1

В то утро Книжный Цензор проснулся с головой, наполненной чужими словами, и понял: он превратился в читателя.

Лежа на спине, Цензор ощущал в шее болезненную скованность; слегка приподняв голову, он увидел сотни книг, обступивших его кровать, – он даже не помнил, чтобы приносил их домой. Нет, ему определенно не удавалось восстановить в памяти, ни когда, ни как все они проникли сюда; одна или две – да, но каким-то образом эта парочка, наверно, размножилась за ночь, то ли почкованием, то ли делением, то ли простым совокуплением. Нагроможденные одна на другую, они достигали потолка, возвышались, словно башни, окружив его со всех сторон.

Тут он смутно припомнил, что книги выжили его жену. Но когда это случилось – вчера или миллион лет назад? Место жены в постели пустовало. Откуда-то из глубин всплыло воспоминание, как она покинула кровать с красным от гнева лицом, в этом была виновата незамеченная ею книга, притаившаяся под одеялом, жена ударилась об нее локтем. Цензор не был уверен, что все произошло именно так – скорее всего, книга укусила ее.

Словно очнувшийся от забытья наркоман, он не помнил бо́льшую часть того, что произошло.

Однако хуже всего дело обстояло по ночам. Благодаря новой работе Цензор знал о недугах, вызываемых книгами, – более того, у него уже начали проявляться некоторые из симптомов: метафоры, возникающие в голове; постоянная боль в верхней части спины; непроизвольное воровство книг; навязчивое чтение при свечах допоздна, даже когда отключают электричество.

У него уже появились типичные признаки зависимости: темные круги под глазами, чрезмерная потеря веса, бледная кожа, красные глаза, мигрени, боли в плечах и шее. Он стал замечать, что в этом наполненном позитивом мире у него развилась склонность к разного рода мрачным мыслям, словно его приговорили вечно видеть стакан наполовину пустым. Он знал, стоит ему заглянуть в себя, и он обнаружит беспокойство, депрессию и ярость на весь мир. Все эти признаки были ему известны – ведь в день назначения на должность он собственноручно заполнил и подписал формуляр о соблюдении правил безопасности.

Он мало что помнил из вчерашнего вечера, разве что крики жены, настаивавшей, чтобы он выбрал: книги или она. «Или они, или я!» Потом она взяла подушку и бросила на него колючий взгляд, ей сложно было поверить, когда ее муж поднес руки ко рту и прошептал: «Я не могу».

«Ты сошел с ума!» – прошипела она.

Он забыл, что было после. Что он делал всю ночь? Спал? Читал?

Цензор помнил, как хлопнула дверь и он остался один на один с книгами. Ему было страшно, но он не хотел показывать свой страх. Он знал кое-что, во что не поверила бы его жена, то, о чем не ведали другие цензоры.

Книги обладали способностью слышать, а еще они кусались, размножались, занимались любовью. Книги вынашивали зловещие планы, они жаждали завоевать мир, захватить его – слово за словом, строка за строкой, наполнить его смыслом и, в конечном счете, отравить.

Однако ему было необходимо всегда оставаться на поверхности языка.

Он думал, что прошел достаточную подготовку, чтобы избежать опасностей, связанных с этой работой. В памяти всплыл образ Первого Цензора, барабанящего пальцами по столу и повторяющего: «Язык сам по себе гладок. Никаких неровностей. Хотя нам и не удалось обеспечить гладкость поверхности языка, тем не менее мы знаем, как ее контролировать».

Тогда он ничего не понял. Язык гладкий? Что имел в виду Первый Цензор, говоря о неровностях? Только в последнее время он начал догадываться. Он проводил ночи напролет, карабкаясь в горы и пробираясь через болота, иногда проваливаясь в ямы, в тайные недра мира. Язык перестал быть гладкой поверхностью; по крайней мере, Цензор больше не мог воспринимать его таковым. Но поделись он своим открытием с окружающими, его бы обвинили в разыгравшемся воображении.

А ведь все началось с одной-единственной книги.

Это пугало его: неужели все так быстро вышло из-под контроля? Книжный цензор не должен поддаваться искушению, а недавно назначенный новичок и вовсе не может провалиться в самом начале. Что скажут люди? Он попытался мысленно вернуться к вчерашнему сну, чувствуя, как нежный дурман сновидения все еще окутывает его, словно зародыша. Во сне он видел самого себя на острове, шагающим босиком по золотистому песчаному берегу, усыпанному ракушками, вдоль рокочущего моря. Он наткнулся на выброшенную на песок книгу. Она была тяжелая, словно булыжник, ему удалось поднять ее, только обхватив обеими руками. Под книгой он нашел десятки крошечных крабов, размахивающих клешнями перед его лицом. Затем один за другим они начали таять в песке, зарываясь в него, как будто их и не было. Один крабик ущипнул его за ногу и разбудил, тут Цензор обнаружил, что находится в своей комнате, только комната эта больше не была просто комнатой, он стоял один, а перед ним возвышалось чудовище, состоящее из бесчисленных книг, – книжное чудовище, которое хотело проглотить его целиком.

Опустив ноги на пол, он ступил на обложки книг, которых было так много, что они покрыли собой всю мировую поверхность. Он стал нащупывать на полу свободные от книг островки, чтобы можно было добраться до туалета. Он вытянул ногу в сторону очередного островка, нашел точку опоры и, широко раскинув руки, принялся размахивать ими так, словно пробирался через трясину. Добравшись до двери, Цензор открыл ее и просунул голову: жена ушла на работу и забрала с собой дочку, чтобы отвезти в школу. Он почувствовал облегчение оттого, что ему не придется встретиться с ней в это утро. Он наклонился к крану, намочить лицо водой и потереть щеки, надеясь стереть следы прочитанных слов. Он изменился. У него теперь был вид читателя – казалось, его взгляд обратился внутрь себя.

2

Новый Цензор явился на рабочее место с опозданием – он задержался снаружи, разглядывая здание Ведомства по Делам Цензуры и пытаясь угадать, сколько в нем этажей. В лифтах было тридцать кнопок, а сейчас, стоя в нескольких метрах от входа и загибая для верности пальцы, он насчитал еще шесть дополнительных этажей.

До него, конечно, доходили слухи о секретных этажах в правительственных учреждениях. Говорили, они предназначались для членов высшего руководства и были заполнены компьютерами, смартфонами и планшетами. Там получали тайный доступ к тому, что называлось Интернетом. Однако это был всего лишь слух, а Цензору известно, что специалисты говорят о слухах: слухи являлись пережитком биологического инстинкта придумывать истории. Это один из тех примитивных инстинктов, который остался от Старого Мира и который сейчас изживали.

Здание Ведомства по Делам Цензуры представляло собой серый куб с маленькими, близко расположенными друг к другу окнами. Окна выходили на центральный проспект. С правой стороны к зданию примыкала парковка, где можно было заряжать автомобили. С левой стороны находился заброшенный сад – поросший травой участок земли, окаймленный кустами бугенвиллеи и олеандра. Он вздохнул, глядя на все это, до сих пор не веря в свое невезение. После долгих месяцев ожидания и жизни на пособие по безработице наконец раздался звонок из Бюро по Трудоустройству, и ему сообщили о вакансии книжного цензора.

Это была не та работа, о которой он мечтал. Но если уж ему суждено трудиться в Ведомстве по Делам Цензуры, то он бы предпочел Инспекционное Бюро. Но отказаться означало снова ждать неизвестно сколько и едва сводить концы с концами. Он не мог так поступить со своей женой, она устала быть единственным кормильцем.

Сотрудники Управления в брюках цвета хаки и накрахмаленных рубашках торопливыми шагами направлялись ко входу. Коридоры кишели служащими. Аромат кофе смешивался с цитрусовым запахом средства для мытья пола. Витал и еще один неуловимый запах – возможно, Цензор единственный, кто его почуял. Он подумал, что, быть может, кто-то забыл постирать носки или на ковер пролили стакан воды и поэтому тут пахнет курятником, вареной капустой и влажными носками.

Кролики тоже появились раньше него. Он наткнулся на двух в коридоре и попытался пнуть их, но они оказались слишком проворными. Белые чертенята! Они испражнялись повсюду – Цензор заметил по меньшей мере три кучки экскрементов, которые избежали метлы уборщика. Эти существа разбрасывают какашки словно в подтверждение своей любви к миру, оставляют их повсюду, как проклятые сувениры, чтобы напомнить склонному от природы к забвению человечеству, что в любую организацию можно проникнуть. Он крикнул уборщику, чтобы тот убрал грязь. Затем, ругаясь, вошел в отдел и сел в свое кресло. Вместо того чтобы цензурировать книгу, он закинул ногу на ногу и стал наблюдать за Семерыми Цензорами.

Ему вспомнился его первый день, когда он приехал в Ведомство с приказом о назначении. «Я Новый Цензор», – сказал он. Все приветствовали его кивком. С самого начала он заметил необъяснимую синхронность всего, что делали эти семеро, как будто все они были близнецами. Помимо одинаковой рабочей формы, все носили очки и были лысоваты. Они казались марионетками в кукольном театре, где все нити находятся в руках одного человека, лица которого мы не можем разглядеть. Они одновременно переворачивали страницы. Они моргали в унисон. Синхронно принимались чесать носы. Все вместе протягивали руки, чтобы взять ручку, а затем внезапно, также одновременно, начинали писать. После они в унисон брали свои тетради для отчетов и записывали найденные ими в книге нарушения. Только иногда, когда кто-то из них чихал, этот единый ритм нарушался. Он спрашивал себя, удастся ли когда-нибудь и ему поймать этот коллективный ритм, сможет ли он стать частью целого. До сих пор он не смог справиться даже с одной-единственной книгой.

Он уставился на стену перед собой, на график заданий. Их обновляли несколько раз в день, так что всегда можно было видеть, кто что именно читает. Чтение было сродни прогулки по минному полю, по джунглям, кишащим змеями. К спине каждого из них следовало бы привязать веревку, подумал он, на случай, если цензор потеряет дорогу обратно к поверхности мира.

Это было достаточно просторное помещение для того, чтобы вместить всех семерых. Каждый цензор сидел за своим столом, у его ног стоял ящик, полный книг, ожидающих проверки. В помещении не было ничего, что могло бы отвлечь цензоров от выполнения их миссии, только на стене висел график выполнения работ: напротив имени каждого цензора две колонки – одна для книг, проверка которых уже завершена, а другая – для книг, которые еще предстояло инспектировать. В колонке рядом с его именем значилась лишь одна книга.

Ему потребовалось время, чтобы ознакомиться с профилактическими мерами, которые предпринимают цензоры, чтобы ограничить воздействие читаемых текстов. Сначала он думал, что это из-за недостатка профессионализма, но вскоре понял: у всего есть причина. Так, например, Первый Цензор намеренно кашлял в определенные моменты, когда в зале становилось слишком тихо. Он опасался, что цензоры могут слишком глубоко уйти в языковые дебри и потерять связь с реальностью. Иногда Первый Цензор даже чихал, просто чтобы все сказали: «Будь здоров!» А порой он ворчал по поводу жары или придумывал еще какую-нибудь причину, все это только для того, чтобы прервать ход их мыслей. Он поощрял обсуждения прочитанного и мягко отгонял все их назойливые мысли. Особенно ценилось, когда цензор начинал высмеивать читаемый им текст независимо от того, подлежала ли книга запрету. Важно было уметь унизить врага.

Что-то подобное произошло с поэтическим сборником пару дней назад.

– Смотрите сюда! – воскликнул Второй Цензор. – Только послушайте:

Он вытянул левую руку и стал массировать ее, словно доил вымя. Остальные цензоры громко рассмеялись и подхватили шутку: один из них принялся доить ногу, другой притворился, что выливает воду из уха. Когда они дошли до более интимных частей тела, Первый Цензор отчитал их за поведение, особенно неподобающее из-за присутствия в здании женщин. Потом кто-то сказал, что автор не видит разницы между поэзией и глупым вымыслом, что у него нет литературного вкуса. Конечно же, всем захотелось узнать, что это за книга. Обычно к тому времени, когда разговор принимал такой оборот, книга уже теряла всякую ценность. Не только книга, которую обсуждали цензоры, но и любая другая в этом помещении.

Недовольные, цензоры вернулись к работе, еще более раздраженные, чем прежде.

Но на него это не действовало. Он не понимал, почему у него никак не получалось хотя бы на мгновение возненавидеть книги.

3

Все безвозвратно изменилось с того момента, как он взял в руки книгу в синей обложке.

Раньше он хотел стать инспектором книжных магазинов. Он слышал, что те жили в достатке: им полагались привилегии и льготы, наравне с военными, элегантная синяя форма, членство в полицейском и армейском клубах, это означало бы развлечения для его дочери, а еще скидки в большинстве магазинов. Кроме того, им увеличивали на один процент квоту на электроэнергию, и самое главное – инспекторам не нужно было отмечать часы, проведенные на работе. Все, что от них требовалось в случае жалобы на ту или иную книгу, – наведаться в магазин и изъять ее. Ну а если инспектор находил там другие зараженные экземпляры, он мог позвонить в полицию и потребовать закрытия магазина. И переживать приятное волнение, наблюдая, как исчезает еще один книжный магазин, приезжает полиция, дверь опечатывают красным сургучом, а на запястья книготорговца надевают наручники.

Ведомство по Делам Цензуры считало, что инспектор подвержен большей опасности, чем цензор. Инспектору приходилось иметь дело с переписчиками, книготорговцами, книжными контрабандистами и читателями. Ходили слухи, что все они злобные и неуправляемые люди, не имеющие уважения к закону, особенно те, кто принадлежал к ячейкам Сопротивления, известным как «Раки». Говорили, в их жилах течет кровь интеллектуалов Старого Мира, что они – рудименты ушедшей цивилизации, враги будущего.

Семеро Цензоров ненавидели инспекторов, потому что те получают всю славу, пожинают плоды долгих часов, проведенных другими за проверкой книги, и в конце концов их награждают за то, что они помогли защитить общество от неминуемого вреда. А как же быть с опасностями, с которыми цензору приходилось сталкиваться в одиночку? Что, если книга проглотит его? А как насчет того, что он постоянно подвергается воздействию ядовитых мыслей? Что, если он попадет в ловушку романа и окажется непригодным для жизни в реальном мире?

Проблема в том, что Новый Цензор не знает никого, кто знал бы кого-то, кто знает кого-то еще, кто мог бы ему помочь получить назначение в Инспекционное Бюро. Такие вопросы решаются при помощи связей, а он неопытен и без особых знакомств. Он всегда был таким. Мысли о том, что ему придется работать вот так – пять дней в неделю, по шесть часов в день в тисках этих дьявольских существ с их скользкими поверхностями и бесконечными ловушками, вызвали в нем горечь.

И кролики. Почему Ведомство кишит ими? В первый раз, когда перед ним проскочил один из них, он указал на него пальцем и крикнул: «Кролик! Кролик!» Цензоры посмеялись. «Да ладно, а что, если бы сюда заявился лев?» Но он не понимал. Почему они пускают кроликов? Сегодня кролик, а завтра – одному богу известно, что еще. Может, в Ведомство вломятся ослы или корова. Только этого нам тут не хватало! «Как оно сюда попало?» Цензоры указали на окно: «Из соседнего сада». Ему было непонятно: почему Правительство ничего не предпринимает? Что, если они разносчики гриппа или еще чего-то подобного? Он придерживался консервативных взглядов и считал, что кроликам место либо в клетках кролиководческих хозяйств, либо в миске с бульоном.

Внезапно Семеро Цензоров подняли свои ручки и бросили в кролика. В этот момент зверек стоял перед полуоткрытой дверью. Когда ручки попали в него, кролик немного постоял на задних лапках, затем двинулся к выходу. И прежде чем исчезнуть – Новый Цензор был в этом уверен, – кролик выделил именно его. Он внимательно посмотрел на него, словно с угрозой. Однако другие цензоры сказали, что ему привиделось.

Дрожащими пальцами Цензор снова открыл книгу, чтобы продолжить чтение. Он был уверен, что перечитывал эту страницу по меньшей мере десять раз. Он не знал, почему застрял именно на ней. Первый Цензор прокашлялся и спросил его:

– Вы уже закончили свой отчет? Глава Департамента начинает беспокоиться.

Он почувствовал, что ему тяжело ответить прямо:

– Я приступил, однако не хочу упустить ни одной строчки, понимаете?

– Вы запаздываете с отчетом.

– Я сдам его в конце дня.

Он вызывает подозрения, и окружающие задаются вопросом, сможет ли он вообще вернуться из путешествия по книге невредимым. Последствия от воздействия прочитанных слов уже отразились на его лице или скоро проявятся. Это были невидимые глазу, но тем не менее саднящие синяки и кровоподтеки.

Открыв тетрадь для отчетов, он сделал вид, что работает, но вместо этого начал выводить строчки, которые запомнил из книги, как будто пытаясь их понять. Он представлял себя сидящим на песчаном берегу, а перед ним, скрестив ноги, как Синдбад-мореход, высился великан и спрашивал: «Приветствую, брат, у тебя ведь есть душа?» Он покачал головой. Несколько раз моргнул. Попадать под власть видений было опасно, особенно здесь. Видения, как и старые мифы о сотворении мира, народные сказки, дневные сны, эротические и неэротические фантазии, – все это токсичные пережитки Старого Мира. Он узнал об этом во время обучения, когда Первый Цензор объяснил ему суть его работы. Он узнал, что язык – поверхность мира. Эта поверхность должна быть гладкой и ровной, без всякого дна, куда бы мог просочиться смысл. А работа цензора заключалась в том, чтобы помочь человечеству избавиться от воображения.

Он услышал, как один из его коллег торжественно заявил: «Я нашел пятнадцать нарушений на трех страницах!» «Какая удача!» Семеро Цензоров искали нарушения, словно добывали алмазы. Сначала он не понял. К чему ликование? Одного нарушения достаточно, чтобы запретить книгу и разобраться с этой проблемой раз и навсегда. Но ему пояснили, что за тысячу найденных нарушений в год полагается премия, а также пятипроцентное увеличение квоты на электроэнергию на целых два месяца. Он был уверен, что книга в его руках позволит ему найти сотни нарушений, но все равно сомневался. Скорее, он просто не мог этого сделать.

Он снова принялся писать в тетради, полный решимости закончить работу должным образом. Страница 117, строка 16: «оскорбление общественной морали». Он переходит к следующей строке. Это не так уж сложно, уверяет он сам себя, совсем не сложно. Но его, как Хранителя Поверхностей, обеспокоило следующее предложение: «Все в этом мире имеет скрытый смысл». Он почувствовал, как на лбу выступил пот, а во рту появилась сухость. Эта строка абсолютно противоречила философии Ведомства по Делам Цензуры. Он не мог понять, чему верить – книге, которую он держал в руках, или Правительству.

Возможно, Первый Цензор был прав. Он приступил к чтению рано, не закончив обучение, только ознакомившись с «Руководством по правильному чтению» несколько раз. Цензор был уверен: он понял все, что там написано, но нечто все-таки ускользало от него. Язык не был гладкой поверхностью – это была губка. Однако никто здесь не разделял его мнения, ведь то, что не существует на поверхности, не существует в принципе, а если система отрицает существование той или иной идеи, то это потому, что этой идеи просто не существует.

Согласно «Руководству по правильному чтению», главное – форма и грамматика, а не идеи и смыслы. Все, что ему нужно сделать, это перечислить в отчете строки с нарушениями, строки, которые попадали в запретную тройку – Бог, Правительство и Секс. Все запреты вращались вокруг этой тройки.

Это же легко! Тогда он подумал, что другие цензоры преувеличивают, пытаясь придать излишнюю важность простому заданию.

«Мне прочесть?» – спросил его Первый Цензор после того, как он прошел небольшой тест по содержанию методички. Ему дали цитаты из нескольких книг и попросили определить, не содержат ли какие-нибудь из них нарушений. Он справился с заданием, стал Начинающим Цензором и получил первые десять книг для проверки.

Все шло просто прекрасно до тех пор, пока в руки ему не попала одна книга.

Образец (1.1): Тест Книжного Цензора первого уровня

Задание: определите характер нарушений, если таковые имеются, в строках, размещенных в таблице.

Подпись экзаменатора:

4

Сначала ему дали легкие книги.

«Женские слезы», «Твое сердце принадлежит мне», «Потому что я люблю тебя» – все они вызывали у него кислую отрыжку. Он подумал: не лучше ли защитить человечество от скуки, противостоять возникшей из-за общего небрежения и затопившей мир приливной волне сентиментальности? В последнее время каждый раз, когда он видел в тексте выражения «признание в любви», «учащенный пульс» или «крупица страсти», у него начинало зудеть и чесаться тело. Он пришел к разумному заключению: Ведомство по Делам Цензуры не должно заниматься утомительными проблемами расставшихся любовников. Он решил, что размолвки между влюбленными лучше улаживать им самим или же обратиться в Бюро Семейного Примирения. И уж точно не на публике, потому как это неприлично, не говоря уже о том, что ужасно скучно. И хотя он никогда не интересовался проблемами окружающей среды, мысль о том, что множество деревьев будет превращено в такие бессмысленные книги, злила его сильнее, чем любителей природы печалят мысли о том, что деревья превращают в туалетную бумагу.

Он пристально вглядывался в страницы, надеясь найти хоть один случай нарушения, хоть что-то, что могло бы позволить запретить книгу. Ничего не обнаружив, он просканировал ее еще раз и отыскал одну-единственную, ничтожную строчку. Нажав указательным пальцем на оскорбительное предложение – «Я тоскую по тебе каждой клеточкой своего тела», – он направился к столу Первого Цензора.

– Есть ли в этой строчке сексуальный подтекст? – спросил он.

Первый Цензор покачал головой:

– Запомните: «главное – это форма и грамматика».

– Но эти «клеточки», они повсюду. Здесь, здесь и...

Он оглянулся, чтобы убедиться, что коллеги не обращают на него внимания, и указал на свой пах.

– И здесь!

Первый Цензор рассмеялся:

– Мы не занимается интерпретациями.

Он поджал губы. Так вот что значит быть Хранителем Поверхностей? Он думал, эта работа окажется интереснее. Какой смысл охранять поверхностные вещи, если весь мир – сплошная поверхностность? Вздохнув, он вернулся к своему столу и записал в тетрадь для отчетов, что книга одобрена. Еще одна книга, пригодная для распространения. Какой стыд!

Затем он прочитал еще несколько и подумал, что их тоже хорошо бы запретить. Это книги об успехе, деньгах, любви, счастье, словно человек может достичь всего этого только силой мысли. Его коробило, когда книга заявляла, будто он не был продуктом своих жизненных обстоятельств, а скорее его жизненные обстоятельства – это дело его рук. Выходило, все, что ему нужно сделать, чтобы изменить свою жизнь, – просто поверить, что она изменилась. Какая чушь! Он встал из-за стола, чтобы обсудить это с Первым Цензором. Эти книги подтасовывали факты. Они утверждали, что некая вещь может не являться таковой и что реальность – результат наших мыслей. Однако правда в том, что у нас нет никаких мыслей. Если мы все начнем думать, что останется делать Правительству?

Сняв очки, Первый Цензор потер глаза, затем подпер рукой подбородок. Указывая пухлым пальцем на правила, он засыпал Нового Цензора вопросами:

– Призывают ли эти книги к революциям или свержению политической, экономической или социальной системы? Ставят ли они под сомнение существующие административные решения? Угрожают ли они положению нашей местной валюты? Нарушают работу фондового рынка? Наносят ли они вред ткани общества и классовому расслоению? Есть там что-то подобное?

Новый Цензор покачал головой:

– Нет, на самом деле все наоборот – они учат нас, что мы должны быть счастливы, что мир прекрасен, даже если он...

– Именно так, – прервал его Первый Цензор. – Это хорошие книги. Мы должны заполнить ими книжные магазины. Они написаны на благо Системы.

Вздохнув, Новый Цензор вернулся к своему столу и написал в отчете, что книга одобрена. Еще больше проклятых книг, пригодных для распространения!

Первый Цензор улыбнулся:

– Видите? Вы начинаете разбираться, что к чему. Мне нравятся ваши вопросы. На сегодня закончили?

Действительно, он завершил работу, не запретив ни одной книги, и ему было очень стыдно. Каждый раз, когда он слышал, как один из цензоров радостно восклицает, что нашел «двадцать нарушений на одной странице», он чуть ли не умирал от зависти. Почему ему не давали такие книги? Книги, которые он мог бы запретить?

Он сдал свои отчеты Первому Цензору, тот одобрил их и отправил на рассмотрение Главе Департамента.

– А вы не будете читать? – спросил он у Первого Цензора.

– Я уже читал их раньше. Это просто очередной тест.

– И я его прошел?

– Это легкие книги.

– Тогда дайте мне сложную.

– Вы не готовы.

Первый Цензор выдал ему еще одну партию книг:

– Только прошу, больше никаких умствований. Книжный цензор не должен наслаждаться чтением.

– Неужели мне придется проводить шесть часов в день, читая то, что я ненавижу?

Сидящий за соседним столом Второй Цензор ответил:

– Чем больше вы ненавидите книгу, тем лучше.

Тогда он еще не понимал, насколько все это опасно. Почему человек не может читать то, что его увлекает, то, что наполнено захватывающей запрещенной лексикой и крамольными мыслями, и писать доклад на основе собранных им оскорбительных для Системы строк? Какой в этом может быть вред? Честное слово, книжные цензоры склонны драматизировать. Тут Второй Цензор наклонился вперед, поднес руку к губам и преувеличенно громко сказал:

– Чтобы с тобой не случилось того, что произошло с нашим Секретарем.

– А что с Секретарем?

– Он влюбился в книги и потерял свою должность, – прошептал второй мужчина.

Брови Нового Цензора поднялись в изумлении:

– Правда?

Кивнув, Второй Цензор продолжил:

– Глава Департамента не захотел его увольнять, поэтому его перевели на выполнение административных обязанностей. В прошлом году он занимал твое место, но потом его сразила болезнь любви к чтению, так что он перестал видеть разницу между миром книг и реальностью. Он начал разговаривать сам с собой, видеть то, что не видим мы, гонялся за кроликами. Книги лишили его разума! Когда начальство изучило его отчеты, пришлось провести расследование, потому что он одобрил те книги, которые должны находиться под запретом. – Тут Второй Цензор сделал паузу. – Знаешь, как он отвечал на вопросы дознавателей? – Наклонившись, Второй Цензор прошипел: – Он стал интерпретировать.

Все ниже и ниже склоняя головы, цензоры забормотали:

– Увы, увы, какой ужасный конец! Интерпретация – это верная смерть для цензора. Это последнее, что должен делать книжный цензор.

Новый Цензор слышал такое впервые:

– И что произошло дальше?

– Из-за преклонного возраста провинившегося Глава Департамента сжалился над ним. Дело было сдано в архив, и вместо тюремного заключения старик получил работу Секретаря. Ему пришлось подписать в административном суде документ, в котором он обещал больше никогда не возвращаться к чтению. Интересно, случилось бы с ним все это, если бы он не начал получать удовольствие? Нам необходимо ненавидеть то, что мы читаем.

Второй Цензор указал на новую партию книг на своем столе. Как раз в тот момент, когда он собирался взять одну из них, в кабинет вошел Секретарь Департамента.

Лица цензоров застыли как маски, все они одновременно склонились над лежащими перед ними раскрытыми книгами. Они сидели не шевелясь, как истуканы, и когда в комнату вбежал кролик, никто не попытался прогнать его.

Секретарь был необъяснимо весел для бывшего цензора, запятнанного таким позором.

– Доброе утро! – с улыбкой поздоровался он.

Новому Цензору подумалось, что, если бы его заклеймили как вероотступника и подозревали в измене, он бы больше не улыбался до конца своих дней. Секретарь, должно быть, или сумасшедший, или отъявленный злодей.

Старик вызывал у него отвращение. Он почувствовал, как мышцы на предплечьях начали подрагивать; он ни на минуту не мог забыть о том, что находится в одной комнате с предателем. Он вглядывался в лицо Секретаря, надеясь найти на нем признаки раскаяния. Он хотел простить его за содеянное; если бы только тот зашел с низко опущенной головой, с лицом, на котором было бы написано раскаяние, если бы следом за ним не прискакал белый кролик! Однако настоящим преступникам не знакомо чувство стыда. Цензор подумал о собственных жене и дочери. Как мог этот отвратительный старик рисковать их безопасностью, одобряя вредоносные книги? Это так же омерзительно, как продажа просроченных лекарств или ослиного мяса! Как бы он хотел набить морду этому Секретарю! Он наблюдал, как старик подошел к столу Первого Цензора и протянул ему новый том.

– Вот новая книга для проверки.

Первый Цензор посмотрел на название:

– Она уже запрещена.

– Это новое издание, в новом переводе.

– Мы запретили уже три издания этой книги.

– Таков закон.

Первый Цензор недовольно сказал:

– Они продолжают тратить наше время на эти игры. Новый перевод, новое издание, новое издательство – и каждый раз нам приходится читать эту проклятую книгу заново и заново выносить решение.

– Я прочту! – прокричал Новый Цензор со своего места.

Он не знал, что именно подтолкнуло его вызваться. В тот момент он хотел лишь запретить что-нибудь, чтобы досадить старому предателю, потрепать ему нервы. Уже много дней он только читал и одобрял безо всякой охоты разный бред. Теперь ему хотелось испытать, каково это – запрещать опасную книгу, быть цензором, который защищает общество от настоящей угрозы! Он быстро схватил книгу и вернулся к столу. Цензор был доволен собой: наконец-то ему досталась трудная книга, и его заслуга будет в том, что он запретит ее навсегда.

Секретарь едва заметно улыбнулся. Это был худой седовласый старик, морщины на его лице, расходясь паутиной от уголков рта, испещряли кожу. Он носил круглые старомодные очки в золотой оправе и выглядел так, словно прожил на Земле миллион лет.

Первый Цензор покачал головой:

– Вы не готовы.

– Сколько у меня времени, чтобы сдать отчет?

– Вам нельзя читать эту книгу.

– Так сколько у меня времени?

Тогда Первый Цензор вздохнул и достал из ящика стола калькулятор.

– Сколько там страниц? Триста девяносто шесть – то есть если будете читать по сто двадцать страниц в день, то закончите отчет за три с половиной дня. Но так и быть, я дам вам пять.

– Согласен! – тут же воскликнул Новый Цензор.

Секретарь Департамента рассмеялся. Покидая кабинет в сопровождении белого кролика, он еле слышно пробормотал:

– Невозможно прочесть «Зорбу» за пять дней!

5

Дочка повторяла это со вчерашнего дня.

Затащив его в свою комнату, она открыла платяной шкаф и показала на пустое пространство внутри: «Папа, ты видишь это? Ты видишь?» Когда жена поняла, насколько серьезным стало состояние дочери, ее глаза наполнились слезами. Но он лишь стиснул зубы и прошептал: «Не расстраивайся из-за пустяков». Он потрепал дочку по голове, и к его ладони прилипло немного детской присыпки. «Пойдем?» – спросил он. Лицо ее тут же побледнело, а уголки губ опустились вниз. Она нырнула в шкаф и закрылась там, наедине с воображаемым волком, который съел воображаемую бабушку. Школа пугала ее больше, чем волк.

Когда жена попыталась вытащить ее из шкафа, девочка вырвалась. Это превратилось в почти ежедневный ритуал, сопровождаемый слезами и пинками, – дочка отказывалась выходить из своей комнаты, потому что ей хотелось поиграть с «волком в шкафу», она даже начала тайком таскать с кухни кусковой сахар для крылатого единорога на случай, если он тоже появится. Жена беспокоилась: казалось, что их девочке неинтересно играть с другими детьми. Дочь разговаривала с мягкими игрушками, деревьями, муравьями, феями, пауками, клопами, бродячими кошками, зябликами, волками. Она могла общаться с абсолютно любым реальным или воображаемым существом, кроме человека.

– Разве это не очевидно? – прошептала его жена.

– Что именно?

– Наша дочь... она... – Жена понизила голос еще больше: – Она все выдумывает!

Цензор сохранял спокойствие. Он не хотел показать, что тоже может потерять над собой контроль.

– Это пройдет, как грипп.

– Ей становится хуже.

– Это пройдет само собой.

Обняв девочку, он прикрыл ей глаза ладонью, он делал так каждый раз, когда у нее начинался приступ паники. Крики прекратились, и она было успокоилась, но затем раздался приглушенный плач. Он чувствовал, какая она хрупкая и худенькая, словно зубочистка – один щелчок, и она сломается в его руках. Ее хрупкость пугала его, как и эти маленькие глазки и тонкая шея, которая почти целиком помещалась между большим и указательным пальцами. Как такому ребенку выжить в реальном мире?

Его дочь ненавидела школу, но любила почти все остальное: пляж, парк, их дом. Лучше всего она чувствовала себя в платяном шкафу, выкрашенном белой краской и отделанном деревянной резьбой. Она сводила мать с ума своими выходками. Так, она решила, что шкаф непременно должен быть не белым, а розовым, и начала красить его маминым лаком для ногтей. Лак закончился, едва покрыв четверть поверхности шкафа. От досады лицо дочки покраснело, дыхание стало прерывистым: она думала, что из маленькой бутылочки будет извергаться нескончаемый розовый поток. Ведь это волшебный флакон.

Теперь розовое пятно на шкафу раздражало его жену, но никто ничего с этим не делал. Он был занят чтением «Зорбы».

«Она не такая, как другие дети», – сказала ему жена однажды в парке. Она отпустила руку дочери, позволив ей подбежать к стае голубей, которые уселись на тротуаре рядом с рассыпанным рисом и ведерком воды. Напуганные голуби улетели, а девочка затопала ножками и так горько разрыдалась, что ему пришлось посадить ее себе на колени и прикрыть глаза, чтобы она успокоилась. Он случайно обнаружил, что этот простой прием помогает успокоить дочь, и прибегал к нему всякий раз, когда ее охватывал приступ неконтролируемого плача, а приступы случались у нее в самые неподходящие моменты. Теперь он знал, что их может вызвать полнолуние, небоскреб или мозаичное изображение Президента. Конечно, никто не должен был знать, что изображения Президента, особенно крупные, вызывают у девочки страх, – такое могло привести к крупным неприятностям. Тогда-то он и обнаружил, что, если прикрыть ей ладонью глаза, девочка сразу же успокаивается. Это напоминало ему о щегле, которого отец купил на День Очищения. Он вспомнил, как папа предупреждал его: клетку нужно накрыть черной тканью, иначе птица испугается яркого дневного света и до смерти будет биться о прутья.

Рука его стала черной тканью, а дочь – щеглом, бросавшимся на прутья клетки, почему-то ребенок, которым он тогда был, не поверил в то, что свет мог заставить птицу желать смерти.

