Карп в сухой колее. Том 1

Софья Ленская
Карп в сухой колее[1]. Том 1

Баловень судьбы — говорили о нем, но сам Юн Шэнь с этим не согласен. Иначе как объяснить, что он, бессмертный хранитель Небесных печатей, встретил такую глупую смерть, а вместо перерождения оказался в теле ни на что не годного молодого господина Хэ?

Лишенному сил и части воспоминаний Юн Шэню предстоит разобраться с заговором, скрытым за чередой мнимых случайностей, пока мир вокруг него погружается в хаос. Но чем ближе он к разгадке, тем теснее сплетаются прошлое и настоящее, тем тоньше грань между добром и злом — и тем выше цена за спасение, которое может обернуться новой гибелью.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Пролог

В Обители Бессмертных, скрытой за Облачной завесой, жил легендарный человек.

Силы его были настолько велики, что никто из живущих тогда не смог бы его одолеть. В бесчисленных сказаниях о великих подвигах бессмертных, которыми тешили себя обычные люди, его прозвали просто: Юн Шэнь. Бессмертный небожитель.

Но смертные всегда любили красивые, зачастую не имеющие ничего общего с реальностью легенды. Что же о Бессмертном небожителе Юн Шэне думали другие бессмертные?

Было бы преуменьшением сказать, что его недолюбливали.

Вопреки незаурядным способностям и великой силе Юн Шэнь имел отвратительный характер.

Самовлюбленный, высокомерный, равнодушный.

Упивающийся собственным могуществом.

Для него не было авторитетов — к своим братьям и сестрам по оружию он относился холодно, а их слова зачастую пропускал мимо ушей. Из-за того что никто из бессмертных не мог сравняться с ним в силе, он не воспринимал кого-либо всерьез.

Жадный до славы.

Когда демоны напали на Срединное царство, вся Обитель Бессмертных поднялась на защиту смертного мира, но Юн Шэню, должно быть, претила сама мысль, что кто-то, кроме него, мог прослыть героем. Вместо того чтобы объединить силы с другими бессмертными, он подчинил себе легендарные Небесные печати!

Немыслимо!

Силой печатей он победил демонического царя Чи и закрыл разорванную границу между Демоническим и Срединным царствами.

Слава о великой победе разнеслась по трем мирам в мгновение ока — так Юн Шэнь прослыл спасителем Срединного царства. Одни пророчили ему скорое вознесение, твердили, что он минует небесную кару и станет новым императором Небес. Другие же негодовали: где это видано, чтобы столь мерзкий человек становился небожителем, да еще и вставал в один ряд с императором Неба?!

Но Юн Шэню все это было безразлично. Его не волновали благоговение смертных и похвала бессмертных, так же как не волновала чужая ненависть. Казалось, до остального мира ему и вовсе нет дела. Он не вмешивался ни в чьи дела без особой надобности. В Обители Бессмертных он часто пребывал в уединении. Медитировал в одинокой беседке в корнях древней снежной сосны, и только тихая мелодия гуциня напоминала о его присутствии.

Как среди смертных, так и среди бессмертных никто доподлинно не знал, как выглядел Юн Шэнь. Все дело было в маске, скрывавшей его лицо. Он никогда не снимал ее. Некоторые тешили себя мыслями, что под ней скрывается уродство, способное погубить одним своим видом. Другие же, напротив, считали, что Бессмертный небожитель непревзойденно красив. Впрочем, все они довольствовались лишь этими глупыми сплетнями, ведь правды не знал никто.

Юн Шэнь был бельмом на глазу у всего мира совершенствующихся.

Так продолжалось долгие годы, а может, даже столетия. Трудно сказать, сколько времени прошло: бессмертные воспринимают его ход иначе, чем простые люди. Все шло своим чередом. Обитель Бессмертных процветала, Срединное царство пребывало в мире и спокойствии.

Пока не...

— Господин Хэ! Очнитесь, господин Хэ!

Юн Шэнь попытался отвернуться от громких и назойливых криков, но тело его не слушалось. Вместо привычной легкости и пульсирующей в духовных меридианах силы ощущалась лишь пустота. Его схватили за плечи и начали трясти. Голова безвольно моталась из стороны в сторону. Боль сковала все его существо — он тонул в ней как в вязкой болотной трясине.

Юн Шэнь нахмурился и с трудом открыл глаза. Перед взором все плыло, но он сумел разглядеть контуры деревянного потолка и размытое лицо того, кто так грубо его потревожил. Он хотел отчитать наглеца, но горло невыносимо саднило.

— Как ты смеешь прикасаться к этому мастеру? — только и смог прошептать Юн Шэнь.

Незнакомец тотчас отпрянул и наконец отпустил его, прекратив свой порядком раздражавший лепет. Вот только благословенной тишине не суждено было продлиться долго — незнакомец разразился пронзительным криком. Его голос дрожал, едва не блеял.

— Ах, господин Хэ! Вы живы! Этот недостойный... этот недостойный слуга сейчас же позовет лекаря! Потерпите, господин Хэ! Только не закрывайте снова глаза!

Юн Шэнь медленно заморгал, пытаясь избавиться от мутной пелены перед собой. Смысл чужих слов доходил с запозданием.

Какой еще господин Хэ?..

Как только странный человек, представившийся слугой, удалился, оставив после себя тишину, боль тоже понемногу отступила, и Юн Шэнь смог повернуть голову. Вокруг он увидел беспорядок: перевернутые и сломанные столы, стулья... На полу, совсем рядом, багровели следы крови. Юн Шэнь никак не мог понять, что это за место и как он мог здесь оказаться. Но вопреки всем странностям ощущал происходящее невероятно ясно, зато все, что было до, напротив, казалось зыбким сном.

Что было до...

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-нибудь, но это вызвало лишь новую волну головной боли. Он зажмурился и мотнул головой в сторону, стремясь уйти от этого ощущения, но не получалось.

— Вот сюда... Он здесь, — донесся сверху уже знакомый голос. Это был тот же слуга. Звуки шагов раздались совсем близко, а затем рядом с Юн Шэнем опустились двое. Вновь приоткрыв глаза, он увидел, как нечеткие силуэты закрыли его от яркого пламени ламп.

— Лекарь Цао, с господином Хэ все будет в порядке?

Лекарь?.. Но бессмертным незнакомы недуги.

Юн Шэня взяли за запястье. Видимо, считали пульс. Чужое прикосновение было неприятным. От него веяло холодом, и Юн Шэнь почувствовал, как начинает дрожать. Он вяло попытался высвободить руку, но сил сопротивляться не было.

— Пульс слабый, но он все еще жив... Удивительно.

Рука с запястья исчезла. Юн Шэнь смог облегченно выдохнуть. От чужих касаний, надоедливых разговоров, путаницы в мыслях и бессилия собственного тела ему становилось тошно.

— Ничего не обещаю, но сделаю все возможное. А сейчас придется погрузить его в сон.

В следующий момент Юн Шэнь почувствовал, как холодные пальцы коснулись нескольких точек на его шее, и мир в его глазах потемнел.

Глава 1. Бессмертный небожитель теряет духовные силы

Когда Юн Шэнь пришел в себя во второй раз, то, к собственному неудовольствию, обнаружил, что все еще слаб. Что-то плотно стягивало его грудь и голову. Все тело ощущалось непривычно тяжелым, неподъемным. Он едва вздохнул, и боль, как острый кинжал, ударила изнутри, рассыпаясь жгучими брызгами. Дыхание перехватило.

Едва Юн Шэнь приоткрыл глаза, как снова зажмурился от бившего в них яркого света. Он часто заморгал и лишь после смог оглядеться. Над ним раскинулся бледно-голубой тонкий полог.

Где он? Это чьи-то покои?

Зашевелившись, Юн Шэнь откинул тяжелые одеяла прочь. Цепляясь за нежную скользящую ткань простыни, он приподнялся на локтях. Каждое движение было болезненным и давалось ему с большим трудом.

Очень необычно. Никогда прежде он не испытывал подобной слабости.

Одной рукой он дотянулся до полога и дернул его в сторону. Он и вправду находился в чьих-то покоях. Рядом с кроватью стоял небольшой низкий столик, заставленный кувшинами из-под вина. В комнате царил беспорядок, а убранство хоть и было богатым, но выглядело вычурно и безвкусно, точно здешний хозяин, как сорока, тащил сюда любую мало-мальски привлекательную безделушку, да подороже. Юн Шэнь не мог припомнить ничего подобного в Обители Бессмертных.

Ответ на все происходящее сложился сам собой. Единственное, что может заставить его чувствовать то, что он чувствовать не мог, и видеть то, чего не может быть, — это демоническая иллюзия.

Недолго думая, Юн Шэнь сложил пальцы в мудре^[2] сосредоточения.

— Развейся!

Ничего не произошло. Тогда Юн Шэнь попробовал снова. И еще раз. И еще.

На четвертой попытке он призадумался, что же делает не так. И обратился к собственным потокам энергии... Чтобы в следующий же момент с ужасом понять, что никаких собственных потоков энергии у него нет.

Он лишился сил!

После такого откровения все вдруг стало второстепенным. Невзирая на слабость и боль, Юн Шэнь скрестил ноги и принял позу для медитации. Он постарался выровнять дыхание настолько, насколько возможно, и проверить собственные духовные меридианы. Даже если его потоки ци заблокированы, он должен почувствовать духовную силу внутри себя. Достаточно сконцентрировать энергию, и можно разбить любые оковы!

В приоткрытое окно ворвался поток ледяного ветра. Резкое ощущение холода вывело Юн Шэня из транса, и он вздрогнул, безвольно опустив руки на колени. Все встало на свои места. Вот почему он не мог использовать заклинания, вот почему испытывал слишком много ощущений. Каким-то неведомым образом он... стал смертным.

Юн Шэнь не помнил, как и когда попал в Обитель Бессмертных и сколько лет там прожил, посвятив себя совершенствованию. Это было так давно, что ему казалось, будто силы сопровождали его всегда, с самого рождения, оттого и чувствовать вместо привычной пульсации энергии пустоту было настолько пугающе.

Это проделки демонов? Забрал ли кто-то его духовные силы?

Юн Шэнь призадумался: а возможно ли вообще нечто подобное? Даже если его духовное ядро изъяли, уничтожить меридианы полностью не вышло бы — только не те, что были у него.

Размышления зашли в тупик. Юн Шэнь вздохнул и схватился за бок. Под тонким слоем нижних одежд обнаружилась повязка. Он прикоснулся ко лбу. Снова бинты. Стоило пальцам прижаться к виску, как это вызвало еще один приступ боли. От неожиданности Юн Шэнь зашипел. Будучи бессмертным, он не знал ранений. Не то чтобы он их не получал вовсе, но если его и настигал вражеский клинок, то все повреждения заживали, стоило пролиться лишь капле крови.

Он решил, что не стоит беспокоить раны, и вновь опустил руки на колени. Следовало найти что-то, что могло пролить свет на происходящее. То, как он получил их, и то, кто же ему помог... И в чьем доме он оказался. Быть может, таинственный спаситель был в курсе, что с ним стряслось. Юн Шэнь потер запястье. Он вспомнил, как его бегло осматривал какой-то лекарь. Лекарь Цао. Нужно найти его.

Юн Шэнь опустил ноги на холодные доски и вздрогнул. Неприятно. Он попытался встать, но вышло не сразу. Неужели все смертные настолько слабы? Что же с ним стало, раз он неспособен даже подняться с постели?

Едва Юн Шэнь сделал шаг, как ноги подкосились и, неловко взмахнув руками, он полетел вперед. Приземление вышло жестким и громким. Он упал прямо на низкий стол, стоявший совсем близко к кровати, и перевернул его. Вместе с ним покатились пустые кувшины, часть из которых со звоном разбилась. Юн Шэнь ударился лбом о дощатый пол, и на миг в глазах потемнело. Раны заныли с новой силой.

За дверьми комнаты послышалась возня, и в следующую секунду они распахнулись, впуская молодую женщину с подносом в руках. Стоило ей увидеть развернувшуюся сцену, как она чуть было не выронила свою ношу из рук. Поставив поднос на тумбу, она подбежала к растянувшемуся на полу Юн Шэню.

Он видел полы светло-голубого одеяния, мельтешившие перед ним. Чувствовал, как тонкие руки обхватили его за плечи. Юн Шэнь хотел дернуться, потому что не переносил чужих касаний, но не вышло. Женщина с трудом перевернула его на спину и устроила голову на своих коленях. Одного взора на незнакомку хватило, чтобы понять, что она явно не служанка. В иссиня-черных волосах, убранных в сложную, но скромную прическу, сверкали украшения с драгоценными камнями, а платье было многослойным, с широкими рукавами, расшитым серебристой нитью в причудливые узоры; вокруг тонкой талии обвивался туго затянутый синий пояс. Лицо женщины напоминало дынную семечку, кожа светлая, как лед, и кости как нефрит^[3]. Глаза ясные, в их темной глубине сверкало беспокойство. Кто она такая?

Юн Шэнь видел, как шевелились ее губы, но слова не желали доходить до его ушей и складываться в предложения. Он лишь растерянно моргал.

Женщина вдруг обернулась. Она говорила с кем-то другим, и действительно, рядом с ними присел еще один человек. Старик в темно-зеленой мантии с куцей седой бородой и глубоко посаженными глазами. Он взял Юн Шэня за запястье и принялся считать пульс. Очередной лекарь. От чужих касаний нестерпимо хотелось избавиться, но Юн Шэню вдруг стало любопытно: мог ли это быть тот же Цао? Хотя нет, вряд ли, совсем непохоже. Чужие пальцы были сухими и шершавыми, как грубый пергамент, и теплыми.

По тронутому годами лицу старика было сложно прочитать хоть какой-то намек на эмоции, в отличие от молодой женщины. Ее вид не оставлял сомнений, что она тревожится. Старик отпустил запястье и сказал что-то, а женщина растерянно уставилась на него, но затем поспешно закивала. Юн Шэня аккуратно и мягко опустили с коленей на холодные доски. Он задрожал. Как только лекарь коснулся нескольких точек на его теле, Юн Шэнь испытал облегчение и шумно выдохнул. Слух вернулся к нему, зрение прояснилось, даже боль и слабость, казалось, немного отступили.

— Травмы господина Хэ серьезны, до выздоровления еще далеко. Госпоже следует хорошо за ним присматривать, — скрипучим голосом произнес лекарь, после чего окликнул слуг, столпившихся у двери.

Опять господин Хэ. О ком речь?

Юн Шэнь не заметил, как его подхватили под руки и под ноги и перенесли на кровать. Но если он смог стерпеть прикосновения той женщины и с трудом терпел лекаря, то это не значило, что его мог таскать кто угодно, будто мешок! Оказавшись на кровати, Юн Шэнь высвободился из чужой хватки и принялся отмахиваться от рук.

— Прекратите меня трогать! — прохрипел он.

Женщина в светло-голубом платье быстро выпроводила слуг. Теперь в комнате из посторонних остались лишь она и старый лекарь.

— Лекарь Сун, могу я позаботиться о ранах брата? Расскажите, что делать, и я буду присматривать за ним лично, — обратилась она к лекарю, присев на край кровати.

Лекарь Сун перевел взгляд с нее на Юн Шэня. И тот заметил презрение, скрытое в глубине старческих глаз. Это не вызвало удивления или негодования. За годы, проведенные в Обители Бессмертных, Юн Шэнь привык к подобным взглядам в свою сторону. Удивление вызывало другое: эта женщина в светло-голубых одеждах назвала его своим братом. У Юн Шэня не было родственников. Даже родителей он не знал или... просто не помнил. В бессмертии время воспринималось иначе, и прошлым Юн Шэнь дорожил гораздо меньше.

— Это будет приемлемо, — кивнул старик. — Этот слуга выпишет рецепт и изложит порядок перевязок. Сейчас господину Хэ необходим покой, этот слуга приготовит для него лекарство.

