1

Пересекать океан безопаснее всего было ночью, когда луна и звезды отражались в воде. По крайней мере, так учили Джека с детства, но он уже не был уверен, можно ли полагаться на эти старые убеждения.

Была полночь, и он только что прибыл в Горесть – рыбацкую деревушку на северном побережье. Джек подумал, что название вполне ей соответствует, и прикрыл нос рукой – в воздухе витал неприятный запах селедки. Железные ворота дворов были покрыты ржавчиной, дома стояли на покосившихся сваях, и все ставни были наглухо заперты, дабы защитить здания от безжалостного ветра. Даже таверна была закрыта, очаг в ней потушен, а бочки с элем давно закупорены. Единственные признаки жизни подавали бродячие кошки, лакавшие молоко, оставленное им на крыльце, а еще торговые суда и шлюпки, покачивающиеся на волнах, будто в танце.

Это место было мрачным и тихим, как в дурном сне.

Десять лет назад Джек в первый и единственный раз пересекал океан. Путешествие с острова на Большую землю при благоприятном ветре занимало два часа. Он прибыл в деревню, переправленный старым моряком по освещенной звездами воде. Жилистый, закаленный годами, проведенными под ветрами и солнцем, моряк был неустрашим. Этого мужчину нисколько не пугало приблизиться к острову.

Джек хорошо помнил тот момент, когда впервые ступил на материк. Ему было одиннадцать, и первое, что он почувствовал, – это запах. Глухой ночью все здесь пахло иначе. Сырой веревкой, рыбой и дымом. Заплесневелым сборником рассказов. Даже земля под ногами казалась странной, будто бы становясь тверже и суше по мере продвижения на юг.

– А где же голоса на ветру? – спрашивал он моряка.

– Здесь Народ молчит, парень, – отвечал тот и качал головой, когда думал, что Джек не видит.

Прошло несколько недель, прежде чем Джек узнал, что детей, рожденных и выросших на острове Каденция, считают полудикими и странными. Немногие из них перебирались на Большую землю, как Джек, и еще меньше оставались там так надолго, как он.

Даже по прошествии десяти лет Джек все еще помнил свою первую трапезу на Большой земле, такой сухой и ужасной на вкус она ему показалась. Он помнил, как впервые вошел в университет, пораженный его просторами и музыкой, разносившейся по извилистым коридорам. Помнил тот миг, когда осознал, что никогда не вернется домой, на остров.

Юноша вздохнул, и воспоминания развеялись как дым. Было уже поздно, он провел в пути целую неделю и теперь оказался здесь, готовый снова пересечь океан, вопреки всякой логике. Ему бы только разыскать того старого моряка.

Он шел по одной из улиц, пытаясь вспомнить, где найти того бесстрашного человека, который в прошлый раз переправил его. Кошки разбегались, а пустая бутылка из-под тоника катилась по неровной брусчатке, словно преследуя его.

Наконец, на самой окраине города он заметил знакомую дверь. На крыльце висел фонарь, отбрасывая слабый свет на облупившуюся красную дверь. Джек узнал и эту дверь, и молоточек из латуни в форме осьминога. Здесь и был дом бесстрашного моряка.

Когда-то Джек уже стоял на этом самом месте, и сейчас он словно увидел себя прежнего – тощего, продуваемого всеми ветрами мальчишку, который хмурился, чтобы скрыть слезы на глазах.

– Следуй за мной, парень, – скомандовал тогда моряк, пришвартовав лодку. Он провел Джека вверх по ступенькам к красной двери. Стояла глубокая ночь и лютый холод – приветствие вполне в духе Большой земли.

– Ты переночуешь здесь, а утром сядешь в дилижанс и поедешь на юг, в университет.

Джек кивнул, но в ту ночь ему так и не удалось заснуть. Он лежал на полу в доме моряка, завернувшись в свой клетчатый плед и закрыв глаза. Все, о чем он мог думать, был остров. Скоро зацветет лунный чертополох... и он ненавидел свою мать за то, что она отослала его.

Каким-то образом ему удалось пережить тот мучительный период и даже пустить корни в незнакомом месте, хотя, по правде говоря, он все еще чувствовал себя тем же тощим мальчишкой и все еще злился на мать.

Джек поднялся по шатким ступенькам крыльца; спутанные волосы падали на глаза. Он проголодался, и его терпение было на исходе, несмотря на то что он был незваным гостем посреди ночи. Он снова и снова стучал в дверь латунным осьминогом, не сдаваясь до тех пор, пока не услышал за дверью ругань и звук поворачивающихся замков.

Какой-то мужчина приоткрыл дверь и, прищурившись, посмотрел на него.

– Что тебе нужно?

Джек сразу же понял, что это не тот моряк, которого он искал. Этот человек был слишком молод, хотя силы стихий уже успели оставить свой отпечаток на его лице. Судя по запаху устриц, дыма и дешевого эля, доносившемуся из дома, незнакомец был рыбаком.

– Я ищу моряка, который отвез бы меня на Каденцию, – объяснил Джек. – Раньше здесь жил один. Он привез меня с острова на Большую землю.

– Это, должно быть, мой отец, – резко ответил рыбак, – а он мертв, так что уже не сможет взять тебя с собой.

Мужчина собирался захлопнуть дверь, но Джек подставил ногу, удерживая ее приоткрытой.

– Соболезную. Вы можете мне помочь?

Налитые кровью глаза мужчины широко распахнулись, и он издал смешок.

– На Каденцию? Нет, нет, я не могу.

– Боитесь?

– Боюсь?– Рыбак тотчас изменился в лице.– Я не знаю, где ты был последние лет десять-двадцать, но кланы острова ревностно оберегают свои территории и не очень-то жалуют гостей. Если ты настолько глуп, чтобы попытаться наведаться к ним, тебе придется отправить послание с вороном, а затем дождаться разрешения на переправу от того лэрда^[1], которого ты собираешься побеспокоить. А поскольку у лэрдов острова свои сроки... ждать придется долго. Или, что еще лучше, подожди до осеннего равноденствия и переправься на остров с очередным торговым судном. На самом деле, я бы посоветовал тебе поступить именно так.

Не говоря ни слова, Джек достал из кармана плаща сложенный лист пергамента и протянул рыбаку. Тот нахмурился, рассматривая его при свете фонаря.

Джек выучил послание наизусть. Он перечитывал его множество раз с тех пор, как оно пришло на прошлой неделе, в корне изменив его жизнь.

«Ваше присутствие требуется незамедлительно по срочному делу. Пожалуйста, вернитесь на Каденцию, как только получите это письмо. Захватите вашу арфу».

Послание было написано размашистым почерком. Внизу значилась подпись его лэрда, а под той – винного цвета печать, оставленная перстнем Аластера Тамерлейна, превращавшая эту просьбу в приказ.

Спустя десятилетие практически полного отсутствия контактов с кланом Джека вызывали домой.

– Так ты, значит, из Тамерлейнов? – спросил рыбак, возвращая письмо.

Джек с запозданием понял, что мужчина, вероятно, неграмотен, но смог опознать герб. Юноша кивнул, и рыбак пристально посмотрел на него. Джек выдержал этот взгляд, зная, что в его внешности нет ничего особенного. Он был высоким и худым, словно его годами недокармливали, и весь состоял из острых углов и непоколебимой гордости. У него были темные глаза, каштановые волосы и бледная, почти бесцветная кожа – результат множества часов, проведенных в помещении, где он преподавал студентам и сочинял музыку. На нем была обычная серая рубашка и брюки, на которых теперь красовались пятна от жирной еды из таверн.

– Ты выглядишь как один из нас, – удивился рыбак.

Джек не знал, радоваться ему или обижаться.

– Что это у тебя за спиной? – не унимался мужчина, пристально рассматривая единственную сумку, которую нес Джек.

– Моя арфа, – коротко ответил юноша.

– Тогда все понятно. Ты приезжал сюда учиться?

– Да, я бард. Получил образование в университете в Фалдаре. Так что, вы отвезете меня на остров?

– За определенную плату.

– Сколько?

– Мне не нужны твои деньги. Мне нужен дирк^[2], выкованный на Каденции, – ответил рыбак, – и способный разрезать все что угодно: веревки, сети, чешую... удачу моего соперника.

Джек не удивился его просьбе. Зачарованный клинок можно было выковать только на Каденции, но за его создание платили высокую цену.

– Хорошо, я могу это устроить, – сказал Джек, немного поколебавшись.

Он вспомнил дирк с серебряной рукоятью, принадлежавший его матери. Вспомнил, как она держала этот клинок в ножнах у себя под рукой, хотя Джек ни разу не видел, чтобы она им воспользовалась. Юноша точно знал, что дирк заколдован; чары были заметны, даже если не смотреть прямо на оружие. Над ним вилась легкая дымка, как будто в сталь вковали отблеск пламени.

Трудно сказать, сколько мать заплатила Уне Карлоу, чтобы та выковала этот клинок, или сколько страданий пережила сама Уна, создавая его.

Джек протянул руку, и рыбак пожал ее.

– Хорошо, – согласился мужчина, – мы отправимся на рассвете. – Он хотел снова закрыть дверь, но Джек не убирал ногу.

– Мы должны выдвигаться прямо сейчас, пока темно, – настаивал он. – Это самое безопасное время для переправы.

Рыбак выпучил глаза.

– Ты что, спятил? Я бы не пересек эти воды ночью, даже если бы мне заплатили сотней зачарованных дирков!

– Вы должны довериться мне, – ответил Джек. – Вороны разносят послания лэрдам днем, а торговый корабль сможет пересечь воды в начале сезона, но лучшее время для переправы – ночь, когда в океане отражаются луна и звезды.

«И когда духов воды легко усмирить», – мысленно добавил Джек.

Рыбак стоял ошеломленный. Джек ждал. Он был готов проторчать здесь хоть всю ночь и весь следующий день, если потребуется. Мужчина, вероятно, понял это и уступил.

– Хорошо. За два дирка с Каденции я переправлю тебя этой ночью. Встретимся у моей лодки через несколько минут. Возле той, что на дальнем правом причале.

Джек оглянулся через плечо на темный причал. Слабый лунный свет поблескивал на корпусах и мачтах, и юноша увидел лодку рыбака – скромное судно, которое когда-то принадлежало его отцу. Ту самую лодку, на которой Джек совершил свое первое путешествие.

Юноша спустился с крыльца, и дверь за ним захлопнулась. На мгновение промелькнула мысль, что рыбак мог его обмануть, лишь бы отделаться, но Джек двинулся к причалу, доверившись словам незнакомца, хотя ветер почти сбивал его с ног, когда он шагал по мокрой дороге.

Он вгляделся в темноту. На океане виднелась мерцающая полоса небесного света, серебряный путь, по которому рыбаку нужно будет следовать, чтобы достичь Каденции.

В небе, словно улыбаясь, висела серповидная луна, окруженная россыпью звезд. В идеале луна должна быть полной, но Джек не мог позволить себе медлить.

Он не знал, зачем лэрд вызвал его домой, но чувствовал, что не для радостного воссоединения.

Юноше показалось, что он прождал целый час, прежде чем увидел приближающийся свет фонаря. Рыбак шел, сгорбившись от ветра под вощеным плащом; лицо его было мрачным.

– Тебе лучше сдержать свое слово, бард, – предупредил он. – Я хочу два дирка с Каденции за все эти хлопоты.

– Ну, если что, вы знаете, где меня найти, – резко ответил Джек.

Рыбак злобно зыркнул на него – один глаз был больше другого, – затем кивнул на свою лодку:

– Поднимайся на борт.

И Джек сделал шаг вперед, покидая Большую землю.

Поначалу океан был неспокоен.

Юноша вцепился в борт лодки, желудок сводило, пока судно поднималось и опускалось в опасном танце. Волны так и накатывали, но могучий рыбак рассекал их, уводя лодку все дальше в море. Он следовал за дорожкой лунного света, как подсказал Джек, и вскоре океан успокоился.

Ветер продолжал завывать, но это был все тот же ветер с Большой земли, несущий своим дыханием лишь холодную соль.

Джек оглянулся через плечо, наблюдая, как фонари Горести превращаются в крошечные точки света; глаза его защипало, и он понял, что они вот-вот войдут в воды острова. Он чувствовал на себе взор Каденции, словно остров пристально следил за ним в темноте.

– Месяц назад на берег вынесло тело, – произнес рыбак, прервав задумчивость Джека. – Всех в деревне это немало обеспокоило.

– Что вы сказали?

– Из клана Бреккан, судя по татуировкам из вайды на его вздувшейся коже. Его синий клетчатый плед прибило вскоре после него. – Рыбак на мгновение замолчал, но продолжал грести, погружая весла в воду в завораживающем ритме. – Перерезано горло. Полагаю, это дело рук одного из членов вашего клана, который затем выбросил несчастного в океан, чтобы приливы прибили труп к нашим берегам.

Джек молча смотрел на рыбака, но озноб пробирал его до костей. Даже после стольких лет вдали от дома имя его врага пробуждало в нем ужас.

– Возможно, это дело рук кого-то из своих, – предположил Джек. – Брекканы известны своей кровожадностью.

Рыбак усмехнулся.

– Смогу ли я поверить, что Тамерлейны беспристрастны?

Джек мог бы поведать ему истории о набегах, о том, как Брекканы часто пересекали клановую границу в зимние месяцы и воровали у Тамерлейнов. Они нападали и грабили, разоряли без угрызений совести, и Джек почувствовал, как его ненависть поднимается, словно дым, при воспоминаниях о страхе, который он испытывал перед Брекканами в детстве.

– Как началась эта вражда, бард? – не унимался рыбак. – Помнит ли кто-нибудь из вас, почему вы ненавидите друг друга? Или вы просто следуете пути, проложенному вашими предками?

Джек вздохнул. Он бы предпочел быстро и тихо переправиться на ту сторону, но знал эту историю. Это была старая, пропитанная кровью сага, которая менялась, как созвездия, в зависимости от того, кто ее пересказывал – Восток или Запад, Тамерлейны или Брекканы.

Он задумался. Течение воды стало мягче, а вой ветра стих до успокаивающего шепота. Даже луна опустилась ниже, будто желая услышать легенду. Рыбак тоже это почувствовал, замолчал и стал грести медленнее, ожидая, когда Джек начнет свой рассказ.

– До появления кланов на острове обитал Народ, – начал Джек. – Духи земли, воздуха, воды и огня давали жизнь и равновесие Каденции. Но вскоре им стало одиноко, они устали слышать только свои голоса, видеть только свои лица. Северный ветер сбил корабль с курса, и его выбросило на скалы острова. На том корабле плыл свирепый и высокомерный клан Брекканов, которые искали новую землю для завоевания.

Вскоре после этого южный ветер сбил с курса еще один корабль, и тот настиг остров. Это был клан Тамерлейнов, они также обосновались на Каденции. Остров был разделен между ними: Брекканы – на Западе, Тамерлейны – на Востоке. И духи благословили их труды.

Поначалу все было хорошо. Но вскоре между двумя кланами стало возникать все больше и больше разногласий, пока слухи о войне не начали витать в воздухе. Джоан Тамерлейн, лэрд Востока, надеялась, что ей удастся предотвратить конфликт, объединив остров.

Она согласилась на брак с лэрдом Брекканов при условии, что мир будет сохранен и взаимопонимание между кланами будет поддерживаться, несмотря на их различия. Когда Файнгэл Бреккан узрел ее красоту, то решил, что и сам желает гармонии.

– Приди и будь моей женой, – сказал он, – и пусть два наших клана объединятся в один.

Джоан вышла за него замуж и стала жить с Файнгэлом на Западе. Но дни шли, а он все медлил с заключением мира.

Вскоре Джоан узнала, что обычаи Брекканов суровы и жестоки, и она никак не могла к ним приспособиться. Удрученная кровопролитием, она стремилась следовать обычаям Востока в надежде, что они найдут свое место на Западе и пойдут клану во благо. Но Файнгэла это разозлило. Лэрд считал, что это только ослабит Запад, и отказался признавать обычаи Тамерлейнов.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мир повис на волоске, и Джоан поняла, что Файнгэл не собирается объединять остров. Он говорил ей одно, а за спиной делал другое. Брекканы уже начали совершать набеги на Восток, грабя Тамерлейнов. Джоан, тоскуя по дому и желая избавиться от Файнгэла, вскоре уехала, но сумела добраться только до центра острова, прежде чем супруг настиг ее.

Они начали спорить, завязалась драка. Джоан выхватила свой дирк и разорвала все связи с Файнгэлом: именем, клятвой, духом и телом, но не сердцем, потому что последнее никогда ему не принадлежало. Она нанесла крошечный порез на его горле, в том самом месте, куда когда-то целовала его ночью, мечтая о Востоке. Небольшая рана быстро ослабила Файнгэла, и он почувствовал, как жизнь его покидает. Когда лэрд упал, то увлек Джоан за собой, вонзив свой дирк ей в грудь, чтобы попасть в сердце, которое так и не смог завоевать.

Они прокляли себя и свои кланы и умерли, переплетенные, запятнанные кровью друг друга, в том самом месте, где Восток встречается с Западом.

Духи почувствовали раскол, только когда была проведена граница между кланами, и земля впитала кровь смертных, их вражду и погибель. Мир стал далекой мечтой, и потому Брекканы продолжают совершать набеги и грабить, жаждая заполучить то, что не принадлежит им, а Тамерлейны продолжают защищаться, перерезая глотки и пронзая сердца клинками.

Рыбак, увлеченный рассказом, перестал грести. Когда Джек замолчал, мужчина встрепенулся и нахмурился, возвращаясь к веслам. Серп луны продолжал свой путь по небу, звезды потускнели, а ветер вновь завыл, когда легенда была окончена.

Воды снова стали неспокойны, и Джек устремил взгляд на далекий остров, увидев его впервые за десять долгих лет.

Каденция была темнее ночи – черная тень на фоне океана и звездного неба. Длинный и изрезанный скалами, остров простирался перед путниками, словно уснувший на волнах дракон. Сердце Джека предательски дрогнуло при виде этого зрелища. Скоро он ступит на землю, где вырос, и юноша не знал, примут его там или нет.

Он не писал матери уже три года.

– Вы все спятили, вот что я думаю, – пробормотал рыбак. – Все это чепуха – ваши небылицы о духах.

– Вы не почитаете духов? – спросил Джек, но уже знал ответ.

На материке не верили в духов, только в богов и святых, изображения которых были высечены в церковных святилищах.

Рыбак фыркнул.

– Ты когда-нибудь видел духов, парень?

– Я наблюдал свидетельства их присутствия, – осторожно ответил Джек. – Они редко показываются смертным на глаза.

Юноша невольно вспомнил бесчисленные часы, проведенные в детстве на холмах или в зарослях вереска, когда пытался поймать духа в ловушку. Разумеется, ему это так и не удалось.

– Как по мне, так это чушь собачья.

Джек промолчал, а судно тем временем скользило все ближе к берегу.

Он разглядел золотистые лишайники на восточных скалах, которые светились в темноте и обозначали береговую линию Тамерлейнов. На Джека нахлынули воспоминания о том, что все, росшее на острове, было необычным, заколдованным. Он исследовал побережье бесчисленное количество раз, к великому разочарованию и беспокойству Мирин. Но всех девочек и мальчиков Каденции влекли водовороты, заводи и тайные пещеры побережья. Они спешили туда днем и ночью, когда лишайник искрился золотом, словно отблески солнечного света на скалах.

Джек заметил, что их сносит течением. Рыбак греб, но лодка была повернута в сторону от лишайника, будто привязанная к темному участку западного побережья.

– Мы плывем в воды Брекканов, – крикнул Джек, чувствуя, как в горле у него застрял комок тревоги. – Греби на Восток!

Рыбак напрягся, направляя лодку так, как велел Джек, но суденышко двигалось слишком медленно. Джек сообразил: что-то было неправильно, и в тот самый миг ветер стих, а океан стал гладким, как зеркало. Наступила оглушающая тишина, от которой у юноши волосы встали дыбом.

Тук.

Рыбак перестал грести; глаза у него стали круглыми, как полные луны.

– Ты слышал это?

Джек поднял руку.

«Тихо», – хотел сказать он, но прикусил язык, ожидая, что предупреждение повторится.

Тук. Тук. Тук.

Он ощутил это подошвами своих ботинок – что-то было в воде, постукивало длинными когтями по днищу лодки, нащупывая слабое место.

– Матерь Божья, – прошептал рыбак, обливаясь потом. – Что это за звуки?

Джек сглотнул. Он почувствовал, как на лбу выступает пот, а напряжение внутри натягивается, словно струна арфы, пока когти продолжали постукивать.

Причиной происходящего послужило презрение со стороны жителя материка. Он оскорбил Народ воды, который, должно быть, собрался в пене морской, чтобы послушать легенду Джека.

И теперь оба заплатят за непочтение и будут утоплены.

– Вы почитаете духов? – тихо спросил Джек, глядя на рыбака.

Рыбак только разинул рот, по лицу его пробежала тень страха. Он начал разворачивать лодку, изо всех сил гребя назад, к деревне.

– Что ты делаешь? – закричал Джек.

– Я дальше не поплыву! – рявкнул рыбак. – Не хочу иметь ничего общего ни с твоим островом, ни с тем, что обитает в его водах.

Джек прищурился.

– У нас был договор.

– Либо прыгай за борт и добирайся до берега вплавь, либо возвращайся со мной.

– Тогда, полагаю, я выкую твои дирки только на три четверти. Как тебе это понравится?

– Оставь свои дирки себе.

Юноша потерял дар речи. Рыбак уже почти вывел лодку из вод острова, а Джеку нельзя было возвращаться на Большую землю. Только не сейчас, когда он так близок от дома, когда он мог видеть лишайники и ощущать на вкус холодную сладость горного ветра.

Джек встал и повернулся в лодке, небрежно раскачав ее. Он мог бы проплыть это расстояние, если бы оставил свой плащ и кожаную сумку с одеждой. Мог бы доплыть до берега, но тогда оказался бы во вражеских водах.

А еще ему нужна была его арфа – об этом просил лэрд Аластер.

Джек быстро открыл свою сумку и нашел там инструмент, спрятанный в чехол. Соленая вода могла испортить его, и Джека осенила идея. Порывшись сумке, он отыскал квадратный плед с тартаном^[3] Тамерлейнов, который не надевал с того дня, как покинул остров.

Мать соткала его, когда сыну было восемь и он начал ввязываться в школьные драки. Она заколдовала плед, вплетя магию в узор, и Джек был в восторге, когда его заклятый враг сломал руку при очередной попытке ударить Джека в живот.

Юноша уставился на, казалось бы, безобидную ткань. Плед был мягким, когда в него укутывались, но прочным, как сталь, когда его использовали для защиты чего-то важного – сердца, или легких, или, как в этой отчаянной ситуации, арфы, которая вот-вот могла утонуть.

Джек завернул музыкальный инструмент в клетчатый шерстяной плед и сунул его обратно в чехол. Нужно было плыть к берегу, пока рыбак не увез его еще дальше.

Юноша сбросил плащ, обхватил арфу и прыгнул за борт.

Вода была обжигающе холодной, и у Джека перехватило дыхание, когда океан поглотил его целиком. Задыхаясь, он вынырнул. Волосы прилипли к лицу, потрескавшиеся губы щипало от соли. Рыбак продолжал грести все дальше и дальше, оставляя лишь рябь страха на поверхности воды.

Джек плюнул вслед жителю материка, прежде чем повернуть к острову. Он молился, чтобы духи воды были благосклонны, пока он плывет к Каденции, и устремил свой взгляд на светящийся лишайник, пытаясь добраться до безопасного берега Тамерлейнов.

Но как только юноша погреб, волны, словно усмехаясь, накрыли его, а течение потянуло вниз, под воду.

Страх, пульсируя в венах, пронизывал Джека, пока он не осознал, что каждый раз, достигая дна, он снова оказывался на поверхности. На третьем глотке воздуха Джек понял, что духи играют с ним. Если бы они хотели его утопить, то уже сделали бы это.

«Ну конечно же», – думал он, борясь за каждый вдох, в то время как прилив снова тянул его вниз. Конечно же, его возвращение не будет легким. Ему следовало ожидать такого приема.

Он оцарапал ладонь о риф. С ноги сорвало левый ботинок. Юноша прижал арфу одной рукой и протянул другую, надеясь зацепиться за что-то, но вокруг была лишь вода, струившаяся сквозь пальцы. В темноте он открыл глаза и был поражен, увидев женщину. Та мелькнула, сверкая чешуей; длинные волосы прикоснулись к лицу Джека.

Он вздрогнул, едва не забыв, что нужно плыть.

В конце концов, когда духи наигрались с Джеком, волны выбросили его на песчаный берег. Это была единственная милость, которую они ему оказали. Очутившись на песке, он закашлялся и пополз. Джек сразу понял, что находится на Брекканской земле, и от этой мысли кости стали мягкими, как воск. Ему потребовалось время, чтобы подняться на ноги и сориентироваться.

Он увидел границу клана, отмеченную скалами, ощерившимися, словно оголив клыки. Скалы уходили далеко в океан, где их верхушки постепенно исчезали в глубинах вод. До границы оставалось около километра, и далекий свет лишайников призывал Джека поторопиться, поторопиться.

Джек побежал – одна нога босая и замерзшая, другая хлюпала в мокром ботинке. Он петлял между спутанными корягами и небольшой заводью, сверкающей, как сон, готовый вот-вот развеяться. Пролез под аркой из камней, скользнул по покрытому мхом валуну и, наконец, добрался до границы кланов.

Джек перебрался через скалы, влажные от морского тумана, и, задыхаясь, ступил на территорию Тамерлейнов. Теперь можно было отдышаться. Стоя на песке, юноша заставлял себя вдыхать глубоко и медленно. Еще мгновение назад все было тихо и спокойно, за исключением шума прибоя, как вдруг в следующий миг Джека сбило с ног. Он ударился о землю, прикусив губу. Арфа вылетела из рук. Юноша задыхался под навалившейся на него тяжестью.

Отчаянно пытаясь добраться до земель Тамерлейнов, он совсем забыл о Восточной Страже.

– Поймал! – крикнул нападавший весело, словно ретивый мальчишка.

Джек захрипел, но не смог произнести ни слова. Тяжесть на его груди исчезла, и он почувствовал, как две руки, твердые, словно железные оковы, сомкнулись на его лодыжках и потащили его через пляж. В отчаянии он потянулся за арфой. Он не сомневался, придется показать плед Мирин, чтобы доказать, кто он такой, ведь письмо лэрда осталось в плаще, брошенном в лодке. Во только руки его не слушались. Кипя от ярости, Джек просто смирился с тем, что его тащат.

– Можно я его убью, капитан? – нетерпеливо спросил парень, тащивший Джека.

– Посмотрим. Давай-ка его сюда, – ответил голос, глубокий, но с ноткой веселья, ужасно знакомый, даже после стольких лет разлуки.

«Вот уж повезло», – подумал Джек, закрывая глаза, когда песок жалил его лицо.

Наконец его перестали тащить, и в изнеможении он так и остался лежать на спине.

– Он один?

– Да, капитан.

– Вооружен?

– Нет, сэр.

Тишина. Затем Джек услышал хруст песка под ботинками и почувствовал, как кто-то навис над ним. Осторожно он открыл глаза. Даже в темноте, при свете звезд, тускло озарявшем лицо стражника, Джек узнал его.

Созвездия венчали голову Торина Тамерлейна, смотрящего на Джека сверху вниз.

– Дай мне свой дирк, Робан, – приказал Торин, и изумление Джека сменилось ужасом.

Торин не узнал его. Да и почему он должен был узнать? В последний раз, когда они виделись, Торину было десять, а Джек плакал, что в лицо ему вонзились тринадцать иголок чертополоха.

– Торин, – прохрипел Джек.

Тот замер с дирком в руке.

– Что ты сказал?

Джек поднял руки, задыхаясь.

– Это я... Джек Там... ерлейн.

Торин словно обратился в камень и не двигался, занеся клинок над Джеком, как зловещий предвестник беды. А потом скомандовал:

– Принеси мне лампу, Робан.

Парень метнулся прочь и вернулся с фонарем, раскачивающимся в руке. Торин взял его и опустил так, чтобы свет падал на лицо Джека.

Джек прищурился и ждал. Он почувствовал вкус крови на языке, а губу саднило почти так же сильно, как и ущемленную гордость.

– Святые духи, – сказал Торин. Наконец свет померк, оставив перед глазами Джека темные пятна. – Поверить не могу.

Должно быть, он увидел в Джеке черты того, кем тот был десять лет назад, – недовольного темноглазого мальчишки. Уже в следующий миг Торин Тамерлейн запрокинул голову и рассмеялся.

– Да не лежи ты так. Вставай и дай-ка мне получше рассмотреть тебя, парень.

Джек неохотно повиновался просьбе Торина. Он поднялся, отряхивая песок с мокрой одежды, и поморщился, когда ладонь вспыхнула от боли.

Он тянул время, боясь взглянуть на стражника, каким и сам когда-то хотел стать. Джек изучал свои ноги без ботинка, порез на руке и все это время чувствовал пристальный взгляд Торина. В конце концов ему пришлось поднять голову.

Он с удивлением обнаружил, что теперь они одного роста, но на этом их сходство заканчивалось.

Торин был создан для жизни на острове: широкоплечий, плотного телосложения, с мощными, слегка кривыми ногами и мускулистыми руками. Ладони у него были огромные, правая все еще небрежно сжимала рукоять дирка. Квадратное лицо обрамляла аккуратная бородка. Голубые глаза были широко расставлены, нос стал кривым после многочисленных стычек. Длинные волосы, заплетенные в две косы, были светлыми, как пшеничное поле, даже в полночь. На нем была та же одежда, которую Джек запомнил: темная шерстяная туника до колен, кожаная жилетка, расшитая серебром, охотничий красно-коричневый плед, перекинутый через грудь и закрепленный брошью с гербом Тамерлейнов. Штанов он не носил, как и большинство мужчин острова. Торин был обут в привычные сапоги до колен из необработанной кожи, подогнанные по его мерке и удерживаемые кожаными ремешками.

Джек гадал, что Торин думает о нем самом. Возможно, что он был слишком худым или выглядел слабым и хилым, что он слишком бледен от времени, проведенного в помещении, или что его одежда серая и унылая, а взгляд изнеможден.

Но Торин одобрительно кивнул.

– Ты вырос, парень. Сколько тебе сейчас?

– Этой осенью стукнет двадцать два, – ответил Джек.

– Ну-ну.

Торин взглянул на Робана, который стоял неподалеку и внимательно разглядывал Джека.

– Все в порядке, Робан, он один из нас. Сын Мирин, если быть точным.

Это, казалось, шокировало Робана. Ему было не больше пятнадцати лет, и голос его дрогнул, когда он воскликнул:

– Ты – сын Мирин? Она часто говорит о тебе. Ты бард!

Джек настороженно кивнул.

– Давненько я не видел бардов, – не унимался Робан.

– Что ж, – в голосе Джека слышалось раздражение, – надеюсь, ты не сломал мою арфу на границе кланов.

Кривая улыбка Робана тут же угасла. Он стоял как вкопанный, пока Торин не приказал ему вернуть инструмент.

Пока паренек отсутствовал, смиренно занимаясь поисками, Джек последовал за Торином к небольшому костру в глубине морской пещеры.

– Присаживайся, Джек, – предложил капитан. Он расстегнул плед и бросил Джеку через костер. – Обсохни.

Юноша неловко поймал материю. Едва коснувшись ткани, он понял, что это одно из волшебных плетений Мирин. «Какую же тайну Торина она вплела?» – раздраженно подумал Джек. Но как бы там ни было, юноша слишком замерз и промок, чтобы сопротивляться. Завернувшись в клетчатую шерсть, он протянул руки к огню.

– Ты голоден?

– Нет, все в порядке. – Желудок Джека все еще бурлил от путешествия по воде, от ужаса пребывания на Брекканской земле и от того, что Робан чуть не выбил ему все зубы. Он только сейчас осознал, что руки дрожат. Торин тоже это заметил и протянул Джеку флягу, прежде чем устроиться напротив у костра.

– Я заметил, что ты прибыл с запада, – заметил Торин с нотками подозрения.

– К сожалению, да. Житель Большой земли, который взялся переправить меня на остров, оказался трусом. У меня не было другого выбора, кроме как плыть самому, и течением меня снесло на запад.

Он сделал большой глоток из фляги. Вересковый эль освежал, будоража кровь. Сделав второй глоток, Джек почувствовал себя увереннее, сильнее. Он знал, это связано с употреблением в пищу того, что готовили на острове. Здешние еда и напитки были в десять раз вкуснее, чем на Большой земле.

Юноша взглянул на Торина. Теперь, когда они оказались при свете огня, он смог разглядеть капитанский герб на его броши – скачущего оленя с рубином в глазу, а еще заметил шрам на левой ладони.

– Тебя повысили до капитана, – проговорил Джек. Хотя в этом не было ничего удивительного. Торин с ранних лет был лучшим из стражников.

– Три года назад, – ответил Торин. Его лицо смягчилось, как будто старые воспоминания были так же близки, как вчерашний день. – Последний раз, когда я тебя видел, Джек, ты был вот такого роста... и у тебя было...

– Тринадцать иголок чертополоха в лице, – с усмешкой закончил Джек. – Восточная Стража все еще проводит это испытание?

– Каждое третье весеннее равноденствие. Однако я еще не видел ни одной травмы, подобной твоей.

Джек уставился на огонь.

– Знаешь, я всегда хотел стать одним из стражников. Я думал, той ночью смогу доказать, что достоин Востока.

– Упав в чертополох?

– Я не падал. Мне вонзили его в лицо.

Торин усмехнулся.

– Кто?

«Твоя прелестная кузина», – хотел ответить Джек, но вспомнил, что Торин был горячо предан Адайре и, скорее всего, считал ее неспособной на такое злодейство.

– Да так, никто, – уклончиво ответил Джек, несмотря на очевидный факт, что Адайра была Наследницей Востока.

Юноша чуть было не спросил Торина о ней, но передумал. Джек уже много лет не видел свою соперницу из детства, а сейчас предполагал, что Адайра давно в браке и, возможно, даже успела обзавестись детьми. Он представлял, что ее любят еще больше, чем в юности.

Размышления о ней напомнили Джеку о пробеле в его знаниях. Он не имел представления, что происходило на острове, пока он отсутствовал, увлеченный музыкой. Не знал, зачем лэрд Аластер вызвал его. Не знал, сколько было набегов и представляют ли Брекканы собой все такую же угрозу, когда наступают холода.

Набравшись смелости, он встретился взглядом с Торином.

– Ты мгновенно убиваешь каждого чужака, который пересекает границу клана?

– Я бы не убил тебя, парень.

– Я спросил не об этом.

Торин молчал, но не отводил взгляд. Отблески костра играли на его суровых чертах. В его лице не было ни тени сожаления, ни единого намека на стыд.

– Это зависит от обстоятельств. Некоторые заблудшие Брекканы действительно одурачены проделками духов. Они оступаются, но не замышляют ничего дурного. Другие же ведут разведку.

– Были ли в последнее время набеги? – спросил Джек, боясь узнать, не лгала ли ему Мирин в своих прошлых письмах. Его мать жила недалеко от западной территории.

– Набегов не было с прошлой зимы, но я ожидаю, что они скоро начнутся, как только придут холода.

– На кого напали последний раз?

– На крофт^[4] Эллиоттов, – ответил Торин, его взгляд был проницательным, словно он начинал понимать, что Джек владеет не всей информацией. – Ты беспокоишься о своей матери? На крофт Мирин не совершали набегов с тех пор, как ты был мальчишкой.

Джек все помнил, хотя был так мал, что иногда сомневался, не приснилось ли ему это. Группа Брекканов приехала одной зимней ночью. Снег во дворе превращался в грязь под копытами их коней. Мирин спрятала Джека в углу дома, одной рукой прижимая его лицо к своей груди, чтобы он ничего не видел, а в другой сжимая меч. Джек слушал, как Брекканы забирали все, что хотели: припасы на зиму, скот из загона и несколько серебряных монет. Они разбили глиняную посуду, перевернули груды тканей Мирин и ушли быстро, словно находились под водой, задержав дыхание, и знали, что у них есть лишь мгновение до прибытия Восточной Стражи.

Они не тронули ни Мирин, ни Джека, даже не заговорили с ними. Для них эти двое не имели никакого значения. Мирин тоже не бросала им вызов, оставалась спокойна, делая глубокие вдохи, но Джек помнил, как быстро колотилось ее сердце – словно била крыльями птица.

– Почему ты вернулся, Джек? – тихо спросил Торин. – Никто из нас не думал, что ты приплывешь обратно. Мы полагали, что ты начал новую жизнь, став бардом на Большой земле.

– Я здесь ненадолго, – ответил Джек. – Лэрд Аластер попросил меня вернуться.

Брови Торина приподнялись.

– Правда?

– Да. Ты, случайно, не знаешь почему?

– Кажется, знаю, – ответил Торин. – Мы столкнулись с ужасной бедой, коснувшейся всего клана.

Пульс Джека участился.

– Не понимаю, как я могу помочь с набегами Брекканов.

– Дело не в набегах. – Взгляд Торина остекленел, словно воин увидел призрака. – Все гораздо хуже.

Джек почувствовал, как по коже пробежал холодок.

Он вспомнил вкус страха, порожденного островом, чувство потери, когда земля уходит из-под ног. Когда бури могут разразиться в любой момент, люди могут быть доброжелательными в один день и злобными на следующий, а их противоречивая натура становится изменчивой, словно река.

Это место всегда было опасным и непредсказуемым. Чудеса здесь соседствовали с ужасом. Но он не был готов к тому, что сказал Торин потом:

– Наши девочки, Джек. Они пропадают.

2

Иногда Сидра видела сидящий за столом призрак первой жены Торина. Такие визиты случались, когда заканчивался один сезон и начинался другой и в воздухе пахло переменами. Призрак Донеллы Тамерлейн любил нежиться в лучах утреннего солнца, одетый в кожаные доспехи и укутанный в плед, наблюдая за тем, как Сидра, стоя у огня, готовит завтрак для Мэйзи.

Иногда Сидра чувствовала себя недостойной, будто Донелла оценивала, насколько хорошо Сидра заботится о дочери и муже, которых она оставила. Но чаще всего Сидра чувствовала, что Донелла просто составляет ей компанию, настолько ее душа была привязана к этому месту, к этой земле. Женщины – одна мертвая и другая живая – были связаны любовью, кровью и землей.

– Этой осенью придется отправить Мэйзи в школу, – сказала Сидра, помешивая кашу. В домике, припорошенном рассветом, было тихо, и ветер, доносивший утренние сплетни, был едва слышен. Донелла молчала, и Сидра взглянула на нее. Призрак сидел в своем любимом кресле за столом; рыжевато-каштановые волосы струились по плечам, а доспехи так сверкали на солнце, что казались совсем прозрачными.

Донелла была так красива, что порой у Сидры щемило в груди.

Призрак неохотно покачал головой.

– Я знаю, – вздохнула Сидра. – Я учила ее письму и чтению.

Проблема заключалась в том, что все дети острова были обязаны посещать школу в Слоуне, когда им исполнялось шесть лет, о чем Донелла знала, несмотря на то что умерла пять лет назад.

– Есть способ отсрочить это, Сидра, – ответила Донелла. Ее голос был слабым подобием того, каким был при жизни, хотя Сидра тогда даже не была с ней знакома. У обеих женщин были совершенно разные жизненные пути, но, как ни странно, они привели их в одно и то же место.

– Думаешь, мне стоит начать обучать ее своему ремеслу? – с удивлением спросила Сидра, но знала, что именно это имела в виду Донелла. «Я всегда считала, что ты захочешь, чтобы Мэйзи продолжила твое наследие».

Призрак улыбнулся, но в облике скользила грусть, когда восход солнца осветил его.

– Я не вижу, что будущее Мэйзи связано с мечом. Я вижу нечто иное.

Сидра помедлила. Она невольно подумала о Торине, упрямом как бык. В первую брачную ночь они сидели друг напротив друга на кровати, полностью одетые, и несколько часов беседовали о Мэйзи и ее будущем, о том, как будут растить ее вместе. Он хотел, чтобы его дочь пошла в школу на острове, чтобы там ее научили всему: владеть луком и стрелами, читать, писать и считать, точить меч, сбивать человека с ног, молоть овес и ячмень, петь, танцевать и охотиться. Ни разу Торин не упомянул о том, что Мэйзи следует учиться ремеслу Сидры – травам и врачеванию.

Словно почувствовав ее сомнения, Донелла сказала:

– Мэйзи уже научилась многому, наблюдая за тобой, Сидра. Ей нравится ухаживать за садом, нравится помогать, когда ты готовишь свои мази и настойки. Под твоим руководством она могла бы стать великой целительницей.

– Мне приятна ее компания, – призналась Сидра. – Но нужно обсудить это с Торином. – А она не знала, когда увидит его в следующий раз.

Что она знала наверняка, так это насколько Торин предан Восточной Страже. Он предпочитал ночные дежурства, а днем отсыпался в темных тихих недрах замка, потому что хотел оставаться в казармах вместе с другими стражниками. Она понимала его преданность, понимала ход его мыслей – с чего бы, даже будучи капитаном, он должен ночевать дома, когда его стражи спят в казармах?

Изредка он трапезничал с ней и Мэйзи – для них это был завтрак. Но даже тогда его любовь и внимание были сосредоточены на дочери, и Сидра делала все, ради чего он на ней женился, – вела хозяйство и помогала растить ребенка. Время от времени, когда луна еще не успевала полностью взойти, а день закончиться и когда Мэйзи навещала своего дедушку на соседнем крофте, Торин приходил к Сидре. Их связь всегда была спонтанна и коротка, как будто у Торина было всего лишь несколько мгновений, но он всегда был нежен и внимателен к ней, а иногда даже задерживался в постели, перебирая ее спутанные волосы.

– Полагаю, ты увидишь его раньше, чем предполагаешь, – произнесла Донелла. – И он ни в чем тебе не откажет.

Сидра была ошеломлена, решив, что призрак преувеличивает, но потом задумалась: «Когда это я просила Торина хоть о чем-нибудь?» И поняла, что редко.

– Хорошо, – согласилась целительница. – Я вскоре попрошу его.

Входная дверь распахнулась. Донелла исчезла, а Сидра, вздрогнув, обернулась и увидела, что в коттедж входит не кто иной, как Торин, румяный и взъерошенный ветром. Его туника была влажной от росы, сапоги покрыты песком, а взгляд мгновенно нашел Сидру, как будто точно знал, где искать – у огня, за приготовлением завтрака для их дочери.

– С кем ты разговаривала, Сид? – спросил он, нахмурившись и обводя взглядом комнату.

– Ни с кем, – смущенно ответила она. Торин не знал, что Сидра могла видеть Донеллу и говорить с ней, и Сидра не думала, что у нее когда-нибудь хватит смелости, чтобы рассказать ему об этом. – Почему ты дома?

Торин опешил. Она никогда не задавалась вопросом, зачем он пришел. Разумеется, если он был здесь, значит, был голоден после ночного дежурства, хотел поужинать и обнять свою дочь.

– Я решил поужинать с тобой и Мэйзи, – ответил он, понизив голос. – И я не один.

– Не один? – Сидра уронила ложку, заинтригованная. Если бы она этим утром прислушивалась к шуму ветра, то могла бы узнать сплетни, которые он нес через холмы.

Но она была занята призраком первой любви Торина.

Она обошла стол, и ветер взъерошил ее распущенные волосы. Остановилась Сидра в тот момент, когда в коттедж вошел молодой человек, сгорбившись, словно ему было очень неловко. В руках он держал что-то, похожее на инструмент, спрятанный в чехле, и сердце Сидры забилось от восторга, пока она не заметила, насколько он был неопрятен. Не считая пледа Торина, одежда на нем была простой и висела, как с чужого плеча. Он отбрасывал длинную тень, сотканную из беспокойства и негодования.

Но именно ради таких моментов Сидра и жила – чтобы помогать, исцелять и разгадывать тайны.

– Я знаю тебя, – выдохнула она с улыбкой. – Ты сын Мирин.

Незнакомец сморгнул и выпрямился, удивленный тем, что его узнали.

– Джек Тамерлейн, – продолжила Сидра, вспомнив его имя. – Не уверена, помнишь ли ты меня, но много лет назад вы с мамой приезжали на крофт моей семьи в долине Скалистой Гавани, чтобы купить шерсть. Моя кошка забралась на старый вяз в нашем дворе, и ты любезно залез на дерево и вернул ее мне в целости и сохранности.

Джек все еще выглядел озадаченным, но затем морщины на его лице разгладились, и на губах заиграла легкая улыбка.

– Я помню. Тогда твоя кошка чуть не выцарапала мне глаза.

Сидра рассмеялась, и в комнате сразу стало светлее.

– Да, она была старой и капризной, но, кажется, я неплохо позаботилась о твоих царапинах.

В комнате воцарилась тишина. Сидра все еще улыбалась и почувствовала на себе пристальный взгляд Торина. Она перевела взгляд на мужа и увидела, что тот смотрит на нее с гордостью. Это удивило ее. Торин, казалось, никогда не обращал внимания на ее способности к целительству. Это было делом ее жизни, как Восточная Стража – делом его, и они никогда не вмешивались в работу друг друга, за исключением тех редких случаев, когда Торину требовалось наложить швы или вправить нос. Тогда он, пусть и неохотно, но подчинялся ее заботливым рукам.

– Заходи, Джек, – пригласила Сидра, стараясь, чтобы Джек почувствовал себя желанным гостем, и Торин закрыл входную дверь. – Я сейчас подам завтрак, а пока... Торин, почему бы тебе не найти Джеку что-нибудь из одежды?

Торин жестом пригласил Джека проследовать за ним в комнату для гостей. Большая часть одежды Торина находилась в казармах, но свои лучшие вещи он хранил дома, в сундуке, украшенном можжевеловыми ветвями. Здесь лежали туники, жилеты, редкие на острове брюки, а также несколько пледов.

Сидра поспешила накрыть на стол, доставая свои запасы, которые всегда держала под рукой на случай, если Торин неожиданно присоединится к ним. Она поставила на стол вареные яйца, горшочки с маслом и сахарными сливками, круг козьего сыра, горшочек дикого меда, тарелку с холодной ветчиной и соленой сельдью, буханку хлеба, банку смородинового варенья и, наконец, горшочек с кашей.

Она разливала чай по чашкам, когда Торин появился в главной комнате, держа музыкальный инструмент Джека так, словно тот мог его укусить. Сидра уже открыла было рот, чтобы спросить, как Джек оказался в их доме, когда дверь спальни с грохотом распахнулась и выбежала Мэйзи со спутанными ото сна каштановыми кудрями и босыми ногами.

– Папочка! – закричала она и бросилась в объятия Торина, не обращая внимания на инструмент.

– А вот и моя милая девочка! – Торин подхватил ее одной рукой, широко улыбаясь. Мэйзи устроилась на его бедре, обхватив руками и ногами так, словно вообще никогда не собиралась отпускать.

Сидра подошла к ним и осторожно взяла инструмент Джека из рук Торина, слушая, как отец и дочь воркуют друг с другом. Торин расспрашивал о цветах, которые Мэйзи посадила в огороде, о том, как продвигаются ее уроки письма, а затем настал момент, которого Сидра так ждала.

– Папочка, угадай, что случилось.

– Что случилось, милая?

Мэйзи взглянула через плечо и, озорно улыбаясь, встретилась глазами с Сидрой.

«Святые Духи, ох уж эта улыбка...» – подумала Сидра, и ее сердце наполнилось любовью. На мгновение она ощутила к Мэйзи такую нежность, что перехватило дыхание. Хоть девочка и не была ее плотью и кровью, Сидре казалось, что Мэйзи была соткана из ее души.

– У тебя выпал передний зуб! – восхищенно воскликнул Торин, заметив, что улыбка Мэйзи изменилась.

– Да, папочка. Но это не то, что я собиралась тебе рассказать. – Мэйзи улыбнулась ему, и Сидра собралась с духом. – У Флосси родились котята.

Торрин приподнял брови и пристально посмотрел на Сидру. Он чувствовал, что его загоняют в тупик.

– Неужели? – спросил он Мэйзи, но продолжал смотреть на Сидру, понимая, что именно жена подстроила ему эту ловушку. – Это замечательно.

– Да, папочка. Сидра сказала, что я должна спросить тебя, могу ли оставить их всех.

– Сидра так и сказала? – Торин наконец перевел взгляд на дочь. Сидра почувствовала, как ее щеки начинают гореть, но поставила инструмент Джека на стул и продолжила наливать чай. – Она любит своих кошек, не правда ли?

– Я тоже их люблю, – с воодушевлением ответила Мэйзи. – Они такие милые, папочка, я хочу оставить всех котят. Можно, можно? Ну пожалуйста!

Торин немного помолчал. И снова Сидра почувствовала на себе его пристальный взгляд, пока она переходила от чашки к чашке.

– Сколько котят, Мэйзи?

– Пять, папочка.

– Пять? Я... я не думаю, что ты можешь оставить их всех, милая, – сказал Торин, и Мэйзи тихонько заскулила. – Послушай, Мэйзи, а как насчет других крофтов, которым нужен хороший кот для охраны птичьих дворов? А как же другие девочки, у которых нет котят, некого гладить и любить? Почему бы тебе не поделиться? Отдай четырех котят другим девочкам и оставь одного себе.

Мэйзи недовольно нахмурилась.

Сидра решила вмешаться:

– По-моему, это отличный план, Мэйзи. И ты всегда сможешь навещать других котят.

– Обещаешь, Сидра? – спросила Мэйзи.

– Обещаю.

Мэйзи снова улыбнулась и, соскользнув с рук Торина, села на свое место, с нетерпением ожидая завтрак. Сидра вернулась к огню, чтобы повесить чайник на крючок. Она почувствовала приближение Торина и услышала, как он прошептал ей в волосы:

– Как ты собираешься заводить сторожевую собаку, если дом будет полон кошек?

Сидра выпрямилась, чувствуя напряжение между ними.

– Я уже говорила тебе, Торин, мне не нужна сторожевая собака.

– В сотый раз повторяю, Сид... Я хочу, чтобы у нас была собака. Чтобы она охраняла тебя и Мэйзи по ночам, когда меня нет дома.

Они спорили об этом все лето. Сидра знала, почему Торин так настаивает: каждая минувшая летняя ночь только усиливала его тревогу о возможном набеге. И если не Брекканы вызывали его беспокойство, то зловещие духи. Мрачные вести разносились по острову в последнее время, с ветром, водой, землей и огнем. Две девочки пропали без вести, и Сидра понимала, почему Торин был так настойчив. Ни она, ни Торин не хотели, чтобы Мэйзи подвергалась риску быть похищенной фейскими духами, но Сидра не верила, что сторожевая собака как-то поможет.

Собака могла отпугнуть всех духов от двора, даже хороших. А вера Сидры в духов земли была глубока. Именно благодаря этой вере она могла исцелять самые страшные раны и болезни на Востоке. Именно поэтому ее травы, цветы и овощи росли круглый год, давая ей возможность питать и исцелять общину и свою семью. Если Сидра осмелится привести в дом собаку, это может убедить духов, что ее вера ослабла, и она не знала, к каким последствиям это приведет.

Она была воспитана в вере в доброту духов. А вот вера Торина с годами неуклонно рушилась, и в последнее время он почти не говорил добрых слов о Народе, решив судить всех их по злым сущностям. Всякий раз, когда Сидра заговаривала с ним о духах, Торин становился безразличен, как будто слушал ее вполуха.

Она задавалась вопросом, винит ли он духов в безвременной кончине Донеллы?

Сидра повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Мне вполне хватает охраны.

– И что я должен на это ответить? – произнес Торин тихо и сердито. Поскольку он редко бывал дома, то знал, что жена говорит не о нем.

– Ты обижаешься там, где нет причины, – сказала она мягко. – Твой отец живет рядом. Если понадобится помощь, я обращусь к нему.

Торин глубоко вздохнул, но больше не сказал ни слова. Он лишь изучал ее, и Сидре почудилось, что он считывает ее чувства по выражению лица. Прошло еще мгновение, прежде чем он отошел, уступив в этом сражении. Торин сел в свое кресло с соломенной спинкой во главе стола и стал слушать, как Мэйзи болтает о котятах, но не отрывал взгляда от Сидры, словно искал способ убедить ее насчет собаки.

Сидра почти забыла о Джеке, пока дверь в комнату для гостей со скрипом не отворилась и Мэйзи, взглянув на гостя, не оборвала фразу на полуслове.

– Ты кто? – выпалила она.

Джека, казалось, ничуть не смутила прямота девочки. Он подошел к столу, облаченный в одежду Торина, нашел свой стул с инструментом и сел – спина прямая, как доска.

Плед был тяжелым и неуклюже застегнут на его плече, туника казалась настолько необъятной, что могла бы вместить двоих таких, как он.

– Я – Джек, а ты?

– Мэйзи. Это – мой папочка, а это – Сидра.

Сидра почувствовала на себе взгляд Джека. Сидра, не мама или мамочка. Но она никогда не претендовала на то, чтобы Мэйзи звала ее мамой, несмотря на юный возраст и привязанность девочки. Это было частью сделки Сидры с Торином: она будет растить Мэйзи и любить ее всем сердцем, но не будет лгать и притворяться кровной матерью.

Каждую весну Сидра брала Мэйзи и несла охапку цветов на могилу Донеллы. Рассказывала девочке о ее матери, о том, какая она была прекрасная и храбрая и как искусно обращалась с мечом. И хотя слова иногда застревали комком в горле Сидры, она все равно рассказывала Мэйзи историю о том, как ее отец и мать тренировались и сражались на территории замка, сначала как соперники, а потом как друзья и возлюбленные.

– А как ты познакомилась с папочкой? – всегда спрашивала Мэйзи, наслаждаясь историей.

Иногда Сидра, сидя на солнце в высокой траве, рассказывала ей эту сагу, а иногда приберегала ее на потом, понимая, что она не столь захватывающая, как баллада о Торине и Донелле.

– Что это? – спросила Мэйзи, указывая на инструмент Джека.

– Арфа.

Сидра заметила, что Джек бережет левую руку.

– Ты ранен, Джек?

– Пустяки, – ответил Джек, и одновременно с этим Торин спросил:

– Да, Сид, ты можешь его подлечить?

– Конечно, – ответила девушка, доставая свою корзинку с лечебными средствами. – Мэйзи, почему бы тебе не показать папочке котят?

Мэйзи была в восторге. Она взяла Торина за руку и потянула за собой во двор. С их уходом в доме снова стало тихо. Сидра подошла к Джеку с корзинкой мазей и льняных бинтов.

– Можно я обработаю твою руку?

Джек повернул ее ладонью вверх.

– Да. Благодарю.

Она придвинула свой стул поближе к нему и начала обрабатывать рану. Осторожно смыв песок и грязь, Сидра как раз начала смазывать порез целебной мазью, когда Джек заговорил:

– Давно вы с Торином вместе?

– Почти четыре года, – ответила Сидра. – Я вышла за него замуж, когда Мэйзи был всего годик. – Она начала обматывать руку отрезом льняной ткани, чувствуя, как в Джеке зарождаются вопросы. Он был странником, только что вернувшимся домой и пытающимся собрать кусочки острова воедино. Сидра продолжила, ради него: – Торин был женат на Донелле Рейд. Она тоже была из Восточной Стражи, но умерла, когда родила Мэйзи.

– Соболезную...

– Да, это была тяжелая утрата.

Сидра представила себе Донеллу и поняла, что Джек сидит в ее кресле, а из окна на дальней стене льется солнечный свет.

Раньше свет проходил сквозь Донеллу, но теперь он освещал Джека.

«Он – копия Мирин», – подумала Сидра.

А значит, он был совсем не похож на своего таинственного отца, о котором сплетники все еще жаждали посудачить.

– Вот так, – сказала Сидра, закончив. – Я дам тебе с собой бутылочку мази и меда. Накладывай на рану утром и вечером в течение трех дней.

– Как я могу отблагодарить тебя за твою доброту?

– Думаю, будет достаточно песни, когда твоя рука заживет. Мэйзи с удовольствием послушает твою музыку. Прошло много времени с тех пор, как нас баловали такой роскошью.

Джек кивнул, осторожно разминая пальцы.

– Почту за честь.

Задняя дверь распахнулась, и в комнату влетели Мэйзи и Торин. Сидра заметила несколько свежих царапин на костяшках Торина, а на его лице отражалось раздражение, причиной которого, несомненно, были котята.

– Давайте есть, – буркнул он хрипло, будто торопился.

Сидра села, и они начали передавать блюда друг другу. Она заметила, что Джек ел очень мало. Руки у юноши дрожали, а глаза покраснели. Слушая, как Торин говорил об острове, она поняла, что Джек не знал последних новостей. Он робко спрашивал о лэрде Аластере, об урожаях, о стражах и напряженных отношениях с Западом.

– Я все время беспокоюсь за маму, живущую так близко к границе клана. Она совсем одна, – сказал Джек. – Рад слышать, что здесь все спокойно.

Сидра замолчала и встретилась взглядом с Торином. Неужели Джек не знает?.. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Торин откашлялся и сменил тему. Сидра уступила, понимая, что если Джек не знает, то не ее дело сообщать ему. Хотя беспокоилась, как он воспримет вести позже.

Как только с едой было покончено, Торин поднялся.

– Пойдем, Джек. Я направляюсь в город и могу проводить тебя. Лучше сначала повидаться с лэрдом, а потом с твоей мамой, пока ветер не разнес о тебе еще какие-нибудь сплетни.

Джек кивнул.

Мэйзи принялась носить столовые приборы и чашки в бочку, где мыли посуду, а Сидра проводила мужчин до порога. Джек направился по тропинке через двор к главной дороге, но Торин задержался.

– Надеюсь, к моему возвращению четверо из этих котят найдут себе новый дом, – сказал он, поддразнивая.

Сидра прислонилась к дверному косяку. Ветер трепал ее темные волосы.

– Они пока слишком малы, чтобы их можно было разлучить с матерью.

– Сколько нужно ждать?

– По крайней мере, еще месяц. – Она скрестила руки на груди и встретила его твердый взгляд. Разумеется, сейчас она его проверяла. Хотела понять, когда ожидать его следующего визита и сколько времени у нее есть на подготовку доводов в пользу того, чтобы оставить Мэйзи дома и не отправлять в школу.

– Это долго, – заявил он.

– Не так уж и долго.

Торин посмотрел на нее так, словно месяц был целой вечностью.

– Возможно, вы с Мэйзи могли бы начать искать людей, которые захотят взять котят.

– Разумеется, – с улыбкой ответила Сидра. – Мы проведем время с пользой.

Взгляд Торина скользнул к ее губам, к их лукавому изгибу. Но, не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел по тропинке между травами. Остановившись уже у самых ворот, он провел рукой по волосам. И хотя Торин не обернулся, Сидра знала.

Муж вернется намного раньше, чем пройдет месяц.

* * *

Даже после десяти лет отсутствия Джек помнил дорогу в Слоун, но вежливо подождал, пока Торин присоединится к нему со своим жеребцом, топающим следом.

Мужчины шли в дружеском молчании. Джеку было неловко от того, что одежда Торина висела на нем как мешок. Он ворчал про себя, но в то же время был благодарен, ведь одеяние защищало от ветра, который дул с востока, – сухого, холодного и полного сплетен. Джек старался не слушать их, но иногда ему казалось, что до него доносилось:

«Странствующий бард вернулся».

Скоро все, включая мать, узнают, что он снова на острове, а встречи с Мирин Джек страшился больше всего.

– На сколько ты здесь? – спросил Торин, искоса взглянув на него.

– На все лето, – ответил Джек, пиная камешек с дороги. Откровенно говоря, он не был уверен, как долго ему придется здесь пробыть. Торин упомянул, что за последние две недели пропали две девочки, и Джек все еще не понимал, зачем он здесь нужен, каким бы ужасным ни было все происходящее. Разве что лэрд Аластер хотел, чтобы Джек сыграл для клана на своей арфе в знак скорби, но Торин заявил, что верит: девушки найдутся, как только духи прекратят свои бесчинства и вернут их в мир смертных.

Для чего бы Джек ни понадобился лэрду, он собирался завершить все дела поскорее, а затем вернуться в университет, где ему самое место.

– У тебя есть обязанности на Большой земле? – спросил Торин, словно прочитав мысли Джека.

– Да. Я сейчас ассистент преподавателя и надеюсь стать профессором в течение следующих пяти лет.

Если, конечно, время, проведенное на острове, не погубит все шансы. Джек долго и упорно работал, чтобы занять свою должность, обучая до ста студентов в неделю и проверяя их работы. Неожиданный отпуск открывал двери для другого ассистента, который мог бы взять его уроки и, возможно, заменить его.

От одной этой мысли у юноши скрутило живот.

Они миновали крофт отца Торина, Грэма Тамерлейна, брата лэрда. Джек заметил, что двор зарос кустарником, а домик выглядел уныло. Входная дверь была опутана паутиной, по каменным стенам вились виноградные лозы, и Джек задумался, жив ли еще отец Торина или уже скончался. И тут он вспомнил, что Грэм Тамерлейн к старости стал затворником и редко покидал свой крофт, даже на праздники, когда вся восточная часть острова Каденция собиралась в замке.

– Твой отец?.. – неуверенно начал Джек.

– Вполне здоров, – ответил Торин, но его голос был тверд, словно он не хотел говорить о своем отце. Словно запущенность крофта Грэма Тамерлейна была в порядке вещей.

Они продолжили путь. Дорога то поднималась, то опускалась, повторяя рельеф холмов, зазеленевших после весенних гроз. Наперстянка буйно цвела на солнце, танцуя с ветром, а скворцы парили и заливались трелями на фоне низкой полосы облаков. Вдалеке утренний туман начал рассеиваться, открывая вид на океан, бесконечно голубой и залитый светом.

Джек впитывал эту красоту, но оставался настороже. Ему не нравилось, что остров заставлял его чувствовать себя живым и целостным, как будто юноша был частью Каденции, в то время как Джек хотел оставаться сторонним наблюдателем.

Он снова подумал о своих уроках. О своих студентах. Некоторые из них даже плакали, когда узнали новость, что Джеку придется уехать на все лето. Другие, напротив, испытывали облегчение, ведь Джек был одним из самых суровых ассистентов. Если уж кто-то шел к нему в обучение, юноша хотел быть уверен, что каждый из его студентов освоит навык по-настоящему.

Мысли Джека по-прежнему были сосредоточены на Большой земле, когда они с Торином добрались до Слоуна. Городок остался таким же, каким Джек его помнил. Дорога, выложенная гладкой брусчаткой, петляла среди строений. Дома со стенами из камня и самана и тростниковыми крышами жались друг к другу. Над кузницами поднимался дым, рынок бурлил. А в сердце города располагался замок, окруженный темными каменными стенами, украшенными знаменами. Полотна с гербом клана Тамерлейн реяли на ветру.

– Думаю, кое-кто здесь рад видеть тебя, Джек, – сказал Торин.

Застигнутый врасплох этим заявлением, Джек начал обращать на внимание на окружающих.

Люди замечали его, когда он проходил мимо. Старые рыбаки, сидевшие под навесом и чинившие свои сети узловатыми руками. Пекари, несшие корзины с теплыми лепешками. Молочницы, проходившие мимо с покачивающимися ведрами. Юноши с деревянными мечами, девушки с книгами и колчанами стрел. Кузнецы, поглядывавшие на него в перерывах между ударами по наковальням.

Джек не замедлил шага, и никто не посмел его остановить, но больше всего он не ожидал увидеть их восторг и улыбки, когда они смотрели ему вслед.

– Понятия не имею почему, – сухо ответил он Торину.

В детстве его недолюбливали и плохо обращались с ним из-за его происхождения. Если Мирин посылала его в город за хлебом, пекарь давал ему подгоревшую лепешку. Если она просила его выторговать на рынке новую пару сапог, сапожник отдавал ему подержанную пару с потертыми кожаными ремешками, которые могли порваться еще до того, как растает снег. Если Мирин давала ему серебряную монету на покупку медового пряника, ему продавали сладость, упавшую на землю.

Слово «ублюдок» звучало за спиной чаще, чем его собственное имя. Некоторые женщины на рынке с подозрением изучали лицо Джека, сравнивая его с лицами своих мужей, несмотря на то что Джек был копией своей матери, а измена была редкостью на острове Каденция.

Когда Мирин начала ткать заколдованные пледы, люди, презиравшие Джека, внезапно стали добрее, потому что никто не мог сравниться с ней в мастерстве. Его мать внезапно узнала их самые темные секреты, в то время как ее собственные тайны оставались нераскрытыми.

Но к тому времени Джек уже носил в своей душе каждую обиду, как синяк. Он провоцировал драки в школе, разбивал окна камнями, отказывался торговаться с некоторыми горожанами, когда Мирин отправляла его на рынок.

Теперь ему было странно видеть ту радость, с которой его встречали, будто клан только и ждал, когда он вернется домой бардом.

– Здесь я тебя и оставлю, Джек, – сказал Торин, когда они вошли во двор замка. – Но, полагаю, мы скоро увидимся?

Джек кивнул, заметно нервничая.

– Еще раз спасибо за завтрак и одежду. Верну, как только смогу.

Торин отмахнулся и повел лошадь в конюшню. Стражники впустили Джека в замок.

Зал был пустынным и тихим – местом, где собираются призраки. Густые тени лежали под стропилами и в углах. Единственный луч света проникал сквозь арочные окна, отбрасывая на пол яркие квадраты. Столы были покрыты пылью, скамьи задвинуты под них, очаг – холодный, очищенный от золы.

Джек вспомнил, что они с Мирин каждое полнолуние приходили сюда на пир и слушали, как Лорна Тамерлейн, Бард Востока и жена лэрда, играет на арфе и поет. Раз в месяц в этом зале было оживленно; члены клана собирались вместе, чтобы пообщаться после трудового дня.

«Традиция, должно быть, прервалась с ее неожиданной смертью пять лет назад, – с грустью подумал Джек. – И на острове не было барда, чтобы занять ее место и сохранить песни и легенды клана».

Он прошел через весь зал к ступеням помоста, не заметив, что лэрд уже стоит там и наблюдает за его приближением. Огромный гобелен с изображениями лун, оленей и гор покрывал стену великолепными красками и замысловатыми деталями. Аластер казался вплетенным в этот гобелен, пока не пошевелился, застав Джека врасплох.

– Джек Тамерлейн, – поприветствовал его лэрд. – Я не поверил утреннему ветру, но должен признаться, что очень рад тебя видеть.

Джек покорно опустился на колено.

В последний раз он видел лэрда накануне своего отъезда. Аластер стоял рядом с ним на берегу, положив руку на плечо Джека, когда тот готовился сесть в лодку, чтобы переправиться на материк. Джек не хотел показаться напуганным в присутствии своего лэрда. Аластер был великим человеком, внушительным как внешне, так и по характеру, хотя и умевшим улыбаться и смеяться. И потому Джек сел в лодку, сдерживая слезы, пока остров не исчез, растворившись в ночном небе.

Теперь Джека встречал не тот человек.

Аластер Тамерлейн был бледным и изможденным; одежда свободно висела на его худощавой фигуре. Его волосы, некогда темные, как вороново крыло, были растрепаны и приобрели тусклый серый оттенок, а глаза утратили свой блеск, несмотря на то, что сейчас он улыбался Джеку. Его громовой голос стал хриплым из-за затрудненного дыхания.

Он выглядел изможденным, как человек, который многие годы сражался без передышки.

– Мой лэрд, – произнес Джек дрожащим голосом. Неужели для этого его вызвали? Потому что смерть подкрадывалась к правителю Востока?

Джек ждал, склонив голову, пока Аластер не подошел ближе. Он ощутил руку лэрда на своем плече и поднял взгляд.

Должно быть, его потрясение было очевидным, потому что Аластер разразился хриплым смехом.

– Знаю, я сильно изменился с тех пор, как ты видел меня, Джек. Годы могут сделать такое с человеком, хотя время, проведенное на материке, пошло тебе на пользу.

Джек улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он почувствовал укол гнева на Торина, который должен был упомянуть о здоровье лэрда этим утром за завтраком, когда Джек справлялся о нем.

– Я вернулся, сэр, как вы и просили. Чем могу служить?

Аластер молчал. Он моргнул, на его лбу пролегла морщинка недоумения, и в этом нарастающем молчании Джека охватил ужас.

– Я не ожидал увидеть тебя, Джек, и не просил тебя вернуться.

Арфа в руках Джека повисла тяжелым бременем. Он продолжал стоять коленопреклоненный, глядя пустым взглядом на лэрда, его мысли путались.

Это был не Аластер, хотя в письме стояла его печать.

«Кто же тогда вызвал меня?»

Как ни хотелось ему высказать свое недовольство на весь зал, он промолчал, и ответом стало какое-то движение.

Краем глаза он заметил, как кто-то поднялся на помост, словно сойдя с залитых лунным светом гор на гобелене. Высокая и стройная, она была облачена в платье цвета грозовых туч, а плечи ее обрамляла красная клетчатая шаль. Ее одеяние шелестело, пока она приближалась к тому месту, где застыл юноша.

Взгляд Джека был прикован к ней.

Ее веснушчатое лицо с резкими чертами, высокими скулами и острым подбородком вызывало не восторг, а благоговение. Девушка раскраснелась, будто только что прогуливалась по парапетам, бросая вызов ветру. Ее волосы цвета луны были заплетены во множество косичек и собраны в корону. В них были вплетены маленькие цветы чертополоха, словно звезды, упавшие с неба. И она как будто совсем не боялась их иголок.

Джек увидел тень той девчонки, которой она когда-то была. Девчонки, за которой он гнался по холмам одной безумной весенней ночью и принял вызов на горсть чертополоха.

Адайра.

Она смотрела на него, все еще коленопреклоненного. Его изумление истаяло, уступив место негодованию, такому сильному, что даже дыхание перехватило. Скольким ему пришлось пожертвовать ради возвращения домой! Его звание, его репутация – результат многолетней преданности и усердной работы – развеялись как дым на ветру. Всем этим он пожертвовал не ради своего лэрда – такое он еще мог бы оправдать, – а ради этой девицы и ее прихотей.

Она почувствовала в нем перемену – сердце дикого мальчишки, который когда-то гнался за ней, стало теперь старше и жестче. На его нарастающий гнев Адайра ответила холодной победоносной улыбкой.

3

– Джек Тамерлейн, – поприветствовала его Адайра. Ее голос был совсем не таким, каким он помнил; если бы он услышал его в темноте, то подумал бы, что перед ним незнакомка. – Какой сюрприз.

Джек ничего не ответил. Он не решался заговорить, но не отводил от нее взгляда, хотя, казалось, она очень хотела заставить его это сделать.

– Ах, я и забыл, что вы двое старые друзья, – с довольным видом сказал Аластер. Он протянул руку дочери, и она придвинулась еще ближе, так близко, что ее тень почти накрыла Джека в его покорной позе.

– Действительно, – сказала Адайра, переводя взгляд с Джека на отца и одаривая того мягкой, искренней улыбкой. – Мне следует заново познакомить его с островом, раз уж он так долго отсутствовал.

– Я не думаю... – начал было протестовать Джек, пока Аластер не взглянул на него, приподняв бровь.

– Я считаю, это замечательный план, – одобрительно кивнул лэрд. – Если только ты не возражаешь, Джек?

Джек возражал, но кивнул в знак согласия, проглотив слова, которые застряли в горле, словно колючки.

– Превосходно. – Адайра снова одарила его своей колкой улыбкой.

Она заметила неловкость, которую вызвала в нем, но, похоже, ей было все равно. Казалось, его смущение девушке даже нравилось. Она жестом пригласила Джека подняться, словно обладала властью над ним. Но ведь так и было? Она заставила его бросить все дела и вернуться домой.

И пусть он и провел последние десять лет на Большой земле, становясь бардом и забыв о своих связях с Каденцией, но в этот самый миг, глядя на Адайру, он вспомнил свое происхождение. Имя клана окутало его, словно плащ, – единственное, что могло защитить его даже в худшие времена. И Джек осознал, что его глубочайшая преданность принадлежит Адайре и ее семье.

Он поднялся.

– Надеюсь, скоро ты украсишь мой зал своей музыкой, Джек, – с усилием проговорил Аластер, подавляя глубокий влажный кашель.

– Это было бы честью для меня.

Беспокойство Джека усилилось, когда Аластер прижал пальцы к губам и закрыл глаза, словно у него болело в груди.

– Иди отдохни, папа. – Адайра коснулась руки отца.

Аластер расправил плечи и улыбнулся дочери. Но это была усталая, натянутая улыбка. Прежде чем удалиться, лэрд поцеловал Адайру в лоб.

– Пойдем со мной, Джек.

Девушка повернулась и прошла через потайную дверь, которую он никогда бы не заметил. Джек был раздосадован, но ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ней по разветвленным коридорам замка. Его взгляд был прикован к ее светлым косам и цветам чертополоха, которые она носила словно украшения.

«Я должен был догадаться, что это она».

Джек едва не издал язвительный смешок, но удержался. Адайра привела его во внутренний сад. Юноша резко остановился на покрытых мхом каменных плитах, едва не налетев на нее. Когда-то Адайра была выше его, и он обрадовался, обнаружив, что теперь возвышается над ней на целую ладонь.

Джек наблюдал за ней, чуть прищурившись. Оба молчали, и в воздухе витало напряжение.

– Ты не понял, что это я, – наконец сказала она, и в ее голосе звучали нотки веселья.

– Мне это даже в голову не могло прийти, – резко ответил Джек. – Хотя я должен был догадаться, что ты без зазрения совести подделаешь подпись отца. Я так понимаю, ты украла его личный перстень? Сделала это, пока он спал, или опоила его чем-то? Должен признать, ты потрудилась на славу, иначе я бы здесь не стоял.

– Какое облегчение, что я пошла на такие меры, – проговорила Адайра так спокойно, что это выбило его из равновесия.

Он понял, что девушка специально выводит его из себя. Джек вел себя так, словно ему снова было одиннадцать, и осознание этого заставило его погрузиться в яростное молчание. Он опасался, что скажет что-нибудь, о чем потом мог пожалеть.

Но он забыл об этом, как только Адайра добавила:

– Я бы не позвала тебя домой, если б у меня не было для тебя задания.

– Значит, задания? – возмутился он, подходя ближе – так близко, что ощутил слабый запах лаванды, исходивший от ее кожи, и заметил, что ее радужку обрамляют золотисто-ореховые кольца. – Как ты смеешь говорить мне такое, когда ты оторвала меня от дел? Когда безжалостно вмешалась в мою жизнь? Что тебе нужно от меня, Адайра? Чего ты хочешь? Скажи мне, чтобы я мог сделать это и исчезнуть.

Она сохраняла самообладание, пристально глядя на него. Казалось, девушка видела его насквозь, под покровами плоти, костей и вен, и ее взгляд достигал самой глубины его сущности, как будто она оценивала его.

Джек отодвинулся, почувствовав неловкость из-за этого ее взгляда и молчания. Какой холодной и спокойной она была перед лицом его тлеющего гнева, словно его реакция была частью ее плана.

– Мне нужно многое рассказать тебе, Джек, но ничего нельзя говорить здесь, где ветер может украсть слова с моих губ, – ответила Адайра, жестом приглашая его следовать за ней по извилистой садовой дорожке. – Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Он не хотел вспоминать тот последний раз, но это было неизбежно, потому что она смотрела на него, бросая вызов воспоминаниям, и она привела его сюда, в сад, где все произошло.

Последний раз он видел Адайру в ночь накануне своего отъезда с острова Каденция. Мирин беседовала с Аластером и Лорной в замке, а Джек, угрюмый и злой, забрел в сад, освещенный звездами. Адайра, разумеется, тоже была там, и Джек, прячась в кустах роз, с наслаждением швырял в нее камешки, пугая и раздражая, пока она не обнаружила его укрытие.

Но она отреагировала не так, как он ожидал, не убежала, чтобы донести на него, – нет. Адайра схватила его за тунику и бросила ему вызов. Они стали бороться среди виноградных лоз и цветов, сминая ветви и пачкая одежду. Джек был удивлен, какой сильной оказалась эта девчонка, как яростно сражалась, словно ждала, что кто-нибудь сможет сравниться с ней в силе. Ее ногти оставляли царапины на его коже, локти – синяки у него на ребрах, а ее волосы хлестали его по лицу. Это пробудило в нем странные чувства.

Адайра сражалась так, будто точно знала, что он чувствует. Словно они были зеркальным отражением друг друга. Но это было нелепо, потому что у нее было все, чего не было у него. Ее обожали, а его презирали. Она была гордостью клана, в то время как он был обузой. И когда, вспомнив это, он попытался одержать победу в поединке, прижав ее к себе на садовой дорожке, то вдруг отступил, увидев отражение своей ярости в ее глазах.

– Твоими прощальными словами было то, что ты «презираешь мое существование», что я «запятнал имя Тамерлейнов» и что ты надеешься, что я «никогда не вернусь на остров», – протянул Джек безучастно, как будто эти слова ничего для него не значили.

По какой-то неведомой причине сейчас они снова причиняли ему боль, словно прощание с Адайрой просочилось сквозь кожу. Впрочем, он никогда не умел прощать и забывать.

Адайра шла молча, слушая его.

– Прости меня за слова, что я произнесла той ночью, – отозвалась девушка, застав его врасплох. – Теперь ты понимаешь, что у меня не было другого выбора, кроме как подделать подпись моего отца. Потому что ты бы никогда не вернулся ради меня.

– Ты права, – подтвердил он, и ее глаза сузились. Он не был уверен, вызвано ли ее недоверие его честностью или тем фактом, что он был согласен с ней. – Я бы никогда не вернулся только ради тебя, Адайра.

– Как я и сказала, – процедила она.

«Наконец-то», – подумал Джек, замедляя шаг. Наконец-то ему удалось вывести ее из себя.

– Все потому, что я построил новую жизнь на Большой земле, – самодовольно произнес он.

Адайра остановилась на тропинке.

– Жизнь барда?

– Да, но это еще не все. Скоро я стану профессором в университете.

– Ты уже преподаешь?

– У меня сотни студентов за семестр. За последние десять лет через мои руки прошло столько музыки, причем в основном моего собственного сочинения.

– Это впечатляет, – произнесла Адайра, но он заметил, как свет в ее глазах потускнел. – Тебе нравится преподавать?

– Конечно, нравится, – уверенно ответил юноша, хотя иногда ему казалось, что он ненавидит это занятие.

Он не был одним из любимых ассистентов и раз в пару лет мечтал о том, как сбросит все ожидания, которые лежали на нем тяжким грузом. Иногда Джек представлял себя странствующим бардом, собирающим легенды и перекладывающим их на песни. Он воображал, как пробуждает к жизни полумертвые и забытые места, и размышлял, не напоминает ли его пребывание в университете из камня и стекла жизнь птицы, заключенной в железную клетку.

Но это были опасные мысли.

Должно быть, это говорила островная кровь в его жилах. Он жаждал жизни, полной риска и почти лишенной ответственности, чтобы позволить ветру переносить его с места на место.

Джек оборвал эти размышления, опасаясь, что Адайра прочтет их в его взгляде.

– Теперь ты понимаешь, почему мне было трудно оставить дело всей своей жизни ради таинственной цели. И я хочу знать, зачем ты вызвала меня домой? Чего ты хочешь от меня, наследница?

– Позволь мне сначала сказать вот что, – ответила она, и Джек приготовился. – Ты бард, а я не твоя надзирательница. Ты не привязан ко мне и волен приходить и уходить, когда тебе угодно. Если ты захочешь покинуть остров сегодня же вечером и вернуться на Большую землю, то поезжай, Джек. Я найду другого, кто сумеет выполнить мою просьбу.

Она замолчала, но Джек чувствовал, что это еще не все, и терпеливо ждал продолжения.

– Но, если быть откровенной, – продолжала Адайра, не сводя с него взгляда, – мне нужен именно ты. И клану нужен ты. Мы десять долгих лет ждали, когда ты вернешься домой, и потому я прошу тебя остаться и помочь нам в трудную минуту.

Джек был поражен ее словами – так и застыл, глядя на нее. Страшный голос внутри него прошептал: «Уходи». Он подумал об извилистых коридорах университета, полных света и музыки, о своих студентах, об их улыбках и решимости овладеть инструментами, которые он вложил в их руки.

«Уходи».

Уйти было заманчиво, но ее слова казались куда более привлекательными. Она утверждала, что нуждается в нем, и теперь ему было любопытно узнать почему. Юноша шагнул вперед, снова следуя за ней.

Адайра привела его в небольшую внутреннюю комнату без окон. Он понял, что в этой комнате можно обсуждать деликатные темы, поскольку ветер не мог унести произнесенные там слова. На столе горело множество свечей, а в очаге потрескивало пламя, отбрасывая свет.

Джек стоял у закрытой двери, пока Адайра, подойдя к столу, налила им по бокалу виски. Когда девушка поднесла ему напиток, он заколебался, несмотря на то, что свет от очага красиво падал на бокал, окрашивая ее ладонь янтарем.

– Это предложение мира или взятка? – спросил он, изогнув бровь.

Адайра улыбнулась. Улыбка была искренней, в уголках ее глаз залегли морщинки.

– Немного того и другого, пожалуй. Я подумала, тебе понравится вкус острова. Я слышала, что еда на Большой земле довольно скучна.

Джек взял бокал, но понял, что она ждет от него тост. Откашлявшись, он произнес с легкой хрипотцой:

– За Восток.

– За Восток, – повторила Адайра, чокнувшись с ним и дожидаясь, пока он сделает первый глоток виски, который прокатился по его горлу, как пламя древнего огня. А затем добавила: – Добро пожаловать домой, мой давний соперник.

Джек закашлялся. Его глаза слезились, а нос горел, но он взял себя в руки и лишь поморщился, глядя на нее.

«Это больше не мой дом», – чуть было не выпалил он, но слова растаяли, когда девушка снова улыбнулась ему.

Адайра села в кожаное кресло, указав на пустое напротив нее.

– Присаживайся, Джек.

О чем бы она ни собиралась попросить, это должно быть действительно ужасно, раз она вынуждена поить его виски и предлагать присесть. Джек подчинился и устроился на краешке кресла так, будто в любой момент мог броситься бежать. Он положил арфу на колени, устав от того, что постоянно таскает ее с собой.

Адайра пристально смотрела на него, водя кончиком пальца по краю бокала. Юноша воспользовался моментом, чтобы изучить ее в ответ, в особенности ее руки. На пальцах не было колец, но иногда партнеры не носили их, чтобы скрепить обеты, а вместо этого разламывали золотую монету, и каждый носил по половинке на шее.

И потому взгляд Джека скользнул вверх. Квадратный вырез платья открывал ложбинки ключиц, шея была обнажена, но на ней не было ожерелья. Он предположил, что Адайра все еще не замужем, что удивило его.

– Ты именно такой, каким я тебя представляла, Джек, – сказала девушка, и он снова посмотрел ей в глаза.

– Разве я не изменился?

– В некотором смысле, да, определенно изменился. Но в остальном... Думаю, я узнала бы тебя где угодно. – Она залпом выпила виски, будто признание заставило ее почувствовать себя уязвимой.

Джек наблюдал, не зная, что ответить. Он сохранял невозмутимое выражение лица, допивая остатки своего напитка.

– Твоя ладонь забинтована. Ты ранен?

Джек пошевелил рукой. Боль от пореза значительно утихла благодаря заботам Сидры.

– Всего лишь царапина. Морские духи были не слишком-то приветливы.

Адайра поджала губы, словно хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Может быть, ты расскажешь мне все прямо сейчас, наследница? – попросил Джек. Внутри было неспокойно: он не понимал, зачем понадобился Адайре.

– Да, – ответила она, скрестив ноги. Он мельком заметил ее икры и грязь на сапогах. – Я подозревала, что тебе нравится жить на Большой земле, поскольку ты никогда не навещал нас и учитывая твои обязанности в университете... Позволь мне быть откровенной, я не знаю, надолго ли ты мне понадобишься.

– Уверен, у тебя есть хоть какое-то представление. – Джек едва подавил раздражение. Он жил по расписанию и не собирался просто плыть по течению времени. – Неделя? Месяц? Если я не вернусь к началу осеннего семестра, то потеряю место в университете.

– Я действительно не знаю, Джек, – ответила Адайра. – Есть много условий, которые вне моей власти.

Первым предположением Джека было, что наследница вызвала его домой, чтобы он играл для ее отца, поскольку лэрд выглядел тяжело больным. Это означало, что Адайра сама собиралась стать лэрдом. Джек ощутил легкий трепет, представляя ее коронованной.

Его взгляд скользнул по цветам чертополоха, вплетенным в ее косы.

– Ты уже виделся с Торином, да? – спросила Адайра.

Джек нахмурился.

– Да. Как ты?..

– Ветер, – ответила она, как будто он должен был помнить, о чем они сплетничали. – Мой кузен рассказывал тебе о двух пропавших девочках?

– Да. Но не сообщил никаких подробностей, кроме того, что, по его мнению, во всем виноваты духи.

Адайра окинула комнату серьезным взглядом.

– Две недели назад восьмилетняя Элиза Эллиотт пропала по дороге из школы домой. Мы обыскали все угодья, от школы до крофта ее семьи, но ничего не нашли. Только несколько следов в траве и вереске, где казалось, что она шла, а потом исчезла. – Девушка замолчала, снова посмотрев ему в глаза. – Я уверена, ты помнишь об особенностях острова, Джек.

Он помнил.

Он помнил как о преимуществах, так и об опасностях, связанных с отклонением от дороги на острове Каденция. Дороги, по сути, были тропами, не поддающимися чарам. Духи не могли повлиять на них, но они могли играть с травой, камнями, ветром, водой и деревьями острова. Могли превратить три холма в один, а один – в четыре, но даже тогда можно было узнать рельеф местности, какие его части подверглись изменениям, а какие остались неизменны.

Многие дети, не знавшие этого секрета, часами плутали, если сбивались с пути.

– Ты считаешь, что духи обманули ее? – спросил Джек.

Адайра кивнула.

– Не прошло и недели после ее исчезновения, как пропала еще одна девочка – Аннабель Ранальд. Ее мать говорит, что однажды днем Аннабель ушла пасти овец и не вернулась. Ей было всего десять. Мы обыскали все северное побережье, каждое поместье, пещеры, озера, холмы и поляны, но ничего не нашли, кроме следов в зарослях вереска, которые резко обрывались, как и в случае с исчезновением Элизы. Словно перед ними открылся портал.

Джек провел ладонью по волосам.

– В самом деле, тревожные вести. Мне очень жаль, но я правда не знаю, чем могу помочь.

Адайра колебалась.

– То, что я собираюсь тебе сказать, должно остаться между нами, Джек. Ты обещаешь сохранить это в тайне?

– Обещаю.

И все же она колебалась. Это разозлило его, и он спросил:

– Ты мне не доверяешь?

– Если бы я тебе не доверяла, то не позвала бы тебя домой, – возразила она.

Юноша ждал, сосредоточив все свое внимание на ней, и она глубоко вздохнула.

– Когда моя мама была жива, она рассказывала мне волшебные истории, – начала Адайра. – Истории о духах, о Народах земли и воды. Я наслаждалась ее рассказами и хранила их в сердце, но никогда не воспринимала всерьез. Так было до тех пор, пока мама не умерла, а отец не заболел. Тогда я поняла, что вот-вот останусь одна, последняя из своего рода. Так было до тех пор, пока не пропала Элиза Эллиотт.

Мы с Торином отправились к моему отцу, чтобы спросить совета. Для нас было очевидно, что кто-то в клане, должно быть, прогневал духов, и они забрали одного из нас, чтобы наказать.

Отец велел Торину продолжать поиски на Востоке всеми доступными смертному силами – глазами, ушами и руками – и быть готовым в любой момент к тому, что откроется портал духов и перенесет его на ту сторону.

Но когда Торин ушел и мы с отцом остались наедине, он попросил меня вспомнить одну из маминых историй, легенду о Леди Рим Морской Пене, о которой мама часто пела нам в зале. Я так и сделала, хотя уже много лет не вспоминала маминых историй из-за той боли, что они причиняли. И все же, даже когда я вспомнила о Леди Рим, поднимающейся из волн, я так и не поняла, чего от меня хотел отец. Мне потребовалось пересказать еще несколько историй, прежде чем я догадалась.

Она сделала паузу. Джек был заворожен.

– И что это было, Адайра?

– То, что в своих рассказах и песнях мама описывала духов в мельчайших подробностях. Как они выглядели, как звучали их голоса, как они двигались и танцевали, словно она видела их воочию.

Джек тут же вспомнил о женщине в море, о том, как ее волосы щекотали его лицо. Он вздрогнул.

– И она правда их видела?

– Да, – прошептала Адайра. – Об этом знала только она и мой отец. Бард может призвать духов в их воплощенных формах, но только с помощью арфы и голоса. Это древнее предание, передаваемое из поколения в поколение и оберегаемое лэрдом и бардом, дабы защитить людей.

– Зачем твоей матери понадобилось петь для них? – спросил Джек. Ладони у него вспотели от волнения.

– Я задала отцу тот же вопрос, и он ответил, что это был способ обеспечить выживание клана на Востоке. Мы оставались в добрых отношениях с духами, потому что им нравилось поклонение барда. И они в свою очередь заботились о том, чтобы наши урожаи приумножались, с гор в озера текла чистая вода, огонь всегда горел в самые темные и холодные ночи, а ветер не доносил наши слова за пределы клана к врагам.

Джек заерзал, ощутив важность ее слов. Он догадывался, почему она вызвала его, и все же хотел, чтобы она сама сказала об этом.

– Зачем ты позвала меня, Адайра?

Девушка выдержала его взгляд, но щеки у нее вспыхнули.

– Мне нужно, чтобы ты сыграл одну из маминых баллад на своей арфе. Мне нужно, чтобы ты призвал духов моря, и тогда я смогу поговорить с ними о пропавших девочках. Я верю, они могут помочь мне найти Аннабель и Элизу.

Он молчал, но сердце его стучало, словно раскаты грома, а мысли кружились, как листья, подхваченные ветром.

– У меня есть некоторые сомнения на этот счет, Адайра.

– Какие же?

– Что, если духи откликнутся на музыку, но будут настроены к нам враждебно? – спросил он. Джек беспокоился о своем собственном благополучии, но при этом еще больше беспокоился за Адайру. Она была единственной наследницей, единственным ребенком лэрда. Если с ней что-то случится, Восток придет в смятение. И Джек не хотел, чтобы по его вине духи моря убили ее.

– Мы будем играть ночью, когда луна и звезды озаряют воду, – сказала Адайра, как будто предвидела его вопрос.

«Когда духов моря легко успокоить».

Тревога Джека не утихала; он вспомнил, как кто-то стучал когтями по корпусу рыбацкой лодки, выискивая слабое место. Вспомнил смутный силуэт женщины в воде, смеющейся над ним, когда он отчаянно греб к берегу. Действительно ли Джек хотел призвать этот дух, притянуть, словно рыбу на крючок? Воспеть это опасное существо?

Тогда он попытался спросить еще раз:

– Что, если они не придут на звуки моей музыки, моего голоса? Что, если из любви и уважения к твоей матери они откажутся отвечать мне, барду, изгнанному из клана?

– Мы никогда не изгоняли тебя, – возразила Адайра, пристально глядя на него. И затем прошептала: – Ты боишься, Джек?

«Да», – в отчаянии подумал он, но вслух ответил: – Нет.

– Я ведь буду рядом с тобой. Отец всегда был с мамой, когда она играла. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Было даже странно, как сильно Джек поверил ей в тот миг, учитывая их непростую историю. Но ее уверенность смягчила его, словно вино. Он понял, почему клан обожал ее, следовал за ней, поклонялся ей.

– Возможно, это поможет тебе понять происходящее, – продолжала Адайра. – Отец объяснил мне это так: мама не могла играть с сомневающимся сердцем. Духи ведь приходили не только послушать ее музыку, но и быть восхваленными ею. Потому что этого они и хотят от нас – нашу хвалу, веру. Доверие к ним.

Первой реакцией Джека была насмешка. Как он мог восхвалять существ, которые крадут девочек? Но он проглотил свое возражение, вспомнив старые истории Мирин. Не все духи были плохими, как и не все духи были хорошими. Чтобы оставаться в безопасности, разумнее было остерегаться и тех, и других. Он не хотел верить тому, что говорила Адайра, и мысли о Большой земле всплыли в его сознании. Но затем он подумал: «Если она права и духи отпустят девочек, я смогу вернуться в университет уже на следующей неделе».

– Хорошо, – согласился он. – Я сыграю ради тебя и клана, ради двух пропавших девочек. Где песни твоей матери?

Адайра поднялась и повела его в южную башню замка, вверх по лестнице, в просторную комнату, которую Джек никогда раньше не видел. В стенах были вырезаны глубокие полки, заполненные книгами с золотыми буквами, а пол был выложен мрамором в черно-белую клетку, отполированным до такой степени, что отражал Джека, словно водная гладь. Сквозь три больших окна лился солнечный свет, а на дубовом столе лежали пергамент, чернильницы и перья. В центре комнаты стояла большая арфа изысканной работы. Струны поблескивали на свету, словно сами только и ждали, чтобы на них сыграли.

Джек подошел ближе, не в силах оторвать взгляд от инструмента. Он знал, кому принадлежала эта арфа. В детстве он слушал, как на ней играли в зале. С благоговением юноша провел пальцами по краю арфы и вспомнил Лорну.

– За этой арфой хорошо ухаживали, – заметил он. Он ожидал увидеть пыль или раму, треснувшую под тяжестью струн.

