему сказали, по-русски я практически не понимаю, но это помогло. А мы с Айком его уже больше суток не могли заставить лечь спать.

– Я просто побыл русским психологом, – улыбнулся Григорьев. – Он был таким уставшим, водка сделала своё дело, а разговор только помог принять это, не более.

Он убрал за собой посуду и бутылку, огурчики аккуратно вывалил обратно в банку и поставил её в холодильник, чашки и тарелку помыл, а водку положил в морозилку. Может, ещё пригодится. Хотелось, конечно, поговорить про удивительную ситуацию с говорящим Предтечей, но Рашми, очевидно, было не до того. А ещё его самого слегка мутило от водки.

– Я могу чем-то ещё помочь тебе, милая? – спросил он индианку, и та отрицательно покачала головой. – В таком случае прошу меня извинить, мне лучше пойти домой и тоже отлежаться. Возраст даёт о себе знать...

* * *

...Придя в гостиничный номер, он и в самом деле выпил пару стаканов воды и ненадолго прилёг. Проспал пару часов и проснулся по ощущениям совсем трезвым. Да и выпил-то немного, грамм сто – сто пятьдесят. Антон был ещё дома и предложил сходить пообедать в кафе. Что они и сделали.

В местном кафе «Беседка» царила спокойная обстановка, хотя смеха и шуток слышно не было, да и количество людей, небольшое для такой хорошей погоды, говорило о том, что город находится на военном положении. Мимо то и дело проходили парные патрули дружинников, среди них преобладали мужчины, хотя и женщины тоже присутствовали. Некоторые из патрульных заходили на обед, большинство приветствовали Антона, у них уже успел сформироваться свой микросоциум.

Повар-итальянец Филиппо Сальвио сегодня на обед радовал гостей пастой с морепродуктами в томатном соусе, ризотто с говядиной, супом минестроне и неизвестным салатом «Инсалата делло чеф»^[47] из вкуснейших овощей и зелени с добавлением маслин, оливок и какого-то сладкого экзотического мяса. По составу блюд нельзя было сказать того, о чём говорила вся прочая обстановка. Возможно, сеньор Сальвио был фанатом своего дела и даже во время осады города продолжал удивлять всех вкусом и ароматом блюд. И это помогало, на самом деле.

– Выпивать водку до обеда... – Антон закончил с супом. – Удивляете, Пётр Владимирович.

– Ну вы же в принципе не пьёте водку, откуда вам знать, когда её правильнее пить? – ответил Пётр.

– Согласен, – кивнул Лукьянов, – кстати, у меня на досуге, пока я сидел на посту, появились мысли касательно этого удивительного говорящего Предтечи. Нет, пока ничего серьёзного, но вы посудите сами, какие слова он использовал! Я, конечно, не лингвист, но символизм, образность речи, фраз, есть в каком-то смысле объект моего научного исследования...

– Так-так, Антон Юрьевич, – перебил его Григорьев, – вашу работу я прекрасно знаю, только запутаюсь сейчас в лишних определениях. Скажите сразу, что вас заинтересовало?

– Хорошо. Он сказал «главный ваш мир». Ну, по крайней мере, так передали его слова, я слышал от нескольких людей пересказ бедняги Джона Брукса. А ещё упомянул, что он – «главный этот мир».

Пётр задумался. И что же тут странного?

– Не находите ничего удивительного, Пётр Владимирович? – Антон, видимо, заметил растерянность в его глазах. – Общество. Вы обсудите это как-нибудь с Генрихом Ланге, он объяснит. Их уровень развития говорит о племенной структуре. Нет городов. Нет никаких признаков цивилизации, кроме уничтоженной, конечно. А значит, у них должно быть родоплеменное устройство. Даже если они сохранили знания, помнят про звёзды, про то, что их мир – лишь один из мириад планет, вращающихся вокруг звёзд, то всё равно у них не может быть единого вождя всего мира.

Григорьев ощутил, что не ест, а просто вращает вилкой пасту по тарелке. Надо же такое заметить. Но, может, тут всё дело в ошибке перевода? Да нет, вроде бы Предтеча указал на небо, он понимал, откуда пришли чужаки, и чётко осознавал, что использовал правильное английское слово. А если...

– Но что, если на их планете всего одно племя? Мы раньше их не замечали, вдруг их тут сотни, а не миллионы, и они члены одного общества?

– И они тысячи лет живут, не разбредаясь, не дробясь? Такое племя либо разрослось бы, либо вымерло. – Антон выглядел убедительно. Умнейший специалист, а тратит время на то, чтобы патрулировать поселение. Впрочем, о чём ты, Пётр, сейчас это важнее.

– И ещё, Пётр, – продолжил Лукьянов, – он понял, что у людей есть имена. Когда Джон спросил, привести ли ему Дмитрия Волкова или Айзека Кинга, тот понял, о ком речь, потому что назвал их всего лишь слугами.

– Да, но что это значит? – спросил Григорьев, уже уверенный, что у Антона есть ответ.

– Значит, он следил достаточно долго, понял, кто есть кто. Значит, у них есть имена. Он похитил Мари Нойманн не просто так, ему требовался важный человек, и она важна, по его мнению. Важна для нас. И в то же время, он не назвал её имени, обозвал «самкой».

– Постойте, Антон, но, если их культура не предполагает того, что женщина достойна имени, или что-то вроде того?

– Тогда как он понял, что Мари важна? Он это прекрасно осознавал и не рассчитывал обычной «самкой» выманить нашего лидера.

Каждое сказанное Лукьяновым слово имело смысл, но Пётр пока не мог все их соединить воедино.

– Так вы резюмируйте, чтобы я понял. Что конкретно вы предполагаете?

Антон задумался на минутку, вяло жуя кусок говядины и глядя на середину стола.

– Складывается впечатление, что это постановка. Как будто Предтеча говорил не то, что понимал, не то, во что верил. Словно его подговорили. Вы понимаете меня?

Пётр понимал. И его жутко взволновали слова Лукьянова. А что, если он прав, и Предтечи, или морлоки, как называл их Айзек Кинг, всего-навсего чьи-то марионетки? Что, если кто-то манипулирует полуживотными дикарями, как дрессированными обезьянками в цирке? Он вспомнил свою последнюю догадку о Несогласных, и холодок пробежал по его спине...

* * *

...Он много думал по возвращении с обеда. Думал и записывал. Мысли Лукьянова не шли у него из головы. А тут ещё и зашёл Айзек Кинг, и провёл с ним душещипательную беседу о лже-богах. Его мозг был перегружен, срочно требовалось с кем-то все обсудить, и он решил позвонить Генриху Ланге. Дозвониться оказалось непросто, – наверняка тот разгребает проблемы на Марсе, связанные с тем, что сделал Джулиани. Однако Пётр был упорным, и в итоге немец взял трубку.

– Пётр, здравствуйте, – устало произнёс он. – Простите, что не сразу ответил, меня тут разрывают.

– Вы стали популярны, Генрих? – уточнил Григорьев.

– А вы не в курсе, Пётр? – удивился Ланге. – Наш старый приятель, генерал Джулиани, рассказал всему миру про З’уул, про Зоама Ват Лура и про войну. Закрыты все перелёты, Земля изолирована даже от связи, всюду беспорядки, а Артур летит к вам на Конкордию.

– Про это я в курсе. – Философ тяжело вздохнул. – Информация быстро разбредается. Когда-то подобное должно было произойти, но как же невовремя!

– И самое ужасное, что своим указом наш дорогой Уайт назначил меня вице-президентом, и на мне сейчас всё, а я общаюсь с Землёй по обычному радио, там по полчаса на одну фразу уходит, – закончил Ланге.

– Ох, а об этом я не знал! Представляю себе, как вы заняты. Наверное, я не к месту позвонил, Генрих...

– Нет, нет, тут как раз не к месту все, кроме вас. Вы – бальзам на душу, Пётр.

– Что ж, тогда я расскажу вам несколько на мой взгляд интересных вещей. Кое-что меня даже пугает.

И он поведал Ланге то, что рассказал ему Лукьянов, решив, что ничего важнее в данный момент нет. Однако Генрих воспринял теорию не так, как ожидал Антон. То есть он согласился, что тезисы верны, но не согласился с прямым выводом. Дескать, такое предположение множит сущности, и это противоречит принципу «бритвы Оккама». Всё равно Предтечи есть, Мари у них в плену, и это – главное сейчас. Пётр не стал спорить, последний аргумент «за» он приведёт в конце беседы.

Далее Григорьев пересказал беседу с Айзеком Кингом, и тогда Генрих выдал более выраженную реакцию.

– Я подозревал, что рано или поздно до такого дойдёт, Пётр. Увы, – расстроился Ланге. – Айк продемонстрировал, почему мы считаем Восьмёрку этическим компасом. К сожалению, люди не настолько понятливы, вы всё правильно ему объяснили.

– Так мы что-то можем сделать? – спросил философ.

– Если мы начнём относиться к ним, как к обычным смертным, то Артуру нужно развернуться и оставить Мари Нойманн в плену. Не дело это для Президента лично решать подобные проблемы. Как вы думаете, захвати они простую сотрудницу кухни или даже кого-то из учёных с Конкордии, наш профессор так же рванул бы, бросив всё?

Слова Генриха ещё больше усилили тот холодок, который побежал по спине после общения с Антоном. Всё логично. Предтеча или тот, кто им управлял, выбрал себе цель не просто так. Мари являлась одной из немногих людей, кто мог вытащить Артура Уайта на Конкордию. Только вот зачем им или ему Президент Земли?

– Давайте вы просто подумаете над этим. Я лично считаю, что как минимум нужно честно объяснить им всё, чтобы они осознали, что проблема неискоренима, им придётся с ней жить, но они сами вправе оценивать свою степень свободы в запросах ресурсов и благ, – резюмировал Пётр. Он и правда ничего лучшего предложить не мог, хорошо, хотя бы Ланге знал об этом и тоже переживал. Впрочем, ему, как только что получившему ни за что ни про что должность вице-президента, наверняка отлично понятно то, что тревожило Кинга.

– Вместе обсудим, с Артуром, – согласился Генрих. – Поскорее бы он уже снял с меня эту головную боль, а то ишь чего придумал! Мог же сразу уйти в отставку, выбрать преемника... – он неожиданно замолчал, как будто сболтнул лишнего. Артур хочет в отставку? Да, очевидно, он немолод и тоже устал. А что за преемник? Ах, вот в чём дело! Наверняка Генрих и Артур рассуждали о преемнике из состава Восьмёрки. Ну-ну. Поэтому Ланге и думал о ложных богах и этическом компасе ранее. Хотелось спросить, кого же они готовят к должности, уж не Айзека ли Кинга? Но Генрих, судя по всему, тему развивать не хотел, а Петру ещё было чего обсудить.

– Генрих, теперь о главном. Моя книга. – Пётр пожалел, что у него нет подходящей гарнитуры, держать телефон и пить чай было неудобно. – Я долго искал финальную мысль, и я её нашёл. Хочу поделиться.

– С удовольствием послушаю, а потом и свои мысли передам! – с той стороны послышалось пыхтение трубкой.

– Вы наверняка знаете, что я неоднократно общался с Зоамом Ват Луром. Его интерес ко мне я объяснял стремлением найти способ сбежать, убедив кого-либо, меня например, в выгоде союза с З’уул. Однако его аргументы не были аргументами дипломата. Ему не было интересно просто что-то от меня получить. И я только что понял, что же им двигало, – Пётр сделал паузу, и, буквально, услышал нетерпение в дыхании Генриха в трубку. – Им движет Игра.

– Что? Что значит Игра? – не выдержал Ланге, перебив его.

– Ему было интересно победить нас морально. Переиграть на философско-логическом поле.

– Зачем? – задал правильный вопрос Генрих.

– Вот тут самое интересное! Красотой для них является сила, а, значит, мы для Зоама Ват Лура либо очень сильны, либо слабы, и в одном случае он должен признать нас очень красивыми и чему-то учиться, а в другом – стремиться просто уничтожить.

– Всё верно, и З’уул стремятся нас уничтожить, считая себя сильнее, – согласился немец.

– З’уул – да, – подтвердил Пётр. – Но не Зоам Ват Лур. Он вступает с нами в дискуссию. Его память, долг, культура говорят ему, что мы – добыча. Но за годы жизни на Земле инопланетянин изменился, стал тем, кто готов общаться с нами. Он подсознательно осознает нашу силу, силу Согласия. И осознает её именно потому, что мы выглядим как некий симбиоз между абсолютной Эмпатией и абсолютным Эгоизмом.

– Ваш Эквилибриум? – догадался Генрих. – Вы считаете, что за счёт того, что мы ближе к Несогласным, мы можем стать для них примером?

– Да, – сказал Григорьев. – Но этого мало. Недостаточно примера. Нужна генетическая предрасположенность. А она есть именно в случае с З’уул. Ну или, по крайней мере, в случае с Зоамом.

Ланге тяжело дышал в трубку. Он не понимал, пока что не понимал.

– Генрих, они тысячи лет, как захватили всю свою Галактику. Создать флот, достаточный для путешествия в Млечный Путь, было непросто. Проект невероятный, столетиями бы реализовывался. Однако всё время общество не стояло на месте. В отсутствие внешнего врага, что происходит с жестокими Несогласными, а?

– Они становятся мягче? – неуверенно спросил Ланге.

– Нет! Они начинают изводить собственный народ. Жестокость, которая не находит выхода, порождает страдания народа. И спустя сотни поколений З’уул меняются – где-то внутри появляется то, что они всячески презирают. И вот однажды рождается кто-то, и не один, кто способен увидеть красоту не только в убийстве, ему становится интересно победить и на словах. Он не осознает, что уже не такой, как его предки, культура ещё сильна, но на него уже можно влиять.

– То есть Несогласные, которые побеждают, становятся в итоге ближе к Согласию за счёт внутреннего страдания? – Генрих ликовал. – И если они, победив, не станут больше воевать, то их природная жестокость приведёт к самоуправству среди своих, а это рано или поздно – к этическому развитию?

– Да, я так думаю, Генрих. – Пётр смаковал чай, умудрившись заварить его одной рукой. Сейчас, впервые высказав мысли вслух, он дополнительно убедился в логичности теории.

– Вы не представляете, как это важно! Мы включим ваши идеи в модель Хилл – Ланге, изменив все прогнозы! Я уже поставил задачу программистам попробовать внести в неё ту модель Вечного Пата, которую предложил, а новые факторы её только укрепят! – и Генрих подробно описал ему предложение создать Галактическую Ассамблею. Звучало здорово. Прямо-таки великолепно.

– Генрих, я отправлю вам все записи, это ещё сырая, но уже законченная книга. Используйте материалы, на здоровье! – воодушевлённо сказал он.

– А я пошлю в ответ свою гораздо более скромную, но в чём-то дополняющую вашу книгу монографию, где я исследую синдром появления Согласия у расы Тиенн, а также высказываю мысли про Ассамблею. Возможно, надо всё объединить в один труд. Если вы не против, конечно.

Оба были довольны, Григорьев чувствовал. А ещё ощущал, что где-то рядом находится весьма умиротворённый Сунил Кумари. Но было кое-что ещё, о чём он должен был сообщить Ланге.

– Генрих, теперь хочу соединить то, что я сказал про мысли Антона Лукьянова, и то, что я понял про Зоама Ват Лура, – стараясь придать голосу максимальную серьёзность, произнёс Пётр. – Учитывая, что поведение Предтечи выглядит как чья-то игра, и то, что Зоам Ват Лур играл со мной и всеми нами, не кажется ли вам, что за всеми событиями стоит именно он?..

* * *

С того самого момента, как Григорьев стал подозревать игру З’уул в событиях на Конкордии, он ни с кем не обсуждал это, кроме Генриха, который всё же не поверил в подобную возможность. Однако, когда Артура похитили, Пётр укрепился в своём мнении. Уже даже дураку было понятно, что бритва Оккама притупилась, и никакие Предтечи-морлоки тут не заправляют. Окончательно убедился в своей правоте он тогда, когда стало уже поздно что-то делать. Прямо перед ним, в круге света прожекторов, стоял Зоам Ват Лур собственной персоной и держал на прицеле Мари Нойманн. Радость от осознания собственной правоты не могла найти места в его сердце, полном тревог и опасений.

Он осознавал, что Зоам не отпустит Мари – для инопланетянина не было никакого смысла в этом. Равно как и выпускать Артура в капсуле. Полная чушь. Игра. Обман. Если кто-то поднимется на борт его корабля, то никогда не выйдет из него, не вернётся сюда. В лучшем случае погибнет, когда корабль уничтожат силы Согласия. В худшем – его ждут годы трудностей и пыток и, возможно, смерть в мучениях.

«Всё наладится, я обещаю. Я... я лично обещаю, что всё будет хорошо. Вы мне верите?» – сказал он вчера Рашми Патил-Кинг. А на что ты лично готов, Пётр, чтобы выполнить обещание? Кто ты? Мужчина – наследник блокадников из Ленинграда или старик-философ, умеющий только рассуждать о боли и страданиях, но не способный принять их?

«Цветок станет плодом, лишь когда согласится на увядание», – шепнул ему Кумари. Да, ты прав, друг.

– ...Я? Учинить? – Зоам словно насмехался над словами гуру. – К чему мне это, дураки? Я мечтаю улететь от вас уже много лет, я вас не переношу, вы – наивные, самонадеянные глупцы. Тактик, вызывай корабль.

Нет, ты не мечтаешь улететь. Ты вынужден, тебя тянет долг. Но ты нашёл здесь больше, чем искал, Захар Лукин. Обрёл новый смысл. И чтобы доказать тебе это, Пётр Григорьев должен стать плодом, улетев с тобой.

«Бабочка, кружащая вокруг костра, может познать огонь и погибнуть, а может кружить всю ночь и погибнуть, так и не познав ничего», – снова сказал Сунил.

Правда, немало шансов, что даже если он уговорит Зоама взять его вместо Мари, то корабль собьют. Он не знает, кто будет решать, кто отдаёт приказ. Насколько важно не выпустить Зоама с планеты?

Он ведь отправил книгу Генриху. Он выполнил свою роль как цветок. Он стар и может уйти. Почему бы нет? И нужно не забывать, что он, Пётр Владимирович Григорьев, обещал Рашми, что всё будет хорошо.

«Мальчик играет, чтобы стать мужчиной. Мужчина играет, чтобы вспомнить мальчика», – неожиданно сказал гуру Кумари. К чему ты ведёшь, старый друг? К тому, что игра Зоама Ват Лура в одни ворота затянулась и пора бы вспомнить молодость и сделать ставку, меняя правила? Игра, где ставка – жизнь? Или много больше?

