Анхель Блэк

Крестейр

Падение Луны

© Анхель Блэк, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Пролог

Сотни лет назад

Просторную залу наполнял небесный свет, заставляя светиться отделанные золотыми узорами белоснежные стены и высокие потолки с изысканной лепниной. По угловым мраморным колоннам спускались усыпанные сочными листьями и нежными бутонами вьюнки. Их гибкие усы на концах закручивались идеально ровными спиралями, поддевали свисающие с золотых гардин легкие шторы и путались в их складках.

На аккуратном столике из отполированного гранита тлела изящная курильница на изогнутых ножках. Густые струи дыма благовоний уходили под потолок, заполняя комнату запахом гинуры и цитруса.

Кадасси сидел перед Зеркалом, положив украшенные золотыми браслетами и кольцами руки ладонями вниз на столешницу, и смотрел перед собой. Пшеничного цвета волосы густыми волнами спускались по смуглым широким плечам и спине. Голова была увенчана массивной золотой короной.

Мирза вошел в комнату, аккуратно прикрыл за собой дверь, морщась от резкого запаха благовоний, и медленно направился к брату. Серебристые украшения на его теле и одежде тихо звенели при каждом шаге. Со своей темной кожей и волосами цвета воронова крыла он выделялся в комнате, словно черное пятно чернил на белоснежном пергаменте. И все же они с Кадасси были близнецами, абсолютно идентичными внешне, за исключением цветовой палитры, контрастно раскрасившей их тела.

Мирза знал, что у брата снова Видения и беспокоить его в этот момент нельзя, но ему единственному была открыта дверь покоев Кадасси даже во время медитаций.

Он осторожно подошел и заглянул через его плечо в Зеркало, но увидел только клубящийся вокруг резной оправы дым и мутную поверхность, словно там было обычное грязное стекло, а не божественный артефакт. Пальцы Кадасси дрогнули, он нахмурился, слегка опустив голову, и Мирзе показалось, что сейчас тяжелая трехъярусная корона рухнет прямо с головы на Зеркало. Он невольно потянулся и схватился за нее, намереваясь поднять голову Кадасси и уберечь от падения корону, но неожиданно его втянуло в водоворот видений.

Мирзе показалось, что его грубо схватили за руку и затащили внутрь пузыря, в котором совершенно не было воздуха. Из-под ног ушла опора, он выпустил все шесть рук, чтобы хоть как-то принять устойчивое положение, и тут же застыл словно громом пораженный.

«Я выбрал тебя!» – кричал мужчина в окровавленной одежде, с растрепанными темными волосами, держа Греха в чудовищной форме пса за бараний рог. Мирза растерянно огляделся по сторонам, рассматривая толпу людей в одинаковой одежде. Он попытался ухватить взглядом больше деталей, но весь мир сузился до размеров кольца из окружавших их людей.

Мирза чувствовал, что это Видение имеет огромный смысл.

Происходило что-то, что позволяло миру прийти к гармонии, и на подсознательном уровне неожиданно понял, что все правильно. Крестейр был целым, бережно охраняемый всеми Пятью братьями, и Эрха одаривал его благодатью и принимал любовь обратно.

Мирза хотел рассмотреть лица присутствующих людей поближе, запомнить больше деталей, но внезапно его выдернуло обратно, и он рухнул на пол, не устояв на ослабевших ногах.

– Мирза! Ты в порядке? Что случилось? Брат мой, ты что, коснулся меня? – Над ним обеспокоенно склонился Кадасси. Он снял свою массивную корону, и его золотые волосы водопадом рассыпались по плечам и защекотали Мирзе нос.

– Ох, прости, мне показалось, что твоя корона падает, и я хотел помочь. Неловко получилось, – криво улыбнулся Мирза, глядя на него снизу с показной нежностью.

Кадасси искренне улыбнулся в ответ, протягивая руки, помогая подняться на ноги. Он заботливо поправил брату одежды, которые практически не скрывали обнаженных участков тела, и серебряную диадему в черных как ночь волосах.

– Хорошо, что ты не коснулся меня напрямую и я быстро пришел в себя. Никто не знает, как мой дар может отразиться на других, – покачал головой мужчина. – Ты что-то увидел?

– Совсем немного и ничего не понял, – честно ответил Мирза.

– С Крестейром все будет в порядке. Меня напугал прошлый кошмарный сон, поэтому я хотел заглянуть в будущее. То, что я увидел, обрадовало меня. Прямо гора с плеч. – Кадасси выдохнул и вытер ладонью воображаемый пот с чистого лба. – Нужно срочно найти Эрху и сообщить ему! Он так переживал. Пойду обрадую его благими вестями!

– Весть что ни на есть самая благая. – Мирза крепко сжал ладони брата, разделяя его чувства. – Эрха ведь места себе не находил!

Кадасси улыбнулся так тепло, что Мирзе стало практически совестно, но он снова подавил в себе чувства к брату.

Кадасси – это солнце с сияющими теплым янтарем глазами и золотыми татуировками на бронзовой коже. Мирза был лишен благословения в их прошлой жизни миллион звезд тому назад, и татуировки на его теле отсутствовали, ведь он был всего лишь холодной луной за плечом яркого брата.

«Но это ненадолго», – подумал Мирза, провожая взглядом торопливо удаляющуюся фигуру Кадасси. Он снова повернулся к Зеркалу, протягивая к нему руку и аккуратно касаясь резной рамы.

Поверхность артефакта пошла рябью, снова показывая неизвестного мужчину и Греха, а затем неожиданно изображение сменилось, и Мирза увидел самого себя, падающего в бездонную пропасть. По его телу прошел озноб, и он отдернул руку так, словно Зеркало его обожгло, и видение в тот же миг пропало.

«Дар оставил на мне след и я увидел дальше, чем Кадасси?» – с тревогой подумал Мирза. Он нахмурился, вытягивая из волос серебристую шпильку, украшенную жемчужиной. Прижав острие к витиеватой оправе артефакта, Мирза вогнал шпильку так глубоко, что поверхность Зеркала на мгновение вспыхнула, а затем погасла, и украшение приняло золотой цвет, маскируясь под раму.

«Не увидел сейчас – не увидишь и после».

Мирза еще немного постоял, а потом развернулся, собираясь как можно скорее покинуть комнату, но столкнулся взглядом со стоявшим в дверном проеме Джианом, и на мгновение дыхание сбилось. Первый брат стоял, вальяжно прислонившись плечом к косяку, скрестив сильные руки на груди, и его металлический наплечник бликовал в лучах небесного света, а длинные каштановые волосы, собранные в высокий хвост изящной заколкой, казались светлее на пару тонов.

– У Кадасси было Видение. Он отправился искать Эрху, – сказал Джиан таким тоном, словно Мирза спрашивал.

Мирзу Джиан раздражал тем, что вечно совал свой нос куда не просят. Особенно ему нравилось совать нос в дела, касавшиеся Эрхи.

«Запри его в четырех стенах, курица-наседка», – с издевкой подумал Мирза, но в ответ тепло улыбнулся.

– Пойду за ним. Он был так воодушевлен, что ушел без меня.

Мирза хотел пройти мимо Джиана, но тот неожиданно придержал его за локоть и обеспокоенно осмотрел.

– Все хорошо, брат? Выглядишь расстроенным.

– Все в порядке, – ответил Мирза.

– Точно?

– Точно, Джиан. Просто потрогал Кадасси во время медитации и немного увидел. Его Видения тяжелы для меня. Не знаю, как он эту ношу носит один, – выдохнул Мирза, доверчиво опуская плечи и расслабляясь.

– Если тебе нездоровится, то отдохни. Помни: ты всегда можешь на нас положиться. – Джиан улыбнулся, похлопав брата по плечу.

– Спасибо. Я ценю это. Так же, как и вы можете всецело положиться на меня. – Мирза коснулся руки Джиана, на мгновение сжав его ладонь в ободряющем жесте, а затем они вместе продолжили путь по залитому небесным светом коридору.

За спиной Джиана улыбка сползла с лица Мирзы. Он смотрел на его широкую спину и думал о своих последних словах, стараясь не расхохотаться в голос.

«Вы все еще как сможете положиться на меня».

Глава 1

Вечерняя прохлада врывалась в комнату легким ветром, заставляя шевелиться тяжелые кисти балдахина. За окном пронзительно кричали стрижи и стрекотали сверчки, провожая раскаленное докрасна солнце за горизонт.

Алоизас поморщился от слишком громких для уставшего сознания звуков и открыл глаза. Взгляд сфокусировался не сразу, но, когда глаза привыкли к свету, он увидел над собой полог балдахина с пестрой вышивкой. Легкое, но теплое одеяло придавливало к постели, и Алоизас почувствовал, как рубашка на спине и пояснице липнет к влажной коже. В комнате было по-летнему душно, хотя стоявший у постели механический вентилятор на треноге усердно гонял лопастями воздух, освежая помещение как мог. В его сердцевине тихо гудел небольшой камень циболита в медной оправе, благодаря которому устройство работало.

«Стоит же кучу арумов...» – рассеянно подумал Алоизас, а потом его обдало жаром. Воспоминания накрыли стремительной волной, заставляя вспомнить побег из Ордо Юниус, Хальварда, отрубленную голову Джейкоба и когтистые пальцы Хайнца, сжимающего его окровавленную ладонь. Мастер поднялся и сел, откидывая одеяло прочь, и тут же застонал от боли, пронзившей тело. Живот будто набили иглами, колющими при каждом движении.

– Халле? – послышался сонный, хриплый голос, и плеча коснулась широкая ладонь. Мастер дернулся от неожиданности, повернулся и столкнулся взглядом с единственным глазом Хальварда. Брат присел на край постели.

– Хальвард? – тяжело задышал Алоизас, вцепившись рукой в туго перебинтованный живот, чтобы унять боль.

– Это я, брат. Я здесь, ты в безопасности. – Хальвард аккуратно растер его плечи. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами до локтей, его волосы растрепались, а на скуле виднелся след от кулака.

Алоизас заметил рядом с кроватью кресло со смятым пледом, приставленный к тумбе меч, и выдохнул. Наконец он мог спокойно поговорить с Хальвардом, рассмотреть и обнять по-братски, ведь они не виделись семь лет. Мастер почувствовал огромное облегчение, когда Хальвард ответил осторожным объятием.

– Это не сон, – выдохнул Алоизас ему в плечо.

– Не сон. Прис Тил Скрапен^[1], – прошептал Хальвард на языке, который Халле не слышал уже очень давно. – Больше не нужно искать.

Прежде чем отпустить брата, Алоизас крепче сжал руки и тут же застонал от боли.

– Полегче. Рана еще не затянулась, мы еле успели привезти тебя сюда. – Хальвард сказал эту фразу, буквально смазав все слова в одно. Он всегда так тараторил, когда волновался, и Алоизас невольно улыбнулся тому, что брат остался прежним, несмотря на грозный вид.

– Я чувствовал, что умираю, – сказал Мастер. – Это самое ужасное, что я когда-либо испытывал.

– Боли после такого ранения могут мучить долгое время, но...

– Плевать на боль, Халь, – перебил его Алоизас, отстраняясь от брата. – Самое ужасное – чувство осознания того, что я столько искал тебя, чтобы вот так взять и умереть. – Чтобы немного разрядить обстановку, Алоизас лукаво улыбнулся. – Но, знаешь, по меньшей мере я бы просто умер.

– А по большей мере ты тогда что?

– Стал бы каким-нибудь призраком или Гарбастом, который на силе собственного упрямства и желания защитить преследовал бы тебя до последнего, – ответил Алоизас, а потом спохватился и бегло оглядел Хальварда. Перед глазами снова предстала сцена, как бесчисленной толпой к ним бежали люди Ордо Юниус. – Создатель... Ты-то в порядке? Тебя не ранили?

– Нет, со мной все хорошо. Пара царапин, и все. – Хальвард продемонстрировал бинт на предплечье.

– Слава Создателю...

– Халле, – неожиданно серьезно сказал брат.

– Да, Хальвард? – Алоизас невольно вцепился пальцами в одеяло.

– Никогда больше так не делай.

– Как?

– Не рискуй собой. Зачем ты встал между нами с Джейкобом? – Хальвард внимательно посмотрел на него.

Алоизас застыл, только сейчас сумев рассмотреть брата-двойняшку так близко. Да, он уже видел его в камере и в комнате для допросов, но теперь он сидел напротив и можно было сколько угодно поражаться тому, как он теперь выглядит. Хальвард сильно возмужал и вырос, под рубашкой проступали бугры мышц, и внушительных размеров жуткий меч полностью отвечал на вопросы о том, для чего Хальвард так тренировался.

Он был бледен, с залегшей под единственным голубым глазом тенью и едва заметным маленьким шрамом на остром подбородке.

– Это вышло рефлекторно, но я бы сделал это снова, – с той же серьезностью ответил Алоизас. – Я искал тебя не для того, чтобы снова потерять, я...

Хальвард мотнул головой, и Халле на секунду задержал дыхание, увидев в чертах лица брата мимику отца. Тот тоже всегда качал головой, когда Алоизас не мог справиться с элементарной мужской работой в океане или не оправдывал его ожиданий.

– Я не мог позволить Джейкобу тебя ранить.

– Я был вооружен.

– Но ты не ожидал нападения. – Алоизас вцепился в его локоть, сжал пальцами до боли в суставах.

Хальвард хотел возразить и уже упрямо выпятил подбородок, чтобы озвучить свои мысли, как Алоизас посмотрел на его повязку на глазу и сжал губы в линию. Между ними воцарилась тишина, нарушаемая только гудением циболита в вентиляторе и шорохом лопастей за медной решеткой.

Халле и Хальвард были двойняшками, понимающими друг друга с полуслова, знающими наперед, кто и что скажет. В их семье часто говорили, что им нужно было родиться одним человеком, настолько они дополняли друг друга (да и прокормить тогда было бы легче). Годы шли, и даже Дар Алоизаса, многолетняя разлука и Инкурсия не смогли разрушить их связь, хоть теперь им и придется притираться заново.

Поэтому сейчас, когда Алоизас замолчал и выразительно посмотрел на повязку Хальварда, тот все понял.

– Я был на Заводе, – ответил он, отводя взгляд.

– Это Они сделали? – шепотом спросил Алоизас, чувствуя, как его сердце начало биться у самого горла, заставляя ныть раны. Хальвард поджал губы, и большего ответа не требовалось.

Алоизас хотел взять его широкие крепкие ладони в свои, но не решился. Между ними пролегала пропасть длиною в шаг из семи лет пережитых ужасов и поисков друг друга. Теперь, когда они сидели рядом, этот шаг казался милей.

Мастер получил достаточно информации за годы Инкурсии и борьбы с ней, поэтому прекрасно знал, что у Хальварда с глазом. Они забирали на Завод людей, которыми планировали полакомиться. Прибывая на Вокзал Сгоревших Душ, люди сразу же ступали одной ногой в могилу. Они поглощали все: кровь, плоть и души. Иногда растягивали удовольствие и сжирали половину души, и тогда человек терял один глаз. В те времена выражение «глаза – зеркало души» обрело свой ужасный смысл.

Это случилось с принцем Йохимом. Выходит, и с Хальвардом тоже.

– Но мне еще повезло, – шепотом ответил Хальвард спустя время.

– С чем это?! – возмутился Алоизас.

– С тем, что Они оставили мне руку.

По спине Мастера прокатилась ледяная дрожь, выхолаживая пот на пояснице.

Если бы Они вдобавок забрали и руку, Хальвард бы не выжил.

– Но что теперь будет с тобой? – с горечью прошептал Хальвард.

– А что со мной? – удивился Алоизас. – Рана заживет, делов-то.

Хальвард взял брата за запястье и бережно задрал рукав рубашки, оголяя предплечье. Среди ссадин на бледной коже безобразной кляксой чернело изображение птичьего черепа.

Алоизаса бросило в жар, в животе стрельнуло болью, а щеки почему-то запекло от стыда. Он, Мастер, заключил настоящий контракт с Грехом, и теперь его душа была запятнана и не принадлежала ему. Он посмотрел на Хальварда, на живого и невредимого, лишь с парой царапин на руках.

Халле ничуть не жалел о содеянном. Поступил бы он так же, если бы им снова угрожала та опасность? Определенно да.

Алоизасу стало стыдно только за то, что он посчитал свой выбор правильным, а не за то, что он наступил своей гордости Мастера на горло. Были уже не те времена, когда за это стоило переживать, и он настолько отчаялся, что готов был пойти на все ради брата.

Алоизас украдкой оглядел Хальварда без половины души. Мастер почему-то был уверен, что тот разделял его чувства и тоже пожертвовал бы всем.

От тяжелых мыслей братьев отвлек странный вибрирующий звук. Оба посмотрели на меч, дребезжащий о деревянную поверхность тумбы.

– Так-так. Вижу, ты очнулся, птенчик из Гелид-Монте, – раздался бархатный голос, и братья синхронно вздрогнули.

Алоизас обернулся и подавил инстинктивное желание схватиться за оружие, которого к тому же не было при нем.

В дверном проеме возвышался Хайнц и без своего длинного плаща, в котором его всегда до этого видел Алоизас, смотрелся непривычно. В простой темной рубашке, заправленной в брюки, он выглядел уязвимо и открыто, но перьевые наплечники, переходящие в высокий ворот, скрывающий горло, и множество свисающих на грудь амулетов и бус все еще делали образ достаточно закрытым.

– Мое имя Алоизас, – хрипло ответил Алоизас, чувствуя жжение Греховой метки. Он украдкой взглянул на Хальварда, но тот оставался спокойным, как будто к ним зашло не самое опасное чудовище, а старый знакомый.

– Все-таки не Халле? – умильно улыбнулся Хайнц, проходя в комнату. За ним неслышно зашла высокая худенькая девушка в форме горничной. Ее бледные, словно слепые, глаза оглядели Алоизаса с ног до головы, а затем она странно склонила голову набок, не меняясь в лице. Как кукла.

– Доброму гостю значительно лучше. Я могу принести ему еды и вечерний чай, господин? – Голос девушки напоминал шелест страниц.

– Да, принеси. Сделай нам с Хальвардом обычный чай, а для Алоизаса завари тот на травах. Благодарю, Мария, – не глядя на нее, ответил Хайнц. Он словно не хотел даже на секунду отвести взгляд от Алоизаса, и тому стало неуютно от такого жадного внимания. Именно так хищники смотрят на своих жертв.

Мария выпрямилась, вежливо поклонилась и отправилась прочь, двигаясь так же странно, словно ей было непривычно в человеческом теле. Алоизас поднял руку и коснулся груди, на которой всегда болтался кристалл, но тот отобрали, едва его привели тогда на территорию Ордо Юниус. Будь он при нем, то сигналил бы о том, что ни Мария, ни Хайнц людьми не являлись.

– Не это ищешь? – Хайнц изящно поднял руку со сжатым кулаком, а когда раскрыл пальцы, с них на цепочке свесился сверкающий в закатном солнце кристалл. Алоизас подавился воздухом. Он смотрел то на него, то на обожженные пальцы Хайнца и не мог подобрать слов.

«Кристалл обжигает Грехов. Неужели ему не больно?»

Он скользнул взглядом выше на запястье, оголившееся из-под сползшего рукава, и увидел такую же поврежденную, уже почерневшую кожу. Судя по виду, ожоги были явно сильнее, чем на пальцах, но Грех будто игнорировал боль.

– Отдай его, – напряженно выдохнул Хальвард. Он продолжал сидеть рядом с Алоизасом на кровати, не сводя взгляда с Хайнца.

Улыбка сползла с лица Греха. Он дернул кистью, рывком захватывая кристалл обратно в плен длинных пальцев, а затем медленно направился к ним. Алоизасу ужасно хотелось податься назад, вжаться спиной в высокую резную спинку кровати, когда Хайнц изящно сел с другой стороны изножья, но он заставил себя остаться на месте и напряженно ожидать, что выкинет Грех. Хальвард по правую сторону оставался до безумия невозмутим, и у Алоизаса в голове вспыхивали яркими лампочками миллионы вопросов, которые он хотел бы задать брату. Но прежде чем он решился открыть рот, Хайнц совершенно обыденно, как будто всегда это делал, взял его ладонь и вложил в нее кристалл, заставляя ощутить, какие у него горячие от ожогов пальцы.

– Хальвард, у меня контракт с Алоизасом, а не с тобой, – холодно отчеканил Хайнц. Хальвард на это заявление помрачнел и стиснул челюсти, снова напоминая Алоизасу отца.

– Ты пришел за оплатой? – Алоизас надел на шею кристалл, чувствуя себя увереннее.

– Что? – удивленно изогнул брови Хайнц. – Нет, дорогуша, ни в коем случае. Если бы я хотел просто сожрать тебя, то не тащил бы на своей спине через весь город.

– Тогда скажи, что тебе нужно? – Мастер не договорил, потому что в комнату вошла Мария, сосредоточенно неся поднос с чайным сервизом. Следом за ней вошел парень с такими же блеклыми глазами, в отглаженной рубашке, брюках и жилете и поставил поднос с накрытым керамической крышкой блюдом на столик. Он двигался еще более неловко, чем Мария.

Хайнц не обратил на них никакого внимания, расслабленно оперся рукой о постель и склонил голову к плечу, как будто находился в комнате старого друга.

– Сотрудничество. С недавних пор мое мировоззрение изменилось, многое раскрылось с совершенно иной стороны, и теперь я хочу отыграться за это. – Хайнц улыбнулся.

– Ты думаешь, что сможешь делать свои грязные дела нашими руками? – продолжал хмуриться Хальвард. – Только поэтому помог?

– Ха-а-альва-а-ард. – Грех несколько насмешливо растянул гласные. – Я ничего не делаю просто так. Я чудовище, и меня пока устраивает им быть.

– Вы общаетесь так, будто давно знаете друг друга, – сорвалось с языка прежде, чем Алоизас подумал. Он слегка поморщился от боли в животе, продолжая зажимать перемотанную бинтами рану, и от него не укрылся внимательный взгляд Хайнца на его повязке.

Хальвард устало опустил широкие плечи и вздохнул, отводя взгляд. Как будто стыдился того, что связан с Грехом. Хайнц тоже, казалось, был не в восторге от этого вопроса, но продолжал расслабленно сидеть и разглядывать Алоизаса из-под длинных ресниц.

– Я же говорил тебе: Я Грех. И я всегда держу свои обещания и клятвы. Помнишь нашу сделку?

– Такое не забудешь.

– Я рад, что мы оба остались под впечатлением друг от друга. – Хайнц сел прямо и прижал ладони к груди в сердечном жесте. – Ты просил никого не трогать в Хайкреле. И я сдержал слово.

Алоизас стиснул челюсти так сильно, что заныли зубы. Он почувствовал прикосновение Хальварда к своему плечу, но глаза все равно застилала пелена воспоминаний: искореженные, разрушенные здания, дым и изувеченные тела людей с застывшим на их лицах ужасом. Хайкрель, его родная деревня, напоминала растоптанный человеком муравейник.

– Ты сейчас серьезно? От Хайкреля осталось ровное место, – дрожащим от негодования голосом произнес Алоизас. Как бы он ни ненавидел родную деревню, ему было искренне жаль невинных людей, ведь как Мастер он должен был защищать их. Его родня не дала ему ничего, кроме холода и жесткости, но они не заслуживали такой ужасной смерти.

– Я никого не убивал в твоей деревне ни в тот день, ни годами позже. – Хайнц устало вздохнул, теряя весь приветливый настрой и становясь задумчиво-меланхоличным. – Да, я помогал Им захватывать земли Гелид-Монте, но я всегда помнил о слове, данном юному Мастеру в том лесу. Когда я пришел, Они уже были там и добивали тех, кто сопротивлялся тому, чтобы добровольно отправиться на Завод. Даже если я выгрыз себе место рядом с Ними, это не значит, что я мог вставить слово против. Это так не работало, Алоизас. Я нашел Хальварда живым и сразу почувствовал, что он твой родственник. Я сделал все, что в моих силах, чтобы его взяли на Завод не в качестве корма, а в качестве рабочей силы.

Алоизас пораженно застыл, чувствуя пробежавшие холодом по спине и рукам мурашки. Одно упоминание Завода наводило леденящий ужас, а вместе со знанием того, что там был его брат, и вовсе заставляло кровь стынуть в жилах. Он украдкой посмотрел на Хальварда, на его единственный глаз и жуткий меч рядом. Он понятия не имел, через что нужно было пройти, чтобы вернуться с Завода живым и более-менее невредимым.

– Да, часть души Хальварда съели, – продолжал тихо вещать Хайнц. Он медленно поднялся с постели, сложил руки за спиной и прошествовал к окну. – Но даже я со своими связями и влиянием не всесилен. Когда дело касалось Их, я становился такой же жертвой, как и все вокруг. Грехи казались Им забавной игрушкой, не соответсвующей Их познаниям о мире, поэтому приходилось из кожи вон лезть, чтобы избежать путешествия на разделочный стол.

– Они же не питались существами, Грехами и Демонами, – тихо ответил Алоизас, вслушиваясь в каждое слово.

– Да. Но жестокие человеческие детеныши иногда разделывают ножом лягушек и мышей, чтобы посмотреть, что внутри. – Хайнц чуть обернулся через плечо с кривой улыбкой. – Они ничем не отличались от таких детей в своем неуемном любопытстве.

– Пришлось пожертвовать, – сквозь зубы процедил Хальвард, как будто ему было неприятно от самих воспоминаний. – И не только душой. Другие люди шли вперед по очереди вместо меня. Не знаю, что сделал Хайнц, но меня оттягивали, как самый лакомый десерт.

– Вам лучше не знать, что пришлось сделать. – Хайнц хмыкнул. – Главное, что цель была достигнута, и я мог попросить не сжирать Хальварда сразу целиком. Нужно было тянуть время как можно дольше, а потом я передал ему меч, чтобы он смог выбраться с Завода.

– Это произошло тогда, когда его высочество и Вальтар смогли дать Им отпор? Тогда ты сбежал? – продолжал спрашивать Алоизас их обоих.

– Да. В следующий раз с Хальвардом я столкнулся уже в Ордо Юниус, кто бы мог подумать! – Хайнц обернулся, изображая на лице радостную улыбку. – А потом ты призвал меня в Теневале. Наши пути слишком часто пересекаются, чтобы это можно было списать на обычную случайность. Я давно уже ни для кого столько не делал, как для тебя, Алоизас. И до сих пор не понимаю, зачем мне все это было нужно. – Грех помрачнел.

– Может, все дело в той сделке? Я слишком долго не решался исполнить ее условия. Думал, что ты сошел с ума или исказился, как другие. Поэтому не искал встреч, – ответил Алоизас.

– Твои слова ранят меня в самое сердце.

– А оно у тебя есть? – резко спросил Алоизас.

– Было, – легко ответил Хайнц. – Именно поэтому твой брат сейчас здесь, сидит практически целый, а не мотается по ветру пеплом.

– Хайнц, – проскрежетал Хальвард.

– И при вашей встрече ты понял, что мы братья? – Алоизас продолжал заваливать Греха вопросами.

Мария неслышной тенью стояла у столика, готовая разливать чай, и ее пустые глаза смотрели в никуда, как будто мыслями девушка была далеко отсюда. Юноша, принесший еду, ушел.

– Ой, только полный идиот не почувствует вашу кровную связь. Тот факт, что вы двойняшки, делает ваш энергетический фон практически одинаковым для Грехов. Поэтому я сразу понял, кто вы друг другу.

– И ничего не сказал Хальварду о том, что знаешь меня? – Алоизас посмотрел на брата, и тот отрицательно покачал головой.

– Нет. – Хайнц снова уставился в окно. – Повторюсь: я чудовище, и меня устраивает им быть. Я обещал тебе не трогать никого из деревни, а о том, что вас надо воссоединить, разговора не было. Не жди от меня человечности, к которой ты привык за время общения с Фергусом. Я и так сделал куда больше.

– Все-то ты знаешь, – нахмурился Мастер.

– Положение обязывает. Мария, налей, пожалуйста, чаю. Благодарю. – Хайнц задернул штору, скрывая засыпающее небо с розоватыми облаками и первыми звездами. Затем вернулся к кровати, подтащил ближе кресло и уселся в него, закинув ногу на ногу.

Мария пришла в движение, словно заведенная кукла, расставила чашки с позолоченными ручками и окантовкой и принялась подготавливать чаепитие.

– Я все еще не понимаю, что тебе от нас нужно, – подал голос Хальвард.

– Напомню тебе, здоровяк, что теперь я могу сделать с твоим братом все, что захочу. – Грех произнес эти слова с каким-то юношеским озорством, а потом вмиг стал серьезным. – Я же сказал: мое мировоззрение сделало разворот в другую сторону.

– И какое это имеет отношение к нам? – Алоизас принял чашку с травяным чаем от Марии и поблагодарил ее, отчего лицо девушки стало на мгновение живее. О словах касательно своей участи Мастер решил подумать чуть позже.

– Хочу уничтожить Ордо Юниус, – бросил Хайнц так, словно рассказывал о намерении сходить в продуктовую лавку. Алоизас и Хальвард едва не подавились чаем, уставившись с одинаковым выражением на Греха.

– Ты был на их стороне, – осторожно заметил Алоизас.

– Ключевое слово «был». Пока не узнал, что эти ублюдки обманули меня. Теперь хочу стереть их в пыль. А раз наши цели совпадают, то не вижу причин не сотрудничать, и поэтому я не съем тебя сразу, дорогой Мастер из Гелид-Монте. – Хайнц очаровательно улыбнулся, так что в уголках глаз собрались морщинки.

Алоизас медленно проглотил вставший в горле ком, опуская чашку на блюдце, которое держал едва дрогнувшими пальцами. Все происходящее казалось сюрреалистичным. Возможно, он все же погиб тогда от потери крови и все это лишь плод воображения в предсмертной агонии. Разве мог он снова сидеть бок о бок с братом и распивать чаи с самым ужасным чудовищем Крестейра?

Разве могло это самое чудовище улыбаться так открыто, когда каждый жест, фраза и движение сквозило ненавистью, болью и безумием?

Хайнц пугал, рядом с ним постоянно витало неясное напряжение, как будто он мог вспыхнуть от одной искры и разразиться всепоглощающим пожаром. Алоизас слышал о нем так много, видел его ненависть в горящих расплавленным золотом глазах и чувствовал, что внутри он гораздо более поломанный, чем пытался казаться. Ему было страшно четырнадцать лет назад пожимать руку Греху, было страшно призывать в Теневале и на смертном одре; тем не менее он всегда верил в то, что Хайнц его не обманет.

Алоизас считал это ошибкой. Думал, что такая вера словам Греха может когда-нибудь стоить жизни, но Хайнц не дал ему умереть.

Да, Хайнц не тронул брата, но при этом еще и спас его, хотя мог этого не делать. Почему? Вопросы множились и множились, но задать их не хватало храбрости, да и Грех, кажется, тоже не понимал причин своих поступков. Кристалл на груди нежно тлел голубым свечением и придавал уверенности, но почему-то слова застревали в глотке, не желая вырываться наружу.

– Все еще не понимаю, кто ты такой, Алоизас, – неожиданно тихо сказал Хайнц. Он больше не улыбался, изящно восседая на кресле, и нервно постукивал длинными пальцами по подлокотникам.

Алоизас на мгновение задумался, быстро пролистывая в голове наборы слов на любой случай. Он умел ладить с людьми, всегда находил общий язык и поддерживал беседу, мог найти ответ даже на каверзные вопросы, но почему-то именно с Хайнцем либо превращался в немую рыбу, либо выдавал что-то помимо своей воли. Например, как сейчас:

– Птенчик из Гелид-Монте. Ты уже забыл? – Со смешком Алоизас сделал глоток чая, словно пытаясь спастись от своей жажды риска.

Хальвард рядом напрягся, когда Хайнц выпрямился и склонил голову набок, точно любопытная птица.

– Птенчик все-таки, – неожиданно расплылся в улыбке Хайнц. Он подался вперед, игнорируя ждущую на столике чашку чая. – Тебя стало слишком много в моей жизни, Алоизас. А я этого не планировал.

– Жизнь такая непредсказуемая штука. – Алоизас лишь дернул плечом, смелея на глазах. Он вдруг осознал, что метка на руке не только перечеркивала его будущее острым клювом, но также ее можно использовать для защиты.

Раз уж Хайнцу он для чего-то нужен, то будет использовать это, чтобы обеспечить безопасность Хальварда, даже если Грех захочет сожрать его раньше срока.

– Но ты-то умеешь все обернуть в свою пользу.

– Не думаю, что мне на пользу отдать свою душу и тело Греху, – хмыкнул Алоизас.

– Ты не за просто так их отдал.

– Тоже верно. – Алоизас неожиданно расслабил плечи, отставил чашку на тумбочку. – Тебе незачем ломать голову над этими вопросами, Хайнц. Ты все равно получишь меня всего и сожрешь. Имеет ли смысл все это сейчас спрашивать?

– Вообще-то, имеет. Ты же не разменная монета, – фыркнул Хайнц.

– Но наш контракт...

– Ты не получишь его, – внезапно вклинился в разговор Хальвард. – Только через мой труп! Я благодарен за то, что ты мне помог, но брата трогать не смей.

Мужчина вскочил с места, возвышаясь над ними широкоплечей фигурой. Хайнц и Алоизас синхронно задрали головы, а потом выдохнули с благодарностью и раздражением:

– Хальвард!

Они удивленно застыли, посмотрев друг на друга. Хайнц хотел сказать что-то еще, но внезапно захлопнул рот и поднялся. Он посмотрел на Алоизаса странным взглядом, потом поднял глаза на Хальварда и скривил красивые губы.

– Придержи коней, мальчик с севера. У меня с твоим братом контракт. Как бы ты ни хотел его защитить, он уже мой.

– Хальвард, – тихо позвал Алоизас.

Хальвард несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь подобрать слова.

– Ты вынудил его это сделать!

– Нет. Он сделал это добровольно. Он знал, на что шел. – Хайнц откинул прядь волос за плечо и скрестил руки на груди.

– Хайнц, – укоризненно произнес Алоизас, сжимая ткань одеяла. – Давайте не будем сейчас разбираться, кто прав, а кто виноват. У нас одни цели, и если ты хочешь с нами сотрудничать, то придется отставить грызню.

Хайнц и Хальвард одновременно посмотрели на Мастера и сбавили пыл, хмурясь настолько синхронно, что Алоизас бы рассмеялся, если бы не вся ситуация и его положение в целом.

– Не хочу показаться наглым, но на данный момент я – это единственное, что стоит между тобой и всеми остальными. Я хочу вернуться к Мастеру Грейдену. Я хочу быть на стороне его высочества, и, раз уж ты тоже теперь хочешь уничтожить Ордо Юниус, нам всем придется как-то работать. Иначе можешь убить меня и остаться один.

Алоизас решительно расправил плечи. Ему хотелось встать, чтобы не смотреть на Греха снизу вверх, чтобы не выглядеть странно, толкая такие речи, но живот снова скрутило болью, и пришлось стиснуть рукой скрытые под рубашкой бинты.

Хайнц опасно сверкнул глазами, будто сейчас распахнет крылья и нападет без предупреждения, но неожиданно тихо рассмеялся, опуская руки.

– Я уже говорил тебе: ты жадный мальчишка. Мое желание преподать тебе урок о том, что бывает, когда хочешь хапнуть все и сразу, только растет, но сейчас я устал. А ты и так сильно ранен.

– Жизнь – это риск. Иначе мы не растем над собой, – ответил Алоизас. Он хотел добавить, что уже не тот перепуганный мальчишка, но понял, что для такого древнего существа они все подобны детям.

– Плохое выражение. Но рабочее, – сказал Хайнц. – Когда-нибудь я пойму, почему тебя столь много в моей жизни и откуда ты приносишь в нее эти переменные, но пока отдыхай и набирайся сил. Ты тоже, Хальвард. Если что-то будет нужно, позовите Марию, а я пойду. Дела не ждут.

Грех медленно вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, и стоявшая все это время Мария вежливо поклонилась в знак того, что ее можно просить о чем угодно.

Алоизас задумчиво уставился на дверь, продолжая давить ладонью на рану так, словно от этого уменьшится боль. Он не знал, откуда черпал столько безрассудства, но ему определенно нравилось чувствовать в себе эту храбрость, разговаривая с Хайнцем. Он посмотрел на притихшего Хальварда, угрюмо усевшегося на место Хайнца.

– Все будет хорошо, Хальвард.

– Ты правда сделал это добровольно?

– Ты сам все видел. У меня не было выбора. Я все равно умирал, но хотел спасти тебя, – с горечью признал Алоизас, потирая отметину пальцами.

Прежде чем Хальвард начал возмущаться и доказывать обратное, он добавил:

– Ты бы поступил точно так же.

И Хальвард замолчал.

Глава 2

Район Кастанс напоминал побоище после пришествия Их.

Он был не самым обширным в Тэйлии: две улицы с рядами жилых домов, здание администрации в три этажа, просторная площадь перед ним и небольшая часовенка.

Не успели Грей, Фергус и остальная часть компании прийти в себя после сражения с членами Ордо Юниус, как шпионы Консиларио донесли о том, что в этом районе происходит настоящее Инферно. Воспользовавшись ситуацией, чтобы взять под контроль Кастанс, они прибыли сюда, но оказались уже на пепелище. Что должно было случиться, если орденцы оставили разрушенным целый район?

Вальтар вышагивал с идеально ровной спиной и выглядел так, словно сошел с полотна художника, чтобы прогуляться среди руин и пепелища. Члены Ордо Юниус сбежали так быстро, что мертвецов предпочли оставить на милость своего Бога, и сейчас Вальтар внимательно наблюдал за тем, как его подчиненные доставали и складывали в одно место тела или то, что от них осталось. Удушающе пахло горелой плотью и жженой древесиной.

Мастер Грейден отодвинул тростью тлеющий кусок дивана и перешагнул через раздробленную до мелких камней стену, доходившую ему до колена. Фергус за его спиной постоянно принюхивался и оглядывался так, словно пытался кого-то найти.

– Они были здесь, – тихо сказал Грех.

– Алоизас и?.. – Грей обернулся. Солнце ярко светило на чистом небе, создавая совершенно неуместно красивую картину вместе с разрушенными домами и улицами.

Фергус снова задумчиво потянул носом, вытягивая шею и приподнимая подбородок, как пес, подставляющий нос ветру. Горчичное жабо с ажурными складками чуть съехало, открывая уродливый шрам на горле, и Грей поспешно перевел взгляд выше.

– Алоизас и Хайнц. – Лицо Фергуса перекосило гневом от последнего имени.

– Фергус, – предупреждающе произнес Грей.

– Я помню. – Грех криво улыбнулся.

– Надеюсь, Алоизас в порядке.

– А вот это не могу сказать, – ответил Фергус, устало опустив плечи. – Гарь перебивает все. Я не могу понять, тут ли он сейчас и жив ли. Чую только след.

Грейден снова отвернулся, скользя взглядом по забрызганному застывшей кровью полу в уцелевшем здании. Ему не хотелось признаваться ни самому себе, ни уж тем более Фергусу, что Алоизас был не единственной причиной, по которой он желал перевернуть все вверх дном в поисках. Сделала бы судьба Грею подарок, принеся на блюдечке смерть мэра? Разочаровался бы он, увидев среди обгоревших и изуродованных тел его труп? Они с Фергусом больше не затрагивали тему мэра, делая вид, что пока просто неподходящий момент. Но Грейден был благодарен Греху, что тот не лез с расспросами, даже когда они оставались одни. Мастер знал, что больше не несет эту ношу в одиночку, и от этого было страшно и легко одновременно.

Он потянулся и подцепил пальцами длинное черное перо, приклеившееся к кровавому следу на стекле.

– Хорошо, что не взяли с собой Мейбл. Она бы тут с ума сошла. – Грей вспомнил бледное лицо девушки, когда Вальтар сообщил о том, что в районе Кастанс вспыхнул пожар.

Они как раз находились в квартире Мастера и обсуждали, где могли держать Алоизаса, когда к ним заявился сам консиларио. Мейбл отправили вместе с Паулиной в Севернолесье, хотя она порывалась пойти с ними, но Грей представить не мог, что с ней было бы, если бы она увидела здешнее окружение и трупы. Она слишком переживала за Алоизаса.

– Я бы мог объяснить присутствие здесь Учителя, поскольку он на стороне Ордо Юниус. – За спиной раздался голос Фергуса, вырывая Грея из потока мыслей.

Мастер успел удивиться тому, что не дрогнул ни единым мускулом, когда ощутил тепло Греха спиной, и даже не дернулся, завидев протянутую над собственным плечом руку. Он молча передал перо в протянутую ладонь Фергуса, слегка мазнув по его пальцам. Будь он без перчаток, снова бы почувствовал, какая человеческая на ощупь у него кожа.

– Но он приходил сюда явно не на дружеское чаепитие. – Грейден чуть обернулся, ловя задумчивый взгляд Фергуса, рассматривающего переливающееся в солнечном свете перо.

– Мне интересно знать, что могло такого случиться, что Хайнц так быстро переобулся и отправился устраивать геноцид среди этих «преданных» верующих в Единого. Что тогда он дал нам уйти, что этот случай – выглядит странно.

– Наш разговор что-то в нем изменил, так он сказал тогда в машине. Скорее всего, после случившегося свое место в Ордо Юниус он потерял. Возможно, когда пришел сюда, ему были не очень рады. – Грей проследил за тем, как Фергус вышвырнул перо в окно.

– Мне кажется, что напрямую он подчиняется тем, кто выше Ордена Единого, – безэмоционально прокомментировал Фергус. – Этих людей, – Грех махнул в сторону трупов, – он бы не стал слушаться.

– Да. – Грей направился прочь, и Фергус поспешил вперед него расчистить выход.

– Тела сильно изуродованы, – неожиданно послышался голос Вальтара. Он стоял в коридоре у раскуроченного когтями оконного проема и выглядел все таким же собранным и опрятным, словно не ходил по обугленным руинам.

– Нашли что-нибудь? – спросил Фергус, придерживая отваливающуюся дверь, чтобы Мастер вышел из разрушенной комнаты.

– Алоизаса нигде нет.

Мастер испытал чувство облегчения и тревоги одновременно. Они пришли сюда гораздо позже консиларио и прибыли в тот момент, когда из развалин выносили на носилках первые тела. Когда мимо них прошествовали мрачные мужчины с обезглавленным телом, Фергус неожиданно встрепенулся, подался вперед, напугав солдат, а затем снова встал ровно и сказал одно слово, от которого у Грея пробежали мурашки:

– Джейкоб.

Мастер распахнул глаза, провожая взглядом свесившуюся с носилок руку с окровавленными пальцами. На место головы он старался не смотреть, хотя срез показался слишком ровным. Значит, Джейкоб все-таки выжил после взрыва в Теневале. К горлу подступила тошнота. За свою жизнь ему было не впервой видеть обезображенные тела, но одно дело, когда ты не знал человека близко, и другое, когда буквально несколько месяцев назад видел его живее всех живых.

И сейчас Грейдену на самом деле было страшно наткнуться на очередной труп и услышать от Фергуса имя Алоизаса. Он просто не мог поверить, что тот может быть мертв.

– Почти все тела настолько изуродованы, будто здесь орудовал огромный зверь, – произнес Вальтар, вырывая Мастера из потока мыслей.

– Мы даже знаем имя этого зверя. – Грей повертел очередное найденное перо в пальцах.

– Хайнц? – изумился консиларио.

– Он самый. Я его ни с кем не перепутаю, – хмыкнул Фергус, кивая на оставленные следы когтей на стенах.

– Он же на стороне Ордо Юниус, – непонимающе нахмурился Вальтар, обхватив острый подборок пальцами, обтянутыми красной кожей перчаток.

– Мне кажется, он уже передумал, – ответил Грей.

– Мастер, – обеспокоенно окликнул Фергус, и у Грейдена сердце рухнуло в самые пятки.

Фергус рванул вперед, в здание администрации с пробитой крышей, и Грею ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Вальтар изумленно проводил их взглядом и поспешил следом, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Они поднялись по деревянным скрипучим ступеням на второй этаж, где провалившаяся внутрь крыша раскрошила острыми углами черепицы дверной проем.

За ним находился просторный кабинет с книжными стеллажами, из которых рассыпались книги. Первым в глаза бросилось разбитое окно с остро торчащими осколками стекла в раме, на котором повисли куски плоти, волос и одежды. Кровь уже давно свернулась и застыла множеством капель и потеков. Создавалось впечатление, будто что-то огромное схватило человека через окно и вытащило наружу. Грейден осторожно прохромал к нему, пока Фергус увлеченно копошился в шкафу у стены, и выглянул на улицу. Люди принца Диспара доставали из колючего кустарника на клумбах у стен тело мужчины с окровавленным лицом, изрезанным в лохмотья, и болтающейся на одной коже руках, как будто их не дорубили до конца. Мастер выдохнул и отвернулся: зрелище было не из приятных.

– Вот. – Фергус вышвырнул из шкафа какие-то вещи, папки с бумагами и достал рапиру со сверкающей на свете резной гардой. Точно такая же всегда тихо позвякивала на бедре у Алоизаса в изящных ножнах, хотя Грей видел рапиры и у других Мастеров, но эту не спутал бы ни с какой другой. Искусная работа, выполненная на заказ из лунной стали. Только кузнецы Гелид-Монте знали секрет ее выплавки и изготовления оружия непревзойденной остроты и прочности.

– Ох, Создатель... Алоизас.

– Да, – не задумавшись ответил Фергус. – Его рапира.

– Они отобрали у него оружие, – констатировал очевидное Вальтар.

– Что подтверждает нашу теорию о том, что он был здесь в качестве пленника, – кивнул Грей.

– Но его самого здесь нет. – Фергус повертел рапиру в руках и передал Мастеру.

Грейден задумчиво уставился на бликующий металл гарды в солнечном свете. Стало только неспокойнее.

– Нужно еще проверить камеры в подвале здания. Если он был здесь в плену, то куда делся? – спросил Вальтар, оглядываясь. – Ему удалось сбежать?

Грейден крепче сжал в пальцах ножны рапиры, но прежде чем раскрыл рот, чтобы ответить, это сделал Фергус:

– Сомневаюсь. Если он сбежал, то почему не пришел к нам?

Грех принялся дальше рыться в шкафу, переставляя каждый предмет внутри и перетряхивая выдвижные ящики комода у стены.

– А еще, похоже, он ранен.

– Пахнет его кровью? – догадался Мастер.

– Да... – проворчал Фергус, присаживаясь на корточки и заглядывая в нижние ящики стола. – Да где же он?

– Что ты ищешь?

– Кристалл.

В дверной косяк робко постучали, и все трое обернулись, заметив Роберта. Его трещащая по швам рубашка намокла на груди от пота, штаны были перепачканы сажей, а в руке он держал смятые листы бумаги.

– Консиларио, мы закончили выносить тела.

Мастер Грейден почувствовал, как по спине пробежал холодок. Невольно он снова вспомнил обезглавленное тело Джейкоба на носилках, и при мысли о мертвом Алоизасе его замутило. Грей не был уверен, что готов к такой новости.

– Мастера Алоизаса среди них не было. Только люди Ордо Юниус.

– Хвала Создателю, – выдохнул Грей.

– А еще все здание оборудовано такими замками, что без ключа не открыть. Пришлось шариться по карманам мертвецов. – В доказательство своих слов лысый мужчина достал из кармана брюк связку ключей странной формы. – Про подвал я вообще молчу, там камеры запирались посложнее, чем в Омуте^[2]. Но вам стоит взглянуть на него.

– Спасибо, Роберт. Я скоро подойду.

Роберт вежливо поклонился и ушел, шурша ботинками по каменной крошке и доскам.

– Нет. Кристалла тут нет, только рапира. – Фергус выпрямился, отряхивая руки. – Запахи смешались, но Алоизас тут точно был. Вопрос в том, куда он делся. Не думаю, что орденцы забрали его с собой, даже если он такой ценный «грешник» для их прихотей. – На последнем предложение лицо Фергуса стало презрительным.

– Хайнц, – неожиданно сказал Грейден.

– Что? – ошарашенно переспросил Фергус.

– Хайнц забрал его? – Вальтар выглядел не менее удивленным. – Но зачем?

– Не знаю. Но Хайнц был здесь. Алоизас тоже. Думаете, он призвал его снова? – Мастер опять опустил взгляд на рапиру, будто она могла дать ответы на все вопросы. Волнение нарастало, а неизвестность раздражала. – Будь я на его месте, наверное, попробовал бы призвать Фергуса.

– Да, но, в отличие от меня, Пернатый бы не явился. – Фергус выглядел довольным, но при этом нервно усмехнулся. Он задумчиво почесал висок, взлохмачивая волосы, а затем зеленые глаза распахнулись от удивления собственной догадке. – Или явился бы именно к нему?..

– Даже если так, ни Хайнца, ни Алоизаса здесь нет, – подытожил Грей. – Мы можем бесконечно гадать, что случилось, но без них не узнаем. Остается надеяться, что Алоизас жив, и молиться Создателю о его сохранности.

– Береги Создатель его душу и тело, – выдохнул Вальтар, задумчиво устремив взгляд сквозь окровавленное окно.

От его слов у Грейдена по телу пробежали неприятные мурашки, но он не стал ничего говорить, соглашаясь с консиларио.

– Спуститесь в подвал, посмотрите, о чем говорил Роберт. А я вернусь к остальным, – сказал Вальтар, сложив руки за спиной.

– Хорошо. Мы осмотримся и вернемся к вам, – кивнул Грей, сжимая рапиру и направляясь следом за Фергусом к темному зеву дверного проема.

Каменные ступени вели вниз, откуда сразу пахнуло зловонием гнили, сырости и мочи. Грей поморщился, сдержавшись от того, чтобы не достать платок и не зажать нос, и вскользь подумал о том, каково было Алоизасу находиться в плену столько времени, если он в действительности был здесь. Мастер знал, что северянин любил и ценил комфорт, хотя и мог вынести более суровые условия.

Спустившись в подвал, Фергус стал еще более сосредоточенным и застыл, потянув носом воздух. Он осторожно коснулся шершавой грязной стены и шагнул вперед, озадаченно хмурясь. Грейден тихо пошел за ним, ничего не спрашивая, потому что понял: Грех напал на след.

– Создатель, каково тебе с волчьим обонянием чувствовать запахи в таком месте? – еле слышно полюбопытствовал Грейден, глядя на пустоту за проржавевшими решетками.

– Ужасно. Отвратительно. Но я вдыхал и более мерзкие ароматы, – хрипло засмеялся в ответ Фергус. – Больше человеческой вони меня выбивает энергетический след. Но Алоизас здесь точно был.

Грейден выдохнул, глядя на то, как уверенно Фергус направился к средней камере и застыл около распахнутой дверцы с очень странным замком.

– Здесь. Он был здесь.

Грейден подошел ближе и посмотрел на пустое помещение, в котором было только наполненное ведро и отсыревший, грязный матрас. Он тронул концом трости распахнутую дверцу, заставив ту издать тихий скрип, но проходить внутрь не стал. Впрочем, как и Фергус.

– Ты чувствуешь, куда дальше ведет след?

– Нам туда. – Фергус ткнул пальцем в сторону едва заметной дверцы, ведущей в другую часть здания. Замок был также открыт, и они без труда поднялись по второй лестнице, выходящей в обычный коридор. След провел их сквозь обгоревшую галерею и вывел к одному из выходов здания.

Холл напоминал сущий кошмар, отчего Грей и Фергус одновременно застыли у порога и встревоженно огляделись. Кажется, здесь произошла настоящая бойня, и, хотя все тела уже унесли, пол и стены были так залиты кровью, словно здесь вырезали целый отряд Ордо Юниус. На противоположной стене зияла огромная вмятина, над которой алые брызги устремлялись вверх.

А еще вокруг были черные перья. Они медленно падали с лестничных перил и подоконника, утопали в застывшей крови, покрывали ступени, ведущие на второй этаж. Фергус пришел в движение первым и подошел к луже крови у приоткрытых дверей. Его ботинки оставляли следы в липких багровых лужах, и Грей постарался больше туда не смотреть, когда пошел за ним.

Кровавое пятно у стены было словно отделено вокруг чистым пространством, и от того, как на него уставился Фергус, Грею стало не по себе.

– Алоизас? – тихо спросил Мастер.

– Алоизас, – подтвердил Фергус. – Но он не мертв. Его тяжело ранили тут... а потом пришел Хайнц. Кажется, он и правда его забрал.

– Он призвал его. – Грейден указал тростью на смазанную пентаграмму на полу. Она вся уже истерлась под множеством ног и кровавых разводов, и все же Грей сумел распознать на ней знаки призыва.

Они еще немного осмотрелись, чтобы убедиться в том, что ничего не упустили, а затем Грей сказал:

– Пойдем к Вальтару. Вряд ли мы здесь еще что-нибудь найдем.

* * *

В то же время

Мейбл в очередной раз подошла к окну, беспокойно скрестив руки на груди. За окном ярко светило томное августовское солнце, согревая землю перед наступающей осенью с ее холодами и дождями. По вытоптанной тропке со стороны сада Хранители Очага толкали маленькую тачку, наполненную спелыми яблоками и грушами. Попеременно каждый из них присаживался, желая прокатиться на тележке, и остальные толкали еще усерднее, радуясь, как дети.

Мейбл хотела бы разделить их восторг от хорошей погоды и первого урожая после катастрофы, но внутри нее все обмирало от беспокойства. Пару часов назад они узнали о пожаре и трагедии в районе Кастанс, и теперь Мейбл боялась тех вестей, что могли оттуда привезти. Она ужасно хотела быть там, но Грей и Фергус настоятельно просили ее остаться, словно отгораживая девушку от потрясений. Мейбл считала себя сильной, многое повидала, но все равно не стала возражать, потому что смерть Алоизаса была не тем, что она смогла бы спокойно перенести.

Никто до сих пор не знал, куда пропал северянин, следов они не нашли, и приходилось лишь строить догадки о том, где его могли держать. Как бы ни ворчал Мастер Монтгомери, Мейбл была твердо уверена, что Алоизас попал в плен.

Она надеялась и молилась Создателю и Его Братьям о сохранности северянина, но с каждым днем все больше отчаивалась. Что будет, если она узнает о его смерти? Сможет ли вынести потерю друга? Мейбл никогда не сталкивалась с потерей настолько близких друзей и не хотела знать этого горя.

– Мейбл? – К ее спине прижалась теплая ладонь, и девушка крупно вздрогнула, едва не подскочив на месте.

Она обернулась и столкнулась с распахнутыми голубыми глазами Шерил. Девушка беспокойно заглядывала ей в лицо, и ее пальцы сильнее стиснули рубашку на пояснице Мейбл, словно Шерил боялась, что ведьма сейчас убежит.

– Ох, Шерил.

– Я никак не могла тебя дозваться.

– Прости, задумалась. Ты уже все сделала? – Мейбл вымученно улыбнулась. Она бросила взгляд через плечо Шерил на корпящих за столом Эдена и Джека, которые что-то рассматривали в книге, едва не прижавшись головами друг к другу от усердия.

– Да, я сдала основное еще позавчера, так что сегодня у меня меньше работы, чем у них, – ответила девушка. – Переживаешь?

– Ужасно боюсь узнать, что они нашли Алоизаса... – Мейбл так и не смогла выдавить из себя слово «мертвым» и едва сдержала порыв зажать рот рукой, чтобы точно не сказать это.

– Я надеюсь, что с ним все хорошо. Я понимаю, что у орденцев не может быть хорошо, но Джек говорил, что, если бы надо было, они бы сразу его... – Шерил прикусила губу, также не в силах это сказать. Ее глаза увлажнились, но она шмыгнула носом и тут же расправила плечи. – Мы должны верить в лучшее! Он же нам так говорил в Теневале, чтобы мы не отчаивались.

– Да, ты права. Надо верить! О Создатель, я скоро с ума сойду от беспокойства! – выдохнула Мейбл, схватив Шерил в охапку и прижав к себе. Девушка охотно прижалась к ней, сцепляя руки на талии и зарывшись носом в плечо.

– Посмотрите на них. А мы тут страдаем, между прочим, – насмешливо протянул Джек.

Мейбл и Шерил синхронно обернулись на него и припечатали недовольным взглядом.

– Не завидуй. Можешь обнять Эдена и поплакать в жилетку ему. – Шерил показала ему язык и снова уткнулась Мейбл в плечо, не замечая, как Джек вспыхнул ушами и покосился на Эдена. Тот непонимающе нахмурился, посмотрел на Джека, зарывшегося в книгу взглядом, а затем на Мейбл, и та пожала плечами.

– Развлекаетесь? – В гостиную прошел Кейран. – Уже все доделали?

– Я сделала! – отозвалась Шерил.

– Умница! – вместо Кейрана похвалил Михаэль, подходя к Мейбл. В его руке блестело красными боками спелое яблоко, которое Цзинь игриво подкидывал и ловил. – А они чего?

– А они позавчера баклуши били, так что им больше делать, чем мне, – фыркнула Шерил, и Мейбл, не удержавшись, взъерошила ей волосы на затылке.

– Как давно уехали Вальтар и Грей с Фергусом? – спросил Йель.

– Часа... два назад? Не помню точно, – ответила Мейбл.

– Не переживай. Нет гарантии, что Алоизас был там.

– Хочу уже хоть знать, где он. Стараюсь думать о хорошем, но... – выдохнула Мейбл, согреваясь теплом Шерил.

– Я бы сказал, но не хочу тебя расстраивать, – ворчливо произнес подошедший Кейран.

– Не нагнетайте, Мастер, она и так скоро поседеет вся, – раздраженно протянул Михаэль.

– Именно поэтому я молчу. Хочется, конечно, верить в лучшее, но эти фанатики – конченые отморозки.

– Вы все еще уверены, что Алоизас на их стороне? – спросила Мейбл, мягко поглаживая Шерил по плечу. Михаэль громко хрустнул яблоком и уставился в окно, беспокойно прижав уши.

Кейран угрюмо скрестил руки на груди и нахмурился.

– Не знаю, Мейбл. Я был уверен, что да. Это было бы логично, к тому же мы до конца не знаем ничего о его прошлом, кроме того, что он искал своего брата так отчаянно, что даже вступил в ряды Ордо Юниус. Это о многом говорит, – тихо ответил Мастер.

– Кто бы так не поступил ради дорогого человека?

– Вот именно. Отчаяние зачастую толкает человека на поступки, которые обычно он никогда бы не сделал. Ты видела Джейкоба. У Алоизаса никого не осталось, кроме брата, думаешь, не ушел бы он с орденцами, если бы был шанс найти его? – Кейран поправил очки.

– Да ладно вам, Мастер, Алоизас нам так помогал. Он бы не пошел просто так, а посоветовался бы с нами для начала, – возразил Йель.

– Может быть. Но если бы я находился в таком отчаянии, то... – Монтгомери задержался взглядом на Михаэле, и у того заинтересованно дернулись уши. Мейбл забыла, как дышать, надеясь услышать от этого скупого на сочувствие мужчины хоть что-то ободряющее, но Кейран отвел взгляд, смущенно хмыкнул и отправился ко все еще корпящим над учебниками парням. После чего остановился, заметив в окне приближающиеся автомобили.

– Неважно. Похоже, они вернулись, – ворчливо отозвался Монтгомери.

– Вот так всегда, – разочарованно вздохнул Михаэль. – Все из него приходится клещами вытягивать.

– Смотрите, и правда вернулись! – радостно воскликнула Шерил, выпутываясь из рук Мейбл. – Пойдемте скорее!

Путь из гостиной в холл показался Мейбл стремительным, как вспышка молнии в небе. Вот они только что стояли и смотрели в окно на залитую солнцем подъездную дорожку, а вот уже встречают проходящих через двойные двери Грея с Фергусом и Вальтара.

– С возвращением. – По лестнице спустился принц Йохим.

– Господин. – Вальтар вежливо поклонился, перед тем как подойти к юноше.

Мейбл застыла, заметив в руках Фергуса продолговатый тканевый сверток. Паника и страх жгучим водопадом разбились внутри, опаляя ребра и спускаясь тяжестью в желудок. Ее замутило, ноги налились свинцом, но она все равно нашла в себе силы подойти ближе. Судя по встревоженному взгляду Грея, у нее все было написано на лице настолько красноречиво, что не нужно было даже спрашивать или что-то говорить.

– Это только рапира, Мейбл, – торопливо сказал Грейден, чтобы вернуть ей почву под ногами.

Мейбл едва не рухнула на пол от мимолетного облегчения, а затем приняла от молчаливого Фергуса сверток. Рапира сверкала зимней стужей в темном ворохе ткани. Такая же идеально чистая, с красивой гардой и искусно сделанными ножнами с узорами народов Гелид-Монте.

– Мы нашли место, где, вероятно, его ранили. Он потерял много крови, но ни тела, ни чего-то, что указывало бы на его смерть, мы не увидели. И еще там был Хайнц. Думаю, он забрал Алоизаса, – добавил Грей, пока Мейбл бережно прижимала рапиру к себе.

– Хайнц? – одновременно удивились Мейбл и Кейран.

– Скорее всего, это он устроил пожар и убил там всех.

– А еще мы встретили там Джейкоба, он мертв, – сказал Фергус, уперев руку в бок. – Ему отрубили голову.

Шерил охнула, прижав руки ко рту, Мейбл застыла в потрясении, а Грей слегка шлепнул тростью Фергуса по ноге.

– Фергус.

– Что? Думаю, он заслужил это. Он нам не друг и не товарищ, чтобы его жалеть, – ответил Фергус.

– Просто странно слышать об этом, учитывая, что мы с ним общались, – дернула плечом Мейбл. – Не скажу, что буду скучать. Он обманул меня и пытался отправить на костер.

– Можно было преподнести это как-то мягче, – проворчал на него Грейден, а затем снова посмотрел на девушек.

– Я попытался разрядить обстановку, – наигранно обиженно сказал Фергус.

– Я верю, что Алоизас жив, – поджала губы Мейбл.

– Будем надеяться, – сказала Шерил, сцепив пальцы перед собой.

Грейден еле слышно вздохнул, и в его взгляде Мейбл увидела столько прогорклой усталости, что ей стало совсем тоскливо. Мастер посмотрел на докладывающего все Йохиму и Альбрехту Вальтара, а затем слегка коснулся костяшками пальцев поясницы Фергуса, направляя того отправиться к ним.

Мимо Мейбл прошли Михаэль с Кейраном, а она осталась стоять возле высокой напольной вазы у дверей и смотреть на завернутую в ткань рапиру так внимательно, словно та могла рассказать ей о местонахождении своего владельца. Беспокойство Мейбл не улеглось и не исчезло, внутри все еще продолжал тлеть маленький огонек надежды на то, что Алоизас жив.

– Хайнц ведь пришел на его зов тогда в Теневале, правда? – тихо спросила Шерил.

– Да. Алоизас смог призвать его, так что думаю... надеюсь на то, что в этот раз он тоже помог ему. Мы можем только догадываться, но давай верить в лучшее, да? – улыбнулась ведьма, и Шерил вернула ей такую же вымученную улыбку. – Пойдем узнаем подробности. Нечего тут раскисать.

Идя в сторону гостиной, куда снова направились все остальные, ни Шерил, ни Мейбл не почувствовали на себе внимательный взгляд.

Глава 3

Прутья решетки казались толстенными, практически шириной с него самого. Он с любопытством притиснулся к ним грудью, высовывая голову и вытягивая шею так сильно, как только мог. Уперевшись плечами в холодный металл, он на мгновение бросил взгляд вниз и с изумлением обнаружил свое покрытое белоснежными перьями тело.

– Глупая птичка. Ты сломаешь шею, если будешь так жаться. – Глубокий и чувственный женский голос раздался снизу, и он посмотрел туда.

В помещении с серыми стенами белоснежная скатерть словно сияла, и ее накрахмаленное кружево рябило в глазах. Красивая женщина с короной из темного металла, переходящей в маску на правую половину лица, сидела за столом, изящно закинув обнаженную ногу на ногу. Ее серебристое платье напоминало обмотанную вокруг тела ткань, но сидело лучше, чем у любой модницы Крестейра.

Он заурчал по-голубиному и захлопал крыльями, стараясь вновь привлечь ее внимание, но женщина продолжала задумчиво смотреть в окно без стекла и рамы. Оно было настолько широким и высоким, что он прекрасно мог посмотреть в него тоже, со своей высоты.

За окном простиралось бескрайнее поле с почерневшими, мертвыми деревьями, и небо над ними было таким серым, словно вот-вот прольется дождь. Он встрепенулся от внезапно пробивших птичье тело мурашек, обернулся и застыл, оглядывая выше и позади себя множество таких же клеток с округлым сводом. В некоторых из них беспокойно хлопали крыльями белоснежные голуби, такие же, как он сам, другие пустовали.

– Глупая, глупая птичка. – Женщина поднялась с места и протянула к нему руки. Тени за ее спиной пришли в движение, меняя обстановку и силуэт комнаты. Ее холодные белоснежные руки открыли клетку, и он доверчиво прижался к ее ладоням. – Потом опять вернешься.

Женщина прижалась губами к птичьему плечу, и все его тело пронзило острой вспышкой боли, словно от множества воткнутых кинжалов.

Широко распахнутыми глазами он уставился на искаженные злобой лица вооруженных мужчин, а затем резко подскочил на постели, загнанно дыша.

– Халле? – Обеспокоенный голос Хальварда был сонным.

Алоизас пытался наглотаться воздуха и шарил руками по телу в поисках множества ран, но она была всего одна, на животе, как и прежде, спрятанная под тугими бинтами.

– Дурной сон. Все в порядке, брат. – Алоизас облегченно выдохнул, стараясь унять сердцебиение и успокоиться. Он потянулся и включил ночник на прикроватной тумбочке, в очередной раз поражаясь размеру постели, которую предоставил ему Хайнц.

Хальвард уже стоял возле кровати, встрепанный и сонный. На его лице отсутствовала повязка, и пустой, безжизненный глаз белел молочной радужкой, сливаясь с белком. Заметив взгляд Алоизаса, он поспешил начесать пальцами волосы вперед, закрыться, но тот опередил его, вцепившись в низ выправленной рубахи.

– Все в порядке. Не прячь это от меня, Хальвард. – Алоизас едва заметно улыбнулся, чувствуя во рту привкус крови. Похоже, во сне он прикусил щеку. Сон все никак не желал уходить от него, забираясь ледяными руками под кожу и заставляя зябко ежиться. Он все еще ощущал боль от десятка колотых ран на теле и видел перед глазами лица, перекошенные ненавистью.

Лица, потерявшие человечность.

Хальвард перестал прятать мертвый глаз, снова обеспокоенно оглядел шумно задышавшего Алоизаса и шагнул к тумбе, чтобы налить ему стакан воды. Пальцы продолжали сжиматься на его рубахе совсем как в детстве, отчего Алоизасу стало стыдно, и он поспешил убрать руку, но Хальвард шлепнул его по запястью легонько, почти неощутимо.

– Оставь. И ты не прячься от меня, Халле. – Он подал ему воды.

– Мне уже не десять лет, – благодарно улыбнулся Алоизас.

– Да хоть сколько, брат.

Хальвард сел рядом на постель, свешивая ладони между колен. Алоизас принялся с жадностью пить, чтобы скорее стереть этот мерзкий металлический привкус с губ. Он напоминал ему о многом: о том дне, когда пришли Они; о доме на берегу Единого океана; о Теневале и о пытках в стенах Ордо Юниус.

Этот вкус навсегда будет связан для него с той жуткой сценой, когда Хальвард отрубил голову Джейкобу так же легко, как потрошил свежую рыбу в детстве отцовским ножом.

– Что тебе снилось? – тихо спросил Хальвард.

Желтоватый свет ночника образовывал неровное пятно на потолке и ложился на складки одежды и одеял светлыми отсветами. На открытом окне еле заметно покачивались занавески, пропуская в комнату свежий ночной воздух. Шумно пели сверчки и птицы.

– Как маленького ребенка убивают взрослые мужчины. Снова. И снова. Понятия не имею, к чему это, – ответил Алоизас. – И еще там была странная женщина. Мне кажется, этот сон что-то значит...

Алоизас хотел что-то добавить, но грохот в доме заставил его замолчать на полуслове и схватиться по привычке за рапиру, которой ожидаемо не оказалось под рукой.

Хальвард моментально подскочил, вцепился в приставленный к стене меч, и Алоизасу показалось, что тот издал еле заметный стон, когда пальцы мужчины сомкнулись на рукояти.

– Я пойду посмотрю. – Хальвард направился к дверям, но Алоизас тут же скинул с себя одеяло и вскочил с постели.

– Я с тобой!

– Нет, ты останешься здесь, – возмущенно обернулся Хальвард.

– Я пойду с тобой, и это не обсуждается, – так же возмущенно ответил Алоизас, скрестив руки на груди.

– Ты ранен. – Хальвард указал на скрытые под рубашкой бинты.

– Ноги-то мои при мне. – Алоизас усмехнулся, похлопав себя по бедрам, и деловито прошлепал босыми ногами мимо обескураженно уставившегося на него Хальварда. – Пошли.

Они вдвоем выглянули в коридор, освещенный изящными бра. Пол под ногами покрывал толстый ковролин, скрадывая звуки их шагов. В доме царила такая тишина, словно грохота, раздавшегося минуту назад, не было, но тревога все равно повисла в воздухе. Кристалл на груди Алоизаса завибрировал, и это же он ощутил от лезвия меча брата.

В конце коридора из приоткрытых двойных дверей падала яркая полоса света. Хальвард и Халле подошли решительно и быстро, и старший из двойняшек, вооруженный мечом, распахнул двери, чтобы застать противника врасплох.

Но застали они только сгорбленного у опрокинутого навзничь стола Хайнца, сжимающего свое запястье с такой силой, словно он хотел оторвать себе руку.

Грех даже не вздрогнул, когда они ворвались в кабинет, как будто знал, что те придут.

– В поздний час гостям полагается спать в своих постелях, – с вымученной улыбкой сказал Хайнц, продолжая стискивать запястье. Он казался бледнее обычного, его плащ неряшливо валялся у распахнутого окна, и поднявшийся ветер разносил по комнате черные перья. Спутанные темные волосы почти скрывали лицо, но сквозь волнистые пряди зло сверкали золотистые глаза, как у загнанной в западню птицы.

Алоизас сделал шаг вперед, кладя руку на ладонь Хальварда и заставляя опустить меч. Брат подчинился, продолжая стоять недвижимой скалой рядом, и Мастер чувствовал от него готовность атаковать.

Опрокинутый стол был обезображен длинными глубокими царапинами, все его содержимое рассыпалось по полу, марая чернилами ковер и шелестя страницами книг. Стул с бархатной обивкой валялся в углу, створки окна еле слышно поскрипывали от ветра.

Алоизас сделал первый шаг, и под его голой ступней смялся исчерканный хаотичными записями лист пергамента. Хруст бумаги показался громким и резанул слух, хотя в комнате не было оглушающе тихо. Хайнц не обратил на это внимания, продолжая натужно дышать, словно ему не хватало воздуха. В комнате отчетливо пахло горелым мясом.

– Стой на месте, – выдавил из себя Грех, когда Алоизас подошел еще ближе.

Хальвард напрягся, шагнул следом, стиснув меч, но Алоизас показал ему жестом остановиться.

– Все хорошо. – Он чувствовал себя так, словно успокаивал дикого зверя, попавшего в капкан. – Спокойно. Я хочу помочь.

– Мне не нужна жалость, – прорычал Хайнц. – Я в порядке.

– Конечно. Я вижу. – Мастер все равно бесстрашно подошел и аккуратно опустился на колени рядом с взъерошенным Грехом. Сердце заполошно билось в груди, отдавая болью в живот и заставляя пульсировать рану. Метку на руке пекло так, словно на кожу попал уголек. Алоизас с опаской покосился на его бледные ладони, но не заметил на пальцах острых когтей, и это его немного успокоило.

Он мог бы сейчас встать, развернуться и уйти, не рискуя остаться с откушенными по локти руками. Это вообще было не его дело, Хайнц был их врагом, даже если сейчас, по его словам, поменял сторону. От него исходила опасность, острая, как только что наточенная бритва цирюльника. Полосни по горлу – и захлебнешься кровью.

Тем не менее Алоизасу казалось, что он поступал правильно. Что здесь и сейчас он должен быть рядом с этим изломанным, источающим ненависть существом, как будто по-другому и быть не могло. Странные ощущения. Они пугали Алоизаса, но он решил пока не заострять на них внимания. Он подумает об этом потом, если выживет.

Хальвард тоже приблизился, лязгнув мечом в ножнах, таких же пугающих, как сам клинок. Он выглядел напряженным, как будто ожидал нападения в любой момент, но не стал говорить Алоизасу держаться подальше. Похоже, он достаточно много общался с Хайнцем прежде, раз верил в его относительную адекватность.

– Жалость и помощь, вообще-то, разные понятия, Хайнц, – заметил Алоизас, протягивая руки так, будто пытался поймать хищную птицу. Он осторожно коснулся его плеча, чувствуя под ладонью холодный шелк рубашки.

Хайнц дернулся, посмотрев на Алоизаса широко распахнутыми глазами, словно не верил, что его только что так бесстрашно и нагло коснулись.

– Ты ранен? Лучше пересесть на диван, станет легче. – Алоизас закусил губу, потянув Хайнца на себя. Было странно ощущать его реальность под руками, хотя до этого он уже дважды жал ему ладонь и знал, что кожа у него на ощупь как человеческая.

Хайнц оказался твердым, и теплым, и очень настоящим, когда Алоизас смело скользнул под его рукой, чтобы подпереть собой и помочь подняться. Его длинные волосы щекотно задели щеку Мастера. Хайнц застыл, практически не дыша, и в такой близости Алоизас заметил его изуродованное запястье под серебряным браслетом. От Греха пахло кровью, горелой кожей и приторным розовым маслом.

Алоизас вспомнил, как матушка делала мазь из цветков шиповника, пестиком перемалывая нежные лепестки в однородную кашицу. Тогда пахло так же удушающе сладко, навевая неясную тоску по чему-то неземному, недоступному в их запертом на конце материка Хайкреле.

Хайнц тоже пах так: сладко и горько одновременно.

– Обопрись на меня, – тихо сказал Алоизас. – Ты тяжелый, так что тебе придется мне немного помочь.

– Ты ранен. Не стоит, – выдохнул Хайнц. От его теплого бока, от банального человеческого тепла, не ожидаемого от чудовища, Алоизасу стало странно и бросило в жар. Он часто наблюдал со стороны за отношениями Фергуса и Грея, и ему всегда было интересно, что чувствует Грейден, общаясь с чудовищем так, словно это был его лучший друг.

Словно он был не Грехом, а человеком.

Фергус казался острым обнаженным клинком, коснуться которого не порезавшись было невозможно, но иногда Мастер Грейден панибратски толкал его в бок или поясницу, чуть тянул за одежду и придерживал раскрытой ладонью, и Алоизас каждый раз удивлялся так, словно видел это впервые. Ему хотелось бы задать эти вопросы самому Грею, но он все не решался, а теперь самолично потрогал Греха и понял, что, кажется, ошибался.

Хальвард тем временем быстро поставил меч, убрал с дивана неуклюже скинутые вещи, затем подошел с другой стороны и помог им двоим подняться на ноги, чтобы довести Греха до дивана.

Алоизас придержал Хайнца под поясницу, помогая идти и чувствуя, как проминается ткань рубашки под его рукой.

«На ощупь совсем как человек!»

Хайнц с еле слышным вздохом опустился, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Его рубашка спереди была испачкана чем-то влажным и темным, сливающимся с тканью, и у Алоизаса мелькнула мысль, что это кровь.

Он осторожно присел рядом, стараясь держать небольшую дистанцию.

– Так ты все же ранен?

– Просто пара царапин, – томно выдохнул Грех. – Они почти затянулись и не стоят твоего внимания.

– Выглядишь ты неважно. – Хальвард встал напротив, угрюмо скрестив руки на широкой груди.

– Меня несколько часов гоняли по району недомастера Ордо Юниус, конечно я буду выглядеть неважно, – прошипел Хайнц, дергаясь от желания вскочить, но держа себя в руках. – Не успел подпудрить носик к вашему приходу, извините.

– Недомастера? – Хальвард проигнорировал всплеск желчи в свою сторону.

– Я не считаю тех, кто предал веру в Джиана Защитника, Мастерами. То, что теперь они сделали с собой, настоящая скверна.

Алоизас присвистнул и поднялся, упирая руки в бока. Он наверняка выглядел нелепо для серьезных разговоров: босой, в просторной рубашке и легких штанах. Но ему было все равно.

– От кого я это слышу? Что это, Мирза Звездоносный уже не эталон божественного правления? – Он приподнял брови так высоко, что они скрылись под светлой челкой.

– Никто не говорил, что я всецело разделяю восторг иноверцев, – недовольно ответил Хайнц. Его улыбчивая маска благосклонности шла трещинами, являя его настоящее лицо.

– Откуда мне это знать? Ты был на их стороне и был с Ними во времена Инкурсии. Неужели можно быть с кем-то заодно и не разделять их целей и взглядов?

– То же самое я могу сказать и про тебя, птенчик. – Слова Хайнца заставили Алоизаса прикусить язык. – Ты тоже был в Ордо Юниус... Но вообще, я хотел, – запальчиво начал Хайнц, а потом вдруг с трудом сел и плотоядно улыбнулся, как будто в мгновение понял, что его выводят на разговор. – У меня иная мотивация.

Хальвард громко хмыкнул, Алоизас вдохнул и выдохнул, внутренне стараясь успокоиться.

– Вот об этом и речь. Ты прямо не говоришь, так что я могу судить о тебе только по тому, что вижу.

– Тебе недостаточно того, что ты видишь? – Хайнц элегантно откинул прядь волос с плеча, снова вальяжно раскинувшись на спинке. На нем сегодня не было привычного высокого воротника и перьевых наплечников, поэтому расстегнутые верхние пуговицы открывали длинную бледную шею, по груди неряшливо рассыпались спутанные нити бус и цепочек с амулетами. Прищуренные золотые глаза Греха прожигали Алоизаса насквозь, и тому пришлось еле заметно сглотнуть, хотя во рту пересохло.

– Хочется копнуть глубже.

– Жадность тебя погубит, – усмехнулся Хайнц.

– Мне терять нечего, – хмыкнул Алоизас.

– Халле, – взволнованно начал Хальвард.

– Что? Он все равно меня сожрет, так что я не собираюсь лежать в постели, томно вздыхать и ждать конца. Я буду действовать. – Алоизас нахмурился, продолжая стоять с руками, упертыми в бока. Его сердце сжалось при осознании того, что он уже сам себе не принадлежит и вся его дальнейшая судьба предопределена, но он не хотел показывать своего беспокойства брату.

И не хотел выглядеть напуганной жертвой под этим плотоядным взглядом Хайнца.

Он понимал, что уже несколько раз сказал это все вслух, но ничего не мог поделать, поскольку метка на теле и сам контракт волновали куда больше, чем ему казалось. Сейчас он мог мило беседовать с Хайнцем и строить планы, но кто знал, когда Греху надоест терпеть и он решит свернуть ему шею одним движением сильных рук с цепкими пальцами?

Алоизас не хотел хоронить себя заранее, но его рациональная часть заставляла мозг генерировать план прямо на ходу, только бы успеть сделать побольше до того, как его поглотят без остатка. Он не хотел думать об этом, но возвращался к этому снова и снова, мучаясь ночами и днями, которые провел тут в относительном покое.

Иногда Алоизас украдкой задерживался взглядом на Хальварде, и сердце изнывало от предчувствия тоски по их несбыточному совместному будущему. Считал ли Хальвард его предателем за то, что он так поступил? Осознавал ли, что скоро они снова потеряют друг друга, или будет бороться?

В случае Хальварда вероятен с сотней процентов был второй вариант, но Алоизасу так отчаянно хотелось, чтобы все сложилось как можно более безопасно для него. Хайнц ведь сдержит обещание, даже если человек, которому он дал его, погибнет?

– Ладно. Все это походит на какой-то сон, и мне кажется, что когда-нибудь я разберусь в том, что происходит, но сейчас давайте займемся насущным вопросом. – Алоизас устало потер переносицу, прогоняя тоскливые мысли и беря себя в руки. Затем снова посмотрел на Хайнца. – Спрошу еще раз. Ты ранен?

– Говорю же: пара царапин, – уже мягче ответил Хайнц.

– Ты еле двигаешься, значит, тебе больно, – поддержал брата Хальвард. – Ранен.

Красивое лицо Хайнца едва не перекосилось, но он стойко выдавил из себя благодарную, насквозь фальшивую улыбку.

– Похвальная наблюдательность.

– Существуют какие-то лекарства для Грехов? – напрямую спросил Алоизас.

Хайнц поднял здоровую руку и ткнул длинным пальцем в сторону комода у противоположной стены комнаты. На нем грузно высились стопки книг и листов пергамента, придавленные малахитовыми пресс-папье, и ящик с чистыми стеклянными бутылочками. Возле комода был заметен небрежно замотанный в потертую ткань, вероятно сломанный, кальцинатор.

– В верхнем ящике лежит шкатулка.

– Отлично. – Алоизас развернулся и, огибая сваленную мебель, направился в противоположный конец комнаты, попутно подняв несколько книг и листов с пола. – Ну и бардак.

– Ты поразительно быстро осваиваешься на чужой территории, – заметил Хайнц.

– Ты сам привел меня сюда и захотел сотрудничать. Терпи. – Мастер деловито распахнул шкафчик.

– Ты меня первый призвал.

– Мог бы сразу сожрать и не страдать.

Хальвард не стал это комментировать, лишь еще больше нахмурился. Его безжизненный глаз выделялся блеклым пятном, светлые волосы рассыпались по крепким плечам.

Алоизас проглотил вспыхнувшую внутри тревогу, торжественно поднес шкатулку к Хайнцу и посмотрел на брата.

– Давай посмотрим, что мы можем сделать?

В глоссарии Ордена Мастеров кровь Грехов описывалась как черная и похожая на обычные чернила.

Алоизас оглядел смазанный след на собственной ладони, пока туго забинтовывал колотую рану над животом Хайнца, и незаметно бросил взгляд на разлитые по ковру чернила. Кровь и правда была на них похожа.

Хальвард позади него тяжелой поступью направился к окну, чтобы захлопнуть скрипевшие створки.