Лекарь поклонился и, дождавшись ответного кивка женщины, покинул комнату. Юн Шэнь перевел на нее взгляд. Стоило двери захлопнуться, как в ее глазах блеснула влага, она часто заморгала, и в следующий момент слезы потекли по ее щекам. Она кинулась на замершего Юн Шэня и прижалась к нему, обхватив за плечи. Образ благодетельной и возвышенной госпожи разбился на мелкие осколки. Сейчас она рыдала и лепетала, крепко прижимая Юн Шэня к себе, словно малое дитя:

— Юй-гэ!^[4] Юй-гэ! Тебе больно? Ты в порядке? Ох и настрадался же! Знаешь ли, как твоя мэймэй^[5] переживала?! — разобрал Юн Шэнь через рыдания. — Паршивый пес Цзи Чу заплатит за то, что сделал. Не переживай, мэймэй обо всем позаботится.

Эти слова привели Юн Шэня в большее замешательство. Юй-гэ? Очевидно, его приняли за кого-то другого. Кроме того, эта женщина думала, что является его младшей сестрой. Очень интересно.

Кое-как Юн Шэню удалось отстранить от себя цепкую «мэймэй». Лицо ее было теперь уже заплаканным, глаза и щеки раскраснелись. Она шмыгнула носом и опустила взгляд.

— Прости, я позволила себе слишком много, — тихо сказала она и отодвинулась на пристойное расстояние.

Пару мгновений Юн Шэнь разглядывал ее, а затем хрипло и медленно произнес:

— Госпожа, должно быть, обозналась. Этот мастер не ваш старший брат и...

От этих слов она замерла. Ее глаза в удивлении расширились, брови приподнялись. Так продолжалось недолго, губы ее задрожали, и она вновь разразилась рыданиями и потянулась, чтобы схватить Юн Шэня, но тот приподнялся на локтях и ускользнул от удушающих объятий.

— Ах, Юй-гэ! Почему ты так странно говоришь? Неужели твои раны и вправду настолько серьезны?! — запричитала она. — Юй-гэ, ты не узнаешь свою мэймэй?!

«Нет, не узнаю!»

О Небо, эта женщина начинала утомлять своими рыданиями. Юн Шэнь никогда не был чувствителен к проявлению эмоций, поэтому ее стенания не вызывали у него ничего, кроме головной боли. Тем не менее «мэймэй» продолжала обращаться к нему не иначе как «Юй-гэ». Юн Шэнь еще раз придирчиво оглядел девицу. Несомненно, богатая, знатного происхождения. Наверняка избалованна, судя по тому, какое поведение может позволить себе с близкими родственниками. При всем при этом она была простой смертной.

«Юй-гэ».

Могло ли это действительно быть его именем? В конце концов, пресловутое Юн Шэнь, как его величали, было всего лишь прозвищем, сложенным из легенд о его благодеяниях. Настоящее же имя... Стоило Юн Шэню подумать об этом, как вернулась головная боль, точно в висок воткнули спицу. Воспоминания, вернее их обрывки, казались слишком путаными, чтобы запросто разобраться в них. Он судорожно попытался собрать все, что помнит, в единую картину, но мысли расползались и неизбежно утекали, не давая и шанса поймать себя. Сердце заколотилось в груди.

Почему он не мог ничего вспомнить?

Пребывая в своих мыслях, Юн Шэнь даже не заметил, как в комнате появился еще один человек. Лишь услышав его голос, он встрепенулся и поднял взгляд. Это был тот самый кричащий незнакомец, что тряс его за плечи. Слуга. Теперь его можно было рассмотреть получше. Юноша, высокий, но тощий — рабочее серое одеяние висело бы на нем мешком, если бы не было подпоясано дрянной тряпицей. Точно слуга. Волосы, слегка растрепанные, заправлены в неаккуратный пучок и перехвачены замызганной серой лентой. Юноша пытался отдышаться.

— Этот недостойный явился сюда, как только узнал, что господин Хэ пришел в себя, — сбивчиво затараторил он, а в следующий момент упал на колени и преклонил голову перед женщиной. — Госпожа Хэ! Прошу, накажите этого Су Эра! Если бы не Су Эр, господин был бы цел и невредим! У-у-у, это все моя вина!

Следом он разразился рыданиями. Юн Шэнь закатил глаза. Он начинал уставать от этой бесконечной сырости. Все смертные так легко теряют лицо?

Недовольство Юн Шэня не укрылось от «мэймэй», которая, стоило Су Эру появиться в комнате, снова приняла благопристойный вид, и трудно было представить, что всего лишь пару цзы^[6] назад она сама рыдала подобно Су Эру. Госпожа Хэ махнула рукой, велев слуге подняться.

— Су Эр, потише, моему брату все еще нужен покой. Сейчас ему необходимо как можно скорее выздороветь. Все случившееся обсудим, когда Юй-гэ поправится. — Она слегка улыбнулась Юн Шэню. Улыбка была мягкой и светлой. — Принеси-ка тот поднос, Юй-гэ наверняка хочет умыться.

Су Эр закивал и отправился исполнять ее просьбу.

Мгновение спустя перед Юн Шэнем уже стоял небольшой медный таз, наполненный водой, а рядом лежало свернутое полотенце. Юн Шэнь подумал, что действительно не мешало бы освежиться, но стоило ему обратить взгляд к воде, как он заметил, что на него из отражения смотрит совершенно незнакомый человек.

В мире совершенствующихся было много загадок и тайн, о которых смертные слагали песни и легенды. Одной из таких загадок была настоящая внешность Бессмертного небожителя.

Бессмертные часто надевали маски, спускаясь из Обители к смертным, но среди своих боевых братьев и сестер снимали их. Юн Шэнь никогда не снимал маску, так же как никогда не спускался к смертным.

Его образ будоражил многих в Срединном царстве. Возвышенный бессмертный с белыми, словно первый снег, волосами и светлыми, почти прозрачными серыми глазами, взгляд которых всегда холоден. В нем не было и следа эмоций или каких-либо чувств. Истинная отрешенность от всего мирского.

Однако сейчас, глядя на свое-не-свое отражение в воде, Юн Шэнь отчетливо понял: он не помнил, как выглядело его лицо... Единственное, что приходило на ум, — это белоснежные волосы. Но у человека в отражении они были иссиня-черными, такими же, как у девы, что назвалась его сестрой.

Тот, кто глядел на него с поверхности воды, был довольно хорош собой, хоть и имел болезненный вид. Юн Шэнь протянул руку ко лбу, чтобы поправить повязку, и с удивлением обнаружил, что незнакомец сделал то же самое. Что ж, пора было признать, что нет никакого человека в отражении: Юн Шэнь смотрел на себя. На то... кем или чем он стал.

— Гэ, лекарь Сун сказал, что ты повредил глаза и поэтому они такого цвета. Это... довольно необычно, но случается! Быть может, они станут прежними... Не переживай, гэ, самое главное, что ты все еще видишь! — мягко сказала женщина, заметив замешательство Юн Шэня, разглядывающего себя в воде. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли что-нибудь поесть. Су Эр, пригляди за Юй-гэ, я скоро вернусь.

Су Эр так и стоял у кровати, низко опустив голову. После слов госпожи он кивнул. Женщина поднялась и вышла из комнаты. Юн Шэнь проводил ее долгим взглядом, после чего посмотрел на Су Эра. Тот тут же выпрямился и уставился в пол.

Юн Шэнь отставил поднос с медным тазом. Прямо сейчас он задумался о том, о чем он должен был догадаться сразу, но только после упоминания о цвете глаз все резко встало на свои места. Было очевидно, что Юн Шэнь больше не был Юн Шэнем.

Он помнил, как на его слова отреагировала «мэймэй», да и из услышанного понял, что следует выражаться немного... проще.

— Эй, Су Эр, да? — Мысленно Юн Шэнь осадил себя, потому что вопрос наверняка прозвучал слишком грубо.

Су Эр обратился в слух и поднял глаза, уставившись на него.

— Как меня зовут?

Глава 2. Бессмертный небожитель в замешательстве

Положение дел выглядело скверно.

Юн Шэнь больше не был собой, вернее, больше не существовал в прежнем бессмертном теле. По крайней мере, таково единственное объяснение происходящему. Ныне его душа занимала тело некоего смертного господина Хэ Циюя, урожденного Хэ Вэя, двадцати двух весен от роду.

Хэ Циюй был четвертым и самым младшим сыном прославленного генерала Хэ, служившего при императоре. Женщина, что назвалась его младшей сестрой, в самом деле ею являлась. Ее, самую младшую из детей генерала Хэ, звали Хэ Цисинь.

На днях молодой господин Хэ проводил время как обычно: прожигал жизнь и состояние собственной семьи в игорном доме. У него была слабость к азартным играм. Сопровождал его личный слуга Су Эр. Вначале все шло хорошо, Хэ Циюй развлекал себя обществом прекрасных ивовых сестриц^[7] и играл в кости. Ему даже везло: он выиграл довольно крупную сумму, что только подстегивало его разгоряченный алкоголем азарт. Вино лилось рекой, а смех не умолкал ни на мгновение. В тот вечер Хэ Циюй был опьянен не только вином, но и собственной удачей и позволял себе многое. Он никогда не следил за языком и, даже будучи трезвым, часто говорил все, что приходило ему в голову. С обширным влиянием семьи Хэ он мог себе позволить выражаться как пожелает. Для Хэ Циюя деньги решали многое, если не все.

Неудивительно, что такой подход к жизни не нравился другим, и рано или поздно нашлись бы те, кто пожелал преподать урок зарвавшемуся молодому господину.

Удача решила отвернуться от молодого господина Хэ в роковой момент.

Обстоятельства сложились так, что тем вечером, помимо Хэ Циюя, в игорном доме отдыхал и другой знатный господин — Цзи Чу. Если Хэ Циюй был знатен по праву рождения, то Цзи Чу зарабатывал свой чин, проливая пот, кровь и вышагивая по головам. В этот вечер он с компанией сослуживцев праздновал повышение по службе. Поговаривали: еще несколько лет — и ему пожалуют чин генерала.

Хэ Циюй не был бы собой, если бы не подобрал очередных едких слов по этому случаю. Казалось, он не мог жить без того, чтобы не уязвить кого-то или не испортить кому-то существование.

Как бы невзначай проходя мимо стола Цзи Чу, он решил поздравить его с радостным событием, но в своей манере.

— Слыхал, господину Цзи пожаловали новый чин. Поздравляю, — елейно произнес Хэ Циюй, а его губы расплылись в сладкой улыбке. Девушки, что поддерживали его под руки, захихикали. Хэ Циюй даже стоять ровно не мог от того, насколько был пьян. — Наверняка скоро в народе пойдет молва, как сукин сын достиг драконьих врат!^[8]

Ивовые девицы, сопровождавшие Хэ Циюя, разразились хохотом, им вторил и он сам. Наблюдавший за этой сценой Су Эр изнемогал от волнения. Господин пренебрег его мольбой не дразнить Цзи Чу. Впрочем, как всегда.

Цзи Чу и так обладал крутым нравом, а когда пьянел, и вовсе становился свирепее тигра. Естественно, подобное оскорбление он не мог пропустить мимо ушей. Цзи Чу вскочил со своего места и зло уставился на пошатывающегося Хэ Циюя, сжав кулаки. Ивовые барышни испуганно охнули и отпустили своего господина, из-за чего тот зашатался сильнее, но продолжал высокомерно ухмыляться как ни в чем не бывало.

Дружки Цзи Чу поняли, что вот-вот случится неминуемое, поэтому решили разрядить обстановку:

— Брось, дагэ^[9], оставь этого пьяницу в покое.

Цзи Чу лишь хмыкнул и, прислушавшись к словам друзей, вернулся за стол. Как видно, ему не слишком-то хотелось в свой праздник сцепляться со склочным младшим сынком Хэ. Однако теперь не выдержал уже Су Эр. Он поспешил подхватить заваливающегося вбок господина и, услышав оскорбление в его адрес, тут же прикрикнул:

— Да как вы смеете говорить так о молодом господине Хэ?! Бесстыжие!

Но слова слуги мало кого волновали, поэтому казалось, что стычка миновала. Однако стоило Хэ Циюю при поддержке Су Эра выпрямиться и встать ровно, как у него открылось второе дыхание. Ему не понравилось, что Цзи Чу так просто пренебрег им, словно он пустое место, а потому он решил продолжить:

— Цзи-гэ, ты должен быть благодарен, знаешь? Я сейчас о твоей матери. Наверняка ей пришлось сильно постараться, ублажая генерала Ли, чтобы тот взял тебя под опеку. А может, и не только его... Ты так быстро завоевал расположение четырех великих генералов. Даже мой отец хорошо о тебе отзывался. Стоит ли мне отныне называть тебя братом? Как же жаль твою матушку! Усердная работа ради благополучия сына сгубила ее! — Хэ Циюй расхохотался, а Су Эру нестерпимо захотелось заткнуть ему рот. — Ты же не забываешь возносить ей почести?

Цзи Чу одним движением подхватил со стола оловянный кувшин с вином и запустил его в голову Хэ Циюя. Су Эр, схватив господина за плечо, вместе с ним пригнулся. Кувшин влетел в стену и с громким звоном упал на пол. Гости, до сих пор не обращавшие внимания на начинающуюся стычку, заохали. Цзи Чу широким шагом подошел ко все еще пригнувшемуся Хэ Циюю и оттолкнул от него слугу. Он ударил Хэ Циюя в живот ногой, и тот не устоял.

Хэ Циюй повалился назад и ударился затылком о стол, опрокинув его. Сил подняться уже не было, но он все еще оставался в сознании. Он сплюнул кровь и хрипло рассмеялся. Су Эру даже начало казаться, что господину доставляет немыслимое удовольствие доводить других до слепой ярости и позже быть избитым.

— Ты, верно, смелостью Небо превзошел, Хэ Циюй, — пророкотал Цзи Чу и подошел к нему ближе. — Твой гнилой язык бежит впереди скудного ума.

Он одним махом поднял Хэ Циюя с пола, удерживая за грудки, после чего двинул кулаком ему по лицу. Хэ Циюй безвольной куклой вновь полетел назад. Раздался треск, столешница разломилась, сидевшие за столом ивовые сестрички с криком разбежались. Хэ Циюй рухнул вместе со столом на пол.

— Господин Хэ! Господин! — закричал Су Эр, порываясь прекратить драку, но дружки Цзи Чу занялись им, схватив и тоже ударив по лицу. Так они и сцепились.

После последнего падения Хэ Циюй умолк, и в зале игорного дома вмиг стало тихо. Никто не смел вмешиваться в эту драку, многие работницы и посетители разбежались, другие же, зеваки, в остолбенении замерли у выходов, продолжая наблюдать уже, по сути, за избиением. Все не понаслышке знали, как велики силы Цзи Чу, и мало кому хотелось попасть под его горячую руку.

Цзи Чу подошел ближе, и как раз в этот момент Хэ Циюй поднял ножку сломанного стола, лежавшую рядом. Собрав оставшиеся силы, он швырнул ее в лицо Цзи Чу. Торчащие во все стороны щепки угодили тому прямо в глаз. Цзи Чу вскрикнул и схватился рукой за лицо.

— Ублюдок! — взревел он и поднял ногу над грудью распластавшегося на спине Хэ Циюя.

Но от удара Цзи Чу сделался неуклюжим, поэтому даже изрядно пьяному Хэ Циюю удалось избежать удара. Он перекатился в другую сторону и пополз прочь в поисках, чем еще можно отбиться от совсем озверевшего противника. Стоило ему на мгновение отвлечься, как его вновь подхватили и откинули к колонне. Столкнувшись с ней, Хэ Циюй обмяк и медленно сполз на пол. Из раны на виске хлестала кровь, она залила все лицо. Цзи Чу вновь оказался рядом и, крепко схватив Хэ Циюя за горло, чтобы тот уж точно не мог никуда деться, начал наносить удар за ударом.

Один, два, три...

— Дагэ! Прекрати, дагэ! Ты убьешь его!..

Дружки Цзи Чу оттащили его от Хэ Циюя. Су Эр тут же бросился к своему господину и не сдержал крика, увидев, в каком состоянии тот оказался.

Он судорожно попытался нащупать пульс на запястье Хэ Циюя, но руки так сильно дрожали, что ничего не выходило. Су Эр чувствовал, как липкий ужас разливается по его нутру. Грудь господина совершенно не двигалась, он не дышал. Совсем не дышал!

