Круг Шести. Руны и кости

Лени Вамбах
Круг шести. Руны и кости
Роман

Добро пожаловать в Париж! Город магов и чародеев, некогда столица мировой, а ныне европейской магии. Город, где костями проложен путь в катакомбах к саркофагу, в котором покоится один из самых опаснейших магов за всю историю человечества.

Наемница Сирена выслеживает магов-отступников, когда ей открывается страшное пророчество: она одна из шести избранных, способных пробудить силу могущественного мага и овладеть ею. Но есть те, кто хочет использовать его силу в своих опасных целях.

Теперь Сирене и пяти другим избранным предстоит работать вместе в катакомбах Парижа, чтобы предотвратить надвигающуюся опасность. Если только они смогут довериться друг другу и остаться в живых.

Leni Wambach

Der Zirkel der Sechs. Runen und Knochen

* * *

Моему дедушке Герберту, который спустя почти двадцать лет со своей смерти все еще остается моим лучшим другом, – может быть, мы и не умели колдовать, но Круг наш был прекрасен

Глава I
Сирена

– Из боли может вырасти мудрость. Сегодня ты станешь очень мудрой.

Сирена уставилась на него.

– Это из какого-то календаря со злодейскими карикатурами?

Человек, чьего имени она не запомнила, заморгал. Он хмурился, и морщин на его лбу было больше, чем складок на костюме.

– Ты повержена и связана. И у тебя есть время для пустой болтовни?

– Ах, – оскалилась Сирена, – я чувствовала, что забыла что-то.

Левой стопой она зацепила свою правую лодыжку, и волна энергии пронзила ее. Этого было достаточно, чтобы узы на запястьях лопнули, а ладони запылали голубоватым светом. Из ее сиренового ларца, принесенного ранее, выпорхнул печальный напев и понесся по залу. Отступник-заклинатель щелкнул пальцами и сотворил рунический щит, замерцавший перед ним. Его стражам повезло меньше: один из них угодил в незримый рунический круг. Прозвучал сильный взрыв. Со стен посыпалась штукатурка, пол вздыбился, сбив чародея с ног. Поворотом запястья Сирена выпустила из пальцев энергетический поток. Волна безудержно ринулась на чародея, едва поднявшегося на ноги, раздробив его щит. Прежде чем он успел сотворить другой, Сирена выхватила пистолет, прицелилась и аккуратно прострелила череп.

– Это было нетрудно, – пробормотала она, потирая запястья, натертые веревками.

Она осмотрела зал, не желая, чтобы ее опять застигли врасплох. Стражи чародея-отступника лежали на полу, охваченные иллюзией сиренового ларца, – даже те, что угодили в рунический круг, став жертвами взрыва. Высокие окна разлетелись осколками, и хлипкий фундамент хранилища грозился вот-вот обрушиться. Сирена вдруг решила передать схваченных стражей хранителям. За это ей не платили.

Кстати о плате... Она повернулась к чародею, нагнулась, чтобы обыскать его карманы. Искомое нашлось во внутреннем кармане его дорогой мантии. Победно улыбаясь, она вытащила амулет, осмотрела символ круга на нем и скрыла его в складках своего платья. Обнаружь амулет хранители, они, конечно, захотели бы конфисковать его – к подобным дискуссиям Сирена не стремилась. Учитывая поднятый ею шум, нормальной беседы не выйдет, нельзя допустить, чтобы та стала еще тяжелее. В Круге постоянно ворчали: мол, опасность обнаружения при таких поручениях чересчур велика. Сирена же полагала, что не к лицу им такие брюзжания.

Стон субстанции над ее головой внушил ей мысль подождать снаружи. Не удостоив чародея или кровавую лужу под его телом еще одним взглядом, Сирена поднялась и покинула зал.

Отойдя достаточно далеко, она оперлась на небольшую колонну, доходившую ей до бедра, достала из кармана пачку сигарет; с грустью заключила, что та безнадежно пуста. Ей казалось, она почти слышит победный смех заклинателя рун: конечно, это он забрал ее сигареты. Впрочем, надо быть ему благодарной: в самом начале года она решила бросить курить.

Так, не выпуская пачки из рук, Сирена сосредоточилась на том, что ее окружало: удовольствие от выполненного поручения, солнце, греющее лицо, надежда на свободные выходные... На душе стало легче.

Видимо, мир и покой, царившие кругом, стали виной тому, что она ощутила чужое присутствие, лишь когда к ее горлу приставили клинок. Сирена застыла, и сигаретная пачка выскользнула из ее рук.

– Они недостаточно хороши для тебя, – послышался хриплый голос.

Сирена тихо выругалась. Этого не хватало! Из всех хранителей, что могли тут появиться, как назло, это оказался Александр Фабре. Именно он теперь осматривал ее, его длинный кинжал царапал шею. Затем плоская сторона клинка прижалась к ее коленям, и она взглянула в холодные глаза цвета стали.

– Убери это, salaud^[1], – проворчала Сирена; выучиться французской ругани следовало в ее списке дел непосредственно за переездом. Незаметно она подтолкнула сигаретную пачку к ногам хранителя. Эта многоразовая пачка была изготовлена по специальному заказу и снабжена маленьким руническим кругом, призванным сдержать любого, кто наделен даром хранителя, а также тотальной сопротивляемостью магии, на долгий срок. Стоило лишь активировать руны.

– Когда-нибудь твоя болтливость подведет тебя.

– Занятно: сегодня я уже слышала нечто подобное от кое-кого, – сказала она, закатив глаза. – Теперь у него в черепе еще одна дырка. Не оставишь меня в покое – могу и тебе с этим помочь.

Алекс хмыкнул, удостоив ее сумрачным взглядом, однако кинжал опустил.

– Ты не могла бы подбирать себе такие поручения, чтобы не вмешиваться в наши дела?

– Конечно. Как только Круг прекратит отдавать их наемным работникам, – откликнулась Сирена. – Но для этого хранителям стоит наконец начать исполнять свои обязанности, правда?

Она отступила на шаг от колонны и от Алекса. В кончиках ее пальцев было еще довольно энергии, и Сирена была готова послать ее прямо на сигаретную пачку. Все же была польза от соседства с заклинателем рун: он вырезал маленькую руну еще и на ее обуви. Руну, с помощью которой Сирена только что позаботилась о чародее.

Алекс, издав недовольный звук, порывистым движением провел рукой по коротко остриженным черным волосам. Знакомый жест, выдающий досаду.

Это вызвало у Сирены еще одну усмешку. Доводить Алекса до белого каления было одним из ее любимых занятий.

– Тебе не пора вернуться в Неаполь и действовать всем на нервы там? – спросил он.

Сирена с яростью взглянула на него; ее кулаки сжались.

– Ты знаешь меня, Алекс. Лишь потому, что вы не в состоянии исполнять ваши обязанности...

– Кстати! Отдай мне амулет. Он точно у тебя, – перебил ее Алекс.

Трудность заключалась в том, что лишь этого хранителя она не могла довести до белого каления несколькими фразами. Со всеми вокруг это удавалось легко. С тех пор как они впервые встретились на задании три года тому назад, все их встречи протекали так. За это время Сирена почти привыкла; и все же он действовал ей на нервы.

Не удостоив его ответом, она щелкнула пальцами и выпустила последние искры синей энергии.

Глаза Алекса расширились, он посмотрел вниз, туда, где искры уже коснулись сигаретной пачки, и... было слишком поздно. Рунический круг расползся по асфальту, схватив его.

– Ты... – Он бессильно посмотрел на нее.

– Мое поручение, мое дело, мой амулет, – безмятежно протянула Сирена. – Подкрепление, конечно, скоро прибудет. Они тебя и вызволят.

Радоваться, что на этот раз она не стала ругаться с ним, уже не приходилось. После того как однажды он несколько часов продержал ее в заключении, она неделями носила с собой список проклятий, пока не выдался удобный случай.

– Сейчас же освободи меня! – потребовал Алекс, скрестив руки на груди. У него было тело типичного хранителя: сильное и натренированное. Вместе с тем он не был самым крупным в своей семье: она как-то видела издали его старших братьев – все они были наделены магическим даром хранителя. Их родители, видимо, были безумно горды талантом своих сыновей – действовать на нервы всем подряд.

– Чтобы ты арестовал меня? – Сирена хлопнула себя по лбу. – Ни в коем случае. До встречи!

И она пошла прочь. Подкрепление уже скоро будет на месте, а связываться с ними она не хотела.

– Надеюсь, что нет! – прокричал Алекс ей вслед. Конечно, он не мог не оставить последнее слово за собой.

Не оборачиваясь, она показала ему средний палец.

Три часа спустя Сирена, глубоко вздохнув, опустилась на потертый диван в своей квартире в восемнадцатом округе Парижа. Ее ступни пылали, веки смыкались. Она провела на ногах весь день, сперва готовясь, а затем вступив в схватку с тем чародеем. Наконец, она отправилась в резиденцию Круга неподалеку от Версаля; там, как всегда, ее заставили ждать, пока кто-то не забрал у нее амулет и не вручил чек. Круг давно уже не платил наличными. Два года Сирена жила в Париже – но она приехала из Неаполя, и, конечно, рассекать по окрестностям с полной сумкой наличности не было хорошей мыслью, а Круг всегда с опозданием отвечал на вызовы современности. Чем больше операций, касающихся магического мира, происходило на глазах у людей, тем больше ресурсов оставалось для сокрытия прочего. Неудивительно, что исследования сокровенных рун приобрели такую популярность.

Она обналичит чек завтра. Город уже накрыли сумерки, и единственное, чего она хотела, – перекусить чем-нибудь и, может быть, глянуть какой-нибудь фильм. Или, пожалуй, она позволила бы Улиссу одержать победу в одной из любимых им видеоигр.

Как по сигналу, из комнаты ее соседа и лучшего друга донеслось замысловатое и длинное ругательство; за ним последовало какое-то дребезжание и быстрые шаги. Хлопнула дверь.

Сирена приподнялась на диване, опершись на подлокотник, и уставилась на вошедшего в комнату Улисса. Его рыжеватые волосы были растрепаны, и казалось, что он намерен совершить в высшей степени жестокое убийство. Из его рта вырвалось еще одно длинное ругательство на каком-то из многочисленных языков, знакомых ему, и Улисс рухнул лицом в кресло-мешок.

Это было слишком даже для него.

– Ты расскажешь или мне самой догадаться? – спросила Сирена.

В ответ послышалось невнятное бормотание в подушку.

– Ты не дашь мне угадать, да?

С тяжелым вздохом Улисс перевернулся на спину и прикрыл глаза.

– Оно просто не работает, и я не знаю почему.

Сирена промолчала. Когда Улисс начинал говорить о том, что его занимало, история раскрывалась постепенно, по частям. Он не любил спешить.

– Я хотел выполнить заказ одной чародейки. Детская игрушка или что-то такое – не знаю, что конкретно она пыталась вообразить, – заговорил он. – Но ей нужен рунический круг, чтобы удерживать чары, пока она не убедится, что представила верно все детали.

Сирена медленно кивнула. Механизм, похожий на тот, с которым ее поймал Алекс, только несколько сложнее: чародейка хотела обездвиживать создания ее собственной фантазии. Непросто, но, в общем, не проблема для Улисса.

Видимо, он прочел эти мысли у нее в глазах, так как горько улыбнулся.

– Да, я знаю. Работа не должна была занять больше пары часов. Но я сижу и работаю с утра.

– А что не получается? – озадаченно спросила Сирена.

– А что получается? – поправил ее Улисс и скрестил руки на груди. – То сосуд разбивается, то я не могу активировать руны... Да, все так. Я по уши в этом завяз.

Сирена нахмурилась, постаралась вспомнить все, что знала из рунической теории. Набралось немного информации. Поскольку в детстве она не подавала признаков, что у нее есть магический дар, никто не озаботился ее обучением. Воспоминания уже не ранили так, как несколько лет тому назад, и все же она поморщилась. Поручая Сирене какие-либо задания, ее обучали прежде всего, чтобы ее магические предметы работали, – и совсем не открывали как.

– Как это может быть? – наконец спросила она.

Улисс тихо пробурчал:

– Инструмент сломан. Какое-то новое воздействие, спонтанные мутации в магии, но я бы знал об этом. Больше всего похоже на переизбыток энергии в воздухе, но... нет, не здесь. Не в Париже.

Сирена тихо вздохнула. Когда-то Париж был одним из самых магических городов мира. Но это было очень давно. Вообще, в Европе одаренным стало тяжко; Неаполь и Афины остались единственными центрами власти, в которых магии было в избытке. Когда-нибудь все снова переменится, в этом убеждены все Круги мира. Магия непрестанно течет, энергетические линии исчезают, возникают вновь, ветвятся. Естество живет. Магическое население Парижа тем не менее отнюдь не было воодушевлено последними столетиями. Коренные жители тосковали о миражах прошлого, как будто бы их мечты могли возвратить былой блеск.

Сирена не носила розовые очки и могла точно сказать, что никогда еще мир не становился лучше из-за глупых мечтаний.

– И что ты собираешься делать теперь? – спросила она.

– Завтра попробую снова. Если не получится и тогда, расспрошу людей. Кто-нибудь уж точно знает, – нарочито уверенно ответил Улисс. – А как прошло твое задание?

– Без затруднений. Ну, пока меня не застал врасплох Александр Фабре, – добавила она.

Улисс издал звук, в котором слышалось что-то между обреченностью и весельем.

– Сирена!

– Улисс.

– Что ты сделала?

Вопрос вызвал у нее радостный смешок.

– Отчего же я? Разве не мог что-то сделать он? Я – бедная жертва. Я лишь стараюсь выполнять свою работу!

– Разве он делает не то же самое? – сухо откликнулся Улисс.

– Это... это не то же самое. Он хотел забрать у меня амулет, – упрямо ответила она. – Кроме того, ты пометил мою сигаретную пачку руническим кругом. Ты не можешь требовать, чтобы я не использовала его. Уж точно не после того, как ты украл все сигареты.

– Ради твоего же блага! – напомнил Улисс. То, что он даже не моргнул, услышав, что она заперла полномочного и влиятельного хранителя в руническом круге... было одной из причин их крепкой дружбы.

– Да, да, – пробормотала она, откинувшись на спинку дивана. – Чародей был уже пятым отступником в этом месяце.

Улисс пробормотал что-то бессвязное. Должно быть, он все еще пытался понять, что именно сегодня пошло не так.

А Сирена не знала точно, зачем она сказала это. Больше отступников означало больше заданий для нее – и больше денег.

И все же...

Это странно.

В том, что отступник отвернулся от погрязшего в интригах и хаосе Круга магии, винить некого. Как и немагические правительства, Круги существовали в каждой стране; порой возникали новые и восставали против прежних, порой Круги разных стран объединялись. Их делом было скрывать магию от людей, держать под контролем тех, кто наделен магическим даром, и магических существ (обычно это поручали хранителям и наемникам) и поддерживать отношения с упомянутыми немагическими правительствами.

В странах, где магия еще что-то значит, Кругам хватало этих задач. Но здесь им приходится проводить время как-то иначе. На протяжении столетий они защищали магические места в городе от непосвященных, и регулярных проверок было недостаточно. Сегодня Сирена провела в резиденции Круга всего только час, а шума услышала больше, чем хотелось.

И все же едва ли кто-то готов уступить свое место в Круге. Насколько знала Сирена, есть многочисленные возможности построить карьеру посредством различных коллегий вплоть до высшего Совета. Укрывать магическое сообщество от глаз непосвященных требовало труда.

Если кому-то все же удавалось уйти, это не привлекало внимания – Круг нередко держал оба глаза закрытыми. Хранители слишком заняты, чтобы заботиться обо всех беглецах, а наемников слишком мало.

Однако эти пятеро отступников вели себя иным образом. Они швырялись деньгами, налаживали связи, использовали свой дар... Так, словно хотели, чтобы их обнаружили и казнили.

Круг или, как теперь, она.

Наверное, стоит завтра вновь отправиться в резиденцию Круга и расспросить людей, да и...

Сирена порывисто выпрямилась, потирая лоб. Почему, черт побери, она должна этим заниматься? Обязанности Круга – его дело. Если он теряет собственных членов и тем самым предоставляет ей больше заказов – надо радоваться.

Большого интереса к магическому миру она не испытывала. В конце концов, он тоже не позаботился о Сирене... Она была убеждена: если говорить это себе достаточно часто, когда-нибудь получится в это поверить.

Уж точно.

Глава II
Эла

Уже не в первый раз Эла заключила, что сочетание слов «тема» и «экзаменационный» оказывает на аудиторию поистине взрывное действие. Знают ли преподаватели, что за могущество держат они в своих руках? Вероятно.

Так или иначе, именно это заставило аудиторию впервые за две лекции переполниться – да так, что зал трещал по швам. Эла пришла сильно заранее и с отвагой, в которой сквозило презрение к смерти, заняла два свободных места – и удерживала их уже четверть часа. Она ловила на себе чужие мрачные взгляды; но ей взамен был обещан ее любимый кофе с карамельным сиропом и круассан, так что ей было плевать на них.

У кафедры шла дискуссия между седым профессором и одним из его ассистентов. Бедный юноша в который уже раз объяснял механизм функционирования некоторого прибора; казалось, ассистент вот-вот расплачется. С недавних пор университет Парижа ревностно старался идти в ногу со временем и хотя бы транслировать лекции онлайн; более или менее это удавалось.

– Прости! Вот и я. – Чей-то мягкий голос оторвал ее от наблюдений.

Эла повернула голову на звук – и заулыбалась, хотя охотнее всего одарила бы Ори злым взглядом.

– Мне почти пришлось пожертвовать несколькими конечностями, чтобы сохранить место свободным!

Вместо ответа Ори продемонстрировал ей кофейный стаканчик, испускавший соблазнительный пар, и сверток, формой намекавший на круассан.

– Ладно, сойдет. Можешь сесть, – заявила Эла и скользнула на второе сохраненное место. Ори охотнее сидел с краю: это она поняла уже на первой их совместной лекции.

Ори, садясь, одарил ее дружелюбной, мягкой улыбкой.

Кофе был столь же вкусен, как и всегда; Эла, удовлетворенно вздохнув, откинулась назад в кресле.

Уже несколько мгновений спустя она поняла, что Ори и не собирается доставать свои вещи, а вместо этого все водит кончиками пальцев по желобку в деревянной поверхности парты.

– Все хорошо? – спросила она, осторожно толкнув его в бок.

Они познакомились за два семестра до того, на курсах арабского языка, выбранных Элой для своего учебного плана в качестве языковой нагрузки. Контраст между тихим парижским предместьем и факультетом в центре города вызывал большое напряжение – как, впрочем, и все новые сведения, вдруг обрушившиеся на нее. Казалось, Орион, предпочитавший, чтобы его называли Ори, почувствовал это: он тогда сел рядом с ней, дружески улыбнулся и задавал правильные вопросы, чтобы она не чувствовала себя смешной. Было совершенно невозможно не ощутить расположения к этому тихому юноше; тем непривычнее теперь видеть его столь несобранным.

– Да, я в порядке, – ответил он, скрестив руки. Его акцент был сильнее, чем обычно: значит, его что-то занимало. – Я лишь получил письмо от семьи. У нас большая семья, у каждого есть какие-нибудь трудности.

Поддержать беседу Эла могла лишь весьма принужденно: у нее была только мать. В родственниках же Ори она давным-давно запуталась: следовало бы запретить иметь столько тетушек, дядюшек, кузин и кузенов. Как тут запомнить все имена? А дни рождения?

– Да? – откликнулась она. От нее не ускользнула напряженная складка у губ Ори.

Он бросил на нее веселый взгляд и сдул с лица прядь волос песочного цвета.

– Теперь ты выглядишь совсем как Эм, когда он провожал меня сегодня утром.

– Возьми свои слова назад! – с нарочитым испугом выпалила Эла, сложив руки на груди.

Эм был другом Ори, и, хотя на первый взгляд он показался ей пугающим, она полюбила его. Если Эм и не знал чего-то наверняка, он точно мог это придумать.

– Я зашел слишком далеко? – Ори улыбался, и казалось, что его напряжение несколько спа`ло. – О, гляди! Начинается.

Как по команде, аудитория утихла, и профессор начал введение в сегодняшнюю – экзаменационную! – тему. Всюду раздавалось суетливое шуршание и подавленный шепот, точно все искали свои тетради, чтобы не пропустить ни слова из сказанного профессором.

Уже не в первый раз Эла спросила себя, отчего она решила учиться именно здесь. Или вообще учиться.

Конечно, ответ был ей известен, просто не нравился: она понятия не имела, что делать со своей жизнью. Все надеялась однажды отыскать что-то, к чему бы загорелась страсть; в детстве она всегда думала, что это связано со вдруг появляющейся феей, каким-нибудь пророчеством или единорогом в саду или со всеми сразу. Но теперь она снова не знала, чего же до сих пор ждет.

* * *

– Если соединить наши записи, мы ведь, пожалуй, не упустим почти ничего? – спросила Эла с сомнением, вырвавшись из аудитории с другими студентами. Профессор опять нещадно затянул лекцию – и потому уже другая группа штурмовала аудиторию, в то время как их курс еще только пытался покинуть ее.

– Полагаю, да, – откликнулся Ори.

Даже он казался подавленным. Может быть, мысленно он все еще был в своих семейных проблемах: на лекции он явно думал о другом.

На улице Эла остановилась, но Ори понадобилось еще три шага, чтобы заметить это. О да, он действительно думал о своем.

– У меня собеседование в кафе, – напомнила она, – я не могу пойти на пары.

Ори заморгал, затем медленно кивнул.

– Ах да. Конечно, ты говорила вчера. Мне прислать тебе конспекты?

И это они тоже уже обсудили вчера. Эла приблизилась к нему и взяла за руку.

– Ори, что случилось?

Он снова заморгал, словно действительно мыслями находился не совсем здесь. Уголки его рта слегка приподнялись.

– Прости, я несколько рассеян... Не беспокойся, скоро все наладится. Не произошло ничего плохого, и, в сущности, это не вполне касается меня.

– Да? – Эла внимательно разглядывала его, не особенно веря. Конечно, она не стала бы заставлять Ори рассказывать ей что-нибудь, но они же друзья. Ведь правда?

Ори легко пожал ее руку. Его улыбка разрослась, стала нежнее, лицо прояснилось.

– Спасибо тебе за внимание, Эла. Мы увидимся завтра, правда?

Завтра вечером Эм обещал сходить с ними в какой-то новый ресторан: если верить ему и соцсетям, это должно быть «безумно здорово!».

– Само собой, – кивнула Эла, и он отпустил ее руку. – Держи кулаки за мое собеседование!

– О, в этом ты не нуждаешься. Но я все равно так и сделаю, – отозвался Ори.

Его оптимизм... Она только покачала головой. Но что ж, Ори хотя бы снова звучит как обычно.

Она кивнула ему на прощание и направилась к станции метро. Кафе, в которое она хотела устроиться официанткой, было недалеко от Эйфелевой башни – и, конечно, там подавали сверхдорогой кофе и сверхдорогую выпечку. То и другое было вкусным: она проверила это, прежде чем отправлять резюме. Но все-таки! Десять евро за кусок торта? Просто смешно!

К несчастью, собеседование было назначено на неудачное время: в метро Эла вскоре обнаружила себя вжатой в двери вагона, а между тем туда втискивалось все больше туристов с невероятно громоздкими рюкзаками.

Она выбралась из метро совсем уставшей и остаток пути проделала пешком. Погода в целом была нормальной, хотя в город постепенно проникали резкие ветра и кусачий холод. Однако солнце вовсю пригревало, и Эла обрадовалась, что стечение обстоятельств вынудило ее прогуляться.

Ей оставалось миновать всего одну улицу в окрестностях музея Родена, когда ее внимание привлекла группа людей. Толпы, собирающиеся вокруг гидов, не были в Париже чем-то особенным, но эти люди говорили по-испански. В этом семестре Эла, когда-то учившая испанский в школе, освежила свои знания; оттого она не могла не навострить уши, услышав этих людей, едва ли вызывавших доверие.

Если она все верно поняла, группа туристов хотела на экскурсию в катакомбы. Эла весело усмехнулась. Эма мысль о таком приключении одновременно завораживала и отталкивала. Это значило примерно следующее: каждый день она могла почитать за счастье, что он все еще не уговорил ее отправиться туда с ним и с Ори.

Эла никогда не бывала в катакомбах и не собиралась. Экскурсии с проводником – это спектакль для туристов. Действительно интересные места парижского подземелья безнадежно заперты.

Экскурсовод принялся рассказывать какую-то страшилку. Эла, бросив взгляд на телефон и убедившись, что время еще есть, вдруг решила немного послушать.

– Та часть катакомб, куда мы сегодня отправимся, прежде использовалась ведьмовским кругом для темных ритуалов, – рассказывал экскурсовод, и Эла закатила глаза: определенно спектакль. – Они приносили человеческие жертвы, чтобы усилить свою магию, – когда их смогли захватить, они сами признались в этом. Есть заметки об их ритуалах, изображения рун... Они были столь ужасны, что, когда их предъявили судье, из зала суда пришлось вывести всех.

Экскурсовод отступил в сторону и продемонстрировал некие знаки на стене, образующие нестрогую окружность. Драматическим жестом он показал на руны.

– Долгое время считалось, что руны утеряны, а знание о ритуалах сокрыто и предано забвению, но несколько лет назад они появились вновь. С тех пор их можно увидеть в Париже повсюду. Вырезанными в дереве, нарисованными на стенах... Они есть и в катакомбах. Никто больше не знает, что они значат, но все убеждены: кто в катакомбах вступит в их круг – будет навеки проклят.

Вся эта история была настолько невнятна, что едва ли хоть один турист мог в нее поверить. Но Эла побилась бы об заклад на любую сумму, что в катакомбах они случайно наткнутся на рунический круг. А когда экскурсовод или его помощник вступит в него, совершенно случайно погаснут огни или зашумит ветер. Конечно, никто не верит в магию! Но трудновато не поверить, когда лишаешься чувств.

Гид повел группу дальше, и, против здравого смысла, Эла подошла к стене. Кто бы ни был ответственен за этот рисунок, поработал он на славу. Руны выглядели будто действительно из другого времени, идеально сочетались друг с другом; взгляд сам собой скользил от руны к руне, снаружи и внутрь. Спутанные линии, круги и точки, ведущие к центральной руне – знаку наподобие буквы «М». Невольно Эла подняла руку и коснулась светло-голубой руны. Ее тело пронзил неясный зуд – споткнувшись, она отступила на шаг. Указательный палец пылал, в нем покалывало. Она что, порезалась?

Нет, кровь не течет. Даже кожа не покраснела. И все же сердце в груди стучало как бешеное.

Она решительно покачала головой и глубоко вздохнула. Уж конечно, она никогда бы не стала пугливой туристочкой: ее предки, с древних пор жившие в Париже и его окрестностях, перевернулись бы в своих гробах.

Взглянув на часы, она поняла, что потеряла слишком много времени, и стремительно направилась в сторону кафе.

Звон дверного колокольчика оповестил о ее приходе, и она прогнала любые мысли о рунах и покалывании в пальцах. Теперь она улыбалась хозяйке кафе, хвалила домашний лимонад, отвечала на вопросы и задавала свои...

– Все это звучит весьма многообещающе. Уверена, вы хорошо подходите нам, – улыбаясь, заявила хозяйка в конце концов. – Я сообщу вам, когда побеседую со всеми остальными. Хорошо?

– Конечно. Благодарю вас! – ответила Эла. К вечеру, должно быть, от улыбок у нее заболит рот.

В лавку вошла небольшая группа туристов, и хозяйка, извинившись, отошла помочь единственному официанту. Эла быстро вышла на улицу. Вздохнув, она подумала: прошло неплохо. Осталось лишь получить эту работу... Благодаря финансовой поддержке матери она, безусловно, не нуждалась в ней, но хотела иметь собственный доход – может быть, чтобы немного подкопить или еще раз съездить куда-нибудь. Мать рано втолковала ей, что подработки всегда хорошо смотрятся в резюме. Кроме того, лимонад действительно был неплох.

Ноги сами несли Элу по улицам. По пути она прокручивала в голове собеседование, оттого заметила, где оказалась, лишь наткнувшись на фонарный столб. Та же улица, где она уже была сегодня. Всего в паре шагов – та самая стена.

Эла, стиснув зубы, скривилась. Смутное беспокойство, охватившее ее, заставило переминаться с ноги на ногу; она чувствовала себя совершенно по-дурацки, совсем глупо.

Решив доказать себе, что все это не имеет смысла, она подошла к стене. Подошла – и, словно пустив корни, застыла точно в том месте, где стояла полчаса назад.

Руны выглядели иначе. Она не могла быть совсем уверена, поскольку не сделала фотографии, но... нет. Это не были те же самые руны. Там, где прежде была буква «М», теперь виднелся лишь прямой росчерк с тремя ответвлениями на верхнем конце.

С колотящимся сердцем она поискала остатки краски, какой-нибудь признак того, что кто-то был здесь раньше и изменил точно вырисованные руны. Ничего. Они выглядели так, словно находятся здесь уже бог весть сколько времени.

Ее руки задрожали. Хотелось вновь коснуться рун, но Эла сжала кулаки. Неимоверным усилием воли она повернулась и пошла прочь, к метро.

В первый раз она, должно быть, ошиблась. Или, может, это был другой участок стены. Или она больна, у нее температура и ее разум сыграл с ней злую шутку.

Дело должно быть в чем-то из этого.

Глава III
Алекс

Невероятно, сколько всего мог выразить его отец, просто перевернув страницу. На другом конце длинного обеденного стола мать Алекса сжала ярко накрашенные розовые губы в тонкую ниточку; протестовать, однако, не стала. Она не терпела, когда кто-то из них приносил свою работу за обеденный стол, но сегодня, видно, решила молчать и перевести все внимание на еду.

Алексу, напротив, едва ли был по душе нынешний рататуй, положенный ему вместо рагу из говядины с картофелем. Он искоса наблюдал за отцом, потому что узнал читаемый им документ: это был его собственный отчет о том проклятом задании несколько дней назад. Его старший брат Рафаэль уже вволю посмеялся над ним, и больше Алекс ничего не хотел слышать о том, как другим хранителям пришлось высвобождать его из рунического круга. И в довершение всего, ему даже не удалось заполучить амулет. Это была не его вина: они слишком поздно получили сведения о маге-отступнике. Алекс понятия не имел, отчего задание сперва отдали наемникам; и все же это никому не помешало осыпать его упреками и насмешками.

Впрочем, сегодня вечером не было никого из его братьев: одного пригласили на какой-то ужин, другой присутствовал в Круге, а Рафаэль отправился на свидание со своей нынешней возлюбленной.

– Алекс, – сказал Филипп, – это была небрежная работа.

Как вовремя. Как неожиданно.

– Мне жаль, – пробормотал Алекс, даже не пытаясь защититься. Иначе отцу было бы еще проще осудить его.

Филипп бросил отчет на стол.

– Это привело к катастрофе. Ты пришел слишком поздно, позволил профану запереть себя в дешевом руническом круге, а затем она еще и исчезла вместе с амулетом. То, что Круг вообще дает поручения наемникам, само по себе недопустимо; но такая дурная работа, как твоя, приведет лишь к тому, что это станет происходить еще чаще. Тебе ясно?

– Ясно.

Филипп громко звякнул вилкой о свою полупустую тарелку. Алексу стоило колоссального усилия воли не отвести глаз: это бы разъярило отца еще больше.

– Нет, очевидно, это не так, иначе ты бы не допустил стольких ошибок, – проговорил Филипп, с трудом сдерживаясь; взгляд его блекло-голубых глаз был тверд как сталь. – Все это значит гораздо больше, чем ты можешь себе представить!

Несколько смущенный, Алекс нахмурился.

– Это был не первый отступник и не последний.

– Речь не идет о каком бы то ни было маге. Прояви ты несколько больше интереса к задачам Круга и хранителей, ты бы знал это! Бери пример с Рафаэля.

Мгновение Алекс раздумывал, подходящее ли теперь время, чтобы сказать отцу, что большей частью своей осведомленности Рафаэль обязан своим многочисленным темным делам с членами Круга. Вероятно, нет: отец либо не поверит, либо проявит равнодушие. В конце концов, в его глазах Рафаэль вообще никогда не поступал неверно.

Алекс подавил все едкие возражения.

– О чем же тогда идет речь?

– Об амулете, Алекс. Он исчез и никогда не попадался Кругу на глаза. И даже ты знаешь, насколько важно, чтобы амулет не попал в неправильные руки, – добавил отец с затаенной усмешкой.

– Но разве Сирена не должна отдать амулет Кругу, чтобы получить плату за задание? – спросил Алекс, совсем запутавшись и не подумав о своих словах.

Отец бросил на него уничижительный взгляд.

– Нельзя доверять профанам. Она продаст амулет тому, кто предложит больше, – благодаря тебе. Повезло, что я не твой начальник, хоть я и настоятельно посоветую ему отстранить тебя от оперативной работы до тех пор, пока твои навыки не станут приемлемыми. Сколько бы времени это ни заняло.

– Филипп! – В разговор впервые вмешалась мать Алекса – Изабелла.

Главой рода Фабре была она, а не Филипп, лишь допущенный породниться с ними. Как и ее муж, Изабелла могла в крохотном жесте выразить целый букет чувств. Она не была хранительницей, но была заклинательницей рун и не очень-то много занималась своими детьми. Тем не менее она пыталась удержать Филиппа от лишней жесткости – впрочем, как правило, слишком поздно.

Алекс постоянно убеждал себя, что теперь-то слова отца не могут его уязвить. Ведь все это и подобное он уже неоднократно слышал. Так отчего же теперь у него чувство, будто его ударили под дых?

– Я знаю, где можно найти Сирену, – услышал он свои слова. – Я разузнаю, что она сделала с амулетом, и принесу его Кругу.

Отец лишь недоверчиво фыркнул. Очевидно, он не верил, что его сын в состоянии сделать это. Алекс стиснул зубы. Может статься, это его шанс доказать семье, на что он способен.

– Я сыт. Могу я идти? – спросил он у матери.

Изабелла внимательно разглядывала его и наконец испустила долгий вздох.

– Ступай.

– Благодарю.

Алекс аккуратно положил приборы и салфетку на тарелку, отодвинул стул и исчез из столовой. Лишь в коридоре он достал из сумки телефон (технику за столом Изабелла ненавидела еще больше донесений и не делала исключения даже для Филиппа). Было немногим позже половины девятого. Если теперь отыскать Сирену, она в два раза больше рассердится: как от его присутствия, так и от позднего беспокойства. Итак, превосходные обстоятельства. С неприязнью Сирены и ее насмешливыми замечаниями Алекс неплохо справлялся, и тем не менее он решил действовать немного культурнее. Все же ему нужны сведения от нее.

Он ненадолго зашел в свою комнату и, помня о безопасности, захватил несколько магических артефактов, а затем быстро покинул городской особняк рода Фабре.

Спокойным шагом Алекс шел по улицам благополучного района, пока не достиг станции метро «Буленвилье». По пути он достал из кармана наушники и погрузился в свой нынешний любимый плейлист.

Чем дальше Алекс был от дома, чем дальше за спиной оставался шестнадцатый округ, тем свободнее ему дышалось. Несмотря на это, он ощущал под кожей некий нервный зуд.

В последние дни Алексу отчетливо бросалось в глаза необычайное напряжение отца. Если он верно помнил, то весь последний месяц. Конечно, отец всегда был напряжен: будучи заслуженным хранителем на внутренней службе, он входил в коллегию парижской безопасности. Это давало ему хорошие шансы когда-нибудь попасть в высший Совет Круга и принимать решения, затрагивающие всю Францию. Для этого он должен был исполнять свою работу хорошо, а он был ответственен за надзор и контроль магически одаренных людей в городе. В этом месяце бесчинствовало особенно много отступников. Больше, чем можно было предположить, ибо лишь меньше половины их было передано наемным работникам – или, как выразился отец, профанам.

Алекс не разделял мнения Филиппа о них, хотя и не показывал этого открыто. Они не выбирали родиться в магической семье, лишенными магической искры в крови; в конце концов, Алекс слишком хорошо знал, каково чувствовать себя разочарованием семьи, собственной плоти и крови. И пусть даже он мог бы согласиться с отцом насчет того, как поступила Сирена... продавать кому-то амулет не имело для нее вовсе никакого смысла. Она непредсказуемая, убийственно язвительная и к тому же опасная – но глупой она точно не была. Нет, если она хочет и дальше получать поручения, Круг должен быть доволен Сиреной. Она не стала бы рисковать этим ради сиюминутной, не стоящей того выгоды. Если только Сирена не решится покинуть Париж.

Глубоко погруженный в мысли, рассматривая каждую возможность, Алекс ехал по ночному Парижу. Даже в столь позднее время город не знал покоя. Он облачился в вечерние одежды и раскрыл свою иную сторону: туристов и местных, стекавшихся в рестораны, клубы и бары, смеявшихся и бродивших по улицам; яркий свет витрин; звон бокалов, вечное громыхание транспорта... Своего рода городской оркестр, непрестанно меняющийся репертуар.

Последний отрезок пути к улице, где жила Сирена, Алекс был вынужден преодолеть пешком. Он оказался у бара, защищенного от взглядов обычных людей при помощи рун, и мельком заглянул в окно. Сирены, насколько он мог видеть, не было, и ее соседа, которого Алекс видел лишь на портрете, не было также. Но, конечно, это не значит, что оба они сейчас дома.

Алекс свернул на длинную и широкую улицу, обильно усеянную лавками. Приблизительно в ее центре, между супермаркетом и маленьким баром, находился дом, в котором Сирена делила квартиру с заклинателем рун. Когда Алекс арестовал ее впервые, он навел о ней некоторые справки; ее фамилия значилась рядом со звонком.

Но не успел Алекс позвонить, как рядом с ним раздалось покашливание.

– Какого черта, Фабре? – спросила Сирена, будто запыхавшись, в ее голосе отчетливо слышался итальянский акцент.

Алекс медленно повернулся к ней. Она была в спортивном костюме, и все в ней, от жестов и вплоть до сведенных вместе темных бровей, выражало предельную неприязнь. Но с этим можно работать.

– Нам надо поговорить. – Он запустил руку в карман пальто, инстинктивно обхватил пальцами плоский камешек, на котором был выгравирован рунический круг. Попытайся Сирена сбежать – он бы принудил ее к беседе.

Сирена прищурилась. Ее взгляд скользнул к упомянутому карману.

– Неинтересно.

– Речь об амулете.

На ее лице была видна смесь изумления и недоверия; она скрестила руки на груди.

– Это должно убедить меня отдать его тебе?

Алекс приподнял брови.

– Он еще у тебя?

– Нет, конечно нет. – Она смотрела на него недоверчиво. – Я отдала его Кругу в тот же день. Что мне в этой побрякушке?

Сирена ответила без малейшего промедления; она казалась сильно взволнованной самой необходимостью вести эту беседу. Но Алекс знал, насколько превосходно она умеет лгать. Пусть даже сейчас ее слова казались правдоподобными, полностью уверенным он быть не мог.

– Кому ты отдала амулет? – упрямо продолжил он.

– Ладно. Я не знаю, какие у тебя проблемы и чего ты хочешь от меня, но я не задолжала тебе ответов, – отрезала она и направилась к двери дома.

Алекс резко преградил ей путь. Ее лицо помрачнело.

– Я не хочу применять силу, – заявил он, и она недоверчиво хмыкнула. – И я оставлю тебя в покое, если ты ответишь на несколько вопросов.

Он очень старался быть вежливым.

Сирена подняла подбородок – и он невольно был вынужден признать, сколько гордости и самоуверенности она выразила этим маленьким жестом.

– Мы стоим на оживленной улице. Ты не можешь сделать ничего, что не привлекло бы внимания, а мне этот разговор вовсе не интересен. Отойди.

– Нет.

Алекс твердо встретил ее взгляд, однако вынул руку из кармана, чтобы она могла видеть обе его руки. Предложение мира. Он здесь, лишь чтобы задать вопросы.

– Vaffanculo, – пробурчала она по-итальянски.

Хоть Алекс и не знал, что это значит, но, кажется, она послала его прямо к черту.

Поскольку он не делал никаких попыток отступить в сторону, Сирена вскинула руки вверх.

– Ну ладно! У тебя тридцать секунд, чтобы вызвать у меня интерес.

Ему было бы по душе, просто ответь она на его вопросы. Правда, Сирена никогда не делала ничего без ответной услуги: иначе она не смогла бы жить как наемница.

– Амулет, отнятый тобой у мага, не дошел до Круга, – признался он. – Хранители ищут его. Они верят, что ты продала его кому-то, кто предложил больше. Хотя ты и кажешься мне совершенно невыносимой, но ты точно не глупа. Тебе нужно расположение Круга. Поэтому я должен знать, кому ты отдала амулет.

Брови Сирены поползли вверх, и ее враждебность слегка поутихла. В изгибе ее губ читалось нечто вроде веселья.

– Нет! – сказала она с нарочитым изумлением. – Мятеж в собственных рядах? Тайны и интриги в святая святых? Я поражена!

Алекс бросил на нее мрачный взгляд.

– И? Получу ли я ответ?

– Отчего я должна тебе помогать? Это не моя проблема, если вы потеряли амулет.

– Ах нет? Что же произойдет, когда вскроется то, что ты небрежно выполняешь свои заказы?

Он почти слышал, как скрипнули зубы Сирены. Никто из них не отступал ни на шаг, когда речь заходила об их затяжном конфликте.

– Я принесла амулет в Главную ставку, в Версаль, – прошипела она, и это звучало так, словно каждое слово ей приходилось выдавливать из легких. – Туда я всегда отношу ваши побрякушки. Второй этаж, третий зал по правую сторону, сразу за лестницей. Даму, забравшую у меня амулет, я прежде никогда не видела. Молодая, примерно как мы, каштановый боб. Мне в ней ничто не бросилось в глаза, а банк принял чек. Ты доволен?

Такой подробный ответ действительно поразил Алекса. Может быть, Сирена надеялась, что он побыстрее оставит ее в покое, если она сразу расскажет все. Если так, она была права.

– Это... очень полезно, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе.

Конечно, теперь его путь лежал в Главную ставку. На первых трех этажах лица сменялись очень часто: молодые члены Круга и всякие люди из магического сообщества, стремившиеся обосноваться в ставке. Или просто получить какую-нибудь хорошо оплачиваемую работу, чтобы обеспечить свою жизнь в Париже.

– Звучит как твоя проблема. – Сирена пожала плечами. – Не будешь ли ты так любезен оставить меня в покое в моем доме?

Ее голос сочился чистым ядом – хотя теперь она и не старалась отравить его, как случилось когда-то между ними.

Подавив вздох, Алекс отступил в сторону. Попытка задавать Сирене дальнейшие вопросы могла бы привести и к покушению на убийство – и ничуть не помочь ему продвинуться в расследовании. Может, он слишком наивен, но он верил ей. У нее не было причин обманывать.

Не удостоив Алекса больше ни единым взглядом, Сирена протиснулась мимо него и открыла дверь. Она скользнула в коридор и почти уже исчезла из виду, как вдруг застыла.

– Ах, – сказала она, обернувшись через плечо, – какого черта вообще делает Круг со своими приспешниками? Так много отступников за один месяц – это привлекает внимание.

Насмешливый тон подсказал Алексу, что она не ожидала серьезного ответа, так что он лишь закатил глаза и направился прочь. Дверь затворилась с легким щелчком.

Но Сирена была права. Его отец тоже заметил нечто подобное, и даже Алексу цифры давно уже бросились в глаза.

В Круге что-то происходит. А что – он точно узнает.

Глава IV
Сирена

Скрестив руки на груди, Сирена прислонилась к фонарному столбу, откуда можно было наблюдать за фонтанами. Большой бассейн, окруженный лугами, был излюбленным местом туристов в Версале: здесь можно дать отдых уставшим ногам и насладиться атмосферой места.

Из всех парижских развлечений сады дворца принадлежали к любимым местам Сирены: внутри замковых строений нельзя сделать и шагу, чтобы не получить в лицо локтем или рюкзаком, – но в исполинских садах почти не было толп людей. Заросшие тропы, живые изгороди, укромные уголки, заботливо устроенные клумбы и озерца всегда успокаивали Сирену. И непрестанное искрение магии в воздухе тоже. Повсюду были небольшие пространства, укрытые рунами, – чтобы многочисленному магическому населению Версаля было где спрятаться от обычных людей. Сколь бы мало Сирена ни любила Круг, здесь он все сделал как надо.

Могущественнейшие из рун, питаемые столетними чарами, защищали целые народы. Насколько знала Сирена, сады Версаля были одним из мест, где людям отводили глаза с великим размахом. Это получалось почти всегда – кроме, конечно, случаев, когда Круг попадал впросак и ей приходилось прибирать за ним... Впрочем, ошибками Круга она кормилась, так что ей не следовало жаловаться слишком громко.

Заметив краем глаза какое-то движение, она поднялась и подошла ближе к озеру. Фонтаны изливались ввысь с легким шелестом и рисовали в небесах изысканные узоры; вода блистала в тусклом свете солнца. Но внимание Сирены привлекло не это.

Руны на изготовленных нарочно для нее солнечных очках позволяли ей смотреть прямо через защитные чары, наблюдая магический Версаль: голубое сияние, где рунные поля переходили друг в друга, мелко реющие феи, изящные тени русалок на воде... До переезда в Париж Сирена не знала, что ее окружают сонмы водных сущностей. В гавани Неаполя она сплошь и рядом видела особей человеческой величины, и лишь здесь, в садах, встретила их крошечных родичей. Они даже меньше детей – и явно куда более взбалмошны, чтобы привлечь внимание людей.

Сирена скорчила гримасу, заметив русалку, подплывшую совсем близко к краю озерца и ловко направившую струю фонтана прямо в семейство, сидевшее у воды на лугу и теперь вскочившее с воплем. Продолжи русалка резвиться – никакие руны не удержат людей от того, чтобы увидеть нечто, не предназначенное для их глаз.

Сирена решительно направилась к озеру, не идя, однако, сразу к русалке. Вместо этого она побрела меж сидевших и стоявших людей, постоянно останавливаясь, чтобы оглядеться, и издавая удивленные возгласы, когда фонтаны вырывались ввысь.

За несколько метров до русалки, готовившей следующую атаку, Сирена уселась по-турецки на траву.

– На твоем месте я бы этого не делала, – предупредила она русалку.

Та, прервавшись, уставилась на Сирену своими огромными желтыми глазами. Они были чересчур велики для ее крохотного нежно-зеленого лица и ничуть не сочетались с голубыми, похожими на водоросли, волосами. За водной рябью Сирена едва могла разглядеть русалочий хвост.

– Но это весело, – ответила русалка, выпятив нижнюю губу и продемонстрировав острые как нож зубки.

Ах да! Укус русалки крайне ядовит – не забыла ли она это упомянуть?

– Для тебя – может быть, – возразила Сирена, слегка отклонившись назад и подставив лицо солнцу. – И лишь пока тебя никто не обнаружит. Как думаешь, что случится с тобой и твоей семьей, заметь вас люди? А что сделает Круг?

Русалка смотрела с прищуром, но больше не протестовала.

– Внимание Круга уже привлечено. Иначе меня бы здесь не было. Я принесу новые руны, которые укроют вас лучше; а ты прекратишь это. В ином случае мой следующий визит будет далеко не столь дружелюбен. Ясно?

Сирена вновь смерила русалку взглядом, уже не стараясь сохранять безмятежный вид. Маленькая тварь наверняка раздумывала, чего стоит напасть на нее. А к сражению у Сирены определенно не было охоты – нет уж, премного благодарна.

Русалка показала зубы, издав тихое шипение; затем, резко повернувшись в воде, стремительно вернулась к своему семейству.

– Вот и славно, – прошептала Сирена, достав маленький кинжал из внутреннего кармана своего темного клетчатого пальто.

Пока люди вокруг были заняты созерцанием фонтана, она принялась за работу: стала вырезать руны на его узком металлическом краю. Завершив резьбу, она стукнула гардой кинжала по переплетениям узоров. Они мгновенно вспыхнули, и по коже Сирены заплясали электрические искры.

«Очень уж это было легко», – подумалось ей, и она вновь опустилась на траву.

Может быть, ей стоило все же найти какое-нибудь иное задание, а не хвататься за первое попавшееся. Преимущество, конечно, в том, что такая работа едва ли могла вызвать сложности: никаких оскорбленных хранителей, никакой драмы вокруг исчезнувших амулетов...

Сирена закатила глаза. Захлопнув дверь перед носом Алекса, она поклялась себе бросить эту историю. Не ее проблема, не ее дело – так и не стоит тратить на это время.

Увы, она так и не смогла смириться с этим решением до конца. Стоило ей на мгновение потерять бдительность – и мысли невольно возвращались к разговору тем воскресным вечером. Разговор прошел подозрительно цивилизованно; это, конечно, хорошо: она была немного уставшая, поскольку пробежала до того несколько кругов, однако и Алекс ни разу не попытался ее спровоцировать и был почти вежлив. Страшно подумать, но... не потеряла ли она хватку?

Улисс, когда она спросила его об этом, показал ей птицу. Так или иначе, а на его помощь рассчитывать было нельзя, хоть он и нашел вопросы Алекса занятными. Впрочем, ненадолго: его рунные чары снова заработали безукоризненно (кинжал в сумке Сирены тому подтверждение), и он принял несколько заказов.

Потому оставалась лишь сама Сирена, вновь и вновь прокручивающая все это в уме. Амулеты отступников весьма ценились на черном рынке, потому и Круг платил за них хорошо. Чек был подлинный, выглядел как все прочие. Сирена видела, как та чиновница отрывала его от корешка и заполняла. Все как всегда, и дама эта должна была действительно работать на Круг. Присвоила ли она амулет? Или же он исчез позже, где-то на пути между третьим этажом и хранилищем Круга?

Сирена рассерженно покачала головой, стиснув зубы. Не ее проблема! Если Алекс так хочет расследовать пропажу, пусть – пожалуйста! – делает это сам. Может статься, на некоторое время это помешает ему доставать Сирену. Да и почему он занялся этим настолько плотно, что даже разыскал ее? Добровольно! Воскресным вечером! Он должен был по-настоящему отчаяться, чтобы зайти так далеко.

Эта мысль заставила ее остановиться. Александр Фабре – и отчаяться? Чтобы кто-то из золотой молодежи Круга не знал, что делать? Если так, остается лишь радоваться.

Но вообще-то Сирена не была уверена, нравится ли ей это. В любом случае настроение она себе основательно подпортила. Ну, ответственность за это всегда можно возложить на Алекса. Это у нее всегда прекрасно получалось.

Вздохнув, она поднялась и через луг направилась к выходу. Часть ее не имела ни малейшей охоты навещать еще и резиденцию Круга. С другой стороны, сдай Сирена свое задание сегодня же, она могла бы тут же взять новое и не проделывать этот путь еще раз.

В конце концов победила лень – и Сирена продолжила путь. Сквозь большие врата, мимо многочисленных автобусных остановок и парковочных мест, пока не достигла одного из благополучных районов. Она следовала знакомым направлениям улиц, пока не оказалась у большого великолепного здания на Рю де л'Эрмитаж. Официально оно было приписано к правительственным строениям Версаля. Небольшой сад перед большим входным порталом был украшен соответствующе, на первом этаже находились скульптуры и полотна, непременно напоминавшие о Версале. На стене, к тому же прямо у земли, были вырезаны простые руны, заставлявшие здание выглядеть как можно более непривлекательно. И если, несмотря на все это, сюда вторгался кто-то чужой, дворецкий немедленно оповещал службу безопасности.

Дворецкий окинул Сирену кратким вопросительным взглядом.

– Русалки в Версале, – объявила она.

Он понимающе кивнул и пропустил ее без дальнейших вопросов.

Мельком взглянув на толпу, ожидавшую у лифта, Сирена направилась к лестнице. Перепрыгивая через ступеньку, она быстро достигла третьего этажа. В начале коридора стоял небольшой письменный стол; даму, сидевшую за ним, Сирена уже встречала несколько раз. Теперь та улыбалась.

– Дело о русалках? – спросила она.

– Да, – откликнулась Сирена, – русалки предупреждены, и я обновила руны. Однако хранителям стоит взглянуть на них еще раз.

Дама сделала какую-то запись, заполнила чек и через стол протянула его Сирене. Та бережно спрятала его в свой водоустойчивый и огнеупорный бумажник.

– Что нового? – спросила она, указав подбородком на коридор позади дамы.

Та бросила на Сирену мрачный взгляд.

– Кое-что есть. Гуль на Пер-Лашез, круг фей недалеко от Диснейленда и... чародейка-отступница.

Сирена нахмурилась, когда дама нерешительно произнесла последнее. Это именно тот разряд заданий, за которые она бралась охотнее всего – и которые исполняла с наибольшим успехом. Что известно Кругу.

– Некоторые против того, чтобы предлагать тебе и другим вольным наемникам подобные задания, – вздохнув, добавила дама. – Один из амулетов, который ты должна была принести нам, исчез.

– Да, я знаю, но... – заикнулась было Сирена.

– А один из хранителей сказал, что ты здесь ни при чем и до сих пор не появилось решения, запрещающего вам принимать подобные поручения.

Один из хранителей? Ну-ка! Сирена уставилась на нее. Был лишь один хранитель, который мог сказать такое, она сама объяснила ему, что произошло. Но зачем, черт возьми, ему так поступать? Алекс ненавидит, когда она встревает в его дела.

Что ж, прекрасно. Она почти час напролет не думала о нем и той занятной беседе.

– Я возьмусь за отступницу, – пробормотала она. – И можно мне в уборную?

– Конечно. А я пока все подготовлю, – отозвалась дама, вновь погружаясь в свои бумаги.

Обогнув стол, Сирена вышла в коридор, и не думая, однако, направляться в сторону уборной. Вместо этого она остановилась у третьей комнаты по правой стороне. Табличка на двери объявляла, что ответственное лицо ушло на обед. Это оказалось только кстати.

Дверь была заперта, но не защищена чарами.

– Дилетанты, – пробормотала она, улыбнувшись и достав из бумажника тонкую карту, которой поддела язычок замка. Дверь отворилась.

Бросив в коридор последний взгляд, Сирена убедилась, что за ней никто не наблюдает, и скользнула в огромный кабинет. Сюда она приносила артефакты, добытые на заданиях. Задания, подобные тому, с русалкой, обсуждались снаружи, но для всего прочего были отдельные кабинеты.

В центре комнаты располагался большой прибранный письменный стол. По стенам были развешаны полки; они были защищены чарами, это Сирена знала. Даже те, кто здесь работал, не могли взять что-либо с этих полок.

Либо чиновница так и не убрала амулет на полку, либо он исчез уже после – где-то на пути между полкой и местом, где Круг хранил амулеты. Это должно было сузить круг подозреваемых, но не очень-то помогло: в конце концов, Сирена понятия не имела, кто в Круге за что отвечал, и никто бы не рассказал ей этого. Тем более теперь, когда она и прочие наемники угодили под наблюдение.

– Что, собственно, я делаю здесь? – проворчала Сирена. – Как-то даже обидно.

Намереваясь спорить с самой собой, она обогнула стол и стала искать на нем... что-нибудь. В лучшем случае записку, где бы значилось: «Я, имя, принял данный амулет на хранение. Связаться со мной можно так...».

Сирену вовсе не удивило, что она не нашла ничего подобного. Но стоило ей выдвинуть один из ящиков стола, как ее взгляд упал на список имен и дат.

«Служебное расписание» – значилось большими буквами в самом начале, и брови Сирены немедленно поползли вверх.

Уже не так плохо! Она вынула список и перевернула страницу, чтобы отыскать имена за пятницу.

– Фелисита Дюбуа, – прочитала она неслышно. Увы, за именем не стояло ничего – значит, отыскать эту даму не было никакой возможности. Лишь имя, дата и подпись.

Не успев додумать эту мысль, она осторожно вырвала всю страницу, сложила ее столь мелко, как только могла, и втиснула в медленно, но верно переполнявшийся бумажник.

Подпись – не лучший способ выследить кого-то с помощью рунных чар, но Улисс уж что-нибудь придумает. Может быть, она расщедрится на три упаковки его любимого мороженого. И освободит целый вечер для его нытья.

Уже вдохновленная, главным образом из-за своих мыслей, Сирена решительно покинула кабинет.

Она вернулась в начало коридора, получила инструкции к заданию и пошла домой.

Глава V
Эла

Спустя неделю после происшествия с таинственно переменившимися рунами Эла составила несколько объяснений:

1. Она слишком заработалась со всем тем, что ей нужно было выучить в университете.

2. У нее испортилось зрение, и теперь ей нужны очки.

3. Она оказалась участницей какого-то представления, и с ней тайно сыграли злую шутку.

4. У нее приключились спонтанные галлюцинации.

Если бы все ограничилось рунами на стене, Эла, может быть, спустя несколько дней забыла бы обо всем или хотя бы вытеснила эти воспоминания. Но с тех пор она успела заметить некоторые... странные вещи. Она уже много где повидала эти руны – и это всегда напоминало о словах экскурсовода. Ведь он именно так и говорил, да? Что в последнее время их появилось много.

За этим скрывался совершенно обычный психологический эффект: они бросились ей в глаза однажды, и теперь она невольно повсюду искала их – а потому и находила. Вероятность того, что эти знаки были тут всегда и она просто не замечала их, была высока.

Итак, никаких поводов для беспокойства. Не более чем что-то такое, о чем можно было рассказать в баре Ори и Эму, чтобы вместе посмеяться над ее спутавшимися мыслями. Эла в любом случае решила рассказать об этом обоим.

Все прочее, замеченное ею, – всего лишь совпадение. Если хорошо подумать, это только череда случайных совпадений. Так, на ее пути больше не встретилось ни одного красного сигнала светофора, она не пропустила ни одного поезда метро, а в своей любимой булочной дважды застала последний кусок любимого пирожного – вариации кунь-амана. Удачная полоса – ведь она давно уже назрела?

Не было никаких оснований загружать себя или беспокоиться. И все же Эла никак не могла убедить себя в этом до конца.

– Не парься ты так, – бормотала она своему отражению в зеркале на дверце шкафа.

Она критически осмотрела свой гардероб. Эм, вероятно, не будет доволен, но ей хотелось надеть темное платье с нежным цветочным узором. Чтобы несколько смягчить его, она набросила куртку из искусственной кожи, подаренную Ори и Эмом на последний день рождения. Сумка была достаточно велика, чтобы вместить телефон, ключи и бумажник; это было практично.

С помощью Google Maps Эла довольно скоро выяснила путь к бару, называвшемуся «Ночной лес»: Эм хотел пойти туда уже две недели. Кроме того, уставившись в экран, она могла отрешиться от окружающего мира и больше не находить никаких рун. Они уже стали обыденностью.

Ну нет! Ни в коем случае.

Ори и Эм ждали ее у бара. Эла обнаружила их прежде, чем они ее заметили; это дало ей возможность понаблюдать, как прохожие реагировали на эту пару столь непохожих людей.

Неважно, где они были, – Эм всегда привлекал внимание. Высокий, за метр восемьдесят, его аккуратно подстриженные волосы были выкрашены в изумрудный цвет. К тому же он всегда носил что-то ядовито-яркое, был увешан пирсингом и броскими украшениями.

Рядом с ним Ори, маленький, худой, в куда более простой одежде, часто терялся. Но, насколько знала Эла, ему это было по душе. Таким образом, они хорошо дополняли друг друга.

– Эй, привет! – сказала она, пробившись к ним через толпу.

Ори улыбнулся ей и коротко обнял, прежде чем она попала в сокрушительные объятия Эма. Он был не только выше, но и намного мощнее. Отпустив, он критически ее осмотрел.

– Что же мне сделать, чтобы одеть вас во что-то более жизнерадостное? – спросил он и тяжко вздохнул.

– На мне серый пуловер и голубая джинсовка – и, заметь, то и другое выбрал ты! – запротестовал Ори, указав на себя.

Эм бросил на друга укоряющий взгляд из-под полуприкрытых век.

– Нам непременно нужно поговорить о твоем определении жизнерадостного.

– Моя кожанка – тоже ваш подарок, – вставила Эла, – ты мог подобрать для меня и что-то другое.

Попав под мощный обстрел с обоих флангов, Эм капитулировал, вскинув руки перед собой. Он долгие годы занимался борьбой и, должно быть, мог любому переломать все косточки, но, когда речь заходила о моде, вдруг слабел. По крайней мере, так он говорил.

– Ну ладно, пойдемте внутрь, – решил Эм, взял за руку Ори и потянул Элу к входу.

Эм был не единственным, кто желал сегодня вечером попасть в этот бар, но они все-таки раздобыли свободный столик в углу. Он стоял прямо у стены, искусно украшенной цветами и травами. Столы и стулья были словно из высушенного ветрами дерева. Кто-то сильно постарался здесь. Меню также было сделано с большой любовью к деталям – и вдобавок предлагало немало вегетарианских блюд. Неудивительно, что Эм так стремился попасть сюда.

– Ну? Здесь чудно, правда? – самодовольно спросил он, перекрикивая музыку.

Что-то из инди-попа, подумалось Эле. Это соответствовало обстановке бара.

– Да, ты всегда оказываешься прав! Нам следует прекратить слушать кого бы то ни было, кроме тебя, – серьезно ответила она.

Ори спрятал широкую улыбку за меню, Эм же бросил на Элу сердитый взгляд.

– Ты всегда смеешься надо мной.

– Нет! – возразила она, закатывая глаза. – Я бы никогда!

– Какая грубая ложь.

Возразить было нечего, так что Эла лишь скривилась и вновь уткнулась в меню. Напряжение последних дней слегка улеглось, и она откинулась на спинку удобного и мягкого стула. Нет, о рунах она ничего им не скажет. Вместо этого следует все воспоминания немедленно раз и навсегда предать забвению.

Довольно долго все шло хорошо. Они сделали заказ и получили свою еду. Излучая радость, официантка сообщила, что как раз остался именно тот сэндвич, который хотела Эла; та выслушала это без выражения. Но когда та же официантка принесла напитки, Эла сникла. Ее безалкогольный коктейль был того же голубого цвета, что и вездесущие руны. Не просто похожего – нет, это был именно тот же цвет, она дала бы голову на отсечение.

– Все хорошо, Эла? – тихо спросил Ори, тут же заметивший перемену в ней.

Эла выдавила улыбку и упрямо сделала большой глоток. По крайней мере, коктейль был вкусным.

– Да, все в порядке. Ты уже начал готовиться к экзамену?

Еще мгновение Ори задумчиво рассматривал ее, но все-таки поддался ее отвлекающему маневру. Эла очень долго могла рассказывать об университете и увлеченно поедать свой сэндвич. Однако Ори, видимо, успел хорошо узнать ее. Едва Эм исчез в уборной, Ори слегка перегнулся через стол и озабоченно посмотрел на Элу.

– Ты не хочешь поговорить об этом?

Эла отвела взгляд и уставилась на стол.

– О чем ты?

– Ты всю неделю очень напряжена. Если не хочешь говорить об этом, не говори; но ты должна знать, что я всегда готов выслушать тебя, и Эм тоже. И неважно, в чем дело.

На тяжелое мгновение Эле показалось, что он точно знает, чем она занималась прошлую неделю. Но Ори, хотя и был внимателен, читать мысли не мог.

– Ах, это просто... случилось кое-что примечательное. Совпадение, я полагаю, – торопливо добавила она, больше чтобы убедить саму себя.

Ори рассматривал ее с сомнением. С большим сомнением.

– Я не хочу говорить об этом сегодня, хорошо?

Ори медленно кивнул.

– Сообщи, если вдруг передумаешь.

Порой Эла спрашивала себя, как вообще можно быть настолько милым, как Ори.

Спустя два часа они покинули бар, и оба Элиных друга настояли на том, чтобы проводить ее до дома. Ночь была вовсе не холодна, небо полнилось звездами – и они решили пойти пешком.

– Я понимаю тебя, но у одиннадцатого Доктора такая прекрасная история! А плачущие ангелы? Когда они посреди лабиринта обнаруживают, что окружены ими?

Эм покачал головой.

– Я почти умер от страха.

Эла закатила глаза.

– Да, хорошо, это был прекрасный эпизод в двух частях. Ну а «Роза»? О, или две серии о планете, исчезающей в черной дыре? А серия с оборотнем?

– Не сойтись ли нам на том, что каждый Доктор хорош на свой лад? – рассмеялся Ори, хотя именно он показал им этот культовый британский сериал и сам был виноват в грянувшем споре.

– Можно и сойтись. Но весело же! – ответил Эм, толкнув Ори в бок.

Ори уклонился от него и взял Элу под руку. Она же как раз хотела высказаться еще по поводу того, кто же лучший Доктор во вселенной «Доктора Кто», как вдруг заметила краем глаза голубое сияние.

В смятении она застыла на месте, утянув с собой и Ори. Ей удалось в последний час не думать ни о чем – теперь, кажется, мир хотел отомстить за это. На другой стороне улицы стояла парковая стена, хранившая следы искусства забытых художников; бóльшая их часть была перекрыта сонмом льдисто-голубых рун, которые нельзя было не заметить.

Эм со вздохом прервался на полуслове.

– Уже неделю я вижу это повсюду, – пробормотала Эла, не отводя взгляда от рун. – Я услышала, как об этом болтал какой-то экскурсовод, будь он неладен, и с тех пор они появляются по всему городу. Я хочу сказать, они, конечно, всегда были тут. Теперь я стала их замечать.

Ори сжимал ей руку, пока она не взглянула на него. Он внимательно рассматривал ее, будто бы проникая взором глубоко в душу. Вероятно, он задавался вопросом, не показать ли ее врачу.

– Да, я определенно стала зашиваться, – быстро добавила она с вымученной улыбкой.

Ори хмурился.

– Нет, я так не думаю.

– Ты как будто не слишком изумлен тем, что я вижу призраков.

Эм закашлялся.

– Ты их и не видишь. Руны действительно есть, я вижу их.

Эла хотела было придумать саркастический ответ, но выражение его лица отговорило ее. Он, забыв о ней, переводил взгляд между рунами и Ори. Ори все еще хмурился, уже некоторое время назад отпустив ее руку. Стоило ему сделать шаг в сторону парковой стены, как Эм, подорвавшись, удержал его за плечо. Он тихо проговорил что-то, чего Эла не поняла.

– Ладно, а мне кто-нибудь объяснит? – громко спросила она. Вся сцена казалась ей очень уж странной.

– Может, это какая-нибудь рекламная кампания, – вскользь заметил Эм, внимательно смотря на Ори. – Новый туристический маршрут или что-то такое. Кое-кто предполагает, что Диснейленд скоро откроет новый аттракцион. Что-то с ведьмами! Ты должна пойти туда с нами!

Эла смотрела на него, прищурившись. То, что он говорил теперь, звучало совсем как прочая его болтовня – особенно когда он убеждал ее стать туристкой с ними. Лишь его тон отличался. И вообще он вел себя странно, не говоря уже о поведении Ори.

– Ах да? И отчего же тогда Ори выглядит так, будто это он теперь увидел призрака? – спросила она, сомневаясь.

Ори как по команде моргнул и слегка повернулся к ней. На его губах покоилась вечно безмятежная улыбка, но в глазах проглядывало беспокойство.

– Я просто задумался. Это напомнило мне кое о чем с моей семьей. Прости! Я не хотел растревожить тебя. Но все же я не думаю, что ты помешалась, – добавил он и коротко взглянул на Эма.

И все-таки они что-то скрывали. Они думали о чем-то, чего не хотели говорить, и это... ранило. Они оба не могли не заметить, насколько ее занимали эти руны, и своим молчанием они не делали лучше. Напротив.

Она кашлянула.

– До моего дома всего пара улиц, отсюда я могу добраться одна. Тогда вам не придется проделываться весь путь назад к метро еще раз. Идите домой.

– Эла... – начал было Ори.

– Нет-нет, все хорошо. – Она выдавила фальшивую улыбку. – Увидимся на парах.

Не дав им ответить, Эла пошла прочь. Она почти ждала, что ее удержат, но они отпустили ее. Это настолько же дало ей облегчение, насколько обидело. И все же она не оглянулась – ни на друзей, ни на парковую стену.

Слишком много всего для вечера, который должен был отвлечь ее от мыслей.

Глава VI
Алекс

Неслышно выругавшись, Алекс приклонился к надгробию какого-то поэта. У него не было времени вчитаться в надпись. Обычно на Пер-Лашез ночью было тихо и мирно: никаких туристов, слонявшихся меж могил и разражавшихся бурными восторгами, обнаружив прославленное имя. Это очарование было Алексу весьма понятно; он и сам охотно приходил сюда.

Но только если здесь не бесчинствовали гули. Тогда кладбище вовсе не было умиротворенным.

– Один гуль, сказали они! Не три! – услышал он раздраженное бормотание хранительницы где-то у надгробия неподалеку.

Он был рад отправиться на это задание вместе с ней. Пусть она пока и недалеко зашла в обучении, а все же вдвоем у них было больше шансов. Он давно уже просил о подкреплении – ибо где три гуля, там и гнездо неподалеку, – но это, видимо, займет еще немало времени.

Алекс решительно сжал свое модифицированное оружие, напряженно вслушиваясь в шум приближающихся тварей: шарк, чавк, тихий стон. Кто выдумал эту гениальную идею – зачаровать гулей и выпустить в мир? Может быть, и они – побочный продукт какого-то ритуала на кладбище или поле брани... Так или иначе, тех, кто несет за это ответственность, наверняка настигла скорбная смерть. И они, пожалуй, заслужили это – за тот страх, что они принесли в мир.

Когда гуль приблизился настолько, что Алекс почуял отвратительный смрад разложения, он выскочил из-за могильной плиты. Его необычайно развитые инстинкты позволяли ему быть быстрее и сильнее обычного человека – и потому он прицелился в гуля еще прежде, чем тот заметил его. Алекс выстрелил не медля. Пуля разорвалась, впившись в массивное тело болотного цвета, и тварь исчезла в пламени. Не бесшумно, нет. Она издала оглушающий, зубодробительный вопль, пронесшийся над всем кладбищем и, вероятно, еще дальше. К счастью, жители Парижа привыкли к беспокойству. Глупо было то, что это привлекло внимание других гулей – и, как и предвидел Алекс, их было больше трех, о которых недавно говорила хранительница.

Она следом покинула свое укрытие и выстрелила в ближайшего гуля, шаркавшего к ней. Промахнулась, но второй выстрел настиг его – в небо вознесся еще один пламенный столп.

– Назад к входу, откуда мы пришли! Ну! – приказал Алекс, поворачиваясь кругом и не спуская глаз с гулей. Пока еще они двигались медленно, но он хорошо знал, насколько чертовски быстрыми они могут быть. Особенно когда рисковали упустить желанную добычу.

Алекс и его спутница бегом направились прочь, по могилам, продираясь через густые кусты. Их внезапное нападение и стремительное бегство, кажется, отвлекло гулей – по крайней мере, Алекс надеялся на это, пока не обнаружил прямо перед собой гуля, карабкающегося из-под земли. Хрюкая, тот бросился на хранительницу, с криком упавшую на землю, и подмял ее под себя. Алекс кинулся к ним, вытащил метательный нож и швырнул его в голову гуля. Клинок застрял в его глазу, и гуля объяла боль, хранительница же сумела выбраться из-под него и отбежать подальше. Не дожидаясь, пока она будет достаточно далеко, Алекс выстрелил в гуля.