Он и сам не понял, почему вспомнил о птице, погибшей в клетке. Его дочь билась головой о стену, крича, что не хочет идти в школу. Осторожно приблизившись к ней, он прикрыл ладонями ее глаза. Через несколько минут она перестала плакать. «Как ты это сделал?» – спросила жена. Он пожал плечами. Он и сам не знал.

То, что происходило с дочкой, вызывало у него беспокойство. У нее проявлялись тревожные симптомы, она несла вздор. Однажды он спросил, чего она желает больше всего на свете. Дочь ответила, что ей бы хотелось только двух вещей: чтобы животные не боялись ее и чтобы она смогла научиться летать выше их дома, выше, чем ей когда-либо удавалось с помощью порошка фей, который на самом деле был просто детской присыпкой. Он подумал, что надо что-то предпринять, пока ее воображение не вышло из-под контроля, но успокоил себя тем, что, как только она начнет ходить в начальную школу, наступит реальность. Школы созданы для того, чтобы подавлять воображение. По крайней мере, так ему казалось.

Прогулка по парку была недолгой, потому что после того, как голуби улетели, дочь очень расстроилась. Тогда он прикрыл ладонью ее глаза, прижал к груди и спокойно пошел домой.

Вчера утром малышка сказала, что не выспалась, потому что всю ночь парила в небе с феей размером с большой палец. Его жене надоели эти рассказы: никто не мог понять, откуда дочка их брала.

Когда жена попыталась стащить ее с кровати, малышка разрыдалась и замахала руками, угрожая улететь и никогда не вернуться. Она бросилась к туалетному столику, взяла детскую присыпку и высыпала немного себе на голову, лепеча, что благодаря этому порошку фей она сможет летать и наконец выпорхнет в окно, как и остальные дети, которые никогда не вырастают, и тогда ее больше никто не заставит ходить в школу.

В конце концов она все-таки туда пошла, волосы ее были белыми от порошка фей, а глаза покраснели от слез. Она уступила, только когда мама разрешила ей надеть сверкающие рубиновые туфельки вместо обычных черных. Рубиновые туфельки якобы что-то значили в какой-то истории. Он купил их вместе с дюжиной юбок с рюшами и плохо сшитых костюмов принцесс в День Очищения в прошлом году в одном из киосков, где продавались сувениры Старого Мира.

Ему пришлось самому отвозить дочь в школу. Жена лежала с замотанной шарфом головой, от ее кожи исходил запах средства от боли в мышцах. Лицо она покрыла куском белой ткани и, лежа на диване в гостиной, стонала от неведомой ему боли. Болела ли у нее голова? Шея? Или это саднило разбитое сердце? Так было каждое утро, ибо жена наказывала его за то, что он позволил этим книгам забраться к ним в постель. За то, что позволил им занять ее место и ранить ее. И несмотря на все приятные сюрпризы последних нескольких дней – с тех пор как он начал читать «Зорбу», – она обижалась на него. Даже когда он выманивал ее из кухни или прачечной, чтобы они могли заняться любовью, она все равно испытывала ревность, особенно после того, как услышала, что он бормочет имена других женщин во сне.

«Кто такая эта Анна Каренина? А?» – спрашивала она, пытаясь дознаться, не изменял ли он ей с другой женщиной. И на мгновение он подумал, что, возможно, жена права.

«Ты заберешь сегодня нашу дочь. Я не спала – не могу нормально спать в ее кровати, она слишком мала». Он кивнул и, открыв коробку с хлопьями, насыпал немного в маленькую миску. Дочка как-то сказала ему, что ее миска меньше, чем миски всех трех медведей, и он не мог понять, что она имеет в виду. Он бросил взгляд на жену, которая прикрыла глаза рукой. Он тоже плохо спал, но не решался сказать об этом.

6

Секретарь оказался прав.

Нельзя прочитать «Зорбу» за пять дней, а если вы его прочтете, то никогда не станете прежним. Возможно, и не нужно, чтобы все люди читали такое? Возможно, человек должен заслужить эту книгу, прежде чем получить право ее прочитать? Почему он так думал? Неужели засомневался? Он подчеркнул карандашом какое-то предложение, сделав пометку о нарушении. И, набравшись смелости, решил продолжить. Внимательно читая одну строчку за другой, он защитит поверхность мира от проникновения смысла.

Он уже нашел достаточно нарушений, чтобы запретить книгу. Эти фразы оскорбляли, преступали, богохульствовали. Почти все табу были нарушены, но по какой-то странной причине мысль о том, что люди не будут читать «Зорбу», заставляла его сердце ныть.

Он снова вспомнил Секретаря Департамента – бывшего книжного цензора, который влюбился в книги и провалился в темную бездну интерпретаций. Зачем все эти жертвы, ради чего? У тебя есть дом, жена, ребенок. Разве этого ты хочешь для своей дочери? Чтобы ее отец спутался со смыслом? Он вышел из Департамента, подошел к окну в конце мраморного коридора и посмотрел на сад. Какой смысл в этом саду? Ведь это просто рассадник кроликов. В этот самый момент он заметил одного из них, и белый кролик тоже обратил на него внимание. Это было совершенно очевидно, так как зверек вдруг перестал жевать траву, встал на задние лапы и устремил на него пристальный взгляд. Два красных глаза, два розовых уха, покрытых пушком, и густой мех. Почему ему всегда казалось, что кролик поджидает его? Ему стало не по себе, он отошел от окна и вернулся в Департамент. Нет, он никогда не предаст Систему. Что бы ни произошло, он не утратит веру и не станет отступником, которого держат в секретарях по милости Главы Департамента. Совершенно ясно: его миссия – защита других от чтения этой отвратительной книги. Развратник, который пробирался в женские постели ради выполнения долга? Негодяй, который осуждал брак, не верил ни в Бога, ни в черта, отрекся от своей страны и сомневается в любом установленном порядке? Да будь проклят этот Зорба!

В Департаменте показался белый кролик, пропрыгал к его столу и поднялся на задние лапы. Его усики и нос подергивались. У Нового Цензора голова пошла кругом от вида длинных ушей и взгляда красных, словно стеклянных, глаз. Он всегда не любил кроликов, даже когда был ребенком. Он выругался, цензоры захихикали, а он почувствовал приступ гнева. Тогда он схватил со стола ластик и метнул в кролика, однако тот успел увернуться, и ластик упал к его лапам. Некоторое время зверек обнюхивал ластик и затем снова встал на задние лапы. Новый Цензор поднялся было со своего места, чтобы пнуть негодяя, но тот проворно выскочил за дверь. Тогда ему подумалось: убей он хотя бы одного кролика, и все они исчезнут, а на ужин у него будет кроличий бульон.

Он последовал за кроликом. Но тот ускорился. Новый Цензор пустился бегом, ругаясь и подзывая его: «Иди сюда! Сейчас же!» Кролик свернул направо в один из кабинетов. Куда он мог деться? Новый Цензор едва мог поверить своим глазам – кролик привел его к кабинету Секретаря Департамента. Он увидел, как старик опустился на одно колено и протянул кролику лист салата, который негодное животное ело прямо с руки.

Этот предатель, этот книголюб, этот бывший цензор, совершивший преступление интерпретации, кормил кролика!

– Что вам нужно?

– Я хочу...

Он не мог заставить себя закончить фразу и проговорить «я хочу изловить этого кролика». Цензора охватило чувство стыда.

– Не кормите кроликов! – сказал он вместо этого. – Департамент кишит ими, и они гадят прямо в коридорах.

– Вам не удастся запретить кроликам приходить.

– Да что вы говорите? Конечно удастся.

– Они всегда будут приходить. Они всегда так поступают.

Новый Цензор не мог понять, почему ему было так легко разговаривать с этим стариком. Он спросил его:

– Мы знакомы?

Секретарь рассмеялся в ответ:

– Откуда мне вас знать?

Почему у него было такое странное чувство, будто он знает этого старика?

– Сколько вам лет?

– Какой странный вопрос. – Секретарь погладил кролика по голове и встал. – Вы уже дочитали «Зорбу»?

– Что вы имеете в виду? Конечно же, дочитал.

– Я не получил вашего отчета.

– Я как раз его заканчивал, когда появилось это существо.

В этот момент кролик выскочил из кабинета, дожевывая кусочек салата. Он выглядел счастливым, что было как-то необычно для животного, словно кролик выполнил свою задачу. Секретарь вернулся за стол, снял очки и потер глаза. Новый Цензор заметил, каким морщинистым было его лицо.

– И что же вы нашли? – спросил старик.

– Что вы имеете в виду?

– Что вы нашли в «Зорбе»?

– О! Богохульство, оскорбление общественной морали, угроза порядку – все что угодно!

– И вам понравилось?

Смеясь, Секретарь поднял левую бровь, и внезапно сердце Нового Цензора заколотилось чаще.

– Что за вопрос! – сказал он, его губы подрагивали.

Он повернулся и вышел из кабинета. Ему не хотелось разговаривать с этим предателем. Старик затянет его в бездонную пучину чтения, и, не успеет он моргнуть глазом, как однажды проснется и обнаружит, что тонет в интерпретации – что бы это ни значило!

7

Цензор должен был признаться – по крайней мере, самому себе, – многое в его жизни изменилось с тех пор, как в нее вошла эта книга. Он не смел никому рассказать, потому как последнее, что ждут от цензора, – так это то, что он признает достоинства своего врага. Но почему хлеб вдруг приобрел вкус хлеба? И почему воздух сделался таким сладким? Скорее всего, это просто уловки, враг искушал его. По опыту он знал, так случается, когда мир переворачивается с ног на голову.

Когда он прочел: «До сих пор ты видела только тень и только тенью утоляла голод, – мысленно сказал я своей душе. – Теперь же я дам тебе вкусить плоти»^[2], он схватил жену, которая копошилась на кухне, и отнес ее в постель. Он провел рукой по каждому сантиметру ее кожи, словно заново открывая ее для себя. Но он не открывал мир заново, он создавал его.

Так ли чувствовал себя первый человек, когда познакомился с великолепной губкой, которую они называют языком?

Цензор понимал, Зорба – развратное животное, и не мог взять в толк, как он мог полюбить это животное. Когда он напоминал себе о непростительных грехах этого человека, иногда ему все-таки удавалось его возненавидеть. Но он всегда возвращался к Зорбе, потому как, несмотря ни на что, тот был одновременно и негодяем, и благородным человеком. Зорба играл с ним в догонялки и отказывался быть пойманным. Каждый раз, когда он навешивал на него ярлык, Зорба возвращался и доказывал, что это не так, и каждый раз, когда он ставил его на полку, Зорба проворно спрыгивал с нее. Он думал, это очередной акт саботажа, ведь как вынести окончательный вердикт греку, когда тот постоянно перевоплощался?

Строки прилипли к его памяти, как будто к ним были приделаны липучки. Он мог вспоминать целые абзацы, словно читал эту книгу всю свою жизнь. До «Зорбы» деревья, кусты и травы на улице были безымянными, но теперь он называл их по именам, которые вычитал в книге: смоковница, рожковое дерево, заросли тростника, коровяк. Мир воссоздавался на его глазах, как будто только что произошел Большой Взрыв и он оказался первым человеком на планете Земля, который придумывал названия всему сущему. Конечно, ему было известно, что Правительство давно выполнило эту работу. И в горле у него застревали слова, которые он никогда не сможет произнести вслух.

У него уже начали проявляться симптомы болезни. Его стали привлекать книги сами по себе, и он тайком доставал их из сумок и коробок, которыми были уставлены коридоры Департамента, и тайком же на своей машине вывозил домой. Это были книги, которые, как ему казалось, он непременно должен прочитать, книги, которые были ему особенно нужны, которые звали его по имени. А что, если бы они попали к другому цензору? Нет! Эти книги выбрали его, они проникли в его гардероб, а потом и в кровать, и выгнали его жену. Сбылось все, о чем его предупреждали: он стал кем-то другим.

Он прочитал, что Зорба взломал оболочку жизни и пробрался прямо к ее сути, и тогда ему подумалось: быть может, он сам многое упускает, оставаясь на поверхности. Хуже всего были строки, в которых говорилось о том, что находится на самой глубине мира: «Лучше оставь людей в покое, хозяин, не пытайся открывать им глаза, а то они их еще и вправду откроют. И что ж тогда увидят? Одни только беды да напасти. Пусть лучше спят и видят сны». Но Цензор не был уверен в том, что видит. Он чувствовал, как перед ним треснула тонкая скорлупа языка, за которой скрывались непристойности, богохульство, подстрекательство к переворотам и многое другое, и проступил другой мир – тонкий и странный, мир, к которому он так хотел прикоснуться.

Он знал, что книга ядовита и что его долг – сохранить общество стерильным, свободным от посторонних мыслей. Все было именно так, как он читал, – «дистиллированная вода без микроорганизмов, но и без питательных веществ – без жизни». Но что ему оставалось делать? Одобрить книгу, полную микроорганизмов и питательных веществ, или позволить человечеству умереть от жажды?

Но кто заметит отсутствие такой книги? Люди, которые не едят, не голодают. Его работа заключалась в том, чтобы наполнять книжные магазины всякой ерундой. Он должен был сделать так, чтобы никто не жаждал книг. Он понял, что они ведут не столько войну против книг, сколько войну против чтения. Чтение было дурной привычкой, но нельзя было отучить людей от нее, точно так же, как нельзя отучить их курить или заниматься сексом. Все, что вы могли сделать, – это ограничить их выбор, дать им иллюзию выбора. А потом они сами от этого откажутся. В будущем ему и другим цензорам не нужно будет запрещать книги – их все равно никто не будет читать. Он словно видел будущее человечества в хрустальном шаре.

Да, он должен был запретить эту книгу. Как он мог отдать ее обществу? Книга, которая высмеивает все, что он клялся защищать. Что, если кто-то прочтет ее и начнет изрекать богохульства или выступит против Правительства, заявив, как Зорба: «Я не патриот – ну так и поплачусь за это»? Если подобная идея получит распространение, что станет с государственными институтами: армией, полицией, спецслужбами или СМИ? Что, если демонстранты заполнят площади, и прогремит революция против революции, и на улицах погибнет еще больше людей? Что, если бы каждый человек, прочитавший эту книгу, поверил в слова Зорбы о том, что грех – непростительный грех – позволять женщине спать одной, – и оставил бы мир кишеть ублюдками?

Но все же кое-что в книге смущало его, одна строчка, которая казалась ему достаточным основанием, чтобы отпустить грехи Зорбы. Я плевал на эти твои книги. Не все, что существует, можно найти в твоих книгах. Как он мог запретить книгу, которая плевала на все остальные? На все эти прямоугольные чудовища, которые вышвырнули его из привычного мира в место, где вещи перестали быть самими собой.

Он очень устал. Его преследовало смутное ощущение, что никто его не понимает: ни жена, ни другие цензоры. Только Зорба понимал его. Он чувствовал, что обязан ему. Они оба сходились во мнении, что книги – зло. И хотя они никогда бы не встретились за пределами книжных страниц, но тем не менее это никак не умаляло зла. Что ж, по крайней мере, эта книга сама себя прокляла.

Он завершил доклад, записав свои комментарии вплоть до последней оскорбительной строчки. Иногда ужас от того, что он читал, заставлял его чувствовать, что небо вот-вот обрушится на его голову. Но, закончив, он сидел, погрузившись в раздумья, и смотрел на расписание заданий на стене перед собой. Скоро Первый Цензор вычеркнет «Зорбу» из графы «книги, находящиеся на проверке». Это все равно что расстаться с частичкой своей души. На сердце у него было тяжело. Он походил на человека в порту, который прощается с другом, уплывающим на другой конец света. Доведется ли ему еще раз взглянуть на эти страницы? Сможет ли он увидеть тот остров и почувствовать запах моря? В конце концов, он всего лишь книжный цензор, у которого в этом мире не осталось никого.

Снова взяв ручку, он добавил последний абзац к своему отчету:

8

Все дома походили друг на друга: белые кубики с маленькими, плотно расположенными окнами. Узкие улицы в этот ранний час были забиты маленькими серыми машинками, за рулем которых сидели такие же, как и он, люди, одетые в брюки цвета хаки и бежевые рубашки.

В каждом, кого он встречал, он видел удивительное отражение его самого. И все же Цензор чувствовал себя необъяснимо одиноким, как будто ни один из миллионов его клонов все-таки не был похож на него. И тогда он подумал: неужели он все еще стоял на поверхности мира, размахивая копьем, стремясь метнуть его в белого кролика? Или же он все-таки достиг дна, совершенно измотанный, не желающий ничего другого, кроме как сидеть и оплакивать Зорбу? Он так устал, что даже не прервал разговор дочери с воображаемым бездомным котом. Она утверждала, что видела, как кот переходил дорогу на красный свет, он отправился покупать пару ботинок.

Как и подобает хорошему отцу, он старался выполнять свой долг: вернуть ребенка к реальности, к тому, что, как сказал бы Первый Цензор, «можно доказать в лаборатории». Ходили слухи, что каждый новый ребенок рождается с некоторыми атавизмами Старого Мира: вещами, закрепившимися в человеческой памяти в течение тысячелетий, уходящими корнями в минувшие цивилизации, такими как басни и сказки. Управление по Профориентации и Консультированию ежегодно выделяет огромный бюджет на информационно-просветительские кампании: «Ваш ребенок страдает от воображения? Не стесняйтесь попросить о помощи! Не позволяйте им страдать! Вы не одиноки!» Эти слова он хорошо знал и даже верил в них. Он понимал, что его дочь, похоже, отстает от своих сверстников. Но сегодня он просто устал. В последний раз, когда он водил дочь в поликлинику на прививку, его внимание привлек плакат о недержании мочи и еще один, изображающий ребенка в возрасте лет четырех, оставленного один на один в спальне с созданными его воображением огромными чудовищами, которые пытались его сожрать. Ребенок выглядел очень напуганным. Подпись на плакате гласила: «Чрезмерно развитое воображение поддается лечению!» – также был указан номер горячей линии, по которому можно было позвонить и обсудить симптомы. Он обратил внимание на памятку, перечислявшую симптомы, по которым родители могли определить, болен ли их ребенок: «кошмары или чрезмерно реалистичные сны, воображаемые друзья, истории из неизвестных источников»... ему не было необходимости читать это до конца.

Когда он добрался до школы дочери, то ему показалось, будто он видит это здание впервые, хотя школа была такой же, какой он ее знал всегда. Квадратное строение, похожее на все остальные здания города. Яслям и детским садам разрешалось окрашивать стены в бледно-желтый цвет, но начиная с начальной школы требования менялись. Стены были покрашены в цвет хаки, а ученики изучали принципы Позитивного Реализма, мир в его предписанной логической форме.

Человеческое существование – это страдание.

Причина страдания – желание.

Причина желания – воображение.

Три простых принципа, которые, как ему казалось, объясняют все. После падения демократий, рационализации технологий, революции против информационной революции и глубокого изучения своей истории, Отцы-основатели открыли, что единственный способ создать счастливый город – это избавить его жителей от всех желаний, кроме тех, которые необходимы для продолжения человеческого рода. Они решили, что воображение – это источник всех зол: каждой капли пролитой крови, каждого удара, каждого орудия пыток, каждого бесполезного человеческого изобретения, каждого порнографического фильма, каждого психического или нервного заболевания, каждой неудачной попытки супружеских отношений. Каждая жалкая идея, которую человек мог в тот или иной момент захотеть осуществить, была нежелательным продуктом человеческого воображения.

С этого момента целью Системы стало создание человека, который после долгого рабочего дня не хотел бы ничего другого, кроме как вернуться домой. Это было воплощением человеческого совершенства – то, чего ему не удалось достичь на личном уровне. Каждый вечер он возвращался домой, снедаемый желанием читать. Как мог такой слабовольный наркоман, как он, хорошо воспитать ребенка?

Новый Цензор взглянул на свою дочь. Она выглядела как жалкое примитивное существо, не способное справиться с трудностями. Завидев школу, девочка свернулась калачиком на заднем сиденье и разрыдалась. Когда она начала брыкаться и кричать, он прикрыл ей глаза ладонью, подхватил на руки и отвел к учителю, стоящему у входа. Когда он уходил, она все еще плакала и звала: «Папа! Помоги мне!» – словно стояла у врат Ада.

Но он, как и все, знал: Ада не существует.

9

Не успел Новый Цензор войти в Департамент и сесть за рабочий стол, как Первый Цензор тут же сообщил: его желает видеть начальство. Судя по неодобрительному тону, это как-то связано с рекомендацией, которую он приложил к своему отчету. Зазвонил телефон. «Да, он только что появился, конечно», – сказал Первый Цензор, кивнув в сторону кабинета Главы Департамента.

Остальные цензоры с жалостью закачали головами, как будто он был приговорен к смерти и молодая жизнь его пропала. Казалось, его везут на казнь на телеге, запряженной изможденными лошадьми, плечом к плечу с другими, приговоренными к изгнанию с поверхности мира. Все Семеро Цензоров следили за ним, и когда он уронил на пол ручку и наклонился, чтобы поднять, то увидел, как семь голов наклонились вслед за ним. Первый Цензор прочистил горло, и все вернулись к поиску нарушений. На своем столе каждый держал открытую книгу так, словно то был кролик, распластанный и приколотый к доске, с широко распоротым брюхом, приготовленный для препарирования.

Он вышел из отдела с мыслями о кроликах и заметил одного из них на мраморной плитке коридора, ведущего к кабинету секретаря. А потом вдруг оказался перед стариком. Едва увидев его, Секретарь вскочил.

– Что вы наделали? Вы сошли с ума? – прошептал он.

На мгновение Новый Цензор не знал, что ответить. В горле у него пересохло – казалось, его новорожденная карьера вот-вот испустит последний вздох.

– Неужели все так плохо?

Сняв очки, старик протер стекла уголком рубашки.

– Не знаю, – сказал он, а затем посмотрел на него, на губах старика появилась тень улыбки. – Вы не можете одобрить книгу, которую уже трижды запрещали. Если вам захотелось одобрить книгу...

Он не успел закончить фразу, так как дверь кабинета заведующего отдела открылась. Секретарь кашлянул, его лицо внезапно покраснело. В дверях, внимательно рассматривая Нового Цензора, стоял Глава Департамента. Это был смуглый красавец на вид лет сорока пяти, с грубоватыми чертами лица, пронзительными темными глазами и густыми черными усами. Что-то в его лице заставило Нового Цензора тяжело и громко сглотнуть. Это глаза, подумал он. Определенно глаза.

– Вы Новый Цензор? – спросил Глава Департамента.

– Да.

Глава Департамента кивнул, чтобы он вошел. Он не знал почему, но ему пришлось бороться с желанием отдать Главе Департамента честь по-военному. Возможно, дело было в куртке цвета хаки, которая подчеркивала его широкие плечи, мощную грудь и мускулистые руки.

Оказавшись внутри, Новый Цензор застыл на месте при виде книжных шкафов во всю стену. Он затаил дыхание, не решаясь вздохнуть. Шкафы из натурального дерева, к ним прилагались выдвижные лестницы. Шкафы были заполнены книгами, которые он втайне мечтал прочесть; от увиденного у него зашлось сердце.

– Что скажете? – спросил Глава Департамента.

– Она огромна. – Новый Цензор ответил кратко, так как восторгаться библиотекой в Ведомстве по Делам Цензуры было неуместно. В противном случае могли бы возникнуть подозрения насчет его лояльности.

Глава Департамента похлопал пальцами по корешкам:

– После тридцати лет работы в книжной цензуре эта библиотека – самое важное мое достижение!

– Вы прочли их все?

– Не только прочел, но и запретил.

Новый Цензор от удивления разинул рот:

– Неужели все эти книги запрещены?

Глава Департамента прищурил глаза:

– Они больше не считаются книгами, поскольку их не читают. Я превратил их в трофеи.

Это его напугало: совсем как охотники, которые развешивают у себя дома газельи головы. Это была вовсе не библиотека, а книжное кладбище, которое держали, чтобы хвастаться, а заодно и пугать начинающих книжных цензоров вроде его самого.

Глава Департамента открыл ящик стола и извлек оттуда стопку документов, в одном из которых Новый Цензор узнал свой отчет.

– Ваша работа выполнена тщательно, это хорошо, – сказал Глава. – Вы не пропустили ни строчки.

Тут Глава бросил на Нового Цензора быстрый взгляд, и губы его растянулись в некое подобие улыбки, которое было больше похоже на гримасу. Новый Цензор почувствовал, как к нему возвращается уверенность в себе. Впервые с того утра он смог вздохнуть спокойно.

– Спасибо за приложенные усилия.

– Нет, что вы! Я просто выполнял свой долг, – запинаясь от смущения, проговорил Новый Цензор.

– Я думаю, у вас здесь большое будущее, – продолжил Глава Департамента.

Новый Цензор не верил своим ушам. Большое будущее? В каком смысле? Повышение по службе? Его сделают Главным Цензором или – кто знает... может быть, даже Инспектором Книжных Магазинов? Высокая зарплата и большая квота на электричество, чтобы можно было читать по ночам... Он уже погрузился в мечты, когда услышал голос Главы Департамента:

– Вам нравится ваша работа?

– Хм-м, д-д-да.

– Вас что-то не устраивает?

– Да, эти кролики.

Рот Главы Департамента снова растянулся в то, что должно было напоминать улыбку, но скорее походило на гримасу. Потом гримаса исчезла, и он пристально посмотрел в глаза Новому Цензору.

– Кролики – это один из побочных эффектов нашей работы.

Новый Цензор кивнул, его охватило нехорошее предчувствие.

– Что касается рекомендации...

– Да?

– Вы рекомендовали одобрить книгу.

– Да.

– Вы думали об интересах Системы. Я понимаю это, но...

Повесив голову, Новый Цензор вздохнул:

– Я вообще не должен был думать.

– Именно. Книжный цензор никогда не должен вдаваться в интерпретации.

– Да, конечно.

– А вы... вы только и делаете, что интерпретируете.

По щекам Нового Цензора разлился румянец, ладони вспотели. Ему захотелось стереть себя с поверхности мира прямо сейчас. Услышав слова Главы Департамента, увидев его странную ухмылку, высмеивающую его провал не только как цензора, но и как читателя, Новый Цензор почувствовал себя маленьким и ничтожным.

Он никогда не слышал о таком преступлении, как «интерпретация», пока не стал книжным цензором. Но даже став цензором, он все еще не понимал, что это такое. Когда он спросил об этом Первого Цензора, тот ответил, что интерпретация – старая игра, оставшаяся от Старого Мира, с тех времен, когда читатели думали, будто они способны создавать смыслы. «Однако теперь нам не нужно решать такие вопросы. Единственный смысл нашей жизни состоит в том, что разрешает нам Правительство. Наша обязанность как книжных цензоров заключается в том, чтобы уничтожить все возможности для интерпретации».

Голос Главы Департамента прервал его мысли:

– Интерпретация – это задача властей.

– Да-да, я понял.

Он ответил поспешно, хотя то, что он услышал, удивило его. Все было логично, но он думал, что толкование – это преступление, но теперь понял: толкование – это и некая ответственность, задача, выполнение которой взяла на себя определенная структура, и не ему, наивному читателю, покушаться на нее.

10

Остаток дня он просидел почти без движения, не в силах читать. Он полистал книги, лежавшие на столе, но ни одна из них не пробудила в нем желания. Почему ему не дали еще один роман? В конце концов, все знали, он подготовил прекрасный отчет, проблема была только в том, что он не запретил книгу.

Как это сказал Глава Департамента?

«Вы только и делаете, что интерпретируете».

Этот человек посмеялся над ним, захоти Новый Цензор податься в интерпретацию, он бы не устроил из этого такой спектакль. Он чувствовал себя отвратительно, зачем он решил выразить свое мнение? Лучше было бы написать честно: «Да, Зорба – отъявленный негодяй, но я люблю его и не хочу, чтобы книгу запретили!» Новый Цензор опустил голову на стол, размышляя о встрече с Главой Департамента. Он думал об огромном книжном шкафе темного дерева, об этом кладбище запрещенных книг, похожем на коллекцию голов убитых газелей, которыми охотники украшают стены своих жилищ. Если Глава Департамента может хранить трупы своих жертв, то почему я не могу заполучить свой экземпляр Зорбы? Цензор скучал по нему так, словно потерял друга. Его преследовали рев волн, шелест травы, крики старухи, владелицы трактира из романа. У старухи на подбородке была родинка, из которой росли волосы, похожие на... на что? На свиную щетину! Он захихикал, представив себе образ, вызванный этими словами. Позже он притворился, что ему это не нравится, ведь это было дурным тоном – высмеивать бородавки, растущие на женских подбородках. Но где был Зорба? Он закрыл глаза и вскоре оказался на острове, сидящим со скрещенными ногами перед человеком, похожим на Синдбада-морехода. «Ты хороший парень, – сказал этот человек, – у тебя нет ничего... кроме одной вещи – глупости!» Человек хлопнул его по плечу, и он в панике проснулся. Он поднял голову и увидел, что цензоры смеются – тонкая струйка слюны стекала с его рта на столешницу. Как долго он проспал? На щеке краснело пятно, затылок ломило от боли так, будто он проспал целую ночь. Он посмотрел на Первого Цензора, а тот лишь ухмыльнулся и сказал:

– Доброе утро!

– Я потерял счет... я...

– Что сказал Глава Департамента?

Новый Цензор понял: все до смерти хотят узнать, что произошло. Он расправил плечи, прочистил горло и самодовольно улыбнувшись, ответил: «Сказал, что это отличный отчет». Семеро Цензоров уставились на него – это было явно не то, что они ожидали услышать. Заложив руки за голову, Новый Цензор откинулся назад и хрустнул костяшками пальцев.

– Глава сказал, у меня большое будущее, – добавил он, улыбаясь все шире.

– Это сказал сам Глава?

– Да.

– Отлично, – заикаясь, произнес Первый Цензор, и семеро подчиненных одарили его семью идеально синхронизированными улыбками. Не дожидаясь продолжения разговора, Новый Цензор вышел, проклиная кроличьи какашки, рассыпанные по коридору, ведущему в кабинет Секретаря. Ему было что сказать этому странному старику, которого постоянно преследовали кролики.

Когда он подошел к двери в кабинет, то застал Секретаря возившимся с чем-то под своим столом. Его морщинистое лицо снова покраснело. Он узнал этот звук – он не мог ошибиться. Мягкий хлопок закрываемой книги.

Цензор был доволен: старик в его власти. В конце концов, он дал обещание никогда больше не читать, и вот, пожалуйста, снова читает тайком. Будь проклят этот предатель!

– Что вы читаете? – набросился он.

– Ничего.

– А где Глава Департамента?

– Ушел.

– Вы читали тайком.

Старика будто это не беспокоило, он лишь бросил на него быстрый взгляд и почему-то улыбнулся.

– И что?

Почему он не испуган?

– Может, мне стоит доложить начальству.

– Вы никогда этого не сделаете.

– А что меня остановит?

– Читатель никогда не предаст другого читателя.

Новый Цензор покраснел.

– Что вы несете? Что за чушь?

Секретарь подмигнул ему.

– Мы, читатели, понимаем друг друга.

Цензор хотел сказать: «Я не читатель», то есть не предатель, но язык не поддавался.

– Вы сошли с ума, – пробормотал он.

– Чего вы хотите?

– Мне нужна книга.

– Какая?

– «Грек Зорба». Мне нужен экземпляр, который я инспектировал.

Старик поднял седые брови.

– Зачем?

– Хочу оставить себе. Я инспектировал ее, и у меня есть право на...

Покачав головой, старик сказал:

– У вас нет права ни на что. Она находится в собственности Правительства.

– Но Глава Департамента... его библиотека... все эти книги...

– Да, замечательная библиотека, – улыбнулся старик.

Новый Цензор даже не пытался скрыть свою зависть:

– Я тоже хочу личную библиотеку.

– Это невозможно.

– Если вы не вернете мне мою книгу, я расскажу всем ваш маленький секрет. Вас уволят, а может, и что-то похуже.

Прищурившись, Секретарь посмотрел на него:

– Вы не посмеете.

Цензор выдержал его взгляд. Когда старик понял, что тот не отступит, он тяжело вздохнул, снял очки и грустно покачал головой:

– Возвращайтесь в свой кабинет. Посмотрю, что можно сделать.

– Не раньше, чем я узнаю...

– Что вы хотите узнать?

– Название книги, которую вы читали.

Старик рассмеялся и достал спрятанную в тумбочке книгу.

1

То ли сон оказался слишком глубоким, то ли падал Книжный Цензор медленно, только времени у него было достаточно, чтобы оглядеться и подумать, что же все-таки происходит. Он посмотрел на окружавшие его стены и заметил: они уставлены книжными полками.

Неужели этому падению не будет конца? Он подумал, что, должно быть, приближается к центру Земли, что вот-вот попадет на другую сторону земного шара, в то место, куда отправился Зорба. И тут – бах! Он рухнул на груду книг. Цензор проснулся, его падение завершилось.

Теперь он обдумывал то, о чем размышляла Алиса. Он все не мог сообразить, были ли это ее собственные мысли или же она украла их у него, Книжного Цензора. Может быть, Алиса каким-то образом проникла к нему в голову и завладела его голосом, так что теперь они стали одним целым? Цензору стало интересно, что он найдет по ту сторону Земли. Может, это место, где все перевернуто с ног на голову, а люди ходят вниз головой? Система никогда бы этого не потерпела, там все должно быть таким, каким ему предписано быть.

В отличие от «Зорбы», которого он читал в качестве цензора, постановление по поводу «Алисы в Стране чудес» было вынесено много лет назад – запрещено во всех переводах и изданиях, а значит, он сознательно читал запрещенную книгу. Но вместо того чтобы задуматься о своей вине, Цензор размышлял: неужели ему попался самый лучший перевод книги? Он-то считал этот перевод превосходным, но кто он такой, чтобы судить? Он только сделал первые шаги в качестве читателя всего одну книгу назад, а уже рассуждает как закоренелый предатель!

В его обязанности не входило инспектировать тексты, в отношении которых уже было принято решение, а это значит, он намеренно читал книгу, которую ему нельзя читать. Его первое преступление! Это мелкий проступок, он не повлечет последствий, решил он. Белая ложь.

А как же другие книги, которые он не должен был читать? Как он мог пропустить их? Если бы только он был там, на первой массовой проверке, когда Новое Правительство все пересматривало. Книжные цензоры первого поколения должны были прочитать все книги, которые когда-либо были написаны, и решить их судьбу. Словно возник новый мир и первый на свете человек отправился в увлекательное путешествие, присваивая имена различным явлениям.

Это так несправедливо! Когда Новому Цензору поручили охранять поверхность мира, он и представить себе не мог, что ему придется проводить время в ожидании на берегу, пока другие, более удачливые, чем он, катаются на волнах в свое удовольствие.