Су Эр растерянно обернулся на замерших позади Цзи Чу с компанией, но и те были не помощниками. В безмолвном ужасе они глядели на бездыханное тело, а потом вдруг отмерли и бросились прочь из игорного дома. Су Эр вновь повернулся к своему господину и попытался привести его в чувство. Схватил за плечи, похлестал по щекам — все тщетно. Он хотел бы позвать на помощь, но едва обратился к столпившимся зевакам, как со стороны Хэ Циюя донесся хриплый вздох.

В этот момент в теле господина Хэ впервые очнулся Бессмертный небожитель Юн Шэнь.

Выслушав всю историю злосчастного вечера в игорном доме, которую ему поведал Су Эр, Юн Шэнь испытал отвращение. Похоже, Хэ Циюй умер в той драке, а душа Юн Шэня заняла тело в тот момент, когда изначальная покинула тело... Однако Юн Шэнь не мог сказать, что ему было сильно жаль этого молодого господина Хэ.

Но если Хэ Циюй умер, то что же с Юн Шэнем?

Как так вообще вышло, что его душа попала в это тело?

Юн Шэнь попытался вспомнить хоть что-то, предшествовавшее его пробуждению в новом теле, но мысли по-прежнему путались. Должно быть, раны этого тела сказывались на ясности сознания. Со слов Су Эра этот Цзи Чу неплохо приложил Хэ Циюя о многие поверхности во время драки, да и кулак у него был довольно тяжелым.

Будучи бессмертным, Юн Шэнь мало задумывался о смерти и перерождении. Смерть для него была в целом чем-то непостижимым. Он не страдал от болезней, время было над ним не властно, а в сражениях мало кто мог одолеть его, не то что убить. Однако он точно знал: в пламенном Диюе перед прохождением через мост перерождения каждая душа испивает напиток забвения в павильоне тетушки Мэн^[10] и только тогда возвращается на землю. Было попросту невозможно пройти через перерождение, сохранив воспоминания прежней жизни, — это противоречило естественному ходу вещей. Сохранившим память дозволялось оставаться лишь в форме бестелесных мстительных духов. Юн Шэнь таковым себя не считал. Кроме того, любопытной особенностью было и то, что Юн Шэнь оказался в теле взрослого мужчины, а не начал свое перерождение с начала жизненного пути.

Юн Шэнь покосился на медный таз, наполненный водой, — из отражения на него смотрел Хэ Циюй. Избалованный отпрыск аристократической семьи со слабым здоровьем. Распутный и бесстыжий. Пьяница, прожигающий жизнь день за днем, бесталанный и не блещущий умом.

Богиня судьбы, должно быть, решила поиздеваться, раз переселила Юн Шэня в тело этого отброса.

* * *

Су Эр с тревогой теребил рукава своего одеяния и не осмеливался поднять головы, лишь украдкой поглядывая на Юн Шэня, который так и замер с тех пор, как он завершил рассказ.

После злополучного вечера господин стал другим.

Су Эр умолчал кое о чем из страха быть наказанным. После того как они вернулись в поместье Хэ, господин метался в бреду две ночи и два дня. Тогда он шептал странное, многого Су Эр не понимал, часто господин повторял одно и то же. Бредовые приступы были порой настолько сильными, что сопровождались судорогами. Как бы Су Эр ни пытался достучаться до господина, привести того в чувство — тот не приходил в себя.

На третий день в поместье прибыла вторая госпожа, Хэ Цисинь, и Су Эра отослали прочь.

На пятый день господин наконец очнулся.

Это был далеко не первый случай пьяной драки. Су Эр, прислуживавший господину с юности, точно знал, как тот вел себя в той или иной ситуации, и давно привык, что после подобного Хэ Циюй пребывал в крайне мрачном расположении духа и мог в отместку поколотить и ничтожного слугу, раз тот так удобно подворачивался под руку. Во время болезни господин становился капризным и снова вымещал злость на всех, кто оказывался рядом. Даже если это были члены семьи.

Все, что наблюдал Су Эр сейчас, не было похоже на типичное поведение господина Хэ. Добровольно принять заботу младшей сестры и даже не прикрикнуть на никудышного слугу? Невероятно. Вместо привычного озлобленного состояния Хэ Циюй был задумчив и в какой-то степени меланхоличен. Да и выражаться стал несколько странно — прямо как тогда, в бреду. Могло ли это быть последствием избиения? Господин был серьезно ранен, все лекари, посетившие его, в один голос говорили об этом. Даже цвет его глаз сменился с угольно-черного на этот необычный, напоминавший холодную сталь. Такой непривычный и чужой. Словно подменили.

Су Эр пока не мог для себя определить, что ему больше по душе: озлобленное и взбалмошное, но старое и предсказуемое поведение господина или это отстраненное и задумчивое, но совершенно неожиданное.

Неожиданности не заставили долго ждать.

Господин вдруг встрепенулся. Его глаза расширились от ужаса. Он резко откинул тяжелые одеяла. Медный таз полетел на пол и покатился с громким звоном, вода расплескалась.

Хэ Циюй с прытью, несвойственной раненому человеку, подскочил с кровати и ринулся к выходу из комнаты.

— Господин! Постойте же! Вам нельзя вставать!

Су Эр попытался ухватить его за руку, но тот ловко увел ее в сторону и, казалось, не обратил никакого внимания на попытки слуги остановить его. Приблизившись к двери, он пошатнулся, чуть не рухнув на нее.

Порыв холодного ветра окатил их двоих, стоило дверям распахнуться. Хэ Циюй сделал еще пару шагов, выходя на веранду. Он судорожно бормотал что-то себе под нос, Су Эр не мог различить, что именно, но это было очень похоже на то, что он говорил в бреду. Хэ Циюй продолжал идти вперед как завороженный. Он спустился с веранды и направился дальше. Босые ступни утопали в тонком слое снега, выпавшем за утро. Выйдя из-под навеса, Хэ Циюй задрал голову к небу и замер.

Снег не прекращал идти с самого рассвета. Несмотря на приближающуюся весну, холод не спешил отступать. Крошечные снежинки, подхватываемые порывами ледяного ветра, кружили повсюду. Все сияло такой белизной, что впору было зажмуриться. Подсвеченный холодным солнцем, снег ослеплял.

Оцепенение Хэ Циюя продолжалось недолго. Хрупкая фигура, одетая лишь в тонкие нижние одежды, после очередного дуновения ветра дрогнула. Су Эр наблюдал, как его господин, не сводя глаз с неба, рухнул на колени.

* * *

В это же время разум Юн Шэня, находившийся в теле господина Хэ, едва не разрывался от вопросов.

Пусть Юн Шэнь не мог припомнить многое, но он точно знал, кем является. Он бессмертный мастер с пика Шугуан, одного из пяти великих пиков Обители Бессмертных, хранитель Небесных печатей, страж Небесного барьера.

Именно два последних титула делали невозможным все то, что происходило сейчас.

Небо хоть и было мрачным и тяжелым, но оно было мирным. Вещи сохранили свой естественный ход, будто ничего не случилось, будто Небесный барьер не раскололся надвое, впуская в Срединное царство полчища кровожадных и ужасных демонов.

Во время демонического нашествия Юн Шэнь был тем, кто дал отпор и применил Небесные печати. Он был тем, кто одолел демонического царя Чи. Он вложил всего себя, чтобы Небесный барьер получилось восстановить. Так он стал хранителем печатей и стражем Неба. Пока он жив, барьер будет стоять.

Теперь же Юн Шэнь...

Даже думать об этом страшно.

Почему небо безмятежное, а птицы поют свои песни? Почему ветви дикой сливы, украшенные кроваво-красным цветением, мирно покачиваются на ветру? Со смертью хранителя барьер должен был пасть.

У Юн Шэня закружилась голова. Его колени онемели, как и руки, что безвольно свисали по бокам и касались земли. Намокшее от снега нижнее одеяние липло к телу, а ветер холодными касаниями заставлял вздрагивать.

— Почему мне так холодно? — прошептал он.

Вдруг на плечи опустилась тяжелая мантия. Нос уткнулся во влажный мех. Невольно Юн Шэнь схватился за края, натягивая на себя одеяние. Сжимая ткань в руках, он не чувствовал пальцев.

Как же холодно... Бессмертные не испытывают холода. Почему ему так холодно?

Отчего он вообще беспокоится об этом? Есть проблемы и поважнее: без хранителя печатей Небесный барьер может рухнуть в любой момент. Наверняка сейчас он поддерживается остаточной энергией или силами его боевых братьев и сестер, но это ненадолго. Небесные печати слишком опасны, никому не под силу сдержать их мощь, кроме него.

Он должен... должен сейчас быть там...

Но, боги, как же ему холодно.

Юн Шэнь часто заморгал. Его грудь разрывалась от накатившего ужаса, волнения и тревоги. Он часто и поверхностно дышал, не в силах от сковавшей дрожи вдохнуть глубоко. Наконец он обернулся к человеку, что дал ему накидку. Это был Су Эр. Он подошел ближе и обхватил Юн Шэня за плечи, одним рывком ставя его на ослабевшие ноги.

— Почему мне так холодно? — повторил вопрос Юн Шэнь.

Выражение лица Су Эра было трудно прочитать, но в его глазах бывший бессмертный смог разглядеть растерянность.

— Вы выбежали на улицу, будучи босым и одетым лишь в одно исподнее.

Юн Шэнь хмыкнул. Смертные тела слишком хрупкие. Су Эр бережно довел его назад до покоев. Но, даже оказавшись в теплом помещении, Юн Шэнь все еще дрожал и сильнее кутался в спасительную мантию.

— Все еще холодно.

— Вам нужно переодеться.

Юн Шэнь никак не отреагировал на эти слова и отвел взгляд к окну. В его голове продолжала биться одна-единственная важная мысль: что стало с Небесными печатями и Небесным барьером? Сколько осталось до неминуемой катастрофы?

Су Эр вновь подошел к нему, держа в руках сложенную одежду. Он положил ее рядом с Юн Шэнем и потянул к нему руки, чтобы снять мантию и помочь переодеться, как вдруг тот резко оттолкнул его.

— Не прикасайся!

— Тогда переоденьтесь сами, вам нельзя переохлаждаться. Или же этот слуга может позвать...

Юн Шэнь скривился в негодовании: к чему все эти глупые хлопоты? Как же раздражает и отвлекает. Тем не менее не было похоже, что слуга от него так просто отвяжется.

— Я справлюсь сам. Иди, — сухо сказал он и указал Су Эру в сторону двери.

Тот поколебался, но все же вышел, перед этим почтительно поклонившись. Как только двери за ним закрылись, Юн Шэнь поправил меховую мантию, кутаясь в нее плотнее, и вновь взглянул в окно. Теперь, когда он остался один, мыслить стало проще, пусть смертное тело и продолжало дрожать.

Юн Шэню предстояло обдумать многое.

Глава 3. Бессмертный небожитель молит о прощении

Минуло некоторое время, прежде чем Юн Шэнь смог прийти в себя. Помешательство, что заставило его выбежать на улицу чуть ли не нагим... Какой же позор. Думая об этом, Юн Шэнь не испытывал ничего, кроме жгучего стыда. Он так и не понял, что на него вдруг нашло.

Оказавшись наконец наедине с собой, он смог привести мысли в порядок. Присутствие других людей для него было в тягость. Он привык быть один. Будучи в Обители Бессмертных, он практически все свободное время посвящал медитациям или музицированию в уединенном месте снежного пика горы Шугуан. По какой-то причине там ему было спокойнее всего, мысли текли плавнее, а разум обретал безмятежность. О Небо, как ему хотелось снова оказаться там! Смертные слишком эмоциональные, слишком шумные, их вокруг... слишком много. Даже если это всего лишь два человека, Юн Шэню от их общества становилось неуютно.

Когда мокрое нижнее одеяние стало ощутимо неприятно липнуть к телу, Юн Шэнь решил переодеться. Из обширного вычурного и безвкусного гардероба Хэ Циюя он выбрал простое белое одеяние. Отдаленно оно напоминало то, что он носил, когда был еще бессмертным мастером. Пусть ткань была добротной, плотной, а испещряющие рукава и лацканы узоры, вышитые серебристой нитью, искусны, ему все равно было далеко до прежних одежд. Приведя себя в порядок, Юн Шэнь замер у небольшого медного зеркала в углу комнаты и вдруг кое-что осознал.

Он понятия не имел, как обычно одевался Хэ Циюй.

Судя по его гардеробу — как павлин, всеми силами выпячивая достаток своей семьи. Но как укладывал волосы? Скорее всего, как-нибудь сложно. Носил ли украшения? С его стремлением приосаниться, очевидно, да.

Но дело было не в одном внешнем виде. То, как Хэ Циюй говорил, как вел себя, как относился к другим... Ничего из этого Юн Шэню известно не было.

В голову закралась мысль, как семья Хэ может узнать, что тело их сына кто-то захватил, а с другой стороны... Люди, которых он успел увидеть, были поголовно смертными без следа духовных сил. Придет ли им в голову нечто настолько необычное? Однако знать часто отправляла своих отпрысков обучаться в школы заклинателей, постигать мудрость и смирение под руководством бессмертных мастеров. Сам Юн Шэнь учеников не заводил и не стремился к поиску приемников, а вот его боевые братья и сестры довольно часто спускались из Обители к смертным, примыкая или даже возглавляя такие школы. Были ли в семье Хэ те, кто мог совершенствовать духовные силы? Су Эр не упоминал ничего подобного, когда давал краткую справку «потерявшему память господину». Он в принципе рассказал очень мало, уделив больше внимания безобразной сцене в игорном доме. Если в семье Хэ и имелся заклинатель, то он-то и мог заподозрить неладное.

Как бы то ни было, у Юн Шэня не осталось сил, чтобы выдумывать сложные прически или облачаться в кричащий наряд, да и не желал он это делать. Он вернулся к кровати и присел на ее край. Долго стоять он не мог — ноги начинали слабеть. И каждый такой приступ слабости вызывал в нем странное трепещущее чувство, зудящее, скребущее и не дающее никакого покоя. Раздражение. Его раздражали собственные бессилие и беспомощность, но вместе с тем они побуждали размышлять над планом дальнейших действий.

Юн Шэнь точно знал, ему необходимо найти способ связаться с Обителью. Узнать, что произошло и что происходит сейчас там, наверху, у барьера. Пока он проводит время здесь, возможно, на Срединное царство надвигается неминуемая катастрофа.

Из размышлений его вырвал хлопок дверей. В покои вошли двое: госпожа Хэ и служанка.

Глядя на дев, на то, как засуетилась Хэ Цисинь вокруг ненаглядного младшего брата, как надменно смотрела на него простая служанка, Юн Шэнь понял, что, пока он не выяснит, что тут творится и как он сюда попал, ему ни в коем случае не стоит раскрывать настоящую личность. Заяви он кому о том, что Хэ Циюй погиб, а на его месте ныне пребывает Бессмертный небожитель из легенд, его в лучшем случае сочтут сошедшим с ума. Нет, нужно действовать изящнее.

Хэ Цисинь тем временем осматривала Юн Шэня с головы до ног: ощупывала его тонкие предплечья, плечи и, когда довела руки до лица, обхватила ладонями щеки и принялась вертеть из стороны в сторону.

— Су Эр все мне рассказал. Чем ты только думал! Как мог выбежать в такой мороз босым во двор! Неужели Юй-гэ совсем не волнует, как мэймэй переживает?! Юй-гэ и представить не мог, что мэймэй пришлось вынести, пока он был без сознания. Знает ли Юй-гэ, каких сил мне стоило покинуть дом мужа, чтобы быть здесь, с ним?!

Юн Шэню были непривычны такое повышенное внимание к собственной персоне и... столь близкий контакт. Эта женщина снова была на грани рыданий. Удивительно, как у Хэ Циюя остались люди, столь преданные ему. После того, что рассказал Су Эр, Юн Шэнь проникся глубоким презрением к человеку, чье тело занимал. Но что сам Су Эр, что эта дева... казалось, они действительно переживали за такого подонка, как Хэ Циюй. Юн Шэнь не чувствовал фальши в их эмоциях, пусть они и были избыточными и утомительными.

На мгновение Юн Шэнь задумался, знала ли Хэ Цисинь историю об игорном доме с подробностями? А если знала, то почему все еще так переживала и защищала брата? Кажется, она обещала даже разобраться с этим Цзи Чу...

Он взял запястья Хэ Цисинь в свои руки и легонько сжал, отстранив от лица.