– А я думал, у Грехов регенерация настолько быстрая, что раны затягиваются прямо на глазах. – Алоизас припомнил, как видел мгновенно срастающуюся кожу на щеках Фергуса от царапин. Он закрепил повязку и стал сворачивать остатки бинта обратно в валик, усевшись на диване так, словно разговаривал с давним знакомым, а не латал бешеное чудовище.

– От обычного оружия. Но орденцы сражались ритуальными клинками, – недовольно ответил Хайнц, запахивая рубашку и скрывая бледную грудь под тканью. Его бусы и амулеты блестящей горкой лежали на столе рядом с диваном.

– В Теневале тоже были ритуальные клинки, – сказал Мастер.

Хальвард рывком поднял стол и поставил его ровно. Мышцы рук на мгновение вздулись, натянув ткань рубашки, и Алоизас снова изумился тому, насколько крепким стал брат.

– В Теневале они ни разу до меня не достали, – тихо ответил Грех. – Кстати, до твоего призыва я никогда там не бывал, только знал о существовании города.

– Да ладно? – Алоизас спросил, не отрываясь от смешивания с водой настойки из шкатулки Хайнца. – Как же тогда ты так быстро нашел меня?

– Призыв работает так, птенчик, что я пришел бы за тобой, даже будь ты в самом Инферно, – плотоядно улыбнулся Пернатый, и Алоизас поджал губы, пихая ему в руки кружку.

– То есть мне от тебя никак не скрыться?

– Никак. – Хайнц продолжал улыбаться, поигрывая тонкими пальцами по бортику керамической чашки с золотой окантовкой. – Пока на тебе моя метка, Халле, я тебя везде найду.

– Тогда как ты нашел его в Тэйлии? – вмешался Хальвард. – У него уже не было метки.

– На нем остался мой след после первой сделки – это раз. – Пернатый залпом выпил содержимое. Острый кадык дернулся, привлекая внимание обоих братьев, а затем Грех совершенно обычно, человечно и неизящно вытер костяшками пальцев губы и сморщился. – Отвратительный вкус. Надо переделать рецепт. Так, о чем я? А во‐вторых, кое-кто слишком сильно хотел меня видеть. Даже без сделки я без труда смог явиться к тебе.

Алоизас почувствовал, как запекло щеки, и отвернулся, наблюдая за тем, как Хальвард методично ставит все по местам.

– Не стыдись. Все средства хороши, если хочешь спасти кого-то, – еле слышно бросил Хайнц, а затем изящно поднялся и принялся застегивать пуговицы.

Его голос утратил привычную насмешливость, и Алоизасу стало неуютно, как будто он оказался в пустом коридоре под ледяным сквозняком. Он хотел было тоже встать и пойти помочь брату собрать с пола книги и свитки, но неожиданно осознал, как сильно вымотался. Рана давала о себе знать ноющей болью, бинт туго стягивал ребра, и захотелось расхохотаться от того, что теперь они с Хайнцем такие одинаково замотанные. Северянин подогнул под себя ногу, медленно отставил шкатулку и привалился плечом к спинке, устало наблюдая за тем, как Хальвард и Хайнц наводят порядок в комнате. Алоизас всегда считал Пернатого опасным и неадекватным, и сейчас было странно видеть то, как легко брат с ним общался.

– Я думал, Мария прибежит на шум. – Алоизас посмотрел на приоткрытые двери.

– Ее комната в противоположном крыле. К тому же ночью Навьи очень крепко спят, – ответил Хайнц, проверяя окно и задергивая шторы. Он ловко поднял с пола свой плащ и отряхнул от пыли, чтобы потом свернуть и швырнуть на кресло, на котором уже были навалены какие-то вещи.

– Тебе нездоровится, Халле? – обеспокоенно спросил Хальвард, заметив, как Алоизас бессильно привалился к спинке дивана.

– Рана никак не хочет заживать, ха-ха, – вымученно улыбнулся Алоизас. – Минутная слабость, не переживай.

– Надо больше отдыхать, а не совать свой птичий нос куда не следует, – с насмешкой сказал Хайнц.

Алоизас открыл было рот, чтобы возмутиться, но в него тут же прилетел скомканный плед, и он растерял все слова. Хайнц сделал вид, что это не он только что его кинул, и принялся ставить стопки книг на стол.

– У меня нет времени прохлаждаться, – тихо сказал Алоизас.

– Нужно вернуться к Грею и остальным? – спросил Хайнц, продолжая наводить порядки.

– Не хочу, чтобы они считали, что я предал их и сбежал, – нехотя ответил северянин. Сказанное горчило на языке правдой, ведь, будь он на их месте, посчитал бы так же. Более того, Алоизас был уверен, что Кейран первым свяжет появление Хайнца во дворце с ним.

– Тебе могут там быть не сильно рады, – озвучил его мысли Хайнц. Сейчас он стоял, упершись руками в столешницу, и золотистые глаза пристально всматривались в Алоизаса, как будто он хотел вывернуть наизнанку его душу. Или то, что от нее теперь осталось, принадлежащее ему.

– Да, я знаю. – Северянин неуютно поежился, натягивая плед на плечи. – Но это не значит, что я должен все так и оставить. Или я все-таки пленник и ты нас не отпустишь? – Он вернул Хайнцу такой же пристальный взгляд.

Хальвард заметно напрягся, замерев между ними, словно металл между молотом и наковальней.

– Ты в моем плену, где бы ни находился, – улыбнулся Хайнц и, заметив одновременно помрачневших братьев, выпрямился и раскинул руки в открытом жесте. – Но здесь вы не пленники и можете идти куда захочется когда угодно. Я уже говорил: Ордо Юниус меня обманули, а я ненавижу, когда меня обманывают. Так что если придется для этого сменить сторону, то для меня это не проблема. Знаю, что доверия ко мне нет, но я и вправду могу помочь вам и вашим приятелям. Подумайте об этом.

– Я могу оказаться в их глазах таким же врагом, как и ты, – горько усмехнулся Алоизас.

– И ты все равно хочешь вернуться к ним? Стоит ли так рисковать? – мрачно спросил Хальвард, скрестив руки на груди. – Мне все равно, где быть. Одного я тебя не оставлю.

– Спасибо, Хальвард. Но поговорить придется. Мы сражались плечом к плечу, я не собираюсь трусливо поджимать хвост и исчезать, ничего не объяснив. К тому же мы вместе хотели свергнуть Ордо Юниус. А раз уж ты предлагаешь помощь... – Алоизас подался вперед и даже не отпрянул, когда Хайнц над столом сделал то же самое ему навстречу. – Что ж, я этим воспользуюсь.

Глава 4

Шестнадцать лет назад

Дилижанс подскочил на очередной особенно высокой кочке и обиженно заскрипел, грозя вот-вот развалиться прямо посреди дороги. Кейран Монтгомери выругался себе под нос и скрепя сердце заставил себя не орать на возницу. Погода не радовала, более того, он сам накинул два тумгера сверху за то, чтобы их доставили в ближайший город как можно скорее. Мастер недовольно поджал губы и отодвинул задубевшую от времени и грязи занавеску, через мутное стекло созерцая сплошные потоки воды, до сих пор обрушивавшиеся с неба посреди белого дня. Черные свинцовые тучи заполонили небо своими необъятными телами и, кажется, намеревались задержаться здесь минимум на пару дней.

Кейран хмыкнул, понимая, что в этом размытом темном нечто за окном разобрать, где они и как далеко, не удастся, а выглядывать и спрашивать возницу в такой ливень не было ни малейшего желания. Мастер перевел взгляд на сиденье напротив – тот, ради кого он так быстро сорвался и бросил задание на своих коллег, крепко спал, завернувшись в теплое пальто Монтгомери, словно в кокон.

Воспоминания о прошедшем дне оставались блеклыми, словно обрывки сна. Кейран был очень уставшим, они вместе с другими Мастерами добрались до маленького городка в восточной части Равталии. После долгой дороги у них не было времени даже выдохнуть, пришлось сразу закинуть вещи в гостиницу и оттуда спешить изгонять огромную Крестуру, повадившуюся заманивать людей к заброшенной часовне и сжиравшую их практически вместе с костями. Тварь изгнали, но горожане попросили Мастеров очистить город от мелких монстров, привлеченных энергетическим следом Крестуры, и Кейран совершенно случайно набрел на торговую площадь. Он знал, что его коллеги неподалеку расставляли ловушки, и позволил себе на мгновение расслабиться, засмотревшись на палатку с книгами приезжего торговца. Каково же было удивление, когда он почувствовал, как в карман пальто с орденскими нашивками нагло лезет чужая рука. Кейран резко обернулся, но не успел поймать воришку. Он увидел мелкого мальчишку в потрепанной куртке с капюшоном, улепетывающего в сторону ближайшего проулка вместе с его кошельком, и бросился за ним, даже не успев как следует подумать.

Кейран бежал за ним по узким проулкам между домами, вляпываясь начищенными туфлями в грязные лужи, и думал, что скорее выдохнется, чем догонит его. Это было странно, ведь его выносливость должна быть гораздо выше, чем у тощего воришки, который наверняка был обычным человеком.

Но через несколько минут беспрерывной гонки по улицам воришка юркнул в проулок, где сразу нырнул в нагромождение из старых кусков крыши, гнилых досок и жестяных листов, накрытых рваным брезентом. Он наверняка рассчитывал спрятаться, надеялся, что Кейран не успеет увидеть побег, но удача сегодня точно была не на его стороне.

– Попался, гаденыш, – прошипел Кейран, останавливаясь и пытаясь отдышаться. Он согнулся пополам, упираясь руками в колени, а затем рывком выпрямился и направился к груде мусора. Позади импровизированного дома была стена, так что убежать мальчишка никуда не мог. – Думал, можно ограбить Мастера посреди бела дня и уйти безнаказанным? – Кейран бесстрашно откинул брезент и сунул руки под крышу, тут же хватая нечто теплое и костлявое.

Он вытащил воришку из его норы, как собака лисицу за хвост, и крепко схватил под мышками, поднимая на уровень глаз. Как Кейран и предполагал, это был мальчишка примерно десяти-одиннадцати лет, очень тощий, угловатый и грязный, как типичный ребенок из неблагополучного района.

Но чего Кейран точно не ожидал, так это того, что, когда капюшон спадет, он увидит встрепанные красные волосы и прижатые к голове лисьи уши.

Мастер опешил. Он забыл все, что хотел сказать, в немом оцепенении таращась на мягкие уши, и не знал, как реагировать на то, что только что достал из рухляди настоящего Цзунари в человеческом обличье.

Лисенок тем временем на мгновение повис тощей тушкой в руках, затем зарычал, показав клыки, и начал изо всех сил вырываться, впиваясь острыми когтями в рукава пальто Мастера.

– Совсем стыд и страх потерял – к Мастеру в карман лезть?! – выпалил Кейран, с трудом удерживая вертлявого лиса в руках.

– А что, Мастера денег не имеют, что ли? – огрызнулся мальчишка, сверкая желтыми глазами с узкими зрачками. Из-под явно большой ему куртки показался пушистый алый хвост и тотчас гневно забил из стороны в сторону, как у разозленного кота.

Кристалл Мастера под рубашкой тонко зазвенел, отдавая вибрацией в ребра. Руки на мгновение налились тяжестью, из-за чего он едва не выпустил лисенка из рук. Он успел разглядеть еле заметную темную дымку вокруг лисенка и в тот же миг отвернулся, чтобы не смотреть в засветившиеся желтые глаза. Цзунари пустил в ход свои чары, и Мастер понял, который из Божеств перед ним.

«Точно Цзинь, никакой не Нари», – успел подумать Кейран, прежде чем услышал знакомые голоса со стороны улицы.

– Мастер Монтгомери, это вы? Поймали эту тварь?

Кейрана бросило в жар. Он нахмурился, затем ошарашенно посмотрел на притихшего мальчишку. Только сейчас он заметил прилипшие к его икрам трепещущие фулу – лисенок попался в ловушку Мастеров, когда бежал, и теперь они шли сюда на след. Возможно, они видели, как Кейран несся по улицам, и решили, что тот тоже почувствовал сработавшую ловушку.

В голове мысли заметались с такой скоростью, что перед глазами потемнело. Эти Мастера были гораздо моложе него, хоть и опытные, и они никогда не щадили ни одну темную тварь или существо. Кейран не первый раз с ними работал, ведь был их наставником когда-то очень давно, и сейчас был более чем уверен, что в живых они Цзиня не оставят. Один из них однажды убил лисицу, и в музее Ордена за стеклом хранился лисий огромный череп и когти – как трофей с того задания.

Свою работу они выполняли безупречно.

Кейран снова посмотрел на безвольно повисшего в руках мальчишку. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, фулу шипели, задевая прижатый к ногам хвост. При мысли о том, что этого ребенка заключат в пентаграмму и загонят ритуальный клинок в грудину, а потом распорют до уязвимого солнечного сплетения, Кейрана затошнило.

– Мастер Монтгомери?

– Сиди тихо, понял меня? – прошипел Кейран в лицо мальчишки, затем запихнул его обратно в нагромождение досок и накинул сверху брезент ровно в тот же миг, как в проулок заскочили Мастера.

– Вы орете так, что всех бесов распугаете, – недовольно проворчал Монтгомери, незаметно сжимая в руке сорванные с ноги лисенка фулу и пряча их в карман пальто.

– Так фулу сработали, значит, далеко бы не убежали, – самодовольно хмыкнул Жерар. Он был выходцем из Тиадены, и в его речи все еще слышался легкий акцент.

– Кстати о фулу, – задумчиво обхватил подбородок Вильям. – Я ясно чувствовал здесь след, но он пропал.

– Тварь уничтожена. Здесь чисто, – ответил Кейран.

Вильям и Жерар удивленно переглянулись.

– Так быстро?

– Вы бы еще быстрее бежали – может быть, застали бы меня уезжающим из этого захолустья. Что я, по-вашему, с бесом обоссанным не справлюсь? – недовольно возмутился Кейран. – Все уже сделано, тут чисто. Лучше позаботьтесь о других.

– Да, Мастер Монтгомери, предоставьте это нам! – воодушевленно отчеканил Вильям.

– Мне придется уехать раньше вас. Справитесь?

– Конечно, можете на нас положиться! – гордо вздернул нос Жерар.

И Кейран незаметно выдохнул.

И вот теперь он здесь, трясся в дилижансе под проливным дождем и смотрел, как на соседнем сиденье крепко спал маленький Цзинь, завернувшись в его пальто. Тряска нисколько не мешала сну мальчишки, из-под капюшона едва заметно торчал кончик красного уха, а хвост он благополучно спрятал.

Цзинь, темное Божество родом с острова Ниохоре, заманивающее зазевавшихся путников в леса, ворующее невест и нападающее на людей с целью хорошенько полакомиться ими. В глоссарии по степени опасности и силе они стояли наравне с Грехами и Демонами, поскольку были разумными и хитрыми.

И это темное создание сейчас вез Мастер, практически член Совета Старейшин, Кейран Монтгомери к себе домой без видимой на то причины.

«На старости лет из ума начал выживать, не иначе», – покачал головой мужчина.

Привыкший к одиночеству, ненавидящий всех людей и очерствевший до глубины души, Кейран никак не мог найти своему поступку хоть какое-нибудь разумное объяснение. Сам он никогда не встречал настолько маленьких Цзиней и точно знал, что не смог бы убить ребенка, каким бы существом он ни был, а вот насчет других Мастеров не был уверен. Кейран мог бы просто оставить его там, в том проулке, но сожрал бы себя потом с потрохами, если бы узнал, что Жерар и Вильям изгнали Цзиня десяти лет от роду и притащили его голову в музей в качестве трофея.

Внезапно дилижанс качнуло на повороте, и затем он резко остановился, прорезая колесами жирную грязь. Кейран поправил ажурное жабо и распахнул дверцу, впуская в салон прохладный сырой воздух и мелкую морось, оставшуюся после ливня.

– Приехали, Мастер! – крикнул возница, спрыгивая.

– Докину сверху два куприма, если поможешь донести саквояж до таверны, – недовольно хмурясь на грязь под ногами, бросил Кейран.

– Коли платите, то запросто. – Мужичок пожал плечами и достал саквояж, прикрепленный позади ремнями и накрытый для сохранности брезентом.

– Еще бы ты отказался, – пробурчал в ответ Кейран, забираясь обратно в дилижанс и стаскивая сверток с Цзинем с сиденья. Торчавшее ухо он запихнул глубже в капюшон и для перестраховки спрятал лицо мальчика в собственном пальто.

– Мальчонку с Даром, что ль, везете? – Возница стоял возле крыльца таверны, уютно глядящей желтыми окнами сквозь непогоду.

– Да.

Мастер, морщась от омерзения, прошелся по грязному месиву и заскочил на прогнившие доски ступеней, сразу же забегая внутрь, в желанное тепло и сухость. Одной рукой он прижал к себе практически невесомого из-за худобы мальчишку, завернутого в пальто как в кокон, второй бросил оплату вознице и принял у него свой несколько потрепанный саквояж из мягкой кожи. Не обращая внимания на пристальные взгляды местных пьяниц, коротавших вечер с кружками крепкого эля, Кейран потребовал себе уединенную комнату с двумя постелями, а затем гордо удалился по ступеням наверх.

Комнатка на втором этаже была не класса люкс, но зато сухая и теплая, с крепким столом, двумя кроватями у стен и камином, который сразу же разожгла служанка в застиранном переднике. В центре на полу лежал уже видавший виды ковер, на который Кейран опустил свой саквояж.

Цзинь сонно заворочался, пихаясь острыми локтями и коленками сквозь плотное пальто. Монтгомери взвесил его в руках и хмыкнул: «В кошке больше весу будет».

Мастер откинул покрывало с ближайшей к нему кровати и аккуратно уложил Цзиня. Он ожидал, что сейчас мальчишка проснется, резко вскочит и забьется в угол, сверкая оттуда глазищами и дыбя хвост, но Цзинь лишь свернулся калачиком и ткнулся носом в ворот пальто Монтгомери.

– Тебя бы изгнали, а ты бы и не проснулся, – проворчал Кейран, скрестив руки на груди. Он немного нервно сдернул жабо с шеи, скинул на постель пиджак и отправился вниз заказать горячей воды и чай в комнату.

Когда Цзинь проснулся, Кейран уже допивал вторую кружку горячего чая на пряных травах, собрав волосы в пучок и просматривая содержимое сумки с эликсирами и фулу. Мальчик минуту сонно хлопал глазами, смешно встопорщив уши и выпутываясь из пальто, затем обнаружил, что уже находится не в дилижансе, и забился в угол, как и предполагал Кейран.

– Не бойся. Никто тебя тут не тронет. – Монтгомери постарался сказать это как можно мягче, но получилось, скорее, устало.

Цзинь приподнял уши, потягивая носом и замечая стол с накрытыми глиняными крышками тарелками с едой.

– Куда вы меня привезли? – настороженно спросил мальчик.

– Тебе стоило задать этот вопрос раньше, когда согласился поехать со мной из города, – проворчал Кейран.

– Мастера хотели меня изгнать, у меня не было времени подумать, – возмутился Цзинь, распушив хвост. Он все еще жался к стене, покрытой изъеденным молью гобеленом, а его глаза сияли в полумраке, как камешки янтаря на солнце.

– Я тоже Мастер. – Кейран постучал пальцем по висевшему на груди кристаллу.

– Так вы меня им не сдали, – возразил Цзинь, и тут его словно осенило. Уши встали торчком, хвост обхватил тощее колено, и он храбро подался вперед. – А почему не сдали? Разве ж Мастеров за такое не наказывают?

– Наказывают. Но если мы с тобой не будем орать об этом на каждом углу, то никто и не узнает.

– Зачем вам это? – Цзинь несколько расслабился, но Кейран все равно заметил, что напряжение осталось. Он был готов сорваться и бежать в любую минуту.

Кейран тяжело вздохнул, снял очки и устало помассировал переносицу, прежде чем ответил:

– Я не знаю. Считай это моим единственным жестом альтруизма.

– Чего? – Мальчишка так удивился новому слову, что даже голову набок склонил. – Альт... Что?

– Альтруизм.

– Это мастерские словечки какие-то? Пытать будете? – Цзинь прижал уши к голове и стал медленно двигаться бочком к тому краю кровати, что был дальше от Кейрана.

– Альтруизм – это литературное слово, обозначающее жест доброты, а не «мастерские словечки», – объяснил Монтгомери, снова надевая очки. – Я забрал тебя не для того, чтобы пытать или изгонять. Если бы хотел убить, еще в подворотне с тобой возиться бы не стал, но, как видишь, мы здесь, в безопасности, и на столе уже давно стынет еда. Поешь: нам предстоит долгий путь.

Кейран поднялся со стула, краем глаза отмечая, как дернулся Цзинь на кровати в сторону выхода, снял полотенце с небольшого чайничка и налил в подготовленную кружку мальчика. От запаха заваренных трав и еды у последнего тут же громко заурчало в животе, и Цзинь смущенно отвел взгляд, нервно обхватив собственный хвост руками.

Маленькими шажками, не сводя напряженного взгляда с Мастера, лисенок добрался до стула и медленно уселся на него, снимая куртку и скидывая на пол. Кейран со вздохом наклонился, поднял его вещь и повесил на стул, игнорируя испуганный вздох Цзиня.

– Вещи на пол не кидают.

– Она все равно грязная, – буркнул мальчик, закатывая рукава рубашки в пестрых заплатках.

– Это твоя вещь, и неважно, что она сейчас грязная. Манеры красят мужчину, – строго сказал Мастер и закатил глаза, когда мальчик недовольно фыркнул.

«О Создатель, даруй мне терпение обучить его этикету». – С этими мыслями Кейран поставил перед Цзинем таз с теплой водой.

– Это что? Пить? – нахмурился мальчик.

– Это для рук. Перед едой всегда надо мыть руки.

– А я-то думал, зачем у богатых господ на столах какие-то чаши с водой да тряпки, – весело фыркнул Цзинь, забираясь чумазыми ладонями в воду. Его тонкие пальцы и острые костяшки были в царапинах и ссадинах.

– Ты бывал на фуршетах?

– Я подсматривал, – ответил Цзинь, растирая кожу на руках докрасна и вытираясь протянутым полотенцем. Кейран снял крышки с тарелок, протянул ему столовые приборы и уселся напротив, с интересом наблюдая за тем, как Цзинь берет вилку и пододвигает к себе рагу из мяса и овощей.

– Что? Приборами я пользоваться умею, чай не дикарь, – хмыкнул мальчик, принимаясь с жадностью есть. В вороте старенькой рубахи Кейран видел тонкие веточки ключиц и беззащитную тонкую шею. Не было ни пухлых детских щек, ни невинных округлых линий – мальчик был очень худой, угловатый, с острыми скулами и подбородком. Монтгомери задумался о том, почему маленький Цзинь слонялся по улицам и спал в мусоре, а потом он вспомнил, в чем их отличие от Нари, и для него все сложилось. Цзини не воспитывали свое потомство.

Так уж было заведено, что своих детенышей они не любили, не заботились, поэтому подкидывали к Нари, а те не могли не взять их под свою опеку, поэтому ни один Цзинь не знал своих настоящих родителей и не воспринимал их таковыми. Это было странно, и сколько бы ученых ни ломали над этим головы, ответов никто так и не добился. Может, потому, что Цзини пакостники и темные Божества, живущие сами по себе, и обрекать себя на привязанность к семье не хотели. По крайней мере, такое читал Кейран.

– Как зовут-то тебя? – устало спросил Мастер, примерно представляя, что его ждет в ближайшие дни.

– Зачем вам? – Цзинь жевал особенно большой кусок мяса и не собирался прерываться.

– Должен же я тебя как-то называть. Тем более что я тебе уже представился до этого. – Кейран допил чай и выжидательно посмотрел на мальчика. Тот опустил глаза в тарелку, нахмурился и нервно дернул пушистыми ушами. Затем отодрал от косточки последний кусок мяса острыми клыками и, угрюмо жуя, ответил:

– Миэ. Меня зовут Миэ.

– Приятно познакомиться, Миэ.

Цзинь поежился, услышав свое имя, затем выхлебал из кружки чай и, проигнорировав лежащее рядом полотенце, вытер губы рукавом рубашки.

«Манеры, и еще раз манеры».

– На кровати есть чистая теплая одежда. Я купил у хозяйки таверны. Она, возможно, несколько великовата тебе, но все-таки лучше, чем ничего. Твоя одежда не подходит для октября, тем более обещают заморозки. – Кейран поднялся, начиная убирать на столе.

– Когда много двигаешься, холод не страшен. Мы сейчас в другом городе? – Цзинь подошел к окну и выглянул, распахнув шторы. Его хвост качнулся за спиной. – Он небольшой, я найду где согреться.

– Ты не останешься здесь, – тихо сказал Кейран, внутренне все еще пребывая в растерянности от того, что делает.

Миэ обернулся, сунул руки в карманы штанов, затянутых на поясе ремнем не по размеру.

– Все-таки решили забрать меня в столицу как трофей?

– Нет.

– Не отпирайтесь. Все Мастера так делают. Я же не Нари, вы это поняли? – Глаза Миэ снова сверкнули янтарным светом, и Кейран поспешно отвернулся, заметив вокруг него темную ауру.

– Мне не двадцать лет, чтобы Цзиня от Нари не отличить, мальчик, – проворчал Монтгомери, все еще не глядя на Миэ.

– Тогда зачем помогли мне, накормили и одежду купили? Что-то многовато действий для простой работы. Скрутили, загнали б в пентаграмму – в вас вон сколько силищи – и делов-то, – продолжал распаляться мальчишка, пока Кейран не глядя двинулся к нему и закрыл ладонью глаза, выдыхая.

Миэ испуганно застыл, от неожиданности даже ничего не сделал.

– Убери свои чары и дай мне сказать, – серьезно проговорил Кейран.

– Я буду драться, – угрожающе прорычал Миэ, выпустив когти и прижав уши, однако отстраняться не спешил и ладонь с глаз почему-то не убирал.

Кристалл под рубашкой вибрировал с бешеной тональностью, отчего все съеденное в желудке стремилось по горлу вверх, но Кейран глубоко дышал и держал себя в руках.

– Я не хочу драться. Я хочу поговорить. – Он медленно убрал руку, и сверкающие глаза под пальцами тут же погасли.

Миэ отступил на шаг, но позади было окно, и он уперся в него спиной.

– Мастера, что приехали со мной, поедут этим же путем. И если увидят тебя, то сразу же изгонят, – сказал Кейран.

Миэ еле заметно вздрогнул, сжал кулаки и нахмурился.

– Пусть сначала попробуют найти меня.

– Они найдут.

– Я с малых лет на улице, я умею выживать, даже если Мастера будут в городе, – гордо вздернул подбородок Цзинь. Кейран посмотрел на него очень тяжелым взглядом, остужая разгоревшуюся агрессию.

– Ты попался в самую элементарную ловушку из фулу, – тихо проговорил Монтгомери.

Цзинь густо покраснел от стыда, прижал к голове уши и мотнул хвостом, но ничего не сказал.

– Правда в том, что ты никогда не встречал Мастеров. Верно?

В наступившей тишине был слышен треск поленьев в камине и завывание начинающейся бури за окном. Капли дождя ударили по стеклу, растекаясь неряшливыми полосами. Цзинь молчал и смотрел на свои ноги в стоптанных, зашитых грубыми нитками ботинках. У него были разные шнурки, а в просвете между бортами ботинок и штанинами виднелись такие же разного цвета теплые носки.

– Я могу предложить тебе поехать со мной, – сказал Кейран.

– Делать вам нечего, Мастер. Как узнают, что Цзиню помогли, вам головы не сносить, – взволнованно ответил Миэ.

– Никто не узнает, если мы никому не скажем. Представлю тебя своим учеником, окрепнешь да пойдешь своим путем дальше.

– Звучит очень сомнительно от того, кто убивает таких, как я.

Кейран тяжело вздохнул, поправил очки и направился к своей постели, чтобы опуститься на нее. Он взял стопку чистой одежды в руки и принялся рассматривать так, словно сейчас это было важнее всего. Внутри все отчаянно билось, скреблось унизительным волнением, но кристалл неожиданно был спокоен. Кейран не знал, что ему делать, но оставлять этого мальчишку один на один с Мастерами и промозглым холодом октября совершенно не хотелось. Он не Эрха Спаситель, Миэ не человек, и он вовсе не обязан был уговаривать его поехать с ним.

Он совершенно не знал, что делать дальше при любом раскладе, и все-таки отчаянно хотел, чтобы Миэ согласился.

Кейран не слышал шагов и поэтому предательски дернулся, когда мальчишеские руки в ссадинах аккуратно схватились за другой край стопки одежды и потянули на себя.

– Это же мне приготовили? – Миэ невозмутимо отобрал одежду и вздернул подбородок.

– Тебе, – кивнул Кейран.

– Я согласен. – Цзинь отвел взгляд, хмурясь сильнее и дергая ушами. – Подыграю вам, так и быть. Но если почувствую себя в опасности – тут же уйду.

– Твое право.

Глава 5

Михаэль втянул носом прохладный утренний воздух. Если бы его уши не были спрятаны под капюшон, то смешно бы встрепенулись. В холодных нотках с примесью запахов выхлопа с ткацкой фабрики братьев Уилмор, нагретой металлической поверхностью крыши и толпы людей чувствовалось приближение осени. Миэ был рад этому, ведь духота от прогретого летним солнцем города порядком утомила Цзиня. Когда камни раскалялись так, что не дотронуться рукой, а запахи человеческой жизнедеятельности смешивались в тошнотворный коктейль, Миэ становилось очень тяжело. До Инкурсии Михаэль любил, когда они с Кейраном на все лето уезжали из столицы, но сейчас эти воспоминания казались такими далекими, будто такого никогда и не было.

Лис стоял на крыше одного из трехэтажных домов в районе Голдиш и, приложив ладонь в перчатке без пальцев козырьком ко лбу, изучал обстановку. Район выглядел тихо, несмотря на то что по канонам Ордо Юниус люди уже должны отправиться на работу. Михаэль знал, что у жителей района сегодня был особенный день.

Около недели назад разведка консиларио донесла, что члены Ордена Единого организовывают собрание своих последователей. Было ли это связано с участившимися случаями нападения темных тварей на людей или с чем-то еще – это и предстояло выяснить Михаэлю. Люди Вальтара тоже должны были быть где-то здесь: притаиться в подворотнях или смешаться с толпой, но Цзинь привык работать один или с Кейраном.

Учитель, кстати, снова не хотел его отпускать и прочитал лекцию о «тысячах причин, почему это опасно». Михаэль отмахнулся от нравоучений, как от жужжащей над ухом мухи, потому что дело было действительно важным.

Возгласы толпы в нескольких кварталах впереди выдернули Миэ из собственных мыслей. Он ниже натянул капюшон, ловко обогнул дымоход, будто на мягких лапах, не давая металлическим листам покрытия прогибаться под ногами и издавать звуки. Перепрыгнув на соседнее здание, Цзинь ускорился и помчался вперед. Не хватало еще все пропустить из-за собственной задумчивости.

Ловко передвигаясь по крышам, Михаэль скоро добрался до нужного места. В прошлом Соборная площадь у храма Создателя сейчас носила название «Площадь Единого» и была переполнена людьми. Притаившись за одной из труб, Цзинь оглядел крыши ближайших зданий, заметив лишь двоих людей в серой униформе с дульнозарядными ружьями. Форма стрелков отличалась от облачения обычных охранников, которые окружили периметр площади. Лис чуть склонил голову набок, удивившись двум вещам: во‐первых, почему стрелков было так мало, учитывая, что собрание проводил сам мэр на огромную толпу; во‐вторых, на их лицах были гогглы, с мерцающими у висков циболитами. Изобретением Альбрехта для армии Равталии теперь пользовались люди Ордо Юниус. Эти гогглы позволяли приближать и отдалять пространство перед глазами, служа усовершенствованным прицелом, поэтому если им удастся увидеть Михаэля, то они смогут стрелять очень точно.

Для полной уверенности, применив «отвод глаз», Михаэль практически лег на поверхность крыши, подполз ближе к краю, скрываясь за парапетом, и стал разглядывать то, что происходило внизу.

Соборная площадь храма Создателя (Миэ ни за что бы не стал называть ее Площадью Единого) с северо-запада была огорожена стеной, за которой простирался сад императорского дворца. На южной стороне располагалось бывшее здание Совета императора, а на юго-востоке – банк и трехэтажные дома, где раньше находились шикарные квартиры богачей Тэйлии. На крыше одного из них и затаился Михаэль. Площадь была вымощена гранитной брусчаткой, камни для которой добывали у подножия гор Тихого Плато. Раньше на Центральный вокзал то и дело приезжали грузовые поезда, вагоны которых доверху были наполнены этой породой. Сейчас, конечно, поставки прекратились и город восстанавливали тем, что было под рукой.

Единственным, что еще больше омрачало мысли Михаэля помимо сбора сектантов на площади, были руины храма Создателя. Залитые лучами солнца, некогда величественные колонны, витражи, лепнина, статуи и стены сейчас напоминали Цзиню фарш из потерянных надежд жителей Тэйлии и неправильности всего происходящего. Ему пришлось снова отгородиться от нахлынувших чувств и сосредоточить внимание на собрании.

Похоже, основная часть охраны была распределена по периметру площади, а у построенной деревянной сцены находилась не только обычная охрана, но и бывшие Мастера. Пятеро человек с горящими на груди красными кристаллами. Один из них приложил средний и указательный пальцы к виску, будто у него болела голова, и стоял с закрытыми глазами. Михаэль предположил, что бывший коллега по цеху использует практику «эхо». Ее часто применяли Мастера на собраниях и на обряде посвящения. Техника требовала расхода большого количества энергии, чтобы говорящего могли слышать сотни людей. Возможно, использовавший ее Мастер был кем-то из Старейшин, раз его сил хватало, чтобы говорившего слышали столько людей.

На самой сцене у трибуны стоял тот, на кого была направлена сила Мастера, двое людей справа и слева, а также двенадцать человек, выстроенных в ровную линию. Из-за одинаковой серой одежды их образы смазывались в сплошное пятно. Выделялся из них только мэр. Да, это точно был он. Именно этого мужчину с темными волосами до плеч, в черном костюме, расшитом серебряными нитями, Михаэль видел тогда, когда они спасали Грея из лап Хайнца. От Мастера Грейдена они и узнали, что его зовут Деворик Хейл. Оказалось, что Мастер знал его когда-то, но в подробности вдаваться не стал. В том разговоре Цзинь видел по лицу Грея и чувствовал, что это не та тема, о которой стоит расспрашивать.

– Мы переживаем тяжелые времена, но все это лишь испытание на пути к новому миру! – Голос мэра звучал так четко, словно Михаэль находился у самой сцены. – Пусть наши союзники отвернулись от нас, но мы едины под небосводом Мирзы.

– ЕДИНЫ!!! – закричала собравшаяся толпа людей. – Едины! Едины!

Их голоса вибрацией отозвались в груди Цзиня. Вероятно, технику «эхо» Мастер применял в полную силу. Позволив членам Ордо Юниус несколько раз проскандировать это слово, мэр поднял руку над головой, призывая всех к тишине.

– Никто не сломит нас, – продолжил свою речь мэр. – Наши законы, порядок и вера дают силу Единому. Мы пережили множество невзгод, избавили Крестейр от Скверны Инкурсии! И произошедшее еще раз доказывает, что только Мирза Звездорожденный – истинный Бог Крестейра!

– ИСТИННЫЙ БОГ! ИСТИННЫЙ БОГ!!! – возликовала толпа.

По рукам и ногам Михаэля побежали мурашки. Слова, произносимые Девориком Хейлом на руинах храма Эрхи, звучали кощунственно, но то, с каким благоговением множество людей верили в них, заставляли волосы на загривке становиться дыбом.

Рука мэра снова поднялась вверх, требуя тишины. Люди тут же замолчали, внимая каждому слову своего лидера. Деворик вдруг протянул руки вперед, будто желая объять всех собравшихся.

– И теперь Единый дал нам Силу, Дар, который прошлые самозванцы плевком одаривали лишь единиц. Вы знаете, о чем я говорю!

– Дар...

– Сила...

По толпе пробежали шепотки и голоса, которые тут же утихли.

Михаэль озадаченно смотрел на происходящее, боясь даже дышать, чтобы не упустить что-то важное.

– Для Мирзы Единого мы все особенные! Все достойны его Благодати! Это ли не доказательство высшей любви к своим детям?

– ХВАЛА ЕДИНОМУ!!! – снова взревела толпа.

Цзинь не удивился бы, если крики людей услышали бы даже в Севернолесье. Под скандирование этих слов на сцену поднялся один из Мастеров, неся в руках прямоугольную длинную коробку, кажется, из дерева. Мэр подошел к нему, и вместе они повернулись к двенадцати людям, которые все это время безликими изваяниями стояли позади. Михаэлю инстинктивно хотелось податься вперед, чтобы разглядеть то, что окажется внутри коробки, но, когда Деворик открыл крышку, Цзинь по красному свету понял, что там находились кристаллы.

– Сегодня день Обретения! – Мэр повернулся к толпе. – Обретения Дара. Отныне каждый будет владеть Благодатью и сможет вершить волю Мирзы. Как только мы получим больше проводников-кристаллов, их получат все, кто пожелает!

Крик тысячи людей накрыл площадь. Михаэлю захотелось зажать уши. Ему казалось, что барабанные перепонки просто не выдержат такого звука. Деворик тем временем взял из коробки первый кристалл, висящий на цепочке. Мужчина поднял его над головой, демонстрируя членам Ордена. Красное свечение вызывало у Цзиня чувство тревоги и неправильности происходящего, а не благоговения. К большому удивлению, первый кристалл мэр повесил себе на шею и закрыл глаза, купаясь в возгласах людей.

– Слава Единому! Мэр обрел Дар! Слава Единому!!!

После Деворик снова повернулся к людям на сцене, и все двенадцать человек получили красные кристаллы. Происходящее было настолько странным и абсурдным, что Михаэлю казалось, что это все не по-настоящему. Наверняка это те самые кристаллы, которые они видели с Кейраном в Фонкордисе. Даже если они работают, как кристаллы Мастеров, то почему их выдали обычным людям? Долго искать ответа Цзиню не пришлось.

– Узрите! Узрите, какой Дар поднес нам Единый! – торжественно воскликнул мэр.

Михаэль неотрывно следил за сценой. Все это было очень важным, как в тот день, когда он увидел Инкурсию. Еще один Мастер выкатил на сцену небольшую тележку, такие обычно используют для торговли продуктами на улицах города. На тележке стояло что-то квадратное, укрытое плотной тканью. Как только она оказалась у трибуны, мэр рывком сдернул ткань, представляя всеобщему вниманию клетку, в которой поместилось бы животное размером с собаку.

О прутья то и дело билось существо с черной кожей и кожистыми крыльями, похожее на большую летучую мышь. Михаэль стиснул зубы, часто дыша. Ордо Юниус откуда-то притащили беса, который то и дело клацал зубастой пастью по прутьям, издавал неприятный писк на уровне ультразвука и наверняка отвратительно вонял.

– Теперь ни одна тварь нам не страшна! Каждый сможет справиться с грязью Инферно! Таков дар нашего Бога! – В доказательство своих слов мэр вынул из нагрудного кармана фулу (наверно, не раз репетировал этот концерт) и прилепил ее на клетку, лишь в миллиметре разминувшись с острыми когтями существа.

Бес метнулся к другому краю клетки и завизжал – так сильно, что некоторые люди закрыли уши ладонями.

– Лжебоги никогда не давали того, что подарил нам Мирза Благословенный. – Как будто мэр хотел сказать эти слова самому себе, но техника «эхо» все равно разнесла их по всей площади.

Красный кристалл полыхнул на его груди и поднялся в воздух, как если бы обычный кристалл Мастеров был наполнен энергией.

– Я приказываю тебе умереть, бес! – Деворик Хейл поднял руку, на указательном пальце в свете солнца театрально блеснул перстень с драгоценным камнем.

В этот момент Михаэлю хотелось рассмеяться в голос, настолько показушно и фальшиво все это выглядело. Если бы не обстоятельства, то можно было бы подумать, что в город заехал театр с дешевыми постановками для обычных зевак. Но смех так и застрял в глотке, потому что бес вдруг выпрямился, насколько ему позволял потолок клетки, обхватил шею неказистыми лапками с острыми когтями и через секунду оторвал свою же голову и упал замертво.

Цзинь таращился на клетку, нахмурив брови, перебирая в голове десятки объяснений увиденному. Толпа, конечно же, взревела в экстазе:

– СЛАВА ЕДИНОМУ!!!

Прожив у Мастера многие годы, Михаэль наизусть знал глоссарий и способы изгнания разных тварей. Мастера не могли приказывать бесам убивать себя. Так могли делать только те, кому Демоны давали такую власть. Но Мирза не был Демоном. Может, стал им за свои деяния? Или какой-то Демон притворялся Мирзой? Нужно было срочно убираться отсюда и рассказать все Кейрану и остальным.

– Слава Единому!!! – продолжала реветь толпа, когда Цзинь собрался уходить, но неожиданно что-то уперлось ему в спину и больно вонзилось между лопатками.

– Ты кто такой? – раздался позади мужской голос.

Сердце Михаэля быстро застучало в груди, подгоняемое нахлынувшей волной адреналина. Создатель, он настолько увлекся происходящим, что потерял бдительность.

Возможно, кто-то из стрелков все-таки заметил его или на этой крыше стрелок по каким-то причинам не пришел на пост вовремя. Гадать уже не было смысла: дуло винтовки упиралось в спину Цзиня.

– Вставай, без глупостей. – Голос за спиной был требовательным.

Кажется, никому на площади не было дела до происходящего на крыше. Михаэль бегло окинул взглядом соседние здания, но другие стрелки пока не проявили к ним никакого интереса.

– Повторять не буду.

Винтовка еще больнее врезалась между лопаток. Михаэль начал медленно подниматься на ноги.

– Развернись и вытяни руки, – приказным тоном бросил стрелок.

Цзинь подчинился, повернулся и вытянул руки перед собой, встретившись взглядом с карими глазами худощавого гладковыбритого мужчины. В отличие от остальных членов Ордо Юниус, форма стрелка отдаленно напоминала бывшую форму армии Равталии, только пошитую целиком из серой ткани: военная куртка, патронаш и удобные штаны, спрятанные в высокие сапоги на шнуровке.

– Скоро настанет момент нашего триумфа и лживые боги будут окончательно свержены!!!

Голос мэра, усиленный Мастерами, пронесся эхом между домами, и Михаэлю показалось, что он услышал звон, как будто ударили в небольшой колокол. Стрелок тоже отвлекся, на секунду метнув взгляд в сторону возликовавшей толпы, и этой секунды Йелю хватило, чтобы ловко податься вперед, схватиться рукой за длинный ствол и нырнуть под него. Мужчина охнул, нажал на курок, и пуля с хлопком полетела в небо, оставляя за собой пороховой след. Йель снова схватился за ствол, рывком выдрал его из рук стрелка и наотмашь ударил прикладом по лицу. Мужчина потерял сознание и повалился вдоль кирпичной трубы дымохода. На соседних крышах стрелки пришли в движение, перекрикиваясь, возводя курки, и Миэ пришлось бежать.

Несколько пуль просвистели мимо, когда он пронесся вихрем по всей площади крыши и перескочил на соседний дом, с легкостью преодолевая небольшое расстояние между ними. Он выпустил когти, вцепился в трубу дымохода, когда стал заворачивать, и едва успел спрятаться за ней. Пули врезались в кирпич, кроша его и воняя порохом. Где-то внизу закричала толпа, но Йелю уже было не до нее.

Он скатился ниже, пружинисто соскочил вниз прямо на натянутый полосатый брезент овощной лавки, с него ловко переместился на водосточную трубу и, свистнув выпущенным из арбалета крюком с веревкой, зацепился за шпиль небольшой часовни. Миэ нажал кнопку, и его рывком потащило вперед.

Притянув себя с помощью механизма, Михаэль приземлился на выпуклую вывеску местного ателье, затем вцепился пальцами в низ увитого плющом балкончика и подтянулся вверх, карабкаясь все выше. Женщины в легких серых плащах и шляпах охнули, задирая головы, кто-то закричал о том, что шпиона надо схватить, и из проулка выскочили стражники и стрелки Ордо Юниус.

Михаэль был уверен, что успеет, что карабкается достаточно быстро, но лисий максимализм подвел его в этот день уже не первый раз, и левую ногу обожгло болью, когда он уже подтягивался вверх.

Йель зарычал, упорно цепляясь когтями в черепицу и выталкивая себя наружу. Пули пролетели буквально в нескольких сантиметрах от второй ноги. Времени на осмотр раны не было, поэтому Михаэль резво поднялся и как мог, прихрамывая, помчался вперед. Штанина внизу ощутимо намокала от крови, он наверняка сильно следил, но не останавливался. Боль прошивала тело с каждым шагом и каждым прыжком. Когда Йель вывалился на чужой балкон, то подумал о том, что в этот раз Кейран как никогда был прав и не зря его отговаривал никуда не ходить.

Он нырнул в распахнутую дверь, прячась за покачнувшимися шторами и проникая в чужую квартиру, и тут же столкнулся с испуганно распахнутыми глазами ребенка. Мальчик примерно шести или семи лет сидел на ковре в окружении оловянных солдатиков, и его рот все сильнее раскрывался в желании закричать.

– Тш-ш-ш, ты ничего не видел. – Йель прислонил палец к губам, и его глаза сверкнули в полумраке комнаты. Мальчик послушно захлопнул рот и увлеченно уткнулся в свои игрушки. В глубине квартиры слышался звон посуды и шум воды с кухни, пахло тушеными овощами и пряной тыквой. Йель прохромал в коридор, стараясь двигаться бесшумно, добрался до дверей и клацнул оставленным в замочной скважине ключом.

– Бернард? Ты куда собрался? – раздался взволнованный женский голос и торопливые шаги, но Михаэль уже выскочил за дверь и поспешил вниз по лестнице.

Нога пульсировала болью. Очень хотелось остановиться, перевязать ее и хоть посмотреть, насквозь ли прошла пуля, но крики с улицы подстегивали двигаться вперед. Йель выбрался через черный ход подъезда во внутренний двор, напугал играющих детей и с помощью крюка-кошки взлетел обратно на крыши, тут же срываясь на бег. Черепица под ногами скрипела, боль мешала двигаться так же ловко, как прежде, и все же Йель не намеревался сдаваться.

Цзиню оставалось одолеть одну из самых длинных улиц, и впереди его ждала территория его высочества, где можно было бы перевести дух. Йель надеялся, что они не будут пересекать границу, но разумность людей Ордо Юниус оставалась под вопросом.

«Если уж они на территорию дворца приперлись».

Позади послышалось хлопанье крыльев, и Йелю не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что за ним летели невесть откуда взявшиеся бесы. Увиденное на площади навело Михаэля на мысль, что нынешние обладатели красных кристаллов лишь для зрелищности избавлялись от нечисти, а на деле планировали использовать в услужение. Как тогда, на поезде. Цзинь хотел было ускориться, но нога простреливала болью так, что перехватывало дыхание. Он чувствовал, что в любую минуту может оступиться, и от этого его прошибал пот. До границы оставалось рукой подать, когда в спину врезалась одна из летающих тварей. Йель зарычал, прокатился кубарем по крыше, придавливая спиной беса и ломая его тонкие крылья, затем скатился до ближайшего края и, уцепившись за сточную трубу, соскользнул вниз. Он достал из кармана фулу, которые ему упрямо впихнул Кейран перед выходом, и швырнул их за спину. Бесы завизжали от яркой вспышки света, их глаза выжгло алыми всполохами, и это дало Цзиню шанс проскочить через баррикаду из мешков с песком и деревянных ящиков и грохнуться на землю. Стражники переполошились, но вовремя заметили на плече Михаэля красно-зеленую нашивку с гербом Диспаров и перевели свое внимание на ту сторону.

– Стоять! – скомандовал мужской голос. Хлопанье крыльев и визги тварей затихли.

Йель резво поднялся на ноги, стискивая зубы от боли, и выглянул из-за ящиков, чумазый и встрепанный.

– Граница тебя не спасет, ублюдок! – крикнул мужчина в серой униформе с крыши. На его груди алым светился кристалл, и бесы покорно парили над его плечами, протирая выжженные глаза уродливыми лапками.

Словно в ответ на его слова, люди его высочества взвели курки на винтовках и лязгнули мечами в ножнах, явно не собираясь пропустить ни единого беса или члена Ордо Юниус.

– Рискни перейти ее! – Йель показал средний палец и рванул дальше, решив больше не играть с судьбой.

Мужчина разразился бранью, перекинулся с угрозами на стражников, но действовать не решился, и Цзинь с нервным смехом скрылся в тени высоких зданий, поблагодарив вооруженных охранников за их работу.

Ужасно хотелось обернуться лисицей и забраться в какие-нибудь заросли, чтобы зализать рану на ноге, но Йель сдержал порыв. Ему нужно было вернуться домой, к Кейрану, пока тот совсем не поседел из-за его безрассудства.

Поглощенный мыслями, он добрался до их тихой улицы на западе района Норвис через мрачные безлюдные проулки и прокрался через забор на задний двор. Окна гостиной были распахнуты, поэтому Цзинь принял решение пробраться через них. Нога болела так, что он с трудом подволакивал ее и последнее расстояние преодолел, еле тащась.

Грохот, с которым Йель ввалился в комнату, наверняка было слышно даже в Севернолесье. Со стороны кухни послышался звон разбившейся посуды, а в коридоре раздались торопливые шаги.

– Эрха и все его Братья, Миэ! – Кейран небрежно швырнул книгу, с которой зашел в комнату, в сторону дивана и подскочил к нему.

– Святые Братья, что случилось? – Их экономка Гарсия охнула и прижала руки к щекам, застыв в дверном проеме. Темное простое платье с передником, плотно сидящее на пышной фигуре, волосы с проседью, собранные в пучок, и смуглая, почти шоколадная кожа – все было перепачкано мукой, как будто она от испуга швырнула миску в стену.

– Ты ранен? Миэ, да бес тебя дери с твоим риском! Гарсия, неси таз с водой и мой ящик с лекарствами. – Кейран присел перед ним на колени, помогая развернуться и облокотиться о стену.

– Сейчас!

– Все в порядке, Мастер, несерьезная. – Йель выдавил из себя наглую ухмылку, но, судя по бледному, встревоженному лицу Кейрана, того это не успокоило.

– Несерьезная?! Чем тебя задело?

– Пулей из их винтовок.

– Это ж хрен пойми какой сплав, а ты Цзинь! – выдохнул Кейран на грани злости и паники.

– Ну, я пробежал с этой пулей весь район, значит, не так страшно, верно? – Йель усмехнулся, помогая стащить с раненой ноги ботинок. Голень пульсировала так, словно его ранило только что, и Йель зашипел, когда Кейран аккуратно оттянул прилипшую от крови ткань от кожи.

Он посмотрел на Михаэля тем самым тяжелым взглядом, означающим, сколько седых волос прибавилось у мужчины на голове, а затем взял протянутые Гарсией ножницы и стал осторожно разрезать штанину. Йель прижался спиной к стене, тяжело дыша.

– Это где тебя так подстрелили, сынок? – Гарсия прикрыла рукой рот, но взгляда от раны не отвела. Она жила с Кейраном столько, сколько Йель помнил, и видела много крови.

– На разведке, – ответил Йель и тут же зашипел.

– Порка мисера!^[3] – выругалась экономка.

– Гарсия, – ворчливо отозвался Кейран.

– Что? Они стреляли в моего мальчика! Ма че каззо э квесто?^[4] – Гарсия была уроженкой Джемеллы, поэтому с присущей горячностью этого народа не стеснялась в выражениях.

– Это же я на их территорию зашел, – засмеялся Йель, – поэтому и стреляли.

– Это не дает им права палить по тебе. Как же эти Ордо Юниус меня достали!

Михаэль хотел ответить, но зашипел от боли и стиснул зубы, когда Кейран надавил на рану. Он возмущенно посмотрел на Мастера, но тот выглядел обеспокоенным, склоняясь ниже.

– Потерпи немного. Надо узнать, прошла ли пуля насквозь. Сможешь перебраться на диван? – Монтгомери поджал губы, щурясь сквозь стекла очков.

– Я постелю клеенку. – Гарсия поняла его без слов и, закинув кухонное полотенце на плечо, направилась к дверце кладовки.

– Да, если поможете встать, – выдохнул Миэ.

Кейран осторожно потянул его на себя, поднырнул под руку и буквально взвалил себе на плечо, поднимая. Иногда Йель забывал, насколько физически силен этот мужчина при своей утонченной комплекции.

Михаэля аккуратно уложили на диван, и Цзинь удобно развалился на нем, пока Кейран подтаскивал пуф и усаживался напротив, закатывая рукава рубашки и натягивая медицинские перчатки. Он обработал руки спиртом, взял из металлического ящика жуткого вида щипцы и склонился над раной. Йель отвернулся, глядя на взволнованно улыбнувшуюся Гарсию, комкающую чистую марлю в ладонях.

– Застряла, – бесцветным голосом сказал Кейран, больно давя металлом прямо в пулевое отверстие. Йелю пришлось зарычать, чтобы сдержать крик, но прежде чем он успел что-то сказать, его оглушило такой болью, что он сдавленно застонал и запрокинул голову, хватая ртом воздух.

– Маннаджжия!^[5] – громко вскрикнула Гарсия и едва удержалась, чтобы не шлепнуть кого-нибудь свернутой марлей. – Мастер Монтгомери, что вы творите?

– Вы бы хоть предупредили! – возмутился Михаэль, рывком усаживаясь.

Кейран с невозмутимым, но очень бледным лицом держал щипцами небольшой кусочек металла, перепачканный кровью.

– Если бы я сказал, что собираюсь вытащить, то было бы больнее от осознания самого факта. Эффект неожиданности уменьшает болевые ощущения, ты же помнишь.

– Меня давно уже так не ранило, я забыл. – Миэ почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Рана на ноге оставалась аккуратной, но кровоточащей, хотя по ощущениям казалось, будто Кейран расковырял ее до мяса.

Кейран отложил пулю в металлическую миску, затем взял несколько пузырьков из темного стекла.

– Швы не потребуются, но надо обработать. Как себя чувствуешь сейчас? – Он поправил съехавшие очки, и на его переносице остался кровавый след, который Йель потянулся привычно стереть.

– Как будто меня только что бессовестно обманули.

– Миэ.

– Нормально. Жара нет, просто болит, как обычная рана, но я покорно выпью все, что вы мне предложите. – Михаэль поднял обе руки в сдающемся жесте, чтобы Кейран понял, что с ним не собираются спорить. Он очень трепетно относился к здоровью Йеля, с тех пор как тот тяжело переболел, поэтому ради его спокойствия Михаэль, выйдя из бунтарского подросткового периода, перестал дразниться и отказываться от лекарств.

– Будешь упираться – насильно волью, – проворчал Кейран, снова увлекаясь раной и скрывая свой болезненно испуганный взгляд.

– Вы оба доведете меня до разрыва сердца! – возмутилась Гарсия.

– Все в порядке, Гарсия, не переживай, – улыбнулся Михаэль и зажмурился, когда женщина потрепала его по волосам.

– Пойду-ка я на кухню, чтобы не мешаться, да подогрею вам обед. Нечего лекарства на голодный желудок пить. – Она разгладила несуществующие складки на переднике и, еще раз посмотрев на обоих, отправилась к дверям.

– Больше никаких разведок, – тихо сказал Кейран, когда она ушла.

– В смысле? Нам нужно быть в курсе того, что творится, Мастер. – Йель недовольно скрестил руки на груди.

– Это не стоит твоей головы, Миэ! Ничего не стоит, – зло выдохнул Кейран, и его лицо пошло красными пятнами. – Я уже начинаю жалеть, что вообще в этом так глубоко увяз.

– Это наш долг. Мы не можем всех бросить, – строго сказал Цзинь.

– Да, знаю, но... Я знаю. И делаю все, что в моих силах, потому что понимаю, что кто, если не мы? Но я не хочу, чтобы ты так рисковал собой. – Мужчина размотал бинт, чтобы начать накладывать повязку. – Будь осторожнее. Они теперь знают, что ты проникаешь к ним, могут ждать. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Я буду осторожен, Мастер, – мягко ответил Миэ, касаясь его напряженного плеча. – Правда. Тут просто я несколько опешил от информации, поэтому упустил момент и попался.

– Что такого могло вывести тебя из строя?

– То, что они стали выдавать красные кристаллы людям без Дара.

Кейран побледнел еще больше, серо-голубые глаза в ужасе распахнулись, и он едва не выронил ножницы, которыми собирался отрезать бинт.

– Что? Красные кристаллы?

– Да, они говорили что-то о предателях и о том, что, в отличие от нас, каждому будет доступен Дар и каждый сможет теперь победить чудовищ. Звучало бредово, но я видел, как этот мэр надел на себя красный кристалл и убил беса. Точнее, заставил беса убить себя, – торопливо рассказал Йель. Ему не терпелось поделиться этой информацией и заодно поумерить беспокойство Кейрана, в лице которого и так не было ни кровинки.

– Что же они натворили... Надо срочно рассказать остальным, – выдохнул Кейран.

– Думаю, Ордо Юниус совершили что-то очень плохое. Это хуже, чем Теневаль. Поэтому чем скорее мы их уничтожим, тем лучше.

– Знать бы еще, как это сделать. – Кейран провел ладонью по забинтованной ноге Михаэля и задумчиво уставился на него. Миэ кивнул, не зная, что ответить на это. Клубок запутывался, становилось все опаснее, и его лисье чутье подсказывало, что дальше будет только хуже.

Глава 6

Часы показывали восемь утра, когда Грейден вышел из спальни уже собранный, на ходу застегивая ремень портупеи под грудью. Кристалл мягко завибрировал, привычно возвещая о приближении Фергуса, который отлучился за завтраком в пекарню. Несмотря на то что Грех был темным созданием, кристалл реагировал на него лишь при приближении, а в остальное время «спал».

Накануне люди консиларио доложили, что на разведке Михаэль столкнулся с Ордо Юниус и был ранен. Грей знал, что Цзинь хотел посмотреть, что будет на предстоящем собрании орденцев отдельно от людей принца. До вчерашнего дня все вылазки на враждебные территории проходили тихо и спокойно, поэтому новость о ранении Йеля стала для них с Фергусом неожиданностью. Только, кажется, у боли, которая вчера вечером буквально парализовала Грея, были свои планы на Мастера. Она измывалась над ним всю ночь, дав поспать только пару часов. Утром, почувствовав себя лучше, Грей сразу засобирался к Монтгомери.

Клацнул замок входной двери, и на пороге появился Фергус, принеся с собой запах свежеиспеченных круассанов с маком. Грею захотелось жить.

– Мастер! – Фергус возмущенно взмахнул свернутой в трубочку новой газетой. – У этих Ордо Юниус бес его разбери что творится на территории.

– Что случилось? – Грейден проводил голодным взглядом шлепнувшийся на стол бумажный пакет.

– Вы только послушайте, – фыркнул Грех и демонстративно распахнул новенький номер популярного издания «Тэйлия сегодня». – «Стая Бестий в районе Дэрвил вырвалась из заброшенного дома и разрушила местный рынок. Пострадало шесть человек. Ордо Юниус взяли ситуацию под свой контроль». Взяли они, коне-ечно.

– Интересно, это как-то связано с тем, что случилось на собрании? – спросил Грей, заглядывая в статью. Фергус опустил газету ниже, чтобы ему было удобнее читать, и светлая прядь волос щекотно скользнула по плечу и уху Мастера.

– Вот как раз это и узнаем, – ответил Грех.

– Нужно быстро перекусить и ехать к Кейрану. Боюсь, если я сейчас не поем, то сам стану Бестией, – хмуро сказал Грей.

– Поставлю-ка я чайник, – пропел Фергус, откладывая газету на стол, но не успел дойти до плиты, как в дверь постучали.

Грех и Мастер напряженно переглянулись.

– Кто это в такую рань?

Грейден направился в коридор, на ходу подхватывая стоящую у стола трость, и Фергус направился за ним.

– Кто?

– Это мы, Грей, – раздался голос Кейрана.

Мастер распахнул дверь. На пороге стояли Кейран с Михаэлем и Мейбл.

* * *

Чайник на плите исходил паром, позвякивая неплотно сидящей крышкой, и Грей выключил конфорку. Фергус подошел сзади, потянувшись в верхний шкафчик и доставая кружки. Грейден проследил за тем, чтобы он взял посуду на каждого гостя и не обделил Кейрана из вредности, но Грех сегодня был удивительно покладистым и не вредничал.

– Монтгомери кислее обычного, не хочу к нему лезть, – еле слышно сказал Фергус, заметив пристальный взгляд Грея.

– Похвально, – ответил Мастер, роясь рядом в шкафу в поисках еды для гостей.

– Я стараюсь.

– У меня это в голове не укладывается, – вдруг громко сказала Мейбл, усаживаясь за стол. Она закатала рукава рубашки, и браслеты из кожаных шнурков и бусин на ее запястьях тихо стукнулись друг о друга.

– У меня тоже. – Кейран стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на улицу.

После рассказа Михаэля о том, что случилось на Соборной площади, в голове каждого творился настоящий кавардак из возмущений и вопросов.

– Это же надо так все извратить! Всю жизнь Дар появлялся лишь у тех, кто потом становились Мастерами, а тут давайте его всем раздадим! Как будто это так весело – чудовищ выслеживать да убивать! – продолжала возмущаться ведьма.

– Говоришь так, словно сама работала Мастером, но ты ведь Охотница, – с легкой улыбкой заметил Йель. Он сильно хромал на раненую ногу, но все равно порывался вскакивать каждый раз, когда эмоции во время рассказа плескали через край.

– Что для Мастера работа, то для Охотника привычный быт, – издала нервный смешок Мейбл. – В Запретных землях твари чувствуют себя вольготно, их очень много в лесу. Особенно у Драконьего Хвоста. Поговаривают, что это тело мертвого дракона, сына самого Кадасси, и там скапливается много дурной энергии. Не знаю, что из этого правда, но вдоль гор действительно много всякой нечисти и монстров, поэтому мы часто ходили оттеснять их дальше, пока они не подобрались ближе к Фордену. Еще очень опасно в лесах, поэтому я ходила с другими группами искать заплутавших. Так что... не скажу, что Дар – это то, чему стоит завидовать.

– Люди завидуют долгожительству, – тихо сказал Грей, ставя на стол чайник на подставке из деревянного спила. – Они видят, что Мастера живут гораздо дольше и сохраняют молодой внешний вид. Мастеру Монтгомери девяносто восемь, а ведь на вид и сорока пяти не дашь.

– Девяносто восемь? – Мейбл охнула и прижала руки к лицу, таращась на Монтгомери. – Хорошо выглядите.

– Спасибо, – ворчливо отозвался Кейран. – Но ощущаю себя самым настоящим стариком.

– У него недавно сильно крестец защемило, вот он и злится, – шепотом прокомментировал Михаэль, заговорщически подмигивая.

– О Создатель, не хочу знать подробностей, – хмуро сказал Грей.

– Они завидуют потому, что думают, что мы вечно молодые и от этого счастливые. – Кейран обернулся, поправляя очки. – А того, что многих калечит, что большинство не доживают до этой заветной старости, они не замечают. Люди видят только то, что хотят видеть.

Грейден успел заметить, как помрачнело лицо Фергуса, ставящего на стол поднос с кружками. В воздух поднимался ароматный пар, и Мейбл с наслаждением потянула носом, вдыхая запах трав.

Грей улучил момент и незаметно ткнул Фергуса костяшками пальцев в спину. Грех дернулся, удивленно на него посмотрел, и Грей одними губами произнес:

– Не думай об этом.

Фергус тонко улыбнулся, но Грей легко считал беспокойство в пролегших под глазами тенях и еле заметных морщинках у век. Он хотел бы что-то еще сказать Фергусу, но они находились не одни, и он почувствовал внимательный взгляд Мейбл на себе, поэтому быстро отдернул руку, все еще прижатую к спине Фергуса, и нахмурился.

– В общем, мы можем и дальше мусолить то, что эти имбецилы решили раздать всем Дар, как солнечные пироги в день Солестарума^[6], – проворчал Кейран, помогая Йелю удобно сесть за стол. Цзинь пытался отнекиваться, но со смиренным видом согласился, чтобы Мастер подвинул ему стул, и убедил в том, что раненая нога в порядке.

– Но это уже случилось, так что нам остается разбираться с последствиями, – добавил Михаэль. – Они и так сильно подорвали авторитет Ордена, а уж с этим выступлением окончательно убедили народ в том, что Мастера им были не так уж и нужны.

– Вот нападет на них Крестура какая-нибудь – по-другому взвоют. – Монтгомери шумно прихлебнул чай.

– Уже. – Грей уселся за стол напротив него и подал свернутую в трубочку газету, которую до прихода гостей вслух возмущенно зачитывал Фергус. – В Дэрвиле объявилась стая Бестий. В одном из заброшенных домов люди услышали копошение, а когда пошли проверить, обнаружили целый выводок тварей. Пострадало несколько человек, и разрушен небольшой рынок, куда потревоженные Бестии выбежали. Пишут, что их было около пяти штук.

– Чем заняты бывшие Мастера, которые сейчас с орденцами? Мы бы никогда не допустили, чтобы в столице завелись Бестии. – Йель прижался к плечу Кейрана, отчего тот едва не разлил чай, и уткнулся в газету.

– Не удивлюсь, если из-за них они там и появились, – фыркнул Фергус, откидываясь на спинку стула.

– Надорвались небось, бедняжки, разгребая собственное дерьмо и делая вид, что кого-то изгоняют, – желчно бросил Кейран.

– Интересно, имеют ли к этому отношение те, кто недавно получил красные кристаллы? Мне жаль обычных людей, которые даже не представляют, что происходит. – Грей помешал чай, стараясь не стучать ложкой.

– Фанатики, принявшие сторону Мирзы, пусть сами себя жалеют, Грейден, – отчеканил Монтгомери, покосившись на ноги Михаэля.

Фергус выпрямил и без того ровную спину, и, не дав начаться буре, Мейбл быстро перевела тему разговора:

– Мне все еще не верится, что ко всему этому причастен Мирза, – с сомнением произнесла девушка, бесцеремонно выхватывая из рук Кейрана газету и пробегаясь глазами по печатным строчкам статьи. – Может, это все-таки какой-то Высший Демон, воспользовавшийся именем Мирзы, чтобы люди поверили в то, что он Божество? Раз мэр приказал бесу убить себя, то это больше похоже на происки Демона.

– Тебя тоже не покидает мысль, что Мирза не позволил бы так обращаться со статуями и храмами Божественных Братьев? – Грей хмыкнул. В чашку скользнул луч солнца, высвечивая кружащиеся на дне лепестки василька и чаинки. – Да и каким образом Божество Культуры могло превратиться в Единого?

– И каким образом он избежал Всемирного истощения во времена Инкурсии, которое затронуло всех существ и Божеств? – сказал Фергус, уже привычно дополняя сказанное Мастером. – Слишком много вопросов.

– Вот я и думаю, что перед нами Демон, играющий роль Мирзы, а он сам пропал вместе с Братьями, – сказала Мейбл.

Разговоры прервал стук в дверь, заставив всех не сговариваясь повернуть головы в направлении входной двери.

– Мы кого-то еще ждем? – спросил Кейран у Грея, и тот отрицательно покачал головой, поднимаясь со стула.

– Мастер, я открою. – Хищная улыбка Фергуса и его обманчиво лучезарный вид заставили Грейдена подхватить трость, стоявшую возле стула, и ткнуть Греха набалдашником в грудь.

– Я сам.

Прихрамывая, Грей вышел из гостиной в коридор, чувствуя на спине взгляд Фергуса. Грех, конечно же, не смог усидеть на месте.

– Кто? – спросил Мастер.

– Грейден, – послышался знакомый голос по ту сторону, и у Грея по спине побежали мурашки. Рука сама потянулась, открывая замок и дверь.

Мастер Грейден так и застыл, глядя на того, кто смотрел на него льдисто-голубыми глазами уроженца Гелид-Монте. Алоизас улыбнулся своей фирменной открытой улыбкой, хотя от Мастера не укрылось, что левая рука лежала на животе, а на лбу проступил пот. Позади Алоизаса возвышался широкоплечий мужчина в простой рубахе и с темной повязкой на правом глазу. Его светлые волосы были небрежно стянуты в хвост на затылке, а голубой цвет единственного глаза и черты лица почему-то были схожи с Алоизасом, как если бы они были родственниками. Мужчина не выглядел враждебным, хотя его внушительная фигура и торчащая из-за спины гарда меча говорили о том, что шутить с ним не стоит.

– Ты смотришь так, будто увидел призрака, – добродушно заметил Алоизас.

– Именно так ты и выглядишь, – ответил Грей, настороженно поглядывая на здоровяка позади северянина. – Проходите.

Как только Алоизас перешагнул порог квартиры вместе с незнакомцем, Грейден не успел что-то сказать, как мимо него пронесся вихрь аромата можжевельника и сирени, а по лицу скользнули пряди каштановых волос. Грей сделал шаг назад, врезаясь спиной в стену и глядя на то, как Мейбл обняла северянина. Алоизас вздрогнул от неожиданности, его красивое лицо слегка сморщилось, но после он расслабился и тоже обнял девушку, поглаживая по спине.

– Создатель, спасибо, – шептала Мейбл. – Мы думали, что потеряли тебя... Я же говорила, я знала.

– От меня не так-то просто избавиться. – Алоизас взял Мейбл за плечи, немного отстранил от себя и заглянул девушке в глаза. – Как же я рад тебя видеть, Охотница.

Кажется, только сейчас ведьма рассмотрела и без того бледное лицо северянина с залегшими под глазами темными кругами. В просторной рубашке с широким воротом, в свободных темных штанах, без рапиры, но зато с кристаллом, Алоизас выглядел непривычно, но девушка была так рада, что сначала даже не обратила внимания на того, кто стоял позади друга.

– Халле, это твоя брюдден^[7]? – Мужчина слегка склонил голову набок, без стеснения разглядывая Мейбл.

Щеки Алоизаса вспыхнули румянцем, и они в один голос с девушкой выпалили:

– Что? Нет!

– Мейбл моя подруга. Она та самая ведьма из Теневаля, которую ты уже не застал, – быстро проговорил северянин. Только сейчас он заметил стоящих в дверном проеме гостиной Кейрана, Михаэля и Фергуса. Все трое с интересом не сколько изучали вернувшегося Алоизаса, сколько разглядывали мужчину позади него. – Мне так много нужно вам рассказать. Знакомьтесь, это мой брат Хальвард.

* * *

Алоизас рассказал присутствующим все, что с ним произошло: как увидел Хальварда у дворца императора и пошел за ним; как попал в плен к Ордо Юниус и что с ним там делали; как его ранили, а Хальвард убил Джейкоба; о контракте с Хайнцем и о том, что теперь он с братом обосновался у Пернатого, который вроде как решил поменять сторону.

Ему не задавали вопросов, но северянин знал, что они посыпятся, как только он закончит рассказ. Ощущения были как в Флуминскриге, когда Алоизас рассказывал про свое прошлое. И несмотря на то что обстоятельства изменились, совместные дела объединили его с компанией этих разномастных... существ. Мастер Алоизас чувствовал, что его прощупывают. Особенно Фергус, который буквально вонзался в мужчину своим взглядом, желая уличить того во лжи. Даже Мейбл, нервно сжимающая в пальцах ткань платья, была напугана и ждала чего-то. Между бровей Кейрана залегли две морщинки, крылья носа раздулись, а верхняя губа вздрагивала в пренебрежительной гримасе. Старейшина всем видом демонстрировал, что рассказ Алоизаса как минимум ему не нравился, как максимум он не верил ни одному его слову. Михаэль выглядел более дружелюбно, но его как будто больше интересовал Хальвард, сидящий рядом с Алоизасом. Грейден просто слушал, смотря в упор в лицо северянина, не стесняясь, ловя его взгляд.

– Хайнц отпустил нас. Его люди довезли нас до города и... – Северянин не успел договорить, как неожиданно Кейран со звоном поставил чашку на фарфоровое блюдце.

– Бес тебя дери, идиот! – Очки Старейшины съехали по переносице, и Кейрану пришлось поправить их. – Ты заключил контракт с Грехом! Да не с хером подзаборным, а с Пернатым! И еще посмел притащиться сюда и рассказывать о своих тяготах, надеясь на понимание?

Вопреки всколыхнувшейся внутри злобе, уши Алоизаса покраснели то ли от стыда, то ли от негодования.

– Посмел и притащился, – ответил северянин таким тоном, будто его сейчас назвали милашкой, а не идиотом. – Потому что я намерен использовать этот контракт в свою пользу настолько, насколько смогу, прежде чем Пернатый сожрет меня.

– Да лучше бы ты умер там, чем отдал свою душу! – буквально выплюнул Кейран.

– Слепому везде темно, – вдруг сказал Хальвард Алоизасу.

Алоизас боялся, что брат полезет в драку, но тот смотрел на Монтгомери со снисхождением и немного с сочувствием.

– Кейран, побойтесь Создателя говорить такое, – возмутилась Мейбл.

– Грейден, – взбеленился Кейран, видимо, ища поддержки у коллеги, но наткнулся взглядом на Фергуса и лишь всплеснул руками. – О, ну давайте все заключим контракты с Грехами и отдадим свои души. Это же такая ерунда!

– Мастер, успокойтесь, – попытался встрять в разговор Михаэль. – Что вы, в самом деле...

– Да вот то, Миэ. – Монтгомери посмотрел ученику в глаза и начал говорить, будто один тут не тронулся умом, а остальных уже не спасти: – Мы живем и боремся за жизни людей. Мастера призваны спасать души, очищать этот мир, а не идти обратным путем. В этом прогнившем, Создателем забытом мире, погрязшем во тьме, что еще светлого у нас остается, как не наша душа? – Кейран так и продолжил смотреть на Михаэля, говоря следующую фразу: – Если ты сейчас мне что-то скажешь про спасение людей, Грейден, я за себя не ручаюсь.

– Мне кажется, вы уже усвоили этот урок.

Ответ Грейдена накалил воздух в комнате до запредельных температур. Казалось, еще хоть слово от кого-то – и начнется самая настоящая драка. Грей посмотрел на Фергуса, непривычно тихо сидевшего на своем месте. Алоизас обратил внимание, как черты лица Греха заострились, а улыбка на лице была неподдельно хищной. То ли Грех готовился атаковать, то ли откровенно потешался над происходящим.

– Нравится? – спросил Грейден у Фергуса.

– Продолжайте, – хохотнул Грех. – Настоящий пир для моего существа.

– Да вы что, издеваетесь?! – прорычал Кейран.

– Все. Хватит. Достаточно.

Алоизас, в последние минуты затаивший дыхание, поймал дежавю^[8] и тем не менее был очень благодарен Грею за то, что ситуация не вышла из-под контроля.

– В истории Мастеров были случаи, когда они заключали контракты с Демонами либо обманом, либо нет. Вы без меня знаете, что нужно сделать, чтобы помочь Алоизасу расторгнуть контракт.

– А это возможно? – удивленно спросила Мейбл.

– Хайнц наш враг, – отчеканил Грейден. – Пусть он и пытается показать, что перешел на нашу сторону. Куприм цена его словам и поступкам. Убьем его, и Алоизас освободится от контракта. Не стройте из себя святош. Если прижмет – захочешь призвать даже Владыку Инферно.

– Халле, это правда? – Хальвард все еще продолжал разговаривать только с братом, игнорируя присутствующих. – Можно убить Греха и освободить тебя?

Алоизас посмотрел на серьезного Грея, на недовольного Кейрана, на Михаэля и Мейбл. Скользнул взглядом по Фергусу, не желая смотреть тому в глаза и боясь, что Грех разгадает все его эмоции. Он посмотрел на брата и кивнул, подписывая тем самым приговор себе, Хайнцу и всему тому, на что рассчитывал, придя сюда. Сердце билось в груди быстро-быстро, как у юной девицы перед свиданием, а не у сурового уроженца Гелид-Монте.

– Я... как-то не подумал об этом. Думал, вы захотите использовать Пернатого в своих целях. – Алоизас погладил рукой повязку на животе, сглатывая вязкую слюну.

– Воспользуемся. Потом убьем, – вынес вердикт Грей. – И ты будешь свободен.

Наступила тишина, в которой было слышно только гомон людей с улицы да стук молотков по крышам с соседних домов. В городе все еще продолжался ремонт после Инкурсии и драки Фергуса с Пернатым.

Мейбл с громким звоном положила чайную ложку на блюдце и тут же смущенно кашлянула, привлекая к себе внимание.

– Так, раз мы разобрались, что нам делать дальше, хотелось бы прояснить кое-что у того, кто знает Ордо Юниус изнутри. – Девушка с интересом посмотрела на Хальварда, и тот тут же обменялся взглядом с Алоизасом.

– Спрашивайте. Расскажу все, что знаю. – Хальвард скрестил руки на груди.

– Что ты знаешь о красных кристаллах? – спросила Мейбл.

– Каких еще красных кристаллах? Что случилось, пока меня не было? – Алоизас удивился, пытаясь вспомнить, встречал ли что-то подобное в Теневале. Не найдя ответов в своей голове, он тоже посмотрел на брата.

– У Мастеров, которые сейчас на стороне Ордо Юниус, кристаллы отличаются от наших. Они красные. Вдобавок на самом кристалле в Фонкордисе часть тоже светится красным, а вчера днем Михаэль своими глазами видел, как их раздавали людям без Дара, чтобы они могли убивать чудовищ наравне с Мастерами, – спокойно рассказал Грей, пока Кейран недовольно прихлебывал чай.

– Такой кристалл мы видели у мужчины в поезде, когда на нас напали по пути в Флуминскриг, – добавил Фергус, упираясь локтями в стол и кладя подбородок на сцепленные пальцы. – Он призвал бесов и управлял ими, поэтому мы решили, что это артефакт из Инферно. Но разведка Монтгомери и Йеля в Ордене расставила все по местам.

– Ничего подобного в Теневале не было, когда я там работал. Все кристаллы Мастеров были обычными, – ответил Алоизас на немой вопрошающий взгляд Кейрана, который, видимо, считал, что тот притворяется.

– Я тоже ничего такого не видела. У них были склянки с, как они называли, «святой водой» на груди, но никаких кристаллов. – Мейбл посмотрела на Кейрана так, словно он опять прилюдно обвинил Алоизаса во всех грехах. Тот закатил глаза и сердито помешал чай, чтобы занять руки.

Алоизас улыбнулся Мейбл с благодарностью за поддержку.

– Красные кристаллы – это дар Мирзы его последователям, чтобы они могли защищать себя и свой народ от заполонивших Крестейр чудовищ и еретиков, – начал говорить Хальвард. – Мэр именно за этим и направился в Тэйлию вместе с приближенными людьми. Мы должны были доставить кристаллы в Теневаль, но уже в столице нас настигла новость, что город пал от рук еретиков.

– Ты тоже такой получил? – Улыбка Фергуса показалась Алоизасу зловещей. Он успел заметить, как незаметно Грей подпихнул его локтем в бок, и Грех сразу перестал смотреть на Хальварда как волк на кусок сырого мяса.

– Нет. Я отказался, – спокойно ответил Хальвард.

– А можно отказаться? – спросила Мейбл.

– Конечно. Это дар, а не принуждение, – кивнул северянин.

– Почему же ты не захотел?

– Я воин, у меня для защиты есть меч, мне его хватает. Вы, наверно, думаете, что я целиком и полностью разделял веру Ордо Юниус в Единого, но я лишь использовал их, чтобы добраться до Тэйлии, поскольку искал брата.

– Посмотреть – все такие благородные. Вступают в Ордо Юниус из высоких побуждений, – снова заводился Кейран.

– Монтгомери, прекращайте уже... – выдохнул Грей.

– Не доросли еще мне рот затыкать...

– Вы когда-нибудь видели Их близко? – вдруг перевел тему Хальвард.

Шум в комнате утих, и все снова посмотрели на северянина.

– В тот день, когда Они пришли в нашу родную деревню Хайкрель, я был в океане. Погода стояла такая хорошая, что многие мужики отправились на воду. Отец, мать, братья и сестры остались дома, потому что за лето нужно было сделать пристройку к дому. Большая семья уже не умещалась в нашей лачуге. Уловом пришлось заниматься мне. – Пока Хальвард говорил, никто не перебивал, хоть разговор мужчина начал очень издалека. – Когда пришли Они, ярко светило солнце. Я понял, что что-то случилось, но добраться быстро не получилось. В тот день я возненавидел Эрху и благодарил одновременно. Создатель позволил этим чудовищам убить семью и всех жителей Хайкреля, но милостью отвадил Халле от дома. Возможно, Дар стал его спасением. Не будь брат Мастером, наверняка был бы среди убитых.

– Хальвард, не нужно... – Алоизас хотел коснуться брата, но тот отдернул руку и продолжил говорить:

– Что вам является в кошмарах? Какие монстры заставляют кровь стынуть в жилах? Они – это совокупность всего страшного, тайного и мерзкого, что таится внутри шелль^[9]. Самый страшный позор для война – не мочь сражаться, отомстить, пасть в честном бою. Я не мог ничего сделать в тот день. От злости и горя хотел кромсать, убивать, а еще мчаться в Нарвал, чтобы найти Халле. Если так Они поступали с обычными людьми, то что ждало Мастеров?

– Тебе удалось сбежать? – спросил Грейден. Рассказ Хальварда был очень путаным, но Мастер все-таки хотел дослушать до конца.

– Нет. Меня нашел Фьярклед.

– Пернатый, – пояснил для всех Алоизас.

Хальвард кивнул.

– Он каким-то образом выступал у них то ли проводником, то ли рабом. Он договорился с Ними, и меня забрали на Завод в качестве рабочей силы. Пять долгих лет я вдыхал пепел человеческих останков, возил телеги с обескровленными телами в крематории. Вешал людей на крюки, провожая в последний путь по конвейеру. В конечном итоге я перестал даже различать лица всех этих жертв. Вместо них видел лишь размытые пятна. Я мечтал выбраться и найти Халле. Почему-то чувствовал, что он еще жив. Только это давало силы держаться. Я вставал с этой мыслью и ложился.