Ему действительно хотелось пересечь море и вернуться на тот остров.

Тем временем Страна чудес сводила его с ума – она продолжала подсылать ему кроликов. Раньше он ненавидел этих пушистых негодяев, а теперь не знал, как к ним относиться.

Что на него нашло в тот день? Почему он выхватил книгу из рук Секретаря и держал ее в заложниках?

– Не верну, пока вы не отдадите мне моего «Зорбу»! – пригрозил он, собираясь уходить. Он так и не понял, почему, услышав это, старик тихонько рассмеялся.

– Послушайте, эта книга из библиотеки Главы Департамента. Если он заметит, что она пропала, то...

– Тогда вам лучше поторопиться и поскорее вернуть мне «Зорбу».

Он ожидал, что Секретарь попытается поддразнить его и скажет что-нибудь вроде: «Что на вас нашло? Неужели вы влюбились в чтение!» Но старик вел себя так, словно его желание получить обратно свой роман было самой естественной вещью в мире.

– Я постараюсь, – только и сказал он.

С тех пор минула целая неделя, но ничего не произошло. «Зорбу» ему так и не вернули, а Глава Департамента не заметил пропажи «Алисы». Однако теперь Новый Цензор по крайней мере знал, откуда взялись кролики: они обитали вовсе не в соседнем саду, а в Стране чудес.

Всю неделю, предшествовавшую его долгому падению к центру Земли, Секретарь являлся ему во сне, говоря каждый раз одно и то же: «Следуй за белым кроликом!» К сожалению, Новый Цензор так и не смог полюбить этого дряхлого, постоянно улыбающегося человека. Он подозревал, что старику даже нравилась его новая должность Секретаря, потому что всякий раз, когда Глава Департамента покидал свой кабинет, этот предатель прокрадывался в библиотеку и уходил оттуда с очередной книгой. Должно быть, он читал эти книги десятки раз, прямо под носом у Административного судебного совета, чиновников Ведомства и самого Главы Департамента. То, что Глава Департамента считал кладбищем книг, оказалось живой, дышащей библиотекой! Внезапно эта мысль показалась Новому Цензору утешительной.

С того самого дня – дня, когда он очутился в Стране чудес, Новый Цензор постепенно примирялся с тем, что отныне он будет совершать мелкие преступления. Одни книги он читал тайком, другие открыто. Сидя в своем кабинете, он писал отчеты о текстах, которые ему отдавали на проверку. Но как только Новый Цензор выполнял свои обязанности, он пробирался на склад. И там, в окружении пыльных мешков и коробок, забитых административными отчетами, табелями учета рабочего времени, журналами инвентаризации и другими документами, он читал. Если бы его обнаружил кто-нибудь из других цензоров или сотрудников Ведомства, он мог бы легко объяснить, почему там оказался: например, пришел искать бланк заявления на отгул. Что же касается книги в его руках, то он случайно взял ее из одного из ящиков и просто листал. Ничего особенного.

«Вы должны понимать характер своей работы. Предметы, которые вы проверяете, опаснее наркотиков, оружия и даже любви. Это книги!» Голос Первого Цензора звучал в его голове всякий раз, когда он брал в руки новый том, заставлявший его сердце биться быстрее. Новый Цензор наслаждался безумием, которое овладевало его телом. В его жилах начинала бурлить кровь, и он принимался повторять слова Первого Цензора снова и снова.

«Алиса» сводила его с ума. В книге не было ни одной оскорбительной строчки, и все же она распаляла воображение. Как Власти умудрились запретить ее? Разве они не должны были рассматривать исключительно слова и грамматические конструкции, не вдаваясь в интерпретирование? Но его нос учуял запах интерпретации, той самой интерпретации, которая была запрещена младшим цензорам, но, похоже, разрешалась тем, кто занимал посты поважнее. Или кого еще мог иметь в виду Глава Департамента, когда говорил, что интерпретирование – это дело исключительно ответственных лиц?

Когда он спросил об этом Первого Цензора, тот объяснил, что существует некая Специальная Комиссия, состоящая из пяти человек. Комиссия и принимает решения по поводу подобных книг – внешне такие тексты кажутся абсолютно нормальными, но внутренности их кишат червями и отравлены страшными ядами.

Это был первый раз, когда Первый Цензор признал: язык – не поверхность, это губка, в маленьких отверстиях которой притаились маленькие крабики. Он видел этих крабиков своими собственными глазами, хотя, если он об этом заикнется, никто ему не поверит. Удивительно, но слова Первого Цензора о необходимости порой прибегнуть к интерпретации, принесли утешение. Более того, оказалось, у Первого Цензора даже имелось дополнительное пособие: «Руководство по Интерпретации»! Когда Новый Цензор попросил показать это руководство, ему сразу же напомнили: он занимает одну из самых низших должностей. Возможно, лет через десять, при условии, что его повысят, ему будет позволено ознакомиться с этим пособием.

Раздосадованный, Новый Цензор встал из-за стола и направился в кабинет Секретаря. Глядя старику прямо в глаза, он прошептал: «Дайте мне Руководство по Интерпретации». Старик не стал возражать. Достав пособие из ящика, он спокойно положил его на стол и даже закрыл дверь, дав возможность Новому Цензору изучить документ и при этом не попасться никому не глаза. Новому Цензору не пришлось долго читать, чтобы наткнуться на то, что он рассчитывал увидеть:

– Так вот почему «Алиса» была запрещена?

Секретарь улыбнулся:

– В данном случае не было необходимости доводить дело до такого.

– До чего именно?

– До необходимости применить интерпретацию.

Новый Цензор пристально вглядывался в лицо старика, желая получить объяснения.

– Книга нарушает правила, так как в ней есть говорящий кот, кролик с карманными часами, а также гусеница, которая задает экзистенциальные вопросы и курит кальян.

Как он мог все это забыть? Они запретили «Алису», потому что эта книга противоречила «здравой логике». Но книга только окрепла, набрала силу и стала извергать белых кроликов, которые заполнили комнаты и коридоры Ведомства. Каждый божий день они заманивали цензоров, пытаясь столкнуть их в кроличью нору чтения.

– А когда дело доходит до такого, что требуется интерпретация?

– Это случается редко. Книги обычно не проходят дальше «Руководства по Правильному Чтению».

– Тогда зачем было создано «Руководство по Интерпретации»?

– Я думаю, оно было написано как средство противостояния злу на случай, если произойдет что-нибудь экстраординарное, однако это руководство так никогда никто и не использовал. Давайте просто признаем, что у Ведомства нет никакой необходимости в интерпретировании.

Услышав это, Новый Цензор быстро вышел из комнаты Секретаря.

Проведи он с проклятым Секретарем еще пару минут, и тот начнет строить планы развращения! Этот старик – самый настоящий Рак! Новый Цензор вовсе не расстроился из-за того, что книга была запрещена, – только глупец мог подумать, что Система ошибается. Однако Новому Цензору очень хотелось, чтобы книги попадали к нему до того, как их запретили, ведь он хотел, чтобы запрещал их именно он, а не кто-то другой. Новый Цензор чувствовал себя так, словно ему забыли прислать приглашение на самый замечательный праздник в мире! Пока он остается начинающим цензором и находится в самом низу пищевой цепочки, ему не позволят читать романы. Подобные удовольствия доступны только Старшим Цензорам. Только им разрешалось вкушать запретный плод.

Когда жена открыла дверь в спальню, он все еще лежал на полу после долгого и медленного падения в сон, в котором стены были сделаны из книжных полок. Книги впивались в его спину, шею, лодыжки, но он не мог найти в себе силы подняться.

– Еще один сон? – фыркнула его жена.

Кивнув в ответ, он протянул руку, и жена помогла ему подняться. Он сел на край кровати, а она осталась стоять, усердно потирая пальцы. Так она делала, когда ей было страшно.

– Сегодня День Революции.

– Я знаю.

– Наша дочь опять не хочет идти в школу.

– Ну разумеется, – сказал он, скривившись. Будучи государственным служащим, он почти не замечал праздничных дней. Естественно, он увидит, когда на стенах домов появятся изображения Президента, а на улицах начнут развеваться дополнительные флаги. И конечно же, по радио напомнят об истоках Принципов Партии и об исторической победе Позитивного Реализма над демократией после кровопролитной войны. Но этим все и ограничится. Что касается школ, то они относятся к таким мероприятиям очень серьезно. Они тратят недели на подготовку, отменяют занятия и посвящают время репетициям танцев, которые должны будут исполняться на сцене в присутствии крупных партийных деятелей и Президента.

– Может, не стоит ей туда идти, – сказала его жена.

– Почему это?

– Что будет, если она придет в школу и увидит прямо на входе большой портрет Президента? В прошлом году это было ужасно, нашу дочь страшно пугают его портреты.

Он закрыл руками лицо, невольно представляя, как дочь кричит от страха, стоя перед школой, и показывает пальцем на портрет. В школе не найдется ни одной учительницы, которой хватило бы мудрости и доброты обнять напуганную девочку и прикрыть ей глаза. Он вздохнул.

– Все-таки это должно прекратиться.

– Я не знаю, как это сделать, – ответила жена, чуть не плача.

– Портрет будет висеть всю неделю, ты же понимаешь. Она не может так долго пропускать школу.

– Но что, если они будут смеяться над ней? Что, если нашу девочку будут обзывать или – еще хуже – школа заявит на нас в социальную службу? Скажут, что мы не воспитываем должным образом нашего ребенка? Ты знаешь, что происходит с детьми с подобными симптомами? Ты знаешь, что происходит с их родителями?

Да, он знал.

Реабилитационные центры. Не только для ребенка, но и для родителей. Длительные сеансы гипнотерапии и нейролингвистического программирования, а также краткий курс по истории Системы, философии Партии и основам патриотизма. Все ради того, чтобы привить подопечным абсолютную преданность. Но он всегда был предан – правительству не нужно было беспокоиться за него! Даже его мелкие проступки никому не причиняли вреда, ну и конечно же, он не стал бы одобрять по-настоящему опасные книги! Но дочка, она просто не переживет реабилитацию. Реабилитация убьет ее. А его будут спрашивать снова и снова: «Почему вы не сообщили о состоянии своего ребенка раньше? Почему вы не обследовали ее?» И он не будет знать, что ему следует ответить.

Он вздохнул и снова спрятал лицо в ладонях. Его жена села рядом с ним, и он почувствовал тепло ее тела, вдыхал аромат ее кожи. До «Зорбы», подумал он, – я никогда не замечал таких вещей. Ему захотелось положить голову ей на плечо, но та снова начала потирать пальцы. Она заговорила, и голос ее задрожал:

– Может, нам стоит отвезти ее к врачу, поставить диагноз – хоть что-нибудь, чтобы объяснить этот ее страх. Тогда мы хотя бы не будем выглядеть неудачниками или предателями...

– Если мы отвезем дочь к врачу, он отправит ее в Реабилитационный центр.

– Прежде чем дело дойдет до Реабилитационного центра, они попробуют лечить ее на дому, нам нужно попросить план лечения.

– Ты же знаешь, она не боится Президента, это все его портрет. Список того, что пугает нашу дочь, бесконечен. Высотные дома, полнолуния, флаги. Однажды я отвел ее в цветочный магазин, и она начала кричать из-за каких-то странных черных пятен на обратной стороне листа папоротника. Страх пятен на папоротнике вряд ли можно назвать преступлением!

Он на мгновение замолчал, затем медленно произнес:

– Нет, она вовсе не больна.

– Да нет же, больна.

– У нее просто есть воображение. У какого ребенка его нет? Но ведь воображение – это пережиток Старого Мира, вроде копчика. Ты же не видишь на улице людей, за которыми волочатся хвосты? У каждого есть копчик, но хвост из него не вырастает, вот и ее симптомы постепенно исчезнут, когда она начнет обучение в начальной школе – они позаботятся об этом. Ведь это именно то, чем они там занимаются.

– А как же День Революции?

– Позвони в школу и скажи им, что у нее ветрянка или что-то вроде того.

Жена уже собиралась встать, когда в комнату вбежала их дочь в розовом наряде принцессы и сверкающих рубиновых туфлях, как будто она все еще праздновала День Очищения. К груди она прижимала плюшевого волка, ее волосы были припудрены детской присыпкой, малышка продолжала верить, что присыпка – порошок фей. Ему представилось, что его дочь – это обезьянка, которая не смогла развиться в человека, и поэтому у нее вырос длинный хвост. Проблема была в том, что он любил эту хвостатую обезьянку.

– Папа?

Он почувствовал, как в груди у него все сжимается от боли. Все, что делала девочка, пугало его, а все его попытки помочь ей существовать в этом мире терпели неудачу. Абсолютно все. Он твердо стоял по одну сторону земного шара, где вещь может быть только сама собой, и чувствовал, как она отвергала и его, и то, что он считал истиной. Его девочка хотела попасть на другую сторону земли, туда, где люди ходили вверх ногами и все было не так, как на самом деле. Он вымученно улыбнулся, потом посадил к себе на колени, поцеловал в макушку и, нежно потрепав по щеке, спросил:

– Ты рада, что у тебя сегодня будет выходной?

Девочка кивнула, она была довольна и тем, что сидит у отца на коленях, и тем, что мать гладит ее по волосам.

Но его жена внезапно отдернула руку и встала:

– Кто будет ухаживать за ней всю неделю?

– Что ты имеешь в виду?

– Я больше не могу взять отгул.

– Я тоже, ты же знаешь. Я новый сотрудник и не успел проработать там полного года.

– Так что же нам делать?

2

Хуже и быть не могло, сложно придумать нечто более ужасное. Несмотря на то, что воображение было официально запрещено, Новому Цензору не удавалось остановить себя, он представлял, как его дочь бродит по коридорам Ведомства, словно вырвавшаяся на свободу героиня какой-то книжки с картинками. Казалось, в девочке смешались самые разные персонажи, потому что Новому Цензору никак не удавалось понять, откуда она знала все эти сказки, он точно ей их не рассказывал; более того, он их даже не помнил, и все же эти истории были ему до боли знакомы. Новый Цензор решил, что единственное логичное объяснение – дочь сама сочиняла сказки: о порошке фей и мальчике, который умел летать, о злой ведьме и волшебных башмачках и об отравленном яблоке. Дочь была похожа на дом с привидениями, она – последняя дверь, позволяющая заглянуть в прошлое.

Неужели Страна чудес, или откуда там появились эти сказки, завербовала его дочь для какого-то заговора с целью свержения Правительства? Или, может, Страна чудес пытается использовать его девочку как проводника, чтобы вернуться в реальный мир? Вероятно, дочь была сделана из темной материи, заполняющей Вселенную, и ничем не отличалась от Черной Дыры, которая сводит человечество с ума, позволяя думать, что возможно путешествовать во времени и пространстве. Но люди могут путешествовать во времени и пространстве, только читая книги. Теперь он знал это, но вот его дочь нет, и ему, как любящему отцу, совсем не хотелось, чтобы она пала жертвой собственного воображения. Должно быть, книги пытались поквитаться с ним, но не потому, что он должен был запрещать их – это их совсем не волновало, – а потому, что он читал их.

Цензор был обеспокоен. Скоро он начнет вызывать подозрения, ведь книжным цензорам полагается обладать куда более крепким иммунитетом к воображению, чем простым людям.

Дочь не позволила матери смахнуть с волос волшебный порошок фей или хотя бы снять сверкающие рубиновые туфли. Она утверждала, что без них не отыщет дорогу в Изумрудный город. Новому Цензору стало не по себе, когда он услышал всю эту тарабарщину. Нормально – вот как она должна выглядеть. Девочка должна быть одета в форму цвета хаки, так, чтобы ее приход на работу к отцу выглядел как исключительный случай, который, однако, может произойти в любой семье, а не как подозрительная попытка уклониться от празднования Дня Революции.

Давно уже было пора выходить, а дочь все лежала на полу и всхлипывала. Ему никак не удавалось ее успокоить, а ведь нужно было успеть на работу вовремя, иначе оштрафуют за опоздание. Дочь была похожа на обезьянку, родившуюся с длинным хвостом, в то время как остальные дети рождаются с маленьким, никому не видным костяным отростком. Новый Цензор был уверен, что, когда они зайдут в кабинет, где трудятся Семеро Цензоров, этот хвост увидят и они. Он понятия не имел, как скрыть нечто столь очевидное.

Но она должна была пойти с ним, по крайней мере, сегодня, пока жена не придумает, как отпроситься с работы до конца недели.

Они ехали на машине в Ведомство по Делам Цензуры, и на лице Нового Цензора, уставившегося на дорогу пустым взглядом, выступили бисеринки пота.

Они ехали по улицам, окруженным гигантскими небоскребами, он попросил малышку закрыть глаза – последнее, чего ему сейчас не хватало, так это еще одного приступа паники. Вдруг кто-то решит донести на ребенка? Может быть, администратор или служащий на входе, а может, сам Первый Цензор? Кто-то из них может просто позвонить по горячей линии и сообщить о ребенке с признаками родительского пренебрежения, и Общество Защиты Детства приедет и заберет ее в Реабилитационный центр. Много лет назад его дальняя кузина потеряла там дочь. Ее отвезли в центр, и она так и не вышла. Никакое лечение не помогло бы, случай был слишком запущенный, сказали родителям специалисты Центра. Она не выжила. Потом родителям выдали брошюры, в которых говорилось, как пережить боль утраты и вернуться на путь Позитивного Реализма. Рождение новых детей признавалось самым быстрым и эффективным лекарством от горя. Также рекомендовалось стать волонтером и продолжать трудиться. Теперь у кузины уже четверо детей, все они носят одежду цвета хаки, любят ходить в школу и стали скаутами. Идеальные дети, готовые жить в будущем. И, разумеется, у них нет никаких хвостов.

Он никогда не сомневался в действенности государственной программы. В пользу ее эффективности говорили все доходившие до него новости об исключительных успехах, достигнутых правительственными лабораториями в области исследований развития. Воображение действительно угасало и исчезало, это доказывало, что если контролировать обстоятельства жизни человека, то можно придать его развитию определенное направление. Можно поощрять существование Новых Людей без воображения и с ограниченным набором желаний и гарантировать отсутствие у них всяких ненужных размышлений о смысле жизни.

Невозможно не любить Правительство, которое так старается сделать нас счастливыми. Да и кто он такой, чтобы нарушать правила существующей Системы? Он всегда верил: Система знает, что делает, она работает на благо таких, как он. Новый Цензор не сомневался, что его разум свободен от нечистот Старого Мира, от революционных мыслей любого рода. Он никогда не был поклонником демократии или цифровой революции. В далекую эпоху интернета глупость бесконтрольно распространялась по свету. Каждый обладал знаниями, а значит, каждый обладал властью. Он не хотел возвращаться в те времена, тогда мир был намного сложнее, чем сейчас. Однако ему была невыносима мысль о том, что он может потерять своего ребенка, ведь его дочь никак не могла быть одной из тех раковых опухолей, о которых предупреждало Правительство, – ей всего пять лет! Дайте ей время, и она научится жить правильно. Да, нужно только дать ей еще немного времени.

От этих мыслей Цензора начало потряхивать. Никогда еще он не был так напуган – он даже не заметил танцующего на тротуаре сумасшедшего. А дочь в это время сидела на заднем сиденье и расспрашивала своего плюшевого волка о бабушке, которую тот съел. Волк оправдывался, что бабушка была очень вкусной. Новый Цензор решил прервать этот нелепый разговор. Ему нужно было подготовить дочку к посещению Ведомства.

– Папе нужно, чтобы ты помогла ему с несколькими вещами, – сказал он, – если кто-нибудь спросит тебя, почему ты сегодня не в школе, скажи, что у тебя болит живот.

– Но он у меня совсем не болит.

– А ты притворись, что болит.

Новый Цензор с трудом мог поверить в то, что просит своего ребенка соврать. Ну что же он за отец? Он прикусил нижнюю губу – вот теперь у него действительно начнутся сложности.

– Теперь у меня в животе сидит бабушка, и она меня пинает! – пожаловалась его дочь.

– Да, да, конечно, но, пожалуйста, не вздумай говорить ничего подобного в присутствии других людей. А если кто-нибудь спросит, почему ты надела костюм принцессы или почему у тебя на волосах детская присыпка...

– Это порошок фей.

– Ты просто скажи им, что твоя хорошая одежда в стирке и что мама не постирала ее вчера, потому что приболела.

– А почему ты не постирал мою одежду, папа?

– Потому что стиральная машина сломалась.

Дочь медленно кивнула, сбитая с толку его указаниями:

– Я думала, ты работаешь в каком-нибудь веселом месте.

Она вытерла вспотевшие ладони о коленки.

– Кто тебе такое сказал?

– Кролик.

Что за чушь! Кролики еще не пробрались в его дом, ведь так? Просто дочке снова привиделось. Вчера какой-то кот велел ей выбросить в мусорный ящик целую курицу-гриль. Позавчера она разговаривала с голубями. А за день до этого пыталась подружиться с божьей коровкой! Когда-нибудь все эти тревожные симптомы постепенно сойдут на нет, однажды девочка навсегда избавится от своего дурацкого обезьяньего хвоста.

3

Обливаясь холодным липким потом, он подошел к входу в Ведомство по Делам Цензуры, держа дочь за руку. Он заметил в глазах сотрудников недоумение, словно они увидели, что его ребенок разгуливает с висящими до пупа соплями. Осуждающие взгляды, натянутые улыбки. Даже уборщик держался отстраненно. Конечно, ведь Новый Цензор – плохой отец и угроза для общества. В этот момент ему подумалось, что было бы замечательно, если б его дочь действительно обладала сверхъестественными способностями и могла становиться невидимой. Это бы все решило. Но реальность – кирпичная стена, твердая и непоколебимая. И все же, если реальность столь незыблемая, то почему дочь не видит ее?

Колени его дрожали, ладони стали влажными от пота, однако Новый Цензор решил продолжить путь. Он приветствовал всех и улыбался, как никогда раньше; он вспомнил Секретаря и проклял про себя гадкого старика и его секреты. Новый Цензор решил, что ему следует быть дружелюбным абсолютно со всеми, ведь иначе кто-то может разозлиться и сообщить куда следует о том, что по Ведомству разгуливает девочка, похожая на обезьяну.

Он никогда раньше не вкладывал в руку уборщика чаевые, не говорил секретарше на входе, что коричневая оправа очков очень подходит к цвету ее глаз. Клерку из администрации, с которым они столкнулись в коридоре, он дал пройти только после того, как сказал, что тот выглядит так, будто похудел по меньшей мере на пять ратлей^[3], хотя тот был настоящим мамонтом. Цензор расточал лесть каждому встречному, прокладывая путь к своему Департаменту. Его дочь увидела в другом конце коридора кролика и уже хотела броситься ему навстречу, однако отец за руку втянул ее в Департамент Цензуры. Семеро деревянных марионеток оторвали от книг свои головы и уставились на ребенка. Они смотрели не отрываясь, никто из них даже не моргнул. Новый Цензор чувствовал себя убегающим из музея естественной истории неандертальцем, который позабыл вымереть вместе с динозаврами. Но, несмотря на все, он влил в свое выражение лица дополнительную порцию жизнерадостности точно так же, как это делал Секретарь, и впервые за все время, как он начал работать в Ведомстве, сказал своим товарищам:

– Доброе утро!

– Это ваша дочь? – спросил Второй Цензор. И только это. Ни один из них не осмелился сказать: «Какая милая девочка», или «Что на тебе надето, детка?», или «Почему ты не в школе?», или что-нибудь еще. Должно быть, они смотрели на ее длинный обезьяний хвост. Воспользовавшись их замешательством, Новый Цензор решил взять ситуацию в свои руки.

– Извините, я опоздал, – пробормотал он – Это моя дочь. Она сегодня утром жаловалась на боли в животе, а ее мать на работе. Вот мне и пришлось...

Первый Цензор кивнул:

– И как ребенок чувствует себя сейчас?

– Хм-м-м. Думаю, ей уже немного лучше. Мы записались к врачу сегодня днем, но...

– Она проведет этот день с вами?

– Думаю, да. Она не будет нас беспокоить. Я могу дать ей несколько книжек с картинками, чтобы она не скучала. У нас ведь есть детские книги, не так ли? Кто их проверяет?

– Департамент Цензуры детской литературы находится на четвертом этаже.

– Спасибо!

Когда они с дочерью вышли из Департамента, Цензор вздохнул с облегчением. Все было под контролем – он не позволит им задавать лишних вопросов. Довольный собой, он с гордостью погладил ее по голове.

– Какая ты умница! Пойдем найдем тебе какую-нибудь книжку.

Они направились к лифту. За все время работы здесь он так никогда и не поднимался выше первого этажа, ему просто не представлялась возможность побродить по другим департаментам Ведомства. Видимо, сейчас самое подходящее время для того, чтобы заглянуть в это гигантское око, контролирующее книги, фильмы, телевидение, пьесы, документы, газеты, журналы – все, что только может произвести человечество. Все это подвергалось строгой и тщательной проверке, результаты которой в конечном итоге должны были сделать людей счастливыми. Государственные лозунги должны были заполнить голову так, как слова Алисы и Зорбы заполнили голову Нового Цензора.

Но вдруг его дочь указала пальцем в конец коридора, крикнув:

– Папа! Это кролик! Вон он!

Ее рубиновые туфельки вприпрыжку побежали за ним по мраморному полу. Он был уверен, что по пути она наступила в одну или две кучки кроличьих какашек.

– Вернись! – крикнул он, но девочка не послушалась. Он знал, куда последуют кролики: сначала в комнату Секретаря, а оттуда прямиком в кабинет Главы Департамента. Хуже не придумаешь. Черт бы побрал этого старика! Будь проклят он и его кролики! Цензор побежал за ребенком, протягивая руки:

– Иди сюда, дорогая, иди сюда! Не беги! Ты упадешь!

Но дочка уже повернула за угол, и Новый Цензор был почти уверен: сейчас она увидит старика, присевшего на одно колено и кормящего кролика салатным листом.

Когда он догнал дочь, то та уже жевала кончик косы, в восхищении застыв перед Секретарем, который – как он и думал – кормил кролика листом салата. Старик взглянул на маленькую девочку. В его глазах появился загадочный блеск, как будто он всегда ждал ее.

– И кто же у нас здесь? – пробормотал он. Она хихикнула.

– Я тебя знаю, – сказал Секретарь, подходя к ней ближе, он опустился на колени и снял очки. – Я узнал тебя по твоим туфлям! – Снова хихиканье. – Итак, скажи мне. Ты уже нашла ее?

– Кого нашла? – перебил Книжный Цензор. Старик с недоумением поднял на него глаза.

– Ну кого же еще? Злую Ведьму Запада! Спросите свою дочь, она знает.

Кивнув, ребенок ответил:

– Она умерла.

Секретарь потрепал ее по щеке.

– Это замечательная новость. Теперь мы можем жить в мире. Какой у тебя красивый наряд! Настоящая принцесса! Если бы мы спрятали горошину под сорока матрасами, ты бы все равно почувствовала, что она там, правда?

Дочь снова кивнула, ее щеки порозовели от удовольствия.

– Так что привело тебя сюда? Вы пошли за кроликом?

Новый Цензор почувствовал противный холодок, увидев восторг в глазах дочери, которая не могла поверить, что в этом мире все-таки нашелся тот, кто так хорошо ее понимает.

– Ты хорошая девочка. Дети – это чудесно. Они всегда знают, что нужно делать. Они следуют за кроликами и не упрямятся.

Укоризненно сощурившись, Секретарь взглянул на Нового Цензора. Ребенок сиял от восторга.

– Я тоже знаю, кто вы, – сказала она.

Старик кивнул.

– Знаю, знаю, я знаменит.

Затем он посмотрел на Нового Цензора:

– Что мы будем делать?

– А при чем здесь вы?

– Глава Департамента будет здесь с минуты на минуту.

Новый Цензор ощутил внезапную сухость во рту:

– Мы собирались на четвертый этаж...

– За детскими книгами?

– Да.

Старик вздохнул:

– Вы не найдете там ни одной книги, пригодной для чтения.

– Что вы имеете в виду?

– Они больше не проверяют детские книги, их перестали привозить сюда, потому что абсолютно все детские книги, которые были написаны раньше, засорены разрушительными ценностями и пережитками дореволюционного мира. Теперь им нет нужды проверять книги, Департамент Цензуры детской литературы сам пишет их. Они наняли писателей и иллюстраторов для создания книг, которые в основном рассказывают о...

– Революции?

– Именно.

– А есть ли в них изображения Пре...

– Разумеется, есть.

Секретарь посмотрел на девочку и улыбнулся.

Потом он повернулся к Новому Цензору и сказал:

– Это будет проблемой, не так ли?

4

Как только он вернулся к себе в Департамент, к Семерым Цензорам, там сразу воцарилась тишина. Понятно, что основной темой их сегодняшних разговоров был он. Однако Новый Цензор улыбнулся так широко, что стал похож на Чеширского кота, который появился перед Алисой, и его голова внезапно наполнилась голосами.

– Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

– А куда ты хочешь попасть? – ответил Кот.

– Мне все равно... – сказала Алиса.

– Тогда все равно, куда идти, – заметил Кот.^[4]

Слова из книги всплывали в голове, вторгаясь в его мир. Он понимал, что воображение всегда найдет мельчайшие поры в нежной коже реальности, оно протиснется на поверхность. Новый Цензор попытался не обращать внимания на то, что только что придумал совершенно безумную фигуру речи, а потом вспомнил слова кота: «Все мы здесь не в своем уме». Он прошел к столу, взял в руки книгу, которую ему приготовили для проверки. Настроение у него было мстительное, ему хотелось запретить сотню книг.

Семеро Цензоров старались показать ему свое благожелательное отношение – в пределах разумного, конечно. Они проявили ровно столько внимания, сколько, по их мнению, было бы уместно для отца, проходящего через тяготы воспитания ребенка, который, в отличие от нормальных детей, не желает носить одежду цвета хаки.

– А, это вы. – Первый Цензор улыбнулся, чего он обычно никогда себе не позволял. Ничего не поделаешь, подумал Новый Цензор. Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я. Ему уже не удавалось разобрать, были ли это его мысли, или мысли Алисы, или же Чеширского кота.

– Где ваша крошка? – спросил Первый Цензор.

Он уже собирался сказать, что она с Секретарем, но испугался, ведь тогда он получит известность не как несчастный отец, а как минимум нерадивый. Или того хуже, если бы вещи назывались своими именами, его вообще заклеймили бы как предателя.

О чем я только думал? Как я мог позволить ей остаться с ним? Он почувствовал, как снова покрывается противным холодным потом.

– Она читает книжки на четвертом этаже с одной из наших сотрудниц.

Первый Цензор удовлетворенно кивнул.

«Хорошо», – промелькнуло у него в голове. Наверное, они думают, что эти новые книги смогут ее вылечить.

В комнате снова воцарилась тишина, все сделали вид, будто возвращаются к проверкам. Впервые с тех пор, как его приняли на работу, Новый Цензор почувствовал себя частью общего ритма, который связывал цензоров друг с другом, ведь они были коллегами. Вместе противостояли чудовищам воображения и охраняли поверхность мира!

Рисковал ли он безопасностью своей дочери, оставляя ее с Секретарем на складе, со всеми этими книжками с картинками, которые старик каким-то образом сохранил? Этот человек был ходячей раковой клеткой, загрязняющей мысли его дочери. Все эти истории о принцессах, горохе и Злой Ведьме Запада. Что, если... По его спине пробежал холодок, глаза затянула пелена, он не мог прочесть ни строчки. Однако он должен был перевернуть страницу, иначе все поняли бы, что он не работает. Он не боялся пропустить что-то важное – книга была о навыках общения между супругами, о чем, к счастью, Система не слишком беспокоилась. Но разве он не должен пойти на склад и посмотреть, как там его дочь? Хотя бы на минутку? Он уже было встал со своего места, как Первый и Второй Цензоры завели показательную беседу, которой были необходимы слушатели.

– Дети. Они чудесны, не так ли?

– Да, они самое лучшее, что может быть на свете.

– Нелегко быть отцом.

– Нет, конечно, нет. Это требует опыта. Со вторым ребенком полегче. Ты уже понимаешь, что делать.

– Вы правы. Дочь моего брата была очень чувствительной, у нее наблюдались тревожные симптомы. Воображаемые друзья, ну, знаете, все такое. Но брат справился с этим и вылечил ее.

– Правда? Он отвез ее в Реабилитационный центр?

– Нет, не было необходимости в таких радикальных мерах. Каждый вечер семья собиралась перед телевизором и смотрела документальные фильмы, снятые нашим Ведомством. Это очень полезные программы, они могут искоренить многие неправильные мысли.

– Неужели так действительно можно излечиться от воображения?

– Если бы вы увидели девочку сегодня, вы бы никогда не догадались, что она была больна. Невероятно эффективно!

Он не мог слушать больше ни слова. Его колени дрожали, а улыбка Чеширского кота сползала с лица. Ему хотелось закричать: «Все мы здесь не в своем уме!» Однако вместо этого Новый Цензор встал и со словами «Извините, мне нужно выйти в туалет» отправился искать свою дочь.

Подходя к складу, он еще у входа услышал хихиканье малышки: старик приложил ухо к ее животу.

– Вот это да! Вот это пинок! – сказал он.

– Я же говорила, эта бабушка брыкается и никогда не спит. Она как те семеро козлят в волчьем брюхе. Они тоже много пинались.

Десятки книжек с картинками были разбросаны по полу, полные ведьм, драконов, лесов, волков и домиков из пряников и конфет. Когда девочка заметила отца, она бросилась обнимать его, как будто он отсутствовал целую вечность.

– Папа!

Он обнял ее в ответ, не в силах поверить, что прикасается к ней, что книги не поглотили ее целиком, что она не превратилась в плод его воображения.

– Ты скучал по мне?

– Как вы быстро. Сколько книг запретили за полчаса? – спросил Секретарь.

– Я пришел забрать ребенка, – резко ответил он.

– К себе в Департамент? Вы с ума сошли?

– Вы загрязняете ее разум.

– Она – единственное чистое существо в этом месте.

– Вы говорите как предатель.

Старик был подавлен, однако он нашел в себе силы улыбнуться. Он снял очки и прижал подушечки пальцев к векам.

– Мне нечего терять, – тихо сказал он.

Впервые Секретарь казался лишенным своей обычной необъяснимой жизнерадостности. Он выглядел несчастным, поверженным. Нового Цензора это обрадовало, он решил пригрозить ему:

– Вы потеряете доступ к книгам из библиотеки Главы Департамента. В тюрьме не будет ничего такого, что можно было бы почитать, и вы это знаете.

Старик холодно посмотрел на него, на губах его появилась грустная полуулыбка. Он прошептал:

– Все, что я делаю, я делаю ради... ради...