Так он рассуждал около получаса, и в итоге, как ему казалось, принял решение. Он тихо, держа Кумари за руку, подошёл поближе к Волкову, Чжоу, Кингу, Ламберу и Джессике Хилл. Те стояли тесным кружком, одни против Вселенной. Ложные боги? О нет, скорее – жертва тем самым богам. Богам, которых возвеличили в своих мыслях люди. Для большинства они – Герои, Легендарная Восьмёрка, и ради их восхождения на Олимп люди принесли в жертву настоящих Диму, Айка, Джесс, Мари, Раш, Мими, Криса, Шана. Простых ребят и девчонок, просто следовавших за мечтой.

– Пётр, а вы здесь... сюда зачем?.. – спросил Айк, неожиданно обернувшись к нему, словно услышав его мысли. Пришёл ли я сюда для того, чтобы помочь?

– Да, – ответил Пётр. – Я вот что хотел сказать... Слышал, Джессика говорила, что можно предложить Захару... Зоаму кого-то вместо Артура Уайта. Ну так вот, я готов. – Он чуть не поперхнулся, когда говорил это, слова не лезли из горла, но всё же мужчина в нём оказался сильнее.

– Пётр Владимирович, не надо, – протянул Дима, глядя ему в глаза. – Это моё место.

– Дима, – стараясь быть спокойнее и улыбаться, ответил Пётр, – если бы он хотел захватить тебя, то уже захватил бы. Но вот, я уверен, что он не знал, что я сейчас на Конкордии. Думаю, Зоаму очень хочется взять именно меня. И, пусть это нескромно прозвучит, я тоже ценен для Земли. Опять же, я стар...

– Прошу вас, прекратите, – прервал его речь Кинг. Он был напряжён.

– Я серьёзно, Айзек, – Пётр положил руку ему на плечо. – Мою книгу допишут, все наброски есть. А вы... вы стреляйте сразу, как только он взлетит.

Он и не знал, зачем произнёс последние слова. Может, чтобы услышать, дескать, ты что, никто не будет стрелять. А может, и наоборот, – чтобы узнать, что любой, кто полетит с ними, будет убит. В каком случае, Пётр, тебе окажется проще принять решение?

– Вопрос закрыт. Мы ничего не предлагаем. Никаких обменов. Действуем по плану, – раздражённо ответил, как отрезал, Кинг и переключился на общение с охранником Артура.

Пётр пожал плечами. Он вмешается в пьесу тогда, когда увидит, что пора. А в том, что миг наступит, Григорьев не сомневался ни секунды.

В небесах, как соловей-разбойник, просвистел корабль З’уул. Просвистел громко, до дрожи в коленях, и жёстко уселся позади бандитов и их заложников, после чего выплюнул трап.

– Корабль здесь, Зоам! – крикнул Дима, перекрикивая эхо свиста. – Отпускай Мари и улетай ко всем чертям!

– Не спеши. Я отпущу её, когда и я, и моя команда окажемся внутри, – ответил ему Зоам, начиная двигаться в сторону трапа вместе с испуганной пленницей. Ну что, Пётр, ты же так и знал...

– Дедушка! Дедушка! – с воплем вперёд выскочила Эбигейл, рванув к Артуру, спотыкаясь о траву и продираясь через ноги и руки охраны. Господи, она-то здесь откуда?

Кристоф и Айзек бросились за ней, и в этот самый момент Дима, сдерживаемый Шаном, рванул вперёд, да так, что китаец почти упал. Дима бежал прямо к Мари, и, окаменев в страхе за его и её жизнь, Пётр, словно в замедленной съёмке, видел, как поворачивался пистолет от головы Нойманн в сторону Волкова.

Нет. Нет, Дима. Не ты, прошу! Раздался выстрел левее, там, где был Артур. Краем глаза Пётр увидел какую-то падающую фигуру и драку, но мысли его были с Димой и Мари.

– Нет! – крикнул он, выходя вперёд и встречаясь взглядом с Зоамом, тот дёргается, заметив его, стреляет, и пуля попадает Диме в плечо. Волков корчится от боли и от неожиданности падает, но тут же пытается встать. Мари вздрагивает и вскрикивает. Нет, всё будет хорошо! Пётр начал осторожно шагать по направлению к Зоаму. «Стой, стой», – мысленно проговаривал он.

Внезапно тенью мелькнувший справа силуэт прыгнул на Ват Лура и, не достигнув цели, упал из-за прямого выстрела в голову. Боже, это же Шан. Из затылка, повёрнутого к Петру, начала течь густая кровь. Мари завизжала, выведя его из оцепенения. Господи, что ты творишь, Зоам? Зачем? Зачем?

– Ша-а-а-а-ан! – завопила Джессика за его спиной. Он её не видел, и хорошо. Петр не смог бы посмотреть ей в глаза. Он делает ещё один шаг к Зоаму, потом ещё. Тот с жёсткой улыбкой наводит пистолет на него, потом отвлекается и делает выстрел левей. Свист пули и звук чьего-то падения. Ещё шаг. Ещё.

Мимо пробегает Джессика Хилл, падает на траву рядом с Шаном. Прости, девочка, прости, я уже ничем не могу помочь... Тут философия бессильна. Шаг. Шаг. Вспышка. Яркая, невероятная. Он на миг поднимает голову и видит корабль, красивый, словно лебедь. Ударная волна от вхождения истребителя в атмосферу прямо из не-пространства настигает их, земля трясётся, но он удерживается на ногах. Шаг.

Прямо рядом с ним возникает мыльный шар, окутавший Чжоу Шана вместе с его женой, и тут же, через мгновение, они исчезают во вспышке, оставив на месте только полусферическую яму с ровными краями. Шаг.

– Стоять! – крикнул Зоам, сделал ещё один выстрел в сторону поднявшегося было Димы и снова ранил его, кажется, в ногу. – Сейчас я улетаю, и пусть ваши друзья не мешают мне. Или недостаточно смертей на сегодня?

Слева изрядно помятый сообщник Зоама подволок Артура Уайта и его внучку, сжимая их обоих одной рукой и направляя пистолет в голову старику-президенту. Сильный, гад.

– Захар Лукин! – крикнул по-русски Пётр. – Отпусти Мари и Эбигейл. Возьми меня. Ты же хочешь закончить наш спор? Мне есть что тебе рассказать! А тебе?

Зоам, продолжая пятиться и поглядывая на корабль наверху, молчал. Потом остановился.

– Ты прав. Мне не нужна эта немка, – ответил он так же на русском, потом повернулся к Диме, который всё ещё пытался подняться. – Эй, Волков. Не вставай! Пётр, иди сюда, и я отпущу Мари Нойманн и мелкую.

Вот и тот миг. Шаг. Ещё шаг. Он доковылял до Зоама, чувствуя сзади полсотни стволов. Когда Мари будет свободна, стреляйте, ребята.

Как только Григорьев оказался рядом с Зоамом, тот оттолкнул Мари в сторону Димы, а Артур вытолкнул Эбигейл из лап «тактика». Лицо философа оказалось повёрнуто в обратную сторону, и он увидел мрачные лица. Плачущую Мари, обнимающую Диму, всё ещё пытающегося подняться. Кристофа, бьющего по щекам лежащего на спине Айзека. Эбигейл, от которой отмахивался руками её собственный дед. Десятки ребят и девушек, боящихся выстрелить. Да, он оказался ценнее, чем думал. Под ногами был уже металлический трап, «тактик» с Артуром тоже шли по нему, а Мари схватила Эбигейл и держала её, ревущую во весь голос, не пуская к кораблю. Ну прощайте, друзья. Не поминайте лихом. Дверь за ними закрылась.

Междуглавье девятое

Земля, девять тысяч триста тридцатый год до нашей эры

Плиа Сых, командир транспортника номер два шестиквадрата пять^[48] наблюдал последние скачки. Оставалось не так далеко до Маальи, одного из аванпостов, крайнего в этом направлении. Транспорт был перегружен, летел в четыре раза быстрее скорости света, и в пути они пробыли шесть лет и ещё два года, конечно же, универсальных годов, по календарю столичной планеты Аталаний. Камеры стазиса избавляли от старения, но он не всю жизнь проводил в стазисе, даже не весь полёт. Вся его семья давно умерла, живы были правнуки, но он устал следить за их жизнью. Умерло даже четверо Императоров, при которых он служил.

Плиа смотрел на свои руки. Новые морщины. Это будет его последний рейс, он уже стар. Когда вернётся, его отправят работать на упрощённую, менее ответственную должность, например на сбор урожая или на сортировку металла, где Плиа быстро заболеет и умрёт. Но может так получиться, что ему дадут хорошую должность, например позволят обучать молодых. Для этого нужно быть заслуженным командиром. Увы, такое не по силам, когда ты командуешь всего лишь транспортником, как правило, привилегия доступна военным командирам. С другой стороны, там далеко не каждый доживает до упрощения должности.

На Маальи они везли полный трюм оружия. Техника, боеприпасы, энергоблоки, несколько двигателей – всё это давно было заказано адмиралом, изготовлено и вот наконец доставлено. Обратно корабль под завязку будет загружен рабами и продуктами. Мясо, экзотические фрукты, местное зерно ждут на Аталании.

Маальи приближалась, голубой шар рос при каждом скачке, невероятно красивое зрелище. Тик – скачок – так – скачок. И так годами. Но вдруг он увидел нечто странное. Вспышка в атмосфере – тик – скачок. Взрыв – так – скачок. Горит атмосфера – тик – скачок. Ударная волна на планете – так – скачок. Серый дым – тик – скачок. Чёрный дым – так – скачок.

К моменту, как корабль перестал прыгать, все в рубке, включая Плиа Сых, видели лишь окутанную чёрным дымом с серо-красными всполохами планету. Из-за планеты медленно выплывала орбитальная станция, к которой был пришвартован один средний эсминец.

– Подайте запрос станции, – отдал приказ Плиа, падая в кресло. – Что у них происходит?

– Выполню с пристрастием! – ответил радист. Его голос дрожал от страха. Да и сам Плиа был испуган, как мелкий норный зверь вырг, который падал ниц и притворялся мёртвым всякий раз, как видел любое существо больше него размером. Как тут не испугаться, если перед твоими глазами разворачивается невероятная атака на базу, где стоял на ремонте и пополнении припасов огромный флот? Остался ли флот Империи Аталаан целым? А что, если нет? Как быть, если у них больше нет флота? Неужели они теперь – Слабые? Скоро они сами будут, как испуганные вырги, прятаться по Галактике от вражеских кораблей, сеющих хаос и смерть!

– Подготовьте гравитационные манёвры, выравниваем орбиту со станцией, – он снова отдал приказ. Других вариантов всё равно не было. Плиа стар, но опытен. Что бы ни произошло – следуй долгу и исполняй приказы.

– Выполним с пристрастием – хором ответили главный и запасной пилоты.

Завыла сирена. Корабль готовился к гравитационным манёврам. Кто не пристегнётся – может пострадать. Двигатель гасил вектор инерции на пятишесть три процента^[49], так что в итоге лишь три процента оставалось. Но некоторые ускорения были слишком сильными, даже три процента от них.

Так и сейчас – изменить скорость, почти развернуться и оказаться на одной орбите со станцией, недалеко от неё и в готовности на малый манёвр для стыковки, заставило животы подёргаться, а головы покружиться.

– Транспорт два шестиквадрата пять, вызывает орбита Маальи, – раздалось из динамиков, когда они не успели закончить манёвр. – Ждите группу контроля, откройте шлюзы.

Плиа Сых занервничал. Что ещё за контроль? К чему это? И почему так быстро? Тем не менее он отдал приказ на открытие шлюзов сразу, как только корабль занял позицию на орбите.

Со станции отделился малый, до того незаметный шаттл и рванул к ним. Всего мгновение, и на борту раздался топот полушестиквадрата людей. Плиа с помощником выдвинулся к ним навстречу. Транспорт был большим, но контроль высадился не в шлюз рядом с грузом, как обычно, а рядом с рубкой, так что встретились они уже в первом же коридоре.

Завороженно Плиа смотрел на приближающихся военных в белых ослепительных костюмах десанта с их шикарными белыми же причёсками под шлемами с поднятыми прозрачными забралами.

– Командир, вы скомпрометированы и должны содействовать контролю, – заявил ему лидер группы.

– Я подчиняюсь, – склонил голову командир. После этих слов он перестал быть главным на корабле и теперь должен выполнять все приказы. – Чем же я скомпрометирован?

– Как чем? – ударил его по левой щеке в знак унижения всё ещё не представившийся лидер контроль-десанта. – Вы что, упрощённо работающий? Вы скомпрометированы появлением одновременно с атакой на базу.

* * *

Небо над планетой всё ещё горело грозами, на корабле продолжала работать команда контроль-лидера Войке Яси. Его подчинённых отстранили от всех пультов, и они сидели, грустные, в центре рубки прямо на полу. Хотя бы не убили на месте, и то повезло. Обвинение было чудовищным по своей абсурдности. Плиа Сых не мог найти ни единого довода в пользу того, что его корабль мог бы учинить подобное, даже в теории.

Команда нервничала. Он нервничал. Груз бесполезно лежал в трюме. Вооружение для целой армии, которой, если верить контроль-лидеру, больше не было. Этот факт убивал. По разговорам Плиа узнал, что здесь на Маальи собирался почти весь флот, они летали на Оль-Поит-Свач^[50] и полностью уничтожили всю их грязную расу, а потом с триумфом вернулись сюда, чтобы, дождавшись оружия, лететь по новым районам дислокации. Свачи^[51] перестали соответствовать своему имени, стали Слабыми, а они, атлантийцы, – Сильными, изучили новые сверхсветовые сверхпространственные двигатели и уже несколько поколений как оснастили ими большую часть военных кораблей, даже множество новых траспортников, включая его. А теперь, увы, скорее всего, тоже превратились в Слабых. Почти весь флот! Горе Аталаан!

– С пристрастием найдено! – воскликнул один из команды контроля, роющийся в данных за одним из терминалов. К нему тут же подошёл контроль-лидер Войке и стал смотреть и слушать. Тихий доклад занял немало времени, а потом Войке отогнал своего человека и ещё дольше что-то делал у терминала один.

– Командир Плиа, скомпрометированность снята, ваш экипаж проводят на станцию, от десанта тоже требую покинуть корабль. А вы остаётесь со мной, – наконец сообщил контроль-лидер.

Его команду вывели, в рубке остались только он и Войке Яси. Странно. Странно и пугающе.

– Смотрите, командир Плиа, – Войке подманил его рукой и показал ему снимок на экране.

Одна из камер корабля сняла нечто ужасающее в момент перед одним из прыжков. То, что он мельком увидел как вспышку, было выходом корабля из сверхпространства прямо в нижних слоях атмосферы. Конечно же, любой командир корабля знает, что это – верная смерть. Во-первых, часть твоих атомов вторгаются между атомами уже присутствующими здесь. Во-вторых, даже если бы не было мгновенной расщепляющей смерти, никакой гравидвижок не удержит корабль на столь низкой орбите. Самым страшным, однако, здесь казалось не безрассудство или упрощённо-рабочий подход капитана, а то, что корабль был боевым крейсером Аталаан.

– Я раскрою вам глаза, Плиа Сых, – мрачно прошептал Войке Яси, когда они на большом экране разглядывали детали проявившегося, но ещё не расщеплённого корабля. – Это крейсер «Сич-Сиу-Мосс»^[52], и он был подбит проклятыми Свачи во время штурма Оль-Поит-Свач. Считалось, что крейсер и команда погибли.

– Значит, команда пыталась вернуться и случайно, возможно, потеряв капитана, относясь к этому, как к упрощённой работе, попала в атмосферу? – нервно сглотнув, предположил Плиа.

– Ты так Императору скажешь, предатель?! – возмутился Войке Яси. В своём костюме он был на голову выше Плиа, а ещё и шире в плечах, и его белоснежные волосы ещё нигде не поредели и не посерели. Он страшен, но страшнее всего то, что на его щеке виднелась татуировка приспешника шестой ступени культа Нуен-Силя – самых преданных слуг Императора.

– Я не предатель, да простит меня Император! – Плиа поспешил согнуться в ритуальном почтенном поклоне-даре Императору. – Я простой командир транспорта, откуда мне знать военные науки!

Он помнил, что Войке Яси стоял рангом много выше его. Фактически он являлся пятым на планете после Уха Императора, Командира Флота, Командира Снабжения и Командира Орбиты. Но сейчас можно было с уверенностью сказать, что и Ухо Императора, и Командиры Флота и Снабжения мертвы или недоступны. А значит, на горящей планете Войке Яси был вторым или же третьим после Императора по рангу. Страшно представить, особенно учитывая, что ранг Плиа Сых столь низок, что от раба его отделяла прослойка чуть ли не тоньше, чем от Войке.

Однако сейчас у контроль-лидера проблемы. На вверенной ему орбите произошёл несанкционированный заход на посадку, что привело к гибели почти всего флота Аталаан. Войке Яси нужна была помощь, нужны свидетели, чтобы доказать, что он выполнил долг до конца. И это шанс для Плиа Сых. Возможно, он сможет получить хорошую упрощённую работу, и для этого его и оставили здесь, в отличие от всей команды. А может, он даже получит право на досмертный отдых, его будут кормить и позволят жить на одной из колоний. Важный момент в твоей жизни, Плиа Сых. Последний важный момент.

– Империя сейчас в тяжёлом положении, – сказал наконец Войке Яси. Он был задумчив, словно сомневался, стоит ли говорить такое. – Флот разбит, это очевидно. Для его строительства Император нещадно забирал все ресурсы с каждой колонии, не считаясь с управляющими чиновниками. Если узнают, что атаку совершил наш же крейсер, то Император начнёт подозревать чиновников. Чиновники – друг друга. Будет чистка. В другой ситуации я был бы этому рад, ведь смог бы продвинуться по службе. Но сейчас всё иначе. Заводы прекратят работать, а руда – добываться. Солдаты станут стрелять друг в друга, колонии выйдут из-под контроля. А потом прилетят Сельгишш или Пар-Нуиты. Неважно, кто именно, но они уничтожат и обратят всех Аталаан в рабство.

Плиа Сых слушал и не понимал, как ещё жив, почему его уши не залились кровью, а глаза не выдавились сами. Он пришёл в ужас от таких откровений. Контроль-Лидер одной маленькой сельскохозяйственной колонии так спокойно говорил о бунте и гибели Империи Аталаан! И зачем? Почему ему? Он уже не думал о праве на досмертный отдых, а мечтал лишь о том, чтобы его смерть была легка и безболезненна.