Грейден сжал челюсти, проталкивая в глотку вязкий ком слюны. По рукам и ногам побежали мурашки. Хотелось глубоко вдохнуть, но Грей так и сидел, почти не дыша, слушая рассказ того, кто повидал ужасы Завода изнутри. Борясь с отвращением и презрением к тому, что пришлось делать этому мужчине, Мастер думал о том, как поступал бы сам, оказавшись в такой ситуации. Еще несколько месяцев назад он рассказывал Фергусу о кодексе Мастеров, но в итоге буквально подтерся страницами фолианта на следующий же день. Он убивал Мастеров и вступил в сговор с Грехом.

– Нет, мне не нужна ваша жалость или понимание. – Хальвард жестко посмотрел на Мейбл, и та смущенно опустила глаза. – Мне не нужна ваша ненависть и крики. – Северянин окатил ледяным взглядом Кейрана. – Я хочу сказать, что мне плевать на Ордо Юниус и их методы. По сравнению с Ними и Заводом они просто люди, которые нашли способ получить власть и надежду. Людям всегда нужен кто-то, чтобы им говорили, что делать. Ради того, чтобы найти Халле, я бы сделал что угодно. Я и делал. Поэтому хватит читать мне и моему брату морали. Теперь у нас с вами одна цель, и я расскажу все, что знаю про Ордо Юниус.

Когда стало понятно, что продолжать свою речь Хальвард не собирается, Алоизас тихо прокашлялся, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и вернуть всех к действительности.

– Хайнц наверняка знает больше о красных кристаллах, – первая нарушила тишину Мейбл.

– Я думаю, ты права, поэтому собираюсь выведать у него все, – кивнул ей Алоизас, снова ожидая волну неодобрения. – А после нужно обязательно встретиться и обговорить все это.

Однако все молчали.

Глава 7

Август в Равталии всегда ощущался легким послевкусием лета. Воздух становился свежее, ночи холоднее, а солнце светило лениво и томно, словно уставшее за июль. Зелень деревьев и трав меняла цвета на более приглушенные, исчезал молодой глянец, и все больше проглядывали первые пятна рыжего багрянца.

Высокие исполинские сосны, окружающие особняк Севернолесья будто преданные солдаты, сияли золотыми стволами в теплых солнечных лучах и играли игольчатыми макушками с ветром. Пахло пропревшей и прогретой за лето травой, осыпанной высохшими иглами, терпкой смолой и хвоей.

Грей смотрел на приближающийся особняк, щурясь от пронзительно яркого солнечного света. По правую сторону от него сидел Фергус, нервно дергая шнуровку на корсете. За всю поездку он не обмолвился ни словом, пялясь на мелькавшие улицы, и Грей прекрасно понимал почему.

Сегодня в Севернолесье должны прибыть Алоизас, его брат Хальвард и Хайнц, и Грей убедил Фергуса не рваться в бой со своим Учителем на все то время, пока они будут использовать Хайнца для собственной выгоды. Мастер не мог даже предположить, какую гамму чувств сейчас испытывал Грех, но был благодарен за то, что тот искренне старался даже не подавать виду.

Грей надеялся, что Фергус и при виде Хайнца сохранит голову на плечах. Именно поэтому сам до сих пор не притрагивался к таинственному зеленому шару, который отдал ему Хайнц в своем особняке. Иногда желание узнать собственное прошлое манило до щемящей боли в груди. В такие мгновения Грейден открывал дома шкатулку, куда поместил шарик, и подолгу вглядывался в зеленую гладь, но каждый раз закрывал крышку и убирал в ящик рабочего стола. Мастер Грейден боялся, что, узнав прошлое, не сможет трезво смотреть на ситуацию в настоящем, что эмоции возьмут верх и он проиграет сам себе. У Грея была сотня вопросов и о том, почему Хайнц продолжил работать с Девориком, даже зная, что тот сделал, почему он забыл Пернатого и еще много чего, но получить ответы на них Мастер считал непозволительной роскошью. Не сейчас.

Колеса машины проскрипели тонким слоем резины по брусчатке, циболиты под капотом затрещали, и мотор замолчал.

– Приехали. – Паулина чуть обернулась, а затем дернула за длинный рычаг с выпуклым набалдашником, ставя машину на тормоз.

Фергус первым выскочил из салона и резво распахнул дверь со стороны Мастера Грейдена.

– Благодарю. – Грей выбрался, тяжело опираясь на трость.

Они переглянулись и вместе направились в сторону широкой лестницы в дом. На подпирающих козырек крыльца столбах Хранители Очага повязывали цветные шнурочки, приставив небольшую стремянку.

– Готовятся к завершению лета, – прокомментировал очевидное Фергус.

Грейден кивнул, при приближении рассматривая деревянные бусы и лохматые кисточки из сухоцветов на концах шнурков. Август считался завершающим месяцем лета, в который у существ было принято провожать его и благодарить за урожай, солнце и тепло.

– Ты в порядке? – Грейден на секунду притормозил, стараясь не смотреть на Фергуса. Хотя по одному голосу Греха было слышно, как он улыбается:

– Да. Спасибо, Мастер. Я держу себя в руках и не брошусь отрывать Хайнцу голову, пока он нам нужен.

– Хорошо.

Неожиданно Хранители Очага восторженно запищали и побросали свои дела, выстраиваясь у края лестницы. Они вежливо поприветствовали Фергуса и Грейдена, а затем снова уставились на того, кто одним своим видом вызывал у существ неясный трепет и благоговение.

Вальтар шел со стороны сада, где за ним закрывали плетеную калитку маленькие и пушистые существа, и выглядел настолько непривычно, что Грею стало неловко смотреть на него.

Консиларио был в отглаженных штанах, в одной рубашке, без жилета и пиджака. Белоснежные рукава были закатаны до локтей и демонстрировали обнаженные смуглые предплечья, исписанные татуировками-рунами. Руки, облаченные в привычные красные перчатки, бережно держали овальную корзину, наполненную спелыми яблоками, и их сладковатый запах смешался с парфюмом Вальтара, когда тот подошел вплотную к гостям.

– Здравствуйте. Прошу прощения за мой вид, я немного не успел к вашему прибытию.

– Все в порядке. Возможно, мы слишком рано, – вежливо ответил Грейден.

– Любите помогать в саду? – спросил Фергус.

– Скорее, собирать фрукты для господина. Я готовлю для него сам, – добродушно ответил Вальтар и кивком пригласил их следовать за ним к распахнутым Хранителями Очага дверям.

Ни Грей, ни Фергус не стали никак это комментировать, потому что оба понимали беспокойство Вальтара. Даже в таком безопасном месте, как Севернолесье, угроза для его высочества продолжала существовать незримым фантомом.

– Проходите в нашу приемную залу. Я сейчас схожу за его высочеством, и мы подойдем. – Вальтар снова вежливо склонил голову и направился в сторону темного коридора, уводящего его на кухню.

В приемном зале, который они все между собой называли совещательным, Мейбл и Альбрехт играли в шахматы, сидя в углу у камина. Когда Грейден и Фергус прошли в комнату, механические стрекозы у выхода чуть дернули ажурными крыльями, их глаза сверкнули блеклым светом циболитов, но, не завидев опасности, снова застыли.

Грей поежился от липкого холода, пробежавшего между лопаток. Он знал, что механические стражи не представляли для них угрозы, но каждый раз от одного взгляда на их треугольные медные головы и серповидные руки Мастеру становилось не по себе. Почему-то невольно воображение рисовало то, как этими самыми острыми лезвиями на руках стрекозы могли устранять врагов.

– Я, пожалуй, больше не буду играть с вами в шахматы. – Мейбл устало откинулась на спинку кресла, потом заметила вошедших и быстро села прямо, улыбаясь. – О, вы рано. Здравствуйте!

– Простите, я не специально, – по-доброму рассмеялся Альбрехт, сгребая черно-белые фигуры с доски в холщовый мешочек. – Здравствуйте, господа.

– Здравствуйте, здравствуйте. Времени зря не теряете, – прощебетал Фергус за них двоих. Грей ограничился приветственным кивком, потом обвел комнату взглядом и обратился к Мейбл:

– А где дети? Я думал, они всегда с тобой.

– Делают домашнее задание от Монтгомери, которое не успели сделать вчера. – Мейбл заговорщически прижала палец к губам и подмигнула. Ее чистое, не запятнанное синяками и ссадинами лицо выглядело настолько свежо, что события Теневаля, казалось, вообще не происходили.

– А сдать задание надо?.. – Грей подумал о том, что слишком мягок с Джеком.

– Сегодня, – ворчливо произнес вошедший Кейран. Стрекозы лязгнули металлическими жвалами, и Михаэль невольно встал между ними и Монтгомери.

– Спокойно, они никого не тронут, – ободряюще улыбнулся Альбрехт.

– Выглядят слишком враждебно. – Михаэль был мрачным, прихрамывая на раненую ногу.

– Этого я и добивался при их создании. Они не должны быть милыми, потому что... – Изобретатель не успел закончить фразу.

– Полагаю, все уже собрались, – раздался спокойный голос его высочества.

Все обратили внимание к распахнутым дверям, где возвышался Вальтар позади меланхолично глядящего на всех Йохима, и, прежде чем Кейран распахнул рот, чтобы ответить, появились виновники сбора.

Первым в помещение следом за принцем и консиларио вошел Алоизас, за ним хмуро прошествовал его широкоплечий брат Хальвард, а потом шагнул Хайнц собственной персоной.

В мирной, знакомой обстановке, окруженный уютными стеллажами с книгами и солнечным светом, Хайнц казался лишним и нереальным. Все те же перьевые наплечники, черный шелк рубашки, россыпь амулетов и бус на перетянутой ремнями груди. Темные пряди волос обрамляли уставшее лицо с синюшными тенями под глазами. Алоизас остановился недалеко от Хайнца. На фоне высоченного Греха и своего крепко сложенного брата Алоизас казался по-подростковому тонким и изящным, хотя рапира на его бедре угрожающе поблескивала, говоря о том, что северянин далеко не изнеженный аристократ.

Грейден посмотрел на Фергуса, крепко стиснув набалдашник трости. Тот стоял по правую сторону, мрачный и непривычно молчаливый. Мастер чувствовал исходящее от него напряжение, как от пса, которому не давали схватить зубами добычу перед носом. Грей перевел взгляд на такого же застывшего Хайнца, затем они молчаливо кивнули друг другу с Алоизасом, и Мастер незаметно коснулся костяшками пальцев затянутого в корсет бока Фергуса.

Грех вздрогнул так крупно, что светлые пряди рассыпались по плечам, скатываясь на грудь.

– Спокойно. Все хорошо, – одними губами произнес Грей, пристально посмотрев на плотно сжатые челюсти Фергуса. Тот заметно сглотнул, а затем кивнул и с явным нежеланием расслабился, перестав источать агрессию.

Алоизас тем временем на полшага приблизился к Хайнцу и что-то ему шепнул, отчего лицо Кейрана пошло пятнами от сдерживаемой ярости. Грей подумал о том, что если бы не присутствие Йохима, то Монтгомери не сдержал бы ругательств в адрес Пернатого.

Вальтар за спиной Йохима выражал равнодушие по отношению ко всей ситуации, хотя Грей видел, как его алые глаза едва заметно светились. Его высочество с явным интересом оглядел всех троих, и они обменялись приветствиями.

Хайнц задержался взглядом на Фергусе чуть дольше, а затем обезоруживающе поднял руки, раскрывая ладони.

– Предупреждая некоторую заслуженную агрессию в мою сторону – я не стремлюсь становиться вашим товарищем и другом. Мне выгодно сотрудничество с вами потому, что одному с Ордо Юниус мне не справиться, – мягко произнес Грех.

– Удивительно, что ты признаешь свои слабости, – процедил сквозь зубы Фергус.

Грею захотелось одернуть его, но он не стал этого делать, а посмотрел на реакцию Хайнца. Тот продолжал улыбаться.

– Потому что я прекрасно отдаю себе отчет в том, с чем я могу справиться, а с чем нет. И орда оголтелых фанатиков с Мастерами под боком не то, против чего можно выступить в одиночку и выжить – даже такому, как я.

– Мастер Грейден рассказал нам о вашем разговоре и желании поменять сторону, – произнес Вальтар, не желая распалять конфликт Грехов.

– Они обманули меня. Он обманул. – Хайнц буквально выплюнул «он», неестественно мотнув головой. – Я хочу отомстить.

– Месть сладка, но не питательна^[10], – еле слышно сказал Фергус, заработав от Грея предостерегающий взгляд.

Хайнц открыл было рот, чтобы ответить, но Вальтар не дал ему этого сделать.

– Раз уж мы все здесь, давайте выслушаем те сведения, которыми располагает господин Пернатый. – Вальтар едва заметно скользнул облаченной в красную перчатку ладонью по плечу Йохима и вышел вперед. Принц доверительно посмотрел на него, а затем оперся бедрами о стол, приготовившись наблюдать.

«Господин Пернатый», весьма позабавленный тем, как его назвали, махнул рукой в сторону Хальварда.

– Я расскажу, что знаю извне, а он – изнутри. Хальвард был очень преданным членом Ордо Юниус.

Кейран нарочито громко фыркнул, скрестив руки:

– Как и его братец.

– Хайнц, – с нажимом сказал Алоизас, посмотрев на него из-под челки. Северянин не думал, что это достойное представление его брата перед врагами Ордо Юниус.

– Да я бы из вас троих... – начал заводиться Кейран, но Вальтар поднял руку, перерывая спор, и Грей был ему благодарен за то, что сегодня он взял на себя роль миротворца.

– Мы здесь собрались не для того, чтобы перегрызть друг другу глотки. Господин Алоизас, судя по данным нашего расследования, был в плену, и вы прекрасно это знаете, Мастер. Также за все пребывание в Севернолесье он не делал ничего, чтобы указывало на его приверженность к Ордену Единого. Считаю, что обсуждать его виновность сейчас – пустая трата времени. – Консиларио сложил ладони перед грудью и обвел всех внимательным взглядом. – Пока наши цели совпадают, мы союзники. Как я уже говорил, давайте сядем и узнаем то, что может рассказать нам господин Пернатый и господин Хальвард.

– Благодарю за голос разума, консиларио, – вежливо склонил голову Хайнц.

Кейран снова пошел красными пятнами, и Грею даже показалось, что у него сейчас повалит пар из ушей. Йель незаметно закатил глаза.

Они прошли к столу, где стулья мгновенно заскрипели ножками по паркету, пока все вокруг рассаживались.

– С чего бы начать? – Хайнц задумчиво постучал длинным пальцем по подбородку. – Думаю, вы все в курсе пророчества об Истинном Ребенке, что сделает выбор?

– Я рассказывал то, что услышал от тебя, – ответил Грейден.

– Ладно. Я расскажу как есть, чтобы вы видели полную картину. – Хайнц уставился в стол, чуть наклонив голову, точно озадаченная птица. – Я был чудовищем, которого выбрал Истинный.

Хайнц судорожно вздохнул, явно собираясь с мыслями и беря под контроль нахлынувшие эмоции. Грей видел, как на мгновение его лицо стало бледнее, но Грех тут же приосанился, обменялся взглядом с напряженным Алоизасом.

– Истинного Ребенка, выбравшего меня, звали Герман. И его жестоко убили, – тихо проговорил Хайнц. – Думаю, это может многое объяснить. Я нашел всех причастных к его гибели, уничтожил, но это не помогло мне почувствовать себя лучше. Я хотел стереть Крестейр в пыль. Когда ко мне в первый раз явился Мирза и заявил, что все можно исправить, а Истинные перерождаются, я зацепился за это, как утопающий за плот. Я жаждал мести, жаждал, чтобы Герман вернулся, и мне было все равно, что для этого придется устроить апокалипсис. Так я оказался в Ордо Юниус. Сначала это общество было маленьким, но впоследствии, а уж тем более после Инкурсии, их влияние стало обширным. Ну, вы это и так знаете. Мирза хотел, чтобы в каждом поселении, даже в самом захолустье, было свое отделение Ордена Единого. Они хотели захватить власть, тем самым накрыть Крестейр будто сетью.

– Хайнц, ответь, – неожиданно тихо сказал Йохим, – тот, кому поклоняются в Ордо Юниус, этот их Единый, – это правда Мирза? Это он? Не Демон или прикрывшееся его именем Божество?

За столом наступила тишина. Хайнц вмиг утратил всю свою уверенность и самообладание, лицо приняло нездоровую бледность, а рука автоматически потянулась к запястью. Кажется, последнего жеста он даже не заметил, но Алоизас, сидящий по правую сторону, вцепился взглядом в его руку так, словно хотел остановить одной силой мысли.

Грейден нахмурился, незаметно поглаживая ноющее бедро. Фергус рядом с ним был непривычно тихим и хмурым. Все хотели знать ответ.

– Да, – коротко сказал Пернатый.

Йохим и Мейбл одновременно выдохнули в растерянности. Кейран и Михаэль обменялись одним им понятными взглядами, Фергус фыркнул, а Вальтар помрачнел.

– Мы до последнего не хотели в это верить.

– К сожалению, это так. Мне жаль подрывать вашу веру в благородство всех Пяти Божественных Братьев, но, к сожалению, один из них точно не тот, кем казался все время. – Хайнц посмотрел на Алоизаса, словно что-то хотел уточнить, но потом будто одернул себя и уставился в стол. – Я бы тоже не поверил, если бы не связывался с ним напрямую. Мирза и есть то самое Божество, ради кого люди жгли костры в Теневале и пытаются установить его порядки в Тэйлии.

Грейден хотел было спросить, как Хайнц мог убедиться в подлинности того, кого видел, но неожиданно почувствовал, как к колену прислонилось колено Фергуса. Его тепло не вызвало отторжения и внутренней дрожи, и Грей удивленно бросил на него взгляд. Фергус сидел с будто приклеенной на лице косой ухмылкой, и его глаза медленно перевели внимание с лица Мастера вбок. Грейден проследил за взглядом, стараясь выглядеть непринужденно, но, даже посмотри он в лоб, его вряд ли бы заметили за этим занятием.

Фергус косился на бледного Альбрехта, вперившегося взглядом в Хайнца с такой жадностью и страхом, словно тот самолично бросил приглашение сходить на территорию Ордо Юниус и познакомиться с Единым.

– Все-таки это сам Мирза. – Мейбл будто пыталась свыкнуться с новой реальностью.

– Сам Мирза. Я общался с ним напрямую, и это точно один из Пяти, – ответил Хайнц.

– А где же тогда остальные Братья? – не сдержался Грей. – Разве Эрха или Кадасси не видят, что происходит в Крестейре?

Хайнц глубоко вдохнул и положил ладони, украшенные перстнями и браслетами, на стол.

– Я думаю, что-то произошло в Алтореме, и все началось именно там. Не могу ничего утверждать, у меня нет никаких доказательств, но я только недавно узнал о том, что Мирза обманывал меня с самого начала. Именно поэтому я задумался и копнул глубже. Скорее всего, Пяти Божественных Братьев нет в Алтореме, потому что я отказываюсь верить в то, что Создатель – как бы я ни корил его за то, что случилось, – сидел бы сложа руки во времена Инкурсии. Та же легенда о том, что Кадасси пожрал собственных детей-драконов, чтобы выжить, не что иное, как ложь. Кадасси любил своих детей. И его уже давно не видно, а это значит, что ничего подобного не было. Если бы он правда их пожрал для возрождения, то где он сейчас?

– А с Джианом что?

– О нем тоже ничего, лишь слухи, будто он исчез. Мы живем в Физическом мире, поэтому для нас то, что происходит в Алтореме, лишь тайна за семью печатями. Я могу только строить догадки, а вы – решать, верить мне или нет. Что бы ни случилось тогда, наша главная проблема сейчас – это Ордо Юниус, – сказал Хайнц.

– Как сладко да ладно поешь, – фыркнул Фергус.

– Ты имеешь полное право мне не верить, – ядовито улыбнулся Пернатый.

– Я тебе и не верю.

– Придется немного поступиться своей гордостью, ведь мы сейчас сотрудничаем, – нагло ухмыльнулся Хайнц. Хальвард на это недовольно хмыкнул.

– Фукурокудзю тоже пропал? – неожиданно спросил мрачный Михаэль, прерывая зарождающийся спор. Напряжение, нависшее над их головами, тут же спало, сменяясь на подавленность.

– Да. Кроме Мирзы, не слышно ни об одном из Братьев, – тихо ответил Хайнц.

– Да ты нам лапшу на уши вешаешь! Быть того не может, чтобы Алторем пустовал, – возмутился Кейран, хотя уверенности в его голосе не было.

– Говорю лишь то, что знаю и думаю сам, – ответил Хайнц.

– Если сложить все кусочки мозаики, то все становится логичным, – не выдержал Грей.

Все уставились на него, и Мастер внутренне поежился от липкого ощущения прикованных к его лицу и телу взглядов. Фергус рядом перестал источать ненависть, и его колено на мгновение отодвинулось от колена Мастера, чтобы потом снова прижаться будто невзначай. Он не повернулся, не посмотрел на него, но внутренне Грей почувствовал ощущение поддержки и успокоился, сжимая трость.

– Храмы разрушены и в упадке, мир раздавлен в лепешку и с трудом отдирает себя, размазанного по земле в бесформенную массу. У нас на один город может приходиться сотни темных тварей, хотя до этого было в разы меньше. Демоны разгуливают так, словно ходят по Инферно. Я могу бесконечно перечислять, но смотрите сами: у нас полный дисбаланс. Стали бы Пятеро бездействовать в такое время? – тихо проговорил Грей.

Йохим задумчиво склонил голову и посмотрел на Вальтара.

– Во времена, когда бесчинствовали одичалые Демоны, Джиан Защитник спускался с Алторема, чтобы навести порядок. Думаю, сейчас ситуация такая же сложная, и вряд ли бы Эрха допустил подобному происходить, – задумчиво проговорил консиларио.

– Альбрехт, что случилось? Тебе нездоровится? – неожиданно обеспокоенно спросил Йохим.

Грейден почувствовал внутри неясную тревогу, когда повернулся и посмотрел на бледного как полотно изобретателя. Ему даже показалось, что механические стражи скрипнули у входа, но, похоже, никто этого не услышал, кроме него.

– Нет, нет. Все в порядке. Просто немного... переволновался, – выдохнул мужчина, доставая из внутреннего кармана платок и промакивая взмокший лоб и виски. Йохим сидел рядом с ним, и на его лице читалось искреннее беспокойство за родственника. Альбрехт покосился на застывшего хищной птицей Хайнца, его губы растянулись в теплой улыбке:

– Просто слышать о том, что Божества покинули нас, так странно.

– Это вы еще про красные кристаллы не слышали, – нервно выпалил Алоизас.

Северянин выглядел удивительно спокойным рядом с опаснейшим чудовищем и совершенно не походил на того, кого в ближайшем будущем этот монстр готовится сожрать. Грей обратил внимание на его новую рубашку, с накрахмаленным воротником и серебряными подвесками на правом плече. Он посмотрел на Хайнца, увешанного украшениями, как ель на праздник Анни Ферия^[11], и незаметно про себя хмыкнул.

– Расскажите, – сказал Йохим.

– Вы знаете, что происходит в Фонкордисе, и как это связано с тем, что видел Михаэль на площади Создателя? – спросил Кейран, впервые за все время закинув недовольство в дальний ящик.

– Красный кристалл связан с Мирзой, – ответил Алоизас, и Хайнц одобрительно кивнул. И без слов было понятно, что они втроем уже обсуждали все это.

– Это же... – Грейден хотел было сказать, что не может такого быть, ведь кристалл связан с Джианом и Создателем и именно от него Мастера получают Дар, чтобы изгонять тварей, а не призывать их.

– Да, звучит дико, но так оно и есть. – Алоизас понимающе кивнул Грею, а потом посмотрел на Хайнца, предлагая ему самому все рассказать.

Альбрехт принялся наливать себе воды из хрустального графина, пока все выжидающе уставились на Греха. Даже Кейран и Фергус перестали фыркать и источать злость, потому что этот вопрос волновал всех.

– Красный участок на кристалле не что иное, как скверна, которую вызвал Мирза. – Хайнц глубоко вздохнул, приготовившись рассказывать. Он забегал глазами из стороны в сторону, заметил свернутые в тубы огромные листы желтоватой бумаги у стола и потянулся рукой к ним, посмотрев на Йохима. – Позволите, ваше высочество?

– Да, конечно, – кивнул Йохим.

– Если вам нужно что-то нарисовать – вот. – Вальтар приподнялся с места и протянул Хайнцу через весь стол стаканчик с карандашами, перьями и новомодными ручками.

– Благодарю. – Хайнц заправил волосы за уши, вооружился карандашом и ловко развернул лист перед собой. Алоизас и Хальвард придержали концы, чтобы бумага не скручивалась обратно, и поставили по краям стаканы и книги, лежавшие на столе. Хайнц на это неожиданно улыбнулся, ломая представление о себе как о воплощении надменности и независимости.

Пока Пернатый четкими линиями вырисовывал кристалл, балки около него и обозначал красным карандашом порочное пятно на нем, все с интересом следили за его руками. Грейден подумал вскользь о том, что Фергус упоминал об увлечении наукой своего Учителя, и понимал, откуда Хайнц так мастерски умеет рисовать схемы и чертежи.

– Изначально кристалл – это кусок меча Джиана, но это вы все и без меня знаете. Джиан очень тесно связан с Эрхой, поэтому сила Дара не что иное, как сила самого Создателя, которую он дарует определенным людям, чтобы те охраняли Физический мир от темных сущностей и чудовищ. Кристалл выступает своего рода проводником для Дара, – принялся рассказывать Хайнц, показывая все на рисунке так, словно находился в лекторской с учениками. – Мирза не умеет создавать сам, поэтому решил «воспользоваться» уже созданным Эрхой и Джианом кристаллом. Он хотел сделать это еще до Инкурсии, но тогда сила Создателя была слишком велика. Это и после Инкурсии удалось не сразу. Кристалл не так-то легко в принципе «загрязнить». – На последнем слове Хайнц изобразил пальцами кавычки.

– Не верится, что созданное Эрхой или Джианом можно опорочить, – сомневающимся тоном сказал Вальтар.

Альбрехт рядом согласно покивал, и Йохим снова бросил на него взволнованный взгляд. Мейбл нахмурилась, мимолетно пересекаясь глазами с Греем, но ничего не сказала и не показала, однако ее хмурый вид озадачил Мастера. Мейбл редко выглядела такой мрачной.

– Но, как видите, возможно. – Хайнц постучал карандашом по красному куску на кристалле. – Идею подкинул я. – Он замолчал, ожидая возмущенных возгласов, но их, к его удивлению, не последовало, и Грех продолжил: – Несмотря на то что Они не лишили Мирзу сил, как остальных Божеств и существ...

– Стоп, стоп, стоп, – все-таки не выдержал Кейран. – Мирза сотрудничал с Ними?

– Да, – кивнул Хайнц так просто, будто говорил о погоде, а не о таких значимых вещах. – Он Их впустил. Точнее... – Грех чуть задумался, перекладывая мысли в голове. – Я впустил Их, чтобы помочь Мирзе изменить мир и стать Единым Богом. Такой у них был контракт. Мирза открывает Им двери Изнанки, Они убивают Богов и оставляют лишь Мирзу. Даже я не повелся бы на такую глупость и откровенную ложь, но тогда мне было плевать. Я хотел смерти всем, кто убил Германа.

– Я сейчас сойду с ума, – озвучила Мейбл мысли всех присутствующих.

Хайнц просто сидел с карандашом в руках и будничным тоном рассказывал о том, как они с Мирзой устроили апокалипсис. Не боясь, что один только Вальтар может прихлопнуть его чудовищной лапой, не говоря уже о том, что в зале собрались все, кто годами противостоял Инкурсии. Как Алоизас мог сидеть рядом с Грехом, по вине которого убили всю его семью, чуть не погиб брат? Мейбл хотелось зажать уши руками и больше не слышать этих откровений, но она засунула собственные чувства за пазуху холодному разуму и продолжила слушать.

– Так о чем это я? – Пернатый поправил сам себя. – Мирзе требовались силы после Инкурсии, даже несмотря на то, что она не слишком сильно на него повлияла – опять же, возблагодарим людей Ордо Юниус и их веру в него. Кристалл нельзя опорочить целиком, но можно нарушить его целостность. Как если бы перед вами был огромный купол из толстого стекла, который так просто не разбить, но стоит ковырнуть в самом слабом месте, пустить трещину – и он сам раскрошится со временем. Идея с кристаллом была схожей, но для этого нужно было что-то, по силе противопоставимое силе Создателя и его верному Щиту.

– Владыку Инферно? – нервно хохотнул Фергус.

– Почти, но проще. Меч из Инферно, – ответил Хайнц, медленно указав на стоявший у стены жуткого вида меч Хальварда.

Все изумленно застыли, а на лице Алоизаса пронеслась целая гамма эмоций. Грейден не мог себе даже представить, что чувствовал северянин, когда впервые услышал это от Хайнца. Осознать, что твой родной брат носит на спине мощнейший артефакт из Инферно, и спокойно это вынести было дано не каждому. Грей точно не удивится, если окажется, что этот меч пожрет остатки души Хальварда – от идей Хайнца всего можно ожидать.

– А я-то думаю, чем так несет, – фыркнул Вальтар, хищно обнажив белоснежные зубы.

– Но он же обычный человек, разве нет? – изумилась потрясенная Мейбл.

– Это долгая история, – хмуро ответил Хальвард.

– Да уж. Это рассказ не для сегодняшнего собрания, – поддержал Алоизас.

– Хальвард хорошо подошел под носителя меча, что оказалось удивительным даже для меня, – сказал Хайнц. – Изначально этот артефакт был добыт для других целей. Позже я использовал его, чтобы Хальвард смог выбраться с Завода, но до этого, во времена Инкурсии, именно этот меч проделал прореху в энергетическом поле кристалла и окрасил его красным. С помощью него получилось сделать так, что энергия от этого участка поменяла направление и стала подпитывать Мирзу.

– Дурдом какой-то... – выдохнул Грей, пораженный до глубины души, но решивший выразить шок словесно за всех разом. – Это же меч из Инферно. Каким образом он может поставлять силу Мирзе?

– Это похоже на развлечение тридцатилетней давности, которое сейчас называют «милая забава» или «игра любовников»^[12], – начал объяснять Хайнц. – С одной стороны у нас один кусок кристалла, светящийся красным. И второй такой же должен быть у Мирзы. Таким образом, с помощью меча, поразившего кристалл, появилась связь между ними в виде энергетического потока.

– Проще говоря, Мирза, как пиявка, присосался к кристаллу, чтобы черпать из него силу, а не, наоборот, давать, как делал Создатель? – высказал свою догадку Михаэль.

– Можно и так сказать, – кивнул Пернатый. – Я создал лишь брешь в основном кристалле и добыл меч, но где-то должна быть вторая часть. Думаю, что документация о проделанной работе может храниться в Ордене Мастеров, но я потерял право туда приходить, как только стал врагом Ордо Юниус. Сам же Мирза никогда не посвящал в свои планы даже самых ближайших приверженцев. Каждый из нас знал немногое, лишь то, что от него требовалось. Я должен был достать меч, создать брешь в кристалле и добраться до Грейдена.

– Орден Мастеров во власти Ордо Юниус, – выдохнул Йохим. – Даже если мы отвоюем его, как очистить кристалл от скверны?

– Снова воспользоваться мечом, чтобы срезать кусок опороченного кристалла, а потом уничтожить второй, разрушив энергетический поток между ними, – ответил Хайнц так, словно ждал этого вопроса. Когда на него посмотрели со смесью удивления и недоверия, он улыбнулся. – Я никогда не делаю чего-то, что не смогу исправить и проконтролировать.

– Ты специально оставил меч себе, чтобы позже у тебя была возможность им воспользоваться? – со смешком спросил Фергус.

– Мало ли что могло пойти не так, я всего лишь подстраховался, и, как видишь, не зря. Я слепо верил Мирзе, но меня слишком много раз предавали... – спокойно ответил Хайнц. – Мы ходили по тонкому лезвию, и в любой момент что-то могло пойти не так, поэтому я оставил за собой возможность разрушить эту связь. Но, как я уже сказал ранее, мне неизвестно, где находится вторая часть.

– Стареешь. Раньше ты бы такого не упустил, – фыркнул Фергус.

– Грехи не всесильны. Особенно перед лицом одного из Братьев, – холодно отчеканил Хайнц.

– Хватит уже, – тихо выдохнул Грей.

– В любом случае нам нужно уничтожить оба куска, – подытожил Йохим. – Я правильно понял?

– Да. Срезать оскверненную часть в Фонкордисе будет недостаточно. – Хайнц зачеркнул первый кристалл на рисунке, но обвел в круг второй. – Иначе все силы, которые он собрал таким способом, останутся у него. Это много. Очень-очень много. Все это время он подпитывал себя силами Эрхи.

– Чем скорее мы это сделаем, тем лучше, ваше высочество, – сказал Алоизас. – Красные кристаллы не просто порочат Мастеров и Эрху, они влияют на баланс Крестейра, а он и так уже весь в прорехах, как изношенное полотно.

– Нам придется проникнуть в Орден Мастеров? – спросил Альбрехт несколько нервно.

– Да. Там опасно: Ордо Юниус плотно засели в его стенах, – но больше ждать мы не можем, – ответил Вальтар. – Мы им и так слишком многое позволяем.

– Хватит ли наших сил отвоевать Орден? – спросил Кейран, и от Грея не укрылось то, как тот покосился на раненую ногу Михаэля.

– Придется сделать так, чтобы хватило, – ответил Йохим. Он посмотрел на чертеж под бледными руками Хайнца и нахмурился. – Вальтар прав. Мы и так многое им отдали. Пришло время нападать, а не защищаться, потому что дальше будет только хуже. Раз уж теперь на нашей стороне есть еще один Грех, знающий Ордо Юниус изнутри, мы должны этим воспользоваться.

– Буду рад помочь всем, чем смогу, – склонил голову Хайнц. – И воспользуюсь давними связями. Уверен, есть те, кто согласятся помочь.

– Но где же нам искать второй кристалл? – задумчиво проговорил Грей.

– Мы предположили, что он мог бы быть у самого Мирзы, но одновременно он должен находиться в Физическом мире, чтобы не терять связь, – ответил Алоизас за Пернатого.

– Есть ли у Мирзы такое место, которое полностью принадлежит ему в смертном мире? – Мастер едва не приподнялся от неожиданного озарения. Он поднял голову и встретился с такими же сияющими от осознания взглядами. – Храм...

– Точно! Что может быть ближе к Божеству? Конечно же его храм! – Мейбл даже подскочила на месте.

– Еще бы знать, в каком именно, – кивнул Вальтар.

– Думаю, это мы сможем узнать в Ордене. Я более чем уверен, что эти варвары утащили все ценные бумаги именно туда, – проворчал Кейран.

– Значит, нам надо отвоевать Орден и хорошенько порыться в их вещах, – хищно улыбнулся Михаэль.

– И думаю, можно приступить к обсуждению плана прямо сейчас. – Вальтар поднялся, хлопнул в ладони, и из-за дверей высунулись пушистые мордашки Хранителей Очага. – Передайте на кухню, чтобы приготовили полуденный чай и обед. Разговор предстоит долгий.

Глава 8

Двадцать один год назад

Фергус подскочил на своей постели, ощутив внутри тела сковывающий холод. Он распахнул зеленые глаза, глотнул воздух и сел с таким трудом, словно малейшее движение могло сломать ко всем бесам позвоночник. Сон моментально осыпался ледяными осколками ужаса. Грех таращился в черноту угла слепыми глазами, и казалось, что темнота там ненастоящая. Что слишком беспросветно для ночной тени.

Не отрывая взгляда от черного угла, Фергус опустил ноги на пол и вздрогнул, когда ощутил ледяной ветер, стелящийся по ковру. Он медленно повернул голову, и когти под одеялом угрожающе скрипнули по ткани, норовя продрать ее вместе с матрасом.

Соседняя кровать сиротливо пустовала, словно светясь белоснежными складками в густой ночи. Подушка лежала на полу несуразным мешком, разбив некогда ровную стопку книг.

«Грейден?»

Не задумываясь ни на секунду, Грех отшвырнул одеяло и бросился к черному зеву дверного проема. Фергус заглянул поочередно в гостиную, кабинет, заставленный книжными шкафами, маленькую кухню и ванную.

– Грей? Грейден! Грей!

Грех заметил распахнутую дверь, ведущую на лестницу, и с леденящим внутренности ужасом побежал по коридору, но на лестнице мальчика тоже не было.

– О Создатель, Грей, куда же ты пошел? – Фергус пронесся через темный холл зала ателье, выскользнул за стеклянную дверь и как есть – босой, в наспех накинутом пальто поверх тонкой рубашки – помчался по мощеной дороге.

Черные тени метались вдоль фундамента прижатых друг к другу зданий, фонари перемигивались бледно-желтым светом, и что-то черное, как чудовищно огромный рой мошкарни, вилось между ними, заслоняя затянутое смогом небо. Фергус заметил боковым зрением гротескные фигуры, карабкающиеся по фонарным столбам, смотрящие желтыми глазами из дверных ниш и скользящие по крыше следом за ним. Он почти ощущал этот зловонный смрад от них и слышал язвительное перешептывание, но отключился, ловя лишь знакомый запах горькой полыни и озона.

Фергус притормозил возле прогнившего забора на самой окраине района, где они жили, выходящего на безликий пустырь, поросший сорной травой, ржавеющей днем под палящим солнцем. Не обращая внимания, что стоит в ледяной и грязной луже, Грех подцепил длинными пальцами одну из досок и разломал с громким треском, пробивая себе проход.

Грейден стоял посреди пустыря, аккуратно сложив ладони чашей и баюкая в них сияющий пронзительным светом кристалл. Его металлическая оправа отражала свет и выжигала глаза Фергуса подобно солнцу. Волосы мальчика мягко развевались от потоков ледяного ветра, трава вокруг примялась так, словно на нее что-то давило, и вокруг в безмолвной тишине притаились темные тени с жадно горящими алыми глазами. Фергусу хватило одного лязга когтей и взгляда, чтобы они с трусливыми визгами бросились наутек, прячась в сорняках.

– Грей? Ты чего здесь делаешь? – Фергус торопливо подбежал к Грею, хотя старался не быть слишком резким.

Возле мальчика был отчетливо слышен гул, его глаза были закрыты, словно он все еще спал, и кристалл в его ладонях начал тускнеть. Внутри Фергуса теплом пульсировала его вторая часть, и мужчина буквально ощутил, как туго оплетает цепочка его ребра, как вонзается застежка в плоть, словно хочет врасти в него.

– Грейден? – Он упал перед ним на колени, осторожно коснулся плеч и, чуть сжав, встряхнул. – Грей? Просыпайся!

Мальчишка вздрогнул всем телом, плотно сжал губы и изумленно вытаращился на Фергуса. Грей рывком прижал к себе кристалл и попятился, но руки Греха крепко держали его за плечи.

– Фергус? Что?.. – Его голос был хриплый, как после сна. Он ошалело завертел головой по сторонам, поежился от холода накрапывающего дождя, и его серые глаза распахивались все шире. Грей таращился на Фергуса с таким больным пониманием, что мужчине стало не по себе до ледяных мурашек.

– Ты спал? – Фергус растерялся на мгновение, когда всегда мрачное и сосредоточенное выражение лица стекло с Грея вместе с каплями дождя, оставляя нечто смазанное и растерянное, совсем на него не похожее.

– Я не хотел. Я не знаю, что это, я... Это опять. – Мальчик спотыкался о каждый слог, крепче прижимая к себе кристалл и пытаясь освободиться из рук Греха будто тот мог пораниться об него.

– Так. Сейчас мы отправимся домой. – Фергус скинул с себя пальто и накинул на худые плечи Грейдена, заворачивая его как в кокон. – И там мы с тобой разберемся, что к чему, идет? Не хватало, чтобы ты простудился на этом мерзком дожде. Пошли.

Грех подхватил мальчика на руки и торопливо отправился прочь, оставляя позади голодные тени в зарослях ржавой травы на пустыре и одиноко светящий фонарь.

Грейден пожелал не вылезать из теплого пальто и сидел так за столом, пока Фергус заваривал ему ромашковый чай и суетился, пачкая пол следами мокрых ног. Сырые волосы мальчика неряшливо торчали во все стороны, его щеки раскраснелись от тепла, и на них черными росчерками лежали тени от слипшихся мокрых ресниц. Фергус заметил, какой он бледный, когда поставил перед ним чашку с дымящимся напитком и сел напротив него за стол.

– Грей? – тихо позвал Грех, и мальчик оторвал застывший взгляд от столешницы, чтобы посмотреть ему в глаза. – Пальто насквозь промокло. Может, лучше его снять?

Грейден нахмурился, втянув голову, и уткнулся носом в поднятый воротник.

– Нет.

– Что случилось?

– Ничего. Плохо спал.

– И пошел гулять в дождь в чем проснулся? Босиком? – Фергус изогнул одну бровь и положил ладони на стол, будто показывая, что ничего не скрывает и ждет такой же честности.

– Это все кристалл. Такое уже бывало раньше. Полнолуние, я хожу во сне, и... они приходят. Я не знаю, что это такое, но каждый раз это происходит, и каждый раз появляются они. Ты избавил меня тогда от этого, но оно вернулось. – С каждым словом Грей все больше опускал плечи и выглядел таким жалким и уставшим, что у Фергуса что-то щемило между ребер.

– Кто повесил такой мощный артефакт тебе на шею? – прямо спросил Фергус.

– Я не могу сейчас тебе ответить. – Мальчик виновато опустил голову, скомкав в руках лацкан пальто, и судорожно вздохнул.

Фергус скользнул ладонью по столешнице и пододвинул чашку к нему.

– Выпей. Станет легче. Не можешь сказать сейчас – значит, я подожду. Ты ведь помнишь, что я говорил?

Грейден кивнул, подтянул к себе чашку и обхватил ее ладонями, согревая покрасневшие пальцы. Он мягко подул на напиток и сделал глоток, выравнивая дыхание. По стеклу стучал дождь. В гостиной отмеряли секунды настенные часы, наполняя квартиру уютом и жизнью.

– Этот артефакт очень сильный. Раньше я с таким не сталкивался, Грей, и, скорее всего, моих сил просто не хватит, чтобы сдержать его. Ты обладаешь слишком чистой и концентрированной силой для такого чудовища, как я, – тихо произнес Фергус, задумчиво проводя пальцами по скрытой рубашкой отметине об обещании.

– И что это значит? – Грей угрюмо пробурчал в кружку.

– Это значит, что даже сейчас, не обладая навыками владения Даром, твоих сил хватит изгнать Демона, и не самого нижнего уровня. И даже можешь меня заключить в пентаграмму.

Грейден замер, его губы приоткрылись в изумлении, и он посмотрел на Фергуса с нарастающей тревогой.

– Я не умею рисовать пентаграммы! И тебя не хочу в них загонять.

– Это к примеру, просто пример! – тут же попытался успокоить его Фергус.

– Не шути так, – выдохнул мальчишка, стискивая пальцами кружку. – Мне не нужен был Дар. Матушка говорила, что у меня он отличается от других, но это нехорошее отличие. Я бы хотел, чтобы эти кошмары прекратились.

– Боюсь, что не смогу избавить тебя от этого, – с сожалением сказал Фергус и тут же добавил: – Но я помогу тебе с этим справиться. Не переживай. Я искренне сочувствую, что тебе досталась такая ноша, но вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы разберемся. Должен же я оправдать имя самого отбитого на всю голову Греха. – Мужчина чуть улыбнулся, и Грейден вздрогнул, отворачиваясь.

Он долго смотрел в сторону, словно в сушащихся на полотенце кружках на мойке есть что-то интересное.

– Мне... страшно.

Слова сорвались тяжелым камнем и разбились о сердце Греха, размазывая его по ребрам в красное месиво. В серых глазах ребенка Фергус успел заметить набухающее соленое море, но Грей тут же часто заморгал и усиленно принялся пить чай.

– Конечно страшно. Это нормально – испытывать страх. Мы все все-таки живые создания, именно это отличает нас от... ну, предметов, – тихо сказал Фергус.

– А как же всякие бесы или другие низшие существа? – неожиданно спросил Грей. – Я видел, как они бросались в бой, даже заведомо проигрывая. У них нет страха?

– Есть. Но ты должен понимать, что, даже будучи живыми существами, мы разные. Люди, Божества, Грехи и Демоны обладают разумом. Когда мыслишь, ты умеешь делать расчеты в своей голове и предполагать, чем закончится та или иная ситуация для тебя. – Фергус коснулся двумя пальцами собственного виска. – Например, ты знаешь, что падение человека с большой высоты – это смертельно. Поэтому тебе страшно от высоты. Я знаю, что пентаграмма изгнания для меня – это билет в один конец, поэтому мне страшно угодить в нее и нарваться на Мастеров. Мы оба тут боимся. Бесы и им подобные не способны анализировать, поэтому может показаться, что они бесстрашны, но покажи им горящую пламенем фулу и пергамент – и они тут же отпрянут. Ведь они чувствуют чуждую энергию для них. У них есть страх, просто он отличается от других.

– Как все сложно устроено, – вздохнул Грей.

– Крестейр гораздо более многогранен, чем даже я тебе могу рассказать, – хохотнул Фергус, а затем подвинул ближе к мальчику тарелку с ореховым печеньем. – Не обязательно знать все, чтобы жить спокойно, Грей. С твоим Даром мы справимся вместе. Я не Мастер, но кое-что знаю, так что смогу дать тебе немного теории.

– Спасибо, – вздохнул Грей. – Так значит... я могу остаться?

– Что за вопросы? Конечно, я же не выгонял тебя.

– Неважно, – смутился мальчишка, хватая с тарелки печенье и затыкая себя им.

* * *

Грей распахнул глаза, едва не поперхнувшись от того, как глубоко вдохнул. Перед ним простиралась такая непроглядная тьма, что казалось: протяни руку – и она утонет по локоть в чернильном нечто. Через плотно задернутые шторы не проникало ни частицы света с улицы, хотя Грей знал, что сейчас полнолуние и луна всегда светила прямиком в окно в спальне.

В тишине послышался скрип половиц сверху, какой-то невнятный треск и шуршание. Грей захотел сесть, хотя глаза еще не привыкли к темноте, и казалось, если он встанет, то ударится обо что-то лбом, но неожиданно не смог этого сделать. Мастер почувствовал, как от затылка вниз по спине пробежался липкий жар зарождавшейся паники, и глубоко задышал, приводя мысли в порядок. Что-то тяжело опустилось на грудь, вдавило в постель бестелесным теплом и замерло так. Грей задохнулся, силясь разглядеть что-то над собой, но было все так же темно.

Мастер хотел выругаться, сказать хоть слово, но язык превратился в онемевший кусок плоти и просто не двигался, мешая дышать. Теплая тяжесть на груди переместилась, как будто что-то невидимое уселось удобнее и склонилось над ним. Грей почувствовал холодное дыхание на своем лице и постарался вжаться затылком в подушку так сильно, насколько мог.

Нечто снова дыхнуло на него колким морозом, от которого неприятно защипало щеки и нос, коснулось его горла. Грею неистово захотелось задергаться, закричать, вырваться из этого, но он смог только беззвучно раскрыть рот и запрокинуть голову, уходя от прикосновения.

«Будь хорошим мальчиком и не ори».

Голос Деворика прогремел в голове набатом, усиливая хаос и разруху в разуме. Грей зарычал, зажмурился и распахнул глаза, чтобы прийти в себя, и увидел над собой размытое лицо с красными светящимися глазами, двигающимися плавно в стороны и середину, словно плавающие в черном киселе яблоки.

Мастер вскрикнул и сел, распахивая глаза. Сердце в груди колотилось так, что болело в ребрах, пульс стучал в ушах и заставлял приливать кровь к голове, отчего он совершенно потерялся в пространстве. Раздались торопливые шаги, а затем дверь в его комнату распахнулась – резко и без привычного предупреждения.

– Мастер?! – На пороге застыл бледный силуэт Фергуса с растрепанной косой и в мятой рубашке. Он бегло оглядел Грея, и в лунном свете, проникавшем через окно, его глаза сверкнули ярко-зеленым. Не дождавшись ответа, он ворвался вихрем внутрь, подошел к кровати и что-то схватил вмиг почерневшей рукой с когтями.

Грейден услышал сдавленный визг, а затем Фергус распахнул окно, стиснул нечто закричавшее в пальцах и вышвырнул вон.

– Что за херня? – ошарашенно выдохнул Грей, все еще пытаясь отдышаться.

– Тени, – ответил Фергус, закрывая окно и оглядываясь. Он хищно потянул носом воздух, и его длинные когти на пальцах угрожающе царапнулись друг о друга.

– Из Среднего мира? – Грей с трудом разжал пальцы, которые свело от того, с какой силой он держался за одеяло. Он осмотрелся по сторонам, оглядел спинку кровати над головой и полки, внимательно прошелся глазами по шкафу и углам.

– Да, именно оттуда. Она была одна, – спустя время сказал Фергус. Он встряхнул рукой, возвращая ей человеческий вид, и обеспокоенно посмотрел на Грея.

– Я думал, у меня сонный паралич. – Мастер потер противно запершившее горло и встал, чтобы снова почувствовать тело двигающимся и нескованным. Правую сторону прострелило болью, отчего захотелось снова опуститься на постель, но Грей пересилил себя. Ему нужно было подвигаться, чтобы скинуть противно налипшие остатки кошмара.

– Из-за того, что меня пытались изгнать, а вы прервали это, мы оба коснулись мира Теней, и они обнаглели, – сказал Фергус. – Хотя раньше с вами такое тоже случалось.

– На меня нападали тени? – удивленно обернулся Грей, успокаивая нервно колотящееся сердце плавными вдохами и выдохами.

– Ваш кристалл и Дар были для них как свет для мотылька. Поэтому они преследовали вас. Я забрал половину, и это прошло, но, когда мы снова стали жить вместе, они вернулись. Думаю, сейчас происходит то же самое.

– Только этого не хватало, – выдохнул Мастер себе под нос.

– Простите, что ворвался так внезапно, – ни с того ни с сего сказал Фергус.

– В кои-то веки я рад, что ты всегда оказываешься рядом.

Грей снова обернулся вокруг себя, пытаясь высмотреть хоть малейший признак чужого присутствия в комнате. Он посмотрел на смятую постель и подумал о том, что сегодня точно туда не ляжет. Сон как рукой сняло.

– Два часа ночи. Вам лучше лечь спать, – мягко заметил Фергус, будто прочитал мысли Грейдена, закончив выглядывать в окна.

– Не сейчас. Пошли на кухню. – Мастер взял трость, прислоненную к тумбе, и похромал на выход. Он почувствовал взгляд на своей спине и ноющей ноге, но не стал оборачиваться и придавать этому значения.

В гостиной, смежной с кухней, было темно, только еле заметно тлели угли в камине, но Грейдену не нужно было четко видеть, чтобы знать, где и что стоит. Он ловко обошел стол, взял медный чайник с плиты и поднес его к раковине набрать воды. Фергус прошел за ним молчаливой тенью, дернув за веревочку бра, приколоченного у прохода в коридор.

Чай пряно пах травами, отдавал сладковатым послевкусием солодки на языке. Освещенное бра и настольной лампой помещение казалось мягким, укутанным в чернильную тьму по углам. Тихо трещали подкинутые в камин поленья. За окнами сентябрьские ночи становились все холоднее и промозглее. Приходилось закрывать окна, хотя Грей любил свежесть.

– Не включай свет. Посидим так. – Грею на мгновение стало стыдно от своего севшего голоса, но он тут же отогнал это чувство.

Фергус выглядел обеспокоенным, и это был не тот момент, где важно показывать себя с непробиваемой, сильной стороны.

– Хорошо. Хотите чего-то? – Грех указал на подвесной шкафчик, где были припрятаны купленные днем печенья.

– Нет. Только чай.

Мастер осторожно опустился за стол, удобнее устраивая ноющую ногу. Донышко чашки скрипнуло по столешнице, когда Фергус пододвинул ее, и Грей благодарно кивнул, согревая замерзшие пальцы. Грех сел напротив, двигаясь практически неслышно, и Мастера невероятно успокоило то, что тот уже не выглядел таким настороженным. Значит, опасность миновала и можно расслабиться. Однако внутренний тремор после такого пробуждения все еще лениво перетекал внутри, заставляя иногда сердце запинаться и стучать неровно.

Дурацкая человеческая чувствительность.

– Не так уж плохо быть человеком, – тихо сказал Фергус, и Грей снова стыдливо вспыхнул изнутри. Он не привык быть настолько открытым.

– Я сказал это вслух? – недовольно проворчал Мастер.

– Да, – улыбнулся Фергус.

– Дерьмо.

Фергус рассмеялся тонко, с легкой хрипотцой и поднес чашку к губам. В полумраке комнаты оранжевый теплый свет от камина и бра делал его кожу менее бледной. Грей отпил чай, раскатывая пряный привкус пустырника на языке, затем снова посмотрел на Фергуса.

– Я так и не спросил тебя.

– О чем? – с интересом откликнулся Фергус.

Грей проследил за тем, как его длинные пальцы мягко проскользили подушечками по самому краю чашки, обвели ручку и опустились на столешницу. Длинная растрепанная коса на плече топорщилась волосками так нелепо по-человечески, что у Грея внутри что-то тоскливо сжалось. Он хотел знать ответ, но внутренне отторгал вариант, что Фергус все знал о пророчестве, знал об Истинных и молчал. Грей слишком привязался и верил, и ему становилось страшно совершить ошибку и нарваться на предательство. В голове царил кавардак, весь мир, казалось, съехал с катушек и единственный, кто помогал ему более-менее держаться, мог оказаться по другую сторону баррикад.

Грею не хотелось знать ответ, но он должен был спросить.

– Пророчество. Ты знал о нем?

– Нет, – быстро ответил Фергус, нахмурившись.

Грей открыл было рот, но тут же захлопнул его, уставившись в чай.

– Знал, что вы спросите, – добавил Фергус.

– И подготовил речь? – ворчливо отозвался Грей.

– Нет, – неожиданно засмеялся Фергус. – Мне правда нечего сказать об этом. Я впервые услышал это от вас.

– Хайнц тоже удивился, что ты ничего не знаешь об этом, – вздохнул Грей, внутренне немного отпуская напряжение.

– Похоже, он в курсе, что я собирал легенды и мифы по всей Равталии. – Фергус скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, растекаясь по ней.

– И ничего не слышал об этом?

– Вы не поверите, насколько я удивлен этим фактом, – возмущенно отозвался Грех, снова выпрямляясь и упираясь руками в стол. – Почти двести лет путешествий, сотни взаимодействий с разными людьми, изучение местных легенд, но о пророчестве ни слова! Я узнал только то, что умершие Грехи попадают в Средний мир без права на перерождение и правит им Королева Теней, которая коллекционирует души особенных людей. Я прочитал это однажды на фреске в зале Старейшин Грехов.

– У Грехов были Старейшины? – не сдержал удивления Грей, подавшись вперед.

– Ага. Раньше, когда они еще чтили законы и не превратились в главных ненавистников правил Крестейра. Потом многие пропали, а кого-то убили. Признаюсь, приложил к этому руку, – сказал Фергус, под конец сконфуженно замявшись. Он потянулся к кружке и сделал два крупных глотка чая, привлекая внимание Грея к бугристому шраму на горле.

– Даже так.

– Я не горжусь этим, – тихо ответил Фергус. – Но и не сожалею, потому что часть из них заслуживали этого. Это было сделано с подачи Пернатого, но тогда мы были в других отношениях и я верил ему. Да даже сейчас я понимаю, что он поступал правильно, хотя это ни к чему нас так и не привело. Как были чудовищами, так и остались. Неважно, – тут же мотнул головой Фергус, словно отбрасывая мысли о прошлом прочь, а затем снова посмотрел на Грея так пристально, что тому пришлось заставить себя не вжаться в спинку стула. – Главное вот что: я правда ничего не знал о пророчестве, Мастер. Я нашел вас давным-давно. В моих глазах вы были просто ребенком, которому достался странный, мощный артефакт. Я не думал о том, что вы Истинный, никогда не хотел выбора от вас. Это было неважно. Даже когда Хайнц нес что-то про это в тот день, когда вас забрали, я не поверил ему.

– А сейчас? Сейчас веришь? – сорвалось с губ помимо воли, но слов было уже не вернуть.

– Мне все равно, кто вы. Я буду с вами до конца, – серьезно сказал Фергус, и его глаза блеснули зеленым.

У Грея пересохло в горле, и он торопливо сделал глоток чая. Что-то такое было в словах Фергуса, что расставляло все точки над «и» и давало ответы на все вопросы.

– Не хочу быть никаким Истинным. – Грей дал себе волю быть откровенным этой ночью, но в глаза Греха смотреть не стал. – Бред какой-то...

– Даже если вы и правда ребенок из пророчества и оно действительно существует, вы уже сделали выбор. И все, что должно было случиться, случилось, – тихо сказал Фергус.

По спине и рукам Грея проскользили мурашки, когда он понял, что Фергус имел в виду тот самый момент, когда Грей кричал ему в лицо под дождем, посреди людей Ордо Юниус и хаоса, что выбрал его и ему не нужно больше драться с Хайнцем. Мастер не знал, что ответить на это, и не знал, как реагировать. Ему было приятно такое взаимопонимание, но он совершенно не представлял, что в таких случаях нужно делать дальше и как реагировать. Он снова показался себе болезненно сломанным, неспособным быть человеком с полноценным спектром эмоций и чувств, но, прежде чем он погрузился в свои раздумья, скрипнул стул, и Фергус поднялся с места.

Грей почувствовал, как он подошел ближе, как нависла над ним его тень, черная от полумрака в комнате. Фергуса казалось так много, словно он заполонил все пространство своей сущностью, боль остро стрельнула прямо в висок и челюсть, и на мгновение Грейден запутался, чье сердце так заполошно билось: его или Фергуса.

– И я выбрал вас. Уже давно и безоговорочно, – клацнуло чем-то металлическим прямо над ухом, и в поле зрения Грея появился портсигар. – Хотите?

– Да. Спасибо. – Голос Грея походил на скрип наждачной бумаги по дереву. Он залпом допил чай и поднялся, не посторонившись все еще стоявшего рядом Фергуса. Тот находился так близко, что Грей задел его плечом и удивленно заметил, как внутри него ничего не дернулось от омерзения к прикосновениям.

Через распахнутое окно врывался стылый ветер. Он трепал хлопковые занавески, касался растений в кашпо на подоконниках, контрастирующих своей зеленью с пожухлыми кустами и деревьями во дворе. Пахло сырым камнем, гниющей листвой и смогом.

Грей устало оперся плечом об оконную раму, выдыхая дым наружу. Фергус наклонился, подаваясь вперед, чтобы выдохнуть дым, и Грей отстраненно подумал о том, что его волосы будто светятся на фоне практически черного неба.

– И как ты думаешь, что будет? – спросил Грей.

– Ну, мы живы. А это означает лишь то, что еще не все потеряно и мы можем что-то сделать. – Оскал Фергуса сменялся с хищного на смеющийся и обратно. – Мы вместе. Даже если мы оба втянуты в это пророчество и что-то там изменили, хуже уже не будет. Нужно идти вперед и попытаться поставить шах и мат Мирзе. А там посмотрим, что из себя представляет это пророчество.

– Ты как будто в него не веришь.

– Отчасти да. Вас это задевает? – спросил Фергус, деловито зажав сигарету в тонких пальцах.

Грей дал себе время на раздумья, медленно втягивая в легкие дым. Его взгляд зацепился за бугрящиеся в игре света и тени шрамы на руках Фергуса.

– Нет. Я сам в него до конца не верю, но раз Хайнц так слепо ринулся вслед за Мирзой из-за него, то оно более реальное, чем нам двоим кажется.

– Хайнц сумасшедший. Он больной на всю голову, даже если кажется, что умный, – фыркнул Фергус. – К сожалению... к моему глубокому сожалению, я могу понять его поступки. Более того, я осознаю нашу схожесть, но это не отменяет того факта, что я как-то удержал вывалившиеся шестеренки в своей голове. – Фергус постучал пальцем по собственному виску, и с сигареты посыпались искры, оранжевыми огоньками растворяясь в ночи. – А он нет. Иначе бы никогда не выкрал вас и не... Я никогда за это его не прощу. Все что угодно. Но не это.

– Не буду никак это комментировать. Но я тоже терплю его только потому, что нам нужно его содействие, – сказал Грей, туша сигарету о дно хрустальной пепельницы в форме звезды.

– Давайте не будем вспоминать его в эту ночь. Она и так вышла несладкой. – Фергус повторил за ним и затем по-хозяйски закрыл окно, обрывая поток холодного воздуха и запахи улицы.

Грейден хотел отправиться в свою комнату, но застыл посреди гостиной. В углах чернело, приоткрытая дверь спальни слилась со стеной, и разглядеть что-либо не удавалось. Правую сторону начинало мелко покалывать, предвещая скорую судорогу и еще бо´льшую боль, и Грей поморщился, стискивая набалдашник трости.

– Передумали спать? – В голосе Фергуса не было слышно привычной смешливости. Грей едва заметно кивнул, прекрасно зная, что Грех поймет и не будет донимать расспросами. Мастеру нужно было прилечь, закинуться эликсиром, чтобы забыться сном и пережить очередные болевые приступы, но он совершенно не хотел возвращаться в свою комнату. Из доступных поверхностей оставался только диван, на котором уже давно обосновался Фергус.

Грей посмотрел на небрежно смятое на краю дивана одеяло и сбитую в невнятный ком подушку, подумал о том, как Фергус так спит, что постель напоминает одно смятое нечто.

Мастер шагнул к камину, осторожно присел на колено, стараясь болезненно не морщиться и не завалиться набок, подцепил пальцами полено и докинул в камин, подпитывая огонь. Он уселся прямо на мягкий ковер перед камином, вытянув ноги к теплу, и выдохнул.

– У нас есть несколько часов до утра. Могу рассказать вам о Змеином Принце с Джемеллы, который настолько сильно любил свой народ, что пожертвовал божественностью, – послышался голос Фергуса совсем близко.

Грей хотел обернуться, чтобы взглянуть на него, но кристалл неожиданно мягко завибрировал под одеждой, и в тот же момент к спине Грея прижался теплый пушистый бок чудовища. Мастер вздрогнул и все же обернулся, опасаясь того, во что превратилась его гостиная после обращения Фергуса, но тот оказался меньше размером, чем обычно. Всего лишь с лошадь.

– Я умею контролировать размеры своего чудовищного тела, – пробасил Фергус через распахнутую пасть.

– Это как же? – Грей попытался представить, каково это – так управлять своим телом, но не смог. Его правая сторона начинала неметь, боль распространялась от кончиков пальцев выше, охватывала часть челюсти и глазницу, заставляя изо всех сил стискивать пальцами трость, которую он до сих пор держал в руке. Избавился бы он от боли, если бы мог? Безусловно.

– Мое тело нематериально, Мастер. Не так, как ваше, – ответил Фергус, костяным носом упираясь в шафт трости, чтобы заставить Мастера разжать пальцы и положить ее.

– Удивительно. – Грей осторожно опустился затылком на вздымающийся шерстяной бок, прислушался к своим ощущениям. Фергус тем временем стащил с дивана одеяло и немного неуклюже накрыл им Мастеру ноги. – А свое человеческое тело ты тоже так контролируешь?

– Не совсем, – тихо посмеялся Фергус, – но почти.

– То есть ты такой высокий не потому, что вырос, а потому что сам себя вытянул? – Грейден почувствовал, как расслабляется, и поудобнее устроился, согреваясь о тепло Греха.

– Ну нет, это мой природный рост! А вот родинки я делал себе сам. К сожалению, пигментация сложная вещь и требует много сил, поэтому большинство Грехов белокожи. Для меня удивительно, что создавать себе родинки менее энергозатратно, чем веснушки.

– Ты пытался делать себе веснушки?

– Ага. Мне нравилось, как они смотрелись у людей, но на белой коже выглядело не очень. Родинки лучше.

– А цвет волос?

– Тоже не моя прихоть. Таким получился. – Судя по голосу, Фергус улыбался. – Но я могу наращивать мышечную массу и менять длину рук и ног, чтобы более походить на человека.

– Даже не знаю, что сказать по этому поводу, – ворчливо отозвался Грей.

Фергус рассмеялся, распахивая пасть.

– У нас с вами ночь откровений. Иногда забываете, что я не человек?

Грей едва успел прикусить себе язык, чтобы не ответить согласием. Он отвернулся от морды Фергуса, удобно развалившись на его боку, и теплая шерсть приятно щекотала щеку. Дело не в том, что он боялся в этом признаться вслух, а в том, что ему не хотелось озвучивать такие очевидные вещи, как то, что ему неважно, кто такой Фергус.

Грей давно уже закрыл глаза на то, что Фергус – Грех, чудовище, которому всю жизнь было место в пентаграмме. Но сейчас Грейден мог точно сказать, что место этого чудовища рядом с ним. И всегда было. Но ему не хотелось начинать этот разговор, хотя один его ответ «да» повлечет за собой длинную дискуссию до самого рассвета.

Как хорошо, что Фергусу не нужны были его ответы, чтобы все понять. Он перестал смеяться и шумно сопеть через провал носа, повернув морду к огню.

– Расскажи о нем, – хрипло от боли сказал Грей, закрывая глаза. На веках отпечатались языки пламени, жаром дышащего прямо на его стопы.

– О ком? – удивленно спросил Фергус, снова поворачивая морду. Грей на ощупь шлепнул его по теплой кости, слегка проскользив пальцами вверх и вниз вдоль линии верхней челюсти.

– Про Змеиного Принца. Никогда не слышал этой истории, – пояснил Грей, убирая руку и посмотрев на него.

– А, точно, – спохватился Фергус и начал рассказ.

Боль отступала с каждым словом. Тихий голос Фергуса убаюкивал, тело расслаблялось, больше не скованное болезненно жгучим онемением, и Грейден позволил себе снова закрыть глаза, проваливаясь в сладкую дрему. Изредка он поднимал потяжелевшие веки, чтобы посмотреть на потрескивающее пламя в камине и его оранжевые отблески на глянцевых листьях толстянок в горшках, но вскоре мерное дыхание под спиной и затылком усыпило его окончательно.

Грей провалился в крепкий сон.

Глава 9

Грей внимательно проследил за тем, как Фергус в получеловеческой форме отшатнулся от очередного удара Джека, немного поддался и позволил загнать себя в начертанную пентаграмму. Красный полукруг был кривоватым, символы немного плыли, и в целом пентаграмма заставляла веко Грея нервно подергиваться, но он решил дать этому творению Салливана шанс.

Фергус зашипел, монструозные лапы подняли тучи пыли, а затем он застыл в этом кругу. Осмелевший Джек подался вперед и уже поднял кинжал, для того чтобы ударить в навершие пентаграммы и произнести заклинание, но внезапно был сбит с ног и схвачен цепкими лапами с острыми когтями. Парень вскрикнул от неожиданности и выронил кинжал, цепляясь пальцами в черные предплечья Греха. Внутри Грея ничего не дрогнуло, пока он смотрел, как Фергус спокойно выбрался из пентаграммы, поднял Джека за подмышки высоко над землей, словно малолетнего ребенка, и вжал в ближайшее дерево, скалясь так плотоядно, будто собирался откусить мальчишке голову.

Джек испуганно распахнул глаза, забил ногами по покрытой мхом коре, но, прежде чем паника окончательно захватила его, Фергус приблизился к лицу, едва не упираясь костяным носом маски в лоб, и насмешливо протянул:

– Уби-итый!

Грех тут же отпустил его, заставляя небрежно рухнуть вниз, словно мешок с овощами, и самодовольно засмеялся, изящно изгибая хвост кольцом за спиной.

– Будь я Крестурой, то уже выпотрошил бы тебя, как рыбу!

– А вот и неправда! – сердито отозвался Джек, моментально вскакивая на ноги, точно кукла-неваляшка. – Я почти изгнал тебя!

– Чем? Этим? – Фергус ткнул когтистым пальцем в пентаграмму и затем демонстративно стер волчьей лапой. Символы едва заметно «пшикнули» под ним и затухли, не причинив Греху никакого вреда.

– Этой пентаграммой только куриц пугать, – выдохнул Грей, медленно двинувшись к ним, утопая тростью в мягкой песочной насыпи поверх травы. По пути он наклонился, не чувствуя сегодня болей в правой стороне, и поднял кинжал Джека, ловко проворачивая в пальцах.

Они разместились в саду Севернолесья на вытоптанной поляне, где им разрешили попрактиковаться вдали от снующих существ и прочих постояльцев особняка, пока полигоны Ордена находились во власти Ордо Юниус. Солнце пряталось за тонкими серыми облаками, хотя погода стояла еще относительно теплая, а сверху то и дело сыпались листья с засыпающих на зиму яблонь, но все плоды были давно собраны.

– Начнем с того, что пентаграммы для изгнания Крестур не действуют на Грехов. – Джек выпятил подбородок и скрестил руки на груди так, словно готовился защищаться до последнего.

Фергус засмеялся над этим заявлением, запрокинув голову, а потом принял человеческий облик, стряхивая с узких брюк несуществующую пыль. Сегодня на нем была багровая рубашка, с черным, отделанным кружевом бантом и узким поясом кожаного корсета на талии. Грей еще утром подумал о том, что такое неприличное подчеркивание талии снова вызовет у Кейрана поток ругательств и возмущений, но, слава Создателю, сегодня они не должны были пересечься.

– Начнем с того, что твоя пентаграмма не годится даже для бесов, – ворчливо отозвался Грей, отвечая парню его же словами и ткнув Джека в бок рукояткой кинжала. – Эта пентаграмма должна была хоть как-то отреагировать на Фергуса, но она не подала никаких признаков «жизни» под ним. Это значит, что что-то начертано неправильно. А теперь прекрати кукситься, как кисейная барышня, и внимательно посмотри на символы. Иначе снова отправлю к Кейрану зубрить теорию.

Грей еще раз ткнул рукояткой Джека, чтобы тот забрал свой кинжал, и, когда сконфуженный парень это сделал, процедил через зубы:

– Фергус прав: будь это реальный бой, ты бы проиграл, – продолжил Мастер, через секунду пожалев о сказанном, потому что Грех наверняка воспрянет от такой похвалы и не умолкнет до конца дня.

– А я слышал, что некоторые Крестуры любят впрыскивать в людей свой яд и смотреть, как внутренности человека превращаются в жижу и вытекают через... – воодушевленно начал Грех, но был тут же остановлен тычком набалдашника трости в поясницу.

– Фергус.

Джек, заметно побледневший от одного только представления описанной картины, нервно сглотнул, а Фергус на это глумливо посмеялся в прижатый ко рту кулак.

– Так. – Грейден не стал заострять внимание на ребячествах Греха и указал на подтертую Фергусом пентаграмму на земле. – Теперь посмотри. И скажи мне, что здесь неправильно.

Джек что-то проворчал в сторону Фергуса, но так неразборчиво, чтобы никто ничего не расслышал, а затем спрятал кинжал в ножны на поясе и присел на корточки перед символами.

– Ну, она точно не для бесов, – настаивал парень. – Вот символы, которые чертят для изгнания Крестур.

– Точно. Но здесь есть ошибка, и поэтому ею даже беса не изгнать. Подумай о том, что ты упустил. Я хочу, чтобы ты нашел сам. Сейчас у тебя есть на это время, но в реальном сражении с чудовищем счет идет на секунды, Джек. – Грейден оперся о трость и посмотрел внимательно на задумавшегося юношу. Он хотел протянуть руку к его встрепанным каштановым волосам, но в последний момент передумал и перенес просящийся жест на себя, постучав пальцами по виску. – Твой разум – это сила в бою. У Мастеров нет шанса все переиграть и нет права на растерянность и ошибки.

– Я знаю, – хмуро отозвался Джек. – А вы не боитесь заставлять Фергуса нападать на меня? Вдруг я его изгоню? – неожиданно спросил парень, запрокинув голову и посмотрев на Мастера. В тусклом осеннем солнце карие глаза Джека отливали янтарным светом, на немного скошенном носу белел шрам после пережитого в Теневале.

Грейден поперхнулся смешком, прижав кулак ко рту, но, прежде чем ответил, рядом раздался заливистый хохот Фергуса:

– Держи карман шире, юный джентльмен! Только опытные Мастера способны изгнать Греха. Тем более одной пентаграммой ты мне разве что лапы пощекочешь, – фыркнул Грех, гордо вскидывая голову. Его волосы рассыпались волной по спине и плечам, а Грея окутал густой запах цветочного парфюма, который они выбирали целый час в «Эклектике духов».

Уши Джека покраснели от неловкости. Он поджал губы и сделал такое злое лицо, что на мгновение Грею показалось, что юноша кинется на Фергуса с ругательствами, но тот снова уткнулся в нарисованную пентаграмму.

– Когда-нибудь я тебе еще покажу!

– Давай-давай. Учись усердно, и у тебя появится шанс, а пока не сотрясай напрасно воздух.

– Хватит препираться, вы оба. Сосредоточься, Джек, – вернул серьезную атмосферу Грейден.

– Мне кажется, я ошибся с символами на этой грани, но я точно не могу сказать, – ответил Джек, проведя кончиком указательного пальца по одной из линий. – Тут точно какая-то херня.

– Джек.

– Да-да, манеры.

Грейден достал из внутреннего кармана пальто тонкий блокнот в кожаной обложке, раскрыл его и вытащил свернутые в четыре раза листы, протягивая Джеку. Тот поднялся, взял начертанные на пергаменте пентаграммы и уставился на них как баран на новые ворота, хмуря лоб.

– Справа – это от Крестуры. Слева – от беса. Ты начертил ее как для Крестуры, но на гранях совершил ошибку, взяв символы от бесовской пентаграммы. В итоге получилась каша из знаков в кругу, которая не подействовала бы ни на кого из них, – объяснил Грейден. – Тебе нужно вызубрить все знаки. Для каких и от каких монстров они предназначены. Тогда вернемся к практике. Рано мы сюда пришли.

– Но я лучше запоминаю, когда двигаюсь! – возмутился Джек. – Вот так наглядно мне понятно!

– К практике приступают тогда, когда выучена теория, – проворчал Грей. Ему ужасно не хотелось напоминать брюзжащих учителей из Ордена, но на кону была безопасность этого безбашенного мальчишки.

– Хотя если тебе не терпится показать свой «богатый внутренний мир» первой попавшейся твари, то кто мы такие, чтобы тебя останавливать? – плотоядно улыбнулся Фергус, положив руку на плечо Джека. – Ты вроде хотел учиться у Мастера Грейдена, а не почить как герой в первом бою. Или мне изменяет моя прекрасная память?

– Хотел, – проворчал Джек.

– Уже передумал? – спросил Фергус тоном, будто разговаривал с капризным ребенком. – Думал, Мастер притащит монстров в клетках и ты будешь их изгонять стишками и сквернословиями?

– Фергус, не наседай, – устало сказал Грейден, стирая концом трости неудачные рисунки Джека.

– Я не передумал. И не передумаю, – твердо ответил Джек, и, надо признать, Мастер почувствовал от этих слов едва заметное тепло.

– Тогда выучи знаки и пентаграммы, а потом мы продолжим практики, – фыркнул Грей.

Неожиданно поднявшийся ветер закружил у их ног пожелтевшую листву, помогая заметать еле заметную пентаграмму. Они все же находились на территории Севернолесья, и лучше было не оставлять таких следов там, где сновали разные существа и прибожки.

Грейден развернулся и устало опустился на поваленное высохшее дерево. Судя по рыхловатой коре, покрытой желтыми блямбами лишайника, когда-то это была груша, но кто-то выдрал ее с корнями из земли, словно травинку. Грей вздохнул, вполуха слушая, как препираются между собой Фергус и Джек, хотя мальчишка все же делал это осторожно: Греха он побаивался.

С момента первого визита Хайнца, Хальварда и Алоизаса в Севернолесье прошло чуть больше двух недель, и за все это время они встречались обсуждать план чрезмерно много раз. Грейден очень надеялся прийти в себя в Тэйлии и привести мысли в порядок, но, с тех пор как они ступили на брусчатку вокзала, проблемы сыпались со всех сторон как из рога изобилия и количество работы увеличивалось как снежный ком. Они пытались придумать план, как отвоевать Орден Мастеров, попутно обучая молодое поколение и защищая свои территории от людей Ордо Юниус и новой напасти – темных тварей в стенах города.

И кстати о последних: чудовища приходили с территорий, подконтрольных Ордо Юниус. Если бы Грей встретил Крестуру один раз на границе территории, то не придал бы этому значения, но, как сказал Фергус, «два раза – это совпадение, а три – закономерность».

– Что, учишься там, Джеки? – раздался звонкий голос Шерил. Она навалилась животом на невысокий забор, окружавший сад, позади ее плеча показался Эден с такой же хитрой улыбкой. Его рука уже зажила, и он придерживал сестру за талию, чтобы она не свалилась с забора.

– Ну, явно не бездельничаю! – отозвался Джек, присыпая листьями то место, где была его неудачная пентаграмма.

– Мы, между прочим, зачет сдавали, – гордо вздернула подбородок Шерил, спрыгивая вниз и проходя к калитке как полагается.

– И как?

Эден ответил на языке жестов, уныло опуская плечи, и Шерил тут же перевела остальным:

– Не сдали. Попробуй у Монтгомери сдай, он вцепился в нас с дополнительными вопросами, как клещ! – возмутилась девушка, наигранно хмурясь.

– Вам придется все выучить. Это не шутки, – вклинился в разговор Грей, холодно посмотрев на Джека.

– Успехи не очень? – лукавым тоном спросила Шерил, радуясь, что уход Джека к Мастеру Грейдену ничего не изменил в его обучении.

Ветер растрепал заплетенные в косы волосы и челку, отчего девушка походила на встрепанную птичку в своем толстом вязаном свитере цвета ржавчины. В такой же свитер был одет Эден.

– Как у вас во дворце, – оскалился Фергус, подходя к Грею и подбирая с бревна свое скинутое пальто.

– Так что не ехидничайте, – согласился Грей, едва удержавшись от ухмылки. – Вам еще работать и работать до практики. Не торопитесь.

– А то пойдете на корм Эссентов раньше, чем получите кристалл. – Фергус продолжал ерничать, и Грей легонько подпихнул его тростью.

– Не издевайся ты так над ними.

– Каждый раз удивляюсь, как синхронно вы порой разговариваете. – Внезапно к ним подошла Мейбл, похлопывая по раскрытой ладони свернутой в тубу газетой. – Здравствуйте. Решили преподать ему урок?

– Джек захотел попрактиковаться с пентаграммами, хотя и рано. Его высочество любезно разрешил нам воспользоваться садом, – ответил Грей, кивая ей в знак приветствия. – Здравствуй, Мейбл. Монтгомери тоже здесь?

– Да. Йель принес утром газету, пока Кейран проводил зачет. – Ведьма недовольно поджала губы, шурша желтыми листами. – Опять нападения монстров на территории Ордо Юниус. Так что у нас внеплановое собрание.

– Я уже перестаю удивляться, – фыркнул Грейден, поднимаясь с места.

– Такое ощущение, что у них там открылась шкатулка Фукурокудзю, в которую он спрятал тварей с Ниохоре. Лезут и лезут. – Фергус сморщился.

– Особенно странно, что появляются в тех же местах, где были, – кивнула Мейбл и, пробежав глазами по газете, протянула ее Грею. – Будто их что-то приманивает туда.

Грейден развернулся так, чтобы склонившемуся над плечом Фергусу тоже было удобно читать статью, и нахмурился. В районе, в котором несколько дней назад была замечена стая взбешенных бесов, снова произошло нападение чудовища на людей. Только в этот раз одними разрушениями не ограничилось – огромная кровожадная тварь поселилась в заброшенном здании апартаментов, которые собирались расчистить и отремонтировать для жилья. Вся группа людей, пришедших оценить состояние здания, пропала вечером позапрошлого дня, а вчера поисковая группа Ордо Юниус наткнулась на обескровленные, изувеченные тела. Граждан просили обходить огороженную территорию, пока опытные Мастера ищут эту тварь. Грейден изумленно вскинул брови, когда увидел в конце статьи одно предложение о том, что до сих пор чудовище не поймано, а один из Мастеров пропал без вести и о его местоположении ничего не известно.

– У них там столько новоявленных Мастеров. Почему же они не справляются? – с издевкой произнес Грей.

Они уже столько раз обсуждали все это, что его вопрос остался без ответа.

– Пойдемте в дом, ветер усиливается. – Мейбл поправила свитер на плечах Шерил и плотнее закуталась в шаль.

Никто не стал возражать.

Яблоневый сад грустно шуршал пожухлыми листьями им вслед, когда они всей компанией покидали его чертоги. Им любезно придержали деревянную калитку несколько Хранителей Очага, которые затем, радостно попискивая, отправились кататься на дверке.

– Поверить не могу, что Вальтар когда-то был таким, – тихо проговорил Фергус, склонившись к уху Грея.

Мейбл увлеченно разговаривала с Шерил и мальчишками впереди, поэтому не обратила на них внимания.

– Думаешь, он был Хранителем Очага? – так же вполголоса спросил Грей.

– Предполагаю. Он Искаженный, пахнет лесом, и эти маленькие пушистики слишком перед ним благоговеют, – загибал пальцы Фергус.

– Может, он был Хозяином Леса?

– Нет, тогда бы он выглядел по-другому в своей форме чудовища. Как Крестура.

– А ты видел его облик?

– Когда Хайнц похитил вас, я погнался следом, но Вальтар меня остановил, – не очень довольно ответил Фергус и отвел взгляд.

Грейден цокнул языком и несильно шлепнул его набалдашником трости по бедру:

– Стоило мне на мгновение потерять сознание, и ты уже тут что-то устроил. Из-за Хайнца я пропустил все, вот неудача.

– Я ничего такого не делал! Всего лишь хотел спасти вас, – возмущенно вздернул нос Фергус.

– И поэтому разнес половину района. – Ворчливый голос Кейрана раздался со стороны дверей. – Я уже и забыл, что в моем списке дел было нажаловаться на тебя Грею.

– Создатель меня держи, вы ведете список дел? – картинно удивился Грейден, не удержавшись.