– Моей дочери?

– Ради этой библиотеки.

– Вы с ума сошли!

– Все мы здесь не в своем уме.

5

Дочь не хотела уходить, а Новый Цензор и сам не заметил, как уселся на пол и стал рассматривать разбросанные вокруг книжки с картинками. Девочка лежала на животе и дрыгала ногами, держа в руках раскрытую книгу. Она изучала иллюстрацию с деревянной куклой, идущей по дороге с элегантно одетым сверчком.

– Откуда у вас все эти книги?

Он не мог поверить своим глазам. Если Ведомство по Делам Цензуры полностью запретило ввоз детских книг, то откуда взялись эти?

Секретарь снял очки и стал протирать линзы краем своей рубашки.

– Я могу научить вас всему, что знаю сам, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Где находить книги. Где их прятать. Как стирать следы записей из архива так, чтобы казалось, будто их и не существовало. Я могу быть вашим проводником...

Новый Цензор прервал его:

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Я спас их.

– Что вы имеете в виду?

– Книги находились в камере смертников.

– Я вас не понимаю.

Новый Цензор пожалел, что задал так много вопросов. Любопытство завело его в самые мрачные уголки земли. И, поскольку это было запрещено, никто и представить себе не мог, что происходило в этих темных местах. Здесь убивали книги! Его дыхание участилось, стены словно сомкнулись над ним. Он подумал о Зорбе, но на этот раз он увидел не того Зорбу, что танцевал босиком на песчаном берегу своего острова, протянув руки навстречу морю. В этот раз руки Зорбы были закованы в кандалы, и он сидел в запряженной старым конем телеге, которая должна была доставить его на место казни. «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время... пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния... мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю»^[5]. Слова толкались в голове Нового Цензора. Это были слова из еще одной книги, которую он прочитал тайком. Он нашел ее в одном из ящиков с запрещенной литературой. Потрепана временем, с пожелтевшими страницами, которые могли в любую минуту обратиться в прах от легкого прикосновения. Эта книга была о гильотине и о людях, что приговорены к смерти в самые прекрасные и самые злосчастные времена. Тогда он уже начал немного смыслить в книгах и сразу понял, что, когда он переворачивал ее страницы, книга не издавала ни единого звука вовсе не потому, что бумага износилась, а потому, что книга была напугана. Она просто не хотела, чтобы кто-либо узнал о ее существовании. Если бы она была уничтожена, все, кто выжил в этой истории, тоже исчезли бы. Не осталось бы никого, кто помнил бы о тех, кто умер. Равновесие мира нарушается, когда часть его истории уничтожается, так мир становится мрачным и зловещим.

«Могут ли эти мысли принадлежать мне?» – спросил он себя.

Он не слышал в своей голове ни голоса Алисы, ни даже голоса Зорбы.

– А что, по-твоему, они делают с запрещенными книгами? – прошептал старик.

Новый Цензор отвел взгляд:

– Не могу себе представить.

– Я не удивлен.

– Я не хочу этого знать...

– Они забирают их на Великий Книжный Костер.

Он не знал, почему Секретарь говорит шепотом. Может, он боялся, что ребенок услышит? Новый Цензор не беспокоился за свою дочь, которая сражалась с воображаемыми драконами и держала в шкафу волка. Она бы не испугалась Книжного Костра. Но его собственное сердце трепетало в груди.

– Почему вы шепчете?

– Не нужно, чтобы сами-знаете-кто узнал.

– Ребенок?

– Книги.

Новый Цензор недоверчиво рассмеялся:

– Книги знают все, – сказал он.

– Почти все, да. Но эти книги... Это же просто детские книжки.

– В них полно драконов, старых седых ведьм...

– И счастливых концов?

– Разве не всегда все заканчивается счастливо?

Старик вздохнул:

– Мы заперлись на складе с ребенком, только чтобы почитать «Красную шапочку». Все счастье в этом мире уже давно побеждено.

Новый Цензор огляделся. Он уже почти забыл о том, насколько безумной была ситуация. Он оказался наедине с книгой, которую случайно взял из одного из ящиков. Он спутался с предателем Системы, девочкой-обезьянкой в сверкающих рубиновых туфлях и десятками украденных книжек с картинками, которые следовало бы сжечь.

– А если нас кто-нибудь увидит? – спросил он.

– Я заплатил уборщику, чтобы он охранял дверь.

– А он знает, что мы здесь делаем?

– Он не хочет знать. Денег было более чем достаточно.

– Но вы ему доверяете?

– Я доверяю силе денег. Деньги могут творить волшебство.

Старик весело подмигнул ему, Нового Цензора поразило, что настроение Секретаря улучшилось даже после того, как он признал, что Добро потерпело сокрушительное поражение от Зла. Набравшись смелости, он задал Секретарю вопрос, который волновал его больше всего:

– Они сожгли «Зорбу»?

6

– Нет, «Зорбу» они не сожгли. По крайней мере, пока. Книги сжигают раз в год, в один определенный день. Вам он известен как День Очищения, и он еще не наступил. Сейчас «Зорба» дожидается своей участи в одной из коробок, выставленных рядом с временным хранилищем. Однако совсем скоро его отправят на склад.

Новый Цензор все еще не совсем понимал смысл сказанного: Книжный Костер, Очищение. И что за склад? Он вспомнил об Аде, хотя, как известно, Ада не существует, и задумался, не является ли эта способность воображать то, чего нет, результатом какой-то неисправности в его мозгу. Имеет ли вообще значение, что слово может означать не одно, а сразу несколько вещей?

Но он не делился своими мыслями; возможно, впервые он был уверен, что они принадлежат ему. Вместо этого он лишь пробормотал, что ничего не понимает.

Старик тяжело вздохнул и потер переносицу:

– Что именно вам не понятно? К сожалению, все это абсолютно реально. Это рабочая ситуация, требующая практического решения. Ни одна система не может хранить копии всех книг, которые она когда-либо запрещала. Для этого потребуется соорудить хранилища площадью в тысячи федданов^[6]. Вы действительно думаете, что Правительство решит оставить себе все эти книги просто на память?

– Тс-с-с! – сказал Книжный Цензор. – Не упоминайте Правительство!

Старик усмехнулся:

– Для Рака-новичка вы быстро учитесь.

– Я не Рак.

– Как скажете.

– Так что именно происходит?

– Они должны освободить достаточно места в хранилище, чтобы держать там новые книги, те, которые только что запретили. Так сказать, новые пленники Системы, приговоренные к смерти. У этих новых книг есть год жизни, но вот книги-старики отправляются на костер.

– А как же библиотека Главы Департамента? Как так получилось, что он может оставить себе книги, которые запретил? – Этот вопрос вырвался у Нового Цензора невольно.

– Он смог их оставить, потому что он Глава Департамента, ведь только людям, которые устанавливают правила, разрешается их нарушать.

– Это несправедливо.

Старик рассмеялся, снова почесав переносицу:

– Ему нужна эта библиотека, чтобы поощрять книжных цензоров, – так он говорит.

– Вы ему верите?

– У нас с ним взаимопонимание. Мы оба нуждаемся в этой библиотеке по разным причинам. Мне необязательно знать его мотивы.

– Почему он вмешался и уберег вас от тюрьмы?

– В прошлом у нас были кое-какие общие дела.

На целую минуту воцарилась тишина, но Книжный Цензор нашел в себе силы нарушить ее. Опустив голову, он спросил:

– Сколько книг сжигается каждый год?

– Зависит от того, сколько поступает новых.

Новый Цензор почувствовал, как сердце его окутывает мрак, и впервые подумал, что не хочет жить в этом пугающем мире. И хотя книги часто представлялись ему злобными существами, желающими захватить мир, они чуть не выгнали его из дома, покусав его жену, мысль о том, что книги нужно сжигать, вызывала у него страх. Чтобы наказать книги, достаточно просто запретить их. Он хорошо знал: книги – это маленькие бунтовщики, в телах которых обитают маленькие песчаные крабики, но сжигать их за это казалось немыслимым. Он представил себе, каково приходится всем этим бумажным узникам, заключенным на складе в ожидании Дня Очищения. Разговоры, за которыми они коротали время, чтобы не думать о Книжном Костре. Они, конечно же, опирались друг на друга, успокаивая дрожь, когда их несли на смерть. В его голове снова зазвучали эти строки: «...это было самое злосчастное время... у нас впереди ничего не было».

Он посмотрел на книги, разбросанные вокруг него, и заметил «Пряничный домик», «Принцессу на горошине», «Джека и Бобовый стебель» и «Путешествия Гулливера». Его сердце затрепетало как у пойманной птички.

– Неужели это единственные книги, которые удалось спасти от Книжного Костра?

Старик с улыбкой ответил:

– Конечно же нет.

– Где вы прячете остальные?

– Я уже говорил вам: я могу научить вас всему, что знаю сам: как обмануть Систему, как спасать книги...

– Зачем вам это?

– Я уже стар, и мое время подходит к концу.

– И что же?

– После меня останутся тысячи осиротевших книг.

– И вы хотите, чтобы я?..

– Да, я хочу, чтобы вы стали Хранителем Библиотеки.

1

Дочитав последнюю строчку, он захлопнул книгу и спрятал ее в нижнем ящике тумбочки, под другими книгами, обрывками бумаги и упаковками из-под лекарств – всем, что попадалось под руку, лишь бы закопать ее как можно глубже. После, дрожа, он и сам зарылся под одеяло. Не было никаких сомнений: книга, которую он только что прочитал, была злом, и теперь ничто и никогда не будет прежним.

Слова трепетали внутри него, как ростки, пробивающиеся сквозь сухую землю. В голове у него промелькнула мысль: если он случайно забыл закрыть книгу, оставил ее открытой на той или иной странице, Старший Брат наверняка сможет выскочить наружу. Почему-то это заставило его улыбнуться. Должно быть, что-то подобное уже случалось раньше, иначе – как еще можно объяснить существование этого города? Секретарь сказал ему, что он не сможет стать Хранителем Библиотеки, пока не прочтет эту книгу.

– Это всего лишь одна книга, – говорил он, – но она не похожа ни на одну из тех, что вы читали раньше. Это мать всех запрещенных книг. Слушайте внимательно. Они могут поймать вас за чтением запрещенной книги и заставить поклясться больше никогда не делать этого. Но только не с этой. Если вас поймают с этой книгой, вы просто исчезнете с лица земли. Вас больше не будет, словно вас вообще никогда не существовало.

Тогда Цензор еще не успел прочитать ни строчки.

– Но почему? – спросил он.

– Потому что в ней рассказывается наша история.

Дрожащими старческими пальцами Секретарь потянулся за книгой, чтобы передать ее Цензору. Он заменил ее родную обложку на обложку книги, изданной Ведомством по Делам Цензуры, там значилось Последние достижения в генетической эволюции. Новый Цензор заметил, что старик боится. Взяв книгу, Новый Цензор сунул ее под мышку и повернулся, чтобы уйти.

– Вы сошли с ума? – Слова Секретаря заставили Нового Цензора остановиться. – Не разгуливайте с ней на людях, – шепотом продолжал старик, – положите в сумку.

Какой тогда смысл в фальшивой обложке, если все равно книгу нужно прятать? Но старик не дал ему возможности задать вопрос:

– Сначала прочтите ее, а потом возвращайтесь, чтобы мы могли поговорить. Не приходите днем. Теперь вам нужно быть осторожнее. Приходите лучше ночью. Я буду здесь.

Подняв брови, Цензор спросил:

– Вы что – никогда не спите?

– А разве вы спите?

Ему казалось, все стало чрезмерно странным и ничто больше не сможет его удивить. В конце концов, в Стране чудес есть своя логика – или ее отсутствие, думал Цензор, однако он еще не осознал, что вот-вот ему предстоит оставить Страну чудес позади и попасть в Республику Старшего Брата. Теперь, лежа в постели, он чувствовал себя так, словно блуждал по морскому дну, заблудившись в чудовищном мире, где чудовищем был и он сам. Лозунги нового мира всплыли в его сознании с небывалой ясностью: «Война – это мир», «Свобода – это рабство», «Незнание – сила». Это были не его мысли, это были мысли Старшего Брата, Цензор тосковал по тем дням, когда в его голове звучал только голос Алисы. Но даже Алиса не смогла бы выжить в Республике Старшего Брата. В конце концов она залила бы весь мир слезами, потому что в Республике вещи не были ни самими собой, ни своей противоположностью – они были такими, какими их хотело видеть Правительство. В таком мире дважды два никогда не дадут четыре.

Когда Цензор закончил читать книгу, часы пробили час дня, он решил дождаться полночи, прежде чем встретиться с Секретарем. Только когда наступила полная темнота, Цензор оказался перед входом в Ведомство по Делам Цензуры. Он знал, что стоит перед Министерством Правды. Раньше невидимая линия – что-то вроде экватора – отделяла реальное от воображаемого, но после этой книги линия перестала существовать. Он «торопливо шмыгнул за стеклянную дверь... но все-таки впустил за собой вихрь зернистой пыли. В вестибюле пахло вареной капустой и старыми половиками». Был ли это запах из его воспоминаний или же он шел прямиком из книги, что засела у него голове? А может, источником был кабинет Секретаря, этот рассадник кроликов? Тут Цензора осенило: он – гражданин «той» Республики, сотрудник Министерства Правды!

«Ты – мыслепреступник!» – произнес детский голос, однако он не был похож на голос Алисы. Вот что стало с детьми, которые не умерли в Реабилитационных центрах, подумал он. Они заканчивали тем, что охраняли поверхности мира.

Удивительно, но когда Цензор вошел в кабинет Секретаря, тот не был занят своим любимым делом – чтением. Вместо этого он возился с куском коры.

– Откуда взялась эта кора? Что это?

Старик, с нежностью глядя на кору, ответил:

– До того как попасть сюда, я был столяром.

– Да из нее все равно ничего не сделаешь.

Секретарь с тоской ответил Цензору:

– Знаю. Но я скучаю по этому запаху. Кора пахнет детством, правда?

Книжному Цензору показалось, что старик подавлен. Возможно, Система наконец-то достала и его. В конце концов, именно так и работают системы: внедрившись в твое тело еще в детстве, они, словно паразиты, пожирают тебя до тех пор, пока окончательно не завладеют твоим существом. Цензор подумал о своей дочери, его мучал вопрос – не пытался ли он насильно накормить ее личинками паразитов, заботливо выращенных Правительством.

Какое-то время Секретарь просто смотрел на Цензора, словно искал на его лице следы, оставленные прочитанной книгой, вроде синяков, возникших в результате столкновения с правдой, или ушибов, нанесенных отдельными словами и целыми предложениями. Ведь границы, отделяющей вымысел от реальности, на самом деле никогда и не существовало. Он начал думать как настоящий Рак! Секретарь спросил Цензора:

– Вам страшно?

– Да...

– Это хорошо.

Затем старик поднялся и сказал:

– Следуйте за мной.

2

Человеческое существование – это страдание.

Причина страдания – желание.

Причина желания – воображение.

На этот раз в его голове зазвучал голос Системы. Это был звучный дикторский голос, который перекатывал на языке каждый слог, словно фруктовую косточку, то всасывая ее, то выплевывая. Голос, который давил на слова, пока они не ломались, как хрупкие веточки под военными сапогами. Голос был цвета хаки, голос носил усы.

Похоже, Книжный Цензор нашел единственный способ, с помощью которого он мог осмыслить мир, – это язык метафор.

Когда Цензор шел за дряхлым стариком по тусклым коридорам, он задался вопросом, есть ли в Ведомстве по Делам Цензуры камеры наблюдения. Однако Секретарь не выглядел обеспокоенным – если бы за ним действительно следили, его бы давно посадили в тюрьму.

Цензор не понимал, как старику удалось избежать ареста. Что за упущение в системе безопасности позволило ему так долго оставаться незамеченным? Неужели мы дошли то того, что каждый гражданин нашей страны на самом деле является копией Старшего Брата?

Иногда ему все еще казалось, что он примерный гражданин, которого беспокоит пренебрежение Правительства к вопросам национальной безопасности, и он забывал, что принадлежит к небольшой ячейке Раков, пытающейся проникнуть в Систему. Это напомнило Цензору о том, что он читал во вчерашней книге о двоемыслии, но он тут же отбросил эту идею: двоемыслие требовало отрицать его существование в той же мере, что и признавать его.

Читал ли он об этих вещах или жил ими? Новый мир был построен на идее о человеке, способном освободиться от рокового наследия прошлого. Его воспитание и школа научили его, что есть только три основных, законных желания: служить Системе, работать и плодиться, – все остальное токсично и совершенно излишне. Но удалось ли воплотить это? Отцы-основатели сосредоточили свои усилия на том, чтобы избавить народ от ненужного выбора, придя к чрезвычайно простому – и поистине гениальному – выводу: человеческие страдания и худшие из всех человеческих инстинктов тесно связаны со способностью воображать и представлять. Было время, когда роботы создавались по образцу людей, но теперь все наоборот.

С самого начала Правительство неустанно работало над тем, чтобы заблокировать все пути для развития воображения, ликвидируя возможности для возникновения излишних способностей к познанию, отменив революцию в области средств коммуникации и упразднив то, что раньше называлось Интернетом. Электричество было нормировано, а секс ограничивался единственной санкционированной формулой: мужчина, женщина и брачный контракт. Магазины и рестораны отказались от 80 % своей продукции, и на прилавках было только то, что сочло необходимым Министерство Изобилия. На самом деле это министерство называлось Министерством Торговли.

Да, Цензор не мог не согласиться с мнением Секретаря о книге, которую он только что прочитал: в ней и вправду рассказывалась история их общества. Тут ему не удалось совладать с собственным воображением: он представлял, что может произойти, когда все узнают, что единственным человеком, способным понять правду, была пятилетняя девочка, посыпавшая голову детской присыпкой.

Цензор тихо шел позади Секретаря, разглядывая его согбенную костлявую спину. Должно быть, старик устал от этой игры, возможно, именно поэтому он и завербовал меня, подумал Цензор. Они направлялись на склад, где состоялся их первый настоящий разговор, в компании книжек с картинками, маленькой девочки, мягкого игрушечного волка и воображаемой бабушки. Старик сидел, скрестив ноги, на полу, и Новый Цензор уселся рядом. В этот момент он решил, что нашел определение Ада – это место, где исчезает разница между реальным и воображаемым.

– Скажите мне, – начал старик, но потом остановился, чтобы прокашляться, – известно ли вам, где находится величайшая библиотека в мире?

Цензор покачал головой. Откуда ему знать? Он никогда в жизни не видел ни одной настоящей библиотеки. Даже в книжных магазинах не продавали приличных книг, там можно было купить сигареты, воду, сэндвичи с индейкой и брюки цвета хаки. Это были супермаркеты, в которых книги стояли вперемежку со всем остальным, книги, полные нелепых откровений и заявлений, книги, которые пытались научить читателей секретам счастья и успеха, – словом, книги, которые его совершенно не интересовали.

Что касается библиотеки Главы Департамента, то она, конечно, ему нравилась, но не до такой степени, чтобы считать ее величайшей в мире. Где-то должна быть и большая библиотека, больше, чем здание Дома Победы или Министерство Правды. Библиотека, от которой бы закружилась голова, вечный храм, попав куда, он мог – если повезет – потерять сознание, как герои прочитанных им романов, когда сталкивались с Абсолютом. И тут Цензора осенило: библиотека – это самое близкое, что было у человечества, к идее Абсолюта.

Он вспомнил, что Министерство Правды представляло собой «три тысячи кабинетов над поверхностью земли и соответствующую корневую систему в недрах». В городе не было других зданий подобных размеров, за исключением Реабилитационных центров. Даже правительственных лабораторий. Эта мысль заставила его сердце плясать, а в голове возникали образы бесконечных комнат, заставленных книжными полками. Однажды он уже испытывал подобное: попадал в кроличью нору, путешествовал во времени и даже покидал свое тело, вселяясь в Зорбу. Он начал понимать, что с ним происходит, и его размышления радовали его. Он был счастлив: видя свои мысли – свои собственные мысли, – он чувствовал себя мудрым и зрелым. До того как перевернуть страницы, он был всего лишь одиноким книжным цензором, но теперь он размышлял над законами физики и наблюдал, как в его голове разворачиваются новые галактики. Вселенная становится больше, он был уверен в этом. Что еще могут делать с миром все эти истории?

И все же его ответ был отрицательным – он не знал, где находится величайшая библиотека в мире. В конце концов, он только-только начал читать, да еще и приступил к этому занятию в месте, где чтение любой по-настоящему значимой книги считалась преступлением. Старик потрепал его по плечу и лукаво подмигнул:

– Это Центр содержания книг под стражей.

Брови Цензора в изумлении взлетели вверх:

– Что? Центр, где книги держат под стражей до Недели ненависти? Э-э, я имею в виду Дня Очищения? Как...

Старик прервал его:

– Представляете, что там внутри? Вся запрещенная литература, когда-либо рожденная в этом в мире, прошла через эти стены. Все тексты, созданные человечеством. Сотни тысяч, а может быть, даже миллионов книг, разбросанных по огромному помещению. Все сокровища мира, зарытые в землю.

Это было настоящим откровением! Они сидели среди коробок книг, по которым уже было принято решение – вскоре их отвезут в величайшую библиотеку мира. Цензору страшно захотелось посетить ее. Чтобы стоять в ней, такому маленькому и уязвимому, посреди моря книг, приговоренных к смерти через сожжение. Вдыхать запах бумаги, пыли и дерева, слышать шелест пожелтевших страниц, проводить пальцами по тисненым названиям на кожаных обложках и, держа эти драгоценные книги в руках, перелистывать их страницы.

– Они называют эту библиотеку Лабиринтом.

– Кто «они»?

– Другие наши товарищи.

– Есть и другие?

– Конечно!

– То есть у вас братство?

Он знал, что так называли себя сопротивленцы в той книге, а здесь, в этом мире, их называли Раками. В его голове промелькнула мысль: каждая история – это пересказ предыдущих и предвестник грядущих. Это одна и та же история с начала времен, и она будет жить вечно, каждый день рождая новую версию себя. Никогда еще он не чувствовал себя так близко к пониманию Божественного, как в тот момент.

– Если так будет удобнее, можете называть их братством.

Ему было приятно узнать, что, кроме него и этого ненормального, обнимающего деревья, спасающего книги старика, который никогда не спит, есть и другие.

– Что же вам, Ракам, от меня нужно?

Старик пристально посмотрел ему в глаза:

– Мы хотим, чтобы вы прошли в Лабиринт, забрали оттуда несколько книг и доставили сюда.

Он не понял:

– Вы просите меня войти в библиотеку, где хранится огромное количество книг, и просто выбрать несколько наугад? Что же делает одну книгу более достойной спасения, чем другие?

– Разумеется, вам дадут список.

– Составленный на основании чего?

Сняв очки, старик хмуро изучал свои ботинки:

– Мы пытаемся сохранить классику, басни, мифы, сказки, песни ушедших цивилизаций, рецепты из лекарственных трав, древние истории сотворения мира, Священные книги в их оригинальных изданиях и комментарии к ним. Они в приоритете.

– Но почему?

– Потому что Правительство меняет прошлое, и нам нужно защитить нашу коллективную память. Когда этот мир рухнет, как ему и суждено, нам будет с чего начать. Вы помните, что было написано в вашей книге? «Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Мы пытаемся спасти прошлое, чтобы дать шанс будущему.

Старик сделал паузу.

– Но вам явно нужно немного подучить историю. Вы – типичный гражданин Республики Старшего Брата, увязший в стране, которая медленно убивает вас. Вы застряли во чреве кита, желудочная кислота разъедает вас и у вас нет никакой возможности выбраться.

– А как же можно выбраться из китового чрева?

– Зажечь огонь.

– Но что вы будете делать с книгами, которые мы спасем? Куда вы их спрячете?

Взгляд старика снова бесцельно блуждал, а на губах медленно заиграла ухмылка.

– Послушайте эту историю, – сказал он. – Давным-давно в мире существовало волшебное зеркало. Оно принадлежало прекрасной, но немного безрассудной принцессе. Принцесса поклялась никогда не выходить замуж, кроме как за молодого человека, который мог бы скрыться от ее зеркала. Зеркало могло найти кого угодно и где угодно; оно было не хуже подслушивающего устройства и камеры слежения вместе взятых. И оно могло видеть все и всегда. Всякий раз, когда какой-нибудь юноша делал принцессе предложение, она ставила ему условие: «Беги и прячься от моего зеркала. Если я не найду тебя до того, как закончится ночь, возвращайся на следующий день, и мы поженимся. Но если я найду тебя...» – Тут старик провел пальцем линию по своей шее.

Его слушатель испуганно сглотнул:

– Безумная невеста! А что было потом?

Старик продолжил:

– Десятки безрассудных женихов были казнены, пока не появился тот, кто сумел так спрятаться от волшебного зеркала, что оно его не нашло. Принцесса разослала своих солдат во все уголки страны, однако прошла ночь, а жениха, как ни искали, не смогли отыскать. Он победил. Принцесса была вынуждена выйти за него замуж и покончить со своей убийственной игрой. Это стало большим облегчением для народа.

– Но где же он спрятался?

– Он спрятался в спальне принцессы. Все время, что его искали, он был прямо у нее под носом.

Что хотел сказать старик? Цензор спросил:

– А какое отношение это имеет к спасению книг?

– Мы спрячем спасенные книги в библиотеке Главы Департамента.

– Да вы с ума сошли? Он же узнает!

– Он ничего не заподозрит.

– Откуда вам это известно?

– Потому что этот идиот не читает. Он только делает вид, что читает.

– Но все эти книги...

– Это те книги, которые я прочитал и одобрил сам. Но после того как меня поймали и создали комиссию для расследования, этот самозванец пошел и запретил их все одним махом. Он хранит их как трофеи. Он держит их там только для того, чтобы досадить мне.

– И ему даже в голову не пришло, что вы можете читать их втайне?

– Возможно, он догадывается.

– Тогда почему он не выдал вас?

– Я ему нужен.

– Зачем?

– Я тот, кто понимает его лучше всех.

– Не понимаю.

– А вам и не нужно понимать.

Старик достал из кармана клочок бумаги и сунул его в руки Цензора – в руки Хранителя Библиотеки:

– Вот список. Один из наших будет ждать вас. Постарайтесь не заблудиться.

3

Улицы были пусты, по дороге ему встретилось только несколько грузовиков – впрочем, все они ехали в противоположном направлении. Дорога не освещалась фонарями, и Цензор не мог разглядеть окружающий пейзаж, ему лишь удалось увидеть, что по обеим сторонам тянулись однообразные холмы.

Лабиринт находился далеко от его дома; ехать ему оставалось еще полчаса. Сердце его колотилось в груди: он чувствовал себя неверным мужем, отправившимся на свидание со старой любовницей. Его жена никогда не простит ему этого.

Перед уходом из дома он погасил свет, сказав жене, чтоб не волновалась – ему просто нужно помочь провести инвентаризацию на складе. На этом он не успокоился и сочинил небылицу, будто за дополнительную работу полагается прибавка, а значит, скоро они смогут купить посудомоечную машину. Цензор знал, что должен действовать осторожно и не завышать ожидания жены. Часть его все еще верила в то, что проповедовало Правительство: «Причина страдания – желание». Возможно, люди так и не эволюционировали, так и не избавились от желаний, их желания теперь просто формировались по-другому? Как еще он мог объяснить одержимость жены посудомоечной машиной или его собственную тягу ко всем этим романам?

Ему было трудно представить изобилие, существовавшее до Революции. Телефон для каждого гражданина: мужчины, женщины и ребенка! В каждом видеокамера, специальные встроенные системы для поиска информации обо всем на свете, роботы, другие всевозможные безумства и излишества. Ему всегда казалось, что все это пустое расточительство, и он считал оправданными действия Правительства: запретить мобильные телефоны всем, кроме сотрудников Службы Безопасности, ввести регулярное отключение электричества – не из заботы об окружающей среде, а чтобы ограничить возможности людей в свободное время. Однажды жена сказала ему, что, согласно последним статистическим данным, за последние пять лет отключение электричества привело к пятидесятипроцентному росту рождаемости. Очевидно, Правительству нужно больше новых граждан. Нерожденное человеческое существо стало важнее живущего, зародыш был, видимо, ближе к идеалу. Благодаря миллионам, потраченным лабораториями на генетическое развитие, направленное на повышение эффективности познавательных навыков, новые люди теперь будут появляться на свет без хвостов. Возможно, однажды люди будут рождаться и без копчиков, это станет величайшей победой Системы.

Говорили, что во времена доступности телефонов пары вообще перестали смотреть друг на друга, все оказались поглощены происходящим на экранах своих приборов, что, конечно, было чревато последствиями.

Однако старик не слишком верил в эти истории.

– Правительство не станет рационализировать технологии только ради счастливых браков, – говорил он. – Знаете ли вы, что в двадцать первом веке сотни тысяч мобильных телефонов были захвачены для выдвижения демократических требований?

– Удивительно, – ответил Цензор. – Какая пустая трата времени!

Реки крови были пролиты во имя демократии. Парламенты заполнили худшие из человеческих существ – пьяницы, воры, дегенераты, – и все потому, что люди голосовали за них. Он никогда не был поклонником этой идеи.

Но если люди требовали демократии, он не понимал, как тогда демократии могли пасть, породив Новый мир. Старик ухмыльнулся, когда он спросил его об этом.

– Это потому что демократия никогда не была по-настоящему установлена.

Тогда он порадовался, что никогда не узнает, каким был мир до Революции, хорошо, что сегодня не существует ничего, что могло бы доказать или опровергнуть любую историю о том, что произошло тогда.

– Системы, построенные на промывании мозгов, могут превратить вас из деревянного человечка в осла, – сказал Секретарь.

Хранитель Библиотеки не понял метафоры, но она показалась ему забавной. Правительство прилагало все усилия, чтобы изменить прошлое. «И, однако, прошлое, по природе своей изменяемое, изменению никогда не подвергалось. То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные», – пронеслись у него в голове слова из книги.

Вот почему они сделали его Хранителем Библиотеки. Им нужно сохранить коллективную память в мире, где мозги промывают самыми сильными моющими средствами. Он продолжал крепко сжимать руль, в то время как «ум его забрел в лабиринты двоемыслия. Зная, не знать; верить в свою правдивость, излагая обдуманную ложь; придерживаться одновременно двух противоположных мнений, понимая, что одно исключает другое, и быть убежденным в обоих; логикой убивать логику; отвергать мораль, провозглашая ее; полагать, что демократия невозможна и что партия – блюститель демократии; забыть то, что требуется забыть, и снова вызвать в памяти, когда это понадобится, и снова немедленно забыть, и, главное, применять этот процесс к самому процессу – вот в чем самая тонкость: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом». Это как верить в то, что Земля круглая и плоская одновременно. Он знал эти строки наизусть, хотя прочел их лишь единожды. Его разум превратился в магнит: слова липли к нему, как стальная стружка, скапливаясь в изгибах и закоулках его мозга, постоянно принимая новые формы. Его голова была заполнена мыслями, которые ему не принадлежали, но это его не беспокоило. Даже когда голоса вступали в перепалки и споры, а некоторые переходили на крик – все равно, по крайней мере, ему не было одиноко.

Через полчаса он добрался до места назначения: автомобильного кладбища в миле от Лабиринта. Он заглушил мотор и – как и велел Секретарь – вышел в ночь, проходя между остовами заброшенных машин. Эти машины работали на топливе, но потом их заменили электрическими. Вдали забрезжил слабый свет. Он был в километре от него, может быть, чуть дальше. Цензор понял, где Лабиринт. Теперь оставалось только не затеряться самому.

Пока он шел, до него доносилось мяуканье кошек, и шелест крыльев какой-то птицы – он не мог определить, какой именно, возможно, это вообще была летучая мышь, – и шорох его собственных шагов. Он знал эту местность: раз в год, в День Очищения, она заполнялась ларьками с товарами из Старого Мира, которые теперь уже были никому не нужны.

Именно в этот день Правительство демонстрировало гражданам свою победу: прошлое превратилось в нелепый музей. Любой посетитель, заглянувший в мир вчерашнего дня, почувствовал бы, что он ничего не потерял. Каждый год это место наводняли актеры и акробаты, здесь устанавливались витрины, на которых демонстрировали мобильные телефоны, планшеты, ноутбуки, фотоаппараты, компакт-диски и прочий бесполезный хлам. В прежние времена люди посещали музеи, чтобы восхищаться достижениями предков. Сегодня музеи знакомят человечество с отсталостью прошлого. Все эти бесполезные изобретения, для чего они нужны? И почему, если эти знания и изобретения так ценны, прежний мир рухнул? Да, то была эпоха человеческой глупости, но мы смогли выбраться из нее, и теперь нам нужно попасть в эпоху мудрости. Почему-то Цензору вспомнилась фраза из книги: «Незнание – сила», но незнание было скорее мягкой, безвредной силой, в чем-то даже невинной. Когда-то давно он охранял невежественное блаженство мира и спасал человечество от пороков избыточного познания. Теперь же он переступил черту, вкусив запретный плод и пристрастившись к чтению книг.

Поскольку, по словам Секретаря, Правительство понимало, что не может полностью контролировать желания людей, оно дало им один день в году, чтобы предаваться несбыточным фантазиям. Совершенно законно предаваться безрассудствам. В этот день дозволялись пьянство и разврат, можно было отбросить всякое подобие достойного поведения. Это место заполняли люди в смешных костюмах: обезьяны, принцессы, драконы, роботы, рыцари и пираты. Повсюду виднелись туфли с острыми носками, тюрбаны, кривые сабли и пышные юбки. Цензор всегда задавался вопросом: почему Правительство разрешало это ежегодное путешествие в прошлое?

Только для того, чтобы еще раз объявить о своей победе? Это был любимый день его жены, да и дочери тоже. В этот день он скупал в импровизированных лавках причудливые наряды, а еще – разноцветные конфеты, жареную кукурузу в початках, вареные каштаны, карамельные яблоки – такой выбор, столько вариантов! Одна мысль обо всем этом утомляла его.

На земле были свалены книги, фальшивые книги из пробки, их использовали в качестве топлива для Огня Очищения. Чиновники пропитывали их керосином и позволяли народу бросать в огонь. К празднику изготовляли Семеро Чучел, олицетворяющих людей определенных профессий: священника в черных одеждах, поэта, длиннобородого волшебника в остроконечной шляпе, фокусника со спрятанными в карманах игральными картами, забрызганного краской художника, философа с безумным выражением лица, трансвестита и политического диссидента. Потом люди разжигали огромный костер, в котором уничтожали свое прошлое и своих предков.