Эта маленькая интерлюдия предоставила другим гулям возможность окружить их. На первый взгляд Алекс насчитал пятерых; они приближались, широко разинув пасти.

Настала пора для тяжелого оружия.

– Осторожно! – крикнул он хранительнице. Времени предупредить как следует не было.

Алекс вытащил из сумки неприметную пластинку размером с ладонь и швырнул ее в ближайшего из гулей. Руны вспыхнули, едва коснувшись гуля, и замерцавшее вдруг огненное кольцо охватило их всех, связало вместе. Затем пламя поглотило их.

Жар струился по коже Алекса. Он болезненно зашипел, но дар хранителя берег его от серьезных повреждений в магических атаках. Это было полезно в первую очередь против стихий или оружия наподобие его собственного. И все же он был вынужден на миг закрыть глаза, пока вспышки не утихли.

От гулей остались лишь кучки пепла, но Алекс был уверен, что спалил далеко не всех. Потому на ватных ногах он подошел к сидящей на земле и тихо плакавшей хранительнице, поднял ее и взял на руки. Очевидно, ее дар был не настолько силен, чтобы она могла выдержать огненное кольцо.

Едва они достигли выхода, явилось подкрепление. На мгновение Алексу захотелось остаться на кладбище и поискать гнездовье гулей: в центре группы из пяти человек высился Рафаэль, его старший брат. Хотя стояла глубокая ночь, он казался свежим и был одет с иголочки. Черные волосы он старательно уложил, его белоснежная улыбка блистала на загорелом лице, и на дорогом костюме не было ни одной лишней складки.

– Алекс, какая поразительная встреча, сказал бы я! – выдал он громко. – Но когда задание настолько не удается, ведь ясно, кто должен этим заняться, не правда ли?

Алекс мог бы многое сказать в свою защиту. Сегодня, напротив, он не сделал совершенно ничего неправильного. Он строго придерживался протокола, обезвредил целый сонм гулей и защитил юную хранительницу. Ошибка была сделана до того, при разведке. А с этим он не мог поделать ничего.

Однако перед лицом хранителей, давившихся смешками, пока брат смотрел на него с высоты своего роста, слова замерли у Алекса на языке.

Надежды не было. Неважно, сколько его вины было в произошедшем на самом деле. Рафаэль переубедит всех. Особенно если возразить теперь.

Итак, Алекс промолчал. Наконец Рафаэль удовлетворенно кивнул.

– Не волнуйся. Мы здесь, чтобы помочь.

В чьих угодно устах эти слова могли бы прозвучать дружески и умиротворяюще, но теперь были призваны лишь напомнить Алексу о его неудаче.

– Гнездо должно быть неподалеку от входа, – объявил Алекс, показывая себе за спину. – Мы оказались окружены целой группой гулей. Я использовал рунную пластину.

Его взгляд скользнул к хранительнице, что, стиснув зубы, боролась с последствиями чар. Его пронзил сильнейший укол совести: даже среди хранителей магическая толерантность Алекса была необычайно высока. Лучше всего было бы отправить ее к врачам, чтобы о ней позаботились.

– Рунную пластину? – спросил один из хранителей, нередко отправлявшийся на задания с Рафаэлем, смотря на него с удивлением. Наверное, он искал следы ожогов или ждал нервного срыва.

То, что ничего подобного найти он бы и не сумел, заставило Алекса почувствовать торжество.

– Надеюсь, никто не счел эту ночь подходящей для прогулки по кладбищу, – сказал Рафаэль; в его голосе уже не слышалось насмешки.

Хранительница в головной повязке и со щитом за спиной взглянула на Рафаэля с укоризной.

– Значит, теперь это наша забота. У него не было выбора, не так ли?

Вероятно, она была в отряде Рафаэля не так давно, иначе бы знала, как мало этот аргумент действует на него. Впрочем, об заклад Алекс бы не побился.

Рафаэль не потрудился ответить ей, лишь достал из сумки телефон – должно быть, чтобы взглянуть на карту кладбища. Для гнездовья гулей необходимы некоторые условия, и даже на кладбище это сильно уменьшало радиус поисков.

Хранительница, столь неожиданно вставшая на защиту Алекса, обратилась теперь к нему. Взгляд ее темно-карих глаз был пронзителен и задумчив. Инстинктивно Алекс напрягся.

– Вы ранены? – спросила она.

– Я – нет. Она, вероятно, нуждается в помощи, – ответил Алекс, указав на юную хранительницу, которая опустилась на землю.

Женщина, проследив за его взглядом, кивнула; затем, поправив на голове повязку, опустилась на колени рядом с юной коллегой.

Поскольку всеобщее внимание в этот момент не было направлено на Алекса, он отошел к кладбищенской стене, где лежал его рюкзак. Вытащив сложенную толстовку, он натянул ее через голову и достал бутыль воды. Бег и дым иссушили его горло, и, мелкими глотками опустошив бутыль, он не мог не порадоваться своей предусмотрительности.

Он заметил Рафаэля, лишь когда тот положил руку ему на плечо.

– Как ты думаешь, как долго еще станут хранители закрывать глаза на твои провалы, младший брат? – спросил Рафаэль тихо.

Алекс, замерев, старался смотреть куда угодно, но не в глаза брату.

– Я говорил об этом с отцом за обедом. Что тебе всегда нужен кто-то, кто бы помог, – самодовольно добавил тот. – С твоей необычайной магической толерантностью ты мог бы послужить пушечным мясом. Но, честно говоря, ты бы и тогда провалился, правда?

Каким-то образом Алекс забыл, как произносятся слова. Они были у него на языке, но не находили пути наружу, покуда Рафаэль все сильнее сжимал его плечо. Его чувства все более обострялись, кожа горела от переизбытка магии, и он едва не издал болезненный стон. Лишь в последний миг ему удалось сдержаться.

– Как же я рада, что взяла другое задание! – Совсем рядом раздался иной знакомый Алексу голос.

Рафаэль отпустил его и отступил на шаг, явив ему... Сирену. Ее взгляд скользил между ними, а на губах застыла ядовитая усмешка.

– В Круге говорили что-то об одном гуле, – объявила она, кивнув на кладбище. – Это похоже на большую передрягу. Если даже цвет хранителей нуждается в помощи.

Ее взгляд вонзился в Рафаэля, так что Алекс едва не забился в истерическом смехе. Его бы сильно поразило, позволь Сирена его брату запугивать себя, но так позорить его перед всей командой...

– Не то чтобы тебя это как-то касалось, профан, но нас вызвали в качестве подкрепления, – ответил Рафаэль, презрительно разглядывая ее.

Сирена не моргнула и глазом.

– Какое большое подкрепление для того, кто слывет лучшим хранителем города, – ответила она. – Стойте-ка. Я только что поняла: мне это совершенно не интересно. Я здесь, чтобы побеседовать с Алексом, а затем я не стану мешать вашей семейной встрече, или что тут у вас.

Скрестив руки, она нетерпеливо смотрела на Рафаэля. Он, вероятно, впервые в жизни не знал, что ответить.

– Рафаэль, ты идешь? – позвала хранительница.

Рафаэль бросил на Сирену убийственный взгляд, встреченный ею совсем бесстрастно, и направился прочь.

Еще некоторое время Сирена смотрела ему вслед.

– Мы были так близки к тому, чтобы тепло побеседовать друг с другом. Как жаль.

Губы Алекса невольно расплылись в улыбке. Едва Сирена повернулась к нему, он подавил свое веселье и нахмурился.

– Ну, чего же ты хочешь? – спросил он недоверчиво.

Сирена тяжко вздохнула.

– Поверить не могу, что я здесь, но... вот.

Она достала из кармана маленький изящный амулет и протянула его Алексу.

– Что?..

– Отступница. Я взяла заказ пару дней назад и вчера исполнила. Затем я попросила одного друга выследить тебя, чтобы я могла отдать амулет, – объяснила Сирена, еще раз тяжко вздохнув. – Проследи хотя бы, чтобы мое задание признали выполненным.

– Почему ты отдаешь его мне? – спросил Алекс, слишком смущенный, чтобы не верить ей и дальше, убрав амулет в карман толстовки.

Сирена, состроив гримасу, мрачно глядела на него; затем она отвела взгляд и потупилась, будто силясь продырявить землю.

– Ты убедил Круг продолжить давать мне поручения, – прошептала она наконец.

Алекс открыл и тут же закрыл рот – так поразил его ответ.

– Это... своего рода благодарность?

– Это забота о себе, – возразила Сирена, вновь смотря ему в глаза. – Если вы и Круг не в состоянии следить за вещами и возлагаете вину за это на нас, мне вскоре придется искать другую работу. А мне нравится моя работа. Теперь же то, что случится с этой штукой, хотя бы твоя забота.

– И все же это своего рода благодарность. Ты можешь признать это спокойно, это не выжжет твою душу из тела.

– Не люблю рисковать. В любом случае теперь мы в расчете. Полагаю. Ну а теперь, как всегда, я исчезаю, – вдруг добавила она, пряча руки в карманы.

Алекс кивнул и, заглянув ей за плечо, обнаружил, что группа уже готовилась зайти на кладбище. Хранительница, пришедшая с ним, вновь стояла на ногах, но все еще была бледна. Он собирался вернуть ее в ставку и поручить врачам, а затем мог отправиться домой. Рафаэль со своими людьми позаботится о гулях и всем прочем.

– Хорошо, – ответил он Сирене, пригладив волосы. Это была уже вторая их встреча, прошедшая совсем иначе, чем прежние. Он понятия не имел, как с этим быть.

Сирена кивнула, повернулась и направилась вдоль по улице. Несколько метров спустя она вдруг остановилась и вновь обернулась к нему; ее лицо хранило задумчивость.

– А какого же черта теперь происходит в Париже, если так много заказов проваливаются?

Спросив это, она тут же зашагала дальше. Алекс смотрел ей вслед. Это был действительно хороший вопрос.

Его пальцы ухватили амулет в кармане. Разговоры о таинственно проявляющихся повсюду в городе рунах. Больше отступников за месяц, чем за весь прошлый год. Гнездо гулей посреди Пер-Лашез. Не говоря уже об исчезнувших амулетах.

Для города, чей магический расцвет давно прошел, было слишком много совпадений сразу.

Глава VII
Сирена

Сирену разбудил громкий настойчивый стук в дверь комнаты.

– Вставай! – Сквозь дверь слышался голос Улисса.

Она, пробурчав что-то, натянула одеяло на голову.

– Что тебе нужно?

Раздался щелчок, а затем приближающиеся шаги.

– Отберешь у меня одеяло – твои руки этого не переживут.

Послышался вздох, но одеяла Улисс все-таки не тронул. Однако Сирена прямо-таки чувствовала, как он буравит ее взглядом. Если прежде она и решила просто не замечать его и спать дальше, теперь об этом можно забыть.

– Который час? – спросила она неразборчиво, глубоко зевнув.

– Восемь.

– Что? Что? – Сирена схватила одну из маленьких подушек и швырнула ему в колени. – Ты знаешь, что я вернулась домой глубокой ночью?

Улисс поднял брови.

– Что же ты делала? Битва с отступницей так затянулась?

– Нет. Потом я была... у Алекса. Отдала ему амулет, – пробурчала она, зарывшись лицом в одеяло, чтобы не видеть, насколько трудно Улиссу поверить ей.

– Может, лучше отвести тебя к доктору...

Это Сирена все-таки услышала, хотя слова очень медленно доходили до ее полуспящего ума.

– Вместо чего?

– Я расскажу, если ты сможешь хотя бы минутку не закрывать глаза. – Его шаги удалялись. – Я только что сварил кофе. Остатки того молотого, что прислала твоя кузина.

– Ты... – Вскинув голову, Сирена запнулась.

Французский кофе она находила невыносимым и временами заказывала молотый из Италии, чтобы готовить эспрессо в их волшебной кофемашине, которая всегда была под рукой. А Улисс только что израсходовал остатки. Если она сейчас же не встанет, то либо он выпьет все сам, либо – еще хуже – ей достанется холодный кофе.

– Ты худший сосед в мире! – крикнула она вслед Улиссу, выпутываясь из теплого одеяла.

В комнате не было ничего выдающегося: бóльшую часть денег она вложила в удобную широкую кровать. Все прочее – письменный стол, стул, шкаф, две полки – стоило максимально дешево.

Тяжело сопя о том, что Улисс посмел вытащить ее из постели ее же собственным кофе, Сирена нацепила толстовку из Неапольского университета и натянула носки, чтобы не замерзнуть на плитке, которой был выложен кухонный пол. По пути к развращающе прекрасно пахнущему кофе она завернула в ванную и лишь затем добралась до кухни, где Улисс ждал ее с дымящейся чашкой и шоколатином.

– Предлагаю мир! – заявил он, невинно улыбаясь в свою чашку.

Сирена, сощурившись, рухнула на стул. Чашка приятно грела ладони, шоколатин, казалось, только что перекочевал из печи ей на тарелку.

– Ну и? – спросила она и облегченно вздохнула, почувствовав на языке горьковатый, глубокий вкус эспрессо. На мгновение можно и о времени на часах позабыть.

– Я нашел твою сотрудницу Круга, – заявил Улисс, протянув ей записку.

Сирена отставила чашку так резко, что кофе опасно качнулся вверх, и схватила листок, видимо, вырванный из тетради. Тихо присвистнула: седьмой округ!

– Я и не знала, что Круг так хорошо платит своим людям. Видно, там можно сделать славную карьеру.

Улисс фыркнул, едва не подавившись кофе, и Сирена подняла на него глаза. Его взгляд был отсутствующим, большой палец свободной руки нервно касался других пальцев.

– Что случилось?

– Кое-что мне не нравится. Уже довольно давно, – ответил он, помолчав.

Сирена вновь глотнула кофе.

– Значит, руны так и не угомонились?

– Увы, – медленно начал Улисс, – пока их все больше... Представь: ты видишь сумку, забитую покупками. Она должна быть тяжелой, так что ты напрягаешь мышцы и поднимаешь ее. А теперь представь себе хорошенько, что все коробочки и банки пустые и сумка намного легче. Но ты взяла ее с такой силой, что она резко летит ввысь, и все высыпается на пол.

Сирена старалась уследить за его мыслью.

– Это значит... Подожди, я запуталась. Так магии сейчас слишком много или слишком мало?

Улисс закатил глаза, но это совсем не подействовало на нее.

– То и другое! Или... я не знаю. В любом случае моих сил больше не хватает, да и сил остальных, кто использует рунные чары, если верить перешептываниям на улицах.

– И это длится уже недели, да? – Сирене вспомнилось, как Улисс рассказывал ей об этом несколько месяцев назад, но тогда не казалось, что это такая уж большая проблема. Видимо, все поменялось.

– Да. Иногда случается несколько спокойных дней, когда мы можем продолжить работу, но каждый раз становится все хуже.

Сирена допила кофе и поверх чашки взглянула в окно за рыжей шевелюрой Улисса.

– Ты знаешь... я не удивлюсь, если в конце концов окажется, что мы оба ищем одно и то же.

– Тогда пусть победит сильнейший из нас, – откликнулся Улисс, улыбаясь.

Правда, скорее мрачно, чем радостно.

Этот дом находился не просто в седьмом округе, но еще и недалеко от Эйфелевой башни, и выглядел так же роскошно, как Сирена представляла себе здания Парижа до прибытия сюда. Фасад выкрашен в золото и беж, украшен лепниной. На каждом втором этаже были маленькие балкончики; перед окнами прочих этажей виднелись изящные балконеты.

Дверь походила скорее на входной портал, массивный и тяжелый, дерево оковано железом. Даже таблички у звонков искусно отделаны. Здесь никто бы не повесил табличку, написанную от руки, даже едва переехав.

Сирена читала таблички, пока не нашла имя Дюбуа.

– Так-таки особняк, – пробормотала она. – Ну очень интересно.

Насколько она помнила, дама не выглядела особо состоятельной: никаких украшений, поношенное платье, старый телефон. Кроме того, в таком случае она совершенно точно занимала бы иной пост, а не принимала артефакты у наемников. В Круге деньги равнозначны власти.

Нет, за этим должно что-то крыться. Например, кто-то мог заплатить порядочную сумму за амулет отступника.

Недолго поразмыслив, Сирена не стала звонить ни в квартиру Дюбуа, ни в соседние. Это лишь привлекло бы внимание, в котором она совсем не нуждалась.

С дверью она решила справиться при помощи проволоки, стараясь при этом наблюдать за улицей, насколько это было возможно. В конце концов, это пустынный переулок, туристы держатся скорее поблизости к Эйфелевой башне. Если бы здесь и замóк тоже был старомодным, а не что-нибудь этакое...

Дверь отворилась с легким щелчком. Прежде чем войти в дом, Сирена убедилась, что браслеты все еще на ее запястьях. Она надела их нарочно и выложила за них кучу денег: с выжженными рунами они должны были защитить ее от чрезмерно любопытных немагических взглядов – и от камер в доме. Снаружи он был старомодно изыскан и красив, но внутри жильцы не могли не позаботиться о том, чтобы чернь не слишком наседала на них.

Весь первый этаж был занят вестибюлем, состоявшим главным образом из огромной лестницы, вверху разветвляющейся по сторонам.

– Счастья за деньги, может быть, и не купишь, но что-нибудь такое я бы охотно взяла, – прошептала Сирена, направляясь к лестнице.

Она неслась по ступеням вверх. Почти уже поднявшись, Сирена порадовалась, что уделяла должное внимание физическим упражнениям: иначе она давно бы уже сбила дыхание.

С дверью от квартиры она справилась так же, как с входной, хотя и рассчитывала столкнуться здесь с чародейской защитой.

Но она не ожидала, что дверь просто с легким щелчком отворится. Сирена осторожно скользнула в коридор, начинавшийся сразу за дверью. К ее изумлению, здесь не было никакой мебели – лишь разные коробки друг на друге, и на них лежали куртка и ключи.

Неспешно Сирена притворила дверь и прислушалась к дому – не встревожил ли ее тихий шорох хозяйку?

Ничего. Ни быстрых шагов, ни испуганного возгласа, ни неуверенного «эй?». Могильная тишина.

По телу Сирены поползли мурашки. Она вошла в квартиру – и ей понадобилось пройти из короткого коридора в гостиную, чтобы понять, что здесь не так.

В ноздри ударил сладковатый аромат. Он душил, и ее едва не вырвало. Сирена быстро обернула рукавами куртки рот и нос, пока не перестала чувствовать вонь.

– Черт возьми! – выдавила она из себя и потянулась за пистолетом.

С колотящимся сердцем Сирена тихо скользила по гостиной. Высокие окна заливали комнату светом, и, поскольку мебели почти не было, никто не мог здесь спрятаться. Гостиная вела в полуоткрытую кухню, обставленную лишь самым необходимым. Под холодильник с приоткрытой дверцей натекла лужа, и к запаху разложения примешивалась вонь испорченной еды. На столешнице усыхали мелко нарезанные лук и чеснок. Ножа не было.

Второй выход из гостиной вел в узкий коридор. Там было три двери: вероятно, в ванную, кабинет и спальню. Здесь запах был почти невыносим. Сирена помрачнела, понимая, что сейчас увидит, – пусть даже и была знакома со смертью очень близко.

Она проверила ванную, затем – усеянный коробками кабинет. Никого. Она, в общем-то, и не рассчитывала встретить здесь кого-либо, но кто знает.

Еще раз мысленно глубоко вздохнув, она толкнула дверь в спальню.

Сонмы насекомых загудели слишком уж громко. Сирена замерла на пороге.

Тело чиновницы распростерлось на полу у открытого окна; кажется, в грудь ей воткнули ее же кухонный нож. На стене позади нее Сирена разглядела темные высохшие пятна. От всего этого в сочетании с запахом ее все-таки вывернуло. Она торопливо повернулась и поспешила назад в гостиную, где распахнула окно и глубоко втянула свежий воздух.

– Merda^[2], – выругалась она, – что же я здесь делаю?

Лишь потому, что Фабре возбудил ее любопытство. К черту его и весь Круг! Она приехала в Париж не для того, чтобы находить в чужих домах сгнившие трупы.

Услышав позади тихий шорох, Сирена резко повернулась и вскинула оружие. Ничего. Лишь затем она заметила висящую в воздухе записку.

Не подумав, Сирена поймала листок и вчиталась в аккуратные буквы.

«Камилла Бернард чествование Женевьевы

Рю Леклерк (вход)».

Сирена уставилась на записку и почти забыла обо всем увиденном. Что-то подсказывало ей: она нашла именно то, что искала с самого начала, – подсказку или хотя бы нечто существенное.

Камилла Бернард слыла одной из могущественнейших чародеек. Не будучи официальным членом Круга, она имела особую лицензию. Круг доверил ей (и еще некоторым прочим) защиту парижских катакомб, подземного лабиринта, намного большего, чем полагали обыватели. Прежде в нем проводились чрезвычайно мощные ритуалы. Небольшие рунические круги хранили в себе древние чары и вызывали тварей, против которых и гули были беспомощны. Здесь, внизу, все еще происходило то, что могло бы быть в высшей степени опасным для людей, но такие чародеи, как Камилла Бернард, старались... сдерживать эти силы. Слова «Рю Леклерк (вход)», видимо, относились к месту входа в катакомбы.

Сирена лишь не знала, что скрывается за словами «чествование Женевьевы». Но у нее было имя, было место... и, может быть, дата? Может быть, Фелисита Дюбуа была приглашена на вечер? Связана ли как-то Камилла Бернард с исчезновением амулета? Или даже с убийством чиновницы?

Ведь как-то это должно быть связано. Сирена поставила бы на это все кровно заработанные деньги.

По крайней мере, когда покинет этот особняк и сможет свободно вздохнуть – без сладковатого запаха на языке.

Она вновь осмотрелась в гостиной. Кажется, больше ничего интересного не было, и не стоило предполагать, что амулет спрятан где-то здесь, особенно когда об этом уже кто-то позаботился.

Не дав себе времени усомниться в собственном рассудке, она достала телефон и набрала сообщение Фабре. Его номер она разузнала вскоре после их первой стычки, чтобы еще больше донимать проспектами магических спам-сайтов, которые терроризировали Фабре звонками и письмами уже несколько недель.

«Нашла Фелиситу Дюбуа в ее квартире. Я отдала амулет ей. Несколько дней тому назад она неудачно напоролась на свой кухонный нож».

Ее тетя при виде этой беспардонности цокнула бы языком, ужаснувшись, но такова была Сирена: она ничего не принимала всерьез – особенно теперь, когда ее все еще бросало в дрожь, стоило вспомнить о даме в спальне. Иначе вариант только один: впасть в панику. Слабости же Сирена никак не могла себе позволить.

Она огляделась вокруг, бросила телефон и записку в сумку и поспешила выйти из квартиры. Столь же незаметно, как вошла, она покинула дом.

Выйдя на улицу, теперь несколько более оживленную, Сирена ощутила на плечах груз. В роскошной кофейне на углу она купила слишком дорогой капучино на вынос (пять евро – и он даже не был хорош!), чтобы запить странный привкус во рту, и, вооруженная стаканом, направилась в парк у подножия Эйфелевой башни. Она чувствовала непонятную нужду исчезнуть в толпе, слушать гул голосов, вместо того чтобы вновь и вновь слышать сонмы насекомых.

Она села на старательно подстриженную траву в паре метров от какой-то большой семьи, немного поежившись от влажности земли – или чего-то такого.

Пригубив кофе, Сирена достала из сумки телефон и отключила уведомления от Алекса, чтобы в покое допросить Google.

Спустя несколько минут она выяснила, что Женевьева была святой покровительницей Парижа. Она жила когда-то между 422 и 502 годами от Рождества Христова и уже в юности отличалась всеобъемлющим воздержанием. Впечатляюще – но вовсе не важно для Сирены, – если то, что пишут о Женевьеве, правда. Вот тебе и человеческая история. Покровитель Неаполя, святой Януарий, тоже ведь сыграл весьма важную роль в магической истории города, пусть даже невольно. Так почему с Женевьевой должно быть иначе?

Сирена попыталась выяснить, существует ли какой-нибудь установленный день чествования, принятый в Париже, но ничего не нашла. Надо спросить об этом Улисса. Все-таки он француз и живет в столице много дольше ее.

Так или иначе, Сирена была почти уверена: Фелисита Дюбуа зачем-то была приглашена в катакомбы или по меньшей мере узнала о том, что там готовится. И Камилла Бернард либо была как-то со всем этим связана, либо обладала сведениями об этом. Чародейка столь великой силы просто должна знать, какие нечестивые вещи творятся в Париже.

С другой стороны, может статься, Сирена ухватилась за эту надежду просто потому, что не имела иных зацепок.

Плотно стиснув зубы, она поднялась с земли. Нет, о какой надежде может идти речь? Ей все равно. Если Круг станет улаживать свои дела самостоятельно, она всегда может найти другой город.

Сирена была так погружена в мысли, что заметила бегущую девушку, лишь столкнувшись с ней.

– Ах, черт, простите! – бросила девушка, убирая за ухо выбившийся светлый локон.

Сирена уставилась на нее, посмотрела на свои запястья, все еще украшенные браслетами. Столкнуться с кем-то – да, это могло произойти, пусть даже большинство обходило Сирену. И когда Сирена напрямую заговаривала с кем-то, чары тоже рассеивались.

Но чтобы кто-то сам заговорил с ней и смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда?

– Ничего, – ответила она механически, – я не заметила вас, извините.

Девушка махнула рукой, улыбнулась Сирене и побежала по лугу дальше.

Сирене же пришло в голову, что сегодня определенно не следовало покидать постель. Это было первой ошибкой, определившей весь день.

Лучше всего исправить это как можно скорее: вернуться домой и провести под одеялом весь остаток дня.

Глава VIII
Эла

Убегая все дальше, Эла потирала руку, ушибленную на лугу у Эйфелевой башни при столкновении с женщиной. Та уставилась на нее округлившимися глазами и заметно побледнела – и Эла даже не ощутила раздражения, хотя и сильно опаздывала.

Достигнув следующего перекрестка как раз к зеленому сигналу светофора, она скривилась. Как будто могло быть иначе. На самом деле она должна была безжалостно опоздать, ибо преподавательница слишком затянула занятие, но после все пошло настолько гладко, что Эла нагнала несколько ценных минут. Эту несчастную пару следовало просто пропустить! Не провалится же она на экзамене, прогуляв одно занятие.

Эла, запыхавшись, бежала по улице, где находилось кафе, и умело делала вид, что не замечает вспышки голубого цвета, то и дело появлявшиеся на периферии зрения.

У кафе она остановилась – и растерянно заморгала, ибо у входа хозяйка и официанты оживленно беседовали с несколькими гостями.

Хозяйка заметила Элу и улыбнулась ей.

– Здравствуй, Эла! Хорошо, что ты получила мое сообщение.

Эла смущенно вздохнула, стараясь не закашляться слишком громко.

– Как досадно! Как раз в твой первый день работы в квартире над нами потоп – и домоуправление должно проверить, можем ли мы открываться. – Хозяйка, извиняясь, посмотрела на гостей. – Им бы следовало быть готовыми всегда.

Одна туристка энергично затрясла головой.

– Но ведь это не ваша вина! Мы в любом случае очень хотим вашего пирога! – Ее французский был немного ломаный, но понятный.

Эла не знала, что и думать. Она, конечно, никогда бы не сболтнула начальнице, что знать не знала ни о каком сообщении, а просто опоздала. Взгляд на экран телефона и вправду явил пресловутое сообщение: она, мол, может прийти несколько позже, открытие кафе задерживается. Если бы она проверила телефон сразу после пары!

Что же это такое: один из тех примечательных случаев типа «мне достался последний кусок» или обычная случайность?

От собственных мыслей Эле стало не по себе. Это все были совпадения – только совпадения, не больше и не меньше.

– Так и какие у вас планы? – спросил официант обеих туристок по-английски, которым Эла благодаря Ори и Эму неплохо овладела. – Отправитесь сегодня на какую-нибудь экскурсию?

Вторая из них кивнула и заулыбалась слегка смущенно.

– Для вас, для парижанина, это, вероятно, несколько глупо... Мы отправляемся на экскурсию в катакомбы.

Эла охотно бы зажала уши, но у нее не было выбора, кроме как прислушаться.

– Я изучала историю и занималась главным образом культами мертвых. Поэтому такие места меня особенно чаруют, – объясняла туристка.

– Увы, будучи туристом, грустно не увидеть действительно интересных мест, – заметила ее подруга.

Официант серьезно кивнул.

– В таком случае вам следует быть особенно внимательными. Никогда не идите за неофициальными гидами: они нередко обманщики, заводят людей в катакомбы, грабят их и оставляют там. И уж точно не ходите туда в одиночку!

Этих ужасных рассказов Эла наслушалась вдоволь и знала их, пожалуй, все. Некоторые безудержно преувеличивали, но, в общем, парижское подземелье и вправду не особенно заманчивое место. Люди, порой опасные, проворачивающие там свои дела или прячущиеся, – одно; но обвалы, затопленные места и вообще риск потеряться – это все же нечто совсем иное.

– Да, в нашем путеводителе это тоже сказано, – услышала Эла туристку. – Я читала одну книгу о древних ритуалах, совершаемых некогда в катакомбах некоторых европейских городов. Мне бы действительно хотелось осмотреться там получше.

– Я совсем недавно слышала, как один экскурсовод говорил об этом, – вдруг вырвалось у Элы на несколько неуверенном английском. Он явно не был лучшим из ее языков, если приходилось говорить громко.

Три пары любопытных глаз уставились на нее, и Эла пожалела, что не смолчала.

Она неловко намотала на палец прядь волос.

– Ну, это были вот эти странные россказни о ведьмовских ритуалах и рунах, которые вновь проявились.

Ее новый коллега неубедительно спрятал смех за кашлем, и они обменялись понимающим взглядом. Обе туристки развеселились, но, кажется, она заинтересовала их. С такими историями всегда так.

Не успели они продолжить беседу, как из кафе вышел человек в рабочей одежде.

– Кажется, порядок. Можете открываться.

Хозяйка с прищуром смотрела на него и, кажется, размышляла, не заслуживает ли он клизмы. В итоге она лишь тихо вздохнула и, воздев руки обратилась ко всем с улыбкой:

– Что ж, тогда откроемся! Входите, входите, – подбадривала она. – Нам нужно пару минут, чтобы все подготовить, но, пожалуйста, садитесь!

Они погрузились в уют кафе, смеясь и болтая. Новый коллега тут же всучил Эле передник, который та быстро повязала, и хозяйка поручила ей для начала просто разносить заказы. Все, что касается прилавка, она намеревалась разъяснить как-нибудь в подходящий, достаточно спокойный момент.

Эла старалась как можно скорее запомнить номера всех столиков и всю себя посвятила тому, чтобы не уронить поднос.

Чудесным образом и весьма неожиданно для нее все получалось хорошо – и первый рабочий день увенчался успехом.

* * *

– Да, это последняя, вы правы, – пробормотала Эла, не замечая сердитого взгляда лавочницы. Ей уже было стыдно. Вины дамы, конечно, тут не было, и чрезмерной удаче следовало радоваться – особенно когда речь шла о чем-то вроде последней булочки с соленой карамелью.

Но Эла уже не могла радоваться этому: вся эта история была слишком уж странной. На работе последние три дня все шло превосходно; пары были лишь сегодня.

– Простите! Такой стресс в университете, – сказала она лавочнице, принимая сверток.

Та ободряюще улыбнулась: случается, мол.

Отсутствующе кивнув, Эла покинула булочную. Хотя последний отрезок пути до университета шла, опустив голову, она ни с кем не столкнулась. Переходя улицу, она даже не огляделась – светофор, как и думалось, горел зеленым.

В аудитории она заняла свое любимое место в центре, на равном расстоянии от окон и преподавательницы. Этот семинар не входил в ее учебный план – она хотела лишь немного познакомиться с химией. Пока что Эла не понимала, к чему больше лежит ее душа.

Рядом с ней места заняли двое студентов, живо беседуя между собой о чем-то.

– ...это было настоящее представление! – говорил один.

– Спасибо, что вытащил меня, – откликнулся другой несколько робко. – Один я бы не собрался.

– Надеюсь, тебе было не слишком страшно.

Эла зажмурилась. Ей так хотелось верить, что предметом разговора было не то, о чем ей подумалось...

Но здесь ей не повезло.

– Ах, брось. Но... ведь заходить в закрытые области катакомб запрещено, не так ли? – отвечал студент, понизив голос.

Краем глаза Эла заметила, как его собеседник отмахнулся.

– Ну да, но там постоянно собираются вечеринки.

– Освещение было шик! У меня до сих пор руки цветные, взгляни.

Эла тоже невольно бросила взгляд – и ее аппетит по отношению к заветной булочке тут же улетучился. На руке второго студента знакомым голубым цветом кто-то начертил руноподобные знаки. И Эла могла бы поклясться, что на пресловутой стене были точно такие же – только эти расположены иначе. Не образовывали круг, но выстроились в линию: вверх по одной руке и вниз по другой. Большой знак, как и в центре того круга, красовался на ладони студента.

Она поняла, что беззастенчиво разглядывает его, лишь когда он кашлянул.

– Ах, pardon, – сказала она поспешно, надеясь, что ее улыбка кажется хоть сколько-то убедительной. – Я совсем недавно видела где-то такие же знаки и никак не могла вспомнить, где именно.

– Да, их сейчас много: в рекламе экскурсий, представлений и всякого такого, – согласился студент, видимо, сочтя, что она просто немного помешалась на этом.

Эла кивнула.

– И мне это вспомнилось. Вы были на такой вечеринке?

– Да, на тематической. Вход по приглашениям! – объявил второй студент с таинственным выражением, явно желая произвести впечатление. – Были ведьмы, колдуны, трюки...

Это действительно звучало как то, что могло привлечь молодежь, – и место для представления было выбрано безукоризненно. Черт возьми! Ей только двадцать один, а она уже рассуждает как ее собственная двоюродная бабушка.

– И, конечно, не через один из официальных входов? – услышала Эла свой вопрос и тут же пожелала себе провалиться сквозь землю.

Собеседник взглянул на нее с сомнением.

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Ах... – Она лихорадочно искала убедительный ответ. – Двое моих друзей, они не парижане, хотели взглянуть на катакомбы, и я заявила им, что могу показать нечто особенное.

Эла не то чтобы планировала нечто настолько легкомысленное – и даже не то чтобы собиралась посетить катакомбы, – но с некоторых пор эта тема появлялась с пугающей регулярностью.

– Понимаю. Подожди-ка... Вот! – Студент передал ей через стол телефон с открытым Google Maps.

Эла ошеломленно подняла на него глаза.

– Прямо здесь, в университете?

Эти двое обменялись заговорщицким взглядом.

– Ага. Это было в числе условий: мы должны были прокрасться мимо ночных стражей.

– О! Звучит как весьма занимательный... вечер. – Она едва не сказала «свидание», но это было точно не про них. Правда, полжизни она была убеждена, что книги и фильмы безмерно преувеличивают, описывая романтику, пока не стала беседовать об этом с другими людьми. То, что романтическое и сексуальное влечение действительно существует, было для нее почти культурным шоком.

Прервав разговор, в аудиторию вошел преподаватель, и телефон вновь исчез в сумке своего хозяина. Эла хотела заметить место и записать себе его приметы, но сказанное пронеслось мимо нее, как если бы ее окунули головой в воду.

Руны. Удачные совпадения. Катакомбы. Ей следовало бы выбросить весь этот хлам из своей жизни, пока не пострадала учеба – или вконец не испортились отношения с Ори и Эмом.

А если верить ее опыту, есть лишь одна возможность устранить эти препятствия: лобовая атака.

Глава IX
Алекс

Над Парижем лило как из ведра, и это вымыло из Версаля потоки туристов – по большей части. Некоторое количество особенно упорных гостей, боровшихся с ветрами и ненастьем во имя культурных мероприятий, было всегда.

Алекс уже заметил нескольких таких несчастливцев, выйдя из автобуса неподалеку от резиденции Круга.

Вступив в широкий вестибюль, он отряхнул зонт и повесил его на один из многочисленных крючков, торчавших из стены. Секретарь в приемной кивнул ему; по его лицу скользнуло узнавание.

– Господин Фабре, – сказал он, улыбнувшись, – ваш брат и отец тоже здесь. Вы желаете увидеть их?

«Ни за что», – подумал Алекс. Но, разумеется, он этого не сказал.

– Нет, я лишь хочу увидеть некоторые документы и послушать, о чем сейчас говорят.

В глазах служащего сквозило понимание.

– О, теперь этого много. Того, о чем говорят.

– Могу себе представить.

Двумя днями ранее он получил от Сирены загадочное сообщение и, несмотря на свое недоверие, дал знать об этом одному знакомому, ответственному за такие случаи. Тот коротко уведомил Алекса, что в квартире действительно обнаружено тело: это были бренные останки одного из временных служителей Круга, бесследно исчезнувшего спустя всего два рабочих дня.

Алексу это показалось крайне загадочным, но он понимал, что едва ли получит больше сведений, если не станет искать сам. Отчего судьба внушила ему мысль посетить Круг именно в тот день, когда здесь были и отец, и брат, – непонятно; после происшествия на кладбище оба стали еще невыносимее. Но Алекс был совершенно уверен, что уж в этот-то раз все сделал правильно! И амулет отступившейся чародейки он тоже сберег... с помощью Сирены. Но подумать об этом времени не было. Когда представится случай, он обязательно спросит у нее, отчего она вдруг стала так вмешиваться: в долгосрочной перспективе это точно не могло пойти ему на пользу.

Вновь кивнув служащему, он прошел направо, в дверь, которая вела в помещения, доступные не для всех. Обстановка этой части резиденции всегда напоминала ему курительные из американского кино: элитарные, снежно-белые, по-мужски обставленные помещения, обитатели которых, перешагнув отметку в пятьдесят лет, казалось, впрыскивали яд в каждое дружелюбное слово.

Да, действительно большая загадка: отчего мир больше не интересуется европейским Кругом? Откуда только это неудовольствие?

Алексу было известно, что в небольших зданиях Круга в центре Парижа дело обстоит несколько иначе. Но и здесь тоже, чтобы увидеть следующее поколение хранителей, нужно было лишь открыть несколько дверей в рабочие комнаты и салоны.

Однако это не было его целью. Кроме того, была немалая вероятность столкнуться здесь с Рафаэлем, становившимся все невыносимее. Даже его насмешки достигли нового уровня – или, может быть, это Алекс не так устойчив к продолжительным унижениям, как всегда полагал?

Так или иначе, лучшим способом заполучить новые сведения было покрутиться некоторое время в салоне. Здесь можно выпить, расположиться в удобном кресле – а вокруг каждый, кто имеет чин и имя, беседует о свежайших событиях. Или это все-таки сплетни? Алекс не был уверен, к чему относится убийство недавней служащей Круга; но все это происшествие было достаточно примечательным. Если Сирена действительно отдала амулет именно ей, вскоре исчезнувшей и заколотой своим кухонным ножом в дорогой квартире, которая явно была не по средствам служащей... Не нужно быть гением, чтобы понять: здесь что-то не так.

Один из слуг открыл перед Алексом массивные двери в конце коридора, и он вступил в старомодно обставленный салон. Вдоль стен тянулись темные, плотно заставленные книжные полки, свет проникал в комнату сквозь высокие окна и струился от множества светильников. У стены стоял бар; многие кресла были уже заняты. В дождь никто из служащих Круга не хотел мокнуть и пачкаться на заданиях.

Чтобы не привлекать внимания, он направился к бару и налил себе колы. Лед звякнул в дорогом стакане, когда Алекс повернулся, чтобы немного осмотреться.

У окна стояли люди – небольшое сборище хранителей, которых Алекс распознал по костюмам и главным образом по выправке, и людей иных магических дарований, кого было не узнать с первого взгляда. Им было за двадцать; ровесники Алекса, они непривычно юны для этого салона, деятельны и нетерпеливы. Именно таких выбирали для убийства.

Алекс невзначай приблизился к ним.

Одна хранительница, смутно показавшаяся ему знакомой, заметила его и улыбнулась. Он вспомнил ее: это она была тогда на кладбище и даже возражала Рафаэлю. Сегодня на ней был пестрый платок, повязанный на голове исключительно искусно.

– Александр, не так ли? – спросила она, обратив на него внимание остальных.

– Верно, – ответил Алекс, – прошу прощения, твое имя мне неизвестно.

– Изра, – представилась она.

Он ответил ей несколько тусклой улыбкой. Если она из отряда Рафаэля, то и он недалеко...

Будто прочитав его мысли, она тряхнула головой.

– Если ты ищешь брата, он сейчас не здесь. Он на каком-то заседании.

Будучи главой собственного отряда, Рафаэль был обязан регулярно участвовать в заседаниях. Пока что по сравнению со старшими он мало что мог сказать. Но когда-нибудь это изменится.

– О, хорошо... Ты не знаешь, как дела у той хранительницы, что была на кладбище со мной?

Как он и надеялся, остальные вернулись к своей беседе.

– Она стойко перенесла болезнь и только что взяла пару дней отпуска, – ответила Изра, пожав плечами. – Такие задания хорошо показывают, насколько тяжелая эта работа.

Алекс сумрачно кивнул.

– Поход на гулей легким не бывает. Особенно если этих тварей вдруг вылезает больше, чем ожидалось.

– А твое оружие? – вспомнила она. – Я не думала, что у тебя такая высокая толерантность к магическим энергиям. Переносные огненные кольца выдаются очень редко. Обычно их готовят заранее и активируют издали, а отнюдь не будучи в области поражения.

– Это наследственное, – пробормотал Алекс, пожав плечами.

Изра пристально посмотрела на него; в ее темно-карих глазах виделось живое внимание.

– Я не верю тебе.

Вдруг кто-то окликнул ее по имени. Алекс повернул голову на голос.

Он узнал приближавшуюся к ним девушку сразу же и спросил себя, отчего не приметил ее раньше – или же она только что вошла? Это была Лилу Нивет, молодая чародейка и официальный представитель Круга. Несмотря на положение, она воплощала все, что было не свойственно Кругу: молодая женщина с прогрессивными взглядами, да еще и чернокожая.

Работало это настолько хорошо, насколько можно себе представить.

И все же никогда нельзя было недооценивать Лилу. Она была магом стихии земли и слыла одной из самых могущественных среди них. Стихийный дар весьма редок, а у нее он особенно силен. Алекс порой спрашивал себя, кто здесь кого использует и что именно связывает Лилу с парижским Кругом.

Она разглядывала его из-под прямых бровей, оценивающе и словно ожидая чего-то, пока наконец не кивнула.

– Мне нужно поговорить с тобой в тишине, Изра, – велела она. По ее голосу можно было подумать, что ей привычнее отдавать приказы – и видеть их исполненными.

Изра склонила голову.

– Конечно. Мы еще увидимся, Алекс.

– Да. До свидания! – быстро ответил он и поднял ладонь в прощальном жесте. Обе женщины ушли.

Прочие члены группы, о которых он вовсе ничего не знал, безропотно приняли его в свой круг, продолжая беседу.

– Как бы я хотел еще хоть одно простое поручение! – сказал парень с амулетом на шее. – Всего лишь одно! Чтобы ничто не пошло наперекосяк, чтобы наемники не путались под ногами...

– Почему вообще одно задание дают дважды? – проворчал другой, тем самым начиная новый спор.

Стало окончательно ясно то, что Алекс уже испытал на своей шкуре: теперь никто не мог похвастаться особыми успехами в работе.

– А скажите-ка, вы уже слышали об убийстве служащей? – спросил Алекс, не обращаясь ни к кому в особенности, когда все более-менее выговорились.

– Кто же не слышал? – откликнулся один из хранителей, закатив глаза. – Не каждый день закалывают кого-то из Круга.

Рядом кто-то хмыкнул.

– О, из Круга – не слишком ли сильно сказано? Она служила всего-то один день.

– Если тебя это занимает, лучше сходи к Морелю. Это дело поручили его отделу.

Очевидно, Алекс был единственным, кому это происшествие казалось загадочным, – с другой стороны, едва ли кто-то знал какие-нибудь действительно интересные подробности. Что ж, он хотя бы получил имя; с этим можно работать.

Алекс тихо поблагодарил и отошел прочь.

Прежде чем покинуть салон, он вернул стакан в бар. Направляясь к двери, что должна, если он ничего не путал, быстрее привести его в нужный отдел, он вполуха слушал доносившиеся разговоры.

В общем и целом царило напряжение. Казалось, все обеспокоены происходящим, отступниками, заданиями. Насчет некоторых из тех, мимо кого он проходил, у Алекса было чувство, что они пристально наблюдают за окружением, будто бы страшась сказать что-то не предназначенное для присутствующих.

Или ему просто кажется? Не видит ли он призраков там, где царят лишь неудовлетворенность и напряжение? Ведь это не первый раз, когда у Круга трудности. Теперь у всей Европы трудности.

Хмурясь, он вышел через двери. И тут же понял, что выбрал не те.

Вместо того чтобы оказаться в одном из коридоров, тянущихся к бюро, он вышел к винтовой лестнице. Он знал, куда она ведет: в частные кабинеты высокопоставленных служащих. На дверях были выжжены руны, позволявшие войти лишь немногим; впрочем, благодаря его семейным связям они не могли задержать его.

Алекс хотел было развернуться и уйти – теперь уже в верную дверь, – как наверху послышались громкие голоса. Уже взявшись за дверную ручку, он замер.

– ...эта Дюбуа – этого не должно было произойти! – ворчал низкий голос.

– Что из этого? – откликнулся кто-то. Голос звучал спокойно, сдержанно – и неприятно заискивающе.

– Если позволите, вы не возьмете меня под руку? – раздался вздох. – Сперва, конечно, убийство! И потом она была найдена, так сказать, никем. Как это вообще могло случиться?

Алекс инстинктивно задержал дыхание.

– Нам это неизвестно. Он утверждает, что получил анонимное предупреждение. Морель и его люди предполагают, что это мог быть сам убийца, – ответил заискивающий голос.

Послышался звучный смех, полный иронии.

– Неужели? И что, он прав?

– Конечно нет. Мы не нанимаем любителей. – Несмотря на нарочитую вежливость, этот человек говорил сердито.

От испуга Алекс едва не распахнул дверь. Неужели он вправду слышит это?

– Очевидно, наняли! Разберитесь с ситуацией. И проследите, чтобы все было так, как должно быть. Для того мы и держим вас.

Последовало напряженное молчание, нарушаемое лишь стремительным стуком его сердца.

– Конечно. – Голос заледенел. – Сегодня вечером я... я пойду туда и узнаю, как все обстоит. Если вы извините меня...

Послышался скрежет, затем шаги. Ступени скрипели, и Алекс отворил дверь так тихо, как только мог, чтобы незаметно скользнуть обратно в салон.

Интуитивно, пока разум со всеми новыми сведениями был слишком занят, он замер возле одной из полок и с отсутствующим видом заскользил пальцем по корешкам книг, будто бы ища что-то.

Краем глаза он следил за дверьми, в которых спустя несколько мгновений показалась высокая худая фигура. Пошитый на заказ костюм, блестящие туфли, аккуратно заплетенные в косу темно-русые волосы. Алекс не заметил амулета, но увидел перстень с печаткой – и его брови удивленно поползли вверх. Перстни были древние, очень древние: они восходили к временам, когда Париж и Лондон еще были мировыми центрами магии.

И все же Алекс никогда не видел этого человека. Может быть, он принадлежал к одной из тех семей, что держались далеко в тени. Его французский тоже звучал не по-парижски.

Человек огляделся – и заметил Алекса, как раз снимавшего с полки книгу.

Хотя было совершенно невозможно, чтобы он знал, что Алекс подслушивал его разговор с неизвестным, Алексу казалось, что он чувствует пристальный взгляд чужака. Но когда Алекс поднял глаза от страницы, этот человек уже присоединился к чьей-то беседе, и знакомцы, очевидно, восхищались им и испытывали почтение.

– Это Персеваль Клемент, – раздался рядом с Алексом, вздрогнувшим от неожиданности, до боли знакомый голос. – Круг пригласил его, чтобы выразить его роду подобающее почтение.

Алекс медленно повернулся к Рафаэлю, что умудрился неслышно подкрасться к нему. Не то чтобы Алекс был невнимателен – он лишь лихорадочно обдумывал то, свидетелем чему только что стал.

– Отец уже представил нас, – продолжил Рафаэль, подняв бокал.

«Виски, – подумал Алекс. – И в это время дня».

– Разумеется представил. – Алекс внимательно смотрел на брата. Знает ли Рафаэль что-нибудь о разговоре, подслушанном им только что?

Рафаэль прищурился.

– Тебе бы следовало подумать о твоем тоне.

– Ты мне не отец, Рафаэль. Ума не приложу, откуда у тебя такое стремление воспитывать меня.

У Алекса не было времени ссориться с Рафаэлем. За убийством Дюбуа стоит Круг! По меньшей мере в этом замешаны некоторые его члены, и все это, очевидно, часть какого-то большего заговора. Такого, что потребовалась помощь чародея из могущественной семьи.

Краем глаза Алекс следил, здесь ли еще этот Персеваль. Его нельзя было упускать из виду.

– Отец немедленно согласился бы со мной. – Рафаэль вырвал его из раздумий. – Ты должен уважать меня. Я твой старший брат, и выше чином.

– Ты хочешь чего-то определенного или я могу идти? – перебил Алекс брата, только начавшего долгую лекцию.

Рафаэль скривился так, что внутренности Алекса точно узлом скрутило. Раньше, когда брат так сердился, Алекс всегда прятался в своей комнате, чтобы под горячую руку попался кто-то другой. Уже долгое время настроение Рафаэля не портилось настолько, да и Алекс вышел из возраста, когда прячутся.

– Что ты вообще забыл здесь? – спросил Рафаэль, шагнув навстречу.

Алекс невольно отшатнулся, но за спиной была лишь книжная полка. Свободной рукой Рафаэль потянулся к нему и схватил за руку – достаточно сильно, чтобы на коже остались синие следы.

– А мне нельзя здесь быть? – процедил Алекс сквозь зубы. – Я хранитель, Рафаэль. Это столь же моя Главная ставка, сколь твоя.

– Ты...

Кажется, Рафаэль лишь в последний миг вспомнил, где находится, и отпустил руку, отступив. Краем глаза Алекс заметил движение. Персеваль покидал салон.

Обогнув Рафаэля, Алекс поклонился.

– Мы обязательно вскоре встретимся снова.

– Можешь держать пари, – проворчал тот.

Идя к дверям, Алекс чувствовал спиной его пылающий взгляд, но не подал виду.

Он думал только об исчезнувшем Персевале Клементе. Если он верно понял разговор на лестнице, этот человек был зацепкой к разъяснению целого вороха загадок.

Глава X
Сирена

Того, что она уходила, оказалось достаточно, чтобы выманить Улисса из его комнаты. Стоя в дверном проеме, он наблюдал, как она надевает сапоги и куртку. Два дня тому назад Улисс помог ей выяснить, что назначенный прием с очень высокой вероятностью состоится сегодня ночью, и засел у себя в комнате. Сирена предполагала: какой-то сложный заказ, вновь стоивший ему всех душевных сил.

– И что, они так просто впустят меня? – спросила она, оборачиваясь к нему с широко раскрытыми глазами. У нее было не так уж много парадных нарядов, но короткое черное платье всегда оказывается к месту. Лучше бы не рассказывать об этом ее всегда с иголочки одетым родственникам; впрочем, для этого пришлось бы с ними заговорить.

– Ну конечно, – ответил Улисс с заметной задержкой.

Сирена, нахмурившись, пристально посмотрела на него. Они познакомились больше десяти лет назад на одном заседании – оба отвергнутые своими семьями и без друзей – и быстро сошлись. Она даже полагала, что хорошо знает его.

Но теперь она не могла догадаться, о чем он думает. Он был бледен, под глазами залегли темные круги, к тому же это скрытное поведение... Улисс и раньше-то не был очень открытым человеком, но это!..

– Что случилось? – спросила она.

Он покачал головой, его руки повисли.

– Ничего. Просто... да нет, неважно, это терпит. Тебе надо на прием.

Ответ действительно не принес удовлетворения. И все же Улисс прав. Она не хотела прибыть первой, но и заявиться туда слишком поздно было бы неуместно: большинство были бы уже пьяны.

– И, Сирена...

Она вновь обратилась к Улиссу, приподняв бровь – обычно его это заставляло нервничать. Теперь, кажется, он и не заметил.

– Береги себя.

– А... Конечно, – ответила она, невольно нащупав в сумке пустую сигаретную пачку, на которой Улисс вновь активировал руны. – Однако это всего лишь катакомбы.

– И ты так же хорошо, как и я, знаешь, что места, где почитают мертвых, особенно сильны, – сказал Улисс с некоторой резкостью.

Сирена посмотрела на него очень пристально. Она была из Неаполя, города, тоже имевшего катакомбы, – и их сила значительно превосходила силу парижских катакомб. Там регулярно проводились ритуалы, и магическое сообщество все еще погребало своих мертвецов там. Семья Сирены владела собственным склепом – глубоко под землей, в областях, которые обычный человек никогда не найдет.

– Улисс, мне следует беспокоиться о тебе? – спросила она осторожно. Обычно он не был столь озабочен проблемами.

Улисс заморгал, покачал головой и отвернулся.

– Нет. Это просто дурное чувство. Расслабься. И все же береги себя.

– Как скажешь, дедушка! – пробурчала Сирена. И почувствовала себя лучше, когда Улисс проводил ее поднятым средним пальцем.

Сняв ключи с крючка, Сирена вышла из дома. После дождя, шедшего весь прошлый день, ночь вновь была сухая и даже теплая; люди высыпали из своих жилищ. Бары были полны, прохожие сновали по улицам, всюду слышались голоса и смех. Сирена охотнее всего присоединилась бы к этому празднику жизни. Уже долгое время она не бывала нигде, кроме домов.

Но сегодня ей предстояло не просто посетить прием. Бредя сквозь ночные улицы к ближайшей станции метро, чтобы доехать на нем как можно ближе к конечному пункту, Сирена разбирала мысли.

Исчезнувшие амулеты.

Все больше отступившихся членов Круга.

Убитая служащая.

И чертова куча странностей по всему Парижу. Странностей, так или иначе связанных с магией.

Теперь следы вели в катакомбы – без сомнения, Улисс прав в этом, бывшие местом большой мощи. Сила долгое время была здесь погребена, но когда кто-то проводит ритуал под улицами Парижа, очевидно, это возымеет большое действие. Не в этом ли корень всего происходящего? Не пытается ли кто-то использовать магию мертвых?

В раздумьях Сирена шагала очень быстро и вскоре оказалась в метро.

Это все очень маловероятно. Или все-таки?..

Эта мысль не отпускала ее на протяжении всего пути: пока она ехала в вагоне, пока поднималась по ступеням на станции «Денферт-Рошере», пока шла ко входу в катакомбы. Выйдя на улицу и ощутив зуд от контактных линз, Сирена заморгала. Это было нарочное ухищрение, чтобы не приходилось носить очки с выгравированными рунами. Сирена отдала за эти линзы порядочное количество денег и приняла участие в небольшом ритуале, подогнавшем линзы под нее. Подробности ее не интересовали, но от нее потребовалась кровь и прядь волос; кроме того, материалы и руны были действительно редки – все из-за охранных мер, сильно ограничивших продажу подобного рода вещей на черном рынке. Но зато теперь эти чары помогли ей увидеть то, что, собственно, и можно было найти в Рю Леклерк – если иметь правильные глаза или подходящие ухищрения.

В изумлении она тихо выругалась, когда в убогом узком переулке показались снующие фигуры. Большей частью это были чародеи, но она различила и тех, кто работал с магическими существами.

Чтобы не привлекать их внимания или внимания какого-нибудь профана, Сирена натянула на голову капюшон, сделавшись одной из скользящих здесь и там фигур.

Отыскать вход в катакомбы не было так уж трудно: во-первых, наружу доносилась тихая музыка, во-вторых, люди то и дело входили и выходили. Там, где обыватели, вероятно, видели лишь крышку водостока, Сирена различила открытый люк и ступени.

– Ладно, это впечатляет, – пробормотала она.

Чтобы скрыть такой большой вход, необходим сильный магический дар. Бóльшая часть убежищ окружена двойной и тройной защитой и устроена столь незаметно, как только возможно. Hidden in plain sight^[3], по очаровательному выражению англичан. Это, разумеется, было демонстрацией силы. Камилла Бернард полностью оправдывала свою репутацию – а Сирена еще даже не была с ней знакома.

Великолепно! Едва ли есть на свете нечто столь же несносное, как чародеи, чей дар настолько силен.

Вздыхая, Сирена спустилась по ступеням. Коридор, слабо освещенный факелами на стенах. Музыка сделалась громче, и Сирене пришлось прижаться к холодной стене, когда ей навстречу плечо к плечу протиснулась группка из троих человек, держась за руки и непрестанно целуясь. Сирена усмехнулась. Видимо, кто-то уже праздновал и даже одерживал победы.

Коридор раздваивался, но по шуму было нетрудно найти верное направление. От музыки, какой-то металл-группы, казавшейся знакомой, пол дрожал, и звук проникал прямо под кожу. Оттого Сирену не удивило, когда следующий коридор привел ее в более обширный зал. Здесь наконец стала проявляться и суть катакомб. По стенам виднелись первые, пока нечастые, черепа, а между ними кто-то начертил голубые руны, гигантские и мерцающие. Если Сирена верно поняла, то они образовали еще один могущественный защитный барьер, ограждавший зал и близлежащие коридоры.

Бóльшая часть зала была отведена под танцевальную площадку, где уже толпились люди. Тело к телу они двигались под громыхающую музыку – пестрая смесь чародеев, разнообразнейших магических тварей и всего, что можно представить, включая и нескольких посвященных или таких, как она.

Сирену охватила боль, которую она не замечала на протяжении долгих лет. Если бы в ее жизни все шло гладко, она была бы одной из них, одной из тех людей, что впускают в себя магию с каждым вдохом и придают ей форму. Может быть, и она когда-нибудь овладела бы одной из стихий или, как ее мать, смогла бы зачаровывать вещи. Но, в конце концов, и тогда все могло бы пойти плохо, и она бы стала хранительницей – и оказалась бы теперь окруженной двойниками Алекса.

Нет, нет, это явно не стоит риска. Уж лучше и дальше влачить жизнь изгоя.

Отметя прочь нахлынувший поток болезненной ностальгии, Сирена вновь сосредоточилась на главном: нужно отыскать Камиллу Бернард и расспросить ее. Или что-нибудь в этом роде.

Неспешно Сирена обходила толпу кругом, внимательно озираясь. Портрет той чародейки она видела лишь единожды, но была уверена, что узнает ее в толпе. Приблизительно в центре зала стояла статуя, укрытая пологом; она была убрана высушенными цветами. На постаменте значилось: «Женевьева». Ах да! Тот самый предлог для разнузданной вечеринки.

В нескольких шагах от статуи стояла высокая женщина. Серебряная диадема, ярко сияющая в свете факелов, покоилась на ее украшенной косами голове; белая блуза, обнажающая живот, и ослепительно-белые широкие прямые брюки подчеркивали темно-коричневую кожу. Также на ней были убийственно высокие ботинки, добавившие к ее и так примечательному росту еще несколько сантиметров.

Да, никаких сомнений, и без портрета Сирена узнала бы в ней хозяйку катакомб. То, как она стояла здесь, как все сновали вокруг нее, – в этом была совершенная уверенность и совершенное господство. Сирена решила заранее не восхищаться Камиллой, но само ее присутствие невольно вызывало почтение.

– Ты можешь без опаски приблизиться, наемница, – возвысив голос, проговорила Камилла, вперившись темными глазами в глаза Сирены. – Здесь рады и тебе.

Ну хорошо; можно ее уважать – и притом не любить. Это приемлемо.

Сирена закатила глаза, однако последовала призыву: все же именно затем она и явилась сюда.

– Госпожа Бернард?

– Верно. – Чародейка рассматривала Сирену. Инстинктивно та выпрямилась и отвела плечи назад. – А ты?..

– Сирена Лючия Токко.

– Неаполитанская весталийская знать... – Госпожа Бернард вскинула брови.

Сирена едва не закатила глаза, но в последний момент сдержалась. Большинство женщин ее семьи были чаровными весталками: такова многовековая традиция. Род отца, напротив, прослеживался до арабской знати до вторжения в Италию. Сирена не нуждалась в напоминаниях – премного благодарна.

Вместо этого она обратила внимание на непосредственное окружение.

– Впечатляющие рунные чары. Мой сосед – заклинатель рун; это потребовало большой работы, не так ли?

– Некоторые из моих помощников весьма способны, – ответила госпожа Бернард, благожелательно улыбнувшись.

Невольно Сирена задумалась, какого рода волшебницей та могла бы быть. Таким-то взглядом Камилла уж кого угодно могла бы обратить в горстку пепла.

– Однако это весьма большое убежище для целой толпы, – упорствовала Сирена.

На деле это значило: как, черт возьми, вы это сделали? Пусть даже здесь, внизу, магия сильнее, все это казалось почти невозможным.

Вероятно, госпожа Бернард прочитала эту мысль по глазам Сирены, потому что улыбка ее стала жестче.

– Уверяю тебя: у них отнюдь не возникло трудностей.

Сирена примирительно подняла ладони. Вступать в стычку с этой чародейкой вовсе не входило в список ее задач.

– Прошу прощения: у моего соседа сейчас значительные проблемы. Меня просто очень это все впечатлило.

– Понимаю, – ответила госпожа Бернард, кривя губы. – Если твой вопрос значил «не ощущается ли теперь магия сколько-нибудь иначе», то да. Но, полагаю, и твой друг это уже заметил.

Сирена с досадой уставилась на нее. И что теперь делать? Прямо спросить эту ведьму о мертвой служащей Круга? Нетрудно представить, как бы та отреагировала. Вечеринку проще сразу покинуть.

Госпожа Бернард положила руку Сирене на плечо – не жестко, не неприязненно, но с явной настойчивостью.

– Может быть, тебе стоит осмотреться. Здесь множество чародеев, которые могут помочь; а мне нужно позаботиться о моих гостях.

– Конечно, – пробормотала Сирена. – Благодарю вас.

Госпожа Бернард вновь, как в начале беседы, улыбнулась – теперь, однако, прощаясь.

Прежде чем чародейке пришло в голову испепелить Сирену заживо (что было бы вполне простительно), та поспешила уйти. Когда, сделав несколько шагов вдоль стены, Сирена обернулась, госпожа Бернард уже присоединилась к группе почитателей.

Спустя где-то десять минут, за которые не было достигнуто ни малейшего успеха, Сирена прислонилась к одной из колонн, разочарованно скрестив руки на груди. Беречь себя – что за славный совет от Улисса! Беречь себя! От чего? Чтобы не умереть от скуки?

И отчего ее вообще все это занимает? Если в Париже разверзнется ад или Круг станет слишком нервным, всегда можно просто исчезнуть. Собрать вещи, сесть на ближайший поезд и отправиться на поиски нового города.

Конечно, тогда с Улиссом уже не поживешь. И не побегаешь трусцой по столь знакомым улочкам. И, может быть, придется свести знакомство с каким-нибудь хранителем, который станет выедать мозг еще сильнее, чем Алекс, – представить такое трудно, но возможно ведь.

Сирена скривилась. Она всего лишь не хочет покидать Париж. Здесь ей хорошо. Кроме того, все это предприятие возбудило ее любопытство, и в своем, как уже стало ясно, невеликом достоинстве она чувствовала себя несколько уязвленной: ведь Круг полагал, что амулет исчез из-за нее.

Не успев додумать эту мысль, Сирена приметила краем глаза какое-то движение, а по залу пополз шепоток. Обернувшись, она ошеломленно захлопала глазами: в зал вступила небольшая группа эльфов. За всю жизнь Сирена встретила эльфа лишь единожды, и только одного: от больших городов они держались подальше. Тогда она путешествовала по Тоскане, еще ребенком, – и в тот день отправилась из дома в близлежащую кедровую рощу. Там-то она и встретила одного из них, коленопреклоненного. Он улыбнулся ей, а стоило моргнуть – испарился.

Эльфы вели свой род от Древнего народа, остатки которого, как говорят, живут где-то в недоступных областях катакомб. Эльфы – скрытнейшие существа, их можно встретить, лишь если они захотят этого. А сам Древний народ вообще лишь предание – столь редко они являются людям.

Эта эльфийская делегация, кажется, не была смущена. Они шагали по каменному полу, и толпа невольно расступалась.

Они прошли очень близко от Сирены, и одна эльфийка, чьи острые уши выдавались из-под черных шелковистых волос, повернула к ней голову. Взор эльфийки скользнул от Сирены к входу, и на ее миловидном лице отразилось нечто вроде изумления. Но вскоре это прошло, и она удалилась.

Сирена неприязненно смотрела ей вслед, пока не перевела взгляд на вход сама. Никого больше, кажется, это не заинтересовало, все потерялись в музыке и общении.

Ну, что еще терять? Нечто, занимавшее этих эльфов настолько, что они не только прибыли в Париж, но и явились на вечеринку, в любом случае интриговало. Эльфы владели таким знанием о магическом мире, о каком все прочие могли только мечтать, и вели собственную политику и преследовали собственные цели. Ну а завтра у Сирены будет новый день, чтобы поработать над своей позой: мне, дескать, все безразлично.

Сирена отошла от стены и сосредоточенно направилась дальше в коридор, ведущий еще глубже под землю. Свод здесь был весьма низок, так что голову пришлось опустить, а то – Сирена убедилась в этом спустя несколько шагов, издав тихое проклятие, – непременно запутаешься волосами в каких-нибудь костях или черепах. К счастью, этот коридор, чьи стены, пол, своды едва ли не полностью состояли из человечьих костей, отчего-то вовсе не был жутким.

Будто всего этого было еще недостаточно, Сирена вдруг споткнулась. Коридор кончился прямо перед ней.

Как правило, эльфы владели стихией земли и могли проходить сквозь камни. Об этом она не подумала.

Но отчего кто-то проложил ход, кончающийся голой стеной? Однако и непохоже, что остаток хода был просто засыпан землей.

В неверном свете последнего факела за спиной Сирена едва могла что-то различить. Она подошла к стене ближе. Ее охватило зловещее предчувствие, когда она заметила, что стена бела словно кость; вопрос о том, из чего она, отпал.

Трепеща, Сирена коснулась холодной стены кончиками пальцев и наконец опустилась на колени, постаравшись не задеть какой-нибудь череп.

Груда костей под ней пошатнулась, и раздался тихий омерзительный хруст. Невольно Сирена вскинула руки, закрывая голову на случай, если вдруг сверху обрушатся камни или что-нибудь еще.

Однако вместо этого послышался какой-то скрип и скрежет. Сирена осторожно выглянула из-под рук. Стена перед нею слегка приподнялась, и внизу была достаточная щель, чтобы протиснуться.

– Серьезно?.. – протянула Сирена, уставившись в сумрак, казалось, струившийся через щель. Костяной настил продолжался и дальше, так что лицом она почти зарылась в кости – и полезла в щель, гадая, не опустится ли вдруг стена, расплющивая ее, и не имея понятия, что ждет на той стороне.

Ну разумеется. Конечно, она бы сделала это... будь она главным героем какого-нибудь глупого кино. Но у тех всегда есть plot armor^[4], а ей надеяться на такое не приходится.

Сирена хотела уже пойти обратно, вернуться на вечеринку и утопить свои печали в алкоголе, но ноги упорно не хотели двигаться с места и на дюйм. Она вновь зависла у стены, уставившись на щель внизу. Руки едва не против ее воли принялись ощупывать стену. То, что потянуло ее вверх, должно быть достаточно сильным механизмом. Конечно, ведь не опустилась же она снова.

Тихо бормоча, Сирена стянула пальто с плеч. Ей не хотелось зацепиться какой-нибудь застежкой; худшее, что только могло произойти, – паническая атака, если вдруг она застрянет во мраке.

– Проклятые эльфы, – процедила она, ложась на землю. – Проклятые катакомбы. Проклятый город. И проклятый Алекс, я сама затолкаю тебя сюда, когда мы встретимся!

Сирена еще раз глубоко вдохнула, для чего – увы! – пришлось прервать гневную тираду, и стала протискиваться в щель.

Тьма мгновенно обступила Сирену; резкий запах пыли и того, о чем лучше не думать, вполз в ноздри и осел на языке.

Уже спустя несколько мгновений она ощутила, что ее сдавливает и она задыхается. Щель была столь узка, что Сирена прямо спиной чувствовала основание стены и знала, что просунуть руки обратно она уже не сумеет. Не стоит и пытаться. Не позволяя этой мысли одолеть ее, Сирена сжала зубы и дюйм за дюймом поползла вперед.

Все закончилось быстрее, чем она надеялась. Сирену приветствовал свет факелов, заставив щуриться; едва ее глаза привыкли к свету, колени подогнулись.

Она возвышалась над огромным залом на своего рода небольшом балконе. Все было устлано костями и черепами: тысячи мертвых лежали здесь. В середине зала – он уходил вниз метров на двадцать – виднелись какие-то руины: может быть, мавзолей или гробница, если глаза не обманывали Сирену.

С усилием она оторвалась от жуткого, но притягательного вида и осмотрела место, где стояла.

У перил балкона имелось нечто похожее на кафедру или, может, небольшой алтарь. Не имея иных идей, Сирена шагнула вперед; помедлив секунду, она коснулась этого каменного сооружения кончиками пальцев.

И в следующее мгновение, вскрикнув, отшатнулась, когда на камне повсюду запылали руны. Их голубое сияние было почти невыносимым – столь много их было. Бóльшую часть Сирена не знала вовсе; ей были знакомы лишь очень немногие руны, каждая из которых значила отдельное слово. Слов же, составленных из нескольких рун, прочесть она не могла.

Человечество.

Защита.

Избранный.

Смерть.

Закат.

Все это звучало не очень-то приятно. Сирена недоверчиво приблизилась к камню и склонилась над ним, чтобы, может быть, разобрать еще несколько рун. Стоило ей погрузиться в голубое сияние, как ее потащило вперед; лишь в последний миг Сирене удалось ухватиться за камень. Тело будто оцепенело, не слушалось ее, и взгляд невозможно было отвести.

Руны смешались, спутались, составили слова, которые Сирена могла прочесть. Голубое мерцание несколько приутихло, смягчилось, но не успела Сирена подумать об этом, как осознала, что значилось на камне.

«Сирена Лючия Токко, ты, кто это читает, привет тебе – в Зале Мертвых. Ты избрана охранять и защищать мертвых, могущество и их магию, дабы ими не завладели те, кто желает употребить их во зло и разрушить все.

Но помни: не только недобрые взгляды устремлены на тебя, и те, в чьих руках защита, уже в пути.

И лишь один из вас избран, все прочие должны пасть от его рук.

Сирена Лючия Токко

Александр Фабре

Эла Женевьева Дюранд

Улисс Гилльямин

Орион Гвинедд

Эмеральд Ли

Лишь один. И все прочие должны пасть».