– Твои люди уже мертвы, Плиа Сых. И мои тоже. Шаттл внезапно взорвался в шлюзе станции, уничтожив и её, и эсминец, – сделал акцент на слове «внезапно». Великий Нуен-Силь! Как же так? Все мертвы? Зачем? Кто поведёт корабль? Кто будет отвечать за груз? А как же девка Сиох Дца, которую он планировал совратить во время отдыха? Тоже мертва? Не успел, отвратительное чувство, не насладится Плиа её прелестями, увы.

– Да, да, не смотри так на меня, – продолжил Войке. – У меня есть пульт, я установил бомбу давно, именно на такой случай. И сейчас дал сигнал. – Он схватил Плиа Сых за плечи. – Никто, слышишь, Плиа Сых, никто не должен узнать про то, что произошло!

– Меня ты тоже убьёшь, контроль-лидер? – дрожа как лист, спросил он. Ну почему он не вырг и не может просто потерять сознание?

– Нет. Для тебя есть задание во имя Империи Аталаан, – ответил Войке Яси. – Ты его не переживёшь, как и я, но это будет не теперь, а позже.

Да уж. Умереть во благо Империи? Звучит на редкость паршиво. Но какой у него выбор? Если он откажется, то умрёт сейчас и, возможно, в муках. Так что придётся выслушать.

– Я слушаю последнее задание и готов выполнить его во имя Империи! – он снова склонился в ритуальном поклоне-даре Императору.

– Сейчас я отправлю послание Императору, – начал рассказывать план Войке Яси, глаза его горели огнём фанатизма, какой нередко встречался у служителей шестой ступени культа Нуен-Силя. – Передам ему, что был бой, что нас атаковали Тёмные. Скажу, что планета, которую наш флот уничтожил, недавно стала колонией Тёмных, они сохранились на ней под поверхностью планеты и пришли отомстить за неё. Скажу, что я выжил, потому что Тёмные отпустили меня в шаттле, чтобы я поведал о произошедшем и мы больше не прилетали туда.

Плиа Сых трясся от страха и благоговения. Войке Ясе был умным. Очень умным. Свалить всё на Тёмных?! И как похоже! Тёмные и правда были слишком загадочной расой, которую боялись все, и Слабые, и Сильные. Они действительно постоянно оставляли кого-то в живых. И всё время вели себя как Слабые после того, как демонстрировали силу. Сказать «больше не прилетайте» – вполне в духе Тёмных. По крайней мере, Плиа Сых слышал множество подобных легенд.

– Император будет в ярости, – продолжал контроль-лидер, – но чиновники забудут возможные распри в страхе перед могучими Тёмными, и он сохранит власть, объединив усилия всех колоний перед лицом общей угрозы. Верфи вновь будут строить флот, и империя Аталаан имеет шанс сохраниться...

– А что должен делать я? – перебил его Плиа и тут же, увидев гневный взгляд Войке, пожалел об этом.

– Нетерпеливый старик! – крикнул Войке. – Я тебе говорю об Империи! Или ты важнее Империи?

– Прости, контроль-лидер! – склонился Плиа Сых. Лучше больше так не поступать.

– Я расскажу, что когда бой прошёл, появился твой транспорт, и ты подобрал мой шаттл. Ты был без ума от того, какое оскорбление нанесли Тёмные Императору, и не смог простить им этого. И мы вместе с тобой решили уничтожить их планету, взорвав её, ворвавшись в центр из сверхпространства всей мощью оружия Империи. Я скажу, что ты – верный раб Императора, и буду хвалить твою решимость.

– Понятно. А куда мы полетим на самом деле? – уточнил Плиа Сых. Легенда была отличной, он это признавал.

– Как куда? Туда и полетим. Я уже запрограммировал корабль. Но не могу им командовать, ты знаешь его лучше, поэтому и остался жив, в отличие от всей команды. Кроме того, ты – старик и не сможешь мне противостоять, если вдруг струсишь и не захочешь умереть. Мы полетим и умрём, а когда вместе с нами планета погибнет, взрыв будет такой силы, что наши разведчики непременно подтвердят Императору мои слова, и все Аталаан увидят, что можно уничтожить колонию Тёмных, – и начнут развивать новое оружие.

– Войке Яси, а почему бы нам не отправить пустой корабль? Мы могли бы выжить, – аккуратно промямлил Плиа. – Выпрыгнули бы в шаттле или десантном боте, их на борту море.

– Не будь глупо-старым, Плиа Сых, – злобно усмехнулся Войке. – Если мы погибнем, то наши имена останутся в легендах и песнях Аталаан как имена храбрецов, уничтоживших планету Тёмных и нашедших новое оружие. Но если мы выживем, даже если нас успеют подобрать, само собой, то станем трусами, которые к тому же отправили на уничтожение кучу дорогой военной техники. Как ты думаешь, что ждёт нас в таком случае?..

...Плиа Сых сидел на полу и смотрел в обзорный экран рубки. Завеса тьмы на планете почти спала, вместо неё осталась мутная дымка, и было видно, что остров, на котором стоял город Аталаан и ремонтная верфь для флота, исчезли. А ещё, судя по всему, большая волна воды прошла по планете, смыв многое, что не разрушила ударная воздушная волна. Слабая пятипалая раса, источник их рабочей силы, проживающая на ней, вряд ли выживет. Впрочем, его это не должно волновать, ему не дожить до новой колонизации Маальи.

* * *

У него оставался выбор. Он мог напасть на Войке и погибнуть сразу или прожить ещё какое-то время и умереть в облаках распадающейся материи на Оль-Поит-Свач. Плиа пытался найти способ обмануть Войке, но приспешник шестой ступени Нуен-Силя был начеку. Даже связь – и та оказалась отрезана. Его транспорт, гружённый смертоносным оружием, бомбами, торпедами, двигателями, был как вагон в тупике старинного рельсового пути – мог катиться только в одном направлении. Что он и делал, прыгая в сторону своей и его погибели.

Через пять дней Войке заявил, что три года полёта в обществе старика не сделают его счастливым, поэтому отправил Плиа и себя в стазис, настроив пробуждение за шестиквадрат дней до конца пути. О Нуен-Силь, на борту было достаточно еды и воды, чтобы двое мужчин спокойно прожили три года в ожидании смерти, но этот фанатик так хотел умереть за Империю, что спешил приблизить собственную кончину...

...Когда Плиа проснулся, корабль находился в дрейфе. В чём дело? Освещение потушено, все продукты испортились, а воздух тухлый, словно фильтры работали вечность. Плиа Сых обратился к терминалу.

О, глупый Войке! Топливо! Он не заместил топливо! Корабль прилетел на Маальи и ему не хватило топлива ещё на три года пути. Это же не его дело, не дело фанатика, конечно! Он придумал план, но не проверил баки! Что, Войке, ты понадеялся на командира корабля? Но раньше этим занимался инженер по двигателю, а ты, глупый Войке, убил его! Вот и получай то, что получил.

Он посмотрел на стазисную камеру Войке Яси, но в ней лежал лишь истлевший скелет. Сколько же прошло времени? Плиа обратился к журналу корабля. О, могучий Нуен-Силь! Полтора пенташестилетия^[53]! Существует ли ещё империя Аталаан? Его трясло от ужаса осознания своего одиночества во Вселенной.

Что же сделал компьютер корабля, когда осознал, что энергия кончается? Он выполнил инструкцию по сохранению направления – перешёл на гравидвижок, набрал минимально допустимую скорость, чтобы не попасть в поле тяготения какой-либо звезды, и полетел на баллистике, тратя энергию лишь по минимуму – на работу электроники и на его камеру стазиса. А камеру Войке, второстепенного члена экипажа с точки зрения корабля, отключил, как и ненужную для спящего Плиа систему жизнеобеспечения. Войке Яси, проснувшись в корабле без воздуха, не смог дышать и умер ещё до того, как сумел пошевелиться после окончания стазиса. А теперь, когда корабль счёл, что инструкция выполнена и до цели осталось лететь шестиквадрат дней, он запустил жизнеобеспечение на минимум и разбудил командира.

Постепенно отходя от шока, Плиа стал осматриваться. Есть ему было нечего. Воды, пригодной для питья, тоже не осталось. Фильтры истлели, и даже воздух насыщался кислородом слишком слабо. Однако за столько лет корабль не сбился с курса – прицел был точный. В телескопе он видел покрытую лесами и морями планету, на которую неотвратимо падал. Только вот дожить до падения ему не суждено, если Плиа, конечно, не ляжет в стазис снова. В одном случае он умрёт от жажды и голода, а в другом – его бесконечно затянутая стазисом жизнь окончится банальной катастрофой, которую старик, лежа в стазисе, даже не заметит.

Изменить курс? И куда он полетит без продуктов? Какой смысл пытаться обмануть смерть? Войке был умным, но даже самые умные – иногда дураки в мелочах. Взрыва планеты не увидит Император Аталаан, если ещё существует его раса. Но он, Плиа Сых, может погибнуть в грандиозном разрушительном ударе, осознавая, что выполнил последнюю мечту глупого фанатика. Нужно лишь найти топливо и перейти на прыжки.

Пару дней, голодая и чувствуя дикую жажду, Плиа разыскивал топливо в трюме, где всё оборудование сохранилось в целости, так как воздух ранее был выкачан, и наконец нашёл. Да, нашёл, в десантных ботах. Собрав много маленьких резервуаров, ещё день он разбирался, как подключить их к системе корабля. И это тоже сделал.

Ну вот, Плиа Сых. Ты пережил не только собственных детей и внуков, но и, возможно, всю расу. Ты голоден и умираешь от жажды. Тебе никак не выжить, глупо даже думать об этом. Твои руки все в морщинах, и ты заслужил самую короткую и самую упрощённую работу – смерть во имя своей расы. И пусть от масштаба его смерти сам Нуен-Силь улыбнётся с надмирного трона. Ну что ж. Сколько тут прыжков? Два? Три? Сейчас твоя жизнь оборвётся. А вместе с ней погибнет и планета Оль-Поит-Свач. Даже хотелось верить в то, что она и правда принадлежит Тёмным. А вдруг? Итак, запуск...

Глава 27. Дмитрий Волков

Конкордия

Все разговоры о том, что нужно быть хладнокровным, сохранять спокойствие, остаются в памяти лишь нелепыми и глупыми в тот момент, когда ты видишь свою любимую с дулом у виска. Он рвался, понимая, что это бесполезно, что это может лишь убить его, но рвался вперёд, страстно желая лишь одного: прикончить Зоама Ват Лура и спасти Мари. На секунды, мгновения на него накатывалась дикая усталость и ощущение безнадёжности, и тогда Дима вяло стоял, почти ничего не соображая и не слушая окружающих. В остальное же время Крис и Шан держали его вдвоём, иначе бы он налетел на Зоама.

В тот момент, когда, рассекая воздух с диким высоким гулом, корабль З’уул опустился на поляне позади Зоама, Дима сделал последний рывок. Казалось бы, сейчас есть шанс – может начаться суета.

Но друзья снова удержали его. Бессильная, иррациональная злоба, дикий стук сердца, адреналин.

– Корабль здесь, Зоам! – крикнул он, стараясь заглушить шум. – Отпускай Мари и улетай ко всем чертям!

– Не спеши. Я отпущу её, когда и я, и моя команда окажемся внутри. – Злодей стал пятиться к выдвинувшемуся трапу корабля, удерживая Мари. Сволочь, лживая сволочь! Что-то нужно делать, нужно срочно искать...

– Дедушка! Дедушка! – из-под ног солдат в оцеплении выскочила Эби, непонятно откуда взявшаяся здесь, и бросилась к Артуру. Дима на мгновение застыл. Только что он сам был готов бежать не пойми куда, но сейчас он ощущал, насколько безрассудно выглядел такой поступок. Маленькая девочка устремилась в сторону своего деда, игнорируя нацеленное с двух сторон оружие. И тут он почувствовал, как одна из рук, держащих его, исчезла, и увидел, как Крис, а за ним и Айзек, расталкивая охрану, побежали вслед Эбигейл.

Это был последний шанс, потому что Чжоу тоже ослабил хватку, чувствовалось, что он в замешательстве. Опять же, сейчас все глаза, в том числе Зоама Ват Лура, были направлены на девочку, Криса и Айка, и можно было рискнуть, успеть. Дима напряг мышцы и рванул, отталкивая Шана и прорываясь сквозь ряд стрелков.

Он бежал так быстро, как никогда в жизни не бегал, смотря только в глаза Зоаму. Пульс зашкаливал, и ему казалось, что двигается очень медленно и что всё вокруг тоже очень медленное. Пистолет зууланина неспешно плыл от виска Мари к его лицу, вот-вот и выстрелит. Слева раздался выстрел, но Дима даже не вздрогнул. Страха не было. Даже если он сейчас умрёт, то всё равно не свернёт в сторону.

«Нет!» – раздался крик сзади, фокус взгляда Зоама сместился, тот нажал курок.

Боль, тьма в глазах. Ну вот она, смерть. Дима чувствовал, как ноги и руки перестали его слушаться, и он повалился вниз. Запах травы и земли, стук сердца в ушах, боль, страшная боль в плече. Нет, он жив. Вставай, вставай, Волков. Он встаёт, пытается, в глазах всё плывёт. Второй выстрел. Он вздрагивает, но новой боли нет, однако рядом слышно чье-то падение. Визг Мари, страшный, будто попали в неё. Вставай, иди, вперёд.

«Ша-а-а-а-ан!» – вопль сзади. Что с Шаном? Он вертит головой, размытость проходит, и Дима видит тело. Боже! Он убил, убил Шана! Убил! Шан мёртв! Это он виноват, Шан выскочил за ним, о боже! Это его вина. Зоам! Сволочь! Он поднимает глаза на зууланина. Тот ухмыляется. Мари, бедная Мари, она в слезах, что-то кричит, беззвучно, словно вот-вот потеряет сознание от невероятной боли из-за произошедшего. Зоам поворачивает взгляд злобных зелёных глаз куда-то влево, целится туда. Выстрел. Дима поворачивает голову и видит падающего Айка. Нет. Нет, нет, нет, не может быть. Только не Айк. Только не...

Он встаёт, шатаясь, пытается начать движение к Зоаму. Он следующий? Наверняка. Но лучше уж так, Волков. Джесс, догнавшая его, падает на тело Шана. Джесс, прости, это... это я виноват... мысли путаются. Вдруг в небе возникает яркая вспышка, и ударная волна чуть не опрокидывает его. Джесс и Шан исчезают в мыльном пузыре. Это свои! Это Кен-Шо! Дима делает шаг в сторону Зоама.

– Стоять! – кричит тот, но смотрит, кажется, не на него. Он снова стреляет, не особо целясь, и ногу пронзает дикая боль, но не такая, как в плече. Однако стоять невозможно, Волков падает на колени, руками опираясь на землю. Добей меня, скотина.

– Сейчас я улетаю, – снова направив пистолет на Мари, кричит Зоам, – и пусть ваши друзья не мешают мне. Или недостаточно смертей на сегодня? – Нет, гад, недостаточно. Пока ты жив – их будет недостаточно в любой день. Но сил встать больше нет.

– Захар Лукин! Отпусти Мари и Эбигейл, – услышал он русскую речь, где-то прямо рядом с собой. – Возьми меня. Ты же хочешь закончить наш спор? Мне есть что тебе рассказать! А тебе? – Пётр Владимирович, чего же ты творишь? Куда ты собрался? Но сил что-то сказать, крикнуть нет. Даже стоять в такой позе, само по себе казалось очень сложным делом. Кровь вытекала, и голова начала кружиться. Как же больно...

– Ты прав. Мне не нужна эта немка, – поганя его родной язык, ответил Зоам. Надо встать. Нельзя допустить. Они нужны. Мари нужна. Пётр. Пётр нужен. – Эй, Волков. Не вставай! Пётр, иди сюда, и я отпущу Мари Нойманн и мелкую.

Нет, не идите, не надо. Он почувствовал, как силы оставляют его, но тут же почувствовал руки жены.

Мари плакала, ныла, выла, обнимала его. Она здесь. Надо, надо подниматься. Боже. Что же происходит? Он поднял взгляд и увидел, как Зоам затаскивает Петра вглубь корабля, а Эбигейл вцепилась в ногу Артура, которого волокли туда же. Уайт же пытался оттолкнуть её. Боже. Боже.

– Мари... – шепнул он, – вытащи Эби, нельзя её... туда... бросить...

Она повернула голову, вскочила и схватила девочку, отрывая от деда. Тот бросил взгляд на неё, на Мари и на Диму. «Спасибо, берегите её», – прочел Волков во взгляде старика. Прости, Артур, непременно. Обязательно!

И вот дверь закрылась, и трап ушёл. Корабль Зоама под визг Эби стал подниматься вверх, где его уже ожидал красивый, вытянутый, похожий на птицу, истребитель или рейдер, непонятно. Но, видимо, это был корабль Согласия. Он атакует? Атакует?

– Всем, всем, это Джулиани! – внезапно звук раздался прямо из воздуха. – Зоам улетел, проверьте портфель, который он прострелил.

Что за ересь? О чём он? Крис, оставив Айка, который так и лежал не то мёртвый, не то умирающий, схватил портфель, лежащий в траве рядом, и вывалил его содержимое на землю. Бумаги, документы, ноутбук.

– Спасибо, – с облегчением в голосе сообщил Джулиани тем же способом. Что это вообще было? О чём речь?

Корабль Зоама достиг верхних слоев атмосферы и ушёл в прыжок. Истребитель Кен-Шо, на котором, судя по всему, находился Джулиани, исчез таким же образом. Пошёл догонять, но не стал уничтожать. У Артура и Петра есть шансы.

Дима почувствовал, как его обхватили руки и помогли подняться.

– Натич, идите к Кингу, – скомандовал чей-то голос рядом, – Катрина, здесь для вас работа.

Он почувствовал нежные женские руки и сильные мужские, его положили на какие-то носилки. Дима лежал и смотрел в небо. Мелькали лица. Вот Мари. Вот Катрина. Ага, вот Лукьянов, друг Григорьева. Волков улыбался. Небо так близко и так далеко. Натич отправили к Айку, наверное, он жив. Инопланетянка же спасёт его, не так ли? Джулиани забрал Шана и Джесс, ну может ведь такое быть, что на том корабле есть что-то, что поможет Чжоу? А можно ли вообще помочь человеку, которому прострелили голову? Боль. Боль в сердце, и боль от того, что ему перетягивают рану в плече. «В первые тридцать семь минут я бы его спасла. Но сейчас... я не смогу», – вспомнил он слова Натич тогда, в каюте бедняги Томаса Прайса. Может, сейчас ещё есть шанс?