– Ты играешь? – поинтересовался Джек. Он не мог объяснить, почему при одной только мысли о том, как Адайра сидит за этой арфой, перебирая пальцами струны, у него перехватило дыхание.

– Совсем немного, – призналась девушка. – Много лет назад мама научила меня ухаживать за инструментом и играть на нем несколько гамм. К сожалению, музыку я так и не освоила.

Джек наблюдал, как она перебирала стопки пергамента на столе, пока не достала несколько листов и не протянула ему.

Это была баллада «Песнь приливов». И хотя ноты и тексты песен на пергаменте оставались безмолвны, ожидая, когда дыхание, голос и пальцы пробудят их к жизни, чем дольше Джек прокручивал в голове музыку, тем сильнее в нем росло беспокойство.

Что-то в этой музыке казалось опасным. Он не мог полностью описать, но его кровь быстро распознала угрозу, ощутив ее невоспетую силу, и по спине побежали мурашки.

– Мне потребуется немного времени, чтобы подготовиться, – сказал он.

– Сколько? – спросила Адайра.

– Дай мне два дня на изучение. Это позволит моей руке зажить, и к тому времени я буду готов сыграть.

Девушка кивнула. Он не мог сказать, была ли она довольна или разочарована его ответом, но он отчасти почувствовал ту тяжесть, которую Адайра несла на своих плечах как наследница Востока.

Теперь он не завидовал ее статусу и власти, как когда-то.

– И где же я буду играть? – поинтересовался он.

– На берегу, – ответила Адайра. – Мы можем встретиться в полночь, через два дня, у скалы Келпи. Ты помнишь, как ее найти?

Джек подумал, не выбрала ли Адайра это место потому, что у них обоих с ним были связаны яркие моменты прошлого. Он живо вспомнил, как мальчишкой катался на волнах и гнался за Адайрой по берегу, стараясь опередить.

– Конечно, – ответил он. – Я не забыл, как передвигаться по острову.

Она лишь улыбнулась.

Джек аккуратно складывал ноты Лорны в чехол для арфы, когда Адайра спросила:

– Полагаю, тебе не терпится увидеть Мирин?

Он сдержал язвительный ответ:

– Ну, раз уж ты меня отпускаешь, теперь я направлюсь к ней.

– Она будет очень рада тебя видеть, – заявила Адайра.

Джек ничего не ответил, но на сердце у него было тяжело. Когда он только поступил в школу на Большой земле, мать писала ему раз в месяц. Он прятался в чулане для метел и плакал каждый раз, когда приходили ее письма. Они пробуждали в сердце страстное желание вернуться домой, и Джек часто пропускал занятия музыкой, надеясь, что преподаватели отправят его обратно. Конечно, они этого не делали, потому что были решительно настроены увидеть, как он процветает на этом поприще. Дикий паренек с острова, который не имел бы приличной фамилии, если бы не щедрость его лэрда.

С годами Джек, наконец, посвятил себя музыке, все глубже погружаясь в этот мир, а письма Мирин становились все реже, пока не начали приходить только раз в год, когда листья золотились, выпадал иней и Джек становился старше.

– Не сомневаюсь. – На этот раз в его голосе звучал сарказм.

Адайра, должно быть, заметила это, но ничего не сказала.

– Спасибо тебе за помощь, Джек. Не мог бы ты встретиться со мной еще раз завтра в полдень?

– Не вижу причин для отказа.

Адайра наклонила голову и пристально посмотрела на него.

– Ты действительно рад вернуться домой, не так ли, мой давний соперник?

– Это место никогда не было мне домом, – заметил он.

Она ничего не ответила, но взгляд ее смягчился.

– Тогда увидимся завтра.

Джек смотрел ей вслед, пока она уходила, затем постоял в музыкальном зале еще пару минут, чтобы насладиться одиночеством. Начало смеркаться. Он чувствовал, что уже поздно, и понимал, что больше не может откладывать неизбежное.

Пришло время увидеться с Мирин.

* * *

Когда-то Джек наслаждался прогулками по холмам. Еще мальчишкой он запомнил, какие вершины сглаживаются, какие множатся, какие реки меняют русло, какие озера исчезают, какие деревья сдвигаются, а какие остаются неподвижными. Он знал, как найти дорогу обратно, если духам удастся его обмануть.

Но глупо было полагать, что десять лет спустя все останется по-прежнему.

Остров выглядел совершенно иначе, чем помнил Джек. Юноша двигался на запад, шагая по холмам. Ботинки Торина натерли ему пятки, и внезапно земля вокруг стала дикой и бескрайней. Возможно, когда-то он любил это место и его многоликую природу, но теперь он был здесь чужаком.

Километр растянулся на два, холмы стали крутыми и безжалостными. Джек поскользнулся на сланцевом склоне и расшиб колени. Он шел, казалось, много часов, ища дорогу, пока день не сменился вечером и тени вокруг не стали холодными и синими. А когда на небе зажглись звезды, он понятия не имел, где находится.

Подул южный ветер, донося до него клубок шепотков, но Джек был слишком занят, чтобы обратить на это внимание. Сердце забилось где-то в горле, когда над головой разразилась гроза. Он пробирался вперед по грязным лужам и ручьям.

«Девочка без труда могла бы заблудиться здесь», – подумал Джек.

Вспомнив, как сильно он ненавидел это место за его непредсказуемость, юноша остановился, промокший и злой.

– Заберите меня! – бросил он вызов духам, которые играли с ним: ветру, земле, воде и огню.

Он бросил вызов долинам, горам и журчащим ручья – каждому уголку острова, раскинувшемуся перед ним и блестевшему от дождя. Он бросил вызов огню в звездах и шепоту ветра.

Если они забрали девочек забавы ради, то почему медлили с ним? Он подождал, но ничего не произошло.

Гроза разогнала тучи, и небо снова засияло созвездиями, как будто бури никогда и не было.

Джек побрел вперед. Постепенно он начал узнавать окрестности и снова вышел на западную дорогу.

Он почти добрался до Мирин.

Его мать жила на окраине поселка, где даже летом существовала постоянная угроза нападения. Несмотря на опасность, которую представляли Брекканы, Мирин настояла на том, чтобы остаться здесь. Она росла сиротой, пока одна вдова не взяла ее в подмастерья, чтобы научить ткацкому ремеслу. Этот дом и земля стали ее единственным наследством после того, как вдова умерла.

Вскоре Джек увидел вдалеке свет, пробивающийся сквозь закрытые ставни.

Он сошел с дороги и свернул на узкую тропинку, ведущую к дому Мирин. Отыскал ее так же легко, словно шел по ней только вчера. Трава щекотала колени.

В воздухе сладко пахло багульником и резко – дымом, струившимся из трубы и затуманивавшим звезды.

Вскоре Джек достиг ворот и шагнул во двор, осматривая его в тусклом свете. Он мог разглядеть ряды овощей, созревших под теплым солнцем, и вспомнил, как мальчишкой часами стоял на коленях на этой земле, обрабатывая ее, сажая и собирая урожай. Вспомнил, как жаловался, сопротивляясь всему, о чем его просила Мирин.

Когда он подошел к двери, нервы были на пределе.

На пороге лежало подношение для духов земли – небольшая лепешка, уже размокшая от дождя, и две желудевые чашки с джемом и маслом. Джек постарался не задеть их, ничуть не удивившись благочестивому жесту Мирин.

Он постучался, дрожа всем телом.

Прошла пара минут, и он начал подумывать о том, чтобы переночевать в хлеву рядом с домиком или даже в кладовой с зимними припасами. Юноша уже собирался уходить, когда мать открыла дверь.

Их взгляды встретились.

В эту застывшую секунду сотни мыслей пронеслись в голове Джека. Конечно, она не будет рада его видеть. В конце концов, сколько душевной боли он причинил ей, будучи непослушным мальчишкой, сколько неприятностей, сколько...

– Джек, – выдохнула Мирин, словно весь день только и ждала, что он постучит.

Она, должно быть, слышала, как ветер говорил о нем. Джека охватило чувство вины за то, что он не пришел к ней сразу же, первым делом.

Юноша неловко стоял перед ней, не зная, что сказать, и удивляясь, почему при виде нее у него перехватило дыхание. Она была все такой же стройной, как и раньше, но лицо ее казалось изможденным. Щеки ввалились, а волосы, которые когда-то были того же оттенка, что и у Джека, посеребрились на висках.

– Это и вправду ты, сынок?

– Да, мама, – ответил он. – Это я.

Она открыла дверь пошире, чтобы на него пролился свет, и обняла его так крепко, что кости захрустели. Он был потрясен ее радостью.

Он провел бесчисленные годы, обижаясь на нее за секреты, которые она хранила, за то, что она так и не сказала, кто его отец. Но чем дольше она обнимала его, тем больше ослабевал узел в его груди. Джек обмяк в ее теплых объятиях, хотя арфа оставалась между ними, словно щит.

Мирин отступила на шаг, и глаза у нее заблестели.

– Ох, дай же мне взглянуть на тебя. – Сияя, мать изучала его, и он задумался, насколько сильно изменился. Видела ли она в нем теперь себя или, быть может, черты его безымянного отца.

– Знаю, я слишком худой, – сказал юноша, краснея.

– Нет, Джек, ты само совершенство. Хотя я должна одеть тебя получше! – Она радостно рассмеялась. – Я так удивилась, увидев тебя. Не ожидала, что ты приедешь, пока не закончишь свою преподавательскую деятельность. Что привело тебя домой?

– Меня вызвал лэрд, – ответил Джек. Это было не совсем правдой, но он пока не хотел упоминать Адайру.

– Это очень любезно с твоей стороны. Входи, входи, – позвала она. – Похоже, тебя застигла гроза.

– Да, я заблудился по дороге сюда, иначе пришел бы раньше.

– Возможно, тебе не стоит какое-то время путешествовать по холмам, – заметила Мирин, закрывая за собой дверь.

Джек только фыркнул.

Странно, но домик матери совсем не изменился. Он выглядел точно так же, как в день отъезда Джека. В главной комнате по-прежнему стоял ткацкий станок. Он был здесь еще до постройки домика, изготовленный из древесины, собранной недалеко, в Приграничном Лесу.

Джек перевел взгляд на ковер, сплетенный из тростника, на беспорядочно расставленную мебель, на корзины с цветной пряжей и стопки свежесотканных пледов и шалей. Очаг украшала гирлянда из засушенных цветов и набор серебряных подсвечников. На огне кипел котелок с супом.

Все потолочные балки были в следах от его рогатки. Юноша посмотрел на небольшие вмятины и с теплом вспомнил, как, лежа на скамеечке, стрелял в потолок речными камушками.

– Джек, – позвала его Мирин, подавляя кашель.

Звук этого влажного кашля вызвал у него плохие воспоминания, и он обернулся к матери. Она нервно заламывала пальцы, а лицо ее внезапно побледнело в свете огня.

– Что такое, мама?

Джек наблюдал, как она тяжело сглотнула.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить. – Мирин сделала паузу, бросив взгляд на дверь своей старой спальни, которая была закрыта. – Выходи, Фрей.

Джек застыл на месте, наблюдая, как распахивается дверь. Оттуда вышла девочка, босоногая и застенчиво улыбающаяся. Ее длинные рыжие волосы были заплетены в две косы.

Сначала Джек подумал, что это ученица, но девочка подошла прямо к Мирин, обняв ее так, словно это было для нее привычным делом. Маленькая незнакомка улыбнулась Джеку. Ее глаза светились любопытством.

«Нет, нет, этого не может быть...» Чем дольше он смотрел на девочку, тем сильнее его сердце колотилось от потрясения.

Юноша перевел взгляд на Мирин. Мать не смогла выдержать его взгляда; ее рука дрожала, когда она гладила рыжие косы девочки.

А затем она произнесла слова, которые пронзили Джека, словно меч, и ему потребовалось все мужество, чтобы не упасть:

– Джек, это твоя младшая сестра, Фрейда.

4

Тело Джека наливалось свинцом, пока он смотрел на девочку – свою сестру. Каким-то образом он сумел выдавить:

– Приятно познакомиться, Фрейда. Я Джек.

– Привет. – Фрей улыбнулась, и на ее щеках появились две ямочки. – Вообще-то, ты можешь называть меня Фрей. Все друзья меня так называют.

Джек кивнул. Лицо горело, он не мог сглотнуть.

– Мама рассказывала, что у меня есть старший брат, который стал бардом, – продолжила девочка. – Она говорила, что ты скоро вернешься, но мы не знали когда. Я мечтала встретиться с тобой!

Джек заставил себя улыбнуться, хотя это больше походило на гримасу. Он прищурился, глядя на Мирин, которая, наконец, посмотрела на него со страдальческим выражением лица.

– Фрей, – сказала она, откашлявшись, – почему бы тебе сегодня не лечь спать в моей комнате? Ты сможешь поболтать с Джеком утром, за завтраком.

– Да, мама, – послушно ответила девочка, убирая руки с талии Мирин. – Спокойной ночи, Джек.

Он ничего не ответил – не успел подобрать слова, даже когда она снова улыбнулась ему, будто он был героем истории, которую она слушала уже много лет.

Фрей проскользнула в спальню Мирин и затворила за собой дверь.

Джек стоял неподвижно, как камень, уставившись на то место, где только что стояла девочка.

– Ты голоден? – неуверенно спросила Мирин. – Я оставила для тебя суп на огне.

– Нет.

До этого момента он умирал с голоду, теперь же у него скрутило живот, а аппетит пропал. Никогда в жизни он не чувствовал себя так неуютно, будто был не на своем месте. Его взгляд метнулся к входной двери в поисках пути к отступлению.

– Сегодня я могу переночевать в сарае.

– Что? Нет, Джек, – твердо сказала Мирин, вставая у него на пути. – Ты можешь занять свою старую комнату.

– Но теперь она принадлежит Фрей.

Фрей – его младшей сестре, чье существование Мирин скрывала от него все это время. Он стиснул зубы. Ладонь кольнуло болью, когда он сжал кулак.

Прежде чем его мать смогла заговорить снова, Джек прошипел:

– Почему ты не рассказала мне о ней?

– Я хотела, Джек, – тихо ответила Мирин. Казалось, она опасалась, что Фрей может их услышать. – Я хотела. Просто... не знала, как тебе сказать.

Он продолжал холодно смотреть на нее, хотел уйти, и Мирин, должно быть, почувствовала это.

Женщина протянула руку, нежно коснувшись его лица.

Джек вздрогнул, несмотря на то, что жаждал увидеть и почувствовать ее любовь. Ту же любовь, такую естественную и непринужденную, с которой она касалась волос Фрей.

Годы, проведенные в разлуке, ощущались словно оторванная конечность. Время, которое уже не вернуть, время, которое заставило их отдалиться друг от друга. Хоть Мирин и дала ему жизнь и растила его первые одиннадцать лет, но профессора с Большой земли и их музыка сформировали его нынешнего.

Мирин убрала руку. В ее темных глазах блестела печаль, и он испугался, что она вот-вот заплачет.

Горло все еще сжималось, но он сумел проговорить:

– Я был бы признателен за сухую одежду, если есть.

– Да, конечно,– ответила Мирин. Ее поза смягчилась от видимого облегчения, словно она все это время стояла, затаив дыхание.– Конечно же у меня есть для тебя одежда. Я всегда надеялась, что ты вернешься, и поэтому я... Сюда, Джек. – Мать вошла в его спальню.

Джек неохотно последовал за ней.

Он наблюдал, как Мирин открывает деревянный сундук у изножья кровати, затем достает стопку идеально сложенной одежды – тунику бежевого цвета и зеленый клетчатый плед.

– Я сшила это для тебя, – сказала она, разглядывая одежду. – Мне пришлось гадать, насколько ты вырос, но, думаю, я не ошиблась.

Джек взял одежду.

– Спасибо, – сухо поблагодарил он. Юноша был ошеломлен новостями о Фрей и раздражен тем, что весь день носил безразмерную промокшую одежду Торина. А еще он был голодным, уставшим и потрясенным тем, что узнал от Адайры.

Ему нужно было побыть одному.

Мирин, должно быть, почувствовала это и вышла, не сказав ни слова и притворив за собой дверь.

Джек вздохнул, сбрасывая маску. Его лицо исказилось от боли, и он закрыл глаза, делая долгие глубокие вдохи, пока не почувствовал в себе достаточно сил, чтобы осмотреть свою старую комнату.

На письменном столе горела свеча, отбрасывая тусклый свет на каменные стены. Его детские книги были выстроены в ряд, и он гадал, успела ли Фрей прочесть их. Он с удивлением обнаружил, что его рогатка все еще висит на гвозде в стене, рядом с небольшим гобеленом, который, должно быть, принадлежал его сестре. Тростниковый коврик покрывал пол, а в углу стояла кровать, накрытая его детским одеялом. Мирин соткала его для сына – теплое одеяло, защищавшее холодными ночами на острове.

Его взгляд зацепился за что-то рядом с подушкой. Нахмурившись, Джек подошел ближе и разглядел букет полевых цветов. Неужели Фрей собрала их для него? «Конечно, нет», – подумал он. Джек не мог и представить, что его мать и сестра ждали его прихода весь день с тех самых пор, как услышали о его возвращении от ветра.

Юноша отложил свою арфу, затем разделся и облачился в одежду, которую сшила для него Мирин. К его удивлению, она оказалась ему впору. Шерсть была теплой и мягкой на ощупь, а плед окутывал его, словно объятия.

Джек задержался в своей комнате еще на мгновение, стараясь избавиться от нахлынувших чувств. Когда он наконец вернулся в гостиную, Мирин уже накрыла на стол.

На этот раз он принял ее заботу и уселся у огня в кресло с соломенной спинкой. Суп пах кабачками, луком и перцем – всем тем, что Мирин выращивала у себя в огороде. Джек дал пару развеяться, прежде чем начать есть, наслаждаясь насыщенным вкусом блюда. Это был вкус детства, и он готов был поклясться, что на мгновение время остановилось, позволив ему заглянуть в прошлое.

– Ты вернулся домой насовсем, Джек? – спросила Мирин, усаживаясь на стул напротив.

Джек колебался. В голове у него все еще крутились вопросы о Фрей, ответы на которые он хотел получить. Но он решил подождать. Джек и так почти одурачил себя, представляя, что возвратился в старые времена, когда Мирин рассказывала ему истории у очага.

– Я вернусь на Большую землю к началу осеннего семестра, – ответил он, несмотря на предупреждение Адайры.

– Я рада, что ты дома, пусть и ненадолго, – сказала Мирин, переплетая пальцы. – Мне любопытно узнать побольше о твоем университете. Как там? Тебе нравится?

Он мог бы рассказать ей многое. Мог бы начать с того, как в первые дни он ненавидел университет, с каким трудом ему давалась музыка, как он хотел разбить свой инструмент и вернуться домой.

Но, возможно, она уже знала об этом, читая между строк его писем.

Он мог бы рассказать ей о том моменте, когда все изменилось: на третьем курсе самый терпеливый из профессоров начал учить его играть на арфе, и Джек наконец нашел свое предназначение. Ему велели беречь свои руки, позволить ногтям отрасти, словно он должен был стать каким-то новым существом.

– Вполне нравится. Погода приятная, еда сносная, компания хорошая.

– Ты счастлив, Джек?

– Да. – Ответ был быстрым, скорее инстинктивным.

– Хорошо. Я не хотела верить словам Лорны о том, что ты достигнешь успеха и процветания на Большой земле. Но как же она была права.

Джек знал, что Тамерлейны оплачивали его образование. Обучение в университете стоило дорого, и Мирин в одиночку не смогла бы себе это позволить. Он до сих пор задавался вопросом, почему из всех детей на острове выбрали именно его. Чаще всего Джек приходил к выводу, что его выбрали потому, что он рос без отца, был неспокойным и проблемным ребенком, и лэрд думал, что обучение вдали от дома усмирит его.

Но, возможно, Лорна надеялась, что Джек вернется бардом, готовым играть для Востока, как когда-то сделала она сама.

Юноша не хотел сейчас думать об этом. Пришло время задать Мирин вопросы. Отставив чашку в сторону, Джек повернулся от огня лицом к матери.

– Сколько лет Фрей?

Мирин глубоко вздохнула.

– Ей восемь.

Восемь. Правда стала для Джека ударом. Все эти годы, пока он жил на Большой земле, погружаясь в музыку, у него дома росла младшая сестра.

– Полагаю, она моя сводная сестра? – уточнил он.

Мирин снова переплела бледные пальцы и перевела взгляд на пламя.

– Нет. Фрей – твоя родная сестра.

Это откровение было одновременно и болью, и облегчением. Джек изо всех сил пытался понять, какое из чувств ему следует унять, и в конце концов озвучил то, что вбило клин между ним и матерью.

– Я так понимаю, Фрей знает, кто наш отец?

– Нет, не знает, – прошептала Мирин. – Прости, Джек. Но ты же понимаешь, я не могу об этом говорить.

Она никогда раньше ни за что не извинялась. Это так потрясло Джека, что он решил оставить старый спор в покое и признаться в том, что его сейчас беспокоило на самом деле.

У него была младшая сестра, живущая на острове, где пропадали девочки.

Это серьезно осложняло его изначальный план: сыграть для духов воды и сбежать сразу после. Теперь Джек не представлял, как сможет уехать, не будучи уверенным, что и Мирин, и Фрей останутся в безопасности после его отъезда.

– Я слышал, на острове случилась беда, – заметил он. – Две девочки исчезли.

– Да. Эти полмесяца были очень тяжелыми. – Мирин на мгновение замолчала, коснувшись пальцем своих губ. – Помнишь старые истории, которые я рассказывала тебе? Те сказки на ночь, древние, как сама земля?

– Помню, – ответил он.

– Это был мой самый большой страх. Что ты будешь бродить по холмам и попадешься на уловку духа. Что однажды ты не вернешься домой, просто исчезнешь без следа. Я рассказывала тебе эти истории, чтобы ты не сходил с дороги, носил цветы в волосах, уважал огонь, ветер, землю и море, потому что верила, что они защитят тебя.

Истории матери были одновременно пугающими и увлекательными, но они не могли защитить.

– Мне сказали, что одна из пропавших девочек – Элиза Эллиотт, – добавил юноша, внимательно наблюдая за Мирин. – Крофт Эллиоттов всего в шести километрах отсюда, мама.

– Я знаю, Джек.

– Какие меры ты принимаешь, чтобы Фрей не стала следующей?

– Фрей в безопасности здесь, со мной.

– Но как ты можешь быть в этом уверена? – возмутился он. – Народ изменчив, и даже в лучшие дни духам нельзя доверять.

Мирин рассмеялась, но в ее смехе звенели нотки презрения.

– Ты действительно собираешься учить меня, как вести себя с духами, Джек? Ты, который всегда относился с пренебрежением к их магии? Ты, который провел последние десять лет вдали от острова?

– Меня здесь не было, потому что ты сама меня отослала, – резко напомнил он матери.

Ее обида угасла. Мать вдруг показалась ему старше, беззащитней, как будто даже легкие тени в комнате могли сломать ее. Юноша перевел взгляд на ткацкий станок.

– Ты продолжаешь ткать зачарованные пледы, мама. – В его голосе звучало обвинение, хоть он и постарался говорить мягче.

Мирин ничего не ответила, но выдержала его взгляд.

Ее дар ткать заколдованные пледы был не чем иным, как чарами духов земли и воды: магия начиналась в траве и озерах, дающих овцам пищу, перетекала в мягкость их шерсти, которую затем стригли, пряли и окрашивали, а из нее в пряжу, которую Мирин брала в свои руки и ткала из нее пледы на своем станке, превращая секреты людей в защиту. Женщина была сосудом, проводником магии, струившейся сквозь нее, потому что она была предана духам. И духи находили ее достойной такой силы.

Но эта сила имела свою цену. Применение магии истощало ее жизненные силы. Это вызывало у Джека леденящий страх в груди еще с тех самых пор, как он был мальчишкой и представлял, что мать умрет и оставит его одного. Теперь он понял, что с возрастом страх только усилился.

– Клан нуждается в них, Джек, – прошептала она. – Это мое ремесло, мой дар.

– Но это тебя разрушает. Святые Духи, у тебя теперь есть Фрей! Что станет с ней, если ты умрешь?

Отдадут ли сестру ему на попечение или отправят в приют в Слоуне? В тот самый, где Мирин начинала свой путь?

Мать потерла лоб.

– Я в порядке. Сидра дает мне настойку от кашля.

– Ты должна серьезно задуматься о том, чтобы покончить с магией, мама. Кроме того, я считаю, тебе стоит оставить этот крофт. Слишком уж он близко от границ клана. Лучше вам переехать в город, где вы будете в безопасности...

– Я не оставлю крофт, – оборвала его Мирин. Ее голос был тверд, как кремень, рассекающий его слова. – Я заслужила это место. Оно мое, и однажды оно будет принадлежать Фрей.

Джек вздохнул. Значит, Мирин обучает Фрей своему ремеслу. Этот день становился все хуже и хуже, и он чувствовал, что его пальцы запутываются в таком большом клубке нитей, который он просто не в силах распутать.

– Ты ведь не учила ее плести чары, верно?

– Научу, когда она достигнет совершеннолетия, – отрезала Мирин.

Юноша понял, что мать злится, когда она встала и начала гасить свечи в подсвечниках, стоявших на каминной полке. Их разговор был окончен, и он наблюдал, как огоньки гаснут под ее пальцами один за другим. Он задумался, не сожалеет ли она о его приходе.

«Лучше б я остался на Большой земле», – мысленно простонал Джек. Но тогда он не знал бы ни о существовании Фрей, ни о пропавших девочках, ни о том, как сильно клан, который когда-то избегал его как незаконнорожденного, теперь нуждался в нем.

Мирин затушила последнюю свечу, и лишь огонь в очаге еще мерцал, когда взгляд матери пронзил Джека так, что он застыл на месте.

– Твоя сестра очень ждала встречи с тобой. Пожалуйста, будь добр к ней.

Джек приоткрыл рот от изумления. Неужели Мирин считала его каким-то чудовищем?

Мать не дала ему шанса ответить и удалилась в свою комнату, оставив его в недоумении одного перед угасающим пламенем.

* * *

Вздрогнув, юноша проснулся. Очаг потух, лишь тлеющие угли напоминали об огне, с шипением выпуская тонкую струйку дыма. Какое-то время Джек не мог понять, где он находится, пока глаза не приспособились к знакомому интерьеру дома его матери. Что-то разбудило его – возможно, странный сон.

Он откинул голову на спинку стула, вглядываясь в темноту. Ночь была тихой, но откуда-то доносились странные звуки. Будто ставни в его детской спальне чуть дребезжали.

Джек встал. Когда он вошел в свою комнату, по телу пробежала дрожь.

Он прислушался: ставни и правда шевелились, словно кто-то пытался открыть их и войти в комнату. В ту самую комнату, которая теперь принадлежала его младшей сестре.

Кровь стучала в висках, когда он подходил к окну. Джек вглядывался в ставни, пока они, казалось, не слились со стеной и тенями. Пробираясь через комнату, он забыл об одежде, брошенной на полу. Ноги запутались в ткани, и юноша с грохотом упал вперед, ударившись о стол.

В тот же миг ставни стихли. Джек распахнул окно настежь, охваченный яростью и страхом. Он ничего не увидел, его взгляд блуждал по залитому лунным светом двору. И тут перед его глазами промелькнула тень. Вот только стоило сосредоточиться на ней, как тень исчезла, растворившись в темноте. Джек задумался, не привиделось ли ему, и задрожал, обдумывая возможность погони. Но каким оружием можно ранить духа? Может ли сталь рассечь сердце ветра? Может ли она рассечь океанские волны? Может ли она заставить духов трепетать и склониться перед смертным?

Юноша уже хотел было выскользнуть в окно, когда в лицо ему ударил сильный порыв северного ветра, с воем ворвавшийся в комнату. Джек невольно поморщился, обожженный холодным дыханием ветра, хоть в нем и не слышалось голосов.

– Джек?

Юноша испуганно обернулся и увидел Мирин, стоявшую на пороге с горящей свечой в руке.

– Все в порядке? – спросила она, глядя на открытое настежь окно.

Ветер продолжал завывать в комнате, развевая гобелен на стене и опрокидывая книги на столе. Джеку ничего не оставалось, как закрыть ставни, которые тут же начали дребезжать.

Возможно, незваный гость ему просто почудился, но ведь еще мгновение назад ночь казалась тихой и безветренной.

Джек попытался успокоить дыхание и унять дикий блеск в глазах.

– Я услышал шум за окном.

Взгляд Мирин метнулся к ставням. В отблесках пламени свечи на бедре женщины блеснуло серебро, и Джек увидел, что на поясе у нее висит зачарованный дирк.

– Ты что-нибудь заметил? – спросила она настороженно.

– Тень, – ответил Джек. – Но я не смог разглядеть ее. Фрей?.. – Его голос прервался.

– Она в постели, – ответила Мирин.

Они с Джеком встревоженно переглянулись, потом тихо прошли в главную спальню. Свеча Мирин отбрасывала в комнате круг слабого света, золотившего спутанные каштановые волосы спящей Фрей.

Джека захлестнуло облегчение, и он вышел из спальни. Мирин последовала за ним до порога, чтобы шепнуть:

– Наверное, это был просто ветер.

– Ага, – согласился он, но сомнение оставило во рту горький привкус. – Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, Джек, – пожелала Мирин, закрывая дверь.

Джек забрался в свою детскую кровать; одеяло смялось под ним. Он совсем забыл о цветах Фрей, пока не услышал, как они шуршат у самого уха. Юноша осторожно подхватил их и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что ночь безмятежна и спокойна. Но там, за окном, было что-то зловещее, притаившееся на границах, ожидающее своего часа.

Юноша не мог заснуть, думая об этом.

Дух приходил за его сестрой.

5

Джек поднялся на рассвете. Ему не терпелось найти Торина и рассказать капитану о странных событиях прошлой ночи. Юноша намеревался улизнуть с фермы Мирин до того, как она проснется, но, похоже, мать предвидела это. Она ждала его в гостиной, работая за ткацким станком, а на огне уже кипел котелок с овсянкой.

– Ты присоединишься к нам за завтраком? – спросила женщина, не отрываясь от работы.

Джек колебался. Он уже собирался придумать оправдание, когда входная дверь распахнулась и в комнату вместе с холодным утренним воздухом ворвалась Фрей. В руке девочка держала корзину яиц и при виде брата засияла.

– Доброе утро, – сказала она, а затем, казалось, смутилась, подошла к столу и принялась возиться с чайными чашками, изо всех сил стараясь не смотреть на него.

Теперь Джек не мог улизнуть. Только не из-под робкого взгляда Фрей и напряженной позы Мирин, как будто они обе ожидали, что он сбежит, но отчаянно надеялись, что останется.

Он сел за стол. Фрей расплылась в улыбке.

– Я приготовила тебе чай, – радостно заявила она, а затем прошептала: – Ты ведь любишь чай?

– Да, люблю, – ответил Джек.

– О, хорошо! Мама сказала, что, наверное, теперь ты любишь чай, раз живешь на Большой земле, но мы не знали точно.

Фрей взяла прихватку, сняла чайник с крючка над огнем и осторожно налила Джеку в чашку.

Он был сбит с толку, застигнут врасплох тем, с каким рвением она старалась ему угодить и с какой уверенностью держалась на кухне и в хозяйстве. Он отчетливо помнил, как в восемь лет противился любой работе, которую поручала ему Мирин, топал ногами и ныл, когда ему приходилось собирать яйца, накрывать на стол и мыть посуду.

Неудивительно, что мать так хотела отправить его на Большую землю.

– Спасибо, Фрей, – сказал он, беря в руки горячую чашку.

Сестра поставила чайник и принесла ему кувшин со сливками и горшочек с медом, затем поспешила накрыть на стол, напевая себе под нос. Мирин, в конце концов, присоединилась к ним, принеся с собой котелок с овсянкой. Она наполнила их миски кашей, а Фрей поставила на стол бекон, грибы, вареные яйца, фрукты, нарезанный хлеб и горшочек масла.

Это был настоящий пир. Джек беспокоился, что они приготовили все специально для него.

Их первая совместная трапеза прошла неловко. Мирин была молчалива, как и Джек. Фрей то и дело приоткрывала рот, словно хотела что-то сказать, но слишком нервничала, чтобы произнести хоть слово, и предпочитала заняться кашей.

– Ты каждый день ходишь в школу в городе? – поинтересовался Джек у сестры.

– Нет, только три дня в неделю, – ответила она. – В остальное время я здесь, с мамой, изучаю ее ремесло.

Джек перевел взгляд на Мирин. Она посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы, и взгляд ее был настороженным. Их вчерашний спор повис между ними, как паутина.

– Ты уже виделся с Адайрой? – неожиданно спросила Фрей.

Джек чуть не поперхнулся чаем. Откашлявшись, он попытался улыбнуться.

– Да, виделся.

– А когда?

Мирин бросила на него пытливый взгляд, но Джек проигнорировал его и потянулся за ломтиком хлеба.

– Вчера утром.

– Вы с ней были друзьями? – не унималась Фрей, будто Адайра была духом, достойным поклонения. – До того, как ты уехал в университет.

Джек намазал на хлеб толстый слой масла. Мирин нахмурилась, увидев такое излишество.

– Можно и так сказать, – коротко ответил он, надеясь, что разговор об Адайре закончится.

Но его мать продолжала внимательно следить за ним, словно понимая, кто на самом деле попросил его вернуться. Он не изучил балладу Лорны прошлым вечером, как должен был, и до сих пор испытывал тревогу, представляя, как будет играть эту жуткую музыку.

– Ты поужинаешь с нами вечером? – спросила Мирин, прерывая его мрачные мысли. Она держала в длинных пальцах чашку чая, вдыхая пар.

Джек кивнул, заметив, что к каше мать едва притронулась.

– Ты, наверное, очень занят сегодня? – Голос Фрей стал выше, выдавая ее волнение.

Джек встретился с ней взглядом.

– У меня действительно есть парочка дел. Почему ты спрашиваешь, Фрей?

– Да так, – выпалила его сестра и, покраснев, положила в рот еще одну ложку каши.

Было очевидно, что она хотела о чем-то спросить его, но слишком боялась. Джек был ее братом меньше суток, но он хотел, чтобы Фрей чувствовала себя достаточно комфортно рядом с ним и не стеснялась говорить. Он понял, что хмурится, и постарался смягчить выражение лица, когда посмотрел на Фрей.

– Тебе нужна помощь?

Фрей бросила взгляд на мать, которая смотрела на свою кашу, пока Мирин, вздохнув, не подняла взгляд.

– Нет, Джек. Но спасибо за предложение.

Плечи Фрей опустились. Джек почувствовал, что мать и сестра не хотят его о чем-либо просить. Огорченный, он решил, что должен будет выяснить их нужды другим способом, не спрашивая и не заставляя их просить.

Фрей первой встала из-за стола. Собрав пустые тарелки, она отнесла их к бочке для мытья посуды. Когда Мирин собиралась встать и присоединиться к ней, Джек удивил самого себя, взяв миску прямо у нее из рук.

– Позволь мне, – сказал он, и потрясенная Мирин сдалась. Она выглядела такой усталой и изможденной, а ее миска все еще была полна каши.

Это его обеспокоило.

Он присоединился к Фрей у бочки, и она еле слышно ахнула, когда он начал погружать грязную посуду в воду.

– Это моя работа, – сказала девочка, словно была готова сражаться за нее.

– Знаешь что, Фрей?

Она замялась, а затем спросила:

– Что?

– Когда я был в твоем возрасте, это тоже было моей обязанностью. Я буду мыть, а ты можешь вытирать. Что скажешь?

Девочка все еще выглядела озадаченной, но затем Джек протянул ей свежевымытую миску, и Фрей взяла ее, начав насухо вытирать тряпкой. Они работали слаженно, и когда стол был убран, Джек спросил:

– Покажешь мне двор, сестра? Прошло столько времени с тех пор, как я был дома, что уже не помню, где что находится.

Фрей была в восторге. Она распахнула дверь, по настоянию Мирин взяла свою шаль и повела Джека в огород. Девочка указывала на каждый овощ, зелень и фрукт, которые они выращивали. Ее голос не смолкал, звенел, как колокольчик. Джек терпеливо слушал, но постепенно уводил ее к северной стороне дома, где ставни были открыты, впуская солнечный свет.

Юноша внимательно осмотрел окно, а также полоску травы, которая тянулась между ним и забором. Ничто не указывало на то, что кто-то или что-то приближалось прошлой ночью.

Джек снова невольно задумался, не приснилось ли ему все, но так и остался стоять у окна, не в силах отвлечься от тревожных мыслей.

– Фрей, кто-нибудь раньше стучал в ставни твоей спальни посреди ночи?

Девочка остановилась, а затем, ахнув, поспешила сказать:

– О! Прости, что я заняла твою комнату! Надеюсь, ты на меня не сердишься!

Джек пораженно моргнул.

– Я совсем не сержусь, Фрей. Честно говоря, мне больше не нужна комната.

Она удивленно подняла брови и начала теребить свои косички.

– Но почему? Ты не хочешь остаться с нами?

Почему ее вопрос так сильно его задел? Он вдруг понял, что совсем не желает расстраивать ее, и это было так непривычно...

– Я не против пожить в одной комнате с мамой, – добавила она, как будто это могло убедить его остаться. – Честно.

– Ну... Мне действительно нужно вернуться в университет, – сказал юноша, наблюдая, как ее лицо омрачилось. – Но я пробуду здесь все лето.

Обещание сорвалось с его губ прежде, чем он успел как следует все обдумать. Прежде, чем он успел напомнить себе, что какая-то его часть все еще надеется уехать к концу недели. Теперь он не мог нарушить слово, ведь он пообещал Фрей.

Для ребенка лето – долгий срок. Фрей улыбнулась и наклонилась, чтобы сорвать несколько фиалок. Джек наблюдал, как ее изящные пальчики перебирают лепестки и пыльца, словно золото, оседает на ее коже.

– Прошлой ночью я нашел на кровати букет полевых цветов, – вспомнил Джек. – Ты собрала их для меня?

Девочка кивнула, и на щеках у нее снова появились ямочки.

– Спасибо. Это было очень трогательно.

– Я могу показать тебе, где их собирала! – воскликнула девочка, и юноша был потрясен, когда сестра взяла его за руку, словно делала это бесчисленное количество раз.

– Нам сюда, Джек. Я знаю, где растут самые красивые цветы.

Она потянула его за руку, даже не подозревая, что часть его сердца растаяла.

– Подожди минутку, Фрей, – сказал он, опускаясь перед ней на колени, чтобы их взгляды встретились. – Ты можешь мне кое-что пообещать?

Она кивнула. Ее безусловное доверие вонзилось в сердце, словно нож.

– Возможно, этого никогда не случится, но, если ты вдруг услышишь, как стучат ставни, будто кто-то пытается их отпереть, обещай мне, что не станешь их открывать, – попросил Джек. – Ты разбудишь маму и останешься с ней.

– Или я могу разбудить тебя, верно?

– Да, – ответил он. – Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе страшно или ты в чем-то не уверена. И даже когда ты во дворе, я хочу, чтобы ты всегда говорила маме, где находишься, и оставалась рядом с домом, в пределах видимости. Обязательно бери кого-нибудь с собой, чтобы собирать цветы. Обещаешь?

– Обещаю. Но мама уже говорила мне об этом.

– Хорошо, – сказал он вслух, а мысленно пообещал себе: «Я останусь, пока тайна пропавших девочек не будет раскрыта. Я должен довести это дело до конца, даже если оно займет больше, чем лето».

– С Элизой и Аннабель случилось именно это? – серьезно спросила Фрей. – Дух стучал в их окна?

Джек колебался. Он не хотел пугать ее больше, чем это было необходимо, но вспомнил слова Адайры. Одна девочка пропала по дороге из школы домой, другая – когда пасла овец на пастбище. Он вспомнил истории, которые когда-то рассказывала ему Мирин. Легенды, в которых духи – как правило, доброжелательные – обитали во дворе и даже были радушно приняты в доме, например, когда в очаге разводили огонь. Но он никогда не слышал, чтобы кто-то врывался в дом силой. Не то чтобы это было невозможно, поскольку духи часто принимали дары, оставленные для них на пороге, но казалось, что даже самые опасные из них предпочитали находиться в дикой природе, где их силы были на пике.

– Я не знаю точно, Фрей, – признался Джек.

– Мама говорит, что духи в нашем дворе добрые. Пока я остаюсь дома, на дороге или в школе, они не смогут меня обмануть. Они присматривают за мной, особенно когда я ношу свою шаль.

Джек перевел взгляд на шаль Фрей, которую девочка небрежно повязала на ключицах. Он обратил внимание на мерцание чар. Шаль была зеленой, цвета папоротника и крапивы, с вкраплениями красной марены и золотого лишайника. То были цвета духов земли, собранные, измельченные и вымоченные для получения краски.

Он гадал, какой секрет был вплетен в этот узор, и впервые был благодарен Мирин за ее мастерство.

Джек улыбнулся младшей сестре, надеясь развеять ее тревогу.

– Мама права. А теперь покажи мне, где растут самые красивые цветы.

* * *

Торин бродил по болоту в поисках пропавших девочек, когда заметил Джека, стоявшего возле скалы и явно ожидающего встречи с ним. Страж не спешил. Его одежда была тяжелой от дождя, а глаза устали после долгой ночи. Сапоги хлюпали, распугивая луговых мышей, совершавших утреннюю вылазку, но он продолжал прочесывать мокрую траву, а его воины рассыпались веером позади него.

В конце концов он добрался до Джека. Торин заметил цветок, вплетенный в темные волосы Джека, но ничего не сказал об этом.

Значит, он наконец-то познакомился с Фрей.

– Никаких следов девочек? – спросил Джек.

Торин покачал головой.

– Ни следа.

– Я думаю, тебе стоит поискать на западных холмах, рядом с крофтом моей мамы.

– Почему? – скептически спросил Торин. Все, о чем он мог сейчас думать, это о том, как духи мешали ему на каждом шагу. Ветер сдувал следы на траве, разразилась гроза, и дождь хлестал по лужам, уничтожая любые свидетельства того, куда могли забрести девочки.

Он боялся худшего – что не сможет найти ни одну из них. Разговор с матерью Элизы, состоявшийся на прошлой неделе, эхом отдавался внутри.

«Почему духи забрали мою дочь? Могу ли я заключить с ними сделку, чтобы вернуть ее?»

Торин потерял дар речи, не зная, что ответить этой отчаявшейся женщине. Но это натолкнуло его на более опасные и рискованные размышления.

Джек молчал, ожидая. Ветер пронесся между ними, но в это утро в нем не было слышно никакого шепота.

– Я заметил кое-что странное прошлой ночью, – начал Джек, и внимание Торина обострилось. Он выслушал рассказ барда о грохоте ставней и тени, скрывшейся в холмах.

– Ты разглядел их? – не унимался Торин. – Как они выглядели? Из какого Народа был дух – земли, воды?

– Я видел тень, – поправил Джек. Он замолчал, колеблясь. – Я не смог определить, из какого она Народа, но меня беспокоит вопрос... становятся ли духи смелее? Неужели они стали подходить к домам с намерением войти внутрь без приглашения?

– Это редкость, но я слышал истории о том, что подобное случалось и в прошлом. И если ночью в твое окно действительно стучался дух... это знак того, что они становятся хладнокровными и жестокими. Похищать девочку прямо из ее дома – это не к добру.

Джек нахмурился.

– Может ли это означать, что в царстве духов назревают неприятности?

– Возможно, – согласился Торин. – Но сейчас нет верного способа узнать, так это или нет. Поскольку они отказываются проявляться и говорить с нами напрямую, нам остается только гадать. – Он вздохнул, жестом приказывая своим стражам собраться. – Если ты считаешь, что что-то может скрываться на западных холмах, мы поищем там.

Торин начал прокладывать курс по восходящему солнцу, направляясь к крофту Мирин, но Джек остановил его.

– Ты же не думаешь, что это был разведчик из Брекканов?

Торин остановился, пропуская своих воинов, прежде чем ответить.

– Если бы это был Бреккан, я бы знал. Никто не пересекает границу клана без моего ведома.

И он сжал левую ладонь – ту, на которой был шрам.

Три года назад Аластер назначил Торина капитаном Восточной Стражи. После церемонии Торин протянул руку, и лэрд рассек его ладонь мечом – сталью, зачарованной на осведомленность. Боль просачивалась глубоко, глубже, чем от любого другого клинка. Она проникла в его кости и нестерпимо мучила, словно его рука была рассечена надвое. Неся эту боль, он обходил границы восточной части острова Каденция – ее суровую береговую линию, ее границу между западом и востоком, позволяя своей крови капать на землю и воду, точно так же, как до него это сделал прошлый капитан Восточной Стражи. Никто не мог пересечь границу клана без того, чтобы Торин этого не почувствовал.

Его кровь была связана с этой землей.

Он мог бы рассказать Джеку, что последний разведчик, которого он перехватил, был на южном берегу острова, рядом с местом, где Робан схватил Джека той ночью. Но Торин не стал.

Он не рассказал Джеку, что это был воин из Брекканов, который пытался пересечь границу по морю, по глупости полагая, что Торин не почует чужака в восточных водах. Он не рассказал, что Бреккан был вооружен и яростно сражался на берегу и что Торин допрашивал разведчика в той самой пещере, где он протянул Джеку свой плед и вересковый эль в знак приветствия. Он не рассказал Джеку, что Бреккан хранил молчание и не раскрыл своих планов, поэтому Торину пришлось убить его и выбросить тело в океан.

Нет, он никому не рассказал о той ночи, даже Сидре.

Он расстался с Джеком, идя по следу, который его стража проложила вверх по склону. И Торин наконец-то задал себе вопрос... Что он искал? Ленточку, туфельку, клочок одежды? След, который бы привел его куда-нибудь? Портал в другой мир? Проявленного духа, который помог бы ему найти девочек? Тело? Его первоначальные поиски Элизы и Аннабель не увенчались успехом, но, возможно, дело было в том, что он полагался только на свои физические силы.

* * *

Догнав стражников, Торин послал их вперед, к дому Мирин, приказав прочесать ее земли. Он шел позади, не сводя глаз с густой травы и оленьих троп. Он уже почти добрался до крофта Мирин, когда наткнулся на глен^[5], который никогда раньше не видел. Узкую долину пересекала река, бегущая по камням.

Воин остановился, гадая, не ведет ли эта река к порталу. С самого детства Торин мечтал обнаружить его, чтобы, пройдя через дверь, оказаться в мире духов.

Чувствуя, что исследовать глен просто необходимо, Торин скользнул вниз по крутому берегу и побрел по мелководью. Он шел по извилистому руслу, вглядываясь в камни и свисающие корни деревьев в поисках потайной двери. Вода уже просочилась в его сапоги, когда он неожиданно наткнулся на хижину, построенную на каменистом берегу.

Хижина была маленькая, почти незаметная, если не присматриваться, с неровными стенами из сплетенных ветвей и лозы. Из отверстия в крыше, покрытой мхом, валил дым.

Воин остановился, не зная, кто мог обитать внутри. Чем дольше он смотрел на хижину, тем сильнее волосы на его руках вставали дыбом, словно это было священное место, где собираются духи.

Торин осторожно двинулся вперед, положив руку на рукоять меча, и постучал в дверь, сделанную из коряги.

– Входи, – позвал его мягкий мелодичный голос, явно принадлежащий молодой женщине.

Торин толкнул дверь, она со скрипом отворилась, но он остался стоять на пороге. Он никогда не видел проявившихся духов, только слышал их шепот в ветре, ощущал их тепло в огне, вдыхал их аромат в траве и пил их в воде из озера. Поэтому он не знал, чего ожидать, пока его глаза привыкали к тусклому свету.

– Ты боишься? – смеясь, спросила женщина.

Он все еще не мог разглядеть ее в темноте.

– Заходи. Я не дух, если ты этого опасаешься.

Он осторожно вошел в хижину, пригнувшись, чтобы не удариться головой о замшелую перекладину.

В кольце, выложенном из камней, горел небольшой костер. На крошечном столике расположилась коллекция книг, котелок с кашей и миска с ежевикой. Полка была заставлена резными фигурками. Возле кресла-качалки стояла корзина с ветками, а в кресле сидела старая седовласая женщина, вырезавшая что-то из дерева своими узловатыми руками.

Торин в замешательстве уставился на нее, но она не оторвала взгляд от своей работы. Уверенный взмах ножа и стружка, летящая от ее движения... Казалось, она вырезает его отражение.

– А, это уважаемый капитан Восточной Стражи, – заметила женщина, взглянув на его плед и герб. И снова ее голос был молодым и энергичным. – Не ожидал, что я так выгляжу, не правда ли?

Воин молчал, потрясенный.

– Ты бы назвал меня старой и изможденной, – продолжала незнакомка, – с голосом, который совсем не подходит моей внешности.

– Кто ты? – спросил Торин.

Женщина наконец отложила свою работу, пронзая его взглядом водянистых голубых глаз.

– Ты меня не знаешь. Я не из этого времени, капитан. Вот почему мое тело состарилось, а голос нет.

– Тогда из какого ты времени? Как ты оказалась на этой реке?

Она кивнула на полку с фигурками.

– Выбери одну, и я расскажу тебе. Это мое наказание за клятву, которую я нарушила давным-давно: я должна рассказать каждому гостю свою историю, прежде чем ответить на его вопрос, ибо этот глен проклят и призывает только тех, кто в чем-то очень нуждается. Но выбирай с умом, капитан, и фигурку, и вопрос, ибо мой голос быстро угаснет.

Торин хотел спросить ее о пропавших девочках, но сдержался, внимая ее предупреждению. Он повернулся к полке, разглядывая коллекцию фигурок. Их было больше, чем он мог сосчитать: мужчины, женщины, звери, вырезанные из всех пород дерева. Но его внимание привлекла одна: длинные волосы были распущены и украшены цветами, одна рука покоилась на сердце, а другая – протянута в приглашающем жесте.

Торин осторожно взял ее, живо вспомнив тот день, когда женился на Сидре. Как полевые цветы украшали ее волосы, как он нашел лепестки в ее волосах спустя несколько часов после церемонии, как они сидели в постели, пили вино и разговаривали до поздней ночи.

Воин резко вздохнул.

– Моя жена была здесь? – Он повернулся, чтобы показать женщине изящную статуэтку.

Женщина хихикнула.

– Ты женат на Леди Вереск из Полевых Цветов?

– Так это дух? – Торин присмотрелся к статуэтке повнимательнее и увидел, что на кончиках ее пальцев тоже распускаются цветы. – Я и не подозревал, что духи так похожи на нас.

– Некоторые из них похожи, капитан, некоторые – нет. И помни... будь осторожен со своим вопросом, я обязана ответить только на один, после того как расскажу свою историю.

– Тогда расскажи мне свою историю, – попросил он.

Она долго молчала. Торин наблюдал, как она продолжает вырезать по дереву, и очередная фигурка оживает в ее руках.

– Я была служанкой Джоан Тамерлейн, – начала она наконец. – Я была с ней, когда она выходила замуж за Файнгэла Бреккана, и сопровождала ее на Запад.

Глаза Торина расширились. Он знал легенду о своих предках, которые стремились принести мир на остров. Джоан жила два века назад.

– В те времена, до разделения кланов, на Западе было красиво, – продолжала женщина. – Холмы были покрыты вереском и полевыми цветами, холодные чистые ручьи текли с гор, а море было изобильно и полно жизни. И все же тень лежала над этим местом. Брекканы часто враждовали между собой, стремясь доказать, какая семья сильнее. Приходилось всегда оставаться начеку, и доверие было редкостью даже среди братьев и сестер. Я видела больше кровопролития, чем могло вынести мое сердце, и в конце концов мне стало невыносимо жить там. Я попросила Джоан освободить меня от обета служения, и она согласилась, потому что понимала меня. Каждую ночь нам снился Восток, и мы тосковали по дому. Я уехала, а она осталась. Вернувшись домой, я обнаружила, что семья меня не приняла. Они прогнали меня за то, что я нарушила клятву, данную Джоан, и я скиталась, нищенствуя, пока не набрела на озеро в глене. Я опустилась на колени и стала пить, а вскоре заметила нечто в глубине его вод – блеск золота. Я была голодная и уставшая и отчаянно нуждалась в этом золоте, чтобы выжить. Я нырнула под воду и поплыла ко дну. Но каждый раз, когда мне казалось, что я почти у цели, когда я протягивала руку, чтобы схватить золото, оно ускользало от меня, погружаясь все глубже. Вскоре в груди начало гореть – мне не хватало воздуха. И как только я решила повернуть назад, дух озера встретил меня. Он поцеловал меня в губы, и внезапно я смогла дышать под водой. Я продолжала плыть глубоко, к самому сердцу озера, бросая вызов своей смертной натуре. Жадная и отчаянно нуждающаяся в обещанном золоте...

Она замолчала, ее руки застыли. Торин стоял, завороженный ее рассказом, держа в ладони статуэтку Леди Вереск.

– Но ты так и не получила золото, – прошептал он.

Женщина встретилась с ним взглядом. Ее голос менялся, становясь хриплым и слабым, как будто ее признание старило его.

– Нет. Я пришла в себя и осознала, что озеро было бездонным и скоро я потеряюсь в нем и в играх, которые затеял дух озера. Я повернулась и поплыла обратно тем же путем. Измученная, я едва добралась до света. Когда я вынырнула на поверхность, то осознала, что прошло сто лет, пока я блуждала на глубине. – Она бесстрастно продолжила свою работу. – Моя семья была мертва и давно похоронена. Джоан, как я узнала, тоже была мертва. Она погибла, переплетенная в схватке с Брекканским лэрдом, и их кровь запятнала землю. Она прокляла Запад, как Файнгэл проклял Восток. Магия духов вышла из равновесия из-за раздоров и разделения кланов. Магия с тех пор лилась рекой в руках Брекканов. Они могли использовать чары без последствий для своего здоровья, вплетать магию в пледы, выковывать чары в сталь. Но клану суждено было страдать от этой магии. На Западе урожаи были скудны, вода – мутной, огонь горел тускло, а ветер был суров. Брекканы стали сильным, но голодным кланом, живущим на мрачной земле. В свою очередь, магия била ключом в духах Востока. И хотя Тамерлейнам пришлось страдать, чтобы овладеть ею, их сады цвели, вода была чистой, ветра – умеренными, а очаги – теплыми. Тамерлейны стали процветающим, но уязвимым народом, живущим на плодородной земле.

Торин молчал, погруженный в ее историю. Он знал о проклятии. Вот почему зимой у Брекканов не было средств к существованию, а стольким Тамерлейнам требовалась помощь его жены-целительницы.

Он взглянул на женщину, раздумывая, сколько еще вопросов он сможет задать, прежде чем ее голос окончательно угаснет.

– Духи острова приходят к тебе? – спросил он.

– Иногда. Когда кто-то в этом нуждается.

– Ты случайно не видела одного из них с двумя маленькими девочками?

– На что духу смертный ребенок? – возразила незнакомка.

Торин почувствовал, как в нем нарастает нетерпение.

– Есть ли способ вызвать духов? Заставить их проявиться?

– Если и есть, – ответила женщина почти неразборчиво, – я о нем не знаю, капитан.

Он почувствовал, что ее время истекло; ее голос угасал. Он хотел расспросить ее о духах, но ему придется сделать это в другой раз, когда ее голос восстановится.

«Как я найду дорогу обратно?» – задумался он, зная, что эта местность проклята на то, чтобы перемещаться и изменяться. Воин снова изучил фигурку Леди Вереск. Возможно, она могла бы стать для него проводником. Удивительно, как сильно она напоминала ему Сидру!

– Могу я оставить это себе? – спросил Торин.

Женщина отрывисто кивнула, сосредоточившись на своей работе, как будто гостя здесь больше не было.

Торин вышел из хижины, и дверь за ним затворилась сама.

Воин сунул фигурку в карман, подумав, что Мэйзи она понравится, и пошел вверх по течению реки, но вдруг остановился, прислушиваясь к тому, как меняется журчание воды.

Торин оглянулся через плечо и замер. Все было именно так, как он и опасался. Река изменила свое русло на ширину ладони, и хижина бессмертной женщины скрылась из виду.

Торин как раз вышел из глена и направлялся на север, когда заметил Робана, бегущего к нему по вересковым зарослям.

Капитан понял: что-то не так. У него засосало под ложечкой, и он ускорил шаг, сам побежал навстречу молодому стражнику.

– Что случилось, Робан? – спросил капитан, но уже знал ответ.

Он видел, что со лба Робана стекает пот, а в глазах плещется ужас. Видел его черты лица, изможденного бессонными ночами и днями безуспешных поисков.

– Боюсь, все повторилось! – задыхаясь, выпалил парень. – Пропала еще одна девочка.

6

Сидра шла по улицам Слоуна, держа в руке корзину с лекарствами. На пороге каждой двери, мимо которой она проходила, лежало подношение духам. Там были резные фигурки и небольшие кучки торфа, чтобы дух огня мог гореть и танцевать, колокольчики из рыболовной лески и стеклянных бусин, чтобы дух ветра мог слышать свое дыхание, маленькие лепешки и чашки с молоком для духов земли, а также соленая сельдь и украшения из ракушек для духов воды.

Отчаяние висело в воздухе, словно туман, и мысли Сидры были мрачными.

Она думала о двух девочках, Элизе и Аннабель, пропавших без вести, похищенных духами. Она гадала, может ли девочка стать деревом, старея не как все смертные, а лишь со сменой времен года? Может ли девочка стать полянкой диких цветов, возрождающейся каждую весну и лето, чтобы увянуть с приходом морозов? Может ли стать морской пеной, вечно накатывающей на берег, или пламенем, танцующим в очаге, или крылатым ветром, вздыхающим над холмами? Может ли она вернуться к своей семье после такой жизни, и, если да, вспомнит ли она своих родителей, свою прошлую жизнь, свое имя?

Печаль захлестнула Сидру, когда она вновь обратила внимание на улицы города. Она приезжала в Слоун дважды в неделю, чтобы навестить своих пациентов. Первым из них была Уна Карлоу, и Сидра последовала за звуком молота, ударяющего по наковальне.

Она подошла к кузнице Уны и немного постояла на солнце, наблюдая, как кузнец работает в своей мастерской. Воздух был насыщен запахом горячего металла, искры летели во все стороны, когда Уна ковала длинный стальной клинок. Каждый удар отдавался у Сидры в зубах, пока кузнец, наконец, не окунула лезвие в чан с водой, и пар от него не вырвался с шипением.

Уна вынула меч и передала его своему ученику – краснолицему и потному от работы с мехами. Сидра подумала о том, что огонь всегда горел в кузнице, угли никогда не остывали и не становились послушными. Если кто и был близок с огнем острова Каденция, знал его нрав, силу и тайны, так это Уна.

Она была одним из немногих кузнецов на Востоке, кто не боялся накладывать чары на сталь. Уна брала тайну и слиток, расплавляя их вместе на обжигающем огне и придавая им форму единого целого на наковальне. Как только зачарованный клинок был готов, она всегда заболевала лихорадкой и иногда по несколько дней не могла встать с постели.

– Сидра, – поприветствовала ее кузнец, снимая толстые кожаные перчатки. – Как дела у вас с Мэйзи?

– Все хорошо, – ответила Сидра. Она понимала истинный смысл вопроса Уны. – Мэйзи сейчас с Грэмом, я благодарна ему за то, что он может приглядеть за ней, пока я в отъезде.

– Это хорошо. – Уна присоединилась к ней на пороге кузницы.

– А как поживают твои дети? – Сидра полезла в корзинку за укрепляющим средством, которое приготовила для поддержания жизненных сил Уны. – Давненько я не видела этих двоих.

– Они слишком быстро растут, – с улыбкой ответила Уна. – Но они довольны. Когда дети не в школе, они либо здесь, со мной, либо проводят время с моей женой Аилсой в конюшне, желая узнать все лошадиные секреты.

Сидра кивнула, понимая ее предосторожность, хотя сын и дочь Уны уже были подростками. Достаточно взрослыми, чтобы соблюдать строгие правила, которые мать внезапно стала устанавливать после исчезновения девочек.

Когда Сидра протянула бутылочку с тоником Уне, та удивила ее, сказав:

– Ты когда-нибудь задумывалась, не участвуем ли мы в игре духов, сами того не подозревая? Что, если они двигают нас, как пешки на доске, и получают удовольствие, вызывая наши страдания?

Сидра колебалась. Она заглянула вглубь себя и поняла, что ответ – да. Она и сама так думала. Но ее набожная натура мгновенно подавила эти опасные мысли. Девушка боялась, что земля почувствует ее недоверие, когда она в следующий раз будет работать в огороде, измельчая травы для приготовления лечебных мазей.

– Это тревожная мысль, – ответила Сидра. – Думать, что они наслаждаются нашими мучениями.

– Иногда, когда я смотрю, как горит огонь в кузнице, – продолжала Уна, – я представляю, каково это, быть бессмертным, не бояться конца, танцевать и гореть вечно. И я думаю, как же скучна была бы такая жизнь. Мне кажется, ради того, чтобы снова ощутить ее остроту, можно было бы пойти на все.

– Да, – прошептала Сидра. Она была слишком напугана, чтобы сказать что-то еще, и Уна почувствовала это.

– Не буду тебя задерживать. Спасибо за тоник. Завтра мне поручили изготовить зачарованный клинок, так что это поможет мне справиться с последствиями.

Сидра попрощалась с Уной и продолжила свой путь. День складывался именно так, как она и планировала, пока в город не ворвался холодный северный ветер.

Целительница остановилась, наблюдая, как он сплетается с дымом, переворачивает корзины на рынке, гремит ставнями и дверьми.

Темные волосы Сидры спутались, упав на лицо, пока она стояла посреди улицы.

И в этот момент девушка услышала слабый шепот, похожий на взмах крыльев.

Ветер принес новости.

* * *

Джек ждал Адайру в замке в полдень, как она и просила. Слуга привел его в музыкальную башню, сообщив, что наследница прибудет с минуты на минуту. В нетерпении Джек прошелся по книжным полкам, выбрав несколько томов, чтобы полистать. Он нашел книгу, наполненную музыкой, которую сразу узнал. Это были «Баллады клана» – песни, которые Лорна когда-то пела на праздничных вечерах.

Джек улыбнулся, читая ноты. Он с теплом вспоминал эти песни; они сопровождали его все детство, все те дикие дни, когда он бродил по зарослям вереска и исследовал морские пещеры. И ему было приятно обнаружить, что даже спустя годы эта музыка по-прежнему вызывала в нем ностальгию. Возвращала его в те моменты, когда он слушал баллады в зале и даже мечтать не мог о том, чтобы стать бардом или познать секреты музыкальных инструментов.

В конце концов юноша закрыл нотную тетрадь и поставил обратно на полку. Она была покрыта пылью. Осознав, что он, должно быть, первый человек, коснувшийся этой книги за долгие годы, Джек внезапно загрустил и подумал о том, каким тихим стал Восток без Лорны.

Он подошел к арфе в центре комнаты, но играть не стал.

Джек заметил, что стол убран; все бумаги и книги, которые лежали на нем вчера, исчезли, за исключением запечатанного письма.

С любопытством он присмотрелся к пергаменту. Письмо было адресовано Адайре, и на нем был изображен герб из двух мечей в кольце можжевельника – символ Брекканов.

Джек испуганно отшатнулся. Зачем западному клану писать ей?

Он мерил шагами комнату, пытаясь отбросить мысли о письме, но беспокойство не покидало его. Чего могли хотеть от нее Брекканы? Странно, но первая мысль, пришедшая ему в голову, была о браке.

Обеспокоенный, Джек остановился перед балконными дверями, вспомнив легенду о Джоан Тамерлейн, погибшей в объятиях Файнгэла Бреккана. Мечтают ли Брекканы о мире после стольких лет раздоров?

Он задумался, возможно ли вновь объединить остров, но считал это слишком невероятным.

Судя по солнечным часам, прошел целый час. Где же Адайра?

Из окна открывался вид на главную улицу Слоуна, и, когда Джек окинул ее взглядом, он заметил, что внизу творится какая-то суматоха. Люди собирались на рынке, несколько человек побежали, а торговцы начали закрывать свои прилавки раньше времени. Похоже, школу также внезапно распустили; мальчики и девочки спешно отправлялись по домам. Джек поискал взглядом Фрей среди расходившихся учеников, но ее ярко-рыжих волос нигде не было видно.

«Она сегодня с Мирин, – вспомнил юноша, и напряжение в плечах ослабло. – Она в безопасности».

Джек продолжал наблюдать за оживлением на улицах, а затем решил уйти, ведь Адайра не пришла на встречу, и поспешил через двор к рынку.

– Что происходит? – спросил он у одной из женщин, закрывающей свою пекарню.

– Вы не слышали новостей? – ответила она. – Еще одна девочка пропала.

– Кто? – потребовал ответа Джек.

– Пока неизвестно. Было названо несколько имен, но мы ждем подтверждения от капитана Торина.

В тот же миг все внутри оборвалось, кровь застыла в жилах, а мысли разлетелись, как осколки стекла. На Большой земле Джек не боялся ничего, кроме неудачи. Провалить экзамен, не закончить университет, не угодить своей возлюбленной. Его страхи касались только его самого и его успехов. Теперь он осознал, каким эгоистичным был все эти годы. С тех пор, как он вернулся домой, то понял, что не может жить одной лишь музыкой, что ему небезразличны и нужны другие вещи и люди, даже если их появление в его жизни стало для него настоящим потрясением, как распускающиеся после долгой зимы луковицы.

Он почувствовал, как внутри зарождается глубокий страх, появившийся всего несколько дней назад.

Фрей могла пропасть.

Джек не стал терять ни минуты – бросился бежать по дороге и не остановился, даже когда дыхание превратилось в огонь в легких, а бок начало колоть. Он бежал до самого крофта Мирин и, перепрыгнув через забор, ворвался в дом матери.

Юноша остановился, оставив следы грязи на полу. Мирин замерла у ткацкого станка, изумленно распахнув глаза. Фрей была дома – она лежала на диване и читала книгу. В косы девочки были вплетены цветы.

Джек уставился на младшую сестренку, словно не веря собственным глазам, и, закрывая дверь, понял, что дрожит. Его захлестнуло облегчением, которое тут же сменилось чувством вины от осознания, что это была не Фрей, а другая девочка.

– Джек? – позвала Мирин. – Джек, что случилось?

– Я думал... – Он не мог говорить – сглотнул и с трудом перевел дыхание. – Я слышал, что пропала еще одна девочка.

– Какая девочка? – воскликнула Фрей, закрывая книгу.

– Точно не знаю, имен пока не называли. – Джеку не понравился страх, промелькнувший на лице Фрей. – Возможно, это всего лишь слухи. Ты же знаешь, как ветер любит сплетничать.

Мирин перевела взгляд на дочь.

– Все будет хорошо, Фрей.

Джек был потрясен, видя, как лицо Фрей исказилось от страха. Девочка была на грани слез. Он не знал, что делать, если она заплачет, и это было мучительно. Еще в университете он понял, что бывают моменты, когда слов недостаточно, и направился в свою спальню. Арфа все еще лежала в чехле, ожидая, когда ее освободят.

Он принес инструмент в гостиную и сел в кресло напротив Фрей. Несколько слезинок скатились по ее щекам, но она смахнула их, когда поняла, что именно брат держит в руках.

– Хочешь послушать песню, Фрей?

Она решительно кивнула, откинув с глаз прядь волос.

– Почту за честь сыграть для вас с мамой, – сказал Джек, борясь с искушением взглянуть на Мирин, которая опускала челнок своего ткацкого станка. – Но должен предупредить... я впервые играю на острове. Возможно, получится не так хорошо, как на Большой земле.

На самом деле он имел в виду, что впервые играет в присутствии Мирин. Он боялся, что она не будет впечатлена его мастерством, которое он оттачивал годами. Но Мирин, никогда не покидавшая свой ткацкий станок посреди работы, отошла от него и присоединилась к Фрей на диване.

– Тогда позволь нам самим судить, – ответила Фрей, шмыгнув носом. Ее ресницы были влажными, но слезы уже не лились. Она внимательно наблюдала, как Джек достает свою арфу. Инструмент впервые вдохнул воздух острова.

Эту арфу он получил на пятом году обучения. Она была вырезана из ивы, выросшей рядом с девичьей могилой. Ее древесина была легкой и упругой, а звук – сладким, леденящим и звонким. По бокам были вырезаны виноградные лозы и листья – простое украшение по сравнению с другими арфами его сокурсников. Но эта арфа взывала к нему давным-давно.

Настраивая колки, Джек осмотрел тридцать медных струн и подумал обо всех тех часах, которые он провел на Большой земле, играя на этом инструменте, извлекая из его сердца грустные, задумчивые баллады. Из трех музыкальных жанров, которые могла исполнять арфа, Джек предпочитал самые печальные, но сейчас не хотел усугублять ситуацию. Он хотел сыграть либо для радости сердца, либо для успокоения, а может быть, и для того, и для другого. Песню, в основе которой лежит надежда.

Его старый плед был накинут на колени, пока он продолжал настраивать арфу, и Мирин обратила внимание на ткань.

Джек прислонил арфу к левому плечу.

– Что мне сыграть для вас? – спросил юноша.

Они потеряли дар речи.

– Что угодно, – в конце концов ответила Фрей.

Джек почувствовал отголосок боли, когда понял, что его сестра не знает ни одной старой баллады. Ей было всего три года, когда Лорна умерла, – слишком мало, чтобы запомнить музыку барда. И Джек невольно вспомнил о балладах, которые он обнаружил сегодня. Песни, на которых он вырос. Детство Фрей было лишено этой музыки.

Юноша начал играть и напевать одну из своих любимых песен – «Балладу о временах года». Живая и радостная весенняя мелодия, перетекающая в плавную и мелодичную летнюю тему. Те, в свою очередь, становились отрывистым осенним пламенем, которое превращалось в печальный, но изящный куплет зимы, потому что Джек не мог противиться печали. Когда он закончил и его последняя нота растаяла в воздухе, Фрей восторженно захлопала в ладоши, а Мирин утерла слезы.

Джек подумал, что никогда еще не чувствовал себя таким довольным и наполненным.

– Еще! – попросилась Фрей.

Мирин погладила ее по волосам.

– Пора ткать, Фрей. Нам нужно поработать.

Фрей поникла, но не стала жаловаться. Она последовала за Мирин к ткацкому станку, но сама бросала тоскливые взгляды на арфу в руках Джека.

Джек решил, что он ведь может продолжать играть, пока они работают, и исполнял песню за песней, пока Мирин и Фрей трудились за станком. Он хотел, чтобы сестра знала все эти баллады. Несколько раз Фрей отвлекалась, слушая музыку, но Мирин не укоряла ее за это.

К тому времени, как Джек отложил арфу, день уже клонился к вечеру. Вдалеке гремел гром, ветер заставлял ставни дребезжать, и в воздухе сильно пахло дождем.

Джек достал из футляра для арфы пергамент, который Адайра дала ему накануне. Он не знал пропавших девочек, не знал, что произойдет, когда он сыграет эту волшебную музыку. Ответят ли ему духи? Но ведь он всегда стремился доказать, что достоин имени клана Тамерлейн. Хотел быть нужным, чувствовать свою принадлежность чему-то большему, чем он сам.

Музыка когда-то дала ему дом и цель в жизни.

Пока Мирин и Фрей ткали, Джек принялся усердно изучать «Песнь приливов».

* * *

Это оказалась Катриона Митчелл, и ей было всего пять.

Младшая дочь рыбака и портнихи, она помогала отцу чинить сети на пристани, а затем отправилась на северное побережье поиграть со старшими братьями и сестрами. Никто из них не видел, как она ушла, но Торин нашел ее следы на песке незадолго до того, как их смыло приливом.

Воин шел по ее следу. Девочка была на побережье, а потом решила подняться на холм, где Торину стало труднее идти за ней. Он осматривал траву и камни, пытаясь понять, что могло побудить ребенка покинуть братьев и сестер.

Его внимание привлек алый росчерк.

Торин присел, сначала испугавшись, что это кровь, но, отодвинув траву в сторону, увидел, что это всего лишь цветок. И цветок этот был прекрасен – четыре алых лепестка с золотыми прожилками. Никогда Торин не видел ничего подобного.

Он нахмурился, изучая его. Капитан хорошо знал восточные ландшафты и был знаком с растениями, которые произрастали на этой стороне острова. Однако этот цветок был странным и неуместным, как будто дух нарочно оставил его здесь, чтобы его нашли.

Торин задумался, не является ли цветок порталом в мир духов, и осторожно сжал его в ладони.

Цветок лежал на земле, уже срезанный, и воин подумал, не это ли увидела Катриона? Не это ли побудило ее подняться на холм?

Торин еще раз осмотрел окрестности в поисках следов того, куда девочка направилась дальше. Ему удалось обнаружить несколько маленьких следов, ведущих к холмам острова. Босые ножки примяли траву, но затем девочка словно исчезла. Больше не было никаких признаков ее присутствия, кроме еще одного красного цветка, лежащего на земле, как капля крови.

Капитан подобрал его, стараясь не раздавить лепестки в руках. Он обшарил землю, камни и пучки травы в поисках маленькой потайной двери.

Несомненно, духи открыли портал, приглашая Катриону в свои владения. Куда еще она могла деться?

Он почувствовал странное напряжение в животе. Это был страх, который он давно научился усмирять, но решил, что сейчас ему нужно собственными глазами увидеть Мэйзи.

Торин приказал своим стражникам отметить тропу и продолжить прочесывать местность в поисках следов или возможных порталов, а сам поехал домой.

Он с облегчением обнаружил Сидру за кухонным столом. Перед женой были разложены травы, словно карта, которую он никогда не смог бы прочесть. Она готовила снадобья для пациентов. Черные волосы были небрежно заплетены в косу.

Сидра подняла взгляд, когда он вошел.

– Торин, – выдохнула она. – Есть новости?

Видеть эту отчаянную надежду в ее глазах было невыносимо.

– Катриона Митчелл. Она пропала сегодня утром. Я нашел оборванный след, а также кое-что, в чем ты можешь помочь.

Сидра тут же отложила работу и подошла к нему. Он осторожно достал два красных цветка из кожаного мешочка и положил их на ладонь жены.

– Ты можешь определить, что это за цветок? – с надеждой спросил он.

Сидра изучила цветы и нахмурилась.

– Нет. Никогда раньше не видела таких, Торин. Где ты их нашел?

Он объяснил, внезапно чувствуя усталость и поражение. Еще одна девочка исчезла, пока он был на посту. Еще одна девочка пропала, оставив за собой лишь странный цветок.

Катрионе Митчелл было всего пять лет. Столько же, сколько и Мэйзи.

Торин поднял голову. Он мог заглянуть в спальню, потому что Сидра оставила дверь открытой. Мэйзи крепко спала на кровати.

Торин подошел ближе, чтобы опереться о дверной косяк и посмотреть, как спит его дочь. В груди болело.

– Торин? Не хочешь немного отдохнуть? – тихо спросила Сидра.

Он вздохнул и повернулся к жене. Девушка потянулась за чайником и поставила тарелку с печеньем, пропитанным патокой. Последний раз он нормально ел за этим столом, когда привел Джека домой.

– Нет, у меня нет времени, – прошептал воин, опасаясь, что если разбудит Мэйзи, то не сможет уйти.

Сидра оставила чайник, обеспокоенно глядя на мужа. Он направился к двери, но остановился, взглянув на красные цветы, которые она положила на деревянную разделочную доску. Цветы резко выделялись на фоне других трав, собранных Сидрой, и явно хотели привлечь к себе внимание.

– Я не знаю, что делать, Сид, – сказал он. От этого признания горчило во рту. – Я не знаю, как найти этих девочек. Я не знаю, как заставить духов отдать их. Я не знаю, как утешить их семьи.

Сидра подошла к нему, обняла за пояс. Торин на мгновение прижался к жене, закрыл глаза и вдохнул аромат ее волос.

– Я посмотрю, что можно узнать об этих цветах, – пообещала она, отстраняясь, чтобы посмотреть в его уставшие глаза. – Не теряй надежды. Мы найдем девочек.

Воин кивнул, но за последние несколько недель его слабая вера окончательно пошатнулась.

Не зная, во что верить дальше, он поцеловал костяшки пальцев Сидры и ушел.

Солнце ярко светило, но тучи на западе начали сгущаться. Надвигалась гроза, что значительно затруднило бы поиски следов Катрионы.

Торин уже собирался сесть на коня, когда его взгляд привлек холм слева. Он порос вереском, а посередине пролегала тропинка, которая вела к крофту его отца по соседству. Торин решил, что должен зайти к Грэму.

Прошло несколько лет с тех пор, как Торин навещал своего отца. Он редко приходил, потому что воспоминания, словно призраки, витали в доме его детства. Они с отцом всегда придерживались разных мнений. Их разрыв начался после того, как Торин и Донелла тайно поженились.

«Ты ведешь себя как дурак, Торин! – злился Грэм, когда узнал о планах своего сына. – Тебе нужно спросить родителей Донеллы, прежде чем давать ей клятву».

Торин, двадцатилетний и влюбленный, не прислушался к совету Грэма. Они с Донеллой делали то, что хотели, и это действительно вызвало переполох в клане и почти разрушило шансы Торина на повышение до капитана.

После гибели Донеллы дни Торина стали мрачными, словно зима, которая никогда не заканчивалась. Мэйзи была младенцем, кричащим у него на руках, и Торин, отчаявшись, наконец принес свою дочь к Грэму.

«Помоги, отец. Что мне делать? Она только и делает, что плачет. Я не знаю, как мне быть».

Торин не плакал, когда Донелла умерла от потери крови после родов, не плакал, когда смотрел, как ее завернутое в саван тело обретает последний покой в могиле, не плакал, когда впервые держал Мэйзи на руках. Но все слезы прорвались в тот момент, когда он передал дочь в руки отца и признался в своей беспомощности.

Как это с ним случилось? Донелла умерла, он остался один с ребенком на руках и даже не представлял, как растить дочь. Это был не тот путь, который он себе представлял.

Грэм держал Мэйзи на руках, потрясенный слезами сына не меньше, чем сам Торин. Измотанный и убитый горем, тот сидел в отцовском кресле в гостиной. Тогда Грэм произнес слова, которые Торин не хотел слышать, слова, которые заставили его ожесточиться:

«Твоей дочери нужны заботливые руки, Торин. Найди ей мать – женщину с острова, которая сможет тебе помочь. Найди ее, как если бы она росла на дереве, как если бы она была плодом, который можно сорвать».

Прошло всего три месяца с похорон Донеллы.

В ярости Торин выхватил Мэйзи из рук Грэма и ушел, поклявшись, что никогда не вернется к отцу за помощью.

В тот вечер ворон принес записку к двери Торина. Он знал, что это дело рук его отца: Грэм отказывался покидать свое поместье с тех пор, как мать Торина бросила их.

«Подогрей козье молоко, проверь его на запястье, чтобы убедиться, что оно не слишком горячее, и только потом корми ребенка. Ходи с ней и пой, когда она плачет. Укладывай ее на спину на ночь».

Торин разорвал записку на кусочки и кинул их в огонь, но сделал все так, как велел отец. Постепенно Мэйзи стала меньше плакать, но все еще была для Торина непосильной ношей. А потом, несколько месяцев спустя, он встретил Сидру в долине.

Теперь он снова, охваченный отчаянием, поднимался на холм. Взобравшись на гребень, Торин добрался до крофта отца. Двор порос сорняками, хотя Сидра приходила раз в неделю, чтобы ухаживать за садом Грэма. Торин заметил, что крыша нуждается в починке, ставни висели криво, на одном из карнизов птицы свили гнездо, а дождевая вода в бочке выглядела мутной. Все казалось запущенным и неухоженным до тех пор, пока Торин не приблизился к двери отца.

Тогда сорняки отступили, обнажив каменную дорожку. Увядшие виноградные лозы, обвивающие дом, превратились в жимолость, взбирающуюся по решетке. Дикие цветы росли среди капусты и трав. Паутина исчезла, ставни были ровными и свежеокрашенными.

Наблюдая, как дом и двор меняют свой облик с его приближением, Торин задумался. Он вспомнил те времена, когда судил о состоянии усадьбы издалека, проходя мимо. Она выглядела разрушенной и неопрятной. Почему отец не мог о ней позаботиться? И все же все это время она была красивой и ухоженной; Торин просто этого не замечал.

Он задался вопросом, видела ли Сидра сквозь гламур^[6], и когда заметил, как аккуратно расположены ряды овощей, понял, что да. Она, вероятно, прочувствовала сердце этого места с самого начала.

Духи земли, охраняющие этот двор, похоже, были очень проницательны.

– Сидра? Сидра, это снова ты? – позвал Грэм из дома, прежде чем Торин успел постучать. Видимо, двор выдал его присутствие. – Скажи Мэйзи, что ее кораблик готов. Заходи, заходи! Я как раз собирался испечь овсяные лепешки...

Торин вошел. В гостиной царил беспорядок, и на этот раз это не был гламур. У его отца была огромная коллекция вещей: груды книг, кипы разрозненных бумаг, намокшие свитки из другой эпохи, сложенные в хаотичные стопки. Пять пар модных сапог на шнуровке, которые он почти не носил, и куртка цвета огня, подбитая клетчатой тканью. Баночки с золотыми булавками, шкатулка с оставленным матерью жемчугом. Карта королевства, прибитая к полу, потому что стены уже были заняты рисунками, заплесневелыми гобеленами и картой северных созвездий. Все это были вещи из прошлой жизни Грэма, когда он был послом на Большой земле.

Торин пробрался сквозь лабиринт и подошел к большому столу у очага, за которым в ожидании сидел Грэм. В его руках была прозрачная бутылка с замысловатым маленьким корабликом.

– Торин. – Грэм чуть не выронил бутылку. Рот его приоткрылся от изумления, и мужчина поднялся. – Сидра и Мэйзи с тобой? Я закончил кораблик для нее. Видишь? Мы с ней работали над ним вместе, когда Сидра приводила ее в гости.

– Я один, – ответил Торин, который ничего не мог с собой поделать – он не сводил глаз с отца.

Грэм выглядел старше, чем пять лет назад, черты его лица стали мягче. Он всегда был высоким и широкоплечим, как и его брат Аластер. Но если Аластер был темноволосым, энергичным и любил фехтовать, Грэм был светлым, сдержанным и тяготел к книгам. Один брат стал лэрдом, другой – его помощником, представителем на юге. Борода Грэма уже поседела, волосы были собраны в небрежную косу. Одежда была мятой, но чистой. Морщинки в уголках глаз говорили о том, что он, должно быть, улыбался чаще, чем обычно, – скорее всего, когда Сидра и Мэйзи приходили в гости.

Он разительно отличался от своего брата. Аластер с годами стал таким изможденным и бледным, что Торин сомневался, узнал бы Грэм его, если бы увидел.

– Зачем ты пришел? – спросил Грэм так вежливо, как только мог.

– За советом.

– О. – Грэм осторожно поставил бутылку с корабликом и начал перебирать море хлама на своем столе. Пустые бутылки, ожидающие наполнения, крошечные железные инструменты, кусочки дерева, банки с краской, куски ткани.

«Вот как он проводит свои дни», – подумал Торин.

– Садись... садись сюда. Хочешь чаю?

– Нет.

– Хорошо. Тогда чем я могу тебе помочь?

– Пропала еще одна девочка, – ответил Торин. Он снова почувствовал биение пульса, остро ощутил, что время поджимает. – Это уже третья за три недели. Я нашел несколько следов, но больше ничего. Только два красных цветка, словно ее кровь превратилась в лепестки. Я ищу дни и ночи напролет. Я обыскал морские пещеры и омуты, глены, горы, тени среди холмов. Девочки исчезли, и я должен узнать, как заставить Народ вернуть их.

– Духов? – Грэм нахмурился. – При чем здесь они?

– Потому что духи забрали этого ребенка так же, как и двух других до нее. Они проводят девочек через порталы, которых я не вижу.

Грэм задумался, потом тяжело вздохнул.

– Значит, ты винишь духов.

Торин нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Да. Это единственное объяснение.

– Так ли это?

– Как еще мог ребенок бесследно исчезнуть?

– Действительно, как еще.

– Ты собираешься помочь мне или нет? Наверняка у тебя есть какие-то знания о духах во всех этих... – Торин махнул рукой на стопки книг и бумаг. По большей части это был мусор с Большой земли, но, несмотря на это, Грэм Тамерлейн когда-то знал все. Он был полон удивительных историй как о духах, так и о смертных. Он мог бы стать друидом, если бы захотел.

Грэм запустил пальцы в бороду, все еще погруженный в свои мысли.

– Мы видим то, что хотим видеть, в зависимости от нашей веры, Торин. Неважно, духи это или нет.

Гордость Торина была задета. Его отец всегда знал, что сказать, чтобы разозлить его, поставить на место. Знал, как заставить Торина снова чувствовать себя восьмилетним мальчишкой.

– Только сегодня утром я разговаривал с женщиной, которой на вид было девяносто, но голос у нее был, как у юной девушки. Когда она была молода, то увидела блеск золота на дне озера и нырнула, чтобы его достать. Вот только озеро оказалось бездонным – это был трюк водного духа. Вернувшись на поверхность, она поняла, что прошло сто лет. Все, кого она знала и любила, были мертвы, и ей больше не было здесь места.

– Действительно, грустная история, – печально сказал Грэм. – И тебе следует быть осторожным, поскольку ответ кроется в том уроке, который она вынесла.

– Каком? Что духам доставляет удовольствие обманывать нас?

– Нет. Конечно же нет. Существует множество добрых духов, которые даруют нам жизнь и равновесие на острове.

«Тогда каков правильный ответ, сэр?» – хотел потребовать Торин, но сдержался, ожидая, пока отец все объяснит.

– Если ты ищешь портал, дверь, которая приведет тебя в царство духов, – начал Грэм, – тебе потребуется одно из двух: приглашение или чтобы у тебя открылись глаза.

Торин поразмыслил над этим, прежде чем ответить:

– Но мои глаза открыты. Я знаю эту землю, несмотря на ее капризную природу. Я прочесал каждый глен, каждую пещеру, каждый...

– Да, да, ты видел своими глазами, – прервал его Грэм. – Но есть и другие способы узреть, Торин. Другие способы познать этот остров и секреты духов.

Торин молчал. Он чувствовал, как краска заливает его лицо; дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы.

– Как же тогда мне открыть глаза? Поскольку я сомневаюсь, что меня пригласят.

Грэм ничего не ответил, но начал рыться в стопке старых книг. В конце концов он нашел одну и вложил ее в руки Торина.

Капитан в глубине души надеялся, что это какая-нибудь карта, схема линий разлома и потайных дверей на Востоке. Но был сильно разочарован. Книга была написана от руки, половина ее отсутствовала, а страницы были потрепаны и измяты. На некоторых виднелись следы пепла, на других – пятна от воды, словно книга прошла через множество рук.

Он попытался прочесть одну из страниц, и его раздражение улеглось, когда он узнал название – «Леди Вереск из Полевых Цветов».

Читая о духе земли, он испытывал искушение достать деревянную фигурку, которую все еще прятал в кармане.

«Леди Вереск из Полевых Цветов никогда не хвасталась, но когда Туманник с Вересковых Пустошей проснулся поздно от зимнего холода, она бросила ему вызов – побороться за долину у берега. И Туманник, стойкий и гордый, счел ее слова справедливыми, думая, что сможет победить ее последней луной старого года, когда сердце холода ярко билось в воздухе».

– Это детские сказки, – сказал Торин, перевернув страницу и обнаружив, что она испачкана. Но он был уверен, что Вереск перехитрила Туманника. – А где вторая половина книги?

– Пропала, – сказал Грэм, наливая себе чашку чая.

– Ты не знаешь, где она?

– Если бы я знал, не думаешь ли ты, что я бы нашел ее, сын? – Грэм добавил щедрую порцию молока себе в чай и встретился взглядом с Торином, отпивая из чашки. – Возьми ее, Торин. Прочти. Возможно, ответ, который тебе нужен, кроется на этих страницах. Но я надеюсь, что ты вернешь эту книгу мне в срок, если только она не нужна Сидре или Мэйзи. Тогда они могут оставить ее себе.

Торин приподнял бровь, ощутив легкий укол обиды. Он заметил косой луч света на полу и понял, что задержался здесь гораздо дольше, чем намеревался.

– Тогда Сидра и Мэйзи благодарят тебя за книгу. – Он поднял ее как тост, несмотря на то что этот визит был пустой тратой времени.

Пробираясь обратно через беспорядок, Торин был удивлен, что Грэм проводил его до двери.

– Когда-то она принадлежала Джоан Тамерлейн, – заметил Грэм. – Она была написана до того, как образовался клан.

Торин остановился у ворот, нахмурившись.

– О чем ты говоришь?

– О книге в твоей руке, сын.

Торин снова взглянул на нее.

– Это книга Джоан?

– Да. И она находится на Западе.

– Кто?

– Вторая половина книги. – Отец закрыл дверь, не сказав больше ни слова.

* * *

В тот вечер Джек сидел за письменным столом и при свете очага изучал балладу Лорны. Юноша уже хорошо знал ее ноты. Они гудели в его голове, требуя быть сыгранными, и он уже собирался погасить свечу, как вдруг задребезжали ставни.

Он замер.

У него не было клинка, чтобы защититься. Его глаза обежали комнату и наткнулись на старую рогатку. Юноша подхватил ее и, хотя у него не было речных камней, чтобы стрелять, с яростью распахнул ставни.

Послышалось карканье и хлопанье крыльев.

Джек вздохнул с облегчением, когда понял, что это всего лишь ворон. Птица отступила, затем, сделав круг, приземлилась на его стол с возмущенным карканьем.

– Что тебе нужно? – спросил он, заметив свиток пергамента, прикрепленный к ее лапке. Юноша осторожно развернул его, но птица продолжала ждать, и Джек прочел:

«Прости, что пропустила нашу сегодняшнюю встречу. Как ты понимаешь, я была поглощена исчезновением Катрионы. Но я все еще хочу поговорить с тобой, мой давний соперник. Позволь на этот раз мне прийти к тебе. Встретимся завтра вечером у Мирин перед тем, как ты сыграешь для духов».

Подписи не было, но только один человек называл его «давний соперник». Адайра, должно быть, ждала ответа, потому что и ее ворон все еще ждал, наблюдая за ним глазами-бусинками.

Джек сел за стол и написал:

«Ваши извинения приняты, наследница. Моя сестра будет рада увидеться с тобой. Мама будет настаивать на том, чтобы накормить тебя. Приходи голодной».

Он начал было подписывать свое имя, но передумал. С лукавой улыбкой он написал:

«Твой единственный и неповторимый Д.С.».

Он свернул пергамент и привязал его бечевкой к лапке ворона. Птица взлетела, взмахнув иссиня-черными крыльями.

В ту ночь Джеку снились духи моря. Ему снилось, что он открывает рот, пытаясь спеть для них, но вместо этого тонет.

7

– Держи рогатку вот так, – наставлял Фрейду Джек. Они стояли в одном из загонов крофта, в излучине реки.

Воздух был по-вечернему прохладным и пах близлежащим Приграничным Лесом: сладким соком, острой сосной и влажным дубом. Дул тихий ветер. Склон холма был усеян дикими орхидеями.

Скоро должна была приехать Адайра.

– Да, верно. Возьми речной камешек и положи его в кожеток. – Он наблюдал, как Фрей закрепила свой камень и потянула за резинку, целясь в мишень, которую он соорудил из старых досок. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сестра выпустила снаряд, и, к ее великому разочарованию, камень пролетел мимо мишени.

– Промахнулась, – пробормотала она.

– Я тоже поначалу промахивался, – успокоил ее Джек. – Если ты будешь тренироваться каждый день, то скоро попадешь в цель.

Фрей взяла еще один камень и выстрелила. Она снова промахнулась, но Джек только подбадривал ее, убеждая попробовать еще раз, стрелять, пока все собранные камни не кончатся, затерявшись в высокой траве загона. Пока они шли собирать их, Джек изучал реку. Она текла через западную часть владений Мирин, широкая, но мелкая, мелодичная и полная идеальных камней для рогатки.

– Мама, вероятно, уже говорила тебе об этом, – начал он. – Ты ведь знаешь, что из этой реки нельзя брать воду?

Фрей наблюдала за течением, кажущимся таким безобидным и отражающим оттенки заката.

– Да.

– Ты знаешь почему?

– Потому что она течет с земель Брекканов. Но я могу собирать из нее камни, верно? Для твоей рогатки?

Юноша встретился взглядом с сестрой и кивнул.

– Да. Только камни.

– Брекканы когда-нибудь отравляли ее, Джек? – спросила Фрей, наклоняясь, чтобы подобрать камни. – В смысле реку.

Он колебался, пока девочка не перевела на него взгляд. Ее глаза были зеркальным отражением его собственных – широко расставленные и темные, как молодые луны. Только ее глаза по-прежнему сияли невинностью, и больше всего на свете он хотел, чтобы Фрей оставалась такой же – полной надежды, доброты и веры в чудо. Чтобы она никогда не познала суровый нрав и цинизм этого мира.

– Нет, – ответил он. – Но всегда есть вероятность, что они могут это сделать.

– Зачем им это нужно?

Он помолчал, поджав губы и собираясь с мыслями.

– Знаю, сестра, это трудно понять, но Брекканы не любят нас, а мы не любим их. Мы враждуем с ними уже много веков.

– Я бы хотела, чтобы все было иначе, – вздохнула Фрей. – Мама говорит, что Брекканы голодают с наступлением зимы. Разве мы не можем просто поделиться с ними своей едой?

Ее слова заставили Джека остановиться, представить себе объединенный остров. Хотя он с трудом мог такое вообразить.