* * *

Когда Сирена вошла в квартиру, солнце только-только поднялось на востоке. Но было чувство, что времени много больше.

Дверь открылась с легким щелчком. Прежде чем вступить в безмолвное жилище, Сирена сделала глубокий вдох. Она не знала, чего ждать.

Сирене вновь вспомнилось, как странно вел себя Улисс, когда она уходила на вечеринку. Тогда она списала это на усталость и разочарование; теперь же следовало понять, не могло ли за этим стоять нечто иное... Не посещал ли он в последние дни катакомбы, не попал ли в тот же самый Зал, не прочел ли то же самое послание? И если да, не пришел ли он к тому же самому выводу, что и она?

Если это послание вообще было правдивым – в чем Сирене хотелось сомневаться. Все это было очень уж несуразно, чтобы случиться во вполне обыденной жизни, а значит, и в ее жизни.

Неважно. И лучше бы забыть все это. Потому что теперь у Сирены возникло желание обсудить все это с Улиссом и понять, что он об этом думает.

Ее не удивило, что Улисс ждал ее в гостиной. Он сидел в кресле; лампа за его спиной испускала тусклый свет.

– Ну, как прошла вечеринка? – спросил он, прерывая безмолвие; его голос звучал до боли натужно.

– Потрясающе содержательно, – откликнулась она. – По крайней мере, все, что происходило вокруг.

Улисс понимающе кивнул и поднялся на ноги.

– Ты нашла Зал.

– Видно, и ты. Когда?

– Позапрошлой ночью, когда мы выяснили обстоятельства вечеринки. – Улисс провел рукой по своим взъерошенным рыжим волосам. – Я все равно хотел провести сколько-то времени в катакомбах. Там живут некоторые... они хорошо знают руны. Ты понимаешь... Я не отыскал их, но вместо этого попал в какой-то потайной ход.

– И в конце его был балкон, камень и жуткий Зал. – Сирена довершила его описание, скрестив руки на груди. Когда руны выпустили ее, все, чего она могла желать, – покинуть Зал как можно скорее и вновь вдохнуть свежего воздуха.

Ее пульс убыстрился, и, не спрячь она рук, Улисс, наверное, заметил бы это. Ей совсем не хотелось быть в его присутствии настолько напряженной, не говоря уже о том, чтобы раскрыть свою уязвимость!

– И ты пришла к тому же выводу, что и я? – спросил Улисс, сглотнув.

Сирена медленно выдохнула.

– Что там, внизу, заключены какие-то чары, высвободить которые призван один из нас, а прочие должны расступиться перед ним? Да, я поняла это так.

Теперь ее неискреннее стремление представить все это большим розыгрышем наконец пошатнулось. Что-то в этом действительно было, это ясно. Особенно если Улисс пришел к тому же выводу, что и она: ведь он зачастую был настроен еще более скептически.

Улисс, медленно кивнув, подтвердил ее слова, а вместе с тем и мысли.

– Да, – сказал он, откашливаясь. – Я... я понял это так же.

Несколько долгих мгновений Сирена неподвижно смотрела на него; между ними было всего несколько шагов. Сирена знала, что преодолела бы их быстрее, чем Улисс... И она... ей хватило бы удачи и умений, чтобы... чтобы убить его.

Но ради всего святого!

Сирена, тяжко выдохнув, опустила руки.

– Ладно. Нет, это невозможно. Улисс, я ни за что не убила бы тебя. Никогда.

– Слава богу, – пробормотал он, и, казалось, с его плеч упал пудовый груз. С каким-то невыразительным смехом Улисс опустился в кресло. Сирена села на стоящую напротив оттоманку, бывшую ее постоянным прибежищем, потянулась за шалью, чтобы прогнать охвативший ее холод. – И я бы, конечно, не встал против тебя – уж точно не теперь, – проговорил Улисс, вынуждая ее улыбнуться. – Не прежде, чем у тебя появится шанс испытать удачу против Александра. Я буду ждать конца противостояния, когда ты будешь измождена, – и тогда настанет мой выход.

Сирена смеялась.

– Я займусь вами обоими вместе, не беспокойся.

– Хуже всего то, что я верю тебе на слово. Не говоря уже о том, что телохранители Ориона сотрут меня после этого в порошок.

– Тебе известны остальные имена? – спросила Сирена вкрадчиво.

Улисс кивнул.

– С младшим Фабре ты знакома лучше меня. Орион Гвинедд – в общем, чародей из Британии. Его род прежде принадлежал к знати – много угодий... Они утратили всё – лучше сказать, они отдали. Магические твари в Уэльсе в последнее столетие подверглись такой угрозе, что род Гвинедд отдал свои земли и свое богатство, чтобы подарить им приют.

– Я слышала об этом, – сказала Сирена, выпрямившись. – Был проведен большой ритуал, чтобы с человеческим жертвоприношением защитить эти земли сильными рунами.

– Верно. Впрочем, о Гвинедде знают не так много. Эмеральд Ли, кажется, из тех хранителей, что явились в юности из Южной Кореи и защищали его. Теперь он его напарник.

– Откуда ты знаешь все это?

– Ах, род Гвинеддов знают все. Почти все, – отвечал Улисс, кинув в Сирену подушкой, неохотно сброшенной ею на пол. – А прочее я выяснил в последние дни через СМИ.

– Умно. А что с этой... а, Элой? Элой Женевьевой. Занятное совпадение – это второе имя.

Улисс вздохнул.

– Совпадение ли? Впрочем, не знаю, прежде я не слышал о ней. Она студентка из Парижа. Я не знаю, как она связана с магией.

Сирена что-то пробурчала, потирая лоб. Да, теперь напряжение в известном смысле отступило; все, чего ей хотелось, – спать.

– Завтра, самое позднее послезавтра, мы идем в библиотеку, – вдруг объявил Улисс.

Сирена ошеломленно уставилась на него.

– Мы... что?

– В библиотеку. Или тебе не хочется выяснить, что все это значит? Если нам вскоре вдруг придется расстаться с жизнью, я хочу хотя бы знать почему, – ответил Улисс так, словно объяснял что-то ребенку.

Сирена раздумывала, не стоит ли попытаться изобразить истерику, но сочла, что слишком для этого устала.

И – увы! – Улисс вновь был прав. К счастью, они не вели счета.

– Чудно. Послезавтра, – пробормотала Сирена, растянувшись на оттоманке. – Завтра я проведу день в постели. Ты можешь заказать мне еды и принести ее в комнату.

– Еще не поздно удушить тебя во сне, – нарочито громко сказал Улисс.

Сирена, глянув на него, обнаружила широкую ухмылку.

– Ах ты свинья, – проговорила она ласково. – Я не верю, что избрана для чего бы то ни было. Нет вообще никаких причин полагать, что это должна быть именно я.

Сквозь усталость Сирена различила тихий вздох Улисса.

– Из-за того, что ты столь уверена в себе, порой твоя самооценка просто немыслима.

Сирена охотно бы ответила, что она об этом думает, но тело более не желало повиноваться ей. Ее веки, убаюканные теплом и тусклым светом, опустились.

Глава XI
Эла

Прежде чем отправиться в кафе, Эле нужно было хорошенько отдохнуть. Сегодня многое произошло, и она чувствовала себя несколько уставшей; по счастью, завтра был выходной, и уже сейчас можно было отправиться прямо домой. Съесть что-нибудь, а там – на диван, пересматривать наконец «Профайл». Это действительно хороший план, думалось Эле.

Она сделала всего несколько шагов и как раз застегивала молнию на куртке, как из-за угла показались два невероятно знакомых силуэта. Ну конечно: она ведь выложила свое расписание в WhatsApp.

Эла со вздохом остановилась, ожидая, пока Ори и Эм подойдут к ней. С последней размолвки она не слишком много говорила с ними; курсы, которые они посещали вместе, по случайности отменились.

Разумеется, по совершеннейшей случайности. Как и всё в последнее время.

– Здравствуй, Эла, – осторожно сказал Эм.

Ори улыбался своей мягкой, растапливающей любое сердце улыбкой, и Эла вновь вздохнула, вынужденная улыбнуться в ответ.

– Привет и вам, – ответила она, пряча руки в карманы.

– Ты уже все на сегодня? – спросил Ори, кивком показывая на кафе. – Ты ела что-нибудь?

Эла помедлила мгновение, но, пересиливая себя, все же покачала головой. Несмотря ни на что, это были друзья, и она не хотела терять их из-за какой-то досадной размолвки.

– Нет, не ела. Платит Эм? – Эла усмехнулась ему, и он осклабился в ответ – слишком широко.

Должно быть, идя сюда, они не исключали, что Эла просто-напросто прогонит их.

Эм положил руку ей на плечо, едва не выведя ее из себя.

– Ты ведь работаешь, можешь и проставиться разок.

– Какая наглость! – рассмеялась Эла.

Она соскучилась по ним. Вновь беседовать и шутить с ними было столь по-родному приятно. Ко всему прочему, это отвлекало от той безумной мысли, что засела в голове со времени того разговора.

Они вместе преодолели две станции метро от слишком дорогого района вокруг Эйфелевой башни, ища какую-нибудь закусочную. До чего-то большего охоты не было ни у кого, а Эла еще и ощущала навязчивую потребность в огромной порции картошки фри.

С едой в руках они отправились в маленький парк и отыскали там свободную скамейку. Вечер был прохладен, но терпим; наконец, была еда, а желудок Элы давно уже урчал.

– Ну и чем вы занимались последние дни? – спросила она, жуя.

Эм, протянувший длинные ноги вперед, затолкал в рот сразу целый фалафель.

– Учились. Не могу дождаться, когда все это наконец кончится.

– Как мило, – осклабилась Эла, толкнув его локтем в бок. – Ну а ты, Ори? В семье все еще трудности?

Ори ответил ей короткой улыбкой.

– Немного, но вообще-то все в порядке. Нас много, трудности есть всегда.

– Тебе нужно домой? – спросила Эла, надеясь на отрицательный ответ. Будь это не так, она бы поняла, но мысль о необходимости провести остаток семестра без Ори (и, может быть, без Эма) была невыносима.

Ори покачал головой, отчего на лицо упало несколько светлых прядей.

– Не беспокойся, они могут разрешить это и сами. Речь идет о наследстве; мне не обязательно присутствовать там. Может быть, на каникулах. – Казалось, мгновение он колебался, опустив голову задумчиво. – Не хочешь ли ты со мной? Уэльс пришелся бы тебе по душе.

Эла взглянула на него обескураженно. Краем глаза она заметила, как Эм склонился вперед; ошеломление, казалось ей, сквозило во всей его фигуре.

– В самом деле? – спросила она, смешавшись. Еще недавно Эла не знала о его семье ничего, а теперь он вдруг приглашает ее в свой дом?

Ори смотрел куда-то мимо нее, приняв нарочито невинный вид.

– Конечно, почему бы и нет? Ты наша подруга, они с радостью с тобой познакомятся.

– И ты выберешься из Парижа – это пойдет на пользу, – вдруг добавил Эм.

Когда Эла мельком взглянула на него, он уже снова владел собой, хорошо скрывая свое изумление. Медленно она опустила сверток с картошкой на колени, переводя взгляд с одного на другого.

– Ну ладно. И что тут происходит? – спросила она. – Вы сговорились?

Вообще-то она пошутила, но никто из них не засмеялся.

– Нет, – неубедительно заулыбался Ори, – но ты рассказывала, что повсюду в Париже чувствуешь опасность.

Прозвучало это почти как если бы он заявил ей, что она просто все выдумала. Кроме того, вначале у Элы и впрямь не было уверенности; но все поменялось уже давно. Или... впрочем, нет. Эла не знала и сама, но отчего-то слова Ори разозлили ее.

– Я не чувствую ее повсюду, – заявила она решительно. – Однако я слышала от многих, что о катакомбах появились новые сведения. И руны я тоже несколько раз видела. Разве это не странно?

Обо всех своих удачных совпадениях Эла решила не упоминать, чтобы ее слова не прозвучали совсем уж безумно.

Ори миролюбиво поднял ладонь, вызвав, однако, ровно противоположную реакцию.

– Это многое объясняет. Если историки разузнали что-то новое, кое-кто может позволить себе и развлечься.

Эле вдруг вспомнилась реакция Ори и Эма, когда она впервые рассказала им о рунах. Тогда это не было похоже на развлечение – Ори, если подумать об этом хорошенько, выглядел почти испуганным.

– И ты веришь в это? – спросила она несколько резче, нежели намеревалась.

– Эла... – начал было Эм, но осекся, когда она, не оборачиваясь, протянула руку в запрещающем жесте.

– Я спрашиваю Ори.

Тот опустил глаза.

– Ты понимаешь все это совсем неправильно. Я лишь беспокоюсь о тебе, Эла. То, что происходит, кажется, сильно вредит тебе.

– А мне все это просто кажется странным, – возразила Эла, стараясь не быть слишком резкой. Она верила, что Ори беспокоится. – Я с рождения живу в Париже. Но в последние недели что-то поменялось. Может быть, все-таки настало время мне осмотреть катакомбы.

Глядя Ори в лицо, Эла видела, как расширились его глаза при последних словах. Он побледнел еще сильнее, если это вообще возможно.

– Зачем тебе это? Кроме того, ведь посещать можно лишь небольшую часть катакомб... – послышалось от Эма; его голос звучал на удивление подавленно.

Эла лишь отмахнулась.

– Есть способы обойти это. Тайные ходы, всякое такое. Я найду дорогу.

– Но это опасно! – выдавил Ори, покачав головой. – Не следует делать этого.

– А это решать не тебе, – нахмурилась Эла.

– Мне бы хотелось, чтобы ты этого не делала.

Приятное настроение улетучилось окончательно. Эла ощущала смесь замешательства и ярости. Они оба явно что-то скрывали, а это лишь подпитывало сомнения. Вместе с тем у Элы было чувство, что с ней обращаются как с ребенком, и ей совсем не нравилось это.

– Хорошо. Тогда расскажи мне, что на самом деле случилось, – проговорила она. – Или так, или я пойду туда.

Во взгляде Ори сквозила безнадежность, он протянул руку к Эле, но та отшатнулась.

– Эла, не могла бы ты... дать мне пару дней? Пожалуйста. Вероятно, тогда я мог бы...

Эла решительно покачала головой; разочарование все усиливалось. Было ясно, что ей не доверяют. Что их дружба оказалась вовсе не столь крепка, как думалось.

– Нет. Прощайте, – откликнулась она, поднявшись со скамьи.

Самой Эле показалось, что голос ее прозвучал глухо и отсутствующе. Остатки картошки она выбросила в урну: аппетит исчез совсем.

– Эла, пожалуйста! – позвал Ори, но ни он, ни Эм не попытались удержать ее.

Значит, для них это вовсе не было важно.

Но, с другой стороны, эта ссора помогла Эле решиться: сегодня же вечером она отправляется в катакомбы. И тогда, возможно, во тьму ее мыслей наконец прольется свет.

* * *

Эла нервно теребила кончик своей косы. Вообще-то она привыкла к распущенным волосам, но для нынешнего предприятия пришлось сделать исключение. Она облачилась в черные джинсы, черную же кофту и столь же черную куртку. Возможно, она несколько преувеличила размах этого таинственного предприятия, но в кино, кажется, именно так всегда и бывало. Мысль об этом несколько развеселила Элу; напряжение слегка спало.

Вообще-то затеянное ею было незаконно. По многим причинам. Во-первых, университет совершенно точно против того, чтобы студенты проникали в подземелье по водостоку. Во-вторых, посещение катакомб не в составе экскурсий и не через официальные входы запрещено. Была и опасность заблудиться, где-нибудь навернуться или попасть в такое место, где тебе вдруг обрушится на голову добрая половина улицы.

В общем, перспективы самые неутешительные, но, в конце концов, Эла знала, что где-то неподалеку проходит целая вечеринка. В этом районе не могло быть опасно. Наверное.

Она решительно шагала вдоль границы университетских владений. Здесь все еще было несколько других студентов: некоторые направлялись куда-то на вечеринку, прочие держали в руках ноутбуки и стопки книг.

Еще дома Эла хорошо затвердила нужный маршрут, так что теперь она уверенно направилась в неприметно пустовавшее место между двух зданий. Здесь, как объяснил ей тот студент, в тени одного из домов был открытый водосточный люк. Эла с сомнением осмотрела его стальную крышку. Она казалась весьма тяжелой; с другой стороны, ведь несколько дней назад здесь ходила целая толпа – так, может, крышка и немного расшатана?

Попробовать ее поднять Эле пришлось бы в любом случае. Не для того же она проделала весь этот путь, чтобы теперь отступиться! Чуть присев, она зацепила крышку пальцами и потянула на себя.

В следующий миг она уже сидела на земле: крышка поднялась почти сама собой.

– Да ладно, – прошептала Эла, недоверчиво осматривая все это сооружение.

Кто-то устроил все таким образом, что крышка поднималась как люк или книга. Удобно, если внизу и впрямь часто посещаемое место. Эла скептически вглядывалась в темноту, которая, казалось, сочилась из черной норы, поднимаясь к ее ногам.

В животе поднялось нехорошее предчувствие, и Эла обтерла о брюки вдруг вспотевшие ладони. Ну уж нет! Бояться она не станет. Теперь – вниз!

Эла решительно достала из кармана маленький фонарик и резинкой для волос укрепила его на запястье, чтобы руки остались свободны, но до фонарика можно было дотянуться в любой момент.

Соскользнув в дыру спиной вперед, Эла нащупывала ногами ступени – и вскоре почувствовала мысками узкие выемки в стене.

Шаг за шагом она спускалась вниз, все больше погружаясь во тьму, пока не почувствовала под ногами твердый пол. Ее окружила холодная сырость. Задрожав, Эла плотнее закуталась в куртку.

Свет фонарика выхватил коридор – к счастью, сухой, тянувшийся во мрак. Кажется, он слегка покато уходил вниз; заметив это, Эла поежилась. Мысль о тоннах камней над самой головой отнюдь не успокаивала.

Но ведь она знала, на что идет.

Эла осторожно двинулась вперед. Вокруг тонкого луча ее фонаря становилось все темнее.

Наконец она достигла развилки и беспомощно застыла, но затем заметила на стене мерцающую голубую стрелку. Цвет был очень знаком.

Эла последовала указанию, и так было еще несколько раз; она слегка забеспокоилась, поняв вдруг, что без этих стрелок уже давно безнадежно заблудилась бы.

А что, если по пути назад стрелки вдруг исчезнут? И не слишком ли долго она уже идет? Невозможно было представить, чтобы вечеринка проходила столь глубоко в катакомбах. Да и костей пока не видать...

Но что случилось со стрелками?

С трудом взяв себя в руки, Эла глубоко задышала. Невозможно, чтобы мерцающая краска вдруг бесследно исчезла.

Но теперь... ведь так и случилось? Руны на стене переменились спустя короткое время.

Эла неуверенно обернулась на коридор, которым пришла. Может быть, стоило проверить его.

Нет! Поддавшись панике, она не продвинется дальше. Это ясно. Раньше, когда Эла еще боялась чудовищ под кроватью, всегда становилось только хуже, если проверять. Впусти в себя единожды страх – он отплатит тысячекратно. Эла увидела, как тени, двигавшиеся вокруг, смыкают холодные пальцы на ее горле, у уха раздалось горячее дыхание...

Тихий звук заставил ее вскрикнуть. Сердце бешено забилось. Эла обернулась, свет фонаря заметался по стенам.

Звук раздался вновь, кровь застучала в висках сильнее. Этот шелест, полувздох и полушепот стал громче?

Эла уставилась во тьму широко распахнутыми глазами. Ори был прав: это была очень плохая идея. Не следовало сюда приходить. А теперь надо назад, позвонить им, извиниться. Они, конечно, придут к ней, если она попросит, и побудут ночью рядом.

Спотыкаясь, Эла бросилась прочь, пока не оказалась у развилки, где стрелка указывала назад. Этот путь приведет ее наружу, поняла она.

На трясущихся ногах, вслушиваясь в темноту столь напряженно, что уши заболели, Эла искала дорогу.

Спустя три развилки ее паника слегка улеглась. Она смогла осмотреться – и кое-что заметила.

Коридор все еще спускался вниз.

Эла застыла в ужасе, беспомощно оглядываясь вокруг. Она лихорадочно пыталась вспомнить, когда именно решила вернуться. Она столько раз сворачивала. Может ли быть... что она шла не туда?

Неуверенно она повернулась направо. Откуда же она пришла? Справа. Или нет? Сколько развилок она миновала? Разве коридор не приподнимается слегка?

Не успев додумать эту мысль, Эла почувствовала толчок.

Вскрикнув, она отскочила в сторону, фонарик соскочил с запястья. Пол под ногами вмиг исчез. Падая, она судорожно загребала руками; нащупала стену, попыталась удержаться. Наконец она твердо встала на покатую поверхность; но что-то снова толкнуло ее вперед. Едва удерживаясь на ногах, Эла сползла по узкому склону вниз, оказавшись в полной темноте.

Склон неожиданно оборвался, и Эла споткнулась. Ни впереди, ни позади она не могла нащупать стены.

Дрожащими руками она поискала в сумке телефон. И поняла, что потеряла его.

Эла захлебнулась воздухом, жилы, казалось, наполнились льдом, она не чувствовала своего тела.

Паника едва не захлестнула ее с головой, как вдруг кругом вспыхнули огни.

Растерянно моргая, Эла постаралась что-нибудь разглядеть. Кажется, она оказалась в средних размеров зале с низким сводом; на стенах она различила ряды черепов, и на полу тоже. В центре зала стоял каменный стол, вокруг него по полу вились глубокие борозды. Свет исходил от рун, выведенных повсюду, где не было костей.

К ее ужасу, из света, резавшего ее чувствительные глаза, выступили семь фигур. Они были облачены в черные мантии, струившиеся по полу, и каждая держала в руке свечу.

Эла, обернувшись, оказалась почти лицом к лицу с восьмой фигурой. Одеяние на этой было не черное, но красное, однако лица Эла различить не смогла.

– Что... что происходит? – послышался ее слабый голос. – Простите, я не хотела мешать, я заблудилась и просто хочу наверх.

Она невольно отпрянула, когда одна из фигур воздела руку, указывая на нее. Эла в растерянности заметила, что язык словно отяжелел; она попыталась сказать что-нибудь, но с губ не сорвалось ни звука.

– Пожалуй, ее достаточно, – произнесла фигура в красном одеянии.

Эле оставалось лишь смотреть на незнакомцев. Почему, черт возьми, она не может говорить? Тело не слушалось ее, она не могла защититься, когда одна из фигур, приблизившись, схватила ее за локти и потащила к каменному столу в центре зала. Как прежде в школьных упражнениях, когда один ребенок был статуей, а другой скульптором, фигура распластала ее на столе – только вот теперь Эла не могла сопротивляться. Лежа на спине, ей оставалось лишь смотреть на свод зала; стук сердца раздавался и в горле, и Эла чувствовала, как из уголка глаза стекает по щеке что-то горячее и влажное.

С неимоверным напряжением ей удалось слегка повернуть голову – достаточно, чтобы увидеть, как фигура в красном выступила вперед и огляделась.

– Начнем.

Из складки одеяния она вынула изогнутый клинок. Эла видала такие лишь в кино, когда кому-нибудь перерезали горло.

Например, если этот кто-нибудь приносится в жертву.

Нет! Нет! Этого не может быть! Это не может быть по-настоящему!

Все еще неподвижная, она была вынуждена смотреть, как фигура подходит к ней и заносит клинок.

– Боль не продлится долго, о невежда.

Глава XII
Алекс

К середине следующего дня Алекс окончательно уверился: либо Клемент знает, что за ним следят, либо его жизнь действительно неспешна. Не подслушай Алекс его беседу с тем человеком, поверить в это было бы нетрудно.

Посему праздность Клемента возбуждала лишь подозрения. Вчера у него была деловая встреча в кафе, затем он вернулся в гостиницу. Ловко задав на ресепшене несколько вопросов, Алекс выяснил, что Клемент заказал завтрак на восемь часов.

Алекс поблагодарил за сведения, затем покинул гостиницу, а спустя несколько минут вернулся – скрытно, под защитой рун. В вестибюле он удобно расположился в одном из кресел в углу, откуда хорошо просматривались и лифт, и лестница. Если Клемент намерен покинуть гостиницу ночью, Алекс будет готов.

Рано утром он принял таблетку кофеина – и теперь проклинал себя за это. Он стал очень мнительным; то, что он услышал тогда, могло означать все что угодно... Или нет?

Во всяком случае, он знал, что это все самовнушение. Вполне ясно, что это должно значить: кто-то в Круге каким-то образом связан с убийством той служащей и притом имел еще более амбициозные намерения. Может быть, он имеет отношение и к исчезнувшему амулету. Этот Клемент как-то замешан в этой истории, и, если Алекс будет наблюдать за ним достаточно долго, тот непременно совершит какую-нибудь ошибку.

Так Алекс и провел все время до утра. Он видел, как Клемент направлялся на завтрак, и использовал это время, чтобы перекусить в пекарне неподалеку и взять большой стакан кофе. С ним он вернулся в гостиницу – и ждал, покуда чародей не отправился по делам.

Алекс следовал за ним в прогулке через весь город – так, как любят ходить и туристы. Фланировать по улицам, глядеть на впечатляющие здания... Во всем этом не было ровным счетом ничего стоящего внимания. Между делом Клемент даже купил подарки: маленькую упаковку макаронов от Пьера Эрме и множество ярких шелковых платков.

Алекс был близок к тому, чтобы бросить эту затею, отправиться спать и с завтрашнего дня заняться исключительно своими делами, как вдруг около полудня все стало куда интереснее.

Клемент внезапно прекратил бесцельную прогулку по городу. Вместо этого он кратчайшим путем направился в Люксембургские сады; там он оказался у изысканного пруда перед дворцом. Как и Алекс, он был огражден от праздных взглядов рунами, нанесенными на одежду, – и все же, опускаясь у воды на колени, внимательно озирался по сторонам.

Алекс подобрался ближе, насколько было возможно. Его брови удивленно поползли вверх: он заметил русалок. Послышались возбужденные голоса, однако он не разобрал, что Клемент обсуждал с ними. Разговор продлился недолго.

Затем Клемент продолжил свой путь и вскоре достиг собора Парижской Богоматери. Алекс уже почти сбил дыхание, но бдительности не утратил.

После пожара бóльшая часть уцелевших конструкций была ограждена, чтобы упрямые туристы или любопытствующие местные не причинили собору еще большего вреда, – но Клемент, проигнорировав ограждения, подошел вплотную к одной из стен собора. Алекс, расположившись между двух деревьев, наблюдал, как, положив ладонь на камень, Клемент в следующий же миг вытащил из стены громоздкую фигуру. Короткие ноги, почти квадратное туловище с несколько косо сидящей, грубо вытесанной из камня головой и руками, когти которых волочились по земле, – горгулья. Вместо рогов были короткие обрубки; крылья горгульи плотно прижимались к туловищу.

Алексу, охваченному нехорошим предчувствием, вспомнилась ночь огня. Он, как многие прочие хранители, был призван, чтобы спасти то, что еще можно было спасти. И он помнил мучительные стоны этих каменных существ, в обилии обитавших здесь вместе с некоторыми другими магическими тварями. Выжили тогда лишь немногие; прочие либо погибли в огне и чаду, либо были растоптаны толпами людей, в отчаянии пытавшихся спасти собор.

Встряхнув головой, Алекс вырвался из воспоминаний. Беседа продлилась недолго, и Клемент уже спешил дальше.

– Разве ему не надо наконец съесть что-нибудь? – проворчал Алекс, посылая страстный взгляд лавке, где продавали хот-доги.

Но Клемент все исполнял свою миссию. От собора он направился к Великой парижской мечети, куда Алекс не мог последовать за ним не будучи обнаруженным. Он знал, что здесь постоянно находятся двое джиннов, и, видимо, Клемент и с ними тоже имел краткую беседу.

Затем чародей наконец позволил себе недолгую передышку в кафе, Алексу же удалось выпить кофе и съесть багет с начинкой. Еще он купил себе бутылку колы, которую положил в рюкзак.

Они посетили еще три места, об обитателях которых Алекс мог лишь догадываться, но, в общем, и без того уже было ясно: Клемент говорил с представителями самых многочисленных общин магических существ, живших в Париже. Жаль только, что Алексу не удалось подслушать ни одну из этих бесед. Они, видно, были очень важны – и Клемент очень торопился.

Когда Алексу стало ясно, какая цель будет следующей, у него появилась идея. Очередь дошла до катакомб. Клемент был чародеем-аристократом; знать по причине замшелых семейных традиций владела наибольшим после Круга количеством записей о ритуальной магии. Кроме того, эти знания передавались и по наследству: отпрыски знатных семей не были частью общей системы образования.

А катакомбы были одним из лучших мест в Париже, чтобы провести ритуал. Иначе пришлось бы выискивать неизвестно где какой-нибудь древний каменный круг. Может быть, Клемент как раз и собирал магические эссенции тех существ... Или же теперь предстояло то, в чем он и просил у них помощи.

Так или иначе, теперь целью были катакомбы. Клемент избрал один из официальных входов Круга – он располагался в том же здании, что и вход для обывателей. Алекс несколько раз уже посещал парижское подземелье через меньшие входы, а однажды даже протискивался туда через крышку люка; но здешний вход определенно был удобнее. Можно было взять с собой защитное снаряжение, карманный фонарь и радио; даже карты, более или менее точные. Договорившись заранее, можно было даже встретиться с кем-то, кто проведет тебя внутрь.

Алексу было довольно и того, что Клемент знает, куда направляется.

Проблема, как вскоре стало ясно, заключалась в том, что он просто не мог последовать за Клементом. Ветвившиеся коридоры сузились, они погружались в катакомбы все глубже, и присутствие Алекса стало слишком заметным. Его шаги эхом отражались от стен, любой шум усиливался многократно.

Несколько растерянно Алекс застыл на месте и огляделся. Холод пронизывал до дрожи. На стене виднелась борозда, которую можно было проследить кончиками пальцев, чтобы найти дорогу к следующей развилке. В каменных углублениях здесь и там горели факелы, укрепленные в черепах. Их неверное пламя питалось могуществом мертвецов, в чьих костях они и обрели укрытие. Как ловко!

Алекс медленно шел вперед, чтобы вновь приблизиться к Клементу. Спустя несколько шагов он оказался у развилки...

...чтобы заключить, что он понятия не имеет, куда подевался чародей. Здесь, внизу, было очень тихо, и доносившиеся звуки никак не позволяли определить направление. Алекс беспокойно всматривался в три ответвлявшихся коридора впереди. Его не слишком заботил риск заблудиться: он не так уж плохо знал эти места, его подготовка включала и патрулирование катакомб. В гораздо большей степени его беспокоило то, что он упустил Клемента.

Теперь, черт возьми, после целого дня усилий! И когда он наконец был уверен, что Клемент вправду затеял нечто... нечто подозрительное. Собственно говоря, в катакомбах проводятся лишь дозволенные ритуалы. Невозможно представить, чтобы кто-нибудь просто заявился сюда и принялся использовать силу мертвых, пусть даже и ограниченную. И Алексу было бы известно, проводись в катакомбах сколько-нибудь большой ритуал. Об этом бы говорили.

Он нерешительно направился в левый коридор, который вел дальше, вниз. Чтобы лучше оградить их от людей, Круг постановил располагать мертвецов магических сообществ как можно глубже, поэтому и сила их там была наибольшей.

Ступая по коридору, Алекс размышлял, что за ритуал собирался провести Клемент. Однако точно совершится убийство: заклание живого существа в этих обстоятельствах было необходимым средством достижения цели. Алекс тяжко вздохнул. Нетрудно представить, как где-нибудь здесь блуждает невинный человек. Сплошь и рядом случалось, что группы чародеев заманивали обывателей в катакомбы, запутывали их – а затем приносили в жертву в ходе ритуала.

Алекс зашагал вперед с еще большей решительностью. Выследив Клемента, где бы тот ни был, он не допустит, чтобы что-то случилось с невинным человеком. Торопясь, Алекс завернул за угол, в лицо пахнуло сыростью... и он почувствовал, что падает. И через два метра рухнул в ледяную воду, поглотившую его с головой.

Откашливаясь и ругаясь, Алекс выплыл на поверхность. О водоемах в глубине катакомб он вовсе позабыл. Взглянув наверх, Алекс понял, что парапет слишком высоко.

Он осмотрелся. Стены довольно гладкие, может, взобраться по ним и получилось бы, но шансов не так много: холодная вода быстро обессилила бы его.

Только своей подготовке Алекс был обязан тем, что страх маячил лишь на дальнем краю сознания.

Вдруг внизу он заметил сияние. Глубоко вдохнув, он нырнул. На дне, метрах в трех, что-то светилось. С силой загребая воду, Алекс поплыл на свет – и вскоре обнаружил, что одна из стен не доставала до пола. Мерцающие черепа исчезали в этой щели, захлестнутой водным течением; теперь и Алекс ощутил поток, влекущий его туда.

Он стремительно вынырнул и вновь наполнил легкие стылым воздухом. Зубы уже стучали от холода, и тело наливалось тяжестью. Решать нужно было быстро.

Либо он попытает сомнительного счастья, карабкаясь по стенам, либо поплывет по узкому ходу внизу, надеясь не застрять и быстро достигнуть другой стороны.

Он знал, что со стеной шансов выбраться больше.

Но... черепа мерцали. Будто указывая путь. Это было лишь слабое предчувствие, но с каждым мгновением оно все усиливалось.

– К черту, – пробормотал Алекс, вновь вдохнул воздух и нырнул.

Ум протестовал, все в нем противилось погружению в неизвестность, под скалу лишь в нескольких сантиметрах над головой. Но Алекс отмел сомнения и поплыл вперед. Течение помогало ему, и вскоре он достиг щели у основания стены; однако уже чувствовал, что легкие начинают гореть, и каждый раз, как он задевал локтем или головой камень, страх волной поднимался внутри.

Однако черепа мерцали, и Алекс плыл дальше, пока не ощутил острую потребность в глотке воздуха. Терпеть было невозможно, и перед глазами замелькали черные пятна. Казалось, он ударился о камень; казалось, не знал уже, куда плыть, как вдруг...

Алекс выплыл на поверхность, жадно вдохнул. Он полуслепо шарил ладонями вокруг, наткнулся на берег и нащупал сухой пол. Из последних сил, цепляясь ноющими руками, он выполз из воды и долго лежал. Одежда неприятно липла к телу, он промок до самых костей и насквозь продрог, но был жив.

– Надо было броситься вниз бомбочкой, – прошептал Алекс и выкашлял немного воды. Непонятно что это за вода – проверки на вредность она точно не выдержала бы.

Алекс выдавил из себя хриплый смешок и медленно поднялся на ноги. Он очутился в коридоре, который резко поднимался вверх и кончался трещиной, откуда пробивался мерцающий свет. Казалось, оттуда доносятся и голоса.

На четвереньках Алекс вскарабкался наверх и всем телом прильнул к вертикальному разлому, силясь рассмотреть, что там происходит.

С первого беглого взгляда стало ясно, что он находится над залом средней величины. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что это более не используемая комната для ритуалов: повсюду были кости и черепа, в центре стоял алтарь, окруженный канавками – чтобы кровь струилась по ним.

У Алекса заныло под ложечкой, когда он увидел фигуры в балахонах. Одна из них была в красном: человек, проводивший ритуал. И Алекс поставил бы лучшее свое оружие на то, что это Клемент.

Но хуже всего было то, что прямо перед Клементом стояла юная девушка. Видимо, на нее было наложено какое-то заклятие: ее губы открывались и закрывались, не издавая ни звука, и, похоже, она не могла сопротивляться, пока ее вели к алтарю. Ее светлые, будто мед, волосы были грязны, одежда и лицо – покрыты слоем пыли. Из глаз, распахнутых в ужасе, катились слезы. Она едва ли была старше Алекса и, кажется, не могла понять, что здесь происходит.

Алекс, почувствовав ярость, смотрел на Клемента. Он ощущал ненависть – ненависть к нему и ко всем древним традициям, подразумевавшим, что все простые смертные стоя´т ниже одаренных магией и пригодны лишь для заклания.

Только через его труп. Он не допустит, чтобы с этой девушкой что-то случилось.

Алекс достал из кармана брюк плоскую пластинку, на которой были выгравированы руны. Он активировал их, как раз когда Клемент уложил девушку на алтаре и занес свой клинок. Алекс быстро прилепил пластинку к трещине и скатился по склону вниз, зажав уши ладонями.

Шум взрыва болезненным эхом отдался в его голове, но Алекс все же вскарабкался вверх как можно быстрее и ворвался в зал через открывшийся проход.

Инстинктивно он поднял руки в воздух. Защитные руны на рукавах спасли его от взрывной силы чар; и все же он ощутил жар. Раздался грохот.

Алекс откатился в сторону, одновременно вытаскивая из бокового кармана рюкзака маленький усовершенствованный пистолет. Его учили, что в любом положении нужно уметь достать свое оружие; теперь, почти не целясь, он выстрелил туда, откуда пришла магическая молния. Послышался вопль боли.

Алекс поспешно вскочил на ноги, укрываясь за алтарем. В миг, когда чары с нее спали, девушка, сохранив присутствие духа, скатилась с алтаря и теперь тоже скорчилась за ним.

– Какого черта? – выпалила она хрипло; голос ее дрожал.

Алекс глянул поверх ее головы. Его выстрел задел одну из фигур в черном одеянии, теперь она лежала без сознания, запутавшись в голубой сети.

Красный балахон только что исчез в одном из проходов; остальных тоже уже не было.

Алекс сосредоточился на трясущейся девушке.

– Все хорошо. Как тебя зовут? – спросил он, переводя взгляд с нее на выход и обратно.

– Я... Эла, – ответила она, сглотнув.

Вообще-то ему следовало сопроводить ее наверх. Но тогда сбежит Клемент...

– Я Александр, – представился он, смотря ей в глаза. – Слушай внимательно. Ступай правым коридором и следуй за канавками на стенах. Если они будут слева, ты спускаешься на нижние уровни. Если они будут справа, ты идешь правильно. Хорошо?

Она уставилась на него.

– Ты хочешь поймать того типа в красном?

Либо у нее шок и ее вот-вот накроет паника, либо она владеет собой лучше, чем мог бы на ее месте Алекс. Или то и другое.

– Да. Чтобы он не поступил так вновь.

– Тогда иди. – Она проводила его слабой улыбкой. – Я просто хочу выбраться отсюда и забыть об этом.

Алекс не был уверен, что ей это удастся, но желал от всего сердца. По правилам он должен был сопроводить ее к Кругу. Там ее избавили бы от этих воспоминаний. Но к чему приводило следование правилам прежде? Соблюдая их, он не оказался бы здесь – и Эла была бы мертва.

– Удачи, – сказал он, поднимаясь.

– И тебе.

Алекс не знал, кто из них нуждается в удаче больше.

Спустя полчаса Алекс понял, что вновь упустил Клемента. Вначале, несмотря на задержку, он почти нагнал его; Алекса одолевали гнев и отвращение, что позволило на краткое время забыть об усталости.

Но уже стало ясно, что Клемент знает о катакомбах слишком уж много. Он нарочно завел Алекса глубоко вниз, а затем будто провалился сквозь землю. В этом коридоре, теперь уже не раз пройденном от начала до конца, на стенах не было знаков. Это было одно из боковых ответвлений. Отыщи он поворот – и борозды на стене нашлись бы.

Так или иначе, Алекс проклинал себя за невнимательность. Ведь он видел, как чародей из знатного рода едва не убил молодую девушку, – и упустил его. А тот тем временем, вероятно, избавился от остальных участников ритуала.

С разочарованным вздохом Алекс прислонился к стене.

Послышался тихий лязг, и у противоположной стены возникла мертвая голова с откинутой челюстью. В тот же миг стена за спиной Алекса сдвинулась.

Он попытался было удержаться, но уже падал назад. Лишь рефлекторно он сумел сгруппироваться, чтобы не упасть на спину, и на четвереньках сполз по крутому склону. Вскоре впереди показалась круглая дыра. Алекс попытался удержаться за гладкие стены, но не смог и рухнул в яму. К счастью, ему удалось перекатиться через голову.

Алекс с трудом переводил дыхание, лежа на спине.

Вот что он получил за то, что попытался сделать нечто на свой страх и риск. Но он не жалел об этом.

Медленно осмотревшись, Алекс обнаружил, что очутился в обширном зале. Он осторожно поднялся на ноги. У него отвисла челюсть.

Он оказался на крохотном балконе, с которого открывался вид на зал. На одинаковом расстоянии друг от друга он разглядел пять других балконов; повсюду были человеческие останки, и ему показалось, что он чувствует на языке их глухо пульсирующую мощь. В центре зала были руины небольшого мавзолея, некогда, видимо, достаточно роскошного для некоего властителя – если не принимать во внимание, что он находится здесь, внизу.

Балкон сам по себе был ничем не примечателен, не считая небольшого каменного стола у самого края. Стол, однако, вовсе не был заурядным: он буквально дрожал от магии, которую Алекс ощущал без труда.

Движимый любопытством, он поднялся на ноги и приблизился к столу. Не чувствовалось ни враждебности, ни опасности.

Алекс коснулся стола кончиками пальцев. На поверхности его, прежде пустой, вдруг вспыхнул голубоватый свет. Руны выстроились во фразы, и вместе с тем в заклинания. Алекс мог разобрать лишь немногое, пока незримая сила вдруг не потянула его вперед. Он замер, склонившись над столом.

Руны составили слова, заставившие кровь в его жилах похолодеть.

Глава XIII
Эла

Эла не знала, как очутилась в этом зале. И не знала, что здесь происходит. Сбитая с толку, она постаралась исполнить указания незнакомца. Но отчего-то это не получилось; катакомбы будто не желали выпускать ее из своих тисков – и она погружалась в них все глубже, пока не оказалась в странном зале.

Со слезами на глазах Эла смотрела на нагромождения камней перед собой, несколько мгновений назад сиявшие голубым и явившие ей некое послание. В ужасе она отшатнулась и теперь сидела на корточках у узкого прохода, в который ввалилась, споткнувшись. Колени она тесно прижала к туловищу; каждый дюйм ее тела болел, и она была столь измождена, что ей казалось, что она больше никогда не сдвинется с места.

Ум ее в то же время работал столь лихорадочно, что заболела голова. Он просто-напросто отказывался понимать, что произошло, искал логическое объяснение для того, что она еще в детстве... назвала бы просто волшебством. Но его не бывает! Не бывает смертельных ритуалов в катакомбах, не бывает необъятных залов, убранных костями, не бывает магических камней, магических рун и магических посланий. Это встречается в сказках, но не в жизни.

Эла знала, что должна встать и найти путь наружу. Она была так глубоко под землей, что никто никогда не нашел бы ее, не говоря уже о том, что никто не знал, где она находится...

Кроме Ори и Эма. Но пока они обратятся в полицию, чтобы заявить о ее исчезновении, будет уже слишком поздно. Может быть, к тому времени ее уже обнаружат люди в балахонах.

Сама мысль вызвала в ней дурноту и парализующий страх. Всхлипывая, Эла глубоко вдохнула. Глаза ее жгло от слез; она закрыла лицо руками.

Ее ушей достиг далекий шум, и сперва она решила, что ослышалась. Однако шум усилился.

– Эла? Эла, ты здесь?

Она подняла голову и повернулась в направлении темного коридора. Не голос ли это Ори? Ее сердце быстро забилось.

– Эй? – откликнулась она, помолчав.

– Ах, слава богу, мы нашли тебя! – раздался голос Эма. – Пройти по коридору обратно тебе придется самой, но мы здесь.

– Мы ждем тебя здесь, тебе нужно только подойти. Ты сможешь? Ты не ранена? – спрашивал Ори.

Эла вытерла слезы и поднялась. Она многого не поняла; у нее было смутное ощущение, что Эм и Ори могут ей что-то объяснить, но в целом ей было плевать. Они всего лишь в нескольких метрах от нее.

Согнувшись, чтобы не задеть головой свода, она осторожно направилась по коридору. Теперь он показался ей намного короче, чем когда она шла сюда, – главным образом потому, что теперь в его конце виднелся свет.

Не успев оглянуться, Эла достигла конца коридора и наткнулась прямо на Ори.

– Откуда вы знаете?.. – выпалила она, но захлебнулась словами, из глаз снова хлынули слезы. Теперь – от облегчения.

Ори положил руку ей на плечо и прижал ее к себе. Она ответила на объятия и почувствовала, как стучит его сердце.

– Все хорошо, – прошептал он, гладя ее по голове. – Мы выведем тебя наружу, ладно? Прости! Мы давно должны были рассказать тебе обо всем.

Эла всхлипнула.

– Поздно же ты понял. Но я прощу вас, если мы уйдем отсюда куда-нибудь, где можно помыться.

Рядом засмеялся Эм.

– Это нетрудно. Пойдем к нам, это недалеко, – предложил Ори.

– Хорошо.

Взявшись за руки, они втроем покинули катакомбы.

Как ей и было обещано, Эла смогла тщательно помыться, и Ори выдал ей трико и свою кофту, вполне подходившую ей, – Эла уже неоднократно убеждалась, что они практически могли делить свой гардероб.

В небольшой гостиной, служившей хозяевам еще и кабинетом, ее ждали с чаем, кексами и пледом, в который Эла благодарно завернулась. Вытянув ноги на диване, зажав меж ладонями чашку с горячим чаем, она чувствовала, как жизненные силы медленно возвращаются к ней. Хотя уже светало, она не ощущала усталости: шок и смятение были еще слишком сильны.

Сделав глоток чая, Эла взглянула наконец на Ори и Эма, сидевших на длинной стороне дивана, вытянутого в форме буквы «Г».

– Итак?

Это слово вырвалось тяжело, словно обломок скалы. Друзья долго переглядывались, пока Ори не кивнул, будто бы решаясь на что-то, и не обратился к ней:

– Хочешь ли ты спрашивать или слушать? Я имею в виду, что могу спросить тебя, что, как тебе кажется, произошло, и тогда мы будем ходить вокруг да около, потому что ты скажешь, что такого не бывает, что есть логическое объяснение и здравый смысл, – или мы можем перейти прямо к делу.

Эла взглянула на него потрясенно. Она еще не слышала, чтобы Ори произносил столь длинные фразы, тем более так напористо и прямо. Эм прикрыл свою улыбку рукой, запихав в рот сразу целый кекс. Его зеленые волосы были порядком растрепаны и вновь поблескивали черным у корней. Под его большими темными глазами залегли тени, но он казался весьма бодрым.

Ори тоже, видно, не спал ночь, но его усталость отступила перед решимостью.

Эла медленно кивнула.

– Хорошо. Расскажи ты мне, что случилось. Неважно, невозможно ли это, нелогично или как-то еще.

– Ты отправилась в катакомбы и заблудилась. Я не вполне уверен отчего... Кто-то сбил тебя с пути?

– Я... я следовала за этими странными рунами, – ответила она со вздохом. Теперь уже стало ясно, что рассказ Ори ей не понравится. Но еще меньше ей понравилось бы и дальше блуждать в потемках.

Ори нахмурился.

– Было замечено, как ты спускаешься в катакомбы. Человек по имени Персеваль Клемент или один из его приспешников зачаровал их, чтобы они вывели тебя к нему, – и это получилось. Мы шли по твоим следам вплоть до зала, где должен был состояться ритуал. Там тебе кто-то пришел на помощь и освободил, разрушив этот зал до основания.

– Некто... Александр. Примерно моего возраста, черные волосы, бледный, со странным оружием. И мокрый до нитки.

Глаза Ори широко распахнулись, и он обменялся взглядом с Эмом.

– Значит, ты познакомилась с Александром Фабре. Теперь и он знает об этом...

– Ори, чего эти люди хотели от меня? – спросила Эла.

Ори помедлил мгновение, вздохнув.

– Твоей смерти. Не приди Александр тебе на помощь, Клемент перерезал бы тебе горло и использовал твою смерть для ритуала. Смерть высвобождает силу.

– Силу... силу для чего? – Эла сглотнула. Ей слишком хорошо помнились блеск клинка и чувство абсолютной беззащитности.

– Для магии, – ответил Ори, заботливо глядя на нее.

Эла ожидала этого. Глубоко внутри она уже давно знала, но события последней ночи сделали это еще яснее. И все же услышать из уст Ори это слово было потрясением. Первым ее порывом было запротестовать – или в детском упрямстве зажать уши ладонями.

– Магии, – повторила она безучастно.

– Да. – Ори смотрел на нее с жалостью. – Магический мир существует так же давно, как и немагический. Раньше мы были едины, но с восхождением homo sapiens что-то поменялось. Вдруг стали рождаться люди, которые не могли ни использовать магию, ни по-настоящему воспринимать ее. На протяжении столетий, тысячелетий развивались два сообщества. Первое – в котором живут магические создания и люди, обладающие даром магии, как и посвященные в это люди; и второе – к которому принадлежишь ты. В нем знание об этом было утеряно. Магический мир был и остается отгороженным от другого, чтобы защитить их оба.

Магия, магические создания, дар... Эти слова пронеслись через сознание Элы словно пчелиный рой.

– Это... невозможно, – проговорила Эла, глядя на Ори широко распахнутыми глазами.

Ее слова вызвали его вялую улыбку.

– Я знаю. Но такова истина, и я верю, что ты понимаешь это. Руны, которые ты повсюду видишь, – один из важнейших инструментов нашей магии. Отчего ты видишь их так часто и откуда происходит твоя невообразимая удача – я не могу сказать точно... Полагаю, это связано с тем, что было в том Зале.

– Там были ваши имена. – Эла сглотнула, принуждая себя вспомнить тот недружелюбный Зал. Присутствие смерти ощущалось повсюду. И это нелепое послание... Подумать о том, что оно значило, она так пока и не решилась.

– Да. Мы были там несколько дней назад, – осторожно ответил Ори, слегка склонившись вперед. – Но, Эла, клянусь, мы ничего тебе не сделаем.

Эла на мгновение оторопела, пока не осознала, что именно было сказано. Она истерично рассмеялась.

– Честно? Об этом я еще не думала. Что это все вообще должно значить?

Теперь Эм наклонился вперед, скрестив руки на коленях.

– А над этим мы давно уже ломаем голову. На протяжении приблизительно года нам известно о существовании этого Зала и о том, что там находится некое послание, но нашли мы его только недавно. С тех пор мы пытаемся узнать об этом больше. И не спускаем с тебя глаз.

– Отчего вы не рассказали мне раньше? – Эла покачала головой. – Я легко бы отказалась от прошлой ночи.

Ори озабоченно скривился.

– Я знаю. Прости. Но мы не были уверены, что ты нам поверишь. Кроме того, каждый должен найти этот Зал сам, оттого и мы нашли сами, войдя в катакомбы поодиночке.

По выражению лица Эма можно было понять, как мало ему это тогда понравилось. Эла разделяла это чувство; ей отнюдь не улыбалось еще когда-нибудь вступить в катакомбы одной.

– Ты должна знать, что прежде Париж был очень значимым для магии городом. Это изменилось. Осталось лишь два европейских города, еще сохранивших свой прежний магический блеск хоть отчасти, – Неаполь и Афины. Подлинные магические центры сместились теперь в Америку и Азию, – сказал Ори. – И тем поразительнее, что в последние недели магия в Париже мощно возросла. Она очень усилилась.

Воспринять все это оказалось для Элы не легче. Но она поступила так, будто у нее получилось.

– И это связано... связано с этим посланием? Что один из нас избран, чтобы... высвободить эту магию? – Она мучительно пыталась вспомнить послание дословно.

Ори и Эм переглянулись.

– Может быть. – Ори пожал плечами. – Нам это кажется очень-очень странным. Что-то здесь не сходится. Но я недостаточно хорошо знаю магическое сообщество Парижа, чтобы быть уверенным – или чтобы знать нужных людей.

У Элы постепенно заболела голова. Первое потрясение спало, ее охватила безмерная усталость, и она уже не могла скрывать свои широкие зевки за ладонью.

– Удовлетворено ли твое любопытство? – спросил Ори, от которого это не ускользнуло. – Мы можем продолжить беседу позже. Теперь, может быть, следует несколько часов поспать.

Эла охотно бы запротестовала, но разум подсказывал, что Ори прав. Сегодня она в любом случае не могла бы усвоить ничего нового.

– Хорошо.

Друзья выдали ей еще одну подушку и настоящее одеяло и направились в спальню, так что диван полностью оказался в распоряжении Элы. Когда Эм проходил мимо нее, она схватила его за рукав.

– А что с прочими тремя? Думаешь, они ищут нас, чтобы... ну...

Она не сумела окончить фразу.

«...чтобы убить нас», – отдалось в ее голове очень уж мелодраматично.

Эм успокаивающе улыбнулся ей; глаза его сияли словно сталь.

– Я так не думаю, но даже если и так, здесь ты в полной безопасности. Пока я в состоянии предотвратить это, и волос не упадет ни с твоей головы, ни с головы Ори.

Хотя его слова слегка ее обеспокоили, она поверила.

Эм погладил ее по волосам, и она выпустила его рукав. Ее голова тяжко опустилась на подушку, и, едва Эла услышала тихий щелчок двери, ведущей в спальню, ее веки плотно смежились.

Глава XIV
Сирена

– Ну, хорошо, я понимаю, отчего мы должны начать поиски. Но почему в библиотеке? – спросила Сирена, скептически оглядев здание.

Улисс одарил ее то ли веселым, то ли разочарованным взглядом.

– Потому что здесь есть древние рукописи. Не знаю, заметила ли ты, но тот Зал кажется весьма старым, не правда ли?

– Да, пожалуй... И все-таки! – Она протестовала лишь ради протеста и знала это, но ей нравилось так делать. Улисса, вероятно, поразило бы, согласись она без дальнейших возражений: они знали друг друга достаточно хорошо.

Когда они миновали Пантеон, Сирена наконец увидела библиотеку, мимо которой она уже несколько раз проходила, но которую так и не посетила ни разу. Сирена не знала точно, как эта библиотека называется; она была посвящена святой Женевьеве... Только бы это не привело к неприятностям! Это имя было для нее слишком уж связано со всеми последними событиями. Не было ли второе имя этой Элы Дюранд совпадением? И она все еще не знала, кто это. Эла была единственной, по кому не удалось найти ничего, – значит, это вполне обычный человек... Ну и что она делает во всей этой истории?

Чем больше Сирена думала об этом, тем больше вопросов у нее возникало. А поскольку ответов не было вовсе, она и не делала совсем ничего. Ну, очевидно, сперва стоило явиться в один из худших ее кошмаров: пойти по библиотекам.

– Идем же, – сказал Улисс. Плечом к плечу они вошли в библиотеку. – Читальный зал наверху. Здесь есть несколько сотрудников, которых можно спросить о нужных нам книгах. Они принесут нам их из архива.

– Ты так часто бывал здесь? – Сирена заинтересованно огляделась. Справа и слева, насколько она поняла, были тесные комнаты с полками. Перед ними был узкий коридор, кончающийся с обеих сторон широкой лестницей, ведущей на следующий этаж.

Улисс пошел впереди, поглядывая через плечо.

– Несколько раз, да, еще когда учился. Здесь хранятся некоторые очень старые записи. Библиотека Мазарини еще старше, но здесь главным образом сведения о нынешних семействах магического сообщества и о катакомбах.

Сирена начинала понимать, отчего Улисс хотел прийти именно сюда.

Поднявшись на верхний этаж, Улисс принялся искать кого-нибудь, кто мог бы принести нужные материалы. Сирена же расположилась у длинного стола, прямо за высокими книжными стеллажами. Спору нет, дух здесь царил ни с чем не сравнимый, но для своих поисков Сирена все-таки предпочитала интернет. К несчастью, касательно магического сообщества это не давало результатов. Что поделать: Европа всегда плетется лет этак на двадцать позади всего мира.

Спустя десять минут Улисс вернулся со стопкой книг и подшивок. Свалив свою добычу на стол, он сел напротив Сирены.

– Что именно мы желаем выяснить?

– Вот бы мне в школе тебя. Мои доклады были бы лучше... – весело вздохнула Сирена.

Улисс закатил глаза, но все же улыбнулся.

– Еще бы. Время от времени я бы просто делал их за тебя. Итак?

– Ох... Что это за Зал? Почему сейчас? Почему мы? Что именно должно произойти?

– Вот видишь. Можешь же. – Улисс послал ей снисходительный взгляд. Сирене пришло в голову, что книги могут быть весьма полезны: чтобы, к примеру, приложить кого-нибудь по голове.

– Мне кажется особенно примечательным, что это будто бы содержит в себе некий ритуал. И что это за могущественный ритуал, который можно провести в одиночку? – Улисс задумчиво потянулся за блокнотом, в который было переписано послание.

– Ты имеешь в виду строчку «лишь один из вас избран»?

Улисс кивнул.

– И это странно. Я расшифровал еще несколько рун с камня. Там было что-то о Кругах и способностях и что-то со звездами.

– Кажется, это не об одном, – согласилась Сирена. – Но почему тогда это было там?

– Это нам и нужно выяснить.

Спустя час Сирена вновь вспомнила, отчего ей не нравилась школа. Голова шла кругом, и она уже несколько раз порезала пальцы бумагой.

Выяснить, как лучше всего бороться с какой-нибудь тварью? Никаких проблем.

Но в остальном она определенно человек действия.

– Ну вот, есть кое-что об Орионе. Вернее, об Орионе нет ничего – и это еще более примечательно, – добавила она. – О прочих членах его семьи нетрудно найти, какими чарами они владеют или в чем их конек. Но о нем... совсем ничего. Он, вероятно, чародей. На этом все.

– Раз у него есть телохранитель, значит, он не слишком-то могуществен?

Сирена нахмурилась.

– Ответ где-то на поверхности, но что-то мне все равно не нравится. В общем, касательно их обоих что-то очень странное. Об Эмеральде я тоже не нашла ничего, но вчера выяснила в интернете кое-что о школе в Южной Корее, где он учился. Кажется, что он член чего-то вроде... вроде ордена, обучающего людей именно охране чародеев. Либо потому, что они нуждаются в защите или за ними нужно присматривать, либо потому, что они обладают особо ценным даром.

– Но, вероятно, им нельзя слишком сближаться со своими подопечными?

Сирена усмехнулась.

– Полагаю, нет, но я не нашла свода правил. Что с тобой?

Видимо, Улисс только и ждал, что она спросит: его глаза сверкнули, и он склонился вперед.

– Вот что, – начал он. – Я нашел кое-что об этом Зале – по крайней мере, так мне кажется. Здесь в подшивке копии доклада, сделанного при постройке катакомб. Конкретно той части катакомб, что была возведена магическим сообществом. Не той, что строили люди.

Сирену не поразило, что зал настолько стар: так глубоко в катакомбах она до этого не бывала...

– В центре – те руины мавзолея, помнишь? – Не ожидая ответа, Улисс продолжал: – Там погребен могущественный чародей. Он жил весьма давно и вместе со своим Кругом занимался тем, что ограждал мир от некоего древнего Зла. Я не знаю, что это значит, – составитель доклада, видно, тоже не знал. В любом случае, когда катакомбы были возведены, останки чародея однажды перенесли в этот Зал. Прочие кости, лежащие там, принадлежат членам его Круга и его современникам. Какое-то время Зал использовался для проведения ритуалов, но затем случилось какое-то несчастье, и весь Круг был засыпан обвалом. После того никто не находил пути туда, а пытались многие.

– Там целый легион мертвых, – сказала Сирена. Ее брови поползли вверх.

Улисс кивнул.

– И несметное могущество, которым там, внизу, можно воспользоваться. Слишком большое для одного человека, сказал бы я. Я бы не смог обуздать такую мощь.

– Что бы произошло? – помедлив, спросила Сирена. Вообще-то она не собиралась узнавать о магии ничего сверх необходимого, но... но сейчас это казалось необходимым.

– Полагаю, я был бы испепелен. – Улисс пожал плечами. – Ты ведь знаешь, наши тела – пределы наших способностей. Чародеи могут проводить через себя бóльшие объемы магии, но все так или иначе имеют предел. Мельчайшая искра, превысившая этот предел, убийственна. В худшем случае может возникнуть так называемый исток испепеленных чар. Представь себе чудовище из чистой магии, все тянущее к себе своими щупальцами, чтобы утолить неутихающий голод...

Улисс задумчиво потер руку, на которой, как знала Сирена, был большой ожог. Он появился, когда Улиссу пришлось иметь дело с испепеленными чарами. Он рассказал об этом единственный раз, когда они напились, – а затем взял с нее обещание, что она никогда не станет упоминать об этом. Вспомнив его историю, Сирена поежилась.

В Неаполе она кое-что узнала об этом – в праздничные дни, когда проводились великие ритуалы. Париж в отличие от него не располагал столь могущественными источниками магии...

Так она думала прежде.

– Мы нашли путь, – пробормотала Сирена, погруженная в раздумья.

Улисс взглянул на нее с немым вопросом.

– Я имею в виду, что мы тогда нашли путь, потому что мы избраны, не так ли? Или же то, что доселе хранило Зал от обнаружения, ослабло? Потому что магия, погребенная там, медленно просачивается наружу? – продолжала она. – Я не хочу сказать ничего плохого, просто мне не кажется, что я каким-то образом избрана. Это не то чтобы ложная скромность, просто...

Улисс кивнул.

– Да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Знаешь, я не верю в нечто вроде судьбы. Все подчинено законам, даже магия. Ты, вероятно, права.

– Вопрос лишь в том, почему якобы лишь один человек может использовать эту мощь. Может быть, погибнув при этом. Неважно, кто этот Орион, он тоже не может быть настолько могущественным. Что тогда произойдет?

– Если этот человек погибнет, эта мощь все вокруг... сотрет в порошок.

– И если это случится в сердце Парижа, в катакомбах?..

– Магический поток вберет в себя всю прочую магию, станет еще больше и убьет любого, кто попытается использовать магию, – прошептал Улисс, и глаза его распахнулись в ужасе. – Мы привыкли черпать вокруг себя столько магии, сколько она позволяет, – потому что она стала столь слабой. Но если бы ее вдруг стало намного больше... Ах, проклятье! Ах, проклятье... Тогда речь шла бы уже не об испепеленных чарах, но... но... я даже не могу представить этого.

Сирена мрачно кивнула.

– Примерно так я и думала.

– Но в таком случае это все чепуха! Нам бы следовало запечатать этот Зал и никогда более не ступать туда. Никто ни в коем случае не должен касаться этих чар в одиночку! – воскликнул Улисс. Казалось, он на грани того, чтобы сорваться с места и побежать исполнять свой план.

Не дав ему такой возможности, Сирена схватила его за руку.

– Успокойся, Улисс. Думаю, для этого уже поздно. Поправь меня, если я неправа, но магия вырвется оттуда. Так или иначе. Она ведь уже начала.

Улисс часто заморгал и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Постепенно он пришел в себя.

– Верно. Я просто... просто не знаю, что нам делать, – ответил он. – Разве что бежать как можно дальше.

В ином случае Сирена с восторженным возгласом приняла бы это предложение, но... нет, черт возьми, не теперь. Она вновь ввязалась в это.

Она огляделась, увидела толпы людей, не подозревающих, что таится под их ногами. Что случится с ними, если Париж – а может быть, даже Франция – вдруг перенасытится магией?

Ничего хорошего. Это ясно.

– Может быть, стоит найти остальных и поговорить с ними. – Улисс вынырнул из раздумий.

Вообще-то мысль недурна. Только...

– Полагаешь, я должна цивилизованно побеседовать с Александром Фабре? – спросила Сирена испуганно.

Хоть, очевидно, он и тревожился, Улисс усмехнулся.

– Как это мило, что ты сама предлагаешь взяться за это.

– Ненавижу тебя, – нежно заявила она.

Ни один из них не предложил отправиться в Круг. Сирена знала тех людей; они, наверное, сделали бы какую-нибудь глупость. Может быть, попытались бы использовать эту мощь в своих целях – и спалили бы Париж дотла.

– Скажи-ка, ты чуешь это? – спросила Сирена, блуждая взглядом вокруг.

В ноздри проникал запах старых книг и чернил, столь сильный, что почти оседал на коже. Как если бы кто-то зажег ароматическую свечу для книжных червей.

Сирена растерянно оглянулась. Взгляд ее скользнул на собственные руки, и она оцепенела. По пальцам расплывались чернильные пятна, истекали из книги, которую она только что читала.

Книги. Чернила. Библиотека.

– Улисс! Уходи! – закричала она, игнорируя любопытные взгляды.

Улисс в замешательстве последовал ее призыву, Сирена же, стремительно вскочив с места, споткнулась о чью-то сумку.

– Что с людьми? – спросил Улисс, тревожно озираясь.

Утро выдалось спокойным, и все же в библиотеке были люди, смотревшие на них недоверчиво, нервно или с любопытством.

Видимо, Улисс подумал о том же, о чем и Сирена: он вихрем носился вокруг и затем вдруг начал что-то судорожно втолковывать библиотекарше. Если Сирена не ошиблась, это была та же, что ранее разыскала для них книги.

Сирена, всем своим видом выражая озабоченность и сомнение, присоединилась к ним. Она постепенно теряла терпение, запах чернил усиливался. На полу тем временем проступило темное пятно.

– Пожиратель чернил! – завопила она.

Мгновение библиотекарша смотрела на Сирену широко распахнутыми глазами, затем краска сошла с ее лица.

Она подбежала к одному из стеллажей, ухватилась за полку – и... тут же раздался высокий, пронзительный звук.

Сирена инстинктивно зажала уши. Люди вокруг повскакивали и спешно, но организованно покидали библиотеку. Внутри осталось лишь несколько встревоженных чародеев и сотрудники.

Сирена отняла ладони от ушей.

– Это практично.

– Сигнальная система; они решат, что сработала пожарная сигнализация, – объяснила библиотекарша, рассматривая чернильное пятно на полу. – Но что...

В мгновение ока из чернильной лужи вырвалось... что-то. Оно было велико и почти бесформенно. Каждая часть чернильно-черного тела, казалось, непрестанно изменяется. Разверзлись три пасти, заморгали десять глаз, хищно потянулись три пары рук. Раздался скребущий звук, словно пером по бумаге.

Сирена растерянно запрокинула голову, а пожиратель чернил все рос. Она знала этих существ как мелких вредителей, чьи рои были не больше осиных. От них можно было избавиться промокательной бумагой и водой. Однажды в Неаполе Сирена подрабатывала в старинной библиотеке; это были суетливые мелкие твари, болезненно кусавшиеся и порой ядовитые. Как и другие магические создания, они развивались столетиями и научились перерабатывать в своих тельцах типографскую краску в чернила – что в эпоху массовой книжной печати стало немалой проблемой. Впрочем, они, как правило, вызывали лишь неприязнь и не угрожали жизни людей.

Но не эта тварь здесь. Не такое существо, стекшее, казалось, со страниц «Ада» Данте – прямиком из глубочайшего круга. Или как там... Сирена не читала эту книгу.

– Боже мой, – послышался чей-то возглас. Краем глаза Сирена заметила, как кое-кто из чародеев, вскочив с места, поспешил убраться прочь.

Она хотела предостеречь их, но было поздно. Три глаза пожирателя чернил повернулись – чудовище заметило бегущих. Длинная, капающая чернилами рука выросла из его тела, схватила последнего и швырнула его. С хрустом костей он приземлился в нескольких шагах от Сирены. Из его рта, глаз, носа и ушей лилась черная жидкость; он издал тихий хрип – и замер.

– Что нам делать? – послышался крик Улисса, и Сирена подняла голову.

Он и библиотекарша прижались к стеллажу. Пожиратель чернил обратил на них внимание.

О нет, ни в коем случае! Сирена схватила со стола какую-то книгу и, прицелившись, швырнула ее в тварь. На ней, конечно, не появилось ни царапины, но зато тварь молниеносно переключилась на Сирену.

Сирена оскалилась в ответ. Здесь она знала, что делать. Убивать чудовищ – ее дело.

– Нужна вода, молоко, лимонная кислота, песок и уксус! Или промокательная бумага! Что-нибудь из этого – что есть! – крикнула Сирена, бросаясь в сторону, чтобы избежать руки чудовища. – Как можно больше. Я займусь им!

Она не могла проследить, исполняют ли ее приказ, но надеялась, что да. Улисс мог бы взять это на себя.

Сирена не сводила взгляда с пожирателя чернил. Эти существа были, как правило, не слишком умны, так что Сирена хватала все, что не было привязано или прибито, и швыряла через комнату, не останавливаясь ни на минуту. Звуки сбивали пожирателя чернил с толку, и то, как Сирена металась, запутывало его. Он вновь издал этот неприятный скребущий звук, тут же раздалось бульканье – он высывал из книг краску.

– Проклятье... – процедила Сирена.

У пожирателя чернил стремительно выросла почти дюжина рук, крушивших все вокруг. Словно в кошмарном сне, Сирена прыгала через руки, как через скакалку. Ей пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы защищаться от ударов. Она скрылась было под столом – он разлетелся на куски над ее головой. Обломки обрушились на нее, и один впился в бедро. Сирена зашипела от боли... С видимым усилием она поднялась на ноги и тут же бросилась в сторону – так что деревяшка еще глубже вонзилась в ногу.

Сирена торопливо нашарила в сумке один из круглых снарядов, какие всегда носила с собой, и, кое-как прицелившись, метнула его в пожирателя чернил. Снаряд разорвался в ярком свете, раздался громкий, исполненный боли скрежет, едва не оглушивший Сирену.

Пока чудовище отвлеклось, Сирена похромала, подволакивая ногу, в другой угол этажа, укрылась за одним из перевернутых столов.

– Мы всё принесли! – крикнул Улисс.

– Швыряйте в него! Постарайтесь попасть туда, где он растет из книги, это его родник! – закричала Сирена, увы, выдав свое убежище пожирателю чернил.

Одна из его рук, рухнув, превратила в щепки соседний стол. Сирена выругалась. Забыв о неутихающей боли в ноге, она поднялась. Нужно было как-то отвлечь чудовище, чтобы оно не заметило, что Улисс пытается его уничтожить.

Сирена была уверена, что готовит себе мучительную смерть, так замахав руками.

– Здесь, я здесь! – Дюжины глаз тут же обратились к ней. – Да, именно так, ты, уродливая скотина! Ты определенно хочешь поймать меня.

Звук, чем-то напоминающий рев, заставил пока еще целые стекла витрин дрожать. Запах чернил настолько усилился, что у Сирены закружилась голова... Чудовище быстро устремилось вперед; все руки бросились к ней. Сирена схватилась за свои запястья – или, лучше сказать, за браслеты на них – и упала на колени, подняв руки над головой в защитном жесте. Тусклый голубоватый свет полился из рунических щитков, расширившихся над Сиреной и с каждым ударом сердца высасывавших из нее силу. И все же она напрягла все мускулы, приготовившись к удару...

Руки пожирателя чернил обрушились на нее с силой тысячи дубинок. Тело отказывалось повиноваться, его захлестнули волны шока, а руны едва не взвыли от ярости...

Сирене казалось, что она не выдержит более ни секунды, – и вдруг удары прекратились столь же внезапно, как и начались.