Раньше Цензор не обращал внимания на то, что на празднике сжигают не настоящие книги. Но теперь причина стала ясна: вытащить такое огромное количество запрещенных книг на улицы, в доступные для широких масс места было бы слишком рискованно. Один любопытный человек, взявший в руки томик и прочитавший всего лишь пару строк, мог бы отравить общество. На прошлых праздниках Очищения Цензор стоял с дочерью на плечах и ликовал, глядя, как горят страницы, не догадываясь, что в то же самое время в каком-то километре от народного Огня Очищения пылал другой костер, где горели уже настоящие книги. Его поразило осознание того, что книга – фактически эквивалент человека. Ну почему же он так любит странности и разнообразие персонажей и идей, с которыми сталкивается в книгах, в то время как те же самые вещи вызывают у него беспокойство в реальной жизни? Правительство, казалось, было более последовательно, чем он; оно в равной степени отвергало странности как в книгах, так и в людях. В первый же День Очищения после Победоносной Революции провели самое настоящее сожжение, и жертвами его стали не фальшивые книги и не деревянные чучела. Но сейчас ему не хотелось об этом думать. Такие, как он, имеют право погружаться в лабиринты смыслов, когда реальность слишком страшна, чтобы смотреть ей в лицо.

4

Тут он увидел ожидавшего его человека. На нем были брюки цвета хаки и рубашка в синюю и желтую полоску, а на голову намотан черно-белый клетчатый платок. Незнакомец был босой, с неухоженной бородой, бывший Цензор и новоиспеченный Хранитель Библиотеки дважды бросил на него недоуменный взгляд! Этот странный человек ждал его в полной темноте – кареглазый, с широко расставленными глазами и крошечной щелью между передними зубами, обнажившимися из-за широкой улыбки. Человек радостно обнял Хранителя Библиотеки и, приблизившись, прошептал:

– Брат, где ты был все это время?

Хранитель Библиотеки уловил солоноватый запах и наконец осмелился спросить:

– Кто ты?

– Я? Разве ты не узнаешь меня, брат? Я Хранитель Лабиринта.

– Но откуда мне знать, что ты тот, за кого себя выдаешь?

Хранитель разразился смехом:

– Что ж, теперь, когда мы увидели друг друга, можем договориться: если ты будешь верить в меня, я буду верить в тебя! Идет?

Он подтолкнул его локтем, и Хранитель Библиотеки узнал слова – они из книги про Алису! Его тело покинула скованность, он расслабился. Он был счастлив познакомиться с еще одним читателем.

Хранители шли вместе.

– Странное место, – сказал его новый знакомый. – Очень странное. Скажу честно, до конца жизни мне тут просто не продержаться. Однажды я просто уйду. Пусть они найдут кого-нибудь другого. Я не герой... Вообще-то, я их ненавижу, этих героев. А ты герой, мой друг? Надеюсь, что нет!

Хранитель улыбнулся. Есть ли еще кто-то на этой земле, кого не прельщала идея стать героем, кто не думал об исправлении мира? Но в то же время ему самому нравилось нарушать правила. Он спросил:

– Что же ты делаешь в Лабиринте?

– Брат, я здесь ненадолго, пока они не найдут кого-нибудь другого.

Он указал на огромное здание, одиноко стоявшее в дальнем конце участка. Широкое, пирамидальной формы строение без окон, высотой в десятки этажей, было окружено грозными железными заборами, утыканными сторожевыми вышками. Как-то все это чрезмерно драматично, подумал Хранитель Библиотеки. Книжный склад не нуждается в таких строгих мерах безопасности. Все эти книги не собирались никуда бежать, по крайней мере без посторонней помощи. Мысль о том, что все эти многочисленные этажи заполнены новыми персонажами и историями, о которых он никогда раньше не слышал, заставила Хранителя испытать легкое головокружение.

– Это все...

– Что?

– Это здание предназначено только для хранения книг?

Хранитель Лабиринта покачал головой:

– Нет, это склад прошлого – мобильные телефоны, компьютеры, планшеты, компакт-диски, все, что имеет отношение к коммуникациям. У них тут еще есть исследовательский отдел, правда, никто не знает, что они тут исследуют! Лабиринт находится в подвале. Вот там только книги, книги и еще раз книги.

Его голос стал хриплым; он говорил о книгах так, словно это были осиротевшие дети:

– Там плохо, очень плохо. Некому похлопать их по спине или подбодрить.

Потом они замолчали и шли в кромешной темноте, пока не приблизились к зданию, тогда Хранитель Лабиринта остановился и молча кивнул в сторону бокового входа. Достав из кармана две карты, он провел ими по магнитному считывателю, и дверь открылась. Хранитель Библиотеки не мог поверить, что все оказалось так просто.

– Разве у них нет камер наблюдения?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

– А если они нас поймают?

Хранитель Лабиринта хмыкнул:

– Тогда мы умрем и будем покоиться с миром.

Они вошли в здание, рука Хранителя Лабиринта лежала на плече Хранителя Библиотеки, как будто они были друзьями всю жизнь. Хранитель Библиотеки сглотнул. Ему не хотелось умирать, даже если бы он совершил мыслепреступление. Почему Хранитель Лабиринта не выглядел испуганным? Почему он не притворился испуганным, хотя бы для того, чтобы успокоить его?

– Ты делал это раньше?

– Много раз. Ты тут не первый и точно не будешь последним. Такова жизнь.

– Кого-нибудь арестовывали?

– Не нужно так волноваться. Мы же Раки! Внедряться в системы и взламывать их – это наша работа. Не волнуйся – твое лицо сотрут из записей. Смотри, ты вот-вот обмочишься со страху, а?

Так вот почему они называли их Раками! Потому что они распространялись повсюду, проникая в сочленения системы, каждый из своего места, причем ни один из них не должен был знать о другом. Эта мысль радовала Хранителя Библиотеки, ведь теперь он знал, что был не одинок как на поверхности мира, так и в его глубинах. Он подумал, что, скорее всего, камеры наблюдения в Ведомстве, где он работал, тоже взломаны. Должно быть, да – как иначе тогда Секретарь мог бы выживать все это время?

– Ты не боишься?

– Брат, я чувствую лишь усталость.

Хранитель Лабиринта открыл вторую дверь, и Хранитель Библиотеки увидел длинный темный проход, который шел все дальше и дальше, бесконечный туннель. Он медленно вдохнул. Достав из кармана фонарик, Хранитель Библиотеки пошел вперед, освещая себе путь. По обе стороны коридора располагались бесчисленные закрытые двери.

– Ты сказал, что здесь есть исследовательский центр?

– Угу.

– Над чем они работают?

– Кто знает? Возможно, изобретают электрический кол.

– Ты шутишь?

– Кто вообще понимает, что здесь происходит? Похоже, они пытаются вернуть старые знания – ну, то, что было утеряно после Революции. Тепловизоры, детекторы, сканеры отпечатков пальцев, подслушивающие устройства – некоторые даже говорят, что они разрабатывают частный интернет для руководства. Видишь, брат? Технологии запрещены, за исключением тех случаев, когда они предназначены для уничтожения простых людей. У вас дома есть посудомоечная машина?

Хранитель Библиотеки подумал о своей жене и отрицательно покачал головой.

– Неважно. Все равно никто не может ее купить.

Хранитель Лабиринта остановился перед последней дверью, обернулся к Хранителю Библиотеки и, странно улыбаясь, спросил:

– Ты знаешь историю о красавице, что вышла из лимона?

Удивленно облизнув губы, Хранитель Библиотеки покачал головой:

– Какой красавице?

Хранитель Лабиринта сложил пальцы щепоткой и с восхищением причмокнул:

– О, это была настоящая красавица. Вот как обстояло дело: давным-давно один храбрый рыцарь заполучил три волшебных лимона. Внутри каждого, как ему сказали, пряталась прекрасная девушка, которая, освободившись из плода, проживет всего несколько мгновений, а затем умрет от жажды. Единственный способ сохранить красавице жизнь – это дать ей выпить воды. Услышав это, рыцарь взял первый лимон и разрезал его мечом. И что же вы думаете – из разрезанного лимона вышла девушка, да такая прекрасная, что рыцарь чуть не задохнулся от восхищения. Завороженный увиденной красотой, рыцарь забыл дать девушке стакан воды, и за несколько мгновений та исчезла. Рыцарь корил себя и поклялся больше не повторить свою ошибку. Но когда он рассек второй лимон, то увидел девушку, еще более прекрасную, чем первая, и опять застыл без движения, пока чарующая красота второй девушки не исчезла. Рыцарь снова рыдал, проклинал себя и хлестал по щекам. Наконец, он решил, что будет разрезать третий лимон с закрытыми глазами. Он зажмурился, схватил меч и быстро разрезал последний лимон пополам, правда, отсек при этом и кусочек пальца. Как только рыцарь почувствовал присутствие девушки, он, все еще не глядя на нее, протянул ей стакан воды.

– И что случилось потом?

– Потом он открыл глаза.

– Она была красивой?

– О, это была самая красивая девушка, которую он когда-либо видел.

Хранитель Лабиринта подмигнул Хранителю Библиотеки и сказал:

– Остерегайся Лабиринта, брат. Волшебные лимоны там разбросаны повсюду, и в каждом из них – красавица, которая будет просить спасти ее. Но ты, брат, должен держать глаза закрытыми. Держи глаза закрытыми, брат, чтобы не сбиться с пути.

Хранитель Лабиринта открыл дверь. Перед ними появилась лестница, уходившая глубоко в темноту.

– Добро пожаловать в Лабиринт, брат.

5

Хранитель Библиотеки задыхался от восторга.

Он едва не упал на колени. Он никогда не видел ничего подобного. Бесконечное множество металлических стоек и полок, поднимавшихся от пола до потолка, заваленных кипами книг; их корешки стояли плечом к плечу, испещренные черными буквами: названия были набраны таким мелким шрифтом, что больше походили на таинственные заклинания. Маленькие коридорчики и проходы извивались и изгибались в разных направлениях. И хотя здание было пирамидальной формы, из-за головокружения Хранителю стало казаться, что он пребывает под куполом, бесконечным и абсолютным.

Это было огромное пространство, он не мог понять, ни где оно заканчивается, ни где начинается. Каждый проход расходился на более мелкие, и те, словно деревья, пускали новые бесконечные ветви. Проходы пересекали друг друга и образовывали мостик, повсюду были полки, стеллажи и лесенки! Он шел, как одержимый, между волшебными лимонными деревьями (прекрасные девушки звали его, он слышал их так отчетливо!), однако глаза его были открыты.

Ему хотелось сорвать с себя одежду прямо здесь и сейчас, оголиться, танцевать, как Зорба. Хранитель не мог поверить, что ему достался запретный плод, он проводил пальцами по рядам книг, непрерывно тянувшимся по обеим сторонам. Он не сомневался, все эти тексты написаны специально для него – он был избранным и наконец-то прибыл в Землю Обетованную. Книги будто вибрировали. От избытка чувств он вдруг разразился громким смехом, так что на глазах выступили слезы. Возможно ли после всего, через что ему пришлось пройти, обрести Рай здесь, в этом кошмарном месте?

Он хватал книги с полок наугад и открывал, погружаясь в их миры. В каждой он находил иссушенную красоту, утоляя мучившую его жажду. Как только одна красавица исчезала, на ее месте появлялась другая. Все они ускользали от него, словно крабики, прячущиеся в укромных уголках и расщелинах скал под водой, они утекали из его рук, как неуловимые смыслы, и в конце концов он не смог удержать ни одного из них. Лабиринт свел его с ума. Он страдал от жажды, утопая в реке. Нет мук хуже, чем эта – бесконечное ускользание возможностей, которые будто струились сквозь пальцы и сразу же исчезали. Это напомнило ему Безумное чаепитие, где желающим предлагали выпить вина, которого не было и в помине. Как он мог спасти всего десять книг и оставить тысячи других? И почему у него только две руки, чтобы взять и унести их из этого места?

Он и думать забыл о том странном человеке, Хранителе Лабиринта, пока не услышал, как тот зовет его. Обернувшись, он обнаружил, что Хранитель стоял на какой-то лестнице:

– Эй, поднимайся сюда!

Осмотреть Лабиринт сверху показалось Хранителю Библиотеки хорошей идеей. Оценить периметр, очертить границы. Может быть, он сможет разобраться во всем этом, если увидит конец этих бесконечных книжных полок. Он поднялся с трудом, оказалось, ноги его совсем затекли.

– Посмотри на себя! – сказал Хранитель Лабиринта, указывая на его ноги с громким смехом. – У тебя колени стучат друг о друга! Ты что, влюбился? – Он снова рассмеялся, как будто заранее репетировал эту шутку: – Осторожно, осторожно, у Лабиринта много любовников, и он с радостью проглотит вас всех.

В этот момент Хранитель Библиотеки вскарабкался наконец на самый верх лестницы и посмотрел вниз на библиотеку. Это был самый настоящий лабиринт, и стены его были сооружены из книг. Что это? Что это маячит там? И там, и там, и там? Может ли быть?..

– Кролики! – кричал он, указывая на каждого белого кролика, который попадался ему на глаза. Их были десятки. – Это кролики!

– Да, да, – сказал Хранитель Лабиринта, – без кроликов здесь никак не обойтись. Он покачал головой, как будто удивление Хранителя Библиотеки было совершенно необоснованным. – Пойдем, время на исходе, – позвал он.

Они спустились по лестнице. Как только Хранитель Библиотеки добрался до самого низа, ему показалось, что все вокруг внезапно приобрело дополнительный, важный смысл. Он должен был заблудиться – в этом и есть цель упражнения. Он обнаружил, что его пальцы сами гладили обложки книг, когда он проходил мимо них и невольно касался каждого тома, все еще отказываясь понимать, что все они приговорены к смерти. И несмотря на эту ужасающую правду, это место все же казалось ему радостным.

– Итак? – Голос собеседника заставил его вздрогнуть. – Что тебе нужно?

– Что?

– Волшебные лимоны затуманили твой мозг? Дай мне список старика. Быстрее!

Он почти забыл, что находится на задании. Сосредоточиться. Вот что ему нужно сделать, несмотря на очарование этой пещеры сокровищ. Это место было опасным! Оно поглотило бы его целиком, и он исчез бы, будто его никогда и не существовало.

– Представь, что ты Аладдин! – скомандовал Хранитель Лабиринта. – Сначала найди волшебную лампу, а потом набей карманы монетами – если сможешь. – Раздался взрыв маниакального смеха.

К чему он клонит? Он не мог винить этого человека – любой, кто проводит дни в подобном Лабиринте, в конце концов должен сойти с ума. Однако по крайней мере одно было ясно: нужно закрыть глаза, если он хочет спасти этих красавиц. Он достал из кармана клочок бумаги – список названий, написанный каракулями Секретаря. Впервые с тех пор, как он познакомился с ним, он подумал, что многим обязан этому старику. Сейчас он стоял в подвале правительственного здания с каким-то босоногим лунатиком, и, несмотря на то, что его окружали осужденные на смерть книги, он был абсолютно счастлив.

Поиск книг затянулся на несколько изнурительных часов, никто не был застрахован от того, чтобы заблудиться в Лабиринте – даже его Хранитель, который ругался, просматривая каталог и пытаясь найти нужные полки.

– Знаешь, – говорил он, – они могли бы использовать десятичную классификацию Дьюи, как это делает любая уважающая себя библиотека. Однако проблема в том, что они не хотят, чтобы кто-то забыл, что это место – не библиотека, а тюрьма.

Хранитель Лабиринта наворачивал круги, снова и снова проходя мимо одного и того же места, успокаивая при этом своего товарища:

– Не волнуйся, у меня память отменная, я найду их.

Устав от ходьбы и поисков, Хранитель Библиотеки сел на пол и стал читать. Это было несправедливо по отношению к остальным книгам, подумал он. Почему одна книга заслуживает спасения, а другая нет? Кто определяет их ценность? И почему он не мог спасти эту тонкую книгу стихов, которую держал сейчас в руках? Он полюбил поэзию.

Через некоторое время он услышал, как его проводник пробормотал:

– Верно, верно. Почему ты не сказал об этом раньше?

Этот человек разговаривал с кроликом! Он взял с полки книгу, вернулся к Хранителю Библиотеки и бросил ему на колени:

– Вот. Последняя из твоего списка. Уходи отсюда, пока нас не настигла беда. Скажи старому столяру, что я сбился с ног, разыскивая его книги.

Старый столяр? Почему, казалось, все, кроме него, знают историю Секретаря?

Он взял книги: десять толстых, как кирпичи, томов, сложенных друг на друга. Половину в правую руку, а другую половину – в левую. Старик разрешил ему спасти все книги, которые он захочет, если только ему под силу их унести, однако Хранитель Библиотеки так и не прихватил с собой ни одной! Как рыцарь в сказке – он ругался и клял себя, потому что не закрыл глаза.

– Я хочу вернуться завтра, – сказал он, – с тележкой, и коробками, и мешками.

Хранитель Лабиринта ласково похлопал его по спине:

– Хорошо, брат. Просто скажи старику, он меня предупредит.

В последнюю минуту Хранитель Библиотеки решил, что сможет спасти еще одну книгу, всего лишь одну: ту тонкую книжечку стихов. Он возьмет ее в зубы и вынесет отсюда, заберет подальше от этой камеры смертников, которая, как ни странно, оказалась настоящим Раем.

6

Внутри деревянного шкафа со скрипучими петлями, за рядом брюк цвета хаки, Хранитель Библиотеки установил потайную полку. На ней он разместил первую книгу своей личной библиотеки – «Грека Зорбу», роман, который изменил все.

Шло время, и Хранитель все чаще отправлялся в экспедиции по спасению книг, библиотека его росла. Каждый раз он привозил из Лабиринта книги из списка и отдавал их Секретарю, а старик расставлял их на полках в кабинете Главы Департамента так, словно они были там всегда. Его начальник, казалось, не замечал, как библиотека росла. Хранитель утешался тем, что Правительство в лице Главы Департамента с его пышными усами и грозным выражением лица – не так умно, как он думал раньше. В эти пьянящие, полные счастья дни малюсенькие крабы переставали появляться в его снах, и он смог осознать вещи, которые всегда знал, но которым долго сопротивлялся: мир был Лабиринтом, и кролики, несмотря ни на что, всегда будут населять его.

Проходили дни, недели, возможно, даже месяцы, он потерял счет времени. С тех пор как в его жизни появилась первая книга, время стало казаться пустыней. В те дни он был счастлив. Он прочитал десятки книг. Некоторые из них он спрятал в шкафу, сказав жене ни при каких обстоятельствах не открывать его. Глаженую одежду оставляй в прачечной, попросил Хранитель. Он все сделает сам, ведь ему были переданы на хранение секретные папки, принадлежащие Ведомству, и он не мог предать доверие своего начальства.

Тогда Хранитель Библиотеки научился жить двумя жизнями – тайной и публичной, – он настолько привык к такому положению, что порой задумывался, а не ведет ли каждый гражданин Республики свою собственную скрытую жизнь? Сколько людей тайком читают нецензурированные Священные книги? Еле слышно напевают древние гимны и верят в Рай и загробную жизнь? Держат у себя DVD-плееры и смотрят научно-фантастические фильмы? Заучивают наизусть стихи, а потом тихонько шепчут их, как заклинания? Сколько людей тайно поглощают восхитительные истории: «Красную шапочку», «Пиноккио» или «Синдбада-морехода»? Он обнаружил, что лгать и притворяться у него получается хорошо. Родись я в другое время, то, наверное, стал бы писателем, думал тогда Хранитель Библиотеки.

Лишь одно обстоятельство омрачало его счастье – дочь. Ее состояние ухудшалось, стало привычным видеть, как, слоняясь по дому, девочка разговаривает с воображаемыми существами. В последний раз он слышал, как она бормотала: «Ты все время летаешь, все время летаешь. Я устала летать, я хочу ходить!» Однажды вечером он попробовал поставить документальный фильм, который рекомендовал один из Цензоров. Однако уже через несколько минут у него отяжелели веки, а дочь начала нетерпеливо ерзать. «Папа, когда ты отведешь меня к старику, который рассказывает сказки?» – спросила она тогда. А ведь она права, подумал Хранитель, – старик знал много всяких чудных историй, не только про волшебное зеркало. Однажды, когда Секретарь забыл, как он зол на Правительство, он поделился сказкой о волшебном горшке, в котором можно утопить весь мир в каше. С тех пор Хранитель Библиотеки тоже пристрастился к его рассказам.

Как-то жена обратила внимание Хранителя на то, как изменилась их дочь: та похудела и стала очень бледной. Когда они отвели ребенка к врачу, все анализы оказались хорошими, однако по какой-то причине девочка быстро уставала и все время хотела лежать с закрытыми глазами.

Хранитель признался Секретарю, что беспокоится о дочери:

– Она не больна, но в ней нет жизни. Я не знаю, что делать.

Тогда, сняв очки, как он всегда делал, когда считал, что речь идет о серьезных вещах, старик сказал:

– Бедное дитя. Реальность отравляет ее кровь.

В сердце Хранителя Библиотеки эти слова отозвались болезненным уколом, и он поспешил ответить:

– Ей просто нужно адаптироваться, как и всем остальным.

– Когда мир настолько ужасен, как наш, адаптироваться к нему – самое худшее, что может с тобой случиться.

Хранитель огрызнулся:

– И что же вы предлагаете? Может, мне просто ждать, пока она умрет у меня на руках?

Старик покачал головой:

– Посмотрите, что они творят. Почему вы хотите, чтобы ваша дочь адаптировалась к искусственной реальности?

– Потому что альтернатива – смерть.

– Альтернатива – сопротивление, но вы слишком заняты чтением романов, – сказал старик, легонько хлопнув Хранителя Библиотеки по голове свернутой стопочкой заявлений на отгулы, которые ждали подписи начальства.

– Разве я недостаточно рискую, отправляясь в Лабиринт каждую ночь?

– Конечно, – сказал старик, присаживаясь на край стола и положив бумаги рядом с собой.

Вообще-то, для такого древнего старика он выглядит довольно бодро, подумал Хранитель.

– Но, – продолжал Секретарь, – мы никогда не уничтожим Систему, если вы будете только переносить книги из Лабиринта в библиотеку Главы Департамента.

– Систему никогда не победить.

– Это будет возможно, если за дело возьмутся такие, как вы.

– Я не герой. Единственное, чем я хочу заниматься, – читать.

Старик пробормотал:

– Они никогда не взбунтуются, пока не станут сознательными, а сознательными не станут, пока не взбунтуются.

Хранитель вздохнул – это была фраза из того самого романа. Одна только мысль об этом все еще заставляла его дрожать. Все эти разговоры, которые затевал старик, ни к чему не приведут, и Хранитель уже порядком устал от них. Он беспокоился о своей дочери – вот и все.

– Что же мне делать? – спросил он.

– Приведите ее ко мне. Я прочитаю ей хорошую сказку. Ей станет лучше.

– Теперь вы говорите какую-то ерунду.

– Вы, как никто другой, знаете, что это не так.

Он снова вздохнул, не в силах встретиться со стариком взглядом:

– Она все время спрашивает о вас.

– Знаю, знаю. Приведите ее ко мне.

7

Утром следующего дня произошло то, чего никто не ожидал.

Хранитель Библиотеки искупал свою дочь, обтер ее теплыми белыми полотенцами и, чтобы ей не пришло на ум припудрить себе голову порошком фей, сам хорошенько посыпал ее тело детской присыпкой.

– Вот звездная пыль, которую ты просила, – сказал он. – Тебе нравится? – Не дождавшись ответа, Хранитель продолжил: – Угадай, чем мы займемся сегодня? Мы пойдем к тому старику, у него для тебя есть какая-то новая сказка. Я знаю, тебе понравится!

Малышка пришла в восторг. Она даже была не против надеть форму цвета хаки после того, как он солгал и поклялся, что ее платье принцессы в стирке. И к тому же он разрешил ей надеть блестящие красные туфли. Даже если она будет бродить по коридорам Ведомства в этих туфлях, подумал он, все будут смотреть на нее и видеть улучшение – обезьяний хвост покажется им короче как минимум на пару шибров^[8], а он, Хранитель, будет выглядеть как хороший отец. Вернее, как умный отец, который все-таки способен вылепить из своей дочери правильного ребенка. Потом малышка спросила, можно ли ей хотя бы надеть крылья бабочки поверх платья цвета хаки, и тогда он взял авторучку, закатал ей рукав и нарисовал маленькую бабочку на внутренней стороне руки.

– Разве я тебе не говорил? – сказал он, снова опуская рукав. – В том месте охотятся на бабочек. А так ты можешь стать одной из них, но никто об этом не догадается, и тебя не поймают.

Девочка улыбнулась. Возможно, он поможет ей адаптироваться к реальности без воображения, используя воображение! Почему он не подумал об этом раньше?

В тот день оба они были довольны. Она прыгала вокруг, как кролик, выпущенный на свободу в раю из капустных листьев. Он позвонил в школу и сказал, что дочь придет позже из-за визита к дантисту. Чтобы довести ложь до совершенства, он даже записал дочь на прием. После того как она увидит старика и послушает его историю, он отвезет ее проверить зубы.

Всю дорогу туда они гадали, какую книгу прочтет Секретарь.

– Я знаю, – мечтательно сказала она, рассеянно глядя на крохотные окошки многоквартирных домов, проносящихся за окном автомобиля, – он будет читать «Пиноккио».

Он не интересовался, откуда дочь узнала название книги, ведь если он ее спросит, та непременно скажет, что ей поведал об этом кролик, или ласточка, или щегол, или бездомная кошка, или волк в шкафу, или бабушка в животе у волка, сидящего в шкафу.

Давненько у Хранителя не выдавалось такого хорошего начала дня: утро прошло без слез, дочка не пиналась и не пыталась притвориться больной. Кроме того, она съела сытный завтрак: вареное яйцо, зеленое яблоко и кукурузные хлопья с молоком. Он и его жена с недоверием смотрели на то, как девочка ела. Хранитель гадал, действительно ли ее бледность пропала или ему показалось? Прежде чем уйти, малышка поцеловала мать и помахала ей рукой на прощание – впервые. Удивительно, подумал он, что может сделать с человеком лишь обещание истории.

Когда они приехали в Ведомство и прошли по его коридорам, он заметил одобрительные взгляды всех, кто им встретился. Секретарь, охранник и даже Семеро Цензоров – все отметили улучшение состояния его дочери. В конце концов, это оказался не безнадежный случай – обезьяний хвост был убран, наружу высовывался только крошечный клочок меха. «Молодец!» Они подмигивали и улыбались ему на каждом шагу. Хранитель был хорошим отцом, умным отцом. Он улыбался, внутри и снаружи, и его дочь вела себя просто прекрасно. Она даже не погналась за кроликом, который поджидал ее у дверей Департамента, а просто показала на него и потянула отца за палец.

– Что стряслось с вашей малышкой? – спросил Первый Цензор.

– Нам нужно к зубному врачу. У нее разболелся зуб. Я зашел, чтобы заполнить бланк разрешения. Это не займет много времени.

Цензоры дружно кивнули.

– Нет проблем, – сказал Первый Цензор, – возьмите отгул на целый день.

Так Ведомство вознаграждало его за отличную работу по воспитанию обезьяны. Он направился на склад, где Ведомство хранило бланки для всех административных процедур. Сейчас они встретятся с Секретарем, и Хранитель наконец узнает, какую сказку тот прочитает его дочери.

Они с дочерью уселись на заполненные запрещенными книгами ящики, готовые к отправке в книжную тюрьму, и принялись ждать.

Но старик все не приходил.

Через полчаса Хранитель понял: должно быть, что-то случилось. У него ком встал в горле, ладони вспотели. Ему нужно было выбраться, пока его не поймали. Схватив за руку разволновавшуюся дочь, Хранитель вывел ее со склада. Хорошее настроение улетучилось – она ворчала, зевала, терла глаза. Девочка даже пыталась упираться пятками. Она была готова уйти, но сначала хотела услышать обещанную историю. Хранителю ничего не оставалось делать, как просто потащить ее за собой. Они обязательно пройдут мимо кабинета Секретаря – еще утром, когда они только пришли, Хранитель заметил, что Секретарь у себя, он был уверен, что старик заметил его и улыбнулся. Что же его удерживало, почему он не появился?

В голове Хранителя проносились одна ужасающая сцена за другой. Все, что может пойти не так, наверняка пойдет не так, думал он. Крепче сжав пальцы дочери, он попытался придумать правдоподобную причину, чтобы объяснить, почему он все еще в Ведомстве, хотя Первый Цензор разрешил ему уйти полчаса назад. Моей дочери нужно было в туалет. Она погналась за одним из этих злосчастных кроликов. Да уж, у него никогда не кончатся отговорки.

Но где же старик? Приблизившись к кабинету Секретаря, он увидел, что у двери толпились люди, были там и Семеро Цензоров.

8

Секретарь стоял на коленях, подняв руки вверх, окруженный крепкими мужчинами в черной униформе.

Его застали за чтением.

Старику не терпелось встретиться с ребенком, и он потерял бдительность. Первый Цензор вошел без предупреждения в его кабинет, чтобы представить еженедельный отчет цензоров, и услышал звук, который ни с чем невозможно спутать – звук закрывающейся книги. Старик покраснел, на лице его застыло виноватое выражение – уже одного этого выражения было достаточно, чтобы осудить его. Он совершил преступление первой степени. Поэтому, не дожидаясь разрешения начальника, Первый Цензор поступил так, как поступил бы любой добропорядочный гражданин, – сообщил о старике в Департамент Национальной Безопасности.

Все были рады, что кто-то решился положить конец бесчисленным нарушениям Секретаря – этому старику всегда удавалось избежать наказания, и он весело расхаживал по коридорам, не испытывая ни малейшего намека на угрызения совести. Но на этот раз Глава Департамента не сможет спасти его, ведь теперь он сам в опасности. В лучшем случае его обвинят в халатности, в худшем – в соучастии.

Глава Департамента тоже был здесь, руки в карманах. Он кивал, отвечая на вопросы следователя и наблюдая, как полицейские роются в ящиках и вытряхивают на пол бумаги и папки. Они даже перевернули пластиковый контейнер, в котором старик хранил капустные листья для своих кроликов. Удивительно, но они нашли у него не роман и даже не книгу по философии. Это была детская книжка с картинками – «Пиноккио» – пустяковое преступление для столь почтенного Рака.

В какой-то момент – Хранитель не был уверен, когда именно, – старик посмотрел на него и его дочь, подарив им странную, тайную улыбку из-под седых усов. Он улыбался глазами – так, чтобы его улыбку могли разглядеть только те, кто его знал и любил.

Однако Хранитель испугался, что его тоже поймают, поэтому не улыбнулся в ответ, отвернувшись, он стал наблюдать за кроликами, которые в панике метались вокруг. Полицейские надели на Секретаря наручники и приказали ему встать. Один из офицеров сообщил Главе Департамента, что его Секретарь арестован: старика отвезут в Управление Государственной Безопасности для расследования, а потом будут судить. В ближайшие дни всех сотрудников Департамента вызовут для допроса. Неловко пожав плечами, Глава посмотрел на Секретаря как бы с упреком. Старик снова улыбнулся тихой, виноватой улыбкой, а затем встал.

Хрупкий, подслеповатый, морщинистый человек, его вены проступали сквозь тонкую кожу рук, его запястья сковали наручниками. Он шел под конвоем семерых полицейских, он шел, а следом шествовали Семеро Цензоров, Хранитель Библиотеки, подозрительный ребенок, воображаемый волк и целая колония белых кроликов.

1

Догадаться о том, что город остался за спиной и начиналась сельская местность, можно по форме домов – они перестают быть квадратными. Как будто на теле Земли еще остались небольшие участки, которые не тронула Революция. Попасть в такое место, подумал он, все равно что вернуться в Старый Мир. В те времена, когда архитектура еще не была стандартизирована декретами, когда хаос еще существовал, а не просто был словом в словаре.

Окна здесь тоже отличались. Большие, с алюминиевыми рамами, покрытыми облупившейся черной краской. Даже на взгляд новичка, они явно противоречили установленным нормам: окно такого размера да еще и с видом на длинную полосу пустой земли может спровоцировать различные виды нежелательных фантазий. Его внимание привлекла группа старых домов. Некоторые из них были из красного кирпича, другие – из белого, серого или песочно-желтого камня. Он вспомнил, что однажды видел изображение таких домов в школьном учебнике истории. Но это до того, как предмет «история» переименовали в «патриотическое воспитание», а школьные учебники решили издавать без картинок. Это и ясно, ведь изучение истории, равно как и литературы, провоцировало ненужные фантазии.

Проезжая на машине мимо всех этих разнокалиберных строений, он заметил, что они выглядели заброшенными. Возможно, именно поэтому они там и стояли, подумал он. Чтобы служить реликвиями, надгробными камнями, знаменующими смерть прошлого. Пряталась ли за этими несуразными окнами хоть одна живая душа? И приходят ли сюда сотрудники муниципалитета, чтобы выписать местным жителям штрафы за несоблюдение современных строительных норм? Иногда в газетах он читал об арестах Раков, которые таились в таких вот «трущобах». Но что подразумевали под словом «трущоба»? Как Правительство вообще могло допустить существование трущоб?

Размышления никому не нужны, напомнил он себе, лучше оставить это властям. Последние несколько месяцев он пытался развить в себе этот новый навык – умение не думать. Чтобы выработка навыка не была утомительной, он решил относиться к этому процессу как к форме делегирования полномочий. Тем не менее, каждый раз, когда он задумывался слишком глубоко, в памяти всплывало все, что он силился забыть: идущий по коридору старик в наручниках в окружении семерых полицейских, семерых цензоров и целой колонии кроликов. Мысли и воспоминания застряли у него в мозгу, но теперь он уже не мог сказать, произошли ли эти события на самом деле или же являлись плодом его воображения.

Зачем кому-то открывать книжный магазин в таком месте, недоумевал он. Даже ему, ничего не понимающему в ведении бизнеса, было ясно: это глупая идея. Открывать книжный магазин в такой глуши, в то время как в городе полно рынков, где толпы покупателей глазеют на витрины, широко раскрыв рты и пуская слюни, пересчитывают снова и снова жалкие гроши, лежащие в их карманах. Вот это и есть настоящие живые покупатели, а не какие-то призраки.

Раньше ему нравилось представлять, как бы он выглядел в синем костюме Инспектора Книжных Магазинов. Стильно и изысканно. Это униформа, которую он всегда хотел носить, однако сегодня он чувствовал себя в ней не в своей тарелке. Когда Первый Цензор объявил, что начальство переводит его в Инспекционный Департамент, он почувствовал лишь страх.