Он протолкнул Фергуса вперед себя, чтобы тот не задержался рядом с Кейраном и не сцепился с ним. Мейбл впереди обернулась и закатила глаза, и Мастер понимал ее сейчас, как никто другой.

«Он достал», – одними губами произнесла ведьма и показательно провела ребром ладони по горлу.

– Конечно, должен же я помнить все и за всех. Особенно когда на твои плечи, помимо всего прочего, свалилось обучение двух нерадивых учеников, – начал было распаляться Кейран.

– Они почти сдали. Не давите на них, – вступилась Мейбл, загородив собой вспыхнувших румянцем двойняшек Ривс.

– Они перепутали Эссента с Эсти. Дважды.

– Я думаю, это от волнения. Всё, всё, они пересдадут, сейчас у нас другие проблемы. – Миэ тактично вмешался, возникая позади Монтгомери широкоплечей фигурой и ласково кладя руки на плечи возмущенно засопевшего учителя. – Мастер просто переживает, что ситуация с Дворцом повторится.

– Не переживаю, – ворчливо отозвался Кейран.

– Конечно, – кивнул Миэ и затем заговорщически подмигнул Грею и Фергусу. – Конечно.

– Когда-нибудь я перестану ощущать, будто нахожусь в цирке, – выдохнул Грейден устало и затем проследовал в приоткрытые двери совещательного зала.

– Не в этой жизни, Грей, – поддержала его Мейбл.

– «Голдиш оцеплен и огорожен. Огромную зубастую тварь видела по меньшей мере дюжина людей, и на улицах началась паника», – вместо приветствия процитировал Альбрехт и затем швырнул газету, которую читал, на стол. – Эти идиоты ничего не могут сделать нормально.

– Спокойно, Альбрехт. Пока это не на нашей территории, мы не сунемся. Пусть разгребают сами, – жестко сказал его высочество, со скучающим видом восседая в кресле.

– А люди? – осторожно начал изобретатель.

– А люди должны уже посмотреть правде в глаза и понять, что натворили Ордо Юниус, – поддержал Йохима Вальтар, становясь за его спиной.

Кейран подцепил газету и принялся читать, прислонившись бедрами к столу. Йель тут же протиснулся и заглянул через его плечо.

– Я бы все же приглядел за ними. Уже известно, что это за тварь? – спросил Грей, нутром чувствуя легкое беспокойство.

– Об этом мы и хотели поговорить, Мастер Грейден. – Вальтар помрачнел, и его алые глаза недобро сверкнули. – Монстр высасывает кровь из тел досуха. Очевидцы говорят о человекоподобных чертах, но очень длинных конечностях.

– Этого недостаточно. Под это описание может подойти как Крестура, так и низшие демонические существа, – нахмурился Грей.

– Наши люди утром осматривали руины на границе Голдиш и Кэрнуола и сказали, что слышали очень красивое пение из глубин. Подумали, что какая-то девушка, но им хватило ума не снимать с себя защитные амулеты и осознать, что никакие прекрасные девушки в таких местах петь бы не стали, – тихо сказал Йохим, и совещательный зал погрузился в тишину.

– Все это очень напоминает... – Михаэль озадаченно перевел взгляд на Кейрана, желая ошибиться в своих догадках, но растерянный вид учителя не принес облегчения.

– Кровоглота, – нахмурившись, Кейран закончил фразу за Цзинем.

– Но как он мог оказаться в пределах города?

– Обычно они обитают в лесах. Не зафиксировано ни одного случая нападения Кровоглотов в населенных пунктах. Их пугают запахи машинного масла и шум, – поддержал Грейден.

– Если только после Инкурсии еды в лесах не осталось и они нашли способ перебраться поближе к людям. – Кейран обхватил тонкими пальцами подбородок. – В общем-то, можно натянуть желаемое на действительное и предположить, что Кровоглота сюда притащил голод, а его лес уничтожен.

– Или его приманили специально, – хмыкнул Фергус и вопросительно развел руками, когда Монтгомери и Мейбл возмущенно на него посмотрели. – Да бросьте, это территория Ордо Юниус! Они захватили Орден Мастеров, засрали кристалл, еще и раздали их каждому встречному-поперечному. Именно после этого в газетах стали появляться статьи о нападении темных тварей. Искаженные кристаллы как будто приманивают их, а не изгоняют. Ордо Юниус потеряли контроль.

– Соглашусь с Фергусом, – сказал Грей.

– Ну кто бы сомневался, – фыркнул Кейран.

– Их кристаллы – это извращенная версия благодати Эрхи и Джиана, Кейран. Фергус прав. Слишком много совпадений в последнее время. Если собрать все вырезки из газет про нападения, – Мастер Грейден ткнул пальцем в смятую газету в руке Кейрана, – то можно выложить ими дорогу отсюда до сада его высочества.

– Люди Ордо Юниус управляли бесами, когда гнались за мной. – Миэ виновато почесал затылок и посмотрел на недовольного Монтгомери. – И в поезде было то же самое.

– Ладно, – через силу согласился Кейран. – Предположим, это имеет место быть.

– Ваше высочество! – Дверь распахнулась, и на пороге зала появилась взволнованная Паулина. Даже в таком взвинченном состоянии ее костюм и прическа оставались идеальными.

– Что случилось? – Йохим хотел вскочить с кресла, но уверенная рука Вальтара придержала его за плечо.

– Тварь пересекла границу Голдиш. Она в районе императорского дворца, спряталась за руинами колонны храма Создателя. Мои люди там, но...

– Мы выдвигаемся, – сказал Грей.

Глава 10

Вокруг храма Создателя толпились люди.

Небо над городом казалось низким. Темные от накопленной влаги тучи с трудом передвигали свои громоздкие тела, едва не задевая крыши домов и мотающиеся на сильном ветру флюгеры. Золоченый шпиль храма с прилипшими к нему сухими листьями казался изъеденным ржавчиной, хотя такого, разумеется, не могло быть. С одной стороны храма уже начали воздвигать строительные леса, чтобы привести здание в порядок, но правая сторона – та, что была ближе к границе с Ордо Юниус, – все еще напоминала тоскливые развалины.

Грейден соскочил с Фергуса на влажно блестевшую после дождя брусчатку и поправил пальто. Изначально он не хотел добираться сюда таким способом, даже несмотря на то, что нужно было спешить. Все же люди вокруг еще считали Фергуса опасным чудовищем после того случая с Хайнцем, и Грей переживал за то, как они отреагируют на его появление в облике монстра. Однако Грех убедил его, что ему абсолютно плевать, кто и что думает, а у орденцев сейчас проблемы похуже.

– Консиларио! Слава Создателю, вы тоже здесь! – Из толпы людей выскочил Роберт, на ходу придерживая рукой кепи из вельвета, которую так и норовил сдуть ветер.

– Здравствуй, Роберт. – Вальтар принял человеческий облик позади Грея и Фергуса. Толпа людей синхронно обернулась, но тут же заметно напряглась и расступилась в стороны. – Доложи обстановку.

– Мы загнали его в развалины, но оно, кажется, спряталось в святилище. Там все разваливается со стороны галереи, мы не стали без вас соваться. – Здоровяк вытер рукой пот со лба. Его перчатки и лацканы пальто запылились, а на ботинки налипла грязь.

– Хорошо. Скажи всем, чтобы держали здание под контролем. Никого туда не пускайте и оттесните горожан подальше. Не хватало еще жертв, – скомандовал Вальтар и, когда Роберт, прижав правый кулак к груди, поспешил прочь, тяжело грохая ботинками, посмотрел на Грея. – Справитесь? Я вынужден буду остаться здесь, чтобы присмотреть за всем.

Плечи Вальтара были расправлены, и строгое пальто сидело на нем так, словно его только что отгладили. Грей мысленно успел удивиться тому, что его волосы при таком ветре не растрепало, затем заметил краем глаза алый силуэт вдали, скрывшийся за зданием, и кивнул:

– Да. Нас здесь двое Мастеров, Цзинь, Грех и Охотница. Изгоним.

– Постараемся сильно не шуметь, – елейно пропел Фергус.

Грей не стал никак это комментировать, развернулся и отправился к храму, тяжело опираясь на трость. Фергус двинулся за ним бледной тенью. Люди шептались, потеряв интерес к Кровоглоту и настороженно глядя на Мастера, за которым смиренно двигалось опасное чудовище, едва не разгромившее целый район. Грей постарался сосредоточиться на своих шагах, чтобы не обращать внимания на перешептывания. Некоторые, особенно смелые, не торопились уходить подальше, и тогда Фергус чуть подался вперед, словно собирался броситься, и громко клацнул зубами. Боковым зрением Грей успел заметить мелькнувший собачий череп вместо красивого лица и услышать тихий лай.

– Опасно стоять настолько близко. Вам лучше разойтись, – громко проговорил Фергус, и толпа хлынула в стороны.

Возле разбитых мраморных ступеней у входа в храм к ним подбежала Мейбл. Один конец подола юбки она закрепила на кожаном поясе, и в разрезе мелькала ее обтянутая шерстяными колготами нога в шнурованном ботинке. Волосы ведьма удобно собрала в пучок, в руке хищно блестел обнаженный клинок.

– Уф, думала, не догоню!

– Я думал, ты пойдешь с другой стороны вместе с Монтгомери, – сказал Грей, пропуская вперед Фергуса, чтобы он открыл двери.

– Вы же знаете, как превращается Йель... – Мейбл чуть поморщилась и едва заметно вспыхнула скулами от смущения, но оставаясь серьезной. – Я решила оставить привилегию лицезреть его голым только Кейрану.

– Ой, кто там чего не видел, – засмеялся Фергус, распахивая дверь с протяжным скрипом.

– Не хочу знать никаких подробностей. – Мейбл посмотрела на них нечитаемым взглядом, а затем первая вошла в выстуженный холл, и ее ботинки гулко застучали низкими каблуками по мраморному полу, испещренному трещинами. – Думаю, я прекрасно проживу без знания о том, как вы проводите время своей чисто мужской компанией.

Фергус рассмеялся, запрокидывая голову, и Грей только фыркнул себе под нос, не став его останавливать. Мейбл впереди улыбалась.

Веселое настроение испарилось, едва они заперли за собой двери. Фергус замолчал, потянул носом воздух, как охотничий пес, и осторожно огляделся. Грей вытащил из внутреннего кармана пальто две склянки, ловким движением откупорил крышки и выпил одну за другой, морщась от горького привкуса и игнорируя взгляд Фергуса. Сегодня его правая сторона тела, на удивление, была спокойна, хотя, судя по ощущениям, ночью будет гроза, а его боли вспыхивали в дождливую погоду с утроенной силой. Но даже если ничего не болело сейчас, нужно было перестраховаться, чтобы внезапно онемевшая правая рука или нога не стали в бою фатальной ошибкой.

Храм Создателя выглядел заброшенным, но относительно чистым. Как будто кто-то время от времени украдкой пытался поддерживать здесь порядок, но потом снова пропадал. Посреди просторной залы искореженным изваянием лежал погнутый, огромных размеров канделябр. Он все еще был прикован огромным кольцом к цепи, которая позолоченной змеей вилась ввысь, за специально прикрытые лепниной фальшбалки в потолке. Механизм, с помощью которого раньше канделябр спускали ниже и поджигали свечи, был сломан, и его по инерции втянуло наверх, где он врезался в узкое отверстие для цепи и там и остался. На полу валялись ошметки штукатурки, куски изящно вылепленных когда-то пилястр и осколки витражей.

Под начищенными туфлями Фергуса цветные стекла издали жалобный скрежет, размалываясь еще сильнее. Стояла угнетающая тишина.

Деревянные лавки были неряшливо сдвинуты к стенам, но некоторым не повезло: их раздавило канделябром, и теперь доски торчали подобно острым сломанным ребрам гигантского чудовища. В разбитые окна, кое-как прикрытые снаружи брезентом на первом этаже и заколоченные на втором, ломился ветер, несколько высушенных листьев насыпало на пол у высоких колонн.

Статую Эрхи кто-то явно уже начал приводить в порядок, но его крылья и золотая корона лежали сломанными у изножья. Некто зажигал благовония и делал подношения на накрытом портьерой столе, но пепел давно осыпался и размазался по припыленной ткани.

Грей и Мейбл синхронно дернулись, когда услышали осторожные шаги со стороны выхода за алтарем, но, увидев Кейрана и Михаэля, тут же расслабились.

– С той стороны никого, – тихо сказал Йель.

– Надо обыскать верхние этажи. Тут не так много места, чтобы эта тварь смогла спрятаться от вас двоих, – сказал Грей, указав на Цзиня и Греха.

– Этот район постоянно переходит от нас к орденцам и обратно. Храм из-за этого стоит в запустении, – неожиданно сказал Кейран, глядя на статую Эрхи с обломанными крыльями. Его светлое, доброе лицо казалось неуместным в такой мрачной, угнетающей обстановке.

– Интересно, правда ли то, что сказал Хайнц? Про то, что Братья сейчас не в Алтореме, – тихо проговорила Мейбл.

– Мы не можем знать наверняка, – ответил Кейран. – Да и что ему верить?

– Тем не менее никто из них не отвечает, – тихо сказал Грей.

Все задумчиво замолчали и посмотрели на статую. Эрха смотрел на них сверху все тем же нежным и безмятежным взглядом и молчал.

Молчал в каждом храме Крестейра, молчал в ответ на мольбы и подношения.

– Мы проверим второй этаж. Пройдитесь здесь и... – начал Кейран и тут же запнулся. Михаэль вцепился в его плечо так, словно Мастер мог сразу же сорваться с места и убежать, и настороженно прижал алые уши к голове.

Грей почувствовал, как Фергус встал ближе, и прислушался. Со стороны второго этажа раздавалось мелодичное пение. Обычному человеку могло бы показаться, что там поселилась юная девушка, которая сейчас пела за работой, не услышав посетителей храма. Но Мастера не сговариваясь вооружились, вглядываясь в полутемные навесные балкончики с резными балюстрадами.

– Разделимся. Мы по правой стороне, вы – по левой. – Кейран указал на Мейбл, Грея и Фергуса.

Из-за сводчатого потолка пение будто раздавалось со всех сторон и из каждого пустого помещения. Их небольшие команды разошлись по сторонам и направились к винтовым лестницам, скрытым за тяжелыми, изъеденными временем и разрухой портьерами по краям. Скрежет стекол и штукатурки под ногами отскакивал эхом от стен и смешивался с пением, отчего в храме становилось шумно.

– Ты можешь определить по запаху, где находится Кровоглот? – тихо спросил Грей Фергуса, когда тот решил пойти впереди.

– Нет, к сожалению. Кровоглот такой же хищник, как я. А хищники лучше чувствуют добычу, нежели конкурентов. – Грех обернулся и клыкасто улыбнулся.

– Давно уже пора начать писать собственную работу о Грехах, – озвучил свою мысль Грей, ничуть не изменившись в лице. Каждое новое сражение вместе с Фергусом сопровождалось открытиями.

– По этой же причине Кровоглот не почувствует меня. Я для него вообще пустое место, поскольку у Грехов нет запаха, – продолжал тихо говорить Фергус, первым шагнув на винтовую лестницу. Та издала жалобный стон, прямо из-под подошвы ботинка Греха в воздух взметнулся клубок пыли.

Они втроем замерли, прислушиваясь к пению, но голос не дрогнул и не затих. Кейран и Михаэль по другую сторону помещения на такой же лестнице застыли и вслушивались в звуки. Йель дернул головой, приблизился к Кейрану и затем махнул им рукой, предлагая идти дальше. Фергус махнул в ответ и принялся подниматься осторожнее, пока Грей и Мейбл шли за ним практически след в след.

– Как это у Грехов нет запаха? Невозможно ничем не пахнуть, – шепотом продолжила Мейбл.

– Возможно, Мейбл. Он ничем не пахнет. Вообще, – ответил Грей и, прежде чем Фергус обернулся к нему, уже знал, что тот нагло улыбается.

– Мастер... – начал нараспев Фергус, но тут же получил легкий тычок костяшками пальцев в поясницу.

– Иди давай, – проворчал Грей.

– Это поэтому от него так пахнет духами, – сделала вывод Мейбл за спиной.

– Да. Заставил дома всю полку ими.

– Я подбираю их под настроение! – шепотом возмутился Фергус.

Винтовая лестница вывела их к распахнутой двери с филигранно удаленным из нее механизмом замка – видимо, собирались менять. Деревянный ящик с инструментами был накрыт куском брезента, заперт на обычный подвесной замок и стоял тут, судя по количеству пыли, уже давно. Дверь чуть поскрипывала и двигалась от сквозняка и шагов. За ней их ждал коридор, больше напоминавший галерею. На отделанных дорогим деревом стенах отчетливо виднелись следы от висевших некогда картин. Грейден никогда не бывал в этом храме дальше святилища, но нетрудно было догадаться, что пропавшие полотна – изображения Пяти Божественных Братьев и Благодатных садов Алторема.

Через вытянутые остроконечные окна с витражами днем сюда наверняка красиво проникал свет и плясал разноцветными бликами на картинах, но сейчас этот коридор больше напоминал пыльную пустую коробку с темными квадратами пятен на выцветшем дереве стен. За окнами сгущались сумерки, и свет солнца давно погас. Жутковатое пение твари раздавалось будто бы совсем близко.

– Кажется, оно здесь. – Фергус поднял руку и ткнул пальцем в сторону двери впереди. Когти на пальцах удлинились, кожа почернела и с тихим, но каким-то неестественным шорохом, Грех вытянулся еще выше на ставших волчьими лапах. Он чуть согнулся, хотел пойти вперед, но Грей придержал его, прижав трость шафтом к обнаженному животу.

– Не торопись.

Мейбл по правую сторону от него суетливо полезла в поясную сумку, доставая красный мелок, камешки рун и пергамент.

– Мейбл, – тихо позвал Грей, продолжая удерживать Фергуса, хотя тот смирно стоял рядом.

– Что?

– Спустись вниз и начни чертить пентаграмму. Если Кейран уже будет там, пусть поможет тебе, а мы пригоним эту тварь вниз. Тут слишком мало места для всех нас, – сказал Грейден, наконец убирая трость.

Мейбл удивленно вскинула брови, посмотрела на них со смесью тревоги и доверия, но все-таки решила спросить:

– Вы справитесь?

– Конечно, – самодовольно отозвался Фергус.

– Хорошо. Буду ждать внизу. Будьте осторожны. – Мейбл хотела было дотронуться до плеча Мастера, но в последний момент отдернула пальцы и просто махнула ладонью. Сжав в руках все извлеченное из сумки, ведьма тихой поступью отправилась обратно к лестнице, а Грейден двинулся вперед.

Тварь притаилась прямо за дверью, среди обломков. В тусклом свете затухающего дня Грей видел ее голую костлявую спину и жидкие тонкие волосы, сквозь которые просвечивал затылок. Она сидела на полу, сжавшись в комочек и покачиваясь, и ее нежное жалобное пение заставляло сердце сжиматься.

Фергус навис над левым плечом. Грей почувствовал исходящее от него желание броситься на монстра и разодрать на куски и снова выставил руку с тростью поперек его живота, придерживая. Грей много читал о Кровоглотах и сталкивался с ними на заданиях, хотя еще до Инкурсии. Они были так же сильны, как Крестуры, умны и расчетливы, а их голоса сбивали с толку не только Мастеров, но даже себе подобных чудовищ и существ. Чаще всего Кровоглоты обитали в лесах или на их окраинах, где заманивали путников своим прекрасным пением и выпивали их кровь.

Мастер достал парочку фулу и шепнул заклинание себе под нос, отчего киноварная роспись на пергаменте амулетов вспыхнула. Кровоглот вздрогнул, развернулся, и его маленькие глаза, подернутые молочной пленкой, словно слепые, презрительно сощурились. Широкая, от уха до уха, пасть распахнулась, демонстрируя два ряда острых как бритва зубов и длинный извивающийся язык.

– Назад, – успел скомандовать Грей, прежде чем швырнул связку фулу в тварь и отскочил. Фергус дернулся в противоположную сторону, практически вжимаясь в стену, и угрожающе зарычал, когда Кровоглот бросился к ним.

Грейден обнажил клинок из трости и развернулся, встречаясь взглядом с тварью. От него смердело гниющим мясом, но, прежде чем монстр успел броситься на сталь клинка, когтистая лапа Греха вцепилась в его череп и отшвырнула прочь по коридору. Кровоглот прокатился по осколкам витража, расцарапывая спину в кровь, жалобно завыл и вскочил на ноги. Длинные волосы свесились вперед, скрывая впалую грудь с обтянутыми кожей дугами ребер.

– Фергус! – окликнул Грей.

– Я заманю его вниз, к пентаграмме. – С этими словами Фергус бросился вслед за завывающим существом, попытавшимся сбежать на лестницу.

Грех врезался в Кровоглота, будто таран, и, впившись когтями в тощее тело, буквально вынес его спиной дверь, вываливаясь наружу. Грей поспешил следом, на ходу подготавливая пергамент с пентаграммой.

Винтовую лестницу ощутимо потряхивало от того, что два чудовища пытались вцепиться друг другу в глотки, царапая когтями. Фергус изловчился и схватил Кровоглота за тощую шею, сдавливая пальцами и поднимая высоко перед собой. Внизу послышалась ругань Кейрана и пораженный возглас Мейбл, а в следующий миг Кровоглот уперся длинными, словно кроличьими, ногами в грудь Фергуса и истошно зарыдал. Его плач походил на завывание убитой горем молодой женщины. От него внутренности скручивало в морской узел, к горлу подкатывала тошнота, а перед глазами плыло. Грей остановился, зажимая уши, и попытался проморгаться, чтобы сбить пелену с глаз.

Фергус пошатнулся, вцепился одной рукой в череп у уха, и этого хватило, чтобы Кровоглот изо всех сил оттолкнулся от его груди и выскочил из хватки.

– Осторожно! – крикнул Грей, зажимая одной рукой ухо, а второй кидая вслед спикировавшему монстру пергамент.

– Вот сука! – прорычал Фергус, проводя черной ладонью по кровоточащим царапинам на груди, которые с шипением медленно затягивались. Грей вцепился руками в перила и проследил за тем, как Кровоглот приземлился на мраморный пол, выпрямился, а затем обернулся и распахнул пасть словно в насмешке. Его зубы походили на острые иглы.

Мейбл, Кейран и Йель едва перестали зажимать уши, как тварь снова завыла в опасной близости. Монтгомери, стоявший ближе всех к Кровоглоту, вытащил клинок и взмахнул им, чтобы ранить или отогнать тварь, но та отскочила и насмешливо взвизгнула прямо ему в лицо. Кейран вцепился рукой в ухо, пошатнулся и осел на колени, тут же став легкой добычей.

– Мастер! – Михаэль рванул вперед, скользя звериными лапами по мрамору и размахивая пушистым хвостом. – Заткнись, тварь!

Цзинь замахнулся рукой с ритуальным кинжалом, но Кровоглот ловко уклонился, издевательски скаля зубастую пасть. Грейден вскользь подумал о том, что впервые видел Михаэля в полупревращенной форме, но дальше эту мысль развивать не стал, поскольку было некогда. Они закружились подле статуи Эрхи, но, прежде чем Кровоглот успел снова завыть, Йель ударил локтем прямо под пасть, отчего монстр щелкнул зубами. Тут же спикировал вниз Фергус и со всей силы вмазал кулаком в спину Кровоглота, пока тот не успел прийти в себя.

Сбегавший по ступеням Грей отчетливо услышал хруст ломающихся костей и поторопился к растирающей лоб и виски Мейбл.

– Надо загнать его в пентаграмму! – крикнул Мастер, затем помог ведьме подняться на ноги. – Ты как?

– Порядок. Не ожидала, что звук будет настолько громким. Наверно, это из-за эха от пустых стен, – выдохнула Мейбл.

– Мастер Монтгомери?

– Все нормально. Я в порядке. Надо дорисовать, пока Миэ и Фергус пинают эту тварь, – раздраженно отозвался Кейран.

Он подобрал с пола выпавший из ослабевших пальцев кроваво-красный восковый мелок, затем присел на колено и принялся чертить символы. Грей достал из поясной сумки мелок и тоже начал рисовать. Сложность изгнания Кровоглота заключалась именно в пентаграмме, поскольку та требовала начертания большого количества сложных формул по краю и нескольких редких символов. Проблем еще доставляло то, что периодически от пронзительного голоса Кровоглота до острой боли закладывало уши, а перед глазами все двоилось и расплывалось. Если бы не Фергус и Йель, взявшие отвлечение твари на себя, пришлось бы туго. Обычно голодные Кровоглоты не настолько шустрые и выносливые, и даже один сильный Мастер вполне мог бы справиться с ним, но этот, по ощущениям, неплохо так подпитался дюжиной убитых орденцев.

Грей провел завершающую линию и потер лоб костяшками пальцев, прогоняя тошноту и головокружение. Он быстро достал из кармана фулу, поджег их заклинанием и поднялся на ноги, вооружившись тростью. Мейбл напротив тоже встала, в ее пальцах замелькали белоснежные глянцевые бока рунных камешков. Кейран выпрямился ровно в тот момент, когда зубастая тварь попыталась запрыгнуть на Михаэля сверху и ударить сильными лапами. Цзинь попробовал увернуться, но его раненая нога стрельнула болью, и он замешкался, отчего позволил Кровоглоту повалить себя. Кейран было бросился на помощь, но Фергус вцепился когтистой рукой в волосы монстра и дернул на себя с такой силой, что Грей поразился, как он не сорвал с Кровоглота скальп или всю голову целиком.

– Стойте здесь, – бросил Кейран Мейбл и Грею, затем ловко подскочил ближе и запустил связкой фулу прямо в распахнутую пасть Кровоглота. Острые, словно тонкие иглы, зубы блеснули от светящихся алым символов, а затем сомкнулись, и внутри пасти раздался взрыв. Кровоглот закричал, вскидывая лапы к кровоточащим челюстям. Он в агонии от боли бросился на Кейрана, но между ними выскочил Йель, схватил Кровоглота за шею и швырнул прочь – прямо в пентаграмму. Тварь рухнула в центр нарисованных символов изломанной куклой, завыла на тонкой ноте раззявленным кровоточащим ртом, и Грей с Мейбл не стали медлить. Они синхронно воткнули ритуальный кинжал и лезвие трости в острые углы пентаграммы и принялись читать заклинание изгнания. Что-то утробно завыло, под ярко светящимися символами забурлили тени, бледное тело Кровоглота пошло рябью.

Словно сквозь вату Грей услышал тихое мелодичное пение, и по его плечам и спине пробежал озноб. Что-то было не так, ведь пентаграмма работала и Кровоглот корчился на мраморном полу в жидких тенях – он не мог петь.

Сквозь марево от дымящейся плоти Грейден встретился с широко распахнутыми в ужасе глазами Мейбл, а затем он увидел, как из ее носа потекла кровь. Ведьма поднесла руку к лицу, пошатнувшись, а затем ее лицо превратилось в неясное пятно, и Грейден устало опустил голову, тяжело задышав. По рукам прошла мерзкая дрожь, делавшая суставы и мышцы вялыми, как желе, по губам стекло что-то мокрое, и Мастер смутно разглядел капнувшие капли крови возле пентаграммы. Он отшатнулся, выпуская трость, и потянулся дрожащими пальцами стереть кровь с символов, чтобы не нарушить формулу изгнания, но было уже поздно. Тени всосались в мрамор, символы и формулы погасли, а Кровоглот перестал болезненно скулить. Весь храм наполнился нежным пением будто самих ангелов Алторема.

– Дери этих орденцев бесы Инферно, эта тварь тут не одна! – послышались крики Кейрана.

Грейден тряхнул головой, потер пальцами между бровей, чувствуя запах паленой плоти и кожи перчаток, а затем почувствовал движение позади себя и быстро обернулся.

Прямо перед его лицом застыла серповидная улыбка с зубами-иглами и будто слепые прищуренные глаза. Бледная грудь Кровоглота подрагивала от низкого нежного пения, длинные передние конечности уперлись в мраморный пол совсем рядом с Греем. Зловонное дыхание усилило головокружение, в горле запершило от рвотного позыва, но Мастер все равно потянулся рукой к брошенной у острия пентаграммы трости. Этот Кровоглот был явно крупнее своего собрата, его длинные спутанные волосы спускались по костлявым плечам и груди до локтей. Зубы блеснули от слюны, пасть распахнулась настолько широко, что верхняя часть головы монстра буквально откинулась назад. Кажется, он собирался сожрать Грея живьем, пока тот пытался подтащить трость и как следует замахнуться ею.

Кровоглот поднял руку, и Грей уже почти ощутил костлявые жесткие пальцы на своей шее, как вдруг черные когти воткнулись прямо в распахнутую пасть монстра, разрывая кожу на сочленении челюсти и впиваясь в беззащитное алое нёбо.

– Тебе кто разрешал свою пасть на Мастера открывать, мразь?! – прорычал Фергус.

Он сжал пальцы сильнее, и тварь завизжала, изворачиваясь, чтобы напасть на Греха. Грейден успел вцепиться в трость и шатаясь поднялся на ноги. Однако прежде чем он успел полоснуть по сухожилиям ног Кровоглота, Фергус приподнял того над собой, вцепившись одной рукой в выломанную челюсть, а второй – в бок, и швырнул через зал в сторону высоких окон в пол. Послышался звон разбитого стекла, на пол посыпались цветные осколки витражей, и тварь рухнула с диким воем на груду досок. Фергус направился к ней, раздраженно вытирая руками черную кровь, залившую губы: видимо, на Грехов пение Кровоглотов тоже оказывало какое-то влияние.

– Я сейчас его выпотрошу! – обернувшись, сказал Фергус Грею, и тот остановился, позволяя Греху сорвать злость на твари. На фоне осколков витражей, торчавших в пустой раме окна, Фергус казался пришедшим из Инферно Демоном, карающим грешника. Грей поднял руку и коснулся шеи, на которой еще оставались фантомные прикосновения Кровоглота, который все же не успел в полной мере его задеть. Зуда и жара на коже не возникло, ведь это был монстр. Грею подумалось о том, что бы сделал Фергус, если бы на месте чудовища оказался человек, но, глядя на то, с какой злостью Грех выламывал пальцы визжащей твари, он понял, что точно ничего хорошего.

– Стоять! – послышался голос Кейрана позади и громкий визг первого Кровоглота.

Грей очнулся от мыслей и обернулся. Кейран проткнул пытавшуюся уползти тварь, придавив ее спину коленом, и в его руках полыхали символы на пергаменте.

– Грей, подправь символы! Миэ, не подходи к пентаграмме!

Грейден оглянулся на Фергуса, чтобы удостовериться, что тот справляется с Кровоглотом, и облегченно вздохнул, когда увидел, что Михаэль с кинжалом наперевес бросился ему помогать.

– Грей? – нетерпеливо поторопил Кейран, продолжая восседать на втором монстре и прижимать к его дымящемуся затылку пергамент с пентаграммой.

– Да. – Грейден тряхнул головой, окончательно приходя в себя, и принялся подправлять линии и символы. Едва закончив, он снова воткнул острие трости в навершие пятиконечной звезды. В этот момент с пола поднялась отброшенная Кровоглотом к канделябру Мейбл, вытирая с лица кровь и пыль.

Грей не помнил, что случилось тогда, когда появился второй монстр, поэтому момент, что девушку куда-то отбросило, ускользнул от его внимания. Они с Кейраном не стали дожидаться, пока она придет в себя, и взяли все в свои руки, принявшись читать заклинание, едва Кейран соскочил с Кровоглота и встал у соседнего навершия звезды. Чудовище в пентаграмме издало последний хрип, замелькало и превратилось в гору слизи, вздымаясь к потолку дурно пахнущим дымом.

– Я сейчас убью ее голыми руками, – в это же время прошипела Мейбл.

Однако на глаза ей попался собственный ритуальный кинжал. Ведьма подобрала его, затем выпрямилась, пошатнулась и метнула, удачно угодив прямо между лопаток рычащему Кровоглоту, пытающемуся прихватить зубами то Йеля, то Фергуса. Раненый монстр взвыл, выпрямился, а затем повалился мордой вперед под ноги Фергусу. Михаэль вскинул уши, замотал хвостом и слегка склонился к поверженному чудищу.

– Ого. Его парализовало?

– Это временно. Защитные руны будут действовать недолго, – выдохнула Мейбл.

Михаэль согласно промычал что-то, склонился к тихо кряхтящему монстру и схватил за загривок, впиваясь когтями в плоть. С тихим рыком Цзинь протащил огромную тушу Кровоглота обратно к пентаграмме, над которой хлопотали Грей и Кейран, оставляя по полу кровавый след. Кейран было встрепенулся, но Фергус с оскалом опередил Михаэля с ответом:

– Это кровь Кровоглота.

Монтгомери заметно расслабил плечи и дорисовал символ, над которым работал. Михаэль с силой впечатал Кровоглота в пол, и, когда тот дернулся под его рукой, Грей ловким движением полоснул лезвием по сухожилиям монстра. Тварь завыла, приподнялась на дрожащих руках. Йель гневно взмахнул хвостом и ударил кулаком Кровоглота между лопаток одновременно с тем, как Кейран уничижительно шлепнул стопкой пергамента монстра по морде.

– Лежать!

– Заткнись!

– И это мы еще спелись. – Грей усмехнулся, бросив через плечо взгляд на скалящегося Фергуса, успевшего принять человеческий облик.

– Ой, вот не надо, – скривился Кейран, хватая Йеля за ткань рубашки на боку и оттаскивая от Кровоглота. – Выйди из пентаграммы, а то заденет.

– Да я просто сказал, – пожал плечами Грей. – Ничего такого.

– Я вижу над твоей головой табличку с надписью «сарказм», – проворчал Кейран.

– За моей спиной только Фергус.

– Не вижу разницы.

– Давайте изгоним Кровоглота, а потом будем решать, кто с кем спелся? – взмолилась Мейбл. – Он скоро встанет.

– И ляжет обратно, – самодовольно фыркнул Йель.

Кейран и Грей принялись читать заклинания, и символы пентаграммы снова вспыхнули алым. В какой-то момент тварь вскинула голову, попыталась закричать или запеть, но ее челюсти буквально рассыпались на два полумесяца с зубами, тут же исчезая без следа.

– Эй! А присоединиться ты не хочешь? – послышался за спиной голос Фергуса. Грей спокойно убрал лезвие трости, поднялся на ноги и обернулся. Грех смотрел наверх, где под потолком на застывшем канате, поднимавшем и опускавшем канделябр, сидела большая черная птица с выбеленным черепом. – Тут еще тепленькое, спускайся. – Фергус насмешливо ткнул пальцем в сторону затухающей пентаграммы. Птица нахохлилась, растопырила крылья и громко каркнула, после чего оттолкнулась лапами от каната и вылетела через дыру в брезенте на окне второго этажа.

– Хайнц? – спросил Грей, зажав трость под мышкой и подтягивая перчатки.

– Ага. Прислал фраксьона следить за нами. Ему же надо все контролировать, – хмыкнул Фергус.

– Хорошо, хоть сюда сам не сунулся. Нам и так хватает проблем от орденцев, – проворчал Кейран, затирая ботинком символы и ковыряя лезвием меча пепел.

– И все же... – Михаэль спрятал уши и хвост и теперь спешно натягивал ботинки, которые снял, чтобы лапы в полупревращенном виде не порвали обувь. – Вас ничего не напрягает?

– Что именно? То, что эти псевдомастера с красными кристаллами не могли изгнать двух Кровоглотов? – спросил Грей.

– Именно! – возмущенно воскликнул Йель. – Их сколько было? Двенадцать? И что, столько человек не могли все вместе двух монстров изгнать? Вас тут двое Мастеров против сытых и отожравшихся тварей. Думаю, даже без нашей с Фергусом помощи вы бы справились. Пусть понадобилось бы больше сил, но справились бы. Потому что их хоть что-то из вашего арсенала да взяло. Что не так с красными кристаллами?

– Скорее всего, наше предположение оказалось верным. Они подпитывают монстров, – задумчиво пробормотал Грей, пиная носком ботинка искореженную доску.

– Эрха светлоликий... – ахнула Мейбл.

– Но Йель видел, как этот ублюдок мэр уничтожил беса. – Кейран нахмурился.

– Михаэль видел, как мэр заставил беса убить себя. Он его не изгнал.

– Не изгнал... – согласился Йель, задумчиво хмурясь.

– У Мастеров нет такой власти над монстрами, – хмуро отозвался Грей.

– Мне тогда тоже показалось это странным, хоть он и использовал фулу, – озадаченно прошептал Михаэль.

Кейран прошел мимо них к заколоченному окну и выглянул через щели в досках.

– Людей вокруг только прибавилось. Их вообще, что ли, ничего не пугает?

– А где Вальтар? – подошел к нему Грей.

– Тоже там.

– Орденцами воняет, – неожиданно подал голос Фергус за спиной.

– Явились на все готовенькое, – возмутилась Мейбл, убирая кинжал в ножны.

– Или подумали, что это их Мастера справились, – фыркнул Кейран.

– Пойдем. Скажем, что опасность миновала. Надо доложить Вальтару и посмотреть, что этим там надо, – сказал Грей, решительно направляясь к дверям, через которые они совсем недавно вошли.

На улице заметно стемнело. От газовых круглых фонарей на чугунных ножках по влажной брусчатке рассыпались желтоватые отблески. Толпа людей походила на одну сплошную серо-черную массу с бледными пятнами растерянных и испуганных лиц. Ступени и проход к храму полукругом оцепили вооруженные люди его высочества с императорскими нашивками на мундирах. В самом центре все так же торжественно возвышался Вальтар, заложив руки в красных перчатках за спину. Рядом с ним тревожно озирались Чад и Роберт и хмуро смотрели себе под ноги двое неизвестных мужчин и женщина.

Грейден ощутимо напрягся, едва ступил за порог храма Создателя. Он почувствовал, как стих гул толпы и все взгляды устремились к ним, отчего невольно бросило в жар. Заметив движение справа, он тут же схватил трость под набалдашником и приподнял. Фергус, который будто намеревался ринуться навстречу толпе, остановился по правую сторону и замер. Грей незаметно выдохнул, затем посмотрел на него и чуть качнул головой. Фергус в ответ не улыбнулся, только моргнул и снова посмотрел на толпу и группу орденцев около Вальтара.

– Пойду первым. Держитесь все рядом, – тихо сказал Кейран и направился к консиларио. Михаэль поспешил не отставать от него, слева от Грея пристроилась Мейбл, накинув на голову капюшон от влажной мороси.

– Как все прошло? – Первое, что спросил Вальтар без лишних расшаркиваний. Незнакомые мужчины и женщина взглянули на Кейрана и Грея настороженно, но с интересом, и Грею вблизи их лица показались смутно знакомыми.

– Мы закончили. Их, между прочим, было двое, – хмуро отозвался Кейран.

– На них не действовали фулу и наши пергаменты. Мы подумали, что они стали искаженными или это какой-то новый вид. Как у вас получилось? – встревоженно возмутилась незнакомка. В ее светлых волосах Грей заметил несколько седых прядей, а на поясной сумке висели амулеты Мастеров. Она была Мастером, так же как и двое мужчин, а когда на их груди мелькнули алым кристаллы, для Грея все встало на свои места. Он снова приподнял трость над брусчаткой, и Фергус напряженно застыл за его спиной.

– Пользовались своими кристаллами? Или этими? – Грей кивком указал на алые.

– Они ничем не отличаются от прошлых. Это Дар, – тихо ответила женщина.

– Тем не менее они не сработали против Кровоглота, так? – хмыкнул Йель.

– Мы действовали по всем канонам изгнания и пытаемся понять, что пошло не так, – сказал мужчина с темными кругами под глазами. – Наш друг Курт погиб в битве с Кровоглотом. Он был одним из лучших Мастеров и получил алый кристалл одним из первых, поэтому бороться с Кровоглотом отправили его.

– И он ничего не смог сделать? – спросил Грей, продолжая держать трость на весу.

В сгустившихся сумерках атмосфера казалась нереальной, словно во сне. У Мастера все еще слегка кружилась голова и оставался металлический привкус собственной крови на языке, отчего смазанные лица людей, Мастеров и фигуры солдат его высочества начинали вращаться перед глазами. Грею хотелось опустить трость и опереться на нее, но не из-за боли, а чтобы переждать головокружение, но он не мог этого сделать. Фергус мог расценить это как разрешение напасть, хотя для других выглядел миролюбиво и спокойно.

Грей доверял ему, но не хотел рисковать, поэтому глубоко вдохнул и выдохнул, продолжая держать трость на весу и глядя в несколько растерянные лица Мастеров Ордо Юниус.

– Он все делал правильно. Но ничего не подействовало, – снова сказала женщина с седыми волосами. – Мы... мы никогда с таким не сталкивались, поэтому замешкались.

– И до вас так и не дошло, что пошло не так? – процедил Кейран.

– Мы догадывались, да. Но в Ордене Единого нет места сомнениям и страхам. До момента с Кровоглотом всех чудовищ, возникающих на территории, мы исправно уничтожали теми силами, что были нам даны, мы никогда не думали, что...

– То есть количество возникающих в одном и том же месте тварей вас не смущало? Браво, браво! – похлопал Фергус с издевательским хохотом.

– Заткнись, отродье скверны, – рявкнул мужик с синяками под глазами.

– Он имеет право говорить что угодно и когда хочет, – тут же осадил его Грей, придержав Фергуса тростью поперек живота. – Так что нечего его затыкать.

– Не забывайте, что вы не на своей территории и сейчас вас окружают люди его высочества, – встала рядом Мейбл, откинув капюшон.

– О чем тут вообще разговаривать? – Кейран взмахнул рукой, будто отгонял от себя надоедливых мух. – Их ничего не смутило: ни красные кристаллы, ни Фонкордис, ни куча тварей, которые, на минуточку, даже не должны были появляться в городе! Что, думали, смените благодать Эрхи и Джиана на кусок красного дерьма и все останется по-прежнему? Инкурсии мало вам было? – взорвался Кейран, всплеснув руками.

Вальтар, все это время безмолвно наблюдавший за руганью Мастеров, удивленно приподнял брови, но снова смолчал и посмотрел на собеседников-орденцев с новым интересом.

– Кристалл – это истинный Дар Единого, – сквозь зубы проговорил мужчина с синяками под глазами. Обстановка начала накаляться.

– Это, – Кейран с брезгливостью ткнул пальцем в сияющие кристаллы на их груди, – дерьмо собачье, а не кристалл. Не тот, каким он был прежде. Мастера столетиями пользовались Даром, принимали благодать от Джиана, рисковали жизнями, разрабатывали новые способы борьбы с тварями и чудовищами, чтобы ЧТО?! Эти кристаллы заменили все это?!

– Не все соглашаются принимать истинный Дар, Мастер Монтгомери, – возразила женщина. – Что плохого в том, чтобы его мог получить тот, кто на самом деле хочет? Что плохого в том, что нас станет больше? После Инкурсии Мастеров и так осталось слишком мало.

– Что плохого? Кровоглот размером с Греха – вот что плохого! – не выдержал Грей, стиснув трость. – Который откормился благодаря энергии красных кристаллов.

– Именно! – подхватил Кейран. – Вы вообще видели, до каких размеров он вымахал?

– От красных кристаллов никакого толку, если с помощью них невозможно изгнать ни одно чудовище, – процедил Михаэль, неожиданно для всех выдвинувшись вперед. На его голове лисьи уши забавно лохматились от влаги в воздухе, каждое слово срывалось с губ облачком пара. Ближе к ночи становилось зябко, тоскливо и морозно. – Повезло, что сегодня здесь были я и Фергус, но если бы Мастер Грейден, Мастер Монтгомери и Мейбл отправились втроем, то сомневаюсь, что изгнать эту громадину удалось бы без жертв. Он был огромных размеров, как будто до этого сожрал минимум целый квартал, а не двенадцать человек!

– Миэ, – тихо проговорил Кейран, изумленно обернувшись. – Твои уши...

– Меня уже и так видела половина города. Как и Фергуса, и Вальтара, и Хайнца. Нет смысла скрывать. Но вернемся к кристаллам. – Цзинь скрестил руки на крепкой груди и выпрямился, взирая на орденцев с нескрываемым раздражением. – Если вы так уверены в том, что ваши силы не изменились, почему стояли здесь, а не пошли на помощь?

– Вы могли бы подумать, что мы пришли сражаться с вами, – сокрушенно ответила женщина.

– Тогда почему вы здесь?

– Хотели убедиться. Проблема в нашем Даре или красных кристаллах. – Мужчина с темными кругами под глазами устало вздохнул и посмотрел на следы крови под носами Мейбл и Грея.

– Убедились? От кристаллов фонит так, будто вы носите на груди артефакты Инферно, – тихо добавил Михаэль.

– Ваши Мастера не могли изгнать чудовищ не потому, что у них проблема с Даром, – тихо проговорил Грей, продолжая стискивать пальцами трость под набалдашником. – Красные кристаллы не работают. Они могут только уничтожать или усиливать монстров, а также служить приманкой для чудовищ.

– Эй, вы слышали, о чем они говорят?! – послышался возглас в толпе, и поднялась настоящая волна возмущений.

– Так все это время на нас нападали из-за этого?!

– Мастера с красными кристаллами и правда не пользовались знаками, мы видели!

– Так они не защитят нас?!

– Все сходится!

– Вот откуда столько монстров в городе!

– Нас скоро перебьют с такими Мастерами!

Грейден вздрогнул, когда теплые даже сквозь ткань перчаток пальцы Фергуса самыми кончиками коснулись запястья и чуть надавили, заставляя опустить трость.

– Нет. Стой смирно, – вполголоса сказал ему Грей, продолжая напряженно следить за толпой. Перед ним встала Мейбл и прижалась ближе к Михаэлю, взволнованно схватившись за рукоять кинжала на поясе.

– Я не буду нападать. Обопритесь на трость, – тихо ответил Фергус, чуть склонившись к его уху.

– Хорошо. – Грей снова доверился ему без единой мысли и с облегченным вздохом опустил трость, наваливаясь на нее всем весом.

Толпа людей вокруг продолжала возмущаться, тыкать пальцами в сторону храма, территории Ордо Юниус и на Мастеров с красными кристаллами. В какой-то момент кто-то из особо храбрых попытался швырнуть камень в женщину с седыми волосами, но стоявшие рядом Мастера успели загородить ее собой.

– Из-за вас погиб Эндрю! Он пошел в эти бесовы апартаменты, потому что вы сказали, что там чисто! Вы обещали нам безопасность!

– Кейтлин тоже погибла из-за вас! Она работала на рынке, куда вы пустили этих гребаных Бестий!

Грейден почувствовал, как напрягся рядом Фергус, и приготовился поднимать трость, чтобы остановить его от нападения на толпу. Кейран замолчал и схватился за клинок, Михаэль загородил собой Мейбл, буквально втолкнув ее между ними с Кейраном.

Атмосфера накалялась. Людей с территории Ордо Юниус прорвало, словно плотину, и ругательства становились все крепче и агрессивней. Казалось, еще немного – и они бросятся на всех с кулаками и люди его высочества уже не смогут сдержать их.

– Довольно! – неожиданно громко крикнул Вальтар, и хлопок от его ладоней прозвучал так, словно грянул гром.

Фергус пораженно хмыкнул, и Грейден разделял его удивление: громкий голос и Вальтар были понятиями несочетаемыми. Но сейчас этот всегда спокойный, уравновешенный мужчина выдвинулся вперед, и его высокая фигура с идеально ровной осанкой, широким разлетом плеч и застывшими каплями дождя на темном ворсе шерстяного пальто заставила всех вокруг затихнуть.

– Мы не дикие звери, а Инкурсия уже позади. Нам незачем кидаться друг на друга с кулаками. Мы и так не можем выкарабкаться из того кошмара, в который погрузился наш мир на долгие шесть лет. Давайте же не будем сейчас превращаться в монстров, подобных Им. – Вальтар сложил перед собой руки, и его красные перчатки в свете газовых фонарей казались покрытыми запекшейся кровью. – Все в этом мире борются за жизнь. Все хотят безопасности и покоя. Раз все здесь осознали, что только истинные кристаллы могут защитить нас от чудовищ, самое время задуматься и решить, что делать дальше. От имени его высочества принца Йохима Диспара мы приносим наши соболезнования семьям погибших и всем пострадавшим. Мы не можем вернуть их, но можем предоставить вам защиту на нашей территории, если вам это нужно. Также, – Вальтар обернулся к замершим Мастерам Ордо Юниус, – несмотря на все разногласия, мы можем договориться об аудиенции. Вы ведь пришли сюда не просто так – вам нужны ответы. Вы Мастера и знаете, как вам важно защищать народ и использовать свой Дар. Мы не звери. И мы разрешим конфликт. Пусть же опасностью в нашем разрушенном мире остаются лишь чудовища. Храм Создателя будет очищен и восстановлен, да услышит он наши молитвы!

Дождь неожиданно усилился, тихо шелестя влагой по брусчатке и покатым крышам домов.

Кто-то ойкнул, распахивая зонты над головами, кто-то накрылся куртками и пальто, разрываясь между желанием остаться и убежать домой. Громыхнул гром и сверкнула молния, отражаясь отблеском в золотом шпиле храма и заставляя лицо Вальтара на миг смениться оленьим черепом и снова стать человеческим. Он обвел взглядом притихшую толпу, затем подал знак рукой своим людям и бесстрашно развернулся спиной к толпе, направляясь обратно.

– Ваше присутствие доказывает, что вам не все равно, – тихо проговорил Вальтар, деловито распахивая зонт над собой.

Грей только сейчас осознал, что настолько внимательно слушал речь консиларио, что совершенно не заметил ливня, но его одежда оставалась сухой. Он тихо усмехнулся, оборачиваясь на Фергуса, вытянувшегося рядом с тем самым зонтом с острыми шпилями на концах спиц. Грех вернул Мастеру усмешку, а затем снова вперился в притихших вражеских Мастеров цепким взглядом.

– Нам бы очень хотелось поговорить, – ответила женщина. – Смерть Курта стала для нас последней каплей.

– Быстренько переобулись, – проворчал Кейран, недовольно мокнув под дождем с Михаэлем. – Надеюсь, вы искренни, иначе три шкуры с вас спущу, предатели.

– Мастер Монтгомери, – вздохнула Мейбл.

– Я не буду с ними сюсюкаться, – фыркнул мужчина. – Жаль, что только смерть товарища подтолкнула их к правильному решению.

– Мои люди отвезут их в безопасное место, и мы все решим. Предлагаю вам всем вернуться в Севернолесье. Нужно кое-что обсудить. И вам не помешало бы прийти в себя, – сказал Вальтар.

– Было бы славно, а то мы все мокрые, как мыши, – проворчал Кейран.

Все остальные молча согласились с Мастером и направились в сторону ожидающих их дилижансов и машин, пока толпа медленно расходилась по домам. Грейден обернулся на храм еще раз, когда они подошли к тарахтящим от энергии циболитов машинам. Стены здания словно светились в темноте, и даже потемневшее от времени дерево лесов их не омрачало. Нежное пение Кровоглота все еще звучало в голове, но сейчас Мастеру казалось, что, возможно, ситуация сдвинулась с мертвой точки и впереди забрезжил рассвет.

Борьба с Ордо Юниус набирала обороты, но сейчас чаша весов склонилась в их сторону. Клубок начинал распутываться.

С этими мыслями он забрался в салон автомобиля.

Глава 11

«Беспорядки на границах районов достигли апогея. После инцидента у храма Создателя, где Мастера его высочества принца Диспара разобрались с чудовищами, люди продолжают массово покидать свои дома на территории Ордо Юниус в надежде получить защиту и безопасность. Орден Единого, в свою очередь, пытается убедить мирных жителей в том, что никаких нападений монстров больше не случится, что они усилили защиту, но после череды трагических событий граждане уже не верят простым словам. Пока что бо´льшая часть незаконных пересечений границ карается арестами, но люди продолжают пытаться, и его высочество Йохим Диспар оказывает большую поддержку всем желающим получить безопасность на своих территориях. Ситуация накаляется с каждым днем. Мы настоятельно рекомендуем вам воздержаться от посещений районов враждующих сторон, чтобы избежать неприятных последствий».

Грейден невольно вспомнил статью из газеты, которую они все вместе читали на последнем собрании перед сложным решением идти отвоевывать Орден. В итоге решили, что более удобного случая, чем сейчас, не представится. Орден Единого скомпрометировал себя, начав использовать красные кристаллы, и это дало людям его высочества хорошее подспорье, чтобы начать возвращать себе территории и веру. План продумывали буквально за одну ночь, исписав доску в гостиной Севернолесья и втыкая цветные булавки в карту, боясь упустить момент, когда власть Ордо Юниус пошатнулась. Они даже практически не ругались, а лишь высказывали свою точку зрения, обдумывали, составляли схему, и Грей тогда с удивлением почувствовал, что ему комфортно, даже несмотря на присутствие Хайнца.

Со времени первой вылазки на территорию Ордена прошло достаточно много времени, и тот путь, которым воспользовались Кейран и Михаэль, стал чуть более безопасным, если так можно было сказать. Район Реварс сдался его высочеству практически без боя после череды волнений по всей территории Ордо Юниус, но тот же Дэрвал оставался вражеским и тот самый проход через канализацию теперь регулярно проверялся.

– Они могли сделать что-то и с механизмом замка, мерда^[13], – тихо проворчал Михаэль.

– Что за слова я слышу? – беззлобно возмутился Кейран, но Цзинь тут же вернул ему хитрую усмешку.

– Гарсия хорошо обучает словечкам Джемеллы.

– Это не то, чем стоит хвалиться.

– Тихо, – шепнул Грей, подходя к калитке в конце подворотни.

Йель привычно выдвинулся вперед, присел на колено и достал отмычку, принимаясь взламывать замок. Фергус задумчиво сунул одну руку в карман брюк, а вторую поднял и с лязгом обнажил когти.

– Я могу облегчить твои страдания.

– Это орденское имущество. Чинить ты потом будешь, варвар? И вообще, это звучит слишком двусмысленно, – проворчал Кейран, сердито поправляя очки. Он выждал поучительную паузу, осуждающе посмотрел на черную руку Греха и отвернулся, вновь принявшись наблюдать за ковыряющимся в замке Йелем.

Фергус обиженно поджал губы и затем показал затылку Монтгомери язык, убирая когти.

– Разве не все равно? Половина города и так в руинах, – подал голос молчавший все это время Хальвард.

– Да, давайте теперь всё ломать, – глухо отозвался Кейран, чуть обернувшись. Йель внизу хмыкнул, продолжая деловито щелкать острым концом отмычки в скважине, а Грей посмотрел на северянина.

В обсуждении накануне было принято решение разделить Алоизаса и Хальварда по разным группам, поскольку меч требовался в Фонкордисе, а Хайнц должен был отвлекать членов Ордо Юниус у парадного входа. И лучшим решением было приставить к нему Алоизаса и Вальтара, которые вдобавок могли следить за Грехом. Никто не произносил вслух истинных причин, лишь указав на наличие меча, но, судя по плотоядному оскалу Хайнца, мелькнувшему на долю секунды, тот все сразу понял. Как и удержавший на лице нейтральное выражение Алоизас, в отличие от вмиг помрачневшего до темной тучи Хальварда. В тот момент Грей подумал о том, насколько сильно похожи между собой Алоизас и Хайнц, но поделился мыслями только с Фергусом, когда они остались наедине. Не желая сравнивать своего Учителя хоть с кем-то положительным, скрепя сердце Грех согласился с ним.

Изначально Вальтар не хотел ехать, но Альбрехт убедил его в том, что силы консиларио понадобятся на таком важном сражении, а Йохим в полной безопасности на территории Севернолесья. К тому же Мейбл наотрез отказалась ехать, поскольку после событий во дворце очень боялась оставлять детей одних.

Хальвард напоминал одну большую мрачную гору мышц с двуручным мечом за спиной. Встреть такого один на один – стало бы жутко даже от одного взгляда на него, но Грейден знал, что за этой суровостью Хальвард скрывал беспокойство.

Еще утром он пришел на место встречи весь напряженный как струна, и никто не стал говорить ему ни слова по этому поводу – даже острый на язык Кейран. Потому что все знали, что, скорее всего, чувствовал человек, долго искавший брата и сейчас вынужденный с ним расстаться после воссоединения даже на такой короткий срок, но в таком опасном предприятии. Никто не знал, чем все могло закончиться сегодня.

Грейден отвел взгляд от Хальварда и посмотрел в темный зев подворотни, через которую они прошли.

Кирпичные стены влажно поблескивали в тусклом свете фонарей, проникающем с улицы. Они вышли затемно, но на небе уже начинал потихоньку заниматься рассвет и звезды тлели, исчезая в перистых облаках. Погода обещала быть хорошей и ясной, но даже сейчас, поутру, трава и опавшие листья покрывались инеем, а воздух неприятно холодил кожу и забирался влажными лапами за шиворот. У Грея от таких скачков температур днем и ночью тело пронизывало болью. Хоть и в меньшей степени, чем раньше. Он выдохнул еле видимый клубок теплого пара, продолжая наблюдать за квадратным проходом подворотни в обрамлении кирпичей и коробок.

За спиной щелкнул замок, тихонько победно усмехнулся Михаэль, и затем плеча Мастера аккуратно коснулась рука Фергуса.

– Да. Идем.

На забор приземлился черный лохматый ворон с белоснежным черепом вместо головы и громко гаркнул.

– Тебя тут еще не хватало, – фыркнул Фергус.

Ворон на это возмущенно закаркал и взлетел, закружившись над ними так, словно искал место приземлиться.

– Ни на меня, ни на Мастера даже лапой не наступишь. Башку оторву, – пригрозил Фергус.

– Иди сюда, Хайнц. – Хальвард выступил вперед и хлопнул по своему плечу. Ворон каркнул в сторону Фергуса и удобно уселся на плечо северянина, впившись черными коготками в ткань плотной куртки.

– Пришел проследить за нами? – криво усмехнулся Грей, проходя через калитку следом за Фергусом.

– Нет. Хочет подать сигнал как можно незаметнее. Через фраксьона будет лучше всего это сделать. Мы вчера так решили, когда повторяли план, – ответил Хальвард, коснувшись рукой спины ворона.

– Почему только сейчас прилетел? – спросил Фергус.

– Оглядывал территорию. Пока что вокруг тихо. – Хальвард оставался совершенно спокойным.

Остальные четверо только переглянулись, не став спрашивать, как северянин понимает фраксьона.

Просторные задние дворы, зажатые спинами трехэтажных зданий, встретили их той же захламленностью. Доски лесов продолжали гнить, глиняные горшки трескаться, а многие двери были грубо заколочены. Ордо Юниус крепко держались за эти территории уже больше года, но приводить в порядок явно не торопились.

Мужчины крались вдоль сырых стен, пригибаясь от каждого шороха. Не то чтобы они боялись не справиться, но в этот раз план был проникнуть в Фонкордис незаметно, пока Хайнц, Алоизас и Вальтар будут отвлекать всех у парадного входа, который распахнут для них предатели.

Находясь перед пустырем с выжженной летним солнцем травой и ржавыми остовами кустарников, Мастер Грейден впервые увидел разрушенный до основания храм Джиана так близко.

Раньше его высокие башни с золочеными крышами и вытянутыми подобно копьям шпилями должны были загораживать с этой стороны Орден. Грей никогда не ходил к тайному проходу Старейшин – он даже не знал о нем, но прекрасно помнил, что храм возвышался зубастой громадиной над улицами. В его центре на постаменте стояла самая большая статуя Джиана Защитника из всех существующих. Поговаривали, что в вытянутой вверх руке на раскрытой ладони установили маленькую статуэтку Эрхи, но никто из учащихся так и не смог это подтвердить.

Грейден как сейчас помнил эти пряные запахи благовоний с розмарином и гвоздикой, нагретых от множества свечек металла, и внушительный щит у ноги статуи. На небольшом столике перед Джианом лежал огромных размеров фолиант, где юные Мастера расписывались своей кровью и давали клятву под тяжелым взглядом статуи.

Грей вздрогнул, когда его плеча коснулась рука Фергуса. Он кивнул ему, даже не посмотрев, увидел ли тот его ответ, и осторожно прокрался вдоль стены следом за всеми остальными.

Руины храма Джиана остались позади, покрытые грязью и утренней изморозью, а за ним весело начинал сверкать в первых солнечных лучах стеклянный шар оранжереи, где Мастер Грейден проводил чуть ли не восемьдесят процентов свободного времени во времена обучения.

Через очередной пустырь с гниющими в спутанной траве досками и валяющимися всюду кусками черепицы они пробрались к протоптанной тропке и шмыгнули к темной подворотне.

Напротив виднелась ракушкообразная крыша входа в канализацию. Дверь была закрыта, но все же нужно было удостовериться, что тут точно никого. Михаэль, Фергус и фраксьон Пернатого дружно вытянули шеи вперед и потянули носами, прощупывая территорию. Йель смешно фыркнул, дернул пушистыми ушами, как большая лисица:

– На улице вроде никого.

– Внутри какая-то падла засела, – лениво протянул Фергус, затем оскалился и посмотрел на Грея. – Я могу пойти первым и разобраться.

– Развлекайся, – привычно бросил Грей, а затем поспешно добавил: – Только будь осторожнее.

«А не как в тот раз». Невысказанная фраза осталась висеть в воздухе между ними, но Мастер знал, что нет нужды произносить это вслух. Фергус посмотрел пристально ему в лицо и чуть заметно кивнул, перестав изображать легкомысленного дурака хоть на мгновение.

– Я быстро. – С этими словами Грех крадучись направился к двери в канализацию.

Грей почувствовал на себе взгляды, но не стал поворачиваться, пристально следя за тем, как Фергус вонзает когти над замком и с хрустом вынимает его.

– Варвар, – еле слышно проговорил Кейран. – Ну мы же только что об этом говорили.

– Полно вам, Мастер. Как только отвоюем себе Орден, все починим, – тихо сказал Йель. Послышалось легкое шуршание, как будто Цзинь потрепал мужчину по плечу. Хальвард и фраксьон молчали, наблюдая за тем, как Фергус скрылся за выломанной дверью.

Грей вслушивался изо всех сил, но до него доносилось только пение птиц и хлопанье крыльев голубей на крышах. Он не знал, что именно хотел услышать с такого расстояния, но продолжал напрягать слух.

Фергус появился в дверном проеме так же неслышно, как и скрылся до этого, и подал рукой знак выдвигаться. Грей почувствовал, как все его тело моментально расслабилось, и только сейчас осознал, насколько был напряжен все это время. Он не стал задумываться, заметили ли остальные, да и было все равно. Главное, что все не закончилось внезапной ловушкой с пентаграммой, и Фергус уже нетерпеливо ждал их у прохода. Мужчины поторопились к нему, стараясь быть все так же незаметными.

– Оставили здесь всего пару человек, – сообщил Фергус, едва Грей шагнул в темный зев канализации. Пахло сыростью, металлом и свежей кровью. – Странно.

– Они не думали, что мы решим заявиться? – хмыкнул Йель.

– Зря, если так. Недооценивают нас, что ли? Или настолько глупые? – недовольно проворчал Фергус.

– Либо собственное эго сдавило голову, – проворчал Кейран.

– В любом случае это нам на руку, – смешливо встопорщил уши Йель и огляделся, принюхиваясь. – Нужно быть начеку. Вдруг это ловушка, как в прошлый раз.

Грейден решил промолчать и опустил глаза, но обзор тут же перегородил Фергус, ногой отпинывая нечто окровавленное в сторону.

– О, виноват: не убрал за собой, – плотоядно улыбнулся Грех, впихивая ногой труп в стену. С перерезанного горла убитого Мастера с тихим стуком упал алый кристалл. Грейден отодвинул его в сторону кончиком трости, аккуратно перешагивая лужу крови и обходя Фергуса.

– Пойдемте уже. Нужно подобраться поближе, чтобы успеть к сигналу Хайнца.

Фраксьон на плече молчаливого Хальварда согласно каркнул и заворчал, когда тот похлопал его ладонью по спине, будто ручную птицу.

Михаэль без лишних слов выдвинулся вперед и повел всех освещенными газовыми фонарями коридорами. Их огораживающие решетки были черны от копоти. Еле слышно гудели от воды вмонтированные в стены трубы, на склизком от сырости кирпиче играли блики света. Канализации всегда представлялись Грею местом грязным и дурно пахнущим, поэтому он сильно удивился, когда Кейран сказал о местонахождении тайного прохода Старейшин к Фонкордису. Однако, к удивлению Мастера, здесь было практически сухо и чисто, если не считать конденсата на стенах и небольших лужиц в старых желобах на полу. Сильно пахло металлом и застоялой водой.

Пройдя несколько поворотов и перекрестков, Михаэль вывел их к двери.

Кейран несколько взволнованно снял с пальца перстень, приставил к замку и облегченно выдохнул, заслышав движение механизма. Повезло, что их опасения насчет замка оказались напрасными.

– Там кто-то может быть, – тихо сказал Грей, обнажив лезвие трости.

– И не «может быть», а «точно». – Михаэль выпустил когти одновременно с Фергусом, а Хальвард молчаливо схватился за рукоять меча.

Они обменялись взглядами, Кейран распахнул дверь, и первыми ворвались внутрь Грех и Цзинь. Грейден услышал сдавленный вскрик и хрипы, поспешил следом и застал скорчившихся на полу мужчин.

– Опять всего пара человек, – недовольно прорычал Михаэль, стряхивая с когтей кровь.

– Ни во что нас не ставят, – покачал головой Фергус, а затем плотоядно уставился на фраксьона, как будто собирался распахнуть пасть и сожрать его. – Либо они дураки, либо играют с нами и приготовили что-то.

Фраксьон распахнул клюв, словно хотел каркнуть в ответ, но Хальвард аккуратно сжал его пальцами, и птица возмущенно заворчала.

– Тихо. Лучше не шуметь.

– Будем верить в лучшее, но помнить о худшем, – сказал Кейран, шурша рукой по стене. Раздался щелчок выключателя, и под потолком вспыхнули холодным светом циболиты. Фергус присвистнул.

– Старейшины на себе не экономили, – фыркнул Грейден.

– У нас в Гелид-Монте за один кусочек могли и глотку перерезать, – пораженно выдохнул Хальвард. – А тут их вон сколько.

– Профессионально разбазаривали казну Ордена, – фыркнул Кейран.

Не тратя более времени на разговоры, они направились дальше по плавно уводящим вбок сплетениям коридоров. Шли торопливо и молча, слышно было только шлепание подошв по воде и гудение труб, а потом впереди показалась еще одна массивная металлическая дверь, которую Кейран отпер также с помощью перстня и пропустил их в еще один коридор, будто выдолбленный в самой скале.

Еще на подходе к этому месту кристалл под рубашкой Грея начал мелко вибрировать, и, когда они продвинулись дальше вглубь Ордена, жжение на коже стало на миг сильнее и утихло. Хальвард тихо вскрикнул и схватился за меч за спиной, удивленно на него обернувшись, фраксьон вспорхнул, а Фергус тут же встал плечом к плечу рядом с Мастером.

– Что такое? – напрягся Кейран. Михаэль позади него настороженно уставился на северянина и порхающую над ним птицу.

– Он вдруг словно раскалился, – объяснился изумленный Хальвард, и впервые за все время знакомства с ним Грей увидел его лицо настолько живым и эмоциональным.

– Фонкордис близко, а меч принадлежит Инферно. Может, в этом дело? – прищурился Михаэль, пристально глядя на Хальварда.

Северянин не придал значения его взгляду и потрогал рукоять и ножны меча еще раз, словно пытался убедиться, что клинок больше не реагирует.

– Пошли. Нужно успеть отрезать кусок кристалла, пока остальные отвлекают орденцев, – поторопил всех Кейран.

Они вышли в пустую просторную залу. Она напоминала такой же словно выдолбленный природой в скале грот с кое-где обработанными стенами и вмонтированными светильниками с циболитами под потолком. По разным сторонам противоположной от выхода стены расположились крепкие двери на сложных механизмах, и Кейран уверенно повел их к той, что была справа, пока все, кроме Михаэля, удивленно озирались по сторонам.

– Там проход к залу Советов Старейшин, а здесь находится Фонкордис, – прокомментировал Монтгомери, в очередной раз снимая с пальца перстень. Михаэль аккуратно придержал его запястье:

– Сначала дождемся сигнала Хайнца.

Грейден достал из поясной сумки две склянки с темной и золотистой жидкостями, откупорил ловким движением и залпом выпил, морщась от травянистой горечи и привкуса земли на зубах. Невольно он вспомнил о Мейбл, которой отдал парочку таких же эликсиров, перед тем как уехать, хотя надеялся, что девушке они в итоге не понадобятся.

– Я не чувствую ничего по ту сторону, – сдавленно выдохнул Фергус, – но сила кристалла даже в таком искаженном виде ощутима.

– Ты в порядке? – Грей постарался не показывать сильного беспокойства, но стиснул трость сильнее. Фергус выглядел бледнее обычного, на его висках словно сквозь истонченную кожу проступили темные нити вен, растянувшись паутиной на скулы и челюсти.

– Энергия кристалла для меня слишком сильная, – ответил Фергус. На мгновение его человеческий облик исказился, заставляя всех вокруг увидеть собачий череп вместо лица, а затем это прошло так же внезапно, как и появилось. – Все нормально. Просто мне тяжело дышать здесь, но на мои навыки боя это не окажет никакого влияния. Не беспокойтесь.

Грей угрюмо промолчал, посмотрел на удивленного Йеля, чувствующего себя вполне нормально, а затем перевел взгляд на фраксьона Пернатого, ставшего еще более встрепанным и распахнувшим клюв в глубоком дыхании.

– Почему Михаэль чувствует себя нормально? – не сдержался от вопроса Грей.

– Потому что Цзини относятся к Божествам, пусть и к темным. Ему легче. Но Грехи – это совсем другое, – ответил Кейран.

Фергус растянул рот в издевательском оскале и хотел что-то ответить, но неожиданно фраксьон Хайнца издал сиплый вскрик, и Грей машинально вцепился в ткань рубашки Греха, останавливая от ненужного спора.

– Началось, – сказал Хальвард, придержав тяжело задышавшего фраксьона на своем плече.

– Приготовьтесь. – Кейран оглядел всех, затем решительно вставил перстень в скважину и открыл дверь.

В скрежете двигающихся механизмов внутри двери и ее скрипа Грейден услышал по ту сторону приглушенные шаги и голоса. Кажется, бо´льшая часть людей все же поспешила к главному входу, где раздался сигнал тревоги, но их все равно встретил отряд из пяти человек. Мастера с красными кристаллами застыли посреди огромного зала с невероятно высокими потолками. Кристалл, огороженный деревянными лесами будто клеткой, вспыхнул алым раскуроченным боком, словно приветствуя всех, и красный свет вспышкой отразился в кристаллах на шеях Мастеров Ордо Юниус.

Хальвард ловко стащил меч со спины, Фергус и Михаэль выпустили когти и бросились в атаку. Грейден успел заметить, как Кейран не стал вытаскивать меч и поспешил обойти завязавшуюся битву по краю, бегом направляясь к двойным высоким дверям. Он окончательно захлопнул двери, слегка подпрыгнул и, зацепившись пальцами за едва видимый рычаг наверху, повис на нем, опуская тяжелый, массивный засов и запирая их всех здесь.

Грей влетел в бой, с ходу ударяя кулаком в челюсть отвлеченного на защиту от Фергуса Мастера. Мужчина охнул от неожиданности, пошатнулся, и огромная когтистая лапа тут же повалила его на пол. Грей наступил на сжимающие рукоять меча пальцы и пинком отбросил оружие подальше, но, прежде чем он приставил лезвие к шее поверженного, Фергус уже полоснул того по горлу. Кровь брызнула в стороны, запятнав штанину Грея, но он не обратил на это внимания, сразу же вступая в бой со следующим противником. Кто-то из этой пятерки поспешил к дверям, понимая, что против двух огромных чудовищ и трех вооруженных мужчин у них нет шансов, но встретился с Кейраном, и тот хладнокровно вонзил в него меч. Затем он отпихнул булькающего кровью мужчину в сторону. На мгновение Грейден успел заметить в его лице тревогу, но Кейран сразу же взял себя в руки.

Бой закончился слишком быстро. Грейден думал, что их встретит больше людей, пятеро – слишком мало. Они ни призвать монстров, ни защититься толком не смогли. Едва эта мысль промелькнула в голове Грея, наблюдающего за тем, как Михаэль добил последнего мужчину, двойные двери с засовом грохнули от удара с другой стороны.

– Это еще не всё. Хальвард, надо скорее срезать часть кристалла! – Кейран вытер клинок об штаны, спрятал его в ножны и поспешил к кристаллу.

– Иду. – Хальвард подбежал к лесам, закинул меч за спину и ловко подтянулся вверх на первую платформу.

– Ни на что не отвлекайся! Мы прикроем! – крикнул Михаэль, не спуская глаз с вздрагивающей от ударов двери. Что-то огромное пыталось проникнуть внутрь, и Грей терялся в догадках, кого Ордо Юниус могли призвать сюда.

– Хорошо, – отозвался Хальвард, продолжая ловко и быстро добираться до красного участка на кристалле.

Фергус зарычал, подался вперед и принял чудовищную форму, распахивая пасть и гневно мотая хвостом. Грейден положил одну руку на его бок, напряженно глядя на то, как засов на двери выгнулся от особо сильного удара. По ту сторону раздался чудовищный рев, и в образовавшуюся от удара щель протиснулись костлявые черные пальцы с загнутыми птичьими когтями.

– Бестия? – еле слышно выдохнул Грей.

– Осторожно, сверху! – крикнул Кейран, и все синхронно посмотрели в указанном направлении.

Из прохода вверху вылетело несколько бесов, распахивая кожистые крылья и пикируя вниз подобно ястребам. Грей вытащил связку фулу, шепча заклинание и кидая прямо им в морды. В воздухе взорвались снопы золотистых и алых искр, опаляя бесам глаза и заставляя их визжать и дымиться. Сверху вылетела еще одна стая, а дверь грохнула с такой силой, что засов выгнулся, и петли не выдержали, расшвыривая в стороны гайки и металлические детали.

Двойные массивные двери рухнули плашмя, поднимая пыль. На пороге показалась огромная тварь с шестью мощными лапами на зверином туловище, к которому крепился изуродованный человеческий торс с тонкими руками и торчащими из разверзнутого нутра ребрами. Голова тела напоминала комок сбрыженной кожи, в центре которой раскрывался круглый рот с множеством зубов; глаза у существа располагались на костлявых плечах. Бестия взревела, поднялась на ноги, точно ездовая лошадь, и понеслась прямо на них. Грейден успел заметить за ней мужчину в строгом костюме, с черными глазами и кожистыми крыльями, а также целый отряд вооруженных людей. Мастер рванул в сторону, уклоняясь от цепких пальцев Бестии. Та зарычала, разворачиваясь следом за ним, но костяные челюсти Фергуса тут же сомкнулись на ее плече, тараня прочь и протыкая клыком глаз. Бестия заверещала, ее мясистый плоский хвост забил по земле, поднимая пыль и сбивая с ног подбежавших мужчин с палашами.

Грейден извлек пергамент с пентаграммой, чтобы швырнуть в Бестию, но по его ладони прилетел удар рукоятью палаша. Пальцы разомкнулись от боли, пергамент вылетел прочь под ноги, в пыль, а Грейден едва успел увернуться и смягчить прилетевший удар прямо в челюсть. Его повело назад, все вокруг завертелось, но он все же успел выставить лезвие трости и встретить удар, избегая ранения. Во рту появился привкус крови, он краем глаза заметил, как дернулся к нему Фергус, но Бестия впилась округлым ртом в шею, и Грех взревел, сцепляясь с ней. Кажется, Михаэль принял неполную форму – в мельтешении вокруг Грей заметил пушистые алые хвосты и метнувшегося к нему Кейрана.

Их окружили, но Хальвард оставался где-то наверху, где взмахивал огромным мечом, чтобы вонзить его в щель между кристаллом и изувеченным красным куском.

– Режь! Не отвлекайся! – послышался крик Кейрана.

Грейден встретил палаш снова, и лезвие трости заскрежетало, сдерживая силу мужчины напротив. На лице нападавшего мелькнула тревога, он на мгновение отвел взгляд, чтобы посмотреть наверх, на Хальварда, и Грей воспользовался этим, пиная его в колено.

Взмах! Рывок! Бросок всем телом вбок – и снова взмах!

Грейден вонзил клинок трости глубоко под ребра врага, и тот захрипел, выгнувшись от боли. Он в отчаянии взмахнул рукой, попав локтем Грею в скулу. Мастер вытащил клинок из рассеченного бока и вогнал в грудь, пропихивая по самую рукоять глубже в тело. Кровь залила пальцы, брызнула на лицо, но Грейден ловко вывернулся из-под падающего тела и снова встретился с чужим клинком, едва не потеряв равновесие от силы удара.

Взмах! Обойти кругом – и снова обманный рывок!

Грейден проговаривал действия про себя по привычке, которую приобрел в юности, когда не был таким проворным и ловким. Каждое движение тела в бою давалось тяжело, поэтому он проговаривал любой маневр, как будто это помогало телу быть более послушным. Грей чувствовал, как его пытались оттеснить подальше от кристалла, но старался не допускать этого, контролируя «свою территорию» в этой битве.

– Нет! Нет! Он сейчас осквернит кристалл! – закричал кто-то в толпе.

Хальвард трижды стукнул по кристаллу, и с последним ударом по комнате разнесся вибрирующий гул, заставивший всех застыть, зажать уши и зажмуриться от дрожи, захватившей все тело. Жуткий меч в его руках издал протяжный вой, фраксьон Хайнца закружил вокруг с громким карканьем.

Грейден увидел, как орденцы бросились к Хальварду, как Йель выскочил вперед и перегородил собой проход, как Кейран с растрепанными волосами и кровоточащим плечом встал рядом. Грейден поспешил туда, но споткнулся о выставленную ногу Мастера, с которым сражался только что. Тот пнул его в бедро, отталкивая прочь, взмахнул клинком и нанес несколько ударов, но Грей сумел отбить каждый, хоть и пропустил последний и дал себя задеть. Предплечье опалило болью, рукав набряк от крови, а пальцы на мгновение свело, но он не перестал сжимать трость с прежней силой. Грейден извернулся, отбивая очередной удар, размахнулся и всадил кулаком Мастеру в солнечное сплетение. Он хотел добить его ударом клинка, но неожиданно сверху в голову мужчины вцепились огромные костяные челюсти и сомкнулись, не дав несчастному даже вскрикнуть.

Грей закрылся предплечьем от брызнувшей крови, когда Фергус поднял морду с болтавшимся в пасти мужчиной и откинул перекушенное тело в сторону. Сбоку послышался рык Бестии, которая, даже будучи истерзанной и разодранной до болтавшихся кусков плоти, попыталась снова напасть на Фергуса. Грей отбился от атак двух подоспевших вооруженных мужчин с кристаллами, ловко достал пергамент с пентаграммой и швырнул прямо в распахнувшиеся изломанные человеческие руки Бестии. Тварь закричала, сгибаясь пополам, и Грейден тут же одним движением отсек ей уродливую голову. Кровь фонтаном хлынула вверх, Мастер подлетел под ноги монстра, подрезая сухожилия, затем полоснул по собственной руке и наспех начертил круг и символы под ней. Он действовал быстро, четко, проговаривая символы мысленно, чтобы не ошибиться. Для раненой и обезглавленной твари небольшой пентаграммы было достаточно, и она тут же рухнула огромной дымящейся тушей совсем рядом с Греем. Он быстро вытер со лба и щеки кровь монстра. Порез на обнаженной ладони ныл от попавшей в него пыли, голова кружилась от всплеска адреналина. Грей обернулся, чтобы проверить, как Фергус справляется с подоспевшими людьми, но его тут же снесло в сторону.

– Что?.. Фергус?! – Грей вцепился в обнаженное плечо Греха свободной рукой, пока тот буквально волок его куда-то сквозь ошарашенно замерших и разбегающихся людей.

– Бежим, бежим! Этот кристалл... – Голос Фергуса потонул в мерзком гуле, заложившем уши. Грейден успел заметить, как по сводчатому потолку и стенам замельтешили алые отсветы, как в помещении стало темнее и статуя Мирзы с другого конца залы будто дернулась.

– Назад! Все назад!

– Хальвард! – Голос Алоизаса прозвучал так громко, словно он стоял совсем близко. Грейден запнулся о собственные ноги, упал на землю, и его тут же накрыло сверху огромное пушистое тело Фергуса.

Закричали люди, красный свет стал ярче, статуя Мирзы изошла алыми трещинами и согнулась будто в агонии, рассыпаясь в камни. Грейден с тревогой подумал о том, что случилось с Хальвардом, где Кейран с Михаэлем, а затем увидел спикировавший сверху силуэт гигантской птицы, и весь мир провалился в темноту.

Глава 12

В то же время

Алоизас никогда раньше не бывал в Ордене Мастеров Равталии. В сравнении со скромным, немного аскетичным зданием в Нарвале он напоминал раскинувшийся на плато дворец со множеством зданий, галерей и ответвлений.

Высокие шпили трех башен взмывали в небо острыми пиками, панорамные окна вверху были украшены витражной мозаикой, а крышу над широкой лестницей поддерживали изящные колонны. По ним когда-то вился плющ прямо из каменных клумб у подножия, но теперь он высох, почернел от времени и напоминал уродливые трещины.

Рядом располагался небольшой, пришедший в запустение сад с поросшим зеленым мхом и лишайником фонтаном и неряшливыми мертвыми кустарниками. На подъездной площадке, выложенной отполированным камнем, ржавел брошенный остов от машины. Детали, колеса и даже дверцы с сиденьями кто-то утащил еще во времена Инкурсии, судя по всему. Весь комплекс надежно огораживал кованый забор с высокими воротами, на вершине которых извивался дракон как символ императора.

В Гелид-Монте у Ордена не было красивых балюстрад на мостиках и лестницах, не было садов и фонтанов, зато возвышалась красивая башня со сделанными на заказ умельцами из Джемеллы курантами, которые особо мелодично пели в полдень и полночь. Пожалуй, это единственное, что Алоизасу нравилось в этом строгом, словно вытесанном из камня здании с узкими окнами и черепичной покатой крышей. Мужчина поежился от не самых приятных воспоминаний и рассеянно бросил взгляд на каменную лавочку, поросшую желтоватыми блямбами лишайника. На спинке кто-то нацарапал «К + М» ножом, и Алоизас едва сдержал смешок.