Фрей глядела на него снизу вверх. В одной руке она держала рогатку, в другой – камни. В ее волосы было вплетено несколько увядших цветов.

– Я бы тоже хотел, чтобы все было иначе, – ответил он. – Возможно, когда-нибудь так и будет, Фрей.

– Очень надеюсь.

Они вернулись на исходную позицию, чтобы еще раз потренироваться. Он хотел, чтобы у Фрей было оружие и чтобы она умела им пользоваться. Он хотел, чтобы она повсюду носила с собой эту рогатку.

Девочка прицелилась и выстрелила, попав в угол мишени.

– У меня получилось! – воскликнула она, и Джек захлопал в ладоши, когда чей-то голос вдруг произнес:

– Отличный выстрел, Фрей.

Обернувшись, брат с сестрой увидели Адайру, которая стояла в нескольких шагах от них и с улыбкой наблюдала за происходящим. Она была облачена в темно-красное платье и плащ цвета умбры. Распущенные шелковистые волосы волнами струились до талии.

Джек едва узнал ее. В лучах заходящего солнца, заливающего ее золотом, Адайра выглядела неземной.

– Наследница, – с благоговением произнесла Фрей. – Не могу поверить, что вы здесь! Я думала, Джек дразнит меня.

Адайра рассмеялась.

– Никаких шуток. Для меня честь провести вечер с тобой, Фрей.

– Не хотите ли пострелять из рогатки? – взволнованно спросила девочка, и у Джека потеплело на сердце.

– С удовольствием. – Адайра шагнула вперед.

Фрей передала оружие и выбрала для нее идеальный камень.

– На самом деле это оружие Джека, но он разрешает мне им пользоваться.

– О, я узнаю его, – шутливо сказала Адайра, взглянув на рогатку.

«Действительно», – подумал юноша. В былые времена он наводил на всех ужас своей рогаткой.

Адайра перевела взгляд на Фрей.

– Покажешь мне, как ей пользоваться?

Джек наблюдал, скрестив руки, как его младшая сестра показывает Адайре, как держать рогатку, целиться, закреплять камень в кожетке. Адайра сделала первый выстрел... и попала в цель.

Джек вскинул бровь, впечатленный.

Фрей запрыгала от радости, аплодируя. Адайра расплылась в довольной улыбке.

– Это было весело, – сказала она, возвращая рогатку Фрей. – Теперь я понимаю, почему твоему брату она так нравилась.

Джек только фыркнул.

– Фрей! – позвала Мирин с вершины холма. – Иди помоги мне накрыть на стол.

Плечи Фрей поникли, когда она вернула рогатку Джеку.

– Почему бы тебе пока не оставить ее у себя, – предложил он. – Так ты сможешь тренироваться, когда захочешь.

Фрей казалась потрясенной.

– Ты уверен?

– Абсолютно. В ближайшее время рогатка мне не потребуется.

Это снова привело Фрей в восторг. Она взбежала на холм и с гордостью показала рогатку Мирин, когда они вдвоем возвращались в дом.

Джек остался рядом с Адайрой у излучины реки. Когда она заговорила, на небе уже начали появляться звезды.

– Кажется, ты ей очень нравишься, Джек.

– Это тебя удивляет? – Юноша нахмурился.

– На самом деле нет. Но признаюсь, что завидую.

Джек изучал ее профиль. Девушка смотрела на реку, словно завороженная ее танцем. Адайра улыбнулась, но в ее улыбке читалась грусть.

– Я всегда мечтала иметь брата или сестру. Никогда не хотела быть единственной в семье. Я бы отказалась от права на трон, если бы это означало, что у меня будет целая орава братьев и сестер.

Джек замолчал. Он точно знал, о чем думает наследница. Она вспоминала кладбище при замке – три маленькие могилки рядом с могилой ее матери. Брат и две сестры, родившиеся за годы до нее. Все трое были мертворожденными.

Адайра, последний ребенок Лорны и Аластера, была единственной, кто выжил.

– Ты знаешь, что клан говорит о тебе, Адайра? – мягко начал Джек. – Они называют тебя нашим светом, нашей надеждой. Они утверждают, что даже духи склоняются перед тобой, когда ты проходишь мимо. Я удивлен, что цветы не растут у тебя под ногами.

Это вызвало у нее легкий смех, но он все еще видел грусть, как будто сотни печалей тяготили ее.

– Значит, я обманула вас всех. Боюсь, что я полна изъянов, и в последнее время во мне больше тени, чем света.

Она снова встретилась с ним взглядом. С востока дунул холодный сухой ветер, и волосы Адайры взметнулись и спутались, как серебряная сеть. Джек почувствовал исходящий от них аромат лаванды и меда.

Юноша подумал, что хотел бы увидеть в ней эти тени. Ведь он чувствовал свои собственные, проникшие ему под кожу и слишком долго танцевавшие в одиночестве.

– Где я могу поговорить с тобой наедине? – спросила она.

Джек знал, что она имела в виду ветер. Что бы она ни собиралась ему сказать, девушка не хотела, чтобы ветер разнес ее слова. Джек перевел взгляд на холм, где стоял дом Мирин. Он мог бы пригласить Адайру в свою комнату, но ему казалось, что это будет не совсем уместно, поскольку Мирин и Фрей находились на кухне. Но потом ему пришла в голову идея получше, и он жестом пригласил Адайру следовать за ним вверх по холму.

Он привел ее в амбар – круглое каменное здание с соломенной крышей, где хранились запасы Мирин на зиму. В помещении пахло пылью, зерном и сушеными травами. Они с Адайрой стояли лицом к лицу в полумраке.

– Вы искали девочку? – спросил Джек.

Адайра вздохнула, прикрыв глаза.

– Да.

– Есть ли какие-нибудь следы?

– Нет, Джек.

– Я беспокоюсь за Фрей, – выпалил он.

Лицо Адайры смягчилось.

– Ты готов сыграть сегодня вечером, как мы и планировали?

Джек кивнул, хотя его сердце учащенно забилось в предвкушении. В его памяти всплыли сны, которые он видел прошлой ночью. Он посмотрел на Адайру и подумал: «Мне снилось, как я тону в объятиях духов. Что, если твоя судьба переплетена с моей?»

– Что такое? – хрипло прошептала она.

Ему стало интересно, что она увидела в его глазах, и он отвернулся, покачав головой.

– Ничего. Я готов настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, что в последнее время я больше житель Большой земли, чем острова.

Адайра прикусила губу. Джек почувствовал, что у нее есть что возразить на его замечание.

– В чем дело, наследница?

– Ты кое-что сказал мне на днях, Джек,– начала она.– Ты сказал: «Это место никогда не было мне домом».

Джек подавил стон. Ему не хотелось говорить об этом, и он провел рукой по волосам.

– Да. И что с того?

Она молчала, изучая его лицо, как будто никогда не видела его раньше.

– Ты действительно веришь в эти слова? Ты искренне считаешь своим домом Большую землю?

– У меня не было другого выбора, кроме как сделать ее своим домом, – ответил юноша. – Ты знаешь это так же хорошо, как и все остальные в клане. Мой безымянный отец никогда не заявлял на меня права, и больше всего на свете я хотел принадлежать хоть какому-нибудь месту.

– А тебе не приходило в голову, что мы ждем твоего возвращения, Джек? Думал ли ты когда-нибудь о нас? О том, что мы, возможно, очень бы хотели, чтоб ты вернулся и снова наполнил наши залы музыкой?

Ее слова взбудоражили кровь, и это испугало Джека. Он нахмурился, вздрогнул, словно от холода, когда снова посмотрел на девушку.

– Нет. Я никогда так не думал. Я считал, что клан был рад избавиться от меня.

– Значит, мы тебя подвели, – вздохнула Адайра. – И за это я прошу прощения.

Джек переступил с ноги на ногу. Его мучил вопрос. Он не хотел его озвучивать, но держать его в себе вскоре стало невыносимо. И тогда он спросил:

– Ты знаешь, почему твои родители отправили меня на Большую землю? Из всех детей, которым можно было дать шанс... почему именно я?

– Знаю. Разве ты еще не понял, что мне известны все секреты Востока?

Джек ждал. Он не хотел упрашивать, но молчание Адайры слишком затягивалось.

– Почему же тогда, наследница?

– Я могу рассказать тебе, Джек. Но для этого мне придется перенести тебя в прошлое, – сказала она, заправляя прядь волос за ухо.

Адайра снова замолчала, наблюдая за тем, как нарастает его нетерпение.

– Тогда перенеси меня в прошлое, – коротко попросил он.

– Уверена, ты помнишь ту ночь, – начала она. – Ночь, когда мы с тобой сцепились в зарослях чертополоха. Ночь, когда ты гнался за мной по холмам.

– Ночь, когда ты бросила мне в лицо горсть чертополоха, – сухо поправил он.

Конечно, они помнили эту историю по-разному. Но сейчас, стоя так близко к Адайре, вдыхая угасающий свет летнего вечера и слушая, как за дверью завывает островной ветер... он отчетливо вспомнил те события.

Джеку было десять, и он стремился доказать, что достоин службы в Восточной Страже. Испытание лунного чертополоха проводится каждые три года, чтобы определить, кто из молодых претендентов лучше знает остров и опасность магических растений.

Он потратил время на разведку холмов накануне, чтобы найти идеальное место с лунным чертополохом. И когда Торин затрубил в рог в полночь, ознаменовав начало испытания, Джек рванул к своему секретному месту, но обнаружил, что Адайра его опередила. Она собрала почти все соцветия. Когда девчонка бросилась бежать, Джек погнался за ней, думая, что они смогут разделить добычу. Вместо этого Адайра обернулась и швырнула чертополох ему в лицо.

Боль была невыносимой, словно огонь, проникший под кожу. Джек повалился в траву и выл от боли, пока Торин не нашел его и не притащил домой, к Мирин. Но худшее ждало впереди. Лунный чертополох был заколдованным растением. Укол его иголок сулил кошмары во сне.

Джек пережил тринадцать ужасных ночей после того, как Мирин вытащила все иголки из его распухшего лица.

На лице Адайры мелькнула улыбка. Джек заметил, как изогнулись уголки ее губ.

– Я до сих пор помню те кошмары, на которые ты меня обрекла, наследница.

– И ты думаешь, что был единственным, кого околдовал лунный чертополох, мой давний соперник? – парировала она. – Это другая часть истории, которую тебе еще предстоит узнать: я убежала домой, потому что ты не оставил мне выбора. Ты разрушил мои шансы вступить в Восточную Стражу. А когда я добралась до своей спальни, то обнаружила, что мои ладони блестят от иголок чертополоха. – Адайра подняла руки, изучая их, как будто все еще чувствовала боль. – Их было так много, что я не могла ни сосчитать их, ни извлечь самостоятельно. Я пошла к маме, потому что она часто не спала до поздней ночи.

Когда я показала ей свои ладони, она спросила меня: «Кто это сделал с тобой, Ади?»

И я ответила: «Мальчик по имени Джек».

Она начала извлекать иголки одну за другой и добавила: «Думаю, ты имеешь в виду того мальчика, который затихает, когда моя музыка наполняет зал».

Я не поняла, что она имела в виду. Но на следующем празднике полнолуния я наблюдала за тобой, когда мама села на помост и начала играть на арфе. Я наблюдала, но не увидела в тебе ничего особенного. Потому что не только ты затихал, когда она играла. Ты был не единственным, кто жаждал ее песен, – все мы ждали их с нетерпением. И все же она разглядела пламя внутри тебя, свет, который она ждала. Она знала, кем ты станешь, еще до того, как ты понял это. Мало кто на острове может овладеть музыкой. Музыка сама себе хозяйка и сама выбирает, кого полюбить. Но моя мама разглядела в тебе этот талант, услышала песни, которые тебе суждено было сыграть, еще до того, как ты взял свою первую ноту. Ты можешь утверждать, что здесь был никем, но это не так, Джон Тамерлейн. Когда ты уехал в университет, моя мама была спокойна, словно знала, что ты вернешься бардом, когда придет время.

Джек внимательно слушал каждое ее слово, но напрягся, когда Адайра заговорила о знаках и свете, а больше всего, когда она назвала его по имени Джон. Он всегда ненавидел имя, которое Мирин дала ему при рождении, и вскоре выбрал себе имя Джек, отказываясь отзываться на любое другое.

– Что ты хочешь мне этим сказать, Адайра? – спросил он, злясь на самого себя за то, как сейчас дрожал голос.

– Я хочу сказать, что мама выбрала тебя в качестве своего преемника. Она видела в тебе будущего барда Востока. Она умерла, так и не дождавшись твоего триумфального возвращения, но я знаю, что она гордилась бы тобой, Джек.

Джеку очень не понравилась эта новая трактовка его истории. И ему совсем не понравилось, что мягко произнесенные слова Адайры ранили его глубоко, словно нож.

– Значит, мое будущее никогда не принадлежало мне? – спросил он. – У меня не было выбора, где жить после окончания учебы?

В полумраке лицо Адайры вспыхнуло.

– Нет, конечно же, у тебя есть выбор. Но могу ли я уговорить тебя, Джек? Могу ли я предложить тебе остаться с кланом дольше, чем на лето? Возможно, на год? В зале уже так долго царит тишина, а мы заперты в неделях траура и скорби. Мне кажется, твоя музыка вернула бы нас к жизни, вернула бы нам надежду.

Она просила позволить его музыке струиться по острову, подобно ручью, возвращающемуся после долгой засухи. Играть на праздниках полнолуния, на похоронах, в священные дни и на свадебных церемониях. Играть для молодого поколения, такого, как Фрей, которые не знали старинных баллад.

Джек не знал, что ей ответить.

Его изумление, похоже, было очевидно, потому что Адайра поспешила добавить:

– Тебе необязательно отвечать мне прямо сейчас или завтра. Но я надеюсь, что ты подумаешь об этом, Джек.

– Я подумаю, – ответил он резко, словно вовсе не собирался этого делать.

Но мысли его были неспокойны. Он вспомнил музыкальную башню Лорны с книжными полками, на которых пылились баллады клана. Вспомнил большую арфу.

И письмо, адресованное Адайре.

– Вчера я кое-что увидел. Это мы должны с тобой обсудить.

– И что же ты увидел, Джек?

– Брекканы написали тебе. Зачем?

Она колебалась.

Он понял вдруг, что вообще-то не имеет права знать, что на уме у наследницы, какие планы она строит. Не имеет права быть в ее кругу. Но сердце кольнуло болью, хотя он понятия не имел, с чего вдруг, Джек понял, что жаждет доверия той, кто часами бродит в поисках пропавших девочек. Той, кто посвятил его в свои тайные планы и доверил ему музыку своей покойной матери. Той, кто дал ему шанс стать кем-то гораздо более великим, чем он когда-либо мог себе представить.

– Ты, кажется, недоволен этим, – заметила Адайра.

– Конечно, недоволен! – раздраженно заметил Джек. – Чего хотят наши враги?

– Возможно, я написала им первой.

Это ошеломило Джека.

– Зачем?

– Если я поделюсь с тобой, то надеюсь, что ты сохранишь это в тайне ради блага клана. Ты понимаешь, Джек?

Он выдержал ее пристальный взгляд, думая о других секретах, которыми она поделилась.

– Может, я и являюсь твоим давним соперником, но ты знаешь, что я не скажу об этом ни слова.

Адайра погрузилась в задумчивость, и он решил, что девушка не станет отвечать, но она вдруг прервала молчание:

– Я хочу наладить торговлю между нашими кланами.

Джек уставился на нее.

– Торговлю?

– Да. Я верю, что зимние набеги прекратятся, если мы сможем мирно обеспечить Брекканов всем необходимым в неурожайные месяцы.

Джек вспомнил слова Фрей. Ее невинный голос эхом отдавался в его голове: «Мама говорит, что Брекканы голодают с наступлением зимы. Разве мы не можем просто поделиться с ними своей едой?»

– А что они дадут нам взамен? – возразил Джек. Эта торговля могла истощить Тамерлейнов, если не действовать осторожно. – Нам ничего от них не нужно.

– Единственное, чего у них в избытке, – это зачарованных вещей, – ответила Адайра. – Они могут ткать, ковать и создавать магические изделия без последствий для здоровья. Я знаю, что нам нет смысла просить у них зачарованные клинки и пледы, если мы хотим мира, но я также знаю, что наши люди страдают, когда создают эти вещи. И я хочу, чтобы это бремя было снято.

Она говорила о таких людях, как его мать, как Уна.

Джек молчал, но мечтал о том же. Ему всегда было ненавистно, что мать жертвовала своим здоровьем, чтобы соткать эти жуткие пледы. Однажды она переусердствует, и кашель, который она пытается скрыть, станет когтем, раздирающим ее изнутри.

Кроме того, если между двумя кланами удастся наладить торговлю, Джеку больше не придется беспокоиться о том, что на крофт его матери совершат набег.

Адайра неправильно истолковала его молчание.

– Ты не одобряешь, бард?

Он нахмурился, глядя на нее.

– Нет. Я думаю, это хорошая идея, Адайра. Но я беспокоюсь, что Брекканы не хотят мира так сильно, как мы, и что они могут одурачить нас.

– Ты говоришь, как Торин.

Джек не знал, можно ли счесть это комплиментом. Когда-то он хотел быть как Торин, и юноша чуть не рассмеялся, подумав о том, насколько же теперь изменился.

– Твой кузен не одобряет эту идею?

– Он считает, что установление торговли будет сущим кошмаром. Граница клана представляет собой наибольшую проблему. Неважно, пересечем ли ее мы сами, чтобы попасть на их территорию, или позволим им перейти на нашу. В любом случае, Торин говорит, что это непременно приведет к «неприятностям и кровопролитию».

– Он не так уж и неправ, Адайра.

Девушка нахмурилась. Джек изучал ее, наблюдая, как мысли кружатся в ее голове. Наследница собиралась сказать что-то еще, когда они вдруг услышали голос Фрей. Джек выглянул в единственное окно. Сестра шла по заднему двору и выкрикивала их имена.

Он не хотел, чтобы Фрей увидела, как они с Адайрой выходят из кладовой, подождал, пока девочка повернется лицом к реке, и только после этого открыл дверь.

Адайра выскользнула в вечернюю мглу, а Джек – следом за ней, и они бок о бок подошли к воротам двора, как будто прогуливались по территории.

– А вот и мы, Фрей, – сказала Адайра.

Фрей повернулась к ним.

– Пора ужинать, – позвала она, поглаживая концы своих косичек. – Надеюсь, вы любите суп из моллюсков, наследница?

– Это мое любимое блюдо, – ответила Адайра, протягивая Фрей руку.

Улыбка озарила лицо его сестры. Джек видел, что она была в восторге, держа руку наследницы.

На душе стало тепло, и он последовал за Фрей к очагу.

* * *

Мирин накрыла для Адайры прекрасный стол. Поставила лучшие тарелки и бокалы, достала старое вино и столовое серебро, блестевшее, как роса.

Мирин возилась на кухне почти весь день, сначала готовя еду для семьи Митчелл в их скорбное время, и в доме все еще было тепло от готовки, а в воздухе витал аромат ягод и соленый запах моллюсков, которые Джек собрал на берегу во время отлива.

Фрей нарвала свежих цветов и зажгла свечи, Джек занял свое привычное место за столом, Адайра расположилась прямо напротив него. Мирин что-то говорила, разливая суп по мискам, но мысли Джека были далеко. Он думал обо всем, что сказала ему Адайра. Играть для Востока. Остаться на целый год. Торговать с врагами.

– Не могу поверить, что вы здесь, в нашем доме, – взволнованно сказала Фрей.

Размышления Джека прервались, когда он увидел, как сестра робко улыбается наследнице.

– Знаю, прошло много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз, – заметила Адайра. – Но я помню, когда ты родилась, мы с папой и мамой впервые пришли посмотреть на тебя.

– Вы держали меня на руках?

– Да. Ты была лучшим ребенком, которого я когда-либо обнимала. Большинство детей плачут у меня на руках, но не ты.

Мирин закашлялась. Звук был глубоким и влажным, она попыталась заглушить его ладонью. Улыбка Адайры померкла, как и улыбка Фрей. Джек застыл, беспомощно глядя, как кашляет его мать, как трясутся ее худые плечи.

– Мама? – испуганно спросил он, вставая.

Мирин успокоилась и жестом велела ему сесть, но он заметил кровавый след на ее ладони, когда она украдкой вытерла руку о внутреннюю сторону своего фартука. Джек никогда не видел, чтобы у нее шла кровь после приступа кашля, и это его напугало. Ее здоровье, должно быть, сильно ухудшилось за годы его отсутствия.

– Все в порядке, Джек, – успокоила Мирин, прочищая горло. Она вела себя так, будто ничего не случилось, сделала глоток вина и перевела разговор на другую тему, привлекая внимание Адайры.

Юноша глубоко вздохнул и вернулся на свое место, но снова подметил, что Мирин почти ничего не ест.

После ужина он убрал со стола и вымыл посуду, настояв на том, чтобы Фрей и Мирин пригласили Адайру посидеть у очага. Он прислушивался к разговору женщин, пока опускал тарелки в бочку для мытья посуды. Фрей снова с гордостью показала Адайре рогатку, затем, указывая вверх, сказала:

– Видишь все эти вмятины на балках? Это Джек сделал.

Он подумал, что сейчас самое время вынести пирог и поставить чайник.

– Это тебя в университете научили, как подавать чай и готовить? – спросила Мирин с улыбкой, наблюдая, как Джек возится с чайником.

– Нет, – ответил он, разливая чай по чашкам. – Но еда на Большой земле довольно сухая. Поэтому однажды вечером я спросил у повара, могу ли я воспользоваться кухней в нерабочее время, чтобы приготовить себе еду на следующий день. Он согласился, и я начал готовить для себя, когда выдавалась минутка между уроками. Я запомнил все, чему ты меня учила, мама, хотя когда-то я не любил готовить.

– Сливки и мед? – спросил он у Адайры, протягивая чашку.

Девушка сидела на диване рядом с Фрей. Ее пальцы коснулись его руки, когда она взяла чашку. Глаза у нее широко распахнулись, словно от изумления, когда она наблюдала, как Джек подает чай. Он подошел к буфету в углу кухни, взял стакан охлажденных сливок и поднес наследнице.

– Джек? Джек, пирог! – прошептала Фрей, прикрывая рот руками.

Он подмигнул и вернулся на кухню за одним из двух пирогов, которые они с Фрей испекли вместе. Один для них, а другой для семьи Митчелл. Поначалу ему казалось странным печь для незнакомых людей, пока он не вспомнил старые обычаи острова. В ответ на любое событие, радостное или печальное – в случае смерти, женитьбы, развода, болезни, рождения ребенка, – клан объединялся и готовил еду, чтобы выразить свою любовь к тем, кого это касалось. Дома становились местом, где можно было вкусно поесть, когда лились слезы или смех. Джек уже и забыл, как ему нравилась эта традиция.

Он подал Адайре первый кусочек и ухмыльнулся, когда она бросила на него настороженный взгляд.

– Это ты приготовил?

– Да. – Он стоял рядом с ней в ожидании.

Адайра взяла ложку и ковырнула пирог.

– Что в нем, Джек?

– О, что же мы туда набросали, Фрей? Ежевику, клубнику, пузырьковую ягоду.

– Пузырьковую ягоду? – встревожилась Фрей. – Что такое пуз...

– Мед, масло и капельку удачи, – закончил он, продолжая смотреть на Адайру. – Все, что ты любишь, наследница, насколько я могу помнить.

Адайра смотрела на него в упор. Ее лицо оставалось невозмутимым, только губы были поджаты. Джек вдруг понял, что девушка пытается не рассмеяться, и внезапно смутился.

– Наследница, я не добавляла пузырьковые ягоды, – запротестовала Фрей.

– О, милая, я знаю, что ты этого не делала, – успокоила Адайра, улыбаясь девочке. – Твой брат дразнит меня. Видишь ли, когда мы были в твоем возрасте, однажды вечером в зале был большой ужин, и Джек принес мне кусок пирога, чтобы извиниться за то, что сделал ранее в тот день. Он выглядел таким раскаявшимся, что я по глупости поверила ему и откусила кусочек. И только потом поняла, что на вкус он был очень странным.

– Что в нем было? – спросила Фрей, словно не веря, что Джек мог сделать что-то настолько ужасное.

– Он назвал ее «пузырьковая ягода», но на самом деле это была маленькая капсула с чернилами, – ответила Адайра. – У меня еще неделю на зубах были пятна, и я очень плохо себя чувствовала.

– Это правда, Джек? – воскликнула Мирин, с грохотом ставя чашку на стол.

– Правда, – признался юноша и, прежде чем кто-либо из женщин успел сказать еще хоть слово, взял у Адайры тарелку и ложку и откусил кусочек пирога. Он был вкусным, но только потому, что они с Фрей сами нашли и собрали ягоды, раскатали тесто и говорили о мечах, книгах и телятах, пока готовили его. Он проглотил десерт и сказал: – Я думаю, этот пирог исключительный благодаря Фрей.

Мирин поспешила на кухню, чтобы отрезать новый кусок для Адайры и найти чистый прибор, бормоча о том, что Большая земля, должно быть, начисто лишила Джека манер. Но Адайра, казалось, не слышала. Она взяла тарелку и ложку из его рук и продолжила есть.

Джек наблюдал, как она проглотила кусочек, а затем улыбнулась Фрей, сказав, что это лучший пирог, который она когда-либо пробовала. Джек почувствовал себя уязвленным и, нахмурившись, вернулся в кухню, ища там убежище. Мирин яростно разрезала пирог.

– Поверить не могу, что ты так поступил с дочерью вождя, – пробормотала она, подавленная. – Люди, должно быть, думают, что я вырастила дикаря!

Правда заключалась в том, что Адайра так и не изобличила его как виновника, и потому он остался безнаказанным. Мирин не знала, потому что Аластер и Лорна не знали. Посвящены в тайну были только он сам и Адайра.

– Иди проведи время с гостьей, мама, – сказал он, аккуратно забирая у нее нож. – И если ты не совсем стыдишься того, кем я был, насладись кусочком пирога.

Мирин резко выдохнула, но смягчилась, глядя, как он готовит две тарелки для нее и Фрей.

Он остался на кухне, перемыв несколько тарелок, как будто не заметил их раньше. Юноша слушал, как смеются Адайра и его сестра, как Мирин рассказывает историю.

Именно так проводили вечера на острове: собирались у очага, делились преданиями, пили чай и смеялись.

В конце концов, он не мог больше притворяться, что ему нужно мыть посуду, не вызывая подозрений, и принялся начисто оттирать столешницу.

– Джек? – вдруг воскликнула Фрей. – Ты должен сыграть на арфе для Адайры!

Он замешкался, прежде чем посмотреть на девушку, и увидел, что ее взгляд уже устремлен на него.

– Это замечательная идея, Фрей, – согласилась она. – Но я должна вернуться домой до того, как взойдет луна. – Наследница поднялась и поблагодарила Мирин за ужин и Фрей за пирог. – Я скоро вернусь за еще одним кусочком, – пообещала Адайра, и Фрей покраснела от гордости.

– Я провожу тебя, – предложил Джек.

Он открыл дверь и шагнул в прохладу дворика. Ночь была свежей. Юноша наслаждался мгновением тишины, прежде чем к нему присоединилась Адайра.

Они подошли к воротам, где была привязана ее лошадь. Девушка повернулась к нему, и он заметил, какой уставшей она выглядела при свете звезд, словно весь вечер носила маску.

– В полночь? – спросила она.

– Да. У скалы Келпи, которую я прекрасно помню, как найти.

Адайра улыбнулась, потом вышла за ворота и взобралась в седло.

Джек стоял среди трав и смотрел ей вслед, пока она не растворилась в тенях ночи. Потом он вглядывался в темное пространство между звездами, оценивая луну. До полуночи оставалось еще несколько часов. Еще несколько часов до того, как он сыграет для Народа приливов и отливов.

Он вернулся в дом и попросил Мирин рассказать ему легенду о море.

* * *

– Еще одну! – воскликнула Мэйзи.

Веки Сидры тяжелели. Она лежала в постели под одеялом, читая вслух при свечах. Мэйзи придвинулась поближе, когда Сидра зевнула и попыталась закрыть потрепанную книгу, которую Торин принес от Грэма.

– Думаю, пора спать, Мэйзи.

– Нет, еще одну историю!

Иногда Мэйзи была так же упряма, как Торин. Приказы срывались с ее губ, и Сидра научилась отвечать на них мягко. Она погладила Мэйзи по медово-каштановым кудрям.

– Завтра еще будет время, – сказала она.

Лицо Мэйзи сморщилось, и она устремила на Сидру грустный, умоляющий взгляд.

– Еще одну, Сидра. Ну пожалуйста!

Сидра вздохнула.

– Хорошо. Только одну, а потом я задуваю свечи.

Мэйзи улыбнулась и снова устроилась поудобнее, положив голову на плечо Сидры.

Девушка осторожно перевернула страницу. Переплет книги был слабым; несколько листов оказались размытыми и едва держались.

– Вот эту! – Девочка указала пальцем на страницу.

– Осторожно, Мэйзи. Это очень старая книга. – Но внимание Сидры тоже привлекла эта история. Цветы украшали края книги; некоторые из них были окрашены золотыми чернилами.

«Давным-давно, в один из жарких летних дней на острове, – начала Сидра, – Леди Вереск из Полевых Цветов бродила по холмам, разыскивая одну из своих сестер, Оренну. Оренна была одной из самых скрытных духов земли. Она любила выращивать алые цветы в самых неожиданных местах: в камнях очага, руслах рек, на высоких ветреных склонах Клонящегося Тома, потому что ей нравилось подслушивать других духов: огня, воды и ветра. Иногда она узнавала их секреты и делилась ими со своими сородичами: ольховыми девами, семействами скал и изящными папоротниками долин.

Леди Вереск и Каменный Эри узнали о ее проделках и, получив жалобы от воды и огня и угрозы от ветра, решили, что нужно поговорить с Оренной. Вереск нашла свою сестру, когда та заставляла цветы распуститься вдоль дымохода одного из домов смертных.

– Ты разгневала огонь своими поступками, – предостерегала Вереск. – А также ветер и воду. Мы должны поддерживать мир с нашими братьями.

Оренна выглядела потрясенной.

– Я дарю свою красоту только тем местам, которые в ней нуждаются, например этому унылому дымоходу.

– Ты вольна цвести в траве на склонах холмов, в садах смертных и среди папоротников, – объяснила Леди Вереск. – Но ты должна оставить другие места в покое, пусть огонь, вода и ветер позаботятся о них.

Оренна кивнула, но ей не понравилось выслушивать наставления Леди Вереск и Каменного Эри. На следующий день она вырастила цветы на самой высокой вершине острова – на венце Клонящегося Тома. И хотя гора все еще принадлежала земле, ветер повелевал этим местом, окутывая своим могучим дыханием.

Вскоре ветер узнал о ее цветах в расщелине скалы. Узнал, как Оренна с их помощью наблюдала за взмахами крыльев ветра на севере и юге, востоке и западе. Как она воровала его секреты. Он угрожал обрушить гору, и Леди Вереск снова пришлось искать свою сестру.

Она нашла Оренну на берегу, где та уговаривала цветы расти на дне сверкающих водоворотов.

– Я уже говорила тебе и теперь вынуждена повторять, – начала Вереск. – Ты можешь цвести среди травы на склонах холмов, в садах смертных и в зарослях папоротника, но больше нигде, сестра. Твои уловки сеют раздор.

Оренна была преисполнена гордости. Также она была полна знаний, ведь долгое время наблюдала за другими духами. Она знала, что Леди Вереск коронована среди Полевых Цветов, но Оренна думала, что могла бы править лучше, чем ее сестра.

– Ты просто слаба, Вереск. И другие духи знают, что могут повелевать тобой.

Что ж, ветер донес эти надменные слова Оренны до Каменного Эри, старейшего и мудрейшего из всех духов. Он был в ярости на Оренну и вызвал ее к себе. У нее не было выбора, кроме как подчиниться, и она преклонила колени, когда Каменный Эри взглянул на нее.

– Ты снова и снова проявляешь неуважение к духам, и поэтому у меня нет другого выбора, кроме как наказать тебя, Оренна. Отныне и впредь ты будешь расти только на сухой, измученной земле, где вода может отвергнуть тебя, огонь – уничтожить, а ветер – заставить склониться перед своей мощью. Чтобы расцвести, тебе придется отдать свой источник жизни. Ты должна будешь порезать палец о шип и позволить своему золотому ихору стечь, как соку, на землю. А еще смертные будут узнавать твои секреты, поедая твои лепестки. Вот твое наказание, которое может длиться всего день, если ты действительно раскаешься, или вечность, если твое сердце останется твердым и холодным.

Оренна пришла в ярость от несправедливости Каменного Эри. Она считала себя достаточно сильной, чтобы воспротивиться его приговору, но вскоре обнаружила, что ее цветы больше не распускаются там, где она пожелает. Даже сочная трава, которая всегда приветствовала ее, не могла дать ей места для цветения, и Оренне пришлось обыскать весь остров, чтобы найти маленький клочок сухой, изможденной земли на кладбище. Но и тогда она не сумела расцвести, пока не уколола палец о шип и ее густая золотистая кровь медленно не потекла по земле.

Она расцвела, но была намного слабее, чем прежде. Она поняла, что стала уязвима, что другие духи теперь избегают ее. Грустная и одинокая, однажды она подозвала смертную девочку, которая собирала полевые цветы. Девочка поначалу обрадовалась, но вскоре съела лепестки и узнала все секреты Оренны, как и предсказывал Каменный Эри.

Непокорная Оренна так и не раскаялась. Она прожила свою жизнь на той земле, на которую ее изгнали. Она обитает там и по сей день, если вам посчастливится или не посчастливится найти ее».

Сидра замолчала, дочитав до конца. Мэйзи заснула, и Сидра осторожно соскользнула с кровати, подоткнув одеяло вокруг девочки.

Она отнесла книгу Грэма и свечу на кухню и встала у стола, где оставила свои травы и припасы: баночки, соль, мед, уксус и множество сушеных трав. Два красных цветка, которые принес ей Торин, все еще лежали на столе. Они не завяли, что свидетельствовало об их магической сущности, как у лунного чертополоха.

Сидра изучала их при свете огня, изредка заглядывая в книгу.

Она и раньше была на кладбище, но никогда не видела, чтобы среди надгробий росли маленькие алые цветы. И если цветок Оренны не мог свободно распуститься в траве, то, значит, эти два цветка были обронены в том месте, где исчезла Катриона. Возможно, что-то или кто-то принес их туда, чтобы съесть лепестки.

Ей придется рассказать об этом Торину с первыми лучами солнца.

Но девушке стало интересно... что случится, если она сама съест один из них?

Сидра не была уверена и, дрожа всем телом, вернулась в постель.

8

Адайра ждала Джека на берегу. Воздух был холодным. Лунного света в избытке хватало, чтобы юноша прошел по каменистой тропе к берегу. Под мышкой он нес арфу. Наследница ходила взад и вперед по песку – единственный признак ее беспокойства. Волосы она заплела в косу, чтобы ветер не растрепал их. Джек не мог разглядеть выражение ее лица, пока не подошел почти вплотную.

– Ты готов? – спросила она.

Джек кивнул, несмотря на охватившее его беспокойство, затем вынул арфу из чехла и устроился на влажном камне. Маленький краб прошмыгнул между его сапогами. Вокруг, словно пурпурные цветы, были разбросаны и несколько мертвых медуз. Юноша устроил арфу на коленях, прижав ее к левому плечу, как раз там, где учащенно билось сердце. Краем глаза он видел, что Адайра стоит неподвижно, озаренная светом звезд.

«Она кажется нереальной, как и весь этот миг», – подумал Джек, ощущая дрожь в руках. Он собирался сыграть балладу Лорны и вызвать духов моря. Ему показалось, что земля под ним слегка дрожала, а прилив становился мягче, когда пена достигала его сапог. Ветер ласкал его лицо, а отражение луны в лужах на скалах словно сверкало чуть ярче. Все вокруг – воздух, вода, земля и огонь, – казалось, ожидало, его поклонения.

Джек сыграл гамму на арфе, но пальцы его не слушались. Невольное воспоминание всплыло в памяти. Он сидел в нише Бардовского университета, а Гвин, его первая любовь, стояла рядом и следила за каждым его движением. Ее волосы щекотали его руку и пахли розами. Она упрекала его за то, что он пишет такие грустные песни, а он не сказал ей, что чувствует себя живым, только когда играет меланхоличную музыку. Странно, но тот момент казался теперь старым и выбеленным солнцем, как будто это произошло в жизни другого человека, а не Джека Тамерлейна.

Понимая, что он не сможет играть эту странную музыку, сомневаясь и отвлекаясь на воспоминания, Джек попытался найти спокойствие внутри себя. Вернуться в то время, когда он был еще мальчишкой и Каденция была для него целым миром. Когда он любил море и реки, холмы и горы, пещеры и вересковые поля. То было время, когда он жаждал встретиться с духами лицом к лицу.

Его пальцы стали ловкими, и ноты Лорны заструились в воздухе, отдаваясь металлическими звуками под ногтями. Джек больше не мог сдерживать их великолепие; он играл и чувствовал себя так, словно был создан не из плоти и крови, а из пены морской. Как будто однажды ночью он вынырнул из океана, из самых призрачных глубин, куда никогда не ступала нога человека, где лишь духи скользили, струились и двигались в дыхании вод.

Он воспевал духов моря, вечных существ, принадлежащих холодным глубинам. Он воспевал их до самой поверхности, до лунного света. Он наблюдал, как прекращается прилив, точно так же, как в ту ночь, когда он вернулся на Каденцию. Он видел глаза, сверкающие из-под воды, словно золотые монеты, видел перепончатые пальцы, скользящие под мелкой рябью. Духи обретали свои физические формы: у них были колючие плавники и щупальца, волосы, похожие на пролитые чернила, жабры, переливающаяся чешуя и бесконечные ряды зубов. Они поднялись из воды и собрались вокруг него, словно он призвал их.

Джек видел, как Адайра подошла к нему ближе, и страх опутал ее, словно сеть. Юноша чуть было не пропустил ноту; девушка отвлекала его внимание, хотя была лишь отблеском на периферии зрения. Наследница сделала еще один шаг навстречу, словно думала, что Джека смоет волной, и он чуть повернул голову, чтобы удерживать ее взглядом. Ведь она была единственным напоминанием о том, что он смертен и что он человек, несмотря на то что эта музыка вдруг заставила его страстно желать стать обитателем вод...

«Адайра,– хотел позвать он, вставляя ее имя между нотами, которые соткала и сплела ее мать.– Адайра!..»

Духи почувствовали, как его внимание сместилось с них на нее – на девушку с волосами, подобными лунному свету, девушку, сотканную из ослепительной красоты.

Теперь, когда они увидели ее, то, казалось, не могли забыть. Даже музыка Джека была не в силах отвлечь их внимания, и сердце его дрогнуло.

– Это она, – сказал один из духов водянистым голосом. – Да, это она!

«Они, должно быть, приняли Адайру за Лорну»,– подумал Джек. Он почти добрался до последнего куплета; руки дрожали, а голос стал прерывистым. Как долго он играл? Луна опустилась ниже, а духи все не сводили с Адайры пристального взгляда.

«Посмотрите на меня.– Его пальцы скользили по струнам. – Окажите внимание мне».

Мгновенно все взгляды сверкающих глаз обратились к нему.

«Ах да,– казалось, говорили они.– Смертный все еще играет для нас». Они слушали, и их нрав смягчался, пока Джек убаюкивал их песней. Все духи в своих проявленных формах обожали его.

За исключением одного.

Это был единственный дух из всей толпы водяных созданий, чей облик больше всего напоминал человеческую женщину. Она стояла в центре, худая, как тростинка; вода плескалась у ее покрытых ракушками коленей. Ее кожа была бледной, с жемчужным отливом, а волосы, длинные и густые, как водоросли, ниспадали на ее тело.

У нее было лицо с резкими точеными чертами, вздернутый нос, рот крючком и глаза, переливающиеся, как устричные раковины. В руке она держала рыболовное копье, и ногти у нее были длинными и черными. Она могла бы сойти за человека, но кое-что выдавало в ней духа.

На шее у нее трепетали жабры, а кожу украшали золотистые чешуйки – следы магии, которые она не могла скрыть.

Это была Леди Рим Морская Пена. Та самая, что угрожала потопить рыбацкую лодку; та, что пронеслась мимо Джека и смеялась над ним, когда он плыл к берегу.

Джек с интересом изучал духа, но Рим не обращала на него внимания. Она уставилась на Адайру.

Песня подошла к концу.

На мгновение воцарилась тишина. Духи хотели большего, он видел это. И все же он чувствовал себя опустошенным, высосанным до мозга костей.

– Зачем ты нас вызвала? – спросила Рим Адайру. Ее голос казался приглушенным и искаженным. Джек подозревал, что под водой он, вероятно, звучит ясно и четко. – Ты хочешь заманить нас в ловушку и связать песней смертного?

– Нет, – ответила Адайра. – Я ищу твоей мудрости и проницательности, Владычица моря.

– Полагаю, речь идет о делах смертных?

– Да.

Джек не шевелился, слушая, как Адайра описывает тревожные события. Она рассказывала о детях, пропавших без следа, и о том, что никто не знает, живы ли они. Наследница рассказала и о третьей девочке, которая исчезла днем раньше, играя на берегу со своими братьями и сестрами. В ее голосе не было ни тени подозрения, ничего, что выдало бы веру Адайры в то, что виноваты духи приливов и отливов.

– А что нам до смертных детей? – спросила Рим. – Человеческая жизнь на суше гораздо забавнее для нас, чем под водой, в наших владениях, где ваша кожа сморщивается и вы должны оставаться в пузыре, чтобы выжить.

«Значит, они когда-то удерживали смертных под водой», – подумал Джек с тревогой.

Адайра бесстрашно сделала шаг вперед. Протянув ладони, она сказала:

– Вы живете в море, в огромном пространстве, окружающем наш остров. Неужели вы ничего не видели? Неужели вы не были свидетелями исчезновения Аннабель Ранальд и Элизы Эллиотт? Разве вы не видели, как Катриона Митчелл шла вчера по берегу?

Духи начали переглядываться. Несколько из них заворчали и зашевелились в воде, но никто не ответил. Они ожидали, чтобы Леди Рим Морская Пена говорила за них.

– Даже если мы что-то видели или сделали, мы не можем говорить об этом, наследница.

– Почему? – Голос Адайры был холоден. В сердце девушки нарастал гнев.

– Потому что наши уста были запечатаны, чтобы мы не разглашали правду, – ответила Рим. Ее слова прозвучали еще более невнятно, чем прежде, словно у нее отнимался язык. – Тебе придется искать ответы у тех, кто стоит выше нас.

Джек с трудом поднялся. Наконец, он привлек взгляд Леди Рим, и она посмотрела на него своими радужными глазами.

– Кто стоит выше вас? – спросил юноша. Он не знал, что у духов есть своя иерархия. Джек лихорадочно соображал, можно ли вызвать из воды кого-то еще.

– Оглянись вокруг, бард, – ответила Рим. – Мы сильнее лишь огня. – Она снова устремила взгляд на Адайру и с усилием произнесла: – Будь осторожна, смертная женщина. Остерегайся крови в воде.

Духи зашипели в знак согласия, и прилив вернулся с удвоенной силой. Океан ринулся вперед, подняв волны намного выше, чем раньше, и вскоре духи растворились в пене. Джек не успел даже пошевелиться, чтобы дотянуться до Адайры, когда волны поглотили их целиком.

«Вот и все,– подумал он, вцепившись в арфу и отчаянно пытаясь выбраться на поверхность.– Духи собираются утопить нас...»

Джек почувствовал чьи-то пальцы в своих волосах, а затем болезненный рывок. Он открыл глаза, ожидая увидеть, как Леди Рим Морская Пена улыбается, обнажая свои острые зубы, готовая утопить его. Но это была Адайра. Она схватила барда за руку и помогла выбраться на поверхность.

Когда они взбирались на скалу Келпи, им пришлось бороться с приливом, чтобы волны снова не утащили их. У скалы была узкая, неудобная вершина; и у них не оставалось другого выбора, кроме как сесть спиной к спине, дрожа от холода, и ждать, пока прилив отступит.

Джек молчал, снимая водоросли со струн арфы. Но в глубине души он был потрясен тем, что они с Адайрой сделали.

Баллада Лорны обладала способностью вызывать морских духов – народ, о котором он когда-то слышал в легендах своего детства. Безликие призраки и мистические существа, которые редко показывались смертным... Они с Адайрой только что видели их, разговаривали с ними, призвали их.

Он изо всех сил старался сдержать свой восторг, но Адайра рассмеялась, и Джек не смог не улыбнуться.

– Не могу поверить, что мы сделали это, – сказала она. – Вообще-то, ты сделал, не я. Я лишь стояла рядом.

– Ты говорила с ними, – возразил Джек. – Это то, на что у меня едва хватило бы духу.

– Да. Но все же... Все прошло не так, как я ожидала. – Она вздрогнула, словно ее одновременно охватили ужас и возбуждение. – Ты хорошо справился, бард.

Джек фыркнул, но ее комплимент тронул самое сердце. Он уже собирался ответить, когда почувствовал странную боль в голове, прямо на уровне глаз. Юноша зажмурился и прижал тыльную сторону ладони к пульсирующим векам. Боль вспыхнула, как молния, и пробежала по рукам до кончиков пальцев. Он стиснул зубы, надеясь, что Адайра не услышит, как он застонал, когда боль дошла до самых костей.

Он попытался дышать глубоко и медленно, но из носа закапало.

Джек коснулся губ; на пальцах осталось темное пятно – текла кровь, а рука дрожала, когда он прижимал к носу уголок мокрого пледа, надеясь остановить кровотечение.

– Джек? Ты меня слышал? – донесся голос Адайры.

– Ммм.

Ему вдруг захотелось, чтобы она ничего не знала. Он не хотел, чтобы она увидела его в агонии, увидела, как у него идет кровь. Но правда ударила как обухом по голове: игра для духов потребовала от него применения магии в своем искусстве. Было ужасно осознавать, что именно так чувствовала себя его мать каждый раз, когда заканчивала ткать заколдованный плед.

– Она сказала, будто духам не нужны наши дети в их царстве воды, – вспоминала Адайра. – Но мне трудно в это поверить.

– Тогда мы должны задать себе вопрос, чем наши дети могут быть им полезны? – рассуждал Джек. – Наверняка у духов находится для нас какое-то применение, даже если просто для развлечения.

– Да, – отстраненно согласилась Адайра. – Как ты думаешь, что Рим Морская Пена имела в виду, говоря о ком-то выше них?

Джек сглотнул. Он почувствовал вкус крови и откашлялся.

– Кто знает? Нам стоило догадаться, что духи не будут говорить прямо.

Словно услышав его, волна тяжело разбилась о скалу и плеснула ему в лицо.

– Спасибо вам за это, – раздраженно пробормотал он.

Кровотечение начало утихать, как и напряжение в глазах, но боль в руках осталась. Юноша с тревогой размял онемевшие пальцы.

Адайра погрузилась в раздумья. В конце концов она сказала:

– Полагаю, она имела в виду, что духи земли и воздуха над водой. Я никогда об этом не задумывалась.

– Я тоже.

Адайра замолчала. Ее спина все еще была прижата к его, и Джек почувствовал, как девушка глубоко вздохнула.

– Джек? Ты можешь сыграть балладу моей мамы, чтобы вызвать духов земли?

Он напрягся.

– Твоя мама сочинила балладу для духов земли?

– Да.

– А как насчет огня и ветра?

– Она никогда не сочиняла музыку для них. По крайней мере, ни мне, ни моему отцу об этом не известно.

Джек молчал. Он смотрел на пенящуюся воду, окружавшую их, на арфу в руках, на кровавое пятно на пледе.

Он не знал, как сказать Адайре о переполняющих его чувствах удивления, страха, напряжения и боли. Играть для духов, быть признанным, достойным. Чувствовать силу, скрытую в его руках и голосе. Даже сейчас в нем все еще теплился жар магии.

Это было опасное чувство. Невольно Джек задавался вопросом, как быстро его жизненные силы иссякнут.

Было также очевидно, что Аластер не предупредил Адайру о последствиях. Скорее всего, она просто не знала. Не знала, что здоровье ее матери медленно угасало каждый раз, когда она играла для духов. Безвременная кончина Лорны наступила в результате несчастного случая пять лет назад – падения с лошади, а не медленного изнуряющего недуга, вызванного применением магии. Но ее судьба была предрешена, если бы она прожила свои годы, воспевая духов, и теперь Джек отчетливо видел это.

Быть Бардом Востока было очень почетно, но за это приходилось платить страшную цену. И Джек не знал, хватит ли у него сил расплатиться.

– Духи должны знать, где находятся дети, какой из них обижен и прячет девочек. – Адайра размышляла вслух. – Они видят почти все. У них должны быть ответы. И если духи воды не в силах сказать правду... нам нужно вызвать других и поговорить с ними. Что скажешь?

– Думаю, это наш следующий шаг,– согласился Джек. Он не стал произносить вслух то, что они оба прекрасно понимали. Если духи земли не смогут им помочь, ему придется сочинить балладу для духов ветра. Он понятия не имел, как это сделать.– Мне потребуется время, чтобы изучить музыку твоей мамы,– ответил он и мысленно добавил: «Мне потребуется время, чтобы прийти в себя».

– Приходи в замок сегодня чуть позже, и я отдам тебе ноты.

Они еще немного посидели на скале в дружеском молчании, пока луна не начала садиться и приливы не утихли.

В конце концов Адайра соскользнула в воду и, обогнув скалу, подняла на Джека взгляд.

– Ты собираешься сидеть здесь всю ночь, бард?

Он напрягся, услышав насмешку в ее голосе.

– Не думаю, что разумно плавать в море ночью. – Джек чуть было не добавил, что это мнение не только жителей большой земли, ведь океан никогда не был безопасным. Но сдержался, подумав, что Адайра может использовать против него все, что связано с большой землей.

– Так ты планируешь просидеть там всю ночь?

– Да, пока не спадет прилив, – ответил Джек.

– А это, как ты знаешь, на рассвете.

Он проигнорировал ее дразнящее приглашение присоединиться к ней и крепче прижал к себе арфу. Посмотрев в небо, он попытался определить время, но украдкой наблюдал за Адайрой. Девушка все так же покачивалась на волнах, ожидая его.

А потом вдруг исчезла, растворившись под темной поверхностью воды.

Джек смотрел на то место, где только что была наследница. Ждал, завороженно наблюдая за волнами, что она вот-вот вынырнет на поверхность. Но Адайра оставалась под водой, и юноша запаниковал.

– Адайра,– позвал он, но ветер сорвал ее имя с его губ.– Адайра!

Ответа не последовало. Девушку нигде не было видно. Вскоре от темноты и мерцания волн зарябило в глазах. Какая-то часть его понимала, что Адайра играет с ним, но другая часть была в ужасе от мысли, что дух пришел за ней и удерживает ее под водой.

Джек прыгнул в воду, одной рукой крепко прижимая инструмент к груди, а другой отчаянно ища ее. Как только их пальцы переплелись, он понял, что она ждала его, затаившись, как терпеливый хищник. Адайра знала, что он придет за ней, и когда они вместе вынырнули на поверхность, он почувствовал облегчение, злость и чуточку веселья.

Поначалу Джек ничего не сказал. Вода стекала с его волос. Адайра рассмеялась, и его сердце предательски заколотилось.

– Ну давай, – сказал он. – Наслаждайся своей победой.

– Ты должен благодарить меня. Я только что спасла тебя от долгой ночи, проведенной на скале. – Девушка выскользнула из его пальцев и брызнула ему в лицо, уплывая.

Джек потянулся, чтобы схватить ее за лодыжку, но Адайра увернулась. Юноша так и не смог ее поймать. Она плыла прямо перед ним, направляя его к прибрежной тропинке. Через мгновение девушка повернулась и поплыла на спине, глядя ему в лицо.

– Ты стал медленно плавать, Джек.

Он ничего не ответил, потому что музыка истощила его. Пусть она винит его в том, что, живя на Большой земле, он совсем разучился плавать.

Джек последовал за ней туда, где тропа пересекала скалы. Адайра выбралась из моря, грациозная и изящная, несмотря на мокрую одежду. Джек остался в воде, ожидая, когда она обернется.

Юноша протянул руку, не зная, хватит ли у него сил выбраться без ее помощи.

– Ты собираешься мне помочь?

Адайра расплела свою спутанную косу и снова засмеялась.

– Думаешь, я вчера родилась?

Она подала ему плохую идею. Он еле заметно улыбнулся.

– Тогда возьми хотя бы арфу. Иначе она потеряет форму, пробыв в воде так долго. – Джек поднял инструмент, и Адайра внимательно его изучила. Юноша скрыл свое ликование, когда она протянула руку, чтобы взять арфу.

Как только ее пальцы сомкнулись на раме, он потянул ее на себя. Адайра вскрикнула, падая в море прямо у него над головой. Он не смог удержаться – широко улыбнулся, когда Адайра, выплевывая воду, вынырнула на поверхность.

– Ты скоро заплатишь за это, – сказала она, протирая глаза, – давний соперник.

– Не сомневаюсь, – с иронией ответил он. – Какой будет твоя месть, наследница? Смола и перья? Колодки? Мой первенец?

Адайра смотрела на него с минуту; на ее длинных ресницах блестели жемчужины воды. Море омывало их плечи, пока они плыли по накатывающим волнам, и Джек чувствовал, как ее пальцы касаются его пальцев.

– Я могу придумать кое-что похуже. – Но, говоря это, она улыбнулась.

Никогда прежде Джек не видел такой улыбки на ее лице. Или, может быть, однажды, очень давно, когда они еще были детьми.

Адайра заставила его вспомнить те времена. Далекие дни, проведенные в море и пещерах. Ночи, проведенные в блужданиях по диким местам, зарослям чертополоха, гленам и прибрежным скалам. Она заставила его вспомнить, каково это – жить на острове. Принадлежать Востоку.

Наследница хотела, чтобы он играл для клана, и Джек начал подумывать, что, возможно, ему стоит остаться, даже если это будет отнимать у него здоровье, песня за песней. Всего на год. Один круг времен года. Достаточно долго, чтобы увидеть, как она становится лэрдом.

Юноша осторожно вынул прядь золотистых водорослей из ее волос и неохотно признался себе.

Адайра стала ему неприятна чуть меньше, чем вчера.

И это сулило ему только неприятности.

9

Сидре снилось, что она гуляет по берегу Каденции. Сначала Мэйзи была рядом с ней, но потом малышка превратилась в рыбку и прыгнула в море, оставив Сидру одну на песке, пропитанном кровью. Она беспокоилась о Мэйзи, пока не увидела Донеллу вдалеке. Поначалу это ее удивило. Первая жена Торина никогда раньше не являлась ей во снах, но Сидра помахала рукой, когда Донелла Тамерлейн направилась к ней, одетая в доспехи и завернутая в красно-коричневый клетчатый плед стражника.

– Донелла? Почему ты здесь? – спросила Сидра, и сердце ее предательски забилось. Оно начало бешено колотиться, когда Сидра подумала, что Донелла вернулась забрать Торина и Мэйзи.

– Сидра? Сидра, проснись, – сказала Донелла с тревогой. Песок хрустел под ее сапогами, и она протянула руку к Сидре, чтобы потрясти ее. – Это сон. Просыпайся.

Донелла никогда раньше не прикасалась к ней. Рука призрака была словно лед, и Сидра резко проснулась.

Сердце колотилось где-то в горле.

Постепенно сознание Сидры прояснилось. В доме царили ночная темнота и тишина, если не считать завывания ветра. Она лежала в постели, а Мэйзи посапывала, свернувшись калачиком рядом с ней, измотанная после долгого странного дня.

Но рука Сидры... болела. Она потерла ее, заметив, что призрак Донеллы находится в комнате вместе с ней, парит у кровати, прозрачный, как лунный свет.

– Донелла?

– Поторопись, Сидра, – взмолился призрак. Его голос не был таким сильным, как во сне. В реальности он был нежным, как затихающая музыкальная нота. – Он идет за ней.

– Кто? – прохрипела Сидра.

– Встань и подойди к дубовому сундуку Торина. На самом дне ты найдешь небольшой дирк, – велела Донелла, жестом указывая Сидре, чтобы та поторопилась. – Я заказала этот клинок для Мэйзи перед смертью. Возьми его, и бегите в дом Грэма. Скорее, скорее. Он уже близко, Сидра.

Донелла растворилась в лунном свете на полу, и Сидра подумала, не снится ли ей все это. Но она сделала все, как велел призрак. Соскользнув с кровати, она бросилась в соседнюю комнату и опустилась на колени перед дубовым сундуком Торина. Пальцы не слушались ото сна, но девушка продолжала искать среди одежды и ветвей можжевельника, пока не нашла дирк в кожаных ножнах на самом дне сундука.

Одно из творений Уны.

Сидра взяла оружие и поспешила обратно в спальню, шлепая босыми ногами по полу. Ветер затих, и от этой странной тишины по телу побежали мурашки.

Она почувствовала покалывание, когда взяла Мэйзи на руки. Времени на то, чтобы надеть чулки или сапоги или закутаться в плащ, не было. Сидра слышала, как замок входной двери повернулся, когда она выносила Мэйзи через заднюю дверь.

– Сидра? – пробормотала девочка, протирая глаза. – Куда мы идем?

– Мы идем навестить дедушку, – прошептала Сидра, неся девочку через двор и стараясь ступать как можно тише.

– Но зачем? – громко спросила Мэйзи.

– Шшш. Держись за меня крепче.

При свете луны она нашла тропинку к дому Грэма. Дорога вилась по холму, утопая в вереске, и Сидра побежала, хотя ноги у нее дрожали. Целительница прижала к груди возмущенную Мэйзи, бросив тревожный взгляд через плечо.

Что-то стояло во дворе. Это была тень, высокая, похожая на человека. Существо наклонило голову, и Сидра почувствовала, что тень смотрит на нее.

Кровь застыла в жилах от ужаса, когда тень начала преследовать ее с невероятной скоростью. Она с трудом дышала, пытаясь бежать в гору с ребенком на руках. Но девушка знала, что не сможет убежать от тени.

– Мэйзи? Послушай меня. Я хочу, чтобы ты побежала прямо к дедушкиной двери и постучала в нее со всей силы. Подожди, пока он откроет. Я буду прямо за тобой. – Грудь Сидры вздымалась, когда она ставила Мэйзи на землю. – Помнишь, как мы любили играть в догонялки? Я вожу. Так что ты должна бежать как можно быстрее и не оглядываться. Беги же!

Впервые в жизни Мэйзи не стала спорить. Девочка устремилась вверх по склону, а Сидра осталась стоять на месте. Она обнажила дирк и повернулась навстречу духу.

Он замедлился, поняв, что Сидра ждет его с блеснувшей сталью в руке.

– Кто ты? Что тебе нужно? – ее голос дрогнул.

Тень остановилась в нескольких шагах. Сидра поняла, что на существе был капюшон, и плащ развевался от внезапного порыва ветра.

– Дочь капитана. Отдай ее мне, и я не причиню тебе вреда.

Голос был глубоким и ровным. Сидра напряженно вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть лицо существа.

– Сначала тебе придется убить меня.

Раздался тихий смешок, но Сидра не испугалась. Преисполненная решимости, она стояла на тропинке, босая, в одной сорочке, с маленьким дирком в руке. В тот миг, когда тень сделала выпад, чтобы повалить ее на землю, Сидра зашипела и нанесла удар. Существо предугадало ее движение и отбило удар предплечьем, не призачным, твердым, как плоть.

Прежде чем Сидра смогла ответить, тень ударила ее тыльной стороной ладони. Боль была резкой; шея Сидры хрустнула, и девушка изо всех сил попыталась удержаться на ногах.

Целительница пошатнулась, но вновь обрела равновесие как раз вовремя, чтобы увидеть, что тень направляется по тропе, преследуя Мэйзи. Девушка бросилась следом. В ушах звенело. Она сделала выпад, вонзив дирк в спину тени.

Сидра услышала, как рвется плащ, и почувствовала, как лезвие пронзило кожу. Дух обернулся, возвышаясь над ней.

– Сука, – прошипел он.

Сидра уже занесла руку для нового удара. Клинок сверкнул в звездном свете, когда она вдруг почувствовала толчок в грудь. Тень ударила ее сапогом так сильно, что дыхание сбилось. Девушка упала и покатилась по вереску. Ее руки онемели, дирк выскользнул из пальцев, пока она пыталась ухватиться за что-нибудь.

В конце концов Сидра остановилась, хватая ртом воздух. Боль была острой, и перед глазами плыло.

Она должна подняться. Должна найти Мэйзи.

Сидра захрипела и попыталась подняться. Она не знала, сколько прошло времени. Казалось, будто все вокруг замерло: ветер, луна на небе и даже ее собственное сердце.

Тень появилась, нависая над ней. Сидра услышала всхлип и подняла глаза. Мэйзи была в руках существа, отчаянно сопротивляясь.

– Мэйзи, – прохрипела Сидра.

Она протянула руку, готовая отдать все, чтобы спасти девочку, но у нее не было шанса. Удар по голове – и мир погрузился во тьму.

* * *

Когда Сидра очнулась, лежа лицом в вереске, она подумала, что ей приснился страшный сон. Солнце только начинало всходить; было очень холодно, но горизонт на востоке уже озарялся светом. Неподалеку заливалась трелями птица, словно призывая ее открыть глаза, встать.

Девушка медленно поднялась на колени, в груди болело. Спереди на сорочке запеклась кровь, и девушка уставилась на ткань, пытаясь вспомнить, в чем дело.

Осознание поразило ее сильнее, чем удар сапогом в грудь.

– Мэйзи!– хрипло закричала она.– Мэйзи!

Она с трудом поднялась на ноги. На мгновение мир закружился – тающие звезды, багряный восход солнца и хлопанье крыльев.

– Мэйзи!– Она начала пробираться сквозь вереск. Руки были такими холодными, что она их почти не чувствовала.– Мэйзи, ответь мне! Где ты? Мэйзи!

Куда унес ее дух?

Девушка проглотила всхлип, лихорадочно оглядываясь.

– Сидра? Сидра!

Она услышала, как издалека ее зовет Грэм. В груди заныло. Подняв голову, Сидра смутно увидела отца Торина, появившегося на вершине холма.

Охваченная ужасом, она не могла вымолвить ни слова. За все годы, что Сидра знала его, Грэм ни разу не покидал своего дома или двора. Когда он побежал ей навстречу вниз по склону, у девушки от волнения перехватило дыхание.

– Сидра! – Грэм увидел ее. – Сидра, это ты? С тобой все в порядке, девочка?

– Папа, я... – Она не знала, что сказать. Ее сердце все еще бешено колотилось, когда Грэм наконец добрался до нее. Должно быть, она выглядела гораздо хуже, чем думала, потому что при виде ее Грэм изменился в лице, и глаза его расширились.

– Дочка, – прошептал он. – Что случилось?

– Дух забрал Мэйзи, – сказала она, изо всех сил стараясь не впасть в истерику.

Он изумленно приоткрыл рот.

– Дух сделал это с тобой?

– Дух пришел за ней. Я пыталась драться, но он забрал ее... Мы должны продолжать поиски. Возможно, она все еще где-то здесь... – Сидра вернулась в вереск, хотя каждое движение, каждый вздох отдавались в груди ударом ножа.

– Мэйзи! – кричала она снова и снова, ища след, дверь в мир духов, клочок одежды. Что угодно, что могло бы указать направление.

Грэм крепко взял ее за руку и притянул к себе.

– Сидра? Где ты ранена? Сначала нам нужно позаботиться о тебе, девочка.

Сидра замолчала. Она не осознавала, как сильно дрожит и как же замерзла, пока не почувствовала его тепло и силу. Она нахмурилась, пытаясь понять, почему Грэм смотрит на нее такими испуганными глазами, пока не опустила взгляд и не увидела кровь на сорочке. Она запеклась до темного оттенка, но была алой, как кровь в ее жилах.

– Я не ранена, – прошептала она. – Это... это не моя кровь. Я ударила духа кинжалом, и у него пошла кровь.

Сидра встретилась взглядом с Грэмом. Она вспомнила историю, которую читала Мэйзи накануне вечером. Историю о том, как Оренне пришлось уколоть палец, чтобы расцвести. О том, как ее кровь стала густой, золотистой.

– Духи... – начала Сидра, но ее голос затих.

Грэм мрачно кивнул, закончив фразу:

– Не истекают кровью, как смертные.

Сидра снова уставилась на пятна крови. Ей показалось, что земля ушла из-под ног. Девочек похищал не дух, нет. Это был человек.

– Сидра, – хрипло позвал Грэм, все еще держа ее за руку, – нам нужно позвать Торина.

Что-то внутри оборвалось. При одной мысли о том, чтобы рассказать Торину о случившемся, хотелось расплакаться. Именно ради этого он женился на ней. Это было частью ее клятв, данных ему.

Она обещала растить, любить и защищать его дочь.

Она подвела его и Мэйзи. Она подвела даже Донеллу.

Сидра на мгновение заколебалась, но осознание правды развеивало сковавшее разум оцепенение. Мэйзи похитил не дух, а мужчина, двигавшийся с невероятной скоростью и ловкостью. Девушка не до конца понимала как, но чувствовала, что дорога каждая минута.

– Хорошо, – прошептала Сидра. – Я позову его.

Грэм молчал, ожидая. Он отпустил ее ладонь, когда она сделала шаг в глубь вересковых зарослей.

Солнце уже взошло, над землей стелился туман, в тени продолжала петь птица.

Сидра упала на колени.

Голос ее дрогнул, когда она произнесла его имя, обращаясь к южному ветру.

– Торин...

10

Адайра стояла в своей спальне перед окном, любуясь восходом солнца. Ее волосы все еще были влажными от морской воды, а кожа на пальцах сморщилась от того, что она вместе с Джеком бороздила волны. На ней был лишь халат, и девушка поежилась под мягкой тканью, вспомнив, как духи смотрели на нее, словно голодные.

Наследница отвернулась от своего отражения в стекле и пошла к очагу, раздеваясь по пути. Там ее ждала ванна. Она вошла в чуть теплую воду, но это ее не смутило. Иногда ей хотелось ледяных объятий зимы.

Устроившись поудобнее в медной ванне, девушка наблюдала, как вокруг нее образуется рябь. Адайра думала о том, что сказали ей духи, и вспоминала, как голос Джека сливался с музыкой, написанной ее матерью много лет назад.

В груди защемило, и девушка сама не знала, было ли это от печали, вызванной возрождением музыки Лорны, или от разочарования. Наследница верила, что духи моря помогут ей отыскать девочек. Она надеялась положить конец этому безумию и страданиям от потери детей.

Но правда заключалась в том, что она ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны. На самом деле ее разум только еще больше запутался.

Она закрыла лицо руками, в изнеможении прижав кончики пальцев к глазам.

«Это она», – шептали жители приливов и отливов. Даже сейчас их голоса эхом отдавались в ее мыслях.

«Нет,– должна была сказать им Адайра, – нет, я совсем не похожа на свою мать».

«Остерегайся крови в воде, смертная женщина».

Девушка опустила руки и открыла глаза, глядя на обволакивающую ее воду. Она снова подумала о Джеке, о том, как он последовал за ней, несмотря на свой страх перед ночным морем. Он выглядел таким сердитым, когда вынырнул, что напомнил Адайре кота, которого окунули в бочку с дождевой водой. Но чем дольше он смотрел на нее, тем довольнее выглядел, словно наконец вспомнил, кто он есть и что он был рожден на острове. И Адайра в тот момент сделала самое нелепое – она рассмеялась, и внутри у нее словно взлетели птицы.

Она смотрела на свое дрожащее отражение в воде и размышляла, что нужно сделать, чтобы вызвать смех у такого серьезного человека, как Джек Тамерлейн.

– Хватит, – прошептала Адайра, потянувшись за губкой и мылом. Девушка принялась тереть кожу, но это не избавило ее от воспоминаний, которые она хотела держать подальше.

Последний раз она плавала в водах острова вместе с Кэлланом Крейгом несколько лет назад. Ей было восемнадцать, и она искала, чем бы заполнить свое одиночество. Это острое, бесконечное одиночество усилилось после скоропостижной кончины ее матери, и девушка нашла утешение в Кэллане.

Она была влюблена в него и провела с ним много часов, тренируясь в искусстве боя на территории замка, катаясь верхом по холмам, нежась в простынях. Адайра поморщилась, вспомнив, какой наивной она была, какой восторженной и доверчивой. После того как их отношения закончились, она надеялась, что время притупит душевную боль, но боль то и дело давала о себе знать, как старая рана в непогоду.

Наследница отбросила эти болезненные воспоминания и погрузилась под воду, задержав дыхание. Здесь было тихо, но она все еще слышала музыку и голос Джека. Ей хотелось сидеть и слушать его игру часами, хотелось, чтобы зал снова ожил, чтобы клан объединила музыка. И она желала, чтобы именно Джек вернул все это.

Странно, как сильно изменила его жизнь вдали от дома. Адайра обратила внимание на две вещи: каким глубоким и насыщенным стал его голос и как красивы его руки. Но его ворчливое настроение осталось прежним, и он все так же часто хмурился.

Она ненавидела его, когда была девчонкой, но теперь начинала понимать: сложно ненавидеть то, что заставляет ее чувствовать себя живой.

Адайра поднялась из воды и оделась, затем подошла к комоду, где лежали ее щетка и зеркало. Ее внимание привлекло письмо. Уголок был зажат баночкой с лунным чертополохом, а пергамент – небрежно смят.

На нем также стояла западная печать.

Морэй Бреккан снова написал ей. Девушка колебалась, прежде чем открыть послание.

В тот день, когда Адайра подделала письмо для Джека, она также отправила письмо наследнику клана Брекканов, выразив свое желание обсудить возможность торговли. Морэй быстро ответил и, к удивлению Адайры, отнесся к ее идее с воодушевлением.

Казалось, после вековых распрей мир может быть достигнут, и Адайра была полна надежд. Она устала от набегов, устала от страха, пронизывающего холодные дни на Востоке, и если Брекканы не готовы проявить инициативу, это сделает она.

Ее отец был в ярости.

Она до сих пор помнила, как Аластер ругал ее, утверждая, что глупо открывать свои амбары для Брекканов. И глупо начинать отношения с кланом, который всегда желал им только зла.

– Я знаю, ты учил меня никогда не доверять Западному клану. Говорил, что мы должны быть самодостаточными. Одной истории набегов достаточно, чтобы заставить меня презирать Брекканов. Но, признаюсь, ненависть измотала меня, я чувствую себя старой и хрупкой, словно прожила тысячу лет, и я хочу найти другой путь. Разве ты никогда не мечтал о мире, папа? Разве никогда не представлял себе остров объединенным?

– Конечно, мечтал.

– Тогда разве это не первый шаг к нашей мечте?

Аластер замолчал. Он избегал встречаться с ней взглядом, когда ответил:

– У них нет ничего, что нам нужно, Ади. Торговля, как бы тебе ни хотелось, возможно, приостановит зимние набеги, но не положит им конец. Брекканы – народ кровожадный.

Она не согласилась. Но за последние два года отец так ослаб, что Адайра не стала спорить, опасаясь, что это переутомит его.

Торин отвечал в том же духе, но Адайра понимала его позицию. Как торговля будет осуществляться с учетом границы кланов? Где она должна происходить? Один неверный шаг с любой стороны разрушит доверие, и тогда, скорее всего, пострадают невинные люди.

Адайра потянулась за письмом. С тех пор как все ее внимание было сосредоточено на пропавших девочках, она почти забыла о торговле и о предыдущем письме Морэя с приглашением посетить Запад. Девушка поднесла письмо к лицу, вдыхая запах смятого пергамента. Он пах дождем, можжевельником и чем-то еще. Чем-то, что она не могла распознать, и это вызывало у ее беспокойство.

Она сломала восковую печать и открыла письмо, прочтя его в лучах рассвета.

Дорогая Адайра,

Я надеюсь, что у тебя и твоего клана все хорошо. Прошло четыре дня с тех пор, как я в последний раз получал от вас весточку, и мы с родителями с нетерпением ждем вашего ответа на мое приглашение посетить Запад. Я сомневаюсь, что мое предыдущее письмо дошло до вас, поэтому позвольте мне повторить то, что я писал ранее.

Нам с вами как представителям нового поколения выпал шанс изменить судьбу наших кланов. Вы пишете нам о мире, который я не считал возможным, учитывая нашу историю. Но вы подарили мне надежду, предложив сделку, и я хочу пригласить вас, и только вас, посетить Запад. Приезжайте и посмотрите на наши земли, на наши обычаи. Приезжайте и познакомьтесь с нашим народом. После этого я последую за вами на Восток, тоже один и без оружия, чтобы продемонстрировать степень моего доверия.

Кроме того, я прошу вас встретиться со мной на границе клана через пять дней. Я привезу лучшее, что может предложить мой клан для обмена. Вы также можете привезти лучшие восточные товары, и мы постараемся договориться об открытии сезона торговли на острове.

Встретимся в полдень на северном побережье, где морская пещера отмечает границу между Востоком и Западом. Я останусь на своей стороне клановой линии, как и вы должны оставаться на своей. Потребуется немного воображения, чтобы передать товар туда и обратно, но у меня есть план. Предупредите своих стражников, чтобы они держались на достаточном расстоянии и их не было видно. Уверяю вас, что мои люди поступят так же, и я приду на встречу безоружным.

Давайте продемонстрируем нашим кланам, что мир достижим, но что он должен основываться исключительно на доверии.

Буду ждать вашего ответа.

Морэй Бреккан,

Наследник Запада

Девушка перечитала письмо во второй раз, потом в третий, чтобы убедиться, что поняла всю серьезность ситуации. Руки Адайры дрожали, когда она отложила письмо Морэя и вышла из спальни.

Разумно ли было с ее стороны отправляться одной на Запад? Не было ли лицемерием то, что ее каждый раз подташнивало от упоминания Морэем доверия? Ей нужен был совет.

Сначала она хотела поговорить с Сидрой.

* * *

Сидра ходила взад-вперед по гостиной Грэма, обходя стопки пергамента и книг. Они ждали прибытия Торина. Каждая минута тянулась как час, а сердце Сидры продолжало биться где-то в горле.

Ее мысли были заняты Мэйзи. Где она? Не ранена ли? И кто ее забрал?

– Сидра? – тихо позвал Грэм. – Ты не хочешь переодеться? У меня есть запасная одежда в дубовом сундуке в углу.

– Нет, я в порядке, папа, – ответила она, слишком сосредоточенная на своих внутренних переживаниях.

– Я просто подумал... – Грэм замолчал, потянувшись за графином с виски. Его руки дрожали, когда он наливал два стакана. – Мой сын расстроится, увидев кровь на твоей одежде.

Сидра задумалась и посмотрела на свою сорочку. Она выглядела так, словно девушку ударили ножом.

– Конечно, – прошептала она, понимая, что меньше всего ей хотелось, чтобы Торин увидел ее такой.

Девушка прошла через лабиринт вещей Грэма к стоящему в углу сундуку и опустилась на колени. Она пробежалась холодными пальцами по деревянной резьбе и открыла крышку.

Сидра знала, что находится внутри.

Мать Торина ушла почти двадцать один год назад. Эмма Тамерлейн неожиданно покинула их ночью, когда Торину было всего шесть лет, оставив сына и мужа. Она была с Большой земли; остров казался ей чужим, пугающим и находился далеко от ее семьи. В конце концов, жизнь здесь оказалась для нее невыносимой, и Эмма без оглядки вернулась на Большую землю.

И все же Грэм до сих пор хранил ее одежду, как будто однажды она могла вернуться.

С горечью Сидра перебирала платья. В конце концов она остановилась на сорочке, надеясь, что Торин не догадается, кому она когда-то принадлежала. Но с чего бы? Он редко видел нижнее белье самой Сидры.

Девушка подняла сорочку, длинную и узкую. Мать Торина была высокой и стройной. Сидра понимала, что одежда Эммы никогда не подойдет к ее формам, и уже обдумывала варианты, когда услышала, как входная дверь с грохотом распахнулась. Дом содрогнулся в ответ, сквозняк ворвался в комнату, переворачивая бумаги.

Сидра поняла, что это Торин, и замерла, так и стоя на коленях с сорочкой Эммы в руках. Обзор ей закрывала перегородка, но девушка четко слышала каждое слово.

– Где Мэйзи? – спросил Торин, запыхавшись, как будто бежал по холмам. – Все в порядке? Я зашел в дом по пути сюда, но ни ее, ни Сидры там не было.

– Торин... – сказал Грэм.

Сидра закрыла глаза. Дом погрузился в тишину. Ей отчаянно захотелось проснуться. Пусть бы это был лишь страшный сон, только бы не приходилось сейчас разрушать жизнь Торина.

– Сид? – позвал он.

Девушка уронила сорочку и с трудом поднялась. Она смотрела в пол, обходя перегородку, и наконец вышла навстречу Торину.

Молчание заставило ее поднять глаза.

Его лицо было неестественно бледным, глаза остекленели от глубокого изумления, губы разомкнулись, но он не произнес ни слова. Из груди воина вырвался судорожный вздох, словно его ударили ножом в бок.

Торин направился к ней. Он пробирался через завалы Грэма, отпихивая книги и безделушки. Очень скоро между ними не осталось преград, и Торин обхватил ее лицо ладонями. Сидра почувствовала запах побережья на его пальцах – песок и морскую воду. Она ощущала шероховатость его многочисленных мозолей, и все же он удерживал ее так нежно, словно она могла сломаться.

– Что случилось? – потребовал он. – Кто это сделал с тобой?

Сидра сглотнула. В горле стоял ком, дышать было больно, а глаза жгло от слез.

– Торин, – прошептала она.

Он все понял. Она почувствовала, как он напрягся, увидела, как он начал лихорадочно осматривать комнату.

– Где Мэйзи? – спросил воин.

Сидра глубоко вдохнула. В груди заболело, и она не смогла вымолвить ни слова.

– Где Мэйзи, Сидра? – снова спросил Торин, взглянув на нее. Она никогда не видела его таким испуганным. Его голубые глаза были расширены, сосуды потрескались.

– Прости, Торин, – прошептала она. – Мне так жаль.

Его руки упали. Капитан отступил на шаг, споткнувшись о пару сапог. Он тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. Из его груди вырвался еще один звук, тихий, но гортанный. В конце концов он взял себя в руки и снова посмотрел на Сидру.

– Мне нужно, чтобы ты рассказала все, что произошло этой ночью. Если я собираюсь найти Мэйзи... ты должна рассказать мне все до мельчайших подробностей, Сидра.

Ее поразило, каким сдержанным он сейчас выглядел, но она знала, что это результат многих лет тренировок – держать эмоции под контролем. Сейчас Торин говорил с ней как капитан, а не как муж.

Сидра начала рассказывать о том, что произошло, не считая предупреждения Донеллы, и была благодарна, что может сдержать слезы.

Он слушал, не сводя с нее глаз, смотрел на ее перепачканную кровью грудь и спутанные волосы, а Сидра чувствовала, как ей холодно.

– Дух заговорил? – прервал ее Торин, когда она дошла до этого места.

Сидра колебалась. Она посмотрела через гостиную на Грэма, о котором почти забыла. Ее свекор стоял у двери, все еще держа в руках два стакана виски. Он кивнул ей, безмолвно советуя рассказать все Торину...

– Это был не дух, – ответила Сидра.

Воин нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Она рассказала про кровь.

– Ты уверена, Сидра? Это не твоя кровь?

– Я ранила его в спину, – твердо сказала она. – Это не моя кровь и не кровь духа.

– Тогда, если бы это был человек... – Торин выдохнул сквозь зубы, – опиши его. Какого он роста? Как звучал его голос?

Сидра изо всех сил пыталась собрать свои воспоминания, искаженные ночью и ужасом, во что-то, что Торин мог бы распознать.

Воин внимательно слушал, но она чувствовала его разочарование.

– Ты не узнала его голос, но он спрашивал именно о моей дочери?

– Да, Торин.

– Значит, он знает меня. Он, должно быть, член клана, кто-то, с кем я сталкивался плечом к плечу или проходил подготовку в гвардии. Кто-то, кто хорошо знает Восток.

Торин прижал к губам костяшки пальцев и прикрыл глаза. Он все еще был болезненно бледен, словно вся кровь отхлынула от лица.

– Торин, – прошептала Сидра, потянувшись к его руке. Она знала, что он сейчас чувствует. Эта ужасная волна отчаяния, страшное понимание, что девочек крадет человек. Но зачем?

Торин открыл глаза и на мгновение задержал взгляд на Сидре, но в нем не было ни надежды, ни уверенности, только боль, за которую девушка чувствовала себя ответственной.

Она должна была бороться сильнее, бежать быстрее. Должна была докричаться до Грэма.

Сидра опустила руку, но Торин сжал ее пальцы, увлекая через гостиную к входной двери.

– Если ты ранила его, он не мог уйти далеко. Покажи мне место, где это произошло, – велел он.

Сидра споткнулась, когда поравнялась с ним. Она все еще была босиком, и яркое солнце слепило глаза. Она прищурилась, а затем поняла, что несколько стражников Торина были здесь, ожидая у дороги. Они мгновенно подались вперед, увидев ее окровавленную одежду.

– Это случилось здесь, – девушка остановилась на полпути вниз по склону. Вереск в этом месте был примят, что свидетельствовало о борьбе. – Я ударила его ножом. И он... – Она осеклась, но взгляд Торина был проницательным.

– Что он сделал дальше, Сидра?

Целительница подавила желание обнять себя и вздрогнула.

– Он ударил меня ногой в грудь. Я покатилась вниз и по пути потеряла дирк.

Торин пошел по следу и опустился на колени в том месте, где совсем недавно лежала Сидра. Он задумчиво изучал землю. Его пальцы нащупали в траве несколько капель крови, и это вселило в девушку надежду. Торин сможет найти виновного. Когда воин поднялся, она заметила, что к его лицу вернулся румянец. Его глаза горели, а шаги были полны решимости.

– Я хочу, чтобы ты осталась с моим отцом до конца дня, – велел он. – Пожалуйста, не покидай его владений. Ты слышишь меня, Сид?

Сидра нахмурилась.

– Но я планировала помочь тебе в поисках.

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась с Грэмом.

– Но я хочу помочь. Я не хочу сидеть взаперти, ожидая новостей.

– Послушай меня, Сидра. – Торин взял ее за плечи. – На тебя жестоко напали прошлой ночью и ранили. Тебе нужно отдохнуть.

– Я в порядке...

– Я не смогу сосредоточиться на поисках Мэйзи, если буду беспокоиться о тебе! – Его слова прозвучали резко, подорвав ее решимость. – Пожалуйста, просто сделай, как я прошу, в этот раз.

Сидра отступила на шаг. Его руки соскользнули с ее плеч. Торин вздохнул, но не остановил ее, когда она повернулась и пошла вверх по склону. Она не оглянулась.

Девушка прошла через ворота во двор. Грэм стоял в дверях, все еще держа в руках два стакана виски. Он бросил взгляд на Сидру

– Я приготовлю нам овсяные лепешки.

Целительница смотрела, как он заходит в дом, и была благодарна за то, что он дал ей возможность побыть одной. Она сделала шаг в глубь двора и поняла, что чары почему-то не истаяли, как случалось обычно с ее приходом. Сад все так же пребывал в полном беспорядке: сорняки росли густыми зарослями, виноградные лозы стелились по дорожке и поднимались к дому, паутина свисала золотыми нитями.

Это глубоко изумило девушку. Раньше она всегда видела это место сквозь гламур. Вся любовь и забота, которые она вложила в эту землю... казалось, ничего этого не было.

Отчаяние, которое Сидра так старалась удержать в узде, охватило ее. Девушка заплакала, опускаясь на колени посреди сада.

«Моя вера угасла», – подумала она, понимая, что именно поэтому сад так изменился.

Восходящее солнце золотило сорняки, и девушка принялась яростно выкорчевывать их.

11

Джек спал, когда дом вдруг содрогнулся, – кто-то громко стучался во входную дверь. Он вздрогнул и сел в постели, щурясь от солнечного света. Голова все еще болела от того, что он всю ночь превращал музыку в магию для духов воды, и юноша поморщился, услышав тяжелые шаги, сотрясающие дом матери.

Первая мысль была о набеге, и юноша хоть и с усилием, но вскочил на ноги, запутавшись в одеяле. Комната кружилась перед глазами, пока он не оперся о стену, внезапно осознав, что на дворе был полдень. Брекканы никогда не нападали при свете дня, и он услышал, как его мать спокойно разговаривает за дверью.

– Он в постели, – говорила она. – Чем я могу помочь вам, капитан?

– Мне нужно видеть его, Мирин.

Джек все еще стоял, прислонившись к стене, когда Торин открыл дверь в его спальню.

– Спишь в такой час? – резко спросил капитан, но Джек почувствовал: что-то не так. Торин начал обыскивать его комнату, заглядывая под кровать и в сундук.

– Спал, пока ты не явился, – ответил Джек. – Что-то случилось?

Торин повернулся к нему, нетерпеливо вскинул руку.

– Подними тунику.

– Что?

– Мне нужно осмотреть твою спину.

Джек в шоке уставился на него, но подчинился, подняв одежду. Он почувствовал, как холодная рука Торина скользнула по его лопаткам, прежде чем тот одернул тунику. Затем воин молниеносно покинул комнату – Джек даже слова вымолвить не успел.

Обеспокоенные Мирин и Фрей стояли у ткацкого станка, когда Джек появился в гостиной. Несколько стражников заканчивали обыск домика и покинули его, подобно вихрю.

– Что это было? – удивился Джек.

Мирин посмотрела на него распахнутыми глазами.

– Не имею ни малейшего представления, Джек.

Он нахмурился, вернулся в свою комнату и открыл ставни. Увидел, как Торин пересек двор, чтобы осмотреть сарай и амбар. Джек накинул плед, застегнув его на плече, натянул сапоги и чуть не столкнулся с Фрей в гостиной.

– Джек, можно с тобой? – спросила она.

– Думаю, тебе лучше остаться с мамой, – мягко ответил юноша. Он не хотел, чтобы сестра волновалась, но видел страх на ее лице.

– Куда это ты собрался? – требовательно спросила Мирин. – Ты болен!

И откуда она узнала? Хотя он ведь проспал до обеда и выглядел бледным. А возможно, Мирин почувствовала, что музыка истощила его жизненные силы.

Джек встретился с ней взглядом, уже стоя на пороге.

– Я посмотрю, могу ли я чем-то помочь Торину. Вернусь к ужину.

Он закрыл дверь, прежде чем Мирин успел возразить, и перепрыгнул через садовую ограду, чтобы перехватить капитана. Джеку хватило одного взгляда на лицо Торина, чтобы понять, что дело плохо.

– Еще одна девочка? – спросил он.

Торин не мог скрыть своего горя. Солнечный свет озарял его, нестерпимо яркий. Не встречаясь с Джеком взглядом, воин коротко ответил:

– Мэйзи.

Джек резко вдохнул.

– Мне жаль, Торин.

Торин зашагал прочь.

– Мне не нужно сочувствие. Мне нужны ответы.

– Тогда позволь мне помочь, – попросил Джек, стараясь не отставать от капитана. Он вспомнил, как Мэйзи сидела рядом с ним за завтраком всего несколько дней назад. Какой любопытной и очаровательной она была, одаривая его улыбкой. Джеку стало не по себе при мысли о том, что она тоже пропала. – Скажи, что я должен делать?

Торин резко остановился на дороге. Вдалеке его охранники направлялись к следующему крофту. Джек ожидал, что Торин отправит его домой. Юноша никогда не был достаточно сильным и способным, чтобы служить в Восточной Страже, но капитан посмотрел на него и кивнул.

– Хорошо. Пойдем со мной.

* * *

Джек быстро узнал все детали того, что произошло ночью. Его унгетала мысль о том, что пока он сидел на берегу, играя для духов воды, какой-то человек пересек холмы, напал на Сидру и похитил Мэйзи.

Приказы Торина были четкими. Он велел своим стражникам обыскать холмы, глены, горы, пещеры, побережье, городские улицы, амбары и загоны для скота. Изучить местность между его домом и домом отца в поисках следов крови и примятой сапогами травы. Отыскать человека, получившего ранение в спину.

Никто не остался вне подозрений, как понял Джек.

Торин приказал стражникам допрашивать даже их собственных отцов, братьев, мужей и друзей. Усомниться в своих родственниках до каждой ветви семейного древа, усомниться в тех, кого они любили больше всего, ведь иногда любовь была как пыль в глазах, мешающая видеть правду. Виновником мог оказаться любой мужчина на Востоке. По мере того, как распространялись новости, воздух становился мрачным и тяжелым от недоверия. Пропала еще одна девочка, и духи были ни при чем.

Джек обыскал пять крофтов и опросил одиннадцать мужчин, когда появилась Адайра верхом на забрызганной грязью лошади. Ее лицо разрумянилось от ветра, косы были уложеныв корону. Она была одета в простое серое платье и красную шаль.

Девушка спрыгнула с лошади еще до того, как та остановилась, и Джек, стоя во дворе, наблюдал, как она подошла к своему кузену. Она уже знала о Мэйзи. Джек видел это по ее лицу, когда она разговаривала с Торином: паника, страх, отчаяние. С минуту они говорили тихо и настойчиво. Взгляд Адайры внезапно метнулся за спину Торина и нашел Джека в тени. Она не отрывала от него взгляд, и ее лицо стало менее напряженным.

Джек почувствовал себя неловко, когда наследница позвала его. Ему казалось, что он вторгается во что-то личное, особенно когда Торин провел рукой по спутанным волосам.

– Джек, – поприветствовала его Адайра. – Я думаю, нам следует рассказать Торину, чем мы вчера занимались.

Джек приподнял бровь.

– В самом деле? – Раскрыть тайну, которую, как она утверждала, знали только бард и лэрд, было непростым решением, но Джек понимал, как важно было довериться Торину.

– В чем дело? – рявкнул воин. – Что вы двое задумали?

Адайра повернулась лицом к ветру. Он дул с юга.

– Нам нужно уединенное место, чтобы поговорить. Недалеко отсюда есть пещера. Идите за мной.

Она схватила поводья своей лошади и направилась в сторону холмов. Джек последовал за ней. Он слышал, как Торин отдал стражникам приказ переходить на следующий крофт, а затем тяжело зашагал за Джеком.

Адайра привела их к крутому холму, на одной стороне которого, почти лишенной растительности, проглядывали слои горной породы. Примерно на середине склона находилась пещера, неразличимая, если не прищуриться. Джек внезапно остановился, глядя вверх на маленький, затененный вход в пещеру. Он вспомнил это место. В детстве это была одна из его любимых пещер, учитывая, как опасно было забираться в нее.

– Адайра, – начал он предостерегающе, но девушка уже карабкалась наверх проворно и уверенно, несмотря на длинное платье и шаль. Джек смотрел на девушку, и при одной мысли о том, что она может поскользнуться и упасть, сердце сжималось.

Через несколько мгновений она добралась до входа в пещеру и остановилась, чтобы посмотреть на них сверху вниз.

– Вы идете? Торин? Мой давний соперник?

Джек, нахмурившись, посмотрел на нее.

– Думаю, мы слишком взрослые для таких выходок. Наверняка же есть другое, более подходящее место для этого разговора?

Адайра ничего не ответила – просто скрылась в пещере. Джек коротко посмотрел на Торина; глаза воина странно блеснули.

– После тебя, бард, – сказал капитан.

У Джека не было выбора. Вот они, взрослые люди, вынуждены карабкаться в пещеру, как будто им снова по десять лет. Он тихо выругался, подходя к скалистой стене.

«Это нелепо»,– подумал юноша, начиная взбираться. Он поскользнулся, удержался, выругался еще раз и медленно поднялся, повторяя путь Адайры.

В конце концов он добрался до пещеры, дрожа от страха высоты. Джек решил не смотреть вниз и спрятался в прохладной тени полого пространства. Было темно, но он смог разглядеть Адайру, сидящую на каменном полу. Юноша подполз к ней и сел напротив, прислонившись спиной к неровной стене, так что их сапоги соприкоснулись.

Вскоре появился капитан и ловко проскользнул в пещеру, несмотря на свой огромный рост.

Пока Джек ждал, когда Адайра заговорит, он прислушивался к капающей глубоко в сердце пещеры воде. Да, они действительно были укрыты от любопытного ветра. Адайра поступила мудро, приняв такие меры предосторожности.

– Я не спешила делиться этим с тобой, Торин, по двум причинам, – начала она. – Первая: я не знала, вернется ли Джек на Большую землю, когда я вызову его. Вторая: я не знала, правда ли то, что сказал мой отец. Это показалось мне нереальным, и я хотела собрать доказательства, прежде чем давать тебе надежду.

Торин нахмурился.

– О чем ты говоришь, Ади?

Адайра глубоко вздохнула. Она посмотрела на Джека, словно нуждаясь в его поддержке. Юноша едва заметно кивнул ей.

Она поведала кузену ту же историю, что когда-то Джеку, а затем рассказала, как Джек вызывал духов моря прошлой ночью и что они сказали.

Торин выдохнул. Его глаза, казалось, горели в темноте.

– Ты призвала духов?

Адайра кивнула.

– Да. Точнее, Джек призвал. И мы планируем повторить это с духами земли.

Джек уставился на свои колени, выковыривая грязь из-под ногтей, пока не почувствовал на себе взгляд Торина.

– Я хочу быть там, когда это произойдет, – решительно сказал воин.