Миновав дома с большими окнами, он подъехал к строению, похожему на заброшенный торговый центр. Открыв зеленую папку, он еще раз сверился с адресом – да, все так. Почему-то ему казалось, что это место существует в каком-то параллельном времени. Стены покрыты аляповатыми граффити, и... он заметил еще кое-что, но притворился, будто не увидел. Ведь человека могли арестовать только за то, что он просто посмотрит на изображение на стене: на рака, размахивающего клешнями. Оппозиционное движение выбрало знак зодиака Рак в качестве своей эмблемы. Он не мог этого понять – разве не Правительство называло их Раками? Почему они гордились тем, что их сравнивают со смертоносными клетками в здоровом теле? Хотя, если задуматься, разве не раковые клетки были единственными клетками, которым удается процветать в умирающем теле? Это напоминало одну из мыслей старика Секретаря. Хотя он уже не понимал, какая мысль его собственная, а какая принадлежит кому-то другому, уже давно большинство идей, звучавших в его голове, представляли собой хаотичную смесь голосов из прочитанных книг, голосов персонажей, для которых было уместно думать именно таким образом и которые, так как они были вымышленными, имели на это право. Действительно, ведь почти все прочитанные им книги, были просто рассадником странных идей. Однако теперь ему нужно стать обычным – так было безопаснее. Именно это решение он принял, когда арестовали Секретаря: быть обычным. Жить нормальной жизнью вне тюрьмы. Это было так просто. Но почему Правительство решило сделать вид, что этого места, этой очевидной рачьей трущобы не существует? Если такой ничтожный Инспектор Книжных Магазинов, как он, мог сложить два и два, то почему Правительство не заметило этого? И как могло Сопротивление так открыто объявить о своем местонахождении? Он не мог понять, как все эти нестыковки просачивались в Новый мир. Выходило, что наш мир – это вовсе не гладкая поверхность, а губка, впитывающая в себя все, что только удается впитать.

Вооружившись папкой с материалами проверки, он вылез из машины.

С тех пор как они забрали старика, все его контакты с Лабиринтом прервались. Теперь невозможно было сказать, когда именно все произошло, ведь считать время – это все равно что считать песчинки посреди пустыни, особенно если речь идет о чтении. Что-что, а это было ему хорошо известно. И еще его преследовал страх. Каждый раз, когда он слышал стук в дверь или звонок телефона, каждый раз, когда кто-то называл его по имени, его сердце замирало. Он убедил себя, что арест неминуем и что старик дал признательные показания в результате осуществления полицией политики Правда любой ценой, известной всем, кто связан с Сопротивлением. Прошло много времени, ему показалось, что через отверстие в песочных часах утекла целая пустыня песка, но никто так и не пришел за ним. Старик выстоял! Кто бы мог подумать, что он такой крепкий? Он был слишком напуган, чтобы расспрашивать в Ведомстве о судьбе Секретаря, а в разговорах Семерых Цензоров о нем не промелькнуло ни одного словечка. Казалось, все забыли о старике, как будто того никогда не существовало. А когда на его место пришла новая Секретарша – молодая женщина в накрахмаленной одежде цвета хаки, очках в белой оправе и с туго стянутыми в хвост черными волосами, он начал подозревать, что старик жил только в его воображении.

И вот пару дней назад старик приснился ему. Он сидел, согнувшись над деревянным поленом, гладко обстругал его, а потом стал вырезать лицо. На стене за его спиной висели десятки чудных настенных часов самых разных форм – в виде фигурок разноцветных овец, щебечущих птиц, танцующих кукол, лесных эльфов, бьющих молотком по подошве, – все это были часы, которые умели рассказывать истории.

– Я и не знал, что вы часовщик! – сказал он во сне.

– Нет, знали, – ответил старик, глядя на него поверх очков.

– Но откуда мне было знать?

– Вы знали, что вам нужно время, чтобы стать человеком в полном смысле этого слова. Вы знали это с самого начала.

Как странно, подумал он. Часовщик прижимал полено к груди. Внезапно деревяшка открыла глаза и громко закричала прямо в лицо своему создателю. В этот момент он проснулся в холодном поту. Что случилось со стариком столяром и как он связан с часовщиком? И почему он исчез вот так и не оставил после себя никаких следов, ничего, что могло объяснить, кем был этот старик на самом деле?

На следующее утро произошло нечто очень необычное. Придя на работу, Цензор обнаружил на своем столе письмо: его переводят в Инспекционный Департамент и, более того, ему уже дали первое срочное задание. Новому Инспектору надлежало прийти с проверкой в один книжный магазин, расположенный в незнакомом для Инспектора районе. Он отправился в кабинет своего начальника, чтобы выяснить, что именно произошло. Замерев, он стоял перед прекрасной библиотекой, которую помогал пополнять во время своих ночных вылазок в Лабиринт. Он смотрел на Главу Департамента и, вглядываясь в его темные глаза, вспоминал историю о жестокосердной принцессе и ее волшебном зеркале. Почему у руля всегда стоят идиоты?

– Почему меня переводят именно сейчас?

Однако начальник только посмотрел на него с недоумением:

– Разве вам не хотелось работать в Инспекционном Департаменте?

Верно, так было до того, как он прочитал свою первую книгу. Но теперь он не знал, он не понимал, чего хотел, просто чувствовал, что на душе у него скверно.

– Разве качество моей нынешней работы не соответствует стандартам?

Глава Департамента лишь пренебрежительно махнул рукой, а на его лице появилась натянутая улыбка.

– Нет, дело не в этом, просто вы нужны нам в Инспекционном Департаменте. Вот и все.

До книжного магазина оставалось рукой подать. Он шел вдоль стены, по пути встречая все новые граффити. Сигареты, испускающие дым, который превращался в цветы, бабочки и смеющиеся черепа. Да у кого хватило смелости нарисовать это? От страха он крепко сжал папку: кто-нибудь мог его увидеть. Он решил дать понять всему миру (что бы ни значило слово «мир»), что он сотрудник, выполняющий официальное задание, и что он верит в разделение обязанностей. Что он не думает. Не анализирует. Не имеет ничего общего с Раками... Единственная связь с Раками, которую можно было бы ему приписать, заключалась в том, что он любит их варить и есть (правда, когда он увидел, как раки корчатся в кастрюле, поднимая вверх клешни, он ощутил сочувствие к вареным беднягам). Но его пристрастие к чтению... с тех пор как старика арестовали, это было самое страшное совершенное им преступление против Системы, которое он мог припомнить.

Инспектор покачал головой.

– У всех нас есть вредные привычки, – пробормотал он, – кто-то курит, кто-то пьет, а кто-то читает.

Если предположить, что старик еще жив, то ему, сидящему сейчас в тюремной камере, было бы приятно узнать, что бывший Цензор, который также был бывшим Хранителем Библиотеки, а ныне Инспектором Книжных Магазинов, все еще продолжал читать. Правда, не так много, как раньше. Теперь кончики его пальцев покалывало всякий раз, когда он брал в руки запрещенную книгу. И ему приходилось ждать каждую ночь, пока храп жены не заполнит комнату, чтобы тайком вытащить томик из шкафа и прочесть пару страниц. Да, в последнее время он решил ограничить свои сеансы чтения: теперь каждый день он читал только пару строк, предпочтительно поэзию. Но ему обязательно нужно было прочесть хоть что-то, чем он мог бы мысленно наслаждаться до следующего дня.

Инспектор огляделся вокруг. Все, что он видел, – это торговый комплекс посреди глуши, полный заброшенных магазинов и необитаемых квартир. Как, ради всего святого, найти здесь книжный магазин? Затем на стене справа он разглядел странный рисунок: белый кролик с прижатыми ушами, в пиджаке и с карманными часами в лапе. Рядом с кроликом была стрелка, указывающая на соседний узкий переулок. Нужно идти за белым кроликом.

2

На виду у всех в конце переулка, за углом от того места, где кролик указывал дорогу, он увидел книжный магазин.

На тротуаре перед ним валялись пыльные книги в потрепанных обложках. Никто не удосужился подобрать их, даже хозяин. Некоторые вообще были без обложек, Инспектору захотелось узнать, что же там внутри. Но он никак не мог решиться – вдруг это ловушка? Возможно, старик все-таки донес на него, и они специально отправили его в этот книжный магазин, чтобы проверить. Что, если все не так, как кажется? Что, если стена, Рак, кролик в пиджаке с карманными часами в лапе, да и сам книжный магазин – все это подделка? Что, если Страна чудес – это Республика Старшего Брата? Он тяжело сглотнул, поборов жгучее искушение схватить все книги с тротуара и убежать. Но он не поддался. Его манила деревянная дверь в конце переулка.

На коврике при входе в магазин красовались слова «Не входить!». Глаза Инспектора заблестели от любопытства: похоже, этот продавец не желает продавать книги! С таким же успехом можно было бы сбывать песок рыбам. Все здесь казалось нелогичным, но это и привлекало его, ведь он уже познал привлекательность и манкость метафор. Но на этот раз метафоры прятались не в книге и не у него в голове, на этот раз они пропитали книжный магазин, причем настолько, что Инспектор мог поклясться – он может прикоснуться к ним и даже уловить исходящий от них запах.

У двери в магазин он заметил цветочные горшки с салатом и изо всех сил постарался не улыбнуться. Все в этом месте казалось продуманным, созданным специально для него, особенно запах. Если здесь действительно притаились агенты спецслужб, поджидающие его за дверью, если это ловушка, то это была самая прекрасная ловушка в мире. Это походило на произведение искусства, и он был счастлив погибнуть здесь, как мотылек гибнет в пламени. Он открыл старую деревянную дверь, ее петли скрипнули, и звон маленьких колокольчиков возвестил о его прибытии. Его грудь вздымалась, в волнении он закрыл глаза. Что, если он откроет их и окажется в окружении книг, тогда от счастья его сердце перестанет биться. Но когда он открыл глаза, ему показалось, что ему отвесили оплеуху.

Где же книги, которые он так надеялся обнаружить? Полки занимали издания: «Женские слезы», «Твое сердце принадлежит лишь мне» или «Потому что я люблю тебя». И сотни других, готовых научить людей добиваться успеха, зарабатывать деньги и быть счастливыми. Это годные для распространения книги, ведь их разместили на этих полках с разрешения властей. Инспектор почувствовал: пол начал уходить у него из-под ног.

– Добро пожаловать, Инспектор. Я ждала вас.

Он перевел взгляд туда, откуда доносился голос. За кассовой стойкой стояла женщина. Тогда она показалась ему красивой, хотя она и пыталась это скрыть. Взять хотя бы эти уродливые очки. А волосы – лучше бы они рассыпались по ее плечам каскадом. И хорошо бы расстегнуть верхнюю пуговицу, начать улыбаться не только губами (надо признать, полными), но и глазами. Она показалась ему опасной. Она была словно какой-то чудом уцелевший осколок его прежней жизни – королева из далекого королевства, хозяйка волшебного зеркала, которая выслеживала женихов, чтобы убить. Сумасшедшая, решил он, хотя та не успела и рта раскрыть.

– Вы ждали меня?

– Разумеется.

Она на секунду исчезла под стойкой и появилась снова с черной папкой, набитой бумагами.

– Вот, смотрите, это сертификаты и разрешения на распространение книжной продукции. Все документы заверены печатью Ведомства по делам Цензуры и подписаны Главой Департамента. Абсолютно все книги на этих полках признаны пригодными для продажи населению. Можете проверить сами.

– В этом нет необходимости, – пробормотал Инспектор, скрипнув от досады зубами. Он сам проверял многие из этих книг и одобрил, он узнавал обложки. На него нахлынул приступ тошноты, тошноты цвета хаки с липким слоем пены.

К сожалению, все было в порядке. Настоящая ловушка крылась не в том, что его приманили книгами и расставили соглядатаев, а в том, что его ожидало полное и окончательное разочарование. Его охватила внезапная слабость, ему захотелось сесть и горевать. Потому что Секретаря арестовали. Потому что он был одинок. Потому что его перевели из Департамента Цензуры. Потому что, казалось, он целую вечность не бывал в Лабиринте. А еще потому, что книжные магазины заполнены дерьмом.

В отчаянии он решился на безрассудный шаг. Подойдя ближе к кассе, он уставился в холодные черные глаза хозяйки магазина:

– У вас есть «Пиноккио»?

Та посмотрела на него исподлобья:

– Вы, должно быть, шутите, Инспектор! Эта книга запрещена.

Значит, она была из тех проклятых книготорговцев, которые ограничиваются продажей того, что на поверхности.

– Вы сказали, что ждете меня.

– Да, я ждала вас.

– Но почему?

Внезапно женщина тепло улыбнулась и сказала:

– Кролик сказал мне, что скоро вы нас навестите.

3

Произнеся эти слова, женщина громко рассмеялась:

– Боже! Посмотрите на свое лицо!

Он ничего не понимал. Кажется, она просто смеялась над ним, повторяя предложения, смысл которых он никак не мог уловить:

– ...Я провела вас... мне удалось... но это стоило того... уж поверьте! Мне нужно было принести сюда зеркало, чтобы вы могли полюбоваться на себя.

С этими словами женщина уселась на стойку рядом с кассовым аппаратом, положила ногу на ногу и закурила.

– Ненавижу зеркала, – вырвалось у Инспектора, – это совершенно бессмысленная вещь.

Спохватившись, он подумал, что это было абсолютно неуместное замечание, ведь даже если бы он действительно ненавидел зеркала, к чему ему говорить об этом странной хозяйке книжного магазина? Наконец, решив покончить с этими беспокойными и назойливыми мыслями, Инспектор задал единственный уместный и логичный вопрос:

– Кто вы?

– Я хозяйка этого книжного магазина.

– Вы только что сказали что-то... что-то о кроликах.

– Успокойтесь.

Женщина произнесла это таким тоном, что стало понятно, его невежество больше не кажется ей забавным, веселые нотки в ее голосе исчезли.

– Когда речь идет о кроликах, не нужно ничего объяснять.

Цензор повесил голову и уставился в пол – как ученик, только что получивший плохую оценку.

– У меня сложилось впечатление, что он обучил вас как следует, – сказала она.

– Кто?

– Старик столяр.

– О...

Женщина выпустила дым из ноздрей, ее лицо внезапно стало печальным:

– Что вы думаете о моем книжном магазине?

– Это самое большое разочарование в моей жизни.

Снова рассмеявшись, она затушила сигарету:

– Вы ищете книги?

– Я Инспектор Книжных Магазинов, так что технически это моя работа.

– У меня есть кое-что для вас.

Хозяйка положила на стол огромную папку с сертификатами и разрешениями, взяла Инспектора за руку и повела к небольшой неприметной двери за кассой. Ее прикосновение почему-то вывело Инспектора из себя: ему захотелось выдернуть руку и тереть ладонь там, где она дотронулась до него, тереть, пока не исчезнут все следы. Однако он этого не сделал, ему не хотелось, чтобы она видела его таким, какой он есть: грубым и слабым. Куда ведет его эта сумасшедшая? За невзрачной дверью висела занавеска из маленьких колокольчиков, за которой открывался вид на квадратную бетонную комнату. На полу ковер, два кресла и кофейный столик красного дерева. Женщина отодвинула столик и закатала ковер, оказалось, что под ним скрывалась дверца люка. Женщина открыла дверцу, и Инспектор заглянул в отверстие.

– Что это? – спросил он.

– Кроличья нора.

Он узнал это место. Это был тот самый туннель, в который он падал в своих снах.

– Пойдемте, – сказала хозяйка магазина и начала чуть ли не вприпрыжку спускаться по лестнице, словно была одним из этих чертовых кроликов. Неужели стены этой дивной норы тоже будут уставлены полками с книгами? А когда медленный спуск в подземный мир закончится, найдет ли он людей, у которых головы растут прямо из ног?

Женщина закричала ему:

– Где вы? Давайте, спускайтесь!

Инспектору хотелось спросить: «А что у вас внизу?» Даже в самых смелых фантазиях с ним не происходило ничего подобного. Его щеки пылали, ладони вспотели. «Хватит быть идиотом!» – произнес голос в его голове, и на этот раз он сразу же узнал его. Это был голос старика. «Вы прекрасно знаете, что ждет вас внизу». Винтовая лестница, обычная винтовая лестница. Теперь он спускался вниз, снова и снова кружа вокруг одной и той же точки, но при этом неизменно двигаясь вниз. Что ж, будь то Страна чудес или Республика Старшего Брата, он отправится туда и сам все узнает.

Как и во сне, вдоль стен стояли полки с книгами, ему потребовалось немало времени, чтобы спуститься в подвал, тем более, что это не было падением в строгом смысле слова. На полпути он услышал голос женщины: она пела, словно ребенок, развлекающийся с эхом.

Когда он в конце концов добрался до конца лестницы – мышцы его напряглись, конечности дрожали, он оказался в кромешной тьме и сразу подумал о телах, которые могут быть похоронены в этом подвале, телах всех инспекторов, побывавших здесь до него.

– Где вы? – спросил он.

Его голос слегка дрожал, но он надеялся, что она не заметит этого. Затем щелкнул выключатель, и все прояснилось. Несмотря на то, что он достиг нижней точки лестницы, его сердце все еще находилось в свободном падении. Он стоял, прислонившись к стене позади себя, напрягаясь, чтобы увидеть весь объем деревянных полок, которые заполняли каждый дюйм этого подземного мира. Библиотека! Настоящая, с правильным запахом и правильным содержимым! Пока он рассматривал колонны книг, его усталость испарилась, он нежно проводил руками по их поверхности, как будто гладил кошку. «Похоже, у вас все хорошо!» – шептал он книгам, и его губы растягивались в счастливой улыбке. Давненько он не находился в такой опасной близости к книгам, да еще и в таком количестве. И это были не просто книги! Это были исключительно запрещенные книги. Правильные книги. Книги, которые разжигали смуту, угрожали общественному порядку, оскорбляли общественную мораль и подрывали доверие к миру. Книги, которые он воровал с правительственного склада, чтобы спасти их от смерти на костре. Настоящие книги, обладающие мощным влиянием, способные в равной степени создавать и разрушать.

Он стоял перед башней из старых фолиантов и трогал корешок за корешком, он стоял спиной к хозяйке магазина на случай, если на его лице вдруг появится неуместное выражение. Мужчина не должен плакать в присутствии женщины – он был одним из тех, кто верил в это, – особенно если она красива. Однако Инспектору страстно хотелось повернуться к ней и поблагодарить.

Насмешливый голос хозяйки прозвучал совсем рядом:

– И что? Что вы собираетесь делать, господин Инспектор? Арестуете меня?

Он повернулся к ней. Та, улыбаясь, прикуривала очередную сигарету.

– У меня к вам только один вопрос.

– Какой же?

– У вас найдется «Пиноккио»?

4

– Да хватит вам валять дурака. Разве вы не понимаете? Вы здесь не просто так.

Это не приходило ему в голову. Даже сейчас, когда он был вынужден задуматься над ее словами, его это не интересовало. И дело не в том, что он снова пустился в извилистые пути двоемыслия, а скорее в том, что ему нравилась сама идея не анализировать, почему он здесь. Ведь все, чего ему хотелось, – это изучать эти книги. Прикоснуться к ним, почувствовать их запах, ощутить, как шершавая бумага царапает его большой палец. Услышать особенный шелест переворачиваемых страниц. Он хотел стать водой для них: утолить их жажду, книги требовали быть прочитанными, так почему же эта женщина все время что-то бормочет?

– Так у вас тут нет «Пиноккио»?

– Не меняйте тему разговора, – резко сказала она.

Неужели необходимо, чтобы она была такой грубой?

– Вы – Хранитель Библиотеки.

Его голос задрожал:

– Верно, но это было очень давно.

– Вы должны вернуться в Лабиринт.

Его пальцы замерли в паре сантиметров от книги, лежащей перед ним, и зависли в воздухе. Его взгляд переместился на лицо женщины, затем на пол. Он не возвращался в Лабиринт с того дня, как арестовали старика, и он думал, что уже никогда больше не сможет прийти туда снова. Страх завладел его жизнью, и последние несколько месяцев он тренировался становиться невидимым, чтобы, если кто-то донесет на него, его никогда не нашли бы. Но как эта женщина отыскала его?

– Я не могу, – пробормотал он.

Хозяйка магазина пожала плечами:

– Ну, другого выхода нет.

– Это не так просто.

Как этой продавщице книг удалось все это провернуть? Не просто найти его, но и перевести в отдел Инспекции и добиться того, чтобы ему поручили проверить именно ее магазин. Хотя эти Раки всегда находили способ проникнуть в Систему. Чудеса никогда не прекращаются.

– Послушайте, – сказала она, – приближается Праздник Очищения, и, согласно нашим источникам, они планируют сжечь по меньшей мере десять тысяч книг. Это же просто чудовищно! Вы должны помешать этому.

Но у него тоже был наготове аргумент:

– А где вы, Раки, были все это время?

– Мы ждали.

– Чего?

– Подходящего момента, чтобы перевести вас в Инспекционный отдел.

– А что с Секретарем? Есть ли новости о нем?

Хозяйка магазина грустно покачала головой.

Он вздохнул:

– Я не могу украсть десять тысяч книг.

– Никто вас об этом и не просит.

– Ну, мне не нравится ваша идея выбирать «достойные» книги для спасения.

– А, вы, должно быть, один из тех, вы сторонник старого демократического режима?

Она сказала это так, словно находила в этом что-то забавное, но ему это не показалось смешным. Он не был поклонником демократии, и книги не имели к демократии никакого отношения.

– Послушайте, мы говорим о редких экземплярах, рукописях важных книг. Мы не можем продолжать без них.

Она увлеклась, ее голос дрогнул. Возможно, эта жесткая курящая женщина не была такой жесткой, как казалось.

– Вы говорите прямо как он.

– Как кто?

– Как старик.

– Он научил меня всему, что я знаю.

– Ясно.

Лицо ее стало мечтательным, а в глазах промелькнули далекие воспоминания:

– Он читал все, что я писала.

– Вы писатель?

– Бывает.

– Что вы пишете?

– Не ваше дело.

– Вы не очень-то вежливы.

– Это верно. Чем раньше вы запомните это, тем лучше. От этого нам обоим станет легче.

Женщина досадливо вздохнула – всякий раз, когда она пыталась наставить его на путь истинный, он уклонялся от ответа очередным неуместным вопросом или глупым замечанием. Лабиринт интересовал его меньше, чем то, что она написала. Настоящая рукопись! Он никогда не видел ничего подобного! Интересно, как она выглядит? Его указательный палец обводил позолоченное название, тисненное на толстой кожаной обложке словаря. Устав от ее настойчивости, он пробормотал:

– Я не могу пробраться в библиотеку начальника, чтобы спрятать в ней книги.

– Вы должны принести их мне. Разве вы еще не поняли?

По правде говоря, он предпочитал придерживаться старого плана, придуманного Секретарем. Любые перемены вызывали у него тревогу. Он не был героем – в этом он уже признался Хранителю Лабиринта, – роль героя ему не подходила: храбрый рыцарь, предлагающий свои услуги хозяйке книжного магазина с железной волей со словами «Ваше желание для меня закон».

Он продолжил:

– А как же инспекционные проверки? Что, если они придут и обыщут это место?

– Именно поэтому вас и перевели в инспекционный отдел.

– А если вместо меня придет другой Инспектор?

– Мы будем держать его на безопасном расстоянии от этого места, на поверхности, со всеми «хорошими» книгами. Как еще, по-вашему, мы продержались все эти годы?

Она посмотрела на него:

– Неужели мне нужно вам это объяснять?

Он притворился, что увлечен книгой «Тысяча и одна ночь». Взяв томик в руки, открыл его наугад в середине и стал разыскивать фигуры речи, запутавшиеся в ткани текста.

– Ну, что вы скажете?

– Честно говоря, я никогда не хотел становиться Инспектором. По крайней мере, когда я был цензором, я мог спокойно читать на работе, не беспокоясь о том, что нарушу закон. Но теперь...

Теперь он читал в своей спальне, и в его шкафу было спрятано всего пара книг. Он прочитал их все по несколько раз, и он жаждал новых слов.

– Я больше не Рак.

– Не Рак?

– Нет. У меня есть дочь, и я за нее беспокоюсь.

– Ну, тогда убирайтесь отсюда, – сказала женщина ледяным тоном.

Настоящая Снежная королева. Она повернулась к нему спиной и наклонилась, чтобы прикурить очередную сигарету. Как он мог покинуть это место, когда с трудом верил, что нашел его?

– Вы знаете, где выход.

– Я не...

– Если вы не Рак, вы не имеете права находиться в этой части магазина. Я отведу вас обратно наверх. Вам придется арестовать меня.

– Я не собираюсь вас арестовывать.

– Это значит, что вы Рак. Или, возможно, вы заражены двоемыслием, как и все остальные добропорядочные граждане. Как я понимаю, есть только два пути: либо надеть на меня наручники, либо помочь мне.

– А что, если я откажусь?

– Тогда я попрошу вас подняться наверх и предложу пару книг из тех, которые вам так нравятся.

Значит, его инстинкты не подвели. Эта женщина была способна на пытки. На мгновение он представил себя привязанным к электрическому стулу, с раскрытой книгой перед лицом, вздохи, поднимающиеся со страниц, как кислые испарения, и безумные крики женщины, подбадривающие его: «Читайте! Читайте больше!» И каждый раз, когда он останавливался и отказывался прочесть еще одну строчку, она била его током.

– Вы злая.

А еще очень умная, хотел он добавить, но подумал, что это может усложнить положение дел. Он чувствовал себя деревянной куклой, управляемой невидимыми нитями, протянувшимися от рук женщины. Она была невидимым кукловодом, писательницей, создающей судьбу одного из своих персонажей. Он подумал, что она, наверно, пишет романы, и ему захотелось прочесть написанную ею книгу. Возможно, когда-нибудь эта женщина все-таки снимет с себя железную броню и станет сговорчивее, без всех этих колкостей.

– Хорошо. Я отправлюсь в Лабиринт.

– Вот и славно.

– А теперь можно мне купить «Пиноккио»?

5

И снова бывший Цензор и нынешний Инспектор стал Хранителем Библиотеки. Как в старые добрые времена, он пробирался в Лабиринт каждую ночь. Он встречался с Хранителем Лабиринта, терялся, читал и терялся еще больше. Потом он вспоминал о старом столяре, крал книги из составленного заранее списка и отвозил хозяйке книжного магазина, чтобы та спрятала их в своем секретном подвале.

С течением времени он излечился от страха и начал получать удовольствие от того, что нарушает закон, проскальзывая сквозь его лазейки. И все же он по-прежнему чувствовал себя ужасно одиноким. Несмотря на то, что он читал сотни страниц в день, ему не с кем было поговорить. Единственным утешением стали встречи с хозяйкой книжного магазина. Иногда, не обращая внимания на строгую надпись «Не входить!» на коврике, он ступал в книжный магазин, о чем извещали маленькие колокольчики, он видел, как женщина быстро кладет ручку на стол и прячет бумаги в ящик. За несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы подойти к кассе, улика исчезала. Хозяйка никогда не писала, пока Хранитель был рядом, и, конечно, не позволяла ему посмотреть на написанное. Ему как-то пришло в голову, что она могла влюбиться в него. Возможно, он поселился в ее мыслях и завладел сердцем, и теперь бедняжка строчила любовные стихи, сыпля проклятиями и ругательствами? Однако ее холодность все же противоречила его теории. Скорее всего, она забывала о нем, стоило ему только исчезнуть из вида, и вспоминала лишь тогда, когда он возвращался.

Однажды он набрался смелости и спросил:

– Когда я смогу прочитать произведение, которое вы пишете?

– Не нужно вам читать то, что я пишу, – сказала она, пренебрежительно махнув рукой, словно стараясь отделаться от назойливой мухи.

– Почему?

– Вам это будет не интересно. Вот почему.

Тогда Хранитель подумал, что она, возможно, страдает известной болезнью писателей – неуверенностью в себе. Он решил, что это верный признак того, что хозяйка магазина действительно пишет настоящую литературу.

– Мне никогда раньше не доводилось читать рукописи.

– Все совсем не так просто, как вам кажется.

– Пожалуйста.

– Почему вам это так важно?

– Я просто хочу поучаствовать в процессе создания книги.

Как же ему хотелось войти в писательскую кухню, засучить рукава и по локоть окунуть руки в чернила! Он хотел забраться под великую машину литературы, лечь на спину, осмотреть гайки и болты, разобрать секретный код, скрывающийся за магией слова. Все книги, которые он читал до сих пор, были готовыми продуктами, они не нуждались в его участии. Ну почему ему нельзя почитать рукопись, находящуюся в работе? Говоря с ним, женщина отвела глаза и покраснела, что опять навело Хранителя на мысль о том, что, возможно, она им увлеклась.

– Вы понятия не имеете, о чем пытаетесь рассуждать.

Именно так она обычно говорила, чтобы сменить тему разговора. Вот и на этот раз, когда его настойчивость стала утомительна, женщина решила, что визит подошел к концу, и открыла дверь. Раздался звон маленьких колокольчиков.

– Идите домой, вас ждет жена.

В книжном магазине Хранитель ни разу не встретил ни одного покупателя и не мог понять, как хозяйке удается оплачивать аренду. Он даже как-то спросил ее, не отпугивает ли потенциальных клиентов надпись «Не входить!» на коврике при входе, но женщина лишь рассмеялась, ответив, что коврик с неприветливой надписью лежит там именно для того, чтобы привлечь читателей, ведь настоящие любители литературы не очень-то умеют подчиняться приказам.

– Значит ли это, что есть читатели, которые знают о вашем книжном магазине? Если это так, то почему я до сих пор не встретил ни одного из них?

– Читатели как вид почти вымерли, – сказала она, – а вы разве не заметили?

Хранитель подозревал, что у хозяйки не было собственного жилья. Он заметил, что в конце каждого рабочего дня она, словно богиня подземного мира, спускалась в темный подвал, заваленный запрещенной литературой, и засыпала там на полу с книгой в руках. Ему подумалось, что если хозяйка снимет очки, избавится от своей уродливой прически и хорошенько выспится, то она уже не будет выглядеть такой свирепой фурией. Однако все эти размышления не помогли ему найти ответы на мучившие его вопросы: как она оплачивает счета? Откуда у нее деньги на жизнь, если я ее единственный покупатель и получаю все свои книги бесплатно?

Однажды они сидели на пыльном полу в подвале, где хранились запрещенные книги, и наперебой рассказывали друг другу о том, что прочитали накануне вечером. Хранитель понял: она опережает его на миллион книг. Каждый раз, когда эта женщина открывала рот, чтобы рассказать о какой-то прочитанной книге, Хранитель чувствовал себя ущербным. Когда он был учеником Секретаря, мириться с этим было легче – в конце концов, старик был очень древним и многое повидал на своем веку. Когда же дело касалось этой женщины, в глубине души Хранителю очень хотелось, чтобы она оказалась лгуньей и притворщицей.

В свое первое посещение Лабиринта после долгой, мучительной разлуки он обнаружил, что Хранитель ждет его как ни в чем не бывало, словно не было этих событий и долгого перерыва. Та же рубашка и тот же головной убор. Босые ноги, мускулистые предплечья и загорелая кожа.

– Эй, начальник! Брат! Где ты был?

Он знал, что Сопротивление всегда взламывает систему безопасности в определенное время суток, когда один из внедренных Раков, которому поручено стирать записи, имеет доступ к камерам наблюдения. Поэтому он должен был попадать в Лабиринт в строго определенное время. По словам хозяйки книжного магазина, в прошлом взламывать системы было намного проще, так как все делалось через компьютеры. Однако с рационализацией технологий и всеми изменениями, которые принесла с собой Революция, воры, пираты и прочие нарушители закона вроде них теперь были вынуждены все делать лично, а не при помощи светящихся экранов. В остальном, добавила хозяйка, закон можно было нарушать так же легко, как и прежде.

Как-то она призналась ему, что происходит из старинного рода «книжников», все ее предки были поэтами, писателями и книготорговцами, ее дед покупал и продавал книги на маленьком светящемся экране. Но прадед все равно предпочитал читать книги, которые можно было потрогать.

– Мой дед однажды написал, что мысль о потере книг, хранящихся в электронном облаке, беспокоит его больше, чем пожар в его книжном магазине, – сказала она ему.

Тут хозяйка магазина, словно заботливая мать, с тревогой окинула взглядом книги на полках.

– И он был прав. После Революции сотни и тысячи книг, опубликованных в интернете, были потеряны навсегда, хотя некоторые люди утверждают, что они все еще живут где-то в облаке.

Тогда Хранитель Библиотеки мало понял из того, что рассказала ему эта странная женщина. Он думал: какое отношение облака имеют к светящимся экранам? Если, конечно, люди не говорили метафорами. Это напомнило ему о первых днях, когда он только начинал работать в качестве Хранителя Поверхности Мира.

– Я никогда не верил в то, что язык – это гладкая поверхность, – сказал он однажды ни с того ни с сего, надеясь произвести впечатление.

Женщина подняла бровь:

– То есть как это не верили?

– Они все время говорят, что мы должны изучать и понимать язык лишь поверхностно. Но язык – это не просто гладкая поверхность. Система ошибается.

Он казался себе смелым, когда говорил это. Он сказал, что Система неправильно работает. Если бы старик был рядом, то он бы с гордостью погладил Хранителя по голове, потому что тот никогда еще не говорил ничего подобного вслух. Необъяснимое счастье наполнило его грудь; он надеялся, что хозяйка будет смотреть на него, как принцесса на рыцаря, только что сразившего дракона. Но вместо этого она наклонилась вперед, чтобы прикурить сигарету, и выпустила дым из ноздрей, окинув его изучающим взглядом. В этот момент она сама походила на дракона.

– Но ведь Система права, – сказала она.

Хранитель был ошеломлен:

– Что вы имеете в виду?

– Язык – это как раз не что иное, как поверхность, а то, что лежит под ним, на дне, – это скорее русло реки, покрытое рябью, стихотворения например.

Она на мгновение замолчала, а потом продолжила:

– Самая нелепая война, которую вы можете когда-либо вести, – это война одной метафоры против другой.

Никогда еще Хранитель не чувствовал себя таким маленьким. Одинокий Дон Кихот со сломанным копьем, защищающий поверхности от посягательств языка. А она принижает его, пренебрегает его переживаниями. Она что, специально придирается к нему? Или она просто живет в своем воображаемом мире, где пробует идеи, а потом разрушает их так, словно жизнь для нее – это хоть и бесконечная, но всего лишь игра?

В последние несколько дней такое случалось часто. Она говорила что-то вроде: «Дно – это просто изборожденная поверхность» – или цитировала другую подобную чушь из богатого репертуара Системы, и он чувствовал не только разочарование, но и – ненависть. Мерзкая самозванка, склонная к словесным манипуляциям и преувеличениям, – после ее речей слова других казались безвкусными и пресными, как вареная цветная капуста. Более того, Хранитель стал думать, что она вообще недостойна быть хозяйкой книжного магазина, владеть всеми этими прекрасными запрещенными книгами, ведь она просто жестокосердная Снежная королева из одной старой сказки. Нет, она точно не заслужила такого счастья.