Вдруг взрывная волна, и их опрокидывает навзничь. Носилки падают в траву, Мари – на него сверху, а потом откатывается. Корабль Кен-Шо вернулся и завис в полукилометре над ними. Страшный грохот, и огромный экран, шар метров триста-четыреста диаметром, возникает вокруг корабля, над ними, над городом. И тут же, внутри этого экрана – взрывная волна чудовищной силы. Небо горит огнём, в голове туман, боль.

Экран, огонь, шар, всё исчезает. Хлопок, и сильный ветер заполняет пустое пространство. Пустота внутри, шум в ушах, и свист трёх капсул, мчащихся в атмосфере. Была битва? Это что, битва с Зоамом? Кто победил? Жив ли Артур? Пётр? Чьи капсулы?

– Мари... – шепчет он, толкая жену, которая сидит и ничего не понимает, судя по глазам. Хорошо, значит, Волков не один такой. – Мари, где Катрина? Как там Айк?

Нужно сохранять рассудок. Он увидел Катрину, та подошла к нему, отряхнула с рук грязь и с сомнением посмотрела на них. Ничего, в больнице перевяжешь, сейчас нужно оттащить нас с Айком туда.

Капсулы были уже близко, они шли, судя по всему, не по баллистике, а на гравитационном двигателе, и шли прямо на них. Их размеры и расстояние до цели были пока непонятны. Кто же там?

Его носилки подняли, Дима увидел, что точно такие же с бессознательным и бледным Айком уже несут, рядом идёт Натич, держа какой-то прибор. Жив, слава всем богам, жив.

– Подождите, я хочу посмотреть, кто там, – шепнул он Катрине.

Никто не стал ждать, однако капсулы приземлились всего в ста метрах от них, по направлению к городу. Уже сейчас было видно, что это три объекта, размером и формой как микроавтобусы. У двух раскрылись двери, и из них вышли кениане и Сэмюэл Джулиани собственной персоной.

– Нам нужна Натич, срочно! – крикнул он, направляясь к ним. – В медицинском боксе Чжоу Шан, и нужен лучший врач.

– Несите меня к ним, пожалуйста, – снова попросил Дима, но никто его не слушал. Его носилки тащили двое и, судя по всему, мимо капсул, прямо в город. Краем глаза он видел, что к Натич подбежал какой-то из кениан, заменил её с прибором, что-то сказав, и та побежала к закрытой, третьей капсуле. Господь, если ты есть, ты ведь позволишь ей спасти Шана? Прошу...

* * *

Осознание, что всё, ну или почти всё хорошо, приходило постепенно. Он лежал в больничной палате, уже так хорошо знакомой. На стуле рядом, привычно положив голову на его подушку, спала Мари. Напротив него стояла вторая медицинская койка, которой раньше не было, – на ней лежал Айк. Он тоже мирно спал под капельницей. Такая же стояла и возле его койки, катетер шёл в вену, что-то медленно капало из бутылки в прозрачную гибкую трубочку. Слабость была сильная, но внутри царило спокойствие. Он чувствовал перевязь и какой-то гипс вокруг плеча, там всё болело, но терпимо. Нога тоже ныла, но на фоне плеча совсем тихо. Казалось, что, если бы не слабость, можно и встать. Но лучше не нужно.

Он перебирал в голове воспоминания. Обрывки, так сказать. Его принесли куда-то в другое место и что-то вкололи. И вот Дима проснулся. А до этого... он ведь видел Джулиани? Да, точно, там был Джулиани, прилетевший в одной из капсул, а корабль Кен-Шо взорвался. Почему? Впрочем... Стоп. Артур и Пётр... Их увезли. Не они ли погибли в том же взрыве? Хотелось верить, что нет. Но где тогда они? Если их никто не преследует, как найти вражеский корабль? Хотя Кен-Шо ведь умеют искать следы по возмущениям ти-поля, их же догонят, никуда не денутся. Если кто-то полетит за ними... Когда Джулиани прилетел, казалось, что его волновал портфель, а не Зоам Ват Лур. Что такого важного было в портфеле? Надо непременно спросить. Нужно столько всего спросить, но у кого? Не будить же Мари. Наверняка она провела здесь уже много часов. Честно говоря, Дима совершенно не представлял, сколько времени был в отключке... Шан! Шан жив? Это важнее всего, само собой! Его тут нет, нет койки! Неужели погиб? Нет, не может быть! Шан бросился вслед за ним, видимо, чтобы остановить или вместе с ним схватить Зоама. Сейчас Дима понимал, насколько идиотским был его поступок. Если бы он не рванул, Шан остался бы жив... Нет, он и так жив! Но главное, если бы он добежал до зууланина, то что бы тот сделал? Убил бы Мари? Чёрт, Волков, ты, конечно, тот ещё придурок!

Тихо открылась дверь и вошла Катрина. Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Катрина... – тихо сказал он, чтобы никого не разбудить. – Шан...

– Жив, – кивнула она, ответив так же тихо. – С ним Натич и Джессика.

Слава богу. Дима почувствовал, как слёзы облегчения потекли из глаз. Это чудо. Это невероятно.

– Так, в тебе море разных наноботов. Пулю я извлекла, тебе раздробило лопатку, с ногой проще всё, ранение мягких тканей. Переливание крови не стали делать, медицина Согласия своё дело знает лучше, – тихо рассказывала она, проверяя на мониторе состояние Айка. – У Айзека ситуация была хуже, ранение в грудную клетку, но портфель погасил часть удара, пуля чиркнула по сердцу и засела в лёгком. Я даже операцию не проводила, всё сделал Шеволч-Си Нуш, – медик с корабля кениан. Вы все трое в рубашках родились.

Дима слушал и плакал. Это всё ведь он виноват. Мари зашевелилась, и он погладил её руку.

– Ди... ма? – жена подняла глаза. – Ты как? – сколько любви и волнения было в вопросе.

– Всё отлично, Мари. Теперь всё отлично. Главное – ты со мной, – тихо ответил он.

– Я столько должна тебе сказать... – начала супруга, но тут в дверь снова открылась, и в неё, несмотря на строгий взгляд Катрины, вошёл генерал Джулиани.

– Дмитрий, ты – герой, – сходу заявил он. – Даже не представляешь насколько!

– О чём ты, Сэмюэл? – спросил он.

– Зоам похитил ноутбук Шмидта со всеми данными по проекту капсулятора. Если бы информация попала к З’уул, ловушка не сработала бы, и сам Господь Бог не знал бы, как помочь нам выиграть войну. И мне пришлось бы просить кениан уничтожить его корабль вместе с Артуром и Петром Григорьевым, чтобы не допустить утечки.

– А почему вы не стали? И причём тут я? – спросил Дима. Какое-то обрывочное воспоминание про портфель и ноутбук мелькнуло в его голове, но всё было запутанно.

– Когда вы бросились на Зоама, то отвлекли его от Айзека, и он смог выхватить портфель с ноутбуком у зууланина, а если бы не ваша безрассудность, то мистер Кинг был бы застрелен вместо вас ещё до этого. В итоге Ват Лур улетел, потеряв одного из своих людей и без сведений, бесконечно важных для его расы.

– Так они всё же улетели? – горестно уточнил Дима. – А почему вы вернулись и почему взорвался ваш корабль?

– О, это совсем невероятная история! Только отлетев, преследуя Зоама, мы заметили, что уже внутри этой солнечной системы к планете начал движение сквозь не-пространство какой-то крупный объект. Навигатор оценил риск его столкновения с планетой как неминуемый и фатальный, а зонд не смог бы его остановить, он не такой мощный. Поэтому мы резко вернулись, скинули весь экипаж и раненого мистера Чжоу в капсулах, а корабль принял весь удар на себя, уведя взрыв в сторону. По результатам выяснилось, что к вам летел огромный транспортный корабль вымершей расы. Неизвестно, каким образом он оказался здесь и почему атаковал вас, но из-за него мы упустили и Зоама, и Артура с Петром. Теперь жду, когда сюда прилетят корабли Согласия.

Вот так история. Почему-то казалось, что Зоам и за этим стоит, может, отправил корабль-камикадзе под управлением кого-то из его экипажа именно с целью отвлечь от отлёта корабля. Или, что не менее вероятно, всё же с целью убить всех. Но теперь, пока они не поймают беглецов, выяснить правду вряд ли удастся.

– Сэм, а почему ты вообще оказался здесь? – спросила Мари. – Наверняка кому-то ты уже рассказал, например Богданову, но я была занята всё время, – она прижалась щекой к руке Димы.

– Богданов? Он что, тоже тут? – ещё несколько секунд назад Волкову казалось, что он всё понял, а теперь снова наступила полная путаница.

– Ах, да, ты же не в курсе! – она посмотрела на него. – Богданов и ещё один сотрудник безопасности, Кирюшкин, находились в плену у З’уул ещё до меня. Под их личинами шпионы и смогли проникнуть к нам в лагерь и на Землю и, видимо, освободить Зоама Ват Лура. Я это поняла в плену, когда их увидела. Именно в облике Николая меня похитил один из них.

Господь всемогущий! Просто невероятно! Тот, кого они послали под видом Богданова на Землю, был зууланином! Вот почему он так странно себя вёл! Но как враги мимикрируют под других людей?

– Мисс Нойманн права, – подтвердил Джулиани, – я это понял, когда нашёл тела охранников Артура в электрогенераторной его офиса. Они же не могли быть в двух экземплярах. Отсюда следовал неизбежный вывод, что с Артуром улетели Зоам Ват Лур и кто-то из сообщников. Так как прилетевший Богданов нигде не был найден, стало ясно, что под его личиной тоже ходил кто-то из зуулан. Я бы не смог ничего узнать, если бы сам не заварил кашу, которая стала причиной нападения толпы на администрацию президента, а тогда электрики не нашли бы трупов ещё несколько дней, и все вы были бы в итоге мертвы. В общем, я упросил Ланге добыть мне быстрый корабль и примчался сюда, судя по всему, как раз вовремя для того, чтобы увидеть, что происходит на поверхности, и выхватить Чжоу Шана, пока не стало поздно.

– Сказать, что эта история удивительна – ничего не сказать, – пробормотал Айк.

– Ты очнулся! – крикнул Дима. – Ура!

– Ура, – согласился Айк, кивнув. – Катрина, позвони, пожалуйста, Рашми. Она, наверное, места себе не находит.

* * *

На следующий день Дима уже мог стоять на ногах, наноботы практически заживили его ногу, но левое плечо ещё было в гипсе – на заращивание кости требовалось чуть больше времени. Первым делом он навестил Шана, – тот так и оставался в капсуле, в которой у Кен-Шо был оборудовал медицинский модуль. Друг лежал в специальном геле с трубками, на голове у него располагался какой-то прибор. Джессика сидела рядом, и Дима расспросил её обо всём, попутно рассказав то, что узнал от Джулиани. Казалось, англичанке не было до всего этого дела, но она, по крайней мере, не винила Волкова в том, что из-за него её муж оказался в такой ситуации.

Натич обещала, что Чжоу придёт в норму через неделю. Пуля прошла через глаз, нарушила тьму связей в мозгу, но чудесная медицина Кен-Шо сделала невозможное – она полностью восстанавливала разум, большую часть нейронных связей, что гарантировало спасение девяноста девяти целых и девяноста девяти сотых процентов памяти и личности. Как это работало, Джесс, само собой, не понимала и, очевидно, не могла объяснить ему, лишь сказала что-то о множественности параллельных нейронных связей, о моделировании мозга и восстановлении одних фрагментов по другим. На самом деле её волновало лишь то, чтобы Шан был жив и хотя бы помнил о ней. Шанс, что в умнейшей голове китайского инженера она занимала менее одной сотой процента места, отсутствовал, так что Дима свято верил в то, что это-то можно гарантировать наверняка.

Просидев с ней пару часов, он ушёл, но обещал зайти позже. Скоро должен был прилететь корабль кениан, забрать своих людей и Джулиани, поэтому Волков решил пойти и поговорить с ним напоследок, узнать, какие дальнейшие планы по вызволению Артура и Петра из плена. Сэмюэла он нашёл в администрации, тот общался по телефону с Джоанной, и Дима тактично решил не мешать.

– Генерал? – заглянул он в приоткрытую дверь, когда понял, что телефонный разговор окончен. – Как ты?

– Дмитрий, заходи, – махнул ему рукой Сэм, сидящий на стуле у окна. На его любимом месте в этой комнате. Он прошёл, взял второй стул и поставил напротив.

– Я должен лететь искать Зоама, – сухо сказал ему Джулиани. – Согласие выделило мне корабль, его пришлют на Землю. Я буду там сегодня же, заеду попрощаться к жене, и в путь. Экипаж будет интернациональным, и...

– Я готов лететь с тобой, Сэмюэл, – перебил его Дима.

– Не стоит, поверь. Там будет пятеро силкоран, это их корабль. Все пятеро – одни из лучших воинов своей расы, а их раса – самая боевая в Согласии. Ещё четверо, включая меня, с Земли. Один дипломат, наиболее успешный в переговорах с Несогласными, Олег Ачкасов. Ещё будет дама из КАС, тоже русская, Татьяна Абрамова – большой специалист в нестандартных решениях. Тоже понадобится в случае переговоров. Достаточно русских, не находишь? И то, это ваши настояли, дескать, в спасении Петра Григорьева русские обязательно должны принять участие. Ну и последним будет Гэвин Макдональд из службы безопасности президента. Это не обсуждается. Корабль небольшой, в нём двенадцать мест, три для Артура, Петра и Зоама. Больше мест нет. Какой толк там от тебя, Дмитрий? Да и незачем, для тебя и тут есть дела...

– Понятно, – Дима понимал, что Сэмюэл прав, но очень хотелось лично наказать Зоама. – А почему твоё присутствие так важно?

– Знаешь, – улыбнулся Джулиани, – во-первых, я пообещал Генриху, что схвачу Зоама. Во-вторых, меня же арестовали на Земле, но Ланге отпустил меня, чтобы мою вину определил Артур Уайт лично, когда вернётся. Я очень хочу быть первым, кто от него услышит, что я виноват в том, что раскрыл глаза всей планете и что должен понести наказание. В-третьих, как-то я был помилован судьбой за прегрешения и получил авансом много лет счастливой жизни. Мне нужно вернуть ей должок.

Дима увидел море эмоций под саркастической улыбкой. Да, Сэм Джулиани, ты не так прост, как казалось раньше. Есть в тебе что-то от рыцарей далёкого прошлого.

– Кстати, а что там на Земле? – спросил он. – Всё ещё погромы?

– Уже утихают, – ответил генерал, вставая и глядя сквозь окно в небо, как и сам Волков любил делать. – Я был уверен, что всплеск эмоций пройдёт, когда люди всё осознают. И так вроде бы и происходит. К моему счастью.

Дима кивнул, хотя Сэм, глядящий в окно, этого не видел. Он тоже считал, что люди должны знать правду. Должны и всё тут. Потому что верил, что его раса достойна своего нового места в Галактике, что это не ошибка Вселенной.

– Вот ведь забавная штука, Дмитрий... – протянул Джулиани. – Столько совпадений. Невероятно просто. Например, мы же знали, что у них есть устройства, с помощью которых они могут прыгать в пространстве. Когда мы арестовывали Ват Лура на Марсе, помнишь? – он сделал паузу, но ответа дожидаться не стал. – А мы и не подумали об этом, не сразу поняли, каким же образом Зоам сквозь землю провалился. Если бы я не стал думать на Богданова... ну то есть на того из зуулан, который прятался под его личиной, то так бы и не додумался. Он тем же методом и в лабораторию Шмидта проник, убил его, украл...

– Ральф мёртв? – уточнил Дима, перебив Сэмюэла. – Я-то не сразу понял, причём тут его ноутбук...

– Увы, Дмитрий. Этот гениальнейший человек, противоречивая натура, как и большинство талантов, погиб. Стал жертвой своего кукловода. Но он успел закончить свой последний труд, спас нас всех от армады З’уул.

Какое-то время они молчали. Печальная новость. Но теперь несчастный инженер не будет больше мучиться от угрызений совести. Он нашёл покой рядом с дочерью.

– А ноутбук... – Диму мучали сомнения. – Они не могли с него что-то скопировать за это время?

– Ну... Не знаю точно. Во-первых, компьютер был настроен на отпечаток пальца Ральфа, а пароль для обхода – слишком сложен. Но рано или поздно зуулане могли бы его подобрать и во всём разобраться. Пока что, видимо, не скопировали, раз так за него держались. Куда проще было бы выкинуть ненужный багаж, особенно в такой момент.

Да, он определённо прав.

– Так вот, браслеты... – продолжил Джулиани. – Если бы зонд Кен-Шо не блокировал их действие в ти-поле, они бы очень быстро запрыгнули в корабль, и я бы не успел прилететь – пришлось бы их уничтожать.

– А почему вы не убили их микрозондами? – уточнил Дима. – Можно же было. Что-то прямо в голову влетает, и... бабах, – он изобразил, как голова разлетается на части.

– Было опасно, Дмитрий. Мы рискнули снять блок ти-поля лишь в ограниченном пространстве, чтобы забрать мистера Чжоу на корабль, и тут же включили его обратно. Сними мы блок в районе самих зуулан, чтобы доставить им снаряды, и появился бы шанс, что они успеют воспользоваться браслетами. Но и ваши ребята молодцы, что не стреляли, кроме как в того олуха, которого оттолкнул Артур. Трупов было бы море, а у Кен-Шо – лишь один реанимационный блок на корабле.

Что ж, Сэмюэл объяснил ему много больше, чем он рассчитывал услышать. Джулиани поднялся со стула.

– Ладно, я должен идти, корабль будет минут через двадцать, – сказал он. – Не хочу задерживать кениан, они и так из-за нас лишились боевого корабля, вдобавок, словно обычное такси, подвозят меня до дома. Если опоздаю – поползу на «Марко Поло», а за это время Зоам улетит гораздо дальше.

Он пожал Диме руку и вышел. Однако в дверях остановился, посмотрел на него и сказал:

– Мои поздравления, Дмитрий, – и вышел. Поздравления с чем?

* * *

В следующие пару дней Волков суетился, общался с разными людьми, с друзьями, с коллегами. Прощался, радовался, грустил. Море, океан эмоций и разных важных дел. Крис и Мичико на второй день после его прихода в себя улетели на «Марко Поло» вместе с бедной внучкой Артура и ещё тремя пассажирами, включая закончившего ужасающую командировку Антона Лукьянова и Николая Кирюшкина, подавшего в отставку после произошедшего. Эбигейл друзья повезли на Землю, чтобы передать семье. Казалось, девочка забыла, что только что стала свидетелем катастрофы, утверждая, что верит в то, что дедушку скоро привезут к ним с папой и мамой, и всё будет хорошо. Однако в её глазах всё ещё мелькали отблески выстрелов и кровавого пожара в небесах. Наверняка Комацу, как психолог, поработает с ней. И что-то подсказывало Диме, что он эту девочку ещё увидит, и не раз.