– Прости, кузен, но это невозможно, – мягко ответила Адайра. – Это должны быть мы с Джеком, и только мы. Не думаю, что духи проявятся, если за ними будут наблюдать.

– Тогда у меня есть вопросы, которые я хочу, чтобы вы задали, – возразил Торин. – Первый: теперь мы знаем, что девочек крадут не духи, а мужчина. Кто этот человек? Как его зовут? Где он живет? Он действует в одиночку или у него есть помощники? Второй: где он прячет девочек, если они еще живы? И если мертвы... – Торин прикрыл глаза, – тогда где их тела?

Адайра и Джек молчали, пока воин засыпал их вопросами. Но когда юноша переглянулся с наследницей, то понял, что они думают об одном и том же. Духи моря не спешили с ответами. А что, если духи земли окажутся не более полезными? Смогут ли Джек и Адайра задать все эти вопросы?

– Мы сделаем все возможное, чтобы получить ответы, – пообещала Адайра.

– Есть еще кое-что, о чем я хочу, чтобы вы спросили, – продолжил Торин. – В том месте, где исчезла Катриона, я нашел два алых цветка в траве. Срезанные, но не увядшие, потому что они были зачарованы. Странно, ведь я никогда не видел их раньше на Востоке. Сидра тоже не узнала их, но у меня есть подозрение, что их использует преступник – либо для того, чтобы привлечь внимание девочек, либо для того, чтобы мы не сумели его заметить.

Адайра нахмурилась.

– Где сейчас эти цветы?

– У Сидры. Она отдаст тебе один, чтобы показать духам, – сказал Торин, затем обратился к Джеку: – Как скоро ты сможешь играть?

Юноша замялся. Он не был уверен, все еще чувствовал слабость после вчерашнего и не имел возможности подготовиться.

– Это займет у меня несколько дней, – ответил он, жалея, что не может дать Торину тот ответ, которого воин ждал. – Боюсь, мне нужно время, чтобы изучить музыку.

– Ты еще не смотрел ее?

– Нет, у него не было возможности, – вмешалась Адайра. – Я собиралась отнести ему ноты сегодня утром, но услышала новости о Мэйзи и пришла сразу к тебе, Торин. Теперь мы поедем в замок, и я передам ноты Джеку.

Торин кивнул.

– Хорошо. Спасибо, Джек.

Капитан удалился, оставив Джека и Адайру в пещере.

С ее уст сорвался тихий стон. Этот звук заставил Джека внимательно вглядеться ей в лицо. Адайра сняла маску уверенной, проницательной наследницы, готовой разгадать эту тайну. После ухода Торина она казалась неуверенной и встревоженной, а еще – усталой и грустной. Когда девушка встретилась с ним взглядом, Джек не отвел глаза.

– Ты можешь пойти со мной сейчас? – спросила она.

– Да, – согласился он, не обращая внимания на боль в руках.

Он позволил ей спуститься первой, чтобы видеть путь, по которому она двигалась.

Юноша с содроганием ждал, когда она снова окажется на твердой почве, но тут заметил, что Адайра уже села на лошадь и ждет его.

– Может, встретимся в замке? – спросил он, обходя кобылу.

Наследница улыбнулась.

– Нет. Будет гораздо быстрее, если ты поедешь со мной.

Джек колебался. Лошадь вскинула голову и забила копытом о землю, почувствовав его сомнение.

– Я не против пройтись пешком, – настаивал он.

– Когда ты в последний раз ездил верхом, Джек?

– Почти одиннадцать лет назад.

– Тогда самое время вернуться в седло. – Адайра вынула ногу из стремени и протянула ему руку. – Давай, мой давний соперник.

Это грозило обернуться катастрофой, и Джек застонал, вставляя сапог в стремя и подтягиваясь. Ему было очень неудобно сидеть позади нее. Он не знал, куда деть руки, куда поставить ноги. Спина Адайры была прижата к его груди, и он откинулся в сторону, чтобы ветер по-прежнему дул между ними.

– Устроился? – спросила она.

– Насколько это возможно, – саркастически ответил он.

Адайра цокнула языком, подгоняя лошадь. Кобыла пошла, и Джек почувствовал, как напряжено его тело. Он попытался расслабиться, позволить ритму лошадиного шага пройти сквозь него. Лошадь перешла на рысь. Джек зажмурился; казалось, все мысли вылетели у него из головы.

– Слишком быстро, – простонал он, пытаясь ухватиться за край седла.

– Держись, Джек.

– Что?

Она пришпорила лошадь, и та перешла на галоп. Джек почувствовал, как земля под ним колышется, и начал терять равновесие. Он был на грани падения и не мог ничего сделать, кроме как схватиться за талию Адайры и придвинуться ближе, так что между их телами не осталось пространства. Он почувствовал ее ладонь на своих пальцах, теплую и ободряющую. Девушка осторожно передвинула его руки к своему животу, так что его пальцы сомкнулись на корсаже ее платья.

К тому времени, как они добрались до замка, Джек был уверен, что потерял несколько лет жизни, а его волосы спутались так, что ни один гребень не смог бы их расчесать. Лошадь остановилась у ворот конюшни и тихо заржала, возвещая о своем прибытии. Только тогда Джек ослабил мертвую хватку на Адайре.

Девушка спрыгнула первой, грациозно соскользнув на брусчатку. Потом повернулась и протянула руку своему спутнику, безмолвно предлагая помощь. Джек нахмурился, но согласился, удивленный тем, какой стойкой и сильной она была, в то время как он потерял равновесие. Юноша неуклюже спустился и поморщился, выпрямляясь.

– Завтра у тебя все будет болеть, – предупредила Адайра.

Джек отпустил ее руку и зашагал рядом, теперь уже зная, куда она его ведет. Они прошли через сад в дружеском молчании и поднялись в музыкальную башню – место, которое юноша начинал любить. Он отряхивал пыль со своей одежды, пока Адайра распоряжалась насчет чая.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Джек? – Она оглядела его, пока шла к своему столу.

Юноша помолчал, гадая, заметила ли она наконец последствия вчерашней ночи.

– Я в порядке, – ответил он. – Хотя я бы предпочел подождать еще одиннадцать лет, прежде чем снова сесть на лошадь.

Она улыбнулась, перебирая стопку книг.

– Не думаю, что могу позволить.

– Нет, наследница?

Девушка не ответила, да в этом и не было необходимости. Джек заметил решительный блеск в ее глазах, когда она принесла ему книгу. Это было лишь вопросом времени, когда она снова посадит его на лошадь.

– Вот. Ноты спрятаны между страницами, – пояснила Адайра, протягивая тонкий томик. – Знаю, что из-за Торина ты вынужден поторопиться, но если тебе необходимо несколько дней на изучение музыки, то воспользуйся ими, Джек. Я бы предпочла, чтобы мы как следует подготовились ко встрече с духами.

– Думаю, я смогу быть готов через два дня, не раньше, – ответил юноша, принимая книгу.

Он полюбовался прекрасной обложкой с гравюрами, прежде чем открыть и найти листы пергамента, спрятанные между страницами. Джек не мог отрицать, что часть его жаждала выучить следующую балладу Лорны; его охватила дрожь предвкушения.

Юноша получил все необходимое, и теперь ему следовало уйти. Но почему-то ноги словно приросли к полу; ему не хотелось уходить так скоро. Он поднял голову, встретившись взглядом с Адайрой. Девушка прямо смотрела на него.

– Знаю, что у тебя много дел, – начала она. – Но ты должен остаться хотя бы на чай. Позволь мне тебя накормить. Ты голоден?

Джек ничего не ел с самого утра. Он был ужасно голоден и кивнул. Странно было вспоминать, как начался этот день – Торин обыскивал его комнату. Еще более странным было то, как день заканчивался – с Адайрой в ее кабинете.

Слуга принес поднос с чаем, булочками, пирожками с мясом, ломтиками сыра и овсяными кексами со сливками и ягодами. Джек присоединился к Адайре за столом, наблюдая, как она наливает им чай. Он взял чашку и наполнил свою тарелку.

Мысли неслись вскачь.

Он разделял с наследницей трапезу наедине. Он мог спросить ее о чем угодно, и тишина между ними казалась такой теплой, словно Адайра честно ответила бы на любой его вопрос.

Его мысли полнились возможностями.

Джек хотел спросить, есть ли новости о Брекканах и торговле с ними. Он хотел узнать, чем девушка занималась последние десять лет, пока его не было. Думала ли она о нем время от времени? Он хотел спросить, почему она не замужем, ведь его по-прежнему изумляло, что она была одна, хотя на Востоке полно подходящих кандидатов. Если, конечно, она не хотела побыть одна. Что ж, это ее право, но ему было интересно. Ему хотелось знать, действительно ли она сама желала, чтобы Джек оставался целый год в качестве барда Каденции, или она лишь говорила от имени клана.

Ему хотелось узнать Адайру, и понимание этого обжигало изнутри.

Чем дольше он оставался здесь, на острове, чем дольше спал под светом звезд, слушал вздохи ветра, вкушал местную пищу, тем сильнее запутывались его мысли, пока он окончательно не перестал видеть тот путь, который изначально себе наметил. Безопасный путь, суливший ему ясную цель и место на Большой земле.

В смятении Джек сделал глоток чая.

Какая-то часть его по-прежнему жаждала надежной, предсказуемой жизни. Он станет профессором. Он состарится, поседеет и станет еще более ворчливым, чем уже был. Он будет обучать молодое поколение секретам игры на музыкальных инструментах и тому, как писать музыку. Он будет наблюдать, как его ученики превращают свою неловкость и нерешительность в уверенность и мастерство.

Такой была жизнь, которую он себе представлял. Жизнь с минимальным риском. Жизнь, в которой каждый день похож на предыдущий, а музыка сдержанна. Жизнь, наполненная только удобными вещами, и ночи, проведенные в одиночестве, потому что невозможно найти партнера, который бы терпел его сварливость и странности его островной крови год за годом.

Хотел ли он такой судьбы?

– Ты необычайно молчалив, Джек, – заметила Адайра, поднося чашку к губам. В уголке ее рта виднелась капелька сливок, и он уставился на губы девушки. – В прошлом это означало, что ты замышляешь недоброе.

Джек сморгнул. Он задаст ей самый безопасный из своих вопросов – по иронии судьбы, тот, который касался их врагов, любителей набегов.

– Согласились ли Брекканы с твоим предложением о торговле, наследница?

– Да, согласились. Но они обратились ко мне с просьбой.

– Какой же?

Адайра, наконец, слизнула сливки с губ.

– Они хотят, чтобы я посетила Запад.

Джек подумал, что она шутит. Он рассмеялся, но это был холодный, горький смех.

– Не вижу в этом ничего смешного, – резко сказала она.

– Как и я, Адайра, – заметил он. – Возможно, мне следует спеть тебе балладу о Джоан Тамерлейн и о том, как она была обречена, едва ступив на земли Запада. Как Файнгэл, ее угрюмый муж, и его кровожадный клан довели ее до преждевременной смерти.

– Я знаю историю своего предка, – процедила Адайра. – Тебе нет необходимости пересказывать ее мне.

Джек подавил свой сарказм и осушил чашку чая для храбрости. Он хотел, чтобы девушка поняла, почему ее ответ так расстроил его. Его взгляд стал мягче, но Адайра теперь даже не смотрела на него. Она покраснела и рассердилась. Наследница отодвинула тарелку, собираясь встать.

– Адайра, – мягко позвал он.

Девушка замерла, сверкнув на него глазами.

– Итак, они пригласили тебя, – начал юноша. – Возможно, стоит принять приглашение. Ты будешь первой Тамерлейн за почти двести лет, кто увидит земли Запада. Возможно, мир действительно достижим и именно тебе суждено снова объединить остров. Но, возможно, это не так и Брекканы планируют навредить тебе. Ты единственная наследница. Что станет с кланом Тамерлейн, если ты погибнешь?

Адайра молчала.

Джек вглядывался в ее лицо. Она все еще оставалась для него загадкой.

– Что думает твой отец? – спросил юноша. – Ты с ним это обсудила?

– Свой визит? Нет. Но я полагаю, что его ответ странным образом совпадет с твоим.

– Разве бард не может быть и музыкантом, и советником?

Адайра едва сдержала улыбку.

– Возможно, ты сможешь стать для меня и тем, и другим?

– За это платят вдвое больше, наследница?

Она не затягивала с ответом:

– Значит ли это, что ты решил принять должность Барда Востока?

– Я еще обдумываю твое предложение, – отозвался Джек. – Но сейчас мы говорим о другом. Я только что сказал тебе, что, возможно, Брекканы замышляют недоброе.

Адайра глубоко вздохнула.

– Я не думаю, что Брекканы хотят мне навредить.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я предлагаю им то, от чего они не смогут отказаться. Им нужны наши запасы, наши ресурсы в зимний период. Зачем им причинять мне вред, если я первая Тамерлейн, кто готова им это дать?

– И все же они просто берут, что хотят, когда приходит зима, – возразил Джек.

– Но, возможно, они устали от этого, – ответила Адайра. – Возможно, они мечтают о другой жизни, в которой остров снова объединен и обе его половины процветают. – Девушка поднялась и подошла к окну. Джек видел ее отражение в стекле. – Через пять дней я встречусь с Морэем Брекканом на северном побережье для проведения пробной сделки. Это проверка, чтобы увидеть, что именно Запад может предложить нам и насколько они надежны, прежде чем я посещу их земли.

Джек вслушивался в каждое ее слово. Он не сводил с нее глаз и не понимал, почему его сердце так сильно забилось в этот миг, словно он пробежал от одного конца острова до другого. Он хотел бы посмеяться над невероятной идеей мира, но это был второй раз, когда его подтолкнули к мысли, что остров снова может стать единым.

Он мог бы сказать Адайре многое в этот момент, но вопросом, который сорвался с его губ, был:

– Кто такой Морэй Бреккан?

– Наследник Запада.

«Блестяще», – подумал Джек. Хотя почему его должно удивлять, что наследник захочет встретиться с ней?

– Значит, ты поддержишь меня, если я решу поехать? – спросила Адайра.

– Это зависит от обстоятельств, – ответил бард.

– От каких, мой давний соперник?

– От того, кого ты возьмешь с собой.

Наследница снова замолчала. Джек быстро понял, что ему совсем не нравится это молчание.

– Кого ты возьмешь с собой, Адайра? – повторил он. – Торина и отряд стражников?

– Никого.

– Что, прости?

Девушка снова повернулась к Джеку и прямо посмотрела на него.

– Они попросили меня приехать одной, в знак моего доверия.

– К чертям!– воскликнул Джек. Посуда на столе задребезжала, когда он резко встал.– Адайра, ты не можешь даже думать о том, чтобы поехать одна!

– Я знаю, это звучит неразумно, Джек.

– Это звучит глупо и смертельно опасно. Ты забываешь, кто они такие.

– Я не забыла, и я их не боюсь! – воскликнула она, словно повышенный тон был единственным способом заставить Джека замолчать.

И он замолчал.

Он стоял лицом к лицу с ней, чувствуя напряжение во всем теле.

Адайра снова вздохнула. К ней возвращалась усталость, но голос ее оставался спокоен:

– Итак, ты не советуешь мне ехать одной. Полагаю, это значит, что мне нужен муж перед поездкой на Запад. Двое становятся одним целым в браке, не так ли?

Джек молчал. Его захлестнуло странное чувство, обжигая, иссушая внутри. Это была ревность, и он редко испытывал ее на Большой земле. Он на мгновение задумался, не заболел ли он. Ох, не следовало купаться в океане ночью, так ведь и простуду можно подхватить.

Но стоило ему вспомнить тот миг, как они выплыли на поверхность и Адайра рассмеялась, Джек понял, что сделал бы это снова и снова, если бы время позволило ему вернуться в прошлое. Возможно, это было так только потому, что Адайра пользовалась его верностью и уважением, как будущий лэрд. А возможно, это было связано с чем-то еще... чем-то, что будоражило его душу, как дыхание разжигало тлеющие угли, оживляя угасающий огонь.

«Боги», – подумал он с резким вздохом. Ему нужно было задушить это чувство сейчас, прежде чем оно расправит крылья.

А может, ему следует позволить чувству парить.

Если он станет мужем Адайры, то лишится жизни на Большой земле. У него не останется другого выбора, кроме как отказаться от своих планов стать профессором, чтобы остаться с ней и доживать свои дни на острове. Поначалу от этой мысли стало холодно, и гордость подняла голову: все эти годы учебы и работы будут потрачены впустую!.. Но затем он встретился взглядом с наследницей.

И понял... Нет, не впустую! Потому что он станет Бардом Востока, и эта музыкальная башня будет принадлежать ему, и он станет играть песни для детей, таких как Фрей, и для взрослых, таких как Мирин. Днем он будет принадлежать клану, петь под солнцем. Но ночью, когда загораются звезды, он будет ложиться рядом с Адайрой и полностью принадлежать ей, а она – ему...

Адайра все так же пристально наблюдала за ним, оценивая выражение его лица.

Джек сглотнул, задаваясь вопросом, видела ли она то же самое, что и он: будущее, в котором они едины, связаны клятвами. Но затем реальность вернулась, нахлынув холодным приливом.

«Конечно же нет...» – размышлял Джек, и в нем поднялась противоречивая смесь страха и желания. Конечно же она никогда бы не возжелала его так сильно, даже когда он чувствовал, что между ними возникла искра.

Конечно, он был бы безумцем, если бы согласился на это. Но потом Адайра улыбнулась, и он подумал, что, возможно, согласился бы, но только из чувства долга.

– Не буду больше отрывать тебя от изучения музыки, бард, – сказала она.

Наследница его отпускала.

Взволнованный, Джек подошел к столу и взял книгу.

«Ты ведешь себя нелепо»,– сказал он сам себе, думая, что Адайра попросит его стать ее мужем. Она, вероятно, даже не рассматривает его как партнера.

Джек не удостоил ее ни поклоном, ни прощанием. Он был слишком зол для любезностей и быстро покинул музыкальную комнату, захлопнув за собой дверь.

Он не заметил Аластера во внутреннем саду, пока не поравнялся с ним. Лэрд стоял на каменной дорожке у роз, как будто только и ждал, когда Джек выйдет из башни.

– Мой лэрд, – произнес юноша, резко остановившись.

Аластер ответил ему слабой улыбкой.

– Джек, – взгляд его воспаленных глаз опустился на книгу в руках Джека. – Вижу, у тебя музыка Лорны.

Бард замялся, чувствуя себя неловко.

– Д-да, я... Это Адайра мне дала.

Аластер медленно двинулся вперед; его шаги были неуверенными.

– Пойдем, Джек. Я бы хотел перекинуться с тобой парой слов.

Что-то внутри оборвалось, когда он последовал за лэрдом в библиотеку замка.

Двери за ними закрылись, и они оказались в просторном зале, где пахло кожей и старым пергаментом. Джек наблюдал, как Аластер подошел к двум креслам у камина, в котором, несмотря на летнюю жару, горел огонь.

– Присаживайся, Джек, – пригласил лэрд. – Я не отниму у тебя много времени.

Юноша подчинился, аккуратно положив балладу Лорны на колени. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал. В ожидании он наблюдал, как лэрд наливает им по бокалу виски. Руки Аластера дрожали, когда он передавал бокал Джеку.

– Сидра говорит, что я могу позволить себе лишь одну порцию в день, – сказал Аластер с улыбкой. Его лицо казалось еще более изможденным, как будто он похудел с тех пор, как Джек впервые увидел его несколько дней назад. – Я стараюсь сохранить ее для особого случая.

– Для меня это честь, лэрд.

Аластер осторожно опустился в кресло, и мужчины выпили виски. Джек чувствовал, как его мысли проясняются; он не знал, был ли Аластар недоволен или рад видеть музыку Лорны в его руках, и обдумывал, что сказать, когда лэрд нарушит молчание.

– Сегодня море было спокойно. Я полагаю, прошлой ночью ты исполнил «Балладу приливов»?

– Да, сэр.

Аластер откинулся на спинку кресла; на его губах играла ностальгическая улыбка.

– Я хорошо помню те моменты, те дни и ночи, когда я стоял рядом с Лорной, слушая, как она играет для духов. Она пела для них дважды в год – один раз для моря и один раз для земли, чтобы сохранить благосклонность духов к нам на Востоке. – Мужчина замолчал. Джек видел, как воспоминания нахлынули на него, и взгляд темных глаз лэрда устремился куда-то вдаль, вглубь. Но потом Аластер моргнул, и воспоминания исчезли. Взгляд лэрда снова прояснился. – Я хотел послать весточку за тобой раньше, вскоре после гибели Лорны, но Адайра велела мне подождать. Думаю, она была абсолютно уверена, что ты вернешься сам.

Джек нервно заерзал, ладони вспотели. Он не знал, что сказать, не знал, что должен чувствовать, представляя, как Адайра надеется на его возвращение.

Понизив голос, Аластер спросил:

– Видела ли моя дочь, как музыка повлияла на тебя?

– Нет, сэр.

– Тебе удалось скрыть от нее боль и кровь?

Джек кивнул.

– Мне следовало?..

– Она не знает о цене, – мягко прервал его Аластер. – Я никогда не говорил ей. Мы с Лорной держали в секрете побочные эффекты от использования такой магии.

– Вы говорите, что Лорна играла для духов только дважды в год? – неуверенно спросил Джек.

– Да. Она играла для моря осенью и для земли весной. Это было частью ее обязанностей как Барда Востока, хотя клан никогда не знал об этом. – Он не упомянул, что Лорна играла для огня или ветра, и Джек предположил, что на это были свои причины. – Именно поэтому я считал, что именно духи виноваты в похищении девочек. Прошло так много времени с тех пор, как бард пел для них, и я решил, что они злятся на нас.

Джек опустил взгляд на книгу на коленях, где ноты Лорны скрывались между страницами.

У него возникло неприятное ощущение собственной никчемности, и он пожалел, что ему не дали шанса увидеть ее снова. Поговорить с ней, как бард с бардом.

– Адайра еще не знает, что с тобой сделает игра для духов, Джек, – сказал лэрд, прерывая размышления Джека. – Но она скоро это поймет, если ты решишь стать Бардом Востока. Это очень почетная должность, но тебе не следует принимать такое решение поспешно.

– Я обдумаю все, чем вы поделились со мной, лэрд, – ответил Джек. – Благодарю вас за то, что вы рассказали мне. И за то, что доверили музыку Лорны.

– Она бы этого хотела, – сказал Аластер. – Ей было бы приятно узнать, что ты исполняешь ее песни. И она хотела бы видеть, как ты сочиняешь свои собственные.

Джек был тронут. Всю свою жизнь он убеждал себя, что никто никогда не видел в нем ничего достойного. Но Лорна видела. Даже после своей смерти она предоставляла ему редкую возможность.

– Ну вот, – сказал Аластер, потянувшись за графином виски, – я и так задержал тебя.

Джек поднялся, оставив лэрда в библиотеке наедине со второй порцией виски, пообещав не говорить Сидре.

Он вышел во двор, где с моря дул легкий ветерок, и остановился на покрытых мхом каменных плитах, чтобы успокоить бьющееся сердце. Он не знал, долго ли простоял вот так, но вскоре вспомнил о книге, которую держал в руке. Охваченный любопытством, Джек открыл ее, чтобы просмотреть композицию Лорны «Баллада для Земли».

Она исписала страницу за страницей музыкой, гораздо более сложной, чем «Баллада о приливах». Джек заметил ее указание на последней странице, предупреждение, заставившее его задуматься.

«Играть с предельной осторожностью».

12

Сидра не хотела обманывать Грэма, но и оставаться с ним больше не могла. В полдень она убедила мужчину позволить ей вернуться домой – переодеться и собрать травы и другие принадлежности, чтобы она могла хотя бы поработать, пока ждет новостей от Торина.

Она обошла холм стороной, решив дойти до своего дома другой дорогой.

На крыльце были сложены блюда, накрытые крышками. Пироги, лепешки, каша со сливками, рагу, пирожные, маринованные овощи и фрукты. Сидра уставилась на блюда и сделала добрых три вдоха, прежде чем поняла, что это приготовили для нее в связи с пропажей Мэйзи.

Еда только обострила ее чувства, и девушка вытерла слезы с лица, с трудом дотащив все до кухни. У Грэма она выпила виски и съела овсяную лепешку – это было все, что позволял ее желудок. Внутреннее напряжение не давало ей покоя, и она надеялась, что Торин поймет, что ей необходимо пройтись. Сидеть и ждать было невыносимо – она должна была найти Мэйзи.

К тому времени, как девушка перенесла еду на кухню и закрыла входную дверь, наступил полдень. Сидра оглядела тихую комнату: полоски света на полу, пылинки, кружащиеся в воздухе.

Без Мэйзи было так тихо. Казалось, что дом потерял свое сердце, и Сидра села за кухонный стол, охваченная отчаянием.

Она закрыла лицо руками, заново переживая события и задаваясь вопросом, что она могла бы сделать по-другому. Она вспомнила предупреждение Донеллы. Призрак видел преступника, знал, что тот придет за Мэйзи. Сидра подняла голову и прошептала:

– Донелла? Ты можешь встретиться со мной?

Она ждала.

Призрак редко посещал ее дважды за сезон и никогда не материализовывался по просьбе. Но Сидра верила, что Донелла сможет найти способ, учитывая, что случилось с ее дочерью.

Тишина затягивалась, и надежда Сидры таяла. Она услышала, как кто-то постучал в дверь, но не открыла, терпеливо ожидая появления призрака.

Донелла так и не появилась.

Сидра вздохнула – скоро Грэм спохватится. Она начала собирать травы и в этот миг увидела их – два красных цветка.

Цветки Оренны.

Девушка взяла один в руки и стала рассматривать маленькие яркие лепестки. Легенда гласила, что съесть один из них значило постичь тайны духа.

Не колеблясь, Сидра положила цветок в рот и проглотила.

* * *

Сначала она ничего не почувствовала, на вкус цветок напоминал замерзшую траву с ноткой раскаяния. Но затем с ее губ сорвался вздох. Один, другой... словно она выдыхала ледяные чары.

Сидра поднялась и размяла руки, ощущая покалывание в кончиках пальцев. Затем она моргнула и увидела мир, окаймленный едва заметными золотыми прожилками. Сначала целительница подумала, что у нее галлюцинации, пока не вышла в сад через заднюю дверь.

Теперь она могла видеть жизнь растений, слабое свечение их сущности, линии, уходящие глубоко в почву – корни, которые вели в лабиринт запутанных проходов. Над головой она видела полосы в облаках – направления, по которым дул ветер.

Сидра стояла, окруженная этим великолепием, впитывая его.

«Мои глаза открыты,– подумала она.– Я вижу оба мира».

Сидра оказалась между миром смертных и владениями духов и могла видеть, как они переплетаются. Она двинулась вперед. Ее босые ноги шуршали по земле; она ощущала ее глубину при каждом шаге. Девушка была невесома, как будто ничто не могло ее удержать. Она обернулась – ни следа на земле или в траве.

«Так вот как он это делает,– мелькнула мысль,– вот как он не оставляет следов. Он ест цветы и крадет наших девочек».

У Сидры перехватило дыхание. Она вернулась на холм, несмотря на то, что ее бросало в дрожь от этого места. Пот блестел на ее коже, когда она рассматривала примятый вереск.

Девушка увидела, как плакал дух, когда она упала и покатилась, – его слезы золотились в траве. Теперь, когда ее зрение стало острее, она снова осмотрела местность.

Торин и его стражники отметили начало кровавого следа. Похоже, похититель унес Мэйзи на юг, но Сидра не была уверена. Через несколько шагов кровавый след исчез.

Она пошла по кольям, которыми стражники обозначили возможный путь, надеясь, что не столкнется с Торином. Утром она отмыла руки от грязи и обработала синяки. Она даже нашла более просторную сорочку Эммы, которая пришлась ей впору, и закуталась в один из шерстяных пледов Грэма, но знала, что все равно выглядит полуодетой и дикой.

Сидре было все равно.

Она почувствовала, как шаг ее ускоряется. Сейчас она могла двигаться втрое быстрее, чем обычно, и чуть не рассмеялась, ощущая, как магия проникает в нее. Она также чувствовала, насколько близко находятся другие люди. Справа от нее, в двух километрах, стояли четыре стражника, слева, в пяти километрах, – крофт. Сидра ощущала расстояние всей своей сущностью, и это позволяло ей двигаться, не привлекая внимания других.

Очень скоро она подошла к концу отмеченного пути и решила двигаться на юго-запад, следуя за золотыми нитями в воздухе и траве. Они привели ее к березовой роще. Сидра остановилась, сбитая с толку, когда золотая эссенция на одном из стволов вспыхнула фиолетовым светом. Она почувствовала присутствие березовой девы; до Сидры едва доносился ее жалобный голос. Дух был ранен.

Сидра провела пальцами по коре.

– Не прикасайся к ней, – прогремел голос из-под земли. От этих слов у Сидры подкосились ноги, и она отдернула руку, прежде чем смогла утешить деву.

Она отступила на шаг, но почувствовала, что в этом месте царит печаль. Деревья стонали в муках, и она не знала почему.

Сидра продолжила путь.

– Ты можешь отвести меня к моей дочери? – спросила она, но ее вопрос остался без ответа, хотя она почувствовала настороженное внимание духов. – Ты можешь показать мне, где она?

Внезапно ее охватила невыносимая жажда. Она не могла думать ни о чем другом и закрыла глаза, мысленно ища ближайшего духа воды. Она ощутила неподалеку холодное тихое озеро, расположенное за следующим холмом. Сидра поспешила найти его – узкий, но глубокий водоем, почти скрытый в уединенной долине.

Она не была здесь раньше и услышала голос своей бабушки, эхом отозвавшийся в ее памяти.

«Никогда не пей из незнакомых водоемов».

Но Сидру мучила жажда. У нее пересохло и во рту, и в душе. Она опустилась на колени и набрала в ладони чистой ледяной воды. Девушка сделала первый глоток – вода была сладкой, словно пропитанной медом. Она сделала еще один, прежде чем остановилась, заметив золотые блики в воде, похожие на пряди льняных волос. Встревоженная, она обратила внимание на более глубокую часть озера, где что-то пузырилось.

Это была Мэйзи.

Мэйзи была в воде, удерживаемая у самой поверхности.

Сидра вскрикнула и бросилась в озеро. Она сорвала с себя плед Грэма и нырнула, отчаянно гребя по направлению к девочке.

Она почти добралась до Мэйзи, но тут заметила, что ее дочь была глубже под водой, чем она предполагала. Сидра выругалась и вынырнула на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха. Она снова нырнула, следуя вниз, в темные воды пруда, за золотыми прядями. Но каждый раз, когда девушка протягивала руку, чтобы схватить Мэйзи, она обнаруживала, что та находится вне пределов ее досягаемости.

Мэйзи погружалась все глубже и глубже, словно была привязана к чему-то на дне озера. Сидра продолжала следовать за ней. Ее открытые глаза горели, когда она снова и снова безуспешно тянулась к дочери.

Она почувствовала, как ее легкие начинают гореть. Воздуха почти не осталось.

Сидра взглянула наверх. Поверхность была далеко, и она засомневалась. Ее черные волосы, словно шелк, упали на лицо.

Краем глаза она заметила движение. Девушка была в воде не одна, и, оглянувшись, Сидра увидела приближение духа воды – женщину с полупрозрачной кожей, темно-синими плавниками и большими кошачьими глазами. У духа были острые зубы и длинные светлые волосы; пряди светились в темной воде.

Страх и негодование Сидры превратились в пылающий огонь.

«Это уловка. Она дурачит меня».

Сидра закрыла глаза и начала плыть к поверхности. Она чувствовала, как нити духа тянут ее, приглашая остаться, погрузиться в то место, где мир сбрасывает свою старую кожу, и возродиться под тяжестью озера.

Девушка отчаянно поплыла вверх – туда, где вода снова становилась теплее. Ноги и руки ее отяжелели, но она открыла глаза и последовала за ярким золотым лучом, словно другой дух побуждал ее подняться. Пузырьки срывались с ее губ, когда она изо всех сил старалась не вдохнуть воду.

«У меня ничего не получится...»

Она подумала о Торине. Представила его, сурового и совершенно разбитого, стоявшего на краю ее могилы, словно она расколола последнюю частичку его души.

Задыхаясь, Сидра вынырнула на поверхность.

Она вся дрожала, пока плыла к берегу. Отплевываясь и кашляя, она поползла по покрытым мхом камням, затем перевернулась на спину, ожидая, пока сердце успокоится. Дух обманул ее, выставил дурой. Сидра закрыла лицо руками и разрыдалась. Она сдерживала слезы несколько часов и теперь дала им волю.

Когда слезы высохли, девушка заметила, как изменилось время суток. Сидра нырнула в озеро, когда солнце стояло в зените. Теперь оно уже скрылось за холмами, оставив лишь бледный отблеск на горизонте. Звезды мерцали в ночном небе, и целительница с трудом заставила себя подняться на дрожащих ногах.

Сколько времени она потеряла? Сколько дней прошло?

Охваченная паникой, она поспешила домой. Девушка заметила, что действие цветка Оренны исчезло, забрав с собой все ее силы. Она больше не могла видеть мир духов, и голова начала страшно болеть.

Духи земли, должно быть, сжалились над ней, хотя Сидра больше не доверяла им. Пять холмов превратились в один. Километры сократились, валуны отступили, открывая ей быстрый путь к дому.

Она решила идти прямо к Грэму, понимая, что свекор будет беспокоиться из-за ее долгого отсутствия, но тут заметила свет, льющийся из окон ее дома.

Сидра остановилась, гадая, кто мог быть внутри. Идя на свет, она вошла через заднюю дверь.

* * *

Торин сидел за столом, ожидая возвращения Сидры.

Он ждал уже целый час. Уставший и убитый горем после долгого дня поисков, он пришел к Грэму на закате, жаждая обнять Сидру.

Но ее там не оказалось.

Его отец с тревогой рассказал, что она ушла домой за травами в полдень и не вернулась. Адайра тоже заходила днем, чтобы навестить Сидру, но ее не было, и Грэм мог лишь предположить, что ее вызвали к пациенту.

Подавив тревогу, Торин бросился вниз по склону и обнаружил холодный темный дом, полный нетронутой еды.

Воин не знал, куда отправилась его жена, но предположил, что она ищет Мэйзи. Он заметил решимость в ее взгляде, когда они расстались, видел, как его резкие приказы расстроили ее. Торин был так измотан, что решил просто дождаться возвращения жены. Разумеется, с приходом ночи она будет вынуждена вернуться домой. А он так устал от поисков.

Торин зажег свечу и уставился на травы, разбросанные по столу. Они были для воина полной загадкой.

Затем он перевел взгляд на игрушки Мэйзи, сложенные в корзинку у очага. Он закрыл глаза, не в силах вынести их вида.

У задней двери мяукали котята. Стиснув зубы, Торин налил в миску молока и поставил ее на крыльцо.

Он мерил шагами комнату, но в конце концов снова сел. Он не спал двое суток и с трудом мог нормально видеть. Капитан понимал, что сейчас находился на пределе своих сил.

«Моя дочь пропала».

Это все еще казалось нереальным. Такое могло случиться с кем-то другим, только не с ним.

«Ты думал так же, когда умерла Донелла, правда?»

Торин пребывал в оцепенении и гадал, когда же к нему придет полное осознание случившегося. Он не знал, что еще мог бы сделать. Он обыскал дом за домом, крофт за крофтом и все помещения замка. Он осмотрел больше мужских спин, чем ему хотелось бы, но так и не нашел ответа.

Он думал о Джеке, о тайне, которой Адайра поделилась с ним ранее.

Бард был последней надеждой Торина.

Воин был погружен в размышления о том, как давно не слышал музыки, когда задняя дверь со скрипом отворилась. Торин застыл, устремив взгляд к порогу.

Сидра вошла в дом.

Первое, на что обратил внимание Торин, было то, что Сидра стояла босая и насквозь промокшая. Через влажную сорочку он мог разглядеть каждую линию и изгиб ее тела. Второе, что он заметил, было странное выражение ее лица, словно она только что проснулась и понятия не имела, что произошло, пока она спала.

Увидев Торина за столом, она закрыла дверь и подошла, остановившись в нескольких шагах от него. С ее длинных волос на пол капала вода.

– Где ты была? – спросил воин. Его голос звучал сердито, но только потому, что он был очень напуган.

Сидра открыла рот, чтобы ответить, но с ее губ сорвался только вздох. Она дрожала, и от этого зрелища Торину стало не по себе. Он также заметил синяки, которые начали проступать на ее груди – там, где ее ударили сапогом.

Он сжал руки в кулаки под столом.

– Сидра.

– Я искала Мэйзи, – ответила она, потупив взгляд.

Мужчина внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, что она скрывает.

С момента их знакомства он всегда мог читать по ее лицу. Сидра была открытой девушкой, честной, искренней и бесстрашной. Он вспоминал ту ночь, когда впервые обнял ее, прижав к себе. Когда она, наконец, пригласила его разделить с ней постель, спустя несколько месяцев после их свадьбы. Вспомнил удивление и наслаждение в ее глазах.

Сейчас он смотрел на нее, стоящую в их доме словно незнакомка, и не мог прочесть ее лицо. Он не знал, что она чувствует, о чем думает. Казалось, между ними выросла стена.

Сидра подняла на него взгляд, словно тоже почувствовала это. Ее голос был сдержан:

– Почему ты здесь, Торин?

– Я пришел побыть с тобой сегодня ночью.

Она удивленно моргнула. Это заставило его осознать, как мало ночей они провели вместе. И даже тогда Мэйзи часто спала между ними в постели.

– О, ты... Тебе необязательно это делать.

Он внимательно смотрел на жену, и кровь стучала в висках. Хотела ли она, чтобы он ушел?

– Я могу уйти, если ты этого хочешь.

– Нет, – ответила она. – Останься, Торин. Нам не стоит быть в одиночестве этой ночью. И мне нужно тебе кое-что рассказать.

Почему внутри все оборвалось? Воин взял себя в руки и указал на бесчисленные тарелки, расставленные по кухне.

– Нам обоим нужно поесть. Но тебе следует сначала переодеться во что-нибудь сухое.

Она кивнула. Пока она была в спальне, Торин изучал блюда на кухне. В конце концов он принес к столу лепешку, котелок с холодным рагу и бутылку вина, стараясь не задеть травы Сидры.

Девушка вернулась через пару минут, одетая в длинную сорочку. Торин заметил, как она туго завязала воротник, чтобы скрыть синяки на груди, и ощутил острую боль. Он не хотел, чтобы жена чувствовала необходимость скрывать от него что-либо.

Сидра посмотрела на рагу.

– Разогреть его? – спросила она.

Торин должен был и сам догадаться сделать это. Молча он развел огонь в очаге, и Сидра повесила котелок на крюк. Пока они ждали, он обратился к ней:

– Ты хотела что-то мне рассказать?

– Да. – Девушка потирала руки от холода. – Я узнала, что делает цветок Оренны.

Торин нахмурился, когда она протянула ему красный цветок – тот самый, который он недавно принес ей.

Не торопясь, она рассказала ему все. Легенду, которую прочла в потрепанной книге. То, что собиралась сегодня вернуться домой за травами, но передумала, увидев цветок. Какими были лепестки на вкус, и как они открыли ей глаза на царство духов.

Изумление Торина сменилось гневом.

– Ты должна была сначала поговорить со мной, Сид, прежде чем съесть это. А если б это был яд?

Сидра молчала. В ее взгляде таилось нечто гораздо худшее.

– Думаю, лепестки спасли меня, Торин.

Торин слушал ее рассказ о видении в озере и похолодел от ужаса. Он представил Сидру, плывущую в глубь озера, чтобы вернуться оттуда через сто лет. Он был бы давно мертв, его кости покоились бы в могиле. Он бы никогда не узнал, что с ней случилось. Он бы потерял дочь и жену в один день, и это уничтожило бы его.

– Сначала я не поняла, что это обман, – прошептала Сидра. – Но потом я вспомнила, что мои глаза были открыты для мира духов, и я увидела нити... одного духа, который хотел забрать меня, и другого, который хотел, чтобы я спаслась. Если бы не Оренна, думаю, я бы продолжала сейчас плыть в глубь озера. – Она остановилась, устремив взгляд на огонь. Рагу уже кипело, но никто из них не двинулся, чтобы снять его. – Прости, Торин. Я не хотела, чтобы ты или Грэм волновались. Мне просто нужно было сделать хоть что-то, чтобы найти Мэйзи. Я и не подозревала, что прошло так много времени. Я нырнула в озеро в полдень и вернулась в сумерках, потому что думала, что Мэйзи была в воде. Видение выглядело точь-в-точь как она.

Торин протянул руку и погладил волосы девушки.

– Не возвращайся туда, Сидра. Никогда не возвращайся к тому озеру.

Она встретила его взгляд. В ее глазах было сожаление и печаль, но также намек на непокорность, и он знал, что не может приказывать ей, даже ради того, чтобы уберечь свое сердце.

Сидра отвернулась, чтобы снять котелок с огня, не дав Торину возможности сказать что-либо еще. Она принесла котелок и разлила рагу по двум мискам.

Торин сел напротив нее. Он пытался есть, но еда была на вкус словно пепел. Он разломил лепешку и предложил жене кусок, но Сидра тоже ела с трудом, только водила ложкой по рагу.

Вскоре они отложили еду и решили отдохнуть.

Сидра погасила огонь и легла на бок. Торин неспешно снял сапоги и грязную одежду, затем осторожно улегся на кровать рядом с ней. Он задул свечу и уставился в темноту. Сидра лежала к нему спиной, и расстояние между ними казалось пропастью.

Он не знал, как преодолеть этот разрыв, как утешить ее, когда его собственная душа была в отчаянии. Его мысли блуждали теми же тропами, что и он сам бродил весь день. Он продолжал представлять Мэйзи, испуганную и раненую. Почему он не мог ее найти?

Торин ощутил нарастающее напряжение во всем теле. Он не мог вздохнуть. Его паника обернулась крылатым существом, бившимся в его грудной клетке. Это чувство хотело поглотить его, но он сосредоточился на том, что было осязаемо вокруг, – на мягкой постели, на аромате лаванды на подушке, на дыхании Сидры.

Она всхлипывала, словно плакала, пытаясь скрыть это от него.

Мысли Торина вернулись к жене. Он хотел прикоснуться к ней, но не знал, хочет ли она того же. Он предпочел оставаться неподвижным, скованным неуверенностью, и на его лице отпечаталась боль, пока он слушал, как рыдания Сидры утихают.

Он вспомнил, как впервые встретил свою будущую жену четыре года назад.

Тогда Торин ехал верхом по долине Скалистой Гавани, что было редкостью, поскольку это было одно из самых спокойных мест на острове, населенное пастухами и их кочующими стадами. Он не патрулировал долину с первого года своей службы, но по какой-то причине, возвращаясь домой с патруля, выбрал восточную дорогу.

Он думал о Мэйзи. Ей было восемь месяцев, и Грэм приглядывал за ней днем. Но это не могло продолжаться вечно. Торин знал, что должен лучше заботиться о своей дочери.

Его жеребец испугался тени от порыва ветра в ветвях дуба. Торина выбросило из седла, и он тут же приземлился в грязь лицом. Левое плечо заныло от боли. Капитан даже не мог вспомнить, когда в последний раз его сбрасывала лошадь.

Смущенный, он поднялся и отряхнул грязь с одежды, надеясь, что никто, кроме духов, не видел, как он упал. Плечо было вывихнуто. Он стиснул зубы, когда один из юных стражников рысью подъехал к нему.

– Тебе помочь с лошадью, Торин?

– Нет.

Жеребец Торина ускакал в сторону одного из домиков. Жестом мужчина велел стражнику идти дальше, а сам направился за лошадью.

– Как удачно вышло, – крикнул ему вслед стражник.

– Что именно? – раздраженно спросил Торин.

– Ну, там живет Сэнга Кэмпбелл с внучкой.

Сэнга Кэмпбелл была лекарем замка. Она лично ухаживала за лэрдом и его семьей и славилась своим мастерством. Несмотря на это, Торин не знал, что у нее есть внучка, и не мог понять, что имел в виду стражник.

– Ну и что с того, что у нее есть внучка? – Торин развел руками и тут же поморщился от боли.

– Ее внучка тоже целительница, знаешь ли. Уверен, она с радостью вправит тебе плечо. – Довольный стражник ускакал вниз по дороге, а Торин, ругаясь, наконец нагнал свою лошадь во дворе Кэмпбеллов.

Их дом был тихим. Казалось, что никого нет, и Торин остановился, разглядывая сад. Он никогда не видел более ухоженного и красивого двора.

Капитан привязал коня к воротам и подошел к входной двери, спугнув с крыльца кошку. Он постучал и стал ждать, прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома.

Дверь открыла Сидра.

На ней была простая домашняя одежда. На щеке осталось пятнышко грязи. Длинные черные волосы были распущены и спадали на плечи, в них запутался одинокий цветок. Все его мысли внезапно рассеялись при виде нее, и он ничего не сказал.

– Кто там, Сидра? – донесся из дома голос пожилой женщины – Сенги.

– Я его не знаю, – ответила Сидра, к великому изумлению Торина. Почти все на Востоке знали, кто он такой. Он был племянником вождя и уважаемым членом Восточной Стражи... – Какой-то мужчина, чья лошадь только что съела всю морковь в моем саду.

Торин покраснел.

– Простите меня. Но, кажется, я вывихнул плечо.

– Кажется? – переспросила Сидра, и ее взгляд скользнул к его плечу. – Ах да, вывихнули. Заходите. Моя бабушка вам поможет.

– Это Торин Тамерлейн? – спросил Сенга, узнав голос капитана, когда он последовал за Сидрой в дом. Уважаемая целительница сидела за столом, перемалывая травы в ступке. Но не она вправляла ему плечо. Это сделала Сидра.

Торин остро ощутил прикосновение ее рук к своему рукаву, когда она возвращала плечо на место. Это застало его врасплох: как же долго он был безразличен ко всему. Последние восемь месяцев он не жил, а просто существовал. И все же он ощутил руки Сидры, словно они были солнечным светом, разгоняющим остатки тумана.

– Это очень необычно, – сказал он, когда Сидра завязывала повязку на его руке. – Меня сбросило с лошади. Не могу вспомнить, когда это случалось в последний раз. Такое редко случается, знаете ли. А может, и не знаете, ведь мы встречаемся впервые. – Он запинался, словно у него во рту был чертополох.

Сидра только улыбнулась.

Ее бабушка слышала их, хотя они сидели на другом конце комнаты, у медленно тлеющих углей очага. Сенга перестала измельчать травы, и в доме воцарилась тишина. Лишь пение птиц доносилось сквозь приоткрытые ставни да мурлыканье кошки на пледе.

– Почему я никогда не видел тебя раньше? – прошептал Торин, обращаясь к Сидре.

Девушка встретила его взгляд. Ее глаза были цвета дикого меда. Веснушки украшали щеки и переносицу. Одна из них находилась в уголке ее губ.

Торин чувствовал, что должен был знать ее. Он бы обязательно запомнил, если бы видел ее раньше. Ее бабушка часто посещала город, заботясь о его дяде и кузине. Разве не должна была ее ученица сопровождать Сенгу?

– Признаюсь, – начала Сидра хрипло, – я видела тебя раньше, Торин Тамерлейн. Много лет назад, когда леди Лорна еще была жива и играла для клана в праздничные вечера в зале замка. Но, кажется, мы с тобой тогда принадлежали к разным кругам, не так ли?

Он не знал, что ответить, ведь она была права. Ему стало интересно, что еще он упустил из виду в прошлом.

– А что сейчас? Ты все еще приезжаешь в город, Сидра Кэмпбелл?

Она отвернулась и стала возиться с миской трав, словно тянула с ответом. Но потом сказала:

– Моя бабушка ухаживает за лэрдом и его дочерью в городе. Я остаюсь здесь, в долине, чтобы заботиться о пастухах и фермерах.

– И о таких глупых мужчинах, как я, полагаю.

Улыбка Сидры стала шире, и на ее левой щеке появилась ямочка.

– Да. И о таких мужчинах, как ты. – Она, казалось, вспомнила о присутствии своей бабушки, потому что добавила: – Давай я провожу тебя до двери.

Торин последовал за ней и спросил, сколько он ей должен.

– Ты мне ничего не должен, – ответила Сидра, прислонившись к дверному косяку. – Разве что корзинку моркови.

На следующий день Торин отправил две корзины моркови для Сидры, чтобы выразить ей свою благодарность и принести извинения за проделки коня.

Вот так остров свел их вместе.

Сидра пошевелилась в постели.

Торин услышал, как она повернулась на спину, и почувствовал тепло ее тела, когда они соприкоснулись. Она напряглась в ответ.

– Торин? – неуверенно прошептала девушка.

– Да.

Она замолчала, но ее тело расслабилось рядом с ним. Воин думал, что она снова уснула, пока девушка не прошептала:

– Я готова.

– Готова к чему, Сид?

– К тому, чтобы завести сторожевую собаку.

13

Джек провел весь следующий день, изучая балладу Лорны для духов земли. Он собирал воедино частички природы, держал их в руках, вдыхал их аромат, изучал их хитросплетения вместе с ее музыкой. В этой балладе было много разных элементов, и Джек хотел довести их до совершенства, полагая, что если он будет уважать землю и почитать ее, то ему не придется волноваться, когда он станет играть.

Но была одна проблема.

Его руки все еще болели до самых кончиков пальцев.

– Джек? – Мирин постучала в дверь спальни. – Можно войти?

Джек колебался, раздумывая, не спрятать ли ему странный урожай, разложенный на столе. В конце концов, он оставил все как есть, хотя и перевернул ноты Лорны.

– Да. Входи, мама.

Мирин вошла с миской в руках. Она подошла к столу, заметив разбросанные дары природы, но ничего не сказала.

– Тебе нужно поесть.

Джек посмотрел на суп из крапивы.

– Я не голоден.

– Я знаю, что ты не голоден, но тебе все равно нужно поесть.

– Я поем позже.

– Тебе стоит поесть сейчас, – настаивала она. – Это поможет быстрее восстановиться.

Джек резко вскинул голову, но, увидев беспокойство на лице Мирин, удержался от возражений.

– Ты думал, я не замечу? О, Джек.

– Не о чем беспокоиться, мама.

– Уверена, ты бы хотел, чтобы я сказала тебе то же самое, – возразила она. – Докажи, что я не права, и сделай пару глотков.

Он со вздохом согласился и поднес миску к губам. Юноша пил до тех пор, пока в животе не заурчало, затем отставил суп.

– Что тебя беспокоит больше всего? – волновалась Мирин.

– Мои руки, – ответил Джек, разминая пальцы.

Каждый сустав отдавал острой болью, и юноша не был уверен, как долго сможет играть на арфе.

– Ты говорил об этом с Сидрой?

– Нет.

– Тебе следует навестить ее. Она может приготовить для тебя настойки, которые помогут облегчить симптомы.

– Я не хочу ничего, что притупит мои чувства, – возразил он.

– Они не притупятся. Сидра знает, что нужно смешать, чтобы избежать этого.

Мирин вышла из комнаты, оставив миску с супом. Джек посмотрел на нее, затем снова размял руки. Поразмыслив над предложением матери он понял, что женщина права.

Джек никогда не просил о помощи, но, если он собирался сыграть эту длинную балладу, помощь была ему необходима.

Он встал из-за стола, собрал арфу и направился к дому Сидры.

* * *

Сидра хотела с головой уйти в работу. Когда она находилась среди своих трав, то не думала, что Мэйзи потерялась, испугана или мертва. Когда она держала пестик и ступку, Сидра не думала о нападении на холме, который раньше был полон хороших воспоминаний. Когда она смешивала ингредиенты, она не думала о новых трудностях в ее браке с Торином, потому что единственное, на чем они его строили, исчезло. Нет, она думала только о крапиве и багульнике, спорыше и мать-и-мачехе, бузине и примуле.

С наступлением темноты она боялась оставаться в доме одна. Но при свете дня? Ей хотелось находиться на знакомой земле и работать. Ей хотелось делать что-то хорошее своими руками, иначе она чувствовала себя совершенно бесполезной.

Она хотела быть здесь на случай, если Мэйзи найдет дорогу домой.

Торин и Восточная Стража работали не покладая рук – обыскивали дома в поисках похитителя и пропавших девочек, а также кладбища в поисках цветов Оренны.

Сидра приготовила для них новое укрепляющее средство – такое, которое помогало им оставаться бодрыми даже при нехватке сна. Она почти закончила с новой порцией, когда раздался осторожный стук в дверь.

Сидра замерла. Она никого не ждала и чуть было не потянулась за кухонным ножом; сердце забилось быстрее.

– Сидра? – раздался голос.

Она узнала его. Джек Тамерлейн, бард, – последний, кого целительница ожидала увидеть.

Сидра быстро открыла дверь. Джек стоял во дворе, щурясь от солнечного света. Он принес с собой свою арфу, что удивило ее.

– Надеюсь, я тебе не помешал, – нерешительно начал он.

– Нет, вовсе нет, – ответила Сидра. Ее голос был хриплым от слез и долгой ночи без сна. – Чем я могу тебе помочь, Джек?

– Я хотел узнать, можешь ли ты приготовить для меня настойку.

Она кивнула, жестом приглашая его войти. Юноша смотрел на травы, словно она поймала радугу и разложила ее на столе.

– Позволь мне выразить свои соболезнования, – сказал он, взглянув на нее. – Насчет Мэйзи.

Сидра кивнула. Внезапно у нее перехватило горло, и она не смогла вымолвить ни слова.

– И я хотел сказать: я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь найти ее. – Казалось, он хотел добавить что-то еще, но сдержался. Он согнул руку; это движение привлекло внимание Сидры.

– Твои руки беспокоят тебя?

– Да. Они болят, когда я играю определенную музыку.

– Это все симптомы?

– Нет, есть и другие.

Она слушала, как он описывает их. Сидра достаточно повидала болезней, вызванных магией, чтобы понять, что Джек страдает от одной из них. Большинство пациентов мучились от головных болей, озноба, потери аппетита и лихорадки. У других появлялись приступы резкого кашля, бессонница, боли в конечностях и даже кровотечение из носа.

Похоже, Джек испытывал несколько симптомов, означавших, что он применял мощную магию. И хотя ей не были известны все подробности, она понимала, что магия исходила из его ремесла, из его музыки.

Она гадала, вернулся ли он на остров только из-за пропавших девочек или случайно оказался втянутым в эту историю после приезда. Казалось, бард мало чем мог помочь в поисках пропавших, даже такой талантливый бард, как Джек, но Сидра знала, что в музыке заключена немыслимая сила.

Она помнила, как, будучи совсем юной, сидела в музыкальном зале на праздниках полнолуния. Помнила, как вдыхала песни Лорны Тамерлейн, словно воздух. Неожиданное спокойствие окутало Сидру, пока она готовила для Джека два разных снадобья: мазь, чтобы облегчить боль в руках, и тоник от головных болей. Она ничем не могла помочь с носовым кровотечением, разве что объяснить, как правильно держать голову.

– Все в порядке, Сидра. Больше всего меня беспокоят руки.

Он сидел на стуле, наблюдая за ее работой.

Целительница была погружена в свои мысли, когда он спросил:

– Много ли твоих пациентов преждевременно умирали из-за применения магии?

Сидра помолчала с минуту, взглянув на него через стол.

– Да. Хотя тут много условий.

– Каких именно?

– Насколько часто используется магия, – начала Сидра, измельчая смесь трав и других ингредиентов. – Как долго ее используют. И сила магии, конечно. Ткач, например, использует сильную магию, стоя у станка, и ему требуется немало времени, чтобы соткать заколдованный плед. Но рыбак, плетущий заколдованную сеть, может работать быстрее, не беспокоясь о деталях. Таким образом, цена применения магии для рыбака не так высока, как для ткача.

Джек молчал. Сидра посмотрела на него и увидела, как он побледнел.

Ей следовало привести другой пример. Она прочла его мысли: юноша беспокоился о Мирин.

– Твоя мать очень мудра и осторожна, – добавила Сидра. – Она делает перерывы между заказами и всегда пьет свои настойки.

– Да. Но магия уже украла у нее лучшие годы, не так ли? – возразил он.

Сидра закончила готовить мазь. Она взяла миску и подошла к Джеку, с сожалением отмечая печаль, застывшую в его глазах.

– Может, я и знаю секреты трав, – сказала она, – но я не провидица. Я не могу предсказать, что будет дальше, но я знаю, что люди, применяющие магию, устроены не так, как большинство из нас. Они страстно любят то, что делают; их ремесло – такая же неотъемлемая часть их жизни, как дыхание. Отказаться от него – все равно что потерять частичку себя. И хотя применение чар имеет свою цену и последствия, никто из них не воспринимает это как бремя, а скорее как дар.

Джек молчал, нахмурившись, но слушал внимательно.

– Так что да, магия может отнять у тебя годы. Да, ты будешь болеть, и тебе придется научиться по-новому заботиться о себе. Но я не думаю, что из-за этого ты решишь отказаться от своего ремесла, не так ли, Джек?

– Нет, – ответил он.

– Тогда протяни руки.

Он послушался, аккуратно положив арфу на колени. Сидра нанесла мазь на тыльную сторону его рук, на каждую косточку и вену.

– Потребуется некоторое время, чтобы почувствовать эффект, – сказала она, перекладывая остатки мази в баночку.

Джек закрыл глаза. Через минуту он снова размял руки и улыбнулся.

– Да, это очень помогло. Спасибо, Сидра.

Она принесла ему тоник и мазь. Джек сложил обе баночки в карман и спросил:

– Сколько я тебе должен?

Сидра вернулась к столу.

– Ты мне ничего не должен.

– Я боялся, что ты так скажешь, – с иронией ответил Джек. Он начал вынимать арфу из чехла. – Если позволишь, я хотел бы сыграть для тебя, пока ты работаешь.

Сидра была ошеломлена. Она смотрела, как он прислоняет арфу к левому плечу. Прошло так много времени с тех пор, как она наслаждалась музыкой. Девушка улыбнулась.

– С удовольствием.

– У тебя есть какие-нибудь пожелания? – спросил Джек, настраивая арфу.

– Вообще-то, да. Лорна играла одну балладу на праздничных вечерах. Кажется, она называлась «Последняя луна осени».

– Я ее знаю, – ответил Джек.

Он начал играть. Его музыка заполнила комнату, прогоняя печаль и тени. Сидра закрыла глаза, пораженная тем, как мелодия возвращала ее в прошлое, к горько-сладкому моменту. Ей было шестнадцать, волосы заплетены в две длинные косы, перевязанные красными лентами. Она сидела в замковом зале с бабушкой, слушая, как Лорна играет на арфе эту самую балладу.

Легкий ветерок коснулся ее лица.

Сидра открыла глаза и увидела, что входная дверь приоткрыта. Адайра стояла на пороге, застыв при звуках музыки, которая продолжала разливаться по дому. Сидра внимательно смотрела на подругу; никогда раньше она не видела такое выражение на лице Адайры, как будто все ее мечты собрались в одном месте.

Джек даже не подозревал, что у него появился новый слушатель, пока не доиграл до конца. Музыка затихла, он поднял голову и увидел Адайру.

Тишина стала напряженной, как будто они оба хотели заговорить, но не могли.

Сидра развеяла этот неловкий момент.

– Это было прекрасно. Спасибо, Джек, – поблагодарила она.

Он кивнул и начал убирать арфу.

– Я ценю твою помощь, Сидра.

– Мои двери всегда открыты для тебя. – Целительница смотрела, как он поднялся и подошел к порогу.

Адайра повернулась так, чтобы он мог проскользнуть мимо нее. Они по-прежнему не обменялись ни словом, даже когда в воздухе повисло напряжение.

Когда Джек ушел, Адайра вошла в дом, закрыв за собой дверь. Сидра знала, что она пришла, чтобы побыть с ней, составить ей компанию и помочь приготовить укрепляющее снадобье для стражников.

Наследница окинула взглядом стол и закатала рукава.

– Скажи, что мне делать, Сид.

Иногда именно это нравилось Сидре в Адайре больше всего – ее готовность идти напролом, узнавать что-то новое. Какой прямолинейной она была!

Она стала для Сидры младшей сестрой, которой у целительницы никогда не было, но о которой она всегда мечтала.

– Мне нужно растолочь эту охапку трав, – ответила Сидра, придвигая к девушке пестик и ступку.

Адайра рьяно взялась за работу. Сидре было знакомо это мучительное чувство: «Мне нужно что-то сделать. Что-то, что имело бы смысл».

– В чем ты ему помогла? – наконец спросила наследница.

– О ком ты говоришь, Ади?

– О Джеке, конечно. Почему он был здесь?

Сидра потянулась за пустой бутылкой и стала наливать в нее тоник.

– Ты знаешь, я не могу сказать почему.

Адайра поджала губы. Ей хотелось выведать секреты у Сидры, и как будущий лэрд, возможно, она могла бы это сделать. Но Сидра хранила тайны своих пациентов больше, чем свои собственные, и Адайра это знала.

Девушки молчали, слаженно работая вместе. Адайра закупоривала бутылки, и когда снова заговорила, ее голос был напряженным:

– Мне нужен твой совет, Сидра. – Она колебалась. – Я не хочу обременять тебя, когда тебе пришлось столькое пережить, но не располагаю роскошью времени.

– Скажи мне, что у тебя на на сердце, Ади, – мягко ответила Сидра.

Она слушала, как Адайра рассказывает о торговле с Брекканами, о письмах Морэю, о приглашении посетить Запад и о первом торговом обмене, который должен был состояться на днях.

– Порой я беспокоюсь о том, что выбираю неверный путь, – со вздохом призналась Адайра. – Что моя неопытность погубит нас. Что я глупа, мечтая о мире.

– Это не глупая мечта, – поспешила ответить Сидра. – И ты права, что ищешь новую жизнь для нашего клана. Слишком долго мы воспитывались в страхе и ненависти. Настало время все изменить. Думаю, многие из Тамерлейнов в глубине души чувствуют то же самое и последовали бы за тобой куда угодно, даже если это означало бы несколько трудных лет переосмысления того, кто мы есть и каким должен стать остров.

Адайра встретилась взглядом с подругой.

– Я рада, что ты согласна, Сид. Но у меня все еще стоит вопрос с торговлей.

– Расскажи мне.

– Брекканам нужны наши ресурсы, но что нам нужно от них? Их заколдованные пледы и мечи, с которыми они нападают на нас? Осмелюсь ли я просить о таких вещах, зная, что это противоречит понятию мира, который пытаюсь установить?

Сидра молчала, но мысли так и кипели.

– Именно об этом настойчиво твердят мне отец и Торин, – продолжала Адайра. – У Брекканов нет ничего, в чем бы мы нуждались. Эта торговля будет выгодна только им, и, возможно, это по-прежнему не остановит их набеги. Торин предсказывает, что так и произойдет: торговля будет выгодной в течение сезона, и мы отдадим им наши запасы, но придет зима, и Брекканы решат совершить набег. Это приведет нас к войне.

– Есть вероятность, что Торин прав, – сказала Сидра. – К этому надо готовиться, как бы я ни уверяла тебя, что достижение мира будет легким и бескровным. – Ее взгляд скользнул по разбросанным на столе травам и остановился на цветке Оренны, который она хранила в стеклянном флаконе. Девушку пробрал озноб, и она прижала руку к груди. Ушибы болели – тело начало заживать. – Но что, если у Брекканов все-таки есть то, что нам нужно?

Адайра нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Сидра потянулась за флаконом. Она поднесла цветок Оренны к свету, удерживая флакон в дрожащей руке. Она еще не осмеливалась думать об этом, потому что Торин был полон решимости найти нападавшего на Востоке, ведь он не почувствовал, чтобы кто-то пересекал границу клана. Но он также не нашел кладбища, усыпанного маленькими алыми цветами.

– Торин рассказывал тебе об этом цветке?

– Вкратце, – ответила Адайра. – Он считает, что похититель, возможно, использует его свойства для похищений.

Сидра кивнула.

– Этот цветок называется Оренна, и растет он только на маленьком клочке сухой изможденной земли – где-то на острове, на одном из кладбищ. Мы еще не нашли такого места на Востоке.

Адайра изучала цветок. Ее глаза расширились.

– Ты думаешь...

– Этот цветок может расти на Западе, – заключила Сидра. – Я не говорила об этом Торину, потому что надеюсь, что он найдет кладбище на нашей территории. Но если цветок Оренны растет на земле Бреккенов, мы не только могли бы использовать его сами. Это подтвердило бы, что Запад как-то связан с похищениями.

Адайра глубоко вздохнула.

– Однако Торин не почувствовал, чтобы кто-то пересекал границу клана.

– Нет, что дает основания полагать, что преступник – один из нас, – сказала Сидра. – Но, возможно, идет торговля, о которой мы не знаем. Быть может, преступник тайно получает цветы с Запада.

Адайра прикусила губу. Сидра чувствовала, как наследницу раздирают противоречия, и все же глаза ее лихорадочно горели. Теперь, когда Адайра прониклась идеями Сидры, она не могла их отметать.

– Каким образом мне лучше всего получить это знание?

Сидра вложила стеклянный флакон в ее ладонь.

– Я думаю, тебе нужно встретиться с Морэем Брекканом на границе клана через три дня, как он и просил. Будь щедрой, принеси ему лучшие тамерлейнский овес, ячмень, мед и вино. Что бы он ни предложил тебе взамен, принимай с благодарностью, а затем спроси его об этом цветке. Скажи, что хотела бы обменять все это на цветы. Если он скажет, что не узнает цветок Оренны, возможно, он говорит правду, а может, и лжет. Если он узнает цветок, тогда мы поймем, что Запад замешан, даже если речь идет только о передаче цветов через границу. В любом случае у тебя есть шанс узнать это, и я считаю, ты вправе взять кого-то с собой.

Адайра молча рассматривала цветок.

Сидра опустила взгляд на свои руки, где на пальце поблескивало золотое обручальное кольцо. Они с Торином без колебаний обменялись клятвами на крови во время свадьбы. Произнеся старинные обеты, они порезали ладони. Их руки были связаны вместе, рана к ране. Кость от кости, плоть от плоти, кровь от крови. Эту клятву было нелегко нарушить, хотя Сидра уже начала задумываться, как долго это продлится без Мэйзи.

– Брекканы могут отказать тебе, если ты возьмешь охрану, – заметила Сидра, наблюдая за Адайрой, – или отца. или даже служанку. Но они не могут отказать, если ты возьмешь мужа.

Адайра покраснела, как будто ее уже посещали подобные мысли. В прошлом она не торопилась выходить замуж, что Сидра считала разумным. Но для будущего лэрда Востока пришло время найти партнера. Если она собиралась заключить трудный и потенциально кровавый мир, ей нужен был кто-то, кто поддерживал бы ее, шел рядом. Кто-то, кому она сможет довериться. Кто утешит ее длинными одинокими ночами.

Сидре не нужно было спрашивать, о ком думает Адайра. Она и так знала.

* * *

Адайра посвятила остаток дня размышлениям об этом. Она провела его, бродя по холмам в поисках знака. День не принес никаких ответов от Торина и его стражников, несмотря на все их усилия. Когда Адайра поняла, что не изменит своего решения и что время не на ее стороне, она решила действовать.

Она дождалась восхода луны, решив, что ночью будет смелее, и оделась попроще, в темное платье и плащ. Она поехала к ферме Мирин, ориентируясь по звездам. У дороги она сошла с лошади и привязала ее к дереву. Тихо пройдя через двор, она нашла окно спальни Джека. Как она и надеялась, юноша еще не спал. Свет от свечей пробивался сквозь ставни, и девушка подошла к нему, как мотылек, летящий на огонь.

Несмотря на решимость, она замялась, когда достигла своей цели. Девушка стояла у окна и спорила сама с собой.

«Не могу поверить, что я это делаю», – подумала она и, наконец, постучала.

У нее возникло искушение повернуться и убежать, когда она услышала, как осторожно открываются ставни. Они наконец распахнулись, и в окне показался Джек. Его хмурое выражение сменилось недоверием, когда он ее увидел.

– Адайра?

– Мне нужно поговорить с тобой, Джек.

Он оглядел свою комнату, прежде чем снова посмотреть на нее, стоящую в лунном свете.

– Сейчас?

– Да. Это не может ждать.

– Тогда входи, только тихо. Не хочу, чтобы ты разбудила маму. – Он протянул руку, и Адайра приняла ее, потрясенная тем, насколько теплыми были его пальцы по сравнению с ее собственными, ледяными.

Она приподняла подол и позволила Джеку втащить себя в окно. Ее сапоги стукнулись о столешницу его письменного стола, заваленного всевозможными безделушками: ветками, камнями, комочками мха, пучками травы, увядшими полевыми цветами. Адайра спустилась на пол, все еще держа его за руку, и обернулась, разглядывая эту странную коллекцию.

– Что все это значит? – спросила она.

– Подготовка. Завтра к полудню я должен быть готов играть для духов Земли.

– Хорошо. – Адайра почувствовала, как его пальцы разжались.

Он размял руку, и она задумалась, были ли ему неприятны ее прикосновения. А может, была и другая причина, по которой он убрал руку.

Девушка наблюдала, как он подошел к своей кровати, на которой были разбросаны ноты Лорны. Джек собрал сбившиеся простыни и попытался расправить смятое одеяло, чтобы предложить ей сесть.

– Я предпочту постоять, – сказала она, когда он закончил. – Но тебе лучше присесть.

Джек недоверчиво приподнял брови.

– Почему?

– Уж поверь мне.

К ее удивлению, он так и сделал – присел на край кровати и осторожно положил композицию ее матери рядом с подушкой.

– Ну а теперь? Ты собираешься рассказать мне, почему ты пробралась в мою комнату, как вор в ночи?

Адайра улыбнулась, но не ответила и вместо этого начала медленно осматривать его комнату. Джек молчал, терпя это исследование. Она ожидала, что он возразит или поторопит ее, ведь он был таким несдержанным, но он молчал. И когда она наконец остановилась перед ним, взгляд его глаз, непостижимых и завораживающе темных, был устремлен на девушку. Как если бы он знал, зачем она пришла.

Наследница вздрогнула.

Ее сердце учащенно забилось, когда она опустилась перед ним на одно колено, – эту позу она не приняла бы ни для одного мужчины, кроме своего отца.

Джек пристально наблюдал за ней. Она не знала, какой реакции ожидать: смеха, проклятий, хмурого взгляда или презрения. Но ничего из этого не последовало. По тому, как юноша смотрел на нее, Адайра поняла, что он осознает всю важность того, что сейчас происходит.

Волосы струились по ее плечам, словно щит, и все же смелость ее пошатнулась. «Он никогда не согласится на это», – подумала Адайра, но было уже слишком поздно. Он, должно быть, знал о ее намерениях, а она была слишком горда, чтобы отступиться.

– Джон Тамерлейн, – начала она.

– Джек.

Адайра сморгнула, пораженная тем, что он только что прервал ее.

– Твое настоящее и законное имя – Джон.

– Но я отзываюсь только на Джека.

– Ладно, – процедила Адайра, чувствуя, как лицо залилось краской. – Джек Тамерлейн, свяжи себя со мной обрядом сплетения рук. Дай мне клятву и будь моим мужем на год и один день, после чего если мы оба этого захотим, то останемся супругами.

Джек молчал, словно ожидая, что она скажет что-то еще. Адайра остро ощущала боль в колене, но не двигалась с места. Это ожидание наполняло ее мучительным страхом. Когда молчание затянулось, она шумно выдохнула.

– Что скажешь, Джек? Ответь мне, чтобы я могла подняться.

Он провел рукой по волосам, и те стали еще более взъерошенными, чем раньше. Выражение его лица было серьезным и противоречивым, пока он продолжал смотреть на нее.

– Почему, Адайра? Почему ты просишь меня об этом? Потому что тебе нужен сопровождающий в поездке на Запад?

– Да, – ответила девушка. Она не рассказала ему всего. Она не сказала, что ей было одиноко, что иногда на нее давила вся эта возложенная ответственность. Что иногда ей хотелось, чтобы ее обняли, выслушали и прикоснулись к ней. Что она хотела быть с кем-то, кто бросал бы ей вызов, придавал бы остроты ее жизни, заставлял бы смеяться. Быть с кем-то, кому она могла бы доверять.

Она смотрела на Джека и видела в нем этого человека. Она не любила его, но, возможно, со временем смогла бы. Если они решат остаться вместе.

– Ты знаешь, кто я, – сказал он ровным тоном.

– Бард?

– Незаконнорожденный. У меня нет ни отца, ни гордой родословной, ни земель. Мне нечего предложить тебе, Адайра.

– Ты многое можешь мне предложить,– возразила она, опьяненная одной лишь мыслью о его музыке: «Святые духи, он и не подозревал, какой властью обладает». – И те вещи, о которых ты говоришь, не имеют для меня значения.

– Но они важны для меня, – возразил Джек, прижав руку к сердцу. Он наклонился ближе, так, что их дыхание смешалось. – Люди будут в ужасе, когда узнают, что ты хочешь выйти за меня. Что ты выбрала меня – самого недостойного из всех мужчин на Востоке.

– Пусть так, – сказала Адайра. – Пусть они ужаснутся, пусть сплетничают, пусть говорят все, что пожелают. Сплетни скоро утихнут, я обещаю тебе. И когда это произойдет... останемся лишь мы с тобой и наша правда. И это, в конечном счете, все, что имеет значение.

Она изучала его лицо: едва заметные морщинки на лбу, обозначавшие его суровость, плотно сжатые губы, каштановые волосы, падающие на левый глаз, и поняла, что он все еще не уверен. Джек раздумывал, принять ли ее предложение, и Адайра не знала, что будет делать, если он откажет. Она не нуждалась в нем; она могла бы править Востоком самостоятельно. Точно так же она могла попросить любого другого мужчину жениться на ней и сопровождать ее. Но где-то в глубине души она поняла, что хочет, чтобы ее мужем стал именно он.

Девушка подумала, что разумнее всего предложить ему ритуал сплетения рук – временный брачный союз, который продлится чуть больше года. Если они снова возненавидят друг друга, то смогут расстаться, более не связанные обетами. Либо они могут остаться в браке и принести клятву на крови.

– Все это, – снова заговорил он, – брак с твоим «давним соперником», брак с кем-то, кто гораздо ниже тебя по статусу... все это только ради визита и установления торговли с нашими врагами? Почему бы тебе не выбрать партнера, который мог бы защитить тебя? Возможно, члена Восточной Стражи?

«Он до смешного логичен», – подумала Адайра. Она не знала, как ответить. Она хотела сказать, что видит его насквозь, – он цеплялся за логику, чтобы сдержать свои эмоции.

Но тут она увидела боль в его глазах. Он скрывал старую рану – что никогда не чувствовал себя востребованным, не чувствовал, что принадлежит этому месту. Адайра отчетливо помнила, как он сказал ей эти слова.

– Ты прав. Я могла бы выбрать кого-нибудь из стражников, чтобы связать себя узами брака. Я могла бы выбрать любого на Востоке, кто подходит для этого. Но есть одна проблема, Джек.

Он молчал. Она чувствовала, как внутри него бушует противоречие: остаться безучастным и незаинтересованным или попросить ее объясниться.

– О какой проблеме ты говоришь, Адайра? – в конце концов спросил он.

– Я не желаю никого из них, – выдохнула она. Девушка уже давно не чувствовала себя такой уязвимой. Это было ужасно, и она ощущала, как по коже разливается жар, а по лицу – румянец. Все из-за того, что Джек молчал. – Я знаю, тебя ждет жизнь на Большой земле, – поспешила добавить она. – Я понимаю, что наш обряд задержал бы тебя дольше, чем ты рассчитывал. Но ты нужен клану. Ты можешь стать Бардом Востока, и даже если мы решим расторгнуть наш брак... ты продолжишь быть Бардом, если сам того захочешь.

Джек слушал с каменным выражением лица.

Адайра, должно быть, просчиталась. Вероятно, он все еще ненавидит ее и клан.

Когда она попыталась встать, он протянул руку, словно хотел дотронуться до нее, но замер, едва не коснувшись ее волос.

– Подожди, Адайра. Подожди.

Она остановилась, мысленно сокрушаясь, что к концу этой бурной ночи ее колено совсем отвалится. Но заметила, как на его губах заиграла легкая улыбка, и была поражена ее красотой – обещание, которое светилось в нем, в человеке, так редко улыбавшемся.

– Честно говоря, я даже не знаю, что ответить.

– Скажи «да» или «нет», Джек.

Он прикрыл рот рукой, скрывая смех, и уставился на нее своими темными, как океан, глазами. Затем он поднялся и взял ее за руку, увлекая за собой и помогая ей подняться на онемевшие ноги.

– Тогда мой ответ – «да», – прошептал он. – Я женюсь на тебе, и мы заключим временный брак.

Она чуть не упала, а затем почувствовала, как близко он стоит – так близко, что она ощущает тепло его тела.

– Хорошо. О, это напомнило мне кое о чем, бард, – сказала она и грациозно отступила на шаг. Их руки все еще были сцеплены. – У меня есть одно условие.

– Боги, – простонал Джек. – Ты не могла рассказать мне о нем до того, как попросила жениться на тебе?

– Нет, но, думаю, ты не будешь возражать. – Ее взгляд метнулся к кровати позади него, и слова застряли у нее в горле, словно кость. – После свадьбы мы будем спать в разных постелях. По крайней мере, пока.

Когда она снова встретилась с ним взглядом, то не смогла понять, разочарован он или испытывает облегчение. Его лицо было спокойным, как музыка, язык, на котором она не могла общаться.

– Согласен, – сказал он, сжав ее руки, прежде чем отпустить. – А теперь мне нужно кое-что тебе сказать.

Адайра ждала, ее сердце билось слишком быстро. Джек пристально смотрел на нее, будто собирался сообщить ужасную новость.

– Ну? – спросила она, готовясь к худшему. – Что такое?

– Ты довольно нетерпелива, не так ли?

Адайра нахмурилась, но заметила, что в его глазах блеснул задор.

– Ты уже заставил меня ждать довольно долго сегодня.

– Всего минуту или две, – шутливо ответил он. – Зато теперь я буду с тобой целый год и один день, так что, думаю, ожидание того стоило.

– Время покажет, не так ли? – съязвила она.

Джек фыркнул и скрестил руки на груди, но она почувствовала, что он наслаждается их перепалкой.

– Возможно, мне стоит рассказать тебе новости завтра.

– Но завтра у нас полно забот, – выпалила Адайра, прикусив губу, чтобы не упрашивать его.

Он усмехнулся. Она никогда не видела его таким радостным и уже собиралась протянуть руку, чтобы дотронуться до его лица.

– Тогда позволь мне сказать сейчас, наследница. Для меня было бы честью играть для клана в качестве Барда Востока.

Она сглотнула, пытаясь скрыть свой восторг. Но улыбка расплылась по ее лицу, а в глазах защипало.

– Это хорошая новость, Джек. Возможно, мы могли бы устроить церемонию в твою честь, и...

– Никаких церемоний, – мягко перебил он. – Когда я стану твоим мужем, я также стану бардом клана. Так будет лучше всего, ты согласна?

Адайра кивнула, потирая ключицу.

– Да, ты прав. Это поможет умерить ожидания клана, ведь ты будешь играть всего год. Я знаю, что есть вероятность того, что ты решишь уйти, если наш брак не сложится... клан должен знать об этом.

Джек немного помолчал, не отрывая от нее взгляда, а затем прошептал:

– Думаю, будет справедливо сказать, что я не вернусь на Большую землю, Адайра.

Она вдыхала его слова и удерживала их глубоко внутри, не зная, как реагировать.

– Ты уверен, Джек? Возможно, через несколько месяцев ты изменишь свое решение.

– Я уверен. Если бы я хотел вернуться, я бы уже это сделал.

– Клан... клан будет очень рад это узнать.

– Да. Когда проведем ритуал сплетения рук? – поинтересовался Джек.

– Необходимо все организовать как можно скорее.

– Насколько скоро?

Она колебалась, прежде чем ответить:

– Через два дня?

– Это вопрос или утверждение, Адайра?

– Через три дня я должна встретиться с Морэем Брекканом на границе клана для обмена товарами. Я бы хотела, чтобы ты был там со мной как мой муж.

Джек уставился на нее, приоткрыв рот. Она знала, что все происходит слишком быстро. Чувствовала, как он нервничает, и беспокоилась, что просила у него слишком многого за одну ночь.

– Итак, завтра мы будем играть для духов земли, – сказал он, загибая пальцы. – На следующий день мы поженимся. А еще через день мы отправимся на верную смерть на границе клана, чтобы обменяться товарами?

– Мы не умрем, – возразила Адайра. – Но да, таков план. Если, конечно, я не прошу от тебя слишком многого.

– Это не так уж и много, – шутливо ответил Джек. – Хотя, должен признаться... у меня голова идет кругом от этих новостей.

– Тогда я, пожалуй, пойду, – прошептала она. – И дам тебе немного отдохнуть.

Ее внутренний голос посоветовал ей приготовиться. Наутро Джек передумает, и она вернется к тому, с чего начала. Ее и раньше подводили, причиняли боль лживыми обещаниями, и она хотела защититься от этого. Хотела снова облачиться в свою броню. Джек словно проследил ход ее мыслей.

– Я приду к тебе завтра, сразу после полудня, – пообещал он. – Утром мне нужно будет кое-что сделать, но после этого я готов играть.

– Да, конечно. Спасибо, Джек.

Он расчистил центр своего стола, чтобы она могла легко наступить на него, не потревожив дары природы. Юноша снова протянул ей руку, и она взяла ее ледяными пальцами, затем ловко забралась на стол и выскользнула в окно. Плащ развевался у нее за спиной. Ее лодыжки подкосились, когда она приземлилась на траву, и на мгновение она замерла, не зная, следует ли ей попрощаться со своим женихом.

Обернувшись, она увидела, что он облокотился на стол и смотрит на нее так, словно пытается убедиться, что это не сон. Отблески свечи озаряли его лицо, а в глазах горели звезды.

«Нет», – подумала Адайра, натягивая капюшон, чтобы скрыть от него свое лицо. В словах не было необходимости.

* * *

Адайра написала свой ответ в тот же вечер, вскоре после того, как вернулась в замок. Она сидела за письменным столом в спальне и слушала, как потрескивает огонь в очаге, как ветер стучит в окно. Она достала лист пергамента, взяла свежее перо и открыла чернильницу.

Дорогой Морэй,

Я получила ваше письмо и согласна встретиться с вами на границе кланов через три дня в полдень на северном побережье. Я привезу все лучшее, что может предложить Восток, и мне не терпится увидеть, что Запад предложит взамен. Как вы уже говорили, пусть этот обмен станет первым шагом к миру и началом нового сезона на острове.

Вы просили меня приехать одной, и я встречусь с вами безоружной и без охраны, но мой муж будет сопровождать меня. Тогда же мы сможем обсудить мой визит на Запад. Мы с супругом с нетерпением ждем встречи с вами.

Адайра Тамерлейн,

Наследница Востока

Она запечатала письмо гербом своего клана и смотрела, как застывает воск. Была полночь, когда она отнесла письмо в птичник, где выбрала самого красивого ворона, чтобы доставить послание.

А потом смотрела, как он летит на Запад в самый темный час ночи.

14

Фрей стояла рядом с Мирин, наблюдая, как мать работает на ткацком станке. Это был обычный плед, не хранивший в себе никаких секретов, ведь Фрей и не должна была изучать это искусство до своего совершеннолетия. И все же у девочки в глазах рябило от всех этих нитей. Как бы она ни старалась, она не видела того, что видела ее мать. Не понимала, как заставить узор ожить, но послушно наблюдала за работой Мирин.

Комната была наполнена стуком челнока и затхлым ароматом шерсти, так хорошо знакомым Фрей, но все же заставлявшим ее погрузиться в мечтания. Она подавила зевок, пока ее мысли блуждали где-то далеко.

Когда раздался стук в дверь, девочка обрадовалась, благодарная за перерыв, и пошла открывать.

На пороге стоял Торин.

Фрей уставилась на капитана, недоумевая, зачем он пришел. Она подумала, что, возможно, он вернулся, чтобы снова обыскать дом, но затем заметила черно-белую колли, тяжело дышавшую рядом с ним.

– Добрый день, Фрейда, – поздоровался Торин. – Твоя мама дома?

Фрей робко кивнула и приоткрыла дверь пошире.

Прежде чем пройти в дом в грязных сапогах, Торин приказал собаке сидеть и ждать на крыльце. Девочка закрыла дверь, не зная, уйти ей или остаться.

– Капитан, – поприветствовал его Мирин, вставая из-за станка. – Чем я могу вам помочь?

– Я пришел заказать у тебя плед, Мирин, – ответил он.

– Еще один, такой же, как у тебя? – спросила женщина, кивнув Фрей, чтобы та поспешила поставить воду для чая.

– Нет, не для меня. Для Сидры.

Фрей слушала, как Торин описывает шаль для своей жены, пока она тихонько наполняла чайник и несла его к очагу. Она научилась двигаться бесшумно, как тень. Ее игра в невидимку закончилась, только когда пришло время повесить чайник на крюк и сдвинуть поленья, чтобы разжечь огонь.

Тема разговора сменилась – теперь они обсуждали не плед, а случившееся несколько ночей назад. Мама не хотела, чтобы Фрей знала об этом, но девочка собрала знания по крупицам, сложила их воедино и поняла, что Мэйзи исчезла, а на Сидру напали – на ту самую Сидру, которую Фрей считала одной из самых красивых женщин на острове.

От этих новостей страхи Фрей только усилились и заболело сердце.

– Как себя чувствует твоя жена? – поинтересовалась Мирин.

– Она поправляется. – Фрей показалось, что на этих словах голос капитана звучит не так, как обычно. Словно ему не хватало воздуха. – Я продолжаю поиски.

– Никаких следов?

Торин покачал головой.

Приготовив чай, Фрей взглянула на мать, которая внимательно слушала капитана.

– Что касается шали, – продолжил он, неловко взмахнув рукой. – Я бы хотел, чтобы плед был прочным, как сталь. Чтобы защищал Сидру, когда меня нет рядом.

Он хотел зачарованный плед.

Мирин взглянула на Фрей, и та поняла намек. Это означало, что девочка может выйти на улицу, но не покидать двор. Она быстро наполнила две чашки чаем и поставила их на стол между Мирин и капитаном, несмотря на то что оба так и не сели.

– Спасибо, малышка, – поблагодарил Торин с грустной улыбкой.

Фрей почувствовала себя важной персоной, и больше всего на свете ей захотелось остаться в этой комнате и услышать секрет Торина, который Мирин должна была вплести в шаль.

– Пойду соберу яйца, мама. – Девочка покорно удалилась, заперев за собой дверь.

Во дворе она увидела собаку, ожидавшую Торина. Девочка осторожно погладила колли и пошла через сад к курятнику.

Джек стоял во дворе на четвереньках. Фрей радостно побежала к нему, сердце забилось сильнее. Он проработал в сарае почти все утро, поправляя каменную ограду, заменяя окна, укладывая свежую солому на крышу. Фрей была благодарна ему за помощь, потому что беспокоилась, что три их коровы не смогут укрыться зимой от дождя, снега и сурового северного ветра.

– Джек! – поприветствовала она, перелезая через ограду.

Брат поднял голову, глядя на нее. Его волосы были спутаны, лицо обгорело на солнце.

«Он выглядит совсем иначе», – подумала Фрей.

В первую ночь, когда они встретились, он показался ей грустным и бледным, будто сквозь него мог пройти ветер. Теперь же его кожа стала смуглой от солнца, глаза засияли ярче, а сам он казался таким сильным, словно ничто не могло его сломить.

– Тебя мама прислала, сестренка? – спросил он с улыбкой.

Это ей нравилось в нем больше всего. Почти так же, как его музыку, Фрей любила его улыбку, потому что всякий раз не могла не улыбнуться в ответ.

– Да. Могу я помочь?

– Пожалуйста.

Она опустилась рядом с ним на колени и стала наблюдать за работой.

– У меня такое чувство, что ты всегда был здесь, с нами, – призналась девочка. – Трудно вспомнить, как все было до твоего возвращения.

Она надеялась, что брат никогда не уедет.

– Я рад это слышать, Фрей. Поможешь мне связать солому?

Вместе они разделили солому на золотые охапки, которые Джек поднимал по лестнице на крышу и подвязывал к балкам.

– Я так переживала! – выпалила Фрей.

– Из-за чего же?

Она смахнула пылинку с руки и прищурилась, глядя на него.

– Из-за того, что могу тебе не понравиться.

Джек моргнул. Он выглядел ошеломленным, словно сестра только что дала ему пощечину. Возможно, ей не следовало этого говорить, и Фрей опустила взгляд на свои пальцы, крутившие соломинку.

Он протянул руку и нежно коснулся ее подбородка.

– Это невозможно. Ты – именно та сестра, о которой я всегда мечтал.

Фрей ухмыльнулась. Она собиралась сказать что-то еще, когда задняя дверь домика хлопнула, напугав их обоих. Мирин никогда не хлопала дверьми. Вот она уже была во дворе, направляясь к ним через сад.

– Ой-ой, – прошептала Фрей, вскочив на ноги.

Джек успокоил ее, мягко положив руку на плечо.

– Джон Тамерлейн! – крикнула Мирин и хлопнула калиткой во дворе так сильно, что та отскочила назад, протестующе заскрипев. Женщина уже почти подошла к сараю, когда Джек медленно поднялся.

– У тебя неприятности? – озабоченно просила Фрей, теребя кончик косы.

– Похоже на то, – ответил юноша.

Мирин остановилась перед ними, гневно глядя на Джека.

– И когда ты собирался мне рассказать? – воскликнула она. – После того, как женишься на ней?

Фрей уставилась на брата, разинув рот.

Джек выдержал взгляд Мирин, но сжал плечо Фрей, как бы умоляя ее остаться рядом. Девочка подошла ближе.

– Конечно нет, мама. Она только что сделала предложение.

– Когда свадьба? Когда?

– Это не свадьба. Это ритуал сплетения рук...

Мирин в негодовании всплеснула руками.

– Это будет свадьба, сын. Ты женишься на наследнице.

Фрей ахнула, и глаза у нее округлились, как блюдца. Девочка зажала рот руками, когда Мирин и Джек обернулись к ней.

Ее брат женится на Адайре.

Фрей любила Адайру. Девочка мечтала быть похожей на нее, когда вырастет. А теперь наследница станет ее сестрой.

Сердце Фрей забилось от волнения. Она едва могла устоять на месте, ей хотелось танцевать.

– Брак – это не игра, Джек, – продолжила Мирин голосом резким и напряженным, который Фрей редко доводилось слышать.

Брат переступил с ноги на ногу, и сестра почувствовала его раздражение.

– Я знаю, что такое брак, и я вступаю в него не беспечно, мама.

– Ты ее любишь?

Джек молчал.

Фрей сцепила пальцы и посмотрела на него, ожидая, что он скажет «да».

– Она мне небезразлична, – через паузу ответил юноша. – Наследница попросила меня стать ее супругом, и я сделаю это ради нее и клана.

Взгляд Мирин наконец смягчился, и Фрей знала, что худшее позади. Мама приложила ладонь к груди, словно пытаясь успокоить пульс.

– А как же твой университет?

Девочка напряглась, ожидая ответа. Заберет ли он Адайру с собой?

– Я покончил с преподаванием, – резко ответил Джек. – И не планирую возвращаться.

Фрей чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась, глядя на брата. Значит ли это, что он останется здесь навсегда?

– И что ты собираешься здесь делать, – спросила Мирин, – кроме как быть супругом Адайры?

– Она предложила мне стать Бардом Востока.

На этот раз Фрей не смогла сдержать свое волнение. Она вскрикнула и бросилась брату на шею. Иногда Джек все еще чувствовал себя неловко, когда сестра обнимала его, но не сегодня. Он обнял ее в ответ.

– Наследница оказывает тебе большую честь, – заметила Мирин. – Когда же свадьба?

Джек немного помедлил, прежде чем заговорить тихим голосом, таким тихим, что Фрей почти не расслышала его ответ.

– Завтра.

– Завтра?! – воскликнула Мирин.

– Это решение Адайры. Не мое.

– И что ты собираешься надеть?

– Одежду, я полагаю.

Мирин шлепнула его, но явно старалась скрыть улыбку. Напряжение между ними развеялось.

– Ты отнял у меня несколько лет жизни, Джек. Просто... взгляни на себя. Как ты убедил ее сделать тебе предложение?

Он вздохнул. Фрей посмотрела на брата, изучая его. Она заметила грязь под ногтями, занозы под кожей, солому, свисавшую с его волос, как золотые нити. Он выглядел так, словно наконец-то обрел свое место среди них.

– Адайра попросила меня, и я согласился. Все просто.

Мирин он, казалось, не убедил, но Фрей все понимала. Она видела свет в своем брате и знала, почему Адайра выбрала именно его.

– Полагаю, мне нужно подготовить твой свадебный наряд, – заключила Мирин, уперев руки в боки и осматривая Джека. – Как можно скорее.

– Ничего зачарованного, мама, – предупредил он. – Я надену обычную одежду.

– И волосы тебе нужно подстричь. – Мать, казалось, не слышала его, и Джек отступил, когда Мирин попыталась вытащить солому из его волос.

– Я в порядке. – Он направился к задней двери дома, словно хотел сбежать.

Фрей не могла не последовать за ним, как тень. Она шла за братом до самой спальни, где он начал складывать арфу в футляр.

Девочка задумывалась, куда он направляется, и тут ее осенило. Конечно же, он идет к Адайре! Ему так повезло; теперь он мог видеть ее, когда захочет.