— Синь-мэй. — Юн Шэнь постарался сделать голос мягче и искренне надеялся, что такое обращение успокоит деву. В конце концов, она обращалась к Хэ Циюю очень фамильярно. — Твой брат в порядке. Хватит.

Вопреки ожиданиям Юн Шэня, дела приняли неожиданный оборот. Хэ Цисинь пораженно воззрилась на него, замерев на миг, и... заплакала. По ее щекам потекли слезы, а губы задрожали. Юн Шэнь неловко отвел взгляд и отпустил ее запястья. Он совершенно не знал, как вести себя в подобных случаях!

В этот раз Хэ Цисинь все же нашла в себе силы не разрыдаться и, тихо шмыгнув носом, взяла у служанки платок, чтобы утереть слезы. Юн Шэнь обратил внимание, что хрупкая служанка еле удерживала в руках крупный короб.

— Да, да, прости, — сказала Хэ Цисинь, пытаясь выровнять голос, но выходило скверно. — Я принесла твои лекарства и немного еды. Ты так слаб, и я решила приготовить твою любимую кашу.

Служанка принялась распаковывать короб на низком столе. Совсем скоро взору Юн Шэня предстало множество блюд, по большей части легкие закуски, названий которых он не знал. Бессмертные не нуждаются в пище, и Юн Шэнь не помнил, когда в последний раз вкушал ее. Он с интересом разглядывал блюда. Все было теплым, и от еды исходил пряный запах, от которого чесался нос, а желудок неприятно сжимался. Это... чувство голода?

Хэ Цисинь легко улыбнулась и наполнила пиалу Юн Шэня странной жидкостью из гайвани^[11]. Это не чай. Аромат был непохож. Пахло горькими травами и чем-то кислым.

— Лекарство приготовлено лично лекарем Суном. — Хэ Цисинь подвинула пиалу еще ближе. — Его нужно пить перед едой, три раза в день.

Юн Шэнь с сомнением посмотрел на пиалу, от которой поднималась легкая дымка пара. Это варево было еще и горячим. От странного запаха лекарства его затошнило. Взглянув еще раз на Хэ Цисинь, он удостоверился, что настырная «младшая сестра» от него не отстанет, пока он не выпьет. Он взял пиалу, поднес ее к носу и, еще раз вдохнув горько-кислый аромат, нерешительно сделал глоток.

Стоило единственной капле лекарственного отвара коснуться его языка, как все его чувства взорвались отвращением. Это было ужасно! Казалось, тысяча игл вонзились в язык, отвар жегся, но не потому, что был горячим. Его вкус... Юн Шэнь не мог описать это словами! Он сморщился и резко поставил пиалу, стукнув ею по столу, после чего зажал рот рукой. От резких движений отвар расплескался по столу. Сколько бы он ни пытался сглотнуть, мерзкое ощущение так и оставалось во рту! Должно быть, Хэ Циюй досадил чем-то и старику Суну, раз тот предложил ему нечто подобное как снадобье! Недаром он смотрел на него тогда с презрением...

— Не будь как маленький, Юй-гэ, — пожурила Хэ Цисинь и махнула рукой, велев служанке прибрать беспорядок на столе. — Лечиться неприятно, но тебе нужно выпить отвар, тем более после недавнего переохлаждения. Как же лекарь Сун сказал... Ах, вспомнила, в тебе слишком много холодной инь, и твое тело нуждается наполнении теплой ян! Попробуй залпом, а потом тебя ждет сюрприз.

Юн Шэнь поднял на Хэ Цисинь взгляд, горевший недовольством. Почему с ним говорили как с ребенком?! Этим снадобьем должны пытать в Царстве демонов, а не использовать его для лечения!

— Давай, гэ, тут всего лишь один большой глоток, — заворковала Хэ Цисинь.

Она подвинула ближе к нему заново наполненную пиалу. Юн Шэнь облизал губы. Привкус трав расползся по его языку, оставляя вяжущее чувство. Ему придется это сделать. Стоило взяться за пиалу, как рука задрожала. Казалось, его тело сопротивлялось приему лекарства, но все же Юн Шэнь выпил отвар одним махом.

Его язык, горло и внутренние органы точно запылали. Он закашлялся. Этот вкус сочетал в себе и горькое, и кислое, и острое... Невероятно! Юн Шэнь тяжело задышал. Постепенно чувство жжения прошло, а вместо него по телу начало разливаться приятное тепло, наполняющее силами.

— Вот видишь! Совсем ничего страшного, — поддержала Хэ Цисинь, улыбаясь. — Не думала, правда, что тебе настолько не по вкусу придется...

Она нахмурилась и плеснула немного оставшегося в гайвани отвара в свою пиалу, после чего попробовала его.

— Это совершенно обычное снадобье. И что ты так куксишься? — пробормотала Хэ Цисинь. — Но знаю, чему ты точно обрадуешься.

Юн Шэнь мысленно ужаснулся. Если это был обычный лекарственный отвар, то каковы на вкус другие лекарства? Хэ Циюй вроде чем-то болел, и если помимо этой дряни Юн Шэню придется пить что-то более отвратительное, то он этого не вынесет.

Хэ Цисинь тем временем подвинула к Юн Шэню миску и сняла с нее крышку. Это была совершенно обычная рисовая каша, но поданная исключительно красиво: сверху лежали ломтики сушеной хурмы и красные лепестки цветов сливы. От блюда исходил приторно-сладкий аромат.

Юн Шэнь колебался. С одной стороны, пахло приятно, не сравнить с лекарственным отваром, с другой... Он впервые в жизни или впервые за долгое время — Юн Шэнь не мог вспомнить точно — пробовал пищу. Раз такая бурная реакция была на отвар, то стоит ли ему опасаться каши? Он не знал. От вяжущего привкуса травяного отвара его мутило. Хэ Цисинь пихнула ему в руки ложку.

На вкус, как и на запах, каша была слишком сладкая, вязкая и жирная. Юн Шэнь с трудом проглотил одну ложку. От этой патоки едва ли не сводило зубы.

— Что? Не понравилось? — тут же спросила Хэ Цисинь, заметив, как Юн Шэнь нахмурился. — Помню, как кормилица готовила нам эту кашу, когда мы простужались зимой... Тебе она нравилась. Думала, у меня получится ее повторить...

Она опустила голову и закусила губу, неловко теребя край рукава.

— Нет, все хорошо. Просто... вкус лекарства остался на языке, — поспешил он ободрить барышню Хэ. Он сказал это быстрее, чем успел обдумать. Отчего-то от вида расстроенной Хэ Цисинь ему стало не по себе. — Спасибо.

Она тут же просияла, от ее прежней грусти не осталось и следа. Юн Шэнь растерялся и понял, что повелся на простой девичий трюк.

— Тогда я буду готовить для Юй-гэ эту кашу каждое утро!

Давясь очередной ложкой склизкой каши Юн Шэнь заторможенно кивнул. На что он себя обрек...

Как только с кашей было покончено, Юн Шэнь решил освободить себя от дальнейших гастрономических потрясений и отказался от закусок, заявив, что уже сыт. Закуски доела Хэ Цисинь, попутно болтая о всякой чепухе. Похоже, она не хотела уходить и вот так бестолково проводить время с младшим братом было ей в удовольствие.

Юн Шэнь мало что понял из того, что она говорила, а потому лишь рассеянно кивал. В основном это были новости и слухи о других знатных семьях, Юн Шэнь совершенно не разбирался в этом. Век смертных слишком короток, а жизнь так насыщенна. Ярко вспыхнуть и стремительно погаснуть — они были для него не более чем хрупкими светлячками. Смертный род мог быстро обрести высокое положение в обществе и мог так же быстро впасть в немилость и быть истребленным. С бессмертными дело обстояло иначе. Во много раз проще, когда есть возможность жить вечно.

Вскоре с закусками было покончено. И пока служанка торопливо сгружала посуду назад в короб, Хэ Цисинь поднялась со своего места и легко поправила подол одеяния.

— Я думаю задержаться в поместье подольше. Не хочу оставлять тебя, к тому же мы так долго не собирались вместе! Совсем скоро должен прибыть отец с благими вестями с границ, а еще в этом году наконец возвращается Цимин! Бабушка будет рада...

Значит, семейное собрание? К этому Юн Шэнь не был готов.

— Цимин?

Еще один брат Хэ Циюя? Но который по счету...

— Да! Недавно получила от него письмо, он сообщает, что закончил обучаться в школе Юэлань и вернется домой! Еще он пишет, что прибудет не один! Может, это к скорой свадьбе?.. — протянула Хэ Цисинь, складывая руки на груди. — Эта заклинательская чушь забила ему всю голову, но, быть может, вновь окунувшись в мирскую жизнь, он все же когда-нибудь осчастливит нас племянниками.

Юн Шэнь замер. Школа Юэлань. Заклинатели.

Это его шанс!

Он принялся судорожно вспоминать, кто из его боевых братьев и сестер мог возглавлять эту школу. Он знал многих, кто время от времени покидал Обитель, чтобы поделиться мудростью и знаниями с жаждущими бессмертия и просветления. Юэлань. Лунный ореол. Название было очень знакомым, ответ будто лежал на поверхности, но ничего толкового на ум не приходило.

Когда служанка закончила собирать короб и уже подошла к двери, встав рядом с ней, чтобы не идти вперед госпожи, Юн Шэнь вдруг спросил:

— Могу я прогуляться с тобой по поместью, Синь-мэй?

За время их общения Юн Шэнь понял, как эта сестрица печется о его здоровье, поэтому обращение добавил намеренно. Судя по всему, акцент на их родственных узах делал барышню Хэ более сентиментальной, и это могло пойти Юн Шэню на руку. Пусть общение было в тягость — он порядком утомился от чужой болтовни, — ему не мешало бы осмотреться. Кроме того, из уст Хэ Цисинь можно было узнать больше о семье Хэ и, возможно, об этом брате Цимине или школе, в которой он обучался.

Было видно, как Хэ Цисинь боролась с собой, прежде чем дать ответ. Она чуть нахмурила изящные брови, сомневаясь, но сентиментальность все же пересилила, и она кивнула.

— Только оденься теплее, — наказала она и оглядела комнату. Подойдя к шкафу, она достала оттуда темно-синюю плотную мантию. Ее воротник был отделан белоснежным пушистым мехом, как и рукава, а по всей длине спускалась искусная вышивка серебристой нитью, изображавшая пейзаж гор и рек.

Очередная вычурная вещица из гардероба Хэ Циюя.

— Вот, надень.

Юн Шэнь отчего-то не хотел облачаться в подобное, поэтому потянулся к зеленой мантии, что дал ему Су Эр. Она так и осталась валяться на кровати с тех пор, как Юн Шэнь переоделся.

Хэ Цисинь сморщила нос.

— Эта мантия слуги. Не пристало тебе носить подобное... Или хочешь зеленую?

Она было вновь повернулась к шкафу, но Юн Шэнь опередил ее и, прежде чем Хэ Цисинь достала еще более абсурдную мантию из гардероба Хэ Циюя, надел предложенное.

Когда дева Хэ удовольствовалась внешним видом брата, они покинули покои. Оказавшись на холодном воздухе, Юн Шэнь поежился, кутая руки в длинные рукава мантии. Пусть лекарственный отвар и придал ему сил, позволив ходить так, чтобы ноги не подкашивались после трех шагов, к холоду он оставался крайне восприимчив. Так странно... Они, очевидно, жили на севере. Тогда почему Хэ Циюй, выросший тут, не реагировал на мороз зимнего дня спокойнее? Или это из-за болезни он такой чувствительный?

Они шли по веранде, обходя тот внутренний дворик, куда Юн Шэнь совершенно позорным образом выбежал босой, пребывая в помешательстве. Воспоминания, всплывшие в его мыслях, заставили снова устыдиться этого порыва.

Он взглянул в небо. Серая дымка окутала бледный солнечный диск, пробивающийся через тонкие облака. Всё совершенно в порядке. Этот порядок взращивал в Юн Шэне нетерпение и желание выяснить, что происходит там, наверху, за облаками.

Ветер подхватывал легкие снежинки и закручивал в вихри. После очередного порыва ветра Юн Шэнь чихнул. Хэ Цисинь отвлеклась от увлекательного, но, к сожалению, неимоверно пустого рассказа, благополучно пропущенного Юн Шэнем мимо ушей, и принялась причитать:

— Ах, зря я все же согласилась! Юй-гэ нужно было оставаться в тепле. Слишком рано еще прогуливаться...

К тому времени они уже вышли за пределы внутреннего двора и стояли в переходе между двумя павильонами. Поместье Хэ оказалось огромным. Дом был старым, но хорошо сохранившимся. Юн Шэнь подумал, насколько же стар род Хэ или такой дом был пожалован императором за военные заслуги? На самом деле он не слишком в этом разбирался.

— Так-так, — впереди раздался низкий громкий голос.

Хэ Цисинь поправляла накидку на плечах Юн Шэня, но, услышав оклик, вмиг побледнела. Она медленно повернулась и испуганно замерла. Юн Шэнь тоже поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах стоит высокий статный мужчина. Взгляд его темных глаз был острым, словно наточенный клинок. Черные волосы были завязаны в тугой пучок на затылке, перехваченный темно-синей лентой. От щеки к шее по его лицу расползался длинный уродливый розоватый шрам с рваными краями. Сам мужчина был в домашних одеждах и лишь на плечи небрежно накинул легкую меховую накидку.

— Рад приветствовать Цисинь-мэй дома. — Он чуть склонил голову. Не слишком вежливо для приветствия, даже для обращения старших к младшим. Впрочем, и в словах он лишний раз не спешил размениваться на вежливость. — Слышал, ты в поместье уже несколько дней, но так и не почтила второго брата приветствием... Неужто за пару лет жизни подле мужа успела позабыть родную семью?

— Я... нет, — тихо ответила Хэ Цисинь, после чего сложила руки и почтительно поклонилась. — Приветствую второго брата. Я прибыла в поместье, как только до меня дошли вести о болезни Циюя. Я успела поприветствовать лишь бабушку, остальное время провела в заботах о четвертом брате.

Значит, таков был второй брат. Юн Шэнь внимательно разглядывал мужчину. На вид ему было уже за тридцать, этот шрам он наверняка получил в бою. Может быть, этот Хэ тоже был генералом или занимал тот же чин, что и Цзи Чу, будь он неладен.

— В заботах о четвертом брате, значит?

Эхом мужчина повторил слова барышни Хэ и впился взглядом в Юн Шэня. Тот сначала не понял, чего от него хотят, но быстро сообразил. Сложив руки, он, как и Хэ Цисинь, поклонился.

— Приветствую второго брата.

Мужчина, завидев такую картину, на секунду остолбенел, после чего разразился громким хохотом. Юн Шэнь недоуменно нахмурился. Неужели он сделал что-то не так?

Хэ Цисинь меж тем бледнела все стремительнее.

— Ударился головой и решил праведником стать? — сквозь смех смог проронить второй брат, но тон его был злым. — Ты погляди на наглеца!

Наконец он закончил смеяться, и улыбка, оставшаяся на его лице, обратилась в оскал. Юн Шэню вдруг стало как-то не по себе. Медленно второй брат Хэ приближался к нему и чеканил каждое слово:

— Эй, Хэ Циюй, ты хоть понимаешь, что натворил? — речь второго брата утратила всякий уважительный тон. — Какой позор ты навлек на прославленную семью Хэ и нашего отца, а?

Подойдя совсем близко, он схватил одной рукой Юн Шэня за отворот мантии и хорошенько встряхнул.

— Когда ты научишься думать головой? Или болезнь повлияла на твой ум, оттого он такой скудный? Хэ Циюй, ты ведешь себя хуже отброса. Тебе всегда все сходит с рук, но в этот раз... Не думай, что, когда прибудет отец, кто-то за тебя заступится.

— Чжан-гэ, прекрати, прошу, — пролепетала Хэ Цисинь, протянув руку к плечу второго брата. — Четвертый брат только сегодня пришел в себя. Лекарь сказал, что его тело еще слабо.

«Чжан-гэ» не удостоил сестру и взглядом, сейчас он внимательно рассматривал замершего Юн Шэня. А тот совершенно не знал, что ему делать! Светлая мысль, что второй брат не изобьет его посреди веранды под взглядом младшей сестры и слуг, которые с непомерным интересом искоса наблюдали за разворачивающимся скандалом, меркла с каждым мгновением.