И все же сейчас северянину было немного не по себе от того, как праздно они направлялись к парадному входу, но он решил довериться Хайнцу. Грех всю дорогу шел с гордо поднятой головой и таким самодовольным видом, словно его здесь все ждали с распростертыми объятьями. Перья на наплечниках подрагивали в такт шагов, а серебряные украшения тонко звенели, добавляя к происходящему сюрреализма.

И еще, конечно, Алоизасу было не по себе от того, что их с Хальвардом разделили. Ему не хотелось терять брата из виду даже на секунду после стольких лет поисков, но он понимал, что сейчас это необходимость. Хальвард и его меч были нужны в Фонкордисе, а Алоизас должен был проследить за Хайнцем.

Они втроем прибыли к кованым главным воротам, едва занялся рассвет. Хайнц достал из кармана ключ и с легкостью отпер замок, и скрип несмазанных петель заставил вздрогнуть даже Вальтара.

– На воротах должна была стоять Розалия, чтобы не подпустить к ним посторонних орденцев, – сказал Хайнц.

– Почему тогда ее здесь нет? – спросил Вальтар и затем потянул носом. Его лицо немного смягчилось.

– Только что ушла к своим. Увидела нас и отправилась к следующей точке, как мы и договаривались, – разъяснил Хайнц и бросил взгляд на Алоизаса.

– Надо все равно быть готовыми к неожиданностям, – сказал Мастер. На мгновение Хайнц показался ему огромной нахохлившейся птицей, которая всем видом показывала: «Ну вот, видите, я не обманщик и все по плану!» – но даже если Алоизас и так знал это, Вальтар продолжал внимательно следить за ними всеми. Он не доверял им даже при всех договоренностях, и его можно было понять.

Не обмолвившись больше ни словом, они вошли на территорию Ордена Мастеров и направились вперед.

Темные провалы окон Ордена взирали на них с немым вопросом. Вблизи Алоизас прекрасно видел порванные и грязные занавески на окнах аудиторий, выбитые стекла и борозды огромных когтей на стене справа. Одна из колонн крыльца крошилась с внутренней стороны и, казалось, вот-вот развалится.

– Нас никто не встретит? – тихо спросил Вальтар.

– Патрульные снаружи устранены, – тихо ответил Хайнц, хватаясь за ручки двойных дверей. – Никто не знает о предательстве, а смена караула еще не наступила. Они настолько самоуверенны, что не будут слишком бдительными, ведь Орден давно под их властью.

Вальтар невнятно хмыкнул, обернувшись напоследок, а затем вошел внутрь следом за Хайнцем, словно старался не упускать его из поля зрения ни на секунду.

Алоизас не успел даже зайти, как в помещении вспыхнул свет и раздался лязг оружия и щелчки взведенных курков револьверов. Он сразу схватился за рапиру и обнажил клинок, встав в боевую позу, но неожиданно перед ним возникла высокая фигура Хайнца, заслоняя собой. Алоизас изумленно выдохнул, едва не дернувшись назад.

– Стоять! – крикнул женский голос. – Тебе здесь не рады, Хайнц... Что?!

– Консиларио принца?! – возмутились вразнобой несколько голосов.

Вальтар рывком стащил перчатки, и его руки стали багровыми и когтистыми, с хрустом удлиняясь в суставах.

– Мы не разговаривать пришли, – мелодично пропел Хайнц, явно смакуя чужой страх и растерянность.

Алоизас возмущенно посмотрел на его широкую спину и распушенные наплечники, из-за которых не было ничего видно, и осторожно выглянул сбоку.

У лестницы, покрытой бордовым ковром, застыли десяток человек, и половина из них были Мастерами с красными кристаллами. Их лица бледными пятнами светились на фоне сгоревшего огромного портрета, висевшего в конце ступеней, различить на котором что-либо было уже невозможно. Холл Ордена напоминал старые развалины с поломанной мебелью, огромными царапинами на полу и темными разводами и пятнами повсюду – Они сразу поспешили устранить главную защиту Крестейра со своего пути.

Разглядывать обстановку было некогда, хотя увиденного Алоизасу хватило, чтобы его сердце подскочило к горлу, едва он подумал о том, какие ужасы творились в Равталии с приходом Их, ведь здесь Они разошлись не на шутку.

– Убирайтесь с нашей территории! Иначе... – Мужчина в центре не успел договорить, поскольку позади появилась Розалия с собранными в высокий хвост волосами и молча пронзила его клинком. Окровавленное острие меча вышло из груди Мастера, задевая алый кристалл и пропитывая одежду кровью. Он захрипел, с трудом оборачиваясь на бесстрастное лицо Розалии, которая молча вытащила клинок и тут же отскочила от метнувшихся к ней закричавших людей.

Первый убитый упал лицом вперед и покатился по лестнице, оставляя за собой след из крови и человеческой паники. Двое Мастеров из общей толпы развернулись ко своим бывшим товарищам, защищая Розалию, и обнажили клинки; изо всех видимых дверей повыскакивали еще люди, послышались шаги и движения во всем здании – Орден словно ожил сотнями жизней и бьющихся сердец. Кто-то включил сигнальный колокол на втором этаже, и Алоизас крепче схватился за рапиру, приготовившись к сражению.

– Да настанет бойня! – воскликнул Хайнц, театрально раскинув руки в стороны и тут же взмывая вверх огромным пернатым монстром.

Вальтар наклонился и принял свою жуткую, монструозную форму.

Фраксьоны Хайнца разбили высокие окна в холл, влетая сплошным облаком из криков и перьев, нападая на людей, подобно рою огромных пчел.

Алоизас встретил первого противника рядом со стойкой ресепшена из красного дерева, выгнутой полукругом. Рапира тонко взвизгнула, встречаясь с грубым палашом, Алоизас отвел лезвие изящным движением и совсем не так утонченно ударил носком сапога прямо по колену мужчины с неопрятной щетиной и в кожаном удлиненном пиджаке. От удара тот отшатнулся назад, но гибко ушел от рапиры и, уперевшись в стойку, перемахнул через нее. От движения из-под его рубашки выскочил алый кристалл, сиявший даже при свете ламп. Алоизас не стал дожидаться, пока тот придет в себя, уперся рукой в столешницу и ловко перемахнул следом, сразу же взмахивая рапирой. Противник отклонился, сшибая плечом полку, с которой на пол посыпались пожелтевшие от времени бумаги, подшитые в папки. Алоизас едва не поскользнулся на них, но тут же использовал это в своих целях и пригнулся, когда палаш просвистел прямо над головой, сбивая с него бархатный багровый берет. Северянин хмыкнул, тут же вскакивая, точно пружина, и полосуя рапирой Мастера по горлу. Тот захрипел, хватаясь рукой за рану, и попятился. Кристалл на его шее засиял ярче, и от его блеска глаза булькающего мужчины словно сверкнули. Он зарычал из последних сил, поднял руку, чтобы что-то сделать, но не успел, поскольку позади него с грохотом спрыгнул Хайнц, схватил черной когтистой лапой за голову и с легкостью сломал шею.

Алоизас поморщился от хруста, проследил за тем, как рухнуло в груду бумаг мертвое тело, а затем заметил улыбку на бледном лице, скрытом наполовину птичьим черепом. Хайнц положил алый берет на столешницу, затем чуть приблизился, словно что-то собирался сказать, и резко взлетел вверх.

– Выпендрежник, – вздохнул Алоизас со смешком, выбегая следом и продолжая бой.

Людей набегало все больше. Казалось, они словно разворошили огромный муравейник, и все его обитатели устремились сюда, к ним, защищать Орден.

Алоизас видел, как Мастера с алыми кристаллами призывали бесов и Эссентов, и в его голове все прояснялось с каждой секундой боя. Он теперь воочию видел все то, о чем говорил Хайнц, и от правды перед глазами волосы на затылке вставали дыбом.

Алоизас ненавидел свой Дар. Если бы его можно было обменять, он бы давным-давно отдал все без остатка ради того, чтобы никогда не разлучаться с Хальвардом, но жизнь сложилась иначе. Алоизас использовал свой Дар в первую очередь для выгоды себе – стать лучшим, чтобы вырвать зубами место под блеклым солнцем сурового Гелид-Монте. Он хотел просто быть рядом с Хальвардом. Дар Алоизаса стал для него проклятием, и все же...

Все же.

Сейчас Алоизас отчетливо понимал, насколько за годы жизни он сросся с ним, насколько Джиан смог проникнуть в каждую частичку его души, и Алоизас не хотел бы менять свой кристалл на красный.

Он на мгновение бросил взгляд через плечо, чтобы посмотреть на убивающего всех Хайнца, и ощутил небольшой укол вины.

«Обменял бы, если от этого зависела бы жизнь Хальварда?»

– Алоизас! Не зевай! – звонко крикнул Хайнц.

Северянин едва успел обернуться и выставить рапиру, в которую тут же врезался меч женщины с длинной темной косой. Она была Мастером так же, как и многие тут, и на ее груди с вызывающе расстегнутыми пуговицами на рубашке болтался кристалл, принадлежавший искаженной стороне Фонкордиса.

– Твоя птичка тебе не поможет, – прошипела в лицо женщина, проведя рукой по кристаллу. Он засиял алым, и Алоизас торопливо отскочил от нее, напоследок ударив по лезвию меча рапирой. Мастер прошептала заклинание, но вместо привычных Алоизасу пентаграмм и фулу, которые в таком случае пленили и ранили чудовищ, из-под ее руки посыпались темные искры, и в следующий миг рядом с ней материализовался Авис. Монстр распахнул кожистые крылья, увеличиваясь в размере, и ловко развернулся, бросаясь на подоспевшего Хайнца.

Алоизас не стал отвлекаться, снова принимая удар от женщины, затем взмахнул рапирой в ответ, но она ловко уклонилась от атаки. Мастер неожиданно собралась и встала в стойку, знакомую Алоизасу до боли в напряженных руках и спине. Это были приемы фехтования Ордена из Гелид-Монте, и он узнал бы технику из тысячи похожих. Алоизас отзеркалил ее стойку, вызывая у Мастера кривую и довольную усмешку, а затем они сцепились в бою.

Вокруг царил настоящий хаос. Алоизас не отвлекался от боя, но старался оценивать всю обстановку вокруг, поскольку не понаслышке знал, насколько орденцы могут быть нечестными, даже если у вас поединок один на один. Они не чурались нападать втроем на одного, использовали подлые способы для достижения целей, поскольку Единым Божеством не порицалось подобное, ведь они прокладывали дорогу к миру и благополучию.

Они кружили среди сражающихся соратников, петляя между колоннами, поддерживающими лестничный пролет на втором этаже. Алоизас обошел стол, ловко увернулся от последовавшего удара, а затем взмахнул тонким лезвием и пронзил женщину прямиком в живот, заставляя согнуться от боли и захрипеть. Он не стал давать ей шанса нанести предсмертный удар и, быстро вытащив лезвие, оттолкнул от себя, выбивая из рук оружие. Женщина навалилась на стол, подавившись кровью и зажимая рану на животе, но все же на чистом упрямстве схватилась за кинжал сбоку и собралась атаковать, когда на него опустилась когтистая лапа, сминая кости, точно сухие ветки. Хайнц сломал стол, раздавив весом и женщину под собой, затем брезгливо откинул мертвое тело, точно загребающая землю лапами птица, и уставился на Алоизаса пустыми глазницами.

– Как она сказала? «Птичка твоя»? Что ж, птичка и помогла, и дрянь ее выпотрошила, – недовольно проворчал Хайнц, встопорщив перья.

Алоизас усмехнулся, вытирая со лба пот рукавом рубашки.

– Что ж, птичка хорошо постаралась.

– Не ехидничай, птенчик, – добродушно распахнул клюв Хайнц. – Надо торопиться. Мы отвлекли лишь часть. Остальные уже спешат к Фонкордису.

– Надеюсь, Хальвард в порядке, – выдохнул Алоизас, чувствуя прилив беспокойства.

– У него, конечно, меч, но я бы хотел присутствовать, когда он воткет его в кристалл. – Грех снова бросился в атаку, прокладывая себе путь к двойным дверям справа.

Алоизас поспешил прорваться к Вальтару, чтобы предупредить его. Люди его высочества и существа прибывали, орденцев становилось все меньше, и внутри Алоизаса нарастала паника. Скорее всего, остальные услышали сигнал и бросились к Фонкордису, и неизвестно, как много там было врагов.

– Нужно пробраться к Хальварду, – выдохнул Алоизас, подобравшись ближе к консиларио. Тот качнул рогатой головой:

– Понял.

План менялся буквально на ходу. Вот они ожесточенно сражались в холле Ордена, заставляя орденцев защищаться изо всех сил, а вот уже неслись вперед по коридорам к лестнице вниз. Алоизас чувствовал нарастающую тревогу с каждым шагом. Ему казалось, что за ними следом бегут, но он точно помнил, как в холле все сдались на милость консиларио, его людей и существ. Снизу поднимался невнятный гул, кристалл под рубашкой мелко затрясся, и на мгновение внутри все стянуло от непрекращающегося тремора между ребрами. Алоизас остановился перевести дух, но, прежде чем Хайнц спросил, что случилось, он снова понесся вперед и вниз.

Ниже, ниже, ниже.

Ведь там был Хальвард.

* * *

Кейрану редко снились сны. Однако бывали моменты, когда такое все же случалось, но сны всегда были одинаковыми. Он видел свою деревню из глубинки Равталии, откуда его забрал Учитель, когда жители подняли панику из-за его Дара. Кейран видел во снах густые заросли леса и ручей с кристально чистой водой, к которому он любил ходить умываться и возле которого подолгу сидел, наблюдая за животными, птицами и течением времени вокруг.

Накануне встречи с Миэ Кейрану снова снился ручей, и по его противоположному берегу вальяжно разгуливала лисица с ярко-красной шубкой и пятью хвостами. Она хитро щурила желтые глаза и соблазнительно помахивала хвостами, словно подзывала к себе.

Почему-то этот сон вспомнился только сейчас, когда Кейрана придавливало к жесткому полу с такой силой, что мелкое каменное крошево и песок впивались в кожу даже сквозь одежду. Мастер застонал от боли во всем теле, когда попытался двинуть рукой или ногой. Левую ладонь словно объяло огнем, пальцы слиплись и намокли, вцепившись в ткань чужой рубашки до боли в ногтях и суставах.

– Мастер? Мастер, вы слышите меня? – послышался встревоженный голос Михаэля. Он звучал совсем близко, но словно сквозь толщу воды, и Кейран дал себе несколько секунд на то, чтобы глубоко вдохнуть пыльный воздух и прийти в себя.

– Миэ? – Кейран наконец-то открыл глаза, протер рукавом рубашки очки, больно вдавив их в переносицу, и застыл, уставившись прямо в широко распахнутые желтые глаза. По всему телу пронесся панический жар, левую руку прострелило болью, и пришлось крепче стиснуть зубы, чтобы сдержать крик. Кейран уставился на изрешеченное острыми деревянными осколками правое плечо Михаэля и собственную руку поверх него, и внутри него разверзалась пропасть, затмевающая собой все вокруг.

Михаэль заслонил его собой.

Когда кристалл начал вибрировать от «боли», когда пошла трещинами его изъязвленная часть, Кейран и Михаэль бросились друг к другу в надежде загородить собой, но Цзинь оказался мощнее и проворнее, повалив Мастера на землю.

– Ох, Миэ, это... – Кейран завозился под ним, неловко скользя длинными ногами по полу.

– Все хорошо! Не двигайтесь, Мастер! – выпалил Миэ. Его нижняя губа и часть подбородка перепачкались кровью, за спиной стелились хвосты, а уши были плотно прижаты к голове. Деревянные щепки от лесов, острые куски камней и осколки пустого кристалла вонзались в его правое плечо, пригвоздив руку Кейрана.

– Твоя спина... – в ужасе выдохнул Монтгомери, попытавшись поднять руку или хотя бы разжать пальцы.

Боль была настолько ослепляющей, что Кейран не смог сдержать крика; мир вокруг на краткий миг погрузился в темноту. Кажется, Миэ что-то говорил, бережно перехватывая за локоть и усаживаясь удобнее, но слова сливались в непонятный шум. Кейран почувствовал, как от ужаса происходящего и боли у него закружилась голова, а живот стянуло болью. Смотреть на плечо Михаэля было страшнее, чем на собственную ладонь, изрешеченную щепками до невнятного кровавого нечто. Кажется, пальцы не сильно пострадали, хотя указательный и большой не шевелились из-за воткнувшегося осколка.

– У меня в ладони дыра размером с шахту в горах Ферра, – простонал Кейран, намереваясь ворчанием отвлечь самого себя от того, что случилось. Вокруг в пыльной завесе стонали и кричали люди, кристалл светился нежно-голубым сиянием, наполняя оскверненное пространство своей чистотой и заставляя кристаллы под рубашками Мастеров мелко вибрировать.

– Зачем вы бросились ко мне? Надо было бежать, – неожиданно зло проговорил Михаэль.

Кейран посмотрел на него сквозь припыленные стекла очков. Цзинь сидел перед ним на одном колене, и вся его правая сторона рубашки пропиталась кровью. Он бережно держал руку Кейрана под локоть и запястье, словно какую-то драгоценность, и только сейчас Монтгомери сумел посмотреть на нее, изрезанную мелкими осколками. Двигать ею он еще не скоро сможет, если вообще выживет сегодня.

– Как будто ты не бросился ко мне, – отозвался Кейран. – Посмотри на свое плечо, Миэ.

– Оно заживет.

– Как и моя рука.

– Вы могли погибнуть! – В голосе Михаэля появилось волнение. – На мне все заживет быстро, да и не убить меня таким. Я ведь Цзинь, а вы человек. Каким бы сильным Мастером ни были, вы человек! – Цзинь осекся, словно осознал, что наговорил лишнего.

– Сколько вам лет? – спросил Михаэль, восседая на подоконнике и перекидывая яблоко из одной руки в другую. Он уже достаточно осмелел, чтобы заваливать Кейрана личными вопросами.

– Восемьдесят пять, – не задумываясь ответил Кейран, продолжая подписывать кипу документов.

Миэ замолчал, уставившись на яблоко в руках, и нахмурился, будто подбирал слова. За его спиной по стеклу стекали потеки от разбушевавшегося ливня, грохотавшего тяжелыми каплями по карнизу.

– А сколько живут Мастера? – уже тише спросил Цзинь.

– Пока какая-нибудь тварь не прихлопнет, – ворчливо отозвался Кейран. – Что за вопросы, Миэ?

– Цзини живут долго, – задумчиво ответил Михаэль. Его желтые глаза уставились куда-то сквозь Кейрана, и тому стало неуютно. Он неожиданно понял, к чему вел мальчишка, и устало вздохнул, скрывая беспокойство.

– Не думай об этом.

Как оказалось, думать об этом Михаэль не перестал. Кейран на мгновение растерялся со словами, потому что никогда не задумывался о том, что можно сказать на этот счет. Да, он был человеком. И даже если Мастера обладали завидным долгожительством, вряд ли бы он продержался в этом мире столько же, сколько Михаэль.

– Да, но я еще и Мастер, Миэ. А Мастера не могут быть трусами и прятаться, – выдохнул Кейран, усаживаясь и осторожно убирая раненую руку из хватки Михаэля. Тот продолжал смотреть на него – с прижатыми ушами и гневно стиснутыми челюстями, будто держался изо всех сил, чтобы не высказаться.

– Каким бы сильным Мастером ни были, вы человек. И вы более уязвимы, чем я. Ненавижу это. – Последние слова сорвались с губ Михаэля злым шепотом, плечи словно бессильно опустились.

Кейран впервые за долгое время не нашелся с ответом, но уходить в дебри размышлений сейчас не стал.

– Мы поговорим об этом, – сказал он, медленно поднимаясь на ноги, стараясь не задевать раненую руку. Йель на это нахмурился сильнее, но поднялся следом, и от резкости его движения из плеча выпало несколько осколков.

– Твое плечо... – Кейран потянулся рукой, но его тут же оттолкнули в сторону. Он не успел ни зашипеть от боли, ни обернуться и понять, что случилось, когда Михаэль просто вытащил из ножен его меч и рубанул с разворота по попытавшемуся напасть врагу. Атаковавший мужчина булькнул рассеченным горлом и завалился назад, схватившись рукой за ужасную рану в тщетных попытках остановить кровь.

– Когда они уже поймут, что все кончено? – прошипел Михаэль.

Он вернул Кейрану меч, с болью посмотрел на прижатую к телу окровавленную руку и стряхнул с плеча осколки с такой легкостью, словно это были крошки на одежде, а не вонзившиеся в плоть острые грани камня и досок. В который раз Кейран одернул себя мысленно, что Миэ не человек, а Цзинь – ему такие раны не доставят неудобств. Он перевел взгляд с его плеча вдаль, где сквозь пыль заметил поднимающегося на ноги Грея и вертящегося рядом Фергуса в облике чудовища. Он тыкался носом Грею под руку, помогая встать, и его хвост с костяными позвонками сверху молотил из стороны в сторону так, что любого неосторожно подошедшего сзади откинуло бы со всей силы в ближайшую стену. От сердца отлегло, когда Кейран заметил, что Грей не пострадал, и он тревожно вытянул шею, пытаясь разглядеть, что стало с Хальвардом и откуда здесь появился Алоизас, ведь он точно слышал голос северянина.

– Мастер? – Йель едва не прижался к нему плечом, стараясь находиться поблизости и держа наготове клинок.

– Пытаюсь понять, живы ли Хальвард и Алоизас. – Кейран постарался, чтобы голос звучал нейтрально, но, судя по всему, выдал свое волнение, раз хвост Миэ ободряюще прошелся сзади по голени.

Вокруг изумленно вставали люди, оглядываясь и разгоняя руками завесу из пыли. Статуя Мирзы, некогда стоявшая над руинами статуй своих Братьев, раскололась на мелкие осколки и рассыпалась, оставив после себя пустой, изошедший трещинами пьедестал. Прямо среди обломков рук, ног и лиц Пяти Божественных Братьев возвышался Вальтар в своей чудовищной форме, и на его ветвистых рогах тихо позвякивали деревянные бусины на алых нитках.

Вокруг кристалла исчезли все леса и ящики с алыми кусками, которые расшвыряло в стороны. Некоторые из них успели врезаться в людей и нанести им тяжелые увечья и раны. Жуткого вида меч Хальварда был воткнут в землю прямо перед кристаллом, и клинок излучал пульсирующее алое свечение, будто дышал и впитывал в себя энергию алых кристаллов, которой на основном кристалле не осталось и следа. Его изуродованный некогда бок снова сиял голубоватой чистотой, и отблески падали на нечто покрытое перьями.

Кейран заметил, как обеспокоенно подались туда Грей и Фергус, как Вальтар вытянул вперед морду и сделал шаг, чтобы броситься на помощь.

Нечто черное, покрытое пылью распахнуло огромные крылья и подняло голову в виде птичьего черепа.

– Хайнц. – Миэ выдохнул это одновременно с Кейраном, и они переглянулись.

Хайнц распахнул клюв, словно птица, которой не хватало воздуха, и поднялся выше на лапах, распахивая крылья сильнее. Посыпались обожженные перья; некоторые все еще тлели красным, а на спине они сплавились в один уродливый ожог. Под ним на коленях сидели Хальвард и Алоизас, прикрывшись руками, и, когда Хайнц отошел от них, быстро вскинули головы.

– Хайнц! – Алозас бросился к Греху, когда тот отвернул голову и выкашлял сгустки крови на землю.

Кейран не мог поверить в увиденное. Хайнц закрыл собой обоих братьев, подставив спину под самый сильный удар. Монтгомери не представлял, что почувствовал Грех при таком близком контакте с алым кристаллом, но ожог в окружении оплавленных и тлеющих перьев говорил о том, что ощущения не самые приятные. Почему он так сделал, если Алоизас все равно погибнет? Хотел защитить причитавшееся себе?

– Изгоним его, пока он ослаблен! – вскричал мужчина, стоявший ближе всех, и группа людей, которым удалось избежать ударов осколками, бросилась к зашедшемуся хриплым кашлем Хайнцу. Хальвард вскочил на ноги так, словно внутри него разогнулась пружина, схватился за рукоять двуручника и поднял так легко, словно тот ничего не весил.

– Назад, Халле! – крикнул он Алоизасу, и тот вцепился пальцами свободной руки в перья на боку Хайнца, отталкивая его за себя.

Со стороны изящно сложенный невысокий мужчина, загородивший собой огромное чудовище, смотрелся смехотворно, но Кейран знал, насколько хорошо Алоизас владел фехтованием и как ловко двигался в бою. Несмотря на утонченность, в нем скрывалась большая сила, и он по праву был сильнейшим из Мастеров, которых встречал Монтгомери.

– Вперед! – Кейран перехватил меч и понесся вперед.

– Ваша рука, – обеспокоенно выдохнул Миэ, двигаясь следом.

– Переживу!

Грейден и Фергус чуть притормозили, когда огромное лезвие двуручного меча прошлось по одному из первых подоспевших.

Кейран успел заметить, как сдавленно вскрикнул мужчина с палашом наперевес, как оружие выпало из рук и он схватился за распоротый живот. Монтгомери отвернулся, не желая смотреть на то, как несчастный удерживает собственные внутренности, и замахнулся мечом на другого Мастера. Раненая рука прострелила болью, и Кейран теснее прижал ее к себе, радуясь, что способен сражаться обеими руками, несмотря на то что был левшой, иначе пришлось бы туго. Он кожей почувствовал пристальный взгляд Михаэля и то, как цепко желтые глаза Цзиня оглядывают его движения, но не стал отвлекаться и продолжил бой.

– Вперед! Не дадим им прорваться! – крикнул Вальтар, распахивая костяную пасть. Позади него через открытые двери ворвался поток людей и существ, сражающихся на стороне его высочества.

Фергус издал громкий рык, припав на передние лапы рядом с Греем, чуть поодаль вытянулся через силу Хайнц, и Алоизас с Хальвардом встали с ним плечом к плечу, выставив оружие. Люди Ордо Юниус сражались из последних сил. Они прибывали и прибывали: никто не желал сдавать позиции. Кейрану казалось, что этой битве не будет конца и края, что они попали в какой-то замкнутый круг, где побеждали одних, а на их место приходили другие, и все начиналось сначала. Он уже почувствовал, как начал выдыхаться, и едва не пропустил удар в плечо, но Миэ вовремя возник рядом и вонзил клыки во врага, перекинувшись в полную форму. Неожиданно Кейран вспомнил, как брал с собой Михаэля на работу в другие города, боясь оставить одного, и если они были вынуждены сражаться вместе, то он всегда загораживал его собой. Теперь они поменялись местами, и за огромной лисицей Кейрану даже не было видно поле боя, хотя раньше Миэ был размером с крупную собаку и спокойно сворачивался у Кейрана на коленях, отдавливая все, даже если лежал только половиной тела. Как же быстротечно время.

– Вы в порядке? – Мокрый лисий нос ткнулся в плечо, и Кейран вздрогнул, приходя в себя.

– Да, немного отвлекся, – рассеянно бросил Мастер, привычно пригладив мягкую шерсть на груди Михаэля тыльной стороной руки, сжимающей меч.

Он крепче схватился за рукоять, встал рядом с ощетинившимся на подоспевших бесов Михаэлем, и бой начался снова, возвращая движение по замкнутому кругу. Кейрану в очередной раз показалось, что они здесь сражаются несколько часов, что только и делают, что побеждают, останавливаются для передышки – и снова вступают в бой, как будто орденцы плодились прямо за двойными дверьми входа в Фонкордис. Кристалл под рубашкой вибрировал на каждый всполох алых вражеских кристаллов, потерявших половину сил после разрушения основного куска.

Добивая верещавших бесов в пентаграмме, Кейран подумал о том, что сейчас последует пауза и потом прибудет новая порция врагов. Снова придется сражаться. Но неожиданно все закончилось. Он уже понесся было с мечом дальше, но уперся в пушистое плечо Миэ, склонившего к нему голову, и удивленно выдохнул.

– Все закончилось, – сказал Цзинь.

Кейран устало прислонился к его боку, глядя на то, как выжившие орденцы бросали оружие, поднимали руки и с поражением склоняли головы. Вальтар, принявший человеческий облик, что-то говорил им, чинно сложив перед собой татуированные руки без перчаток, пока остальные угрожающе направляли оружие на орденцев. Кейран тщетно пытался разобрать речь консиларио, но в ушах грохотал взбудораженный битвой пульс, а ноги и руки горели от усталости. Больше всего на свете хотелось оказаться как можно дальше отсюда, в своей квартире, подремать в кресле, пока Гарсия делится последними сплетнями с Михаэлем, громко прихлебывающим чай с хрустящим печеньем. Монтгомери поморщился от минутной слабости, вытер рукавом рубашки пот со лба, едва не сбив очки, а затем застонал от боли, прострелившей левую руку. Он совершенно забыл о ранении. Боль была настолько яркой, что на мгновение Кейран потерял связь с реальностью, считая яркие звезды под закрытыми веками.

Он выпустил меч и вцепился пальцами около плеча, бестолково надеясь унять этим боль. Кейран знал, что раны были сильнее и серьезнее, чем казалось на первый взгляд, но в состоянии аффекта заряженный адреналином от боя организм словно скрыл ощущения на это время, а теперь все возвращалось в троекратном размере. Кажется, он читал об этом в каком-то медицинском справочнике, когда пытался разработать лекарства для Цзиня, но в голове все перемешалось.

– Мастер? – взволнованно ткнулся носом в уцелевшее плечо Миэ.

– Мастер Монтгомери? Ваша рука... – неожиданно рядом послышался голос Грея.

Кейран распахнул глаза, приходя в себя. Он всем телом опирался на услужливо подставленный пушистый бок Миэ, который от волнения мотал хвостами из стороны в сторону, так что едва не поднималась только осевшая пыль. Перед Кейраном стоял Грейден, и его обычно отстраненное лицо выглядело обеспокоенным. За плечом маячил Фергус, который совершенно непривычно был серьезен и мрачен, со встрепанными волосами и стягивающимися с шипением царапинами на скуле.

– Я в порядке, – выдохнул Монтгомери, хотя умом понимал, что все с точностью до наоборот. Он продолжал сжимать пальцами руку чуть выше локтя так, что пальцы онемели.

Вокруг суетились люди его высочества, связывали орденцев и отводили пленных прочь, а значит, прошло прилично времени с того момента, как Кейран закрыл глаза. Он что, потерял сознание?

– Можно взглянуть на руку? – снова заговорил Грей, и Кейран сфокусировал взгляд на его лице. На скуле наливался темный синяк, в уголке губ запеклась кровь, размазанная в спешке по подбородку. Миэ под боком застыл, напряженно дыша где-то около уха, и Кейран осторожно вытянул руку, тут же стиснув челюсти от новой вспышки боли.

Грейден оглядел изрезанный в лохмотья рукав рубашки, слипшийся от крови, попытался чуть приподнять ткань, но остановился, едва услышал выдох Кейрана.

– Надо срочно чем-то обработать и перевязать. Чтобы хотя бы заражение не пошло. – Грей не глядя передал Фергусу трость, стащил с рук грязные перчатки и полез в поясную сумку.

– Но мы еще не закончили, – начал было Кейран, но его оборвал Фергус, со стуком ударив шафт трости Мастера о раскрытую ладонь:

– Да все уже закончилось, Монтгомери. Успокойтесь и дайте вам помочь. Наше дело сделано, а остальное оставьте на консиларио, который... – Грех не договорил, стиснув трость в руках и вздрогнув.

Миэ под боком зарычал, прижал уши и загородил Кейрана с Греем хвостами.

– Что случилось? – Грей едва не выронил бутылек из рук. Он уже надел чистые перчатки, которые всегда носил с собой, и собирался срезать ножичком куски ткани, когда раздался оглушающий гул.

– Продолжаем свое дело! Спокойно! – послышался голос Хайнца, а затем Грех прихрамывая направился к Вальтару, зажимающего одно ухо с такой силой, как будто хотел оторвать его вместе с волосами. Алоизас и Хальвард дали знак Грею, что разберутся, а потом направились следом. Грей напряженно замер. Кейран заметил, как Фергус придвинулся совсем близко к нему, как на лице мелькнул собачий череп.

Вальтар зарычал, наклоняя голову, а когда поднял, его глаза светились красным, красивое и всегда спокойное лицо буквально исказилось от злости.

– Его высочество... Я должен отправиться к его высочеству! – выдавил через стиснутые зубы Вальтар. Его взгляд заметался по кругу, словно он что-то искал, руки с хрустом преобразовались в красные лапы, а лицо стало меняться на олений череп. – Что-то случилось в Севернолесье. Что-то случилось.

Его слова потрясли всех вокруг, вызвав минутную заминку. Кейран почувствовал, как его бросило в жар. В Севернолесье остались Мейбл и подростки, Йохим и Альбрехт с Паулиной. Неужели людей Ордо Юниус хватило, чтобы сражаться и в Ордене Мастеров, и напасть на поместье? Он встретился взглядом с таким же растерянным Грейденом, затем посмотрел на шокированного Алоизаса и сгорбленного от боли в спине Хайнца.

Вальтар опустился на все четыре лапы, стукнул задним копытом и распахнул костяную пасть, тяжело дыша. Красные огоньки в пустых глазницах бешено вращались, и от этого становилось жутко до мурашек.

– Мне нужно зеркало, – провыло императорское чудовище, склоняя голову ниже.

Алоизас пришел в движение, едва не выронив рапиру, и, сунув руку в карман, достал простое зеркало в металлической оправе. Почему-то Кейран вскользь подумал о том, что удивлен, как Хайнц еще не подарил ему разукрашенное золотом и камнями, ведь, судя по искусным рубашкам Алоизаса, Грех почему-то одаривал его тем, что носил сам. Развить мысль не дал северянин, подавший знак брату стоять и смело шагнувший к консиларио.

Алоизас протянул было руку к Вальтару, но неожиданно Хайнц осторожно схватил его за запястье, словно предостерегая, и забрал зеркало. Грех отпустил Алоизаса и резко вытянул руку, подкидывая зеркальце. Вальтар поймал его красной лапой, сжал изо всех сил, и послышался хруст стекла, а затем чудовищное тело пошло рябью, и темный дым окутал его с ног до головы.

А после он исчез, оставляя всех вокруг в тревоге.

Глава 13

Этим же днем в Севернолесье

Теплый осенний воздух вяло играл оконными занавесками, дразня обманчивой прохладой. Коридор западного крыла Севернолесья хранил тишину за дверьми комнат, оберегая покой жильцов. Чад потянул носом воздух, морщась от жары. Прислушавшись к ощущениям и не уловив запаха никого из существ или людей, он тихо закрыл дверь своей комнаты.

Чад все еще чувствовал себя странно, смакуя на языке слова «моя комната», будто был человеком и имел на все это право. Хотя Вальтар не раз убеждал, что все жители Севернолесья имеют равные права с людьми, ему, искаженному лесному Божеству Мехальбу, хотелось бы оказаться в своем лесу, а не среди цивилизации. Только его лес несколько лет назад выжгли дотла. Когда пришли Они, природа начала гибнуть, лишенная божественного света, и его лес не стал исключением. Чад отчаянно боролся за каждую живую душу: за растения, животных, насекомых и иных существ, но в итоге сам подвергся искажению и превратился в чудовище. Он хотел сгореть вместе со своими владениями, но невесть как нашедший его Вальтар, такой же искаженный, как Чад, помог справиться и научил жить заново – среди людей, машин и в городе. Мехальб был очень предан и благодарен консиларио принца. Возможно, однажды, когда прежние порядки вернутся, лес вокруг поместья станет его новыми владениями.

Погрузившись в мысли буквально на минуту, Чад сделал очередной шаг, но не успел поставить правую ногу на пол, потому что услышал разговор за дверью одной из комнат. Заостренные кончики ушей под темными волосами дрогнули, Мехальб повернулся к двери и замер, так же держа ногу на весу. Если бы кто-то увидел его в такой позе, то она показалась бы довольно комичной, хоть люди и перестали обращать внимание на странности существ, живших в Севернолесье.

Чад узнал дверь комнаты изобретателя. Он слышал по ту сторону два голоса: мужской и женский. Потянув носом воздух, Мехальб отчетливо уловил запах Паулины и Альбрехта. Вибрации их голосов говорили о том, что они спорили. Наконец, развернувшись к двери, Чад подошел ближе. В голове существа пронесся вопрос: имеет ли право он подслушивать? Но у него с людьми были равные права – так говорил ему Вальтар. Коснувшись деревянной поверхности двери, Чад вдруг слился с ее поверхностью, став совершенно невидимым постороннему взгляду.

– Ты же понимаешь, что это будет конец для нас? – Голос Паулины дрожал не то от страха, не то от гнева.

– Это уже конец, моя дорогая, – ответил изобретатель. – Время пришло, и мы больше не можем тянуть.

– Давай придумаем какой-нибудь план? Несчастный случай, а не прямое убийство принца в его же доме. Как думаешь, на кого падет подозрение и обрушится гнев консиларио?! – Начальница охраны Севернолесья почти прокричала это Альбрехту.

– Говори тише. – Тон изобретателя стал жестче. – Несмотря на мое отношение к тебе, не забывай, кто здесь отдает приказы. Когда все произойдет, мы будем уже далеко отсюда. Он уже ждет меня.

– Единый? – полушепотом спросила Паулина.

Чад не слышал ответа на этот вопрос. Либо Альбрехт согласно кивнул, либо ответил что-то еще.

– Это наша последняя возможность. Я уже все для этого приготовил, сумел убедить Вальтара пойти с остальными в Орден, а ты должна позаботиться об отъезде и чтобы твои люди сделали все, что нужно. Они ведь на нашей стороне?

– Конечно, – с обидой в голосе сказала женщина. – Всех проверила лично я.

– Прекрасно, – с теплотой проговорил Альбрехт Диспар. – От тебя я ничего другого и не ожидал.

– Надеюсь, что после мы сможем жить в новом мире, по-настоящему, только ты и я. – Паулина произнесла это мечтательно и тихо. Чад даже не мог представить, что эта холодная и строгая женщина способна на подобные чувства и мысли. Человеческая природа для него все еще была загадкой, и Мехальб даже не хотел пытаться понять ее.

– Непременно, моя дорогая, – ответил изобретатель, но по вибрации его голоса Чад мог сказать наверняка, что это была ложь. – А теперь ступай, у нас мало времени.

– Хорошо. Пойду найду Роберта и Кевина.

Встрепенувшись, но не теряя маскировки, Чад прижался к стене, и, когда дверь открылась, остался стоять позади нее, практически не дыша. Паулина, ничего не почувствовав, пошла прочь по коридору, стуча каблуками по паркету. Звук ее шагов набатом отдавался в голове Чада. Мехальб понял, что стал свидетелем чего-то опасного и должен немедленно сообщить об этом Вальтару. Пусть в силу своей природы он мог понять что-то не так, но это уже рассудит консиларио.

«Убить принца» – вот что вязкой горечью осело на языке.

«Единый» – так враги называли Бога, которому поклонялись. И пусть Чад не слышал четкого ответа на вопрос Паулины, чутье подсказывало, что быть беде.

Дождавшись, когда начальница охраны скроется из виду, Чад тихо пошел прочь из коридора. Сначала он хотел пойти к Роберту и Кевину, потому что из всех людей привык работать именно с ними, а они единственные, кто относился к Мехальбу как к другу. Но теперь точно знал, что не может им доверять. Неужели все это время они жили среди предателей?

В просторном холле группа Хранителей Очага, принеся маленькую стремянку, протирали пыль на рамах картин. Завидев бывшего хозяина леса, существа прижали уши и притихли. Чад был не в обиде на такое поведение: наверняка искаженная энергия пугала их. Шагая в сторону кабинета Вальтара, Мехальб старался смотреть себе под ноги, будто боялся, что кто-то сможет прочитать его мысли. Чад нес свое новое запретное знание тяжелой ношей. Только сейчас он понял, что снова перепутал и надел красные носки с зелеными штанами, а еще туфли были от разных пар. Человеческие устои никак не хотели ему поддаваться. Все рассказы о правилах жизни с людьми, их манеры, способы поддерживать свой внешний вид, взаимоотношения казались такими желанными для многих существ, и большинство всегда стремилось научиться принимать облики, неотличимые от человеческих, чтобы жить на равных среди людей.

«Убить принца...»

Были ли люди вершиной существования в Крестейре?

Утопая во лжи, как Божества в искаженной энергии, могли ли они считать себя хозяевами мира?

Нужно ли уподобляться людям, чтобы быть частью этого общества?

* * *

Чад остановился перед дверью в кабинет Вальтара и громко постучал. Принюхавшись и прислушившись, Мехальб понял, что консиларио там нет, но все равно постучал еще несколько раз. Сердце существа начало колотиться быстрее, зрачки сузились.

Нужно найти Вальтара.

– Эй, Чад, ты что так долбишь в дверь? Потом вычтут из жалования за порчу имущества, если ты ее повредишь.

Искаженный вздрогнул, услышав знакомый дружелюбный голос Роберта.

Лысый здоровяк стоял недалеко от него, сунув большие пальцы за подтяжки и переваливаясь с пятки на носки.

– Искал Вальтара, – коротко ответил Чад. – Хотел проверить лес и пришел сказать.

Несмотря на двухметровый рост Мехальба, Роберт смотрел на него лишь слегка снизу вверх.

– Так он же уехал с Мастерами в Орден. Забрали часть людей и существ. Ох и заварушка там намечается, – присвистнул Роберт.

– Почему мы не поехали с ними? – спросил Чад, улавливая каждую вибрацию от человека. От него слегка пахло потом. Не тем, когда люди потеют от жары, а запахом животного страха.

– Охраняем его высочество.

– Принц не поехал с ними? – не унимался с вопросами Мехальб. Он отчаянно пытался понять, что же ему делать.

– Чад, ты как с горы свалился. Когда это Вальтар брал с собой в заварушки наше сокровище? – Чтобы сказать это, Роберт слегка приблизился к Чаду.

– Извини. Из-за смены погоды не могу нормально соображать, – виновато ответил искаженный.

– Вижу-вижу. – Мужчина указал на его обувь. – Ну так иди проветрись, дружище. В саду больше свежего воздуха, чем в этой каменной коробке. – Роберт по-дружески похлопал Чада по плечу и с присущим ему энтузиазмом отправился по своим делам.

Искаженный очень хотел проследить за ним, но не мог вызвать подозрения.

«Убить принца...»

Мехальб должен был найти принца Йохима и оставаться рядом с ним. Он ни за что не предаст веру Вальтара в него.

* * *

Напольные часы протяжно завыли, вызывая у Шерил ассоциации с огромными китами из Единого Океана и заставляя испытать дежавю. Прошло уже столько времени с тех пор, как они приехали в Севернолесье, но девушка так и не могла привыкнуть к их бою. Она отвлеклась от книги, на которой не могла сконцентрироваться, про путешествия команды моряков и ученых на летающем корабле и посмотрела на время, приподнявшись в кресле и вытянув шею. Часы показывали четыре часа дня.

Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как Мастера, существа и люди принца отправились в Орден, да и Мейбл куда-то пропала сразу после обеда, что только добавляло беспокойства. Шерил отправилась было ее искать, но Паулина сказала, что у Мейбл какие-то дела в лаборатории, где она иногда засиживалась, готовя мази и эликсиры из осенних трав, так что Шерил вернулась обратно в гостиную, к парням и его высочеству.

Эден и Джек играли в шахматы, Йохим сидел на своем любимом месте, в кресле, и тоже читал книгу, часто прерываясь на то, чтобы обеспокоенно посмотреть в окно. Шерил проследила за его взглядом в один из таких моментов, захлопнула книгу и поднялась с места, разминая затекшие ноги.

– Тоже не можешь сосредоточиться? – спросил Йохим, снова возвращая внимание в книгу.

– Не могу. Слишком волнуюсь, – вздохнула девушка, откладывая томик с закладкой на стол и направляясь к окну.

– Если бы что-то пошло не так, нам бы сообщили, – хмыкнул Йохим. – Или я бы почувствовал.

– Да, но... у меня дурное предчувствие. Хотела с Мейбл поговорить, а она тоже куда-то запропастилась. – Шерил возмущенно нахохлилась и скрестила руки на груди.

За зарешеченным окном в солнечных лучах блестели лужицы на тропках и на присыпанной гравием дорожке, уводящей за дом, в сад. Небо казалось высоким, и по нему стремительно проплывали пухлые облака с тянущимися следом перьевыми дорожками. В открытую форточку с улицы тянуло запахами влажной земли, увядающих листьев и костров с убранных полей.

– Предчувствие? – послышался напряженный голос Джека.

Шерил заставила себя обернуться, уже готовая к очередной порции несмешных шуток, но парень выглядел на удивление серьезным.

– Да сон дурной приснился, – растерянно выдавила из себя Шерил. – Мне не дает это покоя.

– У сестры тоже бывают предчувствия, – сказал Джек.

Эден удивленно посмотрел на него, а затем на Шерил, ожидая объяснений, потому что он ничего не понимал. Шерил в пару жестов ответила ему и затем продолжила говорить, сопровождая свою речь жестами:

– Да, я помню. Но ведь это бывает только у Охотниц.

– Иногда не только Охотницы обладают таким отголоском Дара. Так что тебе стоило бы прислушаться к себе.

«Надо бы все-таки найти Мейбл», – закивал Эден.

Неожиданно раздался приглушенный скрежет, как будто кто-то провел острием ножа по металлическому листу. Шерил дернулась, прижалась бедрами к подоконнику и сразу посмотрела в сторону механических стрекоз у дверей, но те сохраняли неподвижность и поблескивали золотистыми деталями и ажурными крыльями в солнечном свете.

– Это версии первых моделей стражей. И к тому же Альбрехт собрал их из того, что было, так что иногда в них что-то может двигаться без причины, – тихо сказал Йохим. – Не бойтесь. Хотя первое время они меня тоже пугали.

– Выглядят угрожающе, – нахмурился Джек, интуитивно загородив собой диван с сидящим на нем Эденом. – У них бывают сбои?

– Раньше во дворце было полно таких стражей. Не припомню, чтобы они ломались и нападали на людей, – ответил Йохим.

Шерил внимательнее присмотрелась к нему, ожидая увидеть тень тоски при упоминании дворца, но лицо принца оставалось бесстрастным. Йохим спокойно уткнулся обратно в книгу, как будто до этого они обсуждали что-то незначительное и обыденное, а ребята переглянулись. Джек невольно покосился на стрекоз и на закрытые двери, но ничего не сказал, а Шерил почему-то подумалось о том, что сегодня в особняке как-то слишком тихо. Не слышно было ни шуршащих по коридорам существ, ни веселого цокота копытец Хранителей Очага, как будто в целом Севернолесье остались они одни. Хотя девушка списывала это на то, что многие поехали в Орден, а оставшиеся слишком волновались, чтобы вести обыденную жизнь.

– Так тихо в поместье, – все-таки озвучила свою мысль Шерил, не желая оставаться с переживаниями наедине.

Йохим неожиданно поднял взгляд и посмотрел сначала на нее, а потом в окно. Солнечный свет делал его бледную кожу и простую серую водолазку более теплых оттенков, в каштановых волосах принца серебряными нитями сверкнули седые волосы.

– И правда тихо. Хотя Паулина сказала, что Хранители Очага отправились в сад, может, поэтому так. – Йохим уложил книгу на колени, задумчиво поджал губы.

«Ваше высочество», – вдруг мазнул жестами Эден.

Шерил перевела принцу слова и приготовилась переводить еще, пока Джек сгребал с доски шахматы в холщовый мешочек с шелковыми кистями.

«Не хотелось затрагивать тему дворца, но раз уж вы упомянули...» – осторожно начал Эден, и внутри Шерил все полыхнуло паническим жаром. Она вдруг испугалась того, что Йохим сейчас скажет им не совать носы не в свои дела и уйдет, захлопнув дверь. Не то чтобы они стали за это время лучшими друзьями его высочества, но ей нравилось проводить вот так время всем вместе. Еще лучше, если с ними была Мейбл, но она часто отлучалась с Мастерами, а их с собой не брала.

– Ничего. Спрашивай, что тебе интересно, – спокойно ответил Йохим, вопреки всем опасениям Шерил.

«Второй том „Трактата таинства Души“... Тогда во дворце императора...» – Эден почесал встрепанный светлый затылок.

– Второй том? – Лицо Йохима стало задумчивым и озадаченным одновременно. Он посмотрел на Эдена так, словно тот только что предложил ему надеть перчатку на правую руку.

– Да мы... – Джек бросился поддержать Эдена, но тут дверь гостиной распахнулась и на пороге появилась Паулина.

– Ваш чай, ваше высочество! – громко обозначила свой приход женщина в простом темном платье и повязанном поверх него фартуке.

Паулина тактично придержала ей двери, чтобы она протолкнула изящную тележку вперед, и чайный сервиз на ней звучно дзынькнул, когда колесики задели завернутый уголок ковра.

Ребята дружно подскочили от неожиданности и замерли, будто застуканные на месте преступления. Паулина встала у распахнутых дверей, не обратив внимания на изумленный вид ребят. Шерил заинтересованно уставилась на то, как женщина – кухарка с виднеющимися на голове круглыми рожками – сняла крышечки с вазочек с печеньем, повидлом и домашними пряниками, затем расставила чашки и разлила чай, воркуя так по-домашнему, что Шерил захотелось подойти поближе и улечься на диване, завернувшись в плед.

Она почти поддалась этому порыву, когда внезапно почувствовала на себе пронизывающий взгляд Паулины, и вздрогнула, останавливаясь на полпути. Ее руки покрылись мурашками, ей захотелось посмотреть в лицо мисс Обриэн, но невероятным усилием воли Шерил заставила себя этого не делать. Почему-то ей показалось, что она увидит нечто страшное, а после тревожного сна девушке этого совершенно не хотелось.

– Приятного аппетита, мои дорогие. – Женщина с рожками потрепала пухлой рукой Шерил по плечу, подталкивая к дивану. – Если чего-то захотите, я буду на кухне. Ваше высочество. – Она склонила голову перед принцем.

– Спасибо, миссис Конфитюр, – поблагодарил Йохим, усаживаясь в кресле прямо и кладя книгу на стол перед собой. – Паулина, а где Альбрехт?

– После того как все уехали, он отправился в мастерскую, – ответила Паулина, выпуская из залы миссис Конфитюр. Она еще немного постояла у дверей, провожая взглядом женщину в коридоре, затем снова посмотрела на них всех и склонила голову. – Я буду снаружи, ваше высочество.

– Благодарю, – ответил Йохим.

– Спасибо, да, – рассеянно ляпнул вслед Джек. Он подождал, пока шаги Паулины отдалятся, а затем подался вперед вместе с креслом к принцу, совершенно растеряв все манеры.

– Миссис Конфитюр? Серьезно? У нее такая фамилия? – сорвалось у Шерил с губ, и она тут же стыдливо прикрыла рот ладонью.

Йохим еле слышно посмеялся.

– Да. Она сама себе выбрала такую фамилию, чтобы соответствовать своим увлечениям. Ей это показалось очень по-человечески. Странно, что вы еще с ней не познакомились. – Принц потянулся к чашке.

– Мы в последнее время почти не бывали на кухне из-за занятий, – с грустью ответила Шерил.

– Мастер Монтгомери с вас три шкуры дерет, – хмыкнул Джек.

«Как будто не тебя недавно Мастер Грейден заставил писать эссе по пентаграммам», – вернул усмешку Эден, за что Джек тут же полез ерошить ему волосы и скручивать одной рукой за шею.

– Так о каком втором томе вы говорили? – спросил Йохим, возвращаясь к прошлой теме разговора. Он продолжал сидеть с ровной спиной и смотреть в чашку, наполненную чаем с плавающими лепестками василька. Пахло пряными травами. На его лице Шерил отчетливо увидела тревогу.

– Второй том «О таинстве души», который был нужен вам, чтобы вернуть... душу, – неловко ответила Шерил. – После произошедшего во дворце прошло уже много времени, но у нас так и не получилось это обсудить.

– Что? У этого трактата нет никакого второго тома, – непонимающе сказал принц, нахмурив брови.

Веселье закончилось. Мальчики перестали устраивать возню на диване и удивленно вытаращились на принца, когда Шерил повторила сказанное на языке жестов, хотя от шока пальцы стали словно негнущаяся проволока.

– Что? В смысле? – растерянно переспросил Джек.

Йохим продолжал смотреть то в чашку чая, то на них. Солнце за окном скрылось в череде облаков, нагоняя мрак в помещении, ветер застучал в окна, предвещая скорый дождь. Принц выдохнул, поднял голову, словно с чем-то согласился, и повторил уже тверже и громче:

– Второго тома трактата «О таинстве души» не существует. Его нет. Его не написали.

Шерил медленно опустилась на подлокотник кресла.

– Но нам же сказали, что вы хотели его найти...

– Кто вам такое сказал? – спросил Йохим.

– Господин Альбрехт, – ответил Джек.

– Альбрехт? – Лицо принца изумленно вытянулось.

– Да. Мы встретили его здесь, в гостиной, и он рассказал нам, что вы ищете второй том. Вот мы и... – Шерил почему-то снова почувствовала себя нашкодившей, как будто их только вчера вытащили из дворца и отчитали. Она невольно поднесла ладонь к горлу и коснулась уже заживших следов от рук паучихи, но иногда по утрам ей было больно глотать, как будто пальцы чудовища все еще сдавливали ее шею. – Хотели помочь...

«Нас обманули? Или, может быть, господин Альбрехт недавно узнал о ней и не успел рассказать?» – Эден даже встал, возмущенный таким развитием событий.

– Он бы не стал такое замалчивать. – Йохим нахмурился и поднял чашку с подноса. – Мы с самого начала боролись вместе против Инкурсии, Альбрехт все мне рассказывал. И...

Неожиданно рядом с принцем возник Чад. Он будто материализовался прямо из воздуха. Его лицо скривилось, а затем он резким движением буквально выбил из руки Йохима чашку с чаем и вдобавок пнул коленкой стол с такой силой, что тот перевернулся.

В тишине, царившей в особняке последние часы и обволакивающей их уютным пологом в безмятежность, звон разбившейся посуды прозвучал так громко, что Шерил показалось, будто сервиз раскололся прямо у нее в голове. Янтарные кляксы чая впитались в ковер, попали на колготки Шерил и на штаны Эдена с Джеком; по полу рассыпались пряники и печенья. Невольно Шерил вспомнила миссис Конфитюр с ее ласковым голосом и теплыми мягкими руками, и ей стало так обидно за угощения, что она на мгновение метнула в Чада раздраженный взгляд, но тут же остыла. Йохим вжался в кресло и смотрел широко распахнутым глазом на такого же застывшего в ужасе Чада, который продолжал стоять с поднятой рукой и ногой, как если бы он пнул поднос и стол и замер.

– Чад, ты что творишь?! – первый пошел в наступление Джек.

«Ты с ума сошел?!» – У Эдена едва дрогнули руки. Он быстро подцепил Шерил за запястье и подтащил к себе ближе, пряча за спину, пока Джек подкрался к принцу, чтобы помочь, если Чад решит напасть на них.

Сконфуженный Чад быстро встал ровно, посмотрел на Йохима обеспокоенно и выдавил из себя:

– Я должен защищать его высочество.

– Спокойно. – Йохим жестом остановил Джека, приподнялся в кресле и осторожно встал. – Все хорошо, Чад. Мы в гостиной, пьем чай. Тут безопасно. Что случилось? Тебя Вальтар попросил?

– Нет. Я искал Вальтара, но не нашел и решил, что должен присмотреть за вами. – Чад выглядел растерянным.

Шерил посмотрела на его разные по цвету носки с одеждой и разнопарые ботинки, и ей даже стало жаль его. Удивительно, насколько Йохим привык общаться с существами и как быстро адаптировался к их поведению.

– Вальтар уехал вместе со всеми в Орден.

– Да, Роберт уже сказал.

– Ты споткнулся? – попыталась поддержать растерянного Чада Шерил.

– Нет. Чай дурно пахнет. Я чувствую вех. В моем лесу он часто рос по берегам ручьев и в низинах. Грызунам да существам от него ничего не будет, но для других, тем более людей, он все равно что яд, – ответил мужчина, сморщив нос так, словно снова учуял запах.

Йохим на его слова удивленно выгнул одну видимую бровь, а затем посмотрел на тускло поблескивающие позолотой осколки на полу и лепестки васильков на впитавшем в себя чай ковре.

Металлический скрежет раздался снова, прерывая их странную беседу и внося еще больше беспокойства в и без того напряженную ситуацию. Все синхронно обернулись к дверям, и Шерил едва не вскрикнула, когда механические стражи очнулись, приходя в движение. Их фасеточные глаза пару раз мигнули и засияли нежным голубоватым светом циболитов. Механизм в грудной клетке издал ржавые хрипы, и с громким лязгом они приподняли руки с лезвиями, словно богомолы. Ажурные крылья за их спинами распахнулись, делая стрекоз еще более внушительными и устрашающими.

– Что происходит? Это они на Чада так среагировали? – взволнованно проговорил Джек.

– Спокойно. Чад не враг, все хорошо. – Йохим встал рядом с Чадом, придержав того рукой за локоть, чтобы он не делал необдуманных поступков.

Стрекозы вывернули головы под неестественным углом, их глаза продолжали сиять в полумраке гостиной, а механизмы внутри с гудением разгоняли топливо по искусственно сделанным телам.

– Ваше высочество, я думаю, они не на Чада, – дрожащим от волнения голосом произнесла Шерил. – Мне кажется, они сломались.

– Они не могут на меня напасть. Альбрехт говорил, что они так... Как же он сказал? Запрограммированы, – ответил Йохим так спокойно, что Шерил ощутила прилив удушающей паники.

Ей было страшно до потеющих ладоней, слюна во рту стала холодной и густой, отчего девушка не могла вымолвить ни слова. Шерил посмотрела на сверкнувшие наточенные лезвия стрекоз, и в ее голове уже рисовалась картина того, как они легко перерубают тонкую фигуру принца пополам этими опасными орудиями.

Шерил поняла, что задыхается от ужаса, когда стрекозы медленно двинулись вперед, а Йохим не шелохнулся и лишь крикнул в их сторону:

– Чад свой. Спокойно. Не нужно нападать! Стоп!

– Отойдите, пожалуйста, ваше высочество, – напряженно проговорил Джек, аккуратно подбираясь к ним. Эден сжал запястье Шерил так сильно, что она пискнула.

– Альбрехт сказал вам не трогать меня, – уже менее уверенно произнес Йохим. Чад беспокойно завертел головой, словно ища путь к отступлению. Стрекозы синхронно сделали шаг вперед, упираясь копьевидными ногами в ковер.

– Пожалуйста, не приближайтесь к ним! – через силу крикнула Шерил, прижавшись к спине брата в надежде ощутить себя в безопасности.

– Они не могут...

В замочной скважине клацнул ключ, запирая их всех в одной комнате.

– Господин, пожалуйста, – выдохнул Чад.

– Йохим, отойди! – закричал Джек в тот момент, когда стрекозы резко двинулись вперед и взмахнули руками.

Принц шарахнулся назад, закрывая голову рукой, Джек пихнул диван, Шерил закричала и зажмурилась на мгновение, а Чад схватил диван за подлокотник и одним движением сбил им с ног стражей.

Стрекозы утробно заскрежетали в возмущении, оставляя острыми ногами борозды в паркете, прорывая ковер и срывая портьеру с окна. Диван вдавил их в книжный шкаф, сбивая своим массивным деревянно-обивочным телом изящный торшер, тумбочку и игровой столик. Шахматные фигуры, которые Джек не успел спрятать в мешочек, рассыпались по полу, в воздух взметнулись пыль, листья от упавшей треноги с цветами и книги.

– Что происходит?! – воскликнул Йохим.

– Они опасны, – ответил Чад, принимая боевую стойку. Его лицо все еще оставалось растерянным и испуганным, как будто он до конца не осознавал, что надо делать.

– Надо найти Альбрехта, – сказал Йохим. – Они сломались. Паулина!

– Господин, Альбрехт... Он, – ответил Чад, – это он подстроил все это. И Паулина.

– Что?! – Впервые в голосе принца послышались панические нотки. – Ты спятил?

– Потом все объясню.

Стрекозы снова издали тот самый утробный звук, как будто открывается жестяная старая дверца или заводится старый и дряхлый механизм, неловко двигаясь и поднимаясь на ноги. Резким движением острого лезвия они разломали зажавший их в углу диван, и их глаза засияли алым, когда они повернулись к Йохиму.

– Быстрее, бежим к другому выходу! – крикнул Джек.

Шерил вцепилась в Эдена с такой же силой, с которой он держался за ее запястье. Джек потащил Йохима за руку, подпихивая вместе с ним Чада, и они всей толпой устремились к противоположной стороне гостиной, где в тени шкафов притаилась невзрачная дверца. За спиной скрежетали стрекозы, выпуская дополнительные лезвия на руках и медленно вышагивая следом, словно играясь со своей добычей.

– Заперта! – воскликнула Шерил, дернув ручку несколько раз. По ее спине стекла капля пота. Она с трудом совладала с собой и привела себя в чувство, не позволяя панике захватить разум, но быть запертой с неуправляемыми бездушными механизмами ей не хотелось.

Она была более чем уверена, что сейчас их всех порубят на фарш, но внезапно ее оттеснил острым локтем Чад и с силой ударил по двери, отчего та с треском открылась и повисла на петлях, словно калитка в саду.

– Скорее! Доберемся до холла через комнаты прислуги, – выдохнул принц, распахивая дверь. Они выскочили ровно в тот момент, когда острые лезвия стрекоз вонзились в дверные косяки, раскурочивая проход.

Стражи были такими же быстрыми и стремительными, словно паук во дворце императора.

Коридор пронесся мимо размытым пятном, когда они изо всех сил поспешили к двери в конце. Стрекозы вырвались из гостиной, скрежеща металлическими жвалами и лязгая острыми лезвиями, словно гигантская мясорубка. Они неслись следом одним сплошным острым безумием, и убереги Создатель оказаться кому-то на их пути.

Дверь в коридоре выпустила разношерстную компанию на лестничную клетку, где вверх и вниз уходили узкие лестницы. Все ринулись в небольшое ответвление на этаже, чтобы выскочить в галерею и через нее попасть в холл, но двойные двери с мутным стеклом оказались заперты.

– Спускаться в подвал? – Шерил указала вниз, на уходящие во тьму ступени, виднеющиеся в дверном проеме, откуда они выскочили.

– Оттуда нет выхода. Здесь тупик, – ответил Йохим, оборачиваясь на грохот позади.

Стрекозы проломили наспех забаррикадированные двери. На мгновение все застыли, а Чад потянул носом воздух, точно большая собака.

Шерил надеялась, что механизмы упустили их из виду, что у них есть время тихонечко прокрасться обратно и выбраться через второй этаж, но ее надеждам было суждено разбиться вдребезги.

Стражи словно чувствовали, где находится принц, потому что даже не притормозили в замешательстве, а сразу понеслись к ним.

– Нет времени думать. – Джек схватил небольшой круглый столик у стены, небрежно скинул с него вазу и с размаху разбил стекло в двери. Он торопливо расчистил ножками стола осколки в раме и не успел даже убрать его, как Йохим просунул руку внутрь и щелчком отворил щеколду, запирающую двери с той стороны.

– Быстрее, быстрее!

Шерил все происходящее казалось сном или слишком яркой галлюцинацией. Она никак не могла прийти в себя после спокойствия и тишины гостиной, но ее тело цепенело от каждого скрежета за спиной и неслось вперед бездумно, лишь бы спастись. Она понимала, что это не бесы и даже не Эссенты; это машины, которые не будут отвлекаться ни на что, которые не слышат ничего вокруг и подчиняются только одному приказу.

Они неслись по коридору за принцем со всех ног, пока позади них рвали обои на стенах и ковролин на полу лязгающие жвалами механические стрекозы. Йохим кричал всем встречным прятаться, захлопывал двери, едва кто-то хотел высунуть нос. Шерил держалась за руку Эдена все так же крепко, как в самом начале, и от того, с какой силой она сжимала его ладонь, пальцы начали неметь.

В пустом холле они бросились к приоткрытым массивным дверям. Шерил успела заметить в щели силуэт Паулины, а затем дверь захлопнулась и послышался щелчок запертого замка.

– Что?! Ах ты сучка! – заорал Джек, ударив кулаками в дверь со всей силы.

– Спокойно, у меня ключ. – Йохим достал огромную связку ключей на кольце. Эден выпустил руку Шерил и подскочил помочь принцу подыскать нужный, и в этот момент они услышали за дверью звук тяжело опустившегося засова. Шерил бросилась к окну и только сейчас вспомнила, что все окна на первом этаже были зарешечены.

– Паулина, ты что?! Открой дверь! – крикнул Йохим, выронив ключи.

– Прощайте, ваше высочество, – глухо ответила из-за двери мисс Обриэн.

– Ты охренела?! Открой дверь! – Джек снова ударил кулаками, и в этот раз ему помог Эден. Чад бросился оглядывать окна, но всюду были решетки, запирающие их в особняке как в клетке.

Из коридора послышался звук механических конечностей. Шерил продолжала пытаться высмотреть кого-нибудь снаружи, но, как назло, все куда-то запропастились. На ступенях показалась Паулина, которая медленно спускалась ниже, но вдруг остановилась. С этого ракурса Шерил было видно только ее силуэт и кусок прилегающего двора с подъездными дорожками.

– Шерил! Они здесь! – закричал Джек.

Но Шерил не могла заставить себя пошевелиться. На подъездной дорожке показалась шатающаяся и держащаяся за виски Мейбл. Паулина медленно направилась к ней, и ведьма подняла голову.

– Мейбл! Мейбл, беги! – Шерил вцепилась в раму, но ее резко схватили за шиворот и дернули.

Она навалилась спиной на Йохима, едва не упала, но вовремя обернулась и уже сама обхватила принца поперек груди и отпихнула прочь, прежде чем острое лезвие стрекозы перерубило бы их обоих пополам. Страж по инерции подался вперед, не очень устойчиво стоя на ногах, лезвие вошло в подоконник, и стекло изошло трещинами. На пол рухнули красивые керамические горшочки с суккулентами, разбиваясь и рассыпаясь черной землей.

– Бежим в сад! – Йохим схватил и подтолкнул Шерил в сторону мальчишек.

– Там Мейбл! Она... Она...

– Бежим, мы ничего не можем сделать!

Вторая стрекоза с разгона замахнулась на принца, снова пытаясь его перерубить, но неожиданно вперед выскочили Джек и Эден и пихнули в нее огромную кадку с фикусом, надеясь замедлить. Из стража посыпались искры, но он тут же ускорился и, прежде чем ребята успели добежать до дверей в столовую, уже нагнал их. Времени не оставалось даже на то, чтобы открыть двери: вторая стрекоза прокатилась на выдвижных колесиках в ногах и взмахнула острыми клинками.

Все обернулись.

Чад вышел вперед, и его тело неожиданно стало изменяться, но времени не оставалось.

Звук пронзенной плоти напоминал хруст корочки вишневого пирога с начинкой от миссис Конфитюр.

Шерил закричала.

* * *

Мейбл очнулась от того, что чьи-то маленькие прохладные ладони хлопали ее по щекам и шее.

– Госпожа Охотница! Госпожа Охотница, очнитесь! – наперебой голосили тоненькие голоса, и девушка со стоном открыла глаза.

Над ней склонились четыре пушистые мордочки с висячими оленьими ушами и маленькими веточками рогов, заслоняя свет от болтающейся под потолком лампы в решетчатой оправе.

– Она проснулась! Госпожа Охотница! Надо вставать! Пол холодный, людям нельзя на нем лежать! Господин Вальтар сказал, быть беде, если спать на холодном! – тут же восторженно и обеспокоенно одновременно засуетились вокруг Хранители Очага.

– Все хорошо, я сейчас, я встаю, – охрипшим голосом ответила Мейбл, с трудом поднимая свое окоченевшее тело с каменного пола лаборатории. Голова ужасно кружилась, во рту было омерзительно сухо, а глаза нещадно пекло. Мейбл села, пытаясь прийти в себя, пока пушистые существа вокруг цокали копытцами, подавали ей кружку с водой и платочки, кто-то даже приложил к ее виску пучок сухих листьев.

– Что случилось? Как я здесь... – Мейбл тщетно пыталась остановить комнату, кружащуюся вокруг нее. Она взяла кружку с водой, поблагодарила и с трудом пролезла в поясную сумку, чтобы отыскать маленький пузырек нужного эликсира.

– Мы нашли вас здесь. Мы не знали. Мы собирали шишки в лесу на украшения и тут почувствовали этот запах!

– Плохо пахнуть! Очень плохо!

– Господин Вальтар велел быть внимательными и что плохие запахи – это плохо!

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила Мейбл, а затем залпом опрокинула в себя целый пузырек янтарной жидкости, тут же запивая водой тошнотворную горечь. От остаточного металлического привкуса у девушки свело зубы, руки покрылись мурашками, отчего она невольно вспомнила наставления Грея, который дал ей такие эликсиры.

«Вкус отвратительный, как будто разом съедаешь горсть монет. Но это очень действенная вещь».

– Я нарежу вам целое блюдо фруктов на шпажках, как вы любите. И дам сахарных кубиков, – улыбнулась Мейбл, когда с другой стороны ей тоже прижали пучок сухих листьев к голове.

Хранители Очага радостно запищали и запрыгали вокруг, пока Мейбл с тяжелой головой пыталась вспомнить, как оказалась здесь.

Она помнила, что отказалась поехать со всеми в Орден, чтобы не оставлять подростков и принца без присмотра, помнила, что хотела сходить в лабораторию и проверить, готова ли ее настойка, а после – пустота.

Лабораторию основал здесь Альбрехт. Он разместил ее в бывшем складском помещении, чтобы было больше возможностей для работы без опасности для особняка и его обитателей. Он сделал отдельную комнату, где могли храниться при нужной температуре готовые настои, где сушились травы при определенных условиях, а также стоял ряд кальцинаторов и огромный цилиндрический автоклав на изогнутых ножках.

– Альбрехт! – неожиданно даже для себя ахнула Мейбл.

Она вспомнила, как пришла сюда, как заметила его, собирающего инструменты в специальный вещевой мешок. Альбрехт весело шутил и пытался подбодрить ее, когда она поделилась с ним своим беспокойством, а как только Мейбл повернулась к столу, чтобы достать емкость с настоем, почувствовала тяжелый удар по голове и потеряла сознание.

«Сколько же я провалялась? Почему никто не пришел меня искать?» – закралось дурное предчувствие, колючим клубком сворачиваясь между ребер грудной клетки. Мейбл все еще тщетно пыталась осознать здесь и сейчас свое тело и разум, но, по ощущениям, ее будто не по голове ударили, а дали попробовать той самой «дурман-травы» от Цзиней, про которую с хохотом рассказывал Фергус.

Мейбл ухватилась за столешницу и медленно поднялась на ноги. Выпитый накануне чай со сдобными булочками поднялся вверх по горлу горькой желчью и попытался выплеснуться наружу, но Мейбл зажала рот ладонью и глубоко задышала. Только сейчас она почувствовала, что все помещение пропахло пряным, густым разнотравьем и чем-то похожим на машинное масло.

Когда ноги Мейбл коснулась теплая ладошка существа, она едва не подпрыгнула.

Хранитель Очага вздрогнул, но затем решительно схватился за подол ее юбки и дернул в сторону, указывая на странную округлую штуку со множеством отверстий, похожую на механический улей.

– Здесь было включено это. Плохой запах! Очень плохой!

– Мы проветрили и залили ее водой, но запах плохой!

– Ох, спасибо вам. – Мейбл потрепала их между рожек по мягкой шерсти, затем подошла и осторожно коснулась носком ботинка залитого водой «улья». Тот накренился, упал, и, когда с него слетела крышка, на пол в лужу воды высыпались истлевшие остатки цветов и веток. От узнавания по спине Мейбл прокатилась волна.

– Не трогайте лапками! Это болиголов, они ядовиты! – в ужасе прошептала ведьма. – Давайте наружу, я приду сюда убраться, но нам надо подышать, давайте же! – Она принялась подталкивать пушистые спинки вперед, но существа и сами были рады выбраться на стылый ветер, приятно остужающий голову.

У Мейбл все зазудело от ужаса. Болиголов был одним из самых ядовитых растений: его испарения вызывали паралич, судороги и остановку сердца. Если бы малыши Хранители не разбудили ее до того, как курильница хорошенько разгорелась, то Мейбл осталась бы лежать там навсегда. В голове девушки судорожно проносились мысли о том, кто мог подкинуть это, и все неизменно возвращалось к Альбрехту, но она не могла в это поверить.

Изобретатель был дядей Йохима, был на их стороне столько лет и не выглядел как тот, кто мог бы предать. Он был слишком хороший и добрый для этого.

– Альбрехт не мог, – покачала тяжелой головой Мейбл.

– Господин Альбрехт уехал, – тут же сообщили Хранители Очага, но не успели дальше развить эту тему, потому что остановились как вкопанные.

Мейбл показалось, она услышала крик, но он был таким неразборчивым, что она решила, будто это птицы в лесу голосят. Вокруг стояла тишина, слышно было только, как ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья и шуршал ими у земли, создавая небольшие воронки. Ведьма потрясла головой, словно пыталась прочистить уши от воды, а затем в ее юбку снова вцепились сразу две крохотные ладошки.

– Пахнет железом, – тихо сказал один Хранитель Очага, и их глаза засияли так, словно они проглотили циболиты.

Сердце Мейбл на мгновение застыло, а затем затрепыхалось с новой силой. Беспокойство все нарастало, ладони несколько вспотели, а в ушах послышался гул. Стоя на продуваемой со всех сторон тропке у леса, она мягко освободила конец юбки из лапок существ, затем закрепила ее на поясе и проверила наличие клинка в ножнах.

– Стойте здесь.

Мейбл внутренне похвалила себя за то, что на время отсутствия Вальтара в Севернолесье решила носить кинжал при себе на всякий случай. Она надеялась, что случая не представится, что ножны ее изогнутого клинка не опустеют и все пройдет спокойно, но чем ближе она подходила к особняку, тем быстрее таяли надежды.

Было подозрительно тихо, ветер раскачивал почти облетевшие деревья и гнал по небу тучи, останавливающиеся над крышей черными комьями ваты.

«Быть дождю», – рассеянно подумала Мейбл, а потом увидела Паулину, опускающую тяжелый засов на двери. Кажется, кто-то кричал, но голова все еще кружилась, и пришлось остановиться, чтобы переждать приступ тошноты.

– Мисс Салливан, вы в порядке? – заботливо обратилась к ней Паулина, изящно направляясь по лестнице вниз.

– Что происходит? – шокированно спросила Мейбл, все еще пытаясь осознать себя.

Она словно оказалась в одном из своих дурных видений, но вот только никак не могла проснуться. Ей почудилось размытое движение в одном из окон, но Мейбл не смогла разглядеть с такого расстояния, что там. От решеток и пестрого тюля все к тому же рябило.

– Все в порядке, мисс Салливан? У вас болит голова? Давайте я отведу вас отдохнуть. – Паулина говорила спокойно, словно они старые добрые подруги, которые встретились за чашечкой кофе.

Ее накрашенные темной помадой губы тронула улыбка, но в ней было столько фальши, что Мейбл невольно схватилась за рукоять кинжала. На мгновение ей стало стыдно за это.

Паулина хорошо к ней относилась, они часто подолгу беседовали у окна в холле, иногда тренировались в спарринге. Она была надежным человеком в доме его высочества, всегда начеку и готовая помочь.

Но сейчас происходило что-то дурное, опасное и не вписывающееся в картину мира Мейбл.

Здесь, в Севернолесье, не могло быть предателей.

А потом она услышала истошный крик Шерил, и на нее словно вылили ведро холодной воды. Громыхнуло где-то в небесах, молния озарила тяжелые меховые тучи, но не пролилось ни капли.

– Шерил! – Мейбл кинулась вперед и едва успела затормозить, когда в ее грудь уперся острый край клинка.

– Назад, мисс Салливан, – так же спокойно и тихо отчеканила Паулина.

– Что ты делаешь?! Там ребята, мой брат, они в опасности! – воскликнула Мейбл, слыша за стенами дома крики и грохот. – С дороги!

– Нет. Уходите.

– Мисс Обриэн, не заставляйте меня браться за оружие! – грубо сказала Мейбл, все еще охрипшая от ядовитого дыма болиголова.

Паулина неожиданно изогнула брови в сожалении и поджала губы, молча покачав головой. Мейбл несколько раз постаралась пробежать мимо нее, но все так же натыкалась на острый клинок и в конце концов не выдержала, достав оружие.

– Мисс Обриэн! С дороги!

– Не вмешивайтесь, мисс Салливан. Вы хороший человек. Это не ваша война. Если вы влезете, мне придется вас убить.

– Нет, это теперь и моя война! Пусти меня к моим ребятам и его высочеству! Живо!

– Мне придется вас убить.

Мейбл ощутимо трясло от адреналина, от ужаса происходящего и беспокойства за тех, кто остался в доме. Она посмотрела на окна особняка, выглядывающие пустующими глазницами над плечами Паулины, но ни криков, ни движения не услышала. Она не хотела верить в то, что ей придется скрестить клинки с начальницей охраны, верой и правдой служившей принцу Йохиму, но все складывалось только так, и никак иначе. Времени было мало и становилось все меньше.

Мейбл прикусила губу и встала в боевую стойку, крепче вцепившись в рукоять. Лицо Паулины на мгновение удивленно вытянулось, а потом она приняла более устойчивую позу. Сердце Мейбл отчаянно заколотилось. Сможет ли она потягаться с начальницей охраны, которая, по слухам, владела мечом столь искусно, что могла сражаться с целой толпой вооруженных людей?

– Было честью общаться с вами, мисс Салливан, – тихо сказала Паулина.

Мейбл сильнее прикусила губу, бросила взгляд туда, откуда кричала Шерил, куда рвалось ее сердце, а затем Паулина напала.

С грохотом их клинки скрестились, отражая блеск молнии.

Они расходились и сходились с громким звоном, с хлестом царапали лезвиями металлические грани друг друга, желая добраться до плоти. Мейбл кружилась вокруг Паулины, едва успевая уклоняться от ее стремительных атак. Она невероятными усилиями заставляла себя сконцентрироваться полностью на бое, хотя все время хотелось посмотреть на окна особняка, чтобы увидеть в них силуэт Шерил и мальчишек с принцем, но у нее не было такой возможности. Почему-то именно сейчас Мейбл вспомнила, как в детстве отец учил ее фехтованию, хотя тогда она ужасно не любила это занятие. Мейбл была слишком доброй, упрямой и убежденной в том, что драться ей предстоит только с чудовищами, что в их общине никогда не будет такого, чтобы она подняла оружие на человека. Отец ругал ее каждый день, устраивал взбучку и силой заставлял выходить против него на бой. Когда подрос Джек, он стал ставить их друг против друга, но к мальчику отец был в миллион раз строже и требовал еще больше. Позже они вдвоем зализывали раны, прячась в сарае, где жили их овцы, и ругались на родителей, хотя сейчас Мейбл была благодарна отцу за то, что он так хорошо ее натренировал. Он был строгим, она вечно ходила вся в ссадинах и синяках, но зато сейчас это помогало ей выжить.

Как жаль, что все убеждения Мейбл пошли трещинами и рассыпались мелкой крошкой. Она дралась с людьми, дружила с чудовищами, а ее мать была первой, кто сдал ее на суд, хотя девушка искренне ее любила и верила в то, что та не предаст. Отец поддержал мать, но от него хотя бы это было ожидаемо, потому что заветы и правила общины для Салливана-старшего были важнее собственной семьи.

Мейбл очнулась от размышлений, благодаря свое тело за то, что даже бессознательно оно продолжало двигаться в бою. Она едва успела уклониться от близко просвистевшего лезвия и вздрогнула, услышав со стороны особняка грохот и крик. Мейбл бросила мимолетный взгляд в сторону окон, и этого хватило, чтобы пропустить удар.

Паулина по инерции потянулась за оружием всем телом, когда Мейбл увернулась, и из этого же положения сумела как следует врезать девушке локтем в ребра, стоило той отвлечься. Мейбл охнула, едва не завалившись в траву, но успела выставить локоть и предплечье, сдерживая новый удар ногой от мисс Обриэн. Бок и грудь скрутило острой болью, мышцы словно дернула судорога, но Мейбл прикусила изнутри щеку и заставила себя двигаться даже через боль, отталкивая женщину. Она тут же напала снова, нанося хаотичные удары, но Паулина ловко их отклонила, чтобы в очередной раз подловить ведьму и атаковать уже с другой стороны, метя в плечо.

Мейбл застонала, сделала вид, что упала на землю, а когда Обриэн нависла над ней, чтобы нанести удар, извернулась и сделала ей подсечку, взмахнув ногой. Паулина совсем не изящно шлепнулась на задницу, тут же попыталась откатиться в сторону, но Мейбл предугадала ее действия и успела пихнуть стопой в живот. Паулина зарычала совсем не по-человечески, вцепилась пальцами в лодыжку девушки и дернула на себя. Мейбл вскрикнула от неожиданности, но рывком поднялась и ударила кулаком наотмашь ей в лицо. Разъяренные женщины отскочили друг от друга, как кошки, встрепанные и покрытые сухими листьями и травой. Паулина вытерла кровь с подбородка тыльной стороной руки и с изумлением уставилась сначала на алые пятна на своей коже, а потом на Мейбл.

– Пропусти меня, и мы закончим бой, – сказала Мейбл, заставив себя выпрямиться через боль в ребрах.

– Вы нарываетесь, госпожа ведьма, – холодно процедила Паулина. Еще немного – и ее зрачки стали бы тонкими ниточками, как у змей.

– Надо же, я больше не мисс Салливан, – едко бросила Мейбл.

– Тот, кто, как баран, не видит главного, недостоин моего уважения.

– Уважение?! Там что-то происходит! Вы решили убить детей и его высочество! Ты думаешь, мне есть дело до твоего уважения?! – возмутилась Мейбл. – С дороги!

– Человеческий вид так слаб. Неизменно защищает тех, кто слабее, не видя, как они тащат его на дно, – прошипела Обриэн.