Однако, как известно, жизнь – несправедливая штука. К тому же, хозяйка книжного магазина разыскала для Хранителя экземпляр «Пиноккио» и даже не взяла с него денег.

6

Однажды Хранитель пришел забрать свою дочь из школы, но ее там не оказалось. Не было ее и на школьном дворе с другими детьми. Неужели она снова попала в беду? Наверное, все еще сидит на «непослушном» стуле в классе. Такое уже случалось раньше, по крайней мере дважды. «Не стоит беспокоиться», – пробормотал он про себя. Он бросился через задний сад, мимо крольчатника, по выложенным мраморной плиткой коридорам. Не задумываясь, он ступил на траву, не обращая внимания на знак «не ходить». Его сердце заколотилось – неужели он действительно нарушил правила средь бела дня?

Добежав до класса, он обнаружил, что его дочери там нет. Высунув голову из-за полуоткрытой двери, он понял: то, что он знал, теперь станет очевидным для всех.

У него уже проявились почти все симптомы, характерные для родителей в первые минуты после исчезновения детей: странная дрожь в кончиках пальцев, маленькие капельки пота, выделяющиеся из пор носа, необычайная бледность, губы, которые выглядели так, будто их очертили белой ручкой. Но он еще не дошел до того, чтобы кричать и крушить вещи.

Учительница спокойно шла к нему, скользя по полу, казалось, не касаясь его. Он не слышал ее шагов. Шаги? О чем только не приходится думать в такой момент! Боль обрушилась на него, как тонна кирпичей; ему показалось, будто его органы раздавили, почти выкачали из него саму жизнь. Он смотрел, как учительница приближается. Почему она не смотрит на меня? Ее глаза были устремлены в пол, а губы сжаты, как будто она держала между ними камешек, который вот-вот упадет. Хранитель знал, что значит, когда люди ведут себя подобным образом. Его желудок сжался.

– Где моя дочь? – спросил он.

– Директор ждет вас в своем кабинете.

Была ли в ее голосе нотка извинения? В любом случае, она не смотрела ему в глаза, уставившись на его лоб. Он посмотрел на «непослушный» стул в углу класса, не желая верить, что тот пуст. Ругаясь, он чуть не бегом направился к кабинету директора, надеясь, что дочь просто подралась с другим ребенком и все, что ему нужно будет сделать, – попросить, чтобы она извинилась. Он прошел коридоры, пересек задний сад и, дойдя до кроличьего домика, повернул к административному корпусу. Бесчисленные двери, за каждой из которых находился кто-то, кто вел его куда-то еще, – он уже перестал соображать, что к чему. Когда он наконец добрался до кабинета директора, то не увидел среди сидевших на стульчиках провинившихся детей своей дочери. Вот тогда до него дошло.

– Где она?

– Пожалуйста, присаживайтесь.

– Где моя дочь?

Директор указала на стул, но он отказался сесть. Он стоял и смотрел на нее, не желая скрывать свою неприязнь. Он ждал, что она скажет ему то, что он и так знал.

– Где она?

Директор не смотрела ему в глаза. Он задался вопросом, не было ли им всем дано указание вести себя именно так.

– Сегодня нашу школу посетила инспекционная комиссия. Они пришли, чтобы оценить готовность учеников второго года к переходу в начальную школу, и ваша дочь...

– Что с ней?

– Думаю, вы догадываетесь, что произошло.

– Она провалила экзамен?

– Ее и еще одну девочку забрали в Реабилитационный центр.

Директор протянула листок бумаги:

– Это повестка, вам нужно явиться в центр.

Его брови взлетели вверх:

– Я под следствием?

Они забирают мою дочь, а потом ведут себя так, будто я преступник! По-прежнему избегая его взгляда, директор начала речь, которая была явно заготовлена заранее:

– Это обычная процедура. Родители всех детей, у которых проявляются симптомы воображения, проверяются на предмет выполнения своих обязанностей по воспитанию. На самом деле родители обычно покидают центры довольно быстро. Все знают, это сложный вопрос: семья может делать все правильно, а ребенок все равно вырастет страдающим от воображения. Такое случается – иногда это обусловлено биологическими причинами.

Странное гудение заполнило его голову. Что за вздор несет эта старая ведьма?

– Все-таки могу я увидеть свою дочь?

– Это зависит от специалистов центра.

Конечно. Он это уже знал. В центре его могут арестовать, задержать для допроса или вышвырнуть на улицу. Что бы ни случилось, он не увидит свою дочь, пока она не пройдет длительный курс лечения. Он не сможет встретиться с ней, пока Правительство не разрешит ему это сделать. Все – в конечном счете – принадлежало Правительству. Не было никакой гарантии, что он снова увидит своего ребенка. Врачи могли решить, что встреча с ним может вызвать у нее рецидив. Правда, которую никто не признавал, заключалась в том, что дети, попавшие в Реабилитационные центры, иногда теряли рассудок, а порой и жизнь. Но они никогда не теряли воображения.

7

Ни Хранитель Библиотеки, ни его жена никогда раньше не посещали Реабилитационный центр, но они помнили – даже знали наизусть – все картинки и информацию из буклетов, призывающих родителей посетить ближайший центр, если у их детей проявляются симптомы Старого Мира. Эти буклеты были точь-в-точь похожи на те, что рекомендовали вовремя делать прививки или обращаться к врачу по поводу недержания мочи. В рекламе Реабилитационные центры выглядели как приятные места с симпатичными молодыми медсестрами – ведь именно это нужно каждому ребенку, который отличается от других, верно? Чтобы за ним ухаживала большеглазая девушка с идеальными зубами и аккуратным носиком. В рекламе показывали улыбающихся детей, которые распевали патриотические песни, делали утреннюю зарядку и посещали интенсивные занятия, которые, как говорил буклет, индивидуально подбираются для каждого ребенка, для того чтобы как можно эффективнее вылечить его недуг. Последняя фотография не на шутку встревожила Хранителя – там был маленький мальчик, машущий в камеру за несколько мгновений до того, как на его голову будет водружен черный шлем с торчащими из него синими, красными и серыми проводами. Это было новейшее изобретение Правительства для промывания мозгов.

Эти устройства должны были уничтожить в мозгу центры воображения и стимулировать центры логики, так как, согласно буклету, ребенок не мог обладать и тем, и другим. Однако они умалчивали о том, что результаты действия прибора были довольно слабыми, а вот побочные эффекты очень серьезными. В результате воздействия этого прибора ребенок может потерять память, а также способность говорить. Более того, дети, прошедшие такое «лечение», переставали ассоциировать слова с соответствующими им предметами. Он слышал десятки историй о детях, которые называли деревья «подсвечниками», а дома – «раковинами улиток».

Перед своим арестом старик успел рассказать Хранителю о случаях, когда после такого лечения принималось решение отправить детей в газовую камеру, так как, по мнению Правительства, этих детей нельзя было выпускать в мир – они могли разговаривать исключительно метафорами, что было недопустимо. Таких детей уже нельзя было вылечить, с ними оставалось только бороться. Правительство ни за что не допустило бы распространения слухов, ставящих под сомнение эффективность его новой лечебной методики. Всегда было проще сказать родителям, что их ребенок скончался во время лечения, чем признать, что лечение не помогло.

Только самые высокопоставленные члены Правительства, среди которых, очевидно, скрывались и Раки, знали о детской газовой камере. Но в рекламном буклете были показаны сады, качели и идеальные дети в одежде цвета хаки. Эти дети были заняты правильными делами, они скандировали «Да здравствует Революция!». Хранитель подумал, что все это напоминало состарившуюся Республику Старшего Брата: никакие силы безопасности уже не должны патрулировать улицы, а если человека и арестовали за чтение запрещенной книги, то вряд ли кого-то это могло заинтересовать. Система завладела всем и знала о своей победе, однако все еще чувствовала угрозу со стороны детского воображения.

Хранитель припарковал машину возле коричневого пирамидообразного сооружения без окон. Его плачущая жена сидела на пассажирском сиденье и вздрогнула при виде этого здания.

– Это вовсе не похоже на то, что было написано в буклете, – сказала она. Она надеялась увидеть свою дочь через стеклянное окно, гоняющую голубей в большом саду, полном других детей. Хранитель не знал, что ответить. Тишина внутри него превратилась в камень, который царапал и скреб ему горло.

– Пойдем, – наконец сказал он.

Его жена начала рыдать:

– Это место ужасно! Просто ужасно! Почему они не отвезли ее в другой центр, как в тех рекламных буклетах?

– В реальной жизни ничто не похоже на рекламу.

Она посмотрела на него в панике, ее глаза расширились от ужаса.

– Прекрати так говорить! – сказала она. – Это все твоя вина. Мы должны были сказать доктору, когда только заметили. Это было бы проще, по крайней мере, они бы позволили нам увидеть ее. Но ты отказался. Все, на что ты оказался способен, просто сказать «нет»!

Жена закрыла лицо руками, продолжая всхлипывать.

– Наша дочь не больна.

– Это все ты и твои истории, эти твои книги в шкафу. Неужели ты думал, что я ничего не замечаю? Ты отравил разум моей дочери. Я никогда не прощу тебя. Никогда!

Не в силах больше терпеть, он вышел из машины, оставив жену одну. Жену, которая никогда его не простит. Интересно, способна ли она выдать его? Он протянул свое удостоверение охранникам на входе и показал повестку.

– Я пришел по поводу дочери.

– Подождите здесь, пока за вами не придет следователь.

Это место больше походило на полицейский участок, чем на больницу. Он сел. Его жена сидела через два стула от него. Он хотел дотянуться до ее руки, но не смог. Он должен преодолевать свой страх в одиночку. Что, если она права? Что, если это из-за меня? Он огляделся по сторонам. Там ждали другие семьи, и на их лицах был написан такой же ужас. Это были жертвы последней инспекционной кампании. Еще больше невинных детей, которые страдают только из-за того, что обладают живым воображением. Несчастные обезьянки из Старого Мира с длиннющими хвостами, которые невозможно не заметить.

Через несколько минут прибыли два офицера. Один из них отвел его жену в комнату номер три, а второй отвел его, Хранителя, в комнату номер четыре. Это действительно допрос, подумал Хранитель. Он смотрел, как его жена идет за офицером, низко опустив голову, и думал, что ему очень хочется, чтобы, прежде чем исчезнуть за дверью, она подняла голову и посмотрела на него. Если бы она посмотрела на него, то по ее глазам он смог бы понять, собирается ли она его сдать. Однако жена так и не подняла головы. Войдя в комнату для допросов, Хранитель сел за стол напротив следователя. В этом городе почти все носили одежду цвета хаки, кроме сотрудников полиции, они ходили в черном. Хуже всего были их перчатки, черные перчатки, похожие на кулаки смерти. Почему черные? Чтобы их было не так сложно отмыть, если они запачкаются. Хранитель сглотнул слюну и посмотрел на красивое лицо мужчины, сидящего напротив, его густые усы, широкие плечи, карие глаза и злобная ухмылка. В другой жизни он работал на человека, похожего на этого, можно сказать, на его двойника. Он подумал, не родственники ли они.

– Что вы сделали с моей дочерью?

8

– Здесь вопросы задаем мы.

Следователь открыл лежащее перед ним дело и записал дату и имя отца. В левой части бланка было поле, где офицер делал загадочные пометки.

У Хранителя возникло стойкое ощущение, что он – книга, а следователь – Книжный Цензор.

– Когда вы впервые заметили у вашей дочери признаки умственной отсталости?

Не отрывая взгляда от следователя, не моргая, он вцепился в ручки кресла.

– Я никогда не замечал ничего подобного.

Ему показалось, что его нос стал немного длиннее, но выражение лица не изменилось.

– Будет лучше для вас и для ребенка, если вы начнете сотрудничать со следствием.

– Да, конечно.

– Я повторю вопрос: когда вы заметили у вашей дочери признаки того, что она не такая, как все?

– О каких признаках идет речь?

Ворча, офицер достал из ящика лист бумаги и помахал им перед его лицом:

– Это медицинский отчет. Мне зачитать его?

Хранитель пожал плечами. Офицер раздраженно выдохнул. Очевидно, он не привык к тому, что люди осмеливались выражать свое несогласие. Он прочел:

– Галлюцинации; низкий уровень лояльности к нации; воображаемые друзья; незаконное хранение запрещенных историй; несоблюдение национальной формы; отрыв от реальности; владение запрещенной книгой. Заключение: Непригодна для получения начального образования. Необходимо полное перепрограммирование головного мозга. Степень тяжести заболевания: 9 баллов из 10.

Следователь остановился и бросил косой взгляд на Хранителя.

– Вы знаете, почему они остановились на девяти баллах?

– Нет. А почему?

Хранителю все никак не удавалось оторвать взгляд от черных перчаток следователя.

– Потому что десять баллов из десяти означает, что ребенок мертв.

Хранитель вздрогнул. Нет, я не боюсь. Я в ярости, вот и все. Я так зол, что могу размозжить череп этому офицеру, взорвать это здание и убить Семерых Цензоров. Он изо всех сил старался держать себя в руках и сохранять спокойствие.

– Этот отчет ничего не значит. Это просто раздутая чепуха. Все дети страдают от воображения, это пережиток Старого Мира. Мне хорошо известно о таких вещах – раньше я работал Книжным Цензором. Подобные симптомы исчезают сами собой в процессе получения начального образования, это знает каждый. Разве не для этого существуют школы?

– Не для таких запущенных случаев, как у вашей дочери.

– Давайте рассуждать рационально. У всех нас есть бессмысленные, никому не нужные биологические атавизмы – аппендикс, копчик, остатки воображения. Они вообще ничего не значат. Это ерунда.

Пока Хранитель произносил эти заученные наизусть слова, внушенные Правительством, он снова подумал: интересно, вырос ли у него нос. Офицер положил бумагу на стол, снял перчатки и хрустнул костяшками пальцев:

– А что насчет книги, которая была у вашей дочери?

– Я работаю Инспектором Книжных Магазинов. Если я нахожу запрещенную книгу, я ее конфискую, и книга остается в моей машине на день или два, пока я не приду в здание Ведомства по Делам Цензуры и не передам ее ответственным лицам. Она просто маленькая девочка – возможно, она нашла ее в машине и взяла в школу. Что это была за книга?

– Посмотрим, – пробормотал офицер, пытаясь прочесть название, – «Пи-нок-ки-о».

Хранитель внезапно почувствовал себя глупой деревянной игрушкой. Он не что иное, как тупой кусок дерева, который, вместо того чтобы стать настоящим мальчиком, превратился в осла и все испортил. Это была книга, которую подарила ему хозяйка книжного магазина. Та самая книга, которую он так отчаянно хотел заполучить. Его дочь взяла ее с собой в школу и попалась.

И вот теперь Хранитель остался один, а Секретарь был далеко, слишком далеко, чтобы помочь, скорее всего, он заперт в чреве тюрьмы государственной безопасности. Лицо старика преследовало его. Столяр-часовщик, который продает время, чтобы мы могли снова стать людьми. Однако мы этим не пользуемся. Мы остаемся ослами до самого конца. Хранителю захотелось расплакаться.

Следователь заметил, что лицо допрашиваемого приобрело удрученное выражение:

– Значит, вы все-таки знаете эту книгу.

– Конечно, я ее знаю. Слушайте, я хочу увидеть свою дочь.

– Слушайте вы. Я сыт вашими оправданиями и даю вам понять, что своими неубедительными доводами вы лишь ухудшили ситуацию.

– Я хочу знать, почему настоящие Реабилитационные центры не похожи на те, что мы видим в буклетах. В этом месте нет окон, нет сада...

– Это новое видение перевоспитания детей: они должны научиться иметь дело с реальностью.

– Вот так?

– Именно.

– Так почему же мы не видим эту реальность в рекламных буклетах? Почему не показать нам правду?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что то, что показывают в вашей рекламе, полностью выдумано, ровно так, как это делается в любом запрещенном романе.

– А много ли романов прочел уважаемый цензор?

– Читать романы – это моя работа.

– А что же ваша дочь?

– А что с ней?

– Вы читаете ей сказки на ночь?

Его конечности заныли от предвкушения беды:

– Я не...

– Тогда откуда ребенок узнал о старых сказках?

– Каких старых сказках?

– Посмотрим.

Офицер поднес папку к лицу и начал читать:

– «Питер Пэн», «Принцесса на горошине», «Красная шапочка», «Волшебник страны Оз», «Синдбад-мореход». Откуда она узнала об этих запрещенных книгах?

Хранитель улыбнулся. На этот раз нос у него и не думал удлиняться:

– Не я читал ей эти сказки.

– Тогда, наверно, это был воображаемый кролик, о котором она постоянно твердит, – сказал следователь, приподняв бровь.

– Вовсе нет.

– Тогда кто? Волк в шкафу?

– Она просто их знает. Наверно, придумала.

– Что за странное оправдание?

– Это называется коллективная память. В течение бесчисленных лет эти истории жили в памяти миллионов детей. Чтобы избавиться от них, потребуется гораздо больше, чем сжигание книг. Когда воображению перекрывают все выходы, оно начинает разбухать. Оккупирует реальность. Как в вашей рекламе.

Офицер улыбнулся:

– Боюсь, вы не вполне меня понимаете.

– Да тут и нечего понимать.

– Слушайте меня внимательно. Вас обвиняют в пренебрежении родительскими обязанностями. Вы понесете ответственность за умственную отсталость вашего ребенка или – в лучшем случае – за то, что не сообщили о ее состоянии сразу. Вы предстанете перед судом по семейным вопросам, и судья определит соответствующее наказание. Вам стоит подумать об адвокате. Сейчас я вас отпускаю, но вас могут вызвать в любое время для проведения дополнительного расследования. Ваш дом, ваша машина и рабочее место теперь считаются местом преступления и будут регулярно проверяться, чтобы мы могли убедиться, что окружающая вас обстановка свободна от токсичных мыслей.

– Я хочу видеть свою дочь.

– Она больше не ваша дочь. Теперь ее официальным опекуном является Правительство. Ее направят в лабораторию для дополнительных анализов и составления индивидуального плана лечения. Вопрос возвращения ее под вашу опеку зависит от решения суда и от того, насколько хорошо она будет реагировать на лечение, а это станет ясно в течение следующих шести месяцев.

Хранитель впился взглядом в лицо офицера. Он больше не злился, он был сломлен:

– Мне нужно увидеть ее. Пожалуйста.

В его глазах стояли слезы. Он понимал, что все так, как есть. Никто не мог выступить против Системы. Никому еще не удавалось выбраться из китового брюха живым. Офицер вздохнул. На какое-то мимолетное мгновение ему стало жаль Хранителя:

– Заполните форму запроса на посещение, изложите убедительные причины, и Комитет примет решение по вашему вопросу.

– А если Комитет не одобрит? Что, если я больше никогда не увижу ее?

Офицер вздохнул:

– Послушайте. Может быть, еще слишком рано говорить об этом, но мы почти всегда советуем родителям жить дальше. Завести других детей. А учитывая случай вашей дочери, это особенно имеет смысл... Просто имейте это в виду.

9

По дороге домой он молчал. Ни слова не сказал жене, так как не видел в этом смысла. Если бы она сдала его, он бы уже оказался за решеткой, однако он все еще на свободе, а вот его дочь сидела взаперти. Возможно, он никогда не увидит ее снова, свою маленькую девочку с волосами, припудренными детской присыпкой. Теперь он не сомневался в том, что она рассказывала: детская присыпка действительно была сказочной пылью, а в шкафу действительно жил волк с бабушкой в животе, которая оказалась очень вкусной, потому что знала много сказок. Эти воспоминания резали его, как крошечные лезвия. Его жена прислонилась головой к окну и зарыдала, как будто их дочь уже умерла. Только смерть не самое худшее, что с ней может случиться. Ей придется пройти через интенсивное промывание мозгов, и если она когда-нибудь выйдет оттуда живой, то забудет и его, и свою мать, не говоря уже о кроликах и волке в шкафу. Когда она выберется, если конечно она выберется, – она уже не будет его дочерью. Они продолжат пробираться в нее по ночам, вживлять микрочипы в ее мозг и окружать ее экранами, извергающими свои аудио- и видеосообщения. Они сделают все возможное, чтобы превратить ее в образцового гражданина.

К черту Правительство! Слезы навернулись ему на глаза, и он заскрипел зубами, сжимая руль так, словно хотел разломать его пополам.

Его дочь будет постоянно плакать. Совсем одна, они, конечно же, не позволят ей завести плюшевого волка, чтобы обниматься с ним в постели. Все, что она увидит в ближайшие дни, – это стерильные лаборатории, черные и красные провода и лицо Президента. В нее будут тыкать иголками, брать кровь, мочу и слюну на анализ. Вокруг нее будут толпиться врачи, психологи и военные. Все эти преданные граждане, служащие своей стране. К черту эту страну! Его девочка снова и снова будет звать своих родителей, будет пинаться и кричать каждый раз, когда на экранах появится лицо Президента. Пройдут недели, прежде чем она поймет: никто ее не спасет. И только тогда она, возможно, забудет, кто она такая, и станет той, кем они хотели ее видеть.

По щеке Хранителя скатилась слеза. Он быстро вытер ее ладонью, ему не хотелось плакать в присутствии жены. Хранитель был сломлен. Он не хотел еще одну дочь, не хотел этих одобренных Правительством детей. Дети без фантазии. Без сказок, без воображаемых друзей. Его охватила тоска. Он был отцом самой чудесной дочери в мире, ребенка, созданного из метафор, девочки, похожей на персонажа, вырвавшегося из книжки с картинками. А теперь они хотели погубить ее. Никто не поверит во все те вещи, которые он рассказал следователю на допросе, хотя сказанное им было правдой. Но в наши дни никто не верил в правду; два плюс два больше не дают четыре, и так теперь будет всегда, если только Правительство не передумает. Но по крайней мере Хранитель знал, что он сказал правду. Он не читал своей дочери все эти сказки, она действительно просто знала их. Его девочка была и рассказчиком, и собеседником. Ей не нужно было ничего придумывать, истории просто вытекали из нее, как воспоминания из прошлого, в котором она не жила. Все, что тогда сказал Хранитель, было его собственным голосом, на этот раз за него не говорили старик, Зорба, Алиса или Пиноккио. Все, что он произнес, шло от его сердца, хотя в нем все еще звучали их слова.

– Что же нам делать? – донесся до него голос рыдающей жены.

Хранитель ничего не ответил, но не потому, что не мог найти слов, а потому, что не хотел пугать ее еще больше. Он решил обратиться за помощью к Сопротивлению.

Система постоянно давала сбои, теперь он это знал. Он сам умудрился переиграть ее десятки раз. Он крал книги, но никто не заподозрил его. Несомненно, Сопротивление могло сделать то же самое для него и выкрасть его ребенка. Должен же найтись кто-то, кто сможет ему помочь.

Однако пока этого не произошло, и ему нужно побыстрее избавиться от запрещенных предметов у него дома. Он припарковался и чуть ли не бегом бросился внутрь, направляясь прямо в свою спальню. Распахнув дверцы шкафа, он принялся распихивать книги, спрятанные за рубашками, в сумки и коробки. Он полностью зачистит место преступления, так что они смогут обыскивать его дом столько, сколько им заблагорассудится. Схватив ключи от машины жены, Хранитель выскользнул через заднюю дверь, оглядываясь по сторонам. Он услышал, как жена крикнула ему вслед:

– Куда ты собрался?

Но он не мог тратить время на то, чтобы утешать ее. Он слишком торопился, ибо начиналась битва, в которой не будет победителей.

– Мы все деревянные игрушки в Республике Старшего Брата, – пробормотал он, потом завел машину и быстро уехал.

1

– Помогите мне! – обратился Хранитель Библиотеки к книготорговке, когда, подталкивая дверь ногой, тащил коробку запрещенных книг из своего гардероба. Под мышками расплывались влажные пятна. От плача его глаза налились кровью и высохли.

Женщина по привычке писала что-то на листе бумаги. Но как только она подняла глаза, ее лицо изменилось. Она поспешила помочь ему с книгами, бросив быстрый взгляд на улицу, чтобы убедиться, не следят ли за ним.

– Что у вас стряслось?

Он не ответил, не в силах говорить. Оставив коробку перед входом, он пошел к машине и вернулся с бумажным пакетом. Тем временем женщина потащила тяжелую коробку за стойку, позже она перенесет ее в подвал. Когда он появился с последними книгами, она перевернула табличку на двери на «Закрыто» и заперла магазин на ключ. Звон колокольчиков звучал странно для его ушей, словно звон из другого мира, другой жизни, которая давно закончилась.

– За вами следят?

Ему это не приходило в голову, хотя следователь и сказал, что его дом, машина, все, к чему бы он ни прикоснулся, будет рассматриваться как место преступления. Обыщут каждый сантиметр. Он чувствовал себя проклятым, как король в одной из сказок старика, чье прикосновение превращало все в золото, включая его собственную дочь. Успели ли они за ним? Он никого не заметил. Ему хотелось верить, что у него есть еще час, прежде чем спуститься в очередной круг ада.

Он сел на принесенный им ящик. Его голос дрожал:

– Они забрали мою дочь.

Его глаза были блестящими от слез, и женщина отвернулась. Оказалось, хозяйка книжного магазина, эта женщина с каменным сердцем, не выносила слез.

– Возьмите себя в руки.

– Прошу вас, помогите мне.

Но она отказывалась встречаться с ним взглядом, как будто его несчастье могло быть заразным. Женщина налила ему в стакан воды из бутылки, стоявшей на столе. Он выпил его залпом.

– Пойдемте вниз, – сказала женщина, направляясь к подвалу.

Невозможно говорить о Правительстве, не заглянув под поверхность мира. Он последовал за ней, размышляя, сможет ли эта железная леди придать ему сил. Кроличья нора поглотила их, винтовая лестница вела в какое-то неопределенное место в подземном мире. Они сидели, скрестив ноги, на полу среди книг.

Почувствовав, как его пульс участился, Хранитель рассказал хозяйке о том, что произошло. Он не утаил ничего и рассказал о школьной проверке, о найденной у его дочери запрещенной книге, Реабилитационном центре, беседе со следователем, о дате суда, о новом допросе и о том, что дом его будут обыскивать. После этого Хранитель вытер глаза рукавом и посмотрел на собеседницу умоляющим взглядом.

– Я должен увидеть свою дочь.

Женщина не спешила с ответом:

– А с чего вы взяли, что мы можем что-то сделать?

– Система далеко не идеальна, мы постоянно находим в ней лазейки. В этом вся суть Раков.

– Да, но наше влияние не простирается так далеко.

– Только потому, что все наши усилия уходят на спасение книг. Лучше бы мы пытались спасти детей...

Женщина опустила глаза вниз.

– Простите меня, – прошептала она.

Он не понимал, почему она извиняется.

– Если бы у нас была возможность спасать людей, старый столяр уже вышел бы из тюрьмы.

– А как же моя дочь?

– Мне очень жаль.

– Прошу вас, перестаньте просить прощения!

Она еще ниже опустила голову, безропотно принимая вопросы, которыми он ее атаковал.

– Зачем мы храним все эти книги? Кто будет читать их, если мы бросим наших детей в этой дыре?

– Это ужасно, я знаю.

– Да что вы знаете? Ничего! Вы хоть знаете о детской газовой камере? Старик ведь рассказывал вам свои маленькие истории? Разве вы ничему у него не научились?

Женщина поднялась и погладила корешки книг на полке, словно одинокая старушка, что возится со своими кошками.

– Мне очень и очень жаль.

– Да хватит уже извиняться! Скажите что-нибудь стоящее!

Она испустила долгий вздох. В ее глазах заблестели слезы. На этот раз она заставила себя посмотреть на него:

– Правительство десятилетиями похищало детей из моей собственной семьи. Они помещают их в эти центры, а потом... ничего. Никто не знает, что с ними происходит. Это случалось множество раз – мои братья, мои кузены, мои друзья потеряли детей. Я виню их всех за то, что они приносят детей в этот мир, когда мы не в состоянии их защитить. Каждый день мы рискуем, взламывая системы Ведомства по Делам Цензуры, чтобы спасти книги, исследования, чтобы спасти нашу коллективную память. Спасти хоть какое-то представление о том, какими мы были раньше. Но мы никогда не были достаточно сильны, чтобы спасти ребенка, чтобы спасти будущее. За это и за многое другое я прощу прощения.

Мне очень жаль.

На последних словах голос женщины задрожал. От ее слез у него кровь застучала в ушах. Было бы лучше, если бы она вышвырнула его из своего магазина, как нищего. Все, что она говорила, сводилось к одному факту: его дочь была потеряна для него навсегда.

– Вы хуже, чем Правительство, – прошипел он.

Он встал и поднялся по лестнице, не оглядываясь, снова возвращаясь к поверхностному миру.

2

Он не мог вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как забрали его дочь. Он стал другим.

Время теперь ничего не значило. Часовщик исчез из его снов. Он больше не хотел покупать себе время; он хотел, чтобы время остановилось. Теперь он всегда пребывал в Аду, а его жена, кажется, сошла с ума. Она постоянно мыла посуду, терла пальцы и бродила по дому в поисках вещей их дочери – вещей, которые она сама и сожгла. Костюмы принцесс, красные туфли, плюшевый волк, даже бутылочка с детской присыпкой. Все, что можно было превратить силой метафоры в дымящийся пистолет.

«Мы должны пройти первую проверку», – сказала его жена, пытаясь продезинфицировать каждую поверхность в их доме.

Но правительственные дозорные легко найдут способ заклеймить его как предателя. В конце концов, все принадлежало им: смысл, истина и его дочь.

Он поймал себя на том, что повторяет слова, услышанные им в первые дни обучения на должность Цензора: «Остерегайся проникать в смысл!» Но ему больше не интересно размышлять о смысле: слова лишились того, что несли в себе. Единственное, чего он желал, – увидеть свою дочь.

В любой момент могут прибыть дозорные, обыскать его машину и дом, спальню дочери и его гардероб, недавно освобожденный от книг. Но что, если они не придут? Что, если им и не нужно этого делать, потому что они и так все знали. Как Верховный Творец, которому не нужно спускаться, чтобы проверить, как ведут себя Его создания.

Он сидел, выпрямившись, на диване в гостиной. На экране шел документальный фильм о Революции. Это была одна из тех передач, от которых он обычно засыпал меньше чем за минуту. Но сегодня он уставился на экран так, как будто от этого зависела его жизнь. Если Правительство наблюдало с неба, то вот он, доказывает, что раскаялся и теперь достоин. Он смотрел по сторонам. Его дом должен был выглядеть так, как если бы он принадлежал любому другому гражданину: тому, кто экономно расходует электричество и не имеет посудомоечной машины. Кто смотрит все программы «Революции» и крепко пригвожден к поверхностности.

В дверь позвонили, и в груди у него все сжалось.

– Неужели они приехали?

Его жена выглянула из-за занавески.

– Нет, это адвокат, – пролепетала она. Она тоже нервничала, ее глаза опухли от слез. Поправив одежду – юбку цвета хаки, бежевую рубашку, она пошла открывать дверь. Он остался сидеть на месте, как печальный сфинкс.

Вошел адвокат с кожаным портфелем, набитым бумагами, его черная мантия была перекинута через руку. После быстрого рукопожатия он сел в кресло напротив дивана, окинул присутствующих испытующим взглядом, но не сделал никаких замечаний.

Уборка, проведенная женой, оставила все в безупречном состоянии. Не успел адвокат открыть рот, как он вскочил и задал вопрос, который не давал ему покоя:

– За свою карьеру скольких детей вам удалось освободить из реабилитационных центров?

Адвокат вздохнул и потер переносицу:

– Не многих.

– Скольких?

– Троих.

Ему говорили, что этот адвокат – лучший в стране. Вырвать хотя бы одного ребенка из лап этих центров было само по себе чудом.

– Каковы шансы моей дочери?

– Не очень хорошие.

Адвокат достал из своего кожаного портфеля папку.

– Прокуратура сотрудничает с Национальным Разведывательным Управлением и Ведомством по Делам Цензуры, чтобы расследовать ваше дело. Их подозрения не ограничиваются родительской халатностью. По их мнению, вы страдаете от явного снижения патриотических чувств, а также обладаете качествами Рака второй степени. Показания свидетелей говорят о том, что вы многократно встречались с Секретарем Ведомства по Делам Цензуры, предателем, который сейчас находится в тюрьме. И у них есть доказательства, что однажды вы взяли свою дочь на встречу с ним. Кроме того, охранник неоднократно видел, как вы выходили из здания Ведомства с коробками. С тех пор как вы были приняты на работу, со склада Ведомства пропало много книг.

Он почувствовал, как в животе зашевелилось беспокойство:

– Я работаю в сфере запрета книг. Неужели я должен держаться подальше от материалов, которые мне поручено проверить?

– Почему вы читали на складе?

– Другие цензоры постоянно болтают, а мне нужен покой и тишина.

– Но вы читали другие книги, не те, которые вам было поручено проверять.

По его щекам разлился теплый красный румянец. Рука жены потянулась к его руке, и он переплел свои пальцы с ее. Он знал, что она винит его, наверное, даже ненавидит, но она была рядом, переживая невозможное вместе с ним. Он повесил голову, не в силах поверить, что зашел так далеко.

Адвокат продолжил:

– А как насчет этого предателя, Секретаря?

– Я был удивлен, как и все остальные. Я думал, он бросил читать.

– Вы были настолько наивны, что оставили свою дочь на его попечение?

Его жена отдернула руку. Он уставился в пол:

– В тот день я должен был подготовить отчет. Старик оказался единственным, у кого было время присмотреть за ней.

– А как же ваше заявление, что вы оставили ее в Департаменте Детской Литературы?

– Я не мог этого сделать.

– Почему?

Он заколебался.

– Мне нужны все факты, – напомнил ему адвокат.

– Из-за фотографии Президента. Она его боится. Детские книги в наши дни...

Адвокат кивнул. Ему не нужны были дальнейшие объяснения.

– Не странно ли, что книга, которую нашли у вашей дочери, та самая, из-за которой арестовали Секретаря?

– Это просто совпадение.

Он почувствовал, что его нос становится длиннее, разветвляется, обрастает листьями, обрастает гнездами, в которых уже устраиваются вороны... К такому он не был готов.

– Согласно записям Ведомства по Делам Цензуры, за все время работы вы запретили только одну книгу. Книгу «Грек Зорба».

– Да. Это потому, что они всегда давали мне книги, которые вполне пригодны для общественного потребления.

– С тех пор как вы начали работать в Инспекции, вы сообщали о запрещенных книгах, обнаруженных вами в книжных магазинах, которые вы посещали?