Ее руки упали плетьми. Кашляя и задыхаясь, Сирена смотрела, как пожиратель чернил съеживался и втягивался сам в себя. Его громадное тело было покрыто разными жидкостями; можно было различить даже обрывки промокательной бумаги, кем-то в отчаянии прилепленные прямо на его тело. Там, где на столе лежала книга, виднелась кучка песка, которую Улисс к тому же чем-то полил.

Пожиратель чернил скрипел и вставал на дыбы, но в его руках более не было силы. Он съеживался все быстрее.

Сирена поднялась, покачнувшись; ей пришлось ухватиться за развалины вокруг, чтобы добрести до книги. Когда она подошла к ней, пожиратель чернил, уже не больше кулака, сидел, жалобно стеная, между страницами.

– Ты, – прорычала Сирена, беря книгу в руки, – это заслужил!

Она громко захлопнула книгу. Несколько капель чернил брызнуло со страниц на пол.

Воцарилась тишина, внезапная и всеобъемлющая. Ее нарушало лишь тяжелое дыхание только что сражавшихся людей.

Смертельно уставшая Сирена опустилась на скамью.

– У тебя кровь, – заявила библиотекарша, указав на ее ногу. – Потерпи, у нас есть аптечка.

Сирена кивнула и посмотрела на Улисса.

– Как ты?

– Я? О, все хорошо. – Он провел по волосам, глядя на нее с измученной улыбкой. – Я всего лишь чертовски рад, что моя работа происходит в моей же комнате. Твои поручения часто выглядят так?

– Этот случай был особенным. Но да, иногда. Кто-нибудь еще...

– Нет, лишь тот, которого чудовище схватило в самом начале. Ты славно справилась с ним, – откликнулся Улисс.

Библиотекарша вернулась и с сомнением осматривала застрявшую в ноге Сирены деревяшку.

– Вообще-то нельзя вытаскивать предметы из ран...

Сирена взяла это на себя и вынула из бедра длинную занозу. На ранения у нее было недурное чутье, а здесь не было затронуто важных артерий. Из раны тонкой струйкой сочилась кровь, но ее остановили тугой повязкой. Дома Сирена собиралась хорошо промыть рану и перевязать снова.

– Мы сделаем тебе целебный отвар, – пообещал Улисс, стараясь не выглядеть слишком обеспокоенным. Он знал, насколько ей это неприятно.

Библиотекарша озиралась кругом испуганно и беспомощно.

– Я еще не видала такого... В Париже не бывает таких чудовищ.

Сирена и Улисс обменялись многозначительным взглядом. Теперь – бывает. И если они правы, это только начало.

– Спасибо, – сказала библиотекарша, взяв Сирену за руку. – Ты быстро откликнулась и спасла много людей. И ты знала, что следует делать. Спасибо. Если я еще как-то могу помочь в ваших поисках, скажите мне. Но, может быть, спустя пару дней: нам нужно здесь убрать...

Изумленная этой искренней благодарностью, Сирена смогла только тускло улыбнуться и ответить на рукопожатие. Она не привыкла, чтобы ее благодарили за работу, обычно она получала лишь косые взгляды и недоверие, потому что не имела магического дара. Библиотекарше, кажется, это было вовсе безразлично.

К счастью, та не стала смущать Сирену дальше – отпустила ее руку.

Улисс внимательно посмотрел на нее, но промолчал.

– Только скажи мне еще раз, что в библиотеках безопасно, – пробурчала Сирена устало.

– Такое мне бы и во сне не пришло в голову.

Глава XV
Алекс

Близился вечер, но Алекс все еще оставался в постели, рассматривая потолок. Его телефон непрестанно сигналил и вибрировал, Алекс его отключил и забросил в ящик прикроватного столика. Впрочем, его никто не беспокоил – и нельзя сказать, что он был этому удивлен.

Его мать, должно быть, была где-то в путешествиях; ее в этом доме держало немногое, как и Алекса. Отец и братья были либо в Круге, либо на каком-нибудь задании. Алекс не знал, как показаться кому-нибудь из них на глаза. Они бы в его глазах прочитали и мысли, и воспоминания, он был уверен. А внутренний голос подсказывал, что знание, полученное в катакомбах, не должно попасть им в руки.

С таким же успехом можно напечатать брошюрок и раздавать их у входа в Круг каждому, кто проходит мимо.

Алекс лишь смутно припоминал, как искал путь обратно наверх и в утренних сумерках брел, пошатываясь, в свою комнату. Хотя он не сделал записей, послание на рунном камне впечаталось ему в ум.

Избран. Лишь один. И вместе с его именем – еще пять, каждое из которых внушало какое-то неясное чувство.

Не будь Алекс столь оглушен этим известием, он бы прежде всего посмеялся над именем Сирены. Конечно! С тех пор как она прибыла в Париж, их пути никак не могли разойтись. Как будто бы магия города с самого начала хотела, чтобы они вновь и вновь переходили дорогу друг другу. Улисс, ее сосед. Спокойный, непримечательный заклинатель рун, работавший, как правило, под прямым надзором Круга и уже доставлявший Алексу неудобства через Сирену. Они – лучшие друзья и точно не убьют друг друга так просто, как подразумевал рунный камень.

Затем Орион Гвинедд... из всех чародеев именно он и его хранитель Эмеральд Ли. Даже Круг не знал, что такое эти двое. Только что к Ориону следует относиться с почтением и осмотрительностью.

Последнее имя поражало более прочих. Эла Женевьева. Алексу вспомнились распахнутые глаза, бледное, искаженное страхом лицо и, несмотря на весь ужас, упрямая линия худого подбородка. Совпадение ли, что незадолго до того он спас ее в катакомбах? Ее, против воли втянутую в магический ритуал, приведенную туда подозрительным чародеем-аристократом?

Должно быть, нет. Алекс не верил в совпадения, как верили многие члены магических семей. Он верил в своего рода судьбу: знал, что изнутри магии действуют мыслящие силы, имеющие влияние на все живое. Человеческий ум редко постигает эти силы, но они есть.

Вероятно, они и привели в Париж, в катакомбы, в одно время шесть совершенно разных людей, чтобы явить им это послание.

С обессиленным стоном Алекс сел на постели, спрятал лицо в ладонях. От магии, воспринятой им в том Зале каждой клеткой тела, кожа казалась огрубелой и чувствительной. Так много магии... Он закрылся от нее инстинктивно, вместо того чтобы своими хранительскими чувствами принять ее в себя, – в противном случае она, вероятно, пожрала бы его. И притом он избран обладать этой силой?

Никогда. Даже спустя тысячу лет он не будет к этому готов. Значит, не он тот, кому это суждено, отнюдь. Кто-то из списка раньше или позже отыщет его и убьет. Станет ли он защищаться? Да должно ли вообще защищаться, если ясно, что он может только отступить?

Алекса захлестнула безнадежность. Он был совершенно один.

Лишь тихий стук в дверь спас его от того, чтобы сломаться.

– Да? – спросил он и осекся – столь сипло звучал его голос.

– Господин Александр, ваши отец и матушка желают видеть вас к ужину. Через полчаса вас ждут в гостиной, – послышался тихий ответ кого-то из лакеев, следящих за благополучием дома и его обитателей.

Алекс медленно опустил руки, прилагая все силы к тому, чтобы не вцепиться в спинку кровати.

– Хорошо. Я приду.

Выбора у него не было: не приди он – отец сам возьмет его спальню штурмом. Вопрос лишь в том, чего он хочет от Алекса теперь. Обычно он лишь в выходные настаивал на том, чтобы все домочадцы ели вместе.

Только бы Рафаэля не было сегодня! Алексу было вполне ясно, что сегодня он не вынесет брата.

Он устало поднялся с постели и направился в небольшую ванную комнату, граничившую со спальней. По пути туда он подцепил черные джинсы и черную же рубашку. Этого должно хватить, чтобы отец остался доволен.

Почти ровно через полчаса Алекс скользнул в распахнутые двери гостиной. Мать стояла у книжных полок в противоположном углу; заметив Алекса, она мельком улыбнулась ему. Она, как всегда, выглядела так, словно сошла со страниц глянцевого журнала, лишь у губ залегла усталая складка.

Филипп уже сидел у стола и... казался довольным. С души свалился небольшой камень. Когда отец бывал в хорошем настроении, все могло пройти вполне сносно. Кроме того, Алексу не вспоминалось вовсе ничего, что он мог сделать неправильно.

– А, Александр. Хорошо, что у тебя получилось. – Приветствуя его, Филипп улыбался, словно намекая на что-то.

Алекс едва не фыркнул. Будто у него был выбор!

– Разумеется.

– Ты несколько бледен, – сказала мать, подойдя ближе и внимательно рассматривая его. – Все хорошо? Ты не болен?

Алекс мгновение помедлил, но принудил себя к утешающей улыбке.

– Нет, все в порядке. Прошлой ночью я слишком зачитался кое-какими документами.

Она неодобрительно цокнула; отец же казался почти удовлетворенным. Упорная работа всегда радовала его – особенно когда он не был вынужден исполнять ее сам.

– Отрадно видеть, что ты наконец воспринимаешь свои обязанности всерьез.

Никто не возразил. Алекс пропустил колкость мимо ушей. Конечно. Ведь на протяжении всей жизни он только и делал, что бил баклуши, и отнюдь не был в каждом классе отличником. Нет, это, должно быть, был другой из сыновей Фабре.

– Могу ли я спросить, отчего я должен был спуститься к ужину? – осведомился Алекс, занимая свое место по правую руку от отца, напротив матери.

Филипп кивнул.

– Позже. Сперва поедим.

Алекс подавил вздох. Поразительно, но нынче была только вегетарианская еда: ризотто с печеными овощами и копченый тофу. Даже перед отцом на тарелке не лежало мяса. Филипп осмотрел блюдо хотя и несколько недоверчиво, но медлить не стал и даже ел с видимым удовольствием.

– Сперва мне не очень-то пришлась по вкусу, – он погонял кусочек тофу вилкой, – эта штука, но, если правильно приготовить... Впрочем, я бы все-таки предпочел хороший стейк.

– Понимаю тебя, – ответил Алекс и впервые за долгое время искренне улыбнулся отцу. Филипп что-то задумал, это было ясно, но пока можно наслаждаться миром.

Мать тоже казалась несколько изумленной, но быстро скрыла свое замешательство за бокалом вина.

Настоящая беседа не складывалась. Отец спросил, что Алекс читал, тот быстро выдумал что-то, затем отец рассказал несколько историй из Круга...

– Через неделю мы устраиваем небольшой прием, – объявил Филипп незадолго до конца ужина. – Максим тоже будет и еще некоторые члены Круга. Рафаэль будет обедать с нами в пятницу, тогда и обсудим детали. Я жду и тебя.

– Понял, – ответил Алекс, быстро отправив в рот последнюю вилку ризотто, чтобы ничем себя не выдать. Он не мог вообразить ничего лучше, чем на протяжении двух недель подряд проводить выходные с Рафаэлем.

Тихо вошла горничная и убрала приборы. Затем поставила перед Алексом стакан колы, его матери поднесла еще один бокал вина, а отцу – рюмку граппы.

– Александр, ты знаешь, мы... не всегда и не со всем согласны, когда речь идет о твоей работе и твоем поведении, – начал Филипп. Алекс подавился колой. – Твоя мать указала мне на то, что я... ну да. Очень суров к тебе. Но у меня просто есть определенные ожидания. Пусть даже ты не станешь прямым наследником, все же твое поведение оставляет след на имени Фабре во всем французском обществе.

Алексу не верилось, что их семейство и впрямь столь важно, но, разумеется, он не рискнул бы сказать что-нибудь об этом. Поверх стакана он заметил, как мать слегка закатила глаза.

– Да, отец, – согласился он.

Филипп вращал рюмку с граппой, так и не отпив.

– Я пока что не могу сказать тебе большего, но предстоят великие перемены, Александр. Перемены, которые пойдут на благо и нашей семье, если мы правильно разыграем свои карты.

Это... было интересно – в свете того, что Алекс выяснил и увидел в последние дни. Связаны ли эти вещи? Знает ли отец, что происходит в Круге? Мысль о том, что Филипп может быть замешан в этой истории и знать об убийстве служащей Круга... Алексу подурнело. Он считал отца способным на многое, но убийство?

– Кое-кто в Круге, к ним принадлежу и я, – продолжал отец, – полагают, что именно действия Круга обеспечили слабое положение, которое теперь занимает в магическом мире Париж, да и вся Франция. Мы не можем и не желаем более допускать такой ход событий. Европа на протяжении столетий определяла судьбы магии, и мы не отдадим эту власть без борьбы.

Алексу потребовалось большое самообладание, чтобы не заехать Филиппу по губам за эту дичь. То, сколь натужно Европа держалась за магию, принесло в конечном счете больше вреда, чем пользы. И что значит «мы не отдадим это могущество без борьбы»? У них давно уже нет этого могущества! Индия, Япония и Южная Корея – вот страны, где принимаются действительно важные решения. А Египет, Нигерия и Эквадор наступают им на пятки. Египет сделал особенно большой скачок с тех пор, как в пирамидах наткнулись на захоронения могущественных чародеев. Если у тамошнего магического сообщества получится сколько-нибудь взять вóйны под свой контроль, уже ничто не остановит его восхождение.

И уж точно не горстка элитарных, запылившихся, консервативных членов парижского Круга, мнящих о себе больше, чем они есть.

Если только они не отыскали новый источник магии, сравнимый с теми.

От этой мысли у Алекса кровь застыла в жилах.

– Ты видишь, что действия каждого из нас теперь еще более важны, чем прежде. И твои, Александр. – Отец вырвал его из раздумий. – Отныне я ожидаю от тебя большей вовлеченности, большей дисциплины, бóльших усилий. Ты Фабре, мой сын, и ты дорастешь до этого, если постараешься.

Только его отец мог столь мастерски соединить в нескольких словах ободрение, унижение, похвалу и оскорбление. Алекс смотрел на него, захлестываемый вихрящимися мыслями, вспыхивающими на краю сознания догадками и путаными словами отца.

– Я... Да, отец. Только... что именно я должен делать? – спросил он, надеясь, что голос не выдаст его смятение.

Видимо, у него получилось.

– Ты получишь несколько особенных поручений, которые исполнишь абсолютно добросовестно. Нам нет толку от пропавших амулетов и назойливых наемников – или что там было на кладбище, – объявил отец, поджав губы. – Кроме того, ты станешь чаще появляться в Круге и вольешься в местное общество, особенно молодое. Грядущий прием предоставит тебе хорошую возможность завязать знакомства с важнейшими людьми Круга. Я ожидаю от тебя безупречного поведения.

– Я сделаю все возможное, отец, – тихо ответил Алекс. Слова на языке обращались в горькую золу.

Отец сделал глоток граппы и пронзительно взглянул на Алекса.

– Ты сделаешь все, Александр. Меньшее меня не удовлетворит. Не разочаруй меня снова.

Как жаль, что Алекс хорошо умел только это.

Глава XVI
Сирена

– Как твоя нога? – спросил Улисс, чистя ванну.

Сирена, вздохнув, переступила с ноги на ногу.

– Доволен?

– Прошу простить меня, ваше величество, что я осмеливаюсь тревожиться о вас, – откликнулся Улисс и бросил в Сирену мокрую тряпку, от которой та, однако, уклонилась.

Лишь для того, чтобы, подняв ее с пола, зашвырнуть в корзину с бельем, стоящую в коридоре. Ее взгляд упал на стену, где обычно были приколоты списки покупок, записки друг для друга, почтовые открытки, входные билеты... Теперь все это было убрано, и вместо этого на стене был «ход расследования» – слова Улисса, не ее. Открытку с поговоркой «Paris ne s'est pas fait en un jour^[5]!» Улисс оставил: в некотором смысле она подходила к нынешнему положению вещей.

Они старательно восстановили по памяти то послание и расписали все найденное в библиотеке по пунктам.

В целом, информации оказалось не так много.

– Какая жалость, что мы с Александром не знакомы ближе, – вздохнул Улисс.

У Сирены от ужаса подкосились ноги.

– Что? Почему? Ты спятил? Болен? Бредишь?

– Он не дьявол во плоти, ты ведь помнишь об этом? – Улисс, ее лучший друг, усмехался.

– Я бы не дала руку на отсечение.

– Может быть, ты мучаешь его гораздо больше, нежели он тебя. – Улисс не ответил на возражение. – Но в любом случае у него столько знакомств и доступ к таким книгам, о которых мы можем лишь мечтать! Вернее, я – для тебя это был бы кошмарный сон. Но ему бы точно не составило труда побеседовать с Орионом Гвинеддом. Я бы не удивился, знай он много больше нас.

Сирена нахмурилась, прислонившись к дверному косяку.

– Мне это не по душе. Мы с тобой сошлись на том, чтобы не выступать друг против друга. Но что будет, если мы встретим других? Может, Алекс нас тут же и пристрелит? А этот Эмеральд Ли применит свои специальные хранительские штуки из академии и отправит нас на столетие вперед или еще что.

– А теперь лихорадка уже у тебя. – Улисс вставил заглушку в слив ванны. – Но, может быть, ты права. Нам нужно держаться от них подальше.

– Да. Кроме того, нам нельзя останавливаться в расследовании; и, думаю, я знаю, с чего начну. Пока ты занимаешься уборкой, – добавила Сирена снисходительно.

– Не беспокойся, я оставлю довольно грязи для тебя, когда придет твой черед через неделю.

Сирена состроила гримасу и ушла обратно в комнату, чтобы сменить трико и футболку на джинсы и бирюзовую кофту. Париж снова являл свою худшую сторону: лило как из ведра.

Направляясь к двери, Сирена влезла в свои невысокие сапожки и дождевик.

– Я отправляюсь с визитом к госпоже Бернард, – сказала она Улиссу, перекрикивая пылесос.

В дверном проеме показалась его рыжая шевелюра.

– Ты что? Ты хочешь обратно в катакомбы?

– Конечно. Рано или поздно мы точно там очутимся. И что? Никто мне ничего не сделает.

– Хочешь сказать, кроме тех тварей, что живут там и теперь уж наверняка свирепствуют? – возразил Улисс.

Сирена, распахнув куртку, продемонстрировала целый арсенал.

– Ну, если уж владения госпожи Бернард более небезопасны, то мы проиграли; тогда я возьму для нас билеты на другой конец света.

Протесты Улисса иссякли, и он вновь исчез в гостиной.

Сирена спускалась по лестнице беспечнее, чем ей казалось. Нога все еще ныла; впрочем, за два дня рана действительно хорошо затянулась: да здравствуют рунные чары и целебные отвары – хоть Сирена и не выносила этой водянистой бурды.

Шагая по Парижу, она старалась не думать о катакомбах. В конце концов, там не случилось ничего дурного. Так, несколько мгновений клаустрофобии...

Но лишь до тех пор, пока она не узнала о той невероятной мощи, что дремала там, внизу.

Когда Сирена достигла нужной станции, ее шаг стал все замедляться, покуда она не оказалась на нужной улице. Здесь было заметно безлюднее и спокойнее, чем в ночь вечеринки. Лишь две фигуры шли навстречу Сирене. У одной на лице виднелась шерсть – это было заметно даже под капюшоном. Они кивнули Сирене.

Помедлив, она вступила в проход. Теперь не грохотала музыка, свет был яснее, не такой... мистический, что ли.

Сирена прошла по коридору и вскоре достигла обширного зала, где проходила вечеринка. Здесь было убрано и почти пусто, лишь у одной из стен возвышалось каменное изваяние Женевьевы. Сирена бездумно подошла к нему; ее взор упал на место, где тогда был проход, ведший в другие залы.

Проход исчез.

Сглотнув, Сирена убрала руки в карманы, чтобы унять дрожь.

«Спокойнее, Сирена! – мысленно прикрикнула она. – Будто ты ожидала чего-то другого».

Она продолжила путь, пока не оказалась прямо перед статуей. Кто-то очень постарался, это Сирена поняла. В детстве она часто бывала в Национальном археологическом музее Неаполя, бродя там меж древних статуй, многие из которых были найдены в Помпеях. Они очень впечатлили ее – особенно изваяния божеств: отдельные были сработаны столь детально, что можно было видеть складки одежд.

Изваяние Женевьевы вовсе не было столь утонченным, но определенно являло талант и любовь скульптора. Эта Женевьева была облачена в незатейливое платье и плащ с откинутым капюшоном. Взгляду открывалось округлое улыбающееся лицо; на Сирену смотрели большие лучистые глаза. Удивительно сильные руки – будто святая привыкла к тяжкому труду – Женевьева сложила на животе.

– Сирена Лючия Токко, n'est-ce pas^[6]? – раздался низкий, глухой голос. Сирена обернулась.

Перед ней стояла госпожа Бернард, почти небрежно одетая в джинсы и блузку. На лице отражалось веселье, но глаза смотрели внимательно.

– Oui, – ответила Сирена, – у вас хорошая память, госпожа Бернард.

– Зови меня Камиллой, – отозвалась чародейка.

Сирена не знала, точно ли она хочет быть с этой дамой на «ты», но отказать, не нарушив приличий, было нельзя.

– Хорошо. Благодарю.

– И у меня хорошая память, ну а ты носишь имя святой покровительницы. Святая Луция, да? В Италии ее чтят?

– Верно, – ответила Сирена, едва не закатив глаза. Родители, давая ей это имя, питали большие надежды.

Но они были крайне разочарованы.

Камилла понимающе кивнула.

– Имя – всегда бремя. В последний твой визит ты тоже выказала интерес к статуе. Тебе известна история Женевьевы?

Сирена покачала головой. Она знала лишь то, что тогда быстро нашла в интернете – и там не было ничего о связи святой с волшебством. На первый взгляд она была совершенно обычной человеческой женщиной, не имевшей ничего общего с магическим миром.

Как и та, другая, Женевьева, которой Сирена не знала и с которой, однако, видимо, была как-то связана.

– Хочешь послушать? – спросила Камилла и улыбнулась, будто зная, о чем думает Сирена.

– Конечно. – Она пришла не за этим, но рассказ мог оказаться полезным.

– Она жила спустя несколько столетий после Христа, и жизнь ее была вполне обычной. Его рассказывать нужды нет, – начала Камилла, глядя на статую. – Тогда случилось нечто... нечто вроде катастрофы. Детали до нас не дошли; полагаю, они были сокрыты нарочно. Это был отзвук чего-то, что случилось много раньше: однажды побежденное зло вернулось. Магическому сообществу Европы пришлось сражаться – и об этом узнали отдельные непосвященные. Среди них была и Женевьева. Она заботилась о благополучии людей, не владевших магией; она убедила членов тогдашнего Круга сделать все, что в их власти, для защиты обывателей – и ее выступление, видимо, впечатлило их, поскольку они согласились. Женевьева, напротив, поклялась вступиться за магическое сообщество и защищать его от светской власти. Обе стороны исполнили свой обет. Говорят также, что сильная воля Женевьевы якобы поспособствовала предотвращению угрозы магическому миру... Но больше нам ничего неизвестно.

По коже Сирены пробежали мурашки. Эта история на что-то намекала.

– Конечно, эти события обросли ворохом легенд и преданий, – продолжала Камилла, касаясь пальцами морщинистых рук изваяния. – Но то, что я рассказала, мы знаем достоверно.

– А ее род продолжился? – спросила Сирена. – Я имею в виду... Я знаю, что и сейчас еще живут потомки магических покровителей Неаполя. Их высоко чтят.

Камилла пожала плечами.

– Говорят, она погибла в юности. Конечно, причислить к лику святых могут лишь такую женщину, что отвечает некоторым светским представлениям о чистоте. Но, может, дети и были.

При насмешливом тоне Камиллы Сирена улыбнулась. Камилла не была злой – пусть даже интуиция подсказывала, что полностью доверять ей не следует. Она противопоставила себя парижскому Кругу, поскольку преследовала собственные интересы; этого достаточно, чтобы соблюдать осторожность.

– Спасибо. За рассказ.

– Пожалуйста. Но ты ведь пришла не за ним, правда?

Сирена помедлила.

– Не знаю, честно говоря. Сейчас в Париже происходят очень странные вещи. Я хотела просто побродить по городу.

Камилла посмотрела на нее столь пристально, что Сирене захотелось отвести взгляд. Но она выдержала.

– В таком случае желаю тебе всяческого успеха, – проговорила Камилла после паузы. – Я тоже это заметила. Узнаешь что-нибудь или появятся вопросы – добро пожаловать.

– Благодарю!

Сирена смотрела, как Камилла исчезает в одном из широких и светлых коридоров. Он вовсе не был похож на тот, через который Сирена достигла пресловутого Зала.

Не пожелав углубляться в катакомбы, Сирена вернулась в город. Рассказанное не шло из головы, пока она брела по улицам и достигла наконец какого-то кафе. Она разыскала свободный столик, заказала горячий шоколад и несколько птифуров, замеченных ею в витрине. Решившись лишь наполовину, Сирена достала из сумки телефон и вновь скачала Facebook: она то и дело периодически устанавливала и удаляла его. Если она и пользовалась социальными сетями, то предпочитала Twitter: потому что ей, как говаривал Улисс, нравилось наблюдать, как пылает мир.

Как и Улисс, Сирена стала искать Эмеральда Ли. У того была открытая, довольно пестрая страница; на ней были ссылки и на иные социальные сети. Спустя пять минут Сирена знала о нем почти все, что лежало на поверхности. Кроме того, она отыскала немало фотографий – его и Ориона Гвинедда. На первый взгляд не могло быть людей более различных: один – бледен, светловолос, низок и скорее щупл; другой – высок, мускулист, с ярко выкрашенными волосами, покрытый пирсингом и татуировками. Их роднила лишь та дружеская теплота, что появлялась в их взглядах, когда они смотрели друг на друга.

Под одной из фотографий была ссылка на некую Элу, чья страница оказалась закрыта – можно было увидеть лишь фотографию. Сирена судорожно вдохнула.

Она знала эту девушку. На фотографии ее волосы были собраны в пучок, улыбка была несколько сдержанна, но дружелюбна, на стене позади нее висел какой-то пестрый флаг.

Никаких сомнений: это именно та девушка, с которой Сирена столкнулась на лугу у Эйфелевой башни. И которая могла ее видеть, несмотря на руническую защиту.

Итак, она столкнулась именно с ней всего за несколько дней до того, как попала в тот Зал и узнала ее имя. Наконец, Эла могла видеть сквозь магический щит...

Сирена медленно опустила телефон и откинулась на спинку кресла, сжимая в руке дымящуюся чашку. Не отыскали ли Зал уже и прочие четверо?

Интуиция твердила: да! Но быть уверенной Сирена не могла. Однако было ясно, что нужно сделать, чтобы выяснить это.

Ее пальцы сами собой потянулись к телефону, набирая нужный номер. Она поднесла телефон к уху.

Спустя три гудка Алекс ответил:

– Какого черта?

– Какое милое приветствие! – защебетала Сирена, проклиная себя за то, что вообще позвонила.

– Какого же ты ожидала? – фыркнул Алекс. – Чего ты хочешь?

В его голосе слышалось странное сочетание напряжения и безропотности. Что-то было не так.

– Нам нужно поговорить.

Стало тихо. Совсем тихо. Не слышь Сирена мягкого дыхания, она бы решила, что он положил трубку. Но было ясно, что Алекс размышляет.

– Я не желаю тебя убивать, – сказала она.

Алекс издал странный сдавленный звук.

– И я должен просто тебе поверить?

– Почему нет? – откликнулась она. – Я никогда не лгала тебе и не скрывала, что не люблю тебя и охотно ставлю тебе подножки.

Собственная честность изумила Сирену; но она чувствовала, что это правильные слова.

– Я не могу. Сегодня у нас... – Алекс прервался, и Сирена услышала на фоне чей-то громкий голос. – Merde. Сирена, я отступаюсь. Не стою у тебя на пути. Только опасайся Гвинедда и Ли – мы и близко не знаем, на что они способны. И эту Элу: я встретил ее в катакомбах. В ней тоже что-то есть.

Не успела Сирена что-нибудь сказать или спросить, как Алекс отключился.

Озадаченная, сбитая с толку и нашедшая кое-какие ответы, Сирена молча смотрела на погасший экран.

Лишь допив горячий шоколад, она поняла, что еще она услышала в голосе Алекса. Страх. Он боится.

Отчего-то ей это было отнюдь не по душе.

Глава XVII
Эла

– И это надевают просто как линзы? – с сомнением спросила Эла, рассматривая прозрачную штуку на кончике пальца. Она и вправду была похожа на линзу: такие носила ее мать.

– Да, – подтвердил Орион. – Но я бы сказал, что они удобнее линз. В конце концов, нужно быть готовым выложить кучу денег, чтобы заиметь подходящие линзы.

– Ну, хорошо. – Эла бросила на него последний мнительный взгляд и вставила линзы в глаза. Линзы, ради которых она отдала несколько капель крови и локон волос.

Получилось много легче, чем в прошлый раз, когда она надевала цветные линзы к маскарадному костюму – и глаза после этого целый день слезились. Эти линзы, казалось, сами липли к ее глазам, и спустя краткий, незаметно проскользнувший миг они слились с глазами, будто никогда и не было никаких линз.

Эла с любопытством озиралась. И... не замечала ничего особенного.

Эм, подглядывавший через плечо Ори, рассмеялся при виде ее разочарования:

– Мы покажем тебе кое-что. Идем.

Она последовала за ними в гостиную и подошла к открытому окну. Эм показал на кафе напротив.

– Это излюбленное место встречи разных существ. Фееподобных. Смотри внимательно.

Он уступил ей место, чтобы было лучше видно. Эла уже спрашивала себя, не смеются ли над ней, но вдруг заметила среди посетителей кафе нечто странное – какую-то вспышку, искрение, окружавшее некоторых из них. Казалось, они светятся изнутри. Когда одна из изящных, хорошо сложенных фигур поднялась, Эла обнаружила за ее спиной пару плотно прилегающих крыльев, почти прозрачных и лишь слегка отражающих свет.

Эла издала восторженный возглас, завороженно разглядывая этих существ.

После всех ужасов, испытанных в катакомбах, это было... это была магия, о которой грезилось в детстве.

Одно из этих существ посмотрело наверх, прямо в лицо Эле. Ей захотелось отпрянуть от окна, но существо подняло руку и, улыбаясь, весело помахало ей.

– Они знают, что мы здесь живем, – сказал Эм. Эла медленно кивнула. – Они уже многие столетия обладают особой защитой. На их крыльях есть рунические узоры, реагирующие на магию. Если в твоих жилах течет магическая кровь или у тебя есть какой-то магический артефакт, ты можешь их видеть. Но они вообще-то очень дружелюбны и расположены к людям – неважно, посвященным или нет. Если тебе нужна помощь или у тебя трудности, они хорошее прибежище.

– Спасибо, – прошептала Эла.

С трудом оторвавшись от чарующего зрелища, она повернулась к Ори и Эму.

– Что же еще?

После этого слегка наивного вопроса они отправились на прогулку по Парижу. Будучи коренной парижанкой, Эла привыкла много ходить, но что-то ей подсказывало, что Эм нарочно петляет. Он давно хотел, чтобы она провела для него частную экскурсию по городу – и теперь получил ее в обмен на рассказы о чародействе.

Друзья наконец стали отвечать на давно мучившие ее вопросы. Сперва, пока они шли по знакомым местам, Эла даже не знала, с чего начать.

Вновь и вновь Ори и Эм обращали внимание Элы на признаки волшебства. Маленькие лавчонки или улочки, иначе никогда бы не бросившиеся в глаза; рунические надписи под обычными названиями улиц; члены магического сообщества. Эла, не веря своим глазам, поняла, что всю свою жизнь была слепа и никогда не замечала доброй половины родного города.

– Итак, – сказала она во время краткой передышки на скамейке, глядя на Сену и статую Свободы. – Есть много вариантов использовать магию.

– Верно. Мы, чародеи, рождаемся с разными способностями, с помощью которых можем работать с магией.

Эла медленно кивнула, кусая сэндвич.

– А еще есть руны, которыми пользуются чародеи. Нечто вроде моих линз.

– Точно! Руны работают у тех, кто обладает даром заклинания. Их способности разнообразны: кто-то заклинает вещи, или статуэтки, или существ из книг, кто-то воплощает нечто из собственного воображения, а некоторые занимаются сложными строительными чертежами.

– Из книг? – повторила Эла, уставившись на него распахнутыми глазами.

Эм усмехнулся.

– Двое чародеев высшего ранга в восьмидесятые годы попытались призвать в наш мир Саурона из «Властелина колец». К счастью, они не были настолько могущественны, и дело ограничилось парой орков и хилым балрогом.

– Ты шутишь!

– К сожалению, нет, – откликнулся Ори, скривившись, будто от зубной боли. – С тех пор телохранители-орки весьма популярны в магическом мире... Но Эм коснулся одной из существенных проблем искусства заклинания. В нем есть множество правил. Во-первых, нельзя творить заклинания сильнее, чем позволяет твой дар. Во-вторых, чем сильнее существо, тем могущественнее должен быть ты. В-третьих, персонажи книг поддаются заклинанию хуже, чем настоящие люди: они всегда остаются лишь тенью. Кроме того, заклинать их запрещено.

Эла нарочито обиженно надула губы.

– Так что же, никакого Темного лорда для меня?

– Ни в коем случае. С его помощью ты бы попыталась получить власть над миром, – рьяно возразил Эм.

– Клевета и ложь! – Эла показала ему язык. – Ну а что еще есть?

– Стихийный дар, – продолжил Ори. – Это именно то, что тебе представляется: каждый дар связан со стихией. Иногда людей с таким даром называют колдунами, но вообще-то это несколько старомодно. Дар хранителя – да, в Европе они настаивают на этом имени, поскольку ведущие их силы еще десять лет назад состояли из мужчин. – Они разом закатили глаза. – Хранители особенно хорошо воспринимают магию и противостоят магическим воздействиям. Кроме того, они несколько быстрее и сильнее, чем все прочие, и их чувства обострены.

– Роскошно! – откликнулась Эла.

– Александр Фабре – хранитель. – Ори бросил на нее многозначительный взгляд. – И я слышал, что очень хороший. Они призваны еще и защищать от магии обычных людей.

– Что он и сделал в катакомбах, – тихо проговорила Эла. Ее первый порыв невзлюбить этих людей угас.

Этот Александр бросился на превосходящих числом врагов, чтобы спасти ее. И хотя спешил, он задержался, чтобы помочь ей. Эла была уверена, что, попроси она об этом и не отправь его сама за тем примечательным типом, Александр бы остался с ней и вывел бы ее на поверхность.

Ори мягко коснулся ее руки.

– Да. Он хороший человек.

– И мы действительно должны его... ах. – Эла не смогла договорить.

– Мы пока не уверены. – Эм, хмурясь, покачал головой. – Мы еще ничего не предприняли.

Легкая атмосфера беседы вмиг стала тяжелее. Эла смотрела на спокойно текущую реку, на ее мосты, на челноки.

– Мы покажем тебе еще кое-что, тебе обязательно понравится, – тихо сказал Ори и, когда Эла повернулась к нему, умиротворяюще улыбнулся.

Они продолжали свой путь, пока не достигли кладбища Пер-Лашез. Сегодня было сухо; здесь и там между могил бродили туристы, постоянно фотографируя плиты со знакомыми именами.

Но значительную часть территории кладбища скрывали деревья и обширные кусты.

– Некоторое время назад здесь была большая проблема с гулями, – объявил Эм, недоверчиво оглядываясь, будто бы вот-вот ожидал нападения одного из них.

Ори весело покачал головой.

– Гули вылезают по ночам! Неужто похоже, что сейчас ночь? – Он показал на небо.

– Гули, – повторила Эла, сглотнув. – Значит... настоящие враждебные чудовища?

– В общем – да. Но Круг позаботился об этом.

– Круг?

– Да.

Ори уверенно вел ее сквозь кустарник, подальше от протоптанных тропок, сквозь заросли папоротника и нависший плющ, пока они не ступили на поляну, окруженную плотным кустарником. Можно было видеть отдельные могильные плиты, полузаросшие травой, но здесь не было ничего жуткого. Уж точно не когда светило солнце, а вокруг порхали маленькие крылатые существа.

Они с любопытством окружили Элу.

– Тоже из фей, – заметил Ори, протягивая руку, чтобы кто-нибудь из них мог сесть на нее.

Еще один порхал вокруг Элы, и она различила крохотное улыбающееся личико. Тело было как человеческое, только крошечного размера; пестрые крылья, напротив, были несоразмерно велики.

– Они такие маленькие!

Эти существа, видимо, слышали ее: казалось, что они прыснули со смеху. Это прозвучало как если бы над поляной, шелестя листвой, пронесся теплый летний ветер.

– Да, это родичи бабочек, – сказал Ори, усаживаясь на траву.

Эла и Эм последовали за ним. Эла постаралась сесть как можно аккуратнее, чтобы не придавить никого из этих крохотных существ.

– И на них тоже навели чары?

– Нет, они из тех, кто населяет этот мир вместе с человеком. Большинство живет вдали от городов или в созданных нарочно для них заповедниках. – Ори смотрел, как феи носятся над поляной. – Прежние угодья моей семьи – тоже заповедник.

Что-то в его голосе подсказало Эле: за этими словами скрывается что-то еще, о чем Ори не хочет говорить. Он произнес это так... печально.

– Однако мы должны рассказать тебе о Круге. Это важно. Ты должна знать, кто – или, точнее, что – это. – Ори продолжил говорить, и казалось, он насильно вырвал свои мысли из мест, куда они невольно перенеслись.

– Ты можешь представить Круг как своего рода магическое правительство, – сказал Эм. Эла, взглянув на него, не могла не засмеяться: на его плечах и голове толпились маленькие феи; он же совсем не противился. – Каждый город или регион имеет свой официальный Круг. Там проходят подготовку чародеи, да и хранители тоже. В больших городах у них несколько резиденций. Так, главный штаб парижского Круга расположен неподалеку от Версаля. Там устанавливаются правила и проходят судилища над теми, кто эти правила нарушил. Кроме того, Круг контролирует магическое сообщество. Например, люди видели нечто, чего видеть не должны, или где-то завелись гули, – всякое такое. Кроме собственных служащих Круг нередко привлекает и наемников. Насколько нам удалось выяснить, эти Сирена и Улисс из таких.

Эла старалась запомнить все сведения, что вдруг обрушились на нее.

– Ну хорошо. А... этот Круг знает о том Зале в катакомбах?

Ори сорвал пучок травы.

– Вероятно, они знают, что внизу есть некий таинственный Зал. Может быть, им известно и о существовании могилы: все-таки она принадлежит какому-то могущественному предводителю Круга, о котором сведения у них есть. Чародей со столь великим даром, что мог вызывать рождение звезд. Даже я знаю несколько историй о таком человеке, чей Круг погиб во Франции. Так что и нынешний Круг должен что-то об этом знать, пусть даже им и неизвестно место погребения.

– А мы собираемся рассказать им?

– Тебе следует знать, что на протяжении столетий Европа держала могущество в своих руках, – ответил Эм, хмурясь. – Из-за множества причин, которые пришлось бы долго обсуждать, но ясно одно – магия переживает циклы. И европейский цикл однажды закончился. Теперь в силе Южная Корея, Япония, Индия, Нигерия, а на пути к высшей точке своего цикла – в некоторых отношениях Эквадор и Египет.

– Дай угадаю: Европе это не нравится, – перебила Эла. Очевидно, магическая политика не так уж отличалась от немагической.

Эм печально усмехнулся.

– Мягко сказано. Большинство членов Круга с этим еще не смирились. Они верят, что могут повлиять на естественное течение магии чистой силой воли.

Эла закатила глаза.

– Ну конечно, они верят. Но хорошо, я поняла, почему мы не должны говорить Кругу, что один из нас может высвободить какую-то колоссальную силу.

– Вот этим ты мне и нравишься. – Эм смотрел на нее сияющими глазами.

– За то, что она умнее, чем ты? – откликнулся Ори, вызвав уничтожающий взгляд, который, однако, не возымел никакого действия.

– Итак, на их помощь рассчитывать не приходится, – подытожила Эла.

Несколько фей тем временем принялись, стремительно и искусно носясь, ткать венок из цветов.

– Нет. Они сейчас... как бы сказать... очень напряжены. – Ори неясно повел руками. – Некоторые члены Круга стали отступниками – их больше, чем обычно. Я имею в виду... чародеи, которые вышли из-под контроля Круга и его законов. Есть одиночки, как этот Улисс, которые, однако, держатся правил. Они имеют на это своего рода дозволение и приносят присягу не показываться людям. Это строжайше запрещено. Магических существ этого мира дóлжно защищать – и никто не хочет вручать еще больше магии в руки людей. Но отступников это не заботит. Они используют магию перед людьми – или с людьми.

– Как... как тогда в катакомбах? – Эла сглотнула. Воспоминание о темных фигурах вызывало страх.

Ори положил руку ей на плечо.

– Да. Магия особенно сильна в местах, где есть мертвые, и чем древнее, тем лучше. Оттого катакомбы прежде и использовались для ритуалов. Ритуальная магия, когда множество чародеев соединяют свои силы, – самая могущественная сила, какую только можно представить. А когда она появляется в столь важных местах...

Эла понимающе кивнула. Ей вдруг пришла мысль.

– И все же из нас всех использовать эту силу избран лишь один человек? Как-то это бессмысленно... Сколь же велика должна быть группа, чтобы провести настоящий ритуал?

– Шестеро – хорошее число, – помедлив, ответил Эм. – Мы подумали о том же... Кроме того, эти руны, кажется, указывают на что-то иное, но у нас не вышло расшифровать их все. И еще – мы все оказались не в одном и том же месте. Там шесть таких балконов, шесть камней. И нужен лишь один?

– Возможно ли это вообще? Это... пророчество и судьба? – Эле было трудно поверить в нечто подобное. С другой стороны, она сама прямо сейчас смотрела, как феи доплетали свой венок.

– Да и нет. Кто-то верит в это, кто-то нет. Некоторые верят, что слышали то, чего никто никогда не говорил... – Ори пожал плечами. – Мы не так уж сильно отличаемся от неволшебников. Сам я верю, что не существует того, для чего может быть избран один конкретный человек. Однако я верю, что определенные способности и определенный характер могут обязывать к определенным задачам, ибо магия есть сущность. В некотором смысле она живая. Именно поэтому тебе в последнее время так везло: тебя защищали. Магия почувствовала, что у тебя есть способности, в которых она нуждается.

Эла смотрела на него с сомнением.

– Может быть, это тоже твоя способность – хмурить лоб? Кто знает, – сказал Эм, вызвав у нее сердитый взгляд.

– Так или иначе, нам известно слишком мало о том, что происходит в катакомбах, – подытожил Ори.

Они посидели на поляне еще, наслаждаясь покоем.

Эла с изумлением наблюдала, как феи, держа сплетенный венок, поднялись в воздух и осторожно опустили на ее голову.

Глава XVIII
Алекс

Воротничок сорочки неприятно царапал шею, и часы на запястье – подарок родителей на последний день рождения – впивались в кожу. Сама необходимость выйти в следующие выходные к официальному ужину ужасала его: кто знает, какой дресс-код выдумает мать? Галстука точно не избежать.

Алекс бросил последний взгляд на свое отражение в зеркале, внутренне собираясь перед ужином с Рафаэлем и Филиппом. Он плохо спал, и контраст между веснушками и бледной кожей придавал ему болезненный вид. Да и к парикмахеру нужно бы опять сходить.

Впрочем, сейчас ничто уже нельзя изменить. Итак, закрыть глаза – и вперед.

Рафаэль вчера был весь день дома и донимал Алекса, особенно когда тому позвонила Сирена. Увидеть на экране ее имя было удивительно... и вызвало в Алексе страх. Больший, нежели он был готов допустить. Потому, и еще не желая, чтобы брат что-нибудь понял, он окончил разговор быстро; хорошо бы, чтобы тогда получилось убедить ее, что он не представляет опасности... Если она вообще желала это услышать. Она что-то хотела от него, и он не дал ей времени озвучить это. Может быть, это ошибка.

Если удастся пережить этот вечер, он подумает о том, чтобы перезвонить.

Будто бы направляясь по собственным делам, Алекс покинул свою комнату и вскоре уже входил в гостиную. Отец и Рафаэль пили аперитив, тихо беседуя у камина; мать выставляла цветы в вазе. Она поманила Алекса к себе.

– Кажется, Рафаэль... тоскует, – прошептала она. – Мадлен бросила его.

– Разве еще на днях он не путешествовал с хранительницей из Бретани? – озадаченно спросил Алекс.

Изабелла нахмурилась.

– Я думала, это она и есть?

– Нет, то была Дейдра.

– Ох. – Она все теребила одну из роз, пока та не встала в вазе идеально между пучками какой-то травы. – Ну, так или иначе, одна из них.

Алексу почудился в ее глазах огонек, и он незаметно улыбнулся. Конечно, семья ни за что не осудит Рафаэля (и, конечно, его любовная неразборчивость – ничтожнейшая из причин осуждать его), но Алекс знал, что Изабелла по меньшей мере невысокого мнения об этом. Влюбись Рафаэль внезапно – это одно, но оба знали, что он дурно обращается с женщинами. Матери это не нравилось.

– Ты знаешь, к чему мне готовиться? – спросил Алекс, понизив голос.

– Кроме плохого настроения Рафаэля? – Мать взглянула на мужчин у камина. – Нет. И я не думаю, что твой отец наметил на сегодня серьезную беседу. Я со своей стороны должна говорить с вами об ужине... Не кривись так. Твой отец прав. Ты должен стараться обрастать связями. Когда-нибудь ты захочешь достичь чего-то. Найти женщину, с которой мог бы основать семью... Ну, или кого-то для свободных отношений, если тебе это ближе.

Алекс удивленно поднял брови.

– Да, так и вижу, как представляю отцу кого-то «для свободных отношений».

– Ах, он бы справился. – Изабелла махнула рукой.

– Это утешает, – сухо откликнулся Алекс.

Итак, все сели к столу. Филипп и Рафаэль все еще были погружены в беседу, так что Алекс смог в покое насладиться первыми двумя сменами блюд. Сегодня ему вновь подали отдельно приготовленные блюда. О, его бы изумило, продержись отец дольше, чем одну трапезу. Филипп исходит в вопросах еды из сохранения привычного – из традиций. Насколько Алекс знал, отец не так уж любил рыбу и мясо, но есть их было по-мужски.

– Сегодня я был в Круге, – заговорил вдруг Рафаэль, и Алекс, оторвавшись от своего картофеля, поймал его взгляд. – И заметил, что ты уже несколько дней не принимал новых поручений. Отчего так?

Рафаэль сделал большой глоток вина. Алекс знал, что он порядком налегает на алкоголь.

– Я немного устал, – ответил он подчеркнуто спокойно и хладнокровно.

– Правда, ты все еще очень бледен, – заметила мать – вялая попытка отразить нападки Рафаэля.

Но порой он становится будто гончая. Почует след – и его уже не сбить.

Так и теперь: он, не заметив реплики Изабеллы, поставил локти на стол и наклонился вперед.

– Устал? Ну же, Александр. Не дури меня.

Филипп прокашлялся.

– Прости, отец, – сказал Рафаэль почти небрежно. – Значит ли это, что последнее дело ты не исполнил как должно? Отчего же ты не подберешь себе отряд? Ах да... ты ведь так робок.

Столь много слов, столь много вопросов обрушилось на Алекса, что он едва поспевал за ними. Он и так-то витал в своих мыслях на этом ужине; в исполненных колкостей тирадах Рафаэля не было никакой нужды.

– Не за едой, – вмешался Филипп, подарив Алексу небольшую передышку. Прямой запрет останавливал даже старшего брата.

Остаток ужина прошел, на вкус Алекса, слишком уж быстро. Он едва попробовал десерт и надеялся, что Рафаэль забудет о нем, дав ему возможность убраться к себе.

Но, конечно, этого не случилось: он вновь оказался у камина, напротив Рафаэля с бокалом шерри. Родители тихо беседовали за столом, пока отец изучал сегодняшнюю газету.

«Как мирно это смотрится со стороны!» – подумалось Алексу.

– Итак? Ты не ответил на мой вопрос, – сказал Рафаэль. В его голосе уже слышался хмель.

– Мне нечего ответить. Я действительно устал. Мне жаль, если тебя это не устраивает.

Рафаэль хмыкнул и осушил бокал единым глотком.

– Я знаю, что отец говорил с тобой. Как и он, я тоже думал, что тебе это откроет глаза. Но вот он наконец увидит, что ты не более чем разочарование для семьи.

Эти слова проникли глубоко – особенно после тех событий в катакомбах. Но вместе с тем впервые за последние дни в Алексе проснулось чувство, отличное от безнадежности и покорности. Гнев.

– Почему? – спросил он, невольно повышая голос. – Почему я разочарование? Объясни мне. Мои оценки были лучше твоих. Мои показатели на заданиях превосходны. Может быть, у меня не так много замечательных друзей, как у тебя, и – о ужас! – из моего зада не торчит консервативной палки, как у большинства из вас. Дело в этом? Я слишком дискриминирую вас? Я для вас недостаточно спесив и властолюбив?

Обычно Алекс не стал бы так говорить: ему слишком хорошо помнились увещевания родителей. Но теперь нужно было именно это. Отбросить все – и хотя бы раз в жизни высказать то, что было на сердце.

Рафаэль смотрел на него растерянно, но Алекс еще не закончил.

– Хочешь знать, что я думаю? Никто из нас не лучше других. Наемники, которых вы так ругаете? Они проводят больше успешных миссий, чем вы. Более ни один могущественный чародей не присоединится к Кругу: он тут же подхватит аллергию на пыль! – кричал он. – Япония, Южная Корея, Индия – все страны, которые вы поносите? Но так сложилось! И не цепляйся мы здесь, во Франции, так слепо за свою исчезающую власть, присоединись мы к ходу истории – наше положение было бы теперь много лучше! Спроси-ка Италию или Грецию! Но нет, вместо этого Британия, Франция, Германия вообразили, что так, как было, будет вечно. Вот почему все так. И виноваты в этом главным образом ты и твои замечательные, образцовые друзья!

Воцарилась мертвенная тишина. Алекс не различал даже шелеста газеты. Он стоял перед Рафаэлем, сжав кулаки и выпрямившись во весь рост, наслаждаясь той парой дюймов, на которые возвышался над ним – более чем обычно.

Хотя бы теперь.

В глазах Рафаэля отразился гнев, и он издал какой-то яростный звук, будто вот-вот бросится на Алекса. Тот отступил и прижался к камину, инстинктивно уклоняясь от удара чужого кулака. Рафаэль схватил его второй рукой за воротник, таща к себе, и, когда он ударил прямо в лицо, Алекс не смог увернуться.

Лицо взорвалось болью, на языке возник металлический вкус крови, перед глазами на миг поплыли пестрые разводы.

– Довольно! – Сквозь шум в ушах он услышал голос Изабеллы, и пол немного задрожал, когда она обратилась к своей магии.

Рука Рафаэля исчезла с воротника, и Алекс, споткнувшись, отшатнулся назад. Щурясь, он приметил мать, простершую руки к Филиппу и Рафаэлю. Алекс чувствовал, как кровь бежит из носа – или откуда-то еще – по губам, и один глаз невольно закрывался.

И все же он более чем отчетливо различил взгляд, который ему послала мать.

– Ступай.

Он. Конечно он. Не Рафаэль, ударивший собственного брата. Нет. Он.

– С удовольствием, – выдавил он, повернулся и бросился прочь.

* * *

Алекс бесцельно брел по темным улицам города. Он захватил лишь бумажник и толстый худи, капюшон которого теперь низко натянул на лицо. Сперва он еще шагал быстро, подгоняемый яростью; когда та отступила, шаги тоже замедлились, и боль в лице стала утихать. Подбитый глаз, должно быть, порядком заплыл, и рассеченные губы пылали. И все же ничего не было сломано, в этом Алекс был уверен.

Конечно, на нечто подобное следовало рассчитывать. То, что он только что сказал Рафаэлю, и в лучшие дни разъярило бы его до крови. Сегодня же он вдобавок был пьян и у него были какие-то трудности с девушкой. И все же... между ними постоянно случались стычки, как и с другими братьями Алекса, но доселе они никогда не выходили за пределы допустимого. Что родители не вмешались, поразило Алекса меньше всего – в отличие от того, что мать его отослала.

Она никогда не была к нему столь враждебна, как прочие, и то и дело хвалила его за хорошо исполненную работу или просто проводила с ним время. Отцу или Рафаэлю она не перечила никогда. Не оттого, что боялась их, – все же она была волшебницей. Нет. Она как-то объяснила Алексу, что не хочет «вмешиваться ни во что подобное». Это дело его и других членов семьи. В знатных семьях на детей всегда возлагаются определенные ожидания, и либо он соответствует им, либо нужно смириться с соответствующим обращением.

Алекс любил свою мать – и все же в это мгновение ненависть к ней была столь же сильна, сколь отторжение к Филиппу и Рафаэлю, что возрастало день ото дня. Она не была злой и враждебной, однако смотрела на традиции, семейное призвание и условности так же, как и остальные. А по его мнению – так катись оно все к черту.

Изможденный, Алекс искал, где бы отдохнуть. Между тем он оказался в небольшом парке, где наконец набрел на скамейку поблизости от огороженной клумбы. Она была холодна и несколько сыра – совсем как воздух. Нужно было найти, где переночевать: возвращаться домой в ближайшее время он отнюдь не желал. Правда, в резиденциях Круга были комнаты, доступные на короткое время для членов; однако Алекс не чувствовал себя в силах даже подступиться к зданию Круга. Не после ссоры – и уж точно не с теми знаниями, что он обрел в катакомбах. Интуиция ясно говорила, что это знание от Круга необходимо скрыть.

Вероятно, Сирена и Улисс полагали, что он тут же бросится рассказывать обо всем в Круге. Но, в отличие от них, Алекс был хорошо знаком с обычаями Круга и потому понимал: не существует места более неподходящего для знания такого рода, нежели Круг. Чародеи скорее ринутся в катакомбы и разберут их по камешкам, чтобы найти проклятый Зал: они бы стали искать средство обуздать спящее там могущество и по пути, вероятно, разрушили бы Париж до основания. Когда Алекс даже просто думал о том, что сделал бы с такой великой магией его отец со своими друзьями, ему становилось дурно.

Со вздохом он сбросил капюшон и запрокинул голову. Сквозь ветви виднелись вспышки звезд. Кажется, он различил созвездие Ориона; недавно Алекс где-то прочитал, что именно в этом созвездии спустя пару десятилетий должна вспыхнуть сверхновая: некая звезда готова взорваться... Или уже взорвалась? Из-за огромных расстояний и времени, нужного свету, чтобы достичь Земли, этой звезды могло уже давно не быть – точно так же, как и большинства прочих, которые теперь видел Алекс. Наверное. Так уж уверен он в этом не был, но видел несколько документальных фильмов на Netflix и YouTube.

– Ты выглядишь так, будто проиграл в драке, – раздался знакомый голос. – Кого мне благодарить?

Алекс огляделся. В нескольких шагах от него стояла Сирена в спортивном костюме и наушниках, склонив голову и вопросительно подняв брови.

Порой он ненавидел судьбу.

Глава XIX
Сирена

Сирена, собственно, отправилась в другую часть города, чтобы побегать. Знакомые места уже стали раздражать ее, да и бегать в большом городе не так интересно. Чтобы не разочароваться в пробежках, нужна смена обстановки.

Сирена и не знала, что побудило ее отправиться именно в этот округ, – но она это сделала и выбрала именно этот парк и эту дорожку. И теперь стояла перед этой скамейкой. Проклятье!

Алекс казался столь же растерянным.

– Тебе бы сходить к моему брату, – откликнулся он, помедлив секунду.

Брови Сирены взлетели.

– Твой брат ударил тебя? Почему же тогда не он сидит на скамейке в темноте, выглядя так, словно подверг сомнению всю свою жизнь?

– Вероятно, потому, что он и отец должны утешить друг друга – после того, как я практически обозвал их консервативными стариками.

– Я бы и не подумала, что ты столь отважен, – прошептала Сирена, не в силах отвести от Алекса взгляда.

Должно быть, в семье Фабре было еще больше разногласий, чем она всегда думала, и именно Алекс, кажется, был среди них самым разумным. Теперь, сидя на этой скамейке, он не казался тем нахальным, избалованным хранителем и сынком, которым она привыкла его считать. Он выглядел невыспавшимся, растерянным... и одиноким. Особенно одиноким.

– Если ты пришла, чтобы ругаться со мной или биться, прошу тебя, отложим это до утра, – вновь заговорил Алекс, вырвав ее из раздумий.

Сирена скрестила руки на груди.

– Будь я здесь ради этого, все бы шло не так.

Его лицо озарила короткая улыбка.

– Полагаю, ты права.

– Кроме того, – продолжала Сирена, – мы как-то решили не заниматься этим.

– И Улисс в курсе этого? В таком случае нас уже четверо. И я готов поставить все, что у меня есть, на то, что Орион Гвинедд и Эмеральд Ли более чем хорошо осведомлены о положении вещей.

– Отчего ты так уверен, что та девушка знает об этом? – спросила Сирена с искренним любопытством.

– Я встретил ее в катакомбах. Один связанный с Кругом чародей пытался заколоть ее в ходе ритуала.

– Прошу прощения. Он... что? – спросила Сирена, машинально садясь рядом с Алексом.

Он посмотрел на нее недоверчиво.

– Что это значит, Сирена? Ведь у тебя есть резон убрать меня с дороги.

Она подняла руки, словно в отказе.

– Не будь столь романтичным. Ты мне не очень-то нравишься? Ну да. Я тебя охотно подначиваю и создаю трудности? Тоже да, однозначно, определенно да. Но я не хочу убирать тебя, ты... andouille^[7]. Впрочем, может, у вас, волшебных и классных, так принято? Не знаю.

– У некоторых так точно. Мой брат не стал бы медлить, – пробормотал Алекс, касаясь разбитых губ. Его рука, казалось, слегка дрожала, но Сирена заставила себя не смотреть.

– Это было бы не слишком умно с его стороны, – проговорила она. – Мы с Улиссом немного думали об этом и провели расследование.

– Да? – Алекс звучал действительно удивленно. Сирена закатила глаза. Как же он чванлив...

Но она подавила гнев и гордыню; затем повернулась к Алексу и протянула ему руку.

– Перемирие? Хотя бы пока не узнаем больше.

Взгляд Алекса скользил между ее рукой, ее лицом и дорожкой, будто он гадал, не собирается ли она в следующий миг прибить его – и не нужно ли спасаться бегством.

Помедлив, он ответил на рукопожатие. Ладонь Алекса была ледяной: для стылой парижской осени он действительно был слишком легко одет.

Сирена сама не верила словам, вырвавшимся из нее затем.

– Очевидно, ты тоже знаешь нечто, неизвестное нам, – сказала она, чувствуя, что ей приходится словно проталкивать слова сквозь зубы. – Так же, как и мы нашли кое-что, о чем ты и понятия не имеешь. Пожалуй, не стоит беседовать об этом на улице, правда?

Ночью по улицам бродило немало подозрительных личностей или просто любопытных магических ушей.

Алекс медленно кивнул.

– Да и тебе нужно смыть кровь с лица, ты выглядишь действительно жутко. К себе домой ты, со всей очевидностью, не хочешь... Пойдем к нам. У нас есть диван.

– Кто ты такая и что сделала с Сиреной?.. – растерянно спросил Алекс. Впервые с момента этой странной встречи его голос зазвучал несколько иначе: он уже больше напоминал того хранителя, которого Сирена знала.

Сирена, состроив гримасу, отвернулась, чтобы не встретиться с Алексом взглядом.

– Происходят вещи, которые... не нравятся мне. Будь я умнее, собрала бы вещи и исчезла отсюда. Но как-то... Я не могу теперь уехать. Я люблю Париж.

– Просто скажи, что ты отрастила у себя совесть.

– А ты вновь отрастил хребет и высказал отцу и брату что думаешь. Раннее рождественское чудо! – воскликнула Сирена, глядя на Алекса.

На его губах заиграла тусклая улыбка.

– Видимо, так. Ну хорошо! Я принимаю твое приглашение.

– Только не думай, что это как-то влияет на мое отношение к тебе, – предупредила Сирена. – Как только мы выясним все, что касается этих катакомбных дел, все станет как прежде.

– Рассчитываю на это, – сухо откликнулся Алекс.

* * *

– Что. Он. Здесь. Делает?! – Улисс смотрел на Сирену и Алекса, будто увидел призрака. Под стать этому его волосы торчали во все стороны, а в руке он держал чашку чая.

– Мы затеяли пижамную вечеринку, ты не получил моего сообщения? – спросила Сирена. – Ты же не хочешь сказать, что не припас горячего шоколада, попкорна и масок для лица?

Теперь на нее таращились оба.

– Я встретила его в парке, и мы заключили перемирие. Ничего особенного.

– Вот потому спорт и опасен, – заметил Улисс, бросив на Алекса короткий взгляд, в котором сквозила смесь недоверия и смирения. – И с кем же ты подрался?

– С братом.

– Рафаэлем? Не обижайся, но он та еще сволочь.

Вот еще кое-что, в чем все трое согласны.

– Ванная прямо. Ты можешь взять полотенце с полки, – сказала Сирена Алексу, указывая на нужную дверь.

Он кивнул и скрылся за ней. Сирена и Улисс, в чьем взгляде все еще виднелось сомнение, остались.

– Ты уверена, что это удачная мысль?

– Да. Он что-то знает, – решительно ответила она. – Наконец, посмотри на него. Я не могла оставить его на скамейке, такого несчастного.

Улисс осклабился.

– Сирена, ты смягчилась? Вырастила у себя совесть? Я так горд тобой!

– Ах, захлопнись, – отмахнулась Сирена, бредя в гостиную. Улисс последовал за ней.

Она не обращала на него внимания – больше из принципа, – пока он усаживался в кресло, допивая свой чай.

Спустя пять минут Алекс вернулся из ванной. Он смыл засохшую кровь, и теперь его посиневший глаз был еще заметнее.

Сирена подцепила с пола рядом с диваном свою сумку и извлекла оттуда маленький флакон с травяной мазью, который и бросила Алексу. Он поймал баночку в воздухе и недоверчиво посмотрел на нее.

– Это просто заживляющая мазь, – Сирена закатила глаза. – Ты продолжаешь вести себя так, будто я такая уж злая... Ладно, дело твое.

Улисс закашлялся. Алекс закатил глаза, но открыл флакон и нанес немного мази на кровоподтек. Благодаря его хранительскому дару действие мази стало заметным очень скоро.

– Полагаю, нам нужно кое-что обсудить, – сказал Алекс и, помедлив, сел во второе кресло.

– Да.

Как по команде воцарилась тишина. Казалось, никто не хотел начать – или не знал с чего.

Наконец, Алекс сдался:

– Вам в любом случае не хватает понимания точки зрения Круга. Вы замечали, что теперь стало больше отступников, правда? И потом еще случай с той служащей, что позволила амулету пропасть.

– Это единственный случай, когда что-то было украдено? – спросил Улисс.

– Точно сказать не могу, но чутье подсказывает, что явно нет. Нет, судя по тому, что я узнал еще. – Алекс слегка помедлил. – Я подслушал спор в закрытой части резиденции Круга – между высокопоставленным служащим и одним известным чародеем, которого Круг пригласил, чтобы кое о чем позаботиться. Он – или один из его людей – участвовал в убийстве той служащей.

– Значит, члены Круга допустили кражу амулета, – завороженно прошептал Улисс.

Сирена сообразила быстро.

– Хорошо, пусть так: в Круге есть те, кто посвящен во что бы то ни было, и обычные его члены. Некоторые из посвященных в последние месяцы выбыли – не с тем ли, чтобы основать собственный Круг или нечто подобное? Остальные же изгнали их – и об этом-то мы и позаботились. Те, кто еще остался в Круге, присваивают амулеты. Ведь их можно использовать как линзы для магических потоков, верно?

– Да, – ответили Алекс и Улисс вместе, вызвав друг у друга нервную гримасу.

– Хорошо, но почему изменники отправляют своих сообщников на верную гибель, не защищая их? – продолжала Сирена.

Улисс пожал плечами.

– Профессиональный риск. Отступники ведь.

Что-то в этом объяснении Сирене не понравилось, но этой ночью она вовсе не стремилась получить ответы на каждый вопрос.

– Я некоторое время следил за тем чародеем, – продолжал Алекс, пока остальные молчали. – Он намеревался провести в катакомбах ритуал с человеческой жертвой – и жертвой должна была стать эта самая Эла. Я вмешался и хотел преследовать чародея, но упустил его, а вместо этого нашел тот Зал. Не удивлюсь, если и Эла обнаружила его так же.

– Да, кажется, что Зал сам всех нас привлек, – прошептала Сирена. – Вот уж могущественная ритуальная штука.

Она вкратце рассказала Алексу, что они с Улиссом узнали. Алекс слушал внимательно; он то и дело медленно кивал, глаза удивленно распахивались. Он не говорил ничего, пока Сирена и Улисс не окончили свой рассказ.

– Значит, вы полагаете, что нужно выждать и ничего не предпринимать? – Алекс переводил взгляд между ними, задумчиво сжимая и разжимая кулак.

– Да. Нам пока неизвестно, не станет ли все еще хуже, предприми мы что-нибудь, – откликнулась Сирена. – Нам так или иначе нужно побеседовать с тремя другими.

– Если только они не собираются нас укокошить, – добавил Улисс.

Алекс покачал головой.

– Думаю, скорее нет. По крайней мере, об Орионе и Эмеральде я иного мнения. А ее... Вероятно, Элу можно отговорить.

Улисс не казался убежденным, но и не стал возражать. В конце концов, это была его мысль – выслушать остальных, прежде чем предпринимать что-то.

Сирена со вздохом вытянула ноги. Отправляясь на пробежку, она совсем не рассчитывала на такой исход вечера.

– Лично я хочу сначала принять душ, затем поесть, а после лечь спать, – заявила она. – Завтра мы поразмыслим, так ли уж нужно начинать уличную войну. Но для этого мне надо получше выспаться.

– У тебя вообще есть дневная мера сарказма? И если да, то нужно ли ее выполнять – или же запас просто периодически кончается? – спросил Алекс.

Кажется, Сирена снова вызывала у него раздражение. Это было ей больше по душе, нежели та нервность и покорность, что ощущались от него весь вечер.

– Нет, предела этому у нее нет, – с готовностью ответил Улисс. – Это продолжается, пока она не уснет или ты не вставишь ей кляп.

– Восхитительно.

– Конечно, она могла бы открыто и честно высказывать свои чувства... Ай!

Сирена, точно прицелившись, метнула подушку Улиссу в лицо.

– Тихо там! Можете налаживать отношения и дальше, а я отправляюсь спать.

Сирена решительно поднялась и исчезла в ванной. Едва затворив дверь, она услышала из гостиной тихие, сдержанные голоса. Несмотря на то, что с Алексом обычно сражалась Сирена, именно Улисс отвечал за изготовление боевого арсенала для ее противостояния.

Значит, этим двоим было что обсудить.

Глава XX
Эла

Смена Элы кончилась уже некоторое время назад, но она выпросила еще кофе и кусок пирога, чтобы сделать задание по арабскому. Теперь она задумчиво жевала этот кусок, пытаясь выучить слова, просто глядя на них.

В голове роилось слишком много всего. Эла постоянно поглядывала сквозь большое окно в надежде увидеть что-нибудь волшебное. Она вновь была в линзах и по пути на пары и на работу все озиралась. Это увенчалось успехом лишь частично – как и заучивание слов, – потому что, судя по всему, волшебные существа очень хорошо умели прятаться, когда Ори и Эм не указывали на них.

Разочарованно вздыхая, она захлопнула книгу и тетрадь и доела пирог. В последние дни Ори и Эм многое объяснили и показали ей. У Элы возникало очень много вопросов. Все новое она впитывала как губка – и все же у нее было чувство, что она коснулась лишь самой вершины огромного айсберга.

Зазвонил дверной колокольчик – с перекура вернулся коллега. Обнаружив Элу за столом, он кивнул ей.

– Снаружи кто-то хочет с тобой поговорить. Кажется, кто-то важный, – сказал он, направляясь к прилавку.

Эла, хмурясь, посмотрела на улицу. Никого не было видно, но с этого места просматривалась лишь часть улицы. Может быть, Ори и Эм хотят удивить ее?

Эла неспешно собрала вещи в рюкзак. Вообще-то у обоих шли пары, но кто еще это может быть?

Может, кто-то из остальных? Через полное ее имя они, конечно, разузнали что-нибудь. Но если это действительно был кто-то из них... что делать? Одно лишь то, что они с Ори и Эмом решили выждать время, еще ничего не значит.

Или, может быть... может быть, снаружи ждет кто-то, кто хочет завершить неоконченное дело? Тот неназванный чародей, в глазах которого лучше бы ей быть мертвой?

Эла затрясла головой. Чушь! Пусть даже ей хотят зла, она в центре Парижа. Просто не нужно с этим человеком никуда идти. Пока она остается здесь, ей ничто не грозит.

Вероятно.

С другой стороны, теперь она знает о магии; следовательно, возможно все.

Неспешно выйдя из кафе, Эла огляделась. На первый взгляд не было никого, но затем краем глаза она заметила какое-то движение.

Она настороженно обернулась. У перекрестка с соседним переулком стоял некто в длинном пальто и с удивительно белыми волосами, из-под которых виднелись... весьма острые уши. Бледное лицо было изборождено шрамами.

– Эла Женевьева, я полагаю? – спросила странная личность низким голосом.

– Да, – ответила она, сделав несколько шагов вперед. – И вы?..

– До моего имени тебе нет дела, – возразила личность. Она выглядела почти так, как Эла раньше представляла себе эльфов, только болезненнее, будто провела много времени под землей.

– Ладно... – сказала Эла, на всякий случай нащупывая в сумке телефон. Только для уверенности – вдруг придется быстро вызвать Ори.

Личность подняла руки в примиряющем жесте.

– Я здесь не для того, чтобы причинить тебе какое-либо зло. Я принадлежу к тем, кто живет в тайных убежищах в глубине Парижа. Мы наблюдали, как вы все ступили в Зал, который был скрыт даже от нас.

Эла молча смотрела на него. Она и близко не представляла, к чему он ведет.

Гость, казалось, заметил, что его слова лишь еще больше запутали ее и внушили недоверие.

– Прошу прощения, мы нечасто беседуем со смертными. Ты Женевьева, не так ли?

– Да, это мое второе имя, – помедлив, ответила Эла.

– Женевьева – покровительница Парижа; твоего Парижа и Парижа магии. Ее имя стало титулом. Ты защитница этого города и всех, кто живет в нем. Людей, зверей, разнообразных существ, магии. Это призвание трудное, но благородное.

Это не очень-то помогло Эле. Напротив: чем больше она слышала, тем меньше понимала.

– Ты еще поймешь, что я хочу сказать тебе. Обычно мы не выходим на поверхность, но то, что происходит... Чародеи, не стремящиеся к благу, бродят по нашим анфиладам и коридорам, они черпают силу из наших источников. Но есть нечто еще большее, чего мы не видим – и тем более не можем коснуться. И Зал не открывался никому, с тех пор как был построен, а теперь открылся вам. Вы знаете, кто погребен там?

– Могущественный чародей? – спросила Эла, сбитая с толку.

Гость кивнул.