Мейбл не стала ничего говорить на этот выпад, она замахнулась клинком и понеслась в атаку, чтобы пробиться к особняку. Они снова схлестнулись в битве, окружая себя звоном стали. Над ними сгущались тучи, норовя прорваться остужающим дождем. Поднимался пронизывающий ветер. Возможно, становилось прохладнее, но Мейбл в пылу битвы не чувствовала холода, продолжая атаковать и уворачиваться.

В отчаянии Мейбл решила пойти на хитрость, только бы удалось проскочить мимо Паулины. Она выждала момент, схватила пригоршню рунных камешков из кармана поясной сумки и тут же швырнула в лицо мисс Обриэн. Та вскрикнула, закрывая глаза рукой, а в следующий миг, едва Мейбл шепнула заклинание, она закричала, отмахиваясь от дыма.

Мейбл успела заметить, как Паулина согнулась пополам, как ее всегда собранные в тугой пучок волосы неожиданно рассыпались по плечам и спине, но ей было не до разглядываний. Изначально Мейбл не хотела сильно ранить этим мисс Обриэн. Она даже не думала, что рунные камешки сработают на ней, ведь Паулина была человеком, правда ведь?

Правда?

Глава 14

Тем временем в особняке

Шерил казалось, что прошла вечность, прежде чем она осознала, что произошло, но на деле промелькнуло несколько секунд. Что-то влажное, теплое оросило каплями ее ноги, окрасило пятнистым подол платья и даже попало на лицо.

– Чад! – сорванным голосом вскрикнул Йохим.

Тело Чада перестало напоминать человеческое. Его руки и ноги удлинились, покрылись древесной корой и жгутами лиан, в черных волосах запутался клочьями мох, а из глазницы и виска проросли ветвистые деревца-рога. Несмотря на то что все тело Чада стало деревянным, словно сотканным из огрубевших лиан, оно не было крепче человеческого, и острое блестящее лезвие стрекозы увязло в его плече так глубоко, что рука только чудом осталась держаться на теле. Через густо и тесно сплетенные стебли сочилась темно-вишневая кровь. Она капала на пол частыми каплями, стекалась в крупные лужицы, заполняла щели между досками.

Шерил до болезненного вздоха задержала дыхание, а когда нашла силы выдохнуть, из ее горла вырвался сдавленный стон. Она поднесла руку к лицу, а затем с ужасом оглядела перепачканные кровью пальцы.

Чад застонал с ней в унисон, пошатнулся, но устоял и вцепился рукой в голову механического стража, оплетая лианами. Его древесное тело с неприятным хрустом заполняло пространство перед дверью, лианы-жгуты стелились по полу и крепко держали ноги второй стрекозы, задержав ее на ходу. Та дергалась вперед и назад, озадаченно расправляла и складывала обратно крылья, и гул механизма в ее грудной клетке попеременно сбивался с ритма.

Первая стрекоза распахнула крылья, зажужжала, пытаясь вытащить голову из захвата, ее клинок задвигался в теле Чада, и Шерил едва не вытошнило на собственные туфли. Они вчетвером были зажаты древесным телом Чада и стрекозами у запертых дверей, и мир Шерил сузился до этого клочка особняка, до крови на их одежде и лицах и металлическом привкусе на губах. Сердце билось так громко, что закладывало уши.

– Чад, нет! – Йохим выронил ключи, которыми пытался открыть дверь, и вцепился в плечо существа, не зная, что делать и как быть. Стрекозы от голоса принца словно пришли в ярость, и механизмы в их телах загудели с удвоенной силой.

Второй механический страж дернулся вперед, не замечая скованности ног, и взмахнул острой лапой-клинком, но Чад дернулся вбок и принял удар на себя, подставляя второе плечо. Лезвие прошло насквозь, задевая бок Йохима, и тот заорал от боли.

– Ваше высочество, бегите, – прохрипел Чад.

– Надо уходить! – взволнованно воскликнул Джек.

Эден, сориентировавшийся в общей панике, дрожащими руками уже вскрывал замок за его спиной ключами принца.

– Но, Чад... – Шерил едва могла оторвать взгляд от крови.

Стрекозы продолжали пытаться выдернуть лезвия, которые будто увязли в теле Чада.

– Бегите! – крикнул Чад.

– Мы тебя...

– Мы умрем все. Бегите, ваше высочество, – отрывисто выдохнул Чад.

Йохим колебался, и Шерил пришлось вцепиться в его водолазку, стремительно окрашивающуюся багровым, и потащить за собой в распахнутые двери. Она не хотела оставлять Чада, но понимала, что им нужно выжить, что сейчас они ничего не смогут сделать.

– Чад! Чад не умеет сражаться! – воскликнул Йохим, но Шерил уже обхватила его рукой поперек груди и волоком тащила за собой.

– Мне жаль, мне очень жаль, но надо бежать! – запричитала девушка.

– Миссис Конфитюр, с дороги! Убегайте! – крикнул Джек на пути, и Шерил успела заметить, как пухленькая кухарка, бледнея на глазах, спряталась под стол – из-под скатерти мелькнули ее козьи копыта с белой шерстью.

– Мне нужен Вальтар! – зло прорычал Йохим, наконец взяв себя в руки.

Позади с грохотом выбили двери освободившиеся стрекозы, и Шерил не хотелось смотреть на их испачканные кровью лезвия.

В просторной столовой, способной принять сразу несколько десятков человек, через высокие окна падал тусклый свет. Солнце спряталось за облаками, и в стекла стучался дождь, сообщая о грозе редкими раскатами грома. Сначала никто из них не придал значения тому, что в помещении лежало двое убитых охранников, на лицах которых навеки застыло немое удивление.

Миссис Конфитюр неожиданно выскочила из своего укрытия, пугливо прижимая уши, и бросилась прямо под ноги скрежещущих стражей. Все синхронно обернулись, Эден кинулся к ней, и Джек с испуганным вскриком последовал за ним.

Перед острыми копьеобразными ногами стрекоз застыл в ужасе совсем маленький Хранитель Очага, и миссис Конфитюр поспешила подхватить его на руки и скрыться обратно. Едва она повернулась спиной, стражи замахнулись, намереваясь порубить женщину на куски, но лезвия врезались в выставленную металлическую кочергу и щипцы для камина, которые успели схватить Эден и Джек. Шерил поспешила к ним, схватила миссис Конфитюр и толкнула в сторону дверей, где остался лежать в луже крови Чад.

– Бегите прочь! Прочь!

– Они сломают металл! Эден... Эден, пожалуйста, отойди! – испуганно вскрикнул Джек, но в этот момент стрекозы сделали маневр, снова замахиваясь руками на мальчишек.

Выстрел в помещении раздался настолько громко, что у Шерил, заслонившейся массивным стулом, заложило уши. Головы стрекоз синхронно дернулись вбок, посыпались искры, и их глаза потухли на краткое мгновение. Они неловко шагнули назад, поднимая руки-лезвия, а затем второй выстрел едва не сбил их с ног.

– Отойдите от них! Живо! – крикнул Йохим, целясь из револьвера с золотистой гравировкой, который подобрал у одного из мертвых охранников. – Эден! Джек!

Джек перехватил неслышащего Эдена поперек живота, буквально взвалил себе на плечо и рванул в сторону от скованно дергающихся стрекоз.

– У меня мало патронов, – с сожалением сказал Йохим и выстрелил еще раз в грудь одной из стрекоз. – Я не слышу Вальтара.

Головы стрекоз завращались с бешеной скоростью на тонких шеях, искры сыпались на пол непрерывным потоком, но они и не думали падать. Когда одна из них дернулась, чтобы воткнуть лапы в убегающих мальчишек, Шерил изо всех сил ударила по ней стулом, разламывая его. Она закричала и ударила еще раз и еще, пока он не разломался в щепки, а в ее руках не осталась ножка от стула, и тогда Йохим снова выстрелил в шею стрекозы.

Шерил отскочила одновременно с небольшим взрывом, в стороны полетели механические детали, и голова стрекозы рухнула на обеденный стол, накрытый белоснежной скатертью. Искусно сделанные фасеточные глаза мигнули несколько раз то алым, то голубым светом и затем погасли, но на самого механического стража это не оказало никакого воздействия. Его безголовое тело развернулось к принцу, лезвия лязгнули, и оно упорно шатающейся походкой направилось к нему. Первая стрекоза подкатилась на колесиках с другой стороны стоявшего у стены с натюрмортом Йохима, и тот ловко вскинул руку, стреляя ей прямо в лицо.

Вскользь Шерил снова вспомнила о том, сколько Йохим и Вальтар прошли вдвоем во времена Инкурсии. Принц держал револьвер очень уверенно, и девушка подумала о том, сколько раз в своей жизни он уже спускал курок и как много под дулом пистолета оказалось людей.

Учитывая тот факт, что десятилетнего принца отдали в приют, где он терпел издевательства от тех самых людей, Шерил нисколько не было их жаль.

Шерил очнулась, когда схватилась за второй стул и понеслась на них, чувствуя прилив адреналина и небывалый заряд храбрости. Джек и Эден с щипцами и кочергой попытались атаковать безголовую стрекозу, пока девушка обрушивала на ее спину несчастную мебель. Стрекоза едва пошатнулась, и ее сыплющая искрами голова с огромной дырой развернулась к ней, издавая жуткие механические звуки. Она взмахнула рукой, перерубая одну из ножек стула, ее лезвие царапнуло предплечье и бедро Шерил. Девушка вскрикнула, взмахнула стулом и разбила его со всей силы о выставленные руки-лезвия. Она подумала было, что ей конец, но неожиданно крепкие руки схватили за талию и дернули назад, а перед лицом выскочила кочерга, в которую с лязгом врезалась пара рук стражей.

– Эден! – выдохнула Шерил, обернувшись на бледного брата.

– Ваше высочество, уходите! – крикнул Джек, снова нанося удары кочергой по стрекозе, и Йохим отбежал от стены, чтобы не быть зажатым. – Когда же ты сдохнешь?! – прорычал Охотник, когда безголовая стрекоза приблизилась. Он едва успел отскочить, его также царапнуло острием, но он смог избежать участи быть зажатым между двух стрекоз, и стражи сцепились лезвиями друг с другом.

– Они получили приказ действовать до конца. Нужно уничтожить циболиты в их грудине, но это очень сложно сделать. Нас перерубит, едва мы к ним приблизимся, – сказал Йохим, отходя вместе со всеми к стене.

– Что же нам делать? – прошептала Шерил, подняв ножку от стула как оружие, хотя и понимала, что от этого мало толку.

– Я не могу призвать Вальтара. С особняком что-то сделали, – сказал Йохим. Он выстрелил в стрекозу, и следующий пустой щелчок курка раздался глухим предвестником их скорой смерти.

Стрекозы и не думали сдаваться.

– Мы можем выбраться из здания, но они направятся за нами, – сказал Джек.

– Мне нужно зеркало. Тогда я смогу попробовать вызвать его по-другому, как раньше, – ответил принц.

Шерил сунула руку в поясную сумку, которую ей недавно подарила Мейбл. Она украсила ее вручную вышивкой с рунами Охотников и пришила пару рунных камешков и малахитовых бусин. Девушка прикусила губу, с тревогой подумав о том, что Мейбл осталась там и, возможно, встретилась с Паулиной.

«Просто оставайся живой. Прошу!» – С этими мыслями Шерил вытащила складное зеркальце в оловянной оправе, с выгравированными диковинными птицами на крышке.

– Оно маленькое. Этого хватит? – Девушка пихнула его под нос Йохима.

– Да! – кивнул принц, отбрасывая ненужный более опустошенный револьвер. Он прислонил руку к окровавленному боку – ткань водолазки потемнела и набрякла от крови, бедро тоже было перепачкано. Затем взял зеркальце Шерил, ловко раскрыл его одним движением пальцев и обвел кровавый след по кругу.

– Они наступают! – воскликнул Джек, пока принц принялся читать заклинание, глядя в зеркало.

Шерил вжалась спиной в холодную стену, глядя на двигающиеся к ним механизмы. Она приготовилась сражаться до конца, биться за свою жизнь и друзей, но сбоку запахло жжеными листьями, хвоей и металлом. Шерил успела посмотреть на сосредоточенного Йохима и черноту вокруг него, услышать имя Вальтара, и в следующий миг что-то загудело на низкой ноте, закладывая уши и заставляя глаза слезиться.

Гул заполонил всю огромную столовую, поглотил особняк и окутал Севернолесье. Под закрытыми веками Шерил взрывались кровавые звезды, в ушах стояла тишина и одновременно кричали люди и звери на тонкой ноте. Она чувствовала в руках влагу от пролитой за битву крови, чувствовала кровь во рту, чувствовала боль и сердцебиение целого леса. Перед взглядом мелькали картинки залитого алым тронного зала, костлявых пальцев, сомкнутых на детских запястьях, болтающихся ног подвешенных, искаженные лица добрых существ, поросших мхом деревьев и останков домов. Под ними – гарь и белые-белые кости, а внутри Шерил бездонная дыра и сводящий с ума голод. Зеркало в темной комнате шло крупными трещинами, отражая ребенка и ужасающее существо с обглоданной оленьей головой за его спиной. Она увидела мужские смуглые руки, испещренные горящими татуировками и символами, а затем ее выдернуло из круговорота оглушительным взрывом.

Шерил осознала себя стоящей на коленях и зажимающей одной рукой ухо, а второй стискивающей ножку стула. Рядом прижимался теплым боком Эден, замер ошарашенный Джек. Механические стражи превратились в груду металлолома и огромная, невероятных размеров красная рука с длинными когтями сжимала еще пульсирующие грудные клетки.

Шерил подняла взгляд выше и едва не закричала, когда обнаружила рядом громадное существо с черной блестящей шерстью, короткими задними ногами с копытами и белым оленьим черепом вместо головы. Его ветвистые рога были украшены красными нитями и амулетами и едва не проламывали потолок, а вторая красная рука прижимала к огромному боку Йохима, держащего зеркало кровоточащей ладонью. Принц доверчиво жался к шелковистой шерсти и смотрел на стражей с ненавистью.

Существо сжало пальцы сильнее, и пульсирующие циболитами грудные клетки стрекоз лопнули, будто хрустальные стаканы. Костяные челюсти разомкнулись, выдыхая черный дым, и искаженный голос Вальтара прогремел:

– Альбрехт!!!

* * *

Несколькими минутами ранее

Мейбл просто хотела отвлечь ее, возможно оббежать и проскочить в особняк, ведь, если она после такого попытается ее ударить, у них снова завяжется сражение.

«Нельзя избегать очевидной битвы. Она догонит и ударит в спину. Она не ты».

Так подумала Мейбл, когда уже на подходе к ступеням получила удар в живот чем-то увесистым и толстым, словно бревно. Девушка захрипела, чувствуя, как ее ноги отрываются от земли от силы удара, от того, как это самое «бревно» стягивает ее талию и поднимает выше, точно игрушку. Мир вокруг стремительно закружился, земля и небо поменялись местами, а затем что-то толстое и холодное, словно корень огромного древа, стянуло талию Мейбл до боли и сразу же отпустило, отшвыривая прочь.

Девушка вцепилась в клинок и не выпустила из руки, когда прокатилась кубарем по траве и тропинке, сдирая о щебенку колени.

– Вы вынуждаете меня идти на крайние меры, госпожа ведьма. – Голос Паулины изменился. Он стал грубее и ниже, с шипящими нотками.

Мейбл едва подавила приступ тошноты. По ощущениям, по ней проехался автомобиль: внутренности словно сбились в несуразную кучу в животе. К горлу подступила горькая желчь, перед глазами все плыло, но Мейбл упорно встала на колени, поднимаясь. Мельком она успела увидеть, как порвала колготки и содрала в кровь колени и щиколотки, пока катилась по тропинке к особняку.

– Уже поздно торопиться в особняк. Думаю, там все разрешилось, как бы принц ни сопротивлялся, – продолжала вещать Паулина.

Мейбл наконец смогла подняться на ноги и лицезреть ее новый облик, от которого сердце девушки ухнуло вниз, к сломанным ребрам, и забилось там в страхе.

Ноги мисс Обриэн исчезли. Вместо них по траве вился толстый изумрудно-синий хвост с желтоватыми узорами. Ее порванные штаны валялись несуразной тряпицей прямо у переливающегося перламутровой чешуей хвоста, болтавшаяся, разорванная книзу рубашка демонстрировала обнаженный человеческий накачанный живот, переходящий в змеиное тело. Распущенные волосы Паулины трепало ветром, ее губы стали еще темнее на тон, и Мейбл поняла, что все это время то была не помада. Верхние пуговицы рубашки оторвались, открывая на шее такие же синие чешуйки, они же покрывали ее трансформировавшиеся в когтистые лапы руки.

– Наг? Серьезно? – выдохнула Мейбл.

Паулина выпрямилась, возвышаясь над Мейбл огромной тушей.

– Я же говорила, госпожа ведьма. Вас здесь ожидает только смерть, – прошипела женщина-наг.

– Но почему?.. Ты же не человек, ты должна была быть с Вальтаром...

– Только Он сможет исправить все то, что заварили Боги Алторема. Единый приведет нас обратно к Гармонии, вернет место моему народу, вернет существам Крестейр, – прошипела Паулина.

– Единому плевать на существ, – зло выплюнула Мейбл.

– Это Эрхе и Братьям плевать! – взревела Паулина и ткнула когтем в Мейбл. – Как ни крути, ты человек. Люди никогда не поймут истины. Вы слишком слепы! Мой народ погиб, потому что Эрха не захотел помочь в час Инкурсии, потому что Кадасси отвернулся от нас, а Джиан и Фукурокудзю покинули пост! Альбрехт нашел меня. Это Альбрехт достоин стать императором, он вестник Единого!

Мейбл проглотила все слова, которые хотела сказать. С неба срывались редкие капли дождя, ветер холодил и щипал ссадины на ногах. Паулина не стала больше ничего объяснять и просто рванула в атаку, оставив свой клинок на земле. Мейбл крепче стиснула рукоять кинжала, но не успела отскочить в сторону и попалась в крепкий захват холодного хвоста.

Земля исчезла из-под ног, талию и бедра туго стянуло, и, прежде чем Мейбл успела вдохнуть, ее подвесили вверх тормашками. Острый чешуйчатый кончик хвоста хлестнул по пальцам, и клинок со звоном отлетел к гравийной дорожке позади.

«Это конец!» – Мейбл в ужасе попыталась извернуться, чтобы увидеть, куда откинуло оружие, но ей не дали этого сделать.

– Мирза дал нам кров во времена Инкурсии! А что сделал Кадасси?! – проревела Паулина, хватая девушку за сцепленные в пучок волосы и больно изгибая, заставляя смотреть на себя. От боли у Мейбл выступили слезы, а из горла вырвался хрип – все же ей сломали ребра, и так выгибаться было все равно что ломать их заново. – Посмотри на меня, ведьма! И слушай. Кадасси вырвал сердца своих детей и сожрал, лишь бы выжить. Ему плевать даже на своих детей-драконов, и ты думаешь, что ему есть дело до людей?! – прошипела мисс Обриэн в лицо Мейбл.

Девушка вздрогнула от очередной вспышки боли и изо всех сил стиснула зубы, чтобы не закричать. Ее бедра и талия были сжаты хвостом, а голову тянула на себя рукой Паулина, и Мейбл казалось, что та хочет просто сломать ее пополам. С трудом собирая волю к жизни в кулак, Мейбл вытянула руку и нащупала свое бедро, затем скользнула пальцами выше к колену.

Узкие зрачки Паулины дернулись, зафиксировав движение, и Мейбл поспешно заговорила, отвлекая ее:

– Это ложь.

– Эрха покровительствует своему жадному братцу. Ты не знаешь истины, – фыркнула Паулина, сжимая Мейбл хвостом.

– Драконы погибли задолго до Инкурсии, – выдохнула Мейбл с трудом, хватаясь за спрятанную все время под юбкой портупею с ножнами ритуального кинжала. Паулина нахмурилась, ее красивое лицо, обрамленное локонами темных волос, было совсем близко, будто она наслаждалась мучениями на ее лице.

– Что ты сказала?

– Драконы погибли... еще до моего рождения. Когда образовался Хребет. А Инкурсия была шесть лет назад... – выдохнула Мейбл, хватаясь за рукоять кинжала и переводя дыхание. Внутри все горело огнем, но девушка не желала сдаваться. Она приложила все усилия, напрягла до предела мышцы и вытащила кинжал, тут же вгоняя его в нежное брюшко хвоста Паулины перед собой. – Пересчитай еще раз!

Паулина закричала, выпуская тело девушки из хвостовых колец и зажимая дымящуюся колотую рану. Мейбл едва успела вынуть кинжал, когда ее с силой отшвырнули прочь, и снова кубарем прокатилась по траве. Неожиданно у нее словно открылось второе дыхание, и она ловко извернулась, сразу же уходя от удара хвостом. Паулина разъярилась не на шутку, но теперь Мейбл могла не опасаться ранить ее: против чудовища было гораздо привычнее сражаться.

Нанося удары кинжалом, рисуя кровью формулы на фулу и бросая их в Нага, Мейбл вскользь ощутила укол вины за то, что чувствовала. Умом она понимала, что права. Она была Охотницей и с рождения воспитывалась так, что все чудовища опасны и людей надо защищать. Мейбл всю жизнь сражалась с монстрами, изгоняла их с границы, защищала заплутавших путников и зачищала территорию у Драконьего Хребта.

После знакомства с Фергусом, Михаэлем и Вальтаром мир Мейбл раскололся надвое и все перемешалось. Она более не могла сражаться с разумными монстрами, ведь считала, что они такие же, как люди, а значит, стоят на другой стороне.

Как сражаться с теми, кто обладает своей личностью и разумом? Кто живет так же, как люди, и совершает такие же ошибки?

Паулина-человек была шоком для Мейбл. Она была такой же женщиной, как она сама, что пыталась восстановить разрушенный мир. Она была на их стороне, и поднять на нее оружие казалось чем-то нереальным.

С Паулиной-чудовищем было проще. Она сразу представала в том виде, в котором Мейбл стало гораздо легче вонзить в нее кинжал, бросить горсть фулу или рунных камней, обжечь змеиное тело символами с пергамента.

Но Паулина-чудовище и Паулина-человек – это одно существо. Так же, как Фергус. Смогла бы Мейбл посмотреть на его чудовищную форму и вонзить в его бок кинжал с той же легкостью?

Мейбл стало стыдно за свои мысли.

«Нет. Никакого стыда. Не имеет значения, кто она. Чудовище или человек, но Паулина – предатель».

Мысль пронзила Мейбл так кристально ясно, что ослепила бы, будь она светом. В Крестейре больше не имело значения, кем ты был. Важна лишь твоя сторона и роль.

Мейбл собрала эти чувства и мысли в кулак и очертила своей кровью с рассеченной ладони круг возле себя.

Она увернулась от очередного удара, пнула Паулину по когтистой лапе и царапнула кинжалом, а затем извернулась и хаотично провела кровью две линии. Мейбл бегала вокруг Нага и недорисованной пентаграммы, как маленькая пташка вокруг неповоротливого хищника, выгрызая себе каждое мгновение.

«Не жадничать! Линия – отскок. Линия – отскок!»

В какой-то момент она все же не удержалась, желая закончить бой поскорее, и задержалась на долю секунды у пентаграммы, чтобы мазнуть вместо одной сразу две линии. Этого хватило, чтобы глупо попасть под удар, но Мейбл ожидала этого и с легкостью уклонилась, однако сбоку уже поджидал длинный холодный хвост.

Паулина ловко обхватила ее ногу до самого колена и дернула вбок, в очередной раз поднимая над землей кверху ногами. Мейбл охнула от боли в бедре, повисла в хватке хвоста, точно пойманный в силки олененок, а затем ее юбка с шорохом задралась и скрыла Мейбл по самую макушку тканью, вызывая лишний сейчас стыд.

«Дело не в правилах, а в том, что в брюках гораздо удобнее в бою. Юбка может мешаться лишней тканью», – пронеслись слова Алоизаса в голове Мейбл, когда она судорожно пыталась выкарабкаться из вороха ткани. Страх подстегивал, она не видела врага и была частично обездвижена. Паулина могла бы легко сейчас сломать ей шею, просто стукнув о землю со всего размаха, но, прежде чем в ее голову пришла эта мысль, Мейбл оторвала подол у юбки со злостью на несчастную ткань, выпуталась и качнулась, подвешенная на хвосте, точно на лиане в джунглях Джемеллы.

Взмах кинжалом вышел совсем слабым, но приклеенные на его острие фулу метко прилепились на низ живота Паулины, взрываясь алыми искрами. Женщина закричала, сгибаясь пополам, и как могла взмахнула хвостом, намереваясь стряхнуть Мейбл или ударить ее о землю. Та изо всех сил изогнулась, вцепилась в толстую часть хвоста ближе к бедрам и вывернулась так, чтобы избежать сильного удара.

Паулина начала бешено брыкаться и извиваться, пытаясь ослабить боль в обожженном животе и скинуть Мейбл, но та ловко соскочила сама, едва не споткнувшись о взрытые комья земли и не упав плашмя. Едва она успела развернуться, Паулина снесла ее мощным рывком и схватила когтистыми руками под мышки, поднимая высоко перед собой. Мейбл сжала пальцами рукоять кинжала до боли, жалея, что не попыталась подобрать отброшенный меч. Кусок оторванной юбки упал в грязь, ноги в разодранных колготках были оголены почти по самые бедра. Паулина стиснула пальцы сильнее, и Мейбл почувствовала, как когти вонзились в нее. Девушка закричала от боли и тут же захрипела, когда Паулина впилась острыми зубами ей в плечо.

«Нет, нет, нет, НЕТ!» – заметалось испуганной птицей сознание Мейбл, она почувствовала, как челюсти Паулины разжимаются и она целится в горло, чтобы выгрызть одним укусом.

Мейбл через боль подняла руки и уперлась изо всех сил в плечо и шею Паулины локтями, отодвигая от себя.

– Вы зря трепыхаетесь, мисс Салливан. Вы все равно умрете сейчас. – Паулина была прямо перед лицом Мейбл, ее черные губы и подбородок заливала кровь девушки. Желтые глаза с ниточками зрачков жадно всматривались в бледное лицо ведьмы, ловя каждую эмоцию. Мейбл было страшно представить, на что она сейчас вообще была похожа. Она не стала отвечать, чтобы не тратить силы, упираясь локтями в шею и плечи Паулины. В голове вспыхивали небрежно разбросанные у наставницы листы глоссария, где от руки писалось о каждом чудовище.

Наги любили играть с жертвами, и это то, чем нужно было воспользоваться, поэтому Мейбл просто стиснула зубы и позволила Паулине говорить одной.

– Что такого есть, что вы не сдаетесь? Та глупая девчонка с золотыми волосами? Брат? Может быть, бесовы Грехи, возомнившие себя Ангелами Алторема, спасающими невинные души? Или Мастера, молящиеся своему мертвому Богу и не видящими просвета? Что, мисс Салливан?! – Паулина встряхнула ее, еще сильнее вонзая острые когти в плечи.

Мейбл жалко вскрикнула и разозлилась сама на себя. Она посмотрела на Паулину иначе, без прежней теплоты и сочувствия, а с самой настоящей ненавистью.

– Вы неглупая женщина, госпожа ведьма. Я могу сохранить вам жизнь, – вкрадчиво прошептала Паулина, и между ее черных губ, испачканных в крови, мелькнул раздвоенный язык.

– А что есть у тебя? Альбрехт? – не выдержав, зло выплюнула Мейбл, и самодовольное выражение лица Паулины пошло трещинами.

Маска учтивости и покоя исчезла, ее глаза вспыхнули, и Мейбл поняла, что попала в точку, стискивая пальцами кинжал. Она подтянула ноги к себе, поджимая колени к груди, затем с рывком пнула в живот Паулины и оттолкнулась руками что есть сил.

Паулина согнулась, сдвинулась назад и попала хвостом на кусок пентаграммы, вспыхнувший алыми символами в полумраке набегавших туч и начинающегося дождя. Мисс Обриэн охнула от боли, отвлеклась, и этого хватило, чтобы Мейбл снова пнула ее и царапнула кинжалом прямо по шее, шепча заклинание.

Паулина вскрикнула, выпуская Мейбл, и та рухнула на землю неуклюже, подвернув ногу и застонав от боли во всем теле.

Грянул гром, и тучи прорвались на землю холодным дождем, орошая пожухлую траву и палую листву.

Мейбл собрала последние силы и рванула вперед, выжимая из организма максимум. Она подскочила и вонзила кинжал прямо в центр груди Паулины, с хрустом пробивая плоть и кости. Не сбавляя скорости, девушка всем телом навалилась на Нага, обхватывая ногами хвост и шепча заклинание сквозь заливающую рот воду и кровь, заставляя захрипевшую Паулину податься назад и рухнуть в пентаграмму. Волосы мисс Обриэн ореолом рассыпались прямо на алые символы, сиявшие через них, ее распахнутые глаза впились в Мейбл в немом ужасе, а рот широко раскрылся.

Мейбл надавила на кинжал, вонзая его еще глубже, стискивая сбитыми коленями талию и бедра женщины, которой еще утром она восхищалась.

Паулина вцепилась когтями в спину Мейбл в отчаянном жесте, изгибаясь и лупя хвостом по земле, но пентаграмма под ней сияла ярче и не давала подняться и что-либо сделать.

– Нет... Альбрехт, – застонала Паулина, глядя сквозь насевшую на нее девушку.

– Альбрехт не придет. – Мейбл неожиданно для себя всхлипнула и вогнала кинжал по самую рукоять, пригвождая к пентаграмме извивающегося кричащего Нага под собой. Серые руки теней выскочили из символов, молочной дымкой заволокли тело Паулины, забираясь в ее рот, уши и глазницы, а затем так же быстро покинули, оставляя лежать бездыханное тело чудовища под проливным дождем.

Глаза мисс Обриэн потускнели, приоткрытые губы застыли, а тело обмякло. Мейбл продолжала сидеть на ней, стиснув коленями талию и вжимая кинжал в ее грудь. Дождь хлестал по спине, мокрые растрепанные волосы облепляли щеки и окровавленные плечи. Мейбл медленно дышала, заново ощущая свое тело, чувствуя каждую рану и ссадину на коже, чувствуя боль в костях и мышцах. В голове было пусто, словно дождь вымыл все ее мысли.

Мейбл вздрогнула от раската грома и отпрянула от Паулины в ужасе от осознания сотворенного. Она медленно поднялась на ноги, отпуская кинжал и оставляя его воткнутым так глубоко, что сейчас казалось нереальным с ее силами такое сделать. Как и начертить в разгар боя такую хорошую пентаграмму собственной кровью.

Мейбл оглядела грязные руки, исцарапанные в кровь локти под рукавами теплой рубашки и ободранные колени.

Со стороны особняка раздался грохот, и двойные двери вышибло напрочь. Где-то закричали Хранители Очага и другие существа, а из проема показался олений череп с украшенными амулетами ветвистыми рогами. Вальтар выбирался на ступени, и на его широкой красной ладони восседал мрачный принц Йохим в разодранной на боку водолазке. Ткань темнела от крови, и Мейбл даже отсюда видела, какой яростью полыхали глазницы Вальтара.

– Мейбл!!! – Следом за Вальтаром выбежали подростки, и Джек с разгона заключил сестру в объятия. – Создатель, Мейбл, ты живая! Ты в порядке?!

Мейбл обняла его изо всех сил, прижимаясь щекой к плечу и чувствуя, как его потряхивает от адреналина.

– Да, я в порядке. Вы как?

– Целы. Вальтар вернулся очень вовремя. – Джек отстранился и, судя по его глазам, заметил за спиной Мейбл мертвую Паулину. Девушка не решилась проследить за его взглядом, мягко выпуская из рук. Вскользь обменявшись безмолвными объятиями с Эденом, Мейбл с замиранием сердца наконец-то увидела Шерил, спускающуюся по ступеням самой последней.

Она была еще более растрепанная, ее кремовое платье и теплые гольфы были перепачканы кровью, а в руке она сжимала какую-то продолговатую палку, похожую на ножку от стула.

– Шерил, – шепнула осипшим от крика голосом Мейбл.

– Ты жива, – выдохнула Шерил, выронив ножку от стула (это все же была она) и прижав руки ко рту. Она стремительно влетела в Мейбл, заключая в крепкие объятия и едва не до боли сжимая ребра.

– Как и ты. Как и вы все. – Мейбл зарылась лицом в ее мягкие растрепанные волосы, чувствуя родной и успокаивающий запах цветочных духов с ноткой терпкого бергамота. Шерил ткнулась холодным носом в ее шею, туда, где не было царапин, и громко всхлипнула, пошатываясь и баюкая Мейбл в своих руках.

– Я думала, она убьет тебя, она не хотела нам помогать, она бросила нас ТАМ!

– Да. Я тоже думала... но... – Мейбл хотела сказать «но это я ее убила», но не смогла и прикусила изнутри щеку.

– Паулина, – послышался приглушенный голос Йохима, а затем звук проминающейся под ботинками травы и листьев.

– Она не человек? – дрожащим голосом спросил Джек.

– Нет. Она воительница из Нагов. Во времена Инкурсии их вид полностью уничтожили, – тихо ответил Йохим. – Но почему...

– Альбрехт, – неожиданно произнесла Мейбл, не оборачиваясь и продолжая гладить Шерил по волосам и спине, несмотря на дождь. – Она звала Альбрехта.

– Значит, Чад был прав, – нервно усмехнулся Джек.

Мейбл прижалась щекой к Шерил, которая не желала от нее отлипать. Сил повернуться не было, уйти от дождя под козырек крыльца – тоже. Раны пощипывало, хотелось просто лечь и закрыть глаза, но Мейбл продолжала прижимать к себе Шерил и смотреть в одну точку, приходя в себя. Внутри было пусто и глухо.

Никто больше не произносил ни слова. Мейбл слышала шуршание по траве позади себя, слышала шелест дождя по листьям и земле, чувствовала холод от ветра и мокрой одежды, но продолжала стоять так. Выбитые двери сиротливо валялись на подъездной дорожке, в проеме показалась запуганная миссис Конфитюр, прижимающая к груди запачканное кровью полотенце. Ее мягкие козьи уши жались к шее, а грудь часто вздымалась, как если бы она готовилась сорваться и убежать в любую минуту.

Когда Мейбл повернулась, Паулина все еще лежала в пентаграмме с изогнутым в агонии хвостом и раскинутыми в стороны руками. Кто-то закрыл ей глаза, из-за чего могло показаться, что женщина спит, если бы не торчащий из груди кинжал и запачканный кровью подбородок и рот.

– Нужно уйти в дом. Спрятаться от дождя, – неожиданно сказал Вальтар, принимая человеческий облик и сразу накидывая свое пальто на плечи устало сгорбившегося Йохима. – Вам нужна медицинская помощь, господин.

– Да.

– Альбрехт сбежал.

– Да. Я так и подумал, – с горечью кивнул Йохим.

– Вы в порядке, мисс Салливан? Вам тоже нужна помощь, – вежливо поинтересовался консиларио, и Мейбл вздрогнула от своего имени.

Шерил прижалась щекой к ее груди и смотрела из-под налипающей на лоб челки на труп Паулины в немом ужасе. Ее сердце колотилось так быстро, будто билось прямо в Мейбл.

– Да. Я в порядке. Но я убила. – Голос предательски сел. – Я убила ее.

– Не переживайте об этом. Паулина Обриэн и Альбрехт Диспар – предатели, – мрачно и холодно бросил Йохим и развернулся, направляясь в особняк. – Идите все в дом. Вам нужна медицинская помощь. Вальтар разберется.

– Слушаюсь, мой господин. – Даже мокрый от дождя, Вальтар выглядел собранным и безупречным.

Все переглянулись, бросили последний взгляд на Паулину и направились следом за принцем в особняк.

Паулина Обриэн осталась позади перед исходящим яростью Вальтаром. Ее удача заключалась лишь в том, что она уже была мертва.

* * *

Тем же днем в Ордене

– Не желаете горячего чаю? – послышался знакомый голос, и Грейден поднял взгляд.

Перед ним стояла Мария в человеческом облике, и в ее руках исходили паром несколько простых стаканов на подносе.

– Мария? – удивился Грей и сразу поспешил придержать готового подняться с колен Фергуса, положив руку тому на плечо. – Это горничная из дома Хайнца.

– Откуда здесь чай-то взялся? – хмыкнул снизу Фергус, держа на коленях увесистую стопку документов, вытащенную из ящика стола.

После того как исчез Вальтар, они все равно остались в Ордене, вычищая каждый закуток и ловя беглецов, а после отправились в административное крыло, где разместили свой штаб Ордо Юниус, чтобы найти зацепки по местонахождению храма. Фраксьоны Хайнца быстро вернулись из Севернолесья, куда Грех отправил их сразу следом за консиларио, чтобы разведать обстановку и узнать, нужна ли там помощь. Смерть Паулины и предательство сбежавшего Альбрехта потрясло всех, выбив из колеи. На вопрос, знал ли об этом Хайнц, тот ответил, что нет, Мирза никогда не знакомил между собой доверенных лиц, поэтому это оказалось для него таким же потрясением, как и для всех. Убедившись, что в Севернолесье всё под контролем, все получили необходимую медицинскую помощь и приступили к поискам.

– Здесь все-таки есть столовая, – ответил вместо Марии Хайнц, хватая с подноса стакан. Его правая рука была перевязана свежим бинтом, под расстегнутой до живота рубашкой также виднелись бинты. Из-за большого количества потраченной энергии регенерация Греха замедлилась.

– Отправил ее аж до столовой за кипятком? – фыркнул Фергус.

– Она моя служанка. Не нравится – не бери, – недовольно отозвался Хайнц.

Грейден закатил на это глаза, но чай все же взял, поскольку ужасно хотелось пить.

– В шкафах только старые отчеты Мастеров да налоговые ведомости. Ничего сто´ящего, – сообщил подошедший Алоизас и схватил с подноса стакан. – Спасибо, Мария.

Навья просияла от благодарности, и ее глаза на мгновение стали яркими, с черными горизонтальными зрачками.

– Надеюсь, здесь все же будет хоть что-то, – ответил Грей, задумчиво глядя на то, как Фергус перебирает уже пожелтевшие папки, сидя перед распахнутым шкафчиком.

– Тут тоже негусто. Отчеты, отчеты, отчеты... – проворчал Грех.

– Я что-то нашел! – послышался возглас Хальварда.

Все устремились было к нему, но северянин оказался шустрее и грохнул толстую прошитую папку с торчавшими из нее разномастными листами на стол, отчего Фергус внизу чуть не подскочил.

– О Создатель, надеюсь, это оно, потому что мне уже надоело тут торчать, – с надеждой выдохнул Хайнц.

– Мы за этим сюда и шли, – не удержался от шпильки Фергус, стряхивая документы с колен и поднимаясь. Хайнц на это только сильнее стиснул стакан в пальцах, и Грею даже показалось, что он услышал треск.

– Здесь есть списки с печатями Деворика Хейла и других высших чинов Ордо Юниус, приказы с подписями и блокнот с адресами, – сообщил Хальвард, вытряхивая содержимое папки на стол.

Грей и Алоизас синхронно отставили чай, склонились над бумагами и принялись перебирать все, вчитываясь в рукописные строчки.

– Вот, какие-то адреса. – Грей распахнул блокнот шире, показывая всем. Над его плечом привычно склонился Фергус, задевая волосами.

– Это вот в Теневале, а это фальшивое имя Джейкоба как проводника, – кивнул Алоизас, проводя пальцем по строчкам. – А это что?

– Хм? Бигхвет? Это где? – нахмурился Хальвард.

– А. Маленький городок на северо-востоке, ближе к границе с Гелид-Монте, – ответил Хайнц.

– Что, бывал там? – хмыкнул Фергус, разворачивая сложенный и смятый лист, который достал из стопки.

– Где я только не бывал.

– Наш пострел везде поспел, – пропел Фергус. – Выражение Ригенты как раз про тебя.

– Город имеет значение для Ордо Юниус? – прервал их начавшуюся ругань Грей, не желая мешать личную неприязнь с работой.

Он тоже был не рад такому тесному общению, но все сюда пришли, чтобы отвоевать Орден и найти документы, указывающие на местонахождение второго кристалла и храма Мирзы, поэтому недовольство следовало придержать. Радовало, что не было вечно ворчащего Кейрана, поскольку его раны требовали более тщательного осмотра, иначе бы они с Фергусом могли на пару насесть на Хайнца.

– Насколько я знаю, раньше там стоял большой храм Эрхи, а сам город разросся вокруг из-за большого числа паломников, – ответил Хайнц, лениво допивая чай.

– Здесь тоже Бигхвет. Целый список того, что необходимо доставить под личной печатью мэра. – Грей не пожелал произносить ненавистное имя, проглотив горечь.

Алоизас будто что-то заметил в его лице, забрал из рук лист и вчитался в строки, округляя глаза:

– Благовония с акантом, серебряные чаши, свечи... Дальше можно не читать.

– Значит, Мирза решил прибрать к рукам святую землю, как и все, что создал Эрха, – сказал Хайнц.

– Здесь тоже очередной список поставок в Бигхвет и благодарственное письмо. – Грейден подцепил пальцами еще один лист, затем пробежался взглядом по остальным.

– Вот ты и нашелся, Мирза, – раздался позади голос Фергуса, а затем он склонился чуть ниже и ткнул пальцем в миниатюрную карту Равталии, нарисованную от руки и пестревшую отметками красным карандашом. Три места были обведены жирнее всех: Теневаль, Орден Мастеров и Бигхвет.

Воцарилась тишина. Все обменялись понимающими взглядами, а затем снова посмотрели на карту. Они только что отвоевали Орден Мастеров, но расслабляться было рано, и все знали, что нужно двигаться дальше.

Следующая остановка – Бигхвет. Пора было ставить точку.

Глава 15

Двести восемьдесят восемь лет назад

– Ну, не знаю, Хайнц... Это же нарушение правил. – Статный Грех в золотистом одеянии взволнованно скрестил руки. Его голос эхом отразился от высокого потолка, подпираемого мраморными колоннами.

– В любых правилах рано или поздно появляются исключения, Дариэн. – Хайнц растянул губы в доброжелательной улыбке, стараясь держать лицо открытым.

– Совету это не понравится. Даже если это предложу я, – уперся Дариэн. – Да и посмотри на него: сразу видно, что разум уже давно покинул эту несчастную голову. Я в ужасе, что его так долго даже Мастера не могли изловить!

– Он воспитывался одним из сильнейших Мастеров. Думаю, ему хватило ума выучить несколько трюков и впоследствии их обходить. Так и выжил, – вклинилась Лаура, нервно убирая выпавшую из прически прядь рыжих волос. – Его учил сам Гилберт.

– И все-таки... я думаю, что у него есть шанс. – Хайнц взглянул сквозь приоткрытые двери на виновника обсуждений.

Мальчик, из-за которого спешно собрали совет Грехов, сидел за решеткой клетки на деревянной скамье и зачарованно пялился на свои тощие грязные коленки.

– Я бы не стала рисковать. – Лаура тоже посмотрела на мальчика и сморщила курносый нос. – Он не знает своего имени, он вырезал три людских поселения! Ты глаза его видел? Это глаза зверя, – перешла она на заполошный шепот, стискивая пальцы в кулаки.

– Я бы не хотел, чтобы подобное зверье жило рядом с нами. Мы уже давно перешли порог дикости и необразованности, так что в дань уважения наших предков стоит немного поумерить свои желания, Хайнц, – назидательно сказал Дариэн.

– Именно поэтому я прошу дать мне шанс. Мы же не животные – убивать себе подобных только потому, что не хочется возиться с их перевоспитанием. – Хайнц тепло улыбнулся и примирительно поднял руки, чтобы разрядить обстановку. – Позвольте просто поговорить с мальчиком? Я уверен, что из него получится достойный Грех. Дикий, жестокий, но он ведь не всегда был таким. Он жил с людьми, и у нас есть шанс сделать его разумным, пока не поздно.

– Почему ты так в него вцепился?

– Потому что мы многое потеряем, если его убьем.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, Хайнц, но такие Грехи запросто могут связаться с... – начала Лаура, но Дариэн заставил ее замолчать взмахом руки.

– Довольно. Будь по-твоему, Хайнц. Но отвечать за этого звереныша будешь головой, – неохотно сказал Дариэн.

Лаура быстро замолчала, но Хайнц все равно поймал непроизнесенные слова, повисшие в воздухе. Да, такие Грехи могли связаться с потерянным человеческим ребенком, который вполне мог оказаться Истинным, пугающим весь Крестейр.

«Именно поэтому вы и убили брата, суки».

Хайнц с трудом выдавил из себя улыбку, но глубоко внутри ему хотелось выпустить когти и содрать черепа с каждого из совета, а потом сжечь их тела так же, как они сожгли Кайла, его названого брата.

У них была чудесная Община, где Грехи жили мирно, никого не трогая и соседствуя с людьми. Только существование подобного места вставало всем поперек горла, потому что Грехи вели себя слишком человечно. Потому что чудовища не должны приближаться к роду человеческому и уподобляться людям, а уж когда в Общине появился брошенный всеми мальчишка, то у совета Грехов сорвало крышу.

Они подставили Греха и избранного, натравили Мастеров, и их прекрасный дом уничтожили, а Кайла сожгли на костре. Он спасал Истинного ребенка, поддался вместо него и дал им шанс выжить и уйти. Как жаль, что Истинный, не выдержав потери друга, вскоре покончил с собой, а Хайнц остался совсем один.

«И они всерьез думают, что я не догадался, что это сделали они?» – Грех продолжал удерживать на лице дружелюбную улыбку, одновременно сгорая от ненависти. Еще не время устраивать бойню.

Он медленно прошествовал мимо застывших Грехов, открыл дверь и вошел внутрь, закрывая ее за собой.

Мальчик в грязной одежде продолжал смотреть на свои ноги, даже когда Хайнц распахнул дверь решетки и подошел к нему.

– Ну, привет, маленькое чудовище.

Юный Грех вздрогнул, медленно поднял голову и сильнее сжал обкусанные губы. На вид ему было около одиннадцати или двенадцати лет, невозможно худой, бледный, с всклокоченными седыми волосами, в которых запутались увядшие лепестки цветов и листья, опавшие с почерневшего от времени венка на голове. Его одежда была грязная, изношенная и совершенно непригодная для холодного ноября, а босые ступни черны то ли от грязи, то ли от обморожения.

– Я не чудовище, – хрипло ответил мальчик. Синюшные, нездоровые тени под зелеными глазами создавали впечатление, что мальчишка и дня не протянет в таком состоянии.

Хайнц присел перед ним на корточки, заглядывая в лицо с въедливостью, от которой самому становилось неловко. Он пытался разглядеть в нем знакомые черты лица, ловя эмоциональный фон, болтающийся в этой белобрысой голове подобно маленькому смерчу, но чувствовал от него только отчаянную злость, тоску и всепоглощающую ненависть ко всем вокруг.

Это не Кайл. Грехи не перерождаются.

– Тогда как тебя зовут? – спросил Хайнц.

– Никак. – Маленький Грех сцепил руки перед собой в замок, просунул между колен и весь сгорбился, словно пытался сжаться в комок.

Как будто хотел исчезнуть.

– Так не пойдет. У каждого должно быть имя. Если ты не знаешь, какое у тебя, я могу посмотреть в книге Грехов и дать тебе его. – Хайнц сделал вид, что собирается встать с корточек, и мальчишка вдруг дернулся, отчаянно и жалко.

– Не надо!

– Тогда скажи мне, как тебя называли.

– Меня зовут... – Юный Грех запнулся, и зеленые глаза на мгновение словно подсветились изнутри. – Меня зовут Фергус. Да. Я Фергус.

Это имя отзывалось горем и ноющей болью, от которой у Хайнца запершило в горле.

– Приятно познакомиться, Фергус. Меня зовут Хайнц. – Грех протянул руку, но ответного рукопожатия не получил.

Фергус сжал побледневшие губы в линию и вцепился пальцами в деревянный клык на шнурке, болтающийся на его тощей шее. Дерево, из которого было вырезано украшение, давно почернело от времени, а шнурок обтрепался и завязывался на несколько узелков. Мальчик держался за него так, словно это была самая дорогая вещь в Крестейре, словно от него зависела его жизнь.

Фергус выглядел затравленным и диким, но Хайнц прекрасно видел, что мальчишка уже развит и имеет собственную личность, отделенную от инстинктов зверя.

Грехи появлялись не от плоти и крови других Грехов, как это было у остальных существ, – они возникали в местах скопления негативной энергии: на побоищах, в выкошенных болезнями и войнами поселениях, там, где случалось большое горе, где люди ненавидели так сильно, что энергия буквально обретала физическую форму, рождая Греха. Будучи сгустками негативной энергии, они поглощали все больше и больше, а затем, встречая на своем пути труп какого-либо животного, оголодавшие, не умеющие питаться Грехи в надежде насытиться поедали его и принимали форму того, кого съели. Когда Грехи только получали материальную оболочку, они выглядели как дети, воспитанные животными в дикой природе. Они полагались на инстинкты, внутри них чудовищность сражалась с человечностью, и если старший Грех не находил детенышей, то чудовищность выигрывала и маленький Грех становился монстром, которого уничтожали Мастера. Очень важно было найти скорее, сделать разумным Грехом, дать имя, пробудить в них разум и личность, чтобы их вид продолжал жить.

Именно поэтому Хайнца так поразило то, что выращенный Мастером Грех уже далеко не безумное чудовище.

«Как тебе это удалось, Гилберт?»

– Когда тебе протягивают руку, обязательно нужно пожать в ответ. Это невежливо, Фергус, – тихо сказал Хайнц.

Фергус дернулся, услышав свое имя, и застыл. Он задумался, будто прокручивая в своей голове то, что помнил о рукопожатиях, посмотрел на бледную ладонь Хайнца и нехотя, очень осторожно потянулся рукой. Грех затаил дыхание, чтобы не спугнуть, и когда ледяные пальцы Фергуса коснулись его ладони, то мягко сжал руку.

– Вот. Нестрашно, правда? Приятно познакомиться. – Хайнц улыбнулся.

– Да. Спасибо, – невпопад ответил Фергус, смущенно опуская взгляд.

– Ты сам выбрал себе имя?

– Сам.

– И кто тебя этому научил?

– Никто. – Фергус быстро отпустил его руку. – Все друг друга называли. Я тоже хотел.

– Что ж, Фергус, ты же знаешь, что тебя здесь держат не просто так? – Хайнц сложил ладони, соединяя кончики пальцев, и внимательно всмотрелся в мальчишку. Тот не дрогнул, услышав вопрос, его плечи устало опустились.

– Меня убьют. – Он не спрашивал, а заявлял с такой непоколебимой уверенностью, как будто сам принял это решение.

«Меня убьют». Две пары глаз из прошлого смотрели уверенно и цепко, прежде чем огонь очищения и кинжал забрали их прочь из жизни Хайнца.

– Да. Ты прав. – Хайнц медленно поднялся на ноги, возвышаясь над ним. – Но у тебя есть возможность избежать этого. Хочешь?

Фергус посмотрел с надеждой, которую тут же сам подавил, и резко отвернулся, глядя куда угодно, только не на него.

– Будет суд на совете Грехов, и я собираюсь вступиться за тебя, взять ответственность и помочь. Но ты должен помнить о том, что с твоей стороны требуется такая же отдача, если ты хочешь выжить, Фергус, – строго сказал Хайнц. – Тебе придется побыть хорошим Грехом и сказать, что ты сожалеешь о случившемся, и поклясться перед ликом Королевы Теней, что такого больше не повторится.

– Я должен сожалеть о том, что совершил? – Фергус выпрямился и посмотрел на него.

– Да. Ты ведь не хотел убивать всех, правда? – улыбнулся Хайнц.

– Я отпустил детей, – тихо сказал мальчик.

– Но там были старики и женщины.

– И они тоже были виноваты! – Фергус вскочил с места, сжимая кулаки. Его шею и щеки залило румянцем, он стыдливо одернул рубаху, как будто снова прокручивал в голове то, что с ним случилось.

Хайнц помрачнел.

– Они все были заодно, и я ничуть не жалею о содеянном! И не буду! Если бы мне предоставили второй шанс, я бы поступил точно так же! Никто не имеет права так... так поступать с живыми созданиями! Это отвратительно! Это мерзко! И что с того, что таких мерзких людей не будет на свете?! Ничего! Они мусор! – продолжал повышать голос Фергус, стискивая пальцы.

Его зеленые глаза засияли от ненависти, охватившей все его существо, с хрустом правую сторону головы стала охватывать костяная маска. Хайнц резко выбросил руку вперед, схватил длинными пальцами его за челюсть и зажал рот, надежно стискивая. Фергус испуганно дернулся, замычал, глаза ошарашенно распахнулись, и он вцепился пальцами в запястья Хайнца.

Пернатый сощурил золотые глаза, подавляя энергию младшего Греха своей, чуть приподнимая мальчишку за лицо над полом. Костяная маска на голове Фергуса рассыпалась, не сформировавшись до конца, и он снова стал обычным ребенком.

– Никто не имеет права судить, кому из людей жить, а кому умереть в этом мире. Только Создатель, – сказал Хайнц, совершенно не догадываясь, как врал сам себе в этот момент. – Ты ребенок. Ты не должен был срываться. Да, с тобой поступили плохо. Да, люди иногда ведут себя как настоящие чудовища, но ты не должен был убивать всех, Фергус. Убил виновного и остановился. Ты понял меня?

Фергус молчал, испуганно дыша и глядя на него своими огромными глазами в обрамлении белоснежных, словно припорошенных снегом, ресниц.

– Когда тебя спрашивают, нужно отвечать. Это невежливо. – Хайнц приподнял его над полом, приближая к своему лицу, а потом снова поставил. – Ты понял меня?

Фергус согласно промычал, и Хайнц разжал руку, с горечью понимая, что ошибся.

Грехи все-таки не перерождались. Это не его брат. И чудовищное решение совета оставалось гнусным червем внутри него, подтачивающим человечность и жаждущим отмщения.

Хватит одной капли, чтобы ненависть Хайнца хлынула через края чаши терпения, но, пока он держал себя в руках, Крестейр был в порядке. Он посмотрел на Фергуса, в котором так кристально ясно видел потенциал и силу, и осознал, как хочет этим воспользоваться.

Этот мальчишка был полон ненависти к несправедливостям мира, и Хайнц знал, куда направить эту силу.

«Ты убьешь меня, если я потеряю человечность. Только ты. И исправишь все, что натворил совет».

– У тебя большое будущее, Фергус. Не разрушай его своей бесконтрольной злостью, – сказал Хайнц.

– Я не чудовище, – упрямо сказал Фергус.

– Ты чудовище. В тебе есть человечность, но ты не человек. Поэтому тебе придется признать это, если хочешь быть разумным существом, а не просто монстром, уничтожающим все на своем пути. На твоих руках много крови, ты должен отвечать за свои поступки, но я дам тебе шанс. Исправлю то, что ты натворил.

Хайнц взял его руку и крепко сжал, склоняясь над ним. Фергус застыл, словно пойманный в силки зверь, зеленые глаза снова широко распахнулись.

– Я спасу тебя от казни. Будь благодарным, помни об этом. Но ты покаешься в содеянном и скажешь, что исправишься, понял? – медленно разъяснил ему Хайнц, пытаясь донести каждое слово. – Только так ты сохранишь свою человечность. Ты же не хочешь превратиться в жестокого монстра?

– Нет!

– Тогда ты пойдешь со мной.

Фергус не ответил, но решительно сжал его руку, хотя выглядел испуганным, даже когда Хайнц тепло улыбнулся. Он стащил с его головы истлевший венок и отбросил в сторону, а затем повел за руку за собой к выходу.

Грехи за дверьми напряженно застыли, глядя то на Фергуса, то на Хайнца. Пернатый гордо расправил плечи и не стал одергивать Фергуса, когда тот спрятался за него, все еще крепко держась за руку.

– Я собираюсь взять этого ребенка себе в ученики и буду защищать этого Греха на суде, – звонко отчеканил Хайнц, обводя всех взглядом, полным непоколебимой уверенности.

– Ты с ума сошел? – Дарэйн обрел возможность говорить первым.

– Пока что нет.

– Брось его, Хайнц! Ты запятнаешь свою репутацию, тебя почти взяли в совет!

– О Королева. – Хайнц театрально охнул и ужаснулся. – Я бы, наверно, погоревал, но меня это мало трогает. Если захочу, я куплю себе дюжину таких зданий и устрою в них свои советы.

– Ты совершенно забыл про иерархию и значимость наших предков? – возмутилась Лаура, сжав красные губы.

– Я вижу, к чему привела эта значимость. К тому, что мы теперь изгои и чудовища, которых ставят наравне с Демонами. Чудесно, наше будущее поражает своей безысходностью. Нет больше никакой иерархии, – хмуро отозвался Хайнц. – Это мой ученик. И я буду его защищать.

Фергус за его спиной тихо охнул, и его вспотевшая ледяная ладонь до боли стиснула пальцы Хайнца.

– Ты уверен?.. – Дарэйн смотрел на него так, словно Пернатый решил прилюдно наложить на себя руки.

– Более чем. Я не принимаю необдуманных решений, – ответил Хайнц.

– Мне принести книгу? Чтобы... – начала Лаура севшим голосом.

– В этом нет надобности, у него есть имя. Его зовут Фергус.

* * *

Наши дни

Хайнц распахнул глаза, моментально подрываясь с постели и хватаясь за пронзенную болью руку. Он обхватил запястье и стиснул изо всех сил, надеясь, что это поможет. Браслет шипел и «скворчал», снова прожигая едва зажившую кожу практически до костей. Хайнц с ужасом обнаружил свою постель залитой черной кровью там, где лежала ладонь во время сна.

– Иду. Я иду, – не смея игнорировать призыв, прошипел Грех, опуская ноги на пол и судорожно копаясь в горе вещей, накрывающих кресло подле постели одним огромным комом. Он наспех вытащил первые попавшиеся штаны и черную рубашку, в раздражении отшвырнул спутавшиеся в комок бусы, прицепившиеся к ремню, и оделся.

В окно светила луна, равнодушно скользя холодным взглядом по множеству вычурных ваз, украшений, стопок книг и сундуков со склянками, наполняющих апартаменты Хайнца. Грех тщательно упаковывал свою комнату в ворс ковров и ткани гобеленов, в дорогую мебель с позолотой и ручной резьбой, лишь бы не было видно ни единого пятнышка голых стен. Ему было необходимо пространство, которое отвлекало бы от мыслей, от реальности, от того, что происходило снаружи, поэтому даже шторы здесь были пестрыми, плотными и увешанными гирляндами из оберегов.

Хайнц выбрался в коридор и тихой поступью направился в сторону своего кабинета. Проходя мимо комнаты Алоизаса, мужчина замедлился и прислушался. Хальвард, как и предполагал Хайнц, тоже был там. Братья безмятежно спали, судя по размеренному сердцебиению; света из-под двери тоже было не видно. Грех поднял руку, словно в трансе намереваясь коснуться латунной ручки, но в последний момент отдернул ладонь. Отчаянно хотелось сказать хоть что-то, но Хайнц должен был разобраться со всем сам. Он не заслуживал помощи.

«Прости, птенчик из Гелид-Монте».

Хайнц в последний раз посмотрел на дверь, борясь с противоречивыми чувствами, но не стал себя выдавать и пошел прочь по темному коридору. Браслет молчал последние дни, и казалось, сейчас Мирза был в самом настоящем бешенстве, судя по тому, как серебристый обруч вонзался в плоть и кость. Хайнц был готов ко всему. Он знал, что сегодня уже не вернется обратно в свою комнату, не ляжет в постель и не присоединится за завтраком к уже ставшим привычными в доме Халле и Хальварду. Он надеялся, что Алоизас обыщет его комнату и найдет под подушкой письмо, которое Хайнц торопливо составлял накануне захвата Ордена, потому что знал, что такое не сойдет ему с рук.

Хайнц понимал, что за дверью его ждет эшафот, но не остановился более ни на мгновение, сжимая кулаки.

Сердце Хайнца предательски сбилось с ритма, когда он вошел в тишину кабинета и прошел к книжным стеллажам, на ощупь в темноте отыскивая нужный том. Без привычного плаща, диадемы и звенящих при каждом шаге украшений он чувствовал себя голым и уязвимым, но не хотел никого разбудить бряцаньем.

Хайнц... доверял Алоизасу. Хайнц был уверен в Хальварде – за столько лет мальчишка никогда не ослушивался и делал все, что он говорил, даже через силу, ведь такова была цена спасения. И сейчас Хайнц был уверен в том, что они бы вмешались, узнай, что происходит, но это оставалось личным делом Хайнца от и до. Мирза был всемогущ, опасен и жаден. Хайнц знал, что спрятаться от него не удастся – только не от одного из Божественных Братьев.

– Ха-айнц, – медово протянул Мирза, едва Грех вошел в комнатку-алтарь.

Он уже давно спустился с пьедестала и сидел на нем, закинув ногу на ногу, и изящно покачивал босой стопой. Браслеты из чистого серебра на щиколотке тонко позвякивали в такт движениям, сапфировые глаза по-кошачьи щурились, черные локоны длинных волос рассыпались по темным плечам.

– Мирза Звездоносный. – Хайнц пересилил себя и поклонился, сложив руки в молитвенном жесте. Браслет раскалился добела, прижигая кожу еще сильнее, и тут же потух.

Мирза промолчал, перестав улыбаться. Он медленно поднялся, и все его движения были настолько грациозны и преисполнены того самого искусства, о котором его молили актеры театра, что нельзя было не залюбоваться, однако Хайнц продолжал настороженно смотреть. Черные одеяния, расшитые серебряными звездами, едва прикрывали идеальное тело Божества, держась лишь за плечи и тазовые кости у поджарого живота. В разрезе туники мелькнули голые бедра, когда Мирза направился к нему. Он остановился прямо перед Хайнцем, властно схватил его за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Я говорил, что ты никогда меня не разочаровывал, Хайнц. Как же я тогда ошибался. Я разочарован. Очень разочарован. – Мирза изогнул брови в расстройстве, отпустив лицо Хайнца. Его пальцы, обманчиво изящные и хрупкие, украшали перстни, а от кожи терпко пахло акантом.

Хайнц хотел привычно ответить, но захлопнул рот – заставил себя это сделать – и расправил плечи, готовясь принять наказание.

Мирза обошел его вокруг, хмурясь и покачивая головой, затем остановился перед ним и взмахнул рукой, захлопывая дверь.

– Я так многого просил? Убрать одного-единственного человека оказалось непосильной ношей для тебя, Хайнц?!

Грех промолчал, сжав пальцы в кулаки до боли. Браслет стрельнул болью, заставляя вскрикнуть и дернуться.

– Отвечай мне, когда я с тобой говорю. Паулина мертва. Императорский мальчишка жив вместе со своим недочудовищем, радуются захвату Ордена. Уж не твоя ли это была идея – очистить кристалл, Хайнц?

– Я не знал, что Паулина была с тобой, – рассеянно ответил Хайнц.

– Мне нужно было сразу догадаться, что тебе нельзя полностью доверять. В мире так много несправедливостей, которым я становился свидетелем, и все же я надеялся на то, что у нас с тобой слишком много общего. Уж ты-то должен был понимать меня, как никто другой, Хайнц! Ты был моим последователем. – Мирза демонстративно схватился за сердце, отвернулся и отошел обратно к пьедесталу. Остановившись, он закрыл красивые глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, словно держал себя в руках из последних сил. – Что должно было случиться, чтобы ты – тот, от кого отвернулся весь мир, – предал своего Бога, что был всегда на твоей стороне? – тихо спросил один из Пяти.

Его синие глубокие, точно бескрайнее небо в полночь, глаза снова впились в Хайнца. Тот чувствовал взгляд всей кожей, будто враз оказался перед ним без одежды, без плоти и костей. Язык присох к нёбу, сердце забилось совсем медленно, будто хотело остановиться, а к голове прилил жар. Хайнц не знал, стыд это или страх, но давно не испытывал ни того ни другого настолько глубоко и ярко.

– Я знал, что ты намеренно сохранил жизнь своему щенку. Знал, что ты не смог убить Грея, когда он лишился Дара. Ты слаб, дитя мое. Так всегда бывает, когда пытаешься приблизиться к человеческой сути. Вы, Грехи, слишком привязаны к Физическому миру, слишком зависимы от людей и их состояния, слишком хотите быть настоящими и живыми. – На последних словах красивое лицо Мирзы исказила гримаса отвращения. – Мой брат Кадасси тоже был таким. Эрха взрастил в нем это человеческое, приземленное, что не должно даже касаться нашей сути. Он питал слабость к человеческим чувствам. Они же его и погубили.

Хайнцу отчаянно хотелось спросить, что же стало с Кадасси, что стало со всеми Пятью Братьями, но он заставил себя молчать и слушать. Он знал, что эта комнатка – последнее, что он увидит в этом мире. Закрытая на замок дверь свидетельствовала о том, что вскоре свершится, и узнавать нечто новое без возможности этим поделиться казалось Хайнцу бесполезным. Зачем тебе знание, если ты не сможешь никому о нем рассказать?

Мертвые Грехи не разговаривали.

– Я позволил тебе эту слабость, Хайнц, – снова заговорил Мирза. Он продолжал смотреть на него со смесью неприязни и разочарования. – Я дал тебе возможность оставить в живых тех существ, что по какой-то причине были так дороги тебе. Я мог убить их. Отнять у тебя. Но я прощал тебе это, ведь ты был идеальным и безупречным. Ты самое гениальное создание, когда-либо жившее среди Грехов, Хайнц. Я подвел тебя хоть раз? Ты ведь стал собой благодаря мне. Я помог выбраться тебе из того болота, в которое ты снова сунулся, и ради чего? Ответь мне.

– Все идеальное рано или поздно устаревает и ломается, – ответил Хайнц, не желая более молчать.

– Ты уже был сломан, дитя мое. Сломан еще тогда, когда я тебя нашел. – Мирза издал тихий смешок. Он на минуту замолчал, пялясь из полумрака, точно змея перед броском, затем медленно шагнул ближе и склонился, отчего кудри волос с шорохом свесились на обнаженную грудь. Сапфировые глаза лукаво прищурились, красивые губы изогнулись в усмешке, произнося ужасающие в своей правде слова: – Что такого сказал тебе мальчишка из забытой Богами деревушки Гелид-Монте, чего не предложил тебе я?

– Он тут ни при чем, – слишком быстро ответил Хайнц, тут же дав себе мысленную затрещину. Его бросило в жар. Он не хотел впутывать Алоизаса с Хальвардом еще сильнее. Это дерьмо изначально он делал своими руками, и только ему отвечать перед Мирзой. Хайнц мог быть подлым и беспощадным, но всегда отдавал себе отчет в том, что делал.

Мирза расплылся в издевательской улыбке, делая еще один шаг к замершему каменным изваянием Хайнцу. Он понял, что поймал Греха на крючок, и собирался как следует этим воспользоваться, но Хайнц не намеревался давать ему ни единой возможности увести разговор в сторону Алоизаса и его брата.

– Ты обманул меня, – резко бросил Хайнц, мысленно похвалив себя за храбрость. Он и подумать не мог о том, что ему хватит смелости выплюнуть эти слова в лицо Высшего Божества с такой неприязнью.

Мирза даже выпрямился от подобной наглости, идеальное лицо вытянулось от изумления, а губы приоткрылись в немом вопросе.

– Ты обманул меня. И обманывал с самого начала. – Хайнц заставил себя звучать твердо, уверенно, словно был с ним на равных. Он не станет умирать, унижаясь и ползая в ногах Мирзы, даже если он Божество. – Ты сказал, что Герман может переродиться, потому что Избранные всегда перерождаются, но Грейден не он. И никогда им не был. Ты с самого начала знал, что он должен выбрать Фергуса, так почему... – Договорить Хайнцу не дала жесткая хватка, сжавшая горло с такой силой, что Грех удивился, как ему не сломали шею.

– Замолчи. Не моя вина, что ты искал не там, Хайнц. – Мирза больше не улыбался, выпустив все шесть рук. Его изнеженные пальцы оказались жесткими, сильными и сжимали ровно так, чтобы позволять Хайнцу сипло дышать, не давая ни потерять сознание, ни сказать что-то.

Грех захрипел, невольно вскидывая руки, чтобы вцепиться в предплечья Божества, но запястья тут же перехватили другие руки, рывком опуская вниз. Четвертая ладонь Мирзы зарылась в волнистые волосы Хайнца, стягивая их в неопрятный пучок на затылке до боли. Мирза шагнул к нему, стискивая пальцами руки, волосы и горло Греха, силой заставляя опуститься перед собой на колени.

– Почему... – через саднящее, полыхающее от боли горло прохрипел Хайнц, и Мирза любезно ослабил хватку на шее. – Почему ты не убил их сам... если они... тебе мешали?

– Потому что я Божество, Хайнц, и не мне марать руки чужой кровью. Я слишком чист для подобного, – елейно улыбнулся Мирза. – Но это не значит, что я не убью тебя. Потому что ты чудовище, скверна этого мира. То, что ты сделал, – предательство, а убивать предателей не грязно. Это праведно, дитя мое. Надеюсь, ты покаешься в своих грехах и уйдешь на покой мирно. Мне не хочется долго возиться.

На стенах задрожали амулеты, завибрировали картины от всплеска божественной силы, а запах аканта стал настолько ярким, что забивал ноздри и мешал дышать. Хайнц хотел бы подняться, но тело наливалось слабостью, словно из него вынули все мышцы и кости. Он чувствовал себя безвольной куклой во власти шести рук и ничего не мог противопоставить этому, отчего еще больше раздражался. Пальцы с новой силой стиснули его запястья, заставляя раскалиться браслет. Одна ладонь продолжала сжимать волосы, вторая – горло. Казалось, что он вот-вот почувствует пальцы Мирзы внутри собственной глотки – настолько сильно аккуратные ногти впивались в кожу. Две прохладные ладони легли на щеки, большие пальцы надавили на глаза, закрывая веки. В ушах грохотал пульс. Хайнц чувствовал, что Мирза сейчас или выдавит ему глаза, или сломает челюсти, раздавит голову и выдерет гортань, но время шло, и ничего не происходило.

– Ты раскаиваешься в том, что сделал? – Среди царившего вокруг хаоса голос Мирзы звучал противоречиво мелодично и добродушно.

Хайнц стиснул зубы, чувствуя острое давление на глазные яблоки, через сдавленное горло дыхание вырывалось жалкими хрипами. Кажется, запахло жженой плотью, но за столько лет Хайнц настолько свыкся с этим запахом, что не обратил внимания.

Мирза ослабил хватку, позволяя Греху открыть глаза и держа его лицо в ладонях бережно, почти любяще, если бы не цепко сжимающие шею и волосы пальцы.

– Ты раскаиваешься, дитя мое? Я не слышу твой чудесный голос. – Божество склонилось ниже, и по телу Хайнца пробежали мурашки от проникновенного шепота. – Мертвые Грехи не разговаривают.

Хайнц охнул, дернулся в божественных руках.

Он все знал.

Не нужно как-то изворачиваться, скрываться и пытаться юлить. Мирза был и оставался Божеством, одним из Божественных Братьев, и кто такой Хайнц, чтобы надеяться, что может обмануть его? Он читал его как раскрытую книгу с самого начала. Он знал, что этим все кончится. Знал, что в итоге Хайнц окажется слаб. Знал, в чем заключалась слабость, и игрался с этим. Покровитель театров любил масштабные представления, и Грех, посчитавший себя близким к Алторему, устроил самое грандиозное из них.

Но выступление заканчивалось, занавес опускался, и Хайнц медленно умирал на немеющих от жесткого пола коленях.

Божественная энергия обволакивала изнутри и снаружи, по губам стекла теплая кровь, а комната вокруг стала лишь смазанными очертаниями.

– Я расскажу тебе историю, дорогой. Ночь впереди долгая, умирать не так-то просто, Хайнц. Тебе нельзя уйти легко, – продолжал проникновенно шептать Мирза. Его голос звучал будто в голове Хайнца, захватывал сознание в плен антрацитовых пальцев, сжимал в болезненных объятиях. – В далеком-далеком мире родилось два принца: Луна и Солнце. Они были копиями друг друга, словно отражение в зеркальной глади, но вот незадача: первый брат, Солнце, был одарен благами их мира, а Луна скрывался в его тени. Их мир оказался разрушен, но братьев спасли. Они вознеслись и стали Божествами, и все бы ничего, да только Луна так и остался лишь тенью своего Солнца-брата. Луна был отвергнут своим миром, отвергнут родителями и новым пристанищем. Ему не досталось ничего. И знаешь, что решил Луна? Что если хочешь получить что-то, нужно действовать самому, а не ждать. Мир полон несправедливостей, но Луна прекрасно это видел и мог сделать мир лучше. Крестейр станет лучше, Хайнц, если в нем не будет Пятерых Божеств. Под одной дланью он станет одним из могущественных миров, где всем воздастся по заслугам, а не за то, какими они родились. Братец-Солнце сожрал своих детей и пал, туда ему и дорога. Фукурокудзю навеки уснул в своих медитациях и покое, как того и хотел. Джиан получил сполна, а несчастный Эрха закрылся в своем трауре навечно. Ему нет дела до Крестейра.

Находясь на грани реальности и бессознательного, Хайнц все же сумел издать пораженный вздох:

– Это ты... ты убил их всех?

– Я? – Мирза засмеялся. – Ты плохо слушаешь, мое разочарование. Я не сделал ничего. Мои руки чисты. Но ты, Хайнц, сделал для этого очень много. Можешь бесконечно лгать самому себе, что все осознал и исправился, но ты уже все сделал, а сделанного не воротишь, как любят говорить в Ригенте. Это ты впустил Их в Крестейр, Хайнц.

Грех почувствовал, как подавился кровью от судорожного вздоха. Его глаза заслезились, горячая влага потекла к ушам, запутываясь в стиснутых в кулак Божества волосах. Пальцы Мирзы надавили на горло, губы шептали в самое ухо, забирая по крупице сознание, заставляя Хайнца биться в агонии и диком коктейле из стыда, понимания и сокрушения.

– Если бы ты Их не впустил сюда, тебе не пришлось бы протаскивать через ужасы Завода Хальварда, не пришлось бы унижаться перед Ними, выклянчивая крохи дней, для того чтобы спасти его. Это из-за тебя порядочный Мастер Алоизас из Гелид-Монте вынужден был скитаться и пресмыкаться ради крупиц информации о том, кого он похоронил, из-за тебя его душа навеки будет запятнана. Из-за тебя Грейден стал калекой и почти лишился Дара, из-за тебя Фергус попал в приют. Если бы ты Их не впустил, ничего бы этого не было. Ты осознаешь свою вину?

– Осознаю, – выдохнул Хайнц.

– Правильно, дитя мое. Это целиком твоя вина. Твой грех. Ты должен отвечать за то, что совершил. Сколько бы ты сейчас ни прикидывался хорошим, Хайнц, как бы ни пытался все исправить, но то, что сломано, того не вернешь.

Хайнц закрыл глаза.

Сломано, сломано, сломано.

Гигантские трещины ползли по стеклу со всех сторон. Хайнцу казалось, что разбивалось осколками все небо, земля и он сам. Грех смотрел на свои перепачканные землей ладони, на острые когти и кровоподтеки на костяшках и видел на них фантомную кровь. Солнце-предатель на небе светило слишком ярко, ветер был отвратительно ласков, и упругие стебли трав и одуванчиков вокруг пригибались плавно, будто волновались под одним им известный мотив. Все вокруг дышало жизнью, пело, светилось.

Все, кроме могильного холма из темной-темной земли, на котором сплошь были рассыпаны цветы пионов, лилий и алых маков. В кронах деревьев пели птицы, внутри Хайнца развернулась огромная дыра, способная поглотить весь Крестейр своей чернотой. Он сидел на коленях, беспрестанно трогая холмик земли, как будто тот мог тотчас пойти рябью и выпустить из плена уже давно закоченевшее тело мальчика.

Герман мирно спал.

– Как же мне поступить? Я сделал что мог... но этого недостаточно, Герман. – Хайнц с трудом сдержал всхлип, прижимая грязный кулак к дрожащим губам.

Прошло всего семь дней, пятнадцать часов и двадцать минут, как не стало Германа. Хайнцу казалось это вечностью, которая поедала заживо. Он думал, что сломался после смерти Кайла и его Избранного, но Герман стал конечной точкой в изошедшем трещинами теле.

К чему статус, богатство и сила, если этого не хватит, чтобы вернуть его к жизни? Зачем? Почему?

– Что я такого тебе сделал? – Хайнц поднял воспаленные глаза к небу.

Светлые барашки облаков улыбались ему своей детской невинностью, той самой, с которой по жизни шел Герман.

Он прожил слишком мало лет по меркам Греха. Он не успел ровным счетом ничего из того, что хотел, и Хайнц ненавидел себя за это.

– Крестейр так несправедлив. Он посылает нам испытания, но совершенно не дает советов, как с ними справляться, – раздался тихий голос.

Хайнц не стал оборачиваться, даже когда позади послышались шаги и рядом с ним остановились босые ступни со струящимися черными одеяниями вдоль икр. Кожа незнакомца была темная, антрацитовая, точно графит карандаша с повышенной мягкостью.

– Я так устал, – прошептал Хайнц.

– Мне очень жаль. Бедное, бедное дитя. – Незнакомец присел рядом на корточки, его теплая ладонь легла на плечо Хайнца в утешающем жесте. – Горе тяжело нести в одиночку. Не каждое сердце может выдержать такую ношу.

– Мое сердце уничтожено. Я уже не выдержал. Я... ничего не могу. – Хайнц почувствовал, как горло сдавило спазмом, как глаза предательски защипало и запекло. Он почувствовал, как незнакомец притянул его к себе за плечи и обнял совсем по-отечески (хотя Хайнц не знал таких чувств), заставляя прижаться виском к своему плечу.

– Все хорошо, – ласково сказал незнакомый мужчина, и серебряные украшения на его запястьях зазвенели, когда он погладил Греха по волосам.

Хайнц всхлипнул, чувствуя, как из-под ног ушла земля и весь мир. До него словно только сейчас дошла суть всего произошедшего, накрывая удушающим горем потери. Он так давно нес скорбь в одиночку, закрывая все в себе, и сейчас это вырывалось на свободу криком и слезами.

– Все хорошо, – сказал незнакомец, покачивая дрожащего Хайнца в своих объятиях, точно заботливая мать. – Все хорошо, дитя мое, кричи. Кричи.

И Хайнц сломался окончательно, заходясь в надрывных, болезненных рыданиях. Впервые за долгое время ощутив поддержку, Грех поддался, доверился и поспешно согласился, едва услышал про малейший шанс вернуть Германа к жизни. Ему было абсолютно плевать на цену, которую запросил протянувший руку помощи Бог.

Мирза даровал ему браслет со своим благословением, и Хайнц покорно протянул руку, чтобы тот его надел.

Мирза пообещал скорую встречу с душой Германа, если он достанет меч из Инферно, и Хайнц устроил среди демонической знати переворот.

Мирза сказал, что, когда откроются врата Крестейра, Пророчество сработает – и Герман-Грейден вернется к нему, и Хайнц нашел способ это сделать. Он бы притащил что угодно, даже с Изнанки Крестейра, если бы это было нужно Мирзе, отдал бы все, что у него было, и намного больше, только бы вернуть.

Мирза воспользовался его отчаянием так легко, словно всегда знал, как именно подойти и за какие нити потянуть. Он давно все спланировал.

Все слова Божества изначально были ложью, украшенной показным сочувствием, но Хайнцу так отчаянно хотелось верить во что-то хорошее. Он так страстно желал снова вернуть всех, кто был ему дорог, хотел смотреть на мир не через призму иссушенного жаждой мести сознания. Все вокруг были такие счастливые, почему же ему выпала такая доля? Почему он оказался этим Избранным чудовищем?

Почему им оказался еще и Фергус?

Хайнц увидел себя со стороны, судорожно собирающего вещи в собственном доме, когда принял решение бежать с Германом как можно дальше от Грехов, от людей и Божеств. Фергус застыл в дверном проеме с совершенно растерянным выражением лица, как будто ему снова было двенадцать лет и его только вытащили из того кошмара, в котором он оказался.

– Не уходи, – сипло попросил Фергус, впиваясь пальцами в дверной косяк.

– Не могу. Когда подрастешь, ты поймешь меня, – рассеянно бросил Хайнц, высыпая содержимое шкатулки в саквояж поверх свернутых рубашек.

– Ты постоянно так говоришь. Мне уже семнадцать, я достаточно взрослый.

– Нет. Еще недостаточно, Фергус. Только не для таких, как мы.

– Тебя преследуют? Кто-то угрожает тебе? – взволнованно подался вперед Фергус, но тут же осадил себя, держась на расстоянии двух шагов. – Скажи мне, я разберусь!

Хайнц посмотрел на него, бледного в лучах рассветного солнца, и проглотил все слова, которые хотел бы ему сейчас сказать. Он не должен давать никаких надежд, иначе весь его план рассыплется.

– Нет. Мне просто нужно уйти.

– Не оставляй меня...

– Не оставляй меня, – шептал в бреду Грей.

Он вцепился в запястье Хайнца, едва тот склонился над ним, чтобы проверить состояние, и теперь ледяные пальцы мальчишки сжимались тисками до боли с каждым хриплым вздохом.

Хайнц чувствовал от него всепоглощающую боль, видел, как не двигались правая нога и рука, несмотря на прошивающую тело мальчика судорогу. Грех поджал губы, мягко высвобождаясь из хватки цепких пальцев. Грей едва слышно всхлипнул, обмякая на подушках. Его лоб был покрыт испариной, и Хайнц позволил себе слабость убрать прилипшие темные пряди и положить охлаждающий компресс, смоченный в тазу с водой на столе.

– Где Деворик? – низким от злости голосом пророкотал Хайнц, обернувшись на вошедшего Мастера.

– Он сказал, что Деворика нельзя трогать, – осторожно ответил мужчина.

– Почему?

– Он нужен ему для каких-то... пхм! – Мужчина подавился воздухом, когда рука Хайнца впилась в его горло и прижала к стене.

– Я просил найти нормальную, адекватную семью. Почему даже с таким простым заданием ты не справился? Это так сложно? – прорычал Грех, ослабляя хватку, чтобы услышать ответ.