Богданов потребовал назад должность и отказался улетать, это радовало. Старый холостяк заявил, что раз уж его не убили ни морлоки, ни зуулане, то эта планета будет для него второй родиной, и теперь он останется на ней навсегда. С ним Дима тоже провёл немало времени, обсуждая обстановку. Иногда просто слушая, а иногда и принимая деятельное участие, чтобы отвлечься. Блокпосты в городе оставили, но дежурных на них поубавилось: после разрешения ситуации с Зоамом в окрестностях не нашли ни одного морлока. Видимо, бедные падшие Предтечи, которых, по словам Мари, увлёк ныне покойный, преобразившийся в их вожака помощник Ват Лура, откочевали достаточно далеко, чтобы больше не попадаться под смертоносное оружие чужаков. Ну и слава богу. Кстати, браслет инопланетян был найден на трупе зууланина и передан экипажу Кен-Шо. Те заявили, что технология та же, что и в браслете Зоама, и на всякий случай обещали дать землянам блокираторы, позволяющие выявить подобную маскировку и нарушить её действие.

Ах да, у него неожиданно быстро зажило плечо. По крайней мере настолько, что с него сняли гипс. Айк тоже встал на ноги, но практически нигде не появлялся без сына, утверждая, что с него достаточно приключений и теперь он хочет быть только с семьёй. Рашми, как и Мари, убедившись, что с их мужьями всё в порядке, поочерёдно, а то и вместе, сидели рядом с Шаном, сменяя Джессику, стараясь развлечь. Удивительной силы у него всё же жена. Сама только что из плена, а находит слова утешения для других. Да, просто удивительной силы. Такая и в хютте^[54] горящую войдёт, и гауля^[55] на скаку остановит. Настоящая немка. Впрочем, и он провёл с Шаном несколько часов, разговаривая с погружённым в искусственную кому другом...

...Стоял прекрасный вечер. Он поднялся на крышу. Много, чудовищно много мыслей. Радостных и грустных. Возвышенных и тяжёлых. Банальных и философских. Дима лёг на плед и стал просто смотреть на облака. Красиво. Словно ты снова вернулся в детство, словно снова лето у бабушки, и ты, забравшись на крышу сарая, слушаешь птиц и о чём-то мечтаешь.

Раздались шаги, и на крышу выбрался Айк. У него с собой была упаковка пива. Неужели?

– Привет, пилот, – сказал он. – Там Раш ещё часик планирует посидеть дома, покормить Тома и уложить его спать. А я решил, что мы давно не общались.

– Привет, капитан, – согласился со всеми словами друга Дима. – Мари сидит у Шана, пока Джессика спит. Так что я тоже имею минимум часик в запасе.

Айк подошёл, кряхтя сел на краешек пледа и, открыв пару бутылок, протянул одну Волкову. Холодное, чешский Будвайзер. Да, здорово. А ещё – хвала медицине Согласия. Земные врачи вряд ли позволили бы выпивать через пару дней после таких ранений. Пиво, конечно, нельзя было назвать прямо-таки алкоголем...

– Не водка и не виски, капитан, – констатировал он, присев, сделав несколько жадных глотков и вновь уставившись в небо.

– Всё меняется, пилот, – пожал плечами его лучший друг и тоже задрал голову.

– Красиво? – спросил Дима.

– Ага, как дома, – Айк явно был на той же волне. Где-то внизу раздался смех малыша Тома.

– Я вот думаю, пилот, что скоро мы расстанемся. Чувствую это, – сказал Кинг снова. Да, есть такое ощущение.

Облако в форме огромного космического лотоса медленно дрейфовало за восток, словно пытаясь уплыть подальше от солнца.

– Всё меняется, капитан, – просто ответил Дима, чокаясь с Айком бутылкой. Немного пены, белой, как облака, вылезло из горлышка, словно в бесплодной попытке присоединиться к небесному дрейфу, и он неспешно её выпил. Вкусно, как дома.

– Ты знаешь, пилот, я всегда буду рядом.

– Знаю, капитан.

Они сидели и смотрели на облака, болтая ни о чём около часа. А потом пиво кончилось, Айк собрал пустые бутылки, пожал ему руку и ушёл сменять жену. Ветер сменил направление, теперь дул на юг, став слегка прохладнее. Нет, друг. Ничего не меняется. Изменения и есть суть нашей жизни, она была и будет изменчивой. Ветер жизни дует оттуда, где мы, туда, где нас пока нет. И эта изменчивость неизменна, друг.

Когда ему позвонил Генрих, он всё ещё сидел на крыше и смотрел на лес и на заходящее за ним солнце.

– Привет, Генрих, – сказал он, взяв трубку. – Есть новости от Джулиани?

– Здравствуй, Дима. – Ланге вздохнул. – Есть, но ничего определённого. Кажется, следы корабля Зоама затерялись в маршрутах кораблей Несогласных, они успели долететь до оживлённого космоса. Теперь Сэму придётся проверять множество сигнатур, это займёт время.

– Понятно, – ответил он. Да, Ват Лур был хитрым. Очень хитрым.

– Я хотел поговорить с тобой, Дима, – по голосу было слышно, как волнуется Ланге. – У тебя найдётся сейчас полчаса, чтобы спокойно пообщаться?

Волков посмотрел на солнце и колышущиеся верхушки деревьев. Этот лес снова стал мирным, морлоки, то есть Предтечи, перестали досаждать, ушли на добрую сотню километров в юго-восточном направлении, и за ними постоянно следила пара зондов. Снова можно работать. Снова можно жить. Можно планировать ребёнка и думать о самом главном в жизни. Солнце сядет скоро, на небе появятся звёзды, и это будет прекрасно. Почему бы не поговорить?

– Конечно, Генрих, – согласился он. – Для тебя у меня всегда есть время.

– Хорошо. Дима... – он замялся, словно разговор предстоял неприятный. – Артур похищен, и, как мы оба понимаем, он был морально к этому готов...

– Мы его вернём, Генрих, – перебил его Дима. – Джулиани справится, уверен.

– Да, да, – пробормотал Ланге, словно отмахиваясь от проблемы, – но дело в другом. Президент... профессор Уайт давно решил уйти с поста. Не дожидаясь выборов. Мы с ним говорили, и не раз.

Вот так новость. До конца второго срока Артуру оставался год или даже меньше того, надо разобраться в их системе выборов. В России выборы шли в марте, в США – вроде осенью, а что там с выборами президента Земли? Впрочем, не о том речь...

– Я, наверное, понимаю его желание оставить должность, но к чему такая спешка? – спросил он.

– Ты же помнишь, Дима, что выборов, по сути, ещё не было. А через год должны пройти, и система к ним не готова. Появятся сотни кандидатов, мы ещё никогда не проходили через это. И за год многие начали бы свою кампанию, раскачали бы общественное мнение, лоббировали бы членов конгресса народов, и чёрт его знает, кто в итоге оказался бы в кресле президента.

– Ну, кто бы ни сел, это выбор восьми миллиардов человек... – начал Волков.

– Само собой, но люди пока не готовы. И конгрессмены не готовы к такому выбору. А мне не светит сидеть целый год в кресле президента. Ну какой из меня управленец? – теперь Ланге перебил его.

– Уж не хуже, чем из Артура, наверное. Ты справишься, а мы тебе поможем, если уж на то пошло. – Дима наблюдал, как солнце медленно катится к горизонту, как стая кринитов вспорхнула с ветвей и красиво пролетела на фоне светила.

– Вот! Помощь! Она и нужна, Дмитрий! – воскликнул Генрих, а после кашлянул. Видимо, он по-прежнему смолил электронную сигарету. – Послушай меня внимательно. Если бы выборы прошли сейчас, в этом году, то на них однозначно победил бы кто-то, кто уже известен всему миру, кого они уважают и ценят, и чьё мнение для людей важно, кто имеет опыт в управлении...

– Опять же, Генрих, это ты, очевидно. – Криниты скрылись за холмом, где-то справа жужжал электродвигатель автомобиля, а слева раздавался звук чьего-то громкого разговора и смеха. Люди отходили от происходящего.

– Не я, – Вздохнул Ланге. – Артур назначил меня вице-президентом как лидера переходного времени. Однако в его последнем письме есть рекомендации, кого бы он счёл достойным преемником. Понятно, само собой понятно, что это не приказ, но мы ведь прислушаемся к мнению нашего друга Уайта?

– Почему бы и нет. Но... к чему ты? – в голову стало закрадываться сомнение. Уж не хочет ли Генрих Ланге предложить ему связать себя по рукам и ногам, надев ярмо политика? Да нет, ерунда полная!

– Ты знаешь, когда я думал о том, кто бы это мог быть, я предполагал, что выбирать людям будет проще всего из Ламбера, Кинга и... тебя, Дмитрий.

– Абсурд, Генрих! – Дима засмеялся. – Ну какой я президент? Вот Крис – тот смог бы, Айк, возможно, тоже...

– Я тоже склонялся к Кристофу, скажу честно. Мне кажется, он достаточно серьёзен, не такой...

– ...Как я, – закончил за него фразу Дима. – И не такой воинственный, как Айк, очевидно. Ну и в чём вопрос?

– Дело в том... – Ланге снова замялся. – Нет, ты прав, я так же рассуждал, не обижайся. Но Артур... Он всегда видел людей иначе. И в его списке тоже оказалось три человека. На первом месте, как наиболее подходящая – твоя жена, потом ты, а последний – Кинг, с комментарием, что «двух американцев подряд, конечно, нежелательно ставить во главе всей расы Землян»...

– Генрих, ты прости меня, но Мари в президенты? – Дима пытался понять, что же двигало стариком Уайтом, раз он решил, что его супруга – лучший кандидат. – Дело не в том, что она женщина, это даже плюс. Но она... она... нет, мы только собрались завести ребёнка, понимаешь?

– Понимаю, понимаю, Дима. Поэтому звоню тебе, а не ей.

– Позвони Айку. Пусть будет два американца подряд, он вполне достоин. – Разговор начинал слегка напрягать.

– А теперь я тебе расскажу то, что Айзек передал Петру Григорьеву буквально несколько дней назад, – заявил Генрих. – Он очень сильно обеспокоен, что к вам, к Восьмёрке, какое-то особое отношение, зачастую незаслуженное. Словно из вас сделали идолов, ложных богов. И он именно поэтому жил максимально простой жизнью, не прося должностей, не пытаясь даже возглавить лабораторию. Ты понимаешь?

Дима понимал. Да, Айк и правда стал слишком простым. Куда делся его нрав капитана корабля, капитана, который готов был драться с ним за право лидерства в марсианской колонии? Кинг сосредоточился на семье, и лишь происшествие с «морлоками» заставило его ненадолго взять власть в собственные руки. Только по необходимости.

– Так вот, я уже позвонил Айку и спросил, что он думает о списке Артура... Он сказал, что президентом должен быть ты и только ты. И что он с радостью уступает тебе капитанское кресло, поскольку оно давно и заслуженно твоё. Это, как я понял, ваши старые шутки?

Так вот почему ты, дружище, сказал, что скоро им предстоит расстаться... Ты знал. Ты так устал от борьбы, что уступил. Только вот ты ошибся, Дмитрий Волков тоже устал. И тоже с радостью уступит... почётную обязанность.

– Да, Генрих. Это наши старые шутки, – неспешно, глядя в небо, ответил он.

– Дима... ты подумай, ладно? – умоляюще протянул Ланге.

– Я не знаю. Это нелепо, Генрих, ты же понимаешь? – он чувствовал, что ноет. – Ну какой из меня...

– А из Артура какой, а? Он – профессор, всегда держался от власти максимально далеко. Ну кто, если не ты, а?

– Крис. Ну или Джессика. Да и вообще, может, Айк прав, мы слишком переоценены, – вздохнул он.

– Подумай, прошу. Артур выбрал вашу семью. Вам и решать. Обсуди с Мари и потом перезвони мне. А я сейчас, пожалуй, пойду. – Ланге вздохнул. – У меня ещё столько всего, что нужно сделать. Пётр... тоже неожиданно... улетел... пропал. Он мне прислал свою книгу и объяснил главную идею. Мы уже вложили её в модель Хилл – Ланге, ну ты понял. Там такое! Настоящая бомба. Да и моя мысль с Галактической Ассамблеей! Её нужно как-то продвигать, Петру понравилась, как вариант Вечного Пата, я думаю, что...

– А что за идея? – Дима проигнорировал тот факт, что Ланге хотел уже уйти, мысль о Петре и гениальной идее заинтересовала его, да и то, что разговор сменил русло, тоже нравилось.

– Он заметил, что Несогласные вроде Зоама Ват Лура эволюционировали, сами того не осознавая. Вроде как столетия или тысячелетия без внешнего врага заставляют их правителей переключить внимание на свой народ, и он начинает страдать из-за собственных действий. Понимаешь? Эволюция эмпатии. Медленная, но верная. Мы заложили это в модель, и, о чудо, всё совпало и с тем, что происходило у расы Тиенн! Они изводили себя войнами и жестокостью правителей и в конце концов слились воедино на всей планете как основа для будущего Согласия! И З’уул... мы даже не знаем, может, за тысячи лет, которые их флот летел к нам, они стали более эмпатичными, а их потомки склонятся к тому, чтобы жить в мире!

Дима переваривал. Да, вполне в духе Петра Григорьева – искать добро в абсолютном зле. Ему не приходило в голову, так ли это, но он и сам не знал, почему Зоам Ват Лур не убил никого из заложников на Конкордии. Хотя мог. Просто они ему не мешали, и инопланетянин, хоть и обошёлся с ними жестоко, избивая и в итоге бросив в багажнике машины связанными, всё же оставил в живых. Хотя мерзавец без зазрения совести стрелял в него, в Шана, в Айка... нет, ему ещё далеко до Согласия.

Он вздохнул. Если так подумать, то сколько раз его соотечественники стреляли друг в друга? Ради царя, вождя, ради денег, власти, за веру, от страха. Чем они отличались? Разве на Земле мало тех, кто способен приставить пистолет к голове девушки ради «миллиона долларов и вертолёта»? Нет, Волков не стал меньше ненавидеть Зоама, такое было невозможно. Но вынужден был признать, что, вероятно, тот не столь жесток, как мог бы быть. Зло, но не абсолютное. А значит, надежда есть...

– ...И если мы создадим галактический парламент, включим туда все расы, то они будут сами защищать себя, прося Ассамблею применить меры вроде капсулирования против обидчиков. Как ООН, но действенный, без всякого права вето, только дипломатия... – продолжал тем временем Генрих, Дима, судя по всему, прослушал часть его речи.

– Подожди, так вот в чём заключается идея Галактической Ассамблеи? – уточнил он. – Это ведь может сработать, уверен! Ты молодец, Генрих! И мысль-то на поверхности лежала!

– Вот видишь, ты становишься лидером, мистер Волков! – сухо засмеялся Ланге. – Не хочешь ли ты стать тем президентом, при котором Галактика выйдет на новый уровень? Без войн, без крови!

Мысль притягательная. Заманчивая. Хотя масштаб задач пугает. Мог ли он, простой мальчик из Саратова, рисующий ракету, летящую на Марс и Венеру, мечтать о таком? Галактика без крови и войн! Эмпатия и Согласие!

– Подожди, Генрих! – мысль мелькнула у него в голове. – Забудь ты пока о президентстве! Послушай, ведь если реализовать твою идею, то Несогласные перестанут воевать друг с другом, не так ли?

– Конечно, в чём и смысл, – согласился Генрих, довольно хмыкнув.

– Ну так и что же будет с ними тогда, когда они перестанут воевать, а? Вспомни слова Петра! – воскликнул он. Внизу заплакал малыш Том, и раздался бубнёж Айка, судя по всему, успокаивающего сына. Солнце наполовину скрылось за горизонт.

– Они... эволюционируют? – уточнил Ланге. – Станут лучше, пройдя эпохи внутреннего страдания, но не мы будем тому виной, и Согласие пойдёт на это! Эквилибриум! Дима, ты же гений! Гений!

– Это вы с Петром гении, Генрих, – скромно ответил он. – Я всего лишь объединил две ваши гениальные теории. А теперь иди и заложи новые данные в свою модель.

– А ты иди и подумай, чтобы возглавить планету, Дмитрий! – голос старика социопсихолога был радостным, ему словно дали новую игрушку. – Надо же, и правда временное вечное! Эквилибриум! Вечный Пат!

* * *

Он сидел и смотрел на звёзды. Местное солнце, Илос Дио, или же Тау Кита, закатилось, и небо постепенно меняло свой цвет на фиолетовый, а потом и на чёрный. Звёзды и планеты системы, появившиеся чуть ранее, стали ярче, и мир обрёл другой, таинственный смысл, который Дима всегда любил. Мир ночи и космоса.

Вот Тартарус пылает красным, спеша за ушедшим светилом. А вот и Посейдонис, он, как всегда, был самой яркой точкой на небе, озаряя его голубым светом. Где-то позади должен быть Кронос, но лень поворачивать голову, чтобы его увидеть. Зато появился Зевс, он располагался недалеко от Тартаруса по линии эклиптики – огромный, непостижимый окольцованный газовый гигант ярко-оранжевого цвета. Красота. А вот и Афина, облачная красавица, спутник Конкордии, светит мутно, но ярко. Афродиты не было, она ушла за горизонт ещё днём.

Но главное, вот оно, его родное Солнце. Маленькая, ничем не выдающаяся звёздочка, на одной из планет которой зародилась жизнь. Пережила извержения, астероиды, эволюционировала, породила разум. Разум выдержал испытание временем, он был Несогласным, но после вторжения другой расы и какой-то катастрофы стал иным. Нет, не абсолютно чистым, не эталоном добра, но тем особенным элементом мозаики, который смог и сам создать чудо. Маленький шаг для одного человечества, но гигантский скачок для Вселенной!

Внизу хлопнула, открываясь, дверь балкона. Мари пришла домой? Или Айк, двумя этажами ниже, укачав Тома, решил выйти подышать свежим воздухом?

– Эй, астроном! – позвала его жена. – Не пора ли спускаться с крыши? Я принесла нам ужин. – Дима улыбнулся.

– Поднимайся с ним сюда, нам есть о чём поговорить под звёздами, Мари, – ответил он. Жена что-то пробормотала, но дверь закрылась.

Спустя три минуты она появилась на крыше, держа в руках пакет с какими-то контейнерами.

– Ты же простудишься тут, – заботливо произнесла супруга.