– Да. Более могущественный, нежели все вы можете вообразить; вероятно, даже могущественнее твоего друга Ориона. Это могущество нельзя выпустить наружу. Оно было заперто намеренно. Лишь когда мир вновь окажется в опасности, нужные звезды взойдут на нужных небесах и вернется мировая тьма – тогда будет дозволено использовать его вновь. Ты слышишь? Делайте что угодно, но не высвобождайте магию. Она не должна быть использована и никогда не должна попасть в руки кого-то одного.

– Я... – начала было Эла, но колющая боль в виске и странное мерцание перед глазами вынудили ее закрыть глаза.

Когда она вновь смогла смотреть, незнакомец уже исчез.

– Прекрасно. Совершенно ничего загадочного, вовсе нет, – проворчала Эла, потирая все еще саднящую голову. Другой рукой она выудила из сумки телефон и набрала Эма.

– Я на парах! – раздался его недовольный голос.

– Тебе не придется уходить! – заверила Эла невозмутимо. – Но я подумала, что, может быть, вас заинтересует то, что меня только что нашел примечательнейший тип из катакомб. Он говорил загадочно и молол какой-то вздор обо мне и Женевьеве.

На миг воцарилось молчание.

– Занятие длится еще двадцать минут. Встретимся у университета.

Отключившись, Эла инстинктивно огляделась. Ей постоянно казалось, что за ней кто-то наблюдает, – и если магическая теория Ори верна, то, может быть, это и вправду так. Элу пробрала дрожь, и ей почудилось, что вокруг вдруг похолодало.

Она зябко запахнулась в куртку и направилась в сторону метро.

* * *

Ори и Эм попросили в точности повторить то, что этот незнакомец говорил Эле.

– Может быть, твои мысли об эльфах и верны, – сказал Ори, – но логические связи нарушены. Есть исконные эльфийские народы – Толкин, видимо, знал о них, – и затем некоторые из нас попытались вызвать их из книг. Тот, кого ты встретила, должно быть, принадлежит к Древнему народу. Это резонно, раз тебе сказали, что они никогда не выходят на поверхность. Они не любят людей, однако очень неохотно покидают место, названное ими родиной.

– Это так печально, – ответила Эла.

Ори пожал плечами.

– Я бы сказал, что наше общество – отражение вашего. Подавление всего нечеловеческого распространено и у нас. Люди – маги или нет – просто-напросто берут числом.

– Ну так а вы знаете, что все это значит? – спросила она, грея руки о чашку чая, стянутую у Эма.

– Как сказать... То, что он говорил о Зале, не такая уж и новость, – произнес Эм. – Это скорее говорит в пользу того, что что-то не так. Пророчество однозначно побуждает нас высвободить магию; это обратно тому, что ты сегодня слышала и что мы себе представляли.

– Хорошо. Значит, кто-то мог подменить послание? – Эла отпила чай и скривилась: слишком горько. – Я думала, туда не мог попасть никто, кроме нас.

– Это не значит, что с помощью ритуала нельзя поместить на камень надпись. Может быть, и мы на пути туда подпали под какие-то чары, так что наш взор затуманился. Многое возможно, – быстро объяснил Ори.

– Ну прекрасно. И, значит, нам нужно узнать, что именно делать? – Эла скривилась.

– Нужно снова попасть в катакомбы, – сказал Эм, бросая на нее короткий осторожный взгляд.

Эла опустила глаза, чтобы он не мог прочесть мысли по ее лицу. Все в ней восставало против идеи вновь оказаться в этом месте. Назад во тьму, сырость, давящую тишину, нарушаемую лишь далеким скрежетом... К чувству потерянности – знать, что никто никогда не найдет тебя... Вновь и вновь перед Элой вставали фигуры в капюшонах, поблескивающий клинок. Не в силах ни двинуться, ни заговорить – это было так ужасно!

– Мы пойдем вместе, – мягко сказал Ори. – Мы будем с тобой все время.

– Пока не войдем в Зал, – напомнила ему Эла. – А если магия или что-то еще разделит нас?

– Ты можешь не идти, если настолько не хочешь. – Эм сделал большой глоток чая.

Эла не ответила. Что-то подсказывало ей, что рано или поздно придется пойти туда – однажды путь снова заведет ее в катакомбы.

На весь остаток дня Эла погрузилась в глубокие размышления. Даже беседуя с матерью по телефону, едва могла сосредоточиться – и не проболтаться ненароком. Мать не поверила бы ни единому слову. Вместо этого они говорили об учебе Элы и заграничной работе матери. И обменялись свежими семейными сплетнями: они придумывали все более и более запутанные вещи, когда очередная тетушка спрашивала, не вышла ли Эла замуж. «Эла не хочет отношений» – с особенно упрямыми родственниками это не проходило.

Поскольку Эла так или иначе ни на чем не могла сконцентрироваться, она рано отправилась в постель и битый час смотрела на темный потолок, где вырисовался узор от света уличного фонаря, стоящего прямо перед окном. Лишь после полуночи глаза ее закрылись.

– Когда не можешь спать, ведь обычно есть причина, ты знаешь?

Эла распахнула глаза. Или ей так показалось, потому что она была совсем не в своей спальне. Видимо, это сон.

Вместо знакомой мебели она видела... Ах. Она была в катакомбах, в том самом Зале. Стояла внизу, в нескольких шагах от полуразрушенного мавзолея; теплый красновато-желтый свет отнял у этого места зловещесть. Оно стало почти... праздничным. Несколько печальным, несколько задумчивым – но не злым.

– Эй? – окликнула Эла.

– Я здесь.

Высокий голос прозвучал откуда-то из-за плеча, но, когда Эла обернулась, никого не было.

– Вероятно, ты не можешь меня видеть, – весело сказал некто, и слова снова, казалось, звучали прямо за спиной, будто этот некто прятался. – Я была супругой чародея, погребенного здесь. Умирая, я поклялась защитить этот Зал.

– У тебя есть магический дар?

– Нет, я похожа на тебя. Я... храню.

Эла вспомнила, что она узнала вчера. Тогда тоже шла речь о защите и охране.

– На меня магия тоже посмотрела по-особому, уже при рождении. Не знаю почему. Мысли и дела магии непостижимы для земных существ.

– Значит, магия... не земное существо? – растерянно спросила Эла.

– Кто знает? Но они есть. Имею в виду не земные существа, – откликнулась дама, перемещаясь по Залу так, чтобы оставаться вне поля зрения Элы. – Тебя сегодня посетил кто-то из Древнего народа, верно? Я хорошо знаю их, тогда они сражались на нашей стороне. Полагаю, теперь они попросили за тебя, чтобы мы могли поговорить.

Это объясняло... в сущности, это не объясняло ничего, и Эла все еще не могла понять, что она здесь делает. О нет, это действительно было загадочно.

– О чем? Чего ты хочешь от меня? – спросила она, стараясь не казаться грубой.

– Я хочу предостеречь тебя, хотя и верю, что ты получала уже достаточно предостережений. Не делай этого, не поступай так, ни в коем случае, даже не думай, – сказала дама, подражая разным голосам: один из них был до чертиков похож на Эма.

– Но ваше предостережене звучит иначе, – прошептала Эла, озираясь.

В отличие от прошлого раза, она не боялась. Даже многочисленные черепа и кости не были и такими жуткими. На ее современный вкус, было нечто странное в том, чтобы так выставлять мертвых... но что она знала? Было бы несправедливо применять свои нравственные представления к чужому сообществу и тем более к давно прошедшей эпохе. Зарывать мертвых в землю и позволять им гнить – у лежащих здесь это тоже вызвало бы возмущение.

– В отличие от остальных, у тебя нет магического дара. Сама ты не можешь чаровать, не знаешь рун. Не можешь сражаться, как Сирена, – сказала дама. – Но ты можешь жить в обоих сообществах, ты одна из тех, кто действительно близок к немагическим формам жизни этого мира. Ты можешь верить своей интуиции и должна напомнить им, чтобы не забывали тех, кто сам не может себя защитить.

– Если мы не сложим головы в конце этого пути. Уж я точно погибну первой, – возразила Эла. Во сне было не так страшно говорить о собственной гибели.

Дама, казалось, цокнула языком; Эла не вполне сумела различить этот звук.

– Ты так думаешь?

– Не знаю... Что, если мы делаем все только хуже и уже ошиблись? Что, если мы действительно должны прислушаться к посланию?

– Я не могу сказать тебе, что истинно, а что нет. Но если я права, скоро праздник полуночи, правда?

Эла смутно вспомнила, что Ори и Эм что-то такое упоминали. Тогда это прозвучало так, будто они хотели взять Элу с тобой.

– Вам нужно пойти туда. Кто знает, что можно там узнать? Прежде чем я отправлю тебя назад... Эла, великое могущество требует великих жертв. Никто не может принудить тебя к этому. Однако если ты вступишь на какой-либо путь, может статься, ты уже не сумеешь с него сойти. Не забывай об этом.

Эле почудилось, что это и было то, за чем дама посетила ее во сне. Но прежде чем она спросила, Зал исчез, и она погрузилась в сон без видений.

Глава XXI
Алекс

Алекс смотрелся в зеркало над хаотично заставленной раковиной. Очевидно, Сирена и Улисс просто бросали свои вещи: примечательный контраст с безупречным порядком в доме Алекса. Он не знал, что думать об этом; наверное, именно такой порядок называется домашним. Его же комната была скорее функциональна.

И все же он не стал размышлять об этом беспорядке дальше – лишь, освобождая себе немного места, сгреб стопки бумаги, книг, электрические приборы и ворох косметики в сторону. Во-первых, они уже достаточно переругались. А во-вторых, он был бескрайне благодарен им. Из простых слов «Ты можешь провести ночь у нас» выросло уже несколько дней. Казалось, Улис с Сиреной тихо принимают то, что Алекс не может вернуться домой.

Учитывая то, что он знал об их прошлом и семьях, это не так уж удивляло. Если кто и мог понять его положение, так это они; с другой стороны, уже несколько недель Алекс и в самом розовом сне не мог мечтать о том, чтобы сколько-нибудь мирно жить с Сиреной под одной крышей. Неужели это она недавно заперла его в руническом круге?

Ему казалось, что он попал в чертову утопию.

– Ты скоро? – Снаружи вдруг послышался голос Сирены.

– Одну секунду! – откликнулся Алекс, спешно проводя расческой по волосам. Хотя у него всего-то и было, что диван, он спал лучше, чем в прошлые ночи, и больше не выглядел так, словно в свободное время пугает маленьких детей в жутком замке. Слова Сирены – не его.

Он распахнул дверь в ванную и обнаружил Сирену, прислонившуюся к стене напротив. Она уже переоделась; ее черное в белый горох платье отдаленно напоминало звездное небо.

– А ведь тебе не укрыть здесь целый арсенал, – проговорил он. – Как же ты собираешься раздражать людей?

– В платье есть карманы. Не беспокойся об этом; даже без оружия я вполне в состоянии вывести из себя любого. Или в последние дни я угрожала тебе оружием? – Сирена осклабилась почти злобно. Однако, так она смотрела и на Улисса, а тот был ее лучшим другом, оттого Алекс не принял это на свой счет. – Так нужно ли тебе какое-то оружие? Улисс кое-что приготовил для меня, а я отнюдь не все беру с собой.

Алекс смотрел на Сирену настороженно; она же избегала его взгляда, перебирая свои еще влажные, почти черные, волосы.

Алекс скрестил руки на груди.

– Это что, предложение помощи?

– Не воображай слишком многого. – Сирена протиснулась мимо Алекса, так что в нос ему ударил ее лимонный шампунь. – Исключительно забота о себе. У меня дурное предчувствие, и я не хотела бы еще и в довесок обузу.

Из гостиной, где Улисс до сих пор сидел на полу, оснащая рунами еще какие-то вещи, послышался возмущенный возглас.

– Как любезно с твоей стороны! – сказал Алекс, закатив глаза.

Сирена весело улыбнулась.

– Теперь ты мог бы – пожалуйста! – выйти из ванной? Не поверю, что ты хочешь готовиться к выходу там вместе со мной.

– Спасибо, нет.

Алекс вышел. Он, право, не знал, как вести себя с этой Сиреной – которая и не искала случая поругаться с ним или подставить подножку. Не то чтобы они вдруг стали лучшими друзьями – конечно, терпеть друг друга они все еще не могли. То, что Алекс порой смеялся, слыша ее саркастические реплики, и что он уже знал, как она пьет кофе, не значило вовсе ничего.

Он вошел в гостиную, где ворох зачарованных вещей ощутимо уменьшился. Остаток, очевидно, осел в уже упомянутых карманах Сирены.

– Я не могу предложить так же много, как Круг, но, может быть, ты все-таки найдешь что-нибудь для себя, – сказал Улисс.

Алекс сел напротив, скрестив ноги.

– У меня с собой рюкзак с оружием. Есть ли не смертоносное снаряжение? – спросил он, осматривая арсенал.

Улисс молча взял в руки коробку с голубыми снарядами, заключавшими магические сети.

– Вот наручи, – объявил он, показывая на два отреза кожи. – Есть еще амулет, защищающий туловище. Ничего особенно сильного: я не думаю, что нам придется сражаться не на жизнь, а на смерть... Однако, в общем-то, я уже ни в чем не уверен.

– Это славно. – Алекс взял то и другое, захватив также пару кинжалов, самостоятельно поражавших цель, если владелец думал об этом.

– Я готов, – сказал Улисс, хлопнув по своим штанам.

Он поднялся и оставил Алекса в гостиной одного. Тот рассеянно надел наручи и повесил на шею амулет. Пока Алекс сосредоточенно осматривал ножи, впервые за несколько дней зазвонил его телефон – так что он едва не выронил свое оружие. Уже только представив на экране имена родителей, он сжал зубы.

На деле же это был неизвестный номер с кодом Круга – номер вполне официальный. Значит, этот звонок не следует пропускать.

– Да? – осторожно ответил Алекс.

– Это я, Изра, – послышался слегка трескучий ответ, – хранительница.

– Ах! Да, конечно, я помню, – быстро проговорил он, приосанившись. Чего она хочет?

– Твой брат... упоминал... что вы повздорили. Оттого... я подумала – ведь ты не появлялся уже несколько дней, – что, может быть, что-то случилось.

Брови Алекса поползли вверх, хоть Изра и не могла этого видеть. Брат «упоминал»? Алекс представил это очень живо. Но что еще сказала Изра? Она звучала весьма напряженно.

– И что же случилось?

– Все больше отступников. И кто-то проник в Круг: украдено очень много амулетов.

Ум Алекса лихорадочно заработал. Это звучало очень нехорошо. Он знал, что Круг стал с меньшей охотой выдавать поручения наемникам. Хранители же едва поспевали за всем; вполне вероятно, что они могли не только упустить толпы отступников, но и проглядеть другие опасности.

– Зачем ты рассказываешь мне это? – спросил он. – Нет, ты не подумай, спасибо. Но...

– Потому что в Круге это не интересует никого. – Изра едва ли не расхохоталась. – И я подумала, что, может быть, это заинтересует тебя. Твой брат рассказал, что ты говорил ему – ну, насколько он понял, что ты говорил. Остальное я додумала. Ты будешь сегодня на празднике полуночи?

– Да. С двумя... знакомыми.

– Хорошо. Береги себя. У меня плохое предчувствие, – сказала Изра. – Отнюдь не все в Круге думают как твой брат или отец. Большинство просто не осмеливается возразить. Это не оправдание, конечно...

– Я молчал почти двадцать пять лет, – перебил ее Алекс. – Я понимаю. Благодарю за предостережение, Изра. Ты расскажешь мне, если узнаешь еще что-нибудь?

– Конечно. Скажи, если потребуется помощь. Понадобится – я выпну остальных куда будет нужно.

Алекс улыбнулся: это представилось ему без труда.

Он задумчиво положил телефон, когда они попрощались, – в тот самый миг, когда в гостиную вошла Сирена. Она собрала темные волосы в хвост и ярко подвела глаза.

– Что ты там высматриваешь? – спросила она.

– Ничего. Я думаю о празднике, – ответил Алекс почти машинально. Может быть, стоит рассказать Сирене о звонке Изры... Они обе были честны с ним.

Не успел он решиться на это, в комнату вошел Улисс – в рубашке и джинсах.

– Так мы идем?

– Да, я готов, – поспешно ответил Алекс, поднимаясь.

Они немного потолпились у гардероба – все брали свои куртки – и вместе вышли на улицу.

Холодный вечер предвещал и холодную ночь: в воздухе пахло морозом. Алекс застегнул куртку и засунул руки в карманы.

Где-то в желудке собрался нервный ком, вызвав сильное зловещее предчувствие.

Кто знает, что принесет вечер?

* * *

Праздник полуночи скрывался под маской народных гуляний, в которых могли участвовать и самые обычные люди. Только вот каждая площадка имела две различные стороны. Чародеи скопировали человеческую технологию двойных зеркал: одна сторона могла видеть, что делается по ту сторону, вторая же видела лишь зеркало. Они очень долго совершенствовали подходящие руны, и эта магия была столь прожорливой, что держалась лишь несколько часов. К тому же повсюду в парке располагались закоулки с руническими кругами – на случай, если двойные зеркала вдруг откажут. Если же и здесь что-то пойдет не так, повсюду на окраине выставлены рунные камни, готовые сработать при малейшей опасности и вывести непосвященных из парка как можно быстрее.

Как обычно, Круг и магическое сообщество не пожалели ни сил, ни денег. Они получили официальное дозволение городских властей использовать один из парков. Деревья были увешаны фонариками, вдоль дорожек были укреплены факелы и небольшие светильники. Повсюду стояло множество шатров с едой и напитками, с украшениями и прочими безделицами. Здесь было все: и обыденное, и волшебное.

Редкая ночь, когда оба сообщества оказывались в одном месте, что требовало точного планирования и могущественной рунической магии. Существа, которые не могли скрыть свое волшебное естество, праздновали, не боясь, что их тайну раскроют.

– На самом деле это мой первый праздник полуночи, – сказала Сирена, с любопытством озираясь. – В том году не получилось попасть сюда.

– В том году ты преследовала по всему Парижу тролля, который, убегая, разнес три лавки, – вспомнил Алекс. Он тогда много работал сверхурочно.

Сирена бросила на него краткий удивленный взгляд.

– И ты еще помнишь об этом?

Он помнил едва ли не каждое ее задание – особенно те, в которые и сам оказался как-либо втянут. То есть почти все. Удивительное совпадение!

– Ты во время праздника стерла в порошок полгорода – конечно я помню, – сказал он, закатывая глаза.

– Как драматично, – скривилась Сирена. – Ну, каков план? Разделимся и поглядим, что происходит?

Алекс инстинктивно оглянулся. Он был почти уверен, что где-то здесь и его семья. В защитном жесте он скрестил руки на груди. Похоже, Сирена заметила этот жест: ее лицо приняло странное выражение.

– Может быть, мне стоит остаться с Алексом. Иначе господин вновь станет жаловаться, что я что-то натворила, – осклабилась она.

Алекс медленно опустил руки. Нельзя быть настолько беспечным.

Улисс, сощурившись, переводил взгляд с него на Сирену.

– Вы сможете не поубивать друг друга?

– Конечно! Я куплю ей что-нибудь сладкое или блестящее, это займет ее, – откликнулся Алекс, уворачиваясь от удара локтем.

– Ах да, – вздохнул Улисс, качая головой. – Ну, как вам угодно. Позовите меня, если найдете что-нибудь. Через час у дуба – обменяемся сведениями?

Кивнув, они распрощались с Улиссом.

– Там впереди несколько цирковых зверей Круга; повернем-ка в другую сторону, – предложила Сирена, непринужденно указав на кучку людей в костюмах и роскошных платьях. Один из них – весьма высокопоставленный служащий, если Алекс верно помнил, – заметил их и нахмурился.

Сирена помахала ему и соблазнительно улыбнулась.

Губы Алекса тронула улыбка.

– Кажется, мне нужно следить, чтобы ты не приставала к окружающим.

– Ну, знаешь ли, мы заключили перемирие. Должна же я найти себе кого-нибудь, – осклабилась Сирена. В свете мерцавших повсюду огней тени на ее глазах светились, подчеркивая их темный цвет. Все ее лицо казалось иным, когда она не смотрела на него настороженно или с отвращением.

Алекс сердито потряс головой и отвел взгляд. Нужно сосредоточиться на окружении.

Следующий час они неспешно слонялись по парку. В его темных закоулках можно было найти даже то, чего видеть не слишком хотелось: наемники предлагали свои услуги и принимали заказы; продавались опасные артефакты. Алекс заметил даже группу орков – видимо, предлагавших услуги телохранителей.

Сирена, тоже заметив их, тихо вздохнула.

– У меня руки чешутся...

– Им дозволено служить телохранителями, – напомнил Алекс.

– Конечно. Я как-то даже пила с двумя орками наперегонки. Проиграла, конечно. И все же у них слишком дурная слава, чтобы люди – здравомыслящие, конечно, – решались нанимать их. Уже пахнет жареным, но вы там, в Круге, не желаете держать орков при себе, чтобы они сторожили вас. Так что вы сами вынуждаете их работать с подозрительными типами, а это усиливает их дурную славу.

Алекс пригладил волосы рукой.

– Я знаю. Вновь и вновь слышны призывы запретить их существование, а живых орков приговорить к смерти. Пока что умеренные взгляды побеждают.

Сирена не ответила, лишь хмыкнула презрительно.

Сделав большой круг, они вернулись к дубу. На празднике между тем стало еще люднее, в воздухе звенел смех, повсюду слышался веселый гомон.

– Кажется, тут весьма мирно, – сказала Сирена, одергивая Алекса, чтобы тот подождал, пока она покупает себе блинчик.

К его изумлению, она вручила один и ему.

– Это вовсе не согласуется с порядком здорового питания хранителей...

– Ну, пожалуйся на меня, – ответила она, жуя и обжигая нёбо.

В тишине они сидели на скамейке под дубом. Сирена уже доела свой блинчик и внимательно озиралась, опершись на колени. Мнимый покой не мог отвлечь ее от долга.

Алекс только что выбросил бумажную тарелку в урну, как вдруг его пробрал озноб. По телу будто пропустили электрический разряд – он стремительно вскочил, подняв Сирену за собой.

– Что случилось? – тревожно спросила она, шаря по карманам.

– Я не знаю, я...

Где-то справа вспыхнули голубым загоревшиеся руны. Послышался раздирающий уши вопль.

Алекс ощутил взрывную волну еще до того, как она пришла, и инстинктивно схватил Сирену за руку – она же не могла оторвать ноги от земли. Магия бушевала вокруг него бурным потоком.

Ногти Сирены впились в его ладонь.

– Что случилось? – спросила она, перекрикивая гомон в панике сорвавшихся с места людей.

– Не знаю! – отозвался он. – Это оттуда, сзади!

Магия ярилась словно дикий зверь. Пока они продвигались к источнику вспышки, Алексу вдруг представилось, будто они бегут на ветряные мельницы.

– Алекс, Сирена! – Сбоку послышался голос Улисса, и в следующий миг совсем рядом появилась его рыжая шевелюра. Он собственной силой противился этой магии, на его одежде повсюду горели руны. – Они скрытно провели ритуал, сцедили магическую силу присутствующих – и принесли проклятую человеческую жертву! Прямо здесь, у всех на виду!

– Что? Как?! – прокричал Алекс.

Они уже почти достигли эпицентра вспышки, как вдруг впереди выскочили две огромные тени. Алекс услышал звон цепей и громкое ворчание.

Лишь теперь он понял, что стояло перед ними: два громадных чудовищных пса. Воплощение адских гончих, насколько он понял. Они источали серную вонь и невыносимый жар, скаля мощные челюсти.

Будто по неслышной команде, Алекс и Сирена бросились врассыпную. Псы, прикованные друг к другу цепями, ворча, ринулись вперед – но не достали ни Сирены, ни Алекса.

Прыгая, Алекс повернулся к тварям лицом, достал из сумки полный магазин и вогнал его в пистолет; бесшумный – в этом гаме – выстрел попал ровно в бок пса.

Сирена тем временем, достав из пальто снаряд размером с кулак, бросила его в зверей. Поднялся голубой туман, послышался вой.

– Газообразный рунический круг! – прокричала она. – Изобретение Улисса. Здорово, правда? Он отправит обоих туда, откуда они явились.

Словно газовое облако в космосе, эта голубизна стала рассеиваться, и с громким хлопком они исчезли – и газ, и псы.

– Мы называем это переносной черной дырой, – объявила она.

– Гениально, – не мог не признать Алекс. Неодобрительно, конечно, но сам он не сумел бы справиться с ними.

– Их больше нет здесь, но я видел, куда они отправились. Кажется, это твои друзья в балахонах, – сказал Улисс, на время битвы было исчезнувший, но теперь вернувшийся. – Идемте!

Алекс вместе с Сиреной побежал за Улиссом.

На дорожках царил хаос. Повсюду виднелись следы чар: сбитые с толку неразумные твари, вынырнувшие из воображения и даже близко не столь проработанные, как орки или другие, более старые, существа.

Нет, эти с жестокостью бросались на все, что двигалось, включая и беззащитных обывателей, даже не представлявших, что с ними приключается. Рунные чары были настолько сильные, что несчастные, вероятно, даже не видели, что их вдруг швыряет прочь или разрывает на части. Повсюду слышались крики боли и рыдания. Алекс походя заметил, как чародеи в отчаянии пытались собраться и дать отпор. Но никто не знал, откуда грянет следующая угроза. И коль скоро источник чар никак не удавалось обнаружить, возникали все новые и новые существа.

Это был чистейший хаос. Настоящая резня.

Алекс на мгновение засмотрелся и едва не влетел в Сирену, споткнувшуюся о сидевшую на траве девушку – девушку с медового цвета волосами и живым, слегка испуганным взглядом, показавшуюся Алексу невероятно знакомой.

– Подожди, – сказала Сирена, приходя в себя.

– Ты! – воскликнул Алекс в тот же миг, узнавая Элу.

– Да, я знала, что и вы окажетесь здесь... – выпалила та, тяжело дыша, и оглянулась. – Ты Сирена, верно? Мы однажды уже встречались. Значит, ты Улисс.

Заклинатель чар изумленно кивнул.

Эла осторожно поднялась. Она была ниже всех них и, казалось, заметила это, потому что вдруг вздернула подбородок и отвела плечи назад.

– Ори и Эм вот-вот вернутся, – предостерегающе сказала она.

Как по команде они оба возникли меж деревьев, спеша сюда.

Алекс все еще не понял, что произошло. «Впрочем, – подумал он, – не стоит так удивляться».

Где, если не здесь, среди этого хаоса, они бы и встретились?

– Идея, – прервал неловкое молчание Эмеральд. – За нами гонится стая чудовищных птиц – или что-то похожее. Отложим все, что бы мы ни планировали, и давайте сперва позаботимся о том, чтобы нас не заклевали. Вы согласны?

– Согласны, – ответила Сирена, заглядывая через его плечо.

Эмеральд кивнул.

– Пригнитесь, mes malheureux alliés^[8]!

В тот же миг Алекс услышал приближающееся шипение и бросился на землю; остальные последовали за ним. Нечто – может быть, поток чистой магии – пронеслось над ними. Электрический разряд заставил их вздрогнуть.

Земля затряслась. Алекс поспешно вскочил.

– Ах, что такое...

По дорожкам прямо к ним топал внушительных размеров тролль. Эмеральд оттащил с его пути Ориона, тянувшегося к Эле: она, застыв, глядела на тролля и, конечно, не успела бы отскочить, не схвати ее Сирена и не отшвырни в клумбу. Улисс спасся, смело бросившись к Алексу.

Тролль, ревя, крушил все вокруг себя; когда он добрался до дерева, на них посыпалась листва. Тролль растерянно переводил взгляд между всеми шестью, пока не заметил Элу и Сирену.

Алекс бросился вперед, не успев и подумать.

Он вскочил на ноги и замахал руками.

– Эй, сюда!

Тролль повернул громадную голову и посмотрел на него.

Поднимаясь, Алекс схватил ветку и теперь швырнул ею в тролля. Она просто отскочила от его мускулистой зеленоватой руки – и все же исполнила свое предназначение.

Тролль разозлился – очень, очень разозлился.

– Чудесно! Теперь у него действительно хорошее настроение! – проворчал Улисс.

– Постарайтесь найти источник! – крикнул Алекс Эмеральду и Ориону, доверясь им. – Сирена! Берегись!

Больше он ничего не успел сказать: тролль, издав гневный утробный рев, бросился на них с Улиссом.

– Я терпеть тебя не могу, ты знаешь? – сквозь шум крикнул ему Улисс.

Алекс не ответил. Вместо этого он рванул прочь.

Пусть в остальном он и чувствовал себя совершенно непригодным, но уж с такой угрозой мог справиться.

Глава XXII
Сирена

Сирена вместе с Элой прижималась к широкому стволу дерева. Она тихо ругалась себе под нос по-итальянски, настороженно озираясь.

Эла тоже, видимо, сосредоточилась на окружении, однако Сирена не заметила при ней оружия. В случае чего Сирене пришлось бы сражаться в одиночку, но что-то в этой девице обескураживало. Ее распущенные волосы запылились, в прядях застряли листья; несмотря на очевидное напряжение, охватившее все ее тело, во взгляде голубых глаз виделась решимость. Есть у нее оружие или нет, но Сирена была уверена, что Эла бы уж постаралась прикрыть ей спину.

– Ладно! Кажется, мы нашли, где передохнуть, – наконец тихо сказала Сирена, взглянув Эле в глаза. Та удивленно подняла брови. Она несколько раскраснелась от бега и внимательно всматривалась в Сирену. Может быть, она боялась, что Сирена передумает насчет перемирия и вдруг ринется на нее? Сирена не знала, что и думать.

– Наверное, ты уже знаешь: я Эла. Рада знакомству, – вдруг сказала Эла, прерывая неприятное молчание.

Настал черед удивляться Сирене. Что вполне отвечало ее впечатлению об этой девушке.

– Рада и я. Сирена, как ты уже поняла.

– Не знаю, как ты, а я хотя и рассчитывала, что сегодня что-нибудь случится... но о таком не могла и подумать. – Эла вытащила из волос несколько листьев.

Сирена весело хмыкнула.

– Я тоже. Я скорее думала, что под утро придется столкнуться с кем-то из членов Круга.

– С Александром? – спросила Эла, заулыбавшись.

Эла либо знала обо всех них больше, чем Сирена полагала, либо уже кое-что заметила. Видимо, сама она оказалась не так внимательна, как ей думалось.

– К примеру. Но вообще-то выбирать не приходится. Большинству из них не мешало бы хорошенько врезать, как сказала бы моя nonna^[9].

Эла рассмеялась.

– Поверю тебе на слово – судя по тому, что мне рассказывали о Круге Ори и Эм. Но... спасибо. Что спасла меня от тролля.

Сирена вдруг стала внимательно рассматривать свои грязные ногти.

– Да что уж.

– Сама не знаю, отчего я не двинулась с места.

В голосе Элы слышалось какое-то разочарование, неприятно царапнувшее Сирену – будто окунув в мрачные воспоминания. Ей было знакомо это. Иногда что-то приковывает к месту, даже когда грозит опасность быть растоптанным; так что Сирена поступила правильно, когда грубо оттолкнула Элу в клумбу.

– Я не хотела бы показаться надоедливой, но ведь ты пока не так много знаешь об этом мире, правда? – Сирена очень постаралась, чтобы ее слова не прозвучали как критика (обычно это получалось у нее непроизвольно). – Ты привыкнешь. Иногда люди в таком положении реагируют инстинктивно. Я упражняюсь в бою и обращении с магией и ее созданиями с тех пор, как научилась ходить. Улисс и Орион – чародеи. Алекс и Эмеральд... скажем, как волшебные Стивы Роджерсы.

Эла подавила смешок.

– Ты очень понравишься Эму, если сравнишь его с Капитаном Америкой.

– А Железный Человек Алекс возненавидит меня за это. Беспроигрышный выбор.

Эла постепенно расслабилась. Один бог знает, что она воображала о Сирене! В конце концов, о наемниках ходят самые разные слухи.

Тихий щелчок вырвал Сирену из раздумий.

Она резко обернулась и оказалась между Элой и зарослями кустарника, откуда и послышался шум. Еще в движении Сирена достала короткий кинжал и пистолет с усыпляющими патронами.

Из зарослей поднялся темный силуэт.

– Мы снова встретились, – прошипел он и направился к Сирене и Эле.

Едва Сирена различила его лицо, у нее перехватило дыхание от ужаса. Она чувствовала, как черты лица ускользают от нее. Это невозможно...

Из темноты, шаркая, приближался человек в грязном разорванном костюме. Его лицо едва можно было различить, так как половина его... была искромсана в клочки. Части его не было вовсе, в других местах виднелись обломки костей и обрывки плоти – как если бы кто-то выстрелил ему в голову.

– Bon sang^[10], – прошептала Эла.

Сирена глядела на этого человека, когда-то бывшего чародеем. И которого она когда-то, целую вечность назад, победила и умертвила в складском здании. Амулет, отнятый у него, и стал началом всей этой неразберихи.

Однако она совершенно точно загнала ему пулю в череп. Он не мог стоять теперь перед ней.

Его тонкие губы скривились в карикатурной улыбке.

– Магия – великое могущество.

– Тебя вновь вызвали к жизни, – прошептала, осознав Сирена. Она медленно отпрянула, по ее спине пробежала дрожь.

Дар заклинателя мертвых – некромантия – был чрезвычайно редок. Способность подчинять смерть считалась знаком высшей одаренности, а для всех остальных – указанием на то, что сама магия простерла свою длань над этим чародеем.

Потому и было совершенно невероятным, что по Парижу разгуливает кто-то наделенный даром некромантии, о ком Сирена даже не слыхивала.

– À la guerre comme à la guerre^[11], – откликнулся чародей, странно дыша. Может быть, ему более не нужно было дышать и он делал это лишь по привычке. – Мертвые возвращаются в город живых, о бездарная. Мы возьмем то, в чем жизнь отказала нам. И я начну с отмщения.

Оживленный чародей с ошеломляющей стремительностью двинулся на нее.

Сирена отпрянула в сторону. Теперь ей не нужно было тянуть Элу за собой: та в отчаянном прыжке укрылась за деревом.

– На, возьми! – крикнула Сирена, бросая свой кинжал Эле. – Он усилен рунами.

Та с удивительным самообладанием поймала летящий кинжал и неловко зажала его в ладони. Ее глаза были широко распахнуты, но руки не дрожали.

Сирена сосредоточилась на чародее; его единственный глаз гневно сверкал.

– Мне не составит труда убить тебя еще раз, – проворчала она, целясь в ожившего мертвеца из пистолета.

Чародей скорчил жестокую, ледяную улыбку, так что Сирена покрылась мурашками.

– Я не боюсь смерти, девочка.

Сирена не успела и глазом моргнуть, как он преодолел расстояние между ними – и ударил ее в живот кулаком. Она скорчилась, судорожно хватая воздух ртом, и едва ушла от следующего удара, неловко отшатнувшись в сторону.

Она спешно пыталась восстановить дистанцию, борясь с болью. Но чародей был быстрее. Клешнеподобная рука схватила ее за волосы и подняла над землей. Сирена закричала от боли и вцепились в руку чародея, но его мягкая плоть скользила между пальцами, пока она тщетно пыталась разжать хватку.

В лицо ей пахнуло гнилое дыхание, и она ощущала магию, сосредоточенную где-то в спине мертвеца.

В следующий миг раздалось громкое бормотание, и рука отпустила ее волосы.

Хватая воздух, Сирена упала на землю. Несмотря на боль, она сумела оглядеться – от изумления рот ее раскрылся.

Эла запрыгнула чародею на спину, оторвав его от наемницы. Она беспорядочно махала перед ним кинжалом, однако он был быстрее и без труда избегал ее выпадов. А когда она все-таки попадала, то удар не причинял особого вреда.

Сирена спешно поднялась на ноги и достала из сумки маленький металлический снаряд. Пока чародей пытался оторвать от себя Элу, она неслышно приблизилась.

Эла, заметив ее, удвоила усилия, чтобы отвлечь чародея. Но ему надоело возиться с ней – мертвец с нечеловеческой силой сорвал ее с себя. К счастью, Эла приземлилась в кусты, не впечатавшись в жесткую землю или в дерево.

Но она выиграла для Сирены довольно времени. Чародей обернулся к Сирене, глаз его распахнулся, он простер руки... и Сирена влепила свой снаряд в то, что еще оставалось от его лба.

Не успел чародей коснуться этого места, как шар, распахнув четыре крыла, прижал их к коже. От них заструилось тусклое голубое сияние.

Сирена, подняв руку, показала спусковое устройство, зажатое в ладони.

– Если ты сдвинешься хоть на дюйм, я разорву тебя на кусочки. Тебе никогда не ожить вновь, – предупредила она. Чародей застыл, лишь лицо его исказилось в бессильной ярости. – Эла, все хорошо?

Раздался кашель и стон.

– Да, блестяще. Стоит подумать, что я могла сломать хребет...

– Оптимизм! Мне нравится. – Сирена не осмеливалась отвести взгляд от чародея, однако услышала тихий смех Элы. – Кто оживил тебя? – спросила она мертвеца.

Его глаз мерцал в темноте.

– Никто.

– Ах так, значит, ты сам вдруг решил восстать из мертвых? – Сирена закатила глаза. – Кто наделенный некромантским даром скрывается в Париже?

На его губах заиграла улыбка.

– О, так ты не знаешь. Есть один человек с таким даром, который совсем рядом. Но это не он призвал меня.

– Кто же?

– Многие, – прошипел чародей. – Потому мы не остановимся. Ни один из нас. Ибо нас много.

С этими словами он бросился вперед – и, вероятно, разодрал бы Сирене лицо, но она оказалась быстрее. И нажала на кнопку. Магия зримо заструилась через голову чародея и разорвала его на мельчайшие ошметки.

Сирена, скривившись от отвращения, отпрянула. Ей не хотелось нечаянно вдохнуть то, что от него осталось.

Обогнув место, где был растерзан чародей, она подошла к Эле. Та уже высвободилась из кустов и осторожно двигала конечностями.

– Все правда хорошо? – спросила Сирена.

– Кажется, да. – Эла взглянула на останки чародея. – Он мертв?

– Не совсем. Его душа умрет, лишь когда мы уничтожим то, что оживило его. Если это вообще был человек, это разрушит чары. В ином случае он станет духом: бессильным, бесформенным. Почти как связанный с этим местом оттиск, который можно воспринять только очень тонкими чувствами.

– Это... это как-то пугающе.

– И как-то заслуженно. Я готова дать голову на отсечение, что он сам искал своей судьбы и знал, на что идет. Ты слышала его – он хотел второй шанс, – безжалостно ответила Сирена.

Эла пожала плечами.

– Что ж, есть как есть. Нужно попытаться найти остальных. Может быть, Эму и Ори нужна помощь.

– Хорошая мысль, – откликнулась Сирена. – Кто знает, что еще бродит тут и хочет напасть на нас?

* * *

Видимо, Кругу уже удалось внести в этот хаос сколько-то порядка. Бóльшая часть обывателей исчезла, с праздничных площадок доносились стоны и рыдания раненых, которым уже оказывали помощь.

Но здесь, куда хранители еще не добрались, царила глубокая тьма и та особая тишина, что настает, когда умолкает весь мир.

– Думаешь, Фродо и Сэм, вступая в Мордор, ощущали то же? – спросила Эла, нервно перекладывая из руки в руку кинжал.

– Определенно, – согласилась Сирена. – Благодарю тебя. Без твоей помощи он, вероятно, прикончил бы меня.

– Ничего. Я рада, что смогла помочь.

Они одновременно улыбнулись – и вместе ступили во тьму. Гомон той части парка как-то разом угас, словно укрытый одеялом.

– Кто бы это ни был, он оттуда, где вы были, ушел глубже в парк. Примерно туда. – Эла показала рукой в ту сторону, где, насколько помнила Сирена... стояло несколько надгробий.

Это не может быть совпадением. Или может? Вообще-то не стоит ей больше верить в совпадения. Не после всего, что довелось пережить. Не теперь, когда она стояла рядом с этой Элой, чье имя прежде видела лишь на камне и с которой когда-то столкнулась.

– Значит, туда, – прошептала Сирена. Что-то подсказывало, что громко лучше не говорить.

Неспешно и осторожно они двинулись вперед, куда указывала Эла.

Тихое уханье совы заставило их вздрогнуть. Эла обернулась – и схватила Сирену за рукав. Неподалеку в кустах прятались Эмеральд и Орион; видимо, один из них и издал тот клич.

Пригнувшись к земле, девушки поспешили к ним.

– У вас все хорошо? – тут же спросил Орион, посмотрев на Элу. Сирена не сумела обидеться на него за это.

– Да. Порядок.

– Вы видели Алекса и Улисса? – Сирена уселась рядом с Эмеральдом.

Он указал головой на несколько деревьев метрах в двадцати слева.

– Кажется, они ушли туда.

Тяжелое бремя, какое никогда прежде не лежало на сердце у Сирены, исчезло. Главным образом, конечно, из-за Улисса.

В конце концов, Алекс может за себя постоять. В этом Сирена была уверена.

– Что здесь произошло? Мы вот бились с восставшим из мертвых чародеем, – тихо заявила Сирена, вглядываясь во тьму. Она различала мерцающие голубые огни и смутные силуэты.

– Вы... что? – Орион, обернувшись, уставился на Сирену широко распахнутыми глазами, по его лицу скользнула тень страха. – Некромант?

– Он утверждал, что нет. Он был оживлен якобы никем, но многими. Впрочем, если верить ему, в Париже есть человек с таким даром.

Кажется, ни одно слово не успокоило Ориона. Он тревожно мял руку Эмеральда.

– Есть древние ритуалы. Из времен войны и долгой тьмы, – прошептал Орион, вздрогнув. – Они могут возвращать мертвых, наделяя их невероятными способностями.

– Да, он тоже вел себя странно. Я уже встречала мертвеца, которого вернул к жизни на краткое время некромант, чтобы тот ответил на несколько вопросов. Но этот был совсем иным.

Орион с отсутствующим видом кивнул. Кажется, он погрузился в глубокие раздумья.

– Что вы сделали с ним?

Сирена безмолвно подала ему спусковое устройство магической западни.

– Мило, – сказал он, бросая на Элу осторожный взгляд.

Сирена закатила глаза.

– Она не хрустальная; без нее я бы его не прикончила.

– Я знаю, что она не хрустальная! – возмутился Эмеральд.

– И теперь она сидит прямо рядом с вами. – Эла бросила на них веселый взгляд, который, впрочем, не скрыл ее нервозность. – У нас есть план?

– Прямо и туда? – несколько растерянно предложила Сирена. Во тьме она не видела ничего, кроме голубого свечения и двигающихся силуэтов. Их не выходило даже посчитать. И слышалось только тихое бормотание.

– Впечатляюще. И легко запомнить. – Эмеральд одобрительно кивнул. – А как мы скажем тем двоим?

Сирена покачала головой.

– Они знают меня. Едва я покажусь, они всё поймут.

Оставшиеся трое, казалось, не были в этом уверены, но теперь, видно, решили положиться на ее слова. Хотела бы Сирена столько же уверенности! Она не собиралась отказываться от своего плана, но предложила его за неимением лучшего.

– Ну, тогда вперед.

Сирена, захрустев ветками, поднялась во весь рост. Краем глаза она заметила движение там, где, вероятно, были Алекс и Улисс; позади она ощущала присутствие остальных.

Наверное, Сирене не стоило быть такой решительной, пока за ее спиной стояли трое чужаков, у которых была небезосновательная причина убить ее. Но даже в ее семье всегда считали, что разумные решения – не про нее. Теперь и сама Сирена могла бы это подтвердить.

Глава XXIII
Эла

Сирена кралась сквозь тьму с оружием в руках, словно хищная кошка; Эм шел где-то рядом. Хоть на Сирене и было платье и сапоги на каблуках, казалось, что ей не впервой так биться и в бое с чародеем она не теряла самообладания, несмотря на его свирепость. А когда пришло время, она убила его. Эла не была уверена, что сама смогла бы так.

Однако теперь не было времени подумать об этом. Цель маячила впереди – люди в балахонах с капюшонами, при виде которых у Элы в животе поднялось нехорошее чувство. Но однажды все равно пришлось бы сойтись с этим страхом лицом к лицу.

Эла шла рядом с Ори, в нескольких шагах за Сиреной и Эмом. Так было лучше. Эла была вполне уверена, что не смогла бы теперь взять на себя полную ответственность.

– Обходим их: ты налево, я направо, – прошептал Эмеральд Сирене и, настойчиво взглянув на Ори, скользнул в нужную сторону.

Сирена молча последовала его указанию. Обернувшись, Эла заметила, как и другие два силуэта разделились.

– И что делать нам? – спросила она Ори, утянувшего ее за дерево.

Она беспокойно выглянула из-за ствола и на мгновение разочаровалась, никого не увидев...

...как вдруг ночь обернулась днем. Вспыхнул яркий, ослепляющий свет – можно было различить лишь самые резкие цвета, пока взгляд Элы не прояснился.

– Руна. Это был Улисс, – тихо объяснил Ори.

Эла коротко взглянула на него. Он сжал кулаки и выглядел пугающе напряженным: может быть, он волновался... Ори вообще вел себя странно с тех пор, как Сирена рассказала ему и Эму об оживленном чародее.

Эле вдруг вновь стало ясно, что она совсем ничего не знает о своих лучших друзьях – и о мире, в котором живет.

– Осторожно!

Эла не знала, чей это был возглас, но инстинктивно спряталась обратно за дерево. В ствол тут же со всей мощью ударил столп энергии; ввысь взметнулось пламя. Эла, вскрикнув в ужасе, отскочила в сторону – и вдруг впереди ей открылся вид на сам ритуал.

Широко распахнув глаза, она наблюдала, как Сирена сдерживает пистолетом сразу двух чародеев; вокруг нее все еще мерцало нечто вроде щита. Алекс бежал справа, его тело было охвачено голубым сиянием, и казалось, он впитывает посылаемые в него магические атаки. Конечно, он хранитель, Ори и Эм говорили что-то об этом...

Эм – где был он? В самом центре круга. Слегка изумленный. Он только что уложил одного из чародеев ударом кулака, не дав тому достать Улисса. Тот же опустился внутри ритуального круга на колени и спешно чертил на земле мерцающие голубым руны.

– Он готовит противодействующий ритуал, – объяснил Ори, вдруг возникший рядом и, казалось, полностью сосредоточившийся на зрелище. – Но он не сумеет один, ему нужна линза... Идем!

Он взял ее за руку. Эла ожидала, что они направятся прочь, чтобы избежать битвы и летающей вокруг магии, однако Ори все тянул и тянул ее в самый хаос. Руки Элы покрылись мурашками, воздух, казалось, трещал электричеством и царапал кожу. Пальцы Ори тесно сплелись с ее, и ей почудилось, что от него исходит нечто еще более могущественное. Одна из фигур в балахонах возникла перед ними, но не успела Эла даже испугаться, как та издала вопль ужаса и скрылась во тьме.

– Как?.. – начала было Эла, но они уже миновали Эма и достигли Улисса, смотревшего на них со смесью изумления и настороженности.

– Тебе нужна линза. Возьми Элу. У нее нет собственного дара, но она восприимчива к магии и чувствительна к окружающей среде.

– Прекрасно, – заключил Улисс. – Хорошо. Не беспокойся, с тобой ничего не приключится, тебе не угрожает опасность и все такое. Сядь рядом.

Ори успокаивающе пожал ей руку и кивнул; затем, отвернувшись, встал на свое место, словно молчаливый дозорный, не спуская глаз с битвы.

– Мы выиграем вам время! – крикнул Алекс, видимо, понявший суть происходящего.

Эла, подавив страх, опустилась на колени рядом с Улиссом в центре рунического круга. Она глубоко задышала, решительно взглянула ему в глаза.

– Хорошо. Что я должна делать?

– Положи руку на эту руну, – сказал Улисс, стремительно рисуя на земле знак. – Другую дай мне.

Она сделала как приказано и ощутила хватку его пальцев. Другой рукой Улисс замкнул круг; они оба оказались внутри него.

Теперь Эла заметила, что голубое сияние его рун было иным, нежели у ритуального круга. Оно было как-то насыщеннее, словно море на мелководье, где нет волнения, способного взбаламутить воду. Улисс положил свободную руку на вторую руну в центре круга и закрыл глаза.

Голубое сияние его рун медленно вползало в чужое голубое сияние. Через рукопожатие Эла чувствовала сердцебиение Улисса... или же это было ее собственное, приноровившееся к его? Невольно закрыла глаза и она. Руны не исчезли, она видела их, словно они были выжжены в ее уме. Они пульсировали в такт ее сердцу, трепетали, словно артерии, питающие целое живое существо. Эла почти видела, как эти артерии зарывались в землю и росли ввысь, в небо; как они впитывали магию отовсюду – магию, втекавшую в ее тело и в тело Улисса, усиливавшую ритуал.

У нее перехватило дыхание. Казалось, она одновременно парит и падает, стоит на высочайшей горе и бредет в сердце земли, бьется в горячем океане и плывет сквозь ледяные моря. Вселенная прорастала сквозь нее, звезды рождались, звезды умирали. Бесконечное, вечное, непрестанное рождение, и смерть, и вновь рождение.

Это чувство прошло столь же внезапно, как появилось. Эле показалось, что сердце ее разорвется – столь невыносима была потеря.

Задыхаясь, Эла открыла глаза – и была оглушена одинокой печальной ночью.

– Получилось?.. – спросила она, устало потирая лоб. Улисс посмотрел на нее вскользь.

– Да. Ритуал прерван.

– И мы позаботились о заговорщиках, – заявила Сирена, пиная двух людей, лежавших на земле в магических оковах. В битве капюшоны соскользнули с их голов, и теперь можно было видеть их мрачные лица.

Эмеральд и Алекс следили, чтобы и другие пленники не наделали глупостей.

– Несколько сбежали, – сказал Ори, поводя рукой.

– Надеюсь, об этом позаботится ваш Круг, – проворчал Эм. – Да, собственно, где он?

– Здесь, господин Ли, – послышался неприятно ровный, пренебрежительный голос.

Эла увидела, как Алекс вдруг съежился и словно уменьшился. Сирена поднялась и встала рядом с ним, сложив руки на груди.

К ним приближалось несколько людей. На них было нечто напоминающее мундиры, в руках виднелось оружие. Впереди шествовал человек в костюме, лет около тридцати. Он был весьма похож на Алекса: те же черные волосы, только аккуратно приглаженные, и тонкое бледное лицо. И парой дюймов ниже Алекса, решила Эла.

– Рафаэль? – спросила Сирена, вызывающе улыбаясь.

Тот одарил ее взглядом, полным едва ли не отвращения, который, однако, на Сирену не подействовал.

Эла поднялась, чтобы вместе с Эмом и Ори присоединиться к остальным, стоявшим перед отрядом. Это казалось как-то правильно – вместе встать против этого Круга.

– Господин Гвинедд, не так ли? – вежливо обратился к Ори Рафаэль. И весьма лживо.

– Да. А вы, я полагаю, господин Фабре, – ответил Ори столь же вежливо, однако без тени фальши – лишь с осторожностью.

«Это брат Алекса», – поняла Эла.

Рафаэль Фабре, кивнув, улыбнулся.

– Верно. Я старший сын Филиппа и Изабеллы Фабре.

– Я встречал ваших родителей, когда впервые прибыл в Париж и был приглашен в Круг, – ответил Ори. – Надеюсь, ваши родители здоровы?

– Вполне, благодарю вас. Вижу, с моим братом вы уже познакомились. Надеюсь, он не стал обузой вам и вашему хранителю.

От холодности его тона Эла заскрежетала зубами. Она почувствовала, как растет напряжение Сирены, и, кажется, та встала несколько впереди Алекса, словно заслоняя его. Очевидно, братья не ладили.

– Напротив. Без него и его впечатляющих талантов мы бы сейчас не беседовали с вами, – тут же ответил Ори; в голосе его слышалась непривычная стальная решимость.

Он был намного ниже Рафаэля, однако каждому, кто слышал их, было ясно, кто ведет разговор. Отчего так – Эла не поняла. Ори, казалось, как-то очень чтут в Круге.

Рафаэль разглядывал их одного за другим. На Эле его взгляд задержался мгновением дольше. Она вздернула подбородок. Этот тип ей не понравился.

– Как славно, – сказал он, будто желая сказать ровно обратное.

– Я еще не встречал никого, кто может впитать столько магии, не получив урона. Род Фабре должен быть горд, что его юный член столь могуществен, – резво вмешался Эм, улыбаясь Рафаэлю.

Тот принял почти оскорбленный вид. Отчего именно – Эла не поняла.

Со стороны Алекса послышался глубокий вдох; это привлекло внимание и Рафаэля.

– Поздравляю, раз так, – сказал он. – Надеюсь, ты еще помнишь о приеме? Это очень важное событие, возможность завязать знакомства. Полагаю, тебе не нужно сопровождение?

Сирена фыркнула.

– Хорошо, что ты спросил, Рафаэль. Мы охотно придем.

Эла переводила взгляд между ними и Рафаэлем. Выражение лица Алекса подсказывало, что слова Сирены застали его врасплох.

– Ах, да? – Рафаэль прикрыл глаза. – В таком случае до скорой встречи. Это обещает быть очень интересный вечер.

– Готова спорить, что так, – улыбаясь сказала Сирена.

– Раз так, мы не будем мешать вам делать вашу работу. Au revoir^[12]. – Ори погасил возможную ссору в зародыше.

Рафаэль кивнул им еще раз и зашагал к разрушенному кругу, отдавая первые приказы.

К ним подошла хранительница в темном хиджабе.

– Все хорошо?

Все закивали. Не считая пары царапин и ноющих костей, Эла в самом деле чувствовала себя не так плохо. Не осталось ни страха, ни ужаса – вместо этого она ощущала странное беспокойство. На задворках сознания трепетал отзвук магии, которую она ощутила во время ритуала.

– Хорошо. – Хранительница, взглянув на Элу, удивленно вздернула брови. – Она...

– Она с нами. – Алекс заговорил впервые с появления Рафаэля. В его голосе звучало напряжение, будто слова приходилось выдавливать из легких.

– Понимаю. Видимо, это были отступники, о которых я тебе рассказывала. – Хмурясь, хранительница смотрела во тьму.

– Отступники? – повторил Улисс, недоверчиво смотря на Алекса.

– Изра, подойди! – послышался приказ Рафаэля, и хранительница закатила глаза.

Прощаясь, она подняла руку и поспешила к своему отряду.

– О чем она говорила? Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? – тут же спросил Улисс, порывисто повернувшись к Алексу.

К изумлению Элы, Сирена покачала головой.

– Улисс, не здесь, хорошо? Давайте прежде уйдем. На мне кровь и прах мертвеца, не самое приятное ощущение.

Казалось, Улисса не удовлетворил ее ответ: он фыркнул, сердито глядя на Алекса.

– Хорошо. Но мы еще поговорим об этом. Я не горю желанием рассказать ему все, что мы знаем, чтобы он потом обхитрил нас.

Алекс промолчал и посмотрел вниз, избегая взгляда Улисса. В ладони он сжимал кинжал.

– Что же нам делать теперь? – спросил Эм, сложив руки на груди.

Эла невольно вновь посмотрела на них. Непосредственная опасность миновала – а их перемирие? Кончилось ли и оно?

Эла не могла себе представить сражение против Сирены... О, что там, «сражение» – слишком громкое слово. Она не продержалась бы и минуты.

Непринужденность улетучилась, пока все оценивали друг друга, каждый ожидал чужой реакции.

– Нет, так не пойдет. – Сирена наконец разорвала напряженное молчание, замахав в воздухе руками. – Серьезно? Мы теперь размышляем, не поубивать ли нам друг друга? После всего, что мы здесь видели? Мы давно решили не убивать никого. Как насчет вас?

– Бессмысленное кровопролитие неинтересно и нам, – осторожно откликнулся Ори.

– Чудесно. Мы знаем что-то, вы знаете что-то – звучит как хороший обмен, не правда ли?

Улисс издал какой-то разочарованный звук.

– Вам всем не помешала бы изрядная порция здорового недоверия. Мне жаль, но, в отличие от Сирены, у меня нет никаких причин доверять ни одному из вас. Троих я не знаю вовсе, а один вновь и вновь доказывает, что верить ему нельзя.

– Я понимаю это, – удивленно сказал Эм, мельком взглянув на Ори. – Но ведь у нас нет выбора. Не встретиться ли нам завтра на нейтральной территории?

– Залы Камиллы Бернард. Они ограждены рунами. Магические артефакты и магия там не действуют. Кроме того, там всюду стража – это исключит рукопашную, – предложил Алекс. В его голосе все еще слышалась подавленность.

Сирена нарочито вздохнула.

– Все согласны?

Ори и Эм кивнули; Эла присоединилась к ним. Она в любом случае не знала, о чем идет речь и кто эта Камилла Бернард. Может быть, она, как и сказал Улисс, слишком легковерна? Может быть. Однако в ее мире люди не убивали друг друга из-за каких-то магических надписей. По крайней мере, в теории. Конечно, по всему миру люди убивают друг друга сплошь и рядом по самым разным причинам. Но не она. Какая-то ее часть крепко за это уцепилась.

Итак, в эту ночь они решили разойтись по домам и смыть с себя события дня – во всяком случае Эла намеревалась поступить именно так.

Когда они попрощались, Сирена подмигнула ей и даже Алекс послал улыбку.

Предстоящая беседа очень беспокоила Элу.

Глава XXIV
Алекс

Заря медленно прокралась в гостиную. Алекса не покидало чувство, что ночь никогда не кончится, – и потому теперь тусклый свет завешенного облаками солнца радовал его.

Алекс очень устал, но не сомкнул глаз. Было слишком много мыслей, и ночь оказалась потрясающе содержательной. Они наконец встретили тех других и благодаря столкновению Сирены и Элы с нежитью узнали кое-что об общем враге. Они обнаружили очень древний ритуал... для которого эта ночь, очевидно, была лишь пробой пера.

Алекс перевернулся на другой бок и взял с журнального столика свой телефон. Во многих группах в WhatsApp уже шли горячие обсуждения. Или, вернее, все еще: поток сообщений начался во время вторжения и с тех пор не утихал.

Хмурясь, Алекс прочел общие сводки в нескольких группах. Он быстро выяснил: среди хранителей потерь не было. Несколько человек получили тяжелые ранения, но, к счастью, они поправятся.

Кроме того, двое членов магического сообщества пали жертвой тролля, да еще пятеро обычных людей, пришедших на праздник. Алекс сглотнул. Большинство членов Круга теперь размышляли, как разрешить эту ситуацию наименее заметно, но Алекс – и некоторые другие – были потрясены. Семь смертей в одну ночь, потому что они подготовились недостаточно хорошо, а Круг занят лишь тем, чтобы стереть у всех людей память об этой ночи и выдумать приличную историю для газет. Алекс знал: у них и вправду получится избежать огласки. Однако никто из них по-настоящему не рассчитывал, что нечто такое может случиться...

Что ж. Изра, вероятно, рассчитывала, да еще некоторые знакомые. Никто не послушал их. И Алекс тоже. Он не принял эту опасность всерьез, отправился с Сиреной на праздник, будто это была легкая прогулка. Он даже не предупредил ее и Улисса.

Улисс верно делает, что не доверяет ему. Так будет лучше для всех.

Стиснув зубы, он отложил телефон и вновь лег на спину, чтобы пялиться в потолок.

Дневной свет все продолжал струиться внутрь. Порой до Алекса доносился шум из других комнат. Сперва вышел Улисс и отправился в ванную, затем в кухню. Немного позже встала Сирена и, бормоча что-то по-итальянски, тоже побрела в ванную.

Прежде чем приняться за свой любимый кофе, она заглянула в гостиную – даже не расчесав волосы и лишь накинув на ночную сорочку кофту с капюшоном.

– Доброе утро, – сказал он, садясь на диване.

– Плохо выглядишь, – приветливо отозвалась она. – Ты вообще спал?

– Немного, – зевнул Алекс.

Сирена кивнула.

– Я так и думала. Загляни сначала в ванную.

– А кофе тем временем исчезнет, верно?

– Зависит от того, как быстро ты сумеешь подняться, – ответила она нарочито дружелюбно.

Алекс что-то проворчал и потер глаза; затем, вздыхая, поднялся с постели. Сирена отстранилась, пропуская его. Проходя мимо, Алекс остановился, медля.

Сирена подняла руки.

– Никаких сантиментов, пока я не выпью кофе! А я по глазам вижу, что тебе охота посентиментальничать.

Алекс заулыбался почти невольно. Она действительно хорошо читала мысли на его лице. Но вообще-то обычно использовала это для того, чтобы насолить ему.

– Как скажешь.

Сирена направилась в кухню, Алекс же в ванную. Холодная вода должна была оживить его не хуже чашки кофе.

А сегодня ему понадобится много сил.

Спустя несколько часов они вместе вступили в залы Камиллы Бернард. Алекс и до того нередко встречал ее – однако же, как выяснилось теперь, не мог оценить ее силы по-настоящему. Он знал лишь, что она была слишком могущественна, чтобы Круг осмелился перейти ей дорогу, не говоря уже о сонмах ее поклонников, заколовших бы любого, кто приблизится к ней с недобрыми намерениями.

Госпожа Бернард, кажется, ждала их. Однако еще больше Алекса поразила дружелюбная улыбка, которой одарила ее Сирена.

– Сирена! Я рада вновь видеть тебя, – сказала госпожа Бернард, прежде чем обратиться с деловитой улыбкой к Алексу и Улиссу. – Господин Фабре, Улисс. Bonjour et bienvenue^[13].

– Благодарю, – ответила Сирена с привычной уверенностью. – Нам нужна одна из твоих небольших переговорных палат: трое остальных скоро придут.

Госпожа Бернард приподняла брови.

– Комната, защищенная от магии?

– Да, если нетрудно, – вежливо ответил Алекс.

– Нет. Сегодня мы не загружены. Не после событий последней ночи...

Сирена издала неопределенный звук, не ускользнувший от госпожи Бернард.

Чародейка сложила руки, так что ее кольца и браслеты тихо зазвенели.

– То, что случилось, – ужасно, правда? Однако поговаривают, что несколько человек предотвратили худшее.

– Как захватывающе, – пробормотала Сирена. – Так какую комнату мы можем занять?

Алекс задержал дыхание, но госпожа Бернард, видимо, удовлетворилась скудным ответом. Скорее всего, она и так уже знала о последней ночи все, что можно было знать.

Она быстро приказала одному из служащих, нервному юному чародею, проводить их в одну из малых переговорных палат. Лампа дневного света над круглым столом и восемью стульями отвлекала от факта, что они находятся в подземелье. На столе стоял графин с водой и стаканы, перед каждым стулом лежали блокнот и карандаши.

– Пароль от сети на ваших блокнотах, а у крышки стола есть розетки – если кому-то из вас понадобится зарядить планшет, телефон или ноутбук, – провозгласил чародей, теребя рукав рубашки.

– Спасибо, – сказал Алекс. – Придут еще трое – их нельзя не заметить. У одного зеленые волосы, он очень высок, в пирсинге и татуировках. Другой низок, со светлыми волосами. Они будут сопровождать девушку, которая, вероятно, будет выглядеть так, словно чувствует себя не в своей тарелке.

Чародей посмотрел на Алекса, затем медленно кивнул.

– Я провожу их к вам.

Он покинул комнату почти бегом.

– Что с ним такое? – спросил Улисс. В его голосе сквозило глубокое недоверие.

– Он работает на Камиллу Бернард, – ответил Алекс, садясь на один из этих удобных стульев. С отсутствующим видом он взял со стола ручку и принялся вертеть ее в ладони.

Спустя несколько секунд Сирена села рядом с ним, а Улисс выбрал место по другую сторону стола.

Воцарилось тяжелое молчание. Алекс смотрел на стол прямо перед собой, не видя ничего. Тревожность, не дававшая ему спать всю ночь, почти полностью охватила его. Тысячи сомнений и вопросов роились в его голове.

Но не успел он окончательно поддаться панике, как дверь отворилась. Вошла Эла – без спутников.

– Больше никого не было, но она точно выглядела так, словно чувствует себя не в своей тарелке, – послышался из-за ее спины приглушенный голос чародея. Эла захлопнула дверь перед его носом.

– Что случилось? – спросила Сирена подчеркнуто спокойно.

Алекс краем глаза заметил, что ее рука потянулась к оружию. Хотя оно здесь было совершенно бесполезно.

– Круг схватил и увел Ори и Эма прямо у моей двери, – ответила Эла, сложив руки на груди. – Это... я не знаю, ваш трюк? Если вы заманили меня сюда только для того, чтобы убрать с пути, хотя бы не тяните.

Она упрямо вздернула подбородок и обвела их взглядом почти вызывающе. Это напомнило Алексу, как она, едва не принесенная в жертву, собралась с духом и отослала его прочь.

Сирена медленно поднялась, вынудив Элу слегка отшатнуться к двери. Однако Сирена умиротворяюще подняла руки.

– Эла, я не знаю, о чем ты говоришь. Что случилось с твоими друзьями?

Эла нахмурилась.

– Они провели ночь у меня: моя квартира недалеко от парка. У двери ждали служащие Круга – кажется, один из твоих братьев был там, – она кивнула в сторону Алекса, – и вынудили их пойти с ними. Они были вежливы, но...

– Но отказа бы они не приняли, – закончила Сирена, скривившись.

– Один из моих братьев? – тут же спросил Алекс.

– Да, но не тот, что приходил ночью.

– Максим? – спросил он, подавив желание несколько раз удариться головой о поверхность стола.

– Да, кажется, так его звали.

– Он работает в магической прокуратуре, – сказал Алекс. Если Рафаэль был просто сволочью, то Максим был сволочью законченной.

– Так что, ты замешан в этом? – Эла спросила его прямо; глаза ее сощурились в узкие щелочки.

– Не могу упрекнуть ее в том, что она верит в это, – проворчал Улисс, совсем не помогая.

Эла тяжело засопела.

– Если это так, значит, ты немедленно позаботишься о том, чтобы их обоих оставили в покое!

Теперь поднять руки в успокаивающем жесте пришлось уже Алексу.

– Клянусь, что не причастен к этому. В последний раз я говорил с Максимом в его день рождения. В ответ на поздравления он выслал мне руководство, как следует поздравлять с днем рождения.

Сирена прыснула, постаравшись выдать это за кашель.

– У нас с Максимом не так много общего, – кисло добавил Алекс. Старший брат раздражал даже его родителей, а это что-то да значило.

Эла медленно опустила руки, до того скрещенные на груди. Ее лицо приняло беспомощное выражение.

– Неважно, чего они хотят от твоих друзей, – им ничего не сделают. – Алекс попытался успокоить ее. – Орион принадлежит... так сказать, к высшей знати магического сообщества в Британии. Они будут сдувать с него пылинки.

– Может быть. Но чего они вообще от них хотят?

– От двоих иностранцев с неясными способностями, оказавшихся в гуще загадочного происшествия? – Улисс презрительно хмыкнул. – Наш возлюбленный Круг почувствовал свой высокий долг вмешаться.

Алексу тоже казалось, что Круг руководствуется именно такой логикой. Однако...

– Или же кто-то хочет помешать нашей встрече, – медленно проговорил он.

На это, к изумлению Алекса, не стал возражать даже Улисс. Вместо этого напряжение между ними резко возросло: ведь Алекс наконец-таки подтвердил догадки Улисса, что знает больше, чем говорит.

– С ними действительно ничего не случится? – спросила Эла, не отрывая взгляда от Алекса.

Он пожал плечами.

– Не могу представить, чтобы они задержали их более чем на пару часов. Тебе известно, какими способностями обладает Орион?

– Нет. Я думала, Круг это знает.

– Его дело, вероятно, опечатано. – Алекс нахмурился. – Если так, то только самые высокопоставленные члены Круга знают, что он может.

– К примеру, чародей, способный подменить надпись на рунном камне? – предположила Эла.

Алекс обменялся с Сиреной кратким, но многозначительным взглядом.

– И люди достаточно могущественные, чтобы в самом сердце Круга затеять громадный заговор, вознамерившись вернуть себе магическое господство в целом мире, высвободив сильнейшую мощь. Ибо они используют нас как инструмент, стравливают друг с другом, – выпалила Сирена на одном дыхании.

– Как она и сказала, – пробормотал Улисс.

– Значит, в этом мы согласны? – спросила Эла. Она все еще стояла у двери, готовая в любое мгновение убежать.

Алекса бы не удивило, если прямо за дверью сейчас находилась стража.

– Сирена и я согласны, – поправил ее Улисс. – Вас двоих я едва знаю. А об Александре мне известно, что он не всегда воспринимает правду достаточно серьезно.

Сирена открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Алекс оказался быстрее.

– Улисс, ты серьезно? Прости, в самом деле? Я не намеренно скрыл это от вас! Известно ли вам, как часто в последние годы вы доставляли мне проблемы – ты и Сирена? Если вы этого не заметили, моя семья не слишком-то хорошо относится ко мне. Каждый раз, когда по вашей милости у меня случались проблемы с заданиями, они вынуждали меня ощутить это двукратно и даже троекратно. Нет, вы, конечно, не знали – и я не возлагаю на вас ответственность за отношения в моей семье. Однако я вроде как изгнан из дома, после того как брат ударил меня. Прости, если я не всегда поступаю совершенно правильно – как, очевидно, делаешь ты, – огрызнулся Алекс. – Я делаю все, что могу. А что в последние дни делал ты, кроме того, чтобы пытаться вывести меня из себя?

Улисс смотрел на него пристально, и Алекс ощутил также взгляды Сирены и Элы.

– Никто из нас не выбирал себе семью, Улисс, – тихо сказала Сирена. – Кому, как не нам с тобой, знать это?

Улисс, похоже, порывался возразить – на его веснушчатом лице эмоции сменялись одна за другой: гнев, отрицание, недоверие и, наконец, нечто вроде смирения.

– Ты права, – прошептал он, испытывая от этих слов, казалось, почти физическую боль. – Извини, Фабре.

– Ничего. Мы теперь все... на нервах.

Улисс, слегка подавшись вперед, коротко кивнул ему, прежде чем вернуться в круг.

– Кое-что в последние дни я все же сделал. Я изготовил рунную доску. – Он взглянул на Сирену. – Говоря просто, это руны на куске дерева, которые можно активировать посредством витающей в воздухе магии. Тем самым я проверяю концентрацию магии в городе и записываю значения утром и вечером.

– И? – спросил Алекс с любопытством.

– Общий уровень растет, причем непрерывно и скачкообразно. По утрам магия сильнее, в течение дня она ослабевает.

– I morti ballano nella notte.

– Что «мертвые»? – переспросила Эла.

– Мертвецы танцуют в ночи. Итальянская поговорка, из магического сообщества, – объяснила Сирена. – Она возникла в Венеции, там есть остров, где обитают призраки – так много, что даже люди заметили это. По ночам мертвецы там действительно буянят.

Эла скривилась.

– Звучит жутко.

– За все деньги мира я бы не отправилась на этот остров ночью, – ответила Сирена; такой серьезной она бывала очень и очень редко.

А это значило, что такое предприятие было смертельно опасно.