– Я не знал о том, что творится за дверями их дома! Хейлы были важны для него, кто ж знал-то! – Мастер закашлялся. – Удали память – и, глядишь, на поправку пойдет. Ты же так уже делал!

– Нет. Сейчас его Дар еле теплится и берет силы у организма. Если я вмешаюсь... – Хайнц посмотрел на мечущегося в агонии боли Грея на влажных простынях. – От него вообще ничего не останется...

Лица сменяли друг друга в бесконечном круговороте. Хайнц видел распахнутые чернотой Врата Изнанки, видел растоптанную в пыль деревушку Хайкрель на берегу Единого океана, покрытого кровью и грязью Хальварда и решительно тянувшего руку Алоизаса в тени деревьев. Алоизас хватал его за руку и смотрел глазами Германа, смешно щурясь от яркого солнца, пригибающего одуванчики на черном холме могилы в забытой Богами рощице.

«Не уходи». – Лицо маленького Фергуса, застывшего одинокой фигуркой на крыльце особняка.

«Я хочу умереть». – Маленький Грейден сжимался в комок подле лестницы. Вокруг него выломанные щепки перил и темная кровь, забивающая щели между досками.

«Забери у меня все». – Алоизас стискивал его пальцы, и между их ладонями становилось влажно от крови.

«Ты знаешь, что не поможет. Ничего не поможет». – Грейден покорно садился на потертый стул, и в его руках стеклянный шар медленно наполнялся зеленью.

«Я не знаю, сколько еще выдержу». – Хальвард раздирал пальцами опустошенную глазницу, пачкая лицо пеплом человеческих останков.

– Ты не дурак, Хайнц. Ты все понимал с самого начала, но боялся себе признаться. Пророчества никогда и не существовало таким, как ты знаешь. – Голос Мирзы мелодично ворвался в несущийся вокруг хаос. – Людьми так легко манипулировать, если их как следует напугать, правда? Да и не только людьми. – Пальцы Божества проникли в пустые глазницы черепа, подцепили под верхней челюстью – там, где кончалось человеческое лицо и начиналось черное месиво Греха.

Хайнц распахнул рот в немом крике. Сознание подернуло мутной дымкой, и все знакомые лица медленно таяли в ней. Изнутри поднялся холод, вымораживая конечности и сердце.

«Еще одна глупая маленькая птичка», – прошептала незнакомая женщина. Хайнц увидел ее блеклые очертания, заметил, как она протянула к нему белоснежные руки, и в следующую секунду в его череп резко вцепились чьи-то горячие пальцы.

– Нет! Не смей!

Хайнца выдернуло, вышвырнуло в реальность, ослепившую множеством громких звуков и голосов. В уже потемневших глазницах вспыхнули алые огоньки, перед глазами Хайнца возникло бледное испуганное лицо Алоизаса.

– Оттащи его назад! – послышался грубый оклик Хальварда.

Хайнц не успел прийти в себя, осознать тело и разум, когда его обхватили поперек груди и дернули в сторону. Комната, наполненная удушающими запахами благовоний с акантом, закружилась перед глазами, к горлу подступила едкая горечь, вызывая рвотные позывы. Хайнц зажал рот и почувствовал, какая по-мертвецки холодная у него ладонь. От этого тошнота и головокружение только усилились, но горячие руки Алоизаса, прижимающие череп теснее к человеческому лицу, приводили в чувство и держали в сознании. Что-то в челюстном суставе чавкнуло, и мир снова стал прежним.

Мелодичный смех Мирзы показался Хайнцу издевательским, без привычной легкости. Он успел заметить, как огромный меч из Инферно пронесся прямо по вытянутым в сторону Хайнца ладоням Божества – и серые кисти, украшенные серебряными кольцами, с грохотом рухнули на пол. Мирза смеялся даже тогда, когда Хальвард взмахнул мечом снова и снес ему голову, а затем статуя Божества развалилась раздробленными камнями по полу. Смех Мирзы эхом пронесся по стенам и потолку, затухая и исчезая в клубящемся дыме. Хальвард посмотрел на груду камней перед ногами, некогда бывшую искусно сделанной статуей, и нахмурился, крепче перехватывая рукоять меча.

– Хайнц? Хайнц?! – звал Алоизас. Его лицо было бледным, а глаза широко распахнутыми.

Хайнц вдруг осознал, какие они яркие, голубые, точно небо морозным и солнечным утром в Гелид-Монте. Это вызвало у него слабую улыбку, отчего Алоизас заволновался только сильнее.

– Надеюсь, это обезвредит Мирзу на какое-то время. – Хальвард подошел, приставив меч рядом к стене. – Как он?

– Кажется, он меня не слышит, – ответил Алоизас, крепко встряхивая Хайнца за плечи. – Скажи что-нибудь, не молчи.

– Нужно увести его отсюда. Здесь все пропитано благовониями для Мирзы, – сказал Хальвард, приподнимая голову Хайнца, тревожно оглядывая шею и челюсти.

Грех предположил, что, скорее всего, на коже остались отпечатки пальцев Божества, но сейчас это мало волновало. Он внимательно следил за выражением лица Алоизаса, за тем, как тот хмурился, обеспокоенно прикусывал губы, оглядывал его и сопровождал все это прикосновениями, словно пытался убедиться в целостности и реальности Греха перед собой.

Хайнц медленно протянул руку и коснулся плеча Мастера, скользя ладонью к воротнику, шее и обратно, сжимая ледяными пальцами так сильно, как мог.

– Хайнц? – встревоженно отозвался Алоизас.

– Это был ты, – выдохнул Хайнц, и горло стянуло жгучей болью. – Это всегда был ты...

– Что? – Алоизас непонимающе поджал губы, но руку Греха, сжимающую плечо до боли, не убрал. – Это я, Хайнц. Я и Хальвард, все в порядке. Надо вытащить тебя отсюда, потерпишь?

– Это всегда был ты, – продолжал шептать Хайнц, цепляясь второй рукой в предплечье склонившегося к нему Хальварда. – Прости меня... – На мгновение он запнулся, перебирая в тяжелой голове имена. Стало больно дышать, перед глазами все расплылось, и с разочарованием Хайнц понял, что больше не видит четко глаз Алоизаса.

– За что ты?.. – Судя по голосу, Мастер терялся в догадках, за что у них просят прощения, но старался выслушать Греха и не перебивать. Его горячая рука легла поверх кисти Хайнца на плече, запах благовоний заглушил нежный аромат пионов, пробившийся сквозь мороз.

– Прости меня, Халле, – выдохнул Грех. – Прости. Простите. Я хотел...

«Я хотел умыть весь мир кровью, но сломал вместе с ним тебя. Сломал Хальварда. Сломал вас всех. Я хотел сделать всем так же больно, как мне, но от этого легче не стало. Я...» Мысль прервалась от острой боли, пронзившей руку. Хайнц вскрикнул, стискивая зубы и потянувшись к руке, но Хальвард уже перехватил его запястье аккуратно над браслетом и силой удержал на месте.

– Браслет? – раздался голос Алоизаса.

– Да, он.

– Его срочно нужно снять.

Боль заглушила все вокруг, расцветая белоснежными вспышками под веками. Хайнц стиснул зубы изо всех сил, чувствуя, как его руку осторожно удерживают и вытягивают. Прикосновения пальцев Алоизаса к пораженной плоти отозвались более жгучей болью и облегчением одновременно, но Грех не издал ни звука. Ощущений было так много: казалось, комната вращалась вокруг с бешеной скоростью, а отрубленные руки Мирзы снова ожили и впились прямо ему под кожу, в голову.

А затем раздался глухой щелчок, и боль отступила, схлынула подобно набежавшей на берег волне. Хайнц с трудом открыл глаза. Кажется, он кричал, потому что Алоизас оказался совсем близко, поглаживая его по плечам в успокаивающем жесте.

– Все. Все закончилось, дыши, – тихо приговаривал Мастер, будто успокаивал ребенка, разодравшего коленку.

В голове вспыхнуло фантомное чувство узнавания, но сейчас Греху было не до этого.

– Спасибо, – выдохнул Хайнц, закрывая глаза.

– На руку пока лучше не смотреть, – заметил Хальвард, чем-то обматывая запястье Греха. Хайнц издал сдавленный смешок одновременно с взволнованным вдохом Алоизаса.

– Как будто я ничего страшнее не видел, – сказал Хайнц.

– Мое дело – предупредить, – буркнул Хальвард.

– Надо же хоть раз на себя изнутри посмотреть, – попытался пошутить Грех, и Хальвард поддержал его смешком, хоть и несколько нервным.

– Заканчивайте с этим шутить, вы оба. У тебя рука сожжена до кости, Хайнц, и это ненормально. Тебе нужна перевязка и лекарства, – строго сказал Алоизас.

– Как вы нашли меня? – Хайнц пытался вернуть себе самообладание, но собственное тело и разум казались такими непослушными и чужими, как будто он только-только обрел человеческий облик.

– Твой браслет заставлял меч Хальварда мелко вибрировать каждый раз, когда его активировали, – сказал Алоизас, все еще держа его за плечи, словно он мог куда-то сбежать. – Это ведь Мирза его дал.

– Я сам на это согласился. Принял его дар, – ответил Хайнц.

– А ты знал, что это такое? – спросил Алоизас, подозрительно прищурившись.

Хайнц попытался вспомнить, говорил ли что-то Мирза в тот момент об этом, но его память словно выкинула все подробности о том дне. Он улыбнулся, отводя взгляд в сторону.

– Даже если бы знал, мне было все равно, что он сделает со мной.

Алоизас открыл было рот, но тут же закрыл, нахмурившись. Кажется, он хотел возмутиться, но по сконфуженному виду Хайнц понял, что тот прекрасно его понимал в этот момент. Насколько же много было между ними общего... Может быть, поэтому их пути так часто пересекались? Жизнь так часто тыкала его носом в очевидное, а он все ворочал клюв, сконцентрировавшись на своей ненависти, пожиравшей его мелкими кусочками.

– Пророчество – обман, – сказал Хайнц.

От этих слов загорчило на языке, а в горле что-то болезненно сжалось. На мгновение показалось, что небо рухнуло и придавило его своей огромной массой, раздавливая в лепешку. Так вот что чувствуется, когда понимаешь, что все, что ты делал, было напрасно?

– В смысле? – непонимающе нахмурился Хальвард.

– Оно существует, да, но его перевернули с ног на голову. Избранный и Чудовище не представляют угрозы для Крестейра и никогда не представляли. Их всех убивали напрасно. Они были поперек горла Мирзе, – рассказал Хайнц.

– Но зачем ему?.. Чем могли помешать два существа? Не впустили бы Инкурсию? – возмутился Алоизас.

– Я не успел узнать. Может быть. В любом случае все оказалось фарсом, – с тоской признал Хайнц.

Наступила тишина. Грех уставился на груду камней, оставшуюся от статуи, с откровенной ненавистью. Он знал, что через нее Мирзе ничего не сделать. Они просто прервали связь через скульптуру, но как бы хотелось верить, что этим мечом возможно хоть царапнуть его. В глубине души сражались облегчение и сожаление. Он был рад, что Алоизас и Хальвард его спасли, но достоин ли он этого спасения? Хайнц все еще не понимал, чем заслужил такое. Он никогда не надеялся на то, что все сойдет ему с рук и он останется безнаказанным за все свои проступки. Грех знал, что делал, нес за это ответственность и готов был признаться и принять наказание. Месть была его жизнью. Она подпитывала силами, она помогала ему просыпаться и идти в новый день год за годом. В какой-то момент он слился с ней настолько, что потерял себя, утратил ту самую человечность, которую просил хранить Фергуса. Хайнц так старательно вбивал в его голову разницу между чудовищами и людьми, чтобы тот сохранял баланс, но сам стал монстром.

Хайнц посмотрел на переговаривающихся между собой братьев, на то, как Хальвард что-то говорил Алоизасу и показывал то на дверь, то на камни. В ушах стоял гул, и ни слова было не разобрать.

Все это время он искал Германа не там. Перед глазами пронесся присыпанный черной землей и цветами холм могилы. За неделю до смерти Герман весело шутил, обучаясь плести венки из полевых цветов, чтобы подарить их загрустившим Наядам в пруду за их домом в лесу. Он мог найти общий язык с любым существом или человеком, это всегда так удивляло Хайнца.

Алоизас тоже мог найти общий язык с кем угодно. Он всегда улыбался и выглядел таким солнечным и ярким, словно все окружающее не трогало его, но Хайнц чувствовал, сколько боли и терзаний пряталось внутри за этими масками. Алоизас выглядел неунывающим, самоуверенным, но скольких сил ему стоило быть таким, не знал никто. Стал бы он другим, если бы не прошел через все то, что сотворил с миром Хайнц?

«Я чуть не сломал тебя... Я сгреб тебя в охапку со всем миром и...» – Хайнцу захотелось закрыть глаза и просто исчезнуть. Сердце колотилось все сильнее с каждым вздохом, больно ударяясь о ребра, и Хайнц отчаянно желал, чтобы оно сломало их к бесам и выскочило наружу. Он хотел вырвать этот болезненный сгусток плоти из груди и бросить к ногам Алоизаса, покаяться перед ним во всем, что совершил, и умереть самой мучительной смертью за то, что был так слеп все эти годы.

Они столько раз сталкивались, но он словно не видел его, не хотел замечать то, как внутри все тянулось к такому не похожему ни на кого Мастеру из Гелид-Монте.

Достоин ли он теперь быть спасенным тем, кого чуть не погубил из-за своей необъятной ненависти и злобы на весь мир? Мирза был прав. Если бы он не открыл Врата, ничего бы этого не было, ничего бы ни с кем не случилось.

Алоизас мог бы жить нормальной жизнью и...

– Хайнц. – Голос Алоизаса прозвучал слишком громко в тишине. Он посмотрел в голубые глаза напротив и закусил губы до боли. Эмоции накатывали одна на другую, путали сознание и разум, мешали нормально думать.

– Нам нужно сейчас уйти отсюда, иначе ты так и будешь плутать в тэнкер^[14], – сказал Хальвард, закрепляя меч за спиной.

– Не стоило меня спасать, – тихо сказал Хайнц.

«Ты мог дать ему меня убить и освободиться. Почему?»

– Сильно же тебя приложило, – строго проговорил Алоизас, а затем добавил мягче, продолжая придерживать его за плечи: – Знаю, что ты сейчас думаешь. Но просто умереть и бросить все не выход, Хайнц. Дело уже сделано, Хальвард прав, и если ты признаешь то, насколько виновен во всем, то твоя смерть ничего не решит. Никому не станет от этого легче, кроме тебя. Если ты и правда хочешь все исправить, то живи и действуй. Доведем дело до конца!

Хайнц изумленно застыл, глядя на Мастера во все глаза. Сердце подскочило к самой глотке и там и осталось комком боли, копившейся многие годы.

– Тебя обманули. Да, ты совершил много дерьма, но тебя обманули так же, как и всех, Хайнц. Каким бы всесильным ты себя ни считал, но ты тоже живой и можешь совершать ошибки. Даже такие колоссальные, – чуть замялся Алоизас, но тут же вернул себе уверенность. – Но сейчас не время сдаваться. Мы идем до конца. Иначе тот, кто виновен больше всех, останется безнаказанным и все будет напрасно.

– Мы идем до конца, – рассеянно кивнул Хайнц.

– Да. А сейчас давайте-ка все же уйдем отсюда. От этих благовоний дышать нечем, – сказал Хальвард и решительно потянулся, чтобы помочь Хайнцу встать.

Глава 16

Дни после битвы в Ордене Мастеров не давали продыху, все работали на износ, вставая с первыми лучами солнца и возвращаясь домой за полночь. Грей закрыл дверь и остался наедине с собой. В комнате все было таким, как он оставил утром: аккуратно заправленная постель, стопки книг на столе и прикроватной тумбочке, деревянный ящичек, наполненный склянками с эликсирами, тетради и писчие принадлежности. Мастер поставил трость в держатель у кровати, прошел к столу, на ходу расслабляя ремни портупеи. Опершись руками на столешницу, он долго так стоял, опустив голову и закрыв глаза.

Вибрации от чрезмерного использования Дара в последние дни все еще будоражили кровь и заставляли короткие волоски на загривке вставать дыбом. Перебинтованные раны неприятно ныли. Где-то на задворках усталости начала маячить знакомая боль в правом бедре, но Грей отмахнулся от нее, пытаясь осознать произошедшее.

Он все еще не верил, что они отвоевали Орден Мастеров.

Еще недавно они с Фергусом жили в совершенно другом мире, но теперь могли творить этот мир сами. Сделать еще один шаг навстречу нормальной жизни, как раньше, до Инкурсии.

Прошлой жизни.

Грейден поднял голову и посмотрел на выдвижные ящики стола. Там все еще покоился зеленый шар, наполненный его воспоминаниями. Мастер долго откладывал момент, когда придется вернуть себе годы жизни, заключенные в этом артефакте. Поначалу Грею было откровенно страшно узнать о прошлом. Он боялся, что это изменит его, надломит еще сильнее или попросту разочарует. Мастер с иронией думал о том, что вряд ли там будет хуже того, что пришлось пережить в доме Хейлов. Однако мысль о совершенно другой жизни, которая могла быть его, не давала покоя, словно застрявшая в горле рыбная кость. Потом Грей думал, что вернувшиеся воспоминания могут помешать работе. Им предстояло сотрудничать с Хайнцем, но вдруг что-то сломалось бы, что помешало бы трезво мыслить и оценивать ситуацию. Непозволительная эгоистичная роскошь.

Им остался всего лишь шаг до достижения цели – поехать в храм Мирзы и уничтожить красный кристалл. Разве теперь прошлое может помешать?

Он хотел войти в новый мир целостным.

Грейден сунул пальцы под столешницу, чуть наклонился, скользя по шероховатой деревянной поверхности. Нащупав маленькую кнопку, Мастер нажал на нее, и что-то с глухим щелчком открылось в одном из ящиков. Грей выдвинул средний и сдвинул лежащие там бумаги со всякой бессмыслицей и формулами. Между стенками ящика и донышком появилась маленькая щель. Он слегка надавил и отодвинул донышко в сторону, открывая второе дно. Там лежала деревянная шкатулка с тем самым зеленым шаром, который даже через крышку манил своим зеленым свечением.

Мастер воровато обернулся, боясь застать на пороге Фергуса, словно занимался чем-то постыдным. Эти мысли неприятно оседали на сердце. Хоть Грех и не имел привычки входить в комнату без стука, Мастеру все равно не хотелось, чтобы сейчас он застал его со шкатулкой в руках. Этот момент был настолько интимным и значимым для Грейдена, что делить его не хотелось ни с кем в целом мире.

Коротко выдохнув, Грей все-таки отошел от стола, чтобы закрыть дверь на ключ. Он молился Создателю, чтобы Фергус не услышал этого звука из гостиной, хотя прекрасно знал, что Грех наверняка уже уловил странный эмоциональный фон.

Вернувшись к столу, Грей взял в руки шар, поражаясь, что тот теплый на ощупь. Стоило артефакту соприкоснуться с кожей Мастера, как он тут же засиял чистым изумрудным светом, окрашивая комнату в зеленые полутона.

«Что же мне с тобой делать?» – Грейден задал вопрос у себя в голове. Хайнц не давал никаких инструкций, когда отдал ему шар. Грей никогда не читал ни о чем подобном, и даже Фергус, единожды увидев артефакт, ничего не сказал на его счет.

Между тем, зажатый в пальцах, шар начал пульсировать в такт биению сердца Грея. Это пугало и завораживало одновременно. Мастер поднял руку так, чтобы артефакт оказался на уровне его глаз. Пытался разглядеть что-то внутри клубящегося зеленого дыма, что-то почувствовать, но, кроме любопытства и потаенного страха, ничего не ощутил, и ничего не происходило.

Грейден оглядел свою комнату, словно желая получить ответ у окружения или наткнуться взглядом на книгу, которая могла помочь, но все вокруг молчало. Лишь поблескивал клюв набалдашника трости и качались ветви деревьев за окном. Мастер вернул взгляд к птичьему черепу. В тусклом зеленоватом свечении клюв будто озорно ухмылялся.

Его верная подруга-трость, которая сопровождала Грея по жизни многие годы, и на этот раз готова была выручить своего спутника. Сначала эта идея показалась Мастеру варварской, но чем дольше он вглядывался в гладкую отполированную золотую поверхность набалдашника, тем крепче становилась мысль в его голове.

Шар нужно разбить.

Да, где-то в глубине души Грею было страшно, что если шар разобьется, то воспоминания просто растворятся в воздухе.

Мастер подошел к кровати, взял трость, вернулся к столу и поместил шар обратно в шкатулку. На какой-то миг стало даже жаль выпускать его из рук, но Грейден отмахнулся от этих ощущений. Он еще раз взглянул в глаза птичьего черепа, давая решимости окрепнуть, а затем быстро ударил клювом по артефакту в шкатулке.

Сперва он испугался, что ничего не получилось и шар не так-то просто разбить, но затем услышал характерный звук, будто треснула корка неокрепшего льда на поверхности воды. Зеленоватый туман вырвался наружу, устремившись тонкими струйками по рукам Грея вверх.

Мастер инстинктивно сделал шаг назад, выронив трость и пытаясь стрясти дым с рук, как если бы пытался сбросить противных насекомых. Пугала неизвестность или ожидание неизбежного. Вдруг Хайнц вообще соврал и это яд, который парализует его и убьет? Хотелось рассмеяться от того, что он подумал об этом только сейчас, когда «живой» дым уже пробрался вверх по рукавам рубашки, тек по плечам, шее, лицу, заполняя ноздри, глаза, рот. Грейден схватился за горло, согнулся пополам, силясь вдохнуть, прогнать от себя то, что так бесцеремонно захватило его личное пространство.

Бедро предательски свернуло в такой судороге, что Грей с глухим звуком упал на колени, хватая ртом кончающийся воздух.

Где-то на краю сознания он слышал, как в комнату стучится Фергус. Услышал ли он странные звуки из комнаты Мастера или почувствовал неладное, было уже неважно. Грей чувствовал себя глупо и очень-очень плохо. Он поддался мимолетному порыву вернуть самого себя, и теперь пути назад не было.

Густой туман подхватил в свои объятия маленького десятилетнего мальчика и утянул в невероятный круговорот картинок, образов, чувств, мыслей.

* * *

– Ух ты! Посмотри, сам Эрха Светлоликий даровал тебе свое благословение! – Женщина с копной темных волос, волнами облепивших веснушчатые щеки, радостно хлопнула в ладоши.

– Мне дали кристалл просто так? – Грей с восторгом держал в ладонях мягко светившийся амулет, появившийся ночью.

Еще вчера перед сном они смотрели с мамой на звездный дождь, который бывал раз в пять лет, а утром на его шее появился странный кристалл.

– Его дали потому, что ты особенный мальчик, Грей. Ты станешь Мастером и будешь защищать людей.

– А если я не смогу стать сильным?

– Ты уже сильный, моя душа. Самый сильный мужчина из всех! – Мама крепко обняла его, вызывая радостный смех.

* * *

Мама взволнованно прикрепляла на его пояс холщовый мешочек с солью и ножны с кинжалом. Грею всего шесть, и он был ужасно напуган тем, какая мама встревоженная и бледная, будто увидела за окном Гарбаста.

– Мам, – испуганно позвал ее Грей, трогая за плечи. – Мам, что происходит?

– Прости, родной, пришли очень плохие люди. Сейчас ты побежишь как можно дальше отсюда, в лес, ты понял меня? Беги, прячься так, чтобы тебя не нашел никто-никто! – Она схватила его за пояс и встряхнула, заставляя смотреть на себя. Ее глаза были темнее неба перед грозой.

– А ты? Я не брошу тебя!

– Твоя мама покажет этим хулиганам, как опасно нападать на наш дом! – Мама улыбнулась, демонстративно показав бицепс на правой руке, скрытый под рукавом белой рубашки. – Я разберусь с ними и найду тебя! Я обязательно найду тебя, моя душа.

– Я не хочу бросать тебя, это неправильно. – Грей чувствовал, что его детское сердце не выдержит – так сильно оно билось.

– Пожалуйста, Грей, сделай это для меня. Беги и прячься! Я найду тебя, обещаю. – Она крепко его обняла, и Грею послышался тихий всхлип. – Я очень сильно тебя люблю, моя душа. А теперь беги! Беги и прячься!

Грей сдержал слезы, обнимая ее в ответ так сильно, словно хотел слиться с ней в одно целое. От мамы пахло травами и яблочным пирогом, который она приготовила на завтрак.

– Беги! – Она оттолкнула его нехотя, но решительно, и Грей убежал.

* * *

Грейден стоял посреди леса, и легкие горели от долгой погони. Сердце гулко стучало в груди от страха.

– Кто вы такой? – спросил Грей. Собственный голос казался ему странно чужим.

– О, так ты все-таки умеешь разговаривать? – Смутно знакомый мужчина держал в руках кристалл, который демонстративно разделил на две абсолютно одинаковые части. Тот зашипел в его пальцах, но тотчас затих, сверкнув отполированными гранями. – Иногда, чтобы крепче спать, лучше не знать некоторых вещей. Считай меня просто незнакомцем.

* * *

– А как мне тебя называть? – Грех снова склонился, улыбаясь значительно теплее.

– Грейден. Зови меня Грейден.

– А мое имя Фергус. Наконец-то мы с тобой нормально познакомились.

* * *

– Мне третья сотня. Ты еще ребенок. В восемь лет мальчики не могут идти работать, не могут сами себя обеспечивать. И так как я в нашем тандеме взрослый, это моя ответственность – кормить тебя, одевать и обеспечивать крышу над головой, – тихо сказал Фергус. – Поэтому ты мне ничего не должен, и думать об этом забудь. А теперь собери свои деньги, положи их обратно и ешь, пожалуйста. Я заказал все это для тебя.

* * *

– О, тут есть книга сказок. Хочешь почитать перед сном? – Фергус присел подле кровати, пока Грей забирался в постель.

– Нет. Я уже взрослый для сказок, – с заминкой ответил мальчик, кутаясь в пуховое одеяло.

– Не бывает возраста для сказок. Обожаю их. Уверен, что не хочешь почитать? – Фергус повертел книгу одной рукой, глядя на него через плечо, оперся спиной о кровать.

Грейден сердито взбил подушку, зарылся в нее щекой и посмотрел из-под встрепанной челки так же недовольно. Он замолчал на какое-то время, словно обдумывал ответ, а потом перевернулся на спину, чтобы не смотреть в лицо Греха.

– Я не умею. Читать не умею.

– О, я могу научить тебя. Как только мы найдем дом, – невозмутимо ответил Фергус. – Хочешь, почитаю тебе вслух?

Грей заерзал, бросая взгляды исподлобья и раздумывая, а затем все-таки нехотя ответил:

– Не надо, я же не маленький.

* * *

– Боишься воды?

– Ничего я не боюсь.

– Это нормально – иметь страхи, Грейден. Все чего-то боятся.

* * *

– Фергус мертв.

– Что? – Грей едва шевелил губами и неверяще качал головой. Кристалл под его одеждой мягко светился сквозь ткань и тонкие мальчишечьи пальцы.

– Мне жаль, Грейден, но Фергус правда мертв. Его нет. И я не смогу показать тебе даже то, что от него осталось. Понимаешь? – Мужчина перед ним смотрел скорбно и сочувствующе, но не стал пытаться еще раз прикоснуться к мальчику. – Мне так жаль. – Грей узнал Пернатого.

– Это неправда. Я тебе не верю. Нет Фергуса – нет разговора, – твердо отчеканил мальчик и отвел взгляд, без интереса смотря в окно.

* * *

– Ты ведь убил его?

– Что? – Хайнц изумленно приподнял брови.

– Вы говорили, что он погиб, защищая меня. Но вы даже не дали мне с ним проститься. Даже не дали посмотреть на него в последний раз.

– Там не на что было смотреть, Грейден, – ответил Пернатый неожиданно резко, а потом спохватился и изогнул брови в сожалеющей гримасе. – Я не хотел травмировать тебя. Не хотел, чтобы ты запомнил его таким.

* * *

– Он не может быть мертв... Я не справлюсь... Я же не справлюсь без него. Он обещал.

* * *

– Однажды ты повзрослеешь, – тихо произнес Хайнц, – и увидишь вещи такими, какие они есть.

– Я уже увидел достаточно, чтобы повзрослеть, – равнодушно обронил Грейден.

– Прости меня. Так будет гораздо лучше. У тебя будет человеческая семья, нормальное обучение, взрослая жизнь. Не беда, если одной пешкой будет меньше, верно? Ты поймешь это. Все наладится. Прости меня...

Чьи-то руки сжимали плечи и встряхивали. Грейден слышал голос, но не мог разобрать ни слова – уши будто набили ватой. Призраки хватали, тянули, сдавливали до удушающего страха тесноты. На миг почудилось, что он снова в том доме и кто-то, чье имя так не хотелось произносить, снова явился ночным кошмаром.

– Не трогай меня! – Грей оттолкнул руками высокую фигуру, быстро сел и отполз, уперевшись спиной в кровать.

– Мастер? Что с вами? – Только сейчас Грейден расслышал голос Фергуса и поднял взгляд на Греха.

– Фергус? – выдавил Мастер из пересохшего горла.

В голове теперь цветным калейдоскопом вертелись картинки их прошлой жизни в мельчайших подробностях, будто это происходило вчера, а не двадцать лет назад. Маленькие кусочки смальты вставали на места один за другим, складывая мозаику. Будто старательный реставратор собирал их последовательно один за другим, восстанавливая панно.

– Что случилось? Вам стало плохо?

Видимо, Грейден смотрел на Греха так долго, что тот потянулся, чтобы коснуться, но Мастер остановил его неловким взмахом руки. Он словно видел перед собой двух Фергусов: первый – из далеких воспоминаний, такой знакомый, лучший друг, ставший ему семьей; второй – Грех, которого он знал всего несколько месяцев, вечно тараторящий и привязавшийся к нему. Оба этих образа накладывались один на другой, отчего голова начала болеть. Теперь Мастер понимал, почему Фергус был удивлен при их первой... «новой» встрече, когда он ничего не помнил. Казалось, что этого просто не могло быть, не должно было случиться, потому что панно их судьбы нельзя было разрушить ничем.

Теперь Грейден чувствовал себя маленьким мальчиком, которого обманули, дав вместо шоколадной монетки завернутую в фольгу пуговицу. Он сам был монеткой, которую ловко крутили между пальцев Боги Крестейра. От горького осознания этого защипало в глазах и носу, и Грей несколько раз моргнул, чтобы не дрогнуть. Он терпеливо ждал, пока маленький мальчик внутри него смирится с новой реальностью.

– Я услышал странные звуки из вашей комнаты... – будто украдкой продолжил разговор Фергус. – Дверь была заперта, и, надеюсь, вы не изгоните меня, но я выломал замок.

Голос Греха, будто путеводная нить, выводил Грея из пространства воспоминаний.

– Вы лежали на полу, окутанный странным туманом...

– Это шар, – сипло сказал Мастер. – Я разбил шар с воспоминаниями.

Грейден поднял взгляд, столкнувшись с зелеными глазами Фергуса, округлившимися от удивления. Нечасто Грей видел подобное выражение на лице Греха, поэтому губы неловко дрогнули в улыбке, а сердце окутало новое, непривычное чувство тепла и узнавания.

– Вы вспомнили?

Вместо ответа Грейден уронил голову на кровать, слепо таращась в потолок. В мыслях снова всплывали новые моменты из прошлого. Фергус терпеливо ждал, так и оставшись стоять на коленях.

– Вспомнил, – наконец сказал Грей, не отрывая головы от кровати. Смотреть на Фергуса отчаянно не хотелось. – И не знаю, как теперь это воспринимать.

– Хотите поговорить или рассказать, что видели? – Грех наконец поднялся на ноги, прошел и сел на кровать Мастера. Он перехватил взгляд Грея, не дав снова окунуться в омут памяти.

Грей ненавидел смотреть снизу вверх, но сейчас покорно расслабил плечи и подтянул колени к груди. Хотя это движение сопровождалось болью, Мастер чувствовал нескончаемое облегчение. Словно долгих двадцать лет в голову была воткнута длинная игла, которая мешала спокойно существовать, а теперь ее вытащили.

В зеленых глазах Греха плескалось беспокойство, граничащее с щенячьей радостью. Наверняка Фергус хотел знать все, а особенно – что вспомнил Грей, но покорно сидел и ждал, что было совершенно непривычно.

– Я все видел. Будто смотрел спектакль про маленького мальчика и одновременно знал, что это я. Сложно объяснить, – начал рассказ Мастер. – Если бы я всегда помнил тебя, у меня было бы много вопросов. Где ты был все это время? Почему не мог найти меня? Как сложилась твоя жизнь? Но я знаю, что все это сделал Хайнц. И ничего, как бы тошно от этого ни было, не вернуть назад. Думаю, мне нужно переварить все это. Пока что кажется, что я схожу с ума.

Фергус не шелохнулся и не издал ни звука, вероятно, боясь спугнуть редкое мгновение откровенности Грея.

– Я давно уже не тот мальчик, которого ты знал, Фергус. И никогда им не стану. И даже не стану той взрослой версией, которой он мог бы быть. – Мастер вздохнул и начал подниматься на ноги, опираясь о кровать. Ему нужно было расставить все точки над «и», чтобы Грех не тешил себя напрасными надеждами.

– Знаю, – слишком быстро ответил Фергус, будто давно смирился с этим. Он наклонился вперед, подобрал трость с пола и протянул Мастеру. – Вы – это вы, каким бы ни были. Меня это устраивает. Заварить вам чаю? Я чувствую от вас сильные эмоциональные вибрации, которые, признаться, сбивают с толку. Думаю, чай не повредит. Вам нужно примириться с собой даже больше, чем мне – перестать чувствовать свою вину перед десятилетним мальчиком, который когда-то мне доверился.

Грейден забрал трость и проследил за тем, как Грех поднялся с кровати и пошел на кухню, ни разу не обернувшись. Мастер понимал, что сейчас все разговоры заведут их в еще бо´льшие дебри из собственных переживаний, боли и прошлого.

Да, пожалуй, чай был неплохой идеей.

* * *

Грейден с трудом подавил очередной зевок, прижав кулак ко рту. Фергус рядом издал сдавленный смешок, и Мастеру очень захотелось пихнуть его локтем в бок, но тянуться было далеко, поэтому он просто хмуро посмотрел на улыбавшегося Греха.

Минувшей ночью они практически не спали. После того как Грей вернул себе память, они вдвоем остались в полной растерянности, оттого что это произошло не так, как планировал каждый из них, и отправились молча пить чай. Слово за слово – и у них вышел тихий диалог при дребезжащем свете зажженных Фергусом свечей. Даже если Грей не помнил ни эмоций, ни чувств от прошлого, а просто смотрел, словно кадры со стороны, было приятно разделить это с кем-то. Однако это не отменяло того, что сейчас Грею хотелось хоть на пять минут прикрыть воспаленные от недосыпа глаза и провалиться в сон.

За окном проносились высокие стволы сосен, укутанные у изножья молочным туманом. Небо сегодня было удивительно ясным, пушистые серые облака пока скрывали солнце, но ветер вскоре унесет их прочь, и станет гораздо светлее. После проливного дождя на дороге еще оставались небольшие лужицы, которые расплескивал колесами везший их автомобиль, за рулем которого сидел незнакомый мужчина в потертой вельветовой кепке. Раньше за ними всегда приезжала Паулина, теперь же произошедшее осталось воспоминанием, и даже по прошествии нескольких дней это казалось неправдой.

Когда перед ними показался особняк Севернолесья и лес выпустил их на отделенную гравийной насыпью подъездную площадку, Фергус метнул в Грея понимающий взгляд, как будто снова прочитал все его мысли. Грей на это только согласно прикрыл глаза и выдохнул, когда машина остановилась.

Их визиты сюда стали такими частыми, что Грей смог бы с закрытыми глазами рассказать, что где находилось. Окна на кухне были приоткрыты, и на улице сладко пахло запеченными пирогами с вишней и яблоками. Хранители Очага старательно орудовали лопатками на клумбах, пересаживая последние цветы в горшочки, чтобы отнести их в теплицу до весны. Там, где, по словам Мейбл, лежало тело Паулины Обриэн, трава осталась будто выжженной и сквозь землю проклюнулись блеклые шляпки поганок.

Сама Мейбл нашлась в холле у фонтана перед лестницей в компании Алоизаса. Грей коснулся костяшками пальцев бока снимающего пальто Фергуса.

– Иди в приемную залу без меня. Я подойду.

– Хорошо, Мастер, – понимающе улыбнулся Фергус.

Из приоткрытых дверей приглушенно слышалось ворчание Кейрана и насмешливый голос Хайнца, отчего Грех помрачнел. Грей тут же предупредительно посмотрел на него, вешая пальто рядом, и Фергус сразу поднял руки в сдающемся жесте.

– Я буду кроток, аки агнец, и ни на кого не накинусь. Я помню!

– Хорошо. Я быстро.

С этими словами Грей направился к Мейбл и Алоизасу. Те заулыбались ему, хотя, судя по их бледным лицам, разговор был тяжелый.

– Здравствуйте. Как ты? – Мастер посмотрел на девушку, и та со вздохом отвела взгляд, присаживаясь обратно на каменный бортик. Под ее ладонью в прозрачной воде резвилось существо с рыбьим хвостом. У него было покрытое чешуйками тело с почти человеческими пропорциями, длинные перепончатые уши и огромные глаза.

Детеныш Болотника, совсем еще маленький и неокрепший, хватал Мейбл за руку и игриво улепетывал на дно.

– Уже лучше, но иногда я закрываю глаза и вижу все это снова, и снова, и снова. Сколько чудовищ убивала – никогда такого не было, а тут... – Мейбл поджала губы.

– Вы много общались. Паулина была тебе как подруга, – тихо сказал Алоизас, прижавшись бедрами к фонтану. Ряды пуговиц на его штанах с высокой посадкой блеснули в лучах заглянувшего солнца.

– Все в порядке. Ты не обязана так быстро приходить в себя. Но ты поступила правильно. Паулина оказалась предательницей, Мейбл, и она бы тебя не пощадила, – сказал Грей.

– Умом я это понимаю. – Мейбл посмотрела на них обоих, несколько сконфуженно нахмурилась и снова уставилась в воду, шлепая Болотника по любопытно высунутому носу. – Но душа болит. Иногда мы разговаривали на всякие женские темы. Мне казалось, что она из тех, кто понимает и не осуждает. В тот день, когда я выпустила Фергуса из подвала... Вас обоих не было, но, в общем, когда я его выпустила и собиралась уезжать, Паулина отпустила меня. Вот я и напридумывала себе, что она на моей стороне.

– Не вспоминай, – выпалил Грей. – Иногда лучше просто не вспоминать. Чем больше ты будешь крутить это в голове, тем дальше заплутаешь в мыслях.

– Да. Ты поступила правильно – это главное. Ты защищалась и пыталась спасти остальных. Паулина убила бы тебя, сдайся ты хоть на миг, – сказал Алоизас.

– Спасибо за поддержку. – Мейбл вынула руку из воды и вытерла о шерстяную юбку. – На самом деле мне уже легче, правда. Шерил от меня ни на шаг не отходит, если не на занятиях, – улыбнулась ведьма. – Да и вы отвлекаете каждым визитом. Мне просто нужно через это перешагнуть.

– Рад это слышать! Не хотелось бы, чтобы ты винила себя в случившемся. И вообще, ты должна, наоборот, хвалить себя за храбрость! – Алоизас подорвался, взял ее под руку и потащил в сторону дверей гостиной, подмигнув Грею и кивком позвав за собой. – Ты молодец, что тогда решилась остаться в Севернолесье, а не поехать с нами. Кто знает, что бы случилось в итоге.

– А Чад как? – спросил Грей, направляясь за ними.

– Еще восстанавливается, но ему уже лучше. Удивительно, как он выжил с такими ранами, – ответила Мейбл, оборачиваясь на ходу.

Они втроем вошли в приемную залу, где всегда велись переговоры, и застали как раз самое начало обсуждений.

– Здравствуйте, – сказал Грей, глазами сразу найдя Фергуса.

Тот стоял у окна, скрестив руки на груди и стараясь держаться как можно дальше от Хайнца в противоположной стороне комнаты, уставленной книжными стеллажами. Мастер молча прошел к ближайшему свободному креслу, тяжело опустился в него и сразу почувствовал справа тепло от усевшегося на подлокотник Фергуса. Алоизас занял место рядом с Хальвардом, а Мейбл села на кожаный пуф, расправив складки на юбке.

– Итак, все в сборе, – кивнул всем Йохим и повернулся к огромной карте, приколотой к доске позади него. – Давайте сразу к делу. Мы проделали достаточно работы в Ордене Мастеров. Все больше Ордо Юниус отступают и сдают территории после возвращения Ордена. Теперь время заняться Мирзой. У нас есть месторасположение храма в городе Бигхвет.

На карте Крестейра красными нитями и цветными булавками был отмечен путь из столицы в Бигхвет, а зелено-красных флажков на схеме Тэйлии стало визуально больше. Раньше эта карта находилась развернутой на крепком столе, но, насколько знал Грей, после битвы с механическими стражами тот не уцелел. Здесь все убрали и починили, но на косяках двери еще виднелись выбоины от острых клинков стрекоз.

Вальтар стоял рядом с его высочеством, обхватив подбородок, и задумчиво смотрел на то, как он проводил пальцами от одной точки к другой. Сегодня на Йохиме была темная рубашка с надетым поверх серым свитером.

– Нужно выдвигаться в храм. Долго ждать нельзя, – сказал Грей.

– Это точно. А то соберут манатки, и ищи их потом где-нибудь в Ригенте или на Крабьих островах Тиадены, – проворчал Кейран. Его рука покоилась на перевязи, видневшаяся кисть была полностью скрыта бинтом.

– По нашим данным, часть Ордо Юниус отправилась как раз в Бигхвет. Значит, Мирза предполагает, что мы можем туда наведаться, – сказал Вальтар, сложив руки за спиной.

– Есть какая-то информация о красных кристаллах? Они еще работают? – спросил Михаэль, деловито развалившись в кресле и вертя в руках карандаш.

– Точных сведений нет. Наши люди видели, что кристаллы все еще при Мастерах, но как они работают, мы не знаем. – Вальтар перевел взгляд в окно. – Я больше чем уверен, что связь мы нарушили, но теперь с ними Альбрехт. И раз он на стороне орденцев, то может примерно всем обрисовать ситуацию и разыграть карты так, что все наши действия будут предугаданы.

– Альбрехт очень умен. И слишком хорошо нас всех знает, – тихо сказал Йохим. Вальтар сжал пальцы в кулаки сильнее при упоминании изобретателя, а затем расслабился и чуть опустил плечи.

– Количество приверженцев Ордо Юниус сильно уменьшилось после всех событий. Бо´льшую часть убили, а остальные перешли на сторону его высочества. Только это может сыграть нам на руку.

– Тем спокойнее нам будет уезжать из столицы, – проворчал Кейран.

– Главное, чтобы в рукавах Мирзы не осталось других козырей, – криво улыбнулась Мейбл.

– Пока мы потрепали орденцев, перекрыли поток энергии Мирзе, взяли контроль в столице, нужно не упускать шанс, – сказал Алоизас, скрестив руки на груди. От этого движения его ажурное жабо смешно встопорщилось, и Мастер поспешил пригладить его рукой. Хальвард высился рядом и молча слушал. – И нам очень повезло, что все это происходит в канун одного из важнейших праздников.

– Конечно же, – кисло проговорил Кейран, закатывая глаза, напомнив тем самым Грея. – Вы уже придумали все без нас, а сейчас ломаете комедию?

– Полно вам, Мастер Монтгомери, – мелодично пропел Хайнц, который все это время высокой фигурой стоял в тени книжного стеллажа.

Кейран на его слова только фыркнул, вяло отмахнувшись, и продолжил, обращаясь к Алоизасу:

– Говори прямо, что имеешь в виду Санкта Термину.

– Санкта Термину?! – хором возмутились Грей и Фергус, а затем переглянулись. Мейбл фыркнула в кулак, сдерживая смех от их синхронности, а затем стала серьезной и взволнованной, словно снова пропустила сказанное через себя.

– Праздник мира в Крестейре? Серьезно?

– Серьезно. Мастер Монтгомери прав, мы обсуждали все это, – ответил вперед Хайнца Алоизас и положил руку на плечо брата. – Словно сама судьба благоволит нам, потому что время Санкта Термины очень удачно для нас.

– Сейчас вам кажется это сумасшествием, это так. Но... поверьте, это единственный вариант, когда можно застать Мирзу врасплох. Потому что он решит, что у нас всех кишка тонка напасть в канун Санкта Термины и накликать на себя гнев Божеств.

– А как будто такой опасности нет, – фыркнул Фергус. – Я понимаю, что после Инкурсии все и так развалено дальше некуда, но давайте все же соблюдать традиции и не топтать то, что осталось.

– А ничего не осталось, Фергус, – тихо ответил Хайнц, и от Грея не укрылось то, как он скользнул рукой к закрытому высоким воротом горлу. – Нет никаких Божеств. Никто нас не покарает, а если и сможет, то это будет поистине чудом.

– Если это так, – Фергус несколько поутих, но продолжал недоверчиво хмуриться, – с чего ты взял, что Мирза не подумает так же?

– Не подумает, – ответил Хальвард. – Он решит, что мы побоимся нарушать правила.

– Ну, не знаю... После всех событий, может, и не подумает. – Грей неопределенно пожал плечами. Было непривычно так рассуждать об одном из Пяти Божественных Братьев, но жизнь в последнее время полна неожиданностей. – Опять же, не забываем про Альбрехта. Он точно расскажет ему все про каждого из нас.

– Я, к великому сожалению, кроме как здесь, больше не общался с изобретателем. – По голосу Хайнца было ясно как день, что он нисколько не сожалеет. – Но могу предположить, что все, что он о вас знал, он уже доложил Мирзе. Если он такой же приближенный, каким был я, Мирза прислушается к его словам, но сделает все по-своему. Тем более для него безумно важно сохранить оставшийся кристалл. Иначе все его многолетние старания рухнут.

– И кучка оставшихся иноверцев способна дать этому кристаллу защиту? – фыркнул Кейран.

– Смогут или нет, но они точно будут его защищать. К тому же Мирза не подпустит нас даже близко к храму. Паулина Обриэн была не человеком, и это не единственное существо, примкнувшее к орденцам, – сказал Хайнц. – Однако нападение в канун Санкта Термины все меняет. Нас никто не тронет, потому что так не принято.

– Все равно это звучит достаточно... – задумчиво протянул Вальтар.

– Богохульно? – дополнил его Хайнц с елейной улыбкой. – На войне все средства хороши. Нападем сейчас – слишком рано, позже – слишком поздно. До Санкта Термины остался месяц. Это идеально, чтобы подготовить все и разрушить кристалл. Мирза ничего не сможет сделать нам в этот день, если мы явимся в самый канун, вечером. Главное – успеть до полуночи.

– Гладко стелешь. И что еще вы придумали без нас? – хмыкнул Кейран.

– Только это. Потому что это то, что волнует нас всех в данный момент, – ответил Алоизас.

Хальвард на выпад Кейрана только хмыкнул и стал еще угрюмее. Все замолчали, переваривая предложенное и мысленно взвешивая. Глубоко внутри Грею откровенно было не по себе от такого.

Санкта Термина была праздником мира в Крестейре. На весь день, с ночи тридцать первого октября до ночи первого ноября, в мире прекращалась любая вражда. Запрещено было нападать как существам на людей, так и наоборот, даже Демоны чтили это правило, и тридцать первое октября считался самым мирным и спокойным днем, что бы ни происходило.

Сейчас же они, по сути, собирались осквернить старые традиции и накликать на себя гнев Королевы Теней, которая забирала в свой мир провинившихся без возможности переродиться.

Они все могли остаться проклятыми ею, если она не пропала так же, как остальные Пятеро Братьев Алторема. Королева Теней была забытым Божеством, оберегающим свой мир столь надежно, что лишь единицы могли знать его устройство. Грей узнал это из старых книг в библиотеке, а потом еще допытывал Фергуса, который знал о Королеве благодаря Хайнцу. Она была Матерью всех Грехов, она же их и забирала после изгнания к себе, превращая сущность в мертвые деревья на пустыре в Мире Теней. Ходил слух, что когда-то она была сестрой Пяти, но правды не знал никто.

Грейден вернулся мыслями к Санкта Термине и обсуждению. Он сжал перед собой ладони, упершись локтями в колени, и нахмурился под пристальным взглядом Фергуса. При мысли о совершении нападения в светлый праздник все еще было дурно.

– Вы же понимаете, что я и его высочество не сможем отправиться с вами? – спросил Вальтар.

Йохим, тенью застывший рядом с ним, нахмурился, словно был против, но потом расслабленно опустил плечи.

– Нам нужно присутствовать в Тэйлии, чтобы удержать территории и укрепить свою власть, – кивнул принц.

– Мы и не думали, что вы поедете с нами в Бигхвет, – сказал Кейран. – Осталось лишь решиться сделать это в Санкта Термину.

– Я поеду, – сказал Грей. – Мне, конечно, тоже не по себе от этого.

– Я тоже считаю, что план Алоизаса опасный, но хороший. Конечно, нас проклянут, но мы уже все так глубоко увязли во всем этом, так что поздно отступать, – заявила Мейбл.

– Куда Мастер Грейден, туда и я, даже говорить ничего не стану, – оскалился Фергус. Алоизас выдохнул, посмотрев на них троих с благодарностью, а потом перевел взгляд на Кейрана.

– Если этот план сработает, то я будущий глава Ордена, – сказал Кейран.

Монтгомери скривился так, словно съел горсть свежей клюквы. Михаэль навострил пушистые уши, перестав играться с карандашом, и посмотрел в сторону учителя. Грей знал, что Кейран отчасти не хотел в это лезть, чтобы не подвергать опасности Михаэля. И также он знал, что Йель ни за что на свете не отпустит учителя одного в это путешествие.

– Пойманы на слове, – неожиданно сказал Вальтар.

– Но, признаться, я согласен. За эти дни мы так ни к чему и не пришли, а медлить нельзя. Как раз хватит времени залечить раны и подготовиться.

– Отлично! – хлопнул в ладони Михаэль, садясь прямо в кресле. – Предлагаю начать обсуждение подробностей прямо сейчас.

Все вокруг несколько воспряли духом, а на лице Хайнца появилась довольная улыбка.

Грей знал, что они ступают на путь чего-то слишком рискованного и опасного, но поворачивать назад нельзя. Он понимал, что если они сейчас ничего не сделают, то следующий шаг будет за орденцами, и тогда вся их борьба будет напрасной, все вернется к начальной точке, а Мирза снова обретет силу иным способом. Врага надо добивать, пока он ослаб, иначе есть риск получить нож в спину. Такого они допустить не могли.

Пришло время освободить Крестейр от тени Инкурсии, а именно – уничтожить Ордо Юниус.

Глава 17

Бигхвет встретил их утренними заморозками.

По пустому перрону промозглый ветер разносил багровые листья, небольшие лужицы после прошедшего дождя сковало ледяной корочкой по краям. Кучи гниющих листьев у забора оплело тонкое кружево инея, покрывая пленкой влажную балюстраду. Усталый проводник желал всем приятного дня, украдкой зевая в облаченную в белую перчатку руку, и мечтал поскорее забраться обратно в теплый салон поезда.

Мастер Грейден проследил за тем, как вся их компания выбралась из вагона, а затем перевел взгляд на скромное, небольшое здание вокзала. Голубоватая краска слезла от времени, по цилиндрическим колоннам разошлись трещины, напоминая гигантскую паутину. На столбце у перрона изящными буквами на табличке было выведено: «Бигхвет». После оживленного в любое время дня огромного вокзала в Тэйлии здесь все казалось пустым и будто необитаемым.

– Ну и дыра, – проворчал Кейран, кутаясь в пальто. Его рука практически зажила, но Грейден знал, что под перчаткой кисть все еще обмотана бинтом.

– Это вам не Тэйлия, – присвистнул Михаэль, бодро осматриваясь. Его куртка была распахнута, а клетчатый шарф болтался незавязанным, как будто Цзиню холод был абсолютно нипочем. Мейбл, словно поймав мысль Грея, посмотрела на него шокированно и посильнее закуталась в пальто.

– Тут хоть дилижансы-то есть? А то придется пешком идти, – недовольно сказал Хайнц. В черном плаще с перьевыми наплечниками он напоминал нахохлившуюся огромную ворону.

– Ты-то от пешей прогулки не развалишься, – ядовито кольнул Фергус.

– Я не за себя беспокоюсь, – хмыкнул Грех в ответ.

– За больные колени Монтгомери? Не переживай, они выдержат, – нахально осклабился Фергус, за что получил угрожающий взгляд Кейрана и легкий шлепок тростью по голени.

Михаэль неожиданно кашлянул в ладонь, скрывая смешок, и его губы растянулись в нахальной усмешке.

– Пожалуйста, без комментариев, – сказал Грей Цзиню и недовольно посмотрел на Фергуса, который уже как ни в чем не бывало оглядывался вокруг, не замечая на себе испепеляющего взгляда Кейрана.

– Еще слово, и я со своими больными коленями загоню вас обоих в пентаграмму.

Алоизас тем временем проиграл в битве нести саквояж самостоятельно и отдал багаж Хальварду, поправляя алый берет.

– Давайте перестанем препираться, пойдем и посмотрим. – С этими словами северянин пошел к зданию, чтобы через двойные двери выйти к городу.

Все молча отправились следом за ним.

Город оказался совсем небольшим. Дилижансы все-таки стояли на подъездной дорожке у вокзала, но все решили идти пешком, поскольку постоялый двор находился совсем рядом. Дома здесь были небольшие, максимум двухэтажные, и украшены к Санкта Термине гирляндами из разноцветных тканевых флажков, плетенных из соломы звезд и засушенных трав. На ступенях и в окнах на подоконниках тлели теплыми огнями резные фонари, кое-где у порога стояли наполненные фруктами блюда, и некоторые из них были пусты. Грейден успел заметить мелькнувшие тени маленьких существ в подворотне, и внутри стало неожиданно тепло от того, что традиции в этом году вернулись и подношения в честь праздника приняты прибожками.

Они остановились у выделяющейся среди зданий трехэтажной гостиницы с красивыми резными ставнями и несколькими фигурными флюгерами на крыше.

– Предлагаю заселиться, немного отдохнуть с дороги и перекусить, а затем разведать обстановку у храма, – сказал Кейран.

– Главное – успеть до полуночи все сделать, но лучше выбраться туда к вечеру. В самый пик праздника, – сказала Мейбл, стаскивая с головы капюшон. Было непривычно видеть ее в брюках и коротком пальто, но после случившегося боя с Паулиной ведьма признала, что сражаться в юбках – это мучение. – Мне, кстати, все еще не по себе от того, что мы будем сражаться в такой день.

– После Инкурсии хуже уже не будет, – сказал Грей.

Они выбрали Санкта Термину потому, что Мирза не сможет напасть на них.

– А что, если Мирза уже не соблюдает правила Санкта Термины? Он стремится создать свои законы, – подал голос Хальвард, и все одновременно направили на него взгляды.

– Почему ты раньше этого не сказал? – Алоизас нахмурился и оглядел улицу, словно ожидая нападения в любой момент.

– Если Мирза не считается с мнением Братьев, то против Королевы Теней не пойдет, – спокойно ответил Хайнц, как будто у него были заготовлены ответы на все вопросы. – Я отправлю фраксьонов, чтобы не терять времени, – добавил он, и по щелчку пальцев над ним вспорхнули пять чернокрылых птиц с выбеленными черепами.

– Пф. Я тоже отправлю, – неожиданно сказал Фергус и щелкнул пальцами.

– Ты не говорил, что тоже можешь их создавать, – заметил Грей, оглядывая три миниатюрные версии Фергуса в чудовищном виде.

Размером фраксьоны были со среднюю собаку, покрыты такой же темной шерстью, что и Фергус в чудовищной форме, и в ожидании команды смотрели на Греха пустыми глазницами выбеленных рогатых черепов.

– Я не очень люблю это делать, – нехотя ответил он.

Грейден удивленно посмотрел на него, затем на миниатюрных Грехов и осторожно протянул руку, не сдержав любопытства. Один из них смело двинулся вперед, поднял голову и ткнулся костяным носом в ладонь Грея, точно самый обычный пес. Не почувствовав никакого отторжения от прикосновений, как и с Фергусом, Грей аккуратно погладил кажущиеся хрупкими носовые кости, скользнул выше и потрепал по лохматой холке, вызывая у фраксьона довольное урчание, и хвост его заметался из стороны в сторону.

– Прям как собака, – не сдержала изумленного выдоха Мейбл. – Но трогать их я, пожалуй, не стану, – добавила она с нервным смешком.

– Жуть какая, – фыркнул Кейран.

– Вам не предлагали их трогать. Но они и правда как обычные собаки. – Грей потрепал по загривку и спине второго фраксьона, прижавшегося к бедру и задравшего хвост колечком.

Они едва не потявкивали, и все это время Фергус не сводил напряженного и ревностного взгляда с пальцев Грея, зарывавшихся в мягкую шерсть. Грей незаметно для всех усмехнулся себе под нос на это, медленно прекращая гладить фраксьонов, чтобы они уже отправились на разведку. Будь его воля, еще бы погладил: они и вправду напоминали обычных животных, а к ним Грейден относился хорошо.

– Вот поэтому я и не хотел их создавать, – проворчал Фергус, щелчком пальцев отправляя фраксьонов следом за улетевшими воронами Хайнца.

– Пошли уже. Развели зверинец посреди улицы, – поторопил всех Кейран, направляясь к лестнице.

– Тут никого нет, в такую рань все спят, – ответил ему Грей, уже не обращая внимания на вечные недовольства Монтгомери.

Все остальные обменялись понимающими взглядами, но говорить ничего не стали, не желая тратить время на напрасные споры.

Хозяин гостиницы сонно зевал в плечо, не переставая натирать полотенцем чистые стаканы за стойкой. Заметив вошедших, он не прекратил своего дела, но вежливо поприветствовал всех.

– Мы Мастеров сегодня не ждали. Такой праздник, сами понимаете, ни одна нечисть не сунется нарушать закон. Или вы на нашу ярмарку полюбоваться заехали? – заулыбался мужчина, со стуком ставя стакан на чистую столешницу. – В Бигхвете она одна из лучших, не уступает большим городам! А уж какие у нас гуляния в полночь!

– Мы не по работе, а на праздник, вы угадали, – обворожительно заулыбался Алоизас, расслабленно опираясь на стойку под взглядом нахмурившегося Хайнца. Он напряженно зыркнул на хозяина таверны, но тут же прекратил испепелять его глазами, когда Алоизас якобы случайно задел его локтем.

– Наслышаны были о Бигхвете даже в столице, вот решили сами приехать взглянуть! – подхватил Михаэль, чтобы они вместе с северянином перевели внимание владельца с их уставших и хмурых лиц на себя.

Грей порадовался, что в их компании был хоть кто-то жизнерадостный, иначе своими хмурыми лицами они вряд ли бы расположили к себе мужчину и уверили в том, что приехали насладиться праздником. Конечно, Фергус и так постоянно улыбался, но делал это так плотоядно, что больше пугал, чем располагал к себе. Так что хорошо, что всю коммуникацию на себя взяли энергичные Йель и Алоизас.

Им удалось снять приличные номера, несмотря на загруженность гостиницы – народ и впрямь сюда приезжал к Санкта Термине. В ожидании вестей от фраксьонов они смогли немного отдохнуть с дороги, плотно позавтракать и даже прошлись по улицам, чтобы посмотреть на расхваленную ярмарку. Настроение, правда, у всех было не слишком праздничное, поэтому они просто походили между палатками с сувенирами, фонарями и угощениями, а после вернулись обратно в гостиницу, не обращая внимания на пристальный взгляд хозяина таверны.

Фраксьоны вернулись через несколько часов. Они сообщили, что храм действительно перестроили и там разместились Ордо Юниус. Также фраксьоны рассказали о расположении охраны у храма, примерное количество людей и точную дорогу. Обычных посетителей туда не пускали, чем вызывали недовольство людей, приехавших в город на Санкта Тремину, помня о том, что в Бигхвете располагался один из важных для паломников храмов Создателя.

Они принялись тщательно готовиться к вечеру, чтобы, едва занялись сумерки, отправиться в путь. Самый пик праздника приходился именно на темное время суток, когда размывалась граница между мирами и заканчивалась вражда между людьми и существами. Поэтому их команда торопилась приехать по темноте к храму, закончить дела точно до полуночи и тем самым избежать отпора от самого Мирзы.

Чтобы не привлекать внимания большой толпой, они вышли из гостиницы по очереди, группами по два-три «человека» и направились за границу города разными путями. В итоге встретились подальше от людских глаз в небольшой рощице. Грей и Фергус взяли с собой Мейбл, и их путь к главному выезду лежал через ярмарку.

В октябре темнело гораздо раньше, и уже в пять вокруг сгущались тени, разгоняемые только резными фонарями с дребезжащими огоньками свечей на ступенях. Люди пели, танцевали вокруг большого костра в центре площади, и торговцы в палатках весело зазывали всех попробовать запеченные яблоки в карамели, тыквенные оладьи с медом и хрустящий промасленный хворост. У одной лавки толпилась молодежь, со смущенным хохотом выбирая венки из сушеных цветов и колосьев, чтобы вручить их друг другу, показывая тем самым свои искренние чувства. Мейбл задержалась на них взглядом чуть дольше, затем посмотрела на костер и скользнула прочь в подворотню первая. Грей стиснул трость, посмотрев на тянущееся вверх алыми языками пламя, но говорить ничего не стал. Произошедшее в Теневале сейчас казалось страшным сном, как будто это случилось в другой жизни, но Мейбл все еще не оправилась, какой бы сильной и неунывающей себя ни показывала. Мастер вспомнил стук по мертвой, прибитой к стене ржавым гвоздем Греховой кости и посмотрел на молчавшего рядом Фергуса. Тот, словно уловив настроение Грея, улыбнулся ему и пропустил вперед через калитку, выпустившую их на высохший летом пустырь с ржавыми островами растений.

– Все будет хорошо. Может, даже успеем вернуться, чтобы повеселиться на празднике, – уверенно заявил Грех.

– Постарайся никуда не попасться и не геройствовать, – сказал Грей, немного пожалев о том, что начал этот разговор.

Мейбл чуть обернулась, посмотрев на них, а затем ускорила шаг, заметив вдали Алоизаса в окружении двух широкоплечих фигур брата и Пернатого.

– Я буду сама осторожность, Мастер, – мелодично пропел Фергус, поправляя клетчатый горчично-коричневый бант на черной рубашке.

Грей выставил трость поперек его живота, удерживая высокого Греха на месте и останавливая рядом с собой. Он очень внимательно посмотрел на него снизу вверх, хотя в такой темноте видно было только очертания острых скул и подсвеченных бликами от костра светлых волос. Глаза Фергуса сверкнули насыщенно-зеленым цветом, он неожиданно перехватил шафт трости, удерживая около себя так, словно боялся, что Грей сейчас заберет ее и отстранится.

– Я серьезно. Не нарывайся и не бросайся в самое пекло. Как было во дворце.

Фергус открыл было рот, но тут же захлопнул, лишь сильнее стиснул трость пальцами. Он чуть склонился, и его волосы с шорохом рассыпались по плечам. В темноте, за пределами городского шума праздника, где небо желтило от огня, а музыка сливалась с голосами, они застыли друг напротив друга в немом разговоре. Грейден стискивал набалдашник так крепко, что у него заболели пальцы. Он предчувствовал, что что-то случится у храма, и всеобщее веселье вокруг только навевало на него тоску от того, что они собирались сделать. Санкта Термина – священный праздник, в который вражда между людьми и существами была запрещена, и они же сейчас собирались вломиться в храм одного из Пяти Божественных Братьев и осквернить статую. Даже если Мирза был предателем, он все еще оставался Верховным Божеством Алторема.

Кто знал, что могло случиться с Грехом за такой проступок?

– Вы выглядите так, будто вас заставили прощаться со мной, – тихо сказал Фергус. – Я никуда не денусь.

– Знаю. Но хочу, чтобы ты был осторожен, Фергус.

– Я буду предельно осмотрителен и больше не буду рисковать. Как и вы, Мастер. Обещайте мне сохранять осторожность. Я буду рядом, но все-таки... – Фергус не договорил, его глаза перестали светиться.

– Хорошо, – выдохнул Грей, потянув трость на себя. – Обещаю.

Фергус разжал пальцы, выпуская шафт.

– Пошли. Нас все давно заждались. – Грейден стряхнул тоскливый настрой и собрался, запретив себе переживать.

– Да, Мастер! – бодро отозвался Фергус, вышагивая за ним по пустырю с промерзшей увядшей травой.

Встретившись, без лишних предисловий Грехи приняли свою монструозную форму, Цзинь превратился в огромного лиса. Кейран забрал одежду Йеля, помог Мейбл залезть на него и сам сел верхом на Цзиня. Хайнцу пришлось везти Алоизаса и Хальварда, а Грей оседлал Фергуса.

Чем темнее становилось, тем ниже опускалась температура воздуха, и Грей глубже зарылся пальцами в густую шерсть Фергуса под собой, впитывая тепло даже сквозь перчатки. Они неслись вперед на двух Грехах и Цзине, и вокруг бескрайней чернотой простирались убранные поля и луга с оставшимися кое-где тюками сена. У самой земли начинал клубиться туман, и его сизые завитки напоминали спустившиеся с неба тонкие облака. Где-то вдали виднелись оранжевые пятнышки костров, пряно пахло гарью и жженой травой. Ветер больно колол щеки и забирался за шиворот, трепля волосы.

Храм встречал их остроконечными пиками, стоя посреди руин бывшего поселения. Его силуэт возвышался огромным чудовищем, в вытянутых окнах дребезжал теплый свет. Фергус взял левее, чтобы оббежать полуразрушенный забор вокруг храма и спрятаться в темнеющей зловещим багрянцем роще, тянущей вверх голые ветки. Михаэль побежал вправо, а Хайнц взлетел выше, сливаясь с черным небом. На его спине стискивали перья Хальвард и Алоизас, глядя на всех с огромной высоты.

Из тени под забором выскочил вооруженный мужчина и бросился к ним. В его руках сияли алыми знаками фулу, но Фергус рванул вперед, и костяные челюсти безжалостно смяли несчастного. Грей прижался ниже к его шее и услышал хруст костей и сдавленное бульканье, а потом Фергус отшвырнул мертвое тело прочь и сбил с ног следующего. Грейден обнажил лезвие трости, обезвреживая еще одного мужчину точным ударом по горлу, а затем они скрылись среди деревьев, и Мастер спешился, пружинисто спрыгивая на землю. Перед поездкой он выпил сразу пять флаконов эликсиров, чтобы быть уверенным в том, что боли не вернутся в самый неподходящий момент.

Сверху послышался шорох, кто-то или что-то грохнуло по крыше, и Грейден едва успел отскочить в сторону, как на его место упал мужчина.

– Поаккуратнее нельзя? – недовольно посмотрел наверх Фергус, приняв человеческий облик.

На крышах должны были разобраться с дозорными Хайнц, Хальвард и Алоизас, а затем проникнуть через верхние этажи внутрь. Грей не стал ничего говорить, дергая неприметную дверцу в храме. Брякнул обычный металлический замок, и Фергус тут же вцепился в него когтистой рукой и выдернул так легко, словно отрывал торчащую нитку у нового костюма. Они крадучись проникли внутрь здания, по пути обезвреживая всех, кого встречали. Люди Ордо Юниус должны были бросить все свои силы на защиту храма. Из-за Санкта Термины красные кристаллы словно перестали действовать, и когда они пытались воспользоваться ими, то те лишь тускло сияли. В этот момент Грей и остальные получили ответ на вопрос, работают ли красные кристаллы. Получалось, что их владельцы не смогут призвать темных тварей себе в помощь. Это обнадеживало и придавало уверенности.

Грейдену не давала покоя мысль о том, встретит ли он здесь Деворика. По данным разведки, все указывало на то, что в этом храме собрались все оставшиеся члены Ордо Юниус. Наверняка и сам мэр был здесь.

Обезвредив еще нескольких человек, выскочивших к ним с оружием наперевес, Грей и Фергус добрались до высокой двери со сложным замком, который оказался открыт орденцами. За ней их ждала темная тяжелая ткань портьеры, а следом открывался просторный холл с двумя рядами деревянных лавок с синими подушками на сиденьях.

Сердце Грея заколотилось, когда он почувствовал густой запах аканта. Мастер замедлил шаг, пропуская Фергуса пройти вперед и ударить наотмашь когтистой лапой поднявшего клинок мужчину. Слева послышался грохот, звон стали и тихий вскрик, а затем на пространство перед алтарем выскочили Михаэль и Кейран, взмыленные после боя.

Через открытые двойные двери парадного входа темнел насыщенным синим последний вечер октября с запахами гниющей листвы, влажного дерева и костров. Грейден медленно прошел по скрипящим под ногами деревянным начищенным доскам паркета, отражающим желтоватые блики от зажженных всюду свечей и подвешенных вверху канделябров. Следом за Кейраном и Йелем показалась Мейбл, на ходу убирая клинок в ножны и ошарашенно задирая голову. Ведьма едва не споткнулась о труп мужчины, убитого Фергусом, и Михаэль любезно придержал ее под руку.

– Осторожно!

– Спасибо, – бросила девушка, глядя поверх плеча Грея. – Вы видели?..

Грейден поймал напряженные взгляды товарищей, а затем обернулся, сразу же делая шаг назад. Запах аканта от зажженных на столешнице благовоний стал практически удушающим. Белесый дым поднимался вверх, вдоль изящных и огромных ступней статуи Мирзы, под самый куполообразный потолок. Он стоял на плоском постаменте, раскинув все шесть рук в располагающем жесте, каким его всегда изображали на картинах. Мраморное тело Божества Искусства было сделано столь детально, что казалось, дотронься до изящной лодыжки – и почувствуешь тепло живой плоти. Темная, серая кожа почти сливалась с черными одеждами, открывающими практически все тело и демонстрирующими в разрезе накачанное бедро. Драгоценности из серебра украшали крепкую грудь, пояс одежд, запястья и длинные кудри, рассыпавшиеся по плечам. Кажется, над статуей работали самые искусные скульпторы, раз им удалось сделать огромного Мирзу таким естественным и живым. Прямо в груди, там, где должно располагаться сердце, сиял зловещим алым светом кусок кристалла.

– Мирза Звездоносный, – выдохнул Кейран, прижав руку ко рту. – Как они смогли создать такую статую и привезти ее сюда?

– Ума не приложу, – не сдержался Фергус, впервые не став спорить с Монтгомери.

– Может, это переделанная статуя Эрхи? Раз он проделал что-то такое с кристаллом, то изменить статую ему бы ничего не стоило, – высказал предположение Грей, взирая на алеющий кристалл.

– Похоже на правду, – согласно кивнула Мейбл.

Перед Мирзой они все казались муравьями, которых он мог раздавить одним движением.

Уже в который раз от осознания того, что они вторглись в самый канун Санкта Термины в храм одного из Пяти Божественных Братьев и собрались осквернить его статую, Грея прошиб озноб. Он сильнее стиснул набалдашник трости, глядя на красивое и улыбающееся лицо Божества.

– Я чувствую ваше волнение за милю. Даже если мы нарушим закон... – раздался голос Хайнца сверху. – Не забывайте, что он убил самого Создателя.

Фергус закатил глаза, оборачиваясь на ненавистный ему голос, и волосы рассыпались по плечам и спине. Хайнц возвышался черной тенью на втором этаже в хорах, отгороженных резной балюстрадой. Рядом с ним светлым пятном выделялся Алоизас. Хальвард же стоял чуть дальше, на этаже-антресоли, уставленной высокими коваными подсвечниками.

– Я убил? – разнесся эхом мелодичный голос, и все разом схватились за оружие и выпустили когти.

– Да сколько можно его уже слушать? – Хальвард неожиданно вцепился в край портьеры у статуи Мирзы, оттолкнулся ногами от перил и, раскачавшись, приземлился прямо на антрацитовое плечо. Мирза дрогнул, и раздался громкий скрежет.

– Хальвард! – воскликнул Алоизас.

– Хальвард, осторожно! – крикнул Хайнц, моментально перекидываясь в получудовищную форму и распахивая крылья.

Алоизас бросился вдоль перил хоров к тому месту, откуда прыгнул брат.

Мирза растянул губы в улыбке, его руки дернулись, будто пытаясь скинуть каменную скованность. Синие глаза засветились в полумраке, отражая блики канделябров. Хальвард скользнул ниже по его ключице, зацепившись рукой за выпирающее серебряное украшение на пряди волос. Он вытащил меч одной рукой, напрягая изо всех сил мышцы, и с надрывным криком всадил в алый кристалл. Лицо Мирзы исказилось, он раскинул руки для замаха, и вниз посыпалось каменное крошево, от которого остальным пришлось закрыться руками.

– Бежим! – Грейден схватил Фергуса за руку и дернул за собой аккурат в тот момент, когда нога статуи двинулась с пьедестала и проломила одним шагом деревянный пол.

– Насекомые, – с издевкой сказал Мирза и с силой опустил ладони на свою грудь, где повис на мече Хальвард. Грей успел заметить, как скользнул прямо под руки статуи Хайнц и как прыгнул с портьеры на плечо Алоизас. Раздался грохот камня о камень, серебряные украшения треснули от удара и упали на пол, будто осколки звезд.

Мейбл едва успела уклониться от крупного звена цепи, наткнулась на мертвого мужчину и вытащила из его рук арбалет, а потом побежала дальше. Ступня статуи раздавила труп в кровавое месиво прямо за ней, и девушка спряталась за колоннами, поддерживающими хоры.

– Насекомые должны знать свое место и не высовываться, – с отвращением произнес Мирза, убирая руки от своей груди.

В алом кристалле торчал меч Инферно, сливаясь с ним алым свечением и посылая по темной коже красные прожилки трещин. На плече застыли Алоизас и Хальвард, вцепившись друг в друга, а перед ними распахивал крылья Хайнц. Они бросились прочь, обратно на хоры, Хальвард ловко прыгнул на портьеру и скатился вниз, но Алоизасу помешала метнувшаяся к нему ладонь, и он бросился в противоположную сторону, поскальзываясь и катясь по ключице. Северянин уперся рапирой в камень, пытаясь притормозить, но это не помогло, и он упал. Хайнц ловко подхватил его под спину и колени и отнес к хорам, уворачиваясь от взмаха ладони позади. Мирза скривился, схватился двумя пальцами за меч, но тут же отдернул, словно обжегшись.

– Как ты посмел воткнуть в меня эту дрянь?! – возмутилось Божество, поднимая ногу, чтобы наступить на Хальварда внизу.

В щиколотку прилетел металлический болт, привлекая внимание Мирзы, и этого хватило, чтобы Кейран и Михаэль утащили Хальварда под руки из-под каменной стопы. Мейбл с арбалетом спряталась под колонну, но Мирза неожиданно пнул прямо по ней, и девушке пришлось бежать от рухнувшего сверху этажа. Грейден поспешил к ней, схватил за запястье и грубо дернул на себя, чтобы тут же утащить прочь. Позади возник Фергус в полноценной форме чудовища, вцепившись в ногу острыми клыками, и Мирза расхохотался, давя сильнее.

– Фергус! – Грей обернулся и бросился к нему.

Сверху спикировал Хайнц, бережно опуская на пол Алоизаса, и быстро подлетел прямо к Фергусу, помогая выдержать удар.

– Выбирайся, давай! Давай! – прокричал Хайнц, и Грехи синхронно бросились в разные стороны, едва не придавленные огромной стопой.

Мирза наверху вскинул руки, руша хоры по левую сторону от себя и пробивая в крыше дыру. Потолок с изящной лепниной и орнаментом пошел трещинами, позолоченный канделябр зашатался, сыпля искрами от свечей и роняя горячий воск. Не сговариваясь все бросились в сторону от падающих камней, помогая друг другу избежать ранений и оскальзываясь на крови раздавленных тел орденцев. Хайнц взлетел вверх. Теперь на фоне Мирзы он выглядел как ворона рядом с человеком. Тот взмахнул рукой, отгоняя его, как назойливую муху, попытался поймать в плен ладоней, но промахнулся. Его красивое лицо исказила ненависть, каменные волосы будто стали живыми и рассыпались по груди, все еще болезненно сияющей красным от воткнутого меча.

– Надо закончить начатое! – воскликнул Хальвард и побежал по ступеням на уцелевшие справа хоры.

Алоизас бросился за ним, и Грейден решил отправиться с ними, прекрасно зная, что Фергус бежит следом. Михаэль принял полную форму лисицы, царапая ноги Мирзы и отвлекая его внимание. Кейран успел прикончить подоспевшие остатки орденцев на пару с Мейбл, а затем они вдвоем синхронно бросились к дверям, когда сверху рухнула колонна. Орденца, попытавшегося ударить их в спину, расплющило камнем, расплескивая кровь неряшливыми кляксами. Мейбл едва не затошнило, но Кейран отвернул ее от этого зрелища и подтолкнул спрятаться с другой стороны. Канделябр угрожающе качался, пока Мирза ловил летающего вокруг Хайнца.

Хальвард поднялся наверх, решительно бросаясь к портьере.

– Вы думаете, Санкта Термина вас спасет? – насмешливо протянул Мирза, в очередной раз хлопая в ладоши. – Кучка самоуверенных глупцов. Как и мои братья.

– Не самоувереннее тебя! – неожиданно дерзко крикнул в ответ Хайнц, уходя в крутое пике от ладони.

– Я сотру тебя в пыль, Хайнц.

Хальвард качнулся на портьере и снова запрыгнул на плечо Мирзы, едва успев прижаться к его шее и спрятаться под волосами от шлепнувшей руки.

Грей думал о том, как все пошло не по плану, пока смотрел на то, как Хальвард скользнул к мечу и навалился на него всем весом. Они надеялись на то, что в канун праздника мира Мирза не станет применять свою силу, и в чем-то оказались правы: будь он сейчас не ослаблен, не позволил бы и шага ступить. Но даже так они могли просто метаться под ним и защищаться, пытаясь добраться до кристалла.

– Хальвард! – крикнула подоспевшая к ним Мейбл.

Ладонь Мирзы стремительно неслась на застывшего с мечом северянина и едва не раздавила его в лепешку, если бы не выскочивший Хайнц, принявший удар на себя. Он уперся ногами в грудь статуи, вцепившись крыльями-крючьями в ладонь, и от такого удара Грею показалось, что у Греха хрустнули кости. Хайнц распушил перья, раскинул крылья и изогнул хвост. Кажется, Алоизас что-то кричал, но в голове Грея словно выключился звук. Его бросило в жар от осознания того, что сейчас Греха раздавят, и, как бы виноват он ни был, Грей не хотел видеть его смерть. Неожиданно вперед выпрыгнул Фергус, словно почувствовав мысль и страх Грея, и встал рядом с Хайнцем.

– Режь! – закричал Фергус Хальварду, едва выдерживая силу Божества.

Михаэль прыгнул к ним, цепляясь когтями в плечо Мирзы. Алоизас перегнулся через перила, изо всех сил желая быть там, но Кейран вцепился в его рубашку на пояснице, чтобы не дать Мастеру рухнуть вниз.

Хальвард закричал от натуги, вонзая меч еще глубже, и глаза Мирзы засветились ярче.

– Червяк! – Его пять рук понеслись к ним.

Михаэль вцепился лапой в одежду Хальварда на спине, прорывая когтями рубашку, и оторвал от меча, подтаскивая к себе. Алоизас почти выпрыгнул к ним, если бы не Кейран, который обхватил того поперек живота и потащил назад. Хайнц извернулся в последний миг, хватая лапами Фергуса, и вылетел пулей вверх, волоча огромную собачью тушу, словно ястреб добычу.

– Бежим! Бежим! – Грей заметил, как одна из рук метнулась к ним, и подтолкнул остальных бежать прочь. Хальвард верхом на Михаэле прыгнул ниже, в воздух взметнулась пыль, когда кулак Мирзы пробил дыру в крыше.

Они неслись по хорам слаженной командой, и все же Кейран едва смог увернуться от рухнувшего булыжника, запнулся и провалился в образовавшуюся дыру, успев зацепиться за колонну балюстрады. Алоизас мгновенно развернулся, подавая ему руки, чтобы вытащить, но пол начал крошиться, колонна разрушилась, и его потянуло вслед за падающим Кейраном. Грейден вцепился в талию Алоизаса, отчаянно упираясь ногами в пол. Тело напряглось до боли, в ушах загремел пульс, а сердце пропустило удар, когда его потащило вниз со всеми. Он почувствовал руки Мейбл на своем поясе, услышал ее крик, а затем они рухнули все вместе.

И повисли.

Грей осознал, что зажмурился и задержал дыхание, когда почувствовал, как его тело застыло между небом и землей.

Он посмотрел в изумленно распахнутые глаза Кейрана внизу, увидел напряженно стиснутые на его предплечьях пальцы Алоизаса и летевшие клинок и рапиру вместе с тростью. Мейбл сжимала его талию с такой силой, словно хотела врасти в него. Об ощущении отвратительности прикосновений не шло и речи – им не было места в затапливающем нутро адреналине. Грейден словно стал одним, сплошным нервно колотящимся сердцем, или это пульс их всех бился в унисон. Он хотел обернуться, чтобы понять, что случилось, но неожиданно их рывком вытянуло обратно.

– Едва успели, – ошарашенно выдохнул Михаэль, выпуская из лап ноги Хальварда, вцепившегося в Мейбл.

– Хвала Создателю, – выдохнул северянин, подбираясь к Алоизасу и поднимая того.

– Бежим, пока снова не обвалилось! – Костяной нос Фергуса отрезвляюще уперся Грею в плечо и скользнул к животу, заставляя подняться на ноги.

Мастер рассеянно погладил Греха по теплой кости, зацепился пальцами за рога и позволил поставить себя ровно, чтобы тут же помочь Кейрану. Мейбл, уже вскочившая на ноги первая из всех, поторопила их:

– Бежим к выходу! Храм еле держится!