— Все прячешься за юбкой младшей сестры? Сколько можно! Ты мужчина или кто? Возьми наконец ответственность за свои поступки! — выплюнул брат Чжан и резко оттолкнул Юн Шэня назад. Тот попятился и, утратив равновесие, упал.

Сердито цыкнув, «Чжан-гэ» отвернулся от этого жалкого зрелища, а Хэ Цисинь опустилась рядом с Юн Шэнем, помогая ему подняться, но он легко освободился от ее руки и встал на колени, уперев ладони в пол. Ему, бессмертному мастеру, не пристало так унижаться, но Хэ Циюю... Тот потерял свою гордость уже давно.

— Я прошу прощения за свое недостойное поведение! — громко сказал Юн Шэнь, после чего поклонился лбом в пол. — Этот Хэ признает, что своими действиями навлек позор на прославленную семью Хэ и в дурном свете выставил собственного отца, и желает искупить свои ошибки. Смиренно прошу о прощении!

Оба Хэ остолбенели от подобного выпада. Хэ Цисинь и вовсе потеряла дар речи, изумленно глядя на Юн Шэня, который по-прежнему склонял голову. Брат Чжан медленно обернулся и посмотрел на него так, будто у того прямо сейчас выросла вторая голова. Замешательство продлилось недолго.

— Паршивец, искупить ошибки хочешь, да? Лучше бы ты вообще не рождался, — пробормотал брат Чжан, после чего вновь развернулся и быстрым шагом скрылся в коридоре.

Эти слова не ранили Юн Шэня, ведь они ему не предназначались. К тому же не впервой ощущать презрение и зло от окружающих людей. Все же в чем-то они с этим Хэ Циюем были похожи.

Когда звуки тяжелых шагов окончательно стихли, Юн Шэнь разогнулся и не без помощи Хэ Цисинь поднялся, отряхнув мантию. Дева Хэ крепко сжимала кулаки, а ее лицо приобрело странное выражение. На мгновение она замерла, пристально разглядывая четвертого брата.

— Ты... — начала она неуверенно.

Юн Шэнь вопросительно склонил голову.

— Неважно. Пойдем. Нам нужно обязательно зайти к бабушке, она будет рада тебя видеть. — Хэ Цисинь слабо улыбнулась.

Если «рада видеть» будет похоже на то, как его поприветствовал второй брат, то Юн Шэнь не готов. Пусть сейчас он находился в теле Хэ Циюя, но второй раз становиться на колени и молить о прощении не желал. Все же это было немного унизительно — извиняться за то, чего он не совершал и за что совершивший никогда бы не раскаялся.

Но что ему оставалось делать?

Глава 4. Бессмертный небожитель отправляется на прогулку

Встреча с матриархом семьи Хэ не могла не тревожить. Цянь Аньхуа, супруга почившего великого генерала Хэ Цзянвана, мать нынешнего великого генерала Хэ Чуньци, в отсутствие сына в столице имела полную власть над происходящим в поместье, и слово ее было решающим. Разгневается ли она на младшего внука? Наверняка она должна быть в курсе случившегося в игорном доме. Оставалось лишь надеяться, что нрав великой госпожи Цянь будет более мягок, чем у Хэ Цичжана.

Но надежды оказались напрасными. Стоило Юн Шэню показаться в дверях кабинета, как ледяной, точно воды горных рек, взгляд великой госпожи Цянь окатил его с головы до ног. Она была недовольна и, возможно, даже зла. На испещренном морщинами старом лице застыла маска пренебрежения. Цянь Аньхуа вальяжно восседала в кресле, одетая просто, по-домашнему, в темно-синее платье с теплой накидкой поверх — несмотря на жаровни в приемной все равно было прохладно. Даже в расслабленной позе Цянь Аньхуа была заметна ее сила. Не физическая, а сила власти, сосредоточившаяся в руках этой женщины. Она была подобна тигрице, охранявшей свою гору. Цянь Аньхуа постукивала пальцами по подлокотнику, пока пристально разглядывала нерадивого внука. В этот раз Юн Шэня спасло присутствие Хэ Цисинь. Стоило госпоже Цянь увидеть внучку, как ее лицо посветлело. Надвигающийся шторм отступил.

Всю их встречу Цянь Аньхуа предпочла разговаривать именно с Хэ Цисинь. Они обменялись новостями и, кажется, даже сплетнями — Юн Шэнь слушал весь их разговор вполуха. Ему не были особо интересны дрязги среди смертной знати и хотелось поскорее отсюда убраться.

Под конец на него все же обратили внимание. Цянь Аньхуа сухо осведомилась о его здоровье и наказала соблюдать все предписания лекаря Суна. Юн Шэню показалось, что это не конец их разговора, и ему стало тошно. Он точно не мог назвать матриарха Цянь женщиной доброжелательной, скорее наоборот. С ней нужно быть осторожнее.

Оставалось загадкой, почему из всей семьи к Хэ Циюю хорошо пока относилась лишь младшая сестра. Даже слуги, которые должны были безропотно выполнять любое указание господина, пренебрегали им: после той перебранки со вторым братом Хэ Юн Шэнь заметил, как на него косятся и порой тихо шепчутся за спиной. Очевидно, слуги полагали, что опальный господин не слышит и не видит их. Юн Шэнь же лишь хмыкал и не лез. Он не собирался разбираться с пустословами и сплетниками — не его чести это дело.

* * *

Следующие несколько дней слились в один большой невнятный круговорот однообразия. Хэ Цисинь продолжала навещать Юн Шэня по нескольку раз на дню, не давая продыху от собственного общества. Это утомляло, но вместе с тем служило неплохим источником информации. Правда, не той, которую стремился заполучить Юн Шэнь, но не менее ценной в его ситуации.

Из рассказов Хэ Цисинь он узнал, что сейчас в поместье было четверо отпрысков семьи Хэ. Помимо них двоих и второго брата, был еще и третий господин — Хэ Циянь. Ученый, стремящийся получить место при дворе. Почти все свободное время он проводил в семейной библиотеке, поглощенный изучением философских трактатов и написанием сочинений.

Великий генерал Хэ, отец семейства, пребывал в районе Северных врат, на подступах к Недремлющему морю. Эти территории находились во владении государства Жун не первый десяток лет, но волнения там так и не утихли. Подавив очередное готовящееся восстание и утвердив влияние на захваченных землях, Хэ Чуньци уже держал путь домой, в Бэйчжу. Хэ Цисинь мечтательно говорила, как было бы славно, успей отец добраться до столицы к прибытию Хэ Цимин. Она извинилась за резкость, проявленную вторым братом Хэ. Тот пребывал в мрачном настроении с тех пор, как их отец отправился в поход. Дело в том, что и Хэ Цичжан должен был участвовать в усмирении мятежа, но отец настоял, чтобы он остался в столице. Он был хорошим воином, но его военная карьера пошла не по тому пути, о котором он мечтал. После нескольких походов с отцом-генералом его заприметил император, и Хэ Цичжан был отобран в один из отрядов императорской гвардии, в стражу Жемчужного Дракона, а несколькими годами позже стал ее командиром, и тем не менее... он до сих пор находился в тени отца. Прославленный генерал даже на закате жизни продолжал нести военную службу и каждый раз возвращался в родной город в шелковых одеждах^[12]. Хэ Цисинь уверяла, что, несмотря на скверный и склочный характер, второй брат все равно любит свою семью и не стоит обижаться на него из-за одного срыва.

Юн Шэнь не сильно разбирался в любви, как и в других человеческих чувствах, но был уверен, что пожелание смерти не одно из ее проявлений.

Больше его интересовали таинственный брат-заклинатель и школа Юэлань, возможность выйти на кого-нибудь из бессмертных мастеров. К несчастью для него, Хэ Цисинь рассказала совсем мало, лишь то, что Хэ Цимин сбежал из дома, как только встал вопрос о скором браке. От него не было вестей долгих десять лет, и вот совсем недавно он решил выйти на связь с Хэ Цисинь. Пришло письмо, в котором он извинялся за побег и сообщал, что скоро прибудет в столицу в сопровождении соучеников и мастера. Хэ Цисинь мечтательно лепетала о том, как было бы славно, если бы все они собрались и подольше провели время вместе. Юн Шэнь ее восторга не разделял.

* * *

— Что тебе известно о школе Юэлань?

Глупо было спрашивать какого-то раба о заклинательской школе, но у Юн Шэня не оставалось выбора: из Хэ Цисинь вытянуть информацию оказалось невозможно. Она легко уходила от неудобных тем, каждый раз переводя разговор в нужное ей русло. Все-таки она была не так проста, как казалось на первый взгляд.

Этим утром Хэ Цисинь отлучилась по неким неотложным делам, а потому завтрак принес Су Эр. Юн Шэнь испытывал меньше скованности при общении с ним, в частности по вопросам жизни Хэ Циюя. Если Хэ Цисинь могла воспринять это как нечто странное и забить тревогу — Юн Шэнь уже попадался на таком пару раз, например когда забыл имя «своей» восьмой тетушки, — и начинала настаивать на повторном осмотре у лекаря Суна, то насчет Су Эра он не беспокоился. Даже если слуга и заподозрит неладное, то не посмеет проронить и слова. Хотя порой Юн Шэнь ловил на себе крайне озадаченные взгляды с его стороны.

— Когда... — Су Эр замялся. — Во время того случая вам помог ученик этой школы! Я искал лекаря, и он представился им, а еще сказал, что он из Юэлань... Кажется, назвался Цао! Говорят, много учеников школы Юэлань прибыло в Бэйчжу. Именно в этот раз они примут участие в праздничном шествии.

Юн Шэнь оживился. Как он мог забыть! Сперва он и сам хотел найти этого Цао и расспросить обо всем. Раз он заклинатель, то это даже на руку. Неважно, простой ученик или полноценный мастер... Юн Шэнь мог бы выйти на его учителя, а там и добраться до кого-нибудь из бессмертных во главе школы. Так гораздо быстрее, чем дожидаться прибытия Хэ Цимина.

— Найти бы этого Цао. Отблагодарить за спасение, — решительно сказал Юн Шэнь и отодвинул плошку с остатками каши.

Су Эр ошалело хлопал глазами, глядя на господина.

— Хочу прогуляться в город. Составишь мне компанию.

Юн Шэнь поднялся с места и отправился к шкафу выбрать мантию потеплее — никак не мог привыкнуть к здешнему холоду и тому, как на него реагировало смертное тело.

— Но... а как же... а ваше здоровье... — растерянно залепетал Су Эр, явно не понимая, что вдруг нашло на господина.

Юн Шэнь пожал плечами. Будто Хэ Циюя когда-нибудь что-нибудь останавливало. Почему Су Эр так реагирует?

— Встретимся у южных ворот, как только догорит одна палочка благовоний.

Су Эр засопел и, кажется, хотел было ответить, но вместо этого загремел посудой, убирая ее в короб.

— Ты, я вижу, не торопишься.

Слуга вздохнул и поджал губы. Он ускорился и, когда с уборкой было покончено, наспех поклонился и удалился прочь.

Глядя на то, как тощий слуга скрылся за дверьми, Юн Шэнь взмолился Небу, чтобы он действительно был предан Хэ Циюю и не побежал рассказывать обо всем кому-нибудь из семьи Хэ, кто мог бы запереть его в покоях на неопределенный срок. Это было бы очень некстати.

Вскоре Юн Шэнь стоял у главных — южных — ворот поместья. Он надеялся, что Су Эр окажется верен и явится, как и полагалось. Без него Юн Шэнь просто не сможет ориентироваться в городе... Даже дороги не найдет! Прежде он не посещал мир смертных и их города, оттого такая вылазка заставляла немного волноваться. Пусть постепенно он и начинал привыкать к постоянному присутствию других людей вокруг него, все же город... По рассказам, которые он слышал в Обители, города смертных были густонаселенными, шумными, яркими. Но одно дело — слышать, а другое — увидеть наяву своими глазами. В глубине души зрели предвкушение и несколько детская надежда, что ему понравится то, что он вот-вот увидит. Ведь пока все, что он узнавал о смертной жизни, не слишком приходилось ему по вкусу. Не может же у смертных все быть совершенно скверным?

— В паломничество собрался? — Юн Шэня тронули за плечо.

От внезапного прикосновения он вздрогнул и обернулся, во все глаза глядя на хихикающую Хэ Цисинь, тоже одетую на выход. Только вот ее одеяние выглядело не в пример роскошнее облачения Юн Шэня — темно-синяя мантия с меховыми вставками, из-под пол которой виднелось голубое платье с изящной вышивкой. Выглядело все так, будто она собиралась на прием. Юн Шэнь же выбрал простую темную мантию и одеяние в тон, выделяться ему не хотелось. Он как-то не подумал, что его вид разительно отличается от того, как обычно выглядел настоящий Хэ Циюй.

— Неужели у меня получилось напугать Юй-гэ? Ха-ха-ха, не смущайся, — улыбнулась Хэ Цисинь.

— Что ты здесь делаешь?

Из-за спины Хэ Цисинь показался Су Эр, укутанный в ту самую зеленую мантию, которую вернул ему Юн Шэнь, и виновато улыбнулся. Выйдя перед господами, он почтительно поклонился.

Юн Шэнь нахмурился, переведя недовольный взгляд со слуги на сестру. Все стало ясно.

— Не сердись на Су Эра, он переживал за тебя, поэтому сразу сказал мне. Если бы тебя поймали в городе, то сразу бы доложили бабушке, а это... — протянула дева Хэ, — знаешь, не очень. Кроме того, неужели ты правда думал, что я упущу возможность погулять со своим Юй-гэ? Мы не виделись так долго... я не была в отчем доме, с тобой, целых четыре года! Наверстываю упущенное!

Юн Шэнь хмыкнул. В понимании смертной четыре года, должно быть, и правда довольно долгий срок. Теперь хотя бы ясно, отчего Хэ Цисинь так к нему цепляется. Если подумать, это первый раз, когда она упомянула, как долго они были порознь. Юн Шэню придется сильно постараться, чтобы ускользнуть от компании Хэ Цисинь, чтобы найти этого лекаря Цао... Он чувствовал легкое разочарование, ведь думал, что Су Эр достаточно предан Хэ Циюю, чтобы держать рот на замке даже от доброй госпожи.

* * *

Поместье Хэ располагалось на самой окраине Бэйчжу, в тихом и благоприятном месте. На этой мощенной камнем улице были и другие особняки знатных семей. Вокруг царила возвышенная и изысканная атмосфера, Юн Шэнь с интересом рассматривал дворцы с пагодами, парящими павильонами и открытыми террасами. Казалось, даже время замерло среди элегантных построек без единого изъяна. На мгновение Юн Шэню это напомнило безмолвное спокойствие Обители Бессмертных, но, как бы ни был прекрасен вид богатых поместий знатных семей, он все равно и рядом не стоял с изяществом пиков, на которых проживали бессмертные.

Путь занял время. С подачи Хэ Цисинь добираться решили на экипаже, оставив Су Эра за возницу. Со своей удушающей заботой Хэ Цисинь не могла позволить, чтобы ее дражайший старший братец простудился в такой холодный день.

По мере того как они приближались к оживленным улицам города, обстановка вокруг расцветала новыми красками. Показались яркие крыши более простых домов. Послышались звонкие голоса лавочников, зазывавших покупателей, ржание лошадей, проезжавших мимо экипажей, шум разговоров. Юн Шэнь не удержался от того, чтобы начать разглядывать открывшийся пейзаж, едва ли не наполовину высунувшись из маленького окошка. От крыш домов были протянуты веревки, пересекающие широкую улицу, и с этих веревок свисали ярко-красные бумажные фонари и повязанные алые ленты. Город был украшен к грядущему празднику, но... Празднество весны^[13] еще нескоро, к чему такая спешка? Юн Шэнь припомнил, что Су Эр упоминал о некоем шествии, в котором должны принять участие заклинатели из Юэлань.

После нескольких поворотов Су Эр вывез их на главную улицу, сверкавшую еще большей роскошью, чем те, что они проезжали ранее. Юн Шэнь никогда не видел ничего более красочного. Звуки гремящих вдали музыкальных представлений, гомона толпы и болтовни Хэ Цисинь под ухом сливались в одно беспорядочное нечто, а запахи сводили с ума. Здесь и свежая выпечка, и сладко-приторный сахарный аромат сушеных фруктов, щекочущий нос порох фейерверков и даже кружащие голову благовония, доносившиеся из распахнутых настежь окон весеннего дома^[14].