– Если это своего рода закономерность, то в ней есть смысл. В конце концов, и здесь мы находимся под властью мертвых. И в течение дня магия используется всеми нами, – проговорил Алекс.

Улисс издал звук, означавший, видимо, согласие.

Между тем Эла наконец поняла, что ей теперь ничто не угрожает. Придвинув к себе один из стульев, она села.

– В ночь перед праздником мне снился сон. Я была в катакомбах; со мной заговорила супруга чародея, погребенного в мавзолее, и предостерегла меня от той магии. И от цены, которую придется заплатить за великое могущество.

– Что это была за женщина? – спросил Улисс, прищурившись.

– Ну, она утверждала, что была его соратницей в той войне, а затем сама вызвалась хранить этот Зал.

– В таком случае это был не сон. – Улисс затряс головой. – Мои двоюродные бабки, они... своего рода медиумы. Прежде, когда Круг еще был более самостоятелен, он регулярно назначал кого-то из них на эту должность. Будь Круг уничтожен или пожертвуй он собой, этот человек сберег бы историю и передал ее живущим.

– И я – такого рода медиум? – спросила Эла, слегка побледнев.

Улисс тускло улыбнулся.

– Не думаю. Ты просто... очень восприимчива к магии, я понял это в минувшую ночь. Я еще не встречал такого у людей. Даже у него. – Улисс махнул головой в сторону Алекса, чьи брови поползли вверх.

– Она – естественный проводник?

– По меньшей мере, я так полагаю.

– Она могла видеть меня, хотя я была в руническом одеянии, – вмешалась Сирена. – И ведь тогда ты еще ничего не знала о магии, верно?

Эла молча помотала головой; ее взгляд скользил между собеседниками.

– Высока вероятность того, что все мы обладаем некоей способностью, делающей нас интересными для магии, – сказал Улисс, пожав плечами. – В принципе, это неважно. Однако мне интересно, что именно написано на рунических камнях. Когда я был в Зале, у меня не хватило ума сравнить руны с переведенным посланием.

– Значит, ты хочешь попасть туда снова? – спросила Сирена с сомнением.

Видимо, Алекс был не единственным, у кого от посещения Зала не осталось положительных воспоминаний.

– У Ори и Эма тоже была подобная мысль, – тихо сказала Эла, явно не зная, куда деть лежащие на столе руки. – Снова, теперь уже зная, что к чему, отправиться в этот Зал и все там осмотреть.

– И ты бы тоже пошла? – Улисс взглянул на нее. Вопрос прозвучал совершенно нейтрально: занятный контраст с тем недоверием, которое слышалось в его тоне еще совсем недавно.

Алексу захотелось отметить этот день в календаре: ему удалось кого-то уговорить. Что за чудо!

Эла помедлила. Ее взгляд скользнул к Алексу. Конечно, в целом у нее не было охоты вновь спускаться в катакомбы так глубоко. Не после того, что она там пережила.

– Да, – наконец согласилась она. Кажется, ее это поразило не меньше, чем Алекса.

Она заметила выражение его лица и невесело улыбнулась.

– Сколь велик шанс, что я вновь заблужусь и в ходе ритуала буду принесена в жертву каким-нибудь злым чародеем?

– К счастью, даже злым чародеям можно хорошенько двинуть между ног, – заявила Сирена, зловеще улыбаясь. – Я дам тебе с собой несколько вещиц, чтобы ты могла защищаться.

– Так она теперь твоя лучшая подруга? – вздохнул Улисс.

– Такое случается, когда вдвоем сражаетесь против оживленного чародея, – откликнулась Сирена. – Пока вы где-то развлекались вдвоем прошлой ночью – прошу, избавь меня от деталей, – мы вместе исполнили сложную работу.

– Сложная работа и ты – в одной фразе? Я думал, ты сгоришь при одной мысли об этом, – пробормотал Алекс, предусмотрительно пригнувшись – так что брошенная Сиреной ручка пролетела над ним.

– Как ни странно, я согласен с Фабре, – сказал Улисс – и оказался слишком медлителен. В лицо ему прилетел блокнот.

У магии, должно быть, неплохое чувство юмора, если она полагала, что они предназначены для каких-то великих дел.

* * *

Улисс и Эла остались в комнате, чтобы распланировать вылазку в Зал. Сирена объявила, что ей срочно нужны кофеин и сахар, иначе она не может ни за что ручаться, – и Алекс принял на себя миссию пойти с ней.

К несчастью, у него было чувство, что он что-то ей задолжал. Так и случилось, что почти битый час они просидели в кафе. Сирена заказала кофе и несколько макаронов; перед Алексом испускал пар крок-месье.

– Как ты думаешь, отчего Круг схватил Ориона и Эмеральда? – спросила Сирена между двумя укусами.

Алекс скривился.

– Ну, во-первых, из-за того, о чем я уже говорил. А кроме того... это, наверное, связано со способностями Ориона. Ты ведь знаешь историю его рода?

– Мы разузнавали о ней, да.

– Хотя почти каждый знает имя Гвинедд, никому не известно, что именно этот род может или совершает в действительности. Или отчего младшим из них нужен хранитель из одной из лучших школ мира.

Сирена сделала большой глоток кофе и скривилась. Наверное, вкус оскорбил ее чувствительные итальянские рецепторы.

– Ну, – начала она задумчиво, – нам не остается ничего, кроме как спросить их самих. Или ты полагаешь, что твой отец расскажет тебе это за ужином, если ты спросишь его?

Алекс едва не подавился бутербродом и закашлялся.

– Нет, я... Ни в коем случае. Если он вообще знает об этом, то я последний, кому он расскажет.

Ужин оказался ключевым словом. Алекс отложил нож и вилку.

– Сирена...

Она посмотрела на него поверх чашки с кофе.

– Говори уже.

– Спасибо. За то, что вступилась за меня перед Рафаэлем и Улиссом.

– Если и есть что-то, что раздражает меня больше, чем надутые хранители, – осклабилась она, – то это надутые хранители, которые постоянно попадают впросак.

– Ты только что признала, что я иногда оказываюсь прав?

– Только когда ты согласен со мной, конечно. – Ее усмешка обратилась искренней улыбкой: улыбкой, которую он до сих пор видел, лишь когда она говорила с Улиссом. Эта улыбка стирала с ее лица жесткость, выдавая, сколь многое скрывается под этой суровой маской.

Что она говорила Улиссу о семьях, с которыми нелегко?

Будто прочитав его мысли, Сирена задумчиво опустила глаза.

– Все мои сестры, и кузины, и кузены обладают фантастическим даром – или по крайней мере умеют быть полезными. Рунический дар моей сестры невелик, однако она вышла за стихийного мага и родила двух детей, которые уже младенчестве осуществили ее грезы, – заговорила она. – У меня нет дара, я никогда не могла сосредоточиться на книгах или на обучении, и знакомиться с людьми мне тоже нелегко. Чтобы сделать из меня что-нибудь стоящее в надежде, что вне тени моей сестры я смогу как-то проявить себя, родители отправили меня к тете, когда мне было... восемь. Может быть, они действительно полагали, что так будет лучше; однако тогда казалось, что они просто хотят от меня избавиться. И потому я делала все, что было в моих силах, чтобы раздражать их всех как можно сильнее. Это получилось: однажды они оставили меня в покое, и я смогла делать все, что заблагорассудится.

Сирена вновь посмотрела на Алекса. Он никогда еще не видел ее плачущей – и теперь на ее лице тоже не было и следа слез, – однако ее темные глаза были особенно печальны.

– Я знаю, каково это – быть разочарованием своей семьи. Только, в отличие от тебя, я действительно одна. А твоя семья – это просто слепые... слепая лапша.

Алекс почувствовал, как его губы тронула улыбка.

– Лапша? Серьезно?

– Мне не пришло в голову ничего лучше, – ответила Сирена, подмигнув ему и вынудив улыбнуться еще шире.

– Только для протокола, – отметил он, вновь берясь за приборы. – Если бы твоя семья спросила меня, я бы сказал им, что ты отнюдь не разочарование. Ты постоянно обводишь меня вокруг пальца: кому, как не мне, знать?

Во взгляде, которым она одарила его, не было ни капли тепла.

– Получается, знай своего врага, так? – спросила она.

– Точно.

Потому что так и есть, не больше и не меньше. В последние дни граница несколько размылась, но Алексу нельзя было забывать, что, когда это кончится, все снова вернется на круги своя.

И, черт возьми, ему вновь приходилось гнать от себя чувство горечи, поднявшееся при мысли об этом.

Глава XXV
Сирена

Видимо, Алекс думал, что Сирена и сама не верила в то, что сказала Рафаэлю. Это показывало лишь, как мало он знал ее.

Тем более он был ошеломлен, когда она пришла утром к нему в гостиную с вопросом, что он намерен сегодня надеть.

С тех пор он использовал каждый случай убедить ее не идти с ним.

– Ты все еще можешь... – начал он и теперь, когда они уже стояли у дверей роскошного городского особняка.

– Последним приемом, который мне удалось испортить, был праздник по случаю помолвки моей кузины. Прошу, не отнимай у меня это удовольствие, – перебила Сирена.

Она сказала Рафаэлю, что будет сопровождать Алекса, и теперь точно собиралась сделать это. А то, что решение было принято в состоянии аффекта и что все это и ей самой казалось весьма глупой идеей, Алексу знать не надо. Он и так тревожился настолько, что то и дело поправлял свой галстук.

– Вовсе не нужно, чтобы люди подумали что-то лишнее только потому, что ты явишься в дом своих родителей с неаккуратно повязанным галстуком и в моем сопровождении, – проворчала она.

Алекс издал неясный звук. Лишь мельком взглянув на хранителя, Сирена поняла, что ее слова смутили его; она невольно улыбнулась – и уже в следующее мгновение обругала себя за это. Нельзя и думать о том, чтобы флиртовать с Алексом! Это... случайность – только и всего.

И все же, кажется, ей удалось этим немного развлечь его. Хорошо. Сирена знала, что им придется объединить силы, чтобы иметь хоть какие-то шансы против семьи Алекса.

Они вместе вошли в распахнутые двери этого большого дома. Внутри, сразу в передней, ждала горничная.

Если появление Алекса – тем более в сопровождении Сирены – и вызвало в ней какие-то чувства, то она ничем себя не выдала, с почтением склонив голову.

– Bonsoir^[14]! Позвольте принять ваши пальто.

Сирена выскользнула из своего пальто и отдала горничной. Та, приняв его и куртку Алекса, исчезла в соседней двери.

– Пойдем, нам нужно в большую гостиную, – сказал Алекс, вздохнув так тяжело, будто его путь лежал на плаху. Впрочем, признаться, это было не так далеко от правды.

Сирена, недолго думая, взяла его под руку: она немного знала светские обычаи, да и Рафаэлю она сказала, что будет сопровождать Алекса. Этикет нужно соблюдать.

По этому прикосновению она почувствовала, насколько Алекс напряжен. Его сердце бешено билось.

– Они ничего тебе не сделают, – прошептала Сирена. – Только не на людях. Они могут оскорблять тебя, но... что такого могут они сказать, чего ты еще не слышал?

Вероятно, это далеко не лучшие слова, чтобы кого-то подбодрить. Однако по себе самой Сирена знала, что лучше суровая правда, чем какие бы то ни было пустые утешения.

И в самом деле: она почувствовала, что Алекса слегка отпустило. Может быть, он только делал вид, но даже так – уже хорошо.

Сирена позволила Алексу вести себя по коридорам особняка, каждая деталь которого кричала о фамильном богатстве. Повсюду висели дорогие полотна, столики были уставлены всяческими ценными безделицами. Ковры и деревянная обшивка стен были в безупречном порядке.

– Это дом рода моей матери, – сказал Алекс подчеркнуто ровно. – Отца приняли в род Фабре.

Сирена понимающе кивнула. В немагическом обществе было не принято, чтобы муж брал фамилию жены; в магическом же все зачастую зависело от влияния и могущества, связанных с тем или иным именем. Фамилия Фабре принадлежала древней французской знати, они входили в число основателей Круга, и среди них вновь и вновь появлялись выдающиеся люди. Это бремя, легшее на плечи Алекса, было чертовски тяжелым. Сирена вспомнила, что он сказал Улиссу тогда, в переговорной палате. Сколько же горя она ему причинила? Сколько дополнительных оскорблений и унижений пришлось ему перенести по ее милости?

Не успела она подумать об этом, как они достигли большой гостиной. Двери были широко распахнуты, изнутри доносилась музыка, слышались голоса. При звуках академического оркестра Сирена скривилась. Не то чтобы она не любила классическую музыку – просто ее коробило от того, как высшие слои общества всегда стремились этой музыкой выделиться, не зная о ней ничего.

Но хорошо. Может быть, у нее просто вообще предубеждение против таких мероприятий. Однажды она проникла в Париже в один дом, где как раз был устроен подобный ужин, чтобы выкрасть ранее украденную вещь. Вот и сложилось впечатление...

– Готова? – спросил Алекс, сглотнув.

– Покончим с этим, – откликнулась Сирена, пожимая его руку, и почти втянула его в гостиную.

Зал был убран по-праздничному и со вкусом, стоило отдать семье Фабре должное. Прислуга сновала с полными подносами, собирала пустые бокалы и блюдца. Люди в роскошных одеждах стояли или бродили по залу, беседовали то здесь, то там. Гостиная была освещена громадными люстрами; у одной стены находился бар с изысканными барными стульями – и там тоже сидели гости.

– Я должен поприветствовать родителей, – прошептал Алекс, озираясь.

Сирена заметила их первой – по крайней мере, ей показалось, что супружеская чета, непрестанно кого-то приветствовавшая, похожа на хозяев.

– Там, впереди.

Алекс кивнул. Краем глаза Сирена заметила, насколько он побледнел и стиснул зубы. Господин и госпожа Фабре выглядели действительно одетыми с иголочки: на ней было вечернее платье в пол, изумительно подчеркивавшее ее высокую фигуру; на нем – пошитый на заказ костюм. Их лица хранили обычное выражение отчужденной вежливости, впитываемое людьми этого круга с молоком матери.

Когда Алекс и Сирена приблизились, госпожа Фабре заметила их. Ее безупречно подведенные брови удивленно взлетели, когда она увидела Сирену. Сирена, подняв подбородок, послала ей довольно дружелюбную улыбку, хотя и охотно высказала бы этой женщине очень и очень многое. Она нашла Алекса в парке, ночью, с разбитой губой и фиолетовым глазом, и с тех пор он жил у нее – а его мать не дала о себе знать ни разу.

– Александр, – сказала госпожа Фабре. Улыбка ее, казалось, стала чуть искреннее.

Услышав это, к ним повернулся и ее муж. Видимо, у него было очень дурное настроение – Сирена едва не усмехнулась ему прямо в лицо.

– Как хорошо, что ты пришел, – продолжала госпожа Фабре, не давая мужу вставить ни слова.

Сирена отпустила руку Алекса, чтобы он мог подойти и поцеловать мать в щеку – очевидно, она ждала этого. Кажется, она что-то прошептала ему; он стиснул зубы.

Затем Алекс повернулся к отцу. Спустя мгновение весьма и весьма напряженного молчания они обменялись формальным рукопожатием.

– Александр. – Господин Фабре повторил приветствие жены; правда, из его уст это имя прозвучало почти как угроза.

Лишь теперь внимание обратили и на Сирену: на нее устремился настороженный, подозрительный и явно неодобрительный взгляд. Ничего такого, с чем бы она не могла справиться.

– Добрый вечер, госпожа Фабре, господин Фабре, – сказала она. – Я Сирена Лючия Токко. Ваш старший сын пригласил меня сопровождать Алекса.

– В самом деле? – спросил господин Фабре.

– В какой-то степени, – ответила она нарочито дружелюбно.

– Он спросил, будет ли со мной кто-нибудь, – объяснил Алекс.

– А я еще не бывала в парижском обществе по-настоящему. – Сирена блуждала взглядом по залу. Ей ничего не стоило отказаться: вероятно, они оба могли прочитать это в ее лице.

Госпожа Фабре рассматривала Сирену внимательно и, вероятно, уже знала, сколь дорогим было ее платье и была ли сумочка оригинальной (не слишком дорогим и нет, не была). Выражение лица ее мужа было откровенно убийственным.

– Насколько я знаю, прежде вы не слишком-то ладили. Что же произошло? – Его голос звучал так, словно господина Фабре вынуждали говорить о некоем предельно отвратительном насекомом, а не об их отношениях.

Алекс замер, взглядом ища у Сирены помощи. Именно поэтому она и спрашивала у него, сколько мостов ей можно сжечь. Если верить Алексу, уже и так осталось не много того, что можно предать пламени.

Поэтому Сирена широко улыбнулась господину Фабре.

– О, несколько дней назад я нашла Алекса в парке, когда вы прогнали его, потому что брат его ударил, – сказала она так громко, что окружающие не могли не услышать. – Должна признать: это интересный способ разрешать конфликты.

По залу пошел явственный шепот, а чета Фабре взглянула на Сирену со смесью глубочайшего отторжения и ужаса. Мать Алекса, кажется, даже несколько растерялась, однако Сирена не ощутила к ней сочувствия. Вырасти в столь древнем роду и выйти за господина Фабре наверняка было тяжко, однако это не извиняло того, что она бросила Алекса в беде.

– Вам следовало бы вспомнить, что вы здесь гостья. Как в моем доме, так и в этой стране, – ответил господин Фабре, и Сирена почти закатила глаза.

– Что ж, желаю вам приятно провести вечер. – Изабелла Фабре оборвала беседу, грозившую уже разрастись до ужасной ссоры. – Александр, я слышала о том, что случилось в парке. Ты и твои друзья – вы спасли многих людей. Ты поступил очень хорошо.

– Спасибо, мама, – ответил Алекс.

Прибытие новых гостей предоставило его родителям прекрасный повод переключить внимание на других.

Сирена, искусно маневрируя, увела Алекса через весь зал в спокойный уголок. По пути они захватили два бокала игристого вина и блюдо с канапе.

– Что ж, ешь и пей.

– Даже просто выпить – это прекрасная мысль. – Тем не менее Алекс сделал лишь небольшой глоток. Сирену бы очень удивило, окажись он из тех, кто топит горе в вине.

– Прости, если я наговорила лишнего, – сказала она, не глядя на Алекса.

Краем глаза она заметила, что он смотрит на нее. Почти против воли и она подняла голову, встречая его взгляд. Тепло, сквозившее в его голубых глазах, и выражение лица, граничившее с восхищением, наполнили Сирену странным чувством. Таким, какого она совсем не хотела испытывать.

– Нет, это не так, – тихо произнес Алекс. – Они не привыкли к тому, что их стыдят. Может быть, это пойдет на пользу.

– Однако твоя семья может и вовсе от тебя отказаться.

Алекс неторопливо крутил в руке бокал.

– А кто твоя семья, Сирена?

Вопрос застал Сирену врасплох, и она на мгновение задумалась.

– Теперь? Улисс, полагаю, – медленно ответила она. – Почему ты спрашиваешь?

– Ну... Может быть, семья, в которой я был рожден, и не должна оставаться моей семьей.

Сирене невольно вспомнилось то чувство, когда она, Алекс, Улисс, Эла, Эмеральд и Орион плечом к плечу сражались против чудовищ и людей. Когда они стояли перед Кругом будто единое целое. Ей вспомнились свирепые улыбки, которые она делила с Элой, и Эмеральд и Алекс, которые, несмотря на разницу своих умений, не испытывали трудностей, сражаясь бок о бок.

Проклятье. Она стала сентиментальной. Виноват этот нелепый город; может быть, стоит просто позволить сравнять его с землей... Но нет, в этом она теперь не могла убедить даже саму себя.

– Может быть, – согласилась она с Алексом.

Он тускло улыбнулся, и, когда они одновременно отставили бокалы на стол, их пальцы случайно соприкоснулись. Должно быть, Сирене просто показалось, что при этом ее тело словно пронзило электрическим разрядом.

После того неприятного столкновения вечер потек именно так, как предполагала Сирена. Ворох якобы вежливых бесед, сплетни и слухи, все злословят обо всех. Богачи и лучшие люди Парижа выставляли напоказ все, чем обладали, и все пытались перещеголять друг друга. Сирене довелось принять участие в по меньшей мере пяти беседах, к концу которых она уверялась, что дети этих родителей могли бы стать еще более исключительными, разве что вдруг обратившись в единорогов.

Все время Сирена оставалась рядом с Алексом – на случай, если вдруг придется сойтись еще с кем-то из его семьи. Несколько раз она замечала, как за ней наблюдают его родители или братья. Из последних, как сказал Алекс, присутствовали лишь Рафаэль и Максим; но даже двое – это было для Сирены слишком много. Она не могла и представить, что за зрелище должна являть его семья в полном составе.

Между тем Алекс обменялся несколькими фразами с членами Круга. Некоторых из них Сирена видела и прежде, так что и ее приветствовали почти вежливо.

Спустя приблизительно два часа к ней подступили две довольно интересные девушки. Одна – та хранительница, что была в парке ночью, Изра; другая же шествовала по залу столь уверенно, что притягивала все взгляды.

– Здравствуй, Алекс, – с искренним расположением сказала Изра, обнимая его.

На ней был светло-розовый хиджаб и роскошное вечернее платье, совсем не такое, как тот исключительно удобный хранительский мундир, в котором она тогда буквально растворилась в ночи. Другая дама была одета в солнечно-желтый костюм с драгоценной отделкой, кажется, сшитый на заказ, и убрана золотыми браслетами и ожерельем, еще более подчеркивавшими темный тон ее кожи. Черные волосы были сплетены в столь сложную прическу, что Сирена и представить не могла, как сделать такое, не впав в ярость. Сама она была счастлива, уже когда удавалось собрать волосы в хвост, не запутавшись в них.

– Сирена, это Лилу Нивет, маг земли из Круга, – представил их Алекс, кланяясь почтительно, но сдержанно.

– Я уже слышала это имя, – медленно сказала Сирена, протянув руку. – Я Сирена Токко, наемница.

Если Нивет и почувствовала досаду из-за рода занятий Сирены, то не показала этого и коротко пожала ей руку.

– Рада знакомству. Изра рассказала мне, что вы оба изрядно помогли сдержать тех чародеев в парке.

– И все же погибли люди, – откликнулся Алекс.

Изра поджала губы.

– Я знаю. Подготовься мы лучше...

Ее взгляд скользнул к Лилу, за ровным выражением лица которой, казалось, что-то бурлило. Интересно. Еще интереснее было, что Сирене почудилось, будто Алекс не вполне доверяет этой чародейке. Она решила позже настойчиво расспросить его.

– Вы сделали что могли, – сказала Лилу. – Меня, увы, не было в городе, и я не могла помочь.

– Случай еще представится, – откликнулась Сирена, но, кажется, это не помогло. Алекс взглянул на нее предостерегающе; но, конечно, она не собиралась все им разболтать.

Лилу внимательно смотрела на нее. Сирене невольно показалось, что она вернулась в школу и только что заслужила порицание. С этой дамой было очень неуютно.

– Что ж, рада познакомиться с тобой, Сирена, – произнесла Лилу. Вероятно, это и наполовину не было правдой.

Решительно повернувшись, она направилась через зал к группе выглядевших очень важными людей.

Изра, посмотрев ей вслед, едва слышно вздохнула; ее лицо приняло выражение почти мечтательное. Да, стоило признать: пусть эта чародейка и не понравилась Сирене, все же она привлекательна.

– Она очень занята. Круг ожидает от нее многого, – сказала Изра, едва ли не защищая ее.

Тесная связь с Кругом не убедила Сирену доверять этой Лилу. И, вероятно, эта связь и была причиной сдержанности Алекса.

– Само собой, – лишь сказал он. – Ты, случайно, не знаешь, известно ли что-то новое о задержанных вами?

– Нет. Их арестовали и тут же увели. Твой брат Максим, кажется, присутствовал там. Вон он, сзади, если хочешь спросить его.

– О... Может быть, позже.

Сирена взглянула в указанном Изрой направлении и заметила юношу с такими же, как и у прочих братьев Фабре, волосами. Он был одет в безупречно сидящий костюм, и, вероятно, в заду у него была палка – столь прямой была его осанка.

– Мне нужно идти, – вздохнула Изра. – Если что-то выясню, я расскажу тебе.

– Спасибо.

Сирена и Алекс в молчании наблюдали, как хранительница, уйдя от них, вновь присоединилась к Лилу.

– Она милая. И я не верю ей, – сказала Сирена.

Алекс обескуражил ее искренним, почти счастливым смехом.

– Ты невероятная.

– Благодарю, – ответила она так сухо, как только могла. Этот смех был как-то слишком уж радостен. Алекс никогда еще не смеялся так при ней. Так не пойдет, что он себе позволяет?

– Откуда тебе известно, что это был комплимент? – Он смотрел на нее сияющими глазами. Вероятно, дело было в праздничном освещении.

Сирена взглянула на него с вызовом.

– Ах, оставь! Даже прокляни ты меня – все равно это был бы комплимент.

– А если пистолет у затылка?

– Тогда ты хочешь доказать, что можешь мне соответствовать.

На мгновение показалось, что гостиная, праздник, весь этот несчастный вечер отступили куда-то назад. Здесь были лишь она и Алекс, уголки рта которого подрагивали и который выглядел свободнее, чем когда бы то ни было.

– Значит, теперь ты признаешь? – спросил Алекс, склоняясь к ней. – Я столь же хорош, как ты?

– Иногда ты достигаешь моего высокого уровня, да.

Любой другой ответ был бы ложью.

Алекс издал какой-то неопределенный глубокий звук, вызвавший у Сирены что-то глубоко внутри...

Ровно в это мгновение раздался очень раздражающий голос:

– Александр! Мы не виделись целую вечность!

Они отскочили друг от друга, и Сирена повернула голову к тому, кто потревожил их покой. Перед ними стоял господин Палка-в-заду, надевший фальшивую улыбку.

– Максим, – сказал Алекс. Он произнес это серьезно и подавленно и, казалось, инстинктивно съежился.

Сирена охотно ударила бы что-нибудь, а лучше – кого-нибудь. Ей казалось, что за недолгое их знакомство она узнала Алекса лучше, чем это удалось его семье за всю жизнь.

– Это Сирена... подруга, – представил ее Алекс.

Может быть, этого слова – «подруга» – им хватит. Собственно, «враг из врагов, но благодаря загадочному якобы пророчеству – временная союзница и соседка» было бы трудно выговорить.

– Да, я слышал о вашем знакомстве. – Максим смотрел на нее сощурившись. – Ваше дело, конечно, находится в моем отделе.

Как и дела всех наемников – Сирена это знала; и все же это было совершенно ненужное напоминание о том, насколько он прекрасный и важный человек.

– Изра сказала, ты участвовал в задержании двоих людей в праздничную ночь? – спросил Алекс прямо, поразив тем самым Сирену.

Но, видимо, он нашел правильные слова: Максим гордо выпятил грудь.

– Да, это правда. С тех пор у нас довольно много дел. Я едва сумел выбраться сюда.

Как будто бы он упустил возможность показать себя всем этим важным людям.

И все же Сирена изо всех сил постаралась сохранить сочувственное выражение лица: до сих пор они ничего не слышали об Орионе и Эмеральде, кроме одного короткого сообщения в WhatsApp, что они в порядке. И с каждым часом Эла все больше поддавалась панике. Максим же, вероятно, знал, где их держат.

– Вы уже узнали от них что-нибудь?

– Пока что нет. Мы проверяем самые различные зацепки и в скором времени будем в состоянии разъяснить это происшествие – к полному удовлетворению Круга, – ответил Максим.

Сирене понадобилось несколько секунд, чтобы понять эту монструозную фразу. Теперь ей весьма живо представилось, как этот человек отправляет людям, поздравившим его с днем рождения, руководство к составлению поздравлений. Подумав об этом, она едва не рассмеялась, но сумела превратить это в покашливание. Краем глаза она заметила, как Алекс бросил на нее веселый взгляд.

– Александр, я бы хотел перемолвиться с тобой парой слов, – сказал Максим, смерив Сирену уничижительным взглядом, который она, впрочем, не приняла на свой счет: он, должно быть, на всех людей смотрел так. – Наедине, если твоя спутница позволит.

Сирена, не обратив внимания на эти слова, взглянула на Алекса, вздернув брови. «Могу ли я оставить тебя?» – спрашивал ее взгляд.

Алекс едва заметно кивнул, посылая ей напряженную улыбку.

– Конечно, – обратилась Сирена к Максиму. – Рада знакомству с тобой.

От ее развязного тона тот поджал губы.

– Взаимно.

Чтобы не довести беднягу до инфаркта, Сирена повернулась и пошла в другую сторону зала. Никто не смотрел на нее надменно. Изра, заметив ее, слегка улыбнулась, Лилу рядом с ней нахмурилась и спросила у хранительницы что-то, видимо, связанное с Сиреной.

Сирена вяло попыталась вслушаться в несколько бесед, но, конечно, никто не обсуждал ничего занятного. Люди то и дело покидали зал небольшими группами – и вот эти беседы Сирена бы послушала охотно.

Между тем ее взгляд вновь отыскал Алекса и Максима, все еще беседовавших. Сирена очень старалась не чувствовать себя лишней, хотя, очевидно, так и было. Если где ей и не было места, так это здесь.

Впервые за долгие годы ей стало не по себе при этой мысли. Она ощутила почти... позор.

Она внезапно повернулась к обществу спиной – и покинула гостиную, решив отыскать уборную. Наверное, лучше было бы расспросить кого-то из прислуги, однако у Сирены совсем не было настроения говорить с кем-то.

И судьба тут же наказала ее: она заблудилась – насколько возможно заблудиться в городском особняке. Так или иначе, она свернула в коридор, оказавшийся совершенно безлюдным и, по всей видимости, не предназначенным для гостей.

Тихо выругавшись, Сирена быстро развернулась, чтобы пойти обратной дорогой – но едва не врезалась в Рафаэля, вдруг возникшего прямо за ее спиной, словно из-под земли.

Одно уже то, что он, очевидно, следил за ней и подкрался со спины, привело ее в состояние готовности.

– Не так быстро, – сказал он, смеясь и схватив ее за руку.

Мощным рывком Сирена высвободилась и отошла на безопасное расстояние.

– Рафаэль, не так ли? – слащаво откликнулась она. – Сотрудники все еще покидают вас или теперь вы лучше следите за ними?

Если эта колкость и задела его, он не подал виду. А жаль.

– Зачем ты пришла? – спросил он прямо.

– А почему нет?

Он издал какой-то презрительный звук.

– Оставь это при себе. Вы даже не друзья. Что тебе до Александра?

– С каких пор тебе интересно, кому есть дело до твоего брата? – Сирена вложила во взгляд так много презрения, как только могла. – Насколько вижу я, тебе на это наплевать.

– Может быть, у нас и не самые лучшие отношения, но, когда мой брат якшается с уличной чернью, это бросает тень на наш род.

Сирена прижала руку к груди и закатила глаза.

– Рафаэль, ты попал мне в самое сердце! Уличная чернь – что за оскорбление!

– Крыса с большой пастью остается крысой, Сирена. И, может быть, пришло время послать за крысоловом, – процедил Рафаэль.

Сирена рассмеялась во весь голос.

– Ах, черт возьми! Как долго ты выдумывал эту метафору? Наверное, твои друзья из Круга отдали тебе для этого все пять извилин, что вы делите между собой.

Рафаэль преодолел расстояние между ними – быстрее, чем ей бы хотелось.

– Я могу позаботиться о том, чтобы ты исчезла и никогда и нигде более не объявлялась. Кто станет искать тебя, а? Кто заскучает?

– Хватит, Рафаэль, – послышался голос из начала коридора. – Таких, как ты, она ест на завтрак. Кроме того, ты говоришь будто злодей из фильма – это неловко, ты не находишь?

Сирена заглянула Рафаэлю через плечо. Алекс смотрел на своего брата с отвращением.

– Александр, держись...

– Нет, ты держись подальше, – перебил Алекс; в его голосе звучало предостережение. – Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Потому настало время тебе помолчать. Кроме того, отец ищет тебя. Ты ведь не хочешь заставить его ждать?

Рафаэль переводил яростный взгляд с Алекса на Сирену. Наконец, фыркнув, он бросился из коридора прочь; толкнул Алекса, но тот был выше – и сильнее. Алекс остался недвижим, будто скала, так что Рафаэль скорее ушиб плечо, чем сдвинул брата с места.

Так Рафаэль бурно и шумно исчез.

Сирена еще мгновение смотрела ему вслед, весело, тревожно и ошеломленно; затем перевела взгляд на Алекса.

Он поднял ладони в жесте отказа.

– Знаю, знаю. Ты не нуждалась в моей помощи, ты сама можешь за себя постоять. Хорошо.

– Я не это хотела сказать! – возразила Сирена. – Вернее, ты прав, но увидеть это было так приятно. Думаю, с Рафаэлем почти случился инфаркт.

– Не знаю, почему я раньше боялся его. Может быть, какая-то часть меня надеялась, что однажды я сумею заслужить его одобрение. Раньше я хотел быть как он.

Сирена, приблизившись к Алексу, потрепала его за плечо.

– Он тщеславен. Он знает, что ты намного способнее его. Таким людям, как он, это внушает страх.

– Пожалуй, ты права. – Алекс вздохнул. – Ты хочешь остаться или мы можем уйти?

– Давай смоемся. Это было лишь вполовину так весело, как я ожидала. – Сирена усмехнулась Алексу; тот ответил тусклой улыбкой.

Он предложил ей руку, и она взяла ее.

– Что ж, пойдем.

Глава XXVI
Эла

– Думаю, ты не погибнешь, – заверил ее Улисс.

Эла посмотрела на него мрачно.

– Тебе уже говорили, что ты не помогаешь?

– Да, нередко. Это удивительно: ведь я, вообще говоря, тем и зарабатываю, что помогаю людям.

И все же его колкости были милее, чем мрачные взгляды и откровенное недоверие. Кроме того, ей казалось, что так Улисс просто пытается отвлечь ее. И она ценила это.

Они вместе пришли к одному из небольших входов в катакомбы, отправившись из жилища Улисса и Сирены, где завершали некоторые приготовления. Эла получила от Сирены куртку с вышитыми рунами; к тому же Улисс вручил ей наручи и амулет. То и другое должно было защитить ее, если что-то все-таки случится, и при мыслях о предстоящем это одновременно успокаивало и тревожило.

– Готова? – спросил Улисс, положив ладонь на ручку неприметной двери, к которой вело несколько ступеней.

– Покончим с этим, – откликнулась Эла.

Улисс толкнул дверь, и Эла последовала за ним во тьму. Раздался тихий щелчок; под сводом загорелась череда ламп.

– Это старый служебный тоннель, – сказал Улисс. – Когда-то мы приметили его для своих целей и оградили рунами.

– А есть ли хоть что-нибудь, чего магия не может? – не в первый раз удивилась Эла.

Улисс пожал плечами и в конце коридора начал спускаться по лестнице.

– Да, конечно. Ведь ты заметила, как магия текла через тебя?

Эла вызвала эти воспоминания без усилий. Они ждали ее на самой поверхности, готовые вновь и вновь поражать. Это чувство она не забудет никогда.

– Да. Я помню очень хорошо.

Мельком взглянув на нее, Улисс продолжал:

– Ты очень хорошо проводишь магию. Представь это себе как мышцу: даже если ты не тренируешь ее, то, если тело на это способно, ты все же поднимешь немалый вес; если же ты занимаешься, то можешь стать сильнее – но только до определенного предела. Если ты слишком рано захочешь преодолеть этот предел или принудишь себя к этому, то очень сильно поранишься.

Эла медленно кивнула. Это звучало логично. За лестницей оказался новый коридор, ведущий резко вниз, и они, спускаясь, ухватились за канат, натянутый вдоль стены.

– Но магия однажды убьет тебя, если ты зайдешь слишком далеко, – продолжал Улисс. – Потому самообладание – одна из величайших добродетелей мага. Спесь и упрямство дорого нам обходятся.

Он закатал рукав и показал Эле большой ожог.

– У большинства из нас есть нечто похожее: все когда-нибудь заходят слишком далеко. Некоторые и не возвращаются: магия пожирает их, словно огненная буря – лес. Порой они оставляют после себя исток испепеленных чар – и тогда нынешний Круг получает развлечение на долгое время.

По спине Элы пробежала дрожь.

– И часто это случается?

– По крайней мере, достаточно, чтобы постоянно напоминать об этом остальным из нас. – Улисс помедлил. – Мой... друг так погиб.

– Мне очень жаль, – тихо сказала Эла.

– Магия – это большой риск.

Они продолжили путь в молчании. Улисс, очевидно, точно знал, куда они шли: он не задержался ни у одной развилки, хотя Эла давно перестала понимать, где они находятся. Однажды промелькнула ужасающая мысль, что Улисс может просто оставить ее здесь... Эла быстро отогнала ее. Она уже давно решила верить ему, Сирене и Алексу, и сомневаться в них при каждом случае совсем не помогло бы ей. Напротив.

Кроме того... Остается ли она, в самом деле, еще той Элой, что была объята здесь, внизу, ужасом и заблудилась? Алекс уже объяснил ей, как выбраться из катакомб. Ее новый телефон висел на шее на шнурке, а в рюкзаке лежал карманный фонарик. Она пережила ритуал, в котором ее должны были заколоть, встречалась с волшебными существами и вместе с Сиреной сражалась против оживленного чародея.

– Ты выросла в Париже, не так ли? – вдруг спросил Улисс.

Эла не поняла, хочет ли он что-то выяснить или просто ищет повод для беседы.

– Да, – ответила она. – Как и вся моя семья. Говорят, мои предки жили здесь, когда никакого Парижа еще не было.

Улисс взглянул на нее с изумлением.

– Это... удивительное совпадение, разве нет?

– Я больше не верю в совпадения. – Эла горько улыбнулась и поведала ему о своей безумной удаче в последние недели.

Кажется, Улисс был впечатлен.

– Ты ведь знаешь, что Женевьева – покровительница магического сообщества?

– Я слышала об этом, – помедлив, ответила Эла.

– Я думал... может быть, твой род как-то связан с ней? И оттого и у тебя такая особенная связь с магией.

– Может быть. – Эла не поняла, по душе ли ей такая мысль. Она ведь не представляла собой ничего особенного – просто как-то угодила в эту историю.

– Я не то чтобы верю в пророчества, избранность и прочую шелуху, но мне все-таки кажется, что наша встреча не случайность, – продолжал Улисс.

– Может быть, в этом Зале мы что-нибудь выясним. Ну а ты? Ты ведь вырос не в Париже?

Губы Улисса дрогнули.

– Идут слухи, а? Нет, я – нет. Я из Арраса.

– Соболезную, – прошептала Эла, осклабившись.

– Молчи уж, – хмыкнул Улисс. – Я приехал в Париж в девятнадцать и учился здесь у заклинателя рун.

Видимо, говорить о своей семье и былой жизни Улисс не хотел. Эла не могла его упрекнуть, ведь они толком и не знали друг друга.

– Что бы сказала обо всем этом моя мама, – вздохнула Эла.

В последние дни она совсем не звонила матери: она не была уверена, что может показаться ей. Ведь она, наверное, заметила бы что-то – и что тогда делать? Не рассказывать же все как есть.

Улисс неопределенно промычал.

Они спускались все глубже в катакомбы. Коридор то и дело ветвился, из некоторых проходов доносились голоса или мерцающий свет. Впрочем, никого не было видно; это слегка успокаивало Элу. С другой стороны, она знала, что и здесь, внизу, живут какие-то существа.

– Вероятно, они все ушли глубже. Круг теперь встревожен; никто не желает оказаться у него на пути, – объяснил Улисс, когда Эла спросила его об этом. – А убежища Древних народов очень-очень далеко от проторенных путей.

Здесь, внизу, видно, скрывается целый мир. Может быть, и ей когда-нибудь удастся узнать его ближе.

– Вход здесь. В конце коридора, – вдруг сказал Улисс.

Эла замерла, растерянно моргая. Там, куда указывал Улисс, была только... стена. Ни следа прохода.

– Но там ничего нет, – медленно проговорила она, пытаясь припомнить свое первое посещение этих мест. – Ори и Эм тоже не могли забрать меня из Зала. Я должна была выйти к ним.

Брови Улисса взметнулись вверх.

– Хочешь сказать, у каждого из нас собственный вход?

– Должно быть, так.

Эла подняла телефон над головой, освещая коридор. Впереди проход шел резким зигзагом. Зал должен быть по правую сторону, и, вероятно, входы как-то расположены вокруг.

– Придется попробовать, – сказала Эла, говоря решительнее, нежели чувствовала. Мысль отправиться дальше в одиночку очень ей не нравилась.

– Ты уверена? – спросил Улисс.

– Да. Теперь я точно не вернусь, пока мы чего-нибудь не добьемся. – Она подняла голову и улыбнулась.

Не давая себе засомневаться, она зашагала вперед, оставив Улисса перед его входом.

И вот Эла исчезла за поворотом. Она осталась совершенно одна, во тьме, казалось, облепившей ее со всех сторон. Где-то вдали раздалось скрежетание, шелест, словно от длинных одеяний, струящихся по полу...

Дрожа, Эла глубоко задышала; в легкие ворвался холодный воздух. Скорее, чем думалось, по правую руку возник ведущий резко вниз коридор. Чувствуя облегчение и напряженность, Эла вошла в него. Спустя несколько метров она достигла конца – и оказалась на балконе под сводом того самого Зала. Этот Зал и рунные камни вызвали какое-то движение в животе. Эла медленно ступила к балюстраде, чтобы осмотреться. Здесь был мавзолей, были груды костей... То самое место, где она стояла несколько ночей тому назад во сне, беседуя с бесплотным голосом.

Это воспоминание почему-то успокоило ее. Зал Мертвых не был злым местом; в катакомбах могли грозить разные опасности, но здесь царила некая оберегающая сила. Эле показалось, что она почти чувствует, как супруга чародея улыбается рядом с мавзолеем.

– Улисс? – позвала Эла и тут же осеклась, потому что ее голос отдался громким эхом.

– Я здесь, – ответил он с балкона в правой стороне.

Слегка наклонившись вперед, он помахал рукой.

– Смотри! Здесь лестницы. Мы можем спуститься.

Эла тоже быстро нашла путь, но замешкалась.

– Не сегодня. У меня плохое предчувствие.

– Хорошо. У тебя есть карандаш и бумага?

Эла вытащила из рюкзака то и другое.

– Да. Приступим.

Ей пришлось вновь отмести свои страхи. Наконец, она подступила к рунному камню. Они договорились коснуться камней. Слова вспыхнули, не успела Эла положить ладонь.

– У меня то же самое, – сказала она.

– И у меня. Сними руку и зарисуй все руны, что видишь.

Хоть Улисс и не мог этого увидеть, Эла закатила глаза. Они говорили об этом по меньшей мере пять раз.

Отступив, она дождалась, пока буквы погаснут и уступят место рунам; это заняло несколько секунд. Переплетающиеся узоры говорили Эле немногое, но она старательно перерисовала все, в чем сумела распознать самостоятельный знак. Как и раньше в городе, руны непрестанно притягивали к себе взгляд. Эле казалось, что она видит, как они сообщают магию, и эта мысль была столь завораживающей, что она окончательно стряхнула с себя страх. Впервые Эла могла рассмотреть руны по-настоящему: многие состояли из простых штрихов или черт; некоторые были витиеватыми плетеными символами.

Она перерисовала их быстрее, чем ожидала.

– Я готова, – окликнула она Улисса.

– Хорошо. Встретимся у моего входа, – послышался ответ.

В этот раз Эла зашагала не мешкая. Ей все еще казалось, что она слышит шуршание, но теперь она не обратила на него внимания.

Она вновь встретила Улисса, и они вместе покинули катакомбы кратчайшим путем. Снаружи уже давно стемнело и было довольно зябко.

– Улисс? – спросила Эла, повернувшись к нему.

Потянувшись и вдохнув свежего воздуха, Улисс обратил к ней вопрошающий взор.

– Ты можешь научить меня читать руны?

На мгновение он был обескуражен, но затем медленно кивнул.

– Конечно. Кажется, у тебя к этому талант; я и не думал, что кому-то это интересно.

– Потому что стихийная магия выглядит круче? – усмехнулась Эла. – Ну, не знаю. Я люблю языки. Ведь эти руны использовались для каких-то мертвых языков, верно? Несколько мне смутно знакомы.

– О да. Рунические языки развивались тысячелетиями, как и другие, потому испытали разные влияния. Так, люди с руническим даром иногда выдумывали для себя особые символы. Только двести лет назад европейские Круги смогли договориться о базовом руническом алфавите – и все же и теперь есть региональные различия. Впрочем, для всех письменностей есть свои рунические соответствия. В большинстве языков, использующих латиницу, одна руна соответствует одной букве.

Остаток пути до жилища Улисса и Сирены они пробеседовали о рунах и языках. Улисс даже достал свои заметки и показывал Эле некоторые руны.

Лишь у входной двери они прервали беседу. Прислонившись к двери, на земле сидел человек; даже в темноте отсвечивали его зеленые волосы.

Сердце Элы забилось.

– Эм!

Бросившись вперед, она крепко обняла его.

– Я знал, что когда-нибудь вы появитесь, – пробормотал он, отстраняя Элу, чтобы рассмотреть. – У тебя все хорошо?

– Да! Все в порядке. В этот раз никто не пытался заколоть меня на алтаре, – сухо ответила она.

Эм, в отличие от нее, не был в порядке. Его кожа потускнела, под глазами залегли темные круги. Обычно его волосы были уложены, теперь же беспорядочно свисали на лицо. И одежда была совершенно измята.

– Они что-то сделали вам? Где Ори? – спросила Эла, взяв его холодную руку.

Эм улыбнулся слегка измученно и огляделся, пока не заметил Улисса.

– Мы можем войти?

– Что случилось? – Улисс звучал настороженно, но постарался не выказать своего недоверия слишком явно.

– Ну, скажем так: они бы охотно держали нас и дольше, но в ближайшие дни Кругу и так будет чем заняться, – мрачно откликнулся Эм, с видимым усилием выпрямившись. – Чародеи, которых они захватили в праздничную ночь, ускользнули. Все. Ори ищет Алекса и Сирену.

Эла растерянно смотрела на него. Внутренним взором она видела, как катастрофа той ночи повторяется – только теперь по всему Парижу.

Улисс выругался.

– Да, пойдемте. Нужно срочно изучить руны.

Непринужденность вечера исчезла. Эле казалось, что у нее перехватывает дыхание.

Глава XXVII
Алекс

Алекс весело смотрел, как Сирена разом запихала в рот полбургера.

– Что? – прошепелявила она. – Закусками на этих ужинах не наешься. А мы еще и все время бегаем кругами или сражаемся против кого-то.

– Конечно-конечно! Я просто задумался, как у тебя получается не подавиться, – ответил он.

Побег с приема ощущался победой, так что теперь они засели в McDonald's и заказали едва ли не половину меню. На столе громоздились обертки.

– Так о чем ты так долго говорил с Максимом? – спросила Сирена.

Алекс тихо вздохнул. Но этого разговора действительно было не избежать.

– Он расспрашивал меня об Орионе и Эмеральде, поскольку в ту ночь мы были с ними, – заговорил он. – Попутно мне удалось кое-что вытянуть из него. Орион – заклинатель, и его способности в высшей степени секретны. Даже Максим не знает точно, что он может, – только то, что он слывет одним из сильнейших чародеев Европы. А Эмеральд не только его защитник. Он еще и защищает мир от могущества Ориона.

Брови Сирены поползли вверх. Вероятно, она, думая об этом тихом юноше, чувствовала то же, что и Алекс: в то недолгое время, что они провели вместе, Орион предстал им скорее мягким и робким. Его маленькая фигура, его дружелюбная улыбка и его тихий голос оказались по крайней мере очень хорошей маской. Может быть, конечно, Максим безмерно преувеличил, но Алексу в это не верилось. Если Максим полагает так – значит, это правда. Всегда. Неважно, насколько нелепым это кажется.

– Как думаешь, что он может? – спросила Сирена, переходя к новой порции картошки фри.

Алекс отпил колы.

– Видимо, это как-то связано с заклинанием вещей.

– Ну, может, он способен наколдовать атомную бомбу, – пробормотала она.

– Очень смешно. – Алекс закатил глаза. – Полагаю, речь о чем-то живом.

– Наверное... В любом случае нам следует спросить его. Так продолжаться не может. Эти трое не могут и дальше твердить о совместной работе, если мы и понятия не имеем, что на самом деле происходит. – Сирена помахала горстью безвкусной картошки.

Алекс не мог не согласиться, хотя и чувствовал, что Эла тоже знает не больше их. Орион и Эмеральд, судя по всему, рассказали только самое главное, а оттого на их счет возникало еще больше подозрений.

– Я не думала, что ты сможешь так противостоять Рафаэлю. – Даже не взглянув на Алекса, Сирена вырвала его из раздумий; он мысленно поблагодарил ее за это.

После беседы с Максимом он принялся искать Сирену и, следуя инстинкту, направился прочь из гостиной. Увидев же, что Рафаэль угрожает ей, Алекс не раздумывал. Он знал, конечно, что Сирена никогда не позволила бы запугать себя такому, как его брат, и сумела бы за себя постоять. Это давно стало очевидно. Но сама мысль о том, что Рафаэль обходится с ней так же, как с ним, заставила Алекса вскипеть яростью. Обломать Рафаэлю рога оказалось нетрудно, а что Алекс был физически сильнее, знали они оба.

– Не знаю. Защищать других всегда проще, – сказал он, пригладив волосы.

Но совершил ошибку, посмотрев на Сирену. Она же подняла голову и открыто посмотрела ему в лицо; ее глаза, обрамленные длинными темными ресницами, в тускловатом свете казались почти черными. Едва слышный голос разума подсказывал Алексу, что он не должен думать об этом. Конечно, Сирена красива, он знал это всегда. Но нельзя смотреть на нее так, нельзя думать об этом. Нельзя ее... удивлять.

Алекс сглотнул. Вопреки всему, он не мог отвести от Сирены взгляда, и она смотрела в ответ – спокойно и открыто. Еда, лежавшая на столе между ними, была забыта. Вместо этого их локти соприкоснулись. Алекс слегка наклонился вперед, почти невольно.

– Если так пойдет и дальше, это перемирие еще может мне понравиться, – тихо сказала Сирена. На ее губах проступила улыбка.

Ее слова и тон голоса не позволили Алексу отвлечься.

– В самом деле? – услышал он себя.

В глазах Сирены мелькнула искорка, отчего по его спине пробежала дрожь.

– И снова мы с тобой согласны. Значит, чудеса еще случаются.

Его ум, очевидно, спятивший, уже начал думать о совсем других чудесах. Алекс хотел еще немного наклониться вперед: чувство подсказывало ему, что Сирена может даже ответить.

Но не успел он претворить эту мысль в действие: снаружи раздался оглушительный взрыв, заставивший все здание содрогнуться.

Алекс вскочил столь быстро, что больно ударился бедром о стол. Сирена тоже уже была на ногах и всматривалась в улицу.

Новые взрывы и громкие крики терзали чувствительный слух Алекса, и волоски на шее поднялись, когда он почувствовал в воздухе магию.

– Что случилось? – спросила его Сирена, уже потянувшись за оружием.

– Не знаю. Какая-то магическая атака, – ответил Алекс, пытаясь отгородиться от возбужденных голосов вокруг.

Очевидно, этого ответа Сирене хватило, потому что она тут же бросилась наружу. У Алекса даже не было времени возразить; неслышно ругаясь, он был вынужден поспешить за нею.

– Проклятье, Сирена, подожди! – позвал он, хватая ее за рукав, когда она уже была у дверей. – Ты не можешь просто...

Слова застыли у него на губах, и он стал хватать ртом воздух: магия вокруг ударила его будто кулаком.

Это здание находилось на большой площади, в центре которой теперь стоял чародей, широко раскинувший руки. Вокруг него, словно рой разъяренных пчел, бушевало пламя.

– Проклятье, что здесь произошло? – воскликнула Сирена, перекрикивая шум.

– Я не знаю.

– Но знаю я, – перебил их чей-то голос.

Они обернулись. Перед ними стоял Орион, откинувший с лица непослушную прядь. Он выглядел уставшим, его рубашка была измята и грязна.

– Что ты здесь делаешь? – Алекс был ошеломлен. – Максим сказал, что Круг станет удерживать тебя еще какое-то время...

Орион ответил гримасой, вовсе не подходившей к его дружелюбному лицу. Алекс не мог упрекнуть его за это: Круг допрашивал его целый день.

– Они хотели, но вдруг здесь случилось это. Все чародеи, которых они задержали в праздничную ночь... сбежали. Этот хаос мы и использовали для того, чтобы исчезнуть тоже. Впрочем, они и без того не смогли бы задержать нас против нашей воли. Мы были там добровольно, но сочли, что этой ночью вам понадобится наша помощь.

Алекс уставился на него. Часть его надеялась, что тайна Ориона просто раскроется, если долго на него смотреть. Тот ответил на взгляд, будто догадываясь, что происходит у Алекса в уме.

– Скоро, Александр, – сказал Орион. – Скоро вы всё узнаете, я обещаю. Но этой ночью вы должны еще раз довериться мне, чтобы мы могли спасти людей в Париже.

Сирена встала рядом с Алексом, скрестив руки на груди.

– У нас нет причин доверять тебе.

– Верно. Но ведь мы доверили вам безопасность Элы, правда? – ответил Орион.

Он был прав. Эти трое до сих пор доверяли им.

– Хорошо, на эту ночь. Но затем вы расскажете нам, что здесь происходит! – предостерегла Сирена. Орион кивнул.

– Я отведу людей в безопасное место, вы позаботитесь о чародее? – предложил он.

Какими бы ни были его способности, кажется, они не имели воинской природы, заключил Алекс, но в ответ только кивнул. В принципе, он был согласен.

Орион тут же бросился на площадь, чтобы вытащить людей из-под огня и подальше от этого особого представления.

Алекс же сосредоточился на этом чужом чародее; наблюдал за тем, как он двигается, и пытался оценить его силу.

– Каков план? – Сирена ошеломила его. Обычно она просто делала то, что придет в голову, – так, по крайней мере, Алексу казалось. – Я могу с ним сразиться. – Она закатила глаза. – Но на моих условиях. Меня он может просто распылить.

Она была права, и эта мысль очень не понравилась Алексу.

– Я отвлеку его, а ты жди подходящего времени, чтобы с ним покончить. Хорошо? – предложил Алекс. Он привык брать людей в плен и передавать для допроса, а Сирена без раздумий их закалывала. Или застреливала. Или что она вообще теперь собиралась сделать.

Скалясь, Сирена с довольным лицом кивнула. Стукнув себя по лбу навершием кинжала, она стремительно удалилась, чтобы незаметно подкрасться к чародею.

Алекс глубоко вдохнул пахнущий дымом воздух, расправил плечи и напряг мускулы.

– Именем Круга, сдавайся! – возгласил он, с трудом перекрикивая шум.

Чародей обернулся. Даже издалека Алекс различил его самодовольную ухмылку.

– Почему? Что ты сделаешь, если я не сдамся, хранитель? – засмеялся он. – Круг занят нападением на их резиденцию – и моими соратниками по всему городу. Никто не придет к вам на помощь.

«К вам»... Он знал об Орионе и Сирене. Алекс подавил проклятье.

– Я призываю тебя вновь, – крикнул он. – Сдавайся или умри!

Вместо ответа чародей послал огненную волну. Алекс отступил в сторону, но ощутил кожей опаляющий жар.

Еще в прыжке Алекс вытащил из кармана пальто плоский, похожий на тарелку диск и швырнул его в сторону чародея. Выгравированные на диске руны должны были на несколько мгновений помешать ему вызывать огонь – Алекс надеялся на это.

Для верности он и сам устремился вперед, чтобы, если понадобится, повергнуть чародея голыми руками. Чародей же, заметив блокаду, издал яростный крик и немедля что-то бросил в Алекса. Его окутало облако, и он почувствовал, как магия тянется к нему... Но атака разбилась о его стальное сознание, и лишь взвесь в воздухе не дала ему ничего разглядеть.

А еще эта взвесь проникала в легкие. Кашляя и махая рукой, Алекс выскочил из этого облака, пытаясь сориентироваться. Кровь застыла в его жилах: Сирена попыталась подкрасться к чародею – и была поймана. Одной рукой он держал ее за горло, мешая дышать, другой же пытался поймать ее руки.

– Сирена! – вскричал Алекс, бросаясь вперед.

Может быть, беспокоиться и не стоило. С яростным возгласом Сирена укусила чародея за руку, схватила за запястье и с явственным хрустом вывернула его. Затем с силой пнула его в колено, так что чародей, вскричав, согнулся, и вонзила свой кинжал ему в глаз.

Тут Алекс и оказался рядом. Он сумел поймать Сирену, когда она, ища воздуха, отпрянула в сторону. Ее лицо было нездорово красным от жара.

– У тебя все хорошо? – спросил Алекс, держа ее так крепко, как только мог.

Сирена вцепилась в него.

– Хорошо, что у тебя с собой была... эта штука, блокирующая магию. Он бы просто распылил меня. Мне кажется, у него был какой-то усилитель.

Она уже увереннее стояла на ногах, и Алекс неохотно отпустил ее. Это было досадно, но нужно было вновь осмотреться и поискать чародея.

– Чародеям Круга их выдают лишь при наличии особого разрешения, – механически ответил Алекс.

Сирена фыркнула.

– В таком случае он его украл или купил на черном рынке.

Она была права, и, вероятно, он бы и сам додумался до этого, если бы не был отвлечен тем, как Сирена прижималась к нему. И тем, как билось его сердце – словно ему грозила смертельная опасность.

– Вы в порядке?

Голос Ориона вынудил их отойти друг от друга. Алекс ощутил разочарование и облегчение.

– Да, мы не ранены, – ответила Сирена. – А что с людьми?

– Несколько ожогов и растянутых щиколоток. В остальном большинство отделалось испугом. – Орион, казалось, старался смотреть мимо них. Это насторожило Алекса: он явно что-то скрывал.

– Что теперь? Ждать здесь не стоит. Скоро прибудет Круг, хаос у них в штаб-квартире или нет, – добавила Сирена.

Алекс вытащил из сумки телефон и набрал номер Изры. Спустя несколько гудков она сняла трубку; Алекс включил громкую связь.

– Изра? – спросил он.

– О, здравствуй, папа, сейчас очень неудобно. Могу я перезвонить позже? – Связь была не очень хорошей.

Алекс замер. Что-то там случилось.

– Ты в порядке?

– О, просто много дел, – ответила Изра, и по голосу было слышно, что она принуждает себя к улыбке. – Много людей, понимаешь?

Кто-то был рядом с ней, так что она не могла говорить свободно. Ум Алекса лихорадочно заработал. Как вообще чародеи оказались на свободе? Их явно хорошо охраняли. Может быть, изменники в рядах Круга сочли, что пора выйти из тени. Если так, то помощи не будет никакой. Если так, то они единственные, кто имеет какое-то представление о том, что происходит...

Подняв глаза, он встретил тревожные взгляды Сирены и Ориона. Видимо, они пришли к такому же выводу.

– Все в порядке, я понял тебя, – механически проговорил Алекс, надеясь, что Изра поняла, чего он хотел от нее. – Мы позаботимся об этом. Я просто хотел предупредить тебя.

Послышался громкий шум; звонок прервался.

– Нам нужно как можно скорее найти остальных, – прошептал Алекс. – Полагаю, времени у нас все меньше.

А они все еще не знали, что будет дальше, если все продолжится так.

Глава XXVIII
Эла

Эм повернулся и уставился в другой конец улицы. Его кулаки сжались, каждый дюйм тела напрягся.

– Что случилось? – встревожилась Эла, всматриваясь во тьму, освещенную лишь фонарями.

Впереди, через несколько улиц, слышался шум и шуршание, словно там бушевала огненная буря, какие Эла видала только в новостных репортажах о лесных пожарах. Искры сыпались отовсюду, пока буря не утихла, оставив их в полной темноте.

– Магические атаки по всему Парижу, – объяснил Эм, переглянувшись с Улиссом. – Совсем неподалеку что-то происходит.

Эла сощурилась. Из тьмы в конце улицы выделились несколько силуэтов; одни позли, другие шли пошатываясь, но все целенаправленно двигались к ним.

Рядом Улисс что-то достал из рюкзака и передал Эму, который с силой подбросил это вверх. Шар остался висеть в воздухе, излучая теплый желтый свет, словно маленькая луна, – достаточно ярко, чтобы осветить улицу. И чтобы показать, что приближается.

– Ах, черт, – прошептал Улисс.

Эла обернулась на чародеев и инстинктивно отпрянула к стене.

– Это?..

– Вызванные к жизни мертвецы, – бесстрастно сказал Эм.

Эла с дрожью вспомнила чародея в парке. У него не хватало половины лица; эти же, должно быть, погибли в пожаре, потому что кое-кто из них еще тлел. У тех, что ползли по земле, не хватало конечностей, у одного даже обеих ног. Почти у всех обугленная кожа обнажала кости. И все же мертвецы мучительно двигались вперед, к ним, повинуясь некоему безмолвному приказу.

Эла издала беспомощный, полный муки возглас.

– У тебя есть еще те черные дыры, что вы использовали в парке?

– Нет, – тихо сказал Улисс. – Мы не можем отправить их туда, откуда они явились. Можем только уничтожить их.

Что привязало бы их души к этому месту. Сперва они погибли жестокой смертью, а теперь обречены никогда не обрести покоя.

– Эла, может быть, тебе стоит уйти, – прошептал Эм, вынимая оружие.

Не успела Эла принять решение, как позади послышался шум. Через два дома от жилища Улисса и Сирены был перекресток, где начиналась узкая улочка; там что-то происходило.

Обернувшись, Эла посмотрела теперь туда. Свет шара озарял главным образом другую сторону улицы, и различить ей удалось немногое.

– Там что-то происходит, – сказала она. Однако Улисс и Эм были слишком заняты, наблюдая за ожившими мертвецами, чтобы как-то отразить их наступление.

Эла медленно приблизилась к боковой улочке и вперила взгляд в темноту. Послышался топот бегущих ног – и на Элу налетела темная тень. В ноздри ударил запах опаленной плоти. Элу обвили руки и притянули к себе.

Наконец разум Элы заработал. Она уперлась ногами в землю, ударила напавшего, повернулась. Ее ногти царапнули покореженную кожу и красную плоть.

– Эм! – вскричала она и впечатала локтем в лицо человеку, пытавшемуся утащить ее во тьму.

Раздался хруст, и фигура издала неясный подавленный звук. Над ее головой взорвался всполох света, когда Эм бросил в воздух еще один шар. Эла в ужасе закричала. У человека, схватившего ее, было напрочь сожжено лицо. Видимо, он столкнулся с невыносимым жаром, потому что кости его обуглились; бóльшая часть одежды была сожжена и висела клочьями на обгорелом теле. Пустые глазницы ничего не видели, и все же Эле казалось, что он смотрит на нее.

В следующий миг жертву пожара оторвали от Элы, и та споткнулась. Вокруг ее запястья сомкнулись пальцы Улисса, он потянул ее к входу в какой-то дом. В тот же миг над улицей пролился голубой свет; магия защипала Эле кожу. Она невольно протянула руку, пытаясь коснуться света.

Но магия быстро поблекла. Рядом возник Эм.

– Их там была целая группа, – с каменным лицом сказал он. – Я...

– Берегись! – крикнул Улисс.

На Эма обрушились два мертвеца. Сила толчка повергла его на землю. Эла и Улисс спрыгнули с крыльца.

Вокруг ее щиколотки сомкнулись пальцы, и Эла взглянула вниз. Мертвец, могший только ползти, настиг ее. Эла вырвала ногу из его хватки, твердой как сталь, и наступила ему на руку. Кости поддались под ее весом; она отпрянула. В желудке забурлило.

– Осторожно! – предупредил Эм, сдавленный неживыми телами.

Эла инстинктивно обернулась к стене дома. Ударная волна бросила ее вперед, она ощутила, как сквозь нее льется магия. Вся боль разом утихла, Эла почувствовала бодрость, хотя уже долгие часы была на ногах. В нее вплоть до самых костей втекли новые силы.

Тяжело дыша, она обернулась. Улица была пуста; здесь только Улисс и Эм. Оживших мертвецов больше не было, и только в воздухе еще танцевало несколько голубых искр.

– Все... кончилось? – спросила Эла, и Эм изможденно кивнул.

– Я подпалил... что-то вроде магической бомбы, – сказал он. – Она распылила их.

Вероятно, Эла должна была ощутить облегчение, но перед внутренним взором все еще стояли пустые глазницы. Вспомнив, что эти люди все еще здесь, только лишенные тел, она ощутила, как застучало сердце.

– Если все кончилось, я могу построить несколько черных дыр, – пробормотал Улисс. – Может быть, у нас получится отправить некоторых назад.

Все это прозвучало слишком расплывчато, чтобы вселить в Элу уверенность. Дрожа, она втянула носом воздух и прислонилась к стене.

– Что... что с остальными? – спросила Эла, стараясь не представлять, что произошло в остальном городе.

Эм выпрямился, достал из рюкзака бутылку воды и наполовину опустошил ее.

– Мы с Улиссом отправимся их искать. Ты пойдешь в дом.

– Я могу помочь! – запротестовала Эла. Впрочем, это был просто рефлекс.

Вероятно, стоило поднять восстание и настоять на том, чтобы сопровождать их и помочь остальным. Но Эла знала, что в ее действиях больше удачи, чем ума. В битве она почти бесполезна. В начальной школе у нее был ознакомительный курс карате, но на том все и кончилось; и теперь, отправься она с Улиссом и Эмом, только помешала бы сосредоточиться на сражении, ведь им бы пришлось присматривать еще и за ней.

– Прими душ, сделай себе ужин, попробуй начать переводить, – предложил Улисс, достав из рюкзака свои записки из катакомб и протягивая их Эле вместе с ключами от дома.

Эла кивнула.

– Хорошо. Берегите себя.

Улисс и Эм быстро решили, откуда начать поиски, и отправились в путь. Эла подождала, пока они растворятся во тьме, и вошла в дом.

* * *

Эла в отчаянии бродила по чужой гостиной. Наконец ее беспокойство болезненно закончилось, когда она налетела на стол и ушибла колено. С грохотом на пол попадали книги по руническому письму.

Эла рассматривала книги с искаженным лицом. Наверное, и вправду стоит заняться переводом. Улисс успел разъяснить ей, как пользоваться этими книгами.

Прихрамывая, она взяла свои записи и записи Улисса и вернулась с ними на диван. Затем собрала книги и легла с карандашом и бумагой.

С первого взгляда стало ясно, что надписи не вполне совпадают. Некоторые руны различались; лучше всего было бы начать с одинаковых и так продвигаться с переводом. Может быть, есть основное послание и еще... отдельные указания или что-то такое? Эта мысль показалась Эле убедительной.

Эла сосредоточилась на работе. Она искала в книге руну за руной и постепенно запутывалась все больше.

Спустя примерно час она откинулась назад, задумчиво рассматривая записанные слова. Рядом она выписала послание, прочитанное тогда всеми. Кое-что совпадало, но в целом послание рун было совершенно разным.

Миссия, избранные к миссии... Пока что руны были согласны с обычной записью. С другой стороны, среди магических знаков не было ничего о том, что один из них должен убрать остальных со своего пути. Это славная новость.

Но руны, отличавшиеся друг от друга, доставили Эле хлопот. Она не могла удержаться от того, чтобы, случайно открыв нужную страницу словаря, не выискать там еще несколько дополнительных рун. Так работа пошла быстрее, но с каждой руной ее все больше охватывал холод.

Когда Эла подошла к концу, ей казалось, что грудь придавило скалой. Дрожащим пальцем она вновь проверила главные слова, найденные на ее, но не Улиссовом, рунном камне.

Вместе с первоначальным посланием получился следующий текст, который Эле пришлось немного расцветить служебными словами, чтобы он стал осмысленным:

«Зал Мертвых приветствует избранных камнями. Шесть умений, шесть душ, одна сила. Одно заклятие для звезд, один щит для мира. Опасность дает право, злоупотребление покарает всех. Шесть жертв, шесть душ, одна печать. Защита – высшая заповедь.

Кровь защитницы – узы. Она должна остаться. Новая хранительница для Зала Мертвых».

Последние три фразы Эла нашла лишь на своем камне. Они предназначались ей, носившей имя Женевьевы и, может быть, потомка покровительницы Парижа. Если она верно поняла, все шестеро должны принести жертву, чтобы запечатать силу в Зале Мертвых, дабы она не могла быть использована в ложных целях. И жертвой должна быть ее кровь. С ужасом Эла вспомнила ту даму, которую она встретила в Зале во сне. Она пыталась предупредить Элу об этом: что та должна будет занять ее место, чтобы навеки хранить этот Зал в катакомбах.

Эла ощутила прилив дурноты, ее мысли неистово понеслись. Она не хочет этого. Ничего из этого. Узнать о магии, побегать по городу, посражаться против волшебных существ или злых чародеев? Это все прекрасно и хорошо. Но навеки оказаться запертой в катакомбах?

Вскочив, подгоняемая своей беспомощностью, она подошла к окну. Распахнула его. Шум ночного Парижа ворвался в гостиную, но к музыке и голосам примешивались крики. Полицейские сирены. Пожарные. Непрестанный громкий грозный грохот. Бегающие на свободе чародеи, приносящие вред всему вокруг.

Глаза Элы пылали, и она с такой силой сжала кулаки, что ногти больно впились в кожу.

Она стремительно отвернулась от окна и вскоре была уже у своих вещей. Схватив листок с переводом, она вновь быстро переписала послание и оставила один экземпляр на столе; второй она затолкала глубоко в рюкзак. Надев его на спину, Эла, опустив голову, покинула дом. Дверь захлопнулась за ней, замок щелкнул.

Она хотела просто уйти, уйти от ощущения придавленности всем тем, что теперь знала. От внезапно навалившейся безнадежности.

В носу засел запах пыли и плесени – будто бы Эла уже была заперта в том Зале.

Глава XXIX
Сирена

Тем временем у Сирены все тело саднило, будто ее несколько раз переехал автобус. Они пробежали пол-Парижа, столкнулись с чародеем и еще с тем, что оставил другой чародей, – с гигантским троллем.

Разумеется, люди были совершенно ошеломлены. Сирена не могла представить себе, как Круг собирается справиться с этим. Здесь не помогли бы даже размещенные повсюду руны, относительно нетрудно защищающие магический мир от чужих глаз. Некоторые из них, надо полагать, вовсе уничтожены. Да и, вообще говоря, они были задуманы скорее против маленьких происшествий наподобие свалившегося капюшона или существ, выглядевших не вполне как люди.

Как-то у них получилось добраться до дома. По пути каждый получил какое-то ранение – впрочем, обошлось без серьезных происшествий.

И все же Сирену охватил восторг, когда она увидела впереди дом. Алекс тоже вздохнул с облегчением.

– Эмеральд хотел прийти? – спросила Сирена, обращаясь к Ориону; тот, запыхавшийся, кивнул. – Надеюсь, у него получилось.

С оружием наготове – безопасность есть безопасность – они поднялись наверх. Сирена хотела было отпереть дверь своими ключами, но она оказалась распахнутой. Перед ними стоял Улисс; увидев их, он чертыхнулся.