– Что ты, у меня же есть ты! Ты меня греешь, милая, – он встал и обнял жену.

– Какие нежности, к чему бы? – кокетливо произнесла девушка. Какая же она всё-таки красивая!

– Видишь Солнце в небе? – спросил он. Мари посмотрела на небо удивлённо, а потом, видимо поняв, уставилась на их родную звёздочку и кивнула.

– Думаю, нам стоит поговорить о том, что пора домой. – Волков поцеловал Мари.

– А как же мечта родить ребёнка на другой планете, Дима? – удивилась она.

– Наш ребёнок в любом случае будет гражданином Галактики. Где бы он ни родился. А дома... дома у нас с тобой найдутся важные дела. Может быть, нас обоих ждёт огромная ответственность, суета и море невероятных задач. Но об этом мы поразмышляем и подумаем после ужина! – он говорил, улыбался, а с неба им подмигивала ничем не примечательная жёлтая звёздочка...

Озар Гор Теи Зул

Неподалёку от рукава Ориона, шесть лет спустя

Обозревать флот, творение великой непобедимой расы З’уул, рождённой самим Зу Вечным, в таком тесном пространстве было поистине невероятным! Девяносто семь процентов армады собрались вместе впервые в истории. Даже когда их строили, они летели со всех уголков Зушши и никогда ещё не оказывались столь близко друг от друга.

Отсюда, с борта небольшого крейсера с круговой палубой для обозрения, открывался вид в четыре стороны, влево, вправо, вниз и вверх от корабля. Прозрачный пол создавал впечатление, что ты паришь в космосе между двух парадных дверей. Крейсер создали специально для него, он не был боевым и предназначался только для парадов.

И вот сейчас шёл именно парад. Корабль нёсся прыжками в окрестности звезды, и Озар Гор Теи Зул, Первый Командующий Флота Исхода, стоял и лицезрел мощь, которая сокрушит Тёмных по мановению его руки. Всюду и везде находились корабли. Сотни тысяч. Некоторые видны невооружённым взглядом как большие или маленькие шары, а другие были как россыпь ярких звёзд, затмевающая рукав Нешши, куда они готовились вторгнуться, и даже самый центр Галактики, ставшей по праву новым домом для детей Зу Вечного.

Крейсер летел, и одни корабли исчезали во тьме, чтобы уступить место другим, и с каждого по динамикам ему передавали одновременный возглас десятков тысяч человек, служащих Великой Цели под его началом.

«Первый Командующий, твоя воля – закон! Во славу Правителя и Зу Вечного!» – он уже услышал десятки миллионов голосов подчинённых, готовых умереть, чтобы не ославить себя, семью и свою расу.

Десятки, если не сотни миллионов малых истребителей вылетали из недр кораблей, чтобы совершить круг почёта и вернуться обратно, когда его крейсер уйдёт дальше.

Озар Гор Теи Зул был доволен. Рядом с ним в скромном поклоне стоял первый генерал первый адмирал Митз Нор Воозт Шви. Это был его план, и всё шло так, как задумывалось. Какова бы ни была мощь Тёмных, такую атаку они не переживут. Через десятки лет весь флот одновременно вторгнется в самое сердце их жалкой империи и разнесёт её. Пусть даже половина его слуг и солдат погибнет, но во имя Зу Вечного они не отвернут от Цели!

Обойдя весь флот на большом расстоянии от звезды, казавшейся маленьким ярким кружочком, крейсер вернулся в недра флагмана, легко пройдя в огромный шлюз. Когда они причалили к почётному месту, Озар Гор Теи Зул прошествовал в Зал Диктата. Невероятное помещение, где находились все офицеры с флагмана и миллион командиров каждого из кораблей, присутствующих в виде голограмм. Все они пали ниц перед ним, и Озар Гор Теи Зул почувствовал себя так, как не чувствовал себя ни один Правитель З’уул. Никто и никогда до него не управлял такой мощью, и ни перед кем не стояло подобного вызова. Его имя войдёт в историю. Его род породнится с родом Правителя, и кровь предков, льющаяся во славу будущего, перемешается с кровью наследников Зу Вечного! И кто знает, возможно, когда-то Правители З’уул станут больше гордиться фамилией Теи, чем той, которая была у правящей династии. Кто знает...

Он занял своё место и поднял руку. Никто не шевелился, зал молчал в почтении. Озар Гор Теи Зул осмотрел бесчисленные ряды огромнейшего во Вселенной амфитеатра, и лёгкая дрожь пробежала по его спине.

– Слава Зу Вечному! – крикнул он, и миллион голосов вторили заставили стены вибрировать от дружного гула.

– Слава Правителям З’уул! – крикнул он, подняв вторую руку, и снова голоса наполнили мир вокруг.

– Сегодня мы будем пировать и прославлять их, – дал милостивый приказ Озар Гор Теи Зул. – Завтра мы будем проводить проверку. Послезавтра мы начинаем атаку. И пусть она продлится годы, но мы победим, потому что З’уул всегда побеждали, всегда побеждают и всегда будут побеждать! Да начнётся же Великий Поход!

Возгласы вторили ему, люди вставали и падали ниц, снова вставали и снова падали. Это заслуженно.

* * *

Пир продолжался уже несколько часов, его гостями были все его офицеры с семьями. Тысячи слуг носились туда-сюда с блюдами и напитками, тысячи красоток развлекали присутствующих танцами, пением и сексуальными утехами. Озар Гор Теи Зул сидел во главе невероятного стола, по левую руку от него расположилась его семья во главе со старшим сыном, а замыкала их ряд его младшая дочь, Нешши Озу, имя которой «Завоевание Нешши» он дал тысячи лет назад, перед вылетом. Девочка меньше пребывала в стазисе, чем он, и уже была прелестной юной девой, рядом с которой правитель милостиво разрешил сесть одному из сыновей Митза Нор Воозта. Справа от него занял место сам Митз Нор с семьёй. Преданный слуга Правителя и его. Тот, кто и правда будет его правой рукой в Великом Походе.

Вдруг к первому генералу первому адмиралу подбежал адъютант и упал перед ними ниц.

– Вставай, – милостиво позволил Озар Гор. Тот поднялся, оставшись в максимально почтительном поклоне.

– Первый Командующий, позвольте прервать ваш благой пир, чтобы сделать донесение Первому Генералу Первому Адмиралу! – с дрожью в голосе попросил адъютант, который и сам был адмиралом в летах.

– Дозволяю, – кивнул Озар Гор и вернулся к созерцанию танцовщиц, кружащих вокруг.

– ...Неожиданный коллапс четырёх звёзд... странное поле... необыкновенная активность поля... вышло из строя... разведчики стартуют... нет связи с теми, кто остался снаружи... – слышал он краем уха. Стоп, что?

Озар Гор поднял левую руку вверх, и в один миг весь зал затих, танцовщицы пали ниц, музыканты склонились, речи прекратились.

– Что ты говоришь? – спросил правитель и тут же обратился к Митзу Нор Воозту. – Что он такое говорит?

– Первый Командующий, – Митз Нор Воозт встал и склонился ниже положенного. – Что-то происходит вне сосредоточения флота. Я пока не могу дать вам ответ, но будьте милостивы и прикажите мне и ряду офицеров срочно пойти и вернуться к Вам с ответом!

– Приказываю! – скомандовал он, поднял правую руку, и это было сигналом. Танцовщицы продолжили танцевать, рабыни – ублажать, музыканты – играть, а гости – пировать. Митз Нор Воозт и несколько адмиралов и разведчиков флагмана поднялись, низко поклонились ему и прошествовали вон из пиршественного зала. Потом его гениальный генерал и адмирал разберётся и даст ответ, что там за неурядицы, напугавшие адъютанта, а сейчас время для вина и веселья.

* * *

Он восседал на возвышенности около большого стола в зале заседаний. Митз Нор трясся по правую руку от него, а адмиралы, учёные и разведчики что-то делали за своими рабочими местами. Схема окрестностей парила в воздухе над столом, и она выглядела неприятно. Миллион малых огоньков – его флот – были помещены внутрь сферы непонятной природы, и адмиралы проводили эксперимент за экспериментом по её преодолению.

– Первый Командующий, – со страхом в голосе доложил Митз Нор, – мы попробовали сконцентрировать энергию ста кораблей для прохода одного, но... – он замолчал.

Было понятно, что за «но». И это бесило. Хотелось размозжить голову генерала-идиота-адмирала о пол.

– Что за «но»? – крикнул Озар Гор, и все в зале упали на колени.

– Первый Командующий, – торопливо ответил лежащий Митз Нор, – корабль взорвался, его как бы разорвало, одни части пошли вперёд, но другие остались тут!

Что ещё за оружие? Или природное явление? Нет, не может быть! Сколлапсировали четыре звезды в вершинах пирамиды, и поле сформировалось между ними так, что весь его флот и звезда, на орбите которой он находился, оказались заперты. Может ли такое быть случайным совпадением?

– Как это случилось? Кто мой главный физик? – орал он.

Митз Нор вскочил и притащил за шкирку какого-то старого мужчину. Ага, точно учёный.

– Это Лам Ниан Шо, Первый Командующий! – заявил он. – Руководит физиками и инженерами флота!

– Простите, Первый Командующий! – грохнулся оземь физик и принялся рвать на себе волосы.

– Нет тебе прощения, если не найдёшь решения проблемы, Лам! – да, произнести имя лишь наполовину было для мужчины страшным оскорблением, но он имел право оскорблять кого угодно во Вселенной, кроме Зу Вечного и Правителя. – Немедленно объясняй, что происходит!

– Первый Командующий, наша гипотеза заключается в том, что это ловушка времени! – не вставая с пола даже на колени, ныл и тараторил Лам Ниан Шо. – Если с двух сторон сферы время течёт по-разному, с большой разницей, то когда объект из более медленного времени переходит в более быстрое, его разрывает, а когда наоборот – схлопывает!

– Не понимаю, объясни! – потребовал Первый Командующий. – И чтобы понял не только я, но и этот дурак Митз Нор! – оскорблять первого адмирала он пока не стал, но желание было, а Озар Гор знал, что от желания до реализации у него обычно не много времени проходило.

– Первый Командующий, представьте, что вы стоите на планете, и ваши ноги зафиксированы, – тупой физик говорит так, словно его и правда окружали идиоты, – и пытаетесь схватиться руками за пролетающий мимо корабль. Вам просто оторвёт руки или ноги, Первый Командующий!

Он понял. Относительная скорость с двух сторон сферы была различной, и, видимо, это распространялось на всю бесконечную глубину вне осязаемой Вселенной. Как только часть корабля выныривала за сферу, она ускорялась, а вторая часть всё ещё двигалась с той же скоростью, ведь скорость зависит не только от расстояния, но и от времени! И в результате корабль разрывался на множество мелких частей.

Катастрофа. Почти весь флот вместе с командующим застрял в ловушке времени.

– Сколько времени будет здесь держаться эта сфера? – устало спросил он. Сил гневаться больше не было. Однако никто и не подумал встать с пола. Правильно. Вы все – покойники.

– Мы пока не знаем точно, – начал отвечать физик, – замеры по электромагнитным полям говорят о том, что снаружи время течёт в сто раз быстрее. Звёзды выделили столько энергии, что её хватит примерно на восемьсот тысяч имперских стандартных лет для поддержания сферы...

– Мы застряли на восемьсот тысяч лет?! – гневно воскликнул Озар Гор, и все, как ему показалось, попытались вдавить себя в пол.

– Нет, нет, Первый Командующий! – поспешил, не отрывая лица от пола у его ног, доложить физик. – Мы застряли примерно на восемь тысяч лет, восемьсот тысяч пройдёт снаружи!

Зу Вечный! Катастрофа. Озар Гор Теи Зул встал и оглядел зал.

– Мы могли бы лечь в стазис... – начал говорить физик.

– Замолчи и убей себя! – приказал Озар Гор. – Все вы, убейте себя! Идиоты! Вы подвели З’уул! Как вы не заметили этой ловушки? Куда смотрели разведчики? О чём думали учёные? Вы способны только восхвалять Правителя и меня, но никто, никто из вас не достоин занять место в пантеоне славы!

Он понимал, да и любой дурак бы понял, что за те восемьсот тысяч лет, что пройдут во Вселенной, пока З’уул заперты в мешке, враг разовьётся, накопит силы, и распадающаяся сфера встретит их огнём миллионов кораблей. А что случится с Зушши в это время? Оттуда будут уходить новые и новые флоты, и всех их ждёт та же судьба. Они даже не могли передать им информацию, никакая связь не работала. За сферой ничего не было видно.

Физик встал, достал пилюлю и проглотил её, после чего упал мёртвым на пол. И так поступили многие. Но не все. Например, Митз Нор Воозт Шви просто встал и остался стоять в почётном поклоне. Наплевать. Наплевать на тех, кто смело убил себя, равно и на тех, кто трусливо остался жить. Всех ждёт одно и то же. Позор.

* * *

Он закончил писать. Это было последнее, что он намеревался сделать в жизни. Записка Уходящего к Зу Вечному должна была смыть с его рода хотя бы часть того, во что заставили вляпаться те бездари. Столько усилий! Труды поколений! Тысячелетний путь! Всё окончится здесь, на орбите обыденной звезды.

Вчера многие люди, миллионы людей, легли в стазис. Те, кому было позволено. Другие миллионы спустились вниз на планету, которая оказалась гостеприимной. Ведь ресурсов флоту не хватит, нужно развить хотя бы одну планету, а лучше несколько, чтобы добывать энергию, пищу. Да и наплевать на них. Всё равно они обречены, ведь когда поле падёт, враг мгновенно уничтожит их всех. Поэтому, осознав этот факт, многие миллионы, не желающие ждать своей смерти или кончины своих потомков на планете, покончили с собой. Несколько адмиралов, решив за весь экипаж и людей на борту, впечатали корабли прямо в заградительную сферу, а кто-то улетел в корону звезды, предпочтя знакомую смерть от огня.

Никто уже не слушал его. Всем было наплевать. Предатель Митз Нор... просто Митз... возглавил десант на планету, выбрав жизнь в позоре, он бросил своего Первого Командующего. Трус. Подлец.

Рука потянулась к коммуникатору, чтобы отдать приказ испепелить планету, но он остановился. Митз Нор, точнее сын Митза Нор, увёз с собой его дочь, его Нешши Озу. Мысль о том, чтобы убить её, почему-то не радовала Озара Гор Теи Зул. Хотя сейчас он убьёт всю семью, но почему-то ему казалось неправильным убивать именно её. Маленькая девочка, нежданный ребёнок, рождённый вне традиций. Так пусть и живёт вне традиций. Она лишится фамилии Теи и звания Зул, родит внуков предателю Митзу Нор, и пусть это и станет её наказанием.

Он осмотрелся и прошёлся по кабинету. Только тут Озар Гор бывал один. В остальных местах его сопровождали или слуги, или семья, или рабыни. Но здесь Первый Командующий был наедине с собой. Был одинок. На стене висел экран, имитирующий огромное окно в космос. Так хотелось просто туда выйти, но это было невозможно. Экран показывал сине-красную сферу, обжигающе ледяную и обжигающе горячую. Смерть во плоти. И миллион малых звёздочек внутри неё. Вот и всё. Это их звёздное небо, небо трусов, спустившихся на планету. Они будут наблюдать его, их потомки будут делать то же самое восемь тысяч лет, а потом сфера распадётся, и их убьют Тёмные. Поделом подлецам.

Но Нешши Озу! Его дочь. Её потомки тоже погибнут? Да. Так правильно? Да. Но хотелось ли ему этого? Нет. Какая несусветная чушь. Он посмотрел на другую стену. На ней был изображён Зу Вечный. Гигантский космический ящер, который однажды снёс три яйца. Из первого яйца родился Правитель З’уул, постучал по второму, и из него возникла Прародина – давно погибшая в боях священная планета. А потом из третьего яйца, волей Правителя, родился народ. Зу Вечный охранял их миллион лет, посылая ресурсы и знания, а потом улетел, родив для них галактику Зушши, чтобы его дети шли дальше. И где ты сейчас, Зу Вечный, почему ты не защищаешь своих детей тогда, когда им так нужна помощь?

Озар Гор Теи почувствовал влагу на глазах. Какая глупость. Плачут женщины и рабы. Командующие не плачут. Командующие умирают с сухим лицом. Он вытер слёзы, но предательский след остался на рукаве.

Командующий тряхнул головой и вышел в холл, где ждала его семья. На их лицах были скорбь и страх. Да, они погибнут вместе с ним. Потому что так положено, так завещано. Так...

А что «так»? Какая теперь разница? Кому есть дело? Вот его сыновья, дочери, жена. Они умрут, и кому станет лучше? Правителю, имени которого он даже не знает и который никогда не узнает об их судьбе? Чушь! Глупому ящеру Зу, забывшему о собственных потомках? Пусть Вечный Зу пребывает в своей вечности!

– Семья. – Он поднял руку – и все подняли руки с пилюлями. – Нет! – Озар Гор опустил руку и внимательно посмотрел на них. Его семья. Не просто род, не просто кровь. Его... близкие. Новая эмоция. Глупая. Запоздалая. – Все вы: дети, жена – живите. Летите на планету вслед за Нешши Озу. Я позволяю. Более того, я приказываю.

Он отвернулся от родных, величественной поступью прошёл обратно в кабинет и закрыл за собой дверь. Вот и всё. Так и должен закончить жизнь Первый Командующий – в одиночестве среди сотни миллионов слуг, переставших быть слугами. Его взгляд упал на картину с космическим ящером Зу Вечным. Озар Гор Теи Зул хмыкнул и улыбнулся. Как же всё глупо и нелепо, так ведь? Он резко проглотил пилюлю...

Артур Уайт

Сектор недалеко от заблокированного флота, ещё два года спустя

Выход из стазиса был неприятным ощущением. Тебя будто бросало то в жар, то в холод, а ноги какое-то время отказывались слушаться. За прошедшие годы их с Петром погружали в него многократно, Зоам Ват Лур будил их буквально на пару дней, устраивая какие-то диспуты во время застолья с зууланским вином, которое оказалось неожиданно сладким и крепким, а потом погружал обратно. Артур даже не мог бы сам понять, сколько точно времени прошло с тех пор, как он заснул, но им неизменно сообщали. Месяц. Полгода. Две недели. Три дня. Семь месяцев. Сроки были разными, видимо, они стали игрушками капризного ребёнка, которых бросают в сундук до тех пор, пока шальная мысль не напомнит об их существовании. Увы, выбора у них не было.