Хайнц мелькал вокруг Мирзы надоедливой мухой, сыпля перьями. Меч в груди статуи исходил алыми искрами, и трещины паутиной изъязвляли темную кожу, добравшись до ключиц и солнечного сплетения.

Неожиданно Мирза приобрел более живые черты, его движения стали плавнее, а затем рука метнулась вниз, и пальцы обхватили тело Хайнца, крепко сжимая и впечатывая в пол. Грей успел заметить распахнутый в крике костяной клюв, а затем Хайнц принял получеловеческую форму и вцепился руками в кулак Мирзы, обернутый вокруг его тела.

– Раздавлю, как мошку! – прошипел Мирза и вдруг дернулся, зажимая другими руками грудь, словно его пронзило болью.

Алоизас поднял с пола свою рапиру и понесся к нему, замахиваясь:

– Не смей! Не трогай его!

– Халле... – Хайнц осекся, когда пальцы Мирзы сдавили сильнее, и выгнулся от хруста в спине. Из его рта хлынула черная кровь, заляпавшая бледный подбородок, и он сгорбился, захрипев.

– Молчать, – прошипел через силу Мирза, тяжело дыша. – Мерзкие последователи слабостей Эрхи... всё трепыхаетесь.

Хальвард подбежал к Алоизасу, который атаковал Мирзу рапирой. Он вцепился в палец руками, напрягая мышцы и намереваясь разжать кулак, но Мирза только посмеялся, все еще ослабленный с мечом в груди.

– Брось его, Алоизас! – крикнул Кейран. – Это твой шанс избавиться от контракта!

Грей застыл, вытаращившись на Монтгомери так, словно у него вдруг отросла вторая голова.

– Я его не брошу! – крикнул в ответ Алоизас. В его глазах застыл первобытный ужас, лицо стало бледным как мел.

– Он убьет тебя, идиот! – возмутился Кейран.

– Это не ваше дело! Либо помогите, либо не мешайте!

Кейран замер, растерявшись. Он обернулся к выходу, но не сделал ни шага, крепко сжимая кулаки. Грейден почувствовал, как ноги сами понесли его вперед. Мейбл и Фергус поспешили за ним.

– Давайте вместе! – крикнула Мейбл, и бледный Алоизас наградил их благодарным взглядом.

Кейран и Михаэль, приняв выбор Алоизаса, тоже подоспели к ним и все вместе схватились за огромный кулак статуи, растягивая и разжимая пальцы, чтобы освободить того, кто когда-то был их врагом. Хайнц уперся ослабевшими руками, расталкивая пальцы изнутри.

– Раз-два, взяли! Тяните! Хальвард, тащи его оттуда, пока мы держим! – прокричал Кейран, и Хальвард послушно забрался на пальцы и вцепился в подмышки Хайнца, таща его наружу.

Алоизас подался к нему, хватая Хайна за крылья, руки и талию, вытягивая скорее на свободу. Мирза начинал приходить в себя, хотя меч в его теле искрил все сильнее и не позволял встать с колена. Мейбл закричала, дергая изо всех сил, Михаэль зарычал, и Фергус уперся ногами в пол с такой силой, что проломил когтями доски.

Грейден зажмурился, напрягая тело так, как никогда прежде. Он чувствовал каждую мышцу, как ломило кости от самоотдачи, и молился Эрхе и Джиану о том, чтобы вечно сковывающие его тело боли не вернулись сейчас. Наверху качался канделябр, сыпля на них обжигающими каплями воска, рушилась крыша и обваливались высокие литые подсвечники, поджигая доски и разломанные в щепки лавочки.

Едва они освободили Хайнца, их откинуло на вздыбленные камни от колонн и хоров, сверху все же рухнул канделябр, проделывая выбоину недалеко от их ног, а затем Мирза резко выпрямился, проламывая головой крышу.

Его тело уже все испещрилось алыми нитями трещин, глаза сияли яркой синевой, а красивые губы исказились от ярости.

– Как только стукнет полночь, от вас не останется мокрого места, грязные насекомые! – прорычало Божество, замахиваясь кулаком.

Грею очень хотелось достать часы и прикинуть, сколько им осталось жить, но он мог только смотреть на то, как кулаки статуи неумолимо движутся к ним. Кажется, полночь была ближе, чем все думали. Перед Грейденом возник Фергус, буквально вдавливая в острые камни и загораживая собой. Мастер успел заметить дребезжащие алые огни в пустых глазницах и стиснутые челюсти и вцепился в его предплечья, словно утопающий в плот.

Раздался оглушительный грохот, Грей зажмурился, ожидая, что их всех расплющит в лепешку.

– Явилась. Мать насекомых, – холодно произнес Мирза.

– У тебя и этого нет. Паршивый лжец, – будто со всех сторон послышался ледяной женский голос.

Грей открыл глаза, выглядывая из-за плеча Фергуса и замирая от шока.

Перед ними, исцарапанными и грязными, замершими на острых камнях, стояла высокая, размером со статую Мирзы, женщина в простом белом платье. Она была боса, и неровный разрез на платье демонстрировал ее бледные бедра с прорисованными мышцами. Длинные белоснежные локоны спадали ниже пояса. На голове высилась шпилями черная корона. В руках женщины дрожала словно сотканная из теней коса, и она сдерживала все шесть рук скривившегося в отвращении Мирзы.

– Королева Теней, – тихо выдохнул Хайнц, но его все услышали.

Грей вздрогнул от холода, пробежавшего изнутри, и вздох сорвался с губ облачком пара. Он заметил вокруг сгущающиеся тени. Они высились силуэтами на руинах, на уцелевших стенах, поглощали своими несуразными телами вспыхнувшее пламя и крались длинными руками по полу. Алоизас, узнав женщину из своих снов, изо всех сил вцепился в перья Хайнца, и Грей видел, как побелели костяшки его пальцев, будто он ожидал, что Королева сейчас заберет Греха. Фергус завозился, разворачиваясь лицом к ней, и Грей так же вцепился в него, не давая отдалиться от себя.

– С дороги. Сегодня нельзя драться, – елейно пропел Мирза, продолжая давить руками на черенок косы.

– Тем не менее ты пытаешься убить моих детей. – Голос Королевы был безликим, холодным и лишенным всякой интонации. Она сделала шаг, оттесняя Мирзу назад, и пол под ее босыми ногами проломился.

– Они первые нарушили закон и начали бой в Санкта Термину. Скоро полночь, и твои отпрыски получат свое за нарушение правил. И за вторжение в храм, – засмеялся Мирза и тут же осекся, когда она сильнее надавила на него.

– Ты ведешь себя как обиженный ребенок. Каким всегда и был. Ты начал первый. Еще с Братьев. Еще с Джиана. Правда? – Королева чуть ослабила хватку и затем толкнула Мирзу, заставляя оступиться. – Пока ты в Физическом мире, нет никаких законов. Я не позволю больше трогать моих детей.

Мирза раскинул руки, намереваясь что-то сделать и атаковать ее, но Королева убрала косу и подалась вперед одним плавным, текучим движением, и под ее ногами заклубились несуразные черные тени. Она вцепилась рукой в меч Хальварда так, будто для нее это был обычный кинжал, и вонзила глубже.

– Нет, что ты делаешь?! – закричал Мирза, вцепляясь в нее руками, но было поздно.

Королева наваливалась на него всем весом, и под ее рукой кристалл шел трещинами и отделялся от тела статуи, словно она сковыривала ракушку со дна лодки обычным ножом. Статуя начала разрушаться, повалилась спиной на стены храма и рухнула вниз, потащив за собой Королеву, вонзив в ее белоснежные плечи пальцы.

Грохот от разбившейся вдребезги статуи и храма стоял оглушительный, пламя вспыхнуло с новой силой, и все же им хватило сил и осознанности вскочить и броситься прочь из обваливающегося здания.

Они выбежали на стылый воздух, под распахнутое темно-синим куполом небо с яркими мерцающими звездами. Поднялся столб черного дыма, пыли и сноп красных искр от взрыва. В воздух взлетел, будто откинутый, двуручный меч Инферно и вонзился в землю перед ними, сияя в ночи.

Наступила оглушающая тишина.

Едва слышно крошились камни и трещали доски от занимающегося пламени.

Неожиданно сверху посыпался первый снег, медленно кружась белыми хлопьями.

Грей разжал пальцы, выпуская Фергуса из крепкой хватки, и вздрогнул всем телом, когда Грех сунул ему в ладонь трость. Он удивленно посмотрел на Фергуса. Тот принял человеческий облик, и улыбка на его перепачканном лице вышла изломанной.

– Успел подобрать до того, как Хайнца схватили.

– Смотрите, – выдохнула Мейбл. На ее щеке кровоточила царапина, а на носу темнело грязное пятно.

Из руин показался белый силуэт. Королева Теней вышла и медленно направилась к ним. В ее руках не было косы, а движения были такие плавные, словно она плыла по воздуху. Под ее ногами оставались промерзлые следы, лицо наполовину скрывала черная маска, переходящая в корону на голове. Единственный видимый глаз был ярко-красным, как и пухлые губы. Она посмотрела на них с щемящей нежностью, и внутри Грея что-то сжалось, отчего стало неуютно.

– Это не конец. Но для вас победа, – тихо сказала Королева, и ее губы тронула улыбка. – Для вас еще не время возвращаться домой. – Она посмотрела на Алоизаса и Хайнца.

С этими словами тело Королевы пошло рябью, черные руки теней обхватили бледные ноги, и она исчезла, растворившись в ночи снопом разлетевшихся по воздуху снежинок.

Глава 18

Девятнадцать лет назад

«Молчи. Это будет наш маленький секрет».

Боль, страх, ненависть.

Боль, страх, ненависть.

Боль, страх, ненависть.

Сердце билось в такт этим словам. Всхлипы забивали горло, будто его заполнил рой мотыльков. Грей до крови прикусил собственное запястье, сдерживая крик.

Боль, страх, ненависть.

Боль, страх, ненависть.

Боль, страх, ненависть.

Уже потом, гораздо позже, скуля от боли и прячась от всего внешнего мира в складках одеяла, мальчик позволил себе разжать зубы, делая рваный вдох. Живот горел огнем, словно мотыльки проникли дальше по пищеводу. Грей поджал колени к груди и забылся беспокойным сном.

Птичий щебет, напоминающий насмешку, вырвал Грея из объятий ночи. Солнечный свет широкой полосой освещал узоры на напольном ковре. Мальчишка пробежал глазами по завитушкам на мягком ворсе, изучая образы животных и листьев, будто это были самые важные вещи на свете.

Наконец оторвав голову от подушки, Грей провел рукой по волосам, так же неотрывно глядя на ковер. Он физически не мог заставить себя смотреть на кровать. На дрожащих ногах мальчик прошел к ванной комнате, где провел очень много времени, буквально сдирая с себя кожу сухой мочалкой. Встретиться с отражением в зеркале было сложнее, чем смотреть в глаза их частого гостя – странного мужчины в плаще из перьев.

Губы сжались в тонкую светлую линию. Опухшие от слез глаза смотрели устало, не по-детски озлобленно. Грей обтерся полотенцем после ванны и пошел одеваться. Часы на комоде пробили восемь утра, и каждый удар хлестал ремнем детское сердце – отец не любил опозданий к завтраку.

Спрятав под манжетой рукава укус, причесавшись и отгладив ладонями рубашку на груди, Грейден отправился в столовую. Там уже начали собираться домочадцы.

Столовая находилась на первом этаже фамильного трехэтажного особняка Хейлов. Помещение с большими окнами было наполнено светом и запахом еды. Длинные занавески слегка покачивал ветер, играя тенями на мебели и полу. Со стен на Грея смотрели лица бывших жильцов дома и весь многочисленный род Хейлов, увековеченный в масляных портретах.

Во главе стола сидел отец, Джером Хейл, сорокапятилетний мэр городка Рокстал, затерявшегося на юге Равталии у границы с Джемеллой. Его волосы рано поседели, а карие глаза всегда смотрели холодно и жестко. Нахмурив брови, он проследил за тем, как Грей сел на свое место.

– Доброе утро, – тихо произнес мальчик.

Ответом ему было молчание.

По правую руку от отца сидела мать, Пенелопа Хейл. Даже когда пришел Грей, она не подняла заплаканных глаз от своей тарелки. На ней, как и все дни до этого, было надето траурное платье, а в темные волосы вплетены черные цветы из лент. Грейден сжал губы и отвел от нее взгляд. Затолкав поглубже воспоминания о минувшей ночи, мальчик стыдливо оглядывался в собственном доме, ловя себя на мысли, что здесь все чужое: богато обставленные комнаты особняка на окраине Рокстала, незнакомые лица на фамильных портретах в тяжелых багетах, собственные игрушки, тетради, книги и одежда – все это было настолько чужим, что становилось страшно.

Несколькими неделями раньше Грейден поделился этой мыслью с сестрой Эмилией, и тогда она успокоила его, сказав, что это потому, что он начинает становиться мужчиной и по-другому воспринимает окружающее. Через неделю после того разговора сестра повесилась на чердаке особняка. Эмилия была единственным нормальным человеком в этом доме, и ее уход словно по волшебству сгустил все краски реальности. После ее смерти жизнь маленького Грея превратилась в Инферно.

Отца настолько разозлил поступок дочери, что он приказал слугам снять все портреты с ее изображением, мужчинам запретил носить по ней траур и вообще упоминать о ней.

К Грею подошла служанка, молодая девушка в накрахмаленном переднике, открыла крышку кастрюли и, зачерпнув половником, плюхнула в тарелку овсяную кашу, от души сдобренную сливочным маслом. Желудок Грея стянуло спазмом, настолько не хотелось ни к чему прикасаться в этом доме. Он погрузил ложку в теплую массу с чавкающим звуком, и к горлу подкатил ком тошноты.

«Молчи. Это будет наш маленький секрет».

– Доброе утро, – раздался громкий, нелепо жизнерадостный мужской голос со стороны лестницы. Через мгновение из-за поворота показался тот, от вида которого у Грея задрожали и похолодели руки.

Его старший брат Деворик Хейл, идеально причесанный, в отглаженном светлом костюме и с красным шелковым платком на шее, ворвался в столовую, неся с собой шлейф из отвратительно резкого запаха духов и чрезмерно раздутого самомнения. Он уселся на свое место по левую руку от отца, положил на колени полотенце и принялся ждать, когда служанка наложит ему завтрак.

– Здравствуй, отец. Матушка, – он специально задержал на ней взгляд, – прекрасно выглядите. Грей, что такой кислый? Снова не хочешь идти на уроки фехтования? Что ж, сегодня тебе придется особенно постараться: отец оплатил двойное занятие. – Он улыбался, глядя на младшего брата, а Грейдену хотелось зарычать, рвануться вперед и всадить столовый нож в его горло, в сонную артерию, чтобы стереть эту мерзкую улыбку, умыть кровью и заставить замолчать. Навсегда.

Грей положил ложку и ущипнул себя за руку под столом. Ему все время казалось, что это сон, что это не по-настоящему и он вот-вот должен проснуться. Все это было неправильно, но все вокруг делали вид, что так и должно быть.

– Сегодня приезжает Хайнц. Ты все подготовил для него? – Отец смотрел на старшего сына так жестко, что у Грея невольно сжались зубы.

Тот самый странный друг отца – высокий мужчина с черными волосами, в плаще из перьев. Он часто приезжал к ним в дом, привозил с собой книги, сладости и звон множества украшений. Грей относился к нему с опаской и интересом одновременно.

– Конечно. Сделал в лучшем виде.

– Ты должен присутствовать сегодня сразу после урока фехтования. – Джером Хейл обращался уже к Грейдену тоном, не терпящим возражений. – Господин Хайнц договорился о твоем обучении в Ордене.

– В Ордене Мастеров? – удивился мальчик. Он никогда не слышал от отца, что его собираются туда отправить. – Разве для этого не нужен Дар?

Рядом послышался плач матери. Она сжимала в руках салфетку, а на ее плечах тряслись темные локоны волос.

– А ты что, не чувствуешь, что он у тебя есть? – то ли действительно удивился, то ли издевался Деворик.

– Нет, – ответил Грейден, глядя на отца и ожидая его слов.

– А-ха-ха, представляешь! Наш милый братец либо не догадывается, либо строит из себя тихоню. – Смех старшего брата пронесся над столом и осел в ушах неприятным звоном. – Кто, по-твоему, загнал Эмилию в петлю?

– Довольно! – жестко оборвал его отец, и, к великому облегчению, Деворик мигом замолчал, виновато потупив взгляд, как маленький ребенок.

Мать начала плакать еще громче, и Джером Хейл грубо велел ей пойти в свою комнату.

– Следи за собой и своими манерами, молодой человек. – Он тоже поднялся из-за стола и, похоже, собирался уйти в кабинет. – Я все сказал. Жду вас обоих вечером, когда приедет господин Хайнц.

С этими словами отец вышел из столовой. Грейдену не хотелось ни есть, ни уж тем более находиться в одном помещении с Девориком. Он уже начал вставать с места, как вдруг Деворик, растеряв свой веселый настрой, серьезно посмотрел на брата:

– Если при Хайнце ты заикнешься о нашем секрете, то в Ордене не дождутся такого дарования.

Грею сначала даже показалось, что он ослышался, но осознание быстро затопило голову.

– При чем тут Хайнц и это? – нахмурился мальчик.

– Ни при чем. Вдруг ты навоображал себе чего-то, будет стыдно перед таким гостем за своего младшего брата, – отмахнулся Деворик.

– Если ты еще хоть раз придешь ко мне, я расскажу не только Хайнцу. – Грей поразился твердости в собственном голосе и, чтобы не спугнуть уверенность, отправился готовиться к урокам. Он совершенно не представлял, как переживет этот день, но, кажется, Деворик боялся, что кто-то узнает его секрет.

День тянулся бесконечно, желая поиздеваться над и без того замученным Греем. Зал для уроков фехтования то и дело сотрясал недовольный голос учителя:

– Что за стойка? Ты что держишь: лопату или клинок?

Грейден знал, что этот высокий жилистый мужчина в темно-синем камзоле тэлийских фехтовальщиков славился своими умениями на всю Равталию. Именно его, Закарию Фарли, наняли в учителя младшему Хейлу несколько недель назад по совету лучшего друга отца – Хайнца. Поначалу мальчик радовался этим урокам, потому что занятия помогали ему отвлечься от странных и пугающих мыслей. Даже несмотря на смерть сестры, мистер Фарли не прекращал приезжать к ним пару раз в неделю. Но с тех пор как Деворик загнал его в ловушку, занятия стали приносить невероятные мучения. С каждым уроком учитель делал все больше замечаний, удивляясь тому, что обычно ученики идут путем прогресса, но Грей же становился только хуже.

Старый паркет скрипел под ногами. Тело казалось деревянным и отказывалось повиноваться. Все болело и рвалось наружу отчаянным криком, но мальчик лишь стискивал зубы и пытался вспомнить нужные элементы.

– Стопа правой ноги должна быть направлена на противника. – Учитель держал в руках методичку, свернутую в трубочку, и махал ею, указывая, что делать. – Не выстраивай стопы в линию! Любой противник собьет тебя с ног первым же ударом.

Мистер Фарли встал в нужную стойку, пружиня на полусогнутых коленях.

– Ты как будто должен быть готов к прыжку. Да, вот так. Нет, не выноси колени за носок. – Учитель недовольно вздохнул и показал движение снова. – Что с тобой, Грей? Тебя как будто подменили.

– Простите, учитель, – только и смог выдавить из себя мальчик, снова и снова стараясь придать ногам правильное положение.

– Не нужно вываливать таз. – Мужчина подошел к Грейдену и слегка шлепнул его методичкой по бедру, заставляя выпрямиться. – Угол поворота таза к противнику соответствует положению пяток, – отчеканил мистер Фарли.

Учитель обошел Грея сзади и взял за талию, желая, чтобы тот собрался и держал спину прямо, но от прикосновения тело мальчика как будто пронзило молнией. Он дернулся, развернулся и со всей силы ударил мистера Фарли рукояткой короткого меча по запястью. Серые глаза в ужасе расширились, когда он понял, что сделал. Из разжатых пальцев с глухим ударом оружие упало на паркет.

– Учитель... Простите, я ... – Грей смотрел то на него, то на свою руку.

– Ты что творишь? – удивленно произнес мистер Фарли.

– Простите, – еще раз повторил мальчик и бросился к выходу, не найдя в себе сил продолжить занятие.

В коридоре горничные протирали пыль с тумбочек и стоящих на них ваз. Грей пронесся мимо, и одна из женщин лишь чудом не выронила вазу из рук. Она посмотрела вслед младшему Хейлу и покачала головой.

Грейден даже не помнил, как оказался в своей комнате. Забежал и захлопнул дверь, сползая по ней спиной. Невидящим взглядом он смотрел на яркий прямоугольник света в окне. Все казалось неправильным, чужим и непонятным. Мальчик растер пальцами щеки, растрепав челку.

– Эми, иногда мне кажется, что я чужак в собственном доме, – сказал как-то Грей сестре, которая сидела в гостиной у зажженного камина и вышивала цветы, держа в руках пяльцы и тонкую иглу с красной нитью.

– Начитался книг, которые дал тебе отец? – с улыбкой, но без тени иронии спросила она.

Свет пламени затемнил тени на ее красивом лице, придавая скулам острые очертания. Серые, как у матери, глаза ловили огненные отблески, словно в них плескалось что-то озорное, несвойственное восемнадцатилетней девушке на выданье. Грей видел в ее лице что-то едва знакомое, неуловимое и тонкое, как дымка раннего утра, которая рассеивается с первыми лучами солнца.

– Почему я не помню время, когда был маленьким? Ничего здесь не помню? – спросил Грейден.

– Такая уж природа у людей, братишка, – все с той же мягкой улыбкой ответила сестра. – Ты взрослеешь, меняешься, и детские воспоминания постепенно исчезают. Память – это медная доска, покрытая буквами, которые время незаметно сглаживает, если порой не возобновлять их резцом.^[15] Так говорил мой учитель, храни Создатель его душу.

Эмилия посмотрела на свою вышивку, сжав иглу в пальцах. Грею показалось, что она о чем-то грустит, и ему стало неловко от того, что расстроил сестру. Он не стал продолжать эту тему, пытаясь разворошить в своей голове хоть что-то о том времени, когда был младше, но все мысли и картинки будто заволокло непроглядным черным туманом, утекающим сквозь пальцы.

Громкий стук в дверь ударил Грея в спину несколько раз, заставляя очнуться от воспоминаний.

– Открывай! Я знаю, что ты там. – Это был Деворик, который настойчиво вертел круглую ручку, пытаясь открыть дверь. – Если ты не откроешь по-хорошему, то будет по-плохому, Грейден!

Мальчик поднялся на ноги, борясь с внутренними демонами, но в итоге протянул руку и открыл дверь. На пороге, как и ожидалось, стоял Деворик, слегка взъерошенный и очень злой. Он сделал пару шагов к Грею, хватая за плечо.

– Ты что себе позволяешь? Мистер Фарли просто в ужасе от твоего поведения.

Старший брат закрыл дверь, оставляя их по ту сторону остального мира.

– Я позже извинюсь перед ним, – сдавленно проговорил Грейден. – А теперь уходи из моей комнаты.

– Что ты сказал? – с издевкой спросил Деворик.

– Ты слышал. Уходи из моей комнаты. – Внутри Грея начала подниматься самая настоящая буря. Свет дня придавал ему больше уверенности, чем объятия ночи, когда весь дом спал.

– Перечишь старшему брату? – Кажется, злость одиннадцатилетнего мальчишки только забавляла Деворика.

– Просто уходи. Мне нужно еще собраться к приезду мистера Хайнца, – так же твердо сказал Грей.

– Ты меня забавляешь. – Губы брата растянулись в странном оскале. – Такой храбрый днем, такой тихоня по ночам. Но манерам тебя еще учить и учить, Грейди.

Мальчишка вырвал плечо из его хватки. Деворик попытался схватить снова, но Грей проскользнул под его руками и попытался открыть дверь. Старший брат ухватил Грея за рубашку, оттаскивая назад с такой силой, что послышался треск рвущейся ткани. Тягаться по силе с шестнадцатилетним парнем было бесполезно, но сдаваться Грейден не собирался. Он устал, он больше не хотел и не мог терпеть. Только не снова.

– Уходи! Убирайся! – начал кричать Грей, но руки Деворика обхватили его со спины, и мерзкая потная ладонь зажала рот.

– Заткнись, или я тебя убью, – прошептал старший брат у самого уха.

«Молчи. Это будет наш маленький секрет».

Из глубины, из самого нутра существования Грейдена, куда не заглядывал ни один одиннадцатилетний мальчик в мире, поднималось что-то огромное. Оно стекалось из темных углов комнаты, из-под кровати, из щели между дверок в платяном шкафу. Оно просачивалось сквозь ворсинки ковра, на которые еще утром смотрел Грей, втекало в тело через ноги, уши и забивало ноздри.

– Что происходит? – где-то рядом и далеко одновременно услышал Грейден голос, который будет ненавидеть до конца жизни.

Рука на его лице немного опустилась, и этого хватило, чтобы со всей силы впиться в нее укусом.

Деворик закричал, точно тысяча демонов. Перед глазами мальчика в тот момент была лишь темнота, затягивающая в свои объятия. Не помня себя от страха, он отпихнул брата, поднялся на ноги и бросился к выходу из комнаты.

– А ну, стой! – закричал Деворик ему в спину.

Время растянулось до невероятных размеров. Грейдену казалось, что он бежал до лестницы несколько часов. Настолько его легкие горели, а сердце грозилось разорваться. Но даже нескольких часов не хватило (на самом деле прошло не больше тридцати секунд), чтобы сбежать от него и от тьмы. Руки Деворика снова схватили его, разворачивая к себе лицом. Грей видел искаженное ненавистью лицо брата. Всегда надменное и красивое, сейчас это была маска из нахмуренных бровей, сжатых челюстей, потного лба и растрепавшихся волос. Но в очертаниях тьмы и злобы мальчишка отчетливо увидел его... Того, кто был ему лучшим другом последние недели в этом странно чужом фамильном особняке Хейлов. Грей смотрел в глаза страху и понял, что победил и проиграл одновременно. Деворик действительно боялся, что кто-то узнает его маленький секрет.

Но прежде чем порадоваться своей победе, Грей осознал, что падает. Руки брата с силой толкнули его вперед, заставляя мальчишку полететь по лестнице, где внизу его уже ждали распростертые объятия тьмы.

Первое, что ощутил Грейден, когда открыл глаза, – пол под щекой был холодным, жестким и пах отвратительно. Он лежал на боку, который словно выжигало острой болью, и хотел умереть. В легких не хватало воздуха. Они словно сузились до невероятно маленьких размеров и ни глотка не могли в себя вместить. Раскрыв рот, он хрипел, не в силах ни закричать, ни попросить о помощи, и под щекой собиралась стекающая слюна или кровь. Он видел перед собой грязный пол, видел чьи-то мелькающие ноги, но не мог ни закрыть глаз, ни провалиться обратно в забытье.

Болело все тело.

Болело внутри, болело снаружи, и мерзкое ощущение от чужих прикосновений только усиливалось, хотя как же хотелось, чтобы эта боль выжгла их из его сознания. В груди стягивался узел. Он словно потерял часть себя окончательно, но не мог дать этому точного обозначения. В голове мелькал образ незнакомца с длинными светлыми волосами: он то улыбался, то лежал под толщей снега, протягивая замороженные пальцы.

«Почему ты меня оставил...» – кричал изнутри Грей и даже не мог точно сказать, к кому обращался.

Он не помнил.

Помнил только мерзкий голос, мерзкие руки, лестницу и всеобъемлющую боль. Ему казалось, что он лежал на этом полу уже целую вечность и скоро сквозь него прорастут растения. Может, тогда ему перестанет быть так больно?

Почему до сих пор никто ничего не сделал?

– Что вы наделали?! – холодом пронесся мужской голос.

Грей услышал, как закричали отец и мать, как закричали слуги. А затем все поглотила темнота.

* * *

Первый снег медленно кружился и таял, долетая до лижущих воздух языков пламени. Михаэль отряхнулся, словно большая собака, и уселся, обняв хвостами лапы и накрыв сидевшего рядом Кейрана. Тот возмущенно выбрался из мехового плена, и Цзинь рассмеялся, раскрыв клыкастую пасть.

– Знаете, что забавно? – неожиданно начал Йель. – Мы уже во второй раз собираемся все вместе и опять что-то сожгли. А еще в храме осталась моя одежда.

– О Создатель, – закатил глаза Кейран, и Грей усмехнулся, стряхивая грязь с колен.

– С Санкта Терминой вас всех, – нервно посмеялась Мейбл, глядя на разрушенный храм.

В руинах и жарко пышущем пламени лежала расколотая на куски статуя Мирзы, но подходить туда никто не собирался. Хальвард вытащил уже потухший меч из земли и оглядел его. Хайнц устало сгорбился от боли, и Алоизас тут же помог ему устоять на ногах, поднырнув под руку.

– Фергус? – Грей проследил за непривычно тихим Грехом. Тот неотрывно смотрел в темный провал каменных руин, а затем рывком поднялся и направился туда.

– Кажется, крысы собрались бежать с тонущего корабля, – ответил Фергус.

Грейден уже не слышал то, о чем переговаривались остальные за спиной. Он вцепился в трость и, словно притянутый за нитку, пошел следом, не отрывая взгляда от спины Фергуса. Почему-то между ребрами все сжалось до боли, как от дурного предчувствия или предвкушения.

Возле разрушенного здания оставшиеся члены Ордо Юниус торопливо забирались на чудом уцелевших лошадей, чтобы сбежать. Фергус быстро перекинулся в монструозную форму, в один прыжок настигая беглецов и хватая костяными челюстями каждого. Послышались панические крики, испуганно заржали лошади, сбитые с ног огромным Грехом. Надо отдать должное, животных Фергус не трогал, а вот людей переламывал клыками и когтями с такой легкостью, словно те были соломинками. Но одного из орденцев он не тронул, лишь придавил лапой к земле, и Грей, чувствуя учащенное сердцебиение, узнал в нем Деворика Хейла. Он думал, что сейчас Фергус просто раздавит его лапой, но неожиданно Грех принял человеческий облик, вцепился пальцами в его горло и, приподняв, оскалился.

Он его узнал.

Грейден застыл на месте, не в силах больше сделать ни шага. Он вжал трость в землю с такой силой, словно собирался вогнать по самый набалдашник. Во рту пересохло, а перед глазами на мгновение потемнело от стрельнувшей в висок боли.

Фергус схватил Деворика, впился когтями в шею и с легкостью поволок по земле, словно мешок овощей. На бледном лице Греха темнели яростью зеленые глаза.

Деворик хрипел, и его лицо краснело от потери воздуха. Фергус разжал пальцы, швырнул его на землю и наступил на грудь, вдавливая каблуком в кожу висевший на цепочке символ Ордо Юниус.

– Ну, привет. Думал убежать? Ты больше всех был достоин смерти, но прятался как крыса, – холодно процедил Фергус.

– Я ничего не делал! – воскликнул Деворик, но нога Фергуса опустилась на его руку, и Грей услышал, как ломаются кости пальцев.

Деворик завопил, и крик эхом взвился в темное небо, растворяясь в звездах. Фергус склонился к нему, вдавливая ногой руку в землю. Светлые волосы рассыпались по плечам и свесились вперед, глаза сияли в полумраке, а кривой оскал прорезал лицо, делая его по-настоящему пугающим.

– Правда? Серьезно?! Мне тебе напомнить? – Фергус пнул его мыском под ребра, заставляя перевернуться на бок и сжаться в комок, баюкая раздробленную руку. – Подумайте хорошенько, господин Ублюдочный Мэр.

Деворик сипел сквозь стиснутые зубы, и Грей видел его налитое кровью лицо. Он смотрел на неестественно вывернутые пальцы, на кровоточащую рану от воткнутого в грудь символа Ордо Юниус, и внутри него разрасталась черная бездна. Внутренности сковало льдом, дышать стало труднее, а сердце билось так быстро, больно и дергано, что не хватало воздуха. Правую сторону прострелила предательская боль, пальцы впились в набалдашник трости.

– Грей? Грей! Грей, пожалуйста! – Деворик развернулся к нему. – Это Мирза заставил меня! Но я все исправлю! Я готов сдаться его высочеству, мы проиграли! Скажи ему... – Он не договорил, поскольку Фергус снова пнул его в живот – и мужчину скрутило. – Давай поговорим!

– Кто дал тебе право открывать рот? – Голос Греха походил на кусок льда.

Грейдену очень хотелось шагнуть назад. Он не хотел стоять даже близко с этим человеком и смотреть на него, но продолжал оставаться на месте и стискивать челюсти с такой силой, что у него, казалось, вот-вот раскрошатся зубы.

«Молчи. Это будет наш маленький секрет».

Воспоминания мелькали вокруг подобно оборванным страницам книги, и все они давили на него, будто он оказался погребен под руинами храма Мирзы.

Возможно, их всех убило и не было никакой Королевы Теней, разрушенной статуи и жаркого пожара, падающего теплыми бликами на бледного от ярости Фергуса. Возможно, он еще жив, но в беспамятстве лежал на мерзлой земле, и вдали полыхали костры, и слышалось людское песнопение в честь праздника мира.

– Мирза заставил отца служить ему, всю нашу семью... Не убивайте... У меня семья и дети! Они не смогут без меня...

– Не думаю, что детям нужен такой отец, – фыркнул Фергус, а затем его взгляд смягчился, и он посмотрел на Грея. – Я выпотрошу его, Мастер.

– А со своими детьми у тебя тоже есть секреты? – сорвалось у Грея помимо воли. Он не собирался говорить ничего подобного, но эмоции настолько сильно заполоняли его изнутри, что сдержаться не получилось.

Лицо Деворика на мгновение стало совсем растерянным, глаза еще больше распахнулись в осознании неминуемой смерти.

– Нет, Грей! Конечно нет! Грей, скажи ему! Я ведь твой брат!

– Я выпотрошу его и развешу внутренности по округе. Будет очень красиво. – Фергус не обращал внимания на крики. Его голос стал очень спокойным, словно он снова рассказывал Грею о последних тенденциях моды в Тэйлии.

Грейден почувствовал, как земля уходит из-под ног, и впился взглядом в лицо Фергуса, только бы не смотреть вниз. Глаза Греха и кривой оскал держали на плаву, словно плот посреди штормящего океана.

Убийства никого не красят и не оправдывают, и все же...

Некоторые были достойны смерти.

– Грейден! – возопил Деворик.

Грей опустил взгляд и посмотрел на него. Перед ним лежал мужчина с растрепанными волосами, красным от слез и боли лицом, сжимающий искалеченную руку. Этой самой рукой он зажимал ему рот ночами, которые длились бесконечно долго для маленького мальчика. Этой рукой он ломал его каждый день, от этой руки его тело сковывало болью и передергивало от омерзения даже при простом рукопожатии со знакомыми.

Деворик Хейл сделал его калекой.

Этот человек... был чудовищем.

– Будь хорошим мальчиком и не ори, – хрипло ответил Грей, подписывая смертный приговор. – Это будет наш маленький секрет.

– Нет... – Деворик побледнел.

Фергус заулыбался настолько широко, что казалось, сейчас распахнет пасть, как Кровоглот. Он накинул на лицо череп, принимая получеловеческую форму, склонился ниже, и когти вспороли живот закричавшему от страха и боли Деворику.

Грейден смотрел.

Смотрел, как ломались одна за другой кости, как прогибались ребра и распахивалось нутро, вываливая на холод дымящиеся теплом внутренности. Фергус искусно выламывал каждую конечность, заставляя Деворика оставаться в сознании до последнего. Запихивая руки ему в живот почти по локоть, он улыбался и для Грея казался меньшим чудовищем, чем тот, кто хрипел в предсмертной агонии и луже собственной крови.

Деворик Хейл сломал не одну жизнь. Грей знал это, но все меркло перед собственными чувствами и эмоциями. Кажется, снег перешел в дождь и на них смотрели остальные, но не решались вмешаться. Мастеру было все равно, пока его чудовище делало последний штрих в своей живописной казни.

Фергус с наслаждением оторвал голову уже мертвому Деворику, брезгливо поднял за волосы и отшвырнул прочь, как мусор.

Деворик Хейл закончил свое жалкое существование.

Наступила тишина. После нескончаемых криков Деворика она казалась оглушающей. Дождь вымывал все мысли, внутри стало пусто и глухо. Маленький мальчик, закрывающий глаза руками от стыда и страха, исчез, оставив после себя привкус железа на губах. Кажется, Грей прикусил губу оттого, как сильно сжимал челюсти, но ему было все равно. Он смотрел на расслабленно опустившего окровавленные руки Фергуса и не знал, что сказать, что делать дальше после такого. Внутри билась мысль о том, что с Ордо Юниус теперь точно покончено. Хотелось сказать Греху так много, и при этом Мастеру было необходимо просто вот так помолчать вместе, пока дождь пропитывал их одежду и кожу.

Фергус неожиданно пришел в движение, делая шаг навстречу Грею. Он склонился, превращаясь в огромное лохматое чудовище, и уверенной поступью направился вперед. Грейден терпеливо стоял, ожидая, что он встанет рядом или пройдет мимо, чтобы по привычке замереть за плечом, но Фергус неожиданно подошел к нему вплотную.

Грей не вздрогнул и не дернулся, почувствовав щекой и носом теплую шерсть, но все же не смог сдержать удивленного вздоха.

Кажется, он не дышал все это время и наконец-то дал себе возможность наглотаться воздуха. Фергус стоял, прижимаясь к нему пушистой грудью и склонив костяную голову над плечом, и Грей впервые за всю свою жизнь выпустил трость сам. Он поднял руки и вцепился пальцами в мокнущую шерсть, сжимая так сильно, что Фергусу наверняка стало больно, но он не подал виду и продолжал просто стоять.

Грей глубоко задышал, находя твердую почву под ногами. Он закрыл глаза, чувствуя, как стекают по лицу капли дождя, как заливается вода за шиворот и какая мокрая у Фергуса становилась шерсть под его щекой.

– Ты знаешь, что я выбрал тебя не потому, что ты чудовище? – тихо спросил Грей. Он сомневался, что Фергус его услышал – за собственными мыслями он не слышал даже самого себя. Смотреть на Греха не было никаких сил.

– Знаю, – неожиданно так же тихо ответил Фергус, и внутри Грея все сжалось до ослепляющей изнутри боли, застучавшей где-то между ребрами. – Я тоже выбрал вас не потому, что вы человек.

Грей усмехнулся, закрывая глаза.

Глава 19

Несколько дней спустя

Дворец императора кипел жизнью впервые за последние семь лет. Грей посторонился, когда из прохода вышло двое мужчин, тащивших обломки мебели наружу.

– Вот это они тут развернулись, – присвистнул Фергус.

Тронный зал встретил их отчищенным и сверкающим в тусклых лучах ноябрьского солнца мраморным полом, высокие панорамные окна пропускали свет через новые стекла. Всю старую мебель, ковры и портьеры уже вынесли, люди в рабочей форме отдирали выцветшие от времени обои, двое мужчин собирали обломки трона в специальную тачку.

Температура в городе уже опустилась ниже, пару раз даже срывался снег, но сегодня, несмотря на холод, казалось, что наступила весна после затяжной зимы. Принц Йохим стоял возле ободранной стены и смотрел на то, как Вальтар проверял деревянные ящики с набором цветного стекла для восстановления витражей в куполе. Консиларио пометил что-то карандашом в блокноте, кивнул рабочим и повернулся к подошедшим Грею и Фергусу. Поздоровавшись, мужчины обменялись рукопожатиями, и все вчетвером посмотрели на то, как рабочие перетаскивали ящики со стеклом к стене, чтобы те не мешались под ногами снующих туда-сюда людей.

– Оживленно тут у вас теперь, – сказал Фергус.

– Да. Я решил, что пора это место привести в порядок и подготовить к возвращению. Работы предстоит много, но считаю, что мы движемся достаточно быстро, – ответил Йохим, еле слышно вздыхая. Все же находиться во дворце ему пока было тяжело.

– Мы помним о церемонии вручения кристаллов, – внезапно сменил тему Вальтар. – Кажется, до нее еще несколько часов? – Консиларио достал из внутреннего кармана отглаженного пальто часы на цепочке и, откинув крышку, сверился со временем.

– Да, вы правы. Но мы здесь не только за этим. Я хотел поговорить с вами, ваше высочество, – ответил Грей, посмотрев на Йохима.

– Наедине?

– Да. Если вы позволите, ваше высочество.

– Господин? – Вальтар вопросительно посмотрел на Йохима, и тот кивнул в ответ.

– Оставь нас.

– Слушаюсь. – Консиларио покорно склонил голову и направился к рабочим, грузившим обломки трона.

Фергуса не пришлось даже просить – он кивнул Грею и пошел следом за Вальтаром, заинтересованно вертя головой и сложив руки за спиной в замок.

– О чем вы хотели поговорить, Мастер Грейден? – спросил принц.

– Подумал, что стоит обсудить сказанное в пророчестве. О том, что ребенок Истинной Крови – бастард, – тихо ответил Грейден.

– А, это... – понимающе протянул Йохим, его взгляд стал еще более отстраненным. – Даже если это и так, что это меняет?

– Для меня – ничего. Я бы хотел оставить все как есть. – Грей говорил это осторожно, но искренне. – В итоге мы даже не знаем, существовало ли когда-то это пророчество или Мирза все выдумал.

– Чего теперь гадать? Какое это сейчас имеет значение? – пожал плечами Йохим, заметно расслабляясь.

– Думаю, что никакого, – сказал Грейден.

– Мне все равно. Это уже в прошлом, и я не имею ни малейшего желания в него заглядывать.

– Рад, что наши мнения совпадают.

– Я тоже. Думаю, это пророчество можно отпустить. – Йохим чуть склонил голову набок, и взгляд его единственного глаза заметно смягчился, хотя в нем все еще оставалась та самая тоска, которую не вытравить временем.

Повисшее между ними напряжение спало, и Грей даже позволил себе выдохнуть. Сказанное в пророчестве волновало его куда больше, чем он сам думал первое время, и, чтобы как-то утихомирить бесконечный поток мыслей в голове, Мастер понял, что нужно поговорить с Йохимом и все прояснить.

Даже если Грейден и вправду был бастардом, он не хотел, чтобы это как-то повлияло на его жизнь, и был рад тому, что Йохим придерживался такого же мнения. Возможно, будь у принца цельная душа, он бы отреагировал более эмоционально, но Йохим был самим собой – спокойным, меланхоличным и бесконечно уставшим после Инкурсии, Ордо Юниус и предательства родного дяди. Так что понятно, почему ему хотелось закрыть это все, как прочитанную книгу, и двигаться дальше, начав все с чистого листа.

– А что насчет Альбрехта? – Грейден решил разбавить возникшую паузу.

– Сбежал. – Йохим скривился в презрении к этому человеку. – Наши люди пытались найти хотя бы след, но он словно испарился, ничего после себя не оставив. Единственное – мы обнаружили в его кабинете проход в тайную комнату, где был сооружен алтарь Мирзе, которому, судя по всему, он молился все это время.

– Прямо у нас под носом, – не выдержал Грей, нахмурившись.

– Да. Очень смело и нагло с его стороны. Но кто знает, может быть, мы никогда и не знали, какой был Альбрехт на самом деле, – сказал Йохим. – Все свои записи он или забрал с собой, или уничтожил: мы не нашли зацепок. Но ему не уйти. Рано или поздно мы выясним, куда он отправился.

Его высочество неожиданно замолчал, уставившись куда-то за спину Грея, и тот впервые увидел такое живое выражение лица у принца. Грей обернулся и заметил, как Вальтар взял прислоненную к стене огромную картину, чтобы повернуть ее к себе. Фергус заинтересованно хлопал глазами и стоял рядом, но, почувствовав взгляд Грея, сразу же повернул голову к нему.

– Думаю, мы обсудили все, – осторожно сказал Грей.

– Да, я рад, что мы все решили, – кивнул Йохим и, едва сдерживая торопливость, направился к своему консиларио.

– Господин, – Вальтар чуть повернул картину лицом к себе, словно хотел скрыть изображение от принца, – это портрет вашей семьи.

– Оставь его, – сказал Йохим.

– Господин? Вы хотите?.. – Судя по удивленному выражению лица Вальтара, изначально от портрета собирались избавиться.

Отчасти Грею хотелось посмотреть на него, но, с другой стороны, он не был готов увидеть лицо бывшего императора, поэтому остался стоять на месте позади Йохима.

– Да, я решил, что стоит оставить его. Надо отреставрировать и... – Йохим чуть запнулся, но тут же прочистил горло и указал пальцем на стену. – И повесить тут, в тронном зале. Здесь его место.

– Как прикажете, господин. – Вальтар покорно склонил голову и передал портрет подошедшим рабочим, которые бережно обернули его чистой тканью и понесли прочь. – Я прослежу за работой реставраторов лично.

– Хорошо.

Внутри Грея что-то дрогнуло. Кажется, его высочество и вправду отпустил прошлое, решив двигаться вперед. И возвращение дворца было тем самым шагом, после которого повернуть назад было уже невозможно.

* * *

– Как глава Ордена, я должен был произнести громкую и вычурную речь, но я знаю вас как облупленных, поэтому не буду расшаркиваться и лить воду. – Голос Кейрана эхом разнесся по сводчатому потолку Фонкордиса.

Джек, Эден и Шерил взволнованно вытянулись перед ним. Их лица были еще бледнее в свете переливающегося в нескольких шагах огромного кристалла. Здесь все убрали и украсили к церемонии получения кристаллов, а статуи Божественных Братьев заняли свои надлежащие места в выдолбленных нишах. Все, кроме Мирзы: его после продолжительных споров решили не восстанавливать. Даже после битвы в храме было тяжело принять тот факт, что один из великих Божеств оказался тем, кто намеревался разрушить Крестейр.

Грейден вернул свое внимание к волнующимся подросткам.

– Учитесь усердно, прислушивайтесь к преподавателям и не пытайтесь прыгать выше головы. – Кейран погрозил всем троим длинным пальцем, затем взял стоявшую на специальном столике шкатулку с бархатной обивкой, в которой лежали сияющие голубым светом кристаллы.

Глава Ордена Мастеров по очереди надел их каждому на шею. Неожиданно для всех мужчина достал четвертый кристалл и посмотрел на стоявшего рядом с Греем и Фергусом Михаэля.

– И последнее. Так как я теперь устанавливаю здесь порядки, то хочу вручить кристалл тому, кто это заслужил, несмотря на то что не является человеком. Михаэль. – Выражение лица Монтгомери стало заметно мягче.

– Мастер, вы что, серьезно? – еле слышно прошептал растерянный Михаэль. – Я же Цзинь...

– И что? Ты все это время неплохо работал Мастером, – усмехнулся Грейден.

– Иди. Иди, не заставляй главу ждать. – Фергус чуть подтолкнул Цзиня в спину, и тот шагнул вперед, растерянно подходя к Кейрану.

Тот торжественно надел ему на шею кристалл, переместил руки на плечи и похлопал по ним ладонями. Он смотрел на ученика с нескрываемой гордостью.

– Поздравляю, Миэ.

– Спасибо, Мастер Монтгомери. – Михаэль просиял, его уши и хвост взволнованно встали торчком.

– И еще один. – Кейран поднял руку, добиваясь тишины, а потом достал последний кристалл из коробки и посмотрел на Мейбл. – Кое-кому тоже нужен кристалл, ведь она его заслужила за свою смелость и преданность. Мисс Салливан.

Мейбл обернулась на Грея и Фергуса и нерешительно подошла к Кейрану. Похоже, она тоже не ожидала, что эта церемония будет и для нее.

– Церемония получения кристаллов завершена! – провозгласил Монтгомери, надев цепочку на шею девушки, а затем всё вокруг заглушили громкие аплодисменты. Хлопал даже Хайнц, возвышаясь позади радостно улыбавшегося Алоизаса мрачной птицей.

Кристаллы вручались всем вступавшим в Орден, но из-за Инкурсии и случившегося обряд посвящения отложился так надолго. Следующим этапом в посвящении была клятва кровью в храме Джиана Защитника после окончания обучения, и тогда все они смогут считаться настоящими Мастерами.

– Мастер Грейден! Мастер Грейден! – Джек вырвался из объятий Мейбл, на которую, смеясь, уже налетели Шерил и Эден, подскочил к нему и едва сдержался, чтобы не кинуться на шею.

Фергус предупредительно напрягся по правую сторону от Грея, но Мастер чуть коснулся его, чтобы дать понять, что все в порядке.

– Поздравляю, Джек.

– Теперь я Мастер Джек? Или нет, Мастер Салливан! – радостно воскликнул парень, демонстрируя висевший на груди кристалл.

– Еще нет. Сначала доучись – потом Мастером станешь, – усмехнулся Грей.

– А он всегда так странно ощущается? А почему он вибрирует? А на Фергуса постоянно так вибрирует? – начал засыпать вопросами Джек, сверкая глазами от восторга. – А Фергус сможет его коснуться? А можно трогать кристаллы друг друга? А то мы с Эденом уже потрогали!

– Нельзя было трогать, ты что! – ахнул Фергус.

Джек побледнел и замолчал, а Грей тут же шлепнул Фергуса тростью по ноге.

– Хватит его пугать. Это шутка, Джек. Конечно можно.

– Ну, ты!.. – Джек злобно посмотрел на Фергуса, но тот только посмеялся в ответ.

К ним подошли Кейран и Михаэль.

– Поздравляю, Михаэль, – сказал Грей. – Наконец-то ты будешь работать официально.

Михаэль на это рассмеялся, теребя кристалл за цепочку на шее.

– Спасибо! Я что-то даже не ожидал, Мастер ничего мне не говорил!

– Для меня тоже это стало неожиданностью, – сказала подошедшая Мейбл. – Вы вроде сказали, что церемония только для детей, Мастер Монтгомери.

– Хотел устроить сюрприз, – ворчливо отозвался Кейран.

– А разве Йелю ничего не будет от кристалла? – спросил Джек.

– Он же Цзинь. Божество, а не Грех, поэтому на него кристалл хоть и реагирует, но Йель сможет его носить. – Кейран скрестил руки на груди. – Осталось навести тут порядок. Как оказалось, работы непочатый край.

– Орден явно в надежных руках, – улыбнулась Мейбл.

– Не перехвали, – фыркнул Кейран.

– Ну, с Мастером Монтгомери-то шутки не пошутишь, – протянул Джек. – Хочешь не хочешь – порядок будет.

Никто не стал возражать на этот счет. Вскоре к ним подошли Йохим и Вальтар, чтобы лично поздравить первых посвященных Мастеров после Инкурсии и возвращения Ордена. Кристалл одобрительно сиял прозрачными гранями, его нежный свет успокаивал, и даже Грехи чувствовали себя рядом с ним нормально. Грейден смотрел в безмятежные лица статуй Четырех Божественных Братьев и думал о том, что для Крестейра все еще не закончено, но этот бой они точно выиграли. И кто знает, может, в скором времени Эрха снова даст о себе знать, и тогда мир будет окончательно возрожден.

А до тех пор у них есть целая команда и они все будут защищать Крестейр.

Эпилог

Поезд издал длинный гудок, возвещая о своем прибытии. Из двойных дверей здания вокзала высыпала толпа людей с саквояжами и чемоданами. Загремели металлические тележки носильщиков. Железнодорожный служащий занял свое место у чугунной арки с выпуклым круглым циферблатом часов и висящим под ними новеньким колоколом. Когда придет пора отправляться, он прозвонит трижды, и двери поезда закроются, увозя пассажиров прочь с обледенелой станции под такой же протяжный гудок, что и по прибытии.

Грей поднял повыше воротник драпового пальто. Январь выдался непривычно холодным, бесконечно продолжал идти снег, засыпая улицы белым покрывалом. Анни Ферия прошла, и все вокруг убирали украшения, отчего улицы казались совсем тоскливыми и пустыми в зимнем безмолвии. В сгущающихся сумерках загорались теплые огни фонарей на платформе, и в их свете медленно кружились хлопья снега.

– Даже не верится, что они уезжают, – тихо сказала Мейбл.

– Нам было бы сложно ужиться с Хайнцем на одной территории, – ответил ей Фергус, доставая из внутреннего кармана кричаще-яркого горчичного пальто портсигар. Он по привычке протянул его Грею, и тот взял сигарету, тут же прикуривая от любезно подставленной зажигалки.

– Я слишком привыкла к нашей огромной компании, – грустно улыбнулась ведьма. На ней была смешная меховая шапка, толстый клетчатый шарф и длинное пальто.

– Настоящее безумие. Лезут прямо на голову в очереди. Говорил им, надо было выкупить весь поезд и ехать одним, – проворчал подошедший Хайнц, и Фергус резко выдохнул дым.

С ним рядом отряхивались от снега Алоизас и Хальвард. Они втроем долго стояли в очереди у контролера, ставившего печати на билетах, перед посадкой на поезд до Бигхвета, из которого дальше отправятся в Олрок и оттуда до Нарвала – столицы Гелид-Монте.

– А я говорил, что надо раньше пойти, пока народ грелся в здании, – вздохнул Алоизас. – Вот вы оба меня не слушаете.

– Надо было выкупить поезд и ехать спокойно, – снова повторил Хайнц, нахохлившись.

– Нам еще понадобятся деньги в Гелид-Монте. Нечего тратиться понапрасну, – ответил Хальвард.

– Мне бы хватило на все... – не унимался Пернатый.

– Все в порядке с билетами? – спросил Грей, выдыхая дым.

– Да, просто толпа такая, как будто поезд отчалит вот сейчас, а не через двадцать минут. Еще даже посадку не... – Конец фразы Алоизаса утонул в звоне колокола.

Железнодорожный служащий сообщил в рупор о том, что начинается посадка на поезд до Бигхвета.

Хальвард издал добродушный смешок, щурясь на брата единственным глазом. Хайнц обернулся на поезд, затем порылся в кармане подбитого мехом пальто и передал Алоизасу два билета с изображением дворца императора.

– Вот, держи. Пойду первым, подожду вас внутри, – тихо сказал Грех. Затем посмотрел на всех, задержавшись взглядом на Фергусе и Грее, и натянуто улыбнулся:

– В Бигхвете мы заедем в храм Создателя и проследим за тем, как идет восстановление. Оттуда отправим письмо с новостями. Было приятно с вами сотрудничать.

Алоизас обернулся, когда Хайнц несколько торопливо поспешил к проверяющему билеты проводнику у вагона. В окнах уже горел теплый свет, виднелись усаживающиеся по местам люди.

– Точно не хотите остаться? – Грей бросил окурок в урну, который тут же погас в нападавшем снеге.

– Спасибо за предложение. Но нам нужно навестить дом, – миролюбиво отозвался Хальвард. Меч все еще покоился за его спиной, завернутый поверх ножен в специальный чехол.

– Да. Я бы с удовольствием, но нужно навести порядок в Гелид-Монте. У нас там нет ворчливого Монтгомери, который построил бы всех по линеечке. – Алоизас изобразил хмурого Кейрана и засмеялся, прикрыв ладонью в бордовой перчатке рот. Его красный берет смотрелся так же ярко и контрастно на фоне мрачных сумерек, как и пальто Фергуса.

– Он передавал привет, – засмеялась Мейбл.

– Неужели? – картинно удивился Фергус. – Удивлен, что он не погнал их тряпками из столицы сразу после сражения в храме. Да еще и на церемонию пригласил. Стареет, наверно.

– Создатель, он, конечно, ужасно ворчливый и склочный и порой ведет себя как настоящий козлина, но по-своему беспокоится. Он спрашивал о вас, значит, все равно что попрощался. – Мейбл уперла руки в бока.

– Осторожно, Мейбл, вам еще с ним работать, – фыркнул Алоизас.

– Он прекрасно знает, что мы о нем думаем, – усмехнулся Грей. – И знает, что, даже такой, он наш товарищ, поэтому не станет мягче.

– Я буду скучать, – с грустной улыбкой сказала Мейбл.

– Я тоже, – выдохнул Алоизас, а потом крепко обнял бросившуюся к нему девушку.

Мейбл пришлось чуть привстать на носочки, чтобы как следует зажать руками Алоизаса, вызывая смех.

– Обязательно напишите нам, что вы добрались до места! И напиши потом, что у вас все хорошо, и, если плохо, тоже пиши, – проговорила Мейбл, отпуская его и отстраняясь.

– Если в Гелид-Монте опасно, то возвращайтесь назад. Мы найдем способ навести там порядок. Вместе... – вырвалось у Грея помимо воли, и он пожалел, что не успел прикусить язык. Ему не хотелось выглядеть слишком сентиментальным.

Алоизас тепло улыбнулся и протянул ему руку, которую Грей без раздумий пожал. Сквозь ткань перчаток рукопожатие с северянином ощущалось нормальным.

– Спасибо. Всем вам спасибо, – поблагодарил Алоизас. – Я благодарен судьбе и Эрхе, что мы встретились в Теневале и что наши пути пересеклись.

– Я тоже, – искренне ответил Грей, отпуская его ладонь.

На светлых волосах Алоизаса переливались блеском острых граней снежинки, теплый свет фонарей мягко окутывал острый силуэт плеч и приталенного пальто.

– Если Хайнц вдруг начнет выкаблучиваться, дай нам знать, – бросил Фергус, тоже протягивая ему руку.

Алоизас засмеялся, пожимая его ладонь, затем проследил, как Грех и Грей обмениваются рукопожатием с Хальвардом. Мейбл тоже протянула руку, и северянин улыбнулся, перестав выглядеть угрюмой скалой позади Алоизаса.

– Не переживайте. Фьярклед^[16] будет в надежных руках. – Хальвард обернулся через плечо и бросил взгляд на окно купе, где было видно наблюдающего за ними через стекло Пернатого.

– Все в порядке, спасибо вам за беспокойство. – Алоизас выглядел умиротворенным и расслабленным. – Мы присмотрим за ним.

– А как же метка? – спросила Мейбл.

– Возможно, скоро ему надоест со мной играться, но к этому моменту мы что-нибудь придумаем. Ох, кажется, сейчас будут поторапливать последних пассажиров, – забеспокоился Алоизас, когда железнодорожный служащий громко объявил, что посадка скоро закончится. – Спасибо вам еще раз! Буду скучать и ждать вас в гости!

– Приезжайте, – кивнул Хальвард, коснувшись плеча Алоизаса, обнимавшего Мейбл. – Пошли, Халле, а то Фьярклед дыру на нас протрет.

– Все, все, убегаем!

Алоизас помахал еще раз, когда шел к поезду, помахал, стоя на ступенях вагона, и махал в окно, нагло перевалившись через колени сидящего Пернатого.

– По-моему, все у них будет хорошо, – рассеянно прокомментировал увиденное Фергус. – Не припомню, чтобы Хайнц позволял кому-то так нагло себя с ним вести.

Колокол прозвонил три раза. Его звук отскочил от засыпанного снегом стеклянного купола дебаркадера, заструился по закопченным балкам. Служащий объявил посадку оконченной, и поезд тронулся, протяжно прогудев на прощание. Колеса ритмично застучали, увозя пассажиров прочь из Тэйлии к самой границе Равталии через заснеженные поля.

Грей махнул им вслед, слыша, как рядом тихо всхлипнула Мейбл. Внутри стало тоскливо и пусто, как будто все же Алоизас занимал место в сердце и теперь забрал его частичку с собой. Грейден был уверен, что они еще встретятся, что их пути не разошлись навсегда, но настолько привык ко всей их компании, что чувствовал горечь расставания так ярко. Он никогда не думал, что сможет ощутить такие эмоции, что будет провожать кого-то с тоской и надеждой на скорейшую встречу, но вот он здесь, и поезд с горящими желтыми окнами скрывался в белой мгле снежной метели.

– Не плачь, Мейбл. Мы еще встретимся, – сказал Фергус.

– Да, но я так беспокоюсь. Буду очень скучать. Никогда не думала, что у меня появятся друзья, по которым я буду так скучать, – вздохнула девушка, вытирая краем шарфа уголки глаз.

– Да, согласен, – тихо сказал Грей, но Фергус все равно расслышал, и Мастеру даже не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что тот улыбался.

– Пошли. Больше тут делать нечего. Ты поедешь в Севернолесье, Мейбл? – Фергус сунул руки в карманы распахнутого пальто и кивком пригласил всех на выход. Грей постучал тростью, стряхивая с руки снег, а затем направился за ним.

– Нет. Я сначала к Монтгомери, заберу Шерил и мальчишек, потом в особняк. Чувствую, будет снежная буря, так что лучше поскорее добраться до дома, – ответила Мейбл, шагая рядом. На выходе она остановилась. – А вы?

Фергус обернулся, выжидающе посмотрев на Грея. Его всего припорошило снегом, но он, похоже, совершенно этого не замечал. Грейден выдохнул облачко пара, позволив себе улыбнуться:

– А мы поедем домой.

Глоссарий

Алторем – Верхний мир, где живут Божества, светлые духи, светлые души умерших людей. Во главе Алторема стоят Создатель и его Братья.

Ависы – вид низших демонических существ с крыльями, вредящих людям. Не обладают физическим телом. Считаются слабейшими из порождений Инферно.

Анни Ферия – праздник нового года, отмечается с тридцать первого декабря на первое января и символизирует перерождение. За две недели до праздника наряжают ели, обязательно украшают крыльцо, подоконники лапником и ставят на окна и ступени резные фонари со свечами внутри – для привлечения благополучия в новом году

Символом Анни Ферии является женщина в короне, выпускающая в небо стаю голубей. Мало кто из людей знает, что это праздник в честь Королевы Теней, которая является Божеством перерождения и правит Средним миром.

Принято плести из свежей соломы человечков и звезды, собирать в гирлянды и вешать на окна – это отпугивает беды и несчастья от дома и семьи. Каждый год плетут новые, а после праздника их сжигают в камине.

Также очень популярно вешать на елку позолоченные монетки с изображением Кадасси для привлечения богатства, а на бумажных и тканевых флажках изображают всех Пятерых Божественных Братьев.

Бесы – вид низших демонических существ с крыльями, обладающих физическим телом. Легко проникают из Инферно в Физический мир. Не обладают разумом, но под командованием Высшего Демона или человека, которому Демон дал такую власть, становятся очень опасными.

Бестии – вид демонических существ, имеющих физическое тело, бескрылые. Агрессивные, вредят людям, часто сбиваются в стаи. Поодиночке практически не представляют опасности.

Болотники – прибожки, населяющие водоемы с пресной водой. Выглядят как люди с рыбьим хвостом, руки, спина и щеки покрыты бледной чешуей, а между пальцев перепонки, точно у лягушек. В основном обитают в лесных озерах, любят копировать птичьи голоса или человеческий хохот, сбивая с толку заблудившихся. Болотники считаются добрыми прибожками, если не вредить на их территории живым существам и растениям, иначе они утаскивают провинившихся на дно озера или топят в трясине. Поговаривают, что ими становятся люди, погибшие в лесу, но это лишь слухи, поскольку Болотники могут иметь семью и детенышей, совсем как животные.

Гарбаст – дух умершего человека. Если у человека при жизни осталось какое-то незавершенное дело, то его дух мог долгое время находиться в одном месте или бродить за родственником, врагом или тем, из-за кого умер. Иногда такие духи были настолько сильными, что могли взаимодействовать с физическими предметами и появляться перед людьми, не обладающими Даром.

Грехи – создания Физического мира. Грехи имеют две стадии развития. Первая: маленькие, только появившиеся из скоплений человеческих эмоций и чувств Грехи, обладают несуразной, нестабильной формой чудовищ. С развитием часто притворяются детьми и питаются детской энергией. Вторая: более разумная стадия, когда их практически невозможно отличить от человека. Часто живут среди людей, не выдавая себя, питаясь их энергией и эмоциями, имеют свою иерархию. Представляют опасность, когда сходят с ума от чрезмерного потребления негативной энергии, превращаясь в неконтролируемых чудовищ. Могут (и любят) заключать сделки с людьми, чтобы иметь при себе постоянный источник пищи. Во второй стадии развития способны материализовать себе помощников из избытков поглощенной энергии. Их называют фраксьонами, и выглядят они как уменьшенная копия их формы чудовища.

Гелид-Монте – королевство, расположенное на севере Крестейра. В народе часто просто называют Северным королевством. Известно своим флотом, рыбодобывающей промышленностью и добычей лунного камня. Столица Гелид-Монте – Нарвал.

Геренды – вид демонических существ, обитающих в озерах и реках, часто ими становятся утопленники, тела которых не были найдены и похоронены. Обладают интеллектом, любят заманивать людей в воду, принимая облик красивых юношей и девушек.

Демоны – высшие создания Инферно. Подразделяются на Высших Демонов и Низших. Высшие Демоны обладают интеллектом на уровне человеческого или превосходящем его. Имеют собственную личность и имя. Обладают формой чудовищ, но также спокойно принимают облик человека. У них своя строгая иерархия. С людьми чаще заключают контракты: соглашение между человеком и Инферно, имеющее физический носитель (отметка на теле, какой-то предмет или даже банально документ, подписанный кровью). Низшие демоны не имеют своей личности. У них не сильно развит интеллект, с трудом удерживают человеческий облик (часто их выдают глаза и когти) или вовсе не могут его принимать, часто собираются в небольшие стаи, подчиняются Высшим. Более развитые могут заключать с людьми сделки: словесная «услуга за услугу», целью которой является собственная выгода.

Денежная система Равталии – самая мелкая единица – куприм, медная монета; средняя денежная единица – тумгер, серебряная монета; высшая денежная единица – арум, золотая монета. 100 купримов = 1 тумгер, 10 тумгеров = 1 арум.

Джиан Защитник – Божество войны, верный щит Создателя, Покровитель Мастеров и самый старший из Пяти Божественных Братьев. Выглядит как высокий мускулистый мужчина в золотых доспехах, с огромным двуручным мечом и щитом. Его темные волосы всегда собраны в высокий хвост красивым позолоченным украшением. Во время кровопролитной битвы между Богами и Демонами кусок меча Джиана откололся и превратился в кристалл, с помощью которого Мастера управляют своим Даром. Джиан – храбрый, благородный воитель, который покровительствует тем, кто чтит клятву и не приемлет трусости и предательства. Ходят слухи о том, что Джиан Защитник также покинул Крестейр до Инкурсии, потому что, будь Щит Создателя рядом, катастрофы не случилось бы. Правда это или нет, никто не знает, но Мастера давали клятву и делали подношения, даже когда его храмы были разрушены, а статуи свергнуты с пьедесталов.

Драконий Хвост – горный хребет на северо-западе Равталии, за которым живут Охотники. По легенде, под каменными глыбами скрыт скелет дракона – одного из сыновей Кадасси.

Завод – во времена Их существовало пять огромных комплексов, переоборудованных из крупных предприятий Равталии и Гелид-Монте. На Заводах Они содержали людей для последующего выкачивания из них крови и душ. Туда попадали все, кто был против Системы.

Инкурсия – катастрофа, произошедшая в Крестейре шесть лет назад, когда мир захватили Они. Никто не знает, откуда Они появились, их знания, сила и методы во много раз превосходили развитие Крестейра, поэтому Они без труда захватили власть над миром, уничтожив всю политическую, военную и экономическую структуру. На руинах старого мира они воздвигли Систему.

Инферно – нижний мир, где обитают Демоны, демонические существа, сущности, злые духи и грешники. Во главе Инферно стоит Владыка.

Кадасси – Божество богатства и процветания, один из Пяти Божественных Братьев. Олицетворяет солнце и золото. Изображается как шестирукий мужчина со смуглой кожей, пшеничными длинными волосами и золотыми глазами, в белоснежных одеждах и золотых украшениях. Брат-близнец Мирзы, его полная противоположность. Символы Кадасси можно найти в каждом доме Крестейра – в его храмах всегда делали щедрые подношения и просили богатства, а в начале весны молились о хорошем урожае. Он создал Драконов, по одному на каждую страну, чтобы защитить земли Крестейра от Демонов.

Его любимые дети-драконы были очень дружны с ангелами Создателя и защищали их как храбрые и сильные войны. Ходят слухи, что Кадасси убил собственных детей, чтобы сожрать их сердца и вернуть себе былую силу, вот только драконы исчезли задолго до Инкурсии.

Консиларио – титул, который носили советники императора до Инкурсии. Сейчас так называют Вальтара, хоть принц Йохим пока не является официальным правителем Равталии.

Крестуры – искаженные после Инкурсии Божества, превратившиеся в чудовищ.

Кровоглоты – низшие демонические существа, обитающие в основном в лесах. Издают красивые звуки, похожие на пение, тем самым обманывают путников, хватают и выпивают их кровь. Внешне похожи на худощавых человекоподобных существ с редкими всклокоченными волосами, длинными когтями и широким ртом, полным острых зубов.

Мехальб – лесное Божество. Каждый лес имеет своего хозяина-Мехальба. Может принимать облик зверя, человека или дерева. Помогает животным, бережет лес. Заблудшим путникам помогает найти нужную тропинку, плохим людям и охотникам для забавы, напротив, путает следы.

Мирза – Божество искусства, один из Пяти Божественных Братьев, олицетворяет луну и серебро. Брат-близнец Кадасси и его полная противоположность. Изображается как шестирукий мужчина с темной, почти черной кожей, длинными темными волосами, в темных одеждах, расшитых звездами, и серебряных украшениях. Статуэтки Мирзы всегда можно заметить в театрах, цирках и даже в мастерских изобретателей с кучей механизмов. У него всегда просят вдохновения писатели, поэты, художники и представители остальных творческих профессий. Мирза и Кадасси близнецы, абсолютно одинаковые лицом, но совершенно разные на характер.

Мирза очень раскрепощен, свободолюбив и полигамен. На всех изображениях он безупречно красив и всегда практически обнажен. Поговаривают, будто Мирза – единственный из Божеств, кто пытался предотвратить Инкурсию и помочь людям.

Мир Теней (Средний мир) – тонкий мир, расположенный между Физическим и Верхним мирами. Иной мир, обитателями которого являются тени, мертвые Грехи, неприкаянные души и души Истинных детей. Во главе стоит Королева Теней – сестра Пяти Божественных Братьев.

Навья – божества гор, оберегающие пастбища и скот. Выглядят как изящные девушки и юноши с копытцами вместо ног, мягкими козьими ушами и длинными рогами. Очень любят детей. В народе верят, что, если увидишь Навью поблизости от своего скота, это хороший знак, поэтому специально оставляют у калитки подношения для них в виде цветных и красивых тканей, гребней, сладких фруктов и специальных сахарных кренделей.

Наги – древний вид существ, выглядят как люди со змеиными хвостами вместо ног. Зачастую гораздо крупнее человека, с развитой мускулатурой рук. Наги всегда были сильными воителями, преданно поклонялись одному из детей-драконов Кадасси. После его смерти все Наги перебрались глубоко в леса или горы подальше от людей, во времена Инкурсии их численность сильно уменьшилась из-за искажения и энергетического голода.

Наяды – духи озер и рек. Выглядят как красивые полуобнаженные девушки и юноши с венками из кувшинок на голове. Смешливые, звонкие и жизнерадостные, они совершенно не выглядят опасными, но если человек пришел к ним с дурными намерениями, то быть тому утащенным на дно. Вопреки слухам об опасности, Наяды не представляют угрозы, любят людей, охотно принимают от них подношения и дарят в ответ водоросли и ракушки. Наяды привязаны к своему «дому», поэтому, если озеро и река пересыхают, они погибают. Наядами становятся утопленники.

Они – существа, шесть лет назад пришедшие с Изнанки Крестейра, полностью захватили Физический мир, отрезав его от Алторема и Инферно. Имели человекоподобный, гротескный облик с неестественно длинными ногами и руками и острыми высокими колпаками вместо голов. Их целью было поглощение человеческой крови, энергии и душ, после чего они оставили пустую оболочку мира.

Ордо Юниус – также известный как Орден Единого. Основан еще до Инкурсии. Пропагандируют веру в Единого Бога (не Создателя) и прогресс. Их вера основывается на главенстве Физического мира над Верхним и Нижним мирами.

Орден Мастеров – во время первой войны Демонов и Богов, когда Инферно возжелало себе Физический мир, Пятеро Божественных Братьев решили дать людям знания и силу, чтобы сражаться с нечистью, постоянно проникающей из Нижнего мира. Во время кровопролитной битвы кусок меча Джиана Защитника откололся и превратился в кристалл, вокруг которого люди основали столицу Равталии – Тэйлию, а позже воздвигли Орден. После тех событий Дар проявлялся не у всех людей, а тех, в ком он был, начали называть Мастерами, ведь только они были способны использовать силу кристалла и изгонять из мира порождения Инферно. Орден Мастеров занимается тем, что находит детей с Даром, обучает их и выпускает Мастеров, которые путешествуют по всему Крестейру и очищают мир от монстров.

Охотники – обособленный народ, который живет за Драконьим Хвостом на северо-западе Равталии. Первые Охотники – дальние родственники императорского рода. Их история идет от войны между Богами и Демонами, практически все из них владеют Даром, но они защищают только свою территорию, берегут свои традиции и презирают технологии и современное общество.

Равталия – самая большая и развитая империя Крестейра. Именно в Равталии появилась первая железная дорога, позже – электричество. Там же расположено множество предприятий и шахт, вокруг которых образовывались большие города. Столица – Тэйлия.

Рижник – вид существ, прибожки, имеющие небольшой рост, покрытое шерстью тело, большие лапы и уши. До Инкурсии часто жили с людьми бок о бок. Рижники всегда помогали в уходе за лошадьми, угощали их свежими яблоками, чистили колеса телег и провожали путников. В Крестейре существует примета, что если твой кэб провожает Рижник, то путешествие будет удачным. Однако технологии пугали маленьких существ, и их становилось меньше с каждым годом.

Санкта Термина – священные границы. Этот день считается праздником светлых и темных сил. Целые сутки, с ночи тридцать первого октября до начала первого ноября, в Крестейре искажается пространство и размываются границы. Демоны и Божества встречаются на нейтральной территории (те, что не могут обычно покидать Алторем и Инферно). Нельзя нападать на людей и людям – на существ. Это праздник мира во всем мире. Тех, кто нарушает правила, Тени из Среднего мира утаскивают прочь и лишают права перерождения.

За неделю до тридцать первого октября люди заканчивают сбор урожая, украшают дома разными яркими флажками, фонариками, сплетенными из свежей соломы звездами и гирляндами из сушеных листьев и трав. В этот день благодарят за урожай, жгут костры на полях и провожают летние дни окончательно.

В ночь люди устраивают гуляния с ярмарками, конкурсами, прыжками через костры и хороводами. Принято дарить человеку, к которому у тебя искренние чувства, венок из осенних цветов.

Всю неделю на подоконниках и порогах люди оставляют зажженные фонари, блюда с фруктами для почитания всех существ, и даже после прогресса технологий эти традиции остаются.

Сирены – вид демонических существ, обитающих в воде. Обладают средним интеллектом, подчиняются Демонам и вредят людям.

Система – форма управления миром Ими по времена Инкурсии. Они уничтожили не только императорскую семью, но и все органы власти в Крестейре. На их месте были созданы центры для людей, где после многочисленных собеседований и тестов каждый получал свое место. Судьба тех, кто отказывался следовать новому режиму, была неизвестна. Система давала работу, обеспечивала знаниями и находила применения способностям каждого. Даже тем, кто не хотел учиться и напрягаться. Особое место в новой Системе было отведено детям, так как до определенного возраста Они не могли определить их предрасположенность к какой-либо профессии. Были сформированы Приюты, где люди, служащие Им, присматривали за детьми. В силу специфического отбора Ими у власти в основном оказывались те, чьи моральные принципы в прежние времена подвергались большому сомнению.

Солестарум – праздник в последний день апреля, когда отмечают начало лета и делают подношения для хорошего урожая.

Техника «отвод глаз» – способность, которой обладают некоторые существа, чтобы отвести от себя взгляды. Под воздействием этой техники человек не запоминает, что видел или общался с тем, кто ее применил.

Техника «эхо» – способность, которой обладают сильные Мастера и Старейшины. С помощью энергии кристалла они могут усиливать свой голос на огромную толпу. Часто такая техника применялась на обрядах посвящения и других значимых событиях в Ордене Мастеров.

Уната – вид демонических существ, которые могут завестись на полях. Дразнят и всячески изводят людей, портят урожай, особо свирепые нападают на домашний скот. Для людей опасны только на Санкта Термина, когда могут выйти из-под контроля, но из-за их вредительства становятся постоянной «работой» Мастеров. Имеют довольно устрашающий внешний вид: баранья голова, вытянутое тело, руки и ноги, тянущиеся за телом иногда на несколько метров.

Фонкордис – или, как его еще иногда называют, колыбель Кристалла, находится под Орденом Мастеров, на небольшой глубине. Кристалл появился тысячу лет назад в просторном гроте, где хранится по сей день, – Орден просто построили над ним и вокруг него. Каждый Мастер видел кристалл минимум раз в жизни на инициации и обряде посвящения, другим людям вход в Фонкордис был строго воспрещен. Кристалл служит оплотом чистоты и силы в Крестейре – это упавший с Небес меч Джина во времена Войны Богов и Демонов. Принять силу Кристалла, вынести тяжкое бремя долголетия, наполненного постоянной борьбой, могли лишь люди с Даром.

Форден – негласная столица Запретных Земель, где проживает закрытое общество Охотников. Правит Форденом Великая Мать.

Фукурокудзю – Божество знаний и мудрости. Часто изображается на фресках как журавль. Остров Ниохоре (Минакара Хинарете) находится полностью под его властью. На этой земле несколько иные порядки и пантеон божеств, они словно живут совсем иначе, нежели на основном материке. Фукурокудзю считается младшим из Пяти Божественных Братьев. Он всегда спокоен, уравновешен, благовония в его храмах не угасали даже во времена Инкурсии. Именно он сделал Цзунари божествами когда-то, и лисы даже после разделения продолжают ему поклоняться за столь щедрый дар. Они никогда не могли найти общий язык с Мирзой, ведь для скромного и благодетельного Фукурокудзю столь раскрепощенное поведение и внешний вид брата казались вульгарными. Фукурокудзю – один из самых таинственных Божеств. На основном материке о нем не так много знают, вся его сила и власть сосредоточена на острове Ниохоре.

Фулу – защитные и атакующие амулеты Мастеров в виде продолговатых листков бумаги с различными символами, прошитые красными нитками. Фулу из темной бумаги, раскрашенные киноварью, считаются запретным, темным искусством Мастеров.

Хранители Очага – маленькие существа, покрытые бурой шерстью, имеющие небольшие, на две веточки, оленьи рожки, мягкие оленьи уши и темные глаза с длинными ресницами. Ходят они на двух ногах, имеют короткие хвосты, а передние лапки как у грызунов. Часто селятся рядом с людьми и помогают по хозяйству за скромную плату – еду и ночлег. Во времена Инкурсии практически исчезли.

Цзунари – изначально были единым видом Божеств-лисиц. Впоследствии разделились на два вида: Цзини и Нари, – поскольку слишком много конфликтовали между собой. Цзини считаются злыми божественными лисицами, любящими досаждать людям, а Нари, напротив, покровительствуют и помогают им.

Циболиты – кристаллы, произрастающие в глубоких шахтах в горах на границе с Гелид-Монте, зрели несколько лет, но не имели срока годности, исправно наделяя энергией механизмы. Благодаря им в Крестейре появились бытовые приборы, механические устройства и даже машины, но далеко за пределами крупных городов они все оставались роскошью. В Тэйлии не каждый мог себе позволить приобрести домой механических охранников, замки`, даже самый простой кухонный миксер, а уж машины можно было по пальцам пересчитать – эти все еще оставались новшеством в Крестейре.

Эрха – Создатель, Верховный правитель Алторема. Второй по старшинству из Пяти Божественных Братьев. Выглядит как утонченный мужчина в белоснежных одеждах, золотых украшениях и с множеством крыльев за спиной. У него небесно-голубые глаза и длинные светлые волосы. Эрха создал Крестейр своими руками и даровал людям свое благословение в виде Дара. Он по-настоящему любящий, очень добрый и отзывчивый. Также Эрха сотворил Ангелов, которых называет своими детьми и искренне любит каждого из них, а их целых сорок. Они помогают ему в правлении Алторемом.

В Крестейре во времена Инкурсии стали поговаривать, что Создатель пропал, иначе он бы не позволил катастрофе случиться. Не все в это верят, но чем больше проходит времени, тем больше людей отчаивается. Разрушенные храмы Эрхи до сих пор остаются безучастными к горю людей, чего не бывало никогда. Ангелы пропали без следа.

Эссенты – искаженные сущности, появившиеся после Инкурсии. Не имеют физического тела и разума, являются скоплением негативных последствий после катастрофы.

Эсти – низшие демонические существа, появившиеся после гибели младенцев, брошеных из-за невозможности прокормить. Нападают на одиноких путников. Обладают большой ловкостью и довольно быстро передвигаются, из-за чего считаются опасными.

Благодарности

Вот вы и перевернули последнюю страницу истории Мастера Грейдена и Фергуса.

Спасибо большое, дорогие читатели, что прошли этот путь вместе с героями, разделили все их эмоции и чувства, подарили нам свою поддержку, любовь и много прекрасного творчества по нашим персонажам. Море благодарности всем тем, кто рекомендовал «Крестейра» повсюду в соцсетях, советовал своим знакомым и друзьям и покупал наши книги в подарок. Это неописуемо приятно и вызывает внутри столько тепла, вы себе даже не представляете.

Неизменно в первую очередь хотим поблагодарить маму Анхеля – Любовь Филипповну – за то, что всячески поддерживала нас на протяжении этого пути и мотивировала работать.

Спасибо большое нашему редактору Лео Велесу, всей команде АСТ Mainstream за то, что помогли «Крестейру» выйти в мир.

Огромное спасибо Габриэлю Косте за то, что провел нас буквально за руку через все этапы и трудности в издании нашей первой трилогии, всегда помогал нам советами и поддерживал в самые трудные времена.

Спасибо огромное Виктории Литмир за колоссальную поддержку «Крестейра»! Спасибо за то, что прочла третий том первая, что первая закончила чтение всей истории и оставила блерб.

И в завершение: большое спасибо всем-всем нашим друзьям среди читателей и авторов, всем, кто помогал, читал, поддерживал и верил в наш мир.

Встретимся на страницах следующих историй. Обняли и приподняли каждого из вас, дорогие читатели!