– И тебе доброго... утра, – проворчала Сирена.

– Ты не подумай, но я просто ожидал увидеть другое лицо. – Улисс скривился, но посторонился, давая им пройти. – Эла исчезла.

Орион застыл на месте. Сирена, уже повесившая куртку на стул, резко обернулась на эти слова.

– Что значит «исчезла»? – тревожно спросил Алекс.

Улисс, засунув руки в карманы своей толстовки, хмурился столь сильно, что, казалось, лоб его останется таким навсегда.

– Эмеральд застал нас с Элой у дверей, когда мы выходили из катакомб. Он рассказал, что все чародеи вырвались на свободу. Впрочем, судя по всему, вы уже знаете, – добавил он, разглядывая их раны. – У нас произошла стычка с толпой нежити – с ними справился главным образом Эм. Затем мы отослали Элу домой, а сами отправились на поиски по окрестностям. Эмеральд шел по кое-чьему следу, а я вернулся, чтобы присмотреть за Элой. А ее уже не было. Она только оставила перевод рун.

Сирена не знала, что и думать. Что Эла исчезла где-то в Париже, пока по улицам носится целая куча сомнительных и могучих чародеев, – это очень плохая новость. Однако перевод рун...

– Она оставила что-нибудь еще? Может быть, говорила, куда может отправиться? – спрашивал Орион.

– Нет, совсем ничего. Я думал, скорее уж ты можешь знать, куда она пропала.

Орион поджал губы.

– Только не к себе домой, раз она ушла молча. Там мы бы нашли ее. Полагаю... она может отправиться к своей тете. Ее мать уже давно за границей и сдает свою квартиру, но тетя живет в парижском предместье.

– Запишешь мне адрес? – Алекс говорил напряженно, но решительно.

– Что ты задумал? – Сирена смотрела на него недоверчиво.

– Вы с Улиссом останетесь здесь и будете следить, чтобы Орион не исчез, – объяснил Алекс, сурово взглянув на того. – Я отправлюсь на поиски Элы. Этот город родной и ей, и мне; мы знаем его лучше вас.

– Резонно, – пробормотала Сирена.

– Я не исчезну, – откликнулся Орион несколько уязвленно.

Алекс пронзил его взглядом.

– Я видел несколько вещей, о которых нам очень нужно поговорить. Кроме того, ты обещал объяснить нам – уже забыл? Я лишь хочу уверенности, что ничто не пойдет наперекосяк.

По лицу Ориона скользнуло что-то, но столь быстро, что этого было не распознать. Его плечи поникли, и, к изумлению Сирены, на губах мелькнула тусклая улыбка. Он казался... побежденным.

– Конечно, Александр, – сказал он тихо. – Я понимаю и согласен.

– Мы даже позволим нашим пленникам принять душ и дадим им одежду. А еще есть замороженная пицца, – вмешалась Сирена, которой вовсе не хотелось видеть в Орионе врага государства только потому, что он был несколько непроницаем.

Орион весело заулыбался.

– Я напишу хороший отзыв о вас. Мы с Улиссом можем вновь взглянуть на руны.

Улисс, нетерпеливо кивнув, исчез в гостиной.

– Пожалуйста, приведи Элу невредимой. Я беспокоюсь о ней, – сказал Орион Алексу.

Тот со вздохом кивнул.

– Конечно.

Лишь теперь Орион последовал за Улиссом в гостиную, оставив Сирену и Алекса одних.

Коридор вдруг стал как-то мал для них двоих, и Сирена приметила, как они невольно приблизились друг к другу. Алекс стоял прямо перед ней.

– И ты не споришь? Ты так запросто согласна с моим планом? – Брови Алекса поползли вверх.

Сирена нарочито непринужденно пожала плечами.

– Он хорош. Я ведь не дура.

– Нет, но ты твердолоба и упряма, – возразил Алекс, однако в голосе его не слышалось насмешки. Прежде за такое она всадила бы ему нож под ребро... еще совсем недавно. Теперь это время казалось вечностью, и... и Сирена со страхом поняла, что не хочет возвращаться туда.

– Не попадись каким-нибудь тварям, – быстро сказала она, не давая Алексу прочесть ее мысли по глазам. – Ведь меня не будет рядом, чтобы прикрыть твою спину.

– Я переживу это, – откликнулся Алекс, улыбаясь ей.

Эта улыбка отнюдь не должна была быть столь теплой.

Сирена хотела... она не знала, чего хотела, пока они так долго смотрели друг на друга.

– Сирена, ты должна это увидеть! – Теперь уже Улисс помешал им.

– Что ж, тогда я пойду, – прошептал Алекс, помахав на прощание, и скользнул в дверь.

Со вздохом качая головой и сердясь на саму себя, Сирена направилась в гостиную.

* * *

Всего спустя несколько часов ужас вырвал Сирену из беспокойного сна. У нее болела каждая косточка, особенно в шее и спине, потому что она примостилась в кресле. Стопка заметок с шелестом упала на пол.

Растерянно моргая, Сирена огляделась и от души зевнула. По ковру скользили первые лучи солнца. Должно быть, еще чертовски рано. Орион лежал на диване, на животе его покоилась книга по рунам. На ковре спал Улисс – Сирену это вовсе не удивило: он всегда выискивал наименее удобные для сна места. Бóльшую часть времени они спорили о переводе Элы, а затем еще говорили о том, что на камне Улисса есть и другие руны, не переведенные Элой. Обе части послания были в высшей степени интересны.

Увы, к тому времени Сирена была столь измотана, что уже не могла продолжать. Теперь лучше всего было бы сварить крепкого кофе и вновь все перечитать, пока Улисс не затащил ее в рунический круг.

Сирена спросила себя, отчего вообще проснулась столь рано. Обычно такого не происходило. Хмурясь, она потянулась к телефону – проверить, не разбудило ли ее что-то там. Но там не было ничего: ни одного сообщения от Алекса или кого бы то ни было.

Слуха Сирены достиг тихий шум – странно сдавленный, как если бы она слышала через вату. Какое-то поскребывание.

Медленно поднявшись, Сирена уставилась на дверь гостиной. Она знала этот звук: кто-то копался в замочной скважине.

– Улисс, Орион! – прошипела она.

Оба поднялись тут же. Сирена едва сдержала ругательство, когда Улисс громко ударился локтем о кофейный столик.

– Кто-то у входной двери, – прошептала она, намереваясь двинуться с места.

Но вдруг в комнату пролился луч света, столь ослепительно яркий, что Сирена невольно закрыла глаза. Почувствовав движение вокруг себя, она подняла ладони, защищаясь.

Вокруг запястья Сирены сомкнулись чьи-то пальцы, и она отреагировала, не успев подумать. Не противясь нападению, она поддалась чужому движению – и резко выбросила руки назад. Локти впились в чье-то мягкое тело. Сирена услышала стон.

Свет постепенно мерк. Перед глазами все еще танцевали черные пятна, и Сирена все еще была полуслепа; но зрение было и не нужно. Она слышала дыхание противника, чувствовала тепло его тела, и инстинкт хранил ее от нападения. Сирена нагнулась – и тут же что-то пролетело над ее головой и с громким хрустом ударилось о стену. Короткий миг, всегда следующий за магическим нападением, она использовала, чтобы обрушиться на нападавшего. Оба рухнули на пол; тело Сирены пронзила боль, но она лишь стиснула зубы. В общих чертах она уже могла различать предметы вокруг – и ударила человека под собой ребром ладони. Раздался хрип, и по нему Сирена впечатала кулак в беззащитный висок. Тело под ней затихло.

Сирена не разрешила себе передышки; вскочив на ноги, она огляделась. Улиссу и Ориону тоже пришлось сражаться, но было отчетливо ясно, что никто из них не имел такого опыта. Улисс еще прежде разместил по всей комнате вещи с нанесенными рунами – и, однако, против и магической, и физической атаки это помогло ему лишь отчасти. Похоже, кто-то из нападавших обладал хранительским даром, прочие подчинились собственной магии, неконтролируемо роящейся в комнате. Орион казался почти совершенно беспомощным; он старался лишь найти укрытие за мебелью.

Метнувшись через комнату, Сирена сумела ухватить одного из нападавших, сосредоточенного на Орионе, за рукав. Он обернулся, и Сирена влепила ему кулаком в живот.

– Кто вы? – рыкнула она. Но противник слишком быстро оклемался после ее удара.

Следующий удар он отразил, выворачивая Сирене руку. Она, вскрикнув, была вынуждена подчиниться его движению, чтобы ей не вывихнули плечо. На нее обрушивались удары, пока она не прекратила различать, где верх и где низ. В щеку впечаталось что-то горячее: ее ударили в лицо. Сирена застонала от боли, ей казалось, будто плоть отделяется от костей. Колени подкосились, и она почувствовала, что теряет сознание. В отчаянии она боролась, зная, что обморок теперь не лучше смерти.

Но с каждым мгновением боль все нарастала, и казалось, будто голова ее объята пламенем.

– Прекратить! – громогласно воскликнул Орион. – Я сдаюсь!

Удары внезапно прекратились, но пылающая боль никуда не ушла. Чужие руки все так же держали ее, крепко обхватив. Сквозь пелену слез Сирена пыталась разглядеть хоть что-нибудь.

Обнаружив Улисса, она судорожно вдохнула. Он недвижно простерся на полу, под ним растекалась лужа крови. И было не понять, дышит ли он еще.

Затем она перевела взгляд на Ориона, схваченного двумя людьми и смотревшего на нее широко распахнутыми глазами. «Прости меня», – дрожали его губы едва заметно.

Сирена не понимала, что происходит.

– Что... что происходит?

С ужасом она услышала, сколь слабо звучал ее голос.

– Что делать с ними? – рыкнул человек, державший ее стальной хваткой.

Даже не ощущай Сирена, что все ее тело стало ватным, едва ли она смогла бы защищаться. Без магии или своих хитроумных устройств она не имела и шанса. Осознание этого на миг парализовало ее, а Орион тем временем боролся взглядом с той, кто, очевидно, руководил этим отрядом.

– Если вы причините им вред, то горько пожалеете об этом, – сказал Орион тихо, и все же Сирена его расслышала.

Женщина сощурилась.

– Ты не посмеешь.

– Хотите это выяснить?

И что-то произошло: по комнате прошла дрожь, словно мощный электрический разряд. Хотя Сирена не могла чувствовать окружавшую ее магию, даже она ощутила теперь ее движение. Лишь величайшая мощь могла быть столь заметной, чтобы даже Сирена почувствовала это.

Улисс тихо застонал – Сирена поняла, что он еще жив. Чародей, державший ее, вздрогнул.

Она старалась не отводить взгляда от Ориона. Он, широко расставив пальцы, прижал ладони к полу. Полуночно-голубые нити связали его с чем-то... и, когда он шевелил пальцами, раздавался протяжный вздох. В нос Сирене ударил сладковатый запах разложения. Затуманенный болью разум пытался понять, что именно происходит. Она знает это, знает, что видит, она уверена...

– Хорошо же, – выдавила из себя предводительница отряда.

Орион, пронзительно взглянув на нее, кивнул на Сирену.

– Он должен отпустить ее. Сейчас же!

Предводительница дала чародею знак, и он тут же выпустил Сирену – и, лишенная опоры, она рухнула на пол. Она попыталась было встать, найти что-нибудь, что могло бы служить оружием, или хотя бы укусить этого человека за ногу. Но конечности ее были так тяжелы, боль затмевала разум, и Сирена не могла ничего, кроме как просто дышать.

Послышалось позвякивание цепей или наручников.

В следующий момент кто-то склонился над Сиреной. Когда же она успела перевернуться на спину? Она совсем не помнила этого.

Из тумана показались голубые глаза Ориона.

– Скажи Эму, что все в порядке, хорошо? – громко сказал он, а затем, склонившись к ней ниже, зашептал: – Я стану сдерживать их – сколько смогу. Собери остальных, и следуйте вашему инстинкту.

И он исчез, вероятно, уведенный чужаками. Где-то вдалеке щелкнул дверной замок. Тьма стала затягивать сознание Сирены, и мир померк.

Глава XXX
Алекс

Рано утром в городе неспешно начались уборочные работы. Круг, видимо, решил привлечь стороннюю помощь – Алекс то и дело видел, как по улицам сновали отряды хранителей. Большей частью их сопровождали чародеи, подчищавшие память обывателей специальными рунами и тинктурами. У Алекса зачесались руки встать вместе со своими и целиком отдаться столь знакомой должности хранителя.

Но ведь именно этим он и занимался, разве нет? Эла – человек и потому находится под его защитой. И она – даже в особенности, потому что их судьбы связаны и потому что она потомок Женевьевы: в этом Алекс был теперь совершенно убежден. Создать связь между магическим и немагическим миром – в ее крови. Кроме того, Алекс очень дорожил этой юной рассудительной девушкой, столь внезапно вытолкнутой в новый и опасный мир и все же выступавшей с гордо поднятой головой. Должно быть, он еще многому сможет научиться у нее.

Поэтому Алекс никогда бы не бросил ее в беде.

Квартал за кварталом он пробивался через город. Несколько станций преодолел на метро, но в ночных битвах тоннель обрушился, и всем пришлось подняться на поверхность. С тех пор Алекс шел пешком. Спеша по сонным улицам, он озирался в поисках угроз.

Когда его телефон вдруг зазвонил, Алекса обуял такой ужас, что он едва не влетел в фонарный столб. Глубоко и тяжело дыша, он выудил телефон из сумки: звонила мать.

Он недоверчиво ответил на звонок и, не говоря ни слова, поднес телефон к уху. После недолгого молчания мать вздохнула.

– Александр? Ты здесь? У тебя все хорошо? – спросила она, и в груди у Алекса что-то екнуло. В ее голосе было беспокойство.

– Да, maman, – ответил он мягче, чем, пожалуй, она заслуживала.

Изабелла чем-то шуршала.

– Твой отец и Рафаэль исчезли, и я не знаю... Что происходит в городе?

Брови Алекса поползли вверх. Неужели исчезли оба? Это интересно. Призови их Круг, мать знала бы об этом.

– Чародеи, взятые праздничной ночью, вырвались на свободу, – сказал он. – Они устроили в городе хаос. Очевидно, им кто-то помог.

Мать поперхнулась.

– Александр, ты не можешь так говорить!

– Нет, – возразил он. – Я уже очень давно должен был сказать что-то такое. Разве ты не понимаешь, что есть более важные вещи, чем доброе имя или семейное наследие, будь оно проклято?

– Ты не знаешь...

Алекс подавил вздох.

– Я знаю очень многое, мама. Я понимаю, что тебе это непросто. И что ты веришь, что сделала для нас все, что было в твоих силах. Наверное, ты и вправду сделала, но этого недостаточно. Я ухожу. Ухожу из семьи, из дома, от всех ваших дел. Может быть, когда-нибудь у нас еще появится возможность понять друг друга. Но теперь ее нет. А ты сейчас лучше всего затаись дома – и береги себя.

– Александр!

Но Алекс, не дав ей продолжить, положил трубку. Не нужно выдумывать, что она пыталась извиниться. И он не был готов объяснять ей, отчего полуискренних извинений недостаточно.

Убрав телефон в сумку, Алекс почувствовал, что с плеч у него упала гора. Казалось, будто после долгой серой зимы он впервые вдохнул теплый весенний воздух. Будто, долго плыв глубоко под водой, он наконец вынырнул и вновь задышал. Будто он был погребен заживо и в последний миг спасен из-под земли.

Глубоко в душе Алекс всегда знал, что должен отвернуться от семьи. Что они не только не были теми, кто внушал ему доверие и чувство безопасности, но, напротив, отнимали у него эти чувства. Алексу вспомнилась английская пословица: The blood of the covenant is thicker than the water of the womb^[15]. Достаточно ли шестерых, чтобы составить Круг? Собрание, которого не существует с древних времен?

От этой мысли у Алекса перехватило дыхание – как-то по-хорошему перехватило. Перед внутренним взором встало это будущее: Сирена с ее порой почти демоническим смехом рядом с ним крутит в руках нож. Улисс хмурится, как всегда, а в руках у него могущественные рунические артефакты. Орион, излучающий дружелюбие и чуждую мощь – разве же важно, какой силой он обладает? Рядом стоит Эмеральд, высокий и сильный хранитель, одной рукой обняв своего друга, другой – Элу, которая своим спокойствием и решительностью навела мост между ними и народом Парижа.

И он, Алекс, должно быть, наконец уверовавший в свои способности.

Последнее было нелегко представить, но... эта мысль уже не казалась столь нелепой, как несколько недель назад.

Однако, чтобы это все стало правдой, он должен найти Элу. И тогда они все вместе раз и навсегда покончат с отступниками внутри Круга. Могущество, лежащее у их ног, не предназначено для тех, кто вечно смотрит назад. Оно предназначено для будущего, исполненного светлых надежд.

* * *

Окрыленный своей внезапной свободой, Алекс быстро оказался в предместье Парижа, где жила тетя Элы. Дом стоял в узком спокойном переулке, граничившем с весьма милым парком. Все здесь было старым и маленьким, но зато бросались в глаза усилия, прилагаемые местными жителями к тому, чтобы их родина не казалась ветхой и бедной.

Алекс не удивился, увидев Элу сидящей на ступеньке крыльца. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, падал прямо на нее. Эла сидела лицом к Алексу и потому заметила его, но не попыталась исчезнуть. Маленький знак доверия.

– Тебе Ори и Эм посоветовали искать меня здесь? – спросила Эла, натягивая рукава кофты на кисти рук. На черном фоне красовалась зеленая стрела и лиловый символ туза.

Алексу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять смысл, но затем он усмехнулся. Зная английские слова, на ее кофте можно различить: aro-ace^[16].

– Умно!

Эла закатила глаза.

– Ты ведь явно проделал этот долгий путь не для того, чтобы делать комплименты моей кофте.

– Верно. Могу я сесть? – Алекс показал на ступеньку рядом с ней.

Эла привстала и слегка подвинулась, освобождая место. Алекс со вздохом опустился рядом с ней. Последние несколько часов были чертовски напряженными; когда это все наконец закончится, ему срочно нужна пара недель сна.

– Между прочим, Орион нашел нас с Сиреной, когда мы ушли с приема, – заговорил Алекс. – Эмеральда все еще не было, когда мы пришли к дому... А вообще-то его вправду зовут Эмеральд?

– Да и нет. Но его любимый персонаж в какой-то онлайн-игре звался так же. Изумруд – его любимый камень, зеленый – его любимый цвет. Но не спрашивай, что из этого списка главное. При мне он называл себя только Эмеральдом и как-то раз рассказал это. Я не знаю, как его назвали родители.

– Выходит, Эмеральд – его имя, – заключил Алекс, и Эла кивнула. – И нет, не это причина, по которой я пришел сюда, – сказал он, упреждая вопрос.

– Я так и думала.

– Почему ты убежала? – Времени на долгие вступления не было.

Эла обхватила себя руками за плечи.

– Я не знаю.

– Я не верю тебе.

Не нужно было смотреть ей в лицо, чтобы ощутить ее мрачный взгляд.

– Это было просто... слишком, понимаешь? Это безумие! – выдавила она. – Я студентка и подрабатываю в кафе, а не классная сверхвоительница, как вы. И магических способностей у меня нет. Это ваш мир, не мой. Нечестно, что я... постоянно на волоске от смерти.

Очевидно, она намеревалась сказать что-то иное, но в последний миг удержалась и скомкала фразу. Впрочем, может быть, дело вовсе и не в этом.

– Думаю, я немного понимаю, что ты чувствуешь, – медленно и осторожно сказал Алекс.

Эла перевела взгляд на него, издав недоверчивое восклицание.

– Ты? Серьезно? Ты быстр, силен, способен сопротивляться и выглядишь так хорошо, что люди постоянно оглядываются на тебя. Черт возьми, ты почти как вампир из «Сумерек».

– Не могу понять, это был комплимент или обвинение. – Алекс скривился.

Уголки губ Элы дрогнули.

– Оба.

– Может быть, я и вправду таков, как ты говоришь, – признал он. – Но это не меняет того, что бóльшую часть своей жизни я вовсе не ощущал этого. Собственно... я почти всегда чувствую себя обманщиком. Будто я только притворяюсь, что у меня есть эти способности.

Ответом было задумчивое молчание.

– Ладно, пусть у тебя нет особенных сверхсил или подготовки, как у Сирены. Но ведь тем больше говорит о тебе то, что, несмотря на это, ты без усилий способна не отставать от нас, разве нет? – упорствовал Алекс, открыто глядя ей в глаза. – Когда мы встретились впервые, мне уже тогда стало ясно, что у тебя есть сила, за которую иные из нас убили бы. Ни один магический дар мира не сделает тебя сильной личностью, Эла.

Она несколько раз открыла и закрыла рот, в замешательстве ища ответ.

– И теперь, когда ты узнала о нашем мире и тут же повернулась к нему спиной, его проблемы стали и твоими. Может быть, это и нечестно, но когда жизнь была честной? Тебе лучше, чем нам, известно, сколь опасен наш мир для человека. Именно поэтому ты так важна. Когда чародеи или магические существа льют кровь, жертвами по большей части становимся не мы, но те, кто не может защитить себя. Ты знаешь это. Мы могли забыть об этом: у нас был выбор, мы могли скрыться и отсидеться в другом округе. Париж – твоя родина, и ты, в отличие от меня, любишь его. Я... мне нужно вновь научиться этому.

Алекс не знал, откуда ему пришли эти слова. Он знал лишь, что они были совершенно честными – каждое из них.

Видимо, это почувствовала и Эла, потому что смотрела на него широко распахнутыми глазами. Наконец руки ее опустились, и она спрятала лицо в ладонях.

– На рунных камнях сказано, что мы должны принести жертву, чтобы защитить силу мертвых. На моем... на моем сказано, что я должна занять место стража. Она мертва, Алекс. Она – вечный дух, неспособный покинуть Зал, пока кто-то не заменит ее.

Мысли Алекса смешались. Он ушел из квартиры, не взглянув на послание рунных камней. Доселе он и близко не представлял, что на каждом из них есть и особая надпись... Впрочем, неважно – этим он займется позже.

Теперь важна Эла.

– Рунические надписи и рунные послания нередко многозначны, – проговорил он, тщательно подбирая слова. Он вовсе не желал лгать Эле, но не желал и дальше внушать ей беспокойство. – Иногда подлинный смысл становится ясен только при взгляде на послание целиком. Или когда окажешься в ситуации, которую руны и описывают. И с посланием на наших камнях так же.

– Значит, есть возможность, что мне не нужно умирать? – При слове «умирать» голос Элы дрогнул.

Алекс коснулся ее плеча, и она повернула голову, отвечая на его взгляд.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не случилось, Эла.

– Это не гарантия, – возразила она, но ее напряжение угасало с каждой секундой. – Ты готов был бы умереть? За это?

Алекс помедлил с ответом. Он до сих пор не представлял себе этого, ни разу, даже когда жизни его грозила опасность.

– Я не так много думал об этом... Я имею в виду, это было частью моей подготовки – помнить, что каждое задание может стать последним. В магическом мире смерть возможна в любую секунду, – наконец сказал он медленно. – Но если бы пришлось умереть, спасение целого города – не столь дурная цена.

Эла хмыкнула, но прозвучало это вовсе не зло.

– Очень героически.

Алекс усмехнулся ей.

– Я так же мало хочу умереть, как и ты, Эла. Но когда-нибудь нам придется. И я надеюсь, что это придаст моей жизни какой-то смысл. Может быть, я не могу изменить весь мир, но свой собственный – могу.

Эла долго смотрела на Алекса, ища на его лице след притворства или сомнения. Очевидно, она не нашла его, поэтому тускло улыбнулась.

– Ну хорошо. Пойдем спасать наш мир, – тихо сказала она – все еще без уверенности, но уже не отрицая.

Алекс, поднявшись, протянул ладонь, чтобы помочь ей. Эла приняла его руку и встала рядом в свете восходящего солнца.

Алекс ощутил, что эти теплые лучи нужно распробовать. Скоро путь поведет их в подземную тьму.

Но сперва все же путь привел их к ближайшему такси, на котором они вернулись в город и к дому. Алекс расплатился кредитной картой, полученной от родителей, – это наполнило его известным чувством триумфа. Отца хватил бы удар, узнай он, на что Алекс тратит деньги.

Алекс забыл взять у Сирены ключ, но им повезло: они смогли войти в дом вместе с соседкой.

– Жаль, они, наверное, не откроют нам, – вздохнула Эла, пока они поднимались по лестнице.

– Откроют конечно, если только они не... – Алекс умолк на полуслове, когда они достигли двери квартиры.

Замок был сломан. Кто-то силой вломился в дом. Внутри Алекса все сжалось, и он инстинктивно прикрыл Элу собой, вытягивая из кармана пистолет. И патроны.

Алекс как мог тихо отворил дверь и скользнул внутрь. Здесь стояла мертвенная тишина, и оттого вокруг него сомкнулся чистый страх. Они опоздали? Неужто Сирену, Улисса, Ориона?..

Эла коснулась руки Алекса, вырывая его из оцепенения. С широко распахнутыми глазами она указала в сторону гостиной, откуда доносился тихий шум; теперь его различил и Алекс. Исполненный боли стон, отчаянно напоминавший Сирену.

Это заставило Алекса забыть о любой осторожности – хотя это и было худшее, что он только мог теперь сделать. Он ринулся в гостиную, судорожно озираясь. Эла следовала за ним по пятам. Не обнаружив нападавших, Алекс испытал искру облегчения.

Но затем он увидел Сирену и Улисса на полу. Рядом Эла судорожно втянула носом воздух. У Улисса была рана на голове, и он, казалось, был без сознания: грудь размеренно поднималась и опадала. Сирена лежала в нескольких шагах от него, моргая. По ее лицу тянулся ожог.

– Займись Улиссом! – Отбросив оружие, Алекс поспешил к ней.

Опустившись рядом с Сиреной на колени, он мягко коснулся ее головы.

– Сирена? Ты слышишь меня?

– Да, – прошептала она. – Орион, где... Что случилось?

Она попыталась сесть, но Алекс, положив руку на плечо, удержал ее. Вернее всего теперь было бы отвести ее в Круг и отдать в умелые руки Изры, но увы! Это невозможно.

– Не двигайся, ты ранена, – тихо ответил он.

Где-то позади раздался стон. Улисс очнулся. Хотя они отнюдь не были лучшими друзьями, Алекс ощутил облегчение.

Взгляд Сирены немного прояснился, но все еще был затянут поволокой боли. Подняв руку, она неожиданно сильно схватила его ладонь.

– Алекс, они... они забрали Ориона, – с усилием сказала она.

– Они – что?

Алекс стремительно обернулся. До сих пор он пребывал в таком беспокойстве, что не заметил, как кто-то вошел в квартиру.

В дверях стоял Эмеральд, в пробивавшемся в окно утреннем свете подобный божеству. Его одежда была сплошь покрыта кровью и разорвана, на обнаженных руках и лице виднелись царапины, волосы были растрепаны. В обеих руках он держал по пистолету. На лице его был дикий гнев, его поза была столь грозна, что он казался почти богом войны.

И он обрушил свой гнев на них.

Глава XXXI
Сирена

Появление Эмеральда и его громкую ссору с Алексом она воспринимала только частью сознания. Она вновь и вновь соскальзывала в обморок, и при пробуждении всякий раз было чувство, что вот-вот она умрет. И лицо ощущалось так, словно с костей содрали мясо.

– Они оба ранены, ясно? Может быть, сперва позаботимся об этом? – наконец вмешалась Эла, стоявшая теперь на коленях рядом с Сиреной. – Я беспокоюсь об Ори так же, как и ты, но Сирена и Улисс знают, что случилось. Взгляни на них! Мы должны помочь им.

Послышалась череда глубоких вздохов Эмеральда; очевидно, он пытался успокоиться.

– Ты права. Что с ними?

– Улисса ударили по голове, но он в сознании и может говорить, – сказала Эла, что слегка успокоило Сирену.

Последнее, что она помнила об Улиссе, – как он недвижно лежал на полу, истекая кровью.

Кто-то появился с другой стороны, и она с усилием повернула голову. Зеленые волосы.

– Пахнет чернокнижием, – озадаченно пробормотал Эмеральд. – Такого я еще не видал.

– Может быть, если они раскопали древние формы магии, – ответил Алекс.

– В моей комнате тинктуры, защитные руны и травы, – послышался голос Улисса. – Помоги мне, Фабре. Я иду проведать это барахло.

– У тебя может быть сотрясение!

– «Может быть» – ключевые слова. Головная боль не прикончит меня, мне просто нужно обезболивающее.

Остаток спора Сирена вновь воспринимала лишь самым краем сознания. Она ощущала движение вокруг, время от времени тонкие пальцы успокаивающе пожимали ей руку. Эла? Кто-то гладил ее по голове. Алекс?

Затем она заметила рядом с собой Улисса. Запах его трав и цвет, которым он чертил свои руны, было не спутать ни с чем.

– Сперва я сниму боль с твоего лица, – тихо проговорил он. – Ты знаешь, что я не слишком в этом хорош; да и в договоре найма не было пункта, что мне регулярно придется тебя штопать.

Сирена не нашлась с ответом.

Что-то прохладное опутало ее лицо, и от облегчения едва не закружилась голова. Она еще никогда так не мечтала, чтобы жар прошел.

Эла, должно быть, вновь держала ее за руку, она чувствовала, как дрожат тонкие пальцы, вложенные в ее ладонь. Она действительно очень мила. Обычно Сирена не сходилась с людьми быстро, но что-то в Эле делало невозможным не любить ее. Неудивительно, что Орион и Эмеральд сразу приняли ее под свое крыло и что Алекс пошел за ней через пол-Парижа.

Алекс... Казалось, она чувствует где-то поблизости его тепло. Наверное, от напряжения он теперь вздернул плечи вверх и сильно нахмурил лоб. И, конечно, мрачный взгляд – его не могло теперь не быть.

– Вот, отпей, – велел Улисс, и кто-то приподнял ее голову, чтобы она могла дотянуться до чашки.

В глотку Сирене полилась какая-то Улиссова чайная бурда. Не чувствуй она себя так, словно по ней потоптались слоны, от этого отвратительного вкуса ее бы, вероятно, вывернуло.

– В следующий раз разведи эту штуку в кофе, – пробормотала Сирена.

Однако подействовало снадобье весьма скоро. Сирена давно уже, после кутежей ночи напролет, научилась ценить это: от похмелья нет ничего лучше, чем травяной чай, заваренный каким-нибудь чародеем.

– Кажется, она приходит в себя, – сказал Улисс.

Сирена, совсем разомкнув веки, велела телу наконец уже угомониться. Осторожно повернула голову направо. Улисс и Эла на коленях стояли по бокам от нее, Алекс сидел позади: она чувствовала, как по волосам скользят его руки. На диване сидел Эмеральд, что-то мешая в плошке.

– Подвинься-ка, – распорядился он наконец, толкая Элу, и она с готовностью освободила место.

Эмеральд склонился над Сиреной и показал ей мазь.

– Я вотру ее в твои раны. Я не знаю, что использовал чародей, но такие раны я уже видывал. Они могут воспламеняться. Это в любом случае нужно предотвратить, для того и мазь; это рецепт моей бабушки. А затем мы наложим какую-нибудь повязку или компресс.

– Звучит хорошо, – сказала Сирена, не найдя лучшего ответа, но постепенно вновь ощущая нужду оставлять последнее слово за собой.

Эмеральд работал осторожно и вместе с тем быстро. Было больно, да, но выдержать это было много легче, чем прежде. Наконец он закончил – и закрепил маленькие компрессы и повязки, оставив Сирене возможность видеть.

– Готово, – объявил Эмеральд, отстраняясь.

– Помогите подняться, – вздохнула Сирена, и Алекс усадил ее на полу. Его ладони остались лежать на ее плечах, и он сидел позади нее, столь близко, что она могла бы опереться на него, случись такая нужда. Эта мысль успокоила Сирену.

– Ты хотел знать, что случилось с Орионом, – обратилась она к Эмеральду, ответившему ей долгим взглядом и несколько сникшему.

Это было забавно – ведь рядом с Элой он все еще казался очень высоким.

– Да, – наконец ответил он.

Сирена осторожно потрогала лицо, но ощутила лишь грубую ткань повязки. Наверное, хорошо, что она еще не знает, что под повязкой.

– Я сбежала, – перебила Эла, смотря на свои ладони. – Алексу пришлось искать меня, потому его здесь не было.

– И все же этот случай действительно не твоя вина, – возразила Сирена, закатив глаза.

– Это вовсе ни при чем, – в тот же миг сказал Улисс.

– Я никого не упрекаю, и уж точно не тебя, – тут же проворчал Эмеральд.

Подняв голову, Эла слегка улыбнулась.

– Славно, что вы согласны.

– Рискну предположить, что это как-то связано с тем, что Орион и Эмеральд скрывали от нас все это время, – вмешался Алекс, и Сирена явственно различила в его голосе напряжение.

Лицо Эмеральда потемнело.

– Пока я не узнаю, что, черт возьми, здесь произошло, я не скажу ни слова!

– Мы заснули вскоре после того, как прочитали перевод рунической надписи, – начал Улисс. – Сирена проснулась раньше и сумела поднять тревогу, как вдруг в комнату вошли какие-то люди, напавшие на нас. Мы... настоящих шансов у нас не было. Меня они одолели сразу: я не воин.

– Я пыталась защититься и пробиться к Ориону, но один из чародеев крепко держал меня – и сделал, – Сирена указала на свое лицо, – это. Он бы прикончил меня, если бы Орион не сдался им. Не знаю, как он убедил их оставить нам жизнь. Было что-то... странное. В любом случае этот тип свалил меня, и я видела лишь, как Ориона заковали и увели. Казалось, эти люди панически боятся его.

Все взгляды устремились на Эмеральда, даже в Эле чудилось какое-то нетерпение. Потому что то, что все они знали об Орионе, никак не вязалось с тем, что он мог так просто запугать целую комнату воинствующих чародеев.

Эмеральд откинулся на диванные подушки и провел рукой по волосам, еще больше растрепав их.

– Он сказал, что все в порядке. Я должна была передать тебе это, – тихо проговорила Сирена, сама не ожидав того, как нежно прозвучит ее голос. Проклятье! Она совсем размякла.

Эмеральд скривился.

– Он действительно сдался им?

– Да. Когда понял, что иначе они убьют нас, он сказал, что они должны схватить его, а нас оставить в покое, – объяснила она. – Какова бы ни была его тайна, Эмеральд, я обязана ему. Ничто из того, что ты скажешь, не может этого изменить. Со своей стороны... я не намерена нарушать наше перемирие.

Слегка помедлив, Улисс согласно кивнул, а Алекс пожал плечами.

– Я верю обоим.

– Хорошо. – Эмеральд глубоко вздохнул. – Тогда будьте готовы узнать одну из самых охраняемых тайн британского Круга. Вам ведь известно, что несколько поколений назад род Гвинеддов отдал все, чтобы создать защищенную резервацию для магического населения Великобритании?

Все кивнули.

– Те, кто оказался в безопасности, были... в высшей степени благодарны. Оракул даже изрек им пророчество.

– Оракул? – спросила Эла с застенчивой улыбкой.

– Особое магическое существо. Народ, быть принятым в который можно только по особому случаю. Оракулы видят будущее. Прославленный греческий оракул в Дельфах принадлежал к этому народу, – быстро разъяснил Улисс. Эла выглядела так, словно поняла, но была притом ошеломлена. Еще бы.

– Оракул возвестил, что некогда явится член их рода, у которого будет дар, превосходящий дар любого другого. Этот человек станет либо благословением, либо тягчайшим проклятием для человечества, – продолжал Эмеральд. – С тех пор, когда рождается ребенок с магическим даром, семья по всему миру ищет лучших хранителей. Для Ориона они выбрали сестру моей наставницы. Она опекала его, пока он не повзрослел, а потом встала между ним и какими-то чарами, которые ее убили. Затем наставница послала меня.

– Чтобы защищать Ориона – или всех нас от Ориона? – спросил Алекс.

Эмеральд пожал плечами.

– Какая разница? Пророчества оракулов имеют свойство быть самоисполняющимися. Что мне известно – это что Орион владеет единственными в своем роде способностями. Когда я впервые встретил его, нам было по семнадцать лет, и в тот самый день умерла его кошка. Она стала очень стара, она и сама была маленьким котенком, когда впервые легла в его колыбель. Умирает его защитница и едва не умирает сам Ори, затем лучшая подруга... Он на моих глазах вызвал кошку обратно к жизни.

Боль и усталость Сирены как сдуло. Она села столь резко, что закружилась голова, – но не она одна. Все уставились на Эмеральда, как если бы он был исчадием ада.

– Орион – некромант? – выдавил Алекс.

Сирене вспомнилась праздничная ночь. Чародей, который не должен был быть живым... откуда у отступников такие способности?

Прежде чем ее шок обернулся яростью, Эмеральд презрительно фыркнул.

– Европейский путь магии так... узок. Для вас все либо черное, либо белое, – проворчал он. – Каждое умение, связанное с жизнью и смертью, вы называете некромантией. Из-за этого вы стали так бояться этого слова, что просто не замечаете целой отдельной ветви магии. Вы втемяшили себе, что некромантия – это дар заклятий, верно?

Улисс медленно кивнул, но впервые промолчал.

Эмеральд резко покачал головой.

– Это чушь. Магия жизни и смерти – особая ветвь. Как любой владеющий даром заклятий имеет и еще какой-либо дар, так же и с теми, кто владеет некромантией. Орион никого не оживляет так, как того чародея, которого видели Сирена и Эла. Он может призывать обратно души, ушедшие дорогой смерти. Если они мертвы лишь недавно, они просто возвращаются в свои тела. В ином случае кто-то должен создать для них новый сосуд.

Сирена не была уверена, не является ли все это словесной эквилибристикой, призванной защитить близкого ему человека. А может быть, и себя самого – от неудобной правды. Призывать обратно души или оживлять кого-то – звучало для ее ушей почти одинаково.

– Значит, Орион мог воскресить для своих целей войско мертвецов, – мрачно заключил Алекс.

– Он бы никогда не поступил так! – скрестив руки на груди, возмутилась Эла. – Орион... не такой. Каковы бы ни были его способности, он хороший человек.

– Эла, ты не понимаешь... – начал было Алекс, но мгновенно наткнулся на столь гневный взгляд, что сник.

– Думаю, что не понимаешь ты, Александр! Хоть когда-нибудь Орион сделал что-нибудь такое, чтобы оправдать ваше недоверие, кроме того, что родился с умением, которого никогда не желал? Хоть когда-нибудь он был жесток, или властолюбив, или эгоистичен?

– Он действительно не имеет отношения к ожившим мертвецам в Париже? – вмешалась Сирена, не давая Алексу ответить. – И что происходит с призываемыми назад душами?

– До сих пор он считаные разы использовал свою магию, – ответил Эмеральд как-то слишком уклончиво. – Он всегда говорил, что не сможет вынести бремя ответственности, если подобные способности будут выпущены в мир.

Сирена смотрела пронизывающе.

– Это не ответ на мои вопросы.

– Насколько нам известно, Орион не имеет отношения к этим мертвецам. Те, с которыми я сам столкнулся несколько часов назад, непохожи на тех, которых поднимает способность Ориона. Его возвращенные души... очень верные. – Эм бросил на Алекса короткий взгляд. – Да, это значит, что он мог бы поднять для своих целей войско мертвецов, как ты очень удачно отметил. Но он никогда бы этого не сделал.

– Неудивительно, что наши гости так боялись его, – пробормотала Сирена. Постепенно у нее начинала болеть голова. – Я почувствовала что-то. Когда он сказал, что они должны взять его, а не нас. – При воспоминании Сирену охватила дрожь, и она не знала, хороший это знак или плохой. Эта магия была столь... могущественной.

– Да, даже совершенно обычные люди могут чувствовать перемену в воздухе. – Эмеральд кивнул с серьезным видом. – И особенно в таком месте, как Париж. Мертвые здесь очень... вездесущи.

– Это все чудесно, но совсем не меняет того, что Орион – некромант. И что вы не можете предвидеть, как он распорядится своими способностями, – сказал Алекс, впрочем, почти примиренно – как если бы честность Эмеральда несколько успокоила его. Или же он просто был слишком изможден, чтобы вступать в стычку с таким опасным хранителем.

– Я верю им, – внезапно сообщил Улисс.

– И я знаю Ори. Он никогда не сделает ничего, что повредило бы другим людям, – подтвердила Эла.

Сирена не знала точно, что об этом думать. С одной стороны, переварить эти сведения было трудно. С другой – Орион действительно никогда не делал ничего, что указывало бы на темные козни. И если их враги боятся его, это может пойти только на пользу. Впрочем, без Ориона у нее бы не оплавилось лицо.

– Я согласна с вами, – заявила она, глянув на Алекса.

Теперь все смотрели на Алекса, который, однако, по-настоящему видел лишь Сирену.

– Мы теперь вместе. Мы все, хотим мы этого или нет, – произнесла она тихо, зная, что все слушают внимательно. – Один из нас в опасности. Он сказал еще кое-что. Он станет держаться так долго, как только сумеет, но мы должны собраться вместе и прислушаться к нашей интуиции. Моя говорит мне отчетливо, что настало время вместе вернуться в Зал Мертвых. Что бы ни пришлось делать потом... Если мы откажемся, последствия будут много хуже, чем когда сходит с ума один отдельный некромант.

* * *

Сирена медленно повернулась к зеркалу. Ее лицо выглядело... точно так, как ощущалось: совершенно уничтоженным. У Эма очень хорошо получилось перевязать ее раны – так, что они совсем не мешали Сирене; но то, что таилось под повязками... Сирена тяжело сглотнула.

«Ты могла бы уже быть мертва», – повторила она себе. И все же за этим стояло знание, что шрамы ей носить до конца жизни, и этот горький вкус на языке.

Тихий стук вырвал ее из раздумий.

– Да? – Сирена обернулась, когда отворилась дверь.

Ее не удивило, что в комнату скользнул Алекс.

– Улисс и Эла, надеюсь, уже спят, для Эма мы постелили в гостиной еще один матрас, – сказал он. – Тебе тоже следовало бы прилечь, мы не отправимся до вечера.

Эм охотнее всего бросился бы в катакомбы сейчас же, но никто из них уже не был на это способен; Улисс и Сирена – особенно. Кроме того, ночные ритуалы сильнее всего. Когда очи мира смежены, магия показывается из своих укрытий. И что бы ни затевали отступники, это всегда случалось ночью...

– Я уже ложусь. Хотела только... – Она показала на свои раны.

Лицо Алекса приняло какое-то мягкое выражение. Такое, которого ему уж точно не следовало бы принимать, когда он смотрел на Сирену, и от которого ей было с каждым разом все труднее оторваться.

Алекс медленно подошел к Сирене и взял ее ладонь, которую она невольно уже тянула к лицу снова. Его горячие пальцы сомкнулись с ее.

– Ты переживаешь о шрамах? – спросил он.

– Нет, к чему? – откликнулась она подчеркнуто безразлично. – Безупречность – переоцененный идеал красоты. Я все еще выгляжу лучше, чем все вы, вместе взятые.

Уголки его губ дрогнули.

– Переживаешь, правда?

Сирена, слегка подавшись вперед, вдохнула его столь знакомый запах.

– Ты хочешь поспорить со мной об этом?

– Я бы и во сне этого не захотел, – прошептал он, поднимая свободную руку к здоровой щеке Сирены. Большой палец коснулся уголка ее губ, и по спине Сирены пробежала горячая дрожь.

– Когда я увидел тебя лежащей на полу, я... я переживал о тебе больше, чем когда бы то ни было, – сказал он и сморщился. От беспокойства и страха, как она отреагирует на это признание.

Сирена глубоко вдохнула. Мысли вихрились, неумолимо, неудержимо... и все же она не не хотела гнать их прочь. Она тяжко сглотнула.

– Я... все время была в сознании и чувствовала только боль. Но... когда пришел ты, и держал мою руку, и гладил по волосам, стало... лучше. Ты был рядом. И я не могла бы быть более благодарной за это.

Глаза Алекса расширились. Первым ее порывом было отодвинуться и вышвырнуть его из комнаты; грубые эмоции, скользившие по его лицу, были лишь отражением ее собственных чувств – и оттого все это было еще более невыносимо. Но... часть ее, та, что сказала эти почти опасные слова, была сильнее. Эта часть хотела, чтобы Алекс прочел на ее лице все, что она не решалась сказать во весь голос.

– Я рад, – ответил он, улыбаясь. – Потому что я охотно остался бы с тобой.

Очень медленно, позволяя ей отстраниться, он коснулся пальцами ее губ, затем повел пальцы к своим губам. При этом жесте Сирена распахнула глаза. Он был из древней традиции, еще из времен, когда члены Круга, готовясь к большому ритуалу, следовали обету молчания. Тогда поцелуя более не было позволено. Так и сейчас.

С дико стучащим сердцем она подняла свою ладонь и пальцами мягко коснулась губ Алекса, затем провела по своим губам. Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала его тяжелое дыхание на своих щеках.

Алекс осторожно обнял ее, и Сирена прильнула к нему. Совсем недавно он приставил пистолет к ее затылку. Теперь она не могла бы представить места более безопасного, чем его объятия.

Глава XXXII
Эла

Эла аккуратно закрепила заколками пряди, выбившиеся из хвоста. В отличие от того, что внушает супергеройское кино, опасность редко когда можно преодолеть с безупречной прической. Эле представилось, как она бежит прямо на каменную стену, потому что волосы застилают глаза.

Одежду, пестрое и странное сочетание, она одолжила у Улисса и Сирены.

– Мы кое-что оставили для тебя в гостиной, – сказал Эм, возникнув в открытых дверях в ванную.

– Оружие? – спросила Эла скептически. Как-то ей не верилось, что она действительно хочет держать в руках нечто, чем можно засадить и себе в глаз.

Эм усмехнулся.

– Всего лишь очень простой пистолет и нож. Я не позволю тебе отправиться туда вовсе безоружной; но и спускать с тебя глаз я не собираюсь. Так что, надеюсь, использовать их тебе не придется.

– Звучит как план, – заметила Эла, постаравшись чтобы это прозвучало хоть сколько-то бодро.

Она проследовала за Эмом в гостиную. По пути они миновали запертую дверь в комнату Сирены, и Эла подняла брови с немым вопросом.

– Алекс спал не в гостиной, – кашлянув, ответил Эм.

– Ох, – заморгала Эла. Наверное, не стоило так удивляться; да и, в сущности, ей нет до этого дела.

– Они, конечно, скоро выйдут, – сказал Эм, пожав плечами, и потянул Элу за собой.

Улисс по-турецки сидел на полу и раскладывал кучу вещей, сплошь покрытых рунами.

– Здесь для каждого найдется что-нибудь, – объявил он, не поднимая взгляда. – Эм, ты можешь выбрать сам. Для тебя, Эла, у меня то же, что и той ночью, только сильнее. Бóльшая часть рассчитана на то, чтобы защитить тебя от магических атак. И еще мы все возьмем зелье, которое немного поможет при физическом нападении. Что-то вроде краткосрочного, не слишком сильного хранительского дара.

– Когда ты сделал все это? Или у тебя всегда такой большой арсенал? – спросил Эм, высматривая для себя снаряжение.

Эла, если быть совсем честной, даже не представляла, на что смотреть. Они оба, уж конечно, знают, что ей нужно.

– Бóльшую часть сделал прямо накануне, – ответил Улисс с отсутствующим видом. – Еще несколько недель назад у меня были некоторые трудности. Магия была... странной. Быстро исчезала. Теперь же она сильна почти непрерывно.

– Как цунами. Он высасывает воду, лишь чтобы затем обрушить ее вниз с еще большей яростью. – Элу пробрало дрожью.

Улисс заморгал, глядя на нее.

– Это... это весьма подходящее сравнение, честно говоря.

Их беседа была прервана сигналом телефона; кто бы ни звонил, Эм скривился так, словно страдал от ужасной зубной боли. Рывком он поднес телефон к уху. До Элы донесся очень тихий голос, и Эм, слегка вздохнув, ответил по-корейски – и вышел из комнаты, закатив глаза.

– Полагаю, он связывался со своей академией. Вероятно, это ответный звонок, – громко сказала Эла, садясь рядом с Улиссом, все еще перепроверявшим некоторые свои артефакты.

Хотя Эла еще и не слишком хорошо разбиралась в рунах, ей казалось, что она чувствует мощь, исходящую от них.

– Наверное, это потребовало много труда – в то короткое время, что у тебя было, – произнесла она тихо. Он выглядел таким же измученным, какой она чувствовала себя.

– Не очень, – пробормотал Улисс. – Как я уже сказал, магия теперь очень сильна.

– Разве ты не говорил, что пропускать через себя слишком много магии опасно?

Улисс невесело рассмеялся.

– Так и есть. Но мне очень хорошо известны мои пределы. По крайней мере, теперь.

– Тот твой друг, испепеленный магией... Ты был там? – медленно спросила она. Несколько свободных концов в уме связались.

– Я стал причиной того, почему он был испепелен, – откликнулся Улисс, стиснув какой-то амулет столь сильно, что косточки на запястье побелели. – Мы хотели сотворить кое-что и вызвать к жизни с помощью рун. Он боялся, не верил, что мы сумеем, но я уговорил его. Когда я приступил, то пропустил через себя слишком много магии. Он взял избыток себе, чтобы спасти меня... Но он никогда не был действительно сильным чародеем. Той доли, которую он взял от меня, оказалось достаточно, чтобы убить его.

Голос Улисса был сдавлен и притом подчеркнуто ровен.

– Ты ведь не хотел этого, – сказала Эла. Сердце сжалось от сострадания. Улисс пронес это чувство вины сквозь годы; ничто сказанное ею или кем-то иным не изменит этого.

– Верно. Но не так уж и много я сделал, чтобы предотвратить это. – Улисс изобразил горькую улыбку. – Я был довольно упрямым ребенком и еще более упрямым подростком. В моем роду магические дары не столь сильны; но со мной уже с самого начала было иначе. Моя бабка и ее сестра – у них были наиболее сильные дары из всех – очень заботились обо мне и... весьма баловали. Возлагали на меня большие надежды. Бабка всегда верила, что моей подлинной родиной была сама магия. Не мир людей. Представь, что происходит с ребенком, который каждый день слышит зов магии – громче, чем многие.

– Ты отдалился от них после того случая? – осторожно спросила Эла. У нее было чувство, что эта история годами ждала, чтобы вырваться из Улисса.

– Да. Я собрал вещи и исчез в ту же ночь. Моя семья не знает, где я, и я больше никогда не объявлялся перед ними. – Улисс опустил голову. – Тот друг был моим братом, Эла. Своим упрямством я убил собственного брата. Если я сам не могу простить себе этого, как бы это сделала моя семья?

Эла сглотнула. Это было жестоко. Она не могла представить, как отреагировала бы на схожее происшествие ее мать... Но вообще-то верилось, что мать не прекратила бы любить ее. Неважно, в чем Улисс убедил себя, это был несчастный случай. И если то, что он рассказывал о своей семье, верно, и его бабка, и ее сестра не были совсем невиновны в этом.

– И все же, может быть, тебе бы следовало однажды поговорить с ними, – сказала она осторожно. – Узнать, что именно они думают, прежде чем посвящать остаток своей жизни домыслам, может быть, вовсе не верным.

Улисс тяжело задышал и тускло улыбнулся.

– Я расшифровал и послание моего рунического камня. Оно гласит, что я стану соответствовать моему имени.

Эла уставилась на него непонимающе.

– Ведь Улисс – это Одиссей, – продолжал Улисс. – Из греческих сказаний. Тот самый, что сражался под Троей и долго не мог вернуться домой, пока однажды не отыскал путь.

– Но... Это звучит вовсе не так плохо, – тихо сказала Эла, внимательно глядя на Улисса. – Я имею в виду – вернуться домой. Может быть, твое путешествие завершится, когда кончится все это, и ты вновь сможешь быть с семьей.

– Может быть. Рунические послания... обманчивы. – Улисс посмотрел на Элу столь пронзительно, что она была вынуждена отвести взгляд.

Ей вспомнилась собственная предреченная жертва. А такова ли она на самом деле? Есть ли – как обещал Алекс – больше чем одна возможность, каким могло бы быть ее будущее?

– Так или иначе, мы должны рассказать об этом другим, о жертвах и наших посланиях, – наконец сказала она, превозмогая животный ужас. Как будто бы вероятность плохого исхода тем больше, чем больше людей об этом знает...

Улисс кивнул.

– Согласен.

Они собрали остальных и рассказали им о своих посланиях. Для Алекса и Эма Улисс лишь в самых общих чертах рассказал, что уже долгие годы не говорил со своей семьей. По лицу Сирены было видно, что она знает подлинную причину, но она не сказала ничего.

– И у нас всех такие послания? – спросила Сирена, сидевшая на полу перед Эмом, пока тот заплетал ей волосы.

Улисс все еще проверял оружие и зачарованное снаряжение, Алекс бродил туда-сюда перед окнами, Эла же взгромоздилась на кресло, подтянув колени к груди.

– Вероятно, – откликнулась она.

Рассказать остальным о своем возможном будущем оказалось вовсе не столь пугающе, как думалось прежде. И Эм, и Сирена без промедления заверили ее, что с ней ничего не случится.

– Жаль, что у нас нет возможности расшифровать наши послания, пока не стало слишком поздно, – мрачно вздохнул Алекс. – Нам не остается ничего иного, кроме как пойти в катакомбы вслепую и... и следовать нашему инстинкту. Как и сказал Ори.

– Ты, получается, веришь в судьбу, пророчества и всякое прочее? – В голосе Улисса отнюдь не было враждебности – лишь любопытство.

Алекс пожал плечами.

– Я вырос с тем, чтобы в это верить. Я хочу сказать... Я вовсе не такой преданный последователь, как прочие члены Круга. Я лишь могу вообразить некий магический план. Ничего такого, против чего нельзя было бы защититься, но... магия столь сильна, столь вездесуща. У нее есть доступ к бóльшим знаниям, чем мы можем себе представить. Так неужто нелепа мысль, что магия может предвидеть определенные пути и планирует их?

– Наверное, нет, но... Скажите-ка, вы слышите? – Улисс перебил сам себя, и голова его взметнулась вверх.

Эла встрепенулась вслед за Эмом и Сиреной, которые были наготове уже в следующий миг.

Алекс, все еще стоявший прямо у окна, распахнул его. Теперь и до Элы донесся грохот и стоны, как если бы сам камень исходил му´кой. Пол задрожал, раздались вскрики, и даже Эла издала испуганный возглас.

– Наружу, скорее! – прокричал Алекс, пришедший в себя быстрее прочих.

Улисс сгреб в охапку оставшиеся артефакты и запихал их в рюкзак. Сирена, вскочив, не обращая внимания на трясущийся пол, понеслась к входной двери. Эм стянул Элу с кресла и потащил за собой прочь. Алекс и Улисс составили арьергард.

Быстро, как только могли, не ломая костей, они пронеслись по лестнице вниз. По пути Алекс барабанил в каждую дверь, крича что-то о землетрясении.

Эла надеялась, что эти люди достаточно скоро поймут, что к чему, и догадаются покинуть свои жилища. Ведь на самом деле в Париже не бывает землетрясений, и она даже не представляла, как люди станут реагировать на то, о чем они до сих пор знали только из новостей.

На улице царил еще больший хаос. Уже произошло множество несчастных случаев, повсюду о землю бились цветочные горшки и разные другие предметы.

– Что, черт возьми, происходит? – воскликнула Сирена, уверенно оттащив какого-то ребенка из-под декоративного ангела, сорвавшегося с чьего-то балкона.

Рыдающее дитя бросилось прямиком в объятья отца.

Вновь раздался тот громкий стон. Эле казалось, что она почти видит, как лопаются камни. В памяти возник образ катакомб. Повсюду двигались стены и вышагивали сонмы мертвецов.

– Мертвые восстали, – выдавила она. – С Ори что-то случилось!

Она не понимала, откуда знает это. Дозволила ли ей супруга того чародея краткий взгляд в парижскую преисподнюю? Может быть. Или же она просто поверила своей интуиции.

Алекс выругался.

– Ладно! Мы должны...

Что должны, они уже не узнали. Потому что вдруг мостовая разверзлась мощным разломом, стремительно поползшим к ним.

Эла и Эм отшатнулись к стене дома; не удержи Элу Эм – она, должно быть, все же свалилась бы в открывшуюся бездну. Сирена и Улисс спаслись на другой стороне улицы – и только Алекс оказался недостаточно быстр.

Загребая руками, он рухнул во тьму, возникшую прямо под его ногами.

– Алекс, нет! – услышала Эла вопль Сирены.

Из разлома сочилось голубое мерцание – но не чистый свет рун, уже почти полюбившийся Эле. Нет, эта голубизна была тусклой и больной, трепетала, словно липкие пальцы, и обвивала разбегавшихся людей, чтобы утянуть их с собой.

Из глубины донесся неразборчивый крик. От Алекса не осталось и следа.

– Это испепеленные чары! – прогремел Улисс.

Сквозь поднявшуюся пыль Эла видела, как он и Сирена едва вырвались из алчных пальцев.

Эм рядом чертыхнулся.

– Встретимся в катакомбах! – рявкнул он.

– Осторожно! – Эла толкнула его, так что в последний миг он избежал магических объятий.

Она не знала, в чем именно было дело. Но это было и не нужно, чтобы понимать, что ни в коем случае нельзя позволить им коснуться себя.

У нее перехватило горло при мысли, что Алекс упал туда.

– Алекс – чертовски крепкий и сильный хранитель, – напомнил Эм, увлекая ее вниз по улице, прочь от средоточия испепеленных чар. – Если кто-то и справится с этим, то это он! А мы лучше проследим за тем, чтобы уйти невредимыми.

Отовсюду несся шум разрушаемого камня. Воздух был полон магии. Но не той магии, что напаивала Элу, что обостряла ее взор, – нет. Такой, что рвалась к ней, наполняя легкие неприятной тягостью.

– Это происходит повсюду, – прошептала она. – Что же, черт побери, творится внизу?

Глава XXXIII
Алекс

Кашляя и задыхаясь, Алекс поднялся на ноги. Кругом на землю сыпались мелкие камешки, и кожа его была покрыта слоем пыли. Пыль висела и в воздухе, и различить что-то удалось не сразу. Ему вспомнилось ужасное чувство падения. В отчаянии он пытался уцепиться за что-нибудь – и все же вместе с обломками рухнул в парижскую бездну.

Постепенно взор прояснялся. Заслышав тихий шорох, Алекс резко обернулся. Во тьме ответвляющегося коридора таилась некая фигура. Когда на ее лицо упало немного света, Алекс различил острые уши.

Он тут же опустил оружие, до того инстинктивно вынутое, и почтительно склонил голову.

– Ты спас меня?

– Да. Ты упал с поверхности. Испепеленные чары хотели пожрать тебя. Я вытащил тебя оттуда.

– Разлом открыл вход в ваше царство, – заключил Алекс.

– На его границу, – поправил представитель Древнего народа, жившего глубоко в катакомбах. – Мы пытаемся спасти людей, упавших сюда. Однако большинство из них были тут же поглощены.

Испепеленные чары... У Алекса свело живот. Если столь многие чародеи пожраны магией, из этого может родиться некая сущность – бестелесная тварь, состоящая только из магии и алчущая все бóльших жертв, чтобы напитаться ими. Словно гигантский левиафан, щупальцами отправляющий себе в пасть корабль за кораблем.

Не в этом ли разрешение загадки пропавшего амулета? Если бы заговорщики вручили своему слабому соратнику слишком сильный амулет, он был бы испепелен при первом же применении магии.

– Что происходит? – спросил Алекс.

Фигура в тени издала недовольное шипение.

– Мы не знаем. В катакомбах много людей, которым здесь нечего делать. Они пытаются попасть в Зал Мертвых.

Алекс так и полагал. Но это значило также, что следует торопиться: вероятно, источники испепеленных чар возникли потому, что отступники пытались силой пробить себе вход.

– Вновь благодарю тебя за помощь, – обратился он к тени. – Мне нужно глубже в катакомбы.

– Конечно. Избери этот путь, он и теперь еще кажется свободным, – откликнулась фигура – и вовсе исчезла из поля зрения Алекса, освободив проход.

Алекс поспешил во тьму. Уже спустя несколько развилок, через которые он стремительно продвигался глубже, он знал, что подразумевала фигура: в катакомбах еще никогда не царил такой шум. Отовсюду доносились смятенные и исполненные боли вопли. Алекс едва мог представить себе, сколь ужасно, должно быть, рухнуть в эти переплетенные коридоры, вовсе не видя сотворившей это магии. Этим людям, должно быть, кажется, что они сражаются с призраками. Конечно, в конце концов Кругу это поможет выдумать убедительное объяснение: что-нибудь с обрушившимися шахтами и вырвавшимися газами. Или с разрушенной нарколабораторией, откуда высвободились ядовитые галлюциногенные испарения.

Если только Круг и Париж переживут эту ночь. Добейся отступники успеха – будет совершенно безразлично, во что верят люди. Тогда они столкнутся с тем, что не могли себе представить даже в худших снах.

– На помощь! На помощь! – Его мрачные мысли прервал панический зов.

Не раздумывая, Алекс избрал неверный для себя коридор и побежал на зов.

– Осторожно! – Предупреждение донеслось до него в последний миг, когда он хотел ворваться в маленький зал впереди.

Споткнувшись, он замер. Прямо перед ним открылась бездна, где упавшие сверху обломки пробили пол. Некоторые плиты еще держались, и на них толпились выжившие. Двое из них прямо теперь карабкались по обломкам вверх и рисковали упасть, когда в руках иссякнет сила. Они были слишком далеко от остальных, так что никто не мог им помочь. Алексу, напротив, нужно было всего лишь спрыгнуть на ближайшую из оставшихся от пола плит, чтобы суметь вытянуть их наверх.

– Держитесь, – окликнул он их. – Не отпускайте!

– Славный совет, – засопел один из них, но Алекс не мог бы упрекнуть его в этом.

И все же Алекс позволил себе бросить пару взглядов, чтобы оценить расстояние до пола и его прочность. Трудно было не думать о том, что можешь обрушить остаток зала.

Не успел он додумать до конца, из глубин раздался вой и гулкий стон. Ввысь взмыл болезненно-голубой свет, словно множество магических рук.

Выжившие издали исступленный и безудержный вопль. Поскольку никто не видел, что наступает на них, никто не мог уклониться – один за другим люди были унесены в провал и поглощены магией.

Алекс в отчаянии хотел прыгнуть, чтобы спасти хотя бы двоих, но пол под ногами задрожал, опрокинув его навзничь. Дико загребая руками, он сумел удержаться за одну из выступавших костей, но был вынужден беспомощно наблюдать, как несчастные были поглощены бездной. Испепеленные чары росли ввысь, выпуская все больше рук, ищущих все живое.

Хотя он и был в ужасе, Алекс не мог не видеть, что он избежал опасности.

Развернувшись, он понесся назад, прочь от этого нового источника испепеленных чар.

Стремительно продолжая свой путь, он вдруг наткнулся на других чародеев; среди них были и люди Камиллы.

– Взгляните туда, назад: там расползлось новое пятно испепеленных чар! – крикнул Алекс к отряду, спешившему ровно туда, откуда он пришел.

Чародейка, возглавляющая группу, благодарно кивнула ему, побледнев.

– Там дальше, внизу, все только что было в порядке. Но они возникают повсюду, не представляю, что творится внизу.

– Попробуйте хотя бы вытащить людей, как сможете, – сказал он, разминувшись с отрядом.

– Мы постараемся.

Они обменялись мрачными взглядами, и Алекс побежал дальше. В выборе пути он полагался главным образом на свое чутье. В тот раз он шел по магическому следу, теперь приходилось искать путь самому. И именно когда катакомбы кругом разрушались. Снова и снова он был вынужден искать новые пути, миновать обрушившиеся коридоры или обходить залы, где чудилось голубое свечение. Может, обычная магия, а может, и нет. Он бы не стал рисковать – не теперь, когда некому прикрыть спину.

Алекс ступил в широкий коридор, по которому, он был уверен, шел и тогда, – и осторожно двинулся вперед. Он не верил тишине, обступившей его словно пузырь. В любой миг могла обрушиться новая опасность – и... Пол резко ушел из-под ног. Выругавшись, Алекс упал и неумолимо заскользил вниз. Он отчаянно пытался за что-нибудь зацепиться, но падал все дальше. Брошенный в провал взгляд дал понять, что испепеленные чары поработали и здесь. Сонмы коридоров были обрушены, кричащие люди, падая, проносились мимо. Алекс, как-то зацепившись за обломок стены, попробовал ухватить за руку оказавшегося рядом человека, но куртка того порвалась, и он выскользнул. Алекс и сам едва не рухнул следом.

– Проклятье! – вскричал он от ярости и отчаяния.

Изо всех сил он подтянулся и попытался заползти обратно в коридор, все еще остававшийся чистым. Плечи горели, и легкие саднило от всей пыли, что он вдохнул. Но еще хуже было знать, что он никого не сумел спасти. Все, кому он пытался помочь, на его глазах упали во тьму.

Чьи-то руки, схватив его запястья, вытянули его вверх. Жадно хватая воздух, Алекс поднял голову, чтобы поблагодарить своего спасителя, – и замер.

Перед ним стоял некто в старинной чародейской мантии, лоб его был убран венцом со знаком давным-давно вымершего Круга.

Мертвый, чья душа была призвана назад.

– Не унывай, хранитель, – сказал чародей, помогая ему встать. За ним в коридоре стояли прочие члены его Круга. Должно быть, они пришли из самых глубин катакомб; может быть, даже из Зала Мертвых? Нет. Ори не стал бы рисковать, выпуская эту мощь.

Но, очевидно, по пути в катакомбы он призвал иных мертвых.

– Вас возвратил Орион, не так ли? – спросил Алекс, не зная, что ему от этого испытывать – надежду или страх. Мысль о возвращенных душах, подчинявшихся воле Ориона, была зловеща; с другой стороны, это ведь значило, что он покинул своих похитителей: иначе они, уж конечно, приложили бы все усилия, чтобы удержать его от применения магии.

Чародей кивнул.

– По крайней мере, на эту ночь. Наши души не вполне вернулись в наши тела.

Поражало уже то, что у них вообще есть тела, – и давало понять, кого Алекс видел перед собой. Один из прадревних Кругов хоронил своих мертвых в склепах, сохранявших плоть. Своего рода мумификация, только магическая. Египетские Круги ставили этот способ не слишком высоко и предпочитали классическую мумификацию. Эти же мертвые... были даже слишком живыми.

– Зал Мертвых ожидает тебя, – продолжал чародей. – Предоставь людей нам. Мы защитим их как сумеем.

– Спасибо, – сказал Алекс.

Чародеи отпрянули к стене, позволяя ему пройти. Алекса охватила дрожь. Неважно, что Эм говорил о побуждениях и нраве Ори (а Алекс верил ему), это просто-напросто жутко. И во многих отношениях ощущалось чертовски лживо. Впрочем, в эту ночь полезна была любая помощь.

Оставив процессию позади и по широкой дуге обогнув обрушившуюся часть катакомб, Алекс устремился дальше. Теперь, когда обратил на это внимание, он приметил еще больше мертвых; то и дело ему казалось, словно его сопровождает нечто незримое. Душа ли, не нашедшая тела? Или воображение?

По мере того как Алекс приближался к Залу Мертвых, шум вокруг тускнел. Вступив же в коридор, в конце которого был тот пруд, он не услышал ничего, кроме грохота собственного сердцебиения.

Он робко взглянул на холодную темную воду. До сих пор он надеялся отыскать иной путь в Зал, но увы! Ему это не удалось.

Алекс осторожно ступил в воду и выругался – столь смертельно холодной она была. Он глубоко вдохнул и погрузился в нее. Он знал путь, это было нетрудно, нужно только проплыть под выступающей скалой.

По крайней мере, он полагал, что это будет столь просто. Но уже в следующий миг земля содрогнулась вновь, кругом полетели вниз обломки стен. Алекс пытался уклониться, всплыть, но наткнулся лишь на гладкую скалу, больно ушиб голову и дико забил ногами.

Паника грозила поглотить его, как прежде холодная вода.

Глава XXXIV
Сирена

Охранные руны Улисса спасли их снова. Не встреть Сирена его несколько лет назад, она, конечно, терялась бы очень часто – но, надо полагать, далеко не так сильно, как в этот день, когда пришлось пробиваться через хаос на улицах Парижа. Весь город словно был покрыт голубизной испепеленных чар, и им пришлось сделать очень большой крюк, чтобы спуститься в катакомбы в хоть сколько-то подходящем месте.

– Хочешь сказать, путь один и тот же? – спросила Сирена, уклоняясь от нескольких чародеев, торопившихся наверх.

Сирене казалось, что она слышит, как по коридорам разносится голос Камиллы, выкрикивающей приказы.

– В ту ночь мы с Элой шли иначе, но последний отрезок пути был тем же, – отвечал Улисс, вглядываясь в коридор впереди. – Ты вышла к Залу Мертвых из главного зала Камиллы, верно?

– Да, по длинным коридорам. В конце пришлось протиснуться под скалой.

– Полагаю, оказавшись на верном пути, мы вступаем в крохотные подвижные порталы. Они должны как-то реагировать на нашу... не знаю, может, кровь?

Сирена кивнула. Это звучало довольно логично – тем более что это была чертовски древняя магия, которой сегодня уже никто не владеет.

Они осторожно крались дальше. Эта часть катакомб, видимо, все еще была под контролем Камиллы – и все же и здесь хватало криков боли, и возгласов ужаса, и шипения, и грохота, и громов, отражавшихся от узких стен. Сирене подумалось, что этот шум, должно быть, станет преследовать ее до конца жизни – мрачная симфония смертельного страха и мук.

– Несколько месяцев назад ты собиралась бежать из города, едва здесь начнется что-то странное, – вдруг сказал Улисс.

Сирена шла впереди, готовая в случае чего расчищать путь силой. При словах Улисса плечи ее содрогнулись.

– Кто знает? Может быть, я и теперь лишь выжидаю, чтобы в подходящий момент сделать ноги.

– Сирена...

Не нужно было видеть Улисса, чтобы знать, что он закатил глаза.

– Ладно, – вздохнула она, яростно оглядываясь. – Я знаю. Не могу понять, что пошло не так. Я никогда не хотела привязывать себя к чему-то... или к кому-то.

– Иметь дом, свое место – это не всегда плохо.

Было слышно, как это его мучило. Последствия, настигавшие их, были всегда одинаковы – поэтому-то с самого начала они так хорошо понимали друг друга: они оба всегда убегали. Улисс – потому что бежал от чувства вины и не желал снова навредить кому-то. И Сирена – потому что хотела во всем поступать иначе, чем ее семья. Она всегда верила, что отсутствие любых крепких привязанностей заполнит пустоту, возникшую из-за отсутствия у нее дара.

Но тем самым она до сих пор опустошала себя все больше. А ведь некоторые вещи стоят того, чтобы пожертвовать ради них толикой мнимой свободы.

– Давай сперва разберемся со всем этим, – наконец проговорила Сирена, тускло улыбнувшись. – А будущим мы сможем заняться, когда оно у нас будет.