Юн Шэнь помотал головой, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном.

— Видел бы ты себя со стороны! Ты как в детстве! Будто впервые в городе! — рассмеялась Хэ Цисинь.

Юн Шэнь вяло качнул головой. Он действительно был в городе впервые.

Экипаж остановился, и Юн Шэнь следом за Хэ Цисинь покинул его. Пока Су Эр остался разбираться с лошадьми, она потянула Юн Шэня в первую подвернувшуюся взгляду чайную.

Юн Шэнь жалел, что, пока они были наедине, не расспросил Су Эра о том, где же тот нашел лекаря Цао. Без ориентиров отыскать его не представлялось возможным, а спрашивать сейчас... Юн Шэню не хотелось впутывать в это дело Хэ Цисинь. Она бы лишь усложнила и так непростое положение дел.

Спустя время к ним присоединился Су Эр. К этому моменту Хэ Цисинь и Юн Шэнь уже заняли место на открытой веранде на втором этаже.

— Этот слуга слышал, что совсем скоро по главной улице пройдет шествие Великого изгнания! Большая удача на такое попасть! В этом году его возглавляют заклинатели Юэлань!

— Ого! — воскликнула Хэ Цисинь, в ее глазах пробежала игривая искорка. — Я знаю, шествие изгоняет нечистую силу, что приносит недуги и неудачи! Юй-гэ, мы обязаны пойти! А вдруг в нем будет участвовать Цимин? Вот здорово будет встретиться здесь!

Услышав знакомое название, Юн Шэнь чуть не подавился чаем и закашлялся. Рядом завозилась Хэ Цисинь, а Су Эр подскочил, не зная, куда себя деть. О Небо, это отношение к нему как к чахоточному на последнем издыхании начинало порядком раздражать.

До Юн Шэня дошло, какое именно шествие имелось в виду. Как он мог забыть! Праздник Великого изгнания — это шествие, оно ведь... посвящалось ему.

При прорыве Небесного барьера демоны нападали на людские поселения, творили там бесчинства, наводили смуту в государстве, приносили чуму, губившую целые города. Весь мир совершенствующихся тогда объединился перед лицом угрозы привычному им порядку, и Юн Шэнь стал среди них героем. Как раз таки после чудесного спасения Царства живых и пришла слава, о подвиге сложили легенды. И конечно же, смертные, так любившие восхвалять и веселиться, учредили празднество Великого изгнания в честь запечатывания Небесного барьера и спасения всех живых душ, населявших свет.

Юн Шэню это празднество было глубоко безразлично, может, поэтому он и запамятовал о нем, как о чем-то ненужном. Пусть поначалу боевые братья и сестры уговаривали его спуститься к смертным, принять полагающиеся почести — встречая отказ за отказом, они постепенно перестали даже пытаться. Так и вышло, что другие бессмертные брали на себя его роль и спускались поучаствовать в шествии, но... До этого дня Юн Шэню и дела не было, он даже в подробности не вдавался и не желал ничего слышать. Он всего лишь сделал то, что должно, — таков был его долг как сильнейшего заклинателя среди бессмертных. Требовать за исполнение долга славы? Он не считал подобное правильным. И все же его проистекающую из лучших побуждений убежденность другие бессмертные воспринимали несколько иначе, видя Юн Шэня чересчур высокомерным, воротящим нос от роскошнейшего из празднеств, что когда-либо посвящались совершенствующемуся.

Идти на этот праздник для Юн Шэня было странно. Он с трудом мог определить, что чувствовал по этому поводу. Даже не особо представлял, что будет во время шествия, но Су Эр сказал, что его возглавят заклинатели из Юэлань... Удастся ли встретить там того Цао или хотя бы переброситься словами с кем-нибудь из учеников, а может, и мастеров школы?

Проведя еще немного времени в чайной в неудачных попытках скормить Юн Шэню вяленые сливы, Хэ Цисинь повела его на рыночную площадь. Он уже отринул все попытки сопротивляться натиску молодой госпожи и просто следовал за ней, стараясь лишний раз помалкивать. И, только оказавшись среди толпы, Юн Шэнь наконец ощутил, как неуютно ему стало — от руки девы Хэ, что крепко сжимала его предплечье и тащила за собой едва ли не волоком; от бесконечного гомона вокруг; от толпы, напирающей со всех сторон, пестрящего изобилия красок и образов... От всего этого начинала кружиться голова.

— Юй-гэ! Примерь! — восторженно прощебетала Хэ Цисинь, когда они остановились у лавки с безделушками, и протянула Юн Шэню маску.

Он не сдержал смешка. Мало того что Хэ Цисинь, замужняя знатная госпожа, вторая дочь прославленного генерала Хэ, которая в обществе должна держать лицо, во время их прогулки вела себя как избалованная юная девица, так еще и эта маска!..

Юн Шэнь повертел ее в руках. Очевидно, перед ним маска Бессмертного небожителя. Но как же она далека от действительности! Выточенные черты лица, яркие узоры... Неужели смертные представляли его себе именно так? Разодетого в шелка и золото, сияющего, как десять солнц? Какой же вздор.

Не успел Юн Шэнь прокомментировать это безобразие, как Хэ Цисинь потянула его дальше. Она предлагала купить сладости, от чего Юн Шэнь наотрез отказался: вкус еды он открыл для себя недавно и мог с уверенностью сказать, что любителем сладкого не являлся. Отказался он и от сушеной хурмы, но Хэ Цисинь все равно приказала Су Эру ее купить, да побольше. Затем они отправились к лавке фейерверков, где Су Эр со всем терпением, по-видимому дарованным ему Небом, уговаривал госпожу Хэ не тратиться. В поместье уже закуплены фейерверки именитых мастеров, и брать посредственность в проходной лавке втридорога не было нужды.

После непродолжительного обхода всех лавок Хэ Цисинь подустала, и было решено отправиться на главную улицу. Музыка гремела совсем рядом, шествие приближалось.

Толпа рассредоточилась по обе стороны дороги, по периметру улицы стояли городские стражи, наряженные в парадные доспехи. Это было сделано, чтобы люди не вырвались на дорогу, где двигалась пышная процессия. Су Эр восторженно шептал, что все шествие представляло собой легенду о победе Света над Тьмой и шло в хронологическом порядке. В начале процессии двигались люди, наряженные как различного рода создания тьмы и хаоса, на них были черные одежды и маски — морды демонических тварей, олицетворение демонического воинства, ворвавшегося в мир смертных. Их шествие сопровождалось неистовыми варварскими танцами — одним словом, тем, что приходило на ум смертным при упоминании демонов. За ними следовали люди в доспехах и с копьями в руках, олицетворение смертного мира, что поднялся на бой, — они вместе с демоническими тварями сплетались в воинственном танце. Следом шли танцовщицы и певицы, и тональность музыки при их появлении сменилась на печальную. То были небесные феи, наблюдавшие за происходящим в Царстве живых хаосом и молящие Небо послать спасение.

Глядя на это действо, Юн Шэнь испытал острое желание закатить глаза. Это же совершенный в своем роде фарс!

Все было не так!

Он шумно вздохнул и огляделся в поисках Су Эра, надеясь выловить его сейчас и наконец разузнать про того лекаря Цао, пока Хэ Цисинь поглощена представлением, но в следующий момент из толпы раздался истошный крик:

— Демоны!.. Тут демоны! Спасайтесь!

Юн Шэнь почувствовал, как все у него внутри похолодело.

Толпа оживилась; те, кто был подальше, начали переглядываться, зеваки с интересом вытянули головы, чтобы поглядеть, что произошло, до некоторых крик и вовсе не долетел — музыка процессии заглушала нарастающий гомон. Юн Шэнь тоже постарался рассмотреть, что за переполох происходит, но тут совсем рядом, в той же толпе, раздался громкий хлопок, и в небо взмыл столп черного дыма... Демоническая ци!

Взрыв темной энергии!

Уши Юн Шэня заложило от воплей. Люди впали в неистовство. Все стремились убежать подальше от распространяющегося вокруг темного дыма демонической энергии. Юн Шэнь никак не мог прийти в себя, шум сводил его с ума. Его мотало из стороны в сторону, пока толпа наконец не вытолкнула его из своего потока. К несчастью, он оказался в самом центре произошедшего взрыва. Ужас от открывшегося вида прокатился дрожью по всему телу.

Люди вблизи от взрыва темной энергии, бездыханные, лежали на земле. Их тела были иссушены, будто кто-то вытянул из них всю жизненную силу, оставив лишь пустую оболочку. Темная энергия подобно густому туману клубилась вокруг. Юн Шэнь попятился, но кто-то из спасавшихся вновь толкнул его — и он не удержал равновесия, рухнув на вытянутые вперед руки. Демоническая ци была совсем рядом, и все, кто ее касался, падали замертво. Глядя, как черный туман поражает все больше людей, хватая их словно щупальцами, Юн Шэнь понял: кто-то повелевал им.

Невольно, следуя по внутреннему порыву, он сложил руки в мудре концентрации энергии и плотно сжатыми указательным и средним пальцами попытался начертать печать. Он знал несколько способов борьбы с такой энергией, ему даже не придется использовать Небесные печати для подавления этого демона... или кого бы то ни было. Нужно запереть энергию. Не дать распространиться.

На самом деле Юн Шэнь самым глупым образом замер, сидя на земле. Ни сконцентрировать свою энергию, ни начертать печать у него не вышло. Он совершенно забыл, что остался без сил! Теперь же единственный выход для него — спасаться и бежать, подобно другим испуганным смертным. Но в этой суматохе он не знал, куда деваться. Демоническая ци уже накрывала его когтистыми хищными лапами. Темная энергия подавляла, и Юн Шэнь ощутил, как силы покидают его тело. Он уже не смог бы подняться, становясь слабее с каждым мгновением, поэтому только неловко пополз назад. Холод — но не тот, что он обычно испытывал от морозного ветра, а более ужасающий, иньский, — словно пробирался внутрь его тела, пронизывал все его существо и прокатывался по всем ныне пустым в этом теле даньтяням^[15], особенно задерживаясь в верхнем. Его голова, казалось, норовила расколоться от боли!

Если тело Хэ Циюя не выдержит, сможет ли бессмертная душа в нем выстоять против демонической ци и не быть поглощенной ею?

Юн Шэню не хотелось это проверять. Неважно, в качестве бессмертного мастера или слабого смертного, но он хотел жить. Неважно как — он хотел жить!

Едва он успел закрыться руками, как просияла вспышка яркого света, и темный туман вокруг рассеялся, а Юн Шэня отбросило на несколько чжанов^[16] назад. Он закашлялся. Слабое тело Хэ Циюя едва выдерживало. Юн Шэнь почувствовал, как к горлу подкатили сгустки крови. Всеми силами он старался ее не вырвать.

Удалось приподняться на полусогнутых руках. Пространство завибрировало — очередной всплеск духовной энергии, на этот раз от схлестнувшихся противоположных потоков. Юн Шэнь поднял глаза и увидел, как трое заклинателей впереди, облаченные в развевающиеся серебристые одеяния, составляли подавляющую формацию вокруг распространяющегося облака темной ци. Цепи, полностью из духовной энергии, оплетали демонический туман, сжимая его до нечистого ядра.

Юн Шэнь знал эту технику — Божественные цепи. И сейчас искренне надеялся, что это не его старый знакомый стоит во главе тройки заклинателей, подавляющих демоническую ци. В ослепляющем свете потоков энергии он мог разглядеть лишь силуэт, стройный и прямой, как побег бамбука.

Очень знакомый силуэт.

И все же Юн Шэнь лелеял надежду, что ошибается.

С демонической ци было покончено, и сияние светлой энергии потухло. Юн Шэнь был на последнем издыхании. Всеми силами поддерживая себя в сознании, он старался лишний раз не шевелиться. Воздействие темной энергии свело на нет все его лечение, и казалось, все повреждения, полученные Хэ Циюем ранее, дали о себе знать одновременно. Он не стал наблюдать за противостоянием заклинателей, было трудно фокусировать взгляд.

Мелькнули полы серебристых одеяний, рядом с ним кто-то сел.

— Сестра-наставница, тут есть выживший! — как через толщу воды услышал Юн Шэнь, его голова качнулась в сторону голоса.

Поток духовной энергии ворвался в него. Некий заклинатель пытался помочь ему очиститься от темной ци. С легким покалыванием тепло распространялось по его телу, Юн Шэнь почувствовал себя легче, но все же не удержался от кашля, вместе с которым вышла скопившаяся дурная кровь.

— Сестра-наставница! Мастер! Сюда!

На зов подоспели оставшиеся двое заклинателей. Упомянутая сестра-наставница была высокой девой в парадных серебристых одеяниях; волосы, убранные в высокий хвост, удерживала заколка-гуань в форме полумесяца. Взгляд ее был хмурым и блуждал среди тел тех несчастных, кому не удалось избежать столкновения с облаком демонической ци; она нервно сжимала рукоять своего клинка в ножнах. Рядом с заклинательницей был еще один человек, и стоило Юн Шэню перевести взгляд на него, как внутри все похолодело, будто в него вновь выпустили демоническую ци.

Одного взгляда хватало, чтобы понять: он бессмертный. Его будто окружал ореол света, или все дело было в том, что солнечный диск, выглянувший из-за облаков, располагался прямо над его головой и отдельные лучи слепили глаза.

О, богиня судьбы действительно забавляется с его жизнью на славу.

Не стоило тешить себя надеждой, что его обойдут неудачные встречи. Об удаче и вовсе стоило забыть, как только осознал себя в смертном теле.

Божественными цепями в совершенстве владел лишь один бессмертный мастер.

И он ненавидел Юн Шэня.

Глава 5. Бессмертный небожитель принимает гостей

В следующий миг в лучах зимнего солнца, достигшего зенита, сверкнул острый клинок. Юн Шэнь ощутил, как шеи почти невесомо коснулось лезвие меча — надави чуть сильнее, и перережет горло.

Имя этого клинка — Впитавший тень. Си Ин.

Не то чтобы Юн Шэнь был блаженным и не ведал, как к нему относились другие бессмертные из Обители. Он и сам не питал к ним теплых чувств. К большинству не испытывал их вовсе. Хотя оставались и те, с кем все было не так однозначно.

К их числу относился Си Ин.

Однако это была не взаимная ненависть, а скорее ненависть, столкнувшаяся с непониманием.

Юн Шэнь не понимал, отчего Си Ин на него так взъелся. Они не были близки. Первая встреча случилась после нашествия демонов. Си Ин встретил Юн Шэня, шедшего от врат Небесного барьера, — тогда же и произошла их первая стычка. Си Ин только вернулся из кровопролитных боев с демоническим воинством из мира смертных. Он впал в необъяснимую ярость и обнажил меч против Юн Шэня. Тот не смог дать отпор, потому что ослаб из-за Небесных печатей. Си Ин расколол маску Юн Шэня, и на ней с тех пор остался уродливый скол. У Си Ина были все шансы победить, даже убить Юн Шэня, но на помощь подоспели другие бессмертные, остановившие бессмысленное сражение.

Скол на маске Юн Шэнь еще долго пытался скрепить, используя смолу снежной сосны.

Пересекались в Обители они редко. Си Ин по окончании войны с демонами растворился в делах мира смертных и, видимо, преуспел, раз имел отношение к школе Юэлань. И тем не менее каждая их последующая встреча оборачивалась катастрофой. В частности, для Обители и ее населения. Си Ин всегда подбирал слова так, чтобы задеть честь и гордость Юн Шэня, а тот всегда находился с ответом, чтобы осадить наглеца. Обычно все перетекало в драку, которая начиналась с подачки Си Ина и заканчивалась победой Юн Шэня. Ведь не было бессмертного сильнее и могущественнее.

В поисках объяснения такого возмутительного поведения Юн Шэнь пришел к выводу, что Си Ин просто принадлежал к числу завистников, которые не могли принять, что сила Небесных печатей находится в руках одного человека. В этом была своя логика: Си Ин был создателем Божественных цепей, и пусть это сильная техника, вместе с Небесными печатями она стала бы совершенной.