Сам капитан тоже большую часть времени проводил в аналогичной камере, может, меньше, чем они. По его словам, они продвигались в сторону армады З’уул, но вынужденно кривыми маршрутами, с максимальным заходом в зоны активного межзвёздного траффика, чтобы запутать возможных преследователей. Зоам был уверен, что их ищут, но уверял Артура, что никому из «тупого Согласия» не найти профессиональных разведчиков. К сожалению, время шло и правота зууланина подтверждалась.

Откровенно говоря, Уайт надеялся, что их не ищут. Хоть он и мечтал увидеть вновь свою семью и друзей, ему бы не хотелось, чтобы кто-то годами в поисках пленников шнырял по Галактике. И Пётр был того же мнения касательно себя. Они и Зоаму так говорили, но тот отвечал вполне земными поговорками, из разряда «Бережёного бог бережёт» или «Семь раз отмерь – один отрежь». Ему казалось забавным демонстрировать своё глубокое знание их культуры, чтобы, апеллируя к ней, ловить их на несостыковках.

«Вы осознаете, что я так легко несколько десятилетий прожил среди вас? И как вы думаете, почему мне это удалось? Я жил и в СССР, и в США, я творил вашу культуру, я крушил её. Я плёл интриги и грубо нажимал на ваши самые больные места. И никто не понял, что я – какой-то там Несогласный. А всё потому, что все вы в своей основе – такие же, как и я!» – это Зоам Ват Лур повторял часто, используя разные слова, приводя примеры, раскрывая детали прошлой жизни, чем заставлял Артура скатываться в контрпримеры, но это всё лишь подстёгивало провокатора.

Сегодня Зоам сообщил им о том, что прошло ещё полтора месяца. Итого уже восемь лет, плюс-минус. Артур не знал точной даты, когда коллапсатор долетит до места рандеву, но надеялся, что, благодаря паранойе капитана, их корабль прибудет туда слишком поздно. Зоам не решался выходить на связь и даже не подозревал, где вообще сейчас находится тот корабль, адмиралу которого он был подотчётен, он стремился выйти из рукава Ориона и найти ближайшую планету, оккупированную З’уул. Деталями Зоам сам поделился с пленниками.

Их провели в уже ставшую привычной комнату, где был накрыт традиционный стол. Однако Зоам сегодня был каким-то необычайно задумчивым. Не бахвалился, не подтрунивал над их положением, просто молча указал на свободные кресла и сам тяжело плюхнулся в одно из них. Артур и Пётр переглянулись.

«Что-то произошло?» – взглядом спросил он у Григорьева, садясь в кресло напротив.

«Не понимаю», – так же ответил Пётр и тоже сел. Ноги не слушались, хорошо, что на корабле была пониженная гравитация.

– Мы прошли место, где произошло сражение, – тихо сказал Зоам. – Тут масса обломков кораблей, почти все наши. Думаю, ваше Согласие дало тут бой ещё одному авангарду нашей армады. Поздравляю.

Артур молча кивнул. Если это так – хорошо. Пётр только пожал плечами.

– Артур, вы ведь знаете о коллапсаторе, не так ли? – спросил Зоам, глядя ему в глаза. Ох, откуда он знает? Читает его мысли? Или...

– Это такая звезда, которая сжимается в чёрную дыру? – уточнил Уайт, надеясь, что глаза не выдали его.

– Не валяйте дурака, господин президент, – отмахнулся Зоам. – Мы знаем о нём от Шмидта, у нас в руках был его компьютер, но дурак тактик потерял ноутбук во время отлёта с вашей колонии. Однако мне известно, что вы готовили какое-то мощное оружие. Признаю, я был заинтригован все эти годы, но сейчас, когда я встретил море обломков, я стал думать, уж не то ли оружие здесь поработало?

– Увы, капитан, – он всегда обращался к нему так, подчёркивая, что не считает себя находящимся в плену, – я президент молодого члена Согласия, и их военные не посвящают меня в свои тайны. А что касается Шмидта, так он придумал себе какую-то игру, и мы дали ему возможность сочинять что-то в лаборатории просто потому, что Ральф был слишком противоречив, как заключённый. Вы же понимаете, что его вины в смерти Прайса нет, всё дело в вашем гипнозе. Но Ральф настоял на тюрьме, на полном сроке. И для того чтобы хоть как-то не дать ему сойти с ума, мы разрешили экспериментировать в лаборатории. Что он там придумывал – одному Богу известно.

Пётр кивал и улыбался. Спасибо. Можно было надеяться, что этого хватит, чтобы заболтать Зоама.

– Не хотите говорить. Что ж, не надо, – улыбнулся в ответ пленитель. – Я мог бы вас пытать, мог бы ввести вам препараты, которые вас разговорят. Я вам нисколько не верю. Поймите, старички-разбойники, я куда старше и умнее вас вместе взятых. Я знаю, что вы врёте, но хочу доставить удовольствие своему командиру пытать вас лично. И уж точно не стремлюсь к тому, чтобы вы померли раньше времени и лишили меня единственно важных трофеев. Поэтому я кладу вас в стазис, берегу, так сказать, на десерт.

Мысль о пытках в камерах его ещё более сумасшедшего руководства не прельщала, но изменить это Артур никак не мог. Поэтому просто снял и протёр очки, как делал всегда, когда хотел уйти от темы.

– А я вот думаю, – сказал Григорьев, – что вы не хотите нас пытать вовсе не поэтому, Зоам.

– Зоам Ват! – повысил на мгновение голос «хозяин». – У нас имя состоит из двух слов, и, говоря только одно из них, вы ставите меня в положение раба. В следующий раз, Владимирович, я вам подобного не прощу.

– Надо же, никогда бы не подумал! – усмехнулся Артур. И правда, так легко его вывести из себя, всего лишь неправильно назвав имя.

– Впредь думайте, – отрезал Зоам. Теперь думать о нём, таким образом сокращая имя, было даже приятно. – Так что вы имеете ввиду, Пётр?

– О, я думаю, уважаемый Зоам Ват, – сказал Пётр, выделяя ударением слово «Ват», – что вы сильно заблуждаетесь насчёт нас как расы только потому, что сильно заблуждаетесь в себе.

– Это как понимать? – капитан вскинул брови.

– Помните, вы говорили, что мы слишком близки к вам? – спросил Григорьев. Да, да, Артур осознал, что только что сам вспоминал то же самое. – Так вот, я проанализировал ваше поведение и понял, что и вы близки к нам. Вы, уважаемый Зоам Ват Лур, являетесь носителем гена эмпатии несравненно более развитого, чем у большинства Несогласных рас, и, скорее всего, более развитого, чем в среднем у вашей расы.

– Нелепейшая и полнейшая чушь, уважаемый Пётр Владимирович Григорьев! – засмеялся «уважаемый Зоам Ват Лур», в ответ использовав сложное русское имя-отчество. – Однако ваша попытка опустить меня на уровень вашей слабости меня позабавила. Благодарю!

Он смеялся какое-то время, а Пётр лишь улыбался в ответ. Артур задумался. А ведь Григорьев прав. Действительно, поведение Зоама Ват было не таким, как у его подчинённых. Он стал... мягче. Может, сказались годы на Земле? Или и правда он – продукт тысячелетней эволюции? Григорьев что-то знает, он явно всё не только что придумал. Любопытно!

Дверь открылась, и в неё вошёл тот самый тактик, с которым Артур боролся на Конкордии, тот самый, что, хвала небесам, «потерял» ноутбук Шмидта. Да, за такое по законам Несогласных его бы ждало суровое наказание, если не смерть. Но «тактик» провернул хитрую аферу и вытащил капитана из тюрьмы, что, несомненно, сыграло в его пользу на «средневековом» суде.

– Капитан, срочно требуется ваше присутствие в рубке! – склонился он почти на девяносто градусов.

– Подождите меня тут, не стесняйтесь пить и разговаривать, я скоро вернусь. – Зоам Ват Лур усмехнулся напоследок и вышел.

* * *

Понимая, что тут всё записывается, Артур ни слова не сказал Петру, если не считать вопросов о самочувствии и общих фраз вроде «Я скучаю по дому». Григорьев тоже был немногословен и насвистывал какую-то неизвестную Уайту мелодию. Зоама не было около часа, и Артур обдумывал слова Петра. Да уж, неужели это правда? Если эволюционировал... Лур, то, возможно, все З’уул не безнадёжны и, может, через сотню тысяч лет изменятся к лучшему сами собой?

Зоам вернулся обескураженным. Он сел, плеснул себе полный бокал вина и залпом выпил.

– Мы нашли ваш коллапсатор, Уайт, – сказал он. – А уж если быть откровенным, то наткнулись на него совершенно случайно. Представляете, это такой экран, размером с десяток световых лет, если не больше. И он стабилен. Остаётся только гадать, что же там внутри.

Зоам Ват Лур внимательно посмотрел ему в глаза, и Артур понял, что выдал себя неосторожной радостью. Да и чёрт с ним! Уайт улыбнулся. Да, это был коллапсатор, и там, внутри экрана, заморожен во времени флот З’уул, которого им больше не найти никогда. А остатки кораблей, встреченные ими ранее, – видимо, попавшие в засаду эскадры, прибывшие на место встречи с опозданием и вместо армады нашедшие погибель от флотилий Согласия.

– Да, вижу, вы ждали этого. – Зоам Ват Лур налил ещё вина и снова выпил. – Признаю, ваш Шмидт меня удивил. Надо было, оказывается, заставить его убить себя, а не Прайса. Хорошо, что тактик в итоге убил учёного. Плохо, что слишком поздно.

Шмидт мёртв? Артур удивлённо снял очки... Неожиданно печально.

– Да, вы, сволочи, нас сделали. Но есть ещё море планет, захваченных нами, и прилетят другие флоты. И мы проследуем туда, к окраинам Галактики, чтобы встретить второй, третий флот. И мы всё равно победим. Я предупрежу их о риске, они больше не соберутся вместе, это было одноразовое оружие.

– Вам лететь тысячу лет, хватит ли у вашего корабля энергии? Продержитесь ли вы так долго в стазисе? – с показной заботой в голосе уточнил профессор.

– А вот тут, дорогой мой Артур Уайт, – улыбнулся Зоам, – вы мне и поможете. Видите ли, помимо коллапсатора, здесь нас ожидал другой сюрприз. А конкретно – корабль вашего Согласия. Всего один, но, увы, он может разнести нас на молекулы. И, угадайте, кто же связался с нами? – он сделал паузу, чтобы налить и выпить ещё. – Ваш старинный друг, генерал Джулиани!

– Сэмюэл? – не удержался Пётр.

– Да, да, именно! Он потребовал, чтобы мы выдали вас, и тогда нас отпустят. Какая доброта. И мы им выдадим... вас. А потом они уничтожат корабль, уверенные, что везут домой спасённых Артура Уайта и Петра Григорьева, но только это будем мы с тактиком. Мы их убьём, захватим корабль и отправимся... восвояси. Их корабль гораздо быстрее нашего, путь до окраины Галактики займёт лет сто, а не тысячу. Так что спасибо вам... за лица.

Артур всё понял. Умно... и обидно до чёртиков. Как же так? Неужели их убьют свои же? Неужели З’уул угонят мощный корабль Согласия, уничтожив Джулиани и ещё кучу людей? Печальнейшая перспектива...

* * *

Они с Петром остались на корабле вдвоём. Это стало понятно, когда они осознали, что все двери, кроме рубки, открыты. Но отсюда никак нельзя было связаться с кораблём Джулиани. Они прошли по судну взад и вперёд несколько раз, и никого не нашли. Ни души. Не было офицеров и солдат. Не было слуг и тех наложниц, которых иногда приглашал на их посиделки капитан. Ужасно и тягостно. В отсеке, который мог бы считаться отсеком спасательных капсул, не осталось ни одной таковой. Видимо, весь экипаж сбежал, бросив их на произвол судьбы. Однако пока что, за те пару часов, когда они поняли, что больше никому не нужны, корабль не был атакован. Оставалась хрупкая надежда.

Пётр всё ещё насвистывал мелодию, и Артур успел её выучить и пытался напевать с ним заодно, что очень радовало Григорьева. Надо же, они ведь сходят с ума, не так ли?

Вдруг он услышал хлопки и голоса.

– Артур! Пётр! – это был знакомый голос, раздавшийся из дальнего коридора.

– Сэм! – воскликнул Артур. – Пётр, это же голос Джулиани! Сэмюэл, мы здесь!

Буквально через минуту они встретились с генералом. С ним было трое солдат с Нач-Сил-Кора, все четверо одеты в какую-то энергетическую броню.

– Слава богу, наконец-то! – выдохнул Джулиани. – Вот, держите! – он протянул им какие-то ранцы.

Что с ними делать – сразу стало очевидно. Надев ранец, Артур увидел, что он тоже в броне, как и Пётр. Что-то очень крутое, наверняка солдат в подобной амуниции сильнее танка, если не авианосца.

– Забирайте нас, – дал кому-то приказ Джулиани, и... они очутились на другом корабле.

Тут же Сэмюэл снял ранец, Артур повторил за ним, и Джулиани его обнял.

– Господи, Артур, как же я счастлив! Восемь лет! Восемь лет мы искали вас по всей Галактике!

– Сэмюэл, – Уайт почувствовал, как слёзы потекли из глаз. – А я-то как рад! Вы не представляете!

– Но как вы поняли? – уточнил Пётр, тоже снявший ранец и жмущий руку Сэма.

– А как не понять? – удивился тот. – Мы же знали, что они используют образный камуфляж, просто его заблокировали. Когда Зоам согласился прислать вас и капсула прилетела, мы были несказанно рады, увидев там его с сообщником. А как он сам удивился! План был красив, он бы, возможно, сработал, если бы они не применили один и тот же фокус в десятый раз. Наивный зууланин! Даже не представлял, что мы тут уже пару лет дежурим, ждём, когда же его светлость изволит пожаловать в гости!

Ох, а ведь генерал явно сдал! Он-то не лежал в стазисе все эти годы. Только сейчас Артур увидел и седину, и лысину, и морщины.

– Вы ждали нас два года? – уточнил он.

– И шесть лет кружили по всем системам, где Зоам наследил. Но чертяка хорошо прятался, менял курс на раз-два, не хотел встречи. Однако, как только их флот был пойман, мы перешли в режим пассивной засады. Рано или поздно он должен был появиться. Мы очень надеялись, что вы живы, а вы не просто живы, даже не изменились!

– Чего не скажешь о вас, генерал! – засмеялся Пётр.

– Ладно, не хотите ли побеседовать с ним с позиции силы, Артур?

– Он ещё жив? – удивился Уайт. – Я думал, вы его сразу... ликвидируете.

– Признаться, была такая мысль, – Джулиани почесал лысину, – но я обещал Генриху Ланге, что привезу его обратно в тюрьму. Всё же я государственный служащий, а не судья Линч.

– А куда делась вся команда? – спросил Пётр. Да и правда куда?

– Они все улетели в капсулах сразу после того, как капсула с Зоамом прилетела сюда. Видимо, думали, что мы уничтожим корабль, но мы и по ним стрелять не стали. Их судьба и так решена, переловим и отправим на перевоспитание! – Джулиани пребывал в очень радостном настроении.

– Знаешь... Сэм, – Артур сделал серьёзное лицо и протёр очки, – давай навестим его. Есть одна мысль.

– Я знал, что ты захочешь. – Генерал отправился к двери, у которой стояли двое гвардейцев силкоран. – Он тут.

Войдя в помещение, Уайт увидел хмурого Зоама Ват Лура и напуганного, зажатого в угол тактика.

– Зоам... Ват, рад видеть, – произнёс Артур. – Скажи, тебе нравится быть в гостях у наших друзей?

– Пока что у меня нет оснований жаловаться, – криво улыбнулся тот. – Отвезёте меня обратно в золотую клетку, профессор Уайт?

– Боюсь, клетка станет более тесной и менее приятной, – ухмыльнулся Джулиани.

– Не надо так, генерал. Его клетка уже с ним, – заявил Пётр. – Зоам Ват ещё сам этого не понял, но в каком-то упрощённом смысле он – один из нас. Такой же... гнусный, коварный, местами злобный.

– Я... я читал ваш отчёт и книгу, само собой, – кивнул Сэмюэл.

– Может, вы уже прекратите нести чушь и оставите нас... – начал говорить Зоам Ват.

– Подождите! – перебил его Артур. – Я тут не для этого. Хотя и согласен с Петром – куда бы Зоам Ват Лур ни полетел – он везде будет в тюрьме. И вот ведь казус – отпускать его нельзя, убивать негуманно, а перевоспитывать их всех – бесполезно. – Он вздохнул и положил руку на плечо Зоаму Ват Луру, и огляделся. Все молчали, и Джулиани тоже. Видимо, и не предполагал ранее, что же будет, когда он-таки поймает Зоама Ват Лура? Зато зууланин выглядел как победитель. Не спеши.

– И поэтому, – после недолгой паузы он снова взял слово, – прошу вас выполнить мой последний приказ как бывшего президента. Найдите планету, на которой нет разумной жизни, но жить можно. Пусть эти зуулане и, может, ещё какие, если вы отловите их по Галактике, там живут. Среди них есть женщины, мы видели. Скорее всего, они могут родить потомство и построить общество. Дадим им примитивные инструменты и никаких технологий. Это будет их колония во всех смыслах слова. И пусть Согласие наблюдает за ним, может, через несколько тысяч лет из них что-то да выйдет. – Он похлопал пленника по плечу.

Зоам Ват Лур прекратил улыбаться и посмотрел ему в глаза. Сколько же в них эмоций. Нет, он был определённо Несогласным. Но не Безнадёжным, вот в чём вся суть. Зоам Ват молчал и изучал реакцию Джулиани и молчаливых воинов с Нач-Сил-Кора, всё ещё стоящих в боевой броне. Потом, видимо, до него стало доходить, что это не просто слова, а вердикт. На его лице снова расплылась улыбка, и почти сразу же зууланский шпион громко рассмеялся. Как-то истерично и нервно. А потом резко сел в кресло и заплакал, как заблудшее дитя. Как там говорил Петр? «Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно». Плачь, рыдай, представитель падшего человечества. Может быть, и ты когда-нибудь найдёшь свою душу...

Эбигейл Уайт

Конкордия, ещё два года спустя

С момента её прошлого визита на Конкордию десять лет назад колония сильно изменилась. Старый научный городок, в котором она гостила до злосчастного похищения её деда шпионом З’уул, так и остался научным, только слегка вырос в размерах и обзавёлся стеной с напряжением, во избежание дальнейших нападений одичавших Предтеч. Туда не летали корабли и туристов тоже не пускали. По просьбе президента Волкова город остался прибежищем для тех учёных, которые в тишине хотели изучать планету, её историю и жителей. Прилететь в него можно было шаттлом из новой столицы планеты по особому разрешению или в силу служебных необходимостей. Ей, само собой, разрешение выдали.