– Оптимистично, как всегда, – пробормотал Улисс, но в голосе его слышалась усмешка.

Они беспрепятственно продолжали свой путь; это не могло не внушать Сирене подозрений. Если последние недели и научили ее чему-то, так это тому, что в ее жизни ничто не идет гладко.

В конце очередного коридора виднелся просторный зал. На полпути туда Улисс и Сирена наткнулись вдруг на пару трупов, лежавших на полу; казалось, будто кто-то голыми руками разорвал их на куски. Камни кругом были красными от крови и скользкими, останки – далеко разбросаны. В двух шагах лежала куча обугленных, кажется, древних костей. Нечто, что еще недавно было рукой, все еще подрагивало... Сирена сглотнула. Души, призываемые Ори, преданы ему... И если он приказал им освободить его от похитителей...

Улисс вдруг оттащил ее в сторону, указывая дальше по коридору, наконец приведшему их к залу. На стенах были поблекшие руны, бóльшая часть останков давно была перезахоронена, что за долгие годы лишило зал его сил. Оттуда ответвлялись многочисленные коридоры – и Сирена готова была поклясться, что именно по одному из них она тогда и достигла Зала Мертвых.

Однако теперь этот зал отнюдь не был заброшен. У выходов расположились люди – и один, прислонившийся к стене как раз неподалеку от Улисса и Сирены, в этот самый миг обернулся. Сирена, не мешкая, выудила из сумки маленькую колбочку с белым порошком, разбила ее и запустила этому человеку в лицо. Мгновением позже он рухнул наземь.

– Это было как-то слишком, – проворчал Улисс.

– Судьбу лучше не испытывать – не после того, что было дома! – возразила Сирена, переступая через упавшее тело.

Но только чтобы тут же оттолкнуть Улисса в сторону. Поток огня, вновь опаливший ее обожженное лицо, пронесся мимо и обрушил коридор, по которому они пришли.

Стража, поставленная у других выходов, переполошилась, увидев смерть своего товарища.

Вытащив пистолет, Сирена выстрелила туда, откуда их атаковали. Раздался крик. Чародей держался за плечо, пронзенное пулей Сирены; она с удовлетворением поняла, что это был тот самый, который напал на нее несколько часов назад. Она узнала и некоторых иных, когда ее внезапное появление дало им краткую передышку. Однако, в отличие от сегодняшнего утра, они с Улиссом были готовы и у Сирены было ее снаряжение и оружие. Теперь этому отряду ее не одолеть!

– Улисс, в укрытие! – закричала она. И вместе с ним прыгнула за крупную каменную глыбу, выкатившуюся в зал из коридора.

В тот же миг они, подняв руки, соединили их так, что руны на наручах соприкоснулись и над головами воздвигся защитный барьер.

И очень вовремя: вновь полетели искры, за ними последовали магические снаряды. Атаки были столь сильны, что у Сирены защелкали зубы.

– Так долго мои рунические щиты не продержатся! – крикнул ей Улисс, вздрогнув, когда что-то ударило прямо в щит. Сирена даже увидела трещины, пошедшие по нему.

– Прикроешь меня немного?

Улисс, на мгновение глянув на нее, кивнул. Он провел пальцами по векам Сирены, активируя руны на контактных линзах, чтобы она могла видеть во тьме – ну, так подумала Сирена. Вообще-то она лишь очень отдаленно представляла себе, что собирается делать Улисс.

– Приготовься. Сейчас станет очень темно. У тебя будет чуть меньше минуты, – сказал он.

Сирена кивнула и собралась.

– Три, два, один... давай!

Он достал что-то из сумки и забросил в зал. Все огни – и свет рун на стенах, и фонари стражей – погасли. Руны на линзах Сирены пробудились с неприятным зудом.

Она выбралась из укрытия, пока враги еще были в замешательстве из-за внезапной тьмы. Хорошая память помогла ей сориентироваться в зале; как могла тихо она скользнула к первому выходу, различив силуэт стоявшего там человека, – и не мешкая перерезала ему глотку ножом. Человек молча рухнул. Сирена не позволила себе сочувствия: это... задание. И оплата в этот раз значительно больше любой денежной суммы: речь идет о простом выживании. Уж эти люди не преминули бы убить их всех.

Сирена побежала дальше и расправилась с еще одним стражем. Затем был маг огня и коридор, охраняемый им. Пожалуй, не стоит удивляться, что это именно тот самый коридор, который, казалось, призывал их.

В миг, когда Сирена достигла чародея, тьма отступила. Он отреагировал быстрее, чем она ожидала.

– Мало тебе твоего уродства? – проревел чародей, и руки его недобро замерцали. – Я сам обращу тебя в уголь.

– У, драматические угрозы! Я дрожу от страха. Знаешь, что случилось с последним, кто подбирал себе фразы? – усмехаясь, откликнулась Сирена. – Он получил пулю в голову.

Она подняла руки, отражая огненную атаку. Предыдущие несколько ослабили магические щиты ее наручей, и неприятный жар все же добрался до нее. Все еще чувствительное лицо, казалось, вновь угодило в огонь. Но Сирена, конечно, ни за что не доставила бы чародею удовольствия заметить ее боль.

Вместо этого она использовала краткий миг, потребовавшийся чародею, чтобы подготовить новую атаку, – и ринулась на него. Она уже много лет назад приметила эту слабость. С действительно сильным чародеем толку бы от этого не было: им требуется лишь доля секунды. Но этот маг огня не был настолько умелым и, очевидно, после столкновения в квартире недооценивал ее. Сирена молниеносно бросилась на него, и оба упали на пол.

Она чувствовала, как в теле чародея собирается тлеющий жар, но была к этому готова. С яростным криком она сомкнула руки вокруг него, будто желая вцепиться, – и его магия активировала руны на ее одежде. Улисс подарил ей это снаряжение на последний день рождения – для одного особенно опасного задания. Нынешнее явно было таким. Так сама одежда стала оружием: чем больше магии вызывал противник Сирены, тем сильнее становились ее руны. Теперь они в самом деле впитали эту силу в себя – и выпустили ее обратно. Чародею в лицо. Он издал вопль, поняв свою ошибку, и попытался отозвать магию – но было поздно: жар возрастал, и его тело начало подергиваться.

Сирена вскочила, уже и сама не в силах выносить огонь, пожиравший врага, заставлявший его внутренности кипеть. Его кожа лопалась, из всех отверстий лилась кровь. Из тела вырывались языки пламени. В нос Сирене ударил сладковатый запах горелой плоти; задыхаясь, она прижала к лицу рукав куртки.

Спустя всего несколько мгновений от чародея не осталось ничего, кроме горстки пепла. Взглянув на это, Сирена невольно отвернулась.

– Кто следующий? – прошипела она.

Двое стражей, оставшиеся в живых, уставились на нее широко раскрытыми глазами. Улисс позаботился еще о двоих: они лежали на полу, связанные магическими узами.

– Прочь – или будете так же мертвы, как ваши друзья, – приказала Сирена.

Пожалуй, их не стоило оставлять в живых. Лучше было бы позаботиться о них, чтобы потом они не ударили в спину. С другой стороны, они были столь испуганы, что наверняка предпочтут исчезнуть.

Как по команде, переглянувшись, эти двое убежали.

– Увидимся на той стороне, – сказал Улисс, подняв руку в прощальном жесте, и уверенно исчез в одном из коридоров.

Сирена шагнула в коридор, рядом с которым лежал мертвый чародей. Коридор повел ее прямо вниз, без развилок, и окончился мнимой стеной. В этот раз Сирена сразу подавила отвращение и шагнула на верное место, так что нижняя часть костяной стены с тихим щелчком поползла вверх.

Сирена легла на пол и, как в первый раз, принялась протискиваться в узкую щель. Теперь, по крайней мере, она знала, что не застрянет там. И все же была чертовски рада снова увидеть свет. Стремительно миновав остаток пути и оказавшись по ту сторону стены, Сирена поднялась на ноги.

Когда она обвела Зал взглядом, у нее перехватило дыхание. Воздух был густой – хоть режь. Напоенный магией. Даже своими немагическими глазами Сирена могла видеть нити, протянувшиеся по воздуху и исчезавшие повсюду: в стенах, в своде, в полу. Внизу, в центре Зала, где был мавзолей, среди костей сидел Ори. Он был узлом, где собиралась магия. Тонкие нити магии, точно как Сирена уже видела дома, исходили от него. Непрестанно выстраивались новые нити. Он сидел словно паук в своей сети.

– Ори? – позвала Сирена и вздрогнула – столь громко прозвучал ее голос. Подняв голову, Ори улыбнулся своей мягкой, дружелюбной улыбкой. – Что ты здесь делаешь?

– Я попросил мертвых помочь нам этой ночью. Полагаю, наши враги несколько недооценили меня, – объявил он. – Я должен был привести их в Зал и подготовить все для их предводителя. Когда мы оказались неподалеку, я призвал мертвых. С их помощью я сумел освободиться и скрыться здесь. Без меня они не войдут.

– Уже нет, – вмешался Улисс, появившийся на своем балконе. Он тут же стал спускаться, и Сирена также принялась искать путь вниз.

Она нашла его на краю балкона. Взгляд на мгновение задержался на руническом камне. Там ее ждало послание... но на это не было времени. Теперь, когда они оказались здесь, она решилась заплатить любую цену.

Отвернувшись от камня, Сирена стала спускаться, игнорируя сильное биение сердца. Перепрыгнув последние почти отвесные ступени, она упруго приземлилась на пол. В центр Зала вела узкая дорожка, так что идти по костям не приходилось; на плитах пола были вырезаны руны – должно быть, они все еще дрожали от магической мощи.

– Они приносят в жертву сами себя, – встав перед Сиреной и неподалеку от Ори, сказал Улисс. – Они создают источники испепеленных чар, которые разрушат катакомбы до основания – а с ними и Париж. Когда-нибудь испепеленные чары найдут путь и в этот Зал. Спящая здесь мощь притягивает их.

Орион кивнул.

– Я знаю. Мертвые доложили мне об этом.

– И сколько мертвецов ты призвал? – недоверчиво спросила Сирена, оглядываясь.

– Не беспокойся, никого из этого Зала. Я никогда бы не коснулся этой силы. – Ори слабо улыбнулся. – Отвечая на твой вопрос: я не знаю, сколько их. Я принимаю тех, кто отвечает на мой зов.

Улисс шумно вдохнул.

– Ты обезумел? Это опасно, ты можешь поглотить слишком много магии!

– Я не единожды бывал на грани моей... вместимости. Я очень хорошо знаю свои пределы, Улисс, – ответил Ори. От резкости его тона Сирена высоко подняла брови. Видимо, нервы были на пределе у всех. – И все же ты прав. Рано или поздно они просто проломят стены. Улисс, ты мог бы взглянуть на руны на полу? Думаю, они нам еще понадобятся.

Кивнув, Улисс направился вдоль дорожек, пока Сирена нервно переминалась с ноги на ногу. Не было ни следа Элы и Эма. Как и Алекса. При этой мысли сердце ее вздрогнуло – сильнее, чем она желала бы. Ей казалось, она все еще чувствует нежное прикосновение его пальцев на лице. Ей хотелось... Ей хотелось знать, каков был бы поцелуй его губ. Каково это – быть в его крепких объятиях.

Проклятье. Этого не должно было произойти.

– Сирена? – Ори вырвал ее из раздумий, и она взглянула на него, надеясь, что он не прочтет на ее лице эти чувства. – Думаю, тебе нужно созвать остальных.

– А? – Все, что она смогла выдавить из себя.

Орион показал на место совсем рядом с большим саркофагом.

– Если ты встанешь сюда, твой голос прозвучит по всем коридорам вокруг. Остальные могли заблудиться, потому что многие проходы обвалились.

– Хорошо. А почему я? – спросила Сирена недоверчиво, но все же пошла к месту, указанному Ори.

– Во-первых, здесь руна с твоим именем. То есть руна, означающая сирену. Во-вторых... ну, это ведь твое имя, правда? Песнь сирены, манящая к себе моряков? И, в-третьих, именно ты была той, кто сохранил наше единство вопреки всему недоверию. Хочешь ты этого или нет.

Сирена хотела было воспротивиться, но слова замерли на губах. Увы! Ори был прав. Она всегда стремилась уладить ссоры. Находила объяснения и применяла логику там, где обычно следовала только своим чувствам.

– Ну хорошо, – пробормотала она. – Что я должна сказать?

– Avengers assemble^[17]? – усмехаясь, предложил Орион.

– За Фродо, – подсказал Улисс, отнюдь не помогая.

Сирена взглянула на них мрачно.

– Какое счастье, что у меня есть вы.

Глубоко вдохнув, она расставила ноги, открыла рот и... позвала.

Глава XXXV
Эла

– Эла Женевьева Дюранд, мы здесь! Иди сюда!

Эла повела головой и уставилась во тьму коридора, ответвлявшегося влево. Голос Сирены, ошибиться невозможно. Она позвала ее! Она уже в Зале Мертвых? Это не удивило бы Элу. Конечно, она вновь заблудилась. Когда часть коридора обрушилась, они с Эмом оказались разделены; целую вечность Эла пробиралась сквозь завалы и пыль, совершенно потерялась, но какое-то неясное чувство не отпускало ее.

Зов Сирены вновь ободрил Элу. Она решительно направилась в коридор, откуда донесся голос, и с облегчением обнаружила, что путь шел ровно вниз. Воздух был словно наполнен электричеством, Эла почти могла попробовать магию на вкус.

Она достигла более широкого прохода, казавшегося смутно знакомым. Не здесь ли ждали ее Ори и Эм, вверху узкого крутого коридора, который... Да, впереди он!

Эла расплылась в улыбке. Остальные, должно быть, уже давно там и ждут ее. Она стремительно пустилась по коридору и уже хотела скользнуть в следующий, узкий, как вдруг услышала голоса неподалеку впереди.

– ...в Зал как-то! – сказал режуще хриплый голос, от которого Элу охватил озноб.

Она знала, кто говорит. Воспоминание о мантиях в пол и сверкающем клинке всплыло на поверхность ее сознания. Внутри поднялся страх, и Эла сжала кулаки. Нет. Она не боится никаких призраков былого! Не после всего, что видела. Тем более того, что она видела сегодня. Мертвецы, повстречавшиеся на пути, были только вершиной айсберга. Там впереди, в конце коридора, ждет всего лишь человек. Магический дар – что с того? Алекс без особенного труда обратил его в бегство, а она – потомок Женевьевы. Это он должен бояться ее!

Как могла тихо Эла скользнула ближе к шуму голосов. На пересечении множества проходов стоял немалый отряд. Эла укрылась в узкой нише в стене, стараясь не замечать костей, впившихся в кожу.

– Но нам не найти входов в Зал, – возразила женщина с пышными рыжими волосами. Уперев руки в бока, она гневно смотрела на чародея.

– Тогда разломайте стены, если понадобится, – парировал он.

Прочие сдержанно и воодушевленно переглядывались. При мысли, что они хотят так осквернить Зал Мертвых, Эла яростно стиснула зубы. Дух дамы, которого она когда-то встретила, явно не был бы воодушевлен этим. И все же она знала, что отряд и это бы не остановило.

– Когда придет... пехота Круга? – подавленно спросила эта женщина.

Чародей фыркнул.

– Скоро. Их задержали мертвецы господина Гвинедда. Когда я заполучу Ранию... Как могли они позволить ему уйти?

– Они и остальных оставили жить, – добавила женщина с мрачным лицом. – А ведь это была прекрасная возможность. После того, как тебе не удалось устранить эту профанку.

На этот раз чародею пришлось скрепя сердце проглотить критику. У Элы, едва она поняла значение этих слов, расширились глаза. Они говорили о ней... нападение было нацелено на нее. Потому что погибни она тогда – и не было бы теперь никого, чтобы усмирить могущество Зала.

– Итак, операция продолжается, – вмешался другой чародей с низким голосом. – Мы уничтожим остальных, кроме некроманта. Используем его хранителя как средство давления. Если пригрозить ему, он по доброй воле передаст нам могущество Зала.

– Согласны, – загудели остальные.

Эла уже услышала достаточно. С колотящимся сердцем она беззвучно отступила назад, к своему коридору, и, поскальзываясь, поспешила вниз. У этого чародейского отряда действительно было намерение использовать могущество Зала. Эла пока еще не слишком хорошо понимала козни магического мира, но эти люди явно были своего рода ядром заговора. Может быть, они хотят основать собственный Круг – кажется, нынешний они ставят не слишком высоко. Видимо, они не знают, что никто не может перенять могущество этого Зала в одиночку. Попытайся они совершить это – и станут первыми, кто потонет в необузданной силе.

Может быть, это неведение можно использовать. Может быть, это и есть их единственный шанс.

Доскользив до конца коридора, Эла вывалилась на балкон. В центре Зала, там, где она когда-то встретила хранительницу, уже стояли остальные – кроме Алекса, которого не было и следа.

– Эла! – с облегчением воскликнул Эм, а Сирена, все еще выкрикивающая имена ее и Алекса, помахала ей. – Там у края балкона ступени.

Отыскав почти отвесную лестницу, Эла спустилась. По пути она бросила на свой рунический камень краткий взгляд. Что-то внутри нервно забилось, и с каждым шагом, приближающим ее к остальным, вес грядущих событий все ощутимее ложился ей на плечи.

Она стремительно преодолела небольшое расстояние до них. Улисс, сидя на полу, что-то царапал на одной из плит, а Ори, склонившись рядом, что-то ему втолковывал. Когда подошла Эла, он обнял ее.

– Все хорошо? – пробормотала она, прижимая Ори к себе.

– У меня – да. Прости, что не сказали тебе правды раньше, – смущенно ответил он.

Отстранившись, Эла замахала руками.

– Пустяки! Значит, у тебя были на то причины.

– Им придется рассказать тебе многое, надо полагать, еще более важное, – вклинилась Сирена.

– Я не уверена в этом, тем более что совсем не сержусь на вас. – Нахмурившись, Эла рассказала об услышанном.

– Подождите, это был тот самый чародей? Алекс говорил, его зовут Персеваль Клемент или как-то так, – сказала вдруг Сирена, все еще разглядывая балкон Алекса. На ее лице явственно виделось беспокойство.

– Да, это однозначно был он, пусть даже до этого я не знала его имени.

Теперь и Улисс, глядя вверх, хмурился; его пальцы были в чернилах.

– Разве Алекс не полагал, что заговорщики в Круге призвали Клемента, чтобы заполучить его поддержку?

– Ну, заговор внутри заговора вовсе не так удивителен, не правда ли? – откликнулся Эм, скрестив руки на груди. Он стоял всего в нескольких дюймах от Ори: после похищения он явно намеревался не спускать с него глаз. – Я имею в виду, что часть Круга желает использовать могущество этого Зала, чтобы вернуть Франции ее значение. Для этого они нанимают способного человека из вымирающего знатного рода; в обмен он получает часть этого пирога. К сожалению, этот дворянин решил, что хочет весь пирог.

– В очень древние времена род Клементов стоял во главе одного Круга, – заговорил Ори. – Он долго считался крайне значительным, но затем по неизвестным причинам потерпел крах.

– Это кажется хорошей причиной, чтобы отомстить, – пробормотала Сирена и откашлялась, чтобы затем вновь выкрикнуть имя Алекса. Ее голос разносился неестественно далеко.

Краем глаза приметив какое-то движение, Эла обернулась. Не хранительница ли витает в этот самый миг вокруг нее? Эла не смогла бы упрекнуть ее, будь она прямо сейчас здесь, наблюдая за всем.

– Вне зависимости от того, кому мы противостоим, им нужен Орион. Остальных они просто убьют, – напомнила Эла. – Что будем делать?

– Как мы и предполагали, печати, удерживавшие магию в этом месте, повреждены, – объявил Улисс, стуча по своим записям. – Мы с Орионом теперь работаем над ритуалом, который позволит вновь наложить печати. На этот случай были приняты некоторые меры... Я сразу отыскал здесь разнообразнейшие ритуалы, с помощью которых можно защитить Зал, если что-то пойдет не так. Кто-то здесь явно очень хорошо подумал об этом.

Эле показалось, что она слышит тихий смех. Несмотря на царившее напряжение, мысль об этом наполнила ее странным спокойствием: хранительница предполагала нечто такое уже много столетий назад. Значит, они должны быть в состоянии предотвратить угрозу.

Они просто обязаны.

Алекс

– Александр Фабре, ты сейчас же притащишься сюда. Subito^[18]!

Откашливаясь, Алекс выбрался на поверхность и тяжело задышал. Черные пятна перед глазами постепенно исчезли, в то время как он выбирался из воды на скалы.

Где-то ругалась по-итальянски Сирена. Именно ее голос помог Алексу найти верный путь. Хотя до того почти утонул, он не мог не улыбнуться: эта женщина могла бы стать его погибелью – и он знал, что с открытыми глазами и по доброй воле пойдет за ней. Нужно было сказать ей это немедля.

Алекс позволил себе несколько мгновений отдышаться, затем поднялся. Ноги все еще были несколько ватные, но уж с этим он справится. Его ждут. И если непрестанная дрожь и отдаленные раскаты что-то значат, то время истекает.

Алекс поспешил вниз по узкому коридору, пока не оказался на перепутье. Он уже знал, какой путь приведет его в Зал, – и не только потому, что слышал ругань Сирены.

Но из другого прохода раздались громкие голоса, и в следующий миг Алекс узнал два из них: это были его отец и брат. Внутри все неприятно сжалось. Он знал, что они здесь не для того, чтобы помочь, – они принадлежали к заговору. Это было ясно уже очень давно, пусть Алекс и старался не думать об этом. После намеков, сделанных отцом... да и, в сущности, еще раньше. Глава рода Фабре сделал бы все, чтобы достичь власти, которая ему – как он думал – подобает.

И все же у них явно что-то пошло не так, так как то, что услышал Алекс, было ссорой.

Он решительно двинулся навстречу голосам, дорога вела вверх и окончилась перед узкой щелью, схожей с той, откуда он наблюдал заклание Элы. Может быть, это даже тот самый Зал, который он тогда видел. Об архитектуре катакомб лучше теперь не думать слишком много.

Вокруг алтаря стояло несколько человек; среди них были Филипп и Рафаэль, один знакомый отца из Круга и Персеваль Клемент. Конечно, этот тип снова всплыл здесь.

– Отчего так долго? – спрашивал член Круга, и Алекс узнал голос: это был тот самый человек, чью ссору с Клементом он подслушал несколько недель назад.

Клемент смерил его хищным взглядом.

– Этот Зал защищен изнутри и снаружи. Мы вывели из строя бóльшую часть наружных механизмов, и нам нужно еще несколько жертв, чтобы пробить стены.

По спине Алекса пробежала дрожь. Как просто говорит Клемент о чужой смерти... Мрачное предчувствие овладело им. Что-то здесь шло не так, как он предполагал.

Кажется, это заметил и член Круга. Он то и дело переводил взгляд между Клементом и родственниками Алекса.

– Здесь вокруг снует достаточно людей. Бросьте их этим монстрам. Или мы приведем пару стариков из их убежища, – предложил Рафаэль, закатив глаза в нетерпении. – Нам больше нельзя терять времени.

– Абсолютно согласен, – откликнулся Клемент почти слащаво.

Алексу захотелось предостеречь брата. Вопреки отторжению, вопреки желанию отомстить обоим за их деяния... То, что происходило теперь, что разворачивалось на его глазах, наполнило Алекса невыразимым страхом. Дрожащими руками он принялся искать магическую взрывчатку.

В этот миг Клемент подал своим людям знак. Двое из них ринулись вперед, схватили Филиппа под руки и потащили назад, пока Клемент обходил алтарь. Рафаэль смотрел на него в замешательстве.

– Что это значит? – гневно кричал Филипп. – Отпустите меня сейчас же! Господин Клемент, объяснитесь! Я буду...

В ладони Персеваля Клемента блеснул клинок. Время замедлилось. Алексу оставалось только беспомощно наблюдать, как клинок описывает в воздухе широкую дугу. Свободной рукой Клемент схватил Рафаэля и швырнул лицом вперед, на алтарь. Нож погрузился в его горло.

Рафаэль издал крик, потонувший во влажном хрипе. Тело забилось, когда Клемент, держа за шею, вскрытой глоткой прижал его к алтарю. Кровь потекла по камню струями. Руны загорелись, разожглись чары ритуала, собранные в этой комнате кровью Рафаэля. Слишком много магии, призванной в одно тело, – Рафаэль был полностью укрыт голубым сиянием и постепенно пожран. Но он еще жил и издавал неразборчивые звуки, в то время как его тело рвалось на части. Спустя несколько мгновений от него осталось лишь эхо мук – и новый источник испепеленных чар.

Где-то кричал Филипп, неистовствуя в ярости, ужасе и негодовании.

Что-то случилось, и время вновь потекло с обычной скоростью. Пальцы Алекса нащупали маленький снаряд с взрывчаткой; вытащив, он закрепил его на скале и отбежал по коридору назад. Когда снаряд сработал, раздался громкий взрыв.

Тут же ринувшись назад, Алекс вбежал в Зал. Он вновь оказался лицом к лицу с Клементом.

– Ты выродок! Предатель! – вскричал отец и, подорвавшись, обрушился на Клемента.

Тот, отпрянув, схватил побледневшего чародея из Круга и швырнул его на Филиппа. Отец Алекса, словно ослепнув от ярости, врезался в бок своего коллеги. Тот, споткнувшись об алтарь, поскользнулся на крови – и разбил голову о камень. Его кровь смешалась с кровью Рафаэля, чьего образа было уже не различить, и тоже влилась в разрушительный ритуал.

Клемент использовал это замешательство, чтобы исчезнуть из Зала. Алекс вновь был вынужден дать ему уйти, так как отец бессильно рухнул рядом с останками Рафаэля.

– Сын мой! Что ты наделал, что ты наделал? – кричал он, пытаясь прижать Рафаэля к себе.

Алекс потряс его за плечо – и лишь в последний миг сумел увернуться от удара кулаком.

– Отец, это я! – закричал он, перекрывая грохот магии, собравшейся в исступленное чудовище. – Нам нужно бежать, скорее!

Отец уставился на Алекса пустым взглядом.

– Мой сын... что произошло... как же он мог...

– Как же ты мог? – взревел Алекс, теряя терпение. Если не убраться отсюда сейчас же, магия поглотит их – в точности как Рафаэля и того волшебника.

– Ты смеешь...

– Ты примкнул к этому заговору. Ты доверился такому, как Персеваль Клемент, не заметив, что он лишь использует вас! Ты втянул в это Рафаэля. Ты – с твоим дрянным представлением о мире, в котором это, – Алекс указал на брата, и его охватила странная смесь ярости, скорби и бессилия, – стало бы новым порядком. Оттого ты ответственен за это ровно так же, как и тот, кто вскрыл Рафаэлю горло!

Филипп смотрел на него будто на призрака. Алекс не обманывался: отец не увидит, насколько он неправ. Но его сын мертв. Его любимый старший сын и наследник погиб. Они оба были выброшены Клементом, как сами обыкновенно выбрасывали людей, не согласных с ними.

– Идем же! – вскричал Алекс, грубо потянув отца вверх. Ему стало ясно: он сильнее его.

Филипп огляделся и, поняв, что произошло и что сейчас начнется, позволил увести себя прочь.

Преодолев коридор, они вернулись к развилке. Казалось, что-то защищает пути вблизи Зала Мертвых от испепеленных чар, потому что здесь голубое сияние было слабее. И все же Алексу не верилось, что Зал продержится еще долго. Рафаэль был не единственным, кто отдал свою жизнь: об этом говорили усилившиеся громы и скрипы.

Филипп оглянулся назад.

– Рафаэль...

Алекса захлестнула злоба. Он не любил своего брата. Может быть, даже ненавидел. Но смотреть, как его принесли в жертву, швырнув словно беспомощную куклу... слышать его крик... знать, что теперь он мертв и ничто уже не изменит того, что они не любят друг друга.

– Я не хотел этого, – прошептал Алекс, борясь с комом в горле.

– И я. – Филипп смотрел на него, мучительно выражая величайшее раскаяние, на какое он теперь был способен.

Алекс кивнул.

– Я знаю. Не могу представить, что сейчас творится в тебе, но если ты хочешь что-нибудь исправить, если хочешь позаботиться о справедливости для Рафаэля, то сейчас ты отправишься за подмогой. Собери здесь внизу тех, кто не предал Париж. Нам понадобится подкрепление.

– Нам? – переспросил Филипп.

– Моему Кругу и мне.

Эти слова сами скользнули с языка, и не были лживы. Сейчас они станут проводить, возможно, величайший ритуал, какой Париж видел за многие годы. Ритуал, чтобы защитить людей и весь город. Они, несколько человек, никогда бы не собравшихся по доброй воле, рискнут всем, чтобы спасти людей, которые на протяжении половины жизни осуждали их.

Если это не делало их Кругом, то Алекс не понимал ничего.

Оставив отца без дальнейших объяснений, он поспешил по коридору дальше. Филипп Фабре должен был теперь сам решить, во что он ценит свою жизнь.

Глава XXXVI
Сирена

Сирена как раз подумывала о следующей тираде итальянских ругательств (stronzo^[19] вылезало несоразмерно часто), как вдруг Алекс вывалился на балкон.

– Проклятье! – вскричала она, пока он искал, как спуститься вниз.

Сирена встретила его на полпути и ударила в грудь. Он ответил ей, обхватив руками и крепко прижав к себе. Его одежда была холодной и мокрой.

– Рафаэль мертв, – сказал он в ее волосы, едва не плача.

Сирена медленно ответила на его объятия – и ощутила, как он дрожит, насколько он устал.

– Что случилось? – спросила она. Она не знала, что говорить. Или что чувствует Алекс. Должно быть, он и сам не знал этого наверняка.

Алекс слегка отстранился от нее, чтобы и остальные могли понять его лучше. Даже Улисс оторвался от своей работы.

– Персеваль Клемент обманул предателей Круга и убил Рафаэля, чтобы создать новые источники испепеленных чар. Полагаю, мой брат был не единственным. Скоро они пробьются через стены и ворвутся в этот Зал.

Эла, подойдя, коротко пожала его руку.

– Мне жаль.

– И мне. Наверное. Не знаю. – Алекс выдавил горькую улыбку и покачал головой. – Неважно, спросите меня о моем самочувствии позже. Есть ли у нас план?

– На самом деле мы почти готовы, – откликнулся Улисс, бросив на Ори вопрошающий взгляд; Ори кивнул. – Мы проведем очаровательный небольшой ритуал, который либо убьет нас всех, либо спасет. Ставки еще принимаются.

– По пути сюда я подслушала Персеваля и его людей. Они говорили, что только используют Круг. Но я бы и не подумала...

Покачав головой, Эла поджала губы. Алекс потрепал ее по плечу.

– Ты бы и не смогла ничего сделать. Я был всего в нескольких метрах – и оказался недостаточно быстр. Клемента чертовски нельзя недооценивать. Расскажите мне, что мы собираемся делать.

– Под балконами – фокусные точки, – начал рассказывать Улисс; наконец и Сирена смогла сосредоточиться на его словах. – Каждый из нас встанет под своим балконом. Перед тем я начерчу на ваших ладонях руны, посредством которых мы будем связаны с магией и между собой. Затем я активирую определенную часть рун в Зале, связанных с печатями. Это щекотливая задача. Если мы просчитались, если что-то поняли не так, если недостаточно сильны, чтобы сдерживать эту силу, то мы освободим всю мощь этого Зала. Но если нам удастся, то, в сущности, Ориону просто нужно использовать свою связь с мертвыми, чтобы вновь запечатать их – вероятно, именно это когда-то и было сделано. Их души были здесь заключены, чтобы в случае нужды быть использованными; но Клемент со своей предательской душой потревожил их – и они пробудились. Этот крошечный всплеск магической силы обусловил все то, что происходило в последние недели. Просто чтобы вы имели представление, с чем нам придется иметь дело.

– Звучит так просто, – сказала Сирена.

Улисс взглянул на нее мрачно.

– Скажи, пожалуйста, что именно в словах «мы освободим всю мощь этого Зала» звучит просто?

– Ты сказал, что это случится, только если мы допустили ошибку, – напомнила Сирена. – А ты – господин Перфекционизм, оттого я не принимаю этого во внимание. Прости, что доверяю тебе.

– Я тоже вполне уверен, что мы все сделали правильно, – вмешался Орион, спокойно улыбаясь.

Несмотря ни на что, Сирена все еще не могла не выискивать в его мягком лице чего-то... большего. Какого-то намека на власть, сосредоточенную в его руках.

– Нужно скорее приниматься за работу, – сказал Алекс. Он всем телом ощущал напряжение. – Пока Клемент не ворвался сюда со своими людьми и не помешал ритуалу.

Улисс кивнул.

– Это, конечно, была бы катастрофа. Тогда, вероятно, мы все умрем, ибо они прервут ритуал.

– Как успокаивающе, – пробормотала Эла. Она направилась к Улиссу, Эму и Ори, чтобы ей начертили руны на ладонях.

Сирена обернулась к Алексу.

– Твой голос указал мне путь, – сказал он, улыбаясь. – Я почти утонул, но ты произнесла мое имя.

– Просто я знала, что ты нам еще понадобишься, – откликнулась Сирена, с вызовом вздернув подбородок.

– Впервые... я и понятия не имею, что теперь случится с моей жизнью, – продолжал он, старательно игнорируя ее. – У меня больше нет предписанного пути. Но когда я размышлял о том, что бы я хотел делать, переживи мы все это... Я надеюсь, что ты станешь частью этого.

Все саркастичные реплики умерли у Сирены на губах. Она только сглотнула. Редко на нее смотрели так, как теперь смотрел Алекс: с глубоким чувством понимания, заслуженного доверия и почтения.

– Я думаю, что это можно устроить, – сказала она, отвечая на его улыбку.

Он вновь привлек ее к себе, и в этот раз Сирена почувствовала его губы на своем лбу. Обвив его руками, она вдыхала его запах, чувствовавшийся где-то под пылью катакомб. Ее платье тоже стало влажным и холодным, но она простила это Алексу. Потому что чувство, будто она в безопасности, было лишком сильным. Едва они отстранятся друг от друга, наступит неизвестность и страх – но не в этих объятиях.

– Если вы не подойдете прямо сейчас, то я буду тем, кто сорвет вашу свадьбу, – прервал их Эм.

Сирена обернулась к нему и насмешливо предупредила:

– Ну попробуй. Только не жалуйся потом, что я сорву твою.

Они направились к остальным, уже получившим руны на ладонях. Какие-то Улисс начертил голубым цветом и Сирене. Теперь она была очень рада не иметь магического дара: ей бы отнюдь не хотелось нести ответственность за что-то большее, чем декоративно стоять в кругу и быть проводником магии. Это она могла.

– Все готовы? – спросил Улисс, закончив и с руками Алекса.

Голос его был напряжен, и он непрестанно сверялся со своими заметками.

– Да. Начнем же, – сказал Алекс, оглядев круг. – Троих из вас я знаю не так давно, но... каждому из вас я доверяю свою жизнь. Если кто-то и может справиться с этим, то это мы. Как-то я услышал, что семья – это не те, с кем ты родился, но те, с кем хотел бы умереть. В этом смысле... Неважно, что сейчас случится. Я рад, что вы со мной.

Никто не нашел что добавить; кивнув напоследок друг другу, с нервными улыбками они разошлись по своим позициям. Улисс вновь прошел по Залу, удостоверяясь, все ли стоят в точности правильно и верны ли их руны. Затем и он занял свое место.

– Я начинаю! – объявил он.

Спустилась тишина – по крайней мере, на этот Зал. Сирена более чем отчетливо слышала, как в катакомбах нарастает шум, напряженный и нервный, в точности как она. Грохот. Скрежеты. Крики. Она почти привыкла к странному привкусу во рту – вероятно, испепеленных чар, витавших в воздухе.

Сирена прямо-таки ощущала, как время утекает песчинка за песчинкой. Со своего места она хорошо видела Улисса: он закрыл глаза и вытянул руки вперед. Одна за другой руны на полу стали загораться голубым светом. Это была совсем иная магия: чистая и сильная. И прадревняя, это чувствовала и Сирена. Тем сильнее перехватывало у нее дыхание, чем дальше распространялась магия.

Улисс продолжал осторожно и неспешно, свет равномерно озарял Зал. Что-то внутри Сирены отвечало этой силе; ее сердце приняло ритм этой мягкой пульсации, по телу разлилось тепло. Она чувствовала себя... на своем месте. Может быть, впервые в жизни она поняла, что значит родина, что значит иметь настоящий, подлинный дом, где тебе рады. Руки поднялись будто сами собой, чтобы целиком отдаться магии. Краем глаза она видела, что и другие делают так же, и быстрый взгляд выдал ей, как по лицу Элы течет слеза, а та улыбается. Там, где были нанесены руны, ладони Сирены стали зудеть; она полностью отдалась инстинкту и этим чарам. Они могут сделать это! Мертвые хотят, чтобы они это сделали, они на их стороне! Сирена чувствовала это каждой частичкой своего существа.

Должно быть, Сирена вовсе потерялась бы в этом ощущении, не швырни ее в воздух. Мир опрокинулся и завертелся, для того лишь, чтобы очень быстро вернуть ее на землю. Буквально.

Сирена больно упала на жесткие камни, позвоночник будто бы разлетелся на тысячу частей. В тело впились камешки и пыль.

– Сирена! – услышала она крик Алекса, и кто-то поднял ее. Кашляя и давясь, она пыталась вдохнуть воздуха вопреки боли в груди.

– Ты ранена? Ты можешь двигаться? – беспокойно спросил Алекс, мягко тряся ее за плечи.

– Думаю, да, – выдавила она, делая несколько осторожных шагов. – Что случилось?

– Клемент и его люди... Осторожно!

Вместе они укрылись за мавзолеем, о который швырнуло Сирену. На их головы обрушилась струя воды, достаточно сильная, чтобы раздробить камень.

– Могу представить, – сказала Сирена, глядя мимо гроба. В медленно оседавшей пыли сновали тени, повсюду вспыхивала магия. Сквозь огромную дыру в стене Зала виднелось голубое свечение испепеленных чар, все еще сдерживаемых снаружи. Но ненадолго. И что произойдет, когда, ворвавшись сюда, испепеленные чары овладеют чарами Ори...

– Что же он делает? – в ужасе выдохнул Алекс.

Сирена проследила за направлением его взгляда. Там стоял чародей – по описанию это мог быть только Персеваль Клемент; он прижал свой нож к горлу женщины в мундире хранителя. На пути в Зал лежали и другие люди, разделенные неравными, не слишком большими расстояниями.

– Он прокладывает путь, – выдавила Сирена. – Он хочет приманить испепеленные чары!

Резня, устроенная Клементом в собственных рядах, и хаос после взрыва вызвали еще бóльшую неразбериху. И тогда... в Зал ворвался еще один отряд, возглавляемый женщиной в светло-голубом платке.

– Это ведь подкрепление? – спросила Эла, неожиданно появившись рядом, втягивая голову, будто над ней гремели выстрелы.

– Надеюсь, – мрачно ответил Алекс. – Эла, найди Улисса, и как-нибудь продолжите ритуал. Мы с Сиреной позаботимся о Клементе!

Сирена надеялась, что Эм и Ори смогут позаботиться о себе сами. Эм, вероятно, уже был в самой гуще схватки; если они не подоспеют, он сам убьет Клемента – и заберет всю славу.

Они оставили Элу и поспешили через Зал. Сверху обрушился большой обломок свода. Сирена отскочила в сторону, точно на какого-то хранителя, ожидавшего ее с пистолетом в руке. Столкновение вывело хранителя из равновесия, и Сирена сильно ударила его в плечо. Он разжал руку.

Вырвав у него оружие, Сирена приставила его к лицу врага.

– Тот, ради кого ты хотел меня застрелить, приносит твоих соратников в жертву одного за другим! – вскрикнула она. – Ты вправду хочешь следовать за ним?

Ответ состоял в том, что хранитель, двинувшись на нее, попытался отнять пистолет. Не раздумывая Сирена спустила курок. Еще прежде, чем враг упал наземь, она, обернувшись, принялась выискивать Алекса. Он угодил в схватку сразу с двумя чародейками и, отражая атаки, пытался нападать и сам.

Ринувшись вперед, Сирена ударила одну из чародеек. Они рухнули на пол, переплетя руки и ноги. Еще падая, Сирена выхватила нож и ударила им, но чародейка оказалась быстрее, чем думала Сирена, и саданула ее кулаком в бок. От боли Сирена застонала, но продолжила усиливать хватку, чтобы не оказаться снизу. Рукой Сирена прижала ее горло и давила, пока чародейка не захрипела.

– Жаль твое лицо, – выдавила она, просунув колено между их телами и оттолкнув Сирену от себя.

Теперь преимущество было у нее, и она навалилась на Сирену. Очевидно, она твердо решила выиграть эту битву кулаками, поэтому наносила удар за ударом. Сирена могла только блокировать их, не имея возможности ответить. Но ей пришла мысль. Она пропустила один удар, стиснув зубы, чтобы вынести боль, и пронзила руку чародейки своим клинком.

Вскричав от боли, та отпрянула. Вырвав нож из руки, Сирена вонзила его в горло чародейки.

– Сирена!

Возглас Алекса заставил ее обернуться. Сомкнув руки над головой, своим руническим щитом он отводил магические молнии – и долго не мог сражаться. Споткнувшись, Сирена бросилась прочь, но тут мимо пронеслись зеленые побеги и, сбив чародея с ног, в доли секунды разорвали его.

– Все в порядке? – Рядом возникла Изра, а с ней – некая чародейка.

– Похоже, что да, – ошеломленно ответила Сирена.

– Это Лилу, – объявила Изра, указав на девушку, кажется, без усилий владевшую своей стихией и повергавшую врагов на землю по всему Залу. – Я убедила ее помочь тебе. Вы ведь хотите остановить Персеваля Клемента?

– Мы должны, – поправил Алекс. – Спасибо, что пришла.

Изра мрачно улыбнулась.

– Хочешь верь, хочешь нет – а нас привел твой отец.

– Будем надеяться, его не схватит инфаркт от того, что он однажды в жизни поступил правильно, – пробурчал Алекс. – Спасибо, Лилу, за твою помощь.

Чародейка кивнула.

– Я не желаю участвовать в подобных... сварах внутри Круга, но мы не можем допустить, чтобы Клемент и его люди заполучили могущество этого Зала.

– Да, кто знает, чего он захочет тогда добиться? Если он и без этой магии способен на такое вот. – Сирена повела рукой.

Лилу одарила ее уничижительным взглядом, и Сирена решила невзлюбить ее.

– Я говорю не об этом. Эта магия – защитный механизм. Ее нельзя удалять отсюда.

Теперь к ним присоединился выбравшийся из-под завалов Эм.

– Давайте обсудим это позже, раз для вас это важно. Мне кажется, сперва мы должны позаботиться об этом вот типе.

Он указал на Клемента, почти без усилий расчищавшего себе путь в центр Зала.

– Хорошая мысль, – сказал Алекс. – Лилу, Изра, любой ценой удержите его, чтобы он не достиг гроба. Оттуда он сумеет снять печати; этого не должно произойти. Эм, Сирена и я покончим с ним.

– Поняла, – ответила Изра, не давая Лилу возразить, и увлекла ее с собой.

– Эм, ты зайдешь слева, я – справа. Когда мы отвлечем его, ты, Сирена, убьешь его. Он никогда не сдастся, – объяснил Алекс свой весьма простой замысел.

Сирена и Эм кивнули. Оба хранителя тут же бросились вперед, пока Клемент был занят борьбой с побегами Лилу. Сирена взглянула на дыру в стене: испепеленные чары подбирались все ближе. Она попыталась найти Улисса, Элу и Ори, но не разглядела их в суматохе.

Сирена вновь сосредоточилась на Клементе. Он сражался сразу против Лилу, Эма и Алекса; очевидно, он владел магией воздуха, потому что Эм, подхваченный чем-то, отлетел на несколько метров. Он сумел перекувыркнуться через голову и, вскочив на ноги, вновь ринулся на Клемента, чьи конечности между тем были обвиты побегами, – и все же Клемент как-то сумел отразить следующую атаку Алекса.

Сирена решительно бросилась вперед. Она достигла чародея одновременно с Эмом, обрушившим на него новые удары. Чародей освободился было от нескольких побегов, но его тело тут же обвили новые.

Вытащив из кобуры пистолет, Сирена была вынуждена признать, что в столь суматошном бою попадет скорее в Алекса или Эма. Поэтому она вновь схватилась за нож.

Мощный порыв ветра отбросил ее назад и, ударив обоих хранителей в грудь, снес их в сторону. Клемент с криком высвободился из хватки побегов и устремился вперед.

Выскочив на пути у Клемента, Сирена изо всех сил ударила его в ногу. С искаженным от ярости лицом, обернувшись к ней, он простер руку. Из легких Сирены вдруг пропал весь воздух. Она услышала свой хрип и кашель; нож выскользнул из пальцев, и она упала на колени.

– Никто не удержит меня! – вскричал Клемент. – Я возьму то, что мне принадлежит!

Отшвырнув Сирену в сторону, словно куклу, он вновь позволил ей дышать. Ища воздуха, чувствуя в теле слабость, Сирена могла только смотреть, как он вновь близится к своей цели.

– Это безумие! – услышала она вопль Лилу. – Ты не представляешь, что хочешь высвободить!

Краем глаза Сирена заметила, как испепеленные чары просачиваются в Зал. Чувство, что она потерпела поражение и вот-вот будет поглощена, сразило ее.

– Я очень хорошо знаю, что происходит, – ответил Клемент. – И я буду...

Его речь была прервана его же воплем. Изо всех сил, что еще оставались у нее, Сирена приподнялась, а затем произошла целая куча всего.

Персеваль Клемент достиг мавзолея.

Изра бросилась к нему, сумев схватить его за руку.

Эла выскочила из-за гроба с ножом.

А из пыльного мрака показался силуэт Улисса, скрытый пронизывающей голубизной. Он в одиночку продолжил ритуал и удерживал всю магию.

– Орион, давай! – крикнул он.

Эла вонзила нож в грудь чародея, не давая ему коснуться гроба. Тут же появился Орион и, подойдя к Улиссу, стал излучать магию в Зал. Голубое сияние вокруг Улисса взорвалось. Оно стало таять, сперва медленно, затем все быстрее, пока Орион восстанавливал печати с помощью магии.

С помощью магии – и всего, чем был Улисс. Ибо он исчез. Растворился в потоке магии.

«Бабка всегда верила, что моей подлинной родиной была сама магия».

Значит, она была права. Сирена молча смотрела на место, где только что стоял ее лучший друг, держащий больше могущества, чем кто бы то ни было из людей. Он пожертвовал жизнью, чтобы они могли спасти всех остальных. Сирене казалось, что ее сердце вот-вот разлетится на тысячу мелких кусочков.

Глава XXXVII
Эла

Клинок слишком легко прошел сквозь одежду и плоть чародея. Хотя прежде ей не приходилось поступать так, Эла, должно быть, хорошо примерилась – потому что попала в сердце, и чародей умер спустя несколько мгновений. Он рухнул наземь перед мавзолеем, когда Изра отпустила его.

В тот же миг Эла ощутила магию, распространившуюся точно взрыв, и оглянулась.

– Нет! – закричала она, перекрывая могучий шум, увидев Улисса – как он растворяется в магии. Пока все они были отвлечены, он не выжидал терпеливо на своем месте и не прекратил ритуала. Он посвятил всего себя этой единственной задаче.

Эла огляделась со слезами на глазах. Орион пытался овладеть этой магией, но она беспорядочно била из поврежденных печатей. Тонкая магическая сеть, связывавшая Ориона с мертвыми в катакомбах, разветвилась несчетными нитями, с каждым мигом их становилось все больше, потому что он пытался создать для этой магии русло. Вокруг слышались вздохи и стоны мертвых, поднимавшихся из могил. В Зале раздался громкий треск, и Эла увидела, как по стене по направлению к гробу идет трещина.

Бросившись вперед, Орион простер к гробу руки, увлеченный этой магией, алчно требующей утолить ее голод.

Нужно что-то сделать, нужно... Нужно окончить ритуал, как он должен быть окончен. Голос хранительницы нашептывал Эле, подсказывая, что она должна делать.

– Изра, ступай за мое место там – сзади! – велела Эла хранительнице, уставившейся на нее ошеломленно, однако исполнившей приказ. – Ты, – Эла указала на стоявшую рядом чародейку, – ступай на место Улисса. Прочие – назад, туда, где были прежде!

Разум Элы отказывался понимать, что теперь происходит. Она ощущала Улисса, он все еще здесь, в каждом ее вдохе. Как только они закончат ритуал, он вновь появится. Он просто обязан. Ибо она – та, кто должен отдать свою жизнь. Не он.

Отчаянно сопротивляясь бурлению магии, все последовали указаниям. Эла, стоя на гробе, ожидала, пока они займут указанные позиции. Отряд Изры все еще сражался внутри и снаружи Зала с людьми Клемента, чей боевой дух со смертью предводителя лишь немного угас.

Но это не ее забота.

Закрыв глаза, Эла отдалась интуиции – руководству хранительницы, представшей вдруг очень ясно.

Она открылась магии, как тогда, прежде, только теперь она была той, кто стоит в центре. Магия лилась разрывающим потоком, охватившим Элу и стремившимся увлечь с собой. Но затем она ощутила присутствие остальных; ей показалось, будто все они держат друг друга за руки. Она чувствовала также и Изру и Лилу, трепетно вступивших в круг, таких чужих и родных одновременно.

Внутренним взором Эла видела руны, понимая их так, как ей не удавалось прежде. Сколь они упорядочены; сколь однозначно течет между ними магия. Она распознала поврежденные печати и указала Ориону путь, чтобы он мог вновь даровать мертвым покой. В глубине Эла ощутила еще бóльшую мощь; использовать ее было бы очень просто. Здесь и сейчас она так же легко могла бы снять печати и использовать эту магию – могущество достаточно великое, чтобы изменить мир...

Эла с усилием вырвалась из этой фантазии. Нет. Она здесь не для того. Вместо этого, приняв более слабую, но все еще бьющуюся магию, она, словно дух, направилась по катакомбам. Часть ее знала, что она все еще стоит в Зале; она даже слышала, как Орион что-то восклицает, но позволила своему духу направиться по коридорам и извилистым проходам.

Источники испепеленных чар – тревожное пятно на карте подземного города. Их отравленные щупальца стремились повсюду, вгрызаясь в камень и проникая в защищенные области, где жили существа, которых Эла никогда не видела. Некоторые были почти как люди, другие не имели ничего общего с тем, что Эла знала. Все они были смертельно напуганы и желали лишь покоя.

Первобытное чувство – потребность защитить их – переполнило Элу. Она осторожно устранила испепеленные чары. Вручила души людей и существ, погибших здесь, Ориону. Шаг за шагом Эла очищала от испепеленных чар катакомбы, затем и весь город. Повсюду она чувствовала, что связана с ядром Парижа, с самой душой города; ощущала, как начинает истончаться, как физическая ее кожа пылает в разрывающем потоке магии.

Эла осмотрелась вокруг. Казалось, опасность предотвращена, и они израсходовали почти всю свою магию.

– Я не мертва, – прошептала Эла, глядя в сторону.

Она впервые увидела хранительницу: духовный образ, стоявший рядом на гробе.

– Задолго до смерти я была хранительницей, – проговорила дама и, кажется, улыбнулась. – И еще дольше после смерти. В точности как ты отныне. Вы хорошо справились.

– Улисс...

– Он знал, что это случится, когда изучил руны. Он мог принести в жертву и кого-то из вас, но, конечно, не сделал этого. Покуда вы храните этот Зал, он всегда будет с вами. Он и теперь здесь и пребудет в покое, пока в нем не появится нужда. Его душа обрела мир.

«То, что ему не было доступно в жизни», – подумала Эла. И все же сердце ее сжалось от скорби.

– Эла?

Она вновь взглянула на хранительницу, постепенно меркнущую.

– Часть тебя теперь связана с этим городом. Ты больше не сможешь покинуть его – по крайней мере, не более чем на пару дней. Это твоя жертва.

Не успела Эла осознать эти слова, хранительница исчезла, и Эла вдруг вернулась в неожиданно тяжелое тело.

Она пошатнулась и, наверное, упала бы, не подхвати ее Эм.

– Слава богу, ты жива, – простонал он, сдавив ее в объятиях.

– Да, но только если ты позволишь мне дышать, – промычала Эла в его широкую грудь, и Эм отпустил ее – только затем, чтобы ее обнял Ори.

Сирена и Алекс тоже спешили к ним. Лишь Улисса отчаянно не хватало. Неважно, что сказала хранительница, и даже если она права, теперь Эле не хотелось бы ничего более, чем чтобы он тоже был здесь. Лишь он даровал им победу. Он заслужил отпраздновать ее с ними.

Через плечо Ори Эла видела, как хранители под командованием Изры и Лилу арестовывали заговорщиков. Тело Клемента, охваченное магическими узами, было по воздуху перенесено из Зала. Какой-то частью себя Эла ощущала каждый отдельный шаг каждого отдельного человека поблизости. Она знала, что если открыться этому чувству, то можно воспринять весь город, – этого было бы достаточно, чтобы обезуметь за один удар сердца.

Этим она займется позже. Вместе с остальными. Вместе... с ее Кругом.

Несколько часов спустя они все еще были здесь. Лилу с несколькими чародеями убирала Зал, Изра занималась ранами. Она взглянула даже на ожоги Сирены, и ей удалось сколько-то успокоить боль. Остальные же из них отделались ушибами, заштопанными ранами и некоторым количеством синяков.

– Мне жаль, что так случилось с вашим другом, – тихо сказала Изра, устало опускаясь рядом.

Сирена, сидевшая прислонившись к Алексу, тяжко сглотнула. Ее глаза все еще были опухшими. Эле подумалось, что, должно быть, она и сама выглядит не лучше. Отсутствие Улисса ощущалось больнее, чем любая полученная ею рана.

– Он сделал то, что должен был, – отсутствующе прошептала Сирена; никто не возразил. Если ей нужно отстраниться от собственного чувства, пусть так.

– Вы спасли всех нас, – продолжила Изра. – Я сама позабочусь о том, чтобы Круг города не забыл вам этого.

Круг города – отличный от них, здесь, посреди катакомб, как-то основавших свой Круг. По крайней мере, если верить Алексу и Ори, кажется, недурно понимающих значение этого слова. А Эла просто доверилась им.

– Вы совершили больше, чем, может быть, думаете, – вдруг сказала Лилу.

Прежде Эле как-то чудилось, что эта чародейка не слишком их выносит; но, конечно, она могла и ошибиться. Теперь она взирала на них со смесью восхищения и трепетной благодарности.

– Этот Зал – одно из дюжины мест по всему миру. Они существуют очень-очень давно; катакомбы были построены вокруг этого Зала, – продолжала Лилу, критически осматривая пол. Вырастив под собой мшистый покров, она села рядом. – Вы должны знать это, раз теперь вы составляете Круг, хранящий этот Зал. С незапамятных времен над миром нависает невообразимая угроза. Пожиратель звезд.

Эти слова потрясли друзей Элы словно волна – даже у Сирены распахнулись глаза, и она выпрямилась, чтобы лучше слышать Лилу.

– Раз вы не знаете, что это, – Лилу пронзила Элу взглядом, – пожиратели звезд – существа, живущие от начала Вселенной. Они ведут себя очень схоже с черными дырами, однако это мыслящие существа, бродящие по Вселенной. Они питаются планетами; особенно большие могут, как говорят, за раз поглотить целую галактику. Когда-то один из них очень сильно приблизился к Земле. Могущественнейшие Круги мира, объединившись, провели ритуал, в ходе которого все участники принесли себя в жертву. Им удалось заключить пожирателя звезд в цепи, сохраняющиеся и теперь – ибо эта магия поддерживается теми местами, где был проведен ритуал. Если одна из цепей разрушится... есть вероятность, что прочих не хватит.

Эла не поручилась бы, что она действительно поняла, что за существо описывает Лилу. Может быть, это представление было слишком сильным, чтобы вместиться в ее голову, но мысль о том, как близко они оказались от описываемого... как немного оставалось...

По телу прошла дрожь, и Элу охватил озноб.

– И Клемент знал об этом? – недоверчиво спросила Сирена. – Как мог он... как глупо... что за... ах!

Лилу тускло улыбнулась.

– Я не знаю, я не слишком хорошо осведомлена об истории Франции. Но я знаю, что эти ритуалы многого стоили странам, в которых были проведены. Некоторые вложили в этот один удар почти всю свою магию – и лишь в последние годы начали восстанавливаться. Другие, как Франция, прибегли к рунам, вновь и вновь впитывающим магию и постепенно высосавшим эти страны досуха. Вероятно, Круг надеялся, что это знание не будет утеряно, а магический мир найдет способ справиться с этим.

– Поэтому соотношения сил так значительно меняются, – пробормотал Эм. На его лице сквозило понимание.

– Да. Нигерия, моя родина и отечество рода моей матери, была одной из стран, пожертвовавших всей своей силой за раз. Мы постепенно восстанавливаемся, так же как Египет, Япония и Эквадор. Новая Зеландия избрала тот же путь, что и Франция, но, кажется, они справились с этим лучше. – Лилу устало повела плечами.

– Откуда тебе все это известно? – спросила Эла.

– Моя мать – хранительница, как ты, – последовал ошеломляющий ответ. – Когда она еще верила, что я пойду по ее стопам, она рассказала мне это.

Вдруг охладевший тон Лилу ясно показывал, что она не желает говорить об этом дальше, и Эла не стала расспрашивать ее о семейной истории. Она лишь кивнула, переполняясь мыслью о том, что есть нечто еще большее, чем... она. Чем бы – или кем – она теперь ни была.

– Спасибо, что рассказала нам, – сказал Алекс, почтительно кивая Лилу. – И спасибо за твое... вмешательство.

– Хотя мать и упрекнула бы меня, что я не отношусь к семейным делам достаточно серьезно, но судьба мира, в котором я живу, действительно трогает меня, – откликнулась Лилу, поведя плечами.

Сирена фыркнула почти весело.

– С семейными драмами тебе здесь придется встать в очередь.

Не успела Лилу отыскать резкий ответ, как Эм засмеялся, едва сдерживаясь. Не то чтобы сказанное Сиреной было особенно смешно, но смеялись и Алекс, и Эла, и Ори, и сама Сирена.

Драмы им и в самом деле было достаточно.

Эпилог
Алекс

Спустя четыре недели после едва не случившегося разрушения Парижа и конца света многое стало понятнее, но Алексу пришлось удовлетвориться тем, что кое-что из этого осталось пока невыясненным.

К примеру, Персеваль Клемент. Он воспользовался иссякающей силой Круга и уязвленным эго своих приспешников, чтобы вернуть Франции былое могущество. Его род, видимо, сильно страдал от внезапной утраты былого влияния. Когда группа заговорщиков внутри Круга явилась к нему и рассказала о дремлющей под Парижем силе, он, видно, почуял свои возможности... Но выяснить больше о нем или о его приспешниках не удалось: все либо были мертвы, либо исчезли.

С другой стороны, Кругу понадобится еще немало времени, чтобы покончить с изменой в своих рядах.

Не поспособствовало этому и то, что Алекс с друзьями спустя неделю после спасения Парижа объявили о воссоздании Звездного Круга – ради защиты Зала Мертвых, а также мира, от того, что сковывает дремлющая здесь сила. Круг доказал, что он не в состоянии нести эту ответственность. Они не просто забыли о ней – их собственные люди едва не воспользовались этой силой во зло.

Таская вверх по лестнице тяжелые коробки, Алекс размышлял о жалобах Круга, который попытался убедить отряд Алекса отказаться от своих притязаний, но все они отклонили это предложение. Прежде всего потому, что его передал им отец Алекса.

Каким-то образом его отец сумел использовать гибель старшего сына и свое обращение к Изре за помощью, чтобы отделаться строгим предостережением. Он получил повышение в Круге, так как его начальник погиб в испепеленных чарах вместе с Рафаэлем.

При одной мысли о Филиппе Алекс заскрежетал зубами. То, как обошлись с его отцом, рассказало ему все, что он должен был знать о таком прекрасном новом начале Круга и усвоенных им уроках.

И все же внушало надежду то, что многие хранители, как и другие члены Круга, громко выражали недовольство. Вероятно, именно благодаря этой угрюмой молве у Круга не было иного выбора, кроме как признать Звездный Круг. В магической Европе, ошеломленной последними событиями, поднялся скандал на тему возрождения древних структур. Алекса не удивило бы, появись в ближайшее время еще больше независимых Кругов.

Какие последствия это повлекло бы – предвидеть трудно.

Но Алекс был вполне уверен насчет последствий, которые настанут, не расставь он коробки с книгами побыстрее. Достигнув наконец последней лестничной площадки, он впихнул коробку через порог и вошел в пахнущую свежей краской квартиру.

В дверях комнаты показалась голова Элы; она усмехнулась.

– Спустя поколения кому-то из моей семьи наконец-то удалось перебраться в центр Парижа! Тетя всегда говорила, что, должно быть, ей пришлось бы продать для этого свои органы и все наши в придачу.

– К счастью, для этого нужно было всего лишь спасти мир, – откликнулся Алекс. Он решил позволить себе передохнуть в кухне, куда за ним почти вприпрыжку последовала Эла.

В благодарность за их подвиг Камилла Бернард по бросовой цене уступила им одну из своих квартир. Она располагалась ровно над Залом Мертвых; они все ощутили это, впервые ступив сюда. Глубоко внизу сердце магии билось спокойно и мирно. Идеальный дом.

Здесь было четыре спальни. Одна использовалась в качестве гостевой, когда сюда заглядывали Эм и Ори, прочие между собой поделили Алекс, Сирена и Эла. Эла – потому что она хотела жить не слишком далеко от сердца города, будучи теперь столь тесно связанной с ним; Сирена – ибо она не желала и дальше жить одна в доме, где все напоминало об Улиссе; да и у Алекса не было ни малейшего желания возвращаться в дом родителей.

«Так много жертв», – думал он, с благодарностью принимая у Элы стакан лимонада.

Она улыбалась ему поверх своего стакана. Вероятно, она слишком хорошо знала, о чем он теперь думает, и вместе с тем начинала понимать свое наследие как хранительницы. Ее изумительно чуткое восприятие – это одно, ее ночные кошмары – совсем другое.

– Проклятье! – услышал он вдруг Сирену в гостиной; затем последовало веселое сопение Ори.

– Они собирают полку, – смешливо сказала Эла.

В коридоре раздался грохот. Это Эмеральд с тяжким вздохом уронил на пол ящик.

– Это был последний. При следующем переезде, будь любезен, пакуй свои книги по разным коробкам, – простонал хранитель, войдя в кухню, чтобы стащить у Элы стакан лимонада.

– А я уже.

Прислонившись к кухонному гарнитуру, Алекс попытался заглянуть в гостиную. Насколько он знал Сирену, она каждый миг могла сдаться и вихрем принестись сюда.

Отобрав у Эма свой лимонад, Эла недобро поглядела на него.

– Во сколько вы улетаете завтра?

– В восемь часов. Утра.

– Это тебе на руку, – объявила она, кивнув в подтверждение своих слов.

Семья Ориона потребовала его возвращения. Они тревожились не только потому, что он использовал свои способности, но еще и потому, что теперь о них стало известно повсюду. Алекс не мог бы упрекнуть их в том, что они желали поговорить со своим сыном и его хранителем.

– Они горды мной, но ужасно напуганы, – рассказал Орион несколько дней назад, когда они вновь спускались в катакомбы. – Я не виню их. Чувствую, в общем, то же самое.

Поэтому на ближайшие недели с ними обоими придется расстаться. Особенно тяжко это далось Эле – тем более что когда-то было сказано, что она может поехать в Британию с ними. Теперь этого не будет уже никогда. Но Сирена и Алекс клятвенно пообещали по-настоящему ввести ее в магическое сообщество. К собственному изумлению, Алекса был этому рад. Он не мог припомнить, когда в последний раз просто наслаждался магией этого мира. Наверное, никогда.

– Мы тоже будем скучать, – сказал Орион из дверей, и Алекс вздрогнул. Он и не заметил, что они оба уже собрались и пришли сюда.

Сирена скрестила руки на груди, прислонившись к кухонному гарнитуру рядом. Она стояла так близко к Алексу, что их тела соприкасались и он чувствовал ее тепло.

– Мы сейчас поможем вам, – пообещал он, пряча снисходительную улыбку за стаканом.

Но Сирена, знавшая его слишком хорошо, вяло ткнула его локтем в бок.

– Ненавижу тебя.

Алекс, промычав что-то, повернул голову, чтобы видеть ее.

Ее тушь слегка потекла, и волосы выбились из аккуратного узла. Благодаря уходу Изры раны Сирены хорошо затянулись, но большие шрамы не пройдут уже никогда. В общем, она делала вид, что ее это вовсе не заботит, но Алекс знал, что это удается ей не каждый день. Это понятно, думал он. Она имеет на это право.

Приблизившись к Сирене, он поцеловал ее. Ее губы были мягкими и уже хорошо знакомыми; он почувствовал, как она улыбается, отвечая на поцелуй.

Тихий скрип вынудил их оторваться друг от друга, и Алекс рассмеялся, видя, как Ори и Эм почти душат Элу в объятиях.

– Берегите себя, – сказал Эм, щурясь. Это должно было произвести грозное впечатление, но плохо сочеталось с его усмешкой.

– Думается мне, что в таком положении скорее Эла станет беречь нас, – откликнулась Сирена, прижимаясь к обнимавшему ее Алексу.

– Само собой, – пробормотала Эла, высвобождаясь из дружеских объятий. – Все так заняты своими отношениями, а кто-то же должен быть начеку.

Разгорелся шутливый спор, неизбежно пришедший к обсуждению зомби-апокалипсиса и шансов каждого на выживание (побеждал все еще Ори). Алекс довольствовался тем, чтобы молча слушать. Скажи ему кто-нибудь год назад, что он будет стоять посреди квартиры, делить ее с тогда еще неизвестной студенткой и с Сиреной, и целовать свою ненаглядную соперницу... о, он бы всерьез обеспокоился.

Теперь же он не мог пожелать оказаться где-либо в ином месте. К тому же многое оставалось невыясненным. Его семейные дела пребывали в хаосе. Ему пришлось заниматься смертью Рафаэля. Осмыслять смерть Улисса они еще и не начали. О том, как работает Круг, никто из них не имел понятия.

В их руках лежало невообразимое могущество и еще бóльшая ответственность.

Несмотря на все это – и на то, что Алекс не знал, что готовит ему грядущее, – он чувствовал себя на своем месте больше, чем когда-либо в жизни. Спустя годы поисков он нашелся. Они все нашлись друг в друге – в душевной связи и в любви, питаемой ими друг к другу.

Дома. Он дома.

Конец

Благодарности

Более четырехсот шестидесяти страниц не пишутся в одиночестве – и, уж конечно, они бы не существовали в таком виде, если бы рядом со мной не было великолепного Круга совершенно потрясающих людей.

Как всегда, сперва я благодарю моих родителей. Без их поддержки и откликов я бы совершенно точно не была там, где нахожусь теперь.

Критический взгляд моей первой читательницы Марты придал этой книге не только много деталей, но и большей ясности во многих местах. Без нее эта книга не стала бы тем, что она есть теперь!

Наконец-то я могу написать и эти волшебные слова: большое спасибо лучшему агенту во всех известных мирах! Сара, ты поверила в эту историю с самого первого сообщения в WhatsApp, и я никогда не забуду этого.

Само собой, я благодарю и всех людей из Piper Aircraft, пустившихся в это путешествие в Париж. Особенно Катрину, давшую мне этот шанс!

Ни в коем случае нельзя не упомянуть моего редактора Регину Йосс, чья великолепная работа позволила выжать из моей истории все и прежде всего сделать особенную атмосферу этой книги еще более живой.

И, наконец, я благодарю вас, моих читателей. Спасибо, что вы дали шанс моему отрядцу разгильдяев и сопровождали их в этом авантюрном путешествии в парижские катакомбы. Отныне вы официально почетные члены Круга!

Примечания

Мерзавец, негодяй (фр.).

Дерьмо (ит.).

Скрытый на виду (англ.).

Сюжетная броня (англ.).

Париж строился не за один день (фр.).

Не так ли? (фр.)

Болван, идиот (фр.).

Мои неудачливые союзники (фр.).

Бабушка (ит.).

Черт возьми (фр.).

На войне как на войне (фр.).

До свидания (фр.).

Привет и добро пожаловать (фр.).

Добрый вечер (фр.).

Кровь договора гуще, чем родильные воды (англ.).

Аромантичная и асексуальная (жарг.).

Мстители, к бою (англ.).

Сейчас же (ит.).

Засранец (ит.).

Лени ВамбахКруг шести. Руны и костиРоман

* * *

* * *

Глава IСирена

Глава IIЭла

* * *

Глава IIIАлекс

Глава IVСирена

Глава VЭла

Глава VIАлекс

Глава VIIСирена

Глава VIIIЭла

* * *

Глава IXАлекс

Глава XСирена

* * *

Глава XIЭла

* * *

Глава XIIАлекс

Глава XIIIЭла

Глава XIVСирена

Глава XVАлекс

Глава XVIСирена

Глава XVIIЭла

Глава XVIIIАлекс

* * *

Глава XIXСирена

* * *

Глава XXЭла

* * *

Глава XXIАлекс

* * *

Глава XXIIСирена

* * *

Глава XXIIIЭла

Глава XXIVАлекс

* * *

Глава XXVСирена

Глава XXVIЭла

Глава XXVIIАлекс

Глава XXVIIIЭла

* * *

Глава XXIXСирена

* * *

Глава XXXАлекс

* * *

Глава XXXIСирена

* * *

Глава XXXIIЭла

Глава XXXIIIАлекс

Глава XXXIVСирена

Глава XXXVЭла

Алекс

Глава XXXVIСирена

Глава XXXVIIЭла

ЭпилогАлекс

Благодарности

Примечания

Лени Вамбах
Круг шести. Руны и кости
Роман

Глава I
Сирена

Глава II
Эла

Глава III
Алекс

Глава IV
Сирена

Глава V
Эла

Глава VI
Алекс

Глава VII
Сирена

Глава VIII
Эла

Глава IX
Алекс

Глава X
Сирена

Глава XI
Эла

Глава XII
Алекс

Глава XIII
Эла

Глава XIV
Сирена

Глава XV
Алекс

Глава XVI
Сирена

Глава XVII
Эла

Глава XVIII
Алекс

Глава XIX
Сирена

Глава XX
Эла

Глава XXI
Алекс

Глава XXII
Сирена

Глава XXIII
Эла

Глава XXIV
Алекс

Глава XXV
Сирена

Глава XXVI
Эла

Глава XXVII
Алекс

Глава XXVIII
Эла

Глава XXIX
Сирена

Глава XXX
Алекс

Глава XXXI
Сирена

Глава XXXII
Эла

Глава XXXIII
Алекс

Глава XXXIV
Сирена

Глава XXXV
Эла

Глава XXXVI
Сирена

Глава XXXVII
Эла

Эпилог
Алекс