Он избегал взгляда адвоката, понимая, что терпит поражение по всем фронтам. Адвокат поджал губы.

Его жена заговорила:

– Может быть, вам стоит сосредоточиться на том, что состояние ребенка не оправдывает ее задержания, вместо того чтобы беспокоиться о том, насколько подходящим было воспитание.

– Это две стороны одной медали. По правде говоря, в медицинском заключении ее состояние было оценено как девять баллов из десяти. Это не предвещает ничего хорошего.

– Что же нам делать?

Ее голос был слабым, а слова вырывались из уст, как куча несвязных букв. Хранитель попытался положить руку на плечо жены, но она оттолкнула его, разразившись гневными рыданиями.

– Не трогай меня!

Она сказала, что ненавидит его. Ненавидит и жалеет. Адвокат вмешался:

– Единственное, что мы можем сделать на данном этапе: внести положительные изменения в ваше личное дело. Даже если суд не придаст особого значения тому, что вы не очень хороший родитель, отсутствия патриотизма он точно не потерпит.

Он положил бумаги обратно в портфель, готовясь уйти.

– Что мне делать?

– Доказать свою преданность.

– Но как?

Адвокат уставился на него так, словно не мог поверить, что ему приходится объяснять нечто столь очевидное.

– Будьте как все, – сказал он, затем встал и направился к выходу.

Родители маленькой девочки последовали за ним. Уже у двери адвокат обернулся, его лицо было мрачным:

– Первое слушание состоится через две недели. Учитывая все то, что произошло во время первого допроса, думаю, что дела пойдут лучше, если вы разрешите мне отвечать на вопросы Прокуратуры. Я вижу, что в вас сильны суицидальные наклонности.

3

– Я хочу доложить о книжном магазине, ведущем продажу запрещенных книг.

Он сообщил об этом Главе Департамента, втайне надеясь на какую-то награду – похлопывание по плечу, одобрительную улыбку... Однако тот, казалось, был совершенно ошарашен. Он даже выказал сомнение в услышанном, тихо спросив:

– Вы уверены?

Рот Инспектора сжался в мрачную линию:

– О, я абсолютно уверен.

В этот момент он впервые заподозрил, что Глава Департамента – старый Рак.

Внезапно все части головоломки сложились в единое целое: именно его начальник был тем, кто помог спасти Секретаря от тюремного заключения. Именно он не обращал внимания на множащиеся книги в его собственной библиотеке. Он же перевел своего подчиненного в другой департамент, чтобы тот мог встретиться с хозяйкой книжного магазина, той самой женщиной, которая сказала ему, чтобы он не волновался. Неужели это он стер его лицо с камер наблюдения в те поздние ночи в Ведомстве и Лабиринте?

Все, что было у Обвинителя против него, – это показания свидетелей, но ни одной записи; если это так, то Глава Департамента понимал, что Инспектор хочет спасти свою дочь и что ради этого он без колебаний сдаст всех Раков властям.

– Мне нужен грузовик, – сказал Инспектор, пристально глядя на Главу Департамента, и тогда тот поднял трубку телефона, чтобы позвонить в полицию. На этот раз у начальника не было никакого выбора, да и у самого Инспектора тоже.

Всего через несколько минут его ждала машина и полицейский отряд, возглавляемый двумя офицерами в черном. Он поехал впереди, ведя их за собой. Сердце его колотилось, ударяясь о стенки грудной клетки в знак протеста против заключения. Он решил отключить эмоции и сделать все, что потребуется. У него не было времени обдумать свои действия. Он докажет свою преданность и сделает это добровольно. Он решил встать на сторону Правительства, и теперь его личность не вызовет сомнений. И если вдруг какая-нибудь курящая кальян гусеница спросила бы его, кто он такой, он бы знал, что ответить: он был Книжным Цензором, Инспектором Книжных Магазинов, добропорядочным Гражданином Республики Старшего Брата. Но самое главное – он был отцом. Он пообещал себе, что после этого задания метафоры перестанут рождаться в его голове. Такие вещи случаются только с читателями, а с сегодняшнего дня он не прочтет ни строчки. Он не станет идеологическим преступником. И если когда-нибудь в его словах и проскользнет фигура речи, он тотчас же безжалостно вырвет ее, как сорняк. Однако это тоже фигура речи – он почувствовал, как снова скатывается по скользкой дорожке двоемыслия. Но он по-прежнему не терял веры в то, что симптомы интерпретации исчезнут сами собой, что он излечится, что язык все-таки отпустит его, выплюнет на свою гладкую, стерильную поверхность. Он вернется к своему прежнему положению привратника, Хранителя Мировой Поверхности, тогда и кролики исчезнут, и мир снова станет стерильным и незамысловатым.

План был прост: Инспектору необходимо улучшить досье, которое составили на него следователи, ведущие его дело. Когда суд узнает, что именно его усилия привели к аресту продавщицы запрещенных книг, жалкой торговки, убежденного Рака – не говоря уже о конфискации тысяч книг, спрятанных в подвале, – его сразу же сочтут порядочным гражданином, вне всяких подозрений. И конечно же, газеты напишут о нем хвалебные статьи под заголовком вроде: «Инспектор конфисковал тысячи запрещенных книг из потайного подвала!»

Он припарковался у заляпанной краской стены, напротив кролика в пиджаке и с карманными часами. «Посмотри на меня внимательно, старик», – пробормотал он.

В синей форме с зеленой папкой в руках, он шел впереди двух полицейских и четырех рабочих из транспортной бригады.

– Сюда, пожалуйста, только тихо. Нам ведь не нужно, чтобы тут произошел несчастный случай или чтобы кто-нибудь сбежал.

Он чувствовал, как его грудь вздымается от гордости. Они зависели от каждого его слова, выполняли его приказы.

Указав на изображение рака на стене, он сказал:

– Это ячейка сопротивления, – так, как будто это не было очевидно для всех. – Будьте внимательны, нужно обыскать весь район, но мои полномочия начинаются и заканчиваются этим книжным магазином. – Задыхаясь, он большими шагами направился к входу. Впервые он почувствовал, что надпись «Не входить!» на коврике предназначалась именно ему.

Он бросил взгляд на горшки с салатом, и семь белых кроликов разбежались. Те самые кролики, которые раньше следили за ним, преследовали, звали его, убегали, исчезая на узких тропинках, отходящих от аллеи. Маленькие колокольчики зазвенели, когда Инспектор толкнул дверь, и тут он услышал голос хозяйки:

– Добро пожаловать, Инспектор. Я ждала вас.

На ее губах играла загадочная улыбка. Она положила ручку – она что-то писала – и протянула руки, сложив запястья вместе. Он отвел взгляд. Она знала, что он придет, но не пыталась сбежать. Предупредил ли ее Глава Департамента о его приезде? Кивнув, Инспектор приказал полицейскому офицеру надеть на нее наручники. Вот так. Дело сделано. Теперь ему хотелось только одного – чтобы все поскорее закончилось.

Хозяйка не переставала улыбаться. Инспектор почувствовал запах ее духов, когда она ненадолго встала рядом с ним, протягивая руки к полицейскому. Почему она не злится на меня? Не кричит «предатель» прямо здесь, на глазах у всех? Почему она не сказала полиции, что я – Рак-перебежчик? Маленький, незначительный Рак, но все равно Рак. Почему она не разоблачает меня?

Она смотрела на него с нежностью, в ее глазах блестели слезы, как будто то, кем он стал, было вполне объяснимо – нет, как будто это было неизбежным вопросом судьбы, и она знала, что это обязательно когда-нибудь случится. Должно быть, она имела в виду то, что сказала: она всегда ждала его.

Инспектор постарался не смотреть на нее, его терзала боль в груди. Он обнаружил, что сравнивает одну боль с другой. Ему захотелось сказать прямо там: «Забирайте себе эту женщину и верните мне мою дочь!»

Полицейский сопроводил ее к машине на улице, пока он вел остальных мужчин к люку в подвале.

– Запрещенные книги находятся там.

«Под поверхностью», – хотел он добавить, но не решился. Лишь жестом указал команде:

– Отнесите все книги в грузовик и отвезите на склад.

В Центр содержания книг, в Лабиринт, в Ад. Все эти книги, которые разрушили его жизнь. Они могут забрать их все. По-прежнему стоя среди рабочих, он высоко поднял голову.

Он спустился в подвал и указал на книжные полки. Но когда один из рабочих потянулся к его личному экземпляру «Грека Зорбы» и бросил в черный пластиковый пакет, он услышал треск. Инспектору показалось, что у него самого хрустнул позвоночник.

Из книг доносилась какофония криков: мужские, женские и детские голоса. Рабочие забрали «Алису в Стране чудес» и «Пиноккио», но никто не заметил другую книгу – короля всех запрещенных книг, – потому что с нее давно сняли обложку. Он прекрасно знал, чья фотография красовалась на обложке теперь: та самая, при виде которой его дочь кричала от страха. Он застыл на месте. Теперь все кончено, он сделал это. Но почему метафоры все еще всплывали в его голове? Почему ему было больно оттого, что он сделал то, что должен? Когда один из членов команды заметил его слезы, Инспектор сказал, что это аллергия на пыль. После нескольких часов работы они наконец полностью очистили помещение, и он почувствовал себя мертвым внутри, пустым – таким, каким и должен быть любой добропорядочный гражданин.

Он поднялся обратно и увидел, что рабочие конфискуют бумаги, исписанные почерком хозяйки магазина. Они были аккуратно сложены одна на другую и скреплены сверху двумя скрепками. Это была законченная рукопись, готовая к публикации. На лицевой стороне был приклеен листок с надписью: «Уважаемому Инспектору». Рабочие обратили его внимание на эту записку, но он сердито отмахнулся. Он не станет читать ни слова из того, что написала эта проклятая женщина. Он больше вообще не хотел ничего читать.

– Положите ее к остальным запрещенным материалам.

Он сказал это потому, что ему не нужно было проверять именно эту книгу. Он знал женщину, которая ее написала. И он уже проклял ее.

Он вышел из книжного магазина. У входа не осталось ни одного кролика. Он остановился, не в силах сдвинуться с места, уставившись на сотрудников службы безопасности, которые уже успели опечатать дверь красным сургучом и оцепить место желтой лентой. Один из работников протянул руку и легонько потрепал его по плечу, а второй протянул лист бумаги, вежливо попросив его:

– Распишитесь здесь, Инспектор.

Вот и все. Он официально превратился из подозреваемого в национального героя. Суд будет сочувствовать ему, ведь он изъял тысячи запрещенных книг. Так почему же его конечности дрожат? Он был готов рухнуть на землю, когда подумал о своей дочери. Его дочери, запертой в Реабилитационном центре. Он почувствовал прилив ненависти и подписал отчет. Мужчины принялись пожимать ему руку, казалось, они готовы поднять его и качать, но Инспектор был не в настроении.

– Мы получили эти книги как раз вовремя!

– Что вы имеете в виду?

– Вы забыли, Инспектор? Сегодня же Праздник Очищения!

День очистительного Огня. Он и вправду совсем позабыл об этом.

4

«Ты пустоголов и откровенно глуп, и для твоего же блага будет лучше, если ты таким и останешься».

На этот раз, когда он говорил сам с собой, голос внутри звучал как голос Первого Цензора. «Ты должен умертвить себя. Лучше всего, если ты вообще ничего не будешь чувствовать. Вообще. Не думай ни о своей маленькой дочери, ни о книгах. Иди домой и ложись спать. Адвокат позаботится обо всем остальном».

Он не знал, что больнее: потерять дочь или предать самого себя. Всю дорогу домой он слышал приглушенные крики из черных пластиковых пакетов, набитых книгами.

Из-за него было конфисковано более десяти тысяч томов, это значит, что пустые полки, где стояли книги, которые будут сожжены сегодня вечером по случаю Праздника Очищения, уже были снова заполнены. Еще он думал о хозяйке книжного магазина, которая смирилась со своей участью, словно давно ожидала ее. Неужели это чувство вины заставило ее позволить наручникам захлопнуться над запястьями и спокойно отправиться в полицейский участок, в место, где она наверняка пропадет? Как и в случае со старым Секретарем, никто не узнает, что с ней стало. Их словно поглотила черная дыра. Наверное, путешествия во времени все еще возможны вне сказок. Он уже не был уверен, что такого не бывает, ведь все заключенные бесследно исчезали, и никто никогда о них не слышал.

Он доехал до своего дома и стал рассматривать квадратное здание с крошечными окнами. Он почувствовал, что не в силах зайти в собственный дом, попасть в вакуум, который оставила после себя его дочь. Он не мог смотреть, как жена моет посуду до тех пор, пока кожа на ее руках не начинает сползать чулком. Он не мог открыть пустой шкаф маленькой девочки, без нарядов принцесс, шкаф, в котором больше не живет воображаемый волк. Она скоро вернется, уверял он себя. Должна была, раз уж он сделал то, что сделал. Всемогущее, всезнающее Правительство позаботится о том, чтобы его героический поступок был вознагражден. Его дочь вернется со дня на день. Он прислонил голову к сиденью машины и закрыл глаза. Что ему делать? Куда ему пойти, чтобы притупить боль? Где бы он мог спрятаться от обвиняющего взгляда жены? Если бы только старик не был так глуп. Если бы только они не застали его за чтением «Пиноккио». Если бы только его – Цензора – не сделали Инспектором Книжных Магазинов. Если бы он не познакомился с хозяйкой книжного магазина и не узнал бы о Лабиринте и Огне Очищения. Если бы только он вообще никогда не прочел «Зорбу». Если бы только он не был хамелеоном: Книжным Цензором, читателем, Хранителем Поверхностей, Хранителем Библиотеки, Инспектором Книжных Магазинов, Раком, героем... Если бы он только знал, кто он такой. Если бы только книги давали ему что-то, кроме вопросов.

Что ему теперь делать?

Он включил заднюю передачу, выехал с парковки и, движимый необъяснимым порывом, поехал к хорошо знакомому ему месту. Он решил отправиться в Лабиринт, он просто войдет туда – торжествующий Инспектор. Там он полностью потеряет себя и больше не будет терпеть эту всепоглощающую боль.

5

Прибыв на место, он увидел грузовики, забитые электроникой, киоски, торгующие причудливыми костюмами, деревянными фигурками в человеческом обличье и огромную кучу книг-пустышек для розжига. Люди выходили из своих домов в нарядах, украшенных оборками и рюшами, их лица покрывал грим. Ни один из них не был одет в хаки: их одежда переливалась всеми оттенками синего, красного и желтого. Играя на сделанных из домашней утвари музыкальных инструментах, они направились – одни пешком, другие на машинах – к автомобильному кладбищу. Это был День Очищения, и все хотели посмотреть спектакли, насладиться выступлениями акробатов и клоунов, посетить музеи под открытым небом, где выставляли сотовые телефоны, цифровые камеры и компакт-диски. Из всех этих устройств он когда-то больше всего восхищался портативными картами памяти, но теперь ничто не впечатляло и не интересовало его. Участники праздника явились в масках призраков, в остроконечных, с загнутыми носками туфлях, которые носили волшебники и джинны. Все вокруг выглядели как персонажи, которым наконец-то удалось вырваться на свободу из оков текста. В киосках продавали мороженое, карамельные яблоки, попкорн и жареную кукурузу в початках. Продавцы предлагали разноцветные носки в улыбающихся красных цветах и пушистых белых овечках на небесно-голубом фоне. Звучала музыка, тоже чужая, непонятная, бессмысленная, не имеющая никакой поучительной цели, не побуждающая ни к чему достойному, вроде героической смерти во имя нации.

Разумеется, все ожидали главного представления – когда в огромный костер будут брошены Семеро Чучел. Он вновь вспомнил о груде поддельных книг. В нос ударил запах керосина, и он увидел, как вспыхнул огонь, и отблески искрящегося пламени отразились в тысячах глаз. Зрители одобрительно гудели и хлопали в ладоши. С каждым чучелом, брошенным в огонь, аплодисменты становились все громче, и, когда последнее чучело поглотило пламя, наступило всеобщее очищение. Люди снимали свои яркие одежды, стирали грим с лиц и пели гимны Революции, радуясь возрождению своей великой цивилизации.

Правительство уже давно полагалось на этот ритуал, и каждый год он вновь и вновь укреплял веру людей в принципы Нового мира. Теперь он знал, что настоящие книги не сжигали в торжественной обстановке – они тихо сгорали в нескольких километрах от официального места проведения сожжения, на грунтовой площадке перед странным пирамидальным сооружением, где находился Лабиринт. Вновь и вновь он размышлял о способности Правительства создавать аллегории и вести себя так, будто эти аллегории реальны. И порой эти мысли заводили его настолько далеко, что он начинал задумываться, не верит ли само Правительство в силу воображения – даже больше, чем Сопротивление.

Пусть сгорят и те, и другие – и Правительство, и Сопротивление, главное, чтобы ему вернули его дочь.

Он подъехал к грунтовой площадке напротив Лабиринта, на этот раз не было причин прятаться. Он припарковался у главного входа и прошел мимо рабочих, разжигавших костер перед зданием. Повсюду воняло керосином, он увидел бригаду из Ведомства по Делам Цензуры и рабочих из транспортной команды, они складывали книги в пирамиду, готовясь к сожжению. Рабочие вопросительно посмотрели на него. Он сказал, что он – Инспектор книжного магазина, который донес на последнюю партию книг.

– Десять тысяч наименований, – сказал он. – Я хотел заехать на склад. Посмотреть, как идут дела.

Мужчины пожали плечами и вернулись к укладке книг. Никто не потрудился указать ему дорогу в подвал, как будто это было нормально, что он сам знает, куда идти. Я добропорядочный гражданин, вне всяких подозрений. Я могу дать Системе кулаком между глаз и все равно останусь незамеченным. Он вошел в парадную дверь, прямо перед камерами наблюдения. В это время Систему обычно не взламывают – он знал это, – никто не стал бы стирать его лицо с записей. Но это было неважно. Он мертв, он опустошен, и ему нужно попасть в Лабиринт, затеряться там, чтобы больше не чувствовать этой боли.

6

В узком проеме между толстыми колоннами книг и вавилонскими башнями фолиантов он улегся на спину и закрыл глаза, ожидая, когда Лабиринт начнет действовать. А что, если ничего из того, что с ним случилось, не произошло бы? Прокручивая в голове эту историю, он не нашел ни одной главы, о которой бы не пожалел. Его охватила мания поиска смысла, и он не мог остановиться. Как бы все изменилось, если бы он не начал читать?

– Эй, начальник!

Это был тот самый голос: хриплый, надтреснутый, доносящийся откуда-то из-за книг. Открыв глаза, он поднял голову. Перед ним стоял Хранитель Лабиринта.

– Что ты наделал? – закричал он.

Лицо смотрителя было красным, глаза налились кровью, а ноги, разумеется, были босыми. Его головной убор был накинут на плечи, а рубашку он не застегнул, так что оказались видны его живот и нижнее белье. Хранитель всегда был странным парнем, а сейчас он еще был явно расстроен. Инспектор не знал, что сказать, – то ли извиниться перед Хранителем, то ли накричать на него? Он ждал, что Лабиринт заглушит его боль, он надеялся, что тут он сможет раствориться, но Хранитель продолжал расспросы.

– Что ты здесь делаешь?

Инспектор опустил голову вниз, помолчал немного, закрыл глаза и ответил:

– Я отдыхаю.

Услышав это, Хранитель вдруг зарычал и набросился на посетителя. Вцепившись в его рубашку, Хранитель стал трясти его и ударил головой об пол.

– Ты предатель! Ты донес на нас!

Комната закружилась. Инспектор успел схватить Хранителя за края его расстегнутой рубашки и прорычал ему в лицо:

– Если ты не замолчишь, я сдам и тебя.

– Ты предал книги.

– Это книги предали меня!

– Ты предал хозяйку книжного магазина.

– Будь она проклята.

– И Джеппетто – ты предал старика!

Он был ошеломлен:

– Как ты сказал?

– Я сказал, что ты предал...

– Ты сказал Джеппетто? Так его звали?

– Братец, ты и правда настолько глуп?

Он отпихнул Хранителя, вскочил и побежал по узким тропинкам между книжных башен. Одно помещение переходило в другое, и казалось, этому не будет конца. После множества поворотов он добрался до металлической лестницы в углу Лабиринта и поспешил наверх. Хранитель побежал за ним, крича: «Что случилось?» Инспектору нужно было знать, куда рабочие дели партию книг, которые он конфисковал.

– Мне нужны мои книги!

– Какие книги?

– Те, что привезли сегодня. Где они?

– Иди за мной, – бросил Хранитель и подвел его к куче коробок и черных пластиковых пакетов. – Вновь прибывшие, – глухо сказал он. Инспектор склонился над пакетами, зубами разрывая их в поисках той книги, того имени. Вот она. «Приключения Пиноккио».

Он открыл первую страницу и увидел картинку, на которой был изображен старый столяр, занятый изготовлением деревянной куклы-мальчика. За его спиной, на стене, висела дюжина часов. Тыча пальцем в найденную им картинку, Инспектор начал хихикать. Неужели ребенок знал об этом с самого начала? Он зашелся истерическим смехом.

– Я понял! Я понял! – выкрикивал он, смеясь до тех пор, пока не заломило в ребрах. Тогда он на секунду успокоился и, скрестив руки на животе, наклонился вперед, ему показалось, что кишки вот-вот вывалятся наружу. А потом он застонал. Он стонал, и смеялся, и плакал.

– Брат? Ты в порядке? – прошептал Хранитель.

Услышав голос Хранителя Лабиринта, Инспектор поднял голову и захохотал. Затем он вскочил и бросился между колоннами книг, сбрасывая на ходу одежду. Рубашка, брюки, ботинки, носки, нижнее белье – все это он подбрасывал в воздух с воплем: «Будь ты проклят, старик! Будь ты проклят!»

– Совсем свихнулся, – пробормотал Хранитель.

Но Инспектор лишь хлопал руками, как чайка, пролетающая над островом, танцевал голышом между рядами запрещенных книг и все повторял: «Я понял! Я понял!»

– Что ты понял?

Как он мог объяснить то, что понял? Он не мог, не находил слов, а танца было недостаточно. Он раскинул руки, его тело дрожало, извиваясь и дергаясь, словно только что зарезанный цыпленок.

«Ты не сможешь запретить воображение, что бы ты ни делал», – голос раздался внутри него, это был голос старика. «Ты никогда не сможешь остановить его. Оно раздуется и начнет выплескивать свое потомство в мир, одно за другим: Джеппетто, Алиса, Старший Брат, Зорба... Даже если люди забудут или сделают вид, что забыли, ублюдки воображения, эти выродки Старого Мира, все до одного повылезают из своей тюрьмы и вернутся к людям». Он хлестал себя по лицу, снова и снова. Казалось, что у его тела есть свой собственный разум, этот разум заставлял его кружиться и высоко подпрыгивать. Он откинул голову назад и прорычал: «Они придут и потребуют от вас то, что им нужно! Они хотят, чтобы вы в них поверили! Воображение – это реальность. Реальность – это воображение. А этот жалкий старик, почему он не сказал мне, кто он такой? Я должен был знать!»

– Брат?

Он посмотрел на Хранителя так, словно видел его впервые.

– Я знаю тебя, – пробормотал он.

Он видел моряка с загорелым лицом и мускулистыми руками, великого танцора, пляшущего на песке у моря. Его голова поплыла, и пол покачнулся под ногами. Он оперся на стоящую рядом колонну книг.

– Скажи мне, Зорба, – сказал он, – кто из нас настоящий, а кто из нас воображаемый? Это я привел тебя сюда, не так ли? Я читал твою книгу десятки раз, пока ты не перестал меня игнорировать. Ты пришел сюда только ради меня, Зорба?

Причудливые образы теснились в его голове. Если это был Зорба, то кто же Глава Департамента? А Президент – почему он похож на Старшего Брата? А как же его дочь?

Головокружение усилилось, и, закрыв глаза, он опустился на колени и прислонился головой к книгам, выстроившимся перед ним. Он застонал, ударившись головой о полку.

– Где моя дочь? Где она?

Он увидел, что Хранитель удаляется, и сел.

– Эй, Зорба! – позвал он. – Куда ты идешь?

Но тот не ответил. Он шел, пока не исчез из виду, и его шаги затихли в тишине.

Растерянный, он поднялся на ноги и бросился вслед за Хранителем. Возможно, он тоже сможет добраться до места, откуда пришли все остальные – старик, Зорба, Старший Брат, кролики и, быть может, его дочь? Может быть, там, по ту сторону границы между реальностью и воображением, их боль больше не будет существовать. Но он сбился с пути. Лабиринт поглотил его полностью, и он блуждал, взывая к Зорбе. До него доносились мужские голоса из дальнего конца здания.

– Куда делся Монтаг? – спросил кто-то.

Он побежал в сторону голосов и увидел рабочих, чьи рубашки пропахли керосином. Они разожгли Огонь Очищения и пришли за новыми книгами. Они начали собирать издания, которые только что были изъяты.

– Нет! Нет! Только не это! – закричал он. – Это новые книги! Положите их обратно!

Один из рабочих взял экземпляр «Грека Зорбы». Он выхватил книгу из рук мужчины и закричал:

– Нет, не эту! Возьмите другие книги!

– Какого черта? Что ты делаешь, парень? – огрызнулся рабочий. – И почему ты голый?

– Похоже, он еще не весь здесь, – насмешливо сказал другой.

– Эти книги пока не могут сгореть. У них впереди еще целый год!

– Определенно сумасшедший, – пробормотали рабочие, качая головами.

Взяв пустые коробки, они двинулись вглубь Лабиринта, доставая случайные книги и бросая их в ящики.

Куда делся Зорба? Могут ли спецслужбы пытать персонажа из книги? Что, если эта боль не была настоящей? Его колени подкосились, и он упал спиной на кучу книг. Лежа на контрабандном товаре, конфискованном им самим, он почувствовал, как что-то острое вонзилось в его голую спину. Он потянулся и вытащил пачку бумаг. Это была рукопись, написанная хозяйкой книжного магазина. На первой странице значился заголовок: Хранитель Мировой Поверхности.

Ха! Он все время знал, что она пишет о нем! Может, она все-таки была в него влюблена? Что ж, пусть гниет в камерах тайной полиции вечно. Он перевернул страницу и стал читать: «В то утро Книжный Цензор проснулся с головой, наполненной чужими словами, и понял: он превратился в читателя».

7

Он сидел, скрестив ноги, на груде конфискованных книг, поглощенный чтением рукописи хозяйки книжного магазина. Все, что он читал, он уже знал: начиная с того, как попал в ловушку смыслов, и до настоящего момента. Он сидел, нагой, как в день своего рождения, и читал историю своей жизни.

Так вот почему она улыбалась? И тут, когда он стал осознавать, что и сам он был нереальным, прежде мучившая его боль отступила.

Мимо прошли трое рабочих, неся коробку с книгами.

– Привет, ребята!

Они повернулись, чтобы посмотреть на него: голый, ухмыляющийся, точно сумасшедший.

– Я – герой романа!

Они сочувственно переглянулись.

– Мы должны позвонить в полицию, – сказал один из них.

– Или в скорую помощь, – добавил второй, – только сначала закончим дело.

И они дальше понесли коробку к лифту.

Внизу страницы, которую он держал в руках, он прочел:

– Я – герой романа!

8

Все, что он пережил, – каждый удар, сокрушающий ребра, каждая метафора, проросшая в голове, каждый голос, вырвавшийся из его глубин, – все это было в рукописи.

Хозяйка магазина записала все. Его история, какой он ее знал.

Неужели события его жизни разворачивались так, как она их описала? Или она всегда была на шаг впереди? Она перестала писать в тот самый момент, когда он вошел в книжный магазин, чтобы арестовать ее. Она знала, что произойдет. И теперь со святым великодушием давала ему шанс самому узнать свою судьбу. Но он не понимал, что заставило писательницу решиться отдать свою жизнь за одного из своих героев. Почему она позволила сдать ее властям? Если за всем, что произошло, стояла ее воля, то где же его собственная? И если его самого придумала хозяйка магазина, то кто придумал ее? И кто сочинил писателя, который придумал хозяйку? Он не понимал, почему она так мучает его, зачем она создала это страшное и бессмысленное место, а затем заставила своего персонажа влачить в нем жалкое существование. И если его судьба описана в этой рукописи, может ли он отклониться от сценария?

Хозяйка могла отправляться в Ад, ему было все равно. Сейчас важно только одно: узнать, что же произошло дальше.

Он перевернул страницу. Сердце едва не вырывалось из груди. Он начал задыхаться.

Суд вынес решение в его пользу после ареста хозяйки и изъятия тысяч запрещенных книг.

Даже адвокат не ожидал, что чаша весов так сильно склонится в его сторону. После дальнейшего расследования власти арестовали Главу Департамента, который, как выяснилось, был связан с ячейкой Раков. Первого Цензора повысили до должности Главы Департамента, а Семеро Цензоров превратились в Шестерых Цензоров. Хотя случай его дочери был запущенным и трудно поддавался лечению, медицинское заключение гласило, что в ее болезни и, как следствие, ее нынешнем состоянии виноваты биологические факторы, а не среда, в которой росла девочка. Система не могла наказать добропорядочного гражданина за ошибки природы. По мнению суда, в интересах ребенка было разрешить отцу навещать ее в центре. Она будет перевоспитываться и заново учиться ценностям общества и задачам Нового мира, а эти посещения сыграют свою положительную роль.

Его сердце забилось сильнее. Он собирался увидеть свою дочь, пусть даже на страницах романа. Сделав глубокий вдох, он стал читать дальше.

9

«Добравшись до Реабилитационного центра, он обнаружил свою дочь, привязанную к кровати кожаными ремнями, с веками, приклееными скотчем, чтобы она всегда смотрела на экран на потолке. Повсюду были фотографии Президента: на потолке, на стене напротив кровати, в коридоре. Медсестра сказала ему, что нахождение девочки в окружении изображений Президента ускорит ее выздоровление.

От этого на сердце у него стало тяжело. Его дочь не брыкалась и не кричала. Лишенная даже права закрыть глаза, она лежала без движения, ее взгляд был устремлен на Президента. Он был рад, что жены нет рядом. От ее причитаний и криков наверняка обрушилась бы крыша центра, и им запретили бы его посещать. Почему-то ему вспомнился тот щегол в клетке, которого он купил в детстве. „Я могу вам чем-нибудь помочь?“ – спросила медсестра. Он покачал головой, и медсестра вышла в коридор.

Он подошел к кровати дочери, и его ноги подкосились, когда он увидел провода, прикрепленные к телу девочки, наушники в ушах, аппараты, контролирующие ее жизненные показатели. „Я здесь, моя милая“, – сказал он. Но дочь, казалось, не узнала его и не отреагировала на его голос. Он протянул руку и помахал перед ее глазами. Видит ли она что-нибудь? Он накрыл ладонью ее глаза, и по его щеке скатилась слеза. Потом он вынул из ее ушей наушники и прошептал:

– Рассказать тебе сказку?

Одна хорошая сказка поможет ей почувствовать себя лучше, а он знал отличную. „Давным-давно жила-была бабушка, и жила она в волчьем брюхе. А волк жил в шкафу у маленькой девочки. Волк съел бабушку, та оказалась очень вкусной, потому как знала все сказки на свете: про волшебное зеркало и про красавицу, которая вышла из лимона, и о джинне из кувшина, и о старике с деревянным мальчиком-куклой“.

Дочка пошевелила губами, словно пытаясь что-то сказать, но слова никак не выходили. Она забыла их все. Разбитый, он опустился на край кровати, пытаясь скрыть рыдания.

Он смотрел на ремни, приковывавшие ее крошечное тело к кровати, на рубцы на запястьях и лодыжках. Почему они связали ее как опасного преступника, ведь она всего лишь ребенок? Он протянул руку и ослабил ремни, помассировал рубцы на ее коже и поцеловал каждый пальчик.

А потом пришла медсестра и попросила его уйти».

10

На следующий день он получил повестку из Реабилитационного центра. Когда он приехал, его не повели к дочери, а направили в комнату для допросов. Там его уже ждал офицер, на столе перед ним лежал заранее приготовленный лист бумаги. Ему было страшно задать офицеру этот вопрос, но он все-таки набрался смелости:

– Где моя дочь?

Офицер не ответил. Только пододвинул к нему лист бумаги.

Это случилось прошлой ночью. В отчете говорилось, что кожаные ремни, которыми ребенок был привязан к кровати, оказались расстегнуты, следователи все еще пытаются установить виновного и привлечь его к ответственности.

Его дочь смогла освободиться и выскользнула из кровати. Из-за ограниченного числа сотрудников, работающих в ночную смену, никто этого не заметил. Девочка же подошла к висящему на стене портрету Президента и принялась биться об него головой. Снова, снова и снова.

Теперь он знал, что произошло.

Как тот щегол из его детства, что бросался на прутья клетки, пока не убил себя.

Когда дочку нашли, она уже лежала без движения, кровь струйкой стекала из ее рта, а немигающие глаза с веками, приклеенными скотчем к глазницам, смотрели на портрет Президента.

Одна из медсестер упомянула при допросе, что на лице девочки застыла улыбка.

11

На грязной грунтовой площадке за Лабиринтом языки Огня Очищения поднимались все выше в небо. Тысячи книг уже брошены на произвол судьбы, вот они бешено хлопают «голубиными крыльями страниц, гибнут на крыльце и на газоне перед домом. Пока они в искрящемся вихре взмывают ввысь и уносятся прочь, гонимые черным от пепла ветром»^[9]. В воздухе витает запах керосина. Рядом, на песке, стоит батарея огнетушителей, их приведут в действие, когда сгорит последняя книга.

В тот день рабочие заприметили какого-то сумасшедшего, нагишом выбежавшего из здания. С безумным выражением лица он все повторял, что ничего не существует и что ничего не произошло. Никто не знал, откуда взялся этот псих и кто он такой. Один из рабочих попытался было подойти к нему и заговорить, но тот разразился хихиканьем и ничего не сказал. С улыбкой на лице он стоял и смотрел на Огонь Очищения. Кто-то успел принести какие-то тряпки, чтобы закутать несчастного.

Внезапно он повернулся к рабочим и выкрикнул: «Я понял!» – а затем бросился бежать. Рабочим удалось схватить его и даже накинуть на него какую-то тряпку, чтобы прикрыть его наготу. Никто не мог предвидеть то, что произошло потом. Продолжая завороженно смотреть на языки огня, мужчина вырвался и прыгнул в полыхающий костер.

Рабочие закричали. Они бросились к огнетушителям, и те стали выплевывать струи белой пены в бушующее пламя. Когда огонь наконец удалось потушить, никаких следов тела мужчины не обнаружили.

Словно он вообще никогда не существовал.

Словно он был героем какого-то романа.

Март 2018 – апрель 2021