– О, Джек! – воскликнула Фрей, пританцовывая на носочках. – Это как сбывшаяся мечта.

Брат лишь улыбнулся ей, взяв стопку пергамента и положив его в футляр для арфы. Сестра чувствовала, как он взволнован. Почему он нервничает?

И тут ее осенило. Осознание свалилось на нее как снег на голову.

– О нет, – ахнула девочка.

Джек замер, глядя на нее.

– Что случилось, Фрей?

– О нет, – повторила она, чувствуя, как радость испарилась. – Если ты женишься на Адайре... ты больше не сможешь жить с нами.

Джек опустился перед ней на колени, держа арфу под мышкой, и с нежностью смотрел на сестру.

– Честно говоря, я не уверен, чего ожидать в ближайшие несколько дней. Но я всегда буду рядом. Это я могу обещать.

Фрей кивнула. Он слегка потрепал ее по подбородку, вызывая новую улыбку.

Задняя дверь скрипнула, и Джек поморщился.

– Теперь я должен бежать, – прошептал он, вставая, – пока мама не поймала меня.

– Не убегай от мамы, Джек, – укорила его сестра. Широко распахнув глаза, она смотрела, как брат залезает на стол. – Джек!

Он приложил палец к губам и подмигнул. В одно мгновение он оказался на столе, а в следующее исчез, выпрыгнув в окно.

– Фрей? – позвала Мирин, открывая дверь спальни. – Куда делся твой брат?

Девочка все еще изумленно смотрела на окно.

– Думаю, он направился к Адайре.

Мирин тяжело вздохнула.

– Свадьба уже завтра. Святые духи, о чем он только думает?

Волнение Фрей снова начало нарастать. Оно покалывало кончики пальцев и заставляло ее пуститься в пляс. Девочка была взволнована и ошеломлена. Внезапно Фрей почувствовала, как эмоции переполняют ее, обернувшись к матери, уткнулась лицом ей в бок и разрыдалась.

* * *

Новость распространилась, как лесной пожар.

Джек шел по главной улице Слоуна, пробираясь сквозь потоки сплетен. Он чувствовал на себе каждый взгляд, как укол иголкой. Юноша не дрогнул, не отвел глаз, позволяя пересудам стекать с него, как капли дождя.

«Почему?– недоумевал клан.– Почему Адайра выбрала именно его?»

«Действительно, почему?» – иронично подумал Джек, когда его проводили в зал, где он должен был дождаться Адайру. Он сел за один из пыльных столов, задумчиво постукивая пальцами по дереву.

Он все еще не оправился от изумления, что девушка сделала ему предложение и что он согласился. Джек все глубже убеждался, что уже не сможет вернуться на Большую землю. Не теперь, когда его мать больна, когда у него есть младшая сестра, когда он нужен Адайре, когда остров принял его, несмотря на столько лет отсутствия. И не после того, как он сыграл для духов воды.

Остров изменил его. Джек посмотрел на свои руки, грязные после ремонта хлева. Никогда бы раньше он не попытался заново перекрыть крышу, убрать навоз, восстановить каменные стены. Его руки были ценностью для него как для арфиста. Как бы тщеславно это ни звучало, он не мог позволить себе сломать ноготь, и все же ему было приятно осознавать, что этими руками он починил сарай. Его руки могли предложить другим больше, чем он когда-либо думал или мечтал.

– Ты пришел сообщить мне, что передумал, бард?

Голос Адайры прервал его размышления. Джек встал и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее косы были уложены в корону, за ухо, словно роза, был заткнут лунный чертополох, а под глазами виднелись темные круги. «Очевидно, она тоже не выспалась», – подумал Джек, любуясь алой вышивкой на ее платье.

– Мое решение осталось неизменным, – ответил он, встречаясь взглядом с девушкой. – Хотя, признаюсь, я задумывался, не приснилось ли мне все прошлой ночью.

Джек был застигнут врасплох вспышкой в ее глазах – как лунный свет, блеснувший на стальном лезвии. Она была готова к тому, что он передумает и разочарует ее. Джек позволил обиде подняться в нем на мгновение, но затем почувствовал, как она спадает. Должно быть, в ней говорила застарелая боль – кто-то уже давал ей обещание, а потом нарушил его. Юноша добавил:

– Я не отступлю от своих слова, Адайра.

Она смягчилась и подошла ближе, заметив его арфу.

– Ты готов?

Джек кивнул, хотя и почувствовал легкое беспокойство. Он взял с собой тоник и мазь Сидры, но не знал, чего ожидать. Ему одновременно хотелось и не хотелось снова играть для духов. Он последовал за Адайрой в залитый солнечным светом двор. К его великому огорчению, девушка повела его к конюшням.

– Разве мы не можем пойти пешком? – запротестовал он.

– Так будет быстрее, – ответила Адайра, садясь на пятнистую кобылу. – И к тому же это убережет нас от надоедливых сплетен на улицах.

Наследница была права, но Джек все еще колебался.

– Я выбрала для тебя самого спокойного скакуна, – заверила она, указав на рыжего мерина, стоявшего рядом.

Джек бросил на Адайру неодобрительный взгляд, но все же взобрался в седло.

Они поехали вместе к Каменному Эри, сердцу Восточной Каденции, где холмы перерастали в горы. Адайра и Джек оставили лошадей у ручья и поднялись на холм, где на вершине гордо возвышался заостренный камень, окруженный ольховыми деревьями, словно танцующими девами.

– Кажется, словно это было вчера, не так ли, мой давний соперник? – задумчиво произнесла Адайра, проходя под кронами деревьев.

Джек знал, о чем она говорит. Он тоже чувствовал, как время остановилось на этой священной земле. Одиннадцать лет назад они с Адайрой сражались за заросли чертополоха неподалеку отсюда. Он стоял под одним из деревьев, на почтительном расстоянии от камня, и смотрел, как Адайра обходит вокруг камня.

– Знаешь, мне очень жаль, – призналась девушка, встретившись с ним взглядом. – По-моему, я так и не извинилась за то, что швырнула тебе в лицо охапку моего чертополоха, а потом бросила на произвол судьбы.

– Начнем с того, что это никогда не был твой чертополох, – передразнил ее Джек. – Ты украла его с моего секретного участка. И, как я вижу, все еще продолжаешь это делать. – Он кивнул на цветок, вплетенный в ее косу, и Адайра остановилась.

– Может, теперь мы разделим добычу поровну? Это бы тебя устроило, бард?

Джек немного помолчал, а потом ответил:

– Нет. Мне не нужна половина. Я хочу все.

Адайра выдержала его взгляд. Она сделала глубокий вдох, словно хотела что-то добавить – возможно, признать, что между ними пробежала искра. Джек надеялся, что она скажет это первой. Каждый раз, когда он видел ее, ощущал это напряжение все сильнее, словно внутри него натягивались струны арфы.

– Ты готов играть? – спросила наследница.

Джек тяжело вздохнул, скрывая свое разочарование. Но он приехал сюда для того, чтобы сыграть для духов земли, а не для того, чтобы признаться в своих чувствах к Адайре.

Юноша раздумывал, где лучше сесть – лицом к камню или к одному из деревьев. В конце концов он выбрал место на траве лицом к камню. Адайра устроилась в нескольких метрах от него.

Когда он начал играть на арфе, его разум наполнился образами земли: осыпающиеся камни и спутанные травы, полевые цветы, сорняки и молодые деревца, что пустили глубокие корни, превратившись в могучие деревья. Цвет земли, ее запах, ощущение ее в ладонях. Голос ветвей, покачивающихся на ветру, и склоны земли, поднимающиеся и опускающиеся.

Джек закрыл глаза и начал петь. Он не хотел видеть, как проявляются духи, но услышал, как зашуршала трава у его колен, как застонали ветви деревьев над ним, как заскрежетали камни, словно их трут друг о друга. Услышав тихий вздох Адайры, юноша наконец открыл глаза.

Духи проявлялись и собирались вокруг него, чтобы послушать. Он играл, пел и наблюдал, как деревья превращались в дев с тонкими руками и волосами из листьев. Трава и мелколистник сплетались в нечто похожее на юношей, маленьких и зеленых. Камни обрели свои лица, словно старики, пробудившиеся от долгого сна. Полевые цветы распустились и собрались в образ женщины с длинными темными волосами и глазами цвета жимолости, с кожей фиолетовой, как вереск, что цветет на холмах. Желтый чабрец венчал ее голову. Она стояла у Каменного Эри, чей облик, скалистый и древний, все еще формировался.

Когда Джек исполнял балладу Лорны, ему казалось, что он медленно погружается в землю. Его конечности отяжелели, и он поник, как цветок, увядающий под палящим солнцем. Это было похоже на погружение в сон. Он мог покляться, что видел, как на кончиках его пальцев распускаются маргаритки, и каждый раз, когда он дергал за струны, лепестки отрывались, но также быстро вырастали заново. Он не мог пошевелить ногами – корни деревьев начали оплетать их, а волосы превратились в траву, зеленую, длинную и спутанную. Когда баллада закончилась, Джек с трудом вспомнил, что он – смертный, что он – человек.

Кто-то подошел к нему, светлый, как упавшая звезда, и он почувствовал прикосновение прохладных ладоней к лицу, упоительно прохладных.

– Пожалуйста, – донесся женский голос. Кто-то взывал к духу полевых цветов с длинными темными волосами и короной из яркого чабреца. – Пожалуйста, этот бард принадлежит мне. Вы не можете забрать его.

– Почему, смертная женщина? – спросил один из зеленых юношей. Его слова шуршали, как летняя трава, падающая от взмаха косы. – Почему ты сидела так далеко от него? Мы думали, он пел для того, чтобы мы приняли его к себе.

Джек вернулся из забытья. Адайра стояла на коленях рядом с ним, и ее рука лежала у него на плече. Он был потрясен, увидев, что действительно начал превращаться в землю – в траву, цветы и корни. Арфа выпала из его онемевших рук; он с трудом дышал, наблюдая, как к нему возвращается его привычное тело.

– Он мой, и он играл по моему приказу, чтобы призвать вас, – спокойно ответила Адайра. – С позволения Леди Вереск из Полевых Цветов, я хочу поговорить с вами, духи земли.

Вереск долго рассматривала Адайру, затем перевела взгляд на Каменного Эри, пожилое лицо которого тоже наблюдало за наследницей.

– Это она, – наконец произнесла Леди Вереск. Голос у нее голос был легким и воздушным.

– Нет, этого не может быть, – возразил Каменный Эри. Его слова было трудно разобрать: они хрустели, как гравий.

– Это она, – настаивала Леди Вереск. – Я долго ждала этого момента. – Дух снова обратил свой взор на смертных, и Джек почувствовал, как Адайра вздрогнула.

– Я – Адайра Тамерлейн, – произнесла наследница. Ее голос звучал твердо, несмотря на страх. – Мой бард вызвал вас, чтобы я могла попросить о помощи.

– О какой помощи, смертная женщина? – спросила одна из ольховых дев.

– Четыре девочки пропали без вести на Востоке. Мы отчаянно пытаемся их найти, воссоединить с семьями. У меня есть несколько вопросов, которые я хотела бы задать.

– Мы не сможем ответить на все вопросы, Адайра из рода Тамерлейнов, – предупредила Леди Вереск. – Но спрашивай, и, если нам позволят, мы ответим.

– Вы можете сказать, где девочки?

Вереск покачала головой.

– Нет, мы можем сказать только то, что они все в одном месте.

У Адайры перехватило дыхание.

– Значит, они живы?

– Да. Они живы и здоровы.

Джека охватило облегчение. До этого момента он не осознавал, как сильно боялся узнать, что девочки мертвы.

– Человек, который их похитил, – поспешила продолжить Адайра, – кто он такой и есть ли у него сообщник?

Леди Вереск оглянулась на Каменного Эри; полевые цветы колыхались при каждом ее движении. Джек видел, как цветы опадают с ее рук и волос, и чувствовал, что духи вот-вот отступят. Его выступление было недостаточно сильным, чтобы удержать их в проявленной форме надолго.

– Мы не можем сказать, кто это, но он действует не один, – ответила Леди Вереск.

Адайре хотелось спросить больше, потребовать ответов. Джек видел это по тому, как она стиснула зубы и сжала пальцы.

– Ты можешь сказать мне, где растет Оренна?

Тень боли пробежала по лицу Леди Вереск. Она открыла рот, но с ее губ сорвались лишь цветы. Юноши у ее ног начали расплетаться, а ольховые девы застонали, превращаясь в деревья.

– Прошу! – взмолилась Адайра, срываясь с места. Она опустилась на колени перед Каменным Эри и Леди Вереск. – Прошу, помогите мне. Направьте меня. Где я могу найти девочек?

– О, смертная женщина, – печально произнесла Леди Вереск. Ее цветы увядали по мере того, как она исчезала. – Я не могу сказать тебе. Моим устам запрещено говорить тебе правду. Тебе придется искать ответы в другом месте.

– Где? У ветра? – спросила Адайра, но так и не получила ответа.

Духи земли превратились в деревья, камни, траву и полевые цветы. Пучок вереска, сохранивший след Леди Вереск, стал единственным свидетельством того, что Народ Земли только что был здесь.

Джек чувствовал себя измотанным и разбитым. Он все так же сидел и смотрел на Каменного Эри. Все, о чем он мог думать, – это слова Леди Вереск, похожие на те, что сказали духи воды...

«Это она».

Его взгляд скользнул к стоявшей на коленях Адайре. На ее лице отражалось отчаяние, а дыхание было прерывистым, словно она вот-вот расплачется.

– Адайра, – хрипло позвал он. – Адайра, все будет хорошо. Духи земли рассказали нам больше, чем мы могли надеяться. Девочки живы и здоровы. Мы найдем их. Это лишь вопрос времени.

К наследнице постепенно вернулось самообладание. Она поднялась и сделала глубокий вдох.

– Ты прав, – сказала она, глядя на ветви деревьев. – Просто я так устала, Джек.

– Тогда позволь мне отвести тебя домой, – предложил он, отряхивая с себя траву.

Юноша обратил внимание на свои руки; они были в порядке, как и голова. Возможно, на этот раз он не пострадал от магии. Джек решил не доставать тоник из футляра для арфы.

Адайра перевела взгляд на него.

– Прости, я не должна была так говорить. Мы все устали за эти дни.

– Не извиняйся, – мягко сказал он. – Ты всегда можешь быть со мной откровенна.

Наследница беспомощно смотрела на него. Ее отец умирал, девочки пропали. Джек видел ее усталость, смешанную с угасающей надеждой. Видел, как она хотела быть сильной ради клана, ради Торина и Сидры. И все же она была всего лишь человеком, и Джек удивлялся, как ей удавалось справляться со всем этим в одиночку.

Юноша с усилием поднялся. Он чувствовал себя опустошенным, ведь он чуть не превратился в землю.

«Играть с особой осторожностью», – предостерегала Лорна. Теперь он понимал значение этого послания.

Джек протянул руку Адайре, помогая ей подняться.

– Мы должны ехать к Торину, – сказала девушка. – Он будет рад узнать новости.

– Да, – согласился Джек. – Нам следует поторопиться.

Они молча подошли к своим лошадям. Садясь на коня, Джек осознал, что на завтра назначен день свадьбы, а он понятия не имел, чего ожидать.

– Какой план на завтра? – спросил он, взяв поводья.

– У меня нет плана, – ответила наследница, подгоняя лошадь. – Я придумываю его на ходу.

Джек фыркнул, и его мерин затрусил следом за ней. Он уже хотел было бросить какое-нибудь язвительное замечание, когда глаза вдруг обожгло болью, как от резкой вспышки света, и дыхание перехватило. Руки свело так, словно он часами держал их в снегу.

Адайра что-то говорила. Она ехала впереди, ничего не подозревая.

Джек ощутил острую боль в носу, и у него пошла кровь. Юноша понял, что не обойдется без помощи.

– Адайра, – прошептал он.

Мир перед глазами закружился. Юноше казалось, что он парит, и в следующий миг он рухнул на землю, больно ударившись плечом. Он чувствовал, как трава щекочет его лицо, ощущал запах островной земли, слышал шелест ветра.

– Джек? Джек!

Адайра трясла его. Ее голос казался далеким, словно их разделяли километры.

– Настойка, – с трудом выговорил он, щурясь от света. – В футляре для арфы.

Джек слышал, как Адайра искала тоник. Прошла мучительная минута, прежде чем ее пальцы коснулись его волос, приподнимая голову, чтобы поднести флакон к его губам.

Тоник полился, как мед, сладкий и густой.

Джек сделал глоток, другой. Его все еще трясло, но боль начала утихать. Он моргнул, и лицо Адайры стало четче.

– Будешь еще? – спросила она.

– Просто... подожди.

Боль в глазах утихла, но головная боль осталась, а руки все еще сводило. Джек бы не удивился, если бы обнаружил, что вместо ногтей у него выросли когти.

Джек рассказал Адайре о мази в футляре. Девушка достала снадобье и втерла ему в ладони и суставы, вызывая покалывание в руках. Ощущение ее прикосновений погрузило его в транс. Стон сорвался с его губ.

Он не знал, сколько времени прошло, пока не почувствовал себя лучше, но когда наконец смог ясно разглядеть Адайру, то увидел, что она в ярости.

– Ты глупый, безответственный, невыносимый бард! – кричала она. – Ты должен был рассказать мне!

Джек вздохнул, прислонившись к ней. Он чувствовал, как ее тепло проникает в него, и положил голову ей на колени.

– Адайра... давай не будем ссориться из-за этого.

– Я пытаюсь понять, о чем ты только думал. Как ты мог скрыть от меня что-то настолько важное?

Джек не знал, что ей ответить. Что двигало им? Гордость? Страх, что наследница запретит ему играть? Осознание, что он лицемер? Желание найти девочек любой ценой?

Молчание Адайры побудило Джека посмотреть на нее. Лицо девушки исказилось от боли, и бард понял, что она вспоминает свою мать и связывает нить событий воедино.

– Все эти годы моя мама тайно играла для духов, – тихо начала наследница. – Я не понимала, чего ей это стоило, а должна была.

– Они с твоим отцом держали это в секрете, Адайра. Ты не могла знать.

– Но бывали странные дни, когда она заболевала, – продолжала девушка. – Я помню, что весной и осенью маму всегда мучила лихорадка, и у нее болели руки. Она целыми днями лежала в постели и всегда говорила мне, что это просто «из-за перемены погоды» и что ей «скоро станет лучше».

Джек слушал, и ему казалось, что внутри у него что-то надорвалось. Ему было невыносимо видеть ее печаль, видеть, как правда причиняет ей боль. Но прежде, чем он успел заговорить, Адайра посмотрела ему в глаза и нежно коснулась его волос.

– Мне не следовало просить тебя об этом, – прошептала она. – Эта музыка... Она не стоит твоего здоровья, Джек.

Юноша едва не потерял нить своих мыслей от ее прикосновений.

– Если не я, то кто? – сумел возразить он. – Ты не хуже своего отца знаешь, что Востоку нужен бард. Духам требуется всего две песни в год. Я легко могу это сделать, Адайра.

Она замолчала, по-прежнему касаясь его волос. Джек смотрел на нее, такую далекую, погруженную в мысли.

– Прости, – добавил он. – Мне следовало сказать тебе, но я не хотел, чтобы это помешало поиску девочек.

Адайра вздохнула.

– Твое здоровье важно для меня. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Я думал, что справлюсь без чьей-либо помощи, – признался юноша.

По лицу наследницы пробежала тень. Она как никто понимала необходимость скрывать боль и слабость от других.

– Такое случается, только когда ты играешь для духов, верно?

– Да. Когда играю для клана, все в порядке.

Адайра ничего не ответила, снова смотрела, как легкий ветерок играет в деревьях. Джек прочитал ее мысли: им придется вызвать духов ветра. У них не было другого выбора, поскольку духи земли оказались не так разговорчивы, как они надеялись. Джек знал, что Адайра ставит клан превыше своего благополучия, и это не было для него откровением; он понимал ее и не ожидал ничего меньше, когда соглашался стать Бардом Востока.

Однако Лорна никогда не играла для духов ветра. Они были самыми могущественными из всех. У Джека было предчувствие, что они не только знали, где девочки, но и наложили печать на уста других духов. Джеку придется сочинить для них балладу, и он содрогнулся, представив, чем для него это может обернуться. Если земля едва не поглотила его без следа, то как отзовется ветер на его музыку?

– Если сделка с Брекканами увенчается успехом, – сказала Адайра, – если мы сможем установить мир на острове... тогда, возможно, настанет день, когда магия не будет стоить нам здоровья и жизней. Ты сможешь петь для духов без боли, Мирин – ткать пледы без страданий, а Уна – ковать клинки без мучений.

Несколько дней назад Джек посмеялся бы над такой идеей. Но он изменился и теперь ощущал, как эти мысли порождают в нем новые чувства.

«Что ты со мной сделала?» – удивленно подумал он.

– Где мы поженимся? – спросила Адайра, потрепав его по волосам. – Полагаю, нам следует решить это сейчас, поскольку обряд сплетения рук уже завтра.

Джек чуть не рассмеялся от такой резкой смены темы.

– В зале замка? – предложил он.

– Хм. Думаю, ритуал стоит провести на открытом воздухе. И, кроме того, я хочу, чтобы он был скромным, личным. Мне бы хотелось, чтобы присутствовали только самые близкие. Зрители ни к чему. А если мы обручимся в зале, то весь клан захочет посмотреть.

Джек вздрогнул. Да, это было бы ужасно.

Они оба молчали, размышляя. Но потом Адайра улыбнулась, и сердце юноши забилось быстрее.

– На самом деле,– призналась она,– я уже знаю, где мы должны принести наши клятвы, мой давний соперник.

15

Джек ждал Адайру у поляны с чертополохом. Небо было пасмурным и мрачным; с востока дул резкий ветер. «Подходящая погода для того, чтобы мы двое стали единым целым», – думал он, проводя ладонью по волосам.

Благодаря лекарству Сидры его руки почти не болели, но голова раскалывалась, и к тому же прошлую ночь он не спал. Юноша не был уверен, связано ли его беспокойство с игрой для духов или с тем, что он вот-вот женится.

Вдалеке гремел гром – надвигалась гроза. Джек с трудом мог устоять на одном месте. Торин ждал рядом с ним, как и Мирин, и лэрд Аластер. Отец Адайры был так слаб, что ему принесли стул, чтобы он мог сидеть во время церемонии.

Минута тянулась за минутой, и Джек уже начал думать, не собирается ли наследница просто бросить его здесь. Он не выдержал и начал ходить вокруг полянки чертополоха, цветы которого были белыми, как выпавший снег. Это место не изменилось с той ночи, одиннадцать лет назад, когда они с Адайрой впервые встретились.

– Джек, – позвала Мирин, протягивая руку, чтобы поправить на нем одежду. Плед перекосился, и золотая брошь грозила упасть с его плеча.

Юноша позволил матери хлопотать над ним, зная, что она тоже нервничает и потратила не один час на его свадебный наряд. Она одела его в нежную шерстяную тунику кремового цвета, мягкую, как облако, и красный плед, который он никогда раньше не надевал. Торин подарил ему кожаную жилетку, украшенную серебром и вышивкой, а Аластер – золотую брошь с рубинами. Фамильная драценность Тамерлейнов, вероятно, стоила целое состояние.

Джек пытался избавиться от чувства собственной никчемности, но оно никак не уходило, и в итоге юноша уже начал сомневаться в себе и в том, что он делает. А потом он вспомнил слова Адайры, произнесенные несколько ночей назад: «Я не желаю никого из них».

Она никогда не узнает, что эти слова сотворили с ним.

Его взгляд скользил по холмам. Земля, покрытая пурпурным вереском и чабрецом, переливалась, как песня. С наступлением сумерек свет начал тускнеть, а Адайра все еще не появилась.

Ему следовало настоять на том, чтобы они поженились в зале. Безопасное, проверенное место, где духи не смогут их обмануть. Он представил, как папоротник, камни и трава, проявляясь в физических формах, встают между ними. Что, если они сбили Адайру с пути и Джеку придется стоять здесь, в зарослях чертополоха, до полуночи?

– Переведи дух, Джек, – сказал Торин. – Она скоро придет.

Джек промолчал, подставил лицо ветру и закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат дождя. Порыв воздуха налетел, отбросив волосы со лба, словно чьи-то пальцы смахнули их.

Он услышал, как Фрей тихо зовет его.

Джек открыл глаза.

Он увидел Адайру, которая шла по траве ему навстречу, а по обе стороны от нее шли Сидра и Фрей, держа ее за руки. Облаченная в красное платье, с распущенными волосами, украшенными цветами, девушка шла ему навстречу.

Дыхание перехватило: не мог поверить, что она идет к нему. Или все же мог, ведь она... даже не смотрела на него. Опустив взгляд, она стоически поднималась на холм, словно шла на смерть.

Джек не сводил с нее глаз в ожидании. «Посмотри на меня, Адайра».

Она стояла в пяти шагах от него; ее лицо было бледным, пока их взгляды не встретились. Постепенно румянец вернулся на ее щеки, словно розы, распустившиеся в свете звезд. Адайра стояла, прекрасная и гордая, в тусклом свете, и казалось, не принадлежала этому миру. Джек рядом с ней напоминал тень. Но чем дольше он смотрел на Адайру, тем больше его наполняло спокойствие. Умиротворение подобно мягкому яду разливалось по венам. Юноша протянул ей открытую ладонь в безмолвном предложении. Он до конца не верил во все происходящее, пока Сидра и Фрей не отпустили ее и Адайра не взяла его протянутую руку.

Ее пальцы были леденяще-холодными – прикосновение зимы, бросающее вызов знойному воздуху и теплу его кожи.

Адайра взглянула на клубящиеся над ними облака, и Джек почувствовал ее дрожь. Это успокоило его собственный трепет, и он крепче сжал ее руку, надеясь, что это придаст им обоим уверенности. «Если нам суждено утонуть, давай сделаем это вместе».

Взгляд Адайры обратился к нему, словно она услышала его мысли. И сейчас она, казалось, впервые увидела его по-настоящему – своего давнего соперника. Легкая улыбка заиграла на ее губах, и Джек почувствовал облегчение, распознав в ней радость. Несмотря на тяжесть последних дней, он все еще мог вызвать у нее улыбку без единого слова.

В тот миг он понял. Такова была ее сладкая месть. Вот он стоял перед ней, готовый связать с ней свою жизнь, принести обет от всего сердца. И он восхищался ею.

Торин что-то говорил, но Джек не слышал ни слова, пока Адайра не провела пальцем по его руке.

– Мне начать первой? – прошептала она, и Джек кивнул, опасаясь, что голос его подведет.

Мирин принесла длинный узкий плед и передала его Торину. Джек чувствовал, как их семьи собрались вокруг них в кольцо, словно обнимая. Торин начал обвязывать их руки полоской пледа, пока Адайра произносила свою клятву:

– Я, Адайра Тамерлейн, беру тебя, Джек, в мужья. Я буду утешать тебя в печали, стану твоей опорой в моменты слабости. Я обещаю петь с тобой, когда ты счастлив, почитать тебя и быть рядом в течение года и одного дня и далее, если духи благословят нас.

Мысли Джека закружились. Мирин помогла ему выучить эти клятвы прошлой ночью, и все же в голове у него сейчас царила пустота. Адайра уже не так крепко сжимала его руку. Наступила тишина. Но стоило только представить, что она может уйти, как внутри словно прорвало плотину, и слова хлынули, как песня, которую он выучил давным-давно:

– Я, Джек Тамерлейн, беру тебя, Адайра, в жены. Я буду утешать тебя в печали, стану твоей опорой в моменты слабости. Я обещаю петь с тобой, когда ты счастлива, почитать тебя и быть рядом в течение года и одного дня и далее, если духи благословят нас.

Торин завязал еще один узел вокруг их рук, на этот раз в знак клятвы Джека. Потом Аластер протянул им золотую монету, разломленную пополам. Каждая половинка висела на цепочке. Лэрд передал одну половину Адайре; золото засверкало, когда цепочка обвила ее шею. Затем он надел вторую на Джека.

Адайра не хотела колец как символ их клятв – возможно, потому что знала, что Джек очень бережно относится к своим рукам. Джеку были безразличны и кольцо, и половинка монеты, пока он не услышал, как звякнула цепочка, и не почувствовал, как монета легла ему на сердце. Он был рад иметь что-то осязаемое как символ данного им Адайре обещания.

– Я объявляю вас связанными узами брака, – провозгласил Торин, и Фрей восторженно вскрикнула. – Не хотите ли скрепить свои клятвы поцелуем?

Джек почувствовал, как рука Адайры напряглась в его руке. Он заметил, как она прищурилась и изящно отстранилась в предупреждении. Они не обсуждали этого, но было очевидно, что поцелуй – последнее, чего она хотела.

Джек колебался лишь мгновение, прежде чем поднял их связанные руки и поцеловал пальцы Адайры сквозь клетчатую ткань пледа.

Церемония была окончена. Не прошло и пяти минут, как у Джека подкосились колени, когда он подумал о том, как сильно изменилась его жизнь.

Его мать поцеловала Адайру в щеки, а Сидра пожала ему руку, и он не знал, что будет дальше. Они не собирались делить постель, не планировали свадебного пира.

«Я не хочу праздновать,– сказала ему Адайра накануне. – Эти дни слишком тяжелы и мрачны для таких вещей».

– Может, вернемся в зал? – спросил Аластер, когда Торин помог ему подняться со стула.

– Я... – начала Адайра, но затем нахмурилась. – Папа, я же говорила, что не хочу праздновать.

– Адайра, – мягко произнес лэрд. – Ты моя единственная дочь и наследница. Неужели ты думала, что сможешь избежать торжества в день свадьбы?

Адайра взглянула на Сидру и Торина.

– Но сейчас неподходящее время для этого.

– Дни, может, и мрачные, – отозвалась Сидра, – но это не значит, что вы не должны испытывать радость. Мы бы хотели разделить ее с вами.

– И, возможно, твой бард сыграет для нас, Ади? – добавил Торин, изогнув бровь и посмотрев на Джека.

Юноша не был готов играть для клана, но все взгляды вдруг обратились к нему, и он понял, что втайне ждал этого момента.

– Да, конечно, – сказал он взволнованно.

– Тогда пойдемте, пока не начался дождь, – предложил Торин.

Их небольшая группа отправилась обратно в замок. Джек был поражен количеством людей, собравшихся во дворе замка. При виде их с Адайрой, их связанных рук люди разразились радостными возгласам.

Не останавливаясь, он повел Адайру в зал, пробираясь через толпу. Он ощущал лишь ее присутствие: как холодна была ее рука, как близко она шла рядом с ним, как ее красное платье развевалось с каждым шагом, как у нее вырвался вздох.

На землю посыпались цветы. Мягкие и ароматные, они ложились на развевающиеся волосы юноши и девушки, словно снежинки.

В тот самый миг, когда Джек и Адайра вошли в зал для свадебного пира уже как муж и жена, наконец разразилась гроза.

* * *

Джек занял свое место рядом с Адайрой на помосте. Их руки все еще были связаны двумя тугими узлами – его левая и ее правая, – и юноша внимательно изучал их переплетенные пальцы.

– Не терпится нас развязать, бард? – шутливо спросила наследница.

Подняв взгляд, юноша увидел, что она наблюдает за ним с легкой улыбкой на губах.

– А что, мне нужно торопиться?

– Нет, пока нет. Предполагается, что мы останемся связаны до тех пор, пока я не отведу тебя в свои покои, но мне придется нарушить традицию и развязать тебя гораздо раньше. – Адайра указала на большую арфу Лорны, ожидавшую, когда на ней сыграют.

Это были их последние минуты покоя. Клан начал заполнять зал, а за стенами бушевала гроза. Разговоры и смех стали громче, чем раскаты грома, от которых дребезжали стекла. Было тепло, душно, сыро, шумно и радостно, и Джек был ошеломлен тем, как внезапно его жизнь переплелась с жизнью многих других.

С кухни принесли ужин. На стол были поданы блюда с лососем, свежими устрицами, морскими гребешками и копчеными мидиями, а также оленина с рябиновым джемом и ягненок, запеченный с лимонами. Следом вынесли свадебную выпечку – маленькие пирожки с начинкой из телячьих ножек и баранины, яблок и корицы, смородины и бренди. На столе появились тарелки с колканноном^[7] – блюдом из капусты, моркови, картофеля под темным сливочным соусом, а также тарелки с оладьями, ячменными и овсяными лепешками. А в заключение подали десерт – миндальные тарталетки и пудинг, бисквитные пирожные с кремом, пряники, песочное печенье и безе с ягодами.

Джек никогда не видел столько еды. Внутри еще все сжималось от волнения после принесенных обетов, но как только Адайра начала наполнять свою тарелку, он последовал ее примеру. Тут же выяснилось, что поесть будет некогда. Все хотели поговорить с Адайрой и ее супругом, и Джеку ничего не оставалось, как принять это, хоть еда и стыла.

Люди по одному подходили к помосту, чтобы поклониться молодоженам. Некоторые были искренне взволнованы и восхищены, другие, как ни пытались, так и не могли скрыть своего недоумения, третьи относились к Джеку как к чужаку с Большой земли. Он стойко терпел все это и говорил мало, предоставив слово Адайре.

Наступило затишье, и Джек, наконец, смог набить рот несколькими гребешками. Внезапно он почувствовал, как Адайра чуть сжала его руку, словно не хотела привлекать внимание, но ничего не могла с собой поделать. Он поднял взгляд и увидел молодого человека, поднимающегося к ним. Незнакомец был красив: румяное от ветра и солнца лицо, светлые волосы, ниспадающие мягкими волнами, и ярко-зеленые глаза цвета летней травы. Взгляд этих глаз был устремлен к Адайре, и только к ней одной.

Молодой человек низко поклонился наследнице, прижав руку к сердцу. Джек сразу заметил грязь у него под ногтями, хотя костяшки пальцев были содраны, словно он часами тер их, пытаясь отмыть. Подняв голову, юноша пристально посмотрел на Адайру. Его взгляд был голодным, полным тоски по ней.

Неожиданно Джека сковал внутренний холод.

– Адайра, – обратился к наследнице молодой человек. В его устах ее имя прозвучало как песня, как обещание. Это был голос того, кто в прошлом делил с ней многие мгновения, того, кто знал ее очень близко.

Адайра напряглась. Ее голос звучал глухо, без эмоций.

– Кэллан.

Незнакомец сглотнул. Он явно нервничал, стоя перед ней, но затем улыбнулся, и тревога Джека только усилилась.

– С нашей последней встречи прошло много времени.

Адайра ничего не ответила, но ее лицо выдавало настороженность. Она крепче сжала руку Джека.

Джек откашлялся:

– Не думаю, что мы встречались.

Кэллан бросил на него быстрый взгляд.

– Прошу прощения, наши пути не пересекались до вашего отъезда на Большую землю. Я – Кэллан Крейг. – Его взгляд вернулся к Адайре.

– А чем вы занимаетесь на острове? – продолжал Джек, крепче переплетая пальцы Адайры со своими, словно между ними была какая-то тайна.

– Я рою траншеи и заготавливаю торф.

Изнурительная работа, которой никто на острове не хотел заниматься. Она выпадала на долю людей, совершивших преступление и впавших в немилость.

Между ними воцарилось неловкое молчание. Джек не мог придумать, что бы еще сказать или спросить. Ему оставалось только гадать, что такого сделал Кэллан Крейг, чтобы обречь себя на труд на болотах. Джек даже чувствовал исходящий от юноши резкий запах, который не могли смыть ни вода, ни мыло.

– Как поживают твои жена и дочь? – наконец спросила Адайра. Она была вежлива, как и со всеми остальными в этот вечер, но в ее словах таилось нечто больше.

Напоминание, предупреждение.

Кэллан пристально посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула искра раскаяния.

– Они в порядке, наследница. Моя жена передает вам свои поздравления и надеется, что ваш брак будет очень счастливым.

– Тогда передай ей мою благодарность.

Кэллан снова поклонился и спустился с помоста. Как только он отвернулся, Адайра потянулась к бокалу с искрящимся летним вином и осушила его.

Джек ничего не сказал, только украдкой наблюдал за ней.

– Ты в порядке? – прошептал он.

Адайра потянулась за бутылкой янтарного вина, стоявшей между ними на столе. Она налила себе еще один бокал и поднесла его к губам, вдыхая аромат амброзии.

– В полном, – ответила она, рассеянно оглядывая толпу.

Джек тоже обвел взглядом зал и заметил, что Кэллан Крейг устроился за ближайшим столом, откуда он мог беспрепятственно разглядывать Адайру.

Юноша почувствовал, как его губы скривились в оскале, но он успел скрыть это за большим глотком вина. Затем он со стуком отставил пустой бокал на стол и потянул Адайру за руку, привлекая ее внимание.

– Развяжи меня, – попросил он.

Наследница посмотрела на него, словно колеблясь, не желая так скоро отпускать его. Но потом уступила и поднялась, потянув Джека за собой. Лишь одно ее движение заставило стихнуть оживленные разговоры, и все взгляды устремились к наследнице.

– Мои добрые жители Востока, – начала она с улыбкой. – Сегодня вечером я нарушаю традицию и освобождаю своего мужа задолго до брачного ложа, чтобы он мог порадовать нас небольшим праздничным концертом.

Она повернулась к Джеку и развязала клетчатую ткань, связывавшую их, – сокровенный жест, вызвавший шепот в толпе.

Внимание клана обратилось к барду, когда он пошел к арфе Лорны, стоявшей на возвышении. Он сел на табурет и глубоко вздохнул; под тяжестью ожиданий его уверенность почти развеялась. Но он видел Мирин и Фрей, сидящих неподалеку. Видел лэрда Аластера, Торин и Сидру, Уну и Аилсу с детьми... Это был его дом, его люди с их зачарованными клетчатыми пледами и дирками, с их смехом и слезами, историями и страхами, мечтами и надеждами. Это был его клан, и он принадлежал им, даже если вернулся чужаком.

Джек положил руки на струны и начал играть радостную мелодию. Его музыка, полная жизни и веселья, разносилась по залу, но она не успокоила бурю, разразившуюся в его душе. Раздражение, вызванное Кэлланом Крейгом, который продолжал беззастенчиво пялиться на Адайру, только усилилось. Но затем Джек осмелился взглянуть на супругу и увидел, что она смотрит на своего мужа так, словно он был единственным человеком в этом зале.

Отблески огня и тени плясали на ее ключицах. Половинка золотой монеты сверкала у нее на груди, как упавшая звезда. Волосы ниспадали мягкими волнами, а корона из полевых цветов выгодно оттеняла светлую кожу.

Сраженный ее красотой, он пропустил одну ноту, но быстро поправился. Ему показалось, что никто этого не заметил. Кроме Адайры. Она улыбнулась, словно услышав его оплошность, и Джек понял, что должен отвести от нее взгляд, пока мелодия не рассыпалась в его руках.

Он посмотрел на струны и вспомнил, зачем он здесь: он играл для клана, а не для нее.

И бард играл.

* * *

Весь день Фрей одолевали самые разные чувства, начиная с того момента, как она вместе с Сидрой проводила Адайру к поляне чертополоха и стала свидетельницей того, как ее брат женился на наследнице. Она боялась, что это все сон и, проснувшись, она обнаружит, что все, включая возвращение Джека домой, было игрой ее воображения.

Но ничто не могло подготовить ее к тому моменту, когда Джек будет играть для клана.

Она сидела за столом рядом с Мирин и от нетерпения подпрыгивала на месте. Как только музыка разлилась в воздухе, зал словно преобразился. Фрей заметила, что цвета гобеленов снова стали яркими, а резьба на деревянных балках, казалось, ожила. Огонь в камине и факелах горел ярче, а тени танцевали мягко и нежно.

Остров оживал. Фрей была зачарована его пробуждением и могла поклясться, что почувствовала гул под ногами, словно даже камни наслаждались музыкой Джека.

Его песня закончилась слишком быстро, и когда юношу попросили исполнить еще одну, он не отказал. Бард сыграл три песни, и в последней он добавил к музыке свой голос.

Фрей переполняла гордость. Гром аплодисментов наполнил зал, когда Джек завершил игру на арфе. Фрей вскочила на ноги и захлопала. От восторга аж зубы сводило, и хотелось крикнуть во весь голос: «Это мой брат! Это мой брат!» Особенно когда Джек поднялся, чтобы поклониться клану, и все в зале встали, чтобы почтить его. Фрей заметила, что глаза Мирин снова наполнились слезами, как в первый раз, когда она услышала музыку сына. Мама вытерла их прежде, чем кто-то заметил.

Это был самый счастливый день для Фрей за последние недели. Она была так напугана, когда начали пропадать ее подруги – девочки, с которыми она училась в школе, которых она иногда встречала в городе. Она хотела, чтобы с ними все было в порядке, чтобы их нашли.

Слушая музыку Джека, Фрей вновь обрела надежду. Она не совсем понимала как, но музыка брата должна была их спасти.

* * *

Адайра устала от торжества. Пиршество начало затихать, огонь угасал. Она не хотела ни празднования, ни танцев, ни игр, ни тостов на своей церемонии переплетения рук. Она все еще была удивлена, что отец сумел устроить все это без ее ведома.

Но, возможно, лэрд Аластер и Торин спланировали торжество хотя бы для того, чтобы Джек сыграл для клана. Адайра почувствовала эту перемену в сердцах людей. Клан ощутил целебное воздействие музыки Джека; мир и свет наполнили зал.

Девушка все еще ощущала его музыку в своем теле даже спустя несколько часов. Она бросила взгляд на мужа, заметив, что его глаза покраснели.

– Может, уйдем? – спросила она, протянув ему руку.

Он кивнул и сплел свои пальцы с ее, как будто только и ждал этого момента.

– Торин, Сидра и еще несколько пар последуют за нами в мои покои, – тихо пояснила Адайра, когда они спустились с помоста. – Такова традиция, как ты знаешь. Они должны стоять за дверью, пока мы с тобой не завершим бракосочетание, но я уже сказала Сидре, чтобы они не задерживались... Поэтому пусть их присутствие не тревожит тебя.

Джек не успел ответить. Толпа с ликованием встречала их, когда они шли по коридорам зала. Люди аплодировали и бросали им вслед остатки цветов. Адайра прошла с улыбкой, но была рада, когда гости остались позади. Сидра и Торин, Уна и Аилса, а также несколько других женатых пар проследовали за ними.

Наследница поспешно проводила Джека вверх по лестнице. Они были почти у ее покоев, где девушка, наконец, смогла бы вздохнуть с облегчением. Аилса, которая была для Адайры как тетя, подшучивала над ней за спешку.

Адайра оглянулась через плечо и смело заявила:

– Думаю, я ждала достаточно долго.

Джек закашлялся, он явно был смущен. Адайра не осмелилась взглянуть на него.

Все пары рассмеялись, кроме Торина.

Наконец свита подошла к дверям покоев наследницы.

Адайра распахнула их и буквально втащила своего новоиспеченного мужа через порог. Она поблагодарила пары за сопровождение и закрыла дверь. Теперь они остались наедине. Больше никаких любопытных и оценивающих взглядов, никаких разговоров, вопросов и пристального внимания.

Адайра прислонилась к двери и вздохнула, встретившись взглядом с Джеком. Ее венок из цветов сидел неровно на голове, а тело словно налилось свинцом.

Она подождала, пока Сидра увела группу сопровождающих, прежде чем отпустить руку Джека. Затем девушка прошла вглубь своей комнаты, массируя тыльную сторону ладони. Джек неловко стоял на месте.

– Добро пожаловать, Джек. – Адайра, остановилась у камина.

В очаге горел огонь, заливая комнату розовым манящим светом.

Краем глаза она наблюдала, как Джек осматривает ее комнату, почти так же, как она в ту ночь, когда пришла к нему, чтобы сделать предложение.

Юноша прошел мимо ее большой кровати, балдахин которой был откинут, открывая взгляду стеганые одеяла и подушки. Покрывало Адайры было усыпано полевыми цветами; на нем также лежал прозрачный халат, должно быть, приготовленный для нее служанками. Джек, несомненно, заметил халат, но перевел внимание на висящий неподалеку гобелен, а затем на расписные деревянные панели, украшавшие стены, – картины с изображением лесов, виноградных лоз, оленей и фаз луны. Некоторые из них были старыми и потрескавшимися, старше самого замка, но Адайра любила эти изображения и не позволяла отцу их заменить.

Джек обратил внимание на книжные полки, заставленные томами, и окна, приоткрытые, чтобы впустить ночной воздух. Гроза оставила в воздухе сладкий аромат. Юноша любовался звездами, которые гроздьями горели за стеклом, и далеким блеском океана.

Адайре стало интересно, о чем он думает, когда юноша наконец присоединился к ней у камина. На удивление, ее сердце забилось чаще, когда Джек направился к ней. Девушка не собиралась затаскивать его в постель и не знала, когда решиться на это, но чувствовала, что все может произойти раньше, чем она предполагала.

Адайра налила два бокала красного вина, приправленного фруктами. Она протянула один Джеку со словами:

– Это было не так уж ужасно, правда?

Он взял бокал, не улыбнувшись, но его голос был полон затаенного веселья.

– В какой-то момент я все же поволновался.

– О?

– Я думал, ты меня бросишь, – признался Джек.

– Думаешь, я бы стала просить тебя жениться на мне, чтобы потом исчезнуть? – спросила Адайра, забавляясь.

Джек встретился с ней взглядом, и в его глазах вспыхнул огонь.

– Мне казалось, я ждал тебя целую вечность.

Адайра замолчала; от его слов по коже пробежали мурашки. Он продолжал пристально смотреть на нее, и девушка чокнулась с ним бокалом, чтобы сменить тему.

– За нас, и этот год, и день, которые принадлежат нам.

Они выпили друг за друга. Девушка почувствовала, как ее усталость улетучивается. Пожалуй, все дело в Джеке: он был так внимателен и учтив, стоя в ее комнате словно в ожидании распоряжений.

В животе у нее заурчало, да так громко, что бард это услышал.

– Я не наелась, – смущенно призналась она.

– Я и сам умираю с голоду.

Адайра поставила бокал на стол, закрыла окна и распорядилась об ужине.

Вскоре слуги принесли два подноса с едой, оставшейся после свадебного пира. Трапеза была накрыта на круглом столе перед камином. Джек присоединился к Адайре, и они, сидя в своих помятых свадебных нарядах перед танцующим огнем, наконец-то наелись досыта.

Ужин прошел в спокойной обстановке, и Адайра поняла, что они с Джеком могут проводить время в тишине, которая так же приятна, как и беседа или даже споры.

– У меня есть просьба, – наконец промолвил юноша, отодвигая тарелку.

– Да, Джек?

Он колебался, уставившись в бокал с вином, и она напряглась. Адайра сама не знала, почему ожидала, что Джек каким-то образом подведет ее, разочарует, но эта его нерешительность заставила ее насторожиться.

– Я знаю, что мы не будем делить постель, – начал он, взглянув на нее. – И я подумал, не позволишь ли ты мне ночевать у мамы, чтобы я мог присматривать за ней и Фрей? Это временно, пока мы не раскроем тайну пропавших девочек и не восстановим справедливость. Днем я полностью твой, но ночью... я бы хотел быть с ними.

Его просьба застала Адайру врасплох. Она смягчилась, увидев беспокойство на его лице.

– Да, конечно. Хочешь пойти к ним сегодня?

– Нет, – ответил Джек, чуть усмехнувшись. – Я абсолютно уверен, что моя мама спустит с меня три шкуры, если я приду ночевать домой в свою первую брачную ночь. Она, без сомнения, сочтет меня ужасным любовником, пойдут слухи, и... нет.

Адайра улыбнулась.

– Понимаю. Тогда не хочешь ли ты, чтобы я послала к ним стражника?

– Я думал об этом, но нет. Потому что если ты сделаешь это для моей сестры, то должна будешь сделать для каждой девочки на Востоке. Я не хочу особых привилегий только потому, что связан с тобой обетами.

– Я понимаю тебя, но, если вдруг передумаешь, дай мне знать. И тебе не нужно мое разрешение, чтобы остаться у мамы.

– Разве нет? – возразил он, глядя на нее. – Ты моя жена и мой лэрд.

– Так и есть, – прошептала девушка. – Как такое могло случиться?

Он улыбнулся, словно испытывал то же благоговение.

– Понятия не имею, Адайра.

Они снова замолчали, но вскоре Джек нарушил тишину:

– Есть еще кое-что, о чем я хотел бы тебя спросить.

Она знала о чем и ждала этого вопроса, ощущая дрожь неуверенности в его голосе.

Адайра глубоко вздохнула, устремив взгляд на огонь.

– Спроси меня, и я отвечу.

– Кто он?

Он – то есть Кэллан Крейг.

Адайра потерла лоб, осознавая, что на ней все еще был венец из цветов. Девушка сняла его и положила на стол.

– Ты не обязана рассказывать мне, если не хочешь, – предупредил Джек.

– Он моя первая любовь, – начала Адайра. – Мне было восемнадцать, и я была одинока. Я все еще переживала смерть матери, и Кэллан оказался рядом. Я влюбилась в него быстро, безрассудно, была наивна и верила каждому его слову. Он был пределом моих мечтаний, и я думала, что меня ему тоже достаточно. Что он любит меня так же сильно, как я его. Вскоре я поняла, что знаю его не так хорошо, как думала. Он оказался лжив и пытался использовать меня, чтобы попасть в Восточную Стражу, а когда это не сработало, то попытался попасть туда подкупом. За это мой отец и Торин отправили его работать на болота. Поначалу у меня было искушение защитить его, пока я не узнала, что была не единственной, кому он давал обещания. Но, увы, сердца созданы для того, чтобы их разбивать, не так ли, бард?

– Если им суждено разбиться, – ответил Джек, – то они разбиваются, чтобы потом превратиться в более прочные сосуды.

– Говорит тот, чье сердце тоже было разбито, – догадалась Адайра.

Теперь уже Джек отвел взгляд, устремив его в завораживающую безопасность огня. Наследница решила, что он не заговорит, хотя ей уж очень хотелось узнать о событиях его прошлого. Но все же он прервал молчание:

– Она была моей сокурсницей в университете. Мы посещали несколько совместных занятий. Я заметил ее задолго до того, как она заметила меня. И вот однажды она услышала, как я играю на арфе, и заговорила со мной. Мы стали общаться все чаще и чаще. Мои чувства были серьезнее, чем ее. Она любила мою музыку больше, чем меня, и сначала я не мог понять, что делаю не так. Но потом я осознал... она всегда любила музыку. Она бросала ей вызов, видела в ней что-то, что никогда не угаснет, не состарится и не предаст. А вот со мной, к сожалению, все было иначе. Я изо всех сил старался заслужить благосклонность музыки, ведь поначалу она была мне навязана, и даже когда я в какой-то мере овладел ею, то никогда не чувствовал себя достойным ее красоты... Но я говорю бессвязно... Мораль этой длинной истории в том, что я понял: музыка всегда будет важнее для нее, поэтому я попытался обратиться в камень, чтобы ничего не чувствовать. Но теперь я понимаю, что лучше жить, чувствовать и порвать с прошлым, чем быть полумертвым, холодным и сломленным обидой.

– Я выпью за это, – прошептала Адайра, поднимая свой бокал.

Джек поддержал тост, и они оба выпили. Казалось, между ними что-то изменилось, как будто выговориться и признаться было первым шагом к исцелению, к тому, чтобы собрать себя воедино из разбитых осколков.

Теперь девушка могла видеть его глубже – годы, окутанные туманом, когда он жил на Большой земле, а она бродила по острову.

Они еще немного посидели в дружеском молчании, и, когда огонь в камине начал угасать, Адайра поднялась.

– Я задержала тебя слишком надолго, – сказала она, разглаживая складки своего свадебного платья. – Завтра состоится обмен с Брекканами, и я должна дать тебе отдохнуть. Пойдем, я покажу твою комнату.

Джек направился к двери, но Адайра откашлялась, привлекая его внимание.

– Существует потайная дверь, которая соединяет наши комнаты, – сказала она с лукавой улыбкой и подняла щеколду на одной из деревянных панелей на другом конце комнаты.

Глаза Джека округлились, когда потайная дверь со скрипом открылась, ведя в темный коридор.

Адайра вошла в потайной ход, нырнув под тонкую занавеску. Джек последовал за ней. Короткий коридор привел к двери, ведущей в его комнату. Наследница открыла ее и позволила супругу войти первым. Его комната напоминала комнату Адайры: просторная, с расписанными панелями и книжными полками, камином, который почти погас, и большой кроватью с великолепным гобеленом в изголовье.

– Тебе подходит? – поинтересовалась девушка.

– Более чем, – ответил Джек, глядя на нее. – Спасибо.

Она кивнула и начала закрывать дверь.

– Тогда спокойной ночи, Джек. – Девушка притворила ее, прежде чем он успел ответить, но задержалась на мгновение, впитывая полумрак коридора и думая о том, как странно устроена жизнь. И как же изменятся ее дни теперь, когда он будет по ту сторону этого тайного коридора.

* * *

Джек стоял в своей новой комнате.

Он посмотрел на кровать, слишком большую для него одного, и подошел к письменному столу, на котором стопкой лежал пергамент. Рядом на полу расположилась его арфа. Юноша изучил книжные полки и расписные панели на стенах, потом подошел к камину и подбросил в огонь еще одно полено.

Когда юноша опустился в стоящее рядом кожаное кресло, на него вдруг накатил мучительный приступ тоски.

Прошло довольно много времени с тех пор, как он в последний раз сочинял музыку. На Большой земле он тяготел к композициям, наполненным печалью и жалостью. К балладам об обреченности. И он задавался вопросом, как будет звучать его музыка здесь, на острове. Как сложатся ноты теперь, когда он дома.

Джек был измотан, но чувства его были обострены. Кровать выглядела уютной, но он знал, что не сможет уснуть.

Юноша вернулся к письменному столу, выбрал перо и открыл сосуд, до краев наполненный ореховыми чернилами. Он размышлял о прошедшем дне, о том, как сладок был вкус восточного ветра, как ласково касался волос Адайры, когда она стояла перед Джеком, произнося свои клятвы.

Юноша представил себе ветер с крыльями, парящий над холмами, задевающий звезды, крадущий слова и несущий их через вереск, преследующий дождь и танцующий с дымом.

Постепенно Джек вспомнил годы, которые когда-то стремился забыть.

И начал писать песню для духов ветра.

16

К полудню стало душно. Погода была солнечной, а воздух – влажным в день, когда впервые состоялся обмен между Востоком и Западом. Джек стоял рядом с Адайрой в старой рыбацкой хижине, у их ног лежал ящик с лучшим зерном, медом, молоком и вином Тамерлейнов. Товары, собранные втайне, были готовы к отправке на северное побережье, где их должен был встретить Морэй Бреккан. Единственным препятствием оставался Торин, стоявший между ними и дверью хижины.

– Это глупо, Ади, – настаивал он, пристально глядя на нее. – Ты должна позволить мне пойти с тобой.

– Мы это уже обсуждали, – резко ответила Адайра. Она была измучена. Джек знал, что прошлой ночью они оба поспали всего пару часов, каждый в своей постели. – Я дала слово, что приду безоружной и без охраны, как и Джек.

– Да, чтобы Морэй Бреккан мог пустить в тебя стрелу, – парировал Торин. – И меня даже не будет рядом, чтобы воспрепятствовать этому или стать свидетелем этого.

Адайра молчала, не сводя глаз с кузена.

– Чего ты боишься? Выскажи свои страхи, чтобы я могла успокоить тебя.

Это заставило Торина выпрямиться. Он смотрел на нее, стиснув зубы и сверкая глазами.

В этот напряженный момент Джек увидел капитана насквозь, словно тот был сделан из стекла. Меньше всего Торин хотел казаться слабым или бессильным. Джек предположил, что это, должно быть, фамильная черта характера Тамерлейнов. Гордость и желание казаться неуязвимым, по-видимому, передавались у них из поколения в поколение.

– Если они убьют тебя, – тихо произнес Торин, – я сожгу Запад дотла. Я не пощажу ни одной брекканской жизни.

– Включая невинных женщин и детей? – возразила Адайра. Она не дала ему возможности ответить, прежде чем продолжила: – Ты боишься потерять меня. Я понимаю твой страх, потому что испытала множество его оттенков на себе. И пусть я однажды стану твоим лэрдом, но я не принадлежу тебе. Я принадлежу клану, и мой выбор – участвовать в сегодняшней торговле во благо всех Тамерлейнов.

Торин вздохнул.

– Ади...

– А еще я собираюсь найти ответы, которые нам так нужны, – сказала наследница, касаясь своего корсажа, где был спрятан флакон с последним цветком Оренны.

Торин нахмурился еще сильнее. Он понял, к чему она клонит.

– Это Сидра тебя надоумила?

– Сидра дала мне совет, в котором я отчаянно нуждалась. Знание, где растет этот цветок, возможно, приблизит нас к разгадке тайны пропавших девочек и поможет найти Мэйзи.

Торин молчал. Джек смотрел на него, подмечая перемены. Одежда капитана выглядела свободнее, как будто он похудел. Кожа была желтоватой, а в светлых волосах поблескивало несколько серебряных нитей. Спал ли Торин и ел ли нормально с тех пор, как его дочь похитили? Казалось, воин медленно угасал без ответов, и эта мысль наполнила Джека печалью.

Торин резко выдохнул.

– Если бы хоть один Бреккан пересек границу клана, я бы сразу об этом узнал. Сидра говорила, что подозревает Запад, и все же я не понимаю, как они могут быть замешаны.

– Они могут быть вовлечены в торговлю с кем-то из наших, – пояснила Адайра, – и каким-то образом, не пересекая границы, переправляют цветы на Восток.

– Я все еще не убежден, – возразил Торин.

– Вот почему ты должен позволить мне встретиться с Морэем. Чтобы выяснить, как можно переправить ящик с товарами на Запад, не пересекая границы клана.

Торин ничего не ответил, хотя не был согласен. Джек видел, как в капитане нарастает раздражение, но Адайра мягко добавила:

– Ты и твои стражники сделали все, что могли. Позволь мне вам помочь.

Торин, наконец, кивнул и отступил, освобождая путь.

Адайра повернулась к Джеку.

– Помоги мне донести ящик.

Джек встал с одной стороны, Адайра – с другой. Вместе они выскользнули из хижины и начали осторожно спускаться по скалам. Торин и несколько его доверенных стражников остались позади, следя за тем, чтобы никто не приблизился к наследнице с мужем или не заметил их ненароком. Эта сделка все еще хранилась в тайне, и лишь избранные знали о ней.

Джек не знал, чего ожидать. Он старался выглядеть воодушевленным ради Адайры, хотя сам был склонен согласиться с Торином. Единственное, в чем он мог быть уверен, так это в том, что пещера, в которую они направлялись, была опасным местом, потому что с началом прилива заполнится водой.

Наконец они добрались до берега. Подул западный ветер, разгоряченный любопытством; птицы с криком ныряли в воду, волны вздымались и отступали, оставляя за собой осколки раковин и пучки водорослей. Песок был мягким и хрустел под сапогами Джека, идущего рядом с Адайрой.

Вдали виднелась линия клана – цепочка камней на пляже, размытая жаром воздуха.

Это заставило Джека вспомнить о своем возвращении на остров. О том, как его выбросило на южное побережье Брекканских земель. За то короткое время, что он пересекал границу, ему никто не встретился, никто не угрожал. И все же он знал, что у Брекканов есть своя стража. Иногда казалось, что хранить секреты на этом острове просто невозможно и что единственным подходящим местом для них оставался сотканный на пледе узор, как знала Мирин.

Очень скоро Джек и Адайра достигли границы. Они прошли вдоль скал к пещере, вход в которую был не виден, пока юноша не прищурился.

Он вошел в тень пещеры; Адайра последовала за ним. Они пришли первыми, и воды здесь было уже по колено. Джек вздрогнул, когда влага просочилась в его сапоги. Он обвел взглядом своды и поставил ящик на камень, чтобы тот не намок.

В пещере было сумрачно, лишь несколько лучей света пробивались сквозь щели над головой. Воздух был холодным, пропитанным солью.

Джеку здесь не нравилось. Место казалось опасным, готовым поглотить их, если они не будут следить за приливом. В памяти всплыли слова Леди Рим Морской Пены, такие отчетливые, словно она прямо сейчас стояла в пещере, обращаясь к ним: «Остерегайтесь крови в воде». Видели ли духи, что случится в будущем? Предвидели ли они эту встречу и пытались ли предостеречь Адайру?

Джек беспокойно переступил с ноги на ногу.

Ожидание Морэя казалось невыносимым. Пытаясь унять беспокойство, Джек изучал Адайру. Он едва успел взглянуть на нее сегодня – в этот безумный день, начавшийся с тайной подготовки к торговле, – но теперь его взгляд скользил по наследнице.

На ней было зеленое платье и очаровательная клетчатая шаль. В волосы были вплетены серебряные цепочки и крошечные сердечки из драгоценных камней. На шее сверкала половинка монеты, такая же, как и у него, спрятанная под пледом.

Джек чуть было не сказал ей, как рад, что она выбрала его в супруги и разделяла с ним этот момент – момент, открывающий сотни вероятностей, готовый обернуться началом или концом. И все же наследница желала, чтобы именно Джек был рядом.

Адайра почувствовала на себе его взгляд и обернулась, нахмурившись.

– Что-то не так, бард?

Он покачал головой, но протянул руку, и их пальцы переплелись. Юноша снова сосредоточился на западном входе в пещеру.

Прошло несколько минут, прежде чем Джек услышал шуршание гальки под сапогами. Раздалось странное эхо, и он весь напрягся, когда в пещере появился Морэй Бреккан.

Наследник Запада был высоким и худощавым, с темно-русыми волосами и резкими чертами лица. С его плеч свисал синий плед. На предплечьях виднелись татуировки из вайды в виде замысловатых узоров. На щеке – старый шрам, прорезавший заплетенную в косичку бороду. Он нес мешок и узкую лодку, сделанную из полого ствола дерева.

В каком-то смысле Морэй Бреккан был именно таким, каким Джек его себе представлял: воин с историей, запечатленной на его бледной коже. Но в остальном его внешность вызвала удивление. Одет он был так же, как и Джек, – в тунику, плед с поясом и сапоги из мягкой кожи до колен. Если бы не синие татуировки на виду, он мог бы сойти за одного из Тамерлейнов.

Улыбка заиграла на губах Морэя, когда он увидел Адайру, даже несмотря на то, что между ними продолжала прибывать вода.

Джек не знал, была эта улыбка дружелюбной или хищной. Он крепче сжал руку девушки.

– Наследница, – поприветствовал Морэй. Его голос был грубым и гулко отдавался в пещере. Джеку он напомнил звук расщепленного дерева. – Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

– Наследник Запада, – поприветствовала его Адайра в ответ. – Спасибо, что пришли. Это мой муж, Джек.

Бреккан перевел взгляд на Джека.

– Очень приятно. – Его взгляд тут же вернулся к Адайре. Она была единственной, кто его интересовал, и что-то внутри сжалось.

– Не кажется ли вам странным, Адайра, – начал Морэй, – что мы с вами дышали одним и тем же ветром, ходили по одному и тому же острову, плавали в одних и тех же водах, спали под одними и теми же звездами и все же выросли врагами?

Девушка глубоко вздохнула, прежде чем ответить:

– Давным-давно наш остров был разделен по решению наших предков. Я надеюсь, что Каденция может быть объединена, и верю, что эта сделка – первый шаг к восстановлению равновесия. Мы привезли лучшее с Востока в знак нашей доброй воли. Это лишь малая толика того, что мы можем предложить вашему клану, если мир будет установлен.

– Мы благодарны за вашу благосклонность, – сказал Морэй, и его слова прозвучали искренне. – Точно так же и у нас есть кое-что, что мы можем предложить взамен.

– Тогда давайте совершим обмен,– предложила Адайра, но она колебалась. Наследница не могла пересечь черту, скрывающуюся под водой, как и Морэй. Теоретически они могли бы это сделать, размышлял Джек, но это вызвало бы тревогу у стражников обоих кланов. У Торина, расхаживающего по холму в ожидании повода сорваться с места, и у стражников Морэя, которые, вероятно, тоже находились неподалеку.

– Я долго думал о том, как мы могли бы безопасно обменяться товарами, не покидая наших территорий. Поэтому я и выбрал эту пещеру и прихватил с собой лодку, – пояснил Морэй. – Я сложу товары в лодку и направлю их вам. После того, как вы примете мое подношение, положите свое, и я потяну лодку обратно к себе.

Джек молча стоял рядом с Адайрой и смотрел, как Морэй готовит лодку. Он привязал веревку к корме и положил в нее мешок, затем отпустил веревку, и лодка поплыла к ним. Она пересекла границу клана, направляясь из западных вод в восточные. Джек ухватился за лодку, чтобы удержать ее на месте, пока Адайра открывала мешок.

Она достала большое одеяло, сотканное из тончайшей крашеной шерсти. Даже в сумеречном свете можно было разглядеть его ярко-фиолетовый цвет с золотыми вкраплениями в узоре.

Джек догадывался, что оно было зачарованным; неужели все Брекканы спят под такими одеялами?

– Под этим покрывалом вам будет тепло зимой и прохладно летом, – пояснил Морэй. – Оно также защитит вас от любой опасности, которая может подкрасться ночью.

– Оно очень красивое. Спасибо, – поблагодарила Адайра.

Затем она достала бутылку с янтарной жидкостью и поднесла ее к свету.

– Это называется гра – ферментированный напиток, почитаемый на Западе. Мы употребляем его только в присутствии тех, кому доверяем.

Адайра кивнула, оценив смысл сказанного, и потянулась за последним предметом в мешке. Джек, нахмурившись, смотрел, как она достает кусочек оленьего рога.

– Я не мог принести вам дирк, потому что мы договорились прийти на встречу безоружными, но вы держите в руке его рукоять. Скажите мне, какое зачарованное оружие вы хотите, наследница, и я прикажу выковать его для вас.

Адайра молчала, изучая кусок оленьего рога. Она могла попросить о клинке с любыми чарами. Джек слышал о стали, зачарованной, чтобы вызывать ужас, смятение, усталость. Ходили истории о мечах, которые забирали радостные воспоминания у тех, кого они ранили. Большинство зачарованных видов оружия таило в себе ужасные вещи, эмоции и чувства, которые врагу не пожелаешь.

Джек чувствовал, что это проверка. Морэй хотел вооружить ее, чтобы оценить искренность стремления Адайры к миру. Было бы заманчиво попросить у Брекканов их сталь, попросить выковать такое оружие, которое Тамерлейны, в свою очередь, могли бы использовать против них.

Адайра вернула рог в мешок. Она посмотрела на Морэя и сказала:

– Куйте мне лезвие с чарами на ваш выбор. Я доверяю вашему опыту.

Морэй кивнул; выражение его лица оставалось нейтральным. Джек не мог прочесть ход его мыслей, но, похоже, Адайра ответила правильно.

– Подашь наш ящик, Джек? – прошептала ему Адайра.

Он кивнул, забирая одеяло и бутылку с напитком. Начинался прилив, вода уже была им по пояс. Сердце кольнуло страхом, когда юноша наполовину шел, наполовину плыл к ящику. Он оставил подношения Морэя на камне, взял ящик и передал Адайре.

Она тоже почувствовала нарастающий прилив и быстро погрузила их товары в лодку: мешок овса, мешок ячменя, кувшин молока, банку меда с сотами и бутылку красного вина «Вкус Востока».

– Все готово, – подала сигнал Адайра, и Морэй начал тянуть лодку к себе.

Он внимательно осмотрел подношения, и когда снова поднял глаза, лицо его озаряла улыбка.

– Спасибо, Адайра. Это очень великодушно с вашей стороны и со стороны вашего клана, – поблагодарил он. – Теперь я хотел бы узнать, когда вы сможете посетить Запад. Мои родители очень хотят познакомиться с вами и обсудить торговлю, о которой вы мечтаете.

Без дальнейших предисловий. Такова была суть дела. Джек напряженно ждал, что ответит Адайра. Юноша по-прежнему не считал этот визит хорошей идеей. Даже если он сам будет сопровождать ее, он мало что сможет сделать, чтобы защитить наследницу. Джек не Торин и не один из стражников. Он музыкант, истощающий свои жизненные силы игрой для духов.

– Это может занять еще месяц или около того, – ответила Адайра. – В данный момент я не могу назвать вам точную дату.

Джек знал, что сначала она хотела раскрыть тайну пропавших девочек. Наследница не покинет Восток, пока девочки не вернутся к своим семьям.

– Хорошо, – согласился Морэй. – Мы можем подождать, хотя я считаю, что нам нужно подготовить место для торговли, и лучшим способом сделать это будет визит на Запад. Не думаю, что мы можем продолжать обмениваться товарами в этой пещере.

– Нет, – поддержала Адайра. – Я действительно хочу увидеть Запад и ваш народ. Но, возможно, вы могли бы сначала навестить нас?

«Да,– подумал Джек.– Пусть Брекканы возьмут на себя этот риск».

Улыбка Морэя стала еще шире.

– Боюсь, это невозможно по ряду причин. Во-первых, мой клан никогда этого не допустит, учитывая, сколько Брекканов было убито на земле Тамерлейнов вашим капитаном и его стражниками. Но если мои люди увидят, что вы приехали к нам первой, Адайра, это уменьшит их страх.

– Не вижу логики в ваших словах, – резко вмешался Джек. – Ваши люди были убиты на Востоке, потому что нам пришлось защищаться от вашего насилия.

Морэй лениво перевел на него взгляд.

– Неужели? Возможно, вам стоит спросить своего капитана. Узнайте у него, скольких невинных жителей Запада он убил за эти годы.

Кровь застыла в жилах Джека. Его руки стали холодными как лед, когда он вспомнил первую ночь на Каденции, проведенную с Торином в пещере.

«Ты мгновенно убиваешь каждого чужака, который пересекает границу клана?»

– Значит, я сначала посещу вас, – сказала Адайра, пытаясь разрядить нарастающее между мужчинами напряжение. – Я напишу вам, когда выберу подходящее время для визита. А пока у меня есть к вам еще одна просьба, Морэй.

– Говорите, наследница.

Она подняла флакон с цветком Оренны.

– Я искала этот цветок на Востоке, и мне интересно, узнаете ли вы его? Возможно, он растет на Западе? Если это так, то я хотела бы обменять его у вас.

Морэй прищурился, изучая цветок.

– Отсюда трудно разглядеть, – Джек чуть не закатил глаза, – но я не узнаю его. Тем не менее я спрошу других членов клана, может, они что-то знают. Как он называется?

– Оренна. У него четыре лепестка алого цвета с золотыми прожилками. Это заколдованный цветок, который продолжает жить еще долго после того, как его срезали, – пояснила Адайра. – Я буду благодарна за любые знания о нем.

– Сделаю все, что в моих силах, наследница, – пообещал Морэй. – Теперь мне пора уходить, но я буду ждать от вас вестей.

Адайра кивнула.

Обмен, наконец, завершился. Они остались невредимы. Джек сделал решительный шаг в сторону. Ему показалось неправильным поворачиваться к Морэю спиной, но Адайра повернулась, взяв одеяло и бутылку странного западного напитка.

Джек протянул ей пустой ящик, и она положила в него подношения. Морэй все еще возился со своей лодкой, когда Джек и Адайра вышли с восточной стороны. Они шли по побережью, оставляя на песке свои следы, хотя прилив вот-вот грозил смыть их.

Ветер стих, и воздух был на удивление спокоен.

– Как ты думаешь, Джек, он солгал? – тихо спросила наследница. – Насчет цветка.

Джек перехватил ящик поудобнее.

– Не уверен. Он оказался не таким, как я ожидал.

– Да. Я тоже пока не уверена, что о нем думать, – согласилась Адайра. – Но если мы сегодня что-то и доказали... так это возможность передавать товары через границу клана без ведома Торина. Сама мысль об этом кажется странной, но кто-то из наших, возможно, тайно получает цветы с Запада тем же способом, что и мы сегодня.

Эта мысль вызывала тревогу.

Почти дойдя до тропинки, Джек подытожил:

– Итак, они хотят дать нам одеяла, в которых мы не нуждаемся, и напоить нас. Отличная сделка, если можно так выразиться.

Адайра только рассмеялась со смесью радости и удивления.

Джек понял, что ему очень нравится, как звучит ее смех.

* * *

Сидра стояла у себя во дворе, разглядывая овощи, зелень и цветы. Она не поливала их и не собирала плоды. Сорняки начали заполонять грядки. Ей следовало бы преклонить колени. Работать, погрузив руки в землю, но у нее не было на это сил.

Сидра вошла внутрь, миновав Йирра, свернувшегося калачиком на крыльце и наблюдавшего за ней. Девушка стояла у стола, уставившись на пестик и ступку, сушеные травы, стебли, листья и цветы. Язык, на котором она говорила с детства, теперь казался ей неузнаваемым и чуждым.

В доме было так тихо, что ей хотелось исчезнуть в этой тишине. Сидра не знала, как долго она простояла, глядя в пустоту, когда дверь со скрипом отворилась.

Йирр не залаял, чтобы предупредить ее о незваном госте.

Сердце Сидры застыло, она испуганно обернулась, но это оказался Торин. Его лицо раскраснелось то ли от загара, то ли от гнева – девушка пока не могла разобрать. От него пахло летним ветром и травой, и она заметила, что он держит в руках несколько бутылочек с тоником. Те самые, которые она приготовила для него и стражников, чтобы уменьшить их потребность во сне и обострить внимание.

– Прости, Торин, – машинально произнесла она. Ей было жаль его за страдальческий блеск в глазах, за то, что его тело теряло силу с каждым часом. Ей было больно видеть, каким изможденным он стал, как разрывал себя на части.

– За что ты извиняешься? – резко ответил он, словно устал от ее извинений. – Можешь сделать еще одну порцию для моих стражников?

Ей не хотелось ничего делать, но Сидра все же кивнула и, взяв у него бутылочки, поставила их на стол.

– Я принесу новую порцию в казармы чуть позже.

– Я подожду здесь, – настаивал он.

Воин хотел понаблюдать за ее работой. Раньше его никогда не интересовали такие вещи, и Сидра забеспокоилась, когда начала собирать свежую зелень.

– Тебе лучше присесть, – предупредила она. – Это займет некоторое время.

Всегда находился кто-то другой, кому он был нужнее. Всегда находилась задача насущнее, чем побыть дома.

Торин придвинул стул и сел.

Он молчал целых пять минут, пока Сидра ставила котелок на огонь и смешивала травы.

– Если бы раненый Бреккан постучал в твою дверь, – начал Торин, – ты бы вылечила его?

Сидра подняла взгляд. Она не была уверена, какой ответ он хотел услышать. И тут она поняла, что Торин спрашивал не об этом. Он хотел узнать ее мнение, даже если оно было трудным для его понимания.

– Да, – ответила она.

– Если бы Бреккан ранил меня, а затем, израненный, постучался в твою дверь, ты бы исцелила его?

– Да, – прошептала Сидра.

– Тогда тебе следует подготовиться, – сказал он. – Запасись снадобьями для наших врагов, чтобы залечить их раны, а также раны, которые они нанесут нам в ответ. Ведь это неизбежно.

– О чем ты говоришь, Торин?

– О той сделке, которую ты посоветовала моей кузине. Она состоялась сегодня, и, по словам Адайры, прошла успешно. Теперь она хочет наладить постоянную торговлю с Брекканами, как будто одна удачная встреча может смыть весь ужас и перечеркнуть набеги, совершаемые на нас десятилетиями.

– И ты считаешь, это ужасно? То, что твоя кузина мечтает о мире.

Торин подался вперед.

– Не думаю, что Брекканы действительно хотят мира. Я считаю, они хотят истощить наши ресурсы, ослабить нас, прежде чем захватить.

Сидра сглотнула.

– Они узнали Оренну?

Глаза Торина потемнели.

– Нет. А это значит, что мы ни на шаг не продвинулись к разгадке этой тайны. Я бы хотел, чтобы ты позволила мне делать мою работу, Сидра.

Теперь она разозлилась; ее кровь вскипела. Он не только обвинил ее в том, что она дала Адайре плохой совет, но и намекнул, что она вмешивается в дела, которые ее не касаются.

– В чем, собственно, дело, Торин? – спросила Сидра, стукнув пестиком по столу. – Скажи мне прямо.

Она никогда не повышала голос. Они никогда так не спорили. И пока она горела, он превратился в лед.

– Все, что я создал своими руками, вот-вот рухнет,– сказал он низким, хриплым голосом.– Мне было поручено защищать Восток, и я готов отдать за него свою жизнь, если потребуется. Так меня воспитали. Я посвятил всего себя этому делу, вот почему у меня на руке этот шрам. Я потратил на защиту клана столько времени и сил, что порой чувствую себя виноватым за то, что оставлял тебе с Мэйзи лишь жалкие крохи себя, хотя вы обе заслуживаете гораздо большего.

Его слова застали ее врасплох. Ее ярость угасла, оставив после себя лишь пепел.

– Правда в том, что... мои руки запятнаны, Сидра. Я жаждал насилия и охотно испил из этой чаши. Я избивал людей, переступавших границу клана, избивал их до тех пор, пока они не падали духом и не сдавались. А тех, кто этого не делал? Я лишал их жизни без малейшего колебания. Я перерезал им глотки и пронзал их сердца. А затем бросал их тела в море, как будто вода могла смыть мои деяния.

Сидра слушала молча, но сердце ее бешено колотилось.

– Поэтому, когда ты говоришь о мире, когда Адайра говорит о мире, я не могу этого понять. Для меня это непостижимо, учитывая все то, что я сделал с Брекканами, чтобы защитить Восток. И если торговля состоится, как надеется моя кузина, мне придется лицом к лицу столкнуться с людьми, чьи жизни затронули мои поступки. Как ты думаешь, Сид, они будут рады меня видеть? Считаешь, они захотят торговать с человеком, который убил их сына или избил брата?

Торин смотрел на свои руки, словно мог различить на них кровь. Сидра наблюдала за ним с комом в горле. Она подумала, что он, возможно, борется с чувством вины, и, хотя целительница мысленно подбирала слова, чтобы облегчить его боль, она понимала, что это была гноящаяся рана, которую нужно вскрыть.

– Я знаю, что ты убивал людей, Торин, – сказала она. – Я видела кровь на твоем пледе и под ногтями. Видела мрачный блеск в твоих глазах, пусть и мимолетный. Я знаю, что ты капитан стражи, что ты должен защищать нас от Запада и что иногда тебе приходится убивать. Но в тебе есть нечто большее, чем жестокость. И я не хочу, чтобы ты стал человеком, который убивает без причины. Человеком, который позволяет мести превратить свое сердце в холодный пустой сосуд.

Теперь она застал его врасплох. Пару мгновений Торин молча смотрел на нее.

– Как бы ты это остановила? Превращение сердца в камень.

– Есть и другой способ защитить наш клан. Способ, отличный от мести и вражды. Ты должен стремиться найти его и вести за собой других своим примером. – Сидра сделала паузу и перевернула ладони вверх. – Наши руки могут красть или отдавать, причинять вред или утешать. Они могут ранить и убивать, а могут исцелять и спасать. Что ты выбираешь сделать своими руками, Торин?

– Так было всегда, и так меня учили, – процедил он.

– Иногда мы должны заглянуть внутрь себя, чтобы измениться. Если ты убивал людей без причины, если ты бил их из мести только потому, что они живут на другой стороне острова, то ты должен заглянуть в себя и спросить, почему ты совершил эти поступки, какова цена за них и как ты можешь искупить свою вину. Торговля была бы хорошим началом.

Торин поднялся и принялся ходить по комнате, тяжело дыша. Сидра подумала, что он сейчас уйдет, но он остановился и посмотрел на нее.

– Что, если я не согласен с тобой? Что, если я не смогу измениться и стать тем, кем ты надеешься? Будет ли потеря тебя расплатой за мои грехи?

– Я была с тобой все это время, – сказала она мягко. – И в горе, и в радости. Когда мы дали друг другу клятвы, мы были едва знакомы. Но ты стал для меня кем-то большим, чем просто мужчиной, которому я принесла клятву в летнюю ночь. И я всегда любила тебя безусловно.

– И все же ты просишь меня измениться? – воскликнул он, прижав кулак к сердцу.

Сидра задумалась, слышал ли он вообще, что она ему только что сказала? Она никогда раньше не произносила таких слов вслух – слов о том, что ее любовь была тихой и безусловной, что она принимала Торина со всеми его шрамами, ошибками и славой.

Она поняла, что они с Торином словно стоят на двух разных вершинах, а между ними простирается долина. Они смотрели на мир с противоположных сторон, и Сидра не знала, смогут ли они найти общий язык. Несмотря на ее чувства к нему, их разногласия могли послужить причиной разрыва.

– Ты не видела того, что видел я! – воскликнул он, словно тоже ощущал пропасть между ними. – Ты не голодала после набегов, не видела, как грабят склады, как истощаются зимние запасы. Тебе не приходилось брать меч и сражаться с ними.

– Нет, – согласилась Сидра. – Но мне приходилось залечивать раны после набегов. Я помогала тем, кто понес потери, и была с ними в их страданиях. И поэтому я должна спросить тебя, Торин... что вызвало в тебе эти чувства? Похоже, что это не я прошу тебя измениться, а твоя душа и тело жаждут этого.

Его лицо побледнело. Он посмотрел на нее, стиснув зубы, и она почувствовала, как растет пропасть между ними.

– Принеси тоники в казарму, когда они будут готовы, – сухо сказал воин.

Сидра смотрела ему вслед. Торин уходил, убегал от ее слов. Она постояла еще мгновение, прежде чем опуститься на стул.

Никогда еще она не чувствовала себя такой сломленной.

17

Фрей видела во сне шоколадный торт и снег, когда вдруг услышала стук копыт в саду. Чья-то лошадь топтала овощи. Благородная шея скакуна была изогнута, а из ноздрей вырывались облака пара. Сначала Фрей подумала, что лошадь – часть ее сна, ведь она всегда мечтала о такой, несмотря на то что Мирин настаивала, что кур и трех коров им более чем достаточно, пока девочка не проснулась.

Она открыла глаза в темноте и прислушалась. Фрей слышала тихое, глубокое дыхание матери рядом, но там... за закрытыми ставнями... фыркнула лошадь.

Девочка подалась вперед; одеяло соскользнуло с ее плеч. Не издав ни звука, она встала и подошла к двери спальни. Тихонько отперев, Фрей проскользнула в гостиную, где еще тлели угли в очаге, а ткацкий станок Мирин стоял в углу, как темный дремлющий зверь.

Фрей хотела было пойти к Джеку, но затем остановилась, решив, что ей лучше проверить и убедиться, что лошадь действительно во дворе, прежде чем будить брата.

Девочка прокралась к задней двери. В верхней части нее была маленькая железная решетка с выдвижной панелью – смотровое окошко. Оно было высоковато для Фрей, но если подняться на носочки, то можно выглянуть наружу. Девочка задержала дыхание, руки внезапно вспотели, пока она пыталась отодвинуть панель, но вот она почувствовала запах свежего воздуха и увидела созвездия, сверкающие в небе, как кристаллы.

Фрей встала на цыпочки и заглянула в узкое отверстие.

Она сразу увидела лошадь. Та стояла всего в паре шагов от нее, пощипывая травку в саду. Она была большой и красивой, с седлом и уздечкой; серебряные пряжки поблескивали в свете звезд.

«Значит, у нее должен быть всадник», – подумала девочка, оглядывая сад.

Он стоял как статуя среди трав, залитых лунным светом. Его лицо было обращено к дому, и он смотрел прямо на Фрей.

Девочка пригнулась; сердце бешено колотилось в груди. Но всадник ведь не мог ее видеть сквозь густую тень, окутывающую заднюю часть коттеджа.

Фрей осмелилась выглянуть еще раз.

Она не могла разглядеть черты его лица, но заметила татуировки из вайды на предплечьях и тыльных сторонах ладоней. Увидела синий плед, накинутый на его грудь, и меч в ножнах, висевший на поясе.

Девочка в панике задвинула панель. Щелчок был едва слышным, но в этот полночный миг он показался ужасно громким, и Фрей в страхе попятилась назад.

Что гласило первое правило? Соблюдать тишину, не шуметь, если они придут.

Она бросилась в комнату Джека, распахнув дверь.

– Джек! – воскликнула девочка, но голос ее ослаб, и с губ сорвался лишь хрип. Фрей поспешила к кровати брата. – Джек, проснись!

– Мм? – Он перевернулся на другой бок. – Где мы будем петь?

Фрей, моргнув, поняла, что юноша говорит во сне. Она решительно потрясла брата за плечо.

– Джек!

Он наклонился вперед и протянул руку, чтобы нащупать в темноте ее лицо. Его голос был хриплым, но отчетливым, когда он произнес ее имя:

– Фрей?

– У нас на заднем дворе Бреккан, – прошептала она.

Брат чуть не сбил ее с ног, вскочив с кровати. Он вошел в гостиную, и сестра поспешила за ним, заламывая руки от беспокойства.

Джек подошел к задней двери и отодвинул панель смотрового окна.

Девочка ждала, затаив дыхание. Лунный свет серебрил лицо Джека, пока он осматривал двор. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он взглянул на Фрей и прошептал:

– Я никого не вижу. Где он был?

– Он стоял прямо там, в траве! Брекканец осматривал наш дом, а его лошадь поедала наши овощи. – Девочка поспешила к нему и заглянула через решетку.

Джек говорил правду: незваный гость и его лошадь исчезли. Испытывая одновременно облегчение и разочарование, Фрей прислонилась к двери, гадая, не показалось ли ей это.

– Он был один?

Девочка прерывисто выдохнула.

– Я... да. Думаю, да.

– Где мама хранит меч?

– В своей спальне, в дубовом сундуке.

– Принесешь его мне?

Девочка кивнула и вернулась в спальню, на ощупь пробираясь к сундуку, стоявшему в углу. Мирин все еще спала, пока Фрей перебирала оружие, сложенное в сундуке: колчан со стрелами, лук из тисового дерева и широкий клинок в кожаных ножнах. Хотя лезвие запылилось и потускнело со временем, Фрей втайне надеялась, что однажды Мирин подарит его ей.

Вернувшись в гостиную с мечом в руке, девочка увидела, что Джек открыл заднюю дверь и стоит на пороге, смело глядя во двор.

– Что ты делаешь? – зашипела она на него. – Второе правило: не выходить из дома, запереть двери и ждать прихода Восточной Стражи!

– Спасибо, сестра, – поблагодарил Джек, забирая у нее клинок. – Я собираюсь осмотреть двор, просто чтобы убедиться, что здесь никого нет. Иди разбуди маму и побудь с ней, слышишь меня?

Его голос был строгим, и Фрей кивнула, широко раскрыв глаза. Она слышала, как Джек вынимает клинок из ножен, видела, как лезвие впитывает лунный свет, и в тот момент, когда ее брат вышел во двор, она снова запаниковала.

– Джек! Пожалуйста, оставайся внутри, – умоляла она, несмотря на сильное желание последовать за ним.

Джек лишь обернулся на нее, поднеся указательный палец к губам.

Первое правило: не издавать ни звука.

Фрей сглотнула комок в горле, не сводя с брата глаз. Джек бесшумно шел по саду, осматривая его. Она напрягла глаза в темноте, с тревогой наблюдая за ним, пока не услышала позади себя успокаивающий голос Мирин:

– Все будет хорошо, Фрей.

Она подпрыгнула и обернулась, увидев, что мать стоит прямо за ней с широко раскрытыми глазами и тоже наблюдает, как Джек пересекает сад.

– Я видела во дворе лошадь и всадника, – прошептала Фрей, и мать перевела на нее взгляд. – Это был Бреккан.

– Только что?

– Пару минут назад.

Мирин подошла ближе и положила руки на плечи дочери; Фрей сразу почувствовала себя в большей безопасности. Они обе смотрели, как Джек обходит двор по периметру, и Фрей, наконец, заметила, что ворота распахнуты настежь и скрипят на ветру. Это была одна из ее обязанностей – в конце дня убедиться, что все ворота заперты.

– Ворота! – воскликнула девочка, как только Джек подошел к ним. – Мама, ворота открыты!

– Я вижу, Фрей.

– Джек ведь закроет их, правда? – спросила она, но, к своему ужасу, увидела, как ее брат шагнул через калитку и направился вниз по холму, исчезая из виду.

– Джек! Джек! Вернись!

Она кричала, даже не осознавая этого, пока Мирин не опустилась на колени и не взяла лицо дочери в свои холодные ладони.

– Мы должны вести себя тихо. Помнишь правила? С Джеком все будет хорошо. У всех нас все будет хорошо. Мы здесь в безопасности, но должны вести себя тихо.

Фрей кивнула, но ее дыхание снова стало учащенным, и голова закружилась.

– Пойдем, заварим по чашечке чая и разведем огонь, пока будем ждать твоего брата. – Мирин закрыла дверь, но не заперла ее, и Фрей, чувствуя себя разбитой, последовала за матерью.

Мирин подбросила полено в угли и разожгла потухший огонь. Девочка с трудом положила чайные листья в ситечко и принесла чайник к очагу. Вода только начала закипать, когда Джек вбежал в дом через заднюю дверь. Его волосы были спутаны, лицо раскраснелось, а глаза горели диким блеском.

– Джек? – осторожно спросила Мирин.

– Я насчитал десятерых, – сказал он, хватая сапоги. Юноша стоял на одной ноге и пытался завязать ремни на коленях. – Они движутся по долине вдоль реки и леса на север. Полагаю, на ферму Эллиоттов.

– Они собираются прийти сюда, Джек? – дрожащим голосом спросил Фрей.

– Нет, сестра. Они прошли мимо нас. Мы в безопасности.

«Но тот Бреккан и его лошадь... – подумала Фрей, нахмурившись, – что он здесь делал?» Она была уверена, что мужчина ей не привиделся.

– И куда же ты направляешься, Джек? – спросила Мирин спокойным тоном, словно не чувствовала ни страха, ни облегчения, ни беспокойства.

Джек закончил возиться с ремнями. Он встретился взглядом с матерью, стоявшей в другом конце гостиной.

– Я направляюсь к Эллиоттам.

– Это в шести километрах отсюда, сынок.

– Ну, я не собираюсь сидеть здесь сложа руки. Я побегу к ним. Возможно, земля поможет мне сегодня. – Он взглянул на оружие в своей руке. – У тебя есть еще один клинок, мама?

– Нет. Только лук и стрелы.

– Могу я их взять?

Мирин помолчала, потом перевела взгляд на Фрей.

– Пойди принеси оружие брату.

Фрей второй раз за ночь бросилась в спальню и похолодевшими пальцами нащупала оружие в сундуке. Когда она вернулась, то увидела, что мать повязала сыну на грудь заколдованный плед, чтобы защитить его сердце и легкие. Мирин соткала его для Джека много лет назад, и брат, похоже, был не в восторге от идеи надеть его. Мирин крепко взяла юношу за подбородок (Фрей знала, это означает, что мама очень сердита) и, посмотрев ему в глаза, произнесла:

– Ты либо надеваешь плед и идешь, либо не надеваешь и остаешься здесь. Что выбираешь, Джек?

Он решил надеть плед, как Фрей и предполагала. Сестра не понимала, почему брат так ненавидит зачарованные вещи, и передала ему оружие. Сердце бешено колотилось в груди.

Джек улыбнулся ей, как будто это была обычная ночь. Девочка немного успокоилась, когда он укрепил колчан на плече. Затем брат вложил меч ей руки.

– Скоро вернусь.

С этими словами он ушел.

Фрей стояла у огня, оцепенев, пока ее страх не вернулся, раздуваясь, как от укуса осы. Рукоять клинка была теплой и тяжелой. Девочка уставилась на него так, словно никогда раньше не видела.

– Помнишь третье правило, Фрей? – спросила Мирин, наливая им по чашке чая.

Девочка вспомнила. Правила вернули ее к жизни, и она снова вошла в спальню и нашла свою шаль, сложенную на скамье.

Фрей вернулась в гостиную и стояла возле матери, пока та укутывала ее худенькое тело в шаль, крепко завязывая на плечах.

– Вот так, – сказала Мирин. – Вот так стражники носят свои пледы.

Фрей попыталась улыбнуться, но ее глаза наполнились слезами. Она хотела, чтобы Джек остался дома.

Девочка положила клинок на чайный столик и свернулась калачиком на диване рядом с матерью, полная решимости не засыпать. Она прислушивалась к каждому звуку: завыванию ветра, стуку ставен, скрипам в доме, треску огня. Они заставляли ее замирать, пока она не положила голову на колени Мирин и мать не начала гладить ее по волосам, напевая веселую песенку – ту, которую Фрей давно не слышала.

Она погрузилась в сон, но незнакомец с синими татуировками и его огромная лошадь преследовали ее во сне.

* * *

Торин стоял на холме между своим крофтом и крофтом отца, отчаянно пытаясь найти ответ на вопрос, куда увезли его дочь. Он всегда начинал с того места, где Сидра ударила преступника ножом, и шел по ее следам вниз по склону холма, пока гнев не съедал его до мозга костей. Сидра пролежала здесь без сознания, одним духам известно, как долго. Кем бы ни был этот человек, Торин собирался найти и убить его. Сидя на корточках в примятом вереске, он думал о том, как будет медленно лишать врага жизни. Небо было усеяно звездами, над головой мерцала растущая луна. Капитан разочарованно вздохнул, когда внезапно его левая рука начала болеть, словно он окунул ее в ледяную воду. Пульсация быстро усилилась, дыхание перехватило.

Торин подождал, пока боль утихнет или усилится, измеряя пульс. Пятеро нарушителей. Он закрыл глаза и увидел место, где Брекканы пересекли границу, – ферма Эллиоттов.