Юн Шэнь от столкновений с Си Ином не получал удовольствия. Он не любил нарушать благословенный покой Обители Бессмертных, а потому старался избегать стычек настолько, насколько это возможно. Теперь же...

О Небо, почему же из всех бессмертных Юн Шэню встретился именно он?

Он привык видеть в этих глазах презрение, таившуюся в глубине ненависть, обжигающую каждый раз, стоило поймать взгляд, но сейчас... Сейчас ясные глаза человека, стоявшего над ним, не выражали ничего похожего. Он смотрел на Юн Шэня, нет, на Хэ Циюя с легким интересом, будто наблюдал за диковинной зверушкой.

Держа у его горла меч.

— Мастер! Что вы делаете?! — воскликнул ученик, прервав передачу духовной энергии Юн Шэню.

Без потока ци тот ощутил, как его тело вмиг ослабло. Он и сам бы хотел запротестовать против меча у своей шеи, но горло сковало, и невозможно было произвести ни звука, будто на него накинули удавку, что затягивалась все сильнее. Переданная ему ци утекала подобно воде из разбитого кувшина. Юн Шэнь думал, что привык к ощущению пустоты там, где раньше был центр его духовных сил, — в смертном теле это в принципе не чувствовалось как нечто необычное, но сейчас... Сейчас эта пустота, казалось, готовилась поглотить его. Он зажмурился. Это хуже, чем все, что доводилось испытывать Юн Шэню. Хуже, чем ежедневная боль смертного тела.

Он увидел, как клинок пришел в движение. Си Ин замахнулся им, будто готовясь отрубить голову Юн Шэню одним движением.

Взмах.

Произошло... нечто странное.

Юн Шэнь почувствовал, что его будто освободили от оков. Путы, душившие его, в один миг спали. Дышать стало легче, а тело наполнилось легкостью, силы перестали покидать его.

— Прежде чем передавать ци, убедись, что избавился от остаточной темной энергии. Ты потратил много духовных сил зря, — изрек Си Ин, обратившись к своему ученику. Его тон был спокойным и назидательным. — Разве этому я тебя учил, Сюэ Чжу?

Что ж, многое объясняет.

— Этот ученик понял, — склонил голову юноша. Его щеки заметно заалели.

— Под твою ответственность вместе с Сюэ Чжу отнесите его к ученику Цао, — обратился Си Ин к заклинательнице и указал на Юн Шэня. — И глаз не спускайте. Разберусь с ним позже.

— Но, мастер... — растерялась заклинательница.

Издали послышался цокот лошадиных копыт. Юн Шэнь поднялся с земли на вытянутых руках, кое-как приводя себя в сидячее положение. Конечности все еще были ватными. Он повернулся в сторону звука и увидел, как к ним стремительно скачут городские стражники, один из них был командиром, если судить по форме.

— Увы, мне придется тут задержаться. Наверняка городская стража пожелает побеседовать о произошедшем. — Си Ин слегка дернул уголками губ в подобии легкой улыбки, глядя на остановившихся неподалеку всадников, после чего окинул Юн Шэня снисходительным взглядом и кивнул ученикам. — Идите. Он сейчас у вас тут дух испустит.

Не дожидаясь ответа, Си Ин развернулся и двинулся в сторону уже успевших спешиться стражников. Он шел неторопливо, аккуратно обходя тела, встречавшиеся ему на пути, будто они ничего не значили. Он не удостаивал их ни единым взглядом. Светлое парадное одеяние с широкими рукавами, развевающимися от легкого ветра, и серебристыми вставками, сверкающими в лучах солнца, чернильно-черные волосы, перехваченные изящной, пусть и простой, шпилькой на затылке, вместе с общим безмятежным и возвышенным видом создавали образ небожителя, по ошибке оказавшегося среди грязи мира смертных.

У Юн Шэня было не слишком много сил и желания обдумывать все, что успело произойти, но... Он не мог не отметить, как обычно хмурый Си Ин, которого он знал по прежней жизни, отличался от того, кого он видел сейчас. Спокойный и даже снисходительный тон? Мягкое и даже фамильярное обращение к ученикам? Юн Шэнь и не подозревал, что он может звучать так. Хотя он вообще мало знал о том, как Си Ин общался с другими бессмертными Обители. Может быть, лишь с ним, Юн Шэнем, он был груб.

От этих мыслей внутри болезненно кольнуло.

Юн Шэню подумалось, что демоническая энергия вызвала больше внутренних повреждений, чем он предполагал изначально. Хрупкое здоровье, которое удалось восстановить за дни, безвылазно проведенные в поместье Хэ, теперь безвозвратно подорвано.

Последнее, что увидел Юн Шэнь перед тем, как окончательно потерять сознание, — это протянутые к нему руки заклинателей. Очень хотелось отмахнуться, но силы окончательно его покинули, и сознание погрузилось в приятное забытье.

* * *

Обычно Юн Шэнь не видел снов. В бессмертной жизни — потому что не спал в принципе, его восстановление проходило через медитации, а в смертном теле Хэ Циюя... Закрывая глаза, он ощущал, словно из-под его тела вырывали опору, а сам он начинал стремительно падать все ниже, но это не вызывало страха или испуга, потому что вокруг была лишь пустота и ничего больше. Лишь во сне его не преследовал непонятный ворох ощущений, чувств и эмоций, что был ему доселе незнаком и в котором приходилось очень долго разбираться. Это утомляло. Смертные чувствуют слишком много. Это невыносимо. Лишь во сне он мог освободиться, раз за разом падая и глубже погружаясь в объятия пустоты.

Но в этот раз все было иначе.

Когда Юн Шэнь открыл глаза, то не сразу понял, что оказался во сне. Его окружала ослепляющая белизна, но чем больше он смотрел, тем менее яркой она становилась, уступая место очертаниям окружающего пространства. Это был сад. Юн Шэнь стоял у моста, переброшенного через небольшое заледеневшее озеро; рядом цвело раскидистое дерево мэйхуа, лепестки цветков которого пятнали укрытую снегом землю. Отчего-то Юн Шэню это напомнило капли свежей крови. На другом берегу виднелась беседка из темного дерева. Юн Шэнь заметил, что там кто-то есть, и двинулся вперед.

Ноги утопали в снежном покрове по щиколотку и быстро промокли, холод от прикосновения ледяной влаги заставлял кожу неметь.

Как странно, что он чувствует подобное во сне.

По мере приближения он услышал голоса. Их было несколько. Высокие и звонкие, детские, они то громко спорили, то затихали, то заливисто смеялись. Был и другой голос — мягкий и низкий, взрослый мужской. Слов Юн Шэнь разобрать не смог, а когда подошел к беседке вплотную, то разговоры смолкли, сменившись игрой гуциня.

Мелодия, которую он услышал, заставила его застыть. Она была знакомой настолько, что пальцы невольно дергались в такт музыке. Юн Шэнь буквально чувствовал, как сам играет ее.

Теперь, стоя на пороге, он мог разглядеть. Их было трое. Мужчина мягко перебирал струны гуциня, извлекая ноту за нотой пронизывающей до глубины души песни. На нем были простые белые монашеские одеяния, серебристые волосы с изящной небрежностью перехватывала костяная заколка без изысков. Лицо скрывала маска с одними лишь прорезями для глаз — для черт лица и узоров места не нашлось. Простая белая маска. Напротив него сидели двое юных мальчишек — на вид им было не больше десяти лет. Как и мужчина, они были одеты в простые белые одежды. Сидели смирно, наблюдая за игрой. Юн Шэнь не мог рассмотреть их лиц, да ему и не было дела, важнее казалось...

Он почувствовал, как его охватывает дрожь.

Этот человек...

Мелодия была невыносимо знакомой и вызывала такую тоску, что Юн Шэню чудилось, что его сердце вот-вот разорвется. Он двинулся дальше и вошел в беседку. Тихие шаги не прервали музыку. Похоже, ни мужчина, ни дети не замечали его. Повинуясь сиюминутному порыву, Юн Шэнь опустился вровень с одним из мальчиков на колени, не в силах оторвать взгляд от изящных пальцев, порхающих над струнами инструмента.

Глаза начало жечь, и он почувствовал влагу на щеках. Это слезы? Почему он плачет?

Наконец мужчина закончил игру и сложил руки на коленях. Повисшую вокруг тишину прервал тихий всхлип. Юн Шэнь обернулся. Этот звук издал не он, а мальчик, сидевший рядом. По пухлым детским щекам градом текли слезы. Он низко опустил голову и закрылся рукавом одеяния.

— Почему ты плачешь? — мягко спросил мужчина.

Мальчик еще раз тихо всхлипнул.

— Это... это песня о разлуке, — рвано вздыхая, ответил он, не слишком аккуратно утирая лицо краем длинных рукавов. — Этот ученик подумал... Что, если вы нас когда-нибудь покинете? Я не желаю оставаться один... Люди говорят, что моря пучина бездонна, но бездна тоски разлук намного глубже. Море не беспредельно, его обводит берег, а в разлуке безмерна тяжесть душевных мук^[17].

— Рано или поздно наши пути разойдутся, я продолжу следовать своему, а вы найдете свой. Как солнце, что каждый день уходит за горизонт, как времена года, сменяющие друг друга. Таков порядок вещей.

— Но как же... — Мальчик вновь всхлипнул и поднял голову. В его светлых, почти прозрачных глазах все еще стояли слезы.

— Какой же ты глупый! Ты не останешься один! — воскликнул второй мальчишка и толкнул первого в плечо.

Тот едва не упал и, прекратив плакать, насупился, недовольно глядя на него.

— Что ты понимаешь! Учитель ведь сказал, что нам придется найти свой путь! — угрюмо ответил первый мальчик и толкнул второго в ответ.

— И почему ты решил, что пути должны быть разными? Мы можем найти один общий и идти по нему вместе!

Плачущий шмыгнул носом и взглянул немного неуверенно.

— А разве так можно? — тихо спросил он, поглядывая то на своего соседа, то на учителя с сомнением.

— Это... — Мужчина запнулся, смутившись, а после тихо рассмеялся. — Скажем так, некоторые люди действительно находят общий путь на дороге жизни, но...

— Вот видишь! Раз учитель так сказал, значит, так и есть! — бесцеремонно прервал его второй ученик и схватил первого за плечо, встряхивая.

— Но что, если мы все же разлучимся?..

Заклубился белый туман, заволакивая все вокруг. Учитель и ученики продолжали говорить, но их слова становились все глуше, пока не обернулись тишиной. Юн Шэнь не был уверен, что именно сейчас наблюдал, но чувствовал, будто его сердце вырвали из груди голыми руками. Эта боль не шла ни в какое сравнение с физической, это было нечто иное, то, что оставляло после себя ощущение всепоглощающей бездны в душе.

* * *

Юн Шэнь глубоко вздохнул и распахнул глаза.

Над его головой был деревянный потолок с подвешенными к нему связками трав. Вокруг витал горький и вяжущий запах лекарственных отваров, смешивающийся со щекочущим нос пряным и навязчивым запахом благовоний. Тусклое, трепещущее от случайных сквозняков пламя маленьких свечей слабо освещало комнату. За затянутым бумагой окном было темно.

Последнее, что Юн Шэнь помнил, — как ему едва не снес голову Си Ин.

От этих неприятных воспоминаний во рту вмиг стало горько и вязко. Захотелось сплюнуть дурную кровь.

Юн Шэнь на пробу двинул рукой, но безуспешно. Что-то мешало ему двигаться — крепко сковывало по рукам и ногам. Он постарался повернуть голову и увидел, что его обнаженное тело, оставшееся лишь в тонких нижних штанах, усеивают иглы.

Раздался тихий шорох раздвижных дверей, а следом послышались неторопливые шаги.

— Ах, господин очнулся! — нараспев громко сказал кто-то, подходя ближе. Шаги ускорились.

От натянуто звонкого голоса у Юн Шэня вмиг разболелась голова.

А еще он понял, что уже где-то слышал его.

— Мы встречаемся во второй раз, и вновь вы словно солнце на закате, покидающее небосвод!

Над Юн Шэнем непозволительно близко возникло лицо незнакомца с широкой, но натянутой улыбкой. Если бы он мог, то отпрянул бы в тот же момент, но все, что он сумел, — это неловко дернуться.

— Ох, не шевелитесь, прошу! — запричитал незнакомец со знакомым голосом. — Этот скромный сейчас же вас освободит, только для начала мне нужно убрать иглы, это может занять время. Прошу господина потерпеть.

Юн Шэнь открыл рот в беззвучном протесте. Он не мог говорить.

— Тише-тише, не переживайте. Сейча-а-ас, всего мгновение, — ворковал тот, пока снимал иглы.

К Юн Шэню постепенно возвращались прежние ощущения. Все тело вновь начинало болеть. Досадно.

— Этот совершенно забыл представиться. Фамилия — Цао, имя — Сяошэ. Лекарь, внешний ученик школы Юэлань.

Тот самый лекарь с холодными руками! Юн Шэнь встрепенулся бы, если б мог. Что ж, вылазка в город дала свои плоды: он нашел того, кого искал. Но ситуация не стала яснее.

— Возможно, господин не помнит этого скромного, но он помог господину в игорном доме. Слуга господина очень вовремя тогда сориентировался и выцепил этого на улице. Удивительно, как господину удалось выжить, что тогда, что сейчас... Когда мои соученики показали господина, этот думал, что господин не выживет, но, должно быть, он благословлен счастливой звездой!

Лизоблюдство начинало утомлять, и Юн Шэнь попросту перестал вслушиваться в чужие слова. Надежды на то, что Цао Сяошэ мог знать какие-то подробности, предшествующие переселению его духа в смертное тело, меркли с ужасающей скоростью.

Своей избыточной болтовней этот лекарь очень напоминал Хэ Цисинь...

Хэ Цисинь!

Юн Шэнь почувствовал, будто внутри натянулась струна, норовившая лопнуть. Барышня Хэ была вместе с ним на той улице, там же был и Су Эр. Они стояли неподалеку. Удалось ли им спастись, когда распространилась демоническая ци? Тогда в толпе началась суматоха, а после Юн Шэнь видел усеянную иссушенными телами землю. Среди них он не заметил похожих на барышню Хэ или слугу Су. Или он недостаточно хорошо вглядывался? Что, если они там все же были?

Паника схлынула так же быстро, как и накатила. Хэ Цисинь и Су Эр ему никто. Даже Хэ Циюй не особо-то их ценил, так с чего бы Юн Шэню быть неравнодушным?

— Где Цисинь? Су Эр? — все же спросил он.

Лекарь растянул губы в легкой улыбке и продолжил так же аккуратно вынимать иглы.

— Не стоит беспокоиться. Господин вскоре с ними увидится... — Он вдруг замялся. — Скорее всего.

Юн Шэню не понравилась заминка в чужом голосе.

— Скорее всего? — переспросил он с сомнением. — Как это понимать? Где я нахожусь?

Он вновь дернул рукой. Игл в его теле оставалось совсем немного — можно было уже и отвязать его, наконец! Слова о том, что с барышней Хэ и Су Эром ничего не случилось, могли бы принести облегчение, но Юн Шэнь все больше сомневался в правдивости слов лекаря. Тот явно что-то скрывал.

— Вы в поместье Хэ. Прошу, прекратите дергаться, — ответил Цао Сяошэ нарочито спокойным голосом.

— Развяжи меня. Сейчас же.

Юн Шэнь еще раз пошевелился в сковывающих его запястья и щиколотки путах. Веревки начинали неприятно натирать тонкую кожу.

Цао Сяошэ удалил все иглы и, словно издеваясь, принялся медленно складывать их в футляр. Лишь разобравшись с ними, он начал ослаблять путы. Ослаблять, но не развязывать.

Неожиданно он наклонился к его уху близко-близко и тихо спросил:

— Скажите, господин, как много вы помните?

Тон его голоса стал серьезным — не сравнить с прежним елейным лепетанием. Юн Шэня прошибла странная дрожь.

— Что за вопросы такие? — Он вновь дернулся, но даже ослабленные путы крепко удерживали его. — Я требую объяснений.

— И вы их получите, всему свое время. А пока ответьте: как много вы помните?

Каждое слово он проговорил медленно и четко.

Это начинало порядком раздражать. Юн Шэнь окончательно запутался. Что значит, как много он помнит? К чему это все?