Новая столица планеты, Уайтстоун, названная так в честь первого Президента Земли Артура Уайта и украденного вместе с ним философа Петра Григорьева^[56], располагалась на берегу океана, примерно в тысяче километров к западу от Лаура-Сити, и одной из её достопримечательностей был большой белый камень, лежащий на песчаном пляже. Камень обнесли оградой и нанесли слово «Душа» на английском и русском языках. С космодрома, находящегося на возвышенности возле пляжа, были видны и тысячи купающихся в прозрачной воде туристов, и высокие жилые и бизнес-здания в центре города, и уютные улочки, забирающиеся на поросшие зеленью холмы. В море ходили небольшие парусные яхты, а из красивых кафе на набережной даже сюда доносилась музыка. Двадцать тысяч человек жили тут постоянно, и вдвое больше туристов находилось в городе в тёплый сезон. Земляне перебирались на новую планету постепенно, словно не видя смысла в беспощадной торопливой экспансии. И в самом деле, зачем спешить, когда впереди у них миллионы лет и целая Вселенная?

Стоя у парапета неподалёку от приземлившегося корабля, Эби щурилась от яркого солнца и смотрела вниз на город. Красота. Эти каникулы обещали быть потрясающими.

– Эби! Привет! – помахал ей мускулистый мужчина с проседью в волосах. Она улыбнулась и бросилась к нему.

– Дядя Айзек! – внучка первого президента, отца Согласия, обняла старинного друга её деда. – Как же я рада вас навестить!

– Я тебя еле узнал, ты стала совсем взрослой! – он был счастлив, как ребёнок.

– Да, мне уже можно покупать алкоголь!^[57] – похвасталась она. – Надеюсь, у вас здесь есть приличные коктейли?

– О, не переживай! Здесь популярна гавайская тематика. – Дядя Айзек забрал сумку, оставив ей лишь маленький портфель. – И, кстати, у нас алкоголь можно употреблять с восемнадцати!

– Вот же чёрт, я могла прилететь сюда уже несколько лет назад! – засмеялась Эбигейл.

– Обещаю тебе, что у тебя будет шанс всё наверстать! Ну что, пойдём в гостиницу? Или сначала полетим в Лаура-Сити, ко мне?

– Конечно же полетим, здесь у меня по планам вторая неделя, отель забронирован с... а какое тут число соответствует двенадцатому июня на Земле?

– О, это непростой расчёт, тебе придётся привыкнуть! – Айзек Кинг подмигнул ей. – Но ты ведь умная, я столько слышал о твоих публикациях, даже некоторые читал! Разберёшься.

Да, она и правда издала несколько монографий, хотя и была ещё студенткой-астробиологом. Наука стала её жизнью и любовью.

– Ты и правда прилетела одна? – осмотрелся Айзек. – Когда Рашми мне сказала, что ты будешь без бойфренда, я не поверил, честное слово. Тут же рай для влюблённых! – он подмигнул ей.

Эби покраснела. Ну почему её глупые дяди и тёти, как она называла всю первую Восьмёрку, никак не могли отстать от неё с этой романтикой? Она ещё слишком молода для того, чтобы связать свою жизнь с каким-то мужчиной. И вообще, тут всё дело в...

– Я так сильно была очарована вашей историей любви, дядя Айзек, что решила, уж если и найти себе пару, то только на другой планете! – засмеялась она. И не соврала.

– Ладно, не буду занудным старым дядюшкой! – тут уже покраснел он. – Точно не хочешь сперва искупаться в океане? – она отрицательно покачала головой. – Ну тогда пойдём в наш шаттл.

Тот, более похожий на автобус на десять человек, с грузовым отсеком такого же размера, как и пассажирский, стоял неподалёку. В нём уже сидели двое землян азиатской внешности, возможно, корейцы, и инопланетная женщина, судя по росту, глазам и волосам – фаианка.

– Всем привет! – помахал свободной от сумки рукой Айзек, зайдя в автобус. – Я – мэр Лаура-Сити, Айзек Кинг. Добро пожаловать на Конкордию!

Никто не проверял билеты и документы, видимо, это сделала охрана космопорта ранее. Интересно, а какие документы у расы Фа? И есть ли они у них вообще? Впрочем, фаианцев – сотни миллиардов, если не триллионы, как они без документов себя опознают?

Азиаты пожали Айзеку руку и представились. И правда, корейцы. Причём один – из Северной Кореи. Энтомологи, прилетели изучать насекомых. Здорово, им тут точно будет чем заняться, в воздухе кружило немало странных жучков.

Фаианка сказала что-то на своём языке, и в её мозгу отразилось «Меня зовут Панилоост Ваз из расы Фа, я прилетела для исследований искажения эмпатии Предтеч Конкордии, рада знакомству». Чудеса! Впрочем, браслет для общения с инопланетянами, равно как и пилюлю с наноботами-антителами, защищающими организм от инопланетных бактерий и вирусов других планет и уничтожающими все болезни, которые человек мог занести на другую планету, выдавались при посадке в корабль прямо на Земле. Ей такую пилюлю дали ещё десять лет назад, тогда на Марсе, и повторный приём уже не был нужен.

Эти наноботы – чудо, невероятное. В отличие от многих других, они навечно оставались в организме. Невероятным побочным эффектом такой системы безопасности было то, что ты никогда в жизни уже не мог ничем заболеть. Вот бы скорее всем раздать такие! Однако политика Согласия была удивительна. Они, конечно, могли помочь всем. И в целом предоставляли различные материальные блага по первой же просьбе, но в ограниченном объёме. В своё время дедушка, отказывающийся лечить суставы, объяснил ей это тем, что раса, получившая рыбу, а не удочку, приходит потом за второй и третьей рыбиной, тратя жизнь только на потребление. Конечно же, он имел в виду технологическое развитие. Сами посудите, кто будет строить завод, если можно даром получить продукт?

– Ну что ж, все пассажиры на борту, мы летим, – скомандовал Айзек, и беспилотный шаттл послушно выполнил его команду, взмыв в воздух и мгновенно набрав огромную скорость, ринулся на восток на высоте около двухсот-трёхсот метров. – Лететь нам около двадцати земных минут, прошу наслаждаться полётом.

* * *

За недолгий полёт она ближе познакомилась с фаианкой. Нило́й, как та разрешила сокращённо себя именовать, прилетела на Конкордию прямо из сектора расы Фа, занимавшей добрые процентов десять-пятнадцать всего Согласия. Она оказалась довольно милой и, несмотря на свой небольшой рост и вес, выглядела не девчушкой, а взрослой женщиной. И возраст её был довольно приличным, более ста тридцати земных лет. Старушкой она, само собой, не была. В общем, когда они долетели, Эби упросила дядю Айзека устроить небольшой обед в каком-нибудь кафе, куда, конечно же, следовало пригласить почётную гостью.

Нилой не была единственным учёным другой расы в Лаура-Сити, но мэр Кинг согласился, что идея продемонстрировать земное гостеприимство для новой инопланетянки – не самая плохая. Хотя он и намекнул аккуратно, что планировал более скромный ужин с участием Эби, Рашми, Томаса и Карины. Ну если с Томом можно было поговорить за трапезой, то смуглая пятилетняя девчушка Карина бегала по дощатому полу веранды как угорелая. Нилой ещё не пришла, фаианцы ужинали только под первыми звёздами, какая-то традиция, так что в её ожидании они заказали только закуски и напитки.

– Как поживает дедушка? – спросила её тётя Рашми. Она, казалось, совсем не изменилась за десятилетие.

– Сидит на Марсе безвылазно! С тех пор, как он вернулся, сказал, что больше ни ногой ни на один корабль, а тяготение Красной планеты для него оптимально. Целыми днями играют с дядей Генрихом в какую-то игру Кен-Шо, сидя в парке, – Эби рассмеялась, потому что, присутствуя при партии, длящейся весь день, она выслушала немало бубнежа от профессора Ланге на тему того, что Артур Уайт совсем не состарился, а он теперь – развалюха и жалеет, что его тоже не взял в плен Зоам Ват Лур.

– Ему дали хороший дом, я слышал, – сказал дядя Айзек. – Во втором куполе.

Она кивнула. Да, второй купол, построенный четыре года назад, был в основном нетуристическим местом, а домом для учёных и дипломатов. С первым, научным, и третьим, новым туристическим, его соединяла магнитная дорога, по которой перемещалась туда-сюда пара современных поездов. И да, из полутысячи домов, уютно расположившихся между парками и озёрами, один и правда берегли для первого Президента Земли. Ланге, само собой, тоже имел свой домик. А вот Пётр Григорьев после плена вернулся в родной Санкт-Петербург, чтобы продолжать работу и профессорскую деятельность.

– Ты встречалась с дядей Димой и тётей Мари недавно, – снова спросила тётя Рашми. – Как они там?

– Ну... – она задумалась, – не так уж и недавно. Он присутствовал на банкете в честь возвращения деда, ну вы знаете, вы там тоже были. А потом мы случайно пересеклись, когда я летала на полугодичную стажировку в Берлин. Вы же в курсе, что у дяди Димы недавно умер отец? В общем, с тех пор они с тётей Мари живут в Саратове, потому что, как он сказал, хотят вырастить близнецов Ральфа и Петра в обычном русском городе, а бабушка им помогает. А в Берлин наведались к родителям тёти Мари. Я узнала случайно, из новостей, и позвонила дяде Диме. Это полгода назад было. Кстати, ещё приезжали и дядя Шан с тётей Джессикой, дядя Шан встречался там же с инженерами. Всех их видела, кроме Эстель Чжоу, она гостила в Англии у бабушки. Ой, вы не поверите, как же они тогда напились! – девушка рассмеялась. – Дядя Шан еле уполз, его жена тащила до машины. А вот бывший президент тогда добавил, что по сравнению с тобой, дядя Айзек, дядя Шан – слабак!

Какое-то время все смеялись из-за её рассказа, а потом мэр, первый человек на Марсе, стал серьёзным.

– Дима скоро прилетит сюда, – сказал он, глядя в небо, где уже проглядывали первые звёздочки на вечернем небе. – Волков не сможет так долго без нас, я уверен.

Да. Эби поняла, о чём он говорил. О том, что Волков и Кинг – лучшие друзья, она знала. Как настоящие братья. Тогда, в день прилёта деда, была свидетелем их поистине счастливой встречи. Может быть, дядя Айзек и прав, и Дмитрий Волков не сможет вечно сидеть в родном городе, снова бросит всё и вернётся сюда, к самым близким и дорогим друзьям. Может быть.

– Да, кстати, – вспомнила она, – я на Марсе видела дядю Кристофа и тётю Мичико. Они были в отпуске и, так как не смогли присутствовать на встрече с дедом в момент возвращения, навестили его там.

– Ну и как поживает наша чета галактических дипломатов? – спросил мэр Кинг.

– Дядя Кристоф говорит, что работа послом Земли в Галактической Ассамблее – самая чертовски сложная работа в его жизни, и он ждёт не дождётся того дня, когда можно будет снова заняться медицинскими исследованиями! Рассказал, что их сын, Люка́, так привык видеть вокруг себя тысячи разных рас, что просто отказывается возвращаться туда, где, как он заявил, «все одинаковые». А тётя Мичико рассказала, что они смогли предотвратить четыре больших войны и спасли десяток планет. Заявила, что успех фантастический, что уже более пятисот Несогласных рас вступили в Союз и честно выполняют все его требования. Здорово придумал дядя Генрих, не так ли?

– О, Ланге – гений, кто бы спорил! – засмеялась тётя Рашми. – Их с Джессикой модель развития Согласия, дополненная концепцией эволюции Несогласных Петра Григорьева, дала невероятный прогноз! Ты ведь в курсе, что такой Союз с Галактической Ассамблеей, включённый в модель Хилл – Ланге, предсказывает то, что Согласие заполнит весь Млечный Путь уже через два-три миллиона лет? Причём стопроцентно!

Да, Эби была в курсе. Цифра поражала воображение. Насколько же велика их Галактика!

Подошла фаианка и приветствовала их традиционным для её расы жестом, когда одна рука сжимает поднятую вверх ладонь другой. Самое распространённое в Галактике приветствие. Она села за стол, и, наконец-то, все заказали себе еду. В этом кафе не было поваров, тут стояло несколько столов от Кен-Шо, обеспеченных мощным генератором, установленным в подарок от Согласия на окраине города. Так что здесь любая раса могла получить привычные блюда. К слову, кухня расы Фа была не очень красивой на вид и практически лишённой запаха, но, как рассказывали те, кто рискнул её попробовать, невероятно вкусной. Они с фаианами были из одной белковой группы, в отличие от Кен-Шо, которые не могли бы есть пищу землян.

«Завтра утром я вылетаю на юго-восток», – в мозгу возникли слова, сказанные Нилой на родном языке. – «Ваши исследователи в густых зарослях нашли какую-то статую, у неё вроде текут кровавые слёзы».

– Я об этом сегодня уже слышала. Думаю, железо с примесями, – сказала тётя Рашми, и Нилой кивнула. – Ржавчина оседает на лице статуи, когда из глазниц сочится вода, проходящая через руду.

«Да, вы правы, Рашми Патил-Кинг, но меня волнует не сама статуя, а её культурное значение в жизни современных Предтеч. Дело в том, что именно вокруг неё проживает множество племён, самое густонаселённое ими место планеты. И я хочу понять, как это связано со статуей», – пояснила им Нилой.

– Нилой, а можно мне полететь с вами? – неожиданно для себя спросила Эби. Вообще, завтра утром она обещала Томасу поиграть с ним в теннис, но ведь можно отложить?

– Само собой можно, я тут мэр, а я тоже хочу полететь! – сказал дядя Айзек и посмотрел на жену. – Что? Ну что, Раш? – спросил он. – Это и правда интересно! Пусть девочка посмотрит, а в теннис сыграют вечерком.

– Вот вечно ты куда-то рвёшься, а я сижу с двумя детьми! – заворчала тётя Рашми.

– А мы возьмём Томаса с собой! – заявила Эби и потрепала парнишку по шевелюре.

– Инициатива наказуема! Головой за него отвечаешь, мисс Уайт! – улыбнулась тётя Рашми.

* * *

Аналогичный или тот же самый шаттл домчал их до статуи, но они не смогли приземлиться. Дело в том, что вокруг статуи оказалось полно Предтеч, что стало для них неожиданным, ведь в отчётах тех, кто статую обнаружил, не значилось, что она – место для паломничества. Но что поделать, раз выйти нельзя, то можно хотя бы подлететь ближе. Дядя Айзек сделал шаттл невидимым, и они просто зависли в воздухе под просторными кронами деревьев.

Статуя была великолепна. В три человеческих роста, очевидно выточенная из плотного гранита много тысяч лет назад. Она изображала женщину, точнее верхнюю её половину. Статуя будто вросла в камень, причём создавалось впечатление, что это живая женщина, которая добровольно заковала себя в скалу. Она была одета в какую-то тунику или платье, четырёхпалыми руками закрывала рот, словно тысячелетиями сдерживая крик. Такая невероятная резьба! Её лицо и руки выглядели почти живыми: морщинки, складки, ресницы – и те были детально проработаны. Из маленьких отверстий в уголках глаз статуи текли рыжие с краснотой «слёзы», и все щеки и частично руки покрывали «кровавые» следы. Чарующая и пугающая красота.

– Какая необычайная! – воскликнула Эби. Она не могла оторвать глаз от статуи.

– И какая большая! – добавил Томас, прильнувший к окну. Малыш редко бывал где-то, кроме этой планеты, поэтому не видел поистине больших статуй.

«Самое интересно то, что происходит рядом с ней! Вы посмотрите!» – шепнула Нилой в её мозгу. Как она это сделала? Передача не только мыслей, но и интонаций?

Эбигейл посмотрела на Предтеч. Расположившись полукругами, несколько сотен их представителей сидели в неудобной позе и... плакали. Плакали вместе со статуей.

– Такое вообще возможно? – удивился дядя Айзек. – Мы уже выяснили в своё время, что они – скорее одичавшие. Зоам Ват Лур и его люди смогли провести нас, да и Предтеч тоже, заставив подчиняться какое-то племя и организовав его атаку на Лаура-Сити. А теперь выходит, что у них есть культура?

«Возможно, лишь ритуал по памяти, но, я согласна, выглядит невероятно!», – согласилась с ним Нилой.

Взамен отплакавших своё и уходящих Предтеч подходили новые и новые, садились на землю, втирали что-то себе в глаза и начинали плакать.

– Смотрите на цвет их слёз! – обратил внимание дядя Айзек. И в самом деле, казалось, что из их глаз течёт кровь. Кровь и слёзы. Эта падшая, некогда великая раса проливала их вместе со своим древним памятником.

– Алые слёзы падших... – пробормотала Эби.

– После древней катастрофы, войны, прошедшей по планете, люди разделились на тех, у кого ген эмпатии развился, и тех, у кого он деградировал, – шептал между тем Айзек Кинг. – Одни стали морлоками, другие элоями. Статуя, судя по всему, построена элоями, но поклоняются ей почему-то истребившие их морлоки.

«Невероятно, такая Несогласная раса и вдруг такая жертвенность», – сообщила фаианка.

– Слёзы, которые проливает потерявший свою душу, зовут её обратно, – пробормотал мэр Кинг. – Так сказал наш философ, и перед нами ровно тот случай, когда мы видим, как подобное происходит буквально.

Эбигейл смотрела и сходила с ума от красоты зрелища.

– Нам стоит признать, что они не такие уж и Несогласные, – заявила она.

– Нам многое ещё предстоит признать, – согласился дядя Айзек.

Сколько тысячелетий стояла тут статуя? И сколь долго племена устраивали ритуалы слёз, ожидая покинувшие их души? На миг Эби показалось, что она видит тусклое сияние, окутывающее несчастных сидящих Предтеч, одичавших, но мечтающих вновь стать людьми. Может быть, это лишь свет от местной луны, а может, и правда души падшей расы возвращаются на зов алых слёз её детей.

Символизирующая скорбь погибшей цивилизации статуя казалась более величественной, чем всё, что Эби видела в жизни. Она наполняла влагой и её глаза. Нет, такого больше не должно случаться в её Вселенной. Никогда. Ни с кем. Не должно быть больше алых слёз. Эбигейл Уайт, ты ведь веришь, что так когда-то и будет? Она посмотрела на Томаса Кинга, с любопытством и почтением разглядывающего статую и её почитателей. Уже не малыш, но ещё не мужчина. Уже не боится монстров, но ещё их не встречал. Ради него и таких, как он, нужно верить.