Он хотел было удивиться, что Брекканы совершают набег летом, на следующий день после удачной сделки, но Торин мог винить только себя.

Этого следовало ожидать.

Он повернулся и побежал обратно в свой темный дом. К огромному облегчению Торина, Сидра оставалась на ночь с Грэмом. Он не хотел, чтобы жена ночевала одна, но не мог позволить себе сон – разве что час-другой, когда усталость становилась невыносимой. Он научился управлять своим телом, находить неожиданный источник силы, даже когда ему казалось, что он достиг предела своих возможностей.

Он воспользовался этим источником, когда побежал к своему жеребцу в стойле. Торин запряг его и пустился галопом по западной дороге, стиснув зубы от встречного ветра. Когда дорога свернула на восток, капитан съехал с нее и поскакал через холмы, прямиком к дому Эллиоттов.

Воин раздраженно подумал, что к тому времени, как он доберется до крофта, набег может закончиться. Он еще не удвоил число дозорных на границе клана; по традиции, он хотел сделать это после осеннего равноденствия, когда наступали холода. Это нападение стало неожиданностью для Торина, и он чувствовал себя неподготовленным, застигнутым врасплох. Глаза слезились, когда ветер кусал лицо и трепал волосы.

«Новый мирный сезон», – провозгласила Адайра с такой надеждой, что Торину захотелось ей поверить.

Но теперь он понимал, как глупо было позволить ей оказаться в уязвимом положении, встретившись с наследником клана Бреккан. Позволить ей отдать их еду и напитки, раскрыть их знания о цветке Оренны.

Голос наследницы снова звучал в его голове: «Чего ты боишься, Торин? Выскажи свои страхи, чтобы я могла успокоить тебя».

Из его груди вырвался странный звук. Внутри все болело уже несколько дней, с тех пор как, открыв дверь отцовского дома, он увидел Сидру, избитую и опустошенную. С тех пор, как он понял, что Мэйзи похитили.

«Я боюсь потерять все, что люблю: Восток, свое предназначение, людей, которые мне дороги».

Он был слишком горд, чтобы сказать об этом Адайре, но признался себе теперь, когда мчался по холмам. Он не хотел думать о тех, кого уже потерял, но их образы возникали перед ним, как призраки. Мать, которую он помнил совсем смутно, чей голос был нежным, но печальным. Он был еще мальчишкой, когда она бросила его.

Донелла, когда-то такая яркая, с годами поблекла в его памяти. Он был так упрям, когда она умерла...

Мэйзи, его плоть и кровь, которую он любил, но не смог защитить и до сих пор не может найти.

Сидра, связанная с ним клятвой на крови. Он чуть не потерял ее в том проклятом озере.

«Ты стал для меня кем-то большим, чем просто мужчиной, которому я принесла клятву в летнюю ночь».

Торин раз за разом прокручивал эти слова в своей голове – настолько, что они, казалось, отпечатались у него на подкорке. Он был сражен ее признанием. Воин никогда не надеялся заслужить ее любовь и не знал, как показать ей, насколько глубоки его чувства.

Но у Торина не было времени думать об этом сейчас.

Он почти достиг дома Эллиоттов, когда его внимание привлекла движущаяся тень. Она следовала по тропинке впереди него, направляясь на запад. Торин сообразил, что это бежит человек, и обнажил меч, подгоняя коня.

Бегущий услышал его приближение и развернулся, накладывая стрелу на тетиву. Торин уже готовился нанести удар, когда мужчина опустил оружие, затем пригнулся и перекатился, чтобы его не затоптала лошадь.

Торин в спешке развернул жеребца, едва не вылетев из седла, и окинул взглядом залитую лунным светом траву. Найти человека с луком было легко – худощавая тень поднялась с земли, отряхивая грязь с одежды.

– Это уже второй раз, когда ты чуть не убил меня, Торин.

Недовольный голос Джека ни с чьим нельзя было перепутать.

– Чтоб тебя, Джек! – Торин чуть не задушил его. – Что ты здесь делаешь?

– Спешу на помощь к Эллиоттам.

– Откуда ты знаешь, что на них напали?

– Я видел, как десять Брекканов проехали мимо фермы моей матери. Они направлялись в эту сторону.

Торин нахмурился, его мысли путались.

– Десять? Я почувствовал только пятерых, пересекших границу клана.

Джек подошел к лошади. Торин едва мог различить его лицо при свете звезд, но юноша тоже хмурился.

– Я точно насчитал десять.

«Что-то не так», – подумал Торин, тяжело вздохнув. Возможно, он был слишком рассеян, когда осматривал тропу на холме, и его руку вдруг пронзила острая боль.

– Ты собираешься меня подвезти?

– Тебе лучше вернуться домой, Джек.

Бард издал язвительный смешок.

– Не сегодня, капитан. Тебе нужна моя помощь, и я полон решимости пролить немного крови.

Торин не нашел что возразить, они зря теряли время. Он подал Джеку руку и подсадил его сзади. Воин не стал дожидаться, пока бард усядется, и снова погнал своего жеребца.

Они с Джеком одновременно увидели розоватое зарево на горизонте. При виде этого зрелища Торина охватил ужас, и он погрузился в молчание.

– Боги, что это? – пробормотал Джек.

Торин не ответил, стараясь сохранить дар речи. Они поднялись на вершину холма и увидели, что дом Эллиоттов, амбар и хлев охватил огонь. Пламя только что разгорелось, и дым поднимался большими белыми клубами.

«Это что-то новенькое», – подумал Торин, осматривая долину. В прошлом набеги Брекканов всегда проходили по одному и тому же плану: враги пересекали границу, совершали грабеж, забирали еду, скот и все, что представляло ценность, и отступали. Быстрые вспышки насилия. Они никогда не убивали, хотя иногда могли ранить, и никогда не поджигали дома.

– Почему? – прорычал Джек. – Почему Запад вредит сам себе, когда Адайра хочет наладить торговлю?

– Потому что они никогда не изменятся, – резко ответил Торин.

Стражники были уже на месте. Торин видел, как они верхом на лошадях преследовали последних Брекканов, в то время как семья Эллиотт бегала по двору, спасая то немногое, что осталось.

Брекканов было явно больше пяти, они скакали верхом, держа факелы, а затем бросали их на соломенные крыши. Торин был поражен, насчитав одиннадцать синих пледов в том ограниченном поле зрения, которое открывалось ему с холма. Он направил коня вниз, в долину, где жар огня ударил ему в лицо, как знойный летний день. Пламя разрасталось с угрожающей скоростью, подпитываемое сеном и ветром. Торин спрыгнул с мечом в руке и велел Джеку оставаться на лошади, где у него было больше шансов выжить. Последнее, чего он хотел, это чтобы новоиспеченный муж Адайры погиб. Торин не стал оглядываться, чтобы посмотреть, послушал ли его бард, но заметил, как мимо пронеслась стрела, слегка задев дом.

Довольные тем, что они разграбили все, что можно, и подожгли все остальное, Брекканы отступили в лес, растворившись в темноте, как трусы.

Торин закашлялся, обходя горящий дом. Воздух был густым, дым щипал глаза. Он отдал половине своей стражи приказ таскать воду из близлежащего ручья, чтобы потушить пожар. И жестом велел оставшимся стражникам преследовать Брекканов до самого Приграничного Леса – границы клана.

– Берите пленных, если сможете! – крикнул он. Капитан жаждал ответов.

Лес был очень густым, а воздух – сладким. Торин бежал, огибая стволы и продираясь сквозь заросли папоротника. Граница клана была близко; он чувствовал гул в земле под ногами.

Внезапно капитан понял, что остался один, – с ним не было никого из стражников. Он остановился, вглядываясь в темноту. Вокруг было тихо, но его дыхание стало прерывистым, а стук сердца отдавался в ушах.

Бреккан вышел из тени, бесшумно ступая по мху. Торин заметил его на мгновение позже, чем следовало, и занес меч, чтобы отразить удар. Сталь Бреккана рассекла его предплечье; боль была яркой и беспощадной.

Задыхаясь, Торин упал на колени. Он почувствовал, как в него проникает холод – жало зачарованного клинка. Воин парировал еще один удар мечом, отбросив Бреккана назад, но затем капитана снова ужалили в плечо, прямо под защитным покровом пледа.

Эта боль тоже была холодной, но она поселила мысли в сознании Торина.

«Беги, спасайся, прячься, беги».

Приказы полностью подчинили его. Шатаясь, он поднялся на ноги, бросил меч и побежал, охваченный страхом. Позади него кто-то заговорил, и этот голос был насмешливый и жестокий:

– Ты отличный капитан.

Это только подогрело неестественное желание Торина бежать, спасаться и прятаться.

Он потерял ориентацию, заплутав глубоко в лесу. В конце концов лес закончился, и перед капитаном открылся пустынный пейзаж. Он слышал шум побережья неподалеку. С океана надвигался туман, холодный, густой и ненасытный.

Торин бросился в его объятия.

* * *

Джек мчался через двор Эллиоттов с ведром воды. Лук и стрелы были здесь бесполезны; это все, что он мог сделать. Юноша плеснул водой на дом, который продолжал полыхать. Он бегал с ведром взад и вперед, следуя за стражниками от ручья до двора, от двора к ручью. Его кожа была грязной от пота и пепла.

Дом продолжал гореть.

Задыхаясь, Джек выплеснул в огонь еще одно ведро. Он услышал чей-то плач и, обернувшись, увидел Грейс Эллиотт, которая рыдала, стоя на коленях. Хендри, ее муж, был рядом, пытаясь утешить ее. Двое их сыновей молчали от потрясения; в их глазах отражалось пламя.

На мгновение Джек испугался, что в доме кто-то остался, и подошел к семье.

– Все вышли? – спросил он.

– Да, – ответил Хендри. – Все здесь, кроме ... Элизы. Она пропала без вести почти три недели назад.

Джек кивнул. Во рту пересохло, глаза щипало.

Эллиоттам удалось спасти старую корову, но все остальное они потеряли. Пошатываясь, Джек отошел и стал вглядываться в темноту. Его зрение было затуманено огнем, но он смутно различал лес. Юноша задавался вопросом, где же Торин и половина его стражи. Борясь с охватившим его беспокойством, он решил, что будет продолжать тушить пожар, пока не поступит иного приказа.

Распоряжение поступило через несколько минут, когда с севера подул сильный ветер. Пламя разгоралось, и обугленные останки дома начали трещать.

– Отойдите! – крикнул один из стражников.

Джек бросился помогать Эллиоттам покинуть двор, когда дом рухнул, рассыпавшись искрами и обдав их обжигающим жаром. Юноша больше ничего не мог сделать. Он остался рядом с семьей на траве и продолжал озираться в поисках Торина, особенно когда несколько стражников вернулись из леса.

Ни одного Бреккана не удалось убить или взять в плен. Они все сбежали.

Торин так и не появился, даже когда на небе начали таять звезды. С рассветом несколько стражников подошли к семье Эллиоттов.

– Мы все еще ждем известий от капитана, но считаем, что лучше всего сопроводить вас в замок. Лэрд и наследница позаботятся о вас, пока мы не восстановим дом. Садитесь на наших лошадей, мы отвезем вас в Слоун.

Грейс Эллиотт обреченно кивнула, кутаясь в шаль. Ее глаза были красными от усталости, когда она подошла к ближайшей лошади. Женщина уже собиралась вставить ногу в стремя, как вдруг замерла.

– Ты слышишь это? – спросила она, обернувшись на дымящиеся руины своего дома.

– Это просто ветер, милая, – ответил Хендри. В его голосе звучало отчаянное желание увести ее подальше от пожара и границы клана. – Давай посадим тебя на лошадь.

– Нет, это Элиза, – настаивала Грейс, отталкивая мужа. – Элиза! Элиза!

У Джека волосы встали дыбом, когда он увидел, как Грейс Эллиотт бредет по траве, зовя свою пропавшую дочь.

Хендри в отчаянии бросился за женой.

– Грейс, пожалуйста. Прекрати!

– Разве ты не слышишь ее? Она зовет нас!

Джек прислушался. Он подошел на шаг ближе к руинам.

– Подождите! – воскликнул он. – Я тоже что-то слышу.

Все замерли в тягостном молчании. Дул порывистый ветер, и огонь продолжал трещать, но вдалеке послышался слабый голосок.

Поднялись крики. Стражники тоже что-то услышали или, возможно, увидели. Грейс и Хендри бросились к своему разрушенному дому. Джек бежал следом, братья Эллиотт и стражники – за ними. Они промчались через руины на другую сторону двора, навстречу темному угрожающему южному небу.

Сквозь клубящийся дым Джек разглядел маленькую девочку, спешащую вниз по холму. Она шла по той самой тропе, по которой они с Торином добрались к ферме Эллиоттов из земель Мирин. Ее каштановые волосы были заплетены в косу с лентами, платье было безукоризненно чистым, а лицо исказилось от волнения, когда она увидела своих родителей.

– Элиза! – воскликнула Грейс, заключая дочку в объятия.

Хендри и братья окружили ее, и Джек больше не видел девочку. Но его тоже охватили радость и изумление, когда семья воссоединилась.

Он медленно опустился на колени, ошеломленный внезапно пришедшим пониманием.

Пропавшая девочка нашлась.

Элиза Эллиотт вернулась домой сразу после набега Брекканов.

18

Сидра была погружена в беспокойный сон, когда почувствовала руку Грэма на своем плече.

– Сидра, дочка. Адайра пришла за тобой.

Девушка мгновенно проснулась и села на постели. Грэм уступил ей свою кровать в углу, а сам спал на тюфяке у камина.

Осторожно обойдя заваленный бумагами стол, Сидра обнаружила наследницу на пороге дома. Она сразу поняла, что что-то не так: лицо Адайры было бледным и встревоженным.

– Что случилось? – спросила Сидра дрожащим голосом.

– Мне срочно нужна твоя помощь в замке, – пояснила Адайра. – Одевайся и жди меня во дворе. Захвати свои травы.

Сидра кивнула и поспешила переодеться за деревянной ширмой. Она натянула ту же юбку и блузку, что накануне, и, пока завязывала сапоги, заметила, что у нее дрожат руки.

– Вот, дочка, – сказал Грэм, протягивая ей овсяную лепешку, завернутую в ткань, и корзинку с лекарствами. – Если останешься в замке на ночь, пошли мне весточку.

– Обязательно, папа, – пообещала Сидра, уходя, и поблагодарила его за заботу.

Адайра и двое стражников ждали на дороге верхом на лошадях. Сидра подошла к наследнице и забралась в седло позади нее. Ехать с корзинкой было неудобно, но Сидра одной рукой прижала ее к себе, а другой обняла Адайру за тонкую талию.

– Что случилось? – снова спросила она. Ее первой мыслью было, что отец Адайры на пороге смерти, и Сидра старалась подготовиться к этому моменту как могла.

– Расскажу, когда мы доберемся до Слоуна, – ответила Адайра, подгоняя свою лошадь.

Поездка в город показалась Сидре невыносимо долгой. Когда они наконец добрались до замка, девушку переполняло беспокойство. Адайра помогла ей спуститься на булыжную мостовую, и целительница беспомощно заозиралась в поисках Торина. Его нигде не было видно. Сидра следовала за наследницей по извилистым коридорам замка, пока они не оказались в маленькой комнате, где наконец смогли поговорить.

Сидра стояла в косых лучах утреннего солнца, глядя, как Адайра наливает им по стаканчику виски.

– В чем дело, Ади? – спросила она настороженно, принимая стакан.

– Выпей, – ответила наследница. – Тебе это понадобится.

Сидра нечасто пила виски, но сейчас залпом выпила обжигающую жидкость. Ее зрение и слух обострились, она поморщилась и выжидающе посмотрела на Адайру.

Адайра выдержала этот взгляд, сосуды в ее голубых глазах потрескались.

– Элиза Эллиотт была обнаружена сегодня утром.

Сидра вздрогнула. Ей показалось, что земля задрожала у нее под ногами.

– Где?

Целительница слушала, как Адайра рассказывала ей о налете, сгоревшем хозяйстве и чудесном возвращении Элизы. Сидра расхаживала по маленькой комнате, потрясенная и полная вопросов, которые еле могла сдержать.

– Я думаю, что девочек держат на Западе, – наконец заключила Адайра. – Полагаю, что Брекканы нашли какой-то способ пересечь границу клана, не привлекая внимания Торина, и стали похищать наших девочек одну за другой.

Сидра остановилась. Кровь застыла у нее в жилах при мысли о том, что Мэйзи удерживают на Западе. Но это не было лишено логики, словно последний кусочек головоломки встал на свое место.

– Вот почему мы не можем найти их здесь, не так ли? Они все это время были у Брекканов.

Адайра кивнула.

– Я думаю, что похитители используют магическую силу цветка Оренны в своих целях. Вероятно, цветок наделяет их способностью перемещаться незаметно.

Сидра потерла бровь.

– Цветок, который я тебе дала, все еще с тобой?

– Да, хотя я боюсь пробовать его и проверять эту версию. Это ведь наш единственный цветок, а мое предположение может оказаться ложным.

– Что думает Торин?

Адайра на мгновение замялась.

– Я пока не уверена, но он упомянул кое-что странное в разговоре с Джеком. Торин почувствовал, что только пятеро Брекканов пересекли границу, но Джек насчитал вдвое больше всадников в долине у фермы Мирин. Очевидно, нарушители знают какой-то тайный способ переправиться. Пятеро из них заманили стражников и Торина к Эллиоттам, в то время как остальные незаметно пересекли границу и оставили Элизу.

Сидра почувствовала странную тяжесть в груди при мысли о том, что зачарованный шрам Торина мог его одурачить.

– Налет прошлой ночью был демонстрацией силы, но я также считаю, что это было и попыткой отвлечь нас, – продолжила Адайра. – Брекканы воспользовались этим моментом, чтобы вернуть одну из девочек домой.

– Зачем им раскрывать свои карты? – недоумевала Сидра. – Почему не остаться в тени и продолжать похищать девочек? Зачем они вообще их забирают?

Адайра тяжело вздохнула, как будто именно эти мысли преследовали ее все утро.

– Я не уверена, но, по-моему, это явный признак того, что Брекканы не хотят мира. Они хотят, чтобы я нанесла ответный удар и развязала войну. У меня нет выбора, кроме как готовиться к этому, хотя я должна быть очень осторожна. Я не обладаю неопровержимыми доказательствами того, что именно они похищают девочек, даже несмотря на чудесное возвращение Элизы после набега. Мне нужно раздобыть доказательства другим способом, а затем безопасно вернуть наших детей домой до начала открытого конфликта.

– Да, – прошептала Сидра. Безопасность девочек была прежде всего.

Она не смела и надеяться, уж слишком хрупкой казалась эта надежда сейчас, но ей хотелось, чтобы Мэйзи поскорее вернулась домой. Эта мысль едва не заставила Сидру потерять равновесие, но она взяла себя в руки прежде, чем эмоции смогли взять верх.

– Что мне сделать, Ади? Только скажи.

– Мне нужно, чтобы ты осмотрела Элизу, – ответила наследница. – Она вернулась домой с лентами в волосах и в идеально чистой одежде. Судя по всему, за ней хорошо приглядывали, но мне нужно, чтобы ты подтвердила, что она не подвергалась насилию или жестокому обращению. Она не отвечает на наши вопросы о том, кто ее увез и где она была последние несколько недель. Нам бы очень помогло, если бы она наконец почувствовала себя в безопасности и смогла рассказать о случившемся. Но в первую очередь я хочу, чтобы ее нужды были удовлетворены, и надеюсь, ты сможешь помочь мне понять, в чем они заключаются.

Сидра молчала. Ей редко приходилось осматривать ребенка на предмет жестокого обращения, хотя иногда такое все же случалось. От этого ее всегда подташнивало и подкашивались ноги.

– Сид? – прошептала Адайра, подходя к ней.

Целительница глубоко вздохнула. Она зажмурилась и сосредоточилась, а открыв глаза через пару мгновений, кивнула.

– Я сделаю это для тебя. Отведи меня к Элизе.

* * *

– Я не знаю, что делать, Джек, – призналась Адайра. Она ходила по своей комнате, ожидая, пока Сидра осмотрит Элизу. Казалось, все ее планы, все, над чем она так долго трудилась, рушилось прямо на глазах.

– Подойди и съешь что-нибудь, Адайра, – попросил Джек. Он сидел у камина, где стоял поднос с чаем. – Ты не сможешь сохранить силы, если не будешь питаться.

Она знала, что Джек прав, но внутри у нее все сжималось при мысли о том, через что пришлось пройти Элизе. Интересно, где остальные девочки...

Адайра попыталась откусить кусочек булочки, но отложила хлеб и снова принялась беспокойно расхаживать по комнате.

– Если Брекканы причинили вред этому ребенку... они пожалеют, что родились на свет. Я отучу их красть наших детей. Я сожгу Запад дотла, сотру его с лица земли.

Джек поднялся и подошел к ней. Она знала, что говорит, как Торин, ее пропавший без вести кузен, капитан стражи, чье недоверие к Брекканам было оправдано с самого начала. Это только усилило ее гнев, пока она не почувствовала, как холодные руки Джека обхватили ее лицо.

– Нам все еще нужны доказательства их вины, Адайра. Но есть две вещи, которые мы можем сделать уже сейчас, – сказал он спокойным голосом. – Первое: ты должна написать Морэю Бреккану. Не говорите ни слова об Элизе, но поставь ультиматум. Скажи, что ты даешь ему сутки, чтобы он вернул то, что Запад украл у Востока, иначе ты отменишь предложение о торговле, и никакого визита не состоится. Пока не делай заявлений о войне. Второе: я сочиняю балладу для духов ветра. Думаю, я смогу закончить ее в ближайшие дни, если буду уделять этому все свободное время.

Адайра внимательно смотрела на него. Ее сердце колотилось от волнения и страха, пока она слушала его предложения.

– Я не хочу, чтобы ты играл для ветра, Джек.

Он нахмурился, убирая руки.

– Почему нет? Народ Ветра – самые могущественные из духов. Они запечатали уста духам земли и воды. Без сомнения, они знают, где именно на Западе прячут наших детей. Если я призову их, они смогут дать нам подтверждение, необходимое, чтобы найти и вернуть девочек домой.

Наследница вздохнула.

– Я не хочу, чтобы ты играл, потому что это истощает твои жизненные силы.

– И все же именно поэтому ты позвала меня домой, Адайра, – мягко напомнил он. – Мы так близки к разгадке этой тайны. Пожалуйста, используй меня и мой дар, чтобы найти ответы.

Она разрывалась на части, хотя и знала, что Джек прав.

Раздался стук в дверь. Адайра с облегчением поняла, что это Сидра вернулась с осмотра.

– Как Элиза? – спросила наследница.

– Насколько я могу судить, – начала Сидра, – она не пострадала физически. За ней бережно ухаживали, хорошо кормили, давали отдыхать. Но ее неспособность рассказать о случившемся говорит мне о том, что она напугана. Кто-то пригрозил ей, чтобы она молчала.

– Что мы можем сделать, чтобы она снова почувствовала себя в безопасности?

– Пока оставить ее с семьей, – ответила Сидра. – Обеспечить ей нормальную, безопасную жизнь, несмотря на то, что Эллиотты живут в замке, а их дом сгорел дотла.

– Я позабочусь об этом, – пообещала Адайра. – Спасибо.

Сидра кивнула и повернулась, чтобы уйти. Джек посмотрел на Адайру; по его взгляду она поняла, что он предупреждает ее.

– Сид, подожди, – сказала Адайра.

Девушка остановилась на пороге.

– Мне нужно рассказать тебе о Торине.

– Да, где он? – воскликнула Сидра. – Я надеялась поговорить с ним этим утром.

Когда Адайра замялась, заговорил Джек:

– Мы не знаем, где он. Он преследовал Брекканов до самого Приграничного Леса после набега.

Сидра побледнела.

– Думаете, он был ранен? Или взят в плен?

– Один из стражников утверждает, что видел, как он выбегал из леса, – ответила Адайра. – Но надвигался туман, что очень затруднило поиски. Мы считаем, что он ранен, и я отправила стражников прочесывать северные холмы. Я сообщу тебе, как только мы его найдем.

– Ты должна была сказать мне, что он пропал, первым делом, как только меня увидела, – возразила Сидра.

Адайра никогда не слышала, чтобы девушка говорила с такой яростью в голосе, и это заставило наследницу устыдиться. Она отложила этот разговор, чтобы целительница могла полностью сосредоточиться на осмотре Элизы. Но, вероятно, Адайра ошиблась. Она чувствовала, что совершает ошибку за ошибкой, и смотрела, как Сидра уходит, не проронив ни слова. Все разваливалось на части, и Адайра не знала, как это остановить.

Когда Джек удалился в свою комнату, чтобы поработать над балладой, девушка, наконец, села за стол, достала лист пергамента и свежее перо.

Она не знала, приказал ли Морэй совершить набег. Оставалась вероятность, что это сделал не он, а, возможно, группа Брекканов, которые были против торгового соглашения. Но теперь, когда Адайра подозревала Запад в похищении, ее сердце полыхало. Ей казалось, что мир на острове был наивной иллюзией.

«Зачем Западу понадобились наши девочки?»

У нее не было ответа, кроме мысли о том, что жизнь за пределами клановой черты была намного хуже, чем та, которую она знала. Возможно, дочери Брекканов умирали. И все же зачем им возвращать Элизу?

Адайра обмакнула перо в чернильницу и предъявила Морэю ультиматум.

* * *

Торин лежал в зарослях лунного чертополоха, почти не осознавая, где он находится и как здесь оказался. Он попытался пошевелиться, но его левая рука отозвалась острой болью. Поморщившись, он опустил взгляд, чтобы осмотреть свои раны.

На руке было два неглубоких пореза, из которых сочилась дурно пахнущая кровь.

Тихий голос, выкованный годами тренировок, приказал ему встать: «Встань и иди, промой эти раны, пока они не загноились еще сильнее».

Но капитан не хотел этого делать; он боролся с непреодолимым желанием оставаться в укрытии, в безопасности. Никто и близко не подошел бы к зарослям чертополоха – никто, кроме Адайры, бабочек и пчел. Он посмеялся про себя над этой грустной мыслью.

Так он и лежал там, среди чертополоха, окутанный утренним туманом.

Вскоре он услышал свое имя, донесенное ветром:

– Капитан Тамерлейн!

Он слышал этот зов снова и снова, словно мычало стадо коров. Торин пополз глубже в заросли, не обращая внимания на иголки, потому что больше всего на свете он не хотел, чтобы стражники увидели его таким – трусом, который сбежал и теперь даже не мог подняться на ноги, не мог промыть раны и подобрать свой меч, который он потерял, как мальчишка.

Он лежал и молился, чтобы они все ушли. Он уткнулся лицом в землю, стиснув зубы от боли, и попытался успокоить свой разум. Он гадал, как долго заклинание будет действовать. День? Неделю?

Ему нужно было вставать.

«Вставай же!»

И тут Торин увидел ее. Она шла мимо зарослей чертополоха, ее темные волосы привлекли его внимание в тумане.

Сидра...

Воин тотчас же пополз к ней. Девушка его не видела, она уходила, но ее черные волосы были его ориентиром в тумане. Сидра была его убежищем, и Торин с трудом поднялся на ноги.

На мгновение он покачнулся. Мир завертелся, а туман был обманчив. Он потерял жену из виду и снова почувствовал боль в руке, панику и страх, которые заставили его бежать. Но этот страх был ничто по сравнению с тем, что он почувствовал, когда разомкнул губы, чтобы окликнуть ее по имени.

– Сидра!

Имя звенело у него в голове, но с губ не сорвалось ни звука – вокруг была только гулкая тишина.

Торин попытался снова, но его голос пропал. Он не мог говорить и понял, что причиной тому был первый удар зачарованным клинком.

Он споткнулся о груду камней. Этот звук заставил Сидру обернуться, и Торин увидел, как она вновь появилась из тумана.

Он заметил, как расширились ее глаза, когда она увидела его, изможденного и отчаявшегося.

– Торин, – выдохнула она и протянула руку.

Он не мог удержаться на ногах и оперся на нее – женщину, которая не доставала ему даже до плеча, и все же сумела его удержать.

И даже когда Торин уткнулся лицом в ее волосы и зарыдал, он не издал ни звука.

19

Сидра слушала шум дождя, стоя у кухонного стола и перемалывая бесконечную гору трав. Она измельчала их, казалось, уже целую вечность, пока у нее не онемели руки и пока все смеси, которые она могла приготовить, не были приготовлены и нанесены на раны Торина. Рана на его плече быстро заживала – неглубокий порез, зачарованный страхом. Но рана на предплечье, та самая, которая лишила его голоса... Сидра не могла остановить ее медленное, непрерывное кровотечение. И хотя зачарованные раны, будучи мучительными, при должном уходе заживали вдвое быстрее обычных, что-то явно шло не так.

«Чего же мне не хватает? Кроме своей веры...» – с досадой подумала она, откладывая пестик.

Сидра смотрела на разложенные по столу сушеные травы, свежие пучки, свисающие с деревянных балок, горшочек с медом, миску со сливочным и маленькую баночку с растительным маслами. Ей не хватало чего-то, что могло бы исцелить рану Торина и вернуть ему голос, но она не знала, чего именно.

Уставшая, целительница приготовила новую мазь и зашла с ней в спальню. Торин спал, слегка приоткрыв рот; его длинные ноги почти свисали с кровати.

На нем не было рубашки, и его грудь поднималась и опускалась от глубоких размеренных вдохов, но Сидра знала, что он скоро проснется. Она вытащила восемь иголок лунного чертополоха из его рук и лица; ему будут сниться кошмары, несмотря на крепкий снотворный настой, который она дала ему пару часов назад.

Он казался таким уязвимым, таким юным. Сидра задумалась, стали бы они друзьями, если бы их пути пересеклись много лет назад, но потом решила, что, скорее всего, нет.

Девушка тихо присела рядом и откинула льняную ткань, покрывавшую его раны, а затем нанесла на них новую мазь. Почувствовав холодный след магии на его коже, она выместила свое раздражение на свежем куске льна, который разорвала на полосы. Закончив, Сидра заметила, что порез на предплечье быстро пропитал ткань кровью: рана не заживала, а становилась все хуже. И целительница ощутила первый приступ страха.

«Чего же мне не хватает?»

Именно тогда Сидра полностью осознала правду. Она не знала, сможет ли исцелить Торина. Ее вера все еще была каким-то странным разбитым зеркалом в груди, осколки которого, острые и зазубренные, беспорядочно отражали годы ее жизни.

Целительница закрыла лицо руками, дыхание сбилось. Она чувствовала запах бесчисленных трав на своих ладонях, секретами которых умело пользовалась, и позволила правде захлестывать ее до тех пор, пока ей не показалось, что она тонет в собственной коже.

«Я не знаю, как его исцелить».

Дождь продолжал лить, а Сидра оставалась у постели Торина. В конце концов она потянулась за деревянной статуэткой Леди Вереск из Полевых Цветов, оставленной Мэйзи у кровати несколько дней назад. Сидра до сих пор к ней не прикасалась, но сейчас взяла ее и провела пальцами по длинным волосам духа, по цветам, распустившимся на ее пальцах, по необыкновенным чертам ее прекрасного лица.

Как было бы легко, если бы вера была чем-то осязаемым, как фигурка, – чем-то таким, что можно держать в руках, рассматривая детали и то, как они составляют целое. И все же... разве земля не доказывала ей свою верность год за годом? Скажем, зимой, когда она впадала в спячку, Сидра знала, что цветы, трава и плоды вернутся весной.

Даже удерживая в сердце эти воспоминания, целительница не могла прошептать ни одной молитвы. Казалось, в ней не было ничего, кроме пустоты и усталости, и Сидра поставила статуэтку обратно, лишь на мгновение закрыв глаза.

Она дремала, сидя на кровати, когда собака громко залаяла.

Сидра подскочила, миска с мазью с грохотом упала на пол. Торин не просыпался, не обращая внимания на предупреждение собаки. Пес Йирр оставался на переднем дворе с тех пор, как Торин привел его в дом.

Сидра услышала, как он снова предупреждающе залаял.

Она вдруг пожалела, что отослала стражников Торина. Несколько человек крутились в гостиной и во дворе, обеспокоенные судьбой капитана. Сидра видела страх и унижение на лице Торина – он хотел, чтобы все ушли, не желал, чтобы его видели таким.

Поэтому Сидра отправила их обратно в Слоун и теперь жалела, что не оставила хотя бы одного.

Йирр продолжал лаять, и Сидра вошла в гостиную. День клонился к вечеру, и становилось темно, но она увидела, как на столе блеснул разделочный нож, и взяла его, прежде чем подойти к двери.

Она замерла на мгновение, прислушиваясь к не унимающемуся лаю собаки. Дверь была не заперта, и девушка осмелилась приоткрыть ее, выглянув в залитый дождем двор. Йирр был там; его черно-белая шерсть четко выделялась на фоне грозы. Он стоял на каменной дорожке, ведущей к порогу, и лаял на две стройные фигуры у самых ворот дома.

Страх Сидры отступил, как только она узнала Мирин и Фрей.

– Тише, Йирр, – сказала она, открывая дверь шире. – Мирин? Заходите внутрь, укройтесь от дождя.

Пес покорно сел, позволяя гостям пройти, хотя Мирин по-прежнему выглядела настороженной. Она сняла капюшон своего мокрого плаща; Фрей последовала за ней в гостиную.

– Рада вас видеть, – поприветствовала Сидра, убирая нож в сторону. Она нежно улыбнулась Фрей. – Чем я могу вам помочь?

– Первым делом я бы хотела спросить, как Торин? – поинтересовалась Мирин, бросив взгляд в сторону спальни. – Я слышала, его ранили.

– Он поправляется и отдыхает, – ответила Сидра. – Его ударили двумя разными кинжалами.

– Зачарованными?

Сидра кивнула, надеясь, что гости не заметили ее страх.

– Тогда хорошо, что у него есть ты, Сидра, – ласково сказала Мирин. – Я знаю, ты сможешь быстро поставить его на ноги.

В этот момент Сидра была готова провалиться сквозь землю, чувствуя удушающую тяжесть своего поражения. Но, к счастью, ее отвлекли. Мирин протянула красивую зеленую шаль цвета мха, папоротника и можжевельника – цвета земли, как и все растения в запущенном саду целительницы.

– Это для тебя, – сказала Мирин, заметив восхищение и замешательство Сидры.

– Она очень красивая, но я не заказывала... – недоумевая, ответила Сидра. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по мягкой шерсти. В тот же миг, когда она прикоснулась к шали, она поняла, что та была зачарованной.

– Торин заказывал, – пояснила Мирин. – Несколько дней назад он приходил ко мне и спрашивал, могу ли я соткать для тебя шаль. Как ты знаешь, этот процесс занимает некоторое время, но я хотела закончить ее для тебя как можно скорее.

– О... – Сидра не знала, почему это ее удивило, но откровение согрело ее душу, как пламя. – Я... спасибо тебе, Мирин. Она чудесная. – Целительница взяла шаль и прижала ее к груди. Осознание того, что Мирин ускорила этот заказ, вернуло Сидру к реальности, и она произнесла: – Позволь мне дать тебе настойку, чтобы помочь восстановиться.

Ткачиха кивнула, и Сидра поспешила достать бутылку любимого настоя Мирин.

– У Фрей тоже кое-что для тебя есть, – сказала Мирин, взяв лекарство. Она мягко подтолкнула дочь вперед.

Сидра присела на корточки, чтобы быть на одном уровне глаз с Фрей. Девочка застенчиво смотрела на нее, пока не протянула накрытое блюдо.

– Я испекла пирог для вас с капитаном. Надеюсь, он вам понравится.

– Я обожаю пироги! – воскликнула Сидра. – И Торин тоже. Держу пари, он съест его целиком, когда проснется.

Фрей просияла, и Сидра встала, чтобы положить пирог и шаль на стол. Она хотела подарить что-то Фрей в ответ и выбрала веточку сушеной примулы.

– Это тебе, – сказала Сидра, заправляя цветок в волосы Фрей.

«Защитите ее»,– молитва прозвучала так естественно, удивив Сидру. Она задумалась, услышат ли духи ее мольбу, и мысленно добавила: «Присмотрите за этой малышкой».

Фрей улыбнулась и покраснела. Это напомнило целительнице время, когда она была в ее возрасте. Сколько дней Сидра провела на пастбищах, присматривая за стадом и плетя венки из полевых цветов.

– Прежде чем мы уйдем, – Мирин прервала размышления Сидры, – можем ли мы еще что-нибудь для тебя сделать?

– Шали и пирога более чем достаточно, – искренне ответила Сидра. – Но спасибо за беспокойство.

Она смотрела, как ткачиха и ее дочь уходили, а солнце пробивалось сквозь облака. Сидра решила оставить входную дверь открытой, чтобы впустить в коттедж свежий, омытый дождем воздух.

Она накинула шаль на плечи. Та была странного размера – немного великовата для обычной шали, – но в ней девушка чувствовала себя в безопасности. Сидра взяла ложку и села за стол, чтобы отведать пирога. Терпкие ягоды таяли у нее на языке, навевая воспоминания о длинных летних днях, проведенных с бабушкой за сбором ягод среди холмов и лесов. Целительница закрыла глаза, чувствуя горечь воспоминаний. Зная, что может потеряться в прошлом, она заставила себя вернуться в настоящее – к столу, усеянному материалами, потерявшими свою силу в ее руках.

Она подумала: «Как мне обрести веру?»

* * *

Торин знал, что спит, потому что видел убитых им людей.

Он видел смертельные раны, которые нанес им. Эти люди истекали кровью, их горла были перерезаны, а грудные клетки зияли, обнажая раздробленные кости и бьющиеся сердца. Мужчины умоляли его накормить их жен, детей, возлюбленных, потому что скоро придет северный ветер и принесет ледяной туман и голод в своем дыхании.

– Они не мои, чтобы их кормить! – сердито ответил Торин. Он устал от чувства вины. – Вам следовало оставаться на Западе. Вы должны были понимать, что не стоит нападать на невинных жителей Востока. У нас тоже есть жены, дети и возлюбленные, которых нужно кормить и защищать.

– Зачем ты убил нас? – спросил один из них.

– Раз ты отнимаешь жизни, – сказал другой, – то должен позаботиться о тех, кого затронуло твое насилие.

Торин злился. Ему было неприятно разговаривать с мертвецами и еще неприятнее смотреть в глаза их призракам, даже если это было только во сне. Капитану не следовало заботиться о том, что они ему говорили, ведь он выполнял свою работу. Они совершали набеги, крали, вторгались на чужую территорию с дурными намерениями. Он защищал свой клан, как его и учили, так почему он должен чувствовать вину за это?

Затем сон изменился, но шесть призраков остались с ним, словно привязанные к его жизни. Он стоял на лугу, и мир был размытым, пока он не увидел Сидру, идущую к нему в своем алом свадебном платье, с полевыми цветами в черных волосах. У него перехватило дыхание. Торин вот-вот женится на ней, а значит, призраки могут ее увидеть. Они столпились вокруг капитана.

– Храбро было с твоей стороны рассказать ей о своих поступках, – заметил один из них. – Поведать ей о нас.

– И все же какой же ты глупец, – прошипел другой, – что веришь, будто она любит тебя, даже когда твои руки в крови.

– Неужели ты не понимаешь, что она скоро прозреет и увидит нас? – заявил последний. – Когда она свяжет свою жизнь с твоей, мы будем преследовать ее, как преследуем тебя.

Торин закрыл глаза, но, когда снова открыл их, увидел, что Сидра все еще идет к нему, и заметил кровь на своих руках. Это была чужая кровь, которую он не мог смыть. Сидра тянулась к нему с робкой улыбкой на лице.

Торин резко проснулся.

Сначала он не понял, где находится. Он смотрел на темный потолок. Постель под ним была слишком мягкой для койки в казарме, но затем он ощутил аромат трав, а это означало, что он дома.

Воин даже не пытался заговорить. Коготь впился ему в горло, удерживая голос в плену. Плечо все еще сильно болело, подпитывая его инстинктивные страхи.

Торин поднял голову с подушки и мельком увидел Сидру, работающую за столом. Он слышал, как она измельчает травы, и расслабился, пока не вспомнил свой сон.

Капитан медленно поднялся с кровати. Он почувствовал слабость во всем теле, и мир на мгновение закружился; он подождал, пока перед глазами прояснится, а потом босиком направился на кухню.

Сидра почувствовала его присутствие. Она повернулась, широко раскрыв глаза, и он подумал, что она собирается отругать его за то, что он встал с постели. Он просто хотел быть рядом. Потом он заметил на ней плед, который заказывал. Девушка накинула его на плечи, как шаль, но Торин попросил сделать его подлиннее, поэтому края мешали Сидре.

– Ты должен быть в постели, – возмутилась она, окидывая его быстрым взглядом.

Торин протянул руку и осторожно потянул шаль с ее плеч. Сидра позволила ей упасть, хотя и нахмурила брови в недоумении.

– Мирин принесла ее. Прости, я думала, она для меня.

Торин ненавидел каждый раз, когда она извинялась. Сидра брала на себя ответственность за слишком многое, и он боялся, что однажды это ее сломает. Он открыл рот, чтобы ответить, но вспомнил, что нем, и понял, что ему придется объясняться без слов.

Ему нужно было чем-то скрепить шаль.

Торин прошаркал в комнату для гостей, где у стены стоял его дубовый сундук. Порывшись в одежде, он нашел запасную брошь – золотое кольцо из папоротника с длинной булавкой. Когда он вернулся на кухню, обливаясь потом и ощущая головокружение, то заметил, что Сидра перестала работать. Ее лицо раскраснелось, а глаза безучастно смотрели на стол.

Она выглядела потерянной и удивилась, когда Торин, взяв ее за руку, повернул лицом к себе.

– Ты должен быть в постели! – сердито повторила она, но по ее голосу было слышно, что она вот-вот расплачется.

Торин начал надевать на нее плед так же, как любил надевать свой. Он обернул его за ее спиной, затем через грудь и закрепил на правом плече.

«Да,– подумал капитан, —сидит на ней идеально».

Он отступил на шаг, чтобы полюбоваться работой Мирин. Сидра смотрела на него, все еще недоумевая, пока Торин не положил ладонь ей на грудь, где шаль теперь надежно защищала ее. Он чувствовал, как чары, заключенные в узоре, сплелись крепко, как сталь. Он коснулся того места, куда ее ударили; синяки заживали медленно, словно ее сердце разбилось вдребезги под кожей и костями.

Теперь девушка поняла.

Она ахнула и взглянула на него. Он снова пожалел, что не может поговорить с ней. Их последний разговор все еще звенел у него в голове, и его тяготила пропасть, возникшая между ними.

«Пусть моя тайна хранит твое сердце», – подумал он.

– Спасибо тебе, – прошептала Сидра, словно услышав его.

Это возродило в нем надежду, и он присел за стол, прежде чем у него подкосились ноги. Торин обратил внимание на пирог, середина которого была выедена по идеальному кругу, а ложка все еще лежала на блюде. Он указал на дыру, приподняв бровь.

Сидра улыбнулась.

– Серединка – самая вкусная часть.

«Нет, корочка». Он покачал головой и потянулся за ложкой, чтобы доесть хрустящие края, которые она оставила. Он уже почти закончил, когда раздался лай, а затем стук в открытую дверь. Торин обернулся и увидел Адайру; его сердце учащенно забилось.

– Сидеть, Йирр, – приказала Сидра псу, и тот повиновался, затихнув.

Адайра подошла к Торину, осторожно проходя мимо собаки. На изможденном лице наследницы сияла слабая улыбка.

– Посмотрите-ка, уже сидишь тут и ешь пирог, – поддразнила она. – Кто бы мог подумать, что ты был ранен прошлой ночью.

Ее голос звучал беззаботно, но Торин знал, как сильно она на самом деле волнуется. Он не хотел давать ей повода усомниться в его способностях как капитана. Капитан выдвинул стул рядом с собой, и Адайра села, тут же бросив взгляд на почти уничтоженный пирог.

– Ты мог бы оставить мне кусочек, – шутливо сказала она.

Торин пододвинул блюдо, и наследница съела немножко, зажмурившись от удовольствия, словно голодала несколько дней. Покончив с пирогом, она отложила ложку и внимательно посмотрела на капитана.

– Как дела, Торин?

Он протянул руку к Сидре, прося ее говорить за него.

– Рана на плече быстро заживает, – ответила она. – Но рана на предплечье оказалась гораздо более серьезной, чем я ожидала. Я надеюсь, что если он немедленно вернется в постель, то завтра почувствует себя намного лучше.

Взгляд Адайры упал на перевязанное предплечье, где кровь пропитала льняную повязку.

– Хорошо. Первое, что я хочу сказать: я даю тебе время на отдых и выздоровление. Тем временем я приняла на себя командование стражей и отправила дополнительные силы на границу клана, чтобы помочь часовым. Если Брекканы снова попытаются перейти ее, мы их поймаем, так что не волнуйся, если твой шрам начнет тебя беспокоить. Слышишь меня, кузен?

Торин неохотно кивнул.

– Второй вопрос, который нам нужно обсудить, более сложный, – сказала Адайра. – Ты можешь общаться письменно?

Торин взглянул на Сидру. Она быстро принесла из шкафа лист пергамента, чернильницу и перо.

– Сегодня утром я написала Морэю Бреккану, – начала Адайра. – Я выдвинула ему ультиматум: вернуть то, что Запад украл у Эллиоттов, или забыть о торговом соглашении. Я получила ответ, но не от того, от кого ожидала.

Она достала из внутреннего кармана плаща письмо и вложила его в руки Торина.

Он развернул лист пергамента и стал читать. Слова поплыли у него перед глазами, зрение было затуманено. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться и разобрать изящный почерк.

Дорогая Адайра,

Приношу принять мои искренние извинения за нападение, которое произошло на вашей земле прошлой ночью. Я ничего о нем не знала, но это не может служить оправданием с моей стороны. Я позабочусь о том, чтобы украденные товары и скот были возвращены, и незамедлительно свершу правосудие над теми, кто был к этому причастен.

Мы надеемся на продолжение торговли, которую вы нам предложили, хотя, очевидно, члены моего клана еще не до конца осознали всю серьезность ваших намерений. Я постараюсь изменить их взгляды.

Если вы встретитесь со мной завтра в полдень, я привезу украденное на границу клана, к северному указателю. Пожалуйста, уведомите капитана вашей стражи, что мне нужно будет на короткое время пересечь границу. Если вы согласны, пожалуйста, ответьте мне, и я займусь приготовлениями.

С уважением,

Иннес Бреккан,

лэрд Запада

Торин потянулся за чистым листом пергамента, который Сидра положила перед ним. У него голова шла кругом, когда он начал писать: «Это странно, Ади. Лэрд Запада в прошлом никогда не заботилась о том, чтобы искупить вину за набеги. Я ей не доверяю». Но как только он занес перо, слова из-под него выходили корявыми и неразборчивыми.

Капитан в отчаянии уставился на чернильное месиво, пока Адайра не коснулась его руки.

– Все в порядке, кузен. Могу предположить, что ты не одобряешь эту встречу.

Торин покачал головой. «Брекканы ведут себя странно, они соглашаются на мир, предлагают нам лучшие товары, затем совершают набег и снова пытаются умилостивить нас». Если Запад и вел какую-то игру, то Торин не мог ее понять, и это порождало дурные предчувствия.

– Я думаю, что, несмотря на всю странность этого предложения, мне крайне важно встретиться с Иннес завтра, – заключила Адайра. – Я не только хочу вернуть украденное у Эллиоттов, но и кое-что уладить. Джек пойдет со мной, и я...

Торин начал неистово жестикулировать.

– Да, я возьму с собой пару стражников, – добавила Адайра.

– Нет, – поправила Сидра, наблюдая за движениями Торина. – Он хочет пойти с тобой.

– Но ты ранен!

Ему было все равно. Он прижал кулак к сердцу. «Все, о чем я прошу, – это стоять рядом. Быть там с тобой».

Адайра смотрела на него. Она выглядела измотанной, как будто не спала всю ночь. В ее глазах была печаль, и это беспокоило Торина. Он не видел ее такой с тех пор, как умерла ее мать.

– Хорошо, – согласилась она наконец. – Ты можешь пойти со мной, если завтра тебе станет лучше.

Он кивнул. Капитан подумал, что на этом визит Адайры окончен, но она нерешительно посмотрела на Сидру.

– Ты сказала ему, Сид?

Торин перевел взгляд с одной девушки на другую.

Сидра поморщилась.

– Нет, я хотела подождать, пока ему станет лучше.

Торин нахмурился. Наследница вздохнула и снова посмотрела на кузена.

– Речь об Элизе Эллиотт. Мы нашли ее.

Капитан с изумлением слушал о чудесном возвращении девочки.

* * *

Джек сидел за своим детским письменным столом, сочиняя балладу для ветра при свете свечи. С каждой ночью он спал все тревожнее и тревожнее и жалел, что не может уговорить мать уехать и пожить в замке, пока не наступят более спокойные дни.

Мирин всегда возвращалась к ткацкому станку; она не могла позволить себе оставить его даже на несколько дней. Ремесло было ее средством к существованию, и если бы она позволила страху перед Брекканами управлять ею, то никогда бы ничего не добилась.

Он остановился, закрыв глаза, чтобы дать им отдохнуть. Руку сводило судорогой от многочасовой работы, а в голове пульсировала тупая боль. Ему нужен был сон, но музыка была важнее.

Когда Мирин постучала в дверь, он нахмурился и повернулся на стуле.

– Входи.

Мать вошла, держа на ладони дирк.

– Прости, что прерываю тебя, Джек, но я хотела тебе кое-что отдать.

Юноша поднялся ей навстречу и удивился, когда она протянула ему клинок. Он узнал зачарованное оружие, которое Мирин носила на поясе.

– Твой дирк?

– Он никогда не принадлежал мне, Джек. Этот клинок всегда был твоим... подарок твоего отца. Он заставил меня поклясться, что я подарю его тебе, когда ты достигнешь совершеннолетия, но тебя в то время не было на острове, и поэтому я дарю его тебе сейчас как свадебный подарок.

Он пристально посмотрел на нее, затем на кинжал и вспомнил все моменты, когда видел его пристегнутым к ее поясу, вспомнил, как она носила его годами. Это было простое оружие с едва заметным магическим сиянием.

Джек колебался, прежде чем взяться за рукоять и обнажить тонкое лезвие. Он увидел свое отражение в стали, и его охватило любопытство.

– Этот клинок зачарован, – заявил он. – Как именно?

Мирин склонила голову набок.

– Я не знаю. Твой отец никогда не говорил мне, а я никогда по-настоящему им не пользовалась.

Его отец. Это было впервые, когда Мирин произнесла это слово за столько лет, и Джек не знал, как к этому отнестись. Может быть, таким образом она предлагала ему задать вопросы, которые он носил в себе годами?

Джек вложил клинок обратно в ножны.

– Мама... – Он потерял мужество. С трудом выговаривая слова, он взглянул на Мирин. – Мой отец... он причинил тебе боль? Поэтому ты отослала меня на Большую землю? Чтобы не вспоминать о нем, когда ты смотришь на меня?

Мирин взяла его за руку. Сначала ее нежность привела юношу в изумление.

– Нет, Джек. Ты и Фрей были рождены в любви. – Она сделала паузу, и Джек услышал ее хриплое дыхание, вызванное приступами кашля. – Я любила твоего отца, а он любил меня.

Любила. Она говорила о нем в прошедшем времени, и Джек не стал настаивать. Не так, как он сделал бы это раньше, – с горечью, нетерпением и злобой. Он нежно сжал ее пальцы, и Мирин улыбнулась ему грустной, но искренней улыбкой, а потом ее рука выскользнула из его ладони.

– Я вижу, ты занят работой, – сказала она более спокойным тоном, указывая на чернильные пятна на его пальцах.

– Да. Новая баллада.

– Не могу дождаться, чтобы услышать ее, – произнесла Мирин, отступая. – Не буду отрывать тебя от музыки.

Джек хотел сказать, что она ни от чего его не отрывает, что он хотел, чтобы Мирин осталась и поговорила с ним еще немного, хотел наверстать упущенные годы.

Но он также чувствовал беспокойство матери. Она была встревожена, хотя и слишком горда, чтобы признаться в этом.

Мирин выскользнула из комнаты, притворив за собой дверь. Джек застыл на месте, изучая клинок.

Он знал, что никогда больше не спросит у матери о своем отце, но теперь у него был другой способ узнать правду.

Этим способом был клинок в его руках, созданный из стали и чар.

20

Сидра проснулась в пустой постели. Она задержалась под одеялом на мгновение, давая глазам привыкнуть к утреннему свету. Потом провела рукой по той стороне постели, где обычно спал ее муж, и обнаружила, что та остыла, словно Торина не было уже долгое время.

С тяжелым сердцем Сидра поднялась. Она с удивлением обнаружила, что в очаге горит огонь, в котелке варится каша, а в чайнике кипит вода. Но Торина нигде не было видно, и целительница, нахмурившись, выглянула в окно. Двор был пуст, лишь растения танцевали на утреннем ветру.

Она подошла к задней двери и приоткрыла ее.

Воин стоял на коленях в саду. Сидра с удивлением наблюдала, как в одной руке он держал котенка, а другой вырывал сорняки. Он выкорчевывал все дикие растения, которым она позволила вырасти среди трав и овощей, и складывал их в кучу. Она опустила взгляд, почувствовав, как что-то зацепилось за ее чулок, – остальные кошки собрались на крыльце, где Торин оставил для них миску с молоком.

Сидра не знала, что и думать, но улыбнулась, снова посмотрев на мужа.

Он не слышал, как открылась задняя дверь, и упорно продолжал работать, в конце концов отпустив котенка, чтобы собрать сорняки. Затем он подошел к краю сада и перебросил их через каменную ограду. Сидру это позабавило – она всегда относила сорняки в кучу вниз по склону. Целительница вышла, чтобы поприветствовать мужа.

Торин заметил ее, когда возвращался. Уголок его рта дернулся, словно он был смущен, что его застали за работой в огороде.

– Ты рано встал, – заметила Сидра, надеясь услышать его голос.

Он лишь поднял свою испачканную землей руку, и девушка заметила, что рана на его предплечье все еще кровоточит. Настроение мгновенно испортилось, и она позвала мужа в дом.

Торин вымыл руки, прежде чем сел за стол и позволил Сидре осмотреть себя. Она заметила, что рана на его плече затянулась за ночь, оставив после себя холодный блестящий шрам – чары страха. Но рана, лишившая его голоса, все еще гноилась, и Сидра, сглотнув, нанесла на нее новую мазь и перевязала.

– Возможно, мне стоит найти для тебя другого целителя, – прошептала она, собирая грязные бинты.

Торин быстро остановил ее, схватив за сорочку. Он решительно покачал головой. Его вера в нее была абсолютной, словно ему и в голову не могло прийти, что она не сможет вернуть ему голос.

Чтобы отвлечь жену от мрачных мыслей, он встал и принес котелок с кашей. Затем жестом пригласил Сидру сесть и наполнил ее миску слипшейся овсянкой.

– Я и не знала, что ты умеешь готовить, – призналась она.

Торин сделал жест рукой, как бы говоря: «Какой островитянин не умеет готовить кашу?»

Овсянка немного подгорела, но Сидра добавила сливки и ягоды и смогла проглотить пару ложек, а потом и Торин попробовал свое блюдо. Он поморщился, но выскреб миску дочиста.

К нему вернулся аппетит, он стал выполнять работу по дому, чего никогда раньше не делал. Сидра знала, что он пытается показать ей, что ему стало лучше, чтобы целительница разрешила ему сопровождать Адайру в полдень.

Вместе они вымыли миски и котелок, ко дну которого прилипла подгоревшая овсянка. Затем оделись, и Сидра попросила мужа снова накинуть и закрепить на ней шаль. Она принялась перечитывать старый бабушкин лечебник, а Торин вернулся во двор, полный решимости освободить сад от сорняков. Он оставил заднюю дверь открытой, чтобы время от времени видеть Сидру.

Она наблюдала за ним, размышляя, насколько сильно он изменился за последние дни. Девушка закрыла глаза, когда боль внутри усилилась настолько, словно она наступила на острие меча.

Четыре года назад она дала Торину клятву, решив связать с ним свое будущее, потому что знала, что жизнь с капитаном будет хорошей. У нее наконец-то появится свой собственный дом для занятий целительством и участок для выращивания любимых растений. У нее будет маленькая спутница в лице Мэйзи, а отец и брат больше не будут ее опекать. Это место казалось ей своим, потому что Торин редко бывал дома, что поначалу даже нравилось Сидре.

Но он всегда приходил, если она нуждалась в нем. Достаточно было встать в саду и произнести его имя на ветру. Торин всегда узнавал ее голос, независимо от того, дул ли ветер с севера, юга, востока или запада.

Иногда ему требовались часы, чтобы добраться, но он всегда надежно отвечал ей.

Она вспомнила один случай: весенний вечер, она позвала его, и он появился уже через пару минут. Торин стоял на пороге с растрепанными волосами и обеспокоенным взглядом, решив, что что-то случилось. Но ничего не произошло. Они просто остались одни в тихом домике с бузиновым вином на столе и расстегнутой сорочкой Сидры, готовой вот-вот соскользнуть.

Но даже тогда это была не любовь, а скорее голод. Сидра никогда не верила в страстную любовь, о которой пели барды, – в ту, что распыляла кровь, как огонь. Она доверяла Торину, даже зная, кто он и чем он занимается, и никогда не ожидала, что он полюбит ее так же, как когда-то любил Донеллу. Торин с Донеллой были единомышленниками, с Сидрой же они были полными противоположностями: он убивал, а она исцеляла.

Сидра открыла глаза. Они были полны слез, и она смахнула их, пытаясь сосредоточиться на книге. Она вычитала один рецепт мази от Сенги, потом заметки о том, как лечить кашель, и только после этого закрыла лечебник.

«Как я могу исцелить его, если не исцелилась сама?»

Ей нужно было рассказать Торину о своих чувствах. Ей стоило быть честной с ним, открыть самые уязвимые уголки своей души. Но Сидра поняла, что боится этого.

Она опасалась быть с ним настолько откровенной, не знала, как он отреагирует. Захочет ли он разорвать их обеты? Решит ли он отпустить ее или же продолжит жить с ней даже без Мэйзи?

Мысль о том, что она может отдалиться от него, причиняла ей такую боль, что у девушки не оставалось другого выбора, кроме как признать: ее действительно пронзили клинком в самое сердце, и она не знала, как залечить эту рану.

По ту сторону стола что-то блеснуло – Донелла материализовалась во всем своем великолепии. Сидра застыла на месте. Призрак никогда раньше не посещал ее, пока Торин был поблизости, и целительница не знала, что об этом думать. Что, если бы он случайно заглянул в дом и увидел ее?

– Донелла, – поприветствовала Сидра почти шепотом.

– Он боится, Сидра, – произнесла Донелла. Ее голос был слабым, словно она вот-вот исчезнет навеки. Словно ее заблудшая душа наконец обрела покой.

– Чего он боится? – Сидра полагала, что знает ответ, но решила уточнить, веря, что Донелла обладает проницательностью, которой у нее нет.

– Он боится потерять тебя, сначала сердцем, а потом и телом. Если ты последуешь за мной в могилу, то он недолго протянет. Его душа нашла свое отражение в твоей, и он будет с тобой даже после смерти.

Сидра вспыхнула; кровь вскипела в ее жилах. Она помолчала, прежде чем прошептать:

– Не знаю, захочет ли он остаться со мной. Я не... я не могу даже вылечить его, когда он нуждается во мне, как никогда прежде.

– Сначала ты должна исцелить себя, Сидра.

Девушка уставилась на призрака широко распахнутыми глазами. Не сказав больше ни слова, Донелла со вздохом исчезла.

Целительница решила, что не в силах больше размышлять над прощальными словами. Она приготовила второй завтрак, за что Торин был ей благодарен. Они ели в лучах солнца на заднем крыльце дома и наблюдали за котятами, снующими по садовой дорожке.

– Я скоро найду для них дом, – пообещала Сидра, не обращая внимание на ком в горле.

Торин коснулся ее колена. «Нет, пусть остаются».

Она прочла это по движению его руки и по взгляду. Девушка кивнула, и они еще немного посидели в тишине, согретые солнцем.

Когда Адайра приехала за Торином, Сидра стояла во дворе вместе с Йирром, глядя им вслед. Вскоре их свита скрылась в холмах, устремившись на север, а Сидра стояла как вкопанная, пока после полудня неожиданно не налетела гроза.

Дождь привел ее в чувство, промочив насквозь.

Она собиралась войти внутрь, но без Мэйзи и Торина дом казался слишком пустым. Сидра не хотела ждать в его стенах, не хотела обращать внимание на внутренний голос, переполняющий разум, нашептывающий ей заглянуть в сердце и собрать многочисленные осколки себя самой.

«Я должна исцелить себя. Я пойду к Грэму», – подумала девушка, закрывая дверь и направляясь к холму между их участками. Йирр послушно следовал за ней. «Грэм сможет отвлечь меня своими рассказами о Большой земле».

Целительница остановилась в зарослях вереска, ее сердце бешено колотилось.

Здесь ее вера впервые пошатнулась. Это было то самое место, где на нее напали и где она узнала о коварстве этого мира. В тот миг она услышала в своем сознании любимый голос, словно его донес ветер. Ее бабушка обращалась к ней: «Иди туда, где зародилась твоя вера».

Некоторое время Сидра стояла под дождем, пока тот не смыл ее слезы, и все же она не пошла к Грэму, хотя это был самый легкий путь. Она тосковала по своей бабушке и, развернувшись, пошла вместе с Йирром на юг, в туманную долину.

* * *

Адайра ждала на заброшенной северной дороге, ведущей на Запад. Старый дорожный указатель обветшал и посерел, но все еще стоял, несмотря на века забвения. Сквозь утрамбованную землю проросли сорняки высотой по пояс, обозначая границу клана колючими стеблями и желтыми цветами.

Вокруг простирался Приграничный Лес, предоставляя Адайре лишь слабый обзор земель клана Бреккан. С того места, где она стояла, все выглядело так же, как и на Востоке: густые заросли сосен, можжевельника, дубов и рябины, устланные ковром из папоротника. Она задумалась, каково это – ступить на территорию своего врага? Действительно ли ее примут радушно или Морэй просто дурачит ее?

От него по-прежнему не было вестей, и наследница могла лишь предположить, что его мать узнала о набеге и прочла письмо, наткнувшись на ультиматум Адайры.

Странно, насколько услужливой была лэрд Запада. Иннес никогда раньше так себя не вела. Она всегда позволяла набегам продолжаться, не пытаясь прервать цикл насилия и воровства.

«Но что бы я сама сделала, если бы мой клан голодал зимой?– спрашивала себя Адайра, не сводя глаз с поросшей сорняком западной дороги. – Что бы ты сделала, если бы твой народ жаждал крови, а дети напоминали скелетов с наступлением холодов?»

Адайра не была уверена, но она бы точно не стала красть девочек из клана, который их кормил.

Наследница не знала, что бы посоветовал ей Торин, но Джек оставался непреклонен в этом вопросе: Адайре лучше не упоминать о пропавших девочках.

– Если Иннес знает об этом, – сказал Джек утром, – значит, она соучастница, а не союзница нам, какой бы любезной она ни казалась. Будет лучше получить подтверждение другим путем и забрать девочек неожиданно.

Например, устроив облаву.

Адайра чуть не рассмеялась, представив, как Тамерлейны тайно переправляются на Запад, чтобы забрать своих детей. Но эта мысль была настолько пьянящей, что преследовала ее ночью.

Она чувствовала, что совет Джека был здравым, и пусть даже ей хотелось поддаться эмоциям, она знала, что должна быть терпеливой и мудрой. Прежде всего, она не хотела, чтобы девочки пострадали или были перевезены в другое место. Наследница должна была сохранять видимость неведения.

Адайра все ждала; они прибыли слишком рано. Джек и Торин стояли позади нее на дороге, а десять стражников разместились в лесу в пределах видимости. Она не ожидала стычки, впрочем, как и не ожидала набега среди лета.

Пот струился по ее спине: в лесу было тепло, а ветер в этот день был тихим.

Наконец Адайра услышала приближение Брекканов. Стук копыт и грохот повозки нарушили тишину леса, и наследница сжала кулаки.

Мгновение спустя она впервые увидела Иннес Бреккан.

Лэрд Запада ехала на великолепном коне, одетая как воин: сапоги до колен, туника, кожаный жилет и синий плед. Она была не молода, но жизненная сила собиралась вокруг нее, словно буря. Серебро сверкало в ее длинных светлых волосах, контрастируя с золотым обручем на лбу. От ее узкого лица было трудно отвести взгляд, а на ее шее и тыльной стороне ладоней плясали татуировки из вайды.

Когда Иннес остановила лошадь прямо перед линией клана, в ее глазах блеснул огонек. Она встретилась взглядом с Адайрой и на мгновение задержалась на ней, словно оценивая своего противника.

На Адайре были кожаные доспехи и малиновый плед. Ничто не выдало ее эмоций, но все ее тело гудело от напряжения. Она смотрела на заклятого врага своего клана. Она стояла перед Иннес лицом к лицу, их разделяли всего пара шагов.

«Вероятно, она пришла, чтобы убить меня, – подумала Адайра, хотя Иннес была безоружна. На поясе у лэрда Запада висели пустые кожаные ножны. – Возможно, это послужит началом войны».

Позади Иннес остановилась повозка. Она взяла с собой только трех охранников, хотя остальные могли скрываться в лесу. Спрыгнув с лошади, лэрд Запада подошла к Адайре.

– Наследница, – произнесла она голосом глубоким и низким, как дым в кузнице.

– Лэрд, – отозвалась Адайра.

– Мне удалось вернуть почти все, что было украдено, кроме скота. Но я могу предложить золотые монеты в качестве компенсации.

Адайра молчала, размышляя о том, что коровы и овцы Эллиоттов, вероятно, уже были забиты. По спине у нее пробежали мурашки, но она кивнула.

– В таком случае монет будет достаточно.

– Могу я перейти на вашу сторону? – спросила Иннес, и ее взгляд устремился на Торина. Должно быть, она узнала в нем капитана Восточной Стражи, поскольку он стоял во всеоружии прямо за спиной Адайры.

– Только вы одна, – ответила Адайра.

Иннес кивнула и направилась к повозке. Она взяла ящик, наполненный мешками с зерном, и, перенеся его через границу, поставила к ногам Адайры, затем вернулась за следующим. Один за другим она принесла три ящика, доверху наполненные зимними припасами Эллиоттов. После этого лэрд встала лицом к лицу с Адайрой и протянула кошелек с монетами.

– Надеюсь, этого хватит?

Адайра приняла кошелек и заглянула внутрь. Тот был полон золотых монет, и наследница кивнула, решив, что Иннес явно переплатила за украденных коров и овец.

Странно, насколько щедрой была лэрд Запада. Адайра не знала, что и думать. Была ли она искренней или просто отвлекала внимание перед новым предательством?

Словно читая ее мысли, Иннес произнесла:

– Надеюсь, этот дурной поступок моего клана будет прощен и предложенная вами торговля продолжится.

– Я обсуждала торговлю с Морэем, – ответила Адайра, намеренно оглядываясь на стражников, которых привела Иннес. – И надеялась увидеть его сегодня.

– В данный момент мой сын вершит правосудие над людьми, совершившими набег на ваши земли, – пояснила Иннес чуть более холодным тоном. – Иначе он бы сопровождал меня сегодня.

Адайра забеспокоилась. Эта встреча все еще могла пойти наперекосяк.

– Мы также хотим продолжить торговлю, и есть одна вещь, которую мы хотели бы получить от вашего клана.

– Назовите ее, наследница, – сказала Иннес, – и я сама принесу на нашу следующую встречу.

Адайра достала флакон. Цветок Оренны еще не увял, и золотой блеск его лепестков сверкал на свету. Девушка внимательно следила за лицом Иннес, та удивленно вскинула бровь.

– Вашему клану нужен цветок Оренны?

– А он растет на Западе? – ответила вопросом на вопрос Адайра.

– Да. Хотя для нас он совершенно бесполезен, поскольку духи здесь слабы.

– Чего нельзя сказать о духах на Востоке, – заметила Адайра. – Если вы сможете собрать нам корзину цветов, то я привезу все ресурсы, необходимые вашему клану для подготовки к зиме.

– Хорошо, я соберу эти цветы для вас. Дайте мне три дня на подготовку, и мы снова встретимся для обмена в выбранном вами месте.

– Договорились.

Адайра смотрела, как Иннес вернулась на свою территорию и села на лошадь, кивнув наследнице на прощание. Стражники с пустой повозкой последовали за ней.

Девушка выдохнула с облегчением. Она повернулась, только когда поняла, что ей ничего не угрожает, но даже тогда Торин сразу прикрыл ее со спины. Джек, сопровождавший ее в безмолвной поддержке, пошел рядом. Наследница молчала, пока они не вышли из леса и не вернулись к своим лошадям, оставленным под вязом.

– Теперь у меня есть по крайней мере одно доказательство, – сказала Адайра.

Джек нахмурился.

– Какое именно?

Она встретилась с ним взглядом и показала цветок Оренны.

– Морэй Бреккан солгал мне.

* * *

Джек расстался с Адайрой в Слоуне, сделав остановку у кузницы Уны. Отцовский дирк висел у него на поясе, и сердце юноши колотилось, пока он ждал возможности поговорить с кузнецом. Уна была занята своей работой. Вокруг нее крутились несколько учеников, одним из которых была ее собственная дочь, качавшая меха и подносившая инструменты.

– Прости, что отвлекаю тебя от работы, – извинился Джек, когда Уна нашла пару минут, чтобы поговорить с ним. – У тебя все хорошо?

Кузнец только изогнула бровь. Серебро в ее черных волосах блестело в полуденном свете.

– Конечно, Джек. Что ты принес мне сегодня?

Он положил дирк в протянутые руки кузнеца.

– Я хотел бы узнать, кто заказал у тебя этот клинок. Помнишь ли ты его имя? Скорее всего, это было очень давно.

– Я помню всех своих клиентов и все клинки, – ответила Уна, продолжая внимательно изучать кинжал. – Но боюсь, что не смогу назвать тебе имя, которое ты ищешь, Джек.

– Почему?

Уна пристально посмотрела на него своими темными глазами.

– Потому что я не ковала этот клинок.

Юноша нахмурился.

– Ты уверена?

Уна рассмеялась, и Джек понял, что вопрос вызвал у кузнеца раздражение.

– Ты помнишь каждое музыкальное произведение, которое сочинил? Узнаешь каждый инструмент, который когда-либо держал в руках и на котором играл?

Джек почувствовал, как вспыхнуло его лицо.

– Прости, Уна. Я не хотел тебя обидеть.

– Я не в обиде, Джек. – Кузнец вернула ему дирк.

– Я просто подумал...

Уна ждала, пока Джек продолжит.

– Ты самый искусный кузнец на Востоке, и кто бы ни заказал этот клинок... я убежден, он бы хотел, чтобы его создали самые умелые руки.

– Не стану отрицать, это прекрасная работа, – взгляд кузнеца задержался на дирке, – но она не моя.

– Есть ли способ узнать, какое заклинание в нем заключено?

– Да, есть. Но ты не добьешься этого одним лишь взглядом.

Джек понял, на что она намекает, и вложил дирк в ножны.

– Так я и думал. Спасибо за помощь, Уна.

Кузнец смотрела вслед уходящему Джеку.

– Будь осторожен.

Юноша поднял руку, принимая напутствие, но мысли его были неспокойны. Если бы этот клинок был выкован на Востоке, Уна бы знала об этом.

Джек вернулся в свои покои на остаток дня. Он не встретил Адайру в коридорах и предположил, что девушка была с отцом. Снимая плед, он заметил, что одна нить начала распускаться. Юноша смотрел на нее с недоверием, прослеживая узор кончиком пальца. Часть заклинания исчезла, и он увидел, что зеленая ткань потеряла свой блеск. Он тяжело вздохнул, садясь за стол. Какой бы секрет его мать ни вплела в этот плед, он начал проявляться.

Джек попытался отвлечься, работая над своей композицией. «Баллада для Ветра» была почти закончена, но он не мог сосредоточиться на ней сегодня.

В голове у него рождались вопросы, и в конце концов он снова вытащил дирк из ножен, чтобы рассмотреть тонкое лезвие в лучах заходящего солнца. Ему еще не доводилось испытывать боль от ударов зачарованным оружием, и он ни за что не хотел бы ее испытать, особенно после недавних ранений Торина. Но если его отец заказал этот клинок... Джек должен был узнать, какое заклинание он в себе таит. Руки юноши дрожали, когда он встал из-за стола и, размышляя, подошел к пылающему в камине огню.

«Небольшой порез на предплечье», – думал он, вспоминая, как быстро заживают такие раны.

Глубоко вздохнув, Джек провел лезвием чуть выше запястья. Кинжал был острым и сверкнул, вонзаясь в его кожу. Из раны хлынула кровь, яркая, как летнее вино.

Джек ждал, чтобы понять, на какое заклинание его обрекли, пока кровь капала на камни очага. Он все ждал, но ничего не происходило. Юноша не чувствовал ни желания бежать, ни страха; он не стал немым, не ощутил отчаяния или чувства потери.

Джек смотрел на порез со смесью удивления и раздражения.

И тут раздался стук в потайную дверь.

– Джек? – пробился голос Адайры. – Можно войти?

Юноша застыл, разрываясь между «да» и «нет». Он спрятал руки и клинок за спину.

– Входи.

Адайра открыла дверь и вошла в его покои. Она переоделась после встречи с Иннес, облачившись в простое черное платье. Волосы были распущены, и непокорные волны рассыпались по плечам. Она заметила его напряженную позу, его нерешительность и то, как он прятал свои руки.

Девушка подошла ближе.

– Ты что-то от меня скрываешь?

И в тот миг Джек открыл для себя заклинание отцовского дирка. Он хотел ответить уклончиво, но чары заставили его сказать правду, которая сама сорвалась с его уст:

– Да. Зачарованный клинок.

Если Адайра и была удивлена его ответом, то никак не подала вида. Девушка потянулась, чтобы коснуться его руки. Ее пальцы легко, но уверенно скользнули вниз, туда, где он сжимал оружие. Она потянула его за руку и изучила блеск клинка и окровавленный край стали.

– Что ты наделал? – прошептала она.

И снова он был вынужден сказать правду, которую с трудом выдавил из себя:

– Я порезал себя, как дурак, чтобы узнать, какое заклинание таит в себе дирк.

Адайра обнажила кровоточащую рану.

– Так, значит, это клинок истины? – задумчиво произнесла она. Юноша встретился с ней взглядом и заметил, как в ее глазах зарождается искорка. – Ты знаешь, что пока твоя рана кровоточит, ты вынужден отвечать на все мои вопросы с беспощадной честностью, верно?

– Я уже слишком хорошо это понял.

Джек с ужасом ждал, что Адайра начнет задавать ему всевозможные неудобные вопросы, но, когда молчание затянулось, он вспомнил, как часто она удивляла его. Она не соответствовала его представлениям, а разбивала их вдребезги.

Она взяла клинок и порезала свою ладонь; кровь заполнила рану. Джек собирался отчитать наследницу, но ее голос прозвучал острее любого клинка:

– Я не хочу тайн меж нами.

Юноша опустил взгляд, изучая их раны. Он подумал о клятве на крови, которую часто дают на свадьбе, – самой глубокой и сильной связи, когда на ладонях молодоженов делают надрез и прижимают их друг к другу, смешивая кровь. Они с Адайрой не давали такой клятвы и не сделают этого, если не решат остаться вместе по окончании срока.

И все же, видя кровь Адайры и ее готовность принять его уязвимость, рана за раной... он почувствовал, как что-то между ними начало меняться.

– Я хочу обсудить встречу с Западом, Джек. – Ее голос прервал его размышления. – Но прежде, чем я начну... давай поговорим как старые друзья, которые не виделись много лет и теперь осознают, что им нужно столько наверстать. Расскажи мне о себе то, чего я не знаю, и я поступлю так же.

Она подошла к креслу перед камином, и Джек последовал за ней с двумя льняными бинтами. Девушка перевязала свою ладонь, а он обмотал предплечье, затем придвинул другое кресло, чтобы сесть напротив нее. Он понял, что хочет видеть ее полностью, независимо от того, какие слова прозвучат из его уст.

На мгновение он замолчал, сомневаясь, но потом заговорил. Это было похоже на дверь, которую то открывают ненадолго, то тут же закрывают, но этого достаточно, чтобы внутрь пролился свет.

– Когда я был мальчишкой, – начал Джек, – я ничего не хотел так сильно, как быть достойным клана и найти свое место. То, что я рос без отца, только подпитывало эти чувства, и я страстно желал, чтобы хоть кто-то признал меня своим. Я не мог придумать большей чести, чем присоединиться к Восточной Страже, доказав Торину, что я этого достоин.

– Это, пожалуй, единственное, что есть общего между нами, – с улыбкой сказала Адайра. – Когда-то мы мечтали об одном и том же.

– Так и есть, – задумчиво согласился он. – Но порой ты обнаруживаешь, что твое место и предназначение не те, какими ты их представлял изначально. Когда меня отослали на Большую землю, я был полон горечи и гнева. Я думал, что Мирин не хочет иметь со мной ничего общего, и поэтому, как только моя тоска по дому утихла, я начал осваиваться в университете и поклялся, что никогда больше не вернусь на Каденцию. Несмотря на эти заявления, по ночам мне все равно снился дом. Я видел остров – его холмы, горы и озера. Чувствовал запах трав в саду и слышал сплетни, разносимые ветром. Не могу сказать точно, когда именно сны начали исчезать и я окончательно убедился, что мне не место на Каденции, но полагаю, это случилось на третьем году обучения, когда у меня был первый урок игры на арфе. Как только я провел пальцами по струнам, буря и гнев, бесконечно бушевавшие во мне, утихли, и я понял, что я действительно могу доказать, что чего-то стою.

– И ты это сделал, бард, – поддержала его Адайра.

Он улыбнулся.

– А теперь расскажи мне о себе, жена, то, чего я не знаю.

– Это непростая задача. – Она поглубже устроилась в кресле, скрестив ноги. – Боюсь, моя жизнь часто на виду.

– Но мы два старых друга, которые только что воссоединились, – напомнил Джек. – Водные просторы и неумолимые километры разделяли нас целое десятилетие.

– Тогда позволь мне начать так, как это сделал ты. Моя самая большая мечта была той же, что и у тебя: я хотела вступить в Восточную Стражу и сражаться бок о бок с Торином. Он был мне как старший брат, и сколько я себя помню, я мечтала о брате или сестре. Я видела, что стражники были как одна дружная семья, и мне захотелось стать частью этой семьи.

Но мой отец быстро пресек эту мечту. Вступать в гвардию было слишком опасно для меня. Будучи единственным выжившим ребенком и наследницей... я многого была лишена. Мама заметила во мне гнев и попыталась унять его единственным известным ей способом: она начала учить меня игре на арфе. Она думала, что я смогу найти себя в музыке, но, хотя это и унимало бурю в таких людях, как ты, Джек, во мне это только усилило обиду.

Я была молода и полна злобы. Я презирала уроки, которые она пыталась мне давать. Музыка не подчинялась мне, и все, о чем я могла думать, – это о гвардии, в которую я не смогла вступить. Теперь я горько сожалею об этом, сожалею, что понапрасну растратила те драгоценные мгновения с мамой.

Бывают дни, когда я с трудом могу смотреть на ее арфу, потому что меня охватывает желание вернуться в прошлое и все изменить. Если бы я только могла вернуться в детство... о, сколько бы я исправила. Я и подумать не могла, что потеряю маму так рано, и теперь тоскую по тем моментам, которые провела с ней, по той музыке, что она пыталась мне подарить.

Эти переживания, которыми я делюсь с тобой, Джек... они больно ранят. Я редко говорю вслух о том, в чем раскаиваюсь и что тревожит мою душу. Как будущий лэрд я не должна сосредотачиваться на таких вещах, но я также знаю, что молчание и сдержанность могут стать величайшим сожалением. Так позволь мне признаться, что какая-то часть меня смотрит на тебя и предупреждает: «Он уедет через год и один день. Он вернется на Большую землю, куда стремится его сердце».

Я говорю себе, что должна быть осторожна с тобой, хотя мы и связаны ритуалом. И все же другая часть меня верит, что у нас с тобой могло бы что-то получиться из этого соглашения. Что мы с тобой дополняем друг друга, что мы созданы, чтобы сталкиваться и затачивать друг друга, как сталь. Что мы останемся связаны до самого конца, когда остров предаст земле мои кости, а мое имя останется лишь воспоминанием, высеченным на надгробии.

Джек встал. Ее слова заворожили его, и ему нужно было отвлечься, прежде чем правда выплеснется наружу, прежде чем он признается, что его чувства к ней переплетаются со всем: его мечтами, устремлениями, желаниями. Ему хотелось успокоить ее, ответив без слов, но сначала он подошел к письменному столу и взял бутылку брекканского вина.

Он налил им по бокалу игристого. Адайра коснулась его холодной рукой, принимая напиток. Она поднялась так, что их глаза оказались почти на одном уровне и между ними оставалось совсем небольшое пространство. Они выпили за свои раны, сожаления и надежды, за прошлое, за то, как их выбор, сделанный неосознанно, снова свел их вместе.

– Мое сердце не тоскует по Большой земле, – произнес он наконец. – Я, кажется, уже говорил тебе, Адайра. Можно с уверенностью сказать, что я не вернусь.

– И все же ты с самого начала заявил, что Большая земля – твой дом, – возразила она.

Джек хотел сказать ей, что он увядал там понемногу – так медленно, что и сам не осознавал, насколько поблек, пока не вернулся на Каденцию и не обнаружил, что может пустить корни в этом месте, глубокие и переплетенные.

Вместо этого он прошептал:

– Да, но когда-то я думал, что дом – это просто место. Четыре стены, в которых ты спишь по ночам. Но я ошибался, дом – это люди. Дом – это быть с теми, кого ты любишь и, возможно, даже ненавидишь. – Он не сумел сдержать улыбку, когда девушка покраснела от его слов.

Адайра отставила бокал и внимательно посмотрела на Джека.

– Знаешь ли ты, что когда-то я тебя ненавидела?

Он рассмеялся, и смех разлился по его груди, теплый и насыщенный, как вино.

– Я думал, мы рассказываем друг другу только то, чего не знали.

– Я была рада видеть, как ты уезжаешь, в тот вечер, десять лет назад, – призналась она. – Стоя на холме в сумерках, я смотрела, как ты садишься в лодку. Я наблюдала за тобой, пока ты не скрылся из виду, и сочла это победой, ибо мой давний соперник больше не будет преследовать меня на острове. Я победила и изгнала тебя и знала, что ты больше не будешь воровать мой чертополох, кормить меня пузырьковой ягодой или выдергивать ленты из моих кос. Можешь себе представить мое изумление, когда я увидела тебя несколько недель назад. После того, как я убедила себя, что ты мой заклятый враг, что мне суждено ненавидеть тебя всю жизнь... я снова почувствовал радость, но на этот раз она не была связана с твоим отъездом.

Джек поставил бокал и придвинулся к Адайре поближе. Рана на его руке начала зудеть. Она быстро заживала, а значит, скоро этот миг будет для них утерян. Он нежно провел пальцем по золотому свету, играющему на ее щеке.

– Ты хочешь сказать, что была рада меня видеть, Адайра?

– Да, – ответила она, и у нее перехватило дыхание от его прикосновения. – Я была рада почувствовать, как что-то просыпается во мне после долгих лет холода и пустоты. Просто я никогда не думала, что пробудишь меня ты.

Она словно сорвала эти слова с его уст, и он хотел их вернуть.

Джек коснулся ее губ своими в дразнящем поцелуе. На вкус Адайра была словно спелый фрукт, как летние ягоды, растущие на холмах. Она схватила его за тунику и притянула ближе, пока они не разделили одно и то же сладкое дыхание. Воздух между ними заискрил, словно в грозу.

Губы Джека были нежны, когда он впитывал ее вздохи и запоминал очертание ее губ. Но очень скоро он почувствовал всепоглощающую боль в груди. Ошеломленный, он понял, что его переполняет Адайра и те чувства, которые она пробуждает в нем. Он удивился, как нечто столь нежное, вроде прикосновения губ, может отзываться такой болью в теле.

Должно быть, она тоже это почувствовала, потому что прервала поцелуй и отстранилась от него. Ее лицо было спокойным, взгляд – безмятежным, но губы ее припухли от поцелуя, и она поджала их, словно пробуя Джека на вкус.

– Ты голоден? – неожиданно спросила она.

Джек уставился на нее, не понимая, о каком голоде она говорит. Спустя пару мгновений он был благодарен за свое молчание, потому что Адайра добавила:

– Думаю, наш следующий разговор пройдет лучше за тарелкой хаггиса^[8].

Он совсем забыл о ее изначальном намерении обсудить встречу с Иннес. Наследница направилась к двери и попросила одного из слуг принести ужин в комнату Джека. Затем подошла к столу и принялась медленно передвигать его поближе к камину. Казалось, она излучала бесконечную энергию, в то время как он был полностью истощен и застыл, словно опьяненный их поцелуем. Но в конце концов он присоединился к ней, помогая перенести стол и два стула к камину. Его музыкальная композиция все еще была аккуратно разложена на полированной столешнице. Адайра заметила ее, и Джек понял, что, хотя она и не могла прочитать ноты, наследница внимательно изучала их.

– Это твоя баллада для ветра? – осторожно спросила она.

– Да.

– Почти закончена?

– Не совсем.

Юноша был рад, что ужин принесли в этот самый момент. Он не знал, запретит ли ему Адайра играть для ветра, но со здоровьем у него все было в порядке. Он все еще страдал от приступов головной боли и пульсирующей боли в пальцах, но потребуются годы, прежде чем эти симптомы убьют его.

Джек аккуратно убрал ноты, и они с Адайрой сели за стол друг напротив друга с тарелками горячего хаггиса и картофеля, увядших зеленых овощей, хлеба и горшка с маслом. Он и не заметил, пока не налил им по бокалу свежего вина, что рана на его руке затянулась, а чары истины полностью утратили силу, оставив после себя лишь холодный тонкий рубец. И все же когда он посмотрел на Адайру, то понял, что тот момент искренности, который они разделили сегодня, не прошел бесследно ни для одного из них. Чувства, словно звезды, висели над ними, ожидая следующего раза, чтобы выстроиться в созвездия, и Джек чувствовал предвкушение в своих костях, гудящих, как натянутые струны арфы.

– Что ты хочешь обсудить, Адайра?

Она слегка улыбнулась ему.

– Сначала поешь.

Он послушался, но вскоре заметил, что сама девушка едва притронулась к еде, словно разум ее был поглощен мыслями. Она изучала свою ладонь, на которой остался холодный шрам, и допивала вино.

– Итак, – наконец произнесла она, – у меня есть план, как вернуть наших девочек.

Джек отложил вилку, внимательно наблюдая за наследницей. У него было предчувствие, что ему это не понравится, но он молчал, ожидая подробностей.

Вопрос Адайры застал его врасплох:

– Не мог бы ты закончить балладу для ветра уже завтра?

Джек нахмурился.

– Тем самым ты приглашаешь меня сыграть?

– Да, но с одним условием.

– С каким? – застонал он.

Адайра достала флакон с Оренной и поставила его перед ним.

– Ты съешь этот цветок перед игрой, – наследница берегла его несколько дней, не зная, когда он пригодится.

Джек изучил казавшийся невинным цветок и спросил:

– Почему ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Я говорила с Сидрой, – пояснила Адайра. – Она призналась, что съела один, и это наделило ее способностью видеть царство духов, придало ей неземную силу, скорость и осведомленность. Я надеюсь, это убережет тебя от негативных последствий магии.

Джек вздохнул.

– Но что, если цветок повлияет на меня иначе? Что, если я не смогу играть?

– Значит, ты не будешь играть. Мы подождем, пока влияние магии пройдет, и ты сыграешь, используя свои жизненные силы и подготовленные Сидрой тоники. Я считаю, ты прав, Джек. Ветер знает, где именно на Западе находятся девочки. Если он укажет нам направление, мы сможем понять, как их спасти, и подготовиться.

– И ты хочешь это сделать после того, как Иннес Бреккан снабдит нас достаточным количеством цветов Оренны, чтобы, съев их, мы могли незаметно пересечь границу клана? – уточнил Джек.

Адайра кивнула.

У юноши свело желудок. Он почувствовал прилив страха при мысли о том, что все может пойти не так. Представив, как он крадется по Западу, словно тень, а его хватают, сажают в тюрьму или, возможно, даже убивают.

– Что, если ты ошибаешься, Адайра? Что, если цветок Оренны не наделяет способностью незаметно пересекать границу клана?

– Думаю, велика вероятность того, что я права. Как иначе Брекканы смогли это сделать, если не прибегая к магии?

– Но если цветок всегда был у них, почему они не использовали его раньше? – возразил Джек. – Во время набегов, например. Складывается впечатление, что они начали использовать его всего пару недель назад с единственной целью – похитить девочек.

– И во время последнего набега, – добавила Адайра. – Ведь ты утверждаешь, что видел вдвое больше Брекканов, чем почувствовал Торин.

Джек вздохнул, откидываясь на спинку стула. Фрей видела всадника в их саду той ночью, и юноша беспокоился, что его сестра будет следующей. Ее было легко похитить, ведь она жила так близко к границе клана.

– Возможно, до сих пор Брекканы не знали о цветке Оренны, – предположила наследница. – Неважно, наделяет он сверхъестественными способностями или нет. Мы узнаем местоположение девочек от духов ветра, а затем отправимся на Запад, чтобы вернуть их.

– Тогда нам следует готовиться к войне, Адайра. По какой бы причине Брекканы ни похищали девочек, они придут в ярость, узнав, что мы использовали предмет их торговли, чтобы обманом проникнуть на Запад.

– Не думаю, что смогу примириться с кланом, который крадет детей, – заявила она.

Джек кивнул, но по спине у него пробежал холодок. Как будет выглядеть война на острове? Смогут ли Тамерлейны победить клан, состоящий из воинов? И если проиграют, что станет с Адайрой?

Джек смотрел на нее, погруженный в мрачные мысли.

Отблески огня и тени танцевали вокруг нее, а глаза ее сверкали, как два темных драгоценных камня. Юноша не заметил, как солнце начинало садиться. Всего час назад они с Адайрой находились в другом мире, где время застыло, но теперь оно мчалось, подхваченное тревожным течением. Он чувствовал, как это течение затягивает его, как минуты ускользают одна за другой.

– Если это то, чего ты хочешь, – наконец произнес он, – тогда я с тобой.

Она встала и подошла к нему. Юноша почувствовал, как она запустила пальцы в его волосы, слегка поглаживая их.

– Спасибо, – выдохнула Адайра. – Сейчас я должна тебя покинуть. Солнце садится, и я знаю, что тебе нужно вернуться к Мирин. Но, если ты будешь готов играть завтра, дай мне знать.

Наследница удалилась в свою комнату прежде, чем Джек успел сказать еще хоть слово. Но она оставила Оренну, и юноша, сунув флакон в карман, начал собирать ноты.

У него не было времени подумать о том, что произошло сегодня, пока он не пошел к Мирин. По дороге он вспомнил ночь налета и голос Фрей, доносящийся в темноте: «У нас на заднем дворе Бреккан». Возможно, этот человек пришел, чтобы украсть его сестру, но, возможно, он стоял на страже у их дома, чтобы отразить налет разбойников.

Джек представлял свою мать, живущую на доставшейся ей по наследству земле, так близко к границе клана. Он вспоминал, как много раз спрашивал имя своего отца, и каждый раз Мирин не желала делиться даже крупицами знания о нем.

Идя по холмам, Джек обнажил свой дирк – единственное наследство, которое ему досталось. У него ведь не было ни имени, ни земель – ничего, кроме клинка, зачарованного на истину, словно отец Джека предвидел всю ложь и тайны, в которых будет расти его сын.

Джек никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы Торин не заявил, что Брекканы пересекают границу клана без его ведома, а Адайра не подозревала Запад в похищении девочек. Если Брекканы тайно переправлялись через границу сейчас, возможно, они делали это и раньше, когда мать Джека жила совсем одна на краю восточных земель.

Юноша часто задавался вопросом, не видел ли он своего отца, сам того не ведая, на городском рынке, на дороге, в залах замка. С годами эти мысли затихали, оставаясь без ответа, но не сейчас.

Он всегда удивлялся, почему отец не объявился и не признал в нем сына.

Теперь он понял...

Его отец был Брекканом.

21

Торин ехал обратно домой, желая увидеться с Сидрой. Встреча на границе клана прошла лучше, чем он ожидал, и теперь он был преисполнен надежды как никогда. Если Иннес Бреккан продолжит сотрудничать и предоставит им цветы Оренны, они будут на шаг ближе к тому, чтобы найти Мэйзи и других девочек. Возможно, через несколько дней ему удастся взять свою дочь на руки, удастся вернуть ее домой.

Торину нужно было запастись терпением. Он сделал медленный глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение.

Капитан слез с коня, оставив его у ворот. Пока его не было, здесь прошел дождь; передний двор блестел на солнце. Он заметил, что Йир не охраняет входную дверь, и забеспокоился. Торин вошел в дом, собираясь позвать Сидру.

Голос все еще не вернулся к нему, а рана болела.