Он решил зайти с другой стороны. Стоило вести себя именно так, как вел бы себя избалованный знатный господин. Юн Шэнь резко отстранился и зло уставился Цао Сяошэ прямо в глаза.

— Да как ты смеешь?! Я четвертый господин благородной семьи Хэ! А ты, находясь в моем доме, позволяешь себе подобное? Немедленно объясни, что происходит! Где моя сестра?! — К концу фразы голос слегка охрип. В итоге Юн Шэнь разразился болезненным кашлем.

Если они и правда в поместье, то здесь он в своем праве.

Странное серьезное выражение лица Цао Сяошэ пропало без следа. Он выдавил из себя снисходительную улыбку и вернул голосу прежний заискивающий тон:

— Господину не следует сердиться, это может навредить его хрупкому здоровью. Чуть больше терпения не помешает.

И быстро развязал Юн Шэня, кинув ему в руки нательную рубаху, в которую тот тут же укутался. Он потер запястья, саднившие от веревок, и хотел было задать свои вопросы Цао Сяошэ, но за дверью послышались шаги и ругань:

— Он ни в чем не виноват! Это клевета! Я вам не позволю!

— Синь-мэй, прошу, успокойся, не нужно так кричать, — пытался вклиниться второй голос, тоже женский. — Пока ничего не ясно наверняка...

— Неясно? Неясно?! Что тебе может быть неясно? Ты была там и видела все своими глазами! Ты знаешь, что он ничего не сделал!

В следующий же миг двери распахнулись. В комнату первой ворвалась Хэ Цисинь, как буйный шквал ветра, такая же яростная. Она была цела и невредима, но ее изящный образ молодой госпожи дал трещину: лицо хмурое и бледное, в глазах пылает злость, а губы сжались в плотную линию. Волосы, обычно собранные в аккуратную прическу, растрепались, а пояс светло-голубого платья сбился. Она то и дело пошатывалась, а под локоть ее поддерживала заклинательница из Юэлань. Юн Шэнь помнил ее. Следом за ними вошел лекарь Сун. Он слегка хмурился — судя по всему, развернувшийся скандал его утомил.

— Юй-гэ! — воскликнула Хэ Цисинь.

Стоило ее взгляду упасть на Юн Шэня, как она оттолкнула заклинательницу и метнулась к кушетке.

Цао Сяошэ почтительно поклонился вошедшим и теперь наблюдал, как Хэ Цисинь ощупывает и осматривает дражайшего братца на предмет травм.

Юн Шэнь не думал, что Хэ Цисинь может быть настолько злой. Со времени их знакомства она представала лишь в образе нежной и чуть глуповатой госпожи, но сейчас была яростнее демоницы.

Что происходит?

Взгляды всех присутствующих в комнате вдруг обратились к нему. Неужели он сказал это вслух?

— Синь-мэй, послушай... — Заклинательница подошла следом и аккуратно дотронулась до плеча Хэ Цисинь.

Услышав в очередной раз, как она обращается к барышне Хэ, Юн Шэнь вдруг понял, что, похоже, кое в чем ошибался.

— Закрой рот! — неожиданно гаркнула Хэ Цисинь и оттолкнула чужую руку. — Он наш брат, а ты... ты веришь в эту безосновательную чушь? Для тебя семья совершенно ничего не значит?!

Заклинательница от этих слов дернулась, как от пощечины. Хэ Цисинь рвано вздохнула. Юн Шэнь переводил напряженный взгляд с нее на заклинательницу.

«Наш брат».

Ему стоило догадаться раньше.

«Цимин» могло быть и женским именем.

Хэ Цимин, обучавшаяся в заклинательской школе, вовсе не брат, а сестра Хэ Циюя.

— Давайте оставим ваши распри для закрытых дверей, — кашлянул лекарь Сун, проходя в центр комнаты. — Этот слуга считает, что господин Хэ еще слишком слаб для долгой дороги. Как лекарь семьи Хэ, этот настаивает на том, чтобы господин остался в стенах поместья и получил надлежащее лечение.

— А в чем проблема? Я смогу поддерживать господина Хэ в течение пути, меня это совершенно не затруднит, — вклинился в разговор Цао Сяошэ и развел руками.

Юн Шэнь обернулся к нему, сразу же встретив чужой острый взгляд, от которого стало неуютно.

Какой путь? Куда его собрались везти?..

Старик Сун меж тем лишь хмыкнул на фразу Цао Сяошэ.

— Под твоим присмотром господин Хэ сможет лишь быстрее отправиться к праотцам. — Он крайне презрительно скривил губы.

Цао Сяошэ изумленно распахнул глаза — он явно не ожидал такого ответа и запыхтел в возмущении. Юн Шэнь уже готов был прервать завязавшийся спор и наконец спросить, о чем вообще речь, но вместо слов только разразился натужным кашлем.

— Значит, решено. Мой брат останется в поместье! — решительно заявила Хэ Цисинь, явно довольная тем, куда в итоге вывело обсуждение. — Ваш глава школы сможет побеседовать с отцом. Он прибудет... Хм, совсем скоро прибудет! Уверена, ему будет что сказать в ответ на всю эту возмутительную чушь!

Хэ Цимин мешкала с ответом, то сжимая, то разжимая кулаки. Будто чувствуя безвыходность беседы, к ней подошел Цао Сяошэ и положил руку на плечо.

— Ученики школы Юэлань благодарят семью Хэ за гостеприимство, — натянуто улыбнулся он. — Тогда наш вопрос откладывается. Полагаю, для начала господину Хэ и правда стоит прийти в себя. Надеюсь, прославленный лекарь позаботится об этом.

Последняя фраза была адресована лекарю Суну и произнесена очень издевательски. Старик никак не отреагировал на шпильку в свой адрес, а Цао Сяошэ^[18] так и кривил губы в улыбке. О, это имя действительно ему подходило, он действительно казался скользким змеем.

Стоило дверям комнаты захлопнуться за ушедшими заклинателями, как Хэ Цисинь крепко обняла Юн Шэня. Настолько, что он даже ойкнул. Он до сих пор не понимал, откуда в этой женщине столько силы. Или это Хэ Циюй совсем слаб? Юн Шэнь мягко отстранил ее от себя.

— Цисинь... Что происходит? — Он заглянул ей в глаза в надежде хотя бы так получить желанные ответы.

Хэ Цисинь заколебалась и поджала губы, будто сомневаясь, говорить или нет, но все же выпалила:

— Эти заклинатели из Юэлань подозревают тебя кое в чем... Но это неправда! Я точно знаю, что все это чушь!

— Подозревают в чем? — процедил сквозь зубы Юн Шэнь. Ему не слишком нравилось вытягивать подробности по частям, и он еле сдерживался, чтобы не перейти на крик. Хэ Цисинь будто нарочно прятала глаза и даже чуть отошла от кушетки, на которой он сидел. — Цисинь!

Раздражение, обуревавшее его, стало трудно контролировать. От резкого оклика барышня Хэ выпрямилась как по струнке, в ее темных глазах Юн Шэнь заметил промелькнувший страх.

— Они думают, что это ты виноват в трагедии на шествии! — наконец сказала она. — Думают, что ты демон или сообщник! Глупости, правда? Этого ведь не может быть.

Юн Шэнь замер.

Ох.

Вот оно что.

— Да, не может, — протянул он, погружаясь в свои мысли.

Что могло натолкнуть заклинателей Юэлань на подобные подозрения? Хэ Циюй действительно не демон, в этом сомнений нет. В его теле не нашлось бы и капли духовных сил, оно было слабым и больным. Однако с душой, заключенной в нем, все было не так просто. Неужели заклинатели почувствовали... что-то? С другой стороны, Юн Шэнь не был духом, захватившим чужое тело. Он в принципе не понимал, как его угораздило оказаться внутри.

— Вот! Это не более чем клевета, — закивала Хэ Цисинь, словно убеждая себя.

Лекарь Сун кашлянул, подходя ближе. Юн Шэнь перевел взгляд на него. Он и забыл, что тот все еще здесь.

— Госпожа Хэ, этот слуга полагает, что подозрения заклинателей небезосновательны. Ваш брат — единственный, кому удалось выжить среди сотни людей, попавших под воздействие демонической ци. Поистине чудесное спасение...

— Следите за языком, лекарь Сун, и выполняйте свою работу! — грубо отрезала Хэ Цисинь, сжав кулаки.

Юн Шэнь в ответ на это хмыкнул. Многое прояснялось. Он и сам не понимал, как ему удалось пережить воздействие демонической энергии... Это все из-за его бессмертной души? Отныне стоило вести себя осторожнее. Теперь, под подозрением, различия в его поведении с Хэ Циюем могли трактоваться превратно.

— Тогда попрошу госпожу Хэ не мешать этому слуге выполнять его работу, — сощурившись, парировал лекарь Сун.

Хэ Цисинь нахмурилась, но эта ответная грубость смогла осадить ее недовольство, поэтому она не стала возражать. Одернув длинные рукава платья, она двинулась к выходу из комнаты, на прощание сказав Юн Шэню, что скоро вернется. Стоило ей уйти, как в комнате повисла неуютная тишина.

Лекарь Сун развернулся к рабочему столу и принялся наводить там порядок. Юн Шэнь не знал, куда себя деть и что ему делать с тем, что он успел узнать.

— Можешь расслабиться, — вдруг начал лекарь Сун, все так же стоя спиной. — Я знаю, что ты не демон, и не считаю, что ты замешан во всем произошедшем.

Юн Шэнь замер. Прежде этот старик всегда обращался к нему, вернее к Хэ Циюю, уважительно! Что же теперь? Может, это проверка? Ему нужно увереннее изображать Хэ Циюя.

— В каком тоне ты...

— О, вот только не нужно этого сейчас, и не делай такое лицо, — хмыкнул лекарь Сун, повернувшись и скрестив руки на груди. — Я знаю, что ты не Хэ Циюй.

Юн Шэнь впился пальцами в край кушетки. Тысяча мыслей пронеслась в голове Юн Шэня, но выдавить из себя он смог лишь единственную фразу:

— Кто вы такой?

— Это я должен тебя спросить об этом. Не так ли?

Глава 6. Бессмертный небожитель наслаждается музыкой

Лекарь Сун продолжал пристально смотреть на Юн Шэня.

— Этот старик долгие годы находится в услужении у семьи Хэ. Еще свежи воспоминания, как ныне великий генерал Хэ Чуньци, будучи совсем мальчишкой, прибегал ко мне в слезах из-за сбитых в игре коленей, — лекарь тянул каждое слово, будто нараспев, уходя в мысли о былом.

Его взор принялся блуждать по комнате, словно он нашел занятным разглядывать пучки трав, подвешенные под потолком. В свете трепещущего пламени крошечных свечей следы прожитых лет на лице лекаря Суна стали отчетливее. Они придавали ему вид каменного изваяния — будто он мудрец, чей облик запечатлели для потомков.

— Я поддерживал жизнь в четвертом молодом господине Хэ с момента его рождения. Так неужели ты думал, что я не замечу некоторые изменения? — Лекарь Сун пренебрег вежливым обращением и сделал акцент на последнем слове.

Он вновь устремил на Юн Шэня острый и внимательный взгляд, словно и правда видел его насквозь.

Юн Шэнь не знал, что ответить, поэтому предпочел молчание. Действительно, кому, как не семейному лекарю, известно больше всего о господине? Тем более если господин болен.

Другие члены семьи Хэ уже обратили внимание, как изменился «Хэ Циюй» со дня злополучного происшествия в игорном доме, но никто до сих пор не заявлял об этом вот так, в лицо. Даже если Юн Шэнь начнет играть роль избалованного и грубого молодого господина, вряд ли это спасет положение. Главное подозрение тут вызывало не столько поведение, сколько одна — пусть и маленькая, но значительная — деталь.

Его глаза.

Юн Шэнь не имел привычки разглядывать себя в отражении и любоваться своей внешностью. В бытность бессмертным это было бессмысленно: он не снимал маску, поэтому такому пристрастию неоткуда было взяться и после пробуждения в чужом теле. Сейчас он припоминал, что тогда, впервые увидев свое, вернее, отражение Хэ Циюя, приметил оставшиеся от бессмертного облика глаза. Серые, почти прозрачные, как смурной, заполненный облаками небосвод. Эти глаза принадлежали ему, Юн Шэню. Он мог лишь догадываться, какие глаза были у Хэ Циюя, но, если судить по остальным членам семьи Хэ, скорее всего, темные, ведь в целом их внешность была типичной для жителей северного государства Жун: черные волосы и глаза, светлая кожа, лишь едва тронутая солнцем.

Глаза есть отражение души человека. Многих демонов, захватывающих чужие тела или принимающих чужие облики, можно раскрыть именно по ним. Те, кому недостает мастерства иллюзии, попросту не могут скрыть демонические звериные глаза, потому и попадаются. С более искусной нечистью дела обстоят сложнее, но все равно существует множество способов вывести демона на чистую воду — начиная от зачарованных зеркал и талисманов и заканчивая легендарными мечами, способными раскрыть истинную сущность.

У Юн Шэня не было духовных сил, чтобы творить заклинания. Он не мог наложить чары на свой облик и скрыть отражение души, занявшей тело четвертого господина Хэ. Помнится, этот лекарь говорил деве Хэ, что глаза Хэ Циюя изменились из-за травмы. Это, конечно, было сущей глупостью, и еще тогда Юн Шэнь уловил сомнение в голосе Хэ Цисинь. Она и сама не особо в это верила, но все же приняла за правду слова великого врачевателя их семьи как единственное объяснение.

Осознание, что эта ложь лекаря Суна была, скорее всего, целенаправленной, заставило Юн Шэня вздрогнуть.

Кем был этот старик на самом деле?

Сейчас, под внимательным взглядом лекаря Суна, Юн Шэнь чувствовал себя беспомощно, а сердце в его груди билось болезненно быстро. Он не знал, что ему делать, не знал, что говорить и как оправдываться... И стоит ли вообще так поступать.

В этой комнате они были одни. Оставалось только уповать на скорое возвращение барышни Хэ. Юн Шэня раздражало, насколько трусливой была эта надежда, ведь факт того, что его раскрыли, оставался таковым, и отвертеться уже не получится.

Лекарь Сун хитро ухмыльнулся, видя смятение Юн Шэня, и продолжил:

— В тот вечер в игорном доме Хэ Циюй должен был умереть, и он умер, не так ли? Однако сейчас он передо мной. Очень любопытно.

Юн Шэнь продолжал молчать. Слова лекаря о должной смерти Хэ Циюя его смутили, но он не успел развить мысль, ведь дальше услышал нечто совсем неожиданное:

— Я предоставлю тебе выбор.

Старик извлек из скрытого кармана рукава длинную иглу, больше похожую на стилет без рукояти. Она была толще тех, что использовались для акупунктуры, и гораздо длиннее. Ее острие блеснуло в тусклом свете. Юн Шэнь был уверен, что игла зачарована.

— Ты не демон, не мстительный дух и не обычный человек, — продолжил говорить лекарь Сун. — Хотя значения это не имеет. Важно другое — тело, в котором ты оказался, смертно, и ему осталось недолго. Без моих лекарств этот срок крайне мал. Твой выбор крайне прост: в первом случае ты помогаешь мне, а я тебе.

— А во втором? — хрипло спросил Юн Шэнь, решив наконец прервать свое затянувшееся молчание.

— Хм, ну, тут вариантов больше... Например, принять быструю смерть прямо сейчас.

Юн Шэнь не успел понять, как лекарь Сун оказался так близко. Сухая и жилистая рука сжала его плечо, а к глазу угрожающе близко приставили острие иглы. С такого расстояния, пусть и кося взглядом, он сумел разглядеть киноварное узорчатое письмо, расползающееся по светлому металлу. Так просто не прочитаешь, но Юн Шэнь был уверен, что вряд ли это чары благословения.

Нет, такой расклад его не устраивал.

Ему все еще было необходимо выяснить, что же произошло с Небесными печатями и барьером в его отсутствие. Для этого ему нужны были бессмертные заклинатели, связанные с Обителью. Си Ин не лучший вариант для просьбы о помощи, но он не единственный, в школе Юэлань наверняка должен быть хоть кто-нибудь еще из боевых братьев и сестер Юн