Торин сглотнул и осмотрел все комнаты. Корзина с травами и мазями стояла на полке, значит, Сидра не ушла к пациентам. Возможно, она вернулась в сад. Он обошел грядки, но целительницы нигде не было. Капитан на мгновение задержался среди высоких стеблей, пышных цветов и созревших овощей. Его жены здесь не было, но он ощущал ее присутствие среди зелени и полевых цветов.

Затем он поспешил на холм к отцу, но Грэм ее не видел.

Нахмурившись, Торин вернулся в свой двор. Он не имел ни малейшего представления, куда могла уйти его жена, и это заставило его опуститься на колени прямо в саду. Он снова вспомнил их последний разговор, слова, слетевшие с его губ, – резкие, гневные и гордые.

Она сказала, что любит его и в горе, и в радости, а он ничего не ответил. Торин никогда не говорил ей о своих чувствах, и теперь этот шанс был упущен.

В этом вынужденном молчании между ними он заметил сад, поросший сорняками, печаль в глазах Сидры и усталость в ее позе. Ей было больно, и он хотел помочь ей перенести эту боль, как она переносила его.

Он посмотрел на свои руки, покрытые грязью и шрамами от клинков.

«Что ты выберешь для своих рук, Торин?» – тогда эти слова оскорбили его, но голос Сидры все еще звучал в его голове, как бы он ни старался его заглушить. Слова были подобны семенам, которые медленно прорастали в нем, давая новые всходы.

Он размышлял о своих снах, призраках убитых им людей. Он хотел измениться.

Торин поднялся и оседлал коня. Он даже не знал, куда направляется, и ехал бесцельно, слушая ветер и изучая землю под ногами. Он вспомнил, как впервые встретил Сидру, когда он упал с лошади.

Капитан повернул жеребца на юг и поехал в самое спокойное место на острове – Долину Скалистой Гавани, где родилась Сидра.

* * *

Целительница впервые посещала могилу своей бабушки. Она опустилась на колени и обратилась к траве, земле и камню, хранившим след женщины, которая ее воспитала. Девушка также остановилась у могилы своей матери, хотя ничего о ней не помнила. Постояв на кладбище в долине, она направилась к дому, где выросла.

Земля здесь была пропитана воспоминаниями, и Сидра пропускала их сквозь себя одно за другим. Сначала ручей, ведущий к озеру, где девушка проводила время с молчаливым отцом, ловя рыбу. Затем сад, где случился ее первый поцелуй. Пастбища, где они с братом пасли овец. И, наконец, задний двор, где она впервые обрела веру в духов, где часами сидела рядом с бабушкой, ковыряясь в земле, где узнала секреты трав и силу даже самого маленького семечка. Эта земля видела, как она выросла из ребенка в девушку, а затем в женщину, и Сидра надеялась, что этот приезд будет похож на встречу с близким другом.

Дом выглядел так же, как она его помнила; отец и брат старательно поддерживали его в порядке. Но огород был в ужасном состоянии, заброшенный, поросший сорняками. Деревья в саду были усыпаны переспевшими плодами, а овцы по-прежнему бродили по холмам, словно облачка. Но Сидра с болью в душе признала, что это место больше не ощущается как дом.

Йирр рядом с ней заскулил.

Она взглянула на пса и погладила по голове, но его взор был устремлен на овец. Сидра отпустила его побегать и попасти стадо. Затем, оставшись одна, она вошла через калитку в задний двор и остановилась, осматривая беспорядок на огороде. Медленно она опустилась на колени.

Почва была влажной, и целительница почувствовала, как эта влага пропитывает ее платье, пока она вырывала сорняки один за другим.

«Сорняки – это всего лишь растения не на своем месте,– однажды сказала ей бабушка. – Обращайся с ними бережно, даже если они доставляют неудобства, ибо они могут стать верными союзниками среди духов».

Сидра улыбнулась, взяв в руки один из сорняков. Он был красив, с маленькими белыми цветочками. Она не знала его названия и спрятала в карман, чтобы позже засушить и изучить.

Целительница двигалась по рядам, собирая созревшие овощи, стряхивая насекомых, обгладывающих листья. Грязь забилась под ногти, а юбка испачкалась, но девушка не возражала: она предавалась воспоминаниям.

Сидра вспоминала все те случаи из детства, когда ее брат Ирвинг терялся среди холмов. С ней никогда не случалось ничего подобного, она носила полевые цветы в волосах и доверие в сердце. Девушка всегда чувствовала себя в безопасности среди холмов и в долине. Она вспоминала сезоны изобилия, когда урожай в этом саду был особенно щедр. Их семья не знала ни голода, ни нужды. Она вспомнила, как Сенга впервые позволила ей самой перевязать рану. Как день за днем рана затягивалась и заживала под чутким присмотром Сидры, словно в ее руках была заключена магия.

Воспоминания приблизились к настоящему, и целительница хотела бороться с ними. Но чем глубже она погружала руки в землю, тем ярче становились образы. Она вспомнила вкус цветка Оренны и то, как увидела мир духов. Увидела, как духи плакали, когда она упала, и обнимали ее, когда она была без сознания. Вспомнила коварного духа озера и сверкающую золотую нить, призывающую ее подняться, выплыть на поверхность.

– Все это время, когда я чувствовала себя одинокой, – прошептала она земле, – ты была со мной. И все же я не могла тебя видеть, потому что боль затуманила мой взор. Я не знаю, что делать с этой агонией, не знаю, как ее вынести.

«Отдай это земле, дитя», – любимая фраза Сенги, которую она повторяла бесчисленное количество раз.

Сидра поднялась, пошатнувшись на мгновение. Сарай по-прежнему стоял в углу двора, его дверь была затянута паутиной. Она вошла внутрь и обнаружила, что там все было в точности так, как было много лет назад, до ее отъезда. В маленьком мешочке по-прежнему лежали семена; она взяла горсть и вернулась в сад.

Девушка принялась яростно копать землю. Почва была достаточно крепкой, чтобы выдержать ее гнев, и она продолжала рвать пальцами чернозем. Выкопав борозду, она придала эти слова земле: «Ты должна была бороться сильнее».

– Я боролась изо всех сил, и я все еще сильна, – ответила она сама себе.

Сидра бросила семена в землю и добавила: «Ты подвела Торина и Мэйзи». Эти слова отпустить было труднее. Она все еще надеялась, что Мэйзи вернется домой, хотя этого могло и не случиться. Она хотела узнать, любит ли ее Торин так же, как она его.

Охваченная горем, Сидра смотрела на брошенные семена, ожидая, когда земля, дождь и время преобразят их.

– В любви не бывает неудач, – произнесла она и засыпала борозду. Почва была плодородной и поглотила часть ее горя. – Я бы не сумела ее измерить.

«В этом я стала целостной».

Сидра продолжала стоять на коленях, уставившись на грядку, которую только что посадила. Она не замечала течение времени, пока не услышала, как задняя дверь дома с грохотом распахнулась и выбежал Ирвинг. Он уставился на странную собаку, загонявшую его овец.

– Это моя собака, – сказала Сидра, и ее брат вздрогнул, заметив наконец ее, по-прежнему стоявшую на коленях в саду.

– Сидра? – спросил Ирвинг, прищурившись.

Она знала, что выглядит ужасно: промокшая и перепачканная грязью, с распущенными темными волосами. Прошло много лет с тех пор, как они с братом виделись.

– Я была в долине и подумала, что навещу вас с папой.

– Отец ловит рыбу в нескольких километрах отсюда, – пояснил Ирвинг, все еще хмуро глядя на Йирра. – Скорее всего, он не вернется до сумерек.

– Понимаю, – ответила Сидра, поднимаясь. – Тогда я, наверное, пойду.

– Не говори глупостей, – сказал ее брат с озорной улыбкой. – Мне бы не помешала твоя помощь на кухне.

Так Сидра оказалась на том же стуле, за тем же кухонным столом, когда приехал Торин. То же место, то же время суток и то же время года, не хватало только солнца и ее бабушки. Или же Сидра могла на мгновение обмануть себя, представив, что время движется по кругу, и это был тот самый момент, когда Торин впервые постучал в дверь с вывихнутым плечом.

Воздух снова казался наэлектризованным, и эти искорки скапливалось на кончиках пальцев Сидры. Как и в тот день, много лет назад. Словно она провела руками по шерсти, по невидимым нитям. Что-то должно было измениться, и она не знала, что именно, но чувствовала это всем своим существом.

Торин постучал в дверь – его обычные три удара, сильные и настойчивые.

Ирвинг вздохнул и собрался встать, но девушка остановила его:

– Я открою.

Брат начал было протестовать, но, вероятно, заметил вспышку той самой энергии в Сидре и закрыл рот, снова опустившись на скамейку.

Однако девушка медлила, пока Торин не постучал снова, на этот раз не так настойчиво.

Сидра поднялась и открыла дверь.

Капитан долго смотрел на нее, и этот миг не требовал слов. Сидра услышала, как скрипнула скамейка на кухне, когда Ирвинг спросил:

– Это Торин?

– Это он, – ответила она после паузы, вспомнив, что Торин все еще нем. – Зачем ты пришел? – спросила она шепотом.

Торин протянул ей руку в знак приглашения.

Она знала, что, если переступит с ним этот порог, в воздухе разольется неведомая перемена. На мгновение она испугалась, потому что почувствовала, что предстоящий путь будет трудным. Он будет проложен через слезы, горе, терпение и уязвимость. Она не видела его конца, но и не хотела оставаться здесь, застыв в том месте, откуда начинала.

Она взяла его за руку и перешагнула через порог, закрыв за собой дверь.

Довольный Йирр лежал в луже грязи, тяжело дыша после пробежки с овцами. Он вскочил и последовал за Сидрой и Торином в сад через высокую траву.

Воздух здесь казался запретным, сладким от подгнивших фруктов, и Сидра наконец остановилась под ветвями дерева. Ветер трепал ее волосы.

– Я не хотела тревожить тебя, – начала она. – Я пришла в долину, чтобы навестить могилу бабушки и побыть дома, сотворить кое-какие заклинания. Я бы вернулась задолго до наступления сумерек.

Торин смотрел ей в глаза, и она видела в них тень тревоги. Он хотел что-то сказать, и девушка почувствовала его разочарование, когда он открыл рот, но с его губ сорвался только вздох. Однако он заметил грязь под ее ногтями и сорняк, торчащий из кармана.

Он нежно положил ладонь ей на грудь, и она поняла, что он хочет, чтобы она открылась ему.

Сидра опустила взгляд, колеблясь.

– Не знаю, с чего начать, Торин. – Было странно все время ожидать, что он что-то скажет. Она встретила его взгляд со слезами на глазах. – Я всегда верила в духов, как ты, наверное, уже понял. Вера была глубоко вплетена в мою жизнь, но она дала трещину, когда похитили Мэйзи. Когда незнакомец избил меня до беспамятства, словно моя жизнь ничего не значила.

Торин взял ее за руку. Он был таким теплым, словно внутри него горел огонь.

– Каждую ночь, пытаясь заснуть,– продолжила она,– я говорила себе: «Ты должна была бороться сильнее». Говорила себе: «Ты подвела Торина и Мэйзи. Ты ужасная мать, жена, а теперь и целительница, и что от тебя осталось?» Я поверила в эти слова. Они посеяли во мне столько сомнений и боли... и я не знала, как их искоренить.

Торин глубоко вздохнул. Сидра осмелилась поднять взгляд, чтобы посмотреть ему в лицо, и увидела, как ему больно. Ее муж выглядел так же, как в то утро, когда впервые увидел ее, избитую и окровавленную, словно в него вонзили клинок.

– Теперь я знаю, что эти слова – ложь. – Ее голос дрогнул. – Я также знаю, что нет проявления слабости в том, чтобы горевать, печалиться или злиться. Но я всегда старалась доказать, что достойна тебя, и потеря Мэйзи заставила меня усомниться во всем: в том, кем я была, кем являюсь, кем хочу стать.

Она заплакала, не стыдясь своих слез и дрожи во всем теле. Это было похоже на очищение, и она хотела, чтобы слезы текли беспрепятственно.

Торин обнял ее. Он уткнулся лицом в ее волосы, и девушка чувствовала, как вздрагивает его грудь, когда он плакал вместе с ней. Они оплакивали ребенка, которого потеряли.

В конце концов, Сидра откинулась назад, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Я должна закончить, – сказав это, она вытерла щеки. – Мне трудно признаться, но я понимаю, что построила свою жизнь на чем-то, что могут у меня отнять. И мне страшно от этого. Я очень хочу, чтобы Мэйзи вернулась домой, но никто не может этого обещать. Тогда что остается для нас с тобой, Торин? Мы смотрим на мир под разными углами, и мне интересно... найдется ли в нем место для нас двоих?

Дыхание Торина участилось. Он взял ее руку и прижал к своей груди, засунув ее под защитный покров пледа, чтобы девушка могла почувствовать биение его сердца. Сидра стояла с ним под ветвями, закрыв глаза, ощущая ритм его жизни.

Пошел дождь. Тихий шепот пронесся по саду.

Торин убрал ее руку со своей груди, чтобы переплести их пальцы, и она почувствовала его решимость. Он хотел попробовать жить с ней только вдвоем. Если им придется проложить себе дорогу вместе, он попытается это сделать. Он прислонился лбом к ее лбу, и они стояли, дыша одним и тем же воздухом, одними и теми же мыслями.

Воин провел пальцем по ее подбородку. Дождь блестел на ее лице, словно слезы.

«Возвращайся со мной домой».

Сидра кивнула.

К тому времени, как Торин привел ее к ожидающему во дворе коню, дождь усилился. Дороги в долине размыло, и капитан осторожно вел их через холмы, а Йирр следовал позади. День клонился к вечеру, а в небе все еще бушевала гроза, когда они вернулись домой, промокшие до нитки.

Сидра вошла в гостиную. Она так и не смогла смириться с тем, как пусто здесь без Мэйзи, и это ощущение было наиболее острым в момент возвращения домой. Девушка откашлялась, ища, чем бы заняться. Она подумала, не развести ли огонь в очаге или сначала стоит переодеться. Но не успела принять решение, как почувствовала на себе пристальный взгляд Торина.

Он стоял неподвижно; намокшие льняные волосы прилипли ко лбу. Сидра не сразу поняла, почему он так смотрит, пока не осознала, что он ждет ее разрешения.

Она подошла к Торину, боясь охватившего ее желания, настолько острым оно было, пока не увидела это же желание на лице мужа.

Сидра скользнула пальцами к броши на его плече. Плед упал, и она перешла к пряжкам на жилетке, расстегивая их одну за другой. Она сняла с него всю одежду: пояс, оружие, тунику – вплоть до грязных сапог. Затем он повторил с ней то же самое, но прошло много времени с тех пор, как он раздевал ее. Его нетерпеливые руки запутались в шнуровке ее корсажа, и он разочарованно выдохнул.

Сидра улыбнулась; в животе у нее порхали бабочки, словно это был их первый раз.

Ей потребовалось мгновение, чтобы развязать узел, который он затянул, и едва она убрала пальцы, как он стянул с нее платье и сорочку, оставив ее одежду на полу рядом со своей.

Они стояли обнаженные друг перед другом. Торин провел ладонью по ее коже, словно запоминая каждую линию, каждый изгиб. Когда она вздохнула, его губы тут же поймали ее вздох. На вкус он был как дождь и соль.

Муж подхватил ее на руки и понес в постель.

Вместе они погрузились в одеяла. Он целовал изгиб ее шеи, впадины ее ключиц. Его тело, прижатое к ней, было теплым и успокаивающим. В этот раз Торин не спешил. Сидра знала, что у него было множество важных дел, но этой ночью он выбрал ее.

Темнело. Сидра вдыхала аромат его кожи: запах шерсти, островного суглинка, пота от бесконечной работы и легкий аромат ветра. Это было так знакомо и любимо ею, словно она обрела дом там, где не ожидала.

Она притянула его ближе, глубже. Комната погрузилась в темноту, но Сидра все же немного различала лицо Торина. В его глазах читалось удивление. Вскоре они уже ничего не видели, но чувствовали, дышали и двигались как единое целое. Их сердца были открыты, и они видели друг друга ясно, даже в темноте.

* * *

Сидра проснулась раньше него. Ей приснилась странная тропа в холмах, которую она должна была разыскать. Девушка тихонько выскользнула из постели и нашла в шкафу чистую одежду. Прошлой ночью Торина мучил очередной кошмар. Она не знала, что именно он видел во сне, но это ее беспокоило.

Она взяла корзину и нож для сбора трав, надела шаль, сапоги и вышла во двор.

Уже рассвело, и свет был молочно-голубым.

Целительница покинула дом и направилась к холмам по размытой тропе, не зная, куда идет. Она осмелилась свернуть с дороги и углубиться по колено в вереск, ища тропу из своих снов. Полностью сосредоточившись на поиске лекарства для Торина, она чуть не пропустила заросли чабреца, который цвел прямо перед ней. Тонкая золотистая нить заставила ее остановиться в изумлении. Это напомнило ей тропы, которые она видела в царстве духов, и Сидра последовала по извилистому пути, стараясь не раздавить цветы под ногами.

Тропа привела ее в долину, которую она никогда раньше не видела, в изменчивое место среди холмов. В конце концов чабрец, извиваясь, поднялся по скалистой стене к зарослям огненного молочая. У этих сорняков были короткие красные стебли, а их огненные соцветия напомнили Сидре об анемонах, цветущих в заливе. Она знала, что это растение мстительно: если его сорвать, то на руках останутся болезненные волдыри.

Сидра стояла и смотрела на это жутко красивое растение, затем, глубоко вздохнув, начала карабкаться вверх со своей корзинкой и ножом. Но чабрец зашипел и увял при ее приближении, и целительница поняла, чего ей это будет стоить: придется сорвать и нести огненный молочай голыми руками. Она оставила корзину с ножом и продолжила подъем.

Сидра не колебалась, добравшись до молочая. В тот момент, когда ее рука обхватила первый цветок, боль пронзила ее насквозь, она вскрикнула, но не отпустила его. Она тянула его до тех пор, пока не вырвала цветок. Боль была яркой и интенсивной, словно она обожгла руку. Дрожа, она схватилась за другой цветок, не в силах сдержать крики агонии.

Ее руки приняли на себя боль ради Торина; ее голос звучал за его утраченный.

И если раньше она думала, что может измерить глубину своей любви к нему, то теперь поняла, что ошибалась.

Ее любовь была гораздо глубже, чем она думала.

22

Когда на следующее утро Джек прибыл в замок с арфой в руках, Адайра поняла, что он готов играть. Как она и ожидала, они сразу повздорили из-за духов.

– Думаешь, мы можем им доверять? – спросил Джек с раздражением, словно его что-то беспокоило.

– Мы ведь доверяли остальным духам, – ответила наследница, изучая его нахмуренное лицо. Он выглядел усталым, и она задумалась, не связано ли это с прошлой ночью.

– Да. В первый раз мы чуть не утонули, а во второй? Я был на волосок от того, чтобы стать луговой травой.

– Никто из духов не безопасен. – Адайра чувствовала, как в ней закипает гнев. – Всегда есть вероятность того, что они причинят нам вред или обманут, но чего еще ожидать, когда имеешь дело с чем-то непокорным, Джек?

Он не ответил, и наследница начала терять самообладание.

– Ты действительно хочешь играть для ветра, мой давний соперник? Если нет... я пойму.

Он отступил, потеряв желание спорить.

– Да, конечно, я хочу играть.

«Тогда в чем дело?» – собиралась спросить она. Слова уже вертелись у нее на языке, когда он заговорил первым:

– Ты права. Я просто устал. Пойдем, пока солнце еще высоко.

Адайра повела Джека к склонам Клонящегося Тома, самой высокой вершины острова. Тропа наверх была крутой и узкой, но она не могла придумать лучшего места, где бы Джек мог сыграть от всего сердца для духов ветра, несмотря на опасность. Он шел за ней по тропе. Девушка услышала его тяжелое дыхание и, обернувшись, увидела, как страх исказил его лицо, как он цеплялся за скалу при каждом шаге. Только тогда она поняла, что он боится высоты.

– Это разумный выбор? – спросил он хрипло. – Ветер может сбросить нас со скалы.

– Да, может. Но я верю, что этого не случится.

Джек нахмурился; его лицо стало пугающе бледным.

– Идем, – позвала она, протянув руку. – Ты скоро поймешь, почему я выбрала это место.

Джек переплел свои пальцы с ее и позволил вести его дальше, но добавил:

– Знаешь ли ты, Адайра, что воздух в горах совсем другой и может повлиять на мой голос?

Наследница не подумала об этом, но сейчас не готова была признаться. Она глубоко вздохнула. Воздух был острым и холодным, с привкусом лесного дыма, можжевельника и морской соли. Она только улыбнулась, продолжая вести его вверх. Она была здесь много раз, часто одна, иногда с Торином, когда они были совсем юными.

Пройдя полпути к Клонящемуся Тому, они добрались до широкого выступа, на котором можно было сидеть и наслаждаться видом. За ним находилась небольшая пещера, вырезанная в скалистом склоне горы. Тени сгустились внутри нее, и Джек отпустил руку Адайры, остановившись у входа в пещеру, как можно дальше от края.

Наследница же, стоя на нагретом солнцем выступе, обратилась к нему:

– Смотри, Джек. Что ты видишь?

Юноша нехотя присоединился к ней, встав за спиной. Адайра чувствовала его тепло, когда прекрасный вид раскинулся перед ними обоими. Сквозь низкие клубы облаков остров предстал перед ними с яркими зелеными и коричневыми лоскутами, темными пятнами озер, серебряными нитями рек, каменными стенами загонов, кучками домиков, лесами и скалами. Этот вид никогда не переставал поражать Адайру, будоражить ее кровь.

Тогда Джек понял, почему она хотела вызвать духов ветра именно здесь.

– Взгляни на Запад, – сказал он.

Отсюда они могли видеть лишь крошечный кусочек западной части острова. Облака над ним висели низко и густо, как щит, но несколько зеленых и коричневых пятен все же просматривалось сквозь серую завесу. Сердце Адайры забилось, когда она с тревогой представила Аннабель, Катриону и Мэйзи в этих проблесках солнечного света.

– Давай вызовем духов, повернувшись лицом к Западу, – сказала она. – Ты готов играть?

Юноша кивнул, но она видела в нем сомнение и тревогу. Она знала, что Джек более чем достоин исполнить свою собственную композицию для духов острова, и надеялась, что он сможет перебороть в себе чувство неуверенности. Адайра полюбила глубокий тембр его голоса, когда он пел, и ловкость рук, когда играл на струнах.

– Пришло твое время, Джек. Ты достоин музыки, которую исполняешь, и духи знают это и жаждут собраться у твоих ног.

Юноша кивнул, и сомнения покинули его. Он нашел безопасное место, устроившись спиной к пещере. Солнечные лучи танцевали на его лице, а ветер трепал волосы, когда он извлекал арфу.

Адайра устроилась рядом. Она смотрела, как он достал стеклянный флакон из футляра арфы и дрожащими руками открыл пробку.

– Надеюсь, это сработает, – пробормотал юноша, – потому что я не хочу снова сюда подниматься.

– Если что-то пойдет не так, я позволю тебе самому выбрать место для следующего выступления, – пообещала она.

Джек сверкнул на нее глазами, но ее лицо было непроницаемым. Юноша не знал, что ее сердце билось так же сильно, как его, когда он съел цветок Оренны.

* * *

Сначала бард ничего не почувствовал. Но когда прислонил арфу к плечу и начал играть, он ощутил силу в своих руках. Он видел, как ноты, словно золотые кольца, расходятся в воздухе вокруг него.

Высота больше не пугала. Он чувствовал глубину горы под собой, осознавал все, что живет внутри нее, на скалистых склонах и в недрах ее сердца, где пещеры извивались, как вены. Он чувствовал Адайру – ее присутствие было подобно танцующему пламени. Джек повернулся, чтобы посмотреть на наследницу.

Она пристально наблюдала за ним; он видел свою музыку, отраженную в ее глазах.

– Как ты себя чувствуешь, Джек?

Он чуть не рассмеялся.

– Никогда не чувствовал себя лучше. – Руки больше не болели, а пальцы, казалось, могли играть бесконечно долго.

Джек дал себе еще немного времени, чтобы привыкнуть к тому, как легко он перебирает струны, а музыка ласкает ветерок. В конце концов бард почувствовал непреодолимое желание слить свой голос с нотами и начал исполнять балладу для ветра.

Джек пел свои куплеты, посвященные южному ветру, обещавшему урожай, восточному ветру, обещавшему силу в битве, западному ветру с его обещанием исцеления и северному с обещанием защиты.

Ноты поднимались и опускались, как холмы далеко внизу. Ветер разносил его музыку и голос, но Народ Воздуха не появлялся.

«Что, если они откажутся прийти?» – с тревогой подумал Джек. Краем глаза он наблюдал, как Адайра поднялась на ноги.

Казалось, ветер ждал, чтобы она сделала шаг, чтобы она встала и встретила его. Наследница стояла на выступе, защищенная магией Оренны, пока Джек продолжал играть, почти забыв, что он человек, а не один из духов.

Но на этот раз он держал себя в руках, наблюдая за тем, как проявляются духи ветра.

Порыв южного ветра налетел первым. Он прилетел со вздохом, превратившись в мужчин и женщин с огненно-рыжими волосами с примесью синего. За спинами у них распустились огромные крылья, словно у птиц, и от каждого взмаха веяло теплом и тоской. Джек почувствовал ностальгию, которую они принесли; он пил ее, как горько-сладкое вино, как воспоминания о давно минувших днях.

Следующим подул восточный ветер. Он появился в вихре листьев, превратившись в мужчин и женщин с волосами цвета расплавленного золота. Их крылья были как у летучих мышей, длинные и заостренные, цвета сумерек. Они источали аромат дождя.

Западный ветер возник из шепота. У его народа были волосы оттенка полуночи, длинные и усыпанные звездами. Их крылья были подобны крыльям мотылька, украшенные лунным узором; они мягко трепетали и вызывали у Джека одновременно восхищение и ужас. Воздух мерцал по краям их крыльев, словно сон, который мог растаять в любой момент, а их кожа пахла дымом и гвоздикой, когда они парили на месте, не в силах оторваться от музыки Джека.

Половина духов наблюдала за ним, завороженная его балладой, но другая половина смотрела на Адайру широко раскрытыми, полными света глазами.

– Это она, – шептали некоторые из них.

Джек пропустил ноту. Быстро вернувшись к игре, он отодвинул сомнения в сторону. Казалось, что его ногти высекают искры на золотистых струнах.

Он запел куплет для северного ветра. Небо потемнело, вдалеке прогремел гром – это духи неохотно откликнулись на призыв Джека. Воздух стал холодным и горьким, когда самый сильный из ветров превратился в клочья облаков и пронизывающие порывы ветра. Духи откликнулись на музыку, разделившись на светловолосых мужчин и женщин, одетых в кожаные одежды с серебряными паутинками. Их крылья были полупрозрачными, с прожилками, напоминающими крылья стрекозы, и переливались всеми цветами радуги.

Они явились неохотно. Их взгляды впивались в Джека, словно иглы.

Бард был встревожен их реакцией. Некоторые из них зашипели, обнажив острые зубы, а другие съежились, словно ожидая смертельного удара.

Его баллада подошла к концу, и тишина усилила напряжение. Адайра стояла перед толпой проявившихся духов. Джек был ошеломлен их видом, понимая, что они летели рядом с ним, когда он шел по острову, запускали свои пальцы в его волосы, прижимались к его губам, когда крали его слова и уносили их в своих руках.

И вот его музыка призвала их, держа в плену и заставляя подчиниться.

Он изучал толпу. Одних духов, похоже, забавляло происходящее, другие выглядели потрясенными. Некоторые были напуганы, другие – разгневаны.

Как только Адайра сделала шаг навстречу, чтобы обратиться к ним, толпа расступилась, пропуская вперед одного из них. Джек увидел золотые нити в воздухе и почувствовал, как скала задрожала. Он наблюдал, как юг, восток и запад убирают крылья, дрожа и кланяясь тому, кто шел навстречу наследнице.

Он был выше и величественнее остальных, с бледной, словно сотканной из облаков, кожей, крыльями цвета крови с серебряными прожилками, горящими глазами и длинными волосами оттенка луны. Его лицо было прекрасным, но пугающим. В руке он держал копье, наконечник которого метал молнии. Венок из звезд украшал его голову, и чем дольше он стоял, удерживаемый музыкой Джека, тем сильнее бушевало небо и сотрясалась гора.

Это был Бэйн Губитель – король северного ветра. Его имя Джек слышал только в детских сказках и старых легендах, полных страха и благоговения. Бэйн приносил бури, смерть и голод. Он был ветром, от которого хотелось скрыться. Но Джек знал, что ответы, которые они искали, были в его руках; именно он запечатал уста другим духам, чтобы скрыть от людей правду.

Бэйн Губитель жестом подозвал к себе Адайру, и сердце Джека сжалось от страха.

– Подойди, смертная женщина. Ты поступила хитро, заставив этого барда призвать меня. Подойди и поговори со мной, ибо я долго ждал этого момента.

Адайра остановилась в нескольких шагах от него, у самого края.

«Если она упадет, подхватит ли ее ветер? Или будет наблюдать, как она разобьется о камни», – с тревогой размышлял Джек, медленно опуская арфу.

– Меня зовут Адайра Тамерлейн, я наследница Востока.

– Я знаю, кто ты, – ответил Бэйн Губитель. Голос у него был глубоким и холодным, как озеро в долине. – Не трать слов понапрасну, Адайра. Музыка барда удержит меня лишь ненадолго.

Девушка начала рассказывать о пропавших девочках. Пока она говорила, Джек заметил, что восточный и южный ветра пришли в движение; они переглядывались с улыбкой. Западный ветер оставался сдержанным, но его печаль была почти осязаемой, когда он слушал наследницу.

Джек тихо поднялся на ноги. Его посетила мысль, что все это не более чем игра, затеянная скучающими духами, а они с Адайрой – пешки, только что разыгравшие замысловатый план Бэйна.

– Виноваты ли Брекканы в похищениях наших девочек? – спросила наследница. Она стояла, гордо расправив плечи, но голос ее прерывался.

Бэйн Губитель улыбнулся.

– Смелый вопрос, но я почту его ответом. – Король сделал паузу, словно хотел, чтобы Адайра и дальше умоляла. Когда она этого не сделала, он прищурил глаза и добавил: – Да, Брекканы крадут ваших девочек.

Это было подтверждение, в котором они так нуждались. Джек не знал, что и думать; эмоции бушевали в нем, как огонь и лед: облегчение и ужас, волнение и страх.

– Тогда я должна спросить тебя, где находятся наши дети, – спокойно продолжила Адайра. – Ты странствуешь по востоку и запад, югу и северу. Ты видишь то, что мне видеть не дано. Ты был свидетелем того, как Брекканы крали девочек с моих земель. Где я могу их найти?

– Что же ты сделаешь, если я выдам тебе их местонахождение? – спросил Бэйн Губитель. – Развяжешь войну? Станешь мстить?

– Я думаю, ты уже знаешь мой ответ.

Северный ветер улыбнулся ей. Его зубы сверкнули, как лезвие.

– Почему ты так заботишься об этих детях? Они не твоя плоть и кровь.

– Тем не менее они под моей защитой.

– А что, если они предпочтут жить на Западе? Что, если они будут счастливее с Брекканами?

Адайра была поражена. Джек почувствовал, что она не знает, как ответить, ощутил вспыхнувший в ней гнев.

– Они будут счастливее со своими семьями дома, где им самое место. И поэтому я спрошу тебя снова, Северный король, где Брекканы прячут девочек Тамерлейнов?

– Смертные дети живы, и о них хорошо заботятся, – ответил Бэйн Губитель. – Но тебе не стоило вызывать меня, чтобы найти их. Один из твоих людей знает об их местонахождении.

Джек подошел на шаг ближе к Адайре, используя силу Оренны, чтобы не привлекать внимания духов. Пульс стучал в ушах. Он чувствовал биение сотен крыльев на своей коже.

Адайра протянула руки.

– Кто? – потребовала она. – Кто из моего клана предал меня?

Бэйн Губитель оперся на копье, обдавая ее лицо тяжелым дыханием. Но тут взгляд его сияющих глаз нашел Джека.

Бард застыл, пронзенный силой северного ветра. Он видел золотые нити, окружающие тело Бэйна, и множество путей, по которым мог перемещаться дух, чувствовал его невоспетую силу. Другие духи казались тусклыми по сравнению с ним.

– Темноглазая ткачиха, живущая на восточной окраине. Она знает, где находятся девочки.

Джек почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

– Ты пытаешься одурачить нас? – с волнением в голосе возразила Адайра. Она не хотела в это верить, и Джек испытал облегчение от того, что у нее хватило смелости защитить его мать. – Какие доказательства ты можешь привести в подтверждение своих слов, когда сам запечатал уста другим духам?

– Могут ли духи лгать, смертная женщина? – возразил Бэйн Губитель. – Вот почему я связал языки своим подданным, чтобы они не говорили правду до того, как придет время.

Адайра молчала. Она, так же как Джек, знала, что духи не умеют лгать, даже несмотря на то, что часто дурачат смертных. Они лишь могут распространять сплетни и ложь, уже произнесенные устами людей.

Все внимание Бэйна обратилось к ней. Король протянул руку, чтобы коснуться лица Адайры. Девушка не сопротивлялась – стояла тихо и неподвижно, словно лучик света в его огромной тени.

– Хочешь пойти со мной? – спросил Бэйн Губитель, и его пальцы больно запутались в ее волосах. – Я возьму тебя на руки и отнесу к девочкам, но только если тебе хватит храбрости.

Ужас Джека усилился, когда он понял, что Адайра обдумывает предложение духа. Он видел, как черты ее лица начинают таять, словно она вот-вот превратится в ветер, и его ярость прорвалась сквозь страх.

Бард сократил расстояние между ними, прижимая арфу к груди. Он потянулся и схватил наследницу за руку. Неужели именно это она почувствовала, когда увидела, как его поглощает земля? Смесь паники, негодования и болезненного чувства обладания?

– Адайра! – голос Джека прорезал воздух. Он почувствовал облегчение, когда девушка обернулась, встретившись с ним взглядом. Наследница отступила на шаг, когда юноша потянул ее за собой, и он понял, что Оренна дает ему силу, чтобы вырвать наследницу из ледяной хватки Бэйна.

Северный король снова посмотрел на Джека. Остальные духи взлетели, взмахнув крыльями, и вернулись в свое естественное состояние. Сердце барда бешено колотилось, когда он наблюдал за их бегством. Король оставался на месте, его жадные пальцы оторвались от волос Адайры, но он буравил юношу взглядом.

Джек почувствовал, как его пронзила смертельная дрожь, ощутил вибрацию в зубах. Ветер от крыльев Бэйна, словно острие топора, стремился разделить его с Адайрой. Она снова обернулась на Джека, ее волосы упали на лицо, и юноша понял, что она до смерти замерзла. Глаза девушки были широко распахнуты, зубы – оскалены.

– Я позволил тебе сыграть один раз, смертный бард, но не испытывай мое милосердие. Не смей играть снова, – сказал Бэйн Губитель, указывая на Джека копьем, метавшим молнии. Но даже тогда Джек не отпустил Адайру.

Северный король метнул в арфу раскаленную добела молнию. Свет ударил барда в грудь, словно хлыст, подбросив его вверх и в сторону. Джек врезался в гору у входа в пещеру и рухнул на землю. Боль эхом отдавалась в его жилах; он с трудом мог дышать и видеть. Он слышал последнюю металлическую нотку, которую издала его умирающая арфа, опаленная и разрушенная.

– Джек! – голос Адайры звучал издалека, но юноша чувствовал, как ее руки отчаянно пытаются привести его в сознание.

– Адайра, – прошептал он слабым голосом. – Останься со мной.

Слова отняли у него последние силы. Он ощутил, как ее холодные пальцы переплелись с его, горящими, прижимая к себе.

А потом погрузился в темноту, так глубоко, что туда не мог добраться даже ветер.

23

Джек проснулся от звука дождя, барабанящего по камням. Юноша открыл глаза, понемногу приходя в себя. Он лежал на твердом полу пещеры. Воздух был холодный, пропитанный запахом грозы. За пределами укрытия бушевала гроза. Он задрожал, пока не почувствовал тепло рядом.

– Джек.

Бард повернул голову и увидел Адайру, лежащую рядом с ним. Зрение было затуманено, и ему потребовалось собрать все свои силы, чтобы поднять руку и растереть пульсирующую боль в висках.

– Где мы? – спросил он. – На Западе?

– На Западе? Нет, мы все еще в пещере на уступе горы Клонящегося Тома. Ты был без сознания несколько часов.

Он сглотнул. Казалось, в горле застряла заноза.

– Несколько часов? – Он снова посмотрел на девушку. – Почему ты не оставила меня?

– Разве ты не помнишь последнее, что сказал мне? Ты попросил остаться с тобой.

Воспоминания с болью всплыли в его памяти – все, что произошло на горе. И в последовавшей за ударом темноте ему снились сны, яркие, правдоподобные. Он моргнул и увидел их след, словно Бэйн Губитель прижал большие пальцы к глазам Джека, заставляя цвета поплыть.

– Как думаешь, ты сможешь сесть? – мягко спросила Адайра, и когда юноша неуклюже попытался подняться, она переплела свои пальцы с его и помогла ему.

Он увидел вход в пещеру, залитый дождем. Час был пасмурный, завораживающий. В угасающем свете у его ног, искореженная, лежала арфа.

– Мне так жаль, Джек, – печально прошептала Адайра.

Некоторое время он смотрел на испорченный инструмент. Ему казалось, что часть его умерла, сломалась и канула в небытие, и он изо всех сил старался скрыть нахлынувшую волну эмоций.

Адайра отвела взгляд. Ее распущенные волосы скрывали половину лица, а в прядях собрались капли тумана.

– Что ты думаешь об ответе ветра?

Джек замешкался, вспоминая эти пронзительные слова. Бэйн Губитель выдвинул немыслимое обвинение Мирин, над которым Джек бы посмеялся, если бы недавно не узнал, что его мать когда-то была влюблена в Бреккана.

Он не думал, что Мирин знает, где держат девочек, но кое-что она все же знала и скрывала это годами, вплетая секреты в пледы, которые надевала на него и Фрей.

Джек посмотрел на Адайру. Девушка была бледна; ее губы сжались в тонкую линию. Он беспокоился, что правда может изменить ту робкую связь, которая установилась между ними, и его сердце сжалось. Раскрыть свои подозрения о Мирин означало бы раскрыть свои подозрения об отце.

– Возможно, ветер нас обманывает, – ответил Джек, – но в любом случае я прошу тебя об одном.

Наследница встретилась с ним взглядом.

– Все что угодно.

– Позволь мне сначала поговорить с матерью наедине. Если она что-то знает, то, скорее всего, будет откровенна со мной, когда я спрошу.

Адайра сделала паузу. Джек мог прочесть ее мысли: она хотела пойти сразу к Мирин, хотела получить ответы уже сегодня. Но наследница, кивнув, прошептала:

– Хорошо, я согласна.

Они еще немного посидели в тишине, пока их обоих не сковал холод. Гроза усилилась, и дождь все глубже проникал в пещеру, жаля их лица, словно иглами. В порыве ветра послышался голос, полный страдания. Раздался вздох, похожий на предсмертный. Где-то на острове жизнь угасала, задушенная смертоносным порывом северного ветра. У Джека волосы встали дыбом.

Адайра, должно быть, тоже это услышала. Она стояла и вглядывалась в грозу.

– Как думаешь, ты сможешь спуститься с горы? Я беспокоюсь, что слишком долго отсутствовала.

Джек кивнул, и она помогла ему подняться на ноги. Мир закружился на мгновение, но юноша удержал равновесие, ухватившись за стену пещеры. Адайра, опустившись на колени, сложила арфу в чехол и пристегнула к спине, затем вернулась к нему и протянула руку, чтобы помочь.

Юноша оперся на ее плечо, и вместе они подошли ко входу в пещеру. Но наследница остановилась перед завесой дождя и спросила:

– Почему ты решил, что мы на Западе, когда очнулся?

Ему вдруг стало очень горько, что он не мог прочитать ее мысли. Это бы вызвало подозрения на его счет теперь, когда Бэйн Губитель подбросил им имя Мирин как приманку. Но правда была в том, что... телом он был с Адайрой на Востоке, а мыслями – на Западе.

– Потому что я видел это, – ответил он, – в своих снах.

* * *

Спуск был медленным и опасным. Дождь не унимался и хлестал только сильнее. Адайра вела Джека слева от себя, между собой и горной стеной, опасаясь, что, если он оступится, она не сможет его удержать. Они разгневали северный ветер, и теперь Бэйн Губитель заставлял их расплачиваться за это.

В некоторые моменты Джек с трудом держался на ногах и со стоном опускался на колени. Адайра была рядом. Она не собиралась бросать его на произвол судьбы, хотя ей и пора было поспешить домой.

– Я с тобой, – говорила она, не уверенная, слышит ли ее Джек за раскатами грома и завыванием ветра. – Я не оставлю тебя.

И он поднимался.

Они продолжали идти, пока он снова не падал, чувствуя, что силы его покидают. В его каштановых волосах появилась седина на левом виске, словно он постарел на годы всего за один день. Адайра не знала, было ли это из-за магии или из-за Бэйна Губителя, но это беспокоило ее. Она не обещала Джеку, что они вернутся целыми и невредимыми, потому что не знала наверняка. Каждое мгновение казалось долгим и мучительным, и наследница не могла избавиться от холода, охватившего ее в пещере. Ее ноги подкосились, когда горная тропа, наконец, сменилась травой и они снова оказались на твердой земле.

Адайра с Джеком поспешили к тому месту, где оставили лошадей. Сердце наследницы колотилось, как молот. Она едва могла дышать, такой тяжкий груз навалился на ее плечи, и Бэйн не облегчал ей задачу. Он продолжал бушевать, мешая ей на каждом шагу. Девушка выругалась, поняв, что лошади ускакали, напуганные разразившейся грозой.

– Оставь меня здесь, Адайра, – взмолился Джек, пошатываясь от усталости. – Без меня ты будешь гораздо быстрее.

– Нет, – отрезала она. – Я не оставлю тебя. Пойдем потихоньку.

Наследница потащила его к дороге. Когда они преодолели холм, сквозь дымку дождя девушка увидела движущиеся силуэты. Зная, что это стражники, Адайра остановилась в грязи, ожидая, что кто-нибудь из них увидит их с Джеком.

Торин добрался до них первым. Наследница почувствовала его гнев, когда он резко остановил своего коня. Капитан поспешно соскочил с лошади, крепко схватил кузину за руку и слегка встряхнул ее.

И хотя его рана начала заживать, он все еще не мог говорить. Но в этом не было необходимости. Дождь струился по его лицу, волосы свисали мокрыми прядями по широким плечам, словно спутанные нити золота. Одежда была забрызгана грязью.

Адайра увидела страх в его глазах. Она предупреждала его, что Джек будет играть для духов ветра, но не думала, что это займет часы и закончится ужасной грозой.

Этот день стал настоящей катастрофой. Она чувствовала, что вот-вот рухнет от усталости.

– Торин, – обратилась Адайра и с трудом узнала звук собственного голоса. – Мой папа... – Она не смогла закончить фразу. Наследница видела, как изменилось выражение лица Торина, как на смену страху пришла печаль.

Тогда она все поняла. Она почувствовала это еще в пещере, услышала это в грозе. Переход от жизни к смерти – месть Северного короля, – и все же она ждала, чтобы Торин подтвердил.

Капитан крепко прижал ее к себе.

Адайра закрыла глаза, почувствовав, как его плед коснулся ее щеки.

Ее отец был мертв.

* * *

Лэрд Аластер был похоронен рядом с женой и тремя детьми на кладбище замка под неутихающий дождь и раскаты грома. Клан был опустошен, и жизнь, казалось, остановилась. Гроза не прекращалась, и дороги превратились в грязные потоки. Ливень затопил несколько пастбищ в низине.

Торин молча смотрел, как его дядю предают сырой земле, как Адайра с безжизненным взглядом стоит на кладбище, промокшая до нитки. Клан собрался вокруг нее. Торин не слышал, что говорили люди, но видел, как к ней подходили Эллиотты с красными от слез лицами, как Уна и Аилса обнимают ее, как Мирин держит ее за руку, а Фрей обхватывает за талию.

С тех пор как он потерял голос, Торин начал замечать вещи, которые раньше упускал. Сорняки в саду, трудности с приготовлением каши, ощущение пустоты в доме без Сидры и Мэйзи. И вот он поднял взгляд и увидел, как северный ветер пронизывает Восток. Эта буря была демонстрацией силы и предупреждением. Торин нутром чуял страх перед Бэйном Губителем и понимал, что музыка Джека, должно быть, бросила вызов Северному королю.

Через час Торин нашел Адайру в библиотеке, с чашкой чая в руках, словно она никак не могла унять озноб. Перстень лэрда сиял на ее указательном пальце. Ее волосы все еще были влажными, но она переоделась в сухое и устроилась в кресле, которое так любил Аластер, лицом к камину, где потрескивал огонь.

Торин закрыл дверь и продолжил смотреть на Адайру. Воин знал, что она слышала, как он вошел, но ничего не сказала, устремив взгляд к пламени.

Он подошел, сел в кресло рядом с ней, слушая, как буря бушует за окнами. Бросив взгляд на свою руку, он заметил, что рана почти зажила благодаря упорству Сидры и мази из огненного молочая. Целительница наносила ее трижды в день, и каждый раз Торин чувствовал, как тепло растения проникает под кожу, понемногу исцеляя его.

Скоро он снова сможет говорить, но какие слова были бы уместны в этот момент? Торин знал о тяжелой ноше, которая легла на плечи Адайры. И если раньше он бы попытался отнять у нее это бремя, то с годами эти мысли истаяли, когда он нашел свое призвание в Восточной Страже. Теперь Адайра была лэрдом, и лучшее, что он мог сделать, – это нести ношу вместе с ней.

Они сидели в дружеском молчании.

Если бы его жизнь не разделило на до и после острие зачарованного клинка, он бы заговорил. Он, вероятно, стал бы раздражительным из-за того, что Адайра с Джеком вызвали бурю. Он бы засыпал ее вопросами, на которые, как он считал, имел право получить ответы. Он бы сказал что угодно, чтобы заполнить эту звенящую тишину, но теперь он осознавал вес каждого произнесенного слова и то, как они раскрывались. Торин стал гораздо более внимательным к тому, что говорит, понимая, что большинство из сказанного ничего не стоит.

Он был человеком, сотканным из множества сожалений, и не хотел приумножать их число.

– Торин, – наконец обратилась Адайра. – Если я призову тебя отправиться со мной на войну... поддержишь ли ты мое решение?

Он молчал слишком долго. Она ожидала, что он тут же согласится, и девушка с тревогой взглянула на капитана.

Он думал о призраках из своих снов. Теперь, когда Торин увидел лица Брекканов и услышал об их горе, он начал воспринимать торговлю как способ искупить свою вину. Он не мог вернуть к жизни убитых, но мог обеспечить их вдов, детей и любимых.

Тем не менее он кивнул, несмотря на внутренние противоречия.

– Бэйн Губитель подтвердил наши подозрения. Брекканы похищают детей, – пояснила Адайра. – Они живы, и о них хорошо заботятся, но нам все еще предстоит выяснить их местоположение.

Торин сжал руки в кулаки. Он хотел уйти прямо сейчас, пересечь границу клана и вернуть Мэйзи домой. Ему стоило больших усилий обуздать свою горячность.

Адайра, должно быть, почувствовала охватившее его нетерпение, потому что добавила:

– Мне предстоит закончить еще пару дел, прежде чем мы будем готовы отправиться на Запад. Тем временем я попрошу твоего заместителя, не поднимая шума, передать мои указания. Уне – чтобы она начала ковать как можно больше мечей и топоров, Аилсе – подготовить своих лучших лошадей, Анселю – сделать как можно больше стрел и натянуть как можно больше луков, Сидре – приготовить тоники и лечебные мази, а стражникам и дозорным – тренироваться, точить мечи и носить зачарованные пледы как доспехи. Мы должны быть готовы к войне, когда заберем своих детей.

Торин снова кивнул, соглашаясь с ней. Ему придется быть терпеливым, придется довериться Адайре.

Он посидел с ней еще немного. Вголове крутились образы Мэйзи и мысли о том, что он привезет свою дочь домой в разгар войны.

* * *

– Что случилось с твоими руками? – спросил Джек.

Сидра готовила для него тоник. Последние два дня бард выглядел хуже, чем когда-либо. Его кожа побледнела, сосуды в глазах полопались, голос охрип, а руки дрожали, когда он пытался их поднять. Джек сидел в своей постели в замке, наблюдая за работой целительницы.

Она беспокоилась за него, тревожилась о сильной магии, которую он применил. Цена была слишком высока, и Сидра размышляла о том, насколько она может о нем позаботиться.

– Я сорвала ядовитый сорняк, – пояснила целительница. Красные пятна и волдыри на ее ладонях заживали медленно, но рана Торина почти затянулась. Она встретила взгляд Джека, поднося к его губам лечебный отвар. – Вот, выпей до дна. На этот раз ты перестарался, Джек. Не забывай о том, что я говорила тебе: важно то, как долго ты используешь магию и насколько она сильна. Тебе следует давать своему телу время на отдых, как это делает твоя мать.

Джек поморщился в ответ на ее мягкий укор.

– Знаю. Но у меня не было выбора, Сидра.

Ей стало любопытно, что он имел в виду, но юноша не стал объяснять, а вместо этого сделал глоток, поморщившись от вкуса.

– Прости, – сказала целительница, опуская чашку. – Я знаю, что он горький.

– На Большой земле я пробовал кое-что и похуже.

Сидра была рада услышать нотку иронии в его голосе.

– Ты скучаешь по прежней жизни?

Джек задумался на мгновение. Сидра переживала, что обидела его, пока он не сказал:

– Когда я только вернулся на Каденцию, я скучал, но теперь этот остров стал моим домом.

Целительница улыбнулась, задаваясь вопросом, останется ли он в браке с Адайрой. Ей думалось, что да. Она готовила для него мазь и тоник, когда Джек застал ее врасплох вопросом:

– Что ты знаешь о Бэйне Губителе?

Целительница замерла, но ее взгляд устремился к окну, за которым уже третий день бушевала буря.

– О Короле Северного Ветра? Боюсь, я мало что о нем знаю, кроме того, что, если уж он решит подуть, нужно готовиться к худшему.

Джек молчал. Сидра начала собирать свои вещи в корзину, как вдруг вспомнила историю, которую бабушка часто рассказывала ей.

– Одна из моих любимых легенд относится ко времени, предшествовавшему его правлению, когда островом правили духи огня.

– Расскажи мне, – мягко попросил Джек.

Сидра опустилась на табурет у кровати.

– До того, как наш народ разделился на Восток и Запад, а на севере к власти пришел Бэйн Губитель, Лорд Пепел был любимцем среди духов огня. Он был щедрым и теплым, полным света и доброты. Все духи подчинялись ему, даже те, что олицетворяли ветер, воду и землю. Все, кроме одного – Леди Рим Морской Пены, которая всегда ненавидела его, ведь она была создана из приливов, а он – из искр, и каждая их встреча грозила обернуться катастрофой.

– Но однажды Лорд Пепел узнал, что один из его придворных поджег древнюю рощу, и огонь пожирает деревья и духов земли внутри них. В отчаянии Пепел отправился к берегу, где Рим обитала в пене морской, и призвал ее на помощь. Однако Рим Морская Пена не стала бы помогать, не увидев Лорда Пепла на коленях, просящим о том, чтобы его первым окатили водой. Он безропотно подчинился, хотя и знал, чем это грозит: он встал перед ней на колени и позволил приливу окатить себя. Большая часть его силы превратилась в дым и покинула его, но он продолжал стоять на коленях, несмотря на боль от воды.

– Когда Леди Рим Морская Пена увидела стойкость своего врага, ее уважение к нему возросло, и она призвала своих речных подданных подняться и затопить горящую рощу. Она потушила пожар, а Лорд Пепел вернулся в свою обитель на небе. Раньше он управлял солнцем в течение дня, но теперь так ослаб, что был вынужден выбрать ночь, когда его приглушенное пламя могло гореть среди созвездий. Его сестра-близнец, Леди Зола, взяла на себя управление солнцем и дневным светом.

– Тем временем Рим Морская Пена, которая всегда ненавидела огонь, начала замечать его красоту и то, как страстно он горит, даже превратившись в тлеющие угли. Вот почему море часто спокойно ночью, ведь огонь звезд и луны отражается в воде, и Рим вспоминает, как ее старый враг стал другом.

Джек невольно заулыбался, пока слушал. Сидра заметила, что к нему вернулся цвет лица.

– Я полагаю, с тех пор как Лорд Пепел потерял свою силу, Бэйн Губитель заменил его? – задумчиво спросил Джек.

– Да, – ответила Сидра. – Хотя, думаю, прошло еще несколько лет, прежде чем северный ветер стал представлять угрозу. Бабушка говорила, что какое-то время все духи были равны, и это приводило остров в равновесие.

– Интересно, на что это было похоже...

Сидра тоже об этом задумывалась. Как бы выглядел остров Каденция, будучи объединенным и восстановленным? Было ли это возможно?

Теперь она не знала, и ее печаль усиливалась.

Она велела Джеку оставаться в постели и не пользоваться магией, пока он полностью не восстановится. Но тревога преследовало целительницу, пока она шла по коридору к следующему пациенту.

Когда девушка закончила обход, было уже поздно, и она очень устала. Сидра вышла во двор, с облегчением заметив, что буря наконец стихла. Воздух стал прохладным и спокойным; сквозь клочья облаков пробивались редкие звезды. Каменные плиты были мокрыми от дождя, и Сидра собралась идти домой в темноте.

Она подходила к воротам, когда увидела Торина – капитан держал коня под уздцы. Свет фонаря падал на его лицо, пока он наблюдал за ее приближением. Сидра чуть было не спросила его, что он тут делает; редко случалось видеть его без работы. Но затем муж потянулся за ее корзиной и подставил колено, чтобы помочь ей взобраться на своего величественного коня.

Потрясенная, Сидра поняла: он ждал, чтобы отвезти ее домой.

24

Торину снова снились кровавые сны.

Он увидел первого разведчика из клана Бреккан, которого убил много лет назад. Рана все еще зияла на его шее, но человек, казалось, не замечал ее и не чувствовал, как угасает его жизнь. Кровь стекала по синему пледу, когда он посмотрел на капитана.

– Ты позаботишься о них? – спросил Бреккан. Его голос звучал совершенно нормально, несмотря на разорванные голосовые связки.

– О ком? – спросил Торин, уставившись на рану.

– О моей жене, о дочерях, – прошептал тот, и внезапно его семья появилась рядом. Женщина с пепельными волосами, худым лицом и плечами, вогнутыми вовнутрь, словно она голодала, и три маленькие дочери с волосами цвета льна, меди и меда. Девочки разрыдались, увидев кровь; жена обняла мужа, пытаясь закрыть рану руками.

– Этой зимой, когда подует северный ветер и придут холода, они будут голодать, – сказал Бреккан слабеющим, хриплым голосом. – Они умрут, если ты не накормишь их, Торин.

Он превратился в пепел и разлетелся сквозь пальцы жены. Дочери плакали и кричали:

– Папа! Папа!

Их голоса рассекали Торина, словно три разных клинка. Им нужен был целитель, и он искал Сидру в тумане.

– Сидра?– позвал он, но ответа не последовало. Капитан понял, что эти раны он должен исцелить сам, и в отчаянии взглянул на свои руки. Он вспомнил слова жены: «Что ты выберешь для своих рук, Торин?» Его глаза наполнились слезами.

– Сидра,– позвал он; его сердце бешено колотилось.– Сидра, – прошептал Торин, и когда он проснулся, звук ее имени нарушил тишину.

Он лежал в постели, обливаясь потом. Это было незадолго до рассвета, в самый холодный и одинокий час, слишком хорошо знакомый капитану.

Он осмелился снова произнести ее имя; его голос был хриплым от долгого молчания.

– Сидра?

Целительница проснулась, села в кровати. Ее дыхание было тяжелым, словно она тоже вырвалась из плена кошмарного сна.

– Торин?

Он выбрался из постели и направился в гостиную, чувствуя, что жена идет за ним. Сидра поспешила зажечь свечу, и они уставились друг на друга в тусклом свете.

Дрожа, Торин сел за стол и провел руками по лицу.

– Мне нужно признаться тебе, Сид.

Ее беспокойство было очевидно, когда она прошептала:

– Может, мне сначала сделать чаю?

– Нет. Подойди сюда, пожалуйста.

Сидра поставила свечу и настороженно посмотрела на мужа, опасаясь того, что он собирался ей сказать. Она стояла на расстоянии вытянутой руки; сорочка соскользнула с ее плеча.

Торин протянул к ней руку, и девушка сделала шаг навстречу, встав между его коленями. Он нежно обхватил ее за талию.

– Я совершил много ошибок в своей жизни, – начал он. – Но я не позволю этой взять надо мной верх. Я никогда не осознавал, пока у меня не отняли голос, как сильно я хочу говорить тебе правду, просыпаясь и засыпая. – Он сделал паузу; в горле пересохло. – Я люблю тебя, Сидра. Моя любовь к тебе не знает границ.

Она не ответила, но коснулась его волос, и этот жест придал ему уверенности.

– Я уже рассказывал тебе о своих трудностях. Я снова и снова проживаю тот момент, когда в последний раз говорил с тобой. Я был разгневан самой идеей торговли и мира, к которой стремилась Адайра. Злился, потому что это заставляло меня чувствовать вину за все, что я сделал. Когда ты сказала, что исцелила бы раненого Бреккана... во мне поднялось негодование, и я не мог ничего с этим поделать. Все, что я видел, – это ужас от набегов, которые я отбивал. Все, о чем я мог думать, – это ночи, которые я провел без тебя, чтобы обеспечить безопасность Востока. Все, что я чувствовал, – это боль в старых шрамах. Из-за всего этого я был глух к твоим словам. Ты способна распознать во враге человека в нужде. Ты видишь то, чего не дано видеть мне. И мне так жаль... прости меня за то, что я сказал тебе в тот день. Прости, что не придал значения твоим словам.

Сидра выдохнула:

– Торин...

Он ждал ее ответа, чувствуя, как его сердце замерло. Осторожно капитан усадил ее к себе на колени. Их взгляды встретились, дыхание смешалось.

– Раньше, – начала она, – я смотрела на Мэйзи и думала, кем она станет через пять, десять, тридцать лет. Я думала о том, какой будет ее жизнь на острове, о наследии, которое я хотела бы оставить для нее. Вырастет ли она в страхе и ненависти или впитает то, чему мы ее научили? Будет ли она преисполнена сострадания, желания слушать, учиться и меняться?

– Я тоже хочу для Мэйзи жизни лучшей, чем была у меня, – согласился Торин, как если бы их дочь спала в соседней комнате. – Я хочу измениться, но мое тело не молодо, сердце эгоистично, а душа устала. Я смотрю на нас и вижу два разных пути. Я – смерть, а ты, Сидра... – Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица – так нежно, словно она могла исчезнуть под его пальцами. – Ты – жизнь.

Целительница закрыла глаза под его лаской. Когда Торин убрал руку, она посмотрела на него и прошептала:

– Значит ли это, что мы не можем существовать как одно целое?

Торин ждал этого вопроса. Он хотел ответить ей еще в саду, когда она дала понять, что они – полные противоположности.

– Нет. Это значит, что без тебя меня нет.

Он почувствовал, как она задрожала. Его руки лежали на ее бедрах, и ему страстно захотелось притянуть ее ближе, но разговор еще был не окончен.

– Ты сказала, что чувствуешь, будто подвела меня и Мэйзи. – Торин сделал паузу, у него внезапно перехватило дыхание. – Ты никогда не подводила ни меня, ни нашу дочь. Я знаю, что сейчас наша жизнь изменилась... и ты вольна выбирать. Если ты решишь пойти своим путем, я расторгну наши обеты и отпущу тебя. Но если в твоем сердце найдется место для меня... останешься ли ты?

Сидра обхватила его лицо ладонями. Ее глаза были как роса, а голос – теплым, как летняя ночь, когда она прошептала:

– Да.

Торин взял ее руки и поцеловал волдыри на ладонях. От вида мучений, которые она претерпела ради него, сердце защемило.

Они стали единым целым как раз в тот миг, когда рассвет начал проникать в окна. Торин обнимал Сидру в лавандовом свете, его пальцы скользили по изгибу ее спины и плеч.

Воин не мог описать свои чувства к ней, но они обладали силой проникать ему под кожу, делать его открытым и уязвимым. В душе капитана все еще оставались уголки, которых он стыдился. Он боялся полностью впустить Сидру в свою жизнь, позволить ей увидеть его самые худшие стороны, прикоснуться к окровавленным ладоням из его снов. Но затем он открыл глаза и увидел ее, связанную с ним в настоящем и прошлом, добровольно переплетающую свою судьбу с его.

– Торин, – выдохнула она. Ее черные волосы рассыпались по плечам, когда она пошевелилась.

– Сидра, – прошептал он, и ни один звук не был для него слаще.

* * *

Джек боялся, что если он не поговорит с Мирин сегодня, то это сделает Адайра. Он проснулся с головной болью, но худшее было уже позади. Юноша умылся и оделся. Его плед пришел в негодность после атаки Северного короля. В шерсти появилась дыра, как будто секрет, скрытый в узоре, быстро выходил на поверхность, и вид этого вызвал у Джека дурные предчувствия. Он накинул плед, решив продемонстрировать его ветхость. Мирин увидит это и поймет, почему ему нужно поговорить с ней.

Бард сложил свою искореженную арфу в футляр и закинул на спину. Он не знал, что делать с инструментом, но не хотел, чтобы тот просто лежал в его комнате как напоминание о могуществе Бэйна Губителя. Джек находил утешение в ощущении знакомой тяжести арфы; инструмент, хоть и поврежденный, все еще казался ему щитом, и теперь он был готов к любому исходу этого дня.

Юноша нашел Адайру в библиотеке, за отцовским столом. Перед ней были разложены книги и бумаги, а также коллекция сломанных перьев. Перстень лэрда блестел на ее руке. Джек заметил кольцо сразу, как только она его надела, потому что Адайра редко носила украшения – только половинка монеты, связывавшая их, обычно висела у нее на шее.

Девушка выглядела так, будто не спала всю ночь, и он замер, не зная, что сказать. Последние два дня он провел в своих покоях в замке не только потому, что Сидра так велела, но и чтобы быть поближе к Адайре. Не желая рисковать, он послал стражника остаться с Мирин и Фрей в его отсутствие.

– Сегодня ты выглядишь лучше, – заметила девушка, быстро оглядев его. – Собираешься поговорить с Мирин?

Джек кивнул. Он видел, как внутри нее кипит желание вернуть девочек. Она перенесла встречу с Иннес из-за кончины отца, но обмен должен был состояться уже завтра. К вечеру следующего дня они могли получить Оренну и узнать о местонахождении девочек.

Все наконец-то складывалось, и все же Джека мучили дурные предчувствия.

– Я пошлю за тобой, когда закончу, – сказал он.

– Хорошо. Спасибо, – ответила Адайра, возвращаясь к своим бумагам.

Джек смотрел на нее еще мгновение. Она едва говорила с ним с тех пор, как умер ее отец. Он хотел сыграть траурную песню в зале после похорон, чтобы утешить ее и клан, но понял, что голова слишком кружится. Он хотел навестить Адайру в ее покоях прошлой ночью, чтобы разделить с ней горе, но понял, что слишком волнуется, чтобы войти без ее приглашения. И поэтому он не делал ничего – просто лежал в постели, заставляя себя пить настои Сидры в надежде, что они восстановят его.

Понимая, что Адайра занята, Джек развернулся и ушел. Он направился к конюшням, попросил самого смирного жеребца и затем не спеша поехал в земли своей матери.

Мирин встретила его у двери, словно знала, что он придет.

– Нам не нужна охрана, Джек, – сказала она. – Хотя я ценю твою заботу.

Джек слез с коня и вошел во двор. Ему не хотелось заводить разговор. Это был его последний миг неведения, по истечении которого он узнает правду о своем происхождении, о том, что сделала его мать, и это изменит его навсегда.

– Мне нужно серьезно с тобой поговорить, мама.

Мирин нахмурилась, когда заметила, в каком плачевном состоянии находится его плед – тот самый, в который она вплела тайну, известную только ей. Ее взгляд скользнул к лицу сына, и она, наконец, увидела, каким уставшим он был. Заметила серебро в его волосах, словно его коснулся перст смерти.

– Джек! – воскликнула Фрей, проскользнув мимо матери во двор, чтобы обнять брата. – Я думала, ты уже никогда не вернешься домой.

– У меня были дела в Слоуне, но я скоро вернусь. Слушай, Фрей. – Он присел, чтобы встретиться с ней взглядом, и только сейчас ощутил, как сильно болят его колени. – Мне нужно поговорить с мамой наедине. Как думаешь, ты смогла бы остаться во дворе ненадолго?

Глаза Фрей расширились. Она почувствовала напряжение, повисшее в воздухе, и перевела взгляд на Мирин.

Мать кивнула, давая разрешение, и Фрей робко улыбнулась брату.

– Хорошо, – сказала она, поднимая рогатку. – Но потом ты попрактикуешься со мной?

– Да. Я найду тебя, когда закончу. Пожалуйста, не выходи за пределы двора.

Девочка пошла к хлеву, где коровы жевали сено. Джек выпрямился, ожидая, что Мирин пригласит его в дом.

Она так и сделала, хотя лицо ее побледнело.

Казалось, его не было дома целую вечность. Первым делом он принялся закрывать все ставни.

– Оставь одно окно открытым, чтобы я могла видеть Фрей, – резко сказала Мирин.

Джек перевел взгляд на мать.

– Это не тот разговор, который ты хочешь, чтобы услышали ветер или твоя дочь.

Мирин стиснула подол своего платья.

– О чем это ты, Джек?

Он запер последнее окно, жестом указывая Мирин сесть на диван. Женщина неохотно подчинилась; юноша поставил арфу на пол и устроился на стуле напротив нее. Он слушал тяжелое дыхание матери, сотканное из паутины тайн, которые она хранила.

Джек пристально посмотрел на нее и спросил:

– Есть ли вероятность, что мой отец похитил девочек Тамерлейнов?

Мирин замерла, ее глаза распахнулись. Юноша увидел, что она потрясена; ей никогда даже не приходила в голову такая мысль.

– Твой отец? Нет, Джек. – Ее голос смягчился, словно она начинала понимать, к чему он клонит. – Нет, это невозможно... он не стал бы...

Кровь Джека бурлила в жилах, но он продолжил спокойным тоном:

– Ты хранила эту тайну десятилетиями. Я никогда не понимал почему и все эти годы злился на тебя. Но теперь я знаю, зачем ты так долго скрывала от меня правду. Пришло время расплести свои тайны, мама. Мне нужно найти пропавших девочек, и ответ кроется в твоем прошлом.

– Но это означает... – Мирин не смогла закончить фразу.

– Что Аннабель, Катриона и Мэйзи были похищены Брекканом и увезены на Запад.

Мирин закрыла глаза, словно его слова хлестнули ее, как пощечина. Она по-прежнему молчала, и Джек заговорил так, как если бы рассказывал старую балладу.

– Давным-давно ты полюбила своего главного врага – мужчину с Запада. Я не знаю, как он пересек границу клана, не будучи замеченным, но он это сделал. Ты хранила тайну о нем, пока на свет не появился я. Тогда ты заставила всех поверить, что я незаконнорожденный сын неверного мужчины с Востока, и вплела эту тайну в плед, потому что нити никогда не предадут и не осудят тебя. Как только меня отослали на Большую землю, вы, должно быть, снова увиделись, потому что на свет появилась Фрей, и две наши жизни бросили вызов Востоку, Западу и ненависти, процветающей между ними. У тебя не было выбора, кроме как вырастить дочь так же, как ты растила сына, – как дитя Тамерлейнов без отца.

Мирин посмотрела на него. Ее лицо было бледным, но глаза оставались ясными и темными, как молодые луны. Женщина спокойно выдержала взгляд Джека и переплела пальцы, чтобы скрыть дрожь.

– Я говорю правду, мама?

– Да, Джек. Твой отец – Бреккан, но он не стал бы красть детей с Востока.

– И откуда ты это знаешь? – вспыхнул Джек. – Девочки пропадают, растворяются в тумане, похищенные Западом. Может ли мой отец стоять за всем этим, потому что у него отняли его собственных детей?

– Он никогда бы не украл ребенка, – повторила Мирин, и в ее голосе звенела сталь. – Твой отец – хороший человек, лучший из всех, кого я когда-либо знала. И он любил тебя и Фрей на расстоянии, оставаясь на Западе, чтобы у вас была полноценная жизнь со мной, а не разделенная надвое.

– Но он вторгся на территорию Тамерлейнов без предупреждения, – возразил Джек. – Он нарушил законы острова, снова и снова навещал тебя в этом доме. Он пересекал границу и бродил по Востоку, а значит, в клановой границе есть слабое место. Брекканы знают об этом и используют как оружие против нас, похищая невинных девочек одну за другой.

Мирин покачала головой, но в ее глазах блестели слезы.

– Твой отец не стал бы этого делать, Джек.

– Когда ты в последний раз видела его, мама? В прошлом месяце? В прошлом году? Как давно ты с ним не общалась? Тот ли он человек, которого ты когда-то знала? Есть ли вероятность, что он изменился со временем?– Джек мысленно добавил: «Могли ли годы отречения от себя, своей возлюбленной и детей довести его до безумия и ярости? Могли ли годы, проведенные так близко и в то же время так далеко от своей семьи, в конце концов сломить его?»

Слеза скатилась по щеке Мирин. Она поспешно вытерла ее и ответила:

– Прошло почти девять лет с тех пор, как я видела его. Он приехал навестить нас через несколько дней после рождения Фрей, чтобы обнять ее в первый и последний раз, как когда-то обнимал тебя.

Она замолчала, чтобы проглотить слезы. Джек почувствовал, как его сердце замерло, но полностью сосредоточился на словах Мирин.

– Никто из нас не хотел влюбляться, понимая, что это невозможно. Нас свел случай, и любовь тихо, но неумолимо расцвела между нами. Когда я поняла, что ношу тебя под сердцем... я была в ужасе. Я не знала, как смогу вырастить ребенка, который был одновременно сыном Востока и Запада. Твой отец решил, что мы вдвоем сбежим ночью, оставив все позади, чтобы начать новую жизнь на Большой земле. Но невозможно покинуть остров так, чтобы об этом не узнал кто-то из смертных или духов.

Нашей первой попытке помешал ветер. Он бушевал, и мы не смогли отплыть от берега. У нас была маленькая лодка, на которой твой отец планировал переправить нас на Большую землю, но волны разбили ее о скалы. Прошло несколько недель, пока твой отец искал другое судно, которое спрятал в пещере. За это время нам обоим пришлось изучить, как дозорные несут стражу.

И все же это был не стражник, кто чуть не сорвал нашу вторую попытку, а одна из соседских собак, которая, должно быть, учуяла запах Запада, оставленный твоим отцом на холмах. Я была слишком напугана, чтобы попытаться бежать в третий раз. Нас наверняка поймали бы, и поэтому я решила, что буду растить тебя одна на Востоке, как дитя Тамерлейнов, а твой отец будет держаться на расстоянии. Так мы и поступили, но, когда ты уехал учиться на Большую землю... я испытывала глубокое одиночество.

Джек знал, что затем появилась Фрей, но по молчанию матери понял, что именно она пересекла клановую линию.

– Ты воссоединилась с моим отцом на Западе, – продолжил он за нее.

Он считал Мирин глупой, импульсивной, храброй и отчаянной. Прошло много времени с тех пор, как Тамерлейны добровольно отправлялись на Запад, но она сделала это и осталась непойманной.

Юноша понял, что его мать знала секрет перехода границы; она сама воспользовалась им.

– Да, – прошептала она. – Твоего отца было нетрудно найти. Он Хранитель Приграничного Леса и живет в самом сердце чащи на западной стороне, рядом с рекой, протекающей на восток. Река соединяла нас, словно серебряная нить, и я последовала за ней к его дому, где нашла его, тихо живущего своей жизнью, как и я своей. Упиваясь надеждой и печалью, мы оба были полны воспоминаний друг о друге и о той жизни, которую мы могли бы прожить, сложись отношения между нашими кланами иначе.

– Как ты проникла на Запад? – спросил Джек. – Как мой отец переправился на Восток? Тем же способом, что и ты? Вы использовали цветы Оренны?

Мирин выдержала взгляд Джека, и он увидел сопротивление в ее глазах, горящее ярче пламени. Она не хотела говорить ему, это противоречило всему ее существу – раскрыть эту последнюю тайну.

– Мама, – взмолился он. – Пожалуйста. Если ты хочешь помочь этим девочкам вернуться домой... мне нужно знать, как пересечь границу.

Мирин встала и отошла от него, но отступать ей было некуда.

Джек медленно поднялся на ноги.

– Дело не в цветке, – наконец сказала она, поворачиваясь к сыну. – Дело в реке. Твой отец случайно раскрыл ее секрет. Одной осенней ночью он был ранен, и ему срочно требовалась помощь. Он потерял довольно много крови и заблудился. Твой отец шел вдоль реки вниз по течению, думая, что это приведет его домой. Каково же было его потрясение, когда он понял, что оказался на Востоке и никто не поднял тревогу. Он предположил, что это, должно быть, река скрывает его присутствие, и пошел вдоль нее до моих земель. Он осмелился постучать в мою дверь, прося о помощи. Вскоре мы поняли, что дело было не просто в реке, а в крови в воде, которая позволяла ему пересекать границу, чтобы встретиться со мной.

Джек вспомнил ночь набега, когда он видел, как Брекканы, никем не замеченные, ехали вдоль реки. В ушах у него звенели слова Леди Рим Морской Пены: «Остерегайся крови в воде».

* * *

Фрей чистила коров в хлеву, куда доносились голоса мамы и брата. Она не могла разобрать слов, но их тона были повышены, как будто они спорили.

Это встревожило девочку, и в конце концов она вышла на задний двор с рогаткой в руке.

Наконец-то выглянуло солнце, пробившись сквозь облака. Его лучи позолотили долину, и Фрей любовалась тем, как искрится река, бегущая на Восток. Девочка знала, что ей не велели покидать двор, но ей очень хотелось попрактиковаться, прежде чем Джек присоединится к ней.

Она выскользнула через заднюю калитку и вприпрыжку спустилась с холма к берегу. Из-за дождя русло реки сильно расширилось, и девочка принялась осторожно вытаскивать камни из воды. Ее мишень лежала на траве, и Фрей начала стрелять. Она промахнулась с первых двух попыток, но попала в цель с третьей.

– Да! – воскликнула она, подпрыгивая на носочках.

Она решила, что выстрелит еще три раза, прежде чем вернется во двор, и поспешила за камнями. Фрей не заметила мужчину, стоявшего на берегу реки позади нее, пока не стало слишком поздно.

Она ахнула и замерла. Первое, что она заметила, – синий плед клана Бреккан. Второе – его промокшие сапоги, будто он шел по реке. Рука его кровоточила.

– Вам не следует здесь находиться, – сказала она, отступая на шаг с колотящимся сердцем.

– Знаю, – ответил он низким голосом. – Как тебя зовут, девочка?

У нее перехватило дыхание и подкосились ноги. Девочка посмотрела на холм, где виднелась крыша дома.

– Как тебя зовут? – повторил незнакомец.

Встревоженная Фрей внезапно поняла, что мужчина приблизился к ней, хотя казалось, что он сделал всего один шаг. Она взглянула на его длинные светлые волосы и задумалась, не этот ли Бреккан стоял на заднем дворе их дома. Но затем поняла, что этот мужчина был крупнее и сильнее того, которого она видела в ночь набега.

– Ф-Фрейда, – ответила она, отступая назад.

– Какое прекрасное имя. Не хочешь ли ты посетить Запад, Фрейда?

Теперь девочка по-настоящему испугалась. Ее руки похолодели, а сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Она не понимала, что здесь забыл этот Бреккан, но ей хотелось, чтобы он ушел или чтобы появился Джек...

– Я так не думаю, – ответила Фрей и бросилась бежать вверх по склону.

Скорость незнакомца была ошеломляющей; за считаные секунды он поймал ее за руку и нежно притянул к себе.

– Теперь слушай меня, Фрейда, – сказал он. – Если ты пойдешь со мной добровольно, тебе не причинят вреда. Но я не могу обещать этого, если ты станешь сопротивляться. Так что будь умницей и слушайся меня.

Фрей в ужасе смотрела на Бреккана, и тут до нее дошло: что бы она ни сказала, это не изменит его намерений. Он собирался увезти ее на Запад против ее воли. Ее охватила паника.

– Джек! – закричала она, пытаясь вырваться. – Джек! – Она вспомнила о рогатке с камнем, которые все еще держала в руках.

Развернувшись, Фрей метнула камень в лицо Бреккану. Камень угодил ему в нос, и мужчина застонал, отпустив ее. Она воспользовалась этим коротким мгновением, чтобы снова попытаться убежать, но силы были не равны...

– Джек! – закричала девочка, когда Бреккан снова схватил ее.

Он больше не был нежен с ней. Закрыв ей рот одной рукой и подхватив другой, он понес Фрей к реке. Мир словно перевернулся с ног на голову. Фрей брыкалась и кусала его за ладонь, но мужчина не отпускал ее. Страх девочки был острее ножа, разрывая ее изнутри.

Она слышала плеск воды, когда Бреккан нес ее вверх по течению. Он накинул ей на глаза плед и вставил в рот кляп.

Фрей уронила рогатку в реку.

* * *

– Джек? – голос Мирин прервал его размышления. Она коснулась его руки. – Что ты собираешься делать с тем, что я тебе рассказала?

Она боялась того, что сделает с ней клан. Если бы стало известно о ее любви к врагу, это разрушило бы ее жизнь и уничтожило жизнь Джека и Фрей.

Юноша сглотнул. Казалось, сердце застряло в горле, когда он прошептал:

– Я еще не уверен, мама. – Он перевел взгляд на Мирин, вспоминая слова Бэйна Губителя. – Не могу сказать, откуда у меня эти сведения, но мне сказали, что ты можешь знать, где Запад держит девочек.

Мирин вздрогнула.

– Что? Я... я не знаю, Джек.

Юноша решил, что чашка чая поможет им продолжить этот разговор. Ему нужно было чем-то занять руки, и он обдумывал, как сформулировать свои следующие вопросы, пока закипал чайник. Он разливал чай по чашкам, когда услышал слабый крик.

– Ты слышала это? – спросил он, ставя чайник на место.

Мирин замолчала.

– Нет. Что это было, Джек?

Ему показалось, что это была Фрей, и холод пробежал по его спине, когда он подошел к окну и открыл ставни. Он видел коров в загоне, но сестры там не было.

Возможно, она была во дворе.

Джек начал было идти к двери, когда снова услышал голос, на этот раз отчетливее – Фрей звала на помощь. Кровь застыла в его жилах. Они с Мирин бросились во двор, но девочки нигде не было видно.

– Фрей? – кричал он, наступая на овощи. – Фрей!

Джек был почти у ворот, когда заметил движение в долине. Он остановился, вглядываясь в реку. Морэй Бреккан нес Фрей против течения.

Мирин издала пронзительный крик. Сердце Джека вспыхнуло сначала от изумления, затем от ярости. Ему казалось, что он вот-вот вспыхнет. Юноша бросился к воротам, не теряя из виду Фрей, которая пиналась и вырывалась из рук Бреккана.

Джек успел сделать всего три шага, прежде чем Морэй заметил его. Наследник Запада с невероятной скоростью исчез в тени Приграничного Леса, и юноша замер на холме, пораженный.

Он был слаб, хрупкого телосложения, и у него не было шансов догнать Морэя, прежде чем тот пересечет границу клана, особенно если Морэй принял цветок Оренны.

«Я не смогу победить его в одиночку», – подумал Джек, охваченный горем и ужасом, как вдруг его осенило.

Он бросился обратно во двор, схватив Мирин за руку, когда она пыталась проскочить мимо него.

– Найди полоску пледа, – приказал он, таща мать за собой в дом.

– Что ты делаешь? – закричала она, едва не вцепившись ему в лицо ногтями. – Он унес Фрей! Отпусти меня, Джек.

– Послушай меня! – крикнул он, и Мирин вздрогнула, молча уставилась на него. – Возьми мой плед и разорви его на полосы. Встретимся на холме. Я поймаю его, но ты должна довериться мне.

Она кивнула и взяла плед, который он сунул ей в руки. Чары, пронизывавшие ткань, полностью исчезли. Джек прошел через комнату, чтобы взять арфу. Половина струн была порвана, но половина осталась цела, хотя и потемнела от копоти. Юноша сунул инструмент под мышку и вернулся во двор; он бежал так быстро, как только позволяли ноги и легкие. Потом спустился с холма и сел на траву, дрожащими руками пытаясь найти удобное положение для своей искривленной арфы.

Бард не был уверен, что это сработает. Он не знал, как будет звучать музыка, исходящая из искаженной арфы, и даже представить не мог, что снова попытается играть на ней.

Юноша устремил взгляд на реку – туда, где Фрей скрылась в тени Приграничного Леса.

Джек не мог позволить эмоциям взять над ним верх. Он должен был подавить свой страх, гнев, отчаяние, разъедающие его изнутри, как соль – рану.

Ему нужно было успокоиться.

Он закрыл глаза и почувствовал землю под ногами, траву у колен, запах почвы. Он потянулся за этими ощущениями дальше, к плеску реки, глубоким корням леса.

Его пальцы тронули струны, и он начал играть. Звуки были странными и дикими, словно исходили из тлеющих углей. Они были резкими, металлическими и рассекали воздух своим призрачным мотивом. Джек снова открыл глаза, чтобы посмотреть на течение реки. Музыка была спонтанной, исходящей из него, как дыхание. Он начал петь духам леса и реки, петь траве, земле, полевым цветам и Оренне.

Приведите их ко мне.

Бард слышал ритм в своей голове. Он играл в такт этому; ноты звучали все быстрее, все настойчивее. Джек осознавал, что Морэй Бреккан, возможно, уже на Западе. Он вознес свою веру к духам вокруг него, вплетая в ноты просьбу.

Приведите их ко мне.

Он ждал, устремив взгляд на далекие, сверкающие на солнце пороги реки и ветви деревьев. Он посвятил свои слова сущности красного цветка с золотыми прожилками, растущего на сухой, измученной земле. Он пел силе, которая когда-то наполнила его энергией, открыв ему глаза, чтобы видеть за пределами мира смертных.

Приведите их ко мне.

Джек чувствовал, как силы его покидают. Его руки ныли, в голове пульсировала боль. Капелька крови вытекала из его носа, упав на губы. Он заставлял себя продолжать играть и петь, даже несмотря на страх, что он почти достиг предела своих возможностей. Его ногти потрескались и начали кровоточить. Но он продолжал играть сквозь боль и был вознагражден проблеском движения.

Морэй Бреккан возвращался с хмурым выражением лица, пока не увидел Джека, поющего на холме. Его замешательство сменилось гневом, но сила, которая даровала Морэю способность двигаться с невероятной скоростью и ловкостью, теперь тянула его к барду.

Джек не смотрел на Морэя – он смотрел на Фрей, которая все еще боролась, пытаясь освободиться. Ее глаза были завязаны, но Джек видел блеск ее зубов, когда она пиналась и царапалась.

Его переполняли гордость и печаль.

Он продолжал играть; голос звучал хрипло. Звуки замедлились, как последние вдохи перед смертью, но Морэй все еще был привязан к музыке. Даже когда мелодия затихала, он был во власти ее создателя.

Наследник клана Бреккан поднимался на холм. Чем ближе он подходил к Джеку, тем медленнее двигался, словно пробирался сквозь вязкий мед. Когда он наконец остановился у ног Джека, магия полностью сковала его. Только тогда бард поднялся. Мирин стояла рядом с ним, и он понял, что она была здесь все это время. Юноша ответил на вызывающий взгляд Морэя холодным, смертоносным взглядом.

– Отпусти мою сестру, – приказал он.

Морэй ослабил хватку. Девочка заплакала, услышав голос брата.

– Иди ко мне, Фрей, – позвал он, протягивая к ней руки.

Девочка сорвала повязку и кляп, бросившись к Джеку. Он почувствовал, как она дрожит, и прижал ее к себе, прежде чем Мирин заключила ее в объятия.

Морэй усмехнулся, оглядев юношу.

– Ты не говорил, что ты бард.

– Ты не спрашивал, – ответил Джек.

У Джека было еще много вопросов. Они захлестнули юношу, как наводнение, и он хотел, чтобы Морэй Бреккан ответил на каждый из них. Если, конечно, Джек не убьет его. Искушение было сильным, пульсирующим в черепе. Оно нарастало, пока Морэй продолжал надменно взирать на него.

Наследник Запада открыл было рот, произнося имя Адайры.

В тот миг Джек сорвался и, оскалившись, ударил Бреккана углом арфы, угодив Морэю в висок.

Тот рухнул в траву, побледнев и обмякнув, кровь засочилась по его золотым волосам.

Юноша уставился на Бреккана. Не убил ли он Наследника Запада?

– Джек... – нерешительно позвала Мирин.

– Свяжи ему запястья, мама, – приказал он. Силы его покидали. Он больше не мог стоять на ногах и медленно опустился на колени. – Тебе придется оттащить его в дом и привязать к стулу. – Руки постепенно немели, арфа выскользнула, упав на землю. – Позови Адайру.

Это была его последняя просьба, прежде чем он потерял сознание. Джек рухнул лицом вниз на траву рядом с Морэем Брекканом.

Рядом с врагом.

И наполовину – его лэрдом.

25

Сидра шла по западной дороге, собираясь навестить пациента, когда услышала голос Мирин, разносимый ветром. Женщина в отчаянии звала Адайру. Встревоженная, Сидра ускорила шаг, направляясь к дому Мирин. Она свернула с дороги и доверилась холмам. Йирр шел в ее тени. Местность менялась перед ней, укорачивая километры и сглаживая склоны, направляя ее вперед по оленьим тропам в вереске.

Когда целительница добралась до ворот Мирин, ее охватило беспокойство. С виду все казалось в порядке, и Сидра подошла к входной двери.

– Мирин? Фрей?

Целительница постучала и стала ждать. Когда она, наконец, решилась открыть дверь, пот уже начал пропитывать ее платье.

– Есть кто дома?

Сидра велела Йирру ждать во дворе и вошла в дом. Внутри было пусто и довольно темно; все ставни, кроме одного окна, были заперты. Приоткрытая задняя дверь впускала поток утреннего света. Сидра поставила корзину с лекарствами и медленно подошла к двери.

Целительница вышла на заднее крыльцо и была поражена, увидев Мирин и Фрей, которые пытались тащить чье-то тело через сад. Сидра не знала, что потрясло ее больше: синий плед на мужчине, связанные руки или кровь на платье ткачихи.

«Мирин убила Бреккана, – подумала Сидра, приоткрыв рот от изумления, – и теперь пытается спрятать тело».

– Мама! – воскликнула Фрей, указывая на Сидру.

Мирин резко обернулась и напряглась, пока не узнала целительницу.

– Святые духи! Поможешь нам, Сидра?

Девушка не колебалась, шагнула вперед; земля у нее под ногами была мягкой.

– Да. Куда его нести?

– Внутрь, – выдохнула Мирин. Ее лицо раскраснелось, а из косы выбились пряди волос.

– Ты ранена? – спросила целительница, снова обратив внимание на кровь на подоле платья ткачихи.

– Нет, это его кровь. Он... Как думаешь, он мертв?

Сидра опустилась на колени и быстро осмотрела Бреккана. Рана на голове выглядела гораздо серьезнее, чем была на самом деле. На одной из ладоней был неглубокий, намеренно сделанный порез. Она проверила его пульс – сердце билось медленно, но уверенно.

– Он жив, – заключила целительница, подхватывая мужчину за лодыжки, – и скорее всего, скоро очнется.

– Фрей? – Мирин откашлялась. – Сбегай в дом и освободи место в гостиной. Поставь в центре кухонный стул и закрой ставни.

Кивнув, девочка бросилась выполнять приказ.

Сидру охватило странное чувство. Она остановилась, уставившись на сапоги Бреккана.

«Это он?»

Девушка не знала, откуда родился этот вопрос, но от него внутри все сжалось. На ней была зеленая шаль – подарок Торина, и целительница чувствовала себя в безопасности под ее чарами.

– Сидра? – мягко позвала Мирин, прерывая ее странную задумчивость.

Целительница поспешила поднять мужчину за ноги, ткачиха взяла его под руки. Вместе они осторожно отнесли незнакомца в дом и усадили на стул, который придерживала Фрей.

Пришлось немного повозиться, чтобы усадить его. Он был невероятно тяжелый, и когда женщины, наконец, сняли с него плед и оружие, Сидра порядком запыхалась.

– Привяжешь его лодыжки к стулу? – попросила Мирин, протягивая две полоски пледа. – Как можно туже.

Сидра кивнула.

– Что произошло?

– Я... – Мирин замолчала, приложив руку ко лбу. – Джек нездоров. Мне пришлось оставить его на холме, и сейчас я должна приглядывать за Брекканом, пока не прибудет Адайра. Не могла бы ты сходить к Джеку и посмотреть, чем ему можно помочь?

– Хорошо, – согласилась Сидра; сердце бешено колотилось.

Она схватила корзинку и вернулась в сад, следуя по тропе, которую проделали Мирин и Фрей, волоча за собой Брекана. Когда девушка увидела Джека, распростертого на траве, ее опасения усилились. В голове пронеслись ужасные мысли: должно быть, Бреккан пересек границу, Джек сражался с ним и теперь был тяжело ранен. Сидра приготовилась к худшему, когда опустилась на колени и перевернула юношу.

Он лежал на арфе; инструмент был погнут и обожжен, как будто его держали над огнем. Джек застонал, переворачиваясь на спину.

– Адайра? – прохрипел он, чуть приоткрыв глаза.

Целительница коснулась его лба.

– Нет, это я, Сидра. Можешь рассказать мне, что произошло? – Она приготовила кусок ткани, чтобы стереть засохшую кровь с его лица и пальцев. Его ногти были сломаны и зазубрены. Девушка поняла, что сотворила с ним это не схватка, а магия.

– Музыка обошлась мне дороже, чем я мог заплатить, – ответил юноша, морщась, пока она стирала его кровь. – Все так же, как и раньше, я просто... истощен.

– Джек.

– Да, знаю. Не ругай меня, Сидра.

Целительница сдержалась от вопросов и принялась за работу. Она заставила себя сосредоточиться на первостепенной задаче – исцелить Джека, но в голове ее крутились другие мысли.

– Можешь дать мне что-нибудь, что поможет выздороветь? – спросил Джек. Теперь он полностью открыл глаза, наблюдая, как Сидра готовит ему тоник.

Целительница молча взглянула на него.

– Мне нужно выглядеть сильным для Адайры, – объяснил он. – Дай мне свою самую сильную настойку.

– Если я сделаю это, Джек, тебе потребуется больше времени на восстановление, – предупредила Сидра. – Я могу дать тебе кое-что, что придаст бодрости, но действие продлится всего несколько часов и может усугубить другие твои симптомы.

– Я рискну, – сказал юноша. – Дело в том, что в доме моей матери сейчас находится Бреккан, то ли живой, то ли мертвый.

– Он жив.

– Что ж, это облегчение, – ответил Джек, и Сидра была рада услышать, что к нему вернулся его сарказм. – Иначе я, возможно, поплатился бы жизнью за убийство Наследника Запада.

Сидра замерла.

– Это Наследник?

– Да, – простонал Джек, подаваясь вперед. – Он собирался похитить Фрей, а я помешал ему.

Ледяной холодок пробежал по позвоночнику Сидры.

«Это он».

Человек, которого она только что помогла донести до дома Мирин, был тем самым, кто напал на нее на холме. Тем самым, кто похитил Мэйзи.

– Сидра? – Джек обеспокоенно посмотрел на нее.

Девушка не знала, как долго просидела рядом с ним, погруженная в свои мысли. Юноша нахмурился, внимательно наблюдая за ней.

– Так, значит, это Морэй напал на тебя той ночью, – прошептал он.

Сидра замялась, но кивнула.

– Вот ублюдок, – процедил Джек сквозь зубы.

Девушка сосредоточилась на травах, готовя один из тоников, которые она давала стражникам, чтобы поддерживать их бодрость и бдительность долгими ночами.

– Держи. Это поможет тебе справиться с усталостью и отчасти снимет боль.

Джек, не задумываясь, выпил.

Пару мгновений они молча сидели на траве. Сидра пыталась решить, что делать дальше, стоит ли ей поговорить с Морэем или, тем более, посмотреть ему в глаза, а Джек ждал, когда тоник начнет действовать. Целительница заметила, что на глаза юноши заблестели, а на лицо вернулся румянец, хотя он все еще был болезненно бледен. Она собирала свои лекарства, когда услышала шаги.

Сидра и Джек обернулись. К ним бежала Фрей.

– Джек!

Девочка запыхалась и перешла на шаг.

– Что случилось? – спросил юноша, потянувшись к сестре. Он покачнулся на мгновение, но только Сидра заметила это.

Фрей вздохнула с явным облегчением, увидев, что ему стало лучше.

– Меня прислала мама. Бреккан очнулся.

* * *

Адайре следовало бы знать, что в тот день, когда к Торину вернется голос, начнется сущий ад. Они с кузеном изучали карты и планы по спасению девочек, когда Робан прервал их посланием.

– Ветер донес до меня ваше имя, лэрд, – доложил молодой стражник. – Похоже, это голос Мирин.

Адайра замерла, опираясь на стол отца. Сердце сжалось. Если Мирин вызывала ее вместо Джека, значит, что-то пошло не так. Казалось, что с каждым прожитым днем все становилось хуже и хуже, и Адайра гадала, когда же жизнь снова станет спокойной и предсказуемой.

Они с Торином отправились на крофт ткачихи в сопровождении небольшого отряда стражников. Она не знала, чего ожидать, но оказалась совершенно не готова к увиденному. Морэй Бреккан был привязан к стулу в центре гостиной, с кляпом во рту, повязкой на глазах и засохшей кровью в волосах.

Адайра остановилась на пороге так резко, что Торин наступил ей на пятки.

Она быстро огляделась по сторонам. Сначала она заметила Джека, стоявшего у ткацкого станка, позади Морэя. Сидра сидела на табурете рядом с ним, словно они оба хотели оставаться незаметными. Мирин стояла у очага, Фрей обнимала ее за талию.

– Можно тебя на пару слов, Джек? – спросил Торин.

Джек кивнул, и Адайра последовала за мужчинами в спальню Джека. Сидра присоединилась к ним, и они закрыли дверь, оставив стражников в гостиной следить за Морэем.

– Что произошло? – спросила Адайра.

Джек начал рассказывать о недавних событиях, но его голос звучал странно, как будто ему не хватало воздуха. Адайра заметила, что его руки чуть дрожат, а ногти обломаны до крови. Он не признался, что играл для духов, но девушка поняла, что именно это он и делал. Кроме того, создавалось впечатление, что он недоговаривает, обрывая свои предложения и оставляя их незаконченными.

– Бреккан пытался похитить Фрей, – наконец произнес Джек, пошатываясь, словно вот-вот упадет в обморок.

Адайра протянула руку, чтобы поддержать его, и Сидра поспешила вмешаться:

– Тебе лучше присесть, Джек.

– Сюда, на кровать, – указала Адайра, и они вместе усадили его.

Джек застонал, садясь. Над его верхней губой выступили капельки пота.

– Я в порядке. Просто здесь душно, не так ли?

Сидра взглянула на Торина.

– Ты не мог бы приоткрыть ставень? Барду нужен свежий воздух.

Торин послушался, и Адайра почувствовала, что теперь, когда в крохотную комнату просочился прохладный воздух, она тоже смогла дышать свободнее.

– Ты думаешь, это он похитил других девочек? – отрывисто спросил Торин.

Джек колебался, глядя на Сидру. Адайра уже поняла, что Морэй обманывал ее раз за разом, и ее лицо вспыхнуло.

Торин отреагировал первым. Он чуть не сорвал дверь спальни с петель, когда ворвался обратно в гостиную. Его ярость была подобна молнии, и Адайре ничего не оставалось, кроме как броситься за ним. Кузен направился прямиком к Морэю, и прежде, чем Адайра успела остановить его, кулак Торина врезался в челюсть Бреккана.

Девушка замерла.

– Ты похитил мою дочь, – рявкнул Торин, нависая над Морэем. – Ты ранил мою жену, и я убью тебя за это.

Он пнул Морэя в грудь – в то самое место, куда Бреккан когда-то нанес удар Сидре. Удар отбросил его, перевернув стул. Он со стоном упал на пол и проскользил по полу, пока вместе со стулом не ударился о спинку дивана.

– Адайра, – прохрипел Морэй сквозь кляп.

Девушка не знала, как он понял, что она здесь. У него все еще были завязаны глаза, и лэрд никак не выдала своего присутствия. По телу пробежали мурашки, когда Торин двинулся к Бреккану, чтобы нанести еще один удар.

Наконец, Адайра решила вмешаться. Морэй Бреккан нужен был ей живым и в сознании. Наследник должен был заговорить.

Сидра опередила лэрда, встав перед Торином, позади Морэя. Она выбросила руку вперед.

– Не так, Торин.

Капитан тяжело дышал. Он никогда не отступал в драке, и Адайра была поражена, когда он успокоился, взяв Сидру за руку. Он перешагнул через Бреккана, отыскав место у задней стены и прижав жену к себе.

Адайре потребовалось время, чтобы выровнять голос. Она повернулась к стражникам:

– Вы двое, поднимите Морэя Бреккана.

Стражники поспешили повиноваться. Дыхание Морэя было затрудненным, а из уголка его рта сочилась кровь. В доме вдруг стало душно и тесно. Адайра подошла ближе к Наследнику Запада. Сердце ее билось слишком быстро, но лицо оставалось спокойным и холодным – выражение, которому научил ее отец, когда дело касалось правосудия.

Девушка сняла повязку с глаз Морэя. Суровые морщины на его лбу разгладились, когда мужчина посмотрел на нее, словно веря, что она спасет его.

– Прежде чем я вытащу кляп у тебя изо рта, – начала она, – я хочу, чтобы ты знал: мы убиваем Брекканов, которые вторгаются на Восток с дурными намерениями. Ты здесь, на моих землях, незваный и нежданный гость, и я могу предположить, что ты пришел либо предать меня, либо навредить моему клану. Я собираюсь задать тебе вопросы, и ожидаю, что ты ответишь на них честно. Если ты согласен с этим, кивни.

Глаза Морэя вспыхнули, но он кивнул.

Адайра вытащила кляп у него изо рта, и он закашлялся. Один из охранников принес ей стул, и она уже собиралась сесть, когда Джек выступил вперед.

– Лэрд? – обратился он, и, хотя его голос все еще звучал напряженно, он уверенно шагнул к Адайре. – Могу я предложить кое-что?

– Давай, – позволила она.

Ему не пришлось ничего объяснять. Джек вытащил из ножен свое оружие – клинок истины. Адайра приняла его и встала напротив Морэя.

– Собираешься перерезать мне горло, не дав возможности высказаться? – спросил Бреккан. – Потому что у меня есть история, которую ты захочешь услышать.

Адайра отмела его сарказм и вспыхнувшее в ней самой любопытство.

– Пока твоя кровь стекает от пореза этого клинка, ты будешь вынужден отвечать на все мои вопросы правдиво. Я собираюсь ранить тебя им, потому что не верю, что без него ты станешь отвечать честно.

Она нанесла Морэю порез чуть ниже колена. Мужчина не отреагировал; боль от клинков была ему знакома.

Наконец Адайра села, устремив взгляд на Бреккана. Она видела, как кровь тонкими струйками стекает по его ноге.

– Зачем ты на Востоке, Морэй Бреккан? – спросила она.

Он оскалился, пытаясь сопротивляться, но чары уже проникли в его кровь.

– Чтобы похитить девочку, – ответил он.

Адайра была готова к этому, но все же его признание было словно пощечина. Девушка изо всех сил старалась подавить подступающую к горлу тошноту, чтобы сохранить разум ясным и свободным от эмоций.

– Это ты похитил других девочек клана Тамерлейн?

– Да.

– Где их держат?

– В доме Хранителя Приграничного Леса, – ответил Морэй.

Адайра заметила, что Джек, стоявший у двери своей спальни, пошевелился и бросил взгляд на Мирин, продолжавшую обнимать Фрей у очага. Ткачиха побледнела, переводя взгляд на сына, и Адайра решила расспросить ее об этом позже.

– И где же он? – продолжил лэрд.

– Вверх по течению, за границей восточного клана, глубоко в сердце леса, – ответил Морэй.

Торин вздрогнул. Адайра подняла руку, безмолвно приказывая ему оставаться на месте.

– Ты участвовал в последнем набеге, когда вернули Элизу Эллиотт? – спросила она.

– Да.

– Почему вернули только одну девочку?

– Потому что я хотел доказать тебе, что милосерден и ничего не делаю бездумно, – ответил он. – Я знал, что скоро ты обнаружишь, кто стоит за этим, и воспылаешь ко мне гневом. Мне нужно было доказать тебе, что для похищений была причина и, самое главное, что с девочками на Западе обращались бережно.

– Зачем похищать их? Почему ты и твой клан пали так низко, что забираете наших детей?

На губах Морэя мелькнула улыбка.

– Нанеси мне еще один порез, Адайра. Потому что то, что я собираюсь рассказать тебе... мне нужно, чтобы ты знала, что это – правда.

Она на мгновение замерла, серьезная и встревоженная. Но он был прав; первый порез уже затягивался. Поэтому девушка нанесла ему еще одну рану, на этот раз достаточно глубокую, чтобы он поморщился.

– Итак, – продолжила Адайра. – Почему?

Морэй устроился поудобнее, словно готовился к длинному рассказу.

– Одной ненастной осенней ночью, почти двадцать три года назад, – начал он, – лэрд Запада и ее супруг приветствовали своего первенца – мальчика с волосами, как кукурузный шелк, и голосом, похожим на блеяние козленка. Но он появился на свет не один. За ним последовал еще один ребенок – крохотная девочка. Она была так мала по сравнению с братом-близнецом. Волосы ее были белыми, как лунный чертополох.

Морэй замолчал.

Сглотнув, Адайра велела продолжать.

Ее враг улыбнулся.

– Казалось, она была потрясена тем, что появилась на свет в такую ночь, и мои родители держали ее с трепетом, ожидая, когда она заплачет, откроет глаза или приложится к груди. Но даже тогда она бросила им вызов. Когда друид вошел в покои через три дня, чтобы благословить новорожденных, он отказался благословить девочку. «Она больна,– сказал он.– Велика вероятность, что вашу настоящую дочь похитили духи. Поручите человеку, которому вы доверяете, поместить эту девочку в такое место, где дует слабый ветер, где земля мягкая, огонь может вспыхнуть в одно мгновение, а вода течет с успокаивающей песней. Место, где собираются древние духи, ибо они могут вернуть вашу настоящую дочь, которая сильна и предназначена для величия нашего клана».

Мои родители посоветовались друг с другом и решили, что есть один человек, которому они доверяют, – Хранитель, живший в уединении в Приграничном Лесу. Он был дозорным, преданным клану, хорошим человеком. Он знал место, где собираются духи земли, воздуха, огня и воды. Хранитель забрал Кору, мою сестру, у родителей и унес ее в глубь леса. Ему велели оставить ее в таком месте, где духи найдут ее. Если бы он оставался рядом, духи не явились бы, чтобы обменять детей. Так, хранитель нашел покрывало из мха у реки, в сердце леса, где ветер дул через кроны деревьев и огонь мог вспыхнуть в любой момент, и оставил там Кору.

Почти всю мою жизнь я верил тому, что Хранитель поведал моим родителям о том дне: он оставил девочку в лесу и ушел, но когда вернулся через пару часов, не было ни ее, ни другого младенца, которого он мог бы вернуть моим родителям. Долгие годы моя семья и мой клан верили в то, что один из духов ветра забрал Кору в свое королевство и вырастил ее там, зная, что она не выживет в мире смертных. И мы обрели мучительное утешение в этой мысли и поклонились ветру, веря, что она находится с ним.

Но тайны отказываются оставаться погребенными на острове. Они имеют удивительное свойство подниматься на поверхность и мстить. С годами я стал относиться к Хранителю с подозрением. Его верность временами колебалась. Иногда он протестовал против набегов и не позволял нам проехать через Приграничный Лес, когда мы отправлялись на бой. Я решил понаблюдать за ним повнимательнее. Это заняло несколько лет, но в конце концов я поймал его на линии клана возвращающимся с Востока. Он проник туда незамеченным, и я хотел узнать, как ему это удалось.

Мне потребовались месяцы, чтобы сломить его, побороть его упорство. В конце концов он признался и полностью доверился мне, чтобы сохранить себе жизнь. Его история об исчезновении моей сестры, она была ложью. Вот что произошло на самом деле.

В тот день, когда он оставил Кору в лесу, он отошел от нее, как ему было велено. Но если раньше она молчала, то теперь ее крики эхом разносились по лесу и влекли его обратно к ней. Хранитель стоял на безопасном расстоянии, чтобы не мешать духам, и наблюдал, как день начал угасать, перетекая в вечер. Было жутко холодно, а духи не желали приходить и забирать ее. Вскоре крики девочки привлекли волка. Хранитель отбился от него и был ранен. Его рука кровоточила, и он решил забрать Кору и перенести ее в другое место. Он потерял много крови и заблудился, но знал, что река приведет его домой.

Он двигался вдоль реки, не понимая, что шел в противоположном направлении от своего дома. Он утверждал, что не осознал тот момент, когда пересек границу, но вот деревья расступились, и Хранитель оказался в незнакомой долине. Тогда он понял, что находится на вражеской территории, а Восточная Стража не обнаружила его присутствия. Страшная идея посетила Хранителя.

Кому из Тамерлейнов он отдал мою сестру, я не знаю, ибо он никогда не называл их имен, но полагаю, что они живут недалеко от линии клана. Именно так Восток совершил самое страшное из преступлений – принял дочь Запада за свою собственную.

Мне всегда было интересно, о чем думали Тамерлейны, которые приняли ее. Возможно, они не хотели, чтобы моя сестра росла так близко к границе клана, где Запад и ее истинная семья могли бы призвать ее однажды. Возможно, поначалу Тамерлейны не до конца осознавали, кем была эта девочка – дочь их заклятого врага, отпрыск западного лэрда. Хранитель не дал мне на то ответов, но, когда я спросил его, где сейчас живет Кора, он только улыбнулся и сказал: «Брекканский друид однажды предсказал, что она предназначена для величия на Западе, но он, должно быть, неверно истолковал звезды».

Поначалу я сомневался в нем. Я полагал, что Хранитель сошел с ума от жизни в лесу в полном одиночестве. Но я также был полон решимости найти свою сестру. А что может быть лучше, чем отправиться на Восток, слушая сплетни, разносимые ветром? Я бывал здесь много раз, проникая через зачарованную реку и используя сущность Оренны. Я изучал вашу местность и прислушивался к ветру. Вскоре я узнал о наследнице – единственном выжившем ребенке восточного вождя. Тамерлейны любили тебя – девочку с волосами цвета луны и глазами цвета моря. Они назвали тебя Адайрой, но я сразу понял, что ты – Кора.

– Хватит! – голос Торина разнесся по комнате. – Хватит с меня твоей болтовни, твоих лживых и коварных слов, Бреккан. Заставь его замолчать, кузина.

Адайра сидела неподвижная, словно камень, наблюдая, как кровь Морэя продолжает сочиться из раны и собираться лужицей на полу у его ног. Ее дыхание было прерывистым, а сердце бешено колотилось. Она посмотрела ему в глаза и увидела в них свое отражение.

– Зачем же тогда ты похищал дочерей Тамерлейнов?

– Я хотел рассказать тебе все в тот день, когда мы встретились в пещере. Когда ты впервые написала мне о торговле, это вселило в меня надежду. Это был знак того, что ты готова вернуться домой. Я собирался рассказать тебе правду, чтобы ты поняла, почему я жаждал мести, почему я решил ударить Тамерлейнов в самое сердце. Но не я должен был открыть тебе эту тайну... Я похитил одну из дочерей Тамерлейнов, надеясь привлечь внимание восточного вождя. Чтобы, осознав, что происходит, он открыл тебе, кто ты на самом деле. И когда он ничего не предпринял, я забрал другую. Я решил продолжить красть девочек, пока кто-нибудь на Востоке не выдаст тайну и не поведает правду. Я не ожидал, что это займет так много времени, что Тамерлейны окажутся такими упертыми и упрямыми, не мог предвидеть, что лэрд умрет во время моей карательной операции, унеся тайну с собой в могилу, а ты займешь его место. Я не думал, что мне придется рассказывать эту историю, глядя тебе в глаза, когда ты услышишь ее впервые, Адайра – лэрд Востока, рожденная на Западе. Но вот я здесь. – Морэй замолчал, его голос смягчился. – Я пришел, чтобы вернуть тебя домой, Кора.

Адайра дала себе обещание, что ничего не почувствует, что возьмет его в плен, когда он закончит свой рассказ. Но она не могла игнорировать след, который оставила в ней эта история. Подобно мечу, она рассекла ее сердце надвое. Подобно пелене, сорванной с глаз, она заставила девушку увидеть свое прошлое с другой стороны – с уродливой, ужасной и абсурдной.

В наступившей тишине, когда Морэй Бреккан окончил свой рассказ и все присутствующие ждали, что сделает лэрд, Адайра вспомнила слова духов.

«Это она,– повторяли они, увидев ее на берегу и на священном холме.– Это она».

Народы стихий знали, кем она была на самом деле – девушка с Запада, воспитанная врагами. Возможно, духи год за годом наблюдали за ее жизнью, предвкушая этот момент.

– Ты пойдешь со мной домой, Кора? – повторил Морэй. – Если ты вернешься, похищенные дочери Тамерлейнов будут возвращены своим семьям. Так же, как о тебе заботились на Востоке, мы заботились о девочках на Западе. Пойдем, сестра, тебя ждет лучшая жизнь с народом, к которому ты принадлежишь. Пусть этот обмен произойдет без кровопролития.

Торин метнулся к стулу Морэя. Не дожидаясь команды Адайры, резким движением он заткнул рот Бреккану.

Морэй поморщился.

Но тишина была еще хуже, чем речи Бреккана. Теперь Адайра в полной мере ощутила на себе взгляды всех присутствующих: Мирин, Фрей, Сидры, Торина, стражников, Морэя и Джека.

Она не знала, что делать: признать истинность слов Бреккана или посмеяться над ними. Адайра поднялась.

– Торин, проводи нашего пленника в темницу Слоуна, – велела она.

Девушка отошла в сторону, пока Торин снова завязывал Морэю глаза и ослаблял узлы, которыми тот был привязан к стулу. Стражники окружили его и потащили во двор, где ждали лошади.

Адайра направилась к выходу, готовая ехать вместе с ними. Она не хотела смотреть ни на кого из присутствующих, не желала видеть сомнение и подозрение в их глазах и знать, как именно это открытие о ее происхождении изменит их мнение о ней.

– Адайра, – прошептал Джек. Она почувствовала, как он нежно взял ее за руку, поворачивая к себе. – Куда ты?

Девушка уставилась ему на грудь. Она не знала наверняка, носил ли он свою половинку монеты. На самом деле она никогда не видела ее на Джеке и гадала, была ли та просто спрятана под туникой или он решил ее не носить.

Но это не имело значения.

Она поняла, что ей придется разорвать их союз. Джек невольно связал себя с дочерью клана Бреккан. Правда медленно разъедала ее, словно ее прошлое и душа были пиршеством, на котором можно было поживиться. В голове у нее вертелся список того, что ей нужно было сделать, точнее, что должно быть сделано, но в первую очередь она сосредоточилась на обеспечении безопасного пребывания Морэя в темнице.

– Я сопровождаю заключенного вместе с Торином, – ответила она ровным тоном.

– Тогда позволь мне пойти с тобой.

Она не хотела, чтобы Джек был рядом. Ей хотелось побыть одной, поплакать и разозлиться в одиночестве. Погрузиться в боль от осознания того, что вся ее жизнь была ложью.

– Останься здесь, с мамой и сестрой, – сказала Адайра, облизнув губы. Во рту пересохло, и она чувствовала себя разбитой до основания. – Тебе лучше остаться с ними после того, что произошло сегодня утром. А еще ты должен отдохнуть. Худшее еще впереди.

Она вскочила на лошадь и взяла поводья, затем посмотрела на Торина, который ждал ее команды, и вместе они двинулись в Слоун, с Морэем Брекканом в центре их плотного строя.

Адайра чувствовала на себе пристальный взгляд Джека, но не могла заставить себя обернуться.

* * *

Джек смотрел, как она уезжает. Он был в оцепенении, и действие тоника начинало ослабевать. В висках стучало, мысли путались.

Он не знал, что делать, но понимал, что хочет быть с Адайрой. Он закрыл лицо ладонями, тяжело дыша, раздумывая, не броситься ли за ней пешком.

– Джек.

Он обернулся, когда тихий голос Сидры прервал его размышления. Целительница стояла во дворе позади него, озабоченно нахмурив темные брови.

– Я думаю, твоя мама пребывает в состоянии шока. Я поставила чайник и оставила успокаивающие травы, но мне кажется, тебе следует побыть с ней, пока ей не станет лучше.

Он даже не подумал о том, как признание Морэя повлияло на его мать. Его мысли были полностью поглощены Адайрой.

– Да, конечно, – согласился он и поспешил обратно в дом.

Свет все еще был тусклым, но он разглядел Мирин, сидевшую на полу перед очагом, словно у нее подкосились ноги. Фрей хлопотала вокруг нее, пытаясь поднять.

– Джек! – закричала его сестра. – С мамой что-то не так!

– Все в порядке, Фрей, – успокоил Джек. Он осторожно усадил Мирин на стул и бросил неуверенный взгляд на Сидру. Целительница взяла Фрей за руку и улыбнулась.

– Не хочешь ли ты поработать со мной сегодня? Мне нужно навестить двух пациентов, это недалеко отсюда. Ты могла бы помочь мне с травами, а потом мы принесем еды для Джека и твоей мамы.

Страх на лице Фрей сменился благоговением.

– Ты серьезно, Сидра?

– Да, я бы с удовольствием взяла тебя с собой. Конечно, если твои мама и брат не против.

Джек посмотрел на Мирин. Ее лицо было бледным, глаза остекленели. Он понял, что она не расслышала ни слова из того, что сказала Сидра.

– Хорошо, – ответил он, заставив себя улыбнуться. – Думаю, это отличная идея, только возьми свою шаль, Фрей.

Девочка бросилась в спальню. Джек вздохнул с облегчением.

– Не знаю, как тебя благодарить, – сказал он, когда Сидра сунула ему в руки еще два флакона с тоником.

– В этом нет необходимости. Это для тебя, прими, когда боль вернется. – Целительница, перевела взгляд на Мирин. – Твоей маме нельзя волноваться. Держи ее в тепле, чай должен помочь.

Фрей вернулась в комнату с шалью в руке. Джек завязал ее, прежде чем проводить женщин до двери. На мгновение его охватило беспокойство, когда он потерял Фрей из виду. Но он заметил, как Сидра взяла ее за руку, а пес следовал за ними, словно преданный страж.

– Мы вернемся через два часа, – крикнула ему Сидра.

Юноша кивнул, затем подождал, пока они скроются из виду, и только потом закрыл входную дверь.

Он выдохнул, прислонившись к косяку. Усталость все нарастала, но времени на отдых не было.

Джек верил рассказу Морэя Бреккана, верил каждому его слову, но он знал, что чего-то в этой истории не хватает. Чего-то, о чем знала только его мать.

Чайник зашипел.

Юноша снял его с огня, добавил трав, оставленных Сидрой, и налил две чашки. Он отнес одну матери, убедившись, что женщина может удержать ее в руках, затем укрыл одеялом ее колени.

Джек сел на стул напротив нее и подождал, пока она сделает несколько глотков.

Казалось, Мирин возвращается к жизни. На ее щеках постепенно проступил румянец, и юноша вздохнул с облегчением.

– Могу я тебя кое о чем спросить, мама?

Мирин посмотрела на него. Ее плечи все еще были опущены, словно она испытывала боль. Но когда она заговорила, голос ее звучал твердо.

– Да.

Джек тяжело вздохнул. Он чувствовал аромат чая и затхлый запах шерсти, которую она развешивала на ткацком станке. Впервые юноша задумался о том, сколько всего повидал на своем веку этот домик на холме, построенный из камня, дерева и соломы. Ему стало любопытно, что сказали бы стены, если бы могли говорить. Какие истории они хранили?

– В ту ночь, когда Хранитель Приграничного Леса пересек границу клана с дочерью клана Бреккан на руках... он пришел к тебе? – спросил Джек. – Мой отец принес Адайру тебе?

Мирин, глаза которой блестели от слез и хранимых десятилетиями секретов, прошептала:

– Да.

26

В Слоуне собралась толпа.

Это зрелище усилило беспокойство Торина, когда они со стражниками и пленником вошли в город. Всю дорогу Адайра отводила взгляд. Время от времени Торин искоса поглядывал на нее. Въезжая в городские ворота, девушка сохраняла каменное выражение лица.

В тот момент, когда Бреккан появился на улицах, гнев людей разгорелся с новой силой.

Торин остановил лошадь, наблюдая, как Уна Карлоу проталкивается сквозь толпу.

– Это правда, лэрд? – голос Уны прорезал воздух, когда она посмотрела на Адайру. – Это правда, что вы – дочь Запада? Что вы Брекканка по крови?

Адайра, казалось, побледнела. Наконец, она перевела взгляд на Торина, и его охватила ужасная мысль.

Он открыл ставни в комнате Джека во время разговора, но из-за одолевшей его ярости, забыл их закрыть. История Морэя о происхождении Адайры, должно быть, просочилась сквозь эту маленькую щель, подхваченная ветром. Торин и представить себе не мог, что клан узнает правду таким образом, и когда на Адайру посыпались новые вопросы, пронизанные тревогой и опустошением, капитан быстро развернул коня, чтобы встретиться взглядом с кузиной.

– Сопроводите Морэя в темницу, – приказал он ближайшему стражнику. – Проследите, чтобы с ним ничего не случилось.

Стражники и пленник двинулись вперед, заставляя толпу расступиться. Адайра оставалась неподвижной, сидя на лошади и слушая, как вокруг нее поднимается шум. Торин направился к ней, при этом его жеребец чуть не затоптал нескольких человек.

К девушке подошли братья Эллиотт.

– Ты знала все это время, что Брекканы похищают девочек!– закричал младший из братьев. На его висках пульсировали вены.– Ты знала и тайно торговала с нашими врагами!

– Конечно, она так и делала! – прорычал старший. – Она раздавала наши товары, вознаграждая Брекканов за похищение наших сестер.

– Это неправда! – воскликнула Адайра, но ее голос дрогнул.

– Ты сдружилась с нашими врагами!

– Почему мы должны тебе верить, если ты годами держала нас за дураков и лгала нам?

– На чьей стороне твоя верность?

Замечания и вопросы поднимались и кружились, как вихрь. Адайра попыталась ответить снова, чтобы успокоить людей, но их голоса заглушали ее.

«Духи повсюду», – подумал Торин. Клан знал о торговле. Морэй, как дурак, упомянул о той встрече в пещере, и теперь все владели только обрывками сведений. Этого было достаточно, чтобы исказить факты, обернув их против Адайры, даже если она стремилась к миру и благополучию Тамерлейнов.

– Тихо! – крикнул Торин.

К его удивлению, толпа прислушалась. Взгляды переметнулись с Адайры на капитана, и внезапно он понял, что под тяжестью всеобщего внимания не знает, что сказать.

– У нас под стражей преступник, причастный к похищениям, – продолжил Торин. – Он действовал самостоятельно, без ведома или помощи Адайры.

– Но что насчет незаконной торговли, в которой она участвовала? – закричал один из Эллиоттов. – Где же правосудие для нашей сестры и для других девочек, которые все еще числятся пропавшими без вести?

– Справедливость восторжествует, – ответил Торин. – Но сначала вы должны позволить мне и вашему лэрду безопасно добраться до замка, где мы сможем уладить этот вопрос и вернуть девочек домой.

Толпа начала расступаться, освобождая дорогу.

Адайра все еще стояла неподвижно, и Торин протянул руку, чтобы схватить ее поводья и направить обеих лошадей вперед. Он не расслабился, даже когда они достигли безопасного двора замка.

– Ади, – позвал он.

– Я в порядке, – ответила девушка, слезая с лошади, но лицо ее было бледным. – Пойди посмотри, как там Морэй, а потом встретимся в библиотеке. Нам нужно кое-что обсудить.

Он кивнул. Адайра направилась в замок. Мысли роились в его голове, пока он спешил вниз, в самую холодную и сырую темницу.

При свете факелов Торин смотрел, как стражники тщательно обыскали Морэя и нашли кинжал, спрятанный в сапоге Бреккана. Повязку и кляп сняли, и Морэй впервые смог оглядеться. Вокруг него были только камень, железо и тусклый свет пламени. Его запястья и лодыжки были прикованы к стене.

– Я хочу поговорить с Адайрой, – потребовал он, когда камеру заперли.

– Она поговорит с тобой, когда пожелает, – рявкнул Торин.

Он оставил пятерых воинов на страже, а затем поднялся в замок.

«Наконец-то, – подумал капитан, – мы нашли похитителя и узнали точное местонахождение девочек. Наконец-то мы заточили преступника в подземелье». И все же на сердце у него было неспокойно. Этот день начался так хорошо: к нему вернулся голос, а планы удачно складывались. Но одно признание все изменило.

Чувство победы окончательно покинуло его, когда он увидел Адайру, сидящую за отцовским столом с пером в руке.

Торин внимательно посмотрел на нее, пытаясь уловить перемены. Он старался найти следы своего врага в чертах ее лица, цвете ее волос, размашистом почерке. Но она была все той же Адайрой, его двоюродной сестрой, которую он защищал и обожал с детства. Ему было все равно, чья кровь течет в ее жилах, он любил ее и был готов сражаться за нее.

– Я пишу Иннес Бреккан, – произнесла она, обмакивая перо в чернила. – Я хочу, чтобы ты прочитал и одобрил это письмо после того, как я его закончу.

Торин переступил с ноги на ногу.

– Хорошо. Но тебе не нужно мое одобрение, Ади.

Она замерла при звуке своего прозвища. Капитан ждал в надежде, что она сейчас вздохнет, посмотрит на него и поделится тем, что у нее на уме. Но Адайра продолжила писать.

Вскоре она закончила и протянула ему письмо.

Дорогая Иннес,

Наследник Запада проник на Восток с недобрыми намерениями. У меня не было иного выбора, кроме как отправить вашего сына в темницу, где он будет содержаться до тех пор, пока мы не уладим важный вопрос между нашими кланами. Я хотела бы встретиться с вами завтра на рассвете у северного указателя. Я не могу просить вас прийти одной или без оружия, но все же я хочу, чтобы этот обмен между нами прошел мирно. Я не желаю видеть, как проливается кровь или гибнут люди, даже несмотря на то, что этот вопрос продиктован эмоциями.

Я верю, что мы сможем прийти к соглашению, которое устроит оба клана. Я буду ждать вас завтра с первыми лучами солнца.

С уважением,

Адайра Тамерлейн,

лэрд Востока

Торин вздохнул.

– Какое соглашение?

– Я пока не уверена, – ответила девушка. – Мне нужно понять, разозлится ли Иннес, узнав, что ее единственный сын и наследник заключен в темницу, как виновный в похищении детей, или же испытает облегчение, узнав, что ее пропавшая дочь жива и здорова.

Торин изучал ее лицо. Она не отрывала взгляда от письма, которое он держал в своих руках. Тогда кузен прошептал:

– Посмотри на меня, Ади.

Она подняла глаза, и он увидел в них страх, словно она ждала, что он отвергнет ее.

– Мне все равно, какой ты крови. Ты – Тамерлейн, и точка.

Девушка кивнула, но он понял, что ей трудно найти утешение в его словах.

– Что бы ни случилось завтра, я думаю, нам стоит подготовиться к боям на границе клана, – сказала Адайра.

– Я отправлю дополнительные войска, – согласился Торин, возвращая ей письмо. – И да, я его одобряю.

Девушка запечатала письмо и поставила печать с гербом Тамерлейнов.

У Торина перехватило дыхание, когда он увидел, как Адайра снимает с руки перстень, еще теплый от воска. Кровь отхлынула от его лица, когда девушка подошла к нему, держа золотое кольцо на ладони, и протянула в ожидании.

– Что ты делаешь? – прорычал он. – Мне это не нужно.

– Я не могу беспристрастно руководить этим кланом, не зная, кто я на самом деле.

– Ты – Тамерлейн, Ади. Одна безумная история от нашего врага этого не изменит.

– Нет, не изменит, – печально согласилась девушка. – Но она пронзила сердца клана, и я больше не располагаю их доверием. Они прислушаются к тебе, Торин. Ты видел, что случилось у ворот Слоуна. Ты их защитник, и в твоих жилах течет их кровь. После того как я встречусь с Иннес и заключу соглашение, я объявлю, что уступаю тебе титул лэрда. И, я надеюсь, на Востоке снова воцарится мир.

Торин свирепо смотрел на нее. Черты ее лица расплывались, и он смахнул слезы до того, как они успели пролиться. Что это за соглашение, о котором она продолжала говорить? Почему сама мысль об этом пугала его?

– Пожалуйста, Торин, – прошептала она. – Прими перстень.

Он знал, что она права, и ненавидел это.

Ему было отвратительно от того, что их жизни рушатся, а он бессилен что-либо сделать.

Отвратительно, что она решила уйти.

Отвратительно, что теперь ему придется нести это бремя.

Но он сделал, как она просила: выполнил ее последний приказ и надел перстень.

* * *

Адайра удалилась в свои покои. Она заперла дверь и рухнула на ковер, рыдая до тех пор, пока не почувствовала себя опустошенной. Она лежала там, тоскуя по родителям, глядя, как солнечный свет перемещается по полу с течением времени.

В конце концов раздался стук в дверь, и она заставила себя встать.

С тревогой открыв дверь, Адайра удивилась, увидев двух стражников на пороге. Она не знала, были ли они здесь по приказу Торина, чтобы защитить ее, или им поручили следить за ней, чтобы она не сбежала.

– Для вас письмо, – доложил один из них, протягивая пергамент.

Адайра знала, что это от Иннес. Она приняла письмо и закрыла дверь, разрывая печать. Ответ западного вождя оказался на удивление кратким:

«Я согласна на ваши условия, Адайра. Увидимся на рассвете. – И.Л.Б.»

Адайра бросила письмо в огонь и смотрела, как оно превращается в пепел. Потом ее взгляд упал на красную шаль, накинутую на спинку кресла. Лорна подарила ей этот плед много лет назад и попросила Мирин вплести в узор один из своих секретов.

Адайра устала от лжи, устала от тайн. Ей было ненавистно осознавать, что она носила одну из них на своих плечах долгие годы.

Она взяла шаль в руки. Вещица была мягкой, изрядно поношенной за те годы, что она защищала девушку от ветра, пока Адайра бродила по холмам. Девушка потянула за шаль со всей яростью и страданием, которые были в ней. Чары рассеялись, и плед разорвался у нее в руках.

* * *

Ближе к вечеру прибыли вспомогательные отряды, чтобы следить за рекой в долине у крофта Мирин. Джеку нужно было поговорить с Адайрой. Он оставил мать и Фрей под защитой Восточной Стражи и медленно двинулся через холмы в Слоун, по-прежнему ощущая слабость во всем теле. Он подровнял острые края своих ногтей, но руки все еще дрожали. Бард задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем он снова сможет играть.

Весь этот день был странным, почти нереальным, как будто целый сезон расцвел и увял за несколько часов.

Вечерний час вот-вот должен был уступить место темной ночи, и к тому времени, как Джек вошел в Слоун, тени у его ног сгустились.

Он не знал, чего ожидать, но его удивила враждебность, царившая в городе. Юноша проходил сквозь сплетни и шепот, большая часть которых была об Адайре, о том, кто она такая и что клан хочет с ней сделать. Одни уверяли, что она с самого начала знала о своем происхождении и все это время сознательно обманывала клан. Другие сочувствовали ее положению. Некоторые считали, что под видом торговли она сдружилась с врагом и должна предстать перед судом. Другие – что ей следует отречься от престола до захода солнца, но не раньше, чем она обеспечит безопасное возвращение трех девочек.

Обеспокоенный, Джек направился прямо в покои Адайры по главному коридору, но обнаружил у ее дверей стражников. Он не знал, охраняют ли ее воины или удерживают силой. Поэтому Джек проскользнул в свою комнату и, воспользовавшись секретным проходом, подошел к ее покоям.

Стоя в тени, окутанной паутиной, он тихонько постучал в дверь.

– Адайра?

Ответа не последовало. Джек уже нащупывал щеколду в темноте, но вдруг услышал шорох. Луч света упал на него, когда девушка открыла дверь.

На ней был лишь тонкий халат; влажные волосы рассыпались по плечам. Юноша весь напрягся; он почувствовал аромат лаванды и меда, исходящий от ее кожи, и бросил взгляд ей за спину, туда, где в углу комнаты стояла медная ванна.

– Я не помешал? – прошептал он, сожалея о том, что выбрал неподходящее время.

– Я уже закончила. Входи, Джек. – Адайра посторонилась, приглашая его внутрь, и юноша перешагнул порог.

Когда между ними воцарилось молчание, Джек понял, что не может отвести от Адайры взгляда. Он хотел поделиться с ней многим этой ночью, но, увидев ее практически обнаженной, оцепенел. Она полностью завладела его вниманием, когда подошла к камину: ее ноги были босыми, лицо раскраснелось, а мокрые волосы оставляли прозрачные пятна на халате.

Адайра все еще не смотрела ему в глаза, не заговаривала с ним с тех пор, как покинула дом Мирин. Ей казалось, что она осталась совсем одна. Девушка потянулась к бутылке вина, стоявшей на столике у камина, и налила себе бокал.

Она нарушила молчание первой.

– Полагаю, ты хочешь разорвать наш союз. Я позабочусь об этом завтра первым делом.

– И зачем мне это нужно? – возразил Джек.

Его резкий тон привлек ее внимание. Она посмотрела на него, заметив наконец, как хорошо он выглядит. На нем был его лучший наряд – свадебный.

– Ты не знал, что женишься на Брекканке, – протянула девушка, растягивая слова.

– Нет, – мягко сказал он. – Не знал.

Она прищурилась, глядя на него, и осушила свой бокал.

– Что я знаю наверняка, так это то, что люди сплетничают обо мне. И это недобрые сплетни. Тебе следует держаться от меня подальше, Джек. Добром это не кончится.

Джек шагнул вперед и взял ее за руку. Ее пальцы были такими горячими, словно она пылала изнутри. Он заметил, что ее перстень исчез, и юношу охватила глубокая печаль, когда он понял, что она добровольно сняла его. Джек поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Адайра была напряжена и насторожена, словно ждала, что он отвергнет ее.

– Пусть сплетничают, – сказал он. – Пусть говорят, что хотят. Все, что имеет значение в этот момент, – это лишь мы с тобой и наша правда.

Девушка была удивлена, и она погрузилась в воспоминания. Однажды она уже говорила ему подобные слова – в ту ночь, когда преклонила колено и сделала предложение.

– Ты пугаешь меня, Джек.

– Неужели я слишком много улыбаюсь?

Эти слова вызвали у нее легкий смех, который быстро угас.

– Твоя реакция на эти новости... ты должен презирать меня, называть меня своим врагом. Ты не должен держать меня за руку.

Он только сильнее переплел свои пальцы с ее.

– Думаешь, для меня имеет значение, где ты родилась, Адайра?

– Должно бы.

– А если бы я родился на Западе, это имело бы для тебя значение?

Она вздохнула.

– Возможно, когда-то, давным-давно, мне было бы не все равно. Но я изменилась так, что с трудом узнаю себя. Я больше не знаю, кто я.

Джек погладил ее по щеке, приподняв подбородок, чтобы они могли встретиться взглядом.

– В истории Морэя Бреккана есть недостающие детали. Важные детали, о которых я хочу рассказать.

Она молчала в предвкушении, ожидая, когда он заговорит.

– Хранитель Приграничного Леса мог бы вернуть тебя твоим кровным родителям в ту роковую ночь, – начал Джек. – Но это бы означало, что он нарушил приказ лэрда. Он боялся, что его жизнь будет под угрозой, как и твоя.

Когда Хранитель вошел в реку с тобой на руках, раненый и дезориентированный, то собирался отнести тебя к себе домой, чтобы все обдумать. Ветви деревьев танцевали над ним, а вода вела его вниз по течению, и, казалось, все духи, даже звезды, сиявшие на небе, вели его на Восток. Перейдя реку, он оказался в долине и заметил домик на холме, сквозь ставни просачивался свет от очага. Он и не подозревал, что на холме жила одна ткачиха, молодая, одинокая, умеющая хранить секреты, и что она часто не спала до глубокой ночи, занимаясь своим ремеслом.

Хранитель решил постучать в ее дверь, и она впустила его, несмотря на то, что на плечах у него был синий плед, а на руках – татуировки из вайды. Ткачиха быстро сообразила, что он пришел с младенцем на руках и что ему требовалась помощь. Мирин помогла Бреккану и, как она позже рассказала мне, в тот момент, когда она баюкала тебя, ее сердце сжималась от радости.

Она едва ли могла описать свои чувства, но это было как найти частичку себя, которая была утеряна. И Хранитель подумал: «Вот хорошая девушка, которая полюбит эту девочку как родную дочь и будет заботиться о ней, чтобы она выжила». Он оставил тебя с моей мамой, и они поклялись сохранить это в тайне. Хранитель был уверен, что больше никогда не перейдет эту реку.

Но не прошло и дня, как он вернулся, чтобы проведать тебя и темноглазую ткачиху. Он узнал об изъяне в клановой линии: если отдать реке свою кровь и пройти по воде, то можно пересечь границу незамеченным. И поэтому он часто навещал ее, словно какая-то невидимая нить тянула его на Восток, к тому домику на холме. Он беспокоился, потому что ты была еще совсем крошечной, а моя мама мало что знала о младенцах. У Мирин не оставалось другого выбора, кроме как посвятить Сенгу Кэмпбелл в эту тайну, и целительница сделала все возможное, чтобы помочь тебе окрепнуть.

Сенга поведала ткачихе, что лэрд и Леди Востока мечтали о ребенке, но целительница опасалась, что у Лорны Тамерлейн могут возникнуть осложнения во время предстоящих родов. Сенга спросила Мирин, не хочет ли она отдать тебя им. И, хотя моя мама ни за что не хотела тебя отдавать и прожила с тобой несколько недель в тайне от всех, все же она согласилась.

Вскоре у Лорны начались роды. Они были долгими и трудными, и младенец родился мертвым. Сенга видела, как лэрд и Леди Востока безумно горевали в тот день. Они плакали и скорбели, и целительница боялась, что горе раздавит их. Но тут появилась Мирин со свертком в руках. Ты плакала, пока ткачиха не положила тебя в уставшие руки Лорны. Тогда ты сразу притихла и успокоилась, и моя мама говорит, что именно в тот момент она поняла, что ты принадлежишь этой семье. Все, кто собрался в том зале, поклялись хранить тайну твоего происхождения и позволить клану поверить, что ты кровная дочь Аластера и Лорны.

Ты стала для них дочерью в любви и обетах. Им было все равно, что ты родом с Запада. Ты исцелила этот клан и подарил им радость, вдохнула смех и жизнь в некогда мрачные коридоры замка, принесла надежду на Восток. А моя мама... Она была спокойна, хотя поначалу ужасно тосковала по тебе. Но она и не подозревала, что всего через восемь месяцев у нее родится сын.

Джек замолчал, удивленный тем, как дрогнул его голос. Адайра подняла руку и погладила его по щеке. В тот миг юноша понял, что она начинает видеть нити, связывающие их.

– Мой отец – Хранитель Приграничного Леса. Это он привез тебя на Восток, где, как он знал, ты будешь в безопасности и любви.

Джек почувствовал облегчение после того, как произнес эти запретные слова вслух. Тяжесть камнем свалилась с его души, и он вздохнул, почувствовав, как освободившееся пространство ждет, чтобы его заполнили.

– Из твоей жизни возникла моя. Меня бы не было, если бы ты родилась на Востоке. Я всего лишь куплет, вдохновленный твоим припевом, и я буду следовать за тобой до конца, пока остров не предаст земле мои кости, а мое имя не останется лишь воспоминанием, высеченным на надгробии рядом с твоим.

Адайра улыбнулась; в ее глазах блестели слезы. Джек ждал, когда она нарушит воцарившееся молчание – яркий, пьянящий момент, который мог перерасти во что угодно.

Он ждал, зная, что они могут назвать этот день своим полностью и безоговорочно, со всей его кровью, мучениями, ранами, шрамами и неуверенностью в будущем.

– Джек, – прошептала она наконец, заключая его в объятия.

Юноша вдохнул ее аромат, спрятав лицо в мягких волнах ее волос.

* * *

В ту ночь Адайра пригласила его остаться. Она видела, что Джек ничего не ждет от нее. Он был рад просто находиться рядом с ней хотя бы эти несколько часов, озаренных светом звезд, вдали от безумного мира, раскинувшегося за пределами этой комнаты.

Она все еще не могла забыть его слова, которые связали их крепче, чем любые клятвы.

Девушка открыла одно из окон, впуская в комнату теплую летнюю ночь. На мгновение она позволила себе поддаться иллюзии. Глядя на погруженный в темноту остров, она верила, что ее отец все еще жив, что его можно найти в библиотеке у камина, а рядом с ним сидит ее мать с арфой в руках, извлекая из струн водопад нот. На мгновение она почувствовала себя Адайрой Тамерлейн, всегда принадлежавшей Востоку.

Но эти фантазии рассыпались в прах, когда она поняла, что больше не хочет такой жизни. Она хотела знать правду, хотела ощутить ее на своей коже, прикоснуться к ней ладонями. Ей нужна была честность, даже если истина рассекала душу, словно когти.

Адайра обернулась, Джек наблюдал за ней. В комнату ворвался знойный ветерок, взъерошив длинные распущенные волосы девушки.

– Такое странное чувство, – прошептала она, – не знать, к какому клану я принадлежу.

– Ты принадлежишь к обоим, – ответил он. – Ты – Восток и Запад. Ты моя, как и я твой.

Она направилась к мужу, и тени на полу танцевали под ее ногами.

Джек ослабил узел на ее халате. Его ловкая рука скользнула под ткань, коснувшись ее тела поначалу едва ощутимо. В глазах юноши читалось благоговение. Его пальцы оставили след из мурашек на ее коже. Затем он поцеловал ее с такой страстью, что пробудил в ней огонь, которого она давно жаждала. И когда они направились к постели, она поняла, что обрела в нем своего спутника. Сначала они двигались в быстром ритме, сопровождаемом вздохами и сбрасыванием одежды. Имена сливались воедино, словно их время вот-вот истечет. Но потом Джек чуть отстранился, чтобы полностью видеть ее, лежащую на кровати. Он ласково очертил кончиками пальцев изгибы ее тела. На свету блеснула половинка монеты, висевшая на длинной цепочке у него на шее.

– Что бы ни случилось в ближайшие дни, я с тобой, – прошептал он. – Если ты захочешь отправиться на Большую землю, я отвезу тебя туда. Если решишь остаться на Востоке, я поступлю так же. А если захочешь отправиться на Запад, то позволь мне быть рядом.

Адайра едва могла дышать, не то что заговорить. Она кивнула, и Джек поцеловал ее ладонь, в холодный шрам от клинка истины. Он замедлил темп, словно хотел насладиться каждым мгновением их единения. Его взгляд задержался на ней, когда он вошел в новый ритм – песню, в которой они оба могли раствориться, и Адайре показалось, что он извлекает музыку из самой ее души.

Свечи догорели, превратившись в кусочки воска; в камине потрескивали голубоватые угольки. Вскоре остались только созвездия, луна и легкий ветерок – крылья западного духа. Адайра и Джек, полностью поглощенные друг другом, счастливо заснули, укутавшись в простыни.

27

Фрей снилась река. Девочка стояла в ней, не зная, плыть ли вниз по течению или идти вверх против потока, чтобы вернуться домой. Вдалеке она увидела Морэя, направляющегося к ней.

– Пойдем со мной, Фрейда, – сказал он, и ее сердце заколотилось от страха.

Она повернулась, чтобы бежать, но вода замедляла ее движения, девочка поняла, что Брекканец вот-вот ее догонит.

– Фрейда, – прорычал он.

Она боялась оглянуться. Однако его голос изменился, и когда он снова заговорил, то прозвучал странно. Девочка поняла, что сон рассеивается.

– Фрей? Фрей, проснись.

Девочка вздрогнула и, открыв глаза, увидела склонившуюся над ней Мирин. Было темно, и на мгновение Фрей растерялась. Но затем она услышала шум за окном: лязг мечей, крики и стоны, ржание лошадей, стук копыт. Звуки боли и ярости.

– Мама? – прошептала девочка, и от ужаса у нее по спине пробежал холодок. – Мама!

– Тсс. – Мирин погладила Фрей по волосам. – Помнишь правила?

Она потянула дочь за руку и подняла с кровати. Мама оставила на скамье зачарованную шаль для Фрей, а ее меч уже был пристегнут к талии, словно она была готова к этой ночи.

Фрей ждала, пока Мирин завязывала шаль ей на груди, чтобы защитить сердце.

Не говоря ни слова, мама отвела ее в гостиную, в угол у очага, где мерцал огонь. Фрей села первой, а затем Мирин обнажила свой меч и села перед ней как щит.

«Это просто сон», – подумала девочка, прижимаясь к спине матери, но через ее плечо она смутно различала комнату, тени и отблески огня. Звуки боя становились все громче, ближе, и Фрей начала плакать.

– Здесь мы в безопасности, – успокаивала мать, но голос ее был хриплым, и в нем были различимы нотки страха. – Не плачь, моя дорогая. Мы сильные, мы храбрые. Скоро все это закончится.

Фрей хотелось ей верить. Но ее мысли гудели, как улей, и все, о чем она могла думать, было: «Это всего лишь сон. Проснись! Просыпайся...»

Задняя дверь распахнулась.

Брекканские воины хлынули в дом как поток, их пледы были цвета предрассветного неба. Фрей прижалась к Мирин, глядя, как они обыскивают дом. Брекканы заметили женщину в углу с мечом в руках, но не стали приближаться к ним.

Девочка узнала Торина, вошедшего в дом; по лицу капитана текла кровь. Один из Брекканов держал у его горла кинжал.

«Это плохо, очень плохо», – подумала Фрей и, всхлипнув, зарылась лицом в волосы Мирин.

В доме внезапно стало тихо; все замерли, словно скованные льдом. Девочка подняла голову, чтобы посмотреть, что вызвало это странное благоговение.

В комнате стоял высокий мужчина. Он был одет как и другие Брекканы, но в нем было что-то особенное. Его лицо было мягче, добрее, а волосы были рыжими, как огонь или как медь. В точности как у нее самой, вдруг поняла Фрей, хватаясь за кончик своей косы. Его руки были связаны за спиной, и девочка задумалась, что же он такого сделал, чтобы стать пленником среди своих.

Мужчина смотрел на Мирин с мукой в глазах.

Фрей услышала, как у матери перехватило дыхание. Меч с лязгом выпал из ее рук, и девочка потянула Мирин за сорочку, считая, что ей не следовало ронять оружие.

– Мама! – дрожащим голосом позвала Фрей.

Но она чувствовала, что ее мать была где-то далеко, когда смотрела на Бреккана, а тот смотрел на нее в ответ.

– Мирин,– произнес мужчина. Ее имя прозвучало так нежно, словно он произносил его много раз, шепотом, как молитву.– Мирин.

Фрей была поражена. Ее мать знала этого Бреккана?

Девочка почувствовала, как его взгляд переместился на нее, и не смогла сопротивляться притяжению. В свете костра он выглядел иначе, но она узнала его и ахнула.

Это был он – тот незнакомец, которого она видела на заднем дворе несколько недель назад, мужчина, который приезжал в их сад на своем коне и смотрел на их домик при свете звезд.

Глядя на Фрей, он заплакал. Из его груди вырвались глухие, надломленные звуки. Из-за них у девочки снова навернулись слезы, словно кто-то ударил ее.

– Ты увидел их обеих, – сказал Бреккан со шрамом на лице, обращаясь к рыжеволосому мужчине, – как мы и договаривались. Легенды запомнят тебя не Хранителем, не человеком доблести и силы, а глупцом и предателем своего клана, Найл Бреккан, нарушитель клятвы. – Он жестом указал на мужчин, собравшихся вокруг него. – Теперь уведите его и заприте в крепости.

Трое воинов окружили плачущего мужчину. Они потащили его прочь, и прежде, чем Фрей успела вытереть слезы, он исчез, словно его никогда и не было.

Мирин вздрогнула, словно хотела последовать за ним. Она подалась вперед, вытянув руки. Ее дыхание стало учащенным и поверхностным. Девочку охватил ужас; она вцепилась в мамину руку, удерживая ее.

Бреккан со шрамом начал расхаживать по комнате. Он изучил ткацкий станок Мирин, проведя по нему грязными пальцами. Осмотрел высохший венок из полевых цветов, висящий у очага. Затем его взгляд остановился на Мирин и Фрей, и он улыбнулся.

– Этот дом прекрасно подойдет для обмена. Ветра здесь дуют так же, как и на Западе, не так ли? Скажите капитану, чтобы вызвал Кору. Или мне пока называть ее Адайрой?

Торина подняли на ноги и потащили через парадную дверь в сад.

Фрей съежилась в углу, крепко прижимаясь к Мирин и плача. Она была напугана, пока не вспомнила об Адайре и не вытерла слезы. Вчера она слышала историю подлого Бреккана, привязанного к стулу. Она слышала каждое слово, хотя и не до конца могла понять, о чем идет речь. Но одно она знала наверняка, и это согревало ее, как теплый плед.

Адайра придет. Адайра спасет их.

* * *

Торин стоял в саду; лезвие сверкало у его горла.

– Позови ее, – приказал Бреккан.

Капитан не мог сосредоточиться. Кровь продолжала капать с его бороды, и он чувствовал себя застигнутым врасплох. Брекканы так быстро прибыли по реке и одолели его стражников почти без усилий. И хотя Торин был готов к худшему – к тому, что Брекканы нападут привычным для них способом, – он был побежден.

Поражение охватило его, как болезнь, ослабив изнутри, и теперь он едва стоял на ногах.

– Позови ее, – повторил воин, направив кинжал так, чтобы капитан почувствовал его острие у своего горла.

Торин смотрел на звезды. Почувствовав дуновение ветра, он произнес ее имя, вложив в него последнюю надежду.

– Адайра.

* * *

Девушка пошевелилась в постели, не понимая, что ее разбудило. Джек лежал рядом. Его дыхание было глубоким, а рука покоилась на ее талии. Она прислушалась к гулкой тишине и наблюдала, как легкий ветерок колышет занавески. Ночь казалась безмятежной, и Адайра лениво потянулась, скользнув ногами по ногам Джека.

Ее глаза уже закрывались, когда она снова услышала голос – голос Торина, зовущий ее.

Адайра насторожилась.

Она знала, что Торин был на посту у реки. Если он вызывал ее, значит, Брекканы нагрянули ночью, нарушив соглашение, которое она заключила с Иннес. Это означало, что они пришли мстить.

– Джек, – позвала Адайра, приподнимаясь. Он провел ладонью по ее животу, его рука была тяжелой. – Джек, проснись.

Он застонал.

– Адайра?

– Торин зовет меня.

Джек замер, прислушиваясь к ветру, донесшему голос Торина в третий и последний раз.

– Он на землях моей матери? – спросил юноша.

– Да. Мы должны немедленно ехать туда.

Джек вскочил с кровати, лихорадочно ища в темноте свою одежду. Девушка поспешила зажечь свечу и открыла шкаф. Она решила одеться для возможной битвы и взяла шерстяную тунику, кожаную жилетку, украшенную металлическими вставками, и зачарованный красно-коричневый-плед. На мгновение ей стало грустно, когда она закрепляла плед на плече. Возможно, сейчас она надевала эти цвета в последний раз. Адайра с усилием сглотнула комок в горле, поспешно натягивая сапоги.

– Когда ты пришел, у моей двери была охрана? – спросила она, оглянувшись на Джека, который тоже заканчивал одеваться.

Юноша встретил ее взгляд.

– Да.

– Возможно, они не позволят мне уйти.

– Ты серьезно? – Его голос звучал сердито. – Даже ради Торина?

Адайра кивнула, жестом велев Джеку прижаться к стене, чтобы его не было видно. Он так и сделал, и, собравшись с духом, девушка отодвинула засов и приоткрыла дверь.

Один из стражников повернулся к ней.

– Я могу пройти? – спросила девушка.

– Нам приказано следить за тем, чтобы вы оставались в своих покоях до дальнейших распоряжений, – ответил он.

– Это приказ моего кузена?

Стражник промолчал, предпочтя не отвечать ей. Адайра знала, что Торин никогда бы не запер ее в комнате, и ответила стражнику слабой улыбкой. Она чувствовала, как их вера в нее слабеет, и попыталась облегчить боль от этого осознания, закрыв дверь.

Джек уже открыл потайной проход. Девушка схватила плащ, зная, что ей нужно спрятать волосы, и накинула капюшон, следуя за юношей в его покои.

– Я сомневаюсь, что они позволят мне взять лошадь из конюшни, – предупредила она. – Тебе придется это сделать самому. Я найду способ выбраться из замка и встречу тебя у кузницы Уны.

Джек колебался. Она чувствовала в темноте, как ему не хочется разлучаться с ней.

– Хорошо, – согласился он, – встретимся там.

Прежде чем они выскользнули в коридор, юноша поцеловал ее в лоб.

Они спешили по извилистым безмолвным коридорам замка и, добравшись до нижнего уровня, разошлись по разным сторонам. Джек направился к конюшням, а Адайра свернула в южное крыло. Она вышла в сад, залитый лунным светом, и бесшумно двинулась по выложенным плиткой дорожкам. Проходя мимо двери, ведущей в башню Лорны, она нашла потайной проход в стене, покрытый плющом.

Они с Торином нашли эту дверь, еще когда были детьми. Вернее, Адайра обнаружила ее и в конце концов согласилась показать Торину, когда он понял, что она тайком покидала замок без ведома стражников. Проход вел прямо к стене замка и другой потайной двери, недалеко от кузницы Уны.

Девушка следовала по нему на ощупь. Коридор был узким и холодным, а воздух отдавал сырой землей и камнями. Наконец она дошла до последней двери. Та со скрипом отворилась, и Адайра вышла на одну из боковых улочек Слоуна. Она нашла кузницу Уны, погруженную в тишину, и стала дожидаться Джека.

Бард появился через несколько минут, верхом на ее любимой лошади. Юноша подвинулся, освобождая место, и Адайра вскочила в седло.

Он крепко обнял ее за талию, когда она взяла поводья.

Девушка поскакала прочь из города, по улицам которого стелился туман. Как только они покинули Слоун, Адайра свернула с дороги, решив ехать по холмам. Как она и надеялась, духи помогали ей. Четыре холма превратились в один, а пятнадцать километров – в пять. Восточный ветер дул им в спину, словно они были судном в море.

К тому времени, как они наконец увидели вдали огни дома Мирин, лошадь была вся в мыле. Адайра позволила кобыле перейти на шаг, чтобы та остыла. Девушка использовала эти драгоценные минуты, чтобы мысленно подготовиться к встрече. Она не знала, что ждет ее внутри, но если все пойдет так, как она планировала, то бояться ей нечего. Адайра привязала лошадь под дубом, а потом они с Джеком с тревогой пошли к дому Мирин.

Юноша взял ее за руку, переплетая их пальцы.

Когда они приблизились, Адайра смогла различить фигуры во дворе – воины клана Бреккан. Они окружили дом, а в стороне, возле сарая, была еще одна группа людей, освещенных факелами. Девушка замедлила шаг. Восточная стража и дозорные, должно быть, были разбиты, и, хотя она не видела тел на земле, она чувствовала, что все были взяты в плен.

– Стой, – раздался голос, нарушив напряженную тишину.

Адайра перевела взгляд на ворота во двор и остановилась. Двое Брекканов резко шагнули навстречу, готовые к бою, но как только увидели девушку, освещенную лунным светом, выражение их лиц тут же смягчилось.

– Это она, – сказал один из них, опуская меч. – Пропустите ее внутрь.

Адайра пошла вперед, увлекая Джека за собой. Она чувствовала взгляды Брекканов на своих плечах и волосах, такие же осязаемые, как ветер. Очень скоро она подошла к парадной двери. Ладонь дрожала, когда девушка коснулась железной ручки.

Дверь распахнулась, и Адайра шагнула в свет очага.

Она была ошеломлена открывшимся перед ней зрелищем: море синих пледов, Мирин и Фрей, съежившиеся в углу, и Торин, стоявший на коленях, с кинжалом у горла.

Иннес нигде не было, и вскоре стало понятно, что за главного здесь светловолосый Бреккан со шрамом на лице.

– Кора, – обратился он к ней, поклонившись. – Хорошо, что ты пришла.

Адайра холодно посмотрела на него.

– Где твой лэрд?

– Ее здесь нет. Мы пришли, чтобы уладить этот вопрос с тобой, поскольку распространился слух, что ты держишь нашего наследника в своей темнице.

– Я не стану ни о чем с тобой договариваться, – резко сказала Адайра. – Позови своего лэрда. Я буду говорить только с Иннес.

Блондин улыбнулся, обнажив гнилые верхние зубы.

– Ну же, Кора, – промурлыкал он. – Это будет простой обмен, который мы можем совершить без кровопролития.

Она промолчала в ответ. Краем глаза Адайра наблюдала, как Джек опустился на колени рядом с Мирин и Фрей в углу комнаты.

– Твой брат стремился вернуть тебя домой, – продолжил Бреккан. – Если ты освободишь его из темницы и последуешь за нами на Запад, мы вернем тебе трех девочек Тамерлейнов.

Торин вздрогнул, и Адайра взглянула на кузена. Она прочла поражение на его лице, когда маленький ручеек крови начал стекать по его горлу. Никогда раньше она не видела капитана побежденным, и это зрелище встревожило ее.

– Я не буду вести с тобой переговоры, – отрезала она, переводя взгляд на Бреккана. – Позови своего вождя. Я буду говорить только с Иннес.

– Если ты откажешься заключить с нами сделку, – сказал он, махнув рукой в сторону Торина, – мы перережем капитану горло.

– В таком случае вы убьете лэрда Востока, – спокойно ответила Адайра. – И я позабочусь о том, чтобы голову Морэя отправили на Запад до рассвета.

Бреккан замолчал, вскинув бровь. Ситуация начала проясняться, от чего его улыбка стала шире. Адайра отказалась от власти, а это означало, что она, должно быть, не собиралась оставаться на Востоке. Он повернулся к одному из своих людей и приказал:

– Скачи на Запад и привези нашего лэрда.

Воин кивнул и выскользнул за дверь.

Казалось, ожидание тянулось бесконечно. В комнате повисла напряженная тишина, но Адайра не двигалась и не произносила ни слова. Она словно приросла к полу, ожидая прихода матери.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

В дом вошла Иннес, одетая в боевое снаряжение.

– Что здесь происходит? – требовательно спросила она, но хмурое выражение ее лица смягчилось, когда она увидела Адайру.

Их взгляды встретились. Все вокруг них исчезло, пока Адайра и Иннес изучали друг друга. Их эмоции нарастали, как волна, набегающая на берег. Адайра с трудом сдерживала чувства, когда начала замечать те черты, которые унаследовала от матери: ее волосы и глаза, ее резкие точеные черты. Она удивилась, почему не заметила этого раньше, когда они впервые встретились на северной дороге.

– Ты знала? – прошептала Адайра, не в силах сдержаться. – Ты знала, кто я, когда мы виделись в последний раз?

Иннес молчала, но мимолетная тень боли промелькнула на ее лице.

– Да, знала.

Для Адайры все встало на свои места. Теперь она поняла, почему Иннес так быстро извинилась за налет, почему она вернула зимние запасы Эллиоттов, включая переплату золотом. Она уже знала, что Адайра – ее потерянная дочь, и хотела помириться с ней.

– Значит, ты также знала, что Морэй похищает дочерей клана Тамерлейн? – осмелилась продолжить Адайра. – Что твой сын крадет и удерживает невинных детей на Западе, в то время как их родители оплакивают их на Востоке?

Иннес нахмурилась. На мгновение Адайра испугалась, когда взгляд лэрда скользнул по комнате и остановился на светловолосом Бреккане.

– Я не знала об этом. Это правда, Дерек?

Воин, казалось, съежился, когда ответил:

– Да, лэрд. Морэй добивался справедливости для вашей семьи и всего клана.

Иннес молниеносно ударила его рукой. Удар пришелся в челюсть, и Дерек отшатнулся; с его губ потекла кровь.

– Вы действовали без моего разрешения, – ледяным тоном произнесла она, окидывая взглядом остальных Брекканов. – Вы позволили моему сыну сбить вас с истинного пути, и ответите за эти преступления. – Иннес сделала паузу, переводя взгляд на Адайру. – Я приношу извинения за боль, причиненную Тамерлейнам. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это исправить.

– Спасибо, – прошептала Адайра. – Я также прошу убрать клинок с горла лэрда Востока.

Иннес взглянула на воина, приставившего кинжал к горлу Торина. Потрясение отразилось на ее лице лишь на долю секунды, прежде чем ее черты снова стали непроницаемыми.

Воин отпустил Торина, слегка толкнув его. Девушке потребовалось все ее мужество, чтобы не броситься к кузену и не помочь ему подняться на ноги. Она могла только смотреть, как Торин поднялся и, прихрамывая, пересек гостиную, встав за ее спиной.

– Ты писала мне о соглашении, – напомнила Иннес.

Адайра кивнула.

– Вчера утром Морэй вторгся на нашу территорию с намерением похитить еще одну девочку. Он совершил преступления против клана, и, хотя он твой сын и наследник, Восток имеет право заковать его в цепи, чтобы он поплатился за свои поступки.

– Я понимаю, – осторожно произнесла Иннес. – Но я не могу вернуться домой с пустыми руками.

– Верно, – согласилась Адайра. Она почувствовала, как пот выступил на ее коже, пока она готовилась к следующему заявлению. Девушка никому об этом не говорила: ни Торину, ни Сидре, ни даже Джеку. Решение пришло к ней в тот момент, когда она разорвала старую шаль. Она не нуждалась в советах. Она знала, чего хочет, и все же ей было трудно признаться в этом вслух. – Если ты проследишь, чтобы три девочки клана Тамерлейн были благополучно возвращены в течение часа, я последую за тобой на Запад. Ты можешь взять меня как пленницу, если пожелаешь, или как потерянную дочь. Я согласна остаться с тобой и служить тебе и Западу при условии, что Морэй останется в кандалах на Востоке. Ему не причинят вреда, но Тамерлейны сами определят, как долго он будет находиться в заточении и когда сможет выйти на свободу.

Иннес задумчиво смотрела на Адайру. Девушка ждала, не зная, оскорбила ли она лэрда или та действительно обдумывает ее предложение. Молчание затянулось. Был предрассветный час, и в комнату проник холодок. Наконец, Иннес протянула руку.

– Я согласна на эти условия. Возьми мою руку, Адайра, дабы скрепить это соглашение.

– Лэрд! – запротестовал Дерек. – Вы не можете оставить наследника на Востоке, закованного в кандалы, как зверя.

Иннес впилась в него взглядом.

– Морэй действовал без моего ведома. Его судьба – его собственный выбор.

Дерек обнажил меч. Адайра почувствовала, как Торин схватил ее за руку и потянул назад. Иннес отреагировала молниеносно, достав свой клинок. Отблеск огня блеснул на стали, когда она без труда уклонилась от удара Дерека, нанеся ему смертельную рану в ответ.

Адайра в холодном оцепенении наблюдала, как Дерек, задыхаясь, упал на колени. Кровь хлынула из его шеи, запятнав ковер Мирин, и Бреккан рухнул на пол.

– Есть ли еще кто-нибудь, кто осмелится бросить мне вызов? – Иннес насмешливо оглядела воинов Морэя. – Сделайте шаг вперед.

Брекканы замерли, глядя, как Дерек испускает последний вздох.

Адайра слышала плач Фрей в углу и тихий шепот Джека, утешавшего ее. Она смотрела на лужу крови на полу, задаваясь вопросом, какая жизнь ждет ее на Западе.

– Я согласна на твое предложение, – повторила Иннес. Одной рукой она удерживала клинок, но другую, испачканную кровью, протянула вперед, ожидая, когда Адайра примет ее.

– Ты не обязана этого делать, Ади, – пробормотал Торин. Его хватка на ее руке была железной.

– Не обязана, но я желаю этого, – тихо ответила она.

Девушка больше не была уверена, где ее дом, и к какому клану она принадлежит, но знала, что найдет ответ, как только увидит Запад – землю своих предков.

Торин неохотно отпустил ее.

Адайра шагнула вперед. Она протянула руку, но прежде, чем ее ладонь коснулась ладони Иннес, сказала:

– Я мечтаю, чтобы на острове воцарился мир. Если я отправлюсь с тобой на Запад, я бы хотела, чтобы набеги на земли Тамерлейнов прекратились.

Лэрд изучающе смотрела на нее, и внезапно ее глаза показались старыми и уставшими. Адайра задумалась, не является ли мир всего лишь иллюзией и не была ли она наивной, надеясь на него.

– Я не могу дать тебе обещаний, Адайра, – ответила Иннес. – Но, возможно, твое присутствие на Западе, которому ты принадлежишь, приведет к переменам, о которых ты мечтаешь.

Это был лучший ответ, на который девушка могла рассчитывать в данных обстоятельствах. Она кивнула, и ее сердце забилось быстрее, когда она взяла мать за руку – твердую, сильную, тонкую, покрытую шрамами.

Годы были потеряны между ними. Годы, которых не вернуть. И все же кем была бы Адайра, если бы никогда не покидала Запад? Если бы ее родители по крови не отдали ее силам острова?

Она мельком увидела себя, отмеченную синим цветом и кровью, холодную и воинственную.

Девушка вздрогнула.

Иннес заметила это.

Они разжали руки, но мир между ними изменился.

Обратив взгляд к воинам Морэя, лэрд сохраняла невозмутимость, но Адайра уловила нотки волнения в голосе Иннес, когда та приказала:

– Верните девочек на Восток.

28

Сидра стояла на коленях в саду Грэма, когда взошло солнце. Ветра в то утро почти не было, лишь солнечный свет разгонял остатки тумана. Сидра наслаждалась тишиной, любуясь пробуждением мира вокруг нее. Но вскоре на сердце у нее стало тяжело, когда она окинула взглядом сад. Прежнее его очарование исчезло, и она заметила ущерб, нанесенный несколько недель назад.

Целительница принялась осторожно выкорчевывать сорняки и сломанные стебли. Ей предстояло пересадить растения, и она начала подготавливать почву для новых семян, когда вдруг услышала отдаленный звук. Это был голос Торина.

– Сидра?

Она поднялась, ища мужа взглядом. Во дворе никого не было, но дверь в дом Грэма была открыта, и девушка чувствовала первые ароматы завтрака, который он готовил.

– Сидра!

Голос Торина стал громче, и целительница, пройдя через сад, выскользнула за ворота. Поднявшись на гребень холма, она посмотрела вниз, на свои земли.

Торин шел по тропинке, неся на руках Мэйзи.

Сидра издала звук, похожий на всхлип. Она прикрыла рот перепачканной ладонью, как раз когда Мэйзи заметила ее. Девочка замахала руками, стремясь освободиться от отцовских объятий, и Торин опустил ее на землю.

Мэйзи пустилась бежать по извилистой тропинке в вереске. Сидра бросилась ей навстречу и, упав на колени, раскрыла объятия.

– О, моя дорогая, – прошептала целительница, когда девочка обняла ее за шею. Она гладила Мэйзи по кудрявым волосам, вдыхая их запах, думая, уж не снится ли ей сон. – Дай мне взглянуть на тебя, душа моя.

Девушка откинулась назад, чтобы рассмотреть лицо Мэйзи, румяное от прохладного утра. Ее карие глаза были широко раскрыты и полны света и любопытства. За время отсутствия она потеряла еще один зуб, и Сидра не осознавала, что плачет, пока девочка не погладила ее по щеке с очень серьезным видом.

Целительница улыбнулась, несмотря на то что у нее текли слезы. Она прижала дочь к груди, спрятав лицо в ее распущенных волосах. Она почувствовала присутствие Торина, когда воин подошел к ним. Он медленно опустился на землю, согревая ее своим теплом.

– Не плачь, мамочка, – сказала Мэйзи, погладив ее по плечу.

И Сидра расплакалась еще сильнее.

* * *

Девочки вернулись домой в ясный солнечный день.

Южный ветер был теплым и ласковым, полевые цветы распускались в лучах восходящего солнца, а вереск танцевал на ветру с фиолетовой беззаботностью. Стоял отлив, озера блестели, а реки текли. На холмах царила тишина, а дороги вились, словно золотые нити в зеленом пледе.

Адайра ехала в сопровождении стражников, везя Катриону домой, на побережье, а Аннабель – к родителям, в долину. Она сидела верхом на лошади и с улыбкой наблюдала, как воссоединяются семьи. Было много слез, поцелуев и смеха, и Адайра почувствовала, как камень свалился с ее плеч.

Так и должно было быть, и она надеялась, что остров снова обретет равновесие.

Родители поблагодарили стражников, но на Адайру даже не взглянули. Казалось, она уже покинула Восток. Девушка попыталась проглотить обиду, напомнила себе, что она является причиной того, что детей похитили.

В глубине души она винила себя в том, что причинила боль клану, хотя и не знала всей правды. Она задавалась вопросом, планировали ли Аластер и Лорна когда-нибудь открыть ей, кем она была на самом деле. Она склонялась к тому, что нет, поскольку они унесли эту тайну с собой в могилу. Адайра постаралась отогнать от себя чувство предательства и печали. Сегодня был день, когда ей стоило оставаться столь же спокойной, как одной из баллад Джека. Ей нужно было следовать тем нотам, которые она сама для себя наметила, не позволяя эмоциям взять верх.

Стражники сопроводили ее обратно в замок. У девушки было время до полудня, чтобы навести порядок, официально передать Торину титул вождя и собрать вещи. Иннес должна была встретиться с ней у реки Мирин, и тогда обмен будет считаться завершенным.

В растерянности Адайра стояла в своих покоях. Она бросила взгляд на постель, не застеленную и смятую после ночи с Джеком. Окно все еще было открыто, и в комнату проникал легкий ветерок. Не зная, что взять с собой, она медленно начала собирать кожаную сумку. Несколько платьев, несколько книг.

Она была почти готова, когда в дверь постучали.

– Войдите.

Вошел Торин, за ним – Сидра и Мэйзи.

Адайра выронила сумку, когда девочка бросилась к ней. Она мельком видела Мэйзи этим утром, но теперь у Адайры была возможность заключить ее в объятия. Ее согревало то, как сильно Мэйзи прижималась к ней, словно ей было все равно, кем она теперь стала. Ручки Мэйзи обвились вокруг ее шеи, залечивая рану в сердце Адайры.

– Мэйзи! – с улыбкой воскликнула Адайра. – Самая храбрая девочка на всем Востоке!

Мэйзи улыбнулась, немного ослабив хватку, но ее радость померкла, когда она прошептала:

– Мама говорит, что ты должна уехать.

Улыбка Адайры застыла на лице.

– Да, боюсь, что это так.

– На Запад?

Адайра взглянула на Сидру и Торина, но никто из них не подсказал ей, как ответить. Все они учились принимать происходящее час за часом, мгновение за мгновением. Никто из них не знал, что пережили девочки на Западе, хотя, судя по всему, с ними обращались бережно.

– Да. Поэтому мне нужно, чтобы ты присмотрела за мамой и папой, пока меня не будет. Сделаешь это для меня?

Мэйзи кивнула.

– Я кое-что тебе принесла.

Ее маленькая ручка потянулась к Торину, и отец положил ей на ладонь потрепанную книгу без обложки.

– Что это? – тихо спросила Адайра.

– Истории о духах, – ответила девочка.

– Это ты их написала, Мэйзи?

– Это была книга Джоан Тамерлейн, – пояснил Торин, перехватив взгляд Адайры. – Мой отец подарил ее мне, и мы подумали... мы хотим подарить ее тебе. Он утверждает, что вторая половина находится на Западе. Возможно, ты найдешь ее там.

Адайра кивнула, внезапно ощутив прилив чувств. Она крепко обняла Мэйзи и расцеловала ее в щеки.

– Спасибо за книгу. Я буду читать ее каждый вечер.

– Элспет они тоже понравятся, – добавила Мэйзи, покрутившись, чтобы высвободиться.

Адайра отпустила ее, гадая, кто такая Элспет, но не стала спрашивать.

Сидра подошла с горстью склянок.

– Для ран, – начала она, протягивая баночку, наполненную сушеными травами. – Для сна. – Сидра протянула другую. – От головной боли и спазмов.

Адайра улыбнулась, принимая лекарства из рук целительницы.

– Спасибо, Сид.

– Если тебе понадобится еще что-нибудь, пока ты будешь там, дай мне знать, и я пришлю тебе.

– Я так и сделаю.

Сидра обняла девушку так же горячо, как Мэйзи, и Адайра с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Клан собирается в зале для объявления, – сказал Торин, прочистив горло. – Я буду ждать тебя там.

Адайра кивнула. Сидра отпустила ее и взяла Мэйзи на руки. Девочка помахала перед тем, как они выскользнули за дверь, и Адайра была благодарна за вновь наступившую тишину. Держа в руках потрепанную книгу и травы, она расплакалась.

Девушка вытирала слезы, складывая подарки в сумку, когда услышала щелчок открывающейся стенной панели и застыла. Она ведь оставила Джека у Мирин, думая, что ему нужно побыть с матерью и сестрой после вторжения Брекканов в их дом.

– Джек? – позвала она, боясь обернуться и увидеть, что это, возможно, не он.

– Мне брать с собой старую искореженную арфу или нет? – в его голосе звучала ирония.

Адайра обернулась и увидела сумку в его руках.

– Что ты делаешь?

Джек вошел в комнату, прикрыв за собой потайную дверь.

– А что, по-твоему, я делаю? Еду с тобой.

– Ты не обязан, – запротестовала она, хотя на сердце у нее стало легче.

Муж подошел к ней, остановившись на расстоянии одного вздоха.

– Но я хочу, Адайра.

– А как же твоя мать? А Фрей? – прошептала она.

– Они обе сильные и умные и прекрасно жили без меня много лет, – ответил он, не сводя с нее глаз. – Я буду скучать по ним, но я не привязан к ним, я принадлежу тебе.

Адайра вздохнула. Она хотела, чтобы он поехал с ней, но в то же время испытывала странное беспокойство. Что-то, чему она не могла дать название, эхом отозвалось в ее сознании, как предупреждение.

– Ты думаешь, что отрываешь меня от жизни на Востоке, – продолжил он, проводя кончиками пальцев по ее подбородку, – но ты забываешь, что Запад наполовину принадлежит и мне.

Адайра напомнила себе, что там был его отец. У Джека, как и у нее, были корни по другую сторону линии клана. Конечно же, он хотел исследовать их.

– Хорошо, – выдохнула она. – Ты можешь пойти со мной.

Улыбка Джека заиграла в уголках его глаз, и девушка подумала, что никогда еще он не казался ей таким сияющим. Она увидела в нем искорку света – словно огонь, горящий в темной ночи, – когда его губы нашли ее.

* * *

Зал был переполнен, ожидая ее.

Адайра не хотела затягивать с этим. Она желала просто высказаться и уйти, надеясь, что Тамерлейны прислушаются к ней теперь, когда девочки благополучно возвращены, а Морэй Бреккан был в кандалах у их ног. Торин ждал ее на помосте. Она подошла к кузену, и Джек последовал за ней. Девушка встала рядом с Торином и оглядела море лиц, наблюдающих за ней.

– Мой добрый народ Востока, – дрогнувшим голосом начала Адайра. – История, которую вы услышали от ветра, – чистая правда. Я родился в семье лэрда Запада, но была тайно привезена на Восток еще младенцем. Аластер и Лорна вырастили меня как свою дочь, и я не знала правды о своем происхождении, пока Морэй Бреккан не открыл мне ее вчера.

В связи с этим я больше не имею права вести вас за собой и передаю титул лэрда тому, кто достоин вас. Торин зарекомендовал себя как выдающийся лидер, и я всем сердцем верю, что он продолжит вести клан в лучшее будущее.

Я также заключила соглашение с Западом, которое, я надеюсь, принесет мир на остров. Морэй Бреккан останется в темнице замка в наказание за похищение дочерей Востока, пока вы не сочтете его достойным снова выйти на свободу. Поскольку он будет пребывать здесь, я должна отправиться на Запад. Я покидаю вас сегодня и хочу, чтобы вы знали, я буду и впредь хранить память о каждом из вас и относиться к вам с глубочайшим уважением, даже если мне никогда не представится возможность снова оказаться среди вас.

Пусть вам и впредь сопутствует процветание, а духи благословляют Восток!

По толпе пронесся ропот. Адайра с трудом могла смотреть на своих старых друзей. Некоторые из них выглядели опечаленными, другие кивали с облегчением. Когда-то она была великой среди них, ее любили и обожали. Теперь же к ней относились с различными оттенками печали, отвращения и недоверия.

Так много изменилось за один день.

Она произнесла свои последние слова; кольцо власти было уже на руке Торина. Кузен сопроводил ее к одной из потайных дверей. Джек шел за ней по пятам. Но прежде, чем они успели ускользнуть, кто-то из толпы выкрикнул:

– А как же бард? Бард теперь наш. Он останется?

Адайра остановилась, взглянув на юношу.

Глаза Джека расширились от удивления, но он повернулся к клану со словами:

– Я последую туда же, куда и она.

– Значит, вы будете играть для Запада? – сердито выкрикнула женщина. – Играть для наших врагов?

– Не отвечай на это, Джек, – предупредил Торин вполголоса. – Пойдем, нам нужно идти.

Но Джек остановился и заявил твердым голосом:

– Я играю для Адайры и для нее одной.

Девушка все еще не могла прийти в себя от его ответа, когда они вышли во внутренний двор. Две запряженные лошади ждали их на покрытых мхом каменных плитах.

– Ты можешь прислать весточку, когда доберешься? – спросил Торин, когда она уселась в седло.

– Да, я дам тебе знать, – ответила Адайра, беря поводья.

Девушка не знала, как попрощаться с кузеном. Она чувствовала себя так, словно от нее отрывают часть плоти, и глубоко вздохнула, когда он сжал ее ступню.

– Прости, Ади, – прошептал он, глядя на нее.

Она встретилась с ним взглядом. Ее голова раскалывалась от сдержанных слез.

– Это не твоя вина, Торин.

– У тебя всегда будет дом здесь, со мной и Сидрой. Тебе необязательно оставаться на Западе. Однажды, когда Морэя Бреккана освободят... я надеюсь, что ты вернешься к нам.

Она кивнула, но никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной. Как бы ей ни хотелось заглянуть в свое будущее, путь, который ей предстоял, был туманным. Она не знала, останется ли со своей кровной семьей, примет ли ее однажды обратно Восток или она вообще покинет Каденцию.

Адайра погнала лошадь вперед, и рука Торина соскользнула. Она не попрощалась с ним.

Ее кузен никогда не любил прощаний.

Когда солнце достигло зенита, Адайра и Джек в последний раз направились к восточным холмам.

* * *

Иннес Бреккан еще не прибыла.

Адайра и Джек спешились и решили дождаться лэрда в доме вместе с Мирин и Фрей.

Ковер, на котором Дерек истек кровью, был свернут и убран, но Адайра все еще ощущала в воздухе привкус смерти. Мирин открыла все ставни, впуская южный ветер.

– Хочешь чаю, Адайра? – предложила женщина. Ее лицо было изможденным, пепельно-серым, а голос хриплым, как у призрака. Она выглядела хуже, чем когда-либо, и это вызвало у Адайры тревогу.

– Нет, но спасибо тебе, Мирин, – ответила девушка.

Ткачиха кивнула и вернулась к своему станку, но, казалось, она запуталась в паутине, не в силах работать. Фрей цеплялась за ноги Джека, и Адайра старалась не смотреть на них, пока Джек готовил сестру к долгой разлуке.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – плакала девочка. Ее рыдания заполнили домик, прорываясь за окна и резко контрастируя с ярким солнечным светом и теплым летним днем.

– Послушай меня, Фрей, – мягко сказал Джек. – Мне нужно быть с...

– Почему ты должен уехать? Почему ты не можешь остаться здесь, со мной и мамой? – Ее слова размывались слезами. – Ты обещал, что пробудешь здесь все лето, что ты не уйдешь!

Ее причитания было больно слушать, и Адайре вдруг стало трудно дышать. Стены сомкнулись вокруг нее, и она, задыхаясь, выскользнула через заднюю дверь. Девушка закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но все еще слышала, как Фрей спрашивает:

– Когда ты вернешься?

А Джек неуверенно отвечает:

– Я не знаю.

Это вызвало у девочки новый приступ рыданий, словно ее сердце было разбито.

Адайра не могла этого вынести. Она прошла через ворота и села на траву. Ноги у нее дрожали. Всего час назад она была уверена, что Джек должен поехать с ней, но теперь, когда она увидела, в каком состоянии Мирин и Фрей... Адайра подумала, что ей следует убедить его остаться. Клан нуждался в нем и его музыке. Его семья нуждалась в нем.

Она прекрасно справится сама.

Она рассеянно смотрела на далекий лес, когда появилась Иннес в сопровождении трех стражников. Их лошади, шлепая по воде, вышли на берег.

«Вот и все,– подумала Адайра, поднимаясь.– Это конец и начало».

Сердце девушки бешено колотилось в груди, когда лошадь ее матери остановилась на холме. Иннес окинула ее взглядом, словно могла увидеть слезы и душевную боль, которые Адайра прятала под кожей.

– Ты готова пойти со мной? – спросила лэрд.

– Да. Мой муж Джек хотел бы сопровождать меня, если ты не против.

Иннес вскинула светлую бровь. Если она и была раздражена этой мыслью, то хорошо это скрыла.

– Конечно. Но он должен знать, что жизнь на Западе разительно отличается от жизни на Востоке.

– Я осознаю это, и я иду добровольно, – ответил Джек.

Обернувшись, Адайра увидела, что юноша стоит в саду с сумкой за плечами и сломанной арфой под мышкой. Мирин и Фрей стояли на пороге, провожая его. Девочка плакала, уткнувшись в юбку матери.

Джек подошел и встал рядом с Адайрой, и в этот момент она заметила, что с Иннес произошла перемена. Лэрд, прищурившись, холодно смотрела на Джека.

У Адайры перехватило дыхание. Знала ли Иннес, что Джек – сын Хранителя? Сын человека, который отдал Востоку ее дочь? Внезапно прежние дурные предчувствия вернулись, словно сильный прилив, омывающий ее ноги. Адайра переживала, будет ли Джек в безопасности, если Брекканы узнают о его происхождении. Она уже собиралась увести Джека в сторону, чтобы попросить его держать в секрете свою связь с отцом, когда Иннес спрыгнула с лошади.

– Я бы хотела поговорить с тобой, Адайра. – Тон лэрда был сдержанным, но жестким. Девушка почувствовала, что должна подчиниться этому приказу. В нескольких шагах от них был амбар.

– Мы можем поговорить там, – предложила она, и Джек бросил на нее встревоженный взгляд, когда она повела Иннес в маленькую круглую постройку.

Воздух был теплым и пыльным. Когда-то, не так давно, Адайра стояла на этом самом месте с Джеком.

– Твой муж – бард? – коротко спросила Иннес.

Адайра удивленно моргнула.

– Да.

Лэрд нахмурилась.

* * *

Джек понял, что что-то не так.

Он почувствовал это в тот момент, когда Иннес принялась внимательно изучать арфу в его руках. Он знал, что что-то случилось, и все же старался сохранять спокойствие, расхаживая по двору в ожидании женщин. Наконец, Иннес вышла и направилась к своей лошади, даже не удостоив его взглядом. Адайра жестом пригласила Джека войти.

Оставив арфу и сумку, он направился к ней в амбар. Она закрыла за ним дверь.

– В чем дело? – требовательно спросил он. – Что не так?

Адайра колебалась, но в ее глазах все еще читалось изумление, когда их взгляды встретились.

– Иннес только что сказал мне, что на Западе музыка запрещена.

Слова вырвались у Джека. Ему потребовалось два полных вдоха, чтобы осознать их.

– Запрещена?

– Да. Ни инструментов, ни пения, – прошептала Адайра, отводя глаза. – Барды были не в чести среди Брекканов более двухсот лет. Я... я не думаю, что тебе следует...

– Почему? – резко возразил он. Он знал, что девушка собиралась ему сказать, и не хотел этого слышать.

– Она говорит, что это беспокоит духов, – ответила Адайра. – Вызывает бури, пожары, наводнения.

Джек молчал, но мысли его кипели. Он знал, что магия на Западе становится ярче в руках смертных, что приводит к гибели духов, в противоположность жизни на Востоке. Он знал, что игра для местных духов стоила ему немалых потерь жизненных сил, но никогда не задумывался о том, каково это – играть для духов на другой стороне острова. Только в этот момент он понял, что мог бы играть свою музыку и петь для Запада без последствий для здоровья. Какая сила хлынула бы из его рук!

– Тогда я оставлю арфу, – заявил он, но его голос прозвучал отстраненно. – Я все равно не могу играть на ней как следует, слишком уж она пострадала.

– Джек, – печально прошептала Адайра.

От этого звука у него похолодело на сердце.

– Не проси меня остаться.

– Если ты пойдешь со мной, – продолжила девушка, – тебе придется отречься от себя. Ты никогда больше не сможешь сыграть на музыкальном инструменте или спеть балладу. Тебе не только придется расстаться со своей первой любовью, но и разлучиться с матерью, которая выглядит такой хрупкой, что я беспокоюсь о том, как долго ей осталось. И с сестрой, убитой горем при одной мысли потерять тебя, которая может в любой момент оказаться в приюте. Клан хочет, чтобы ты остался, и я думаю, что Торин будет...

– Тамерлейны не знают, что я наполовину Бреккан, – резко оборвал он. – Я уверен, что их мнение обо мне и моей музыке быстро изменится, когда эта правда всплывет наружу.

– И все же на Западе ты можешь столкнуться с гораздо большей опасностью, если Брекканы узнают, чей ты сын.

Джек молчал.

Адайра вздохнула. Она выглядела такой уставшей и печальной. Девушка прислонилась к стене, словно не могла устоять на ногах. Ее дыхание стало быстрым и поверхностным, и Джек заговорил мягче, нежно привлекая ее к себе и гладя по волосам:

– Я дал тебе клятву. Если ты попросишь меня остаться на Востоке, в то время как сама отправишься на Запад... это будет все равно что если б от меня оторвали половину.

Из ее груди вырвался стон. Джек почувствовал, как она задрожала.

– Я боюсь, что, если ты пойдешь со мной, – произнесла она после напряженной паузы, – ты вскоре возненавидишь меня. Ты будешь тосковать по своей семье и музыке. Я не смогу дать тебе все, что тебе нужно, Джек.

Ее слова поразили его, как меч. Он медленно опустил руки. В нем вспыхнули старые чувства, которые он испытывал в детстве, когда ощущал себя брошенным и нежеланным.

– Значит, ты хочешь, чтобы я остался здесь? – спросил он ровным тоном. – Ты не желаешь, чтобы я отправился с тобой?

– Я хочу, чтобы ты был со мной, – ответила Адайра. – Но не в том случае, если это разрушит тебя.

Джек отступил. Боль в груди сдавила легкие, и он с трудом дышал. Он был зол на Адайру, потому что в ее словах была доля правды.

Он хотел быть с ней и в то же время не хотел расставаться с Мирин и Фрей, не хотел отказываться от музыки, предавать все эти годы учебы на Большой земле...

И все же он не мог представить себе жизнь без Адайры.

Охваченный мукой, он встретился с ней взглядом и заметил, что она спокойна, как и в тот первый день, когда он увидел ее. Ее защита была на месте; ее эмоции были укрощены. Она смирилась с этой разлукой, и между ними внезапно образовалась пропасть.

– Тогда как пожелаешь, – прошептал он.

Она долго смотрела на него, и он решил, что она может передумать. Возможно, она была не так тверда в своих убеждениях, как казалось. Возможно, она тоже чувствовала горечь сожаления и раскаяния, которые будут преследовать их долгие годы.

Он смотрел, как Адайра открыла рот, но, вздохнув, не смогла произнести ни слова. Она повернулась и выбежала из амбара, словно не в силах смотреть на него.

Солнечный свет хлынул внутрь.

Джек застыл в его тепле, пока боль не закипела в груди. Он вышел наружу, ища ее взглядом.

Адайра сидела на лошади и следовала за Иннес и стражниками вниз по склону. Скоро она растворится в лесу и тенях. Джек боролся с желанием броситься за ней вдогонку.

Он остановился в траве, ожидая, когда Адайра обернется, чтобы взглянуть на него еще раз. Если бы она это сделала, он последовал бы за ней на Запад. Его сердце билось где-то в горле, пока он не сводил с нее глаз. Волны ее длинных волос, гордая осанка.

Ее лошадь вошла в реку, она была почти у леса.

Она так ни разу и не оглянулась.

Джек смотрел, как она исчезает. Он тяжело дышал, спускаясь с холма. Река захлестнула его по щиколотку, когда он ступил в ее воды. Юноша посмотрел на Запад, где солнце освещало Приграничный Лес и лучи играли в речных порогах. Он опустился на колени в холодную воду.

Вскоре он услышал за спиной плеск шагов. Маленькие тонкие ручки обхватили его – Фрей обнимала его, пока он горевал.

* * *

Сочная зелень холмов превратилась в пожухлую траву. Папоротник приобрел коричневый оттенок, мох стал похож на янтарные пятна, а деревья Приграничного Леса стали кривыми, клонясь к югу. Полевые цветы и вереск цвели только в укромных местах, где их не мог сорвать ветер. Горы возвышались, вырезанные из суровой скалы, а озера были мелкими и застоявшимися. Только река оставалась чистой, вытекая из скрытого места в холмах.

Адайра ехала рядом с матерью в самое сердце Запада. Облака висели низко, и пахло дождем.

Она отдалась голодной земле, где музыка была под запретом. Таким было место, где она сделала свой первый вдох.

Поднялся порыв ветра, запустив холодные пальцы в ее волосы.

– Добро пожаловать домой, – прошептал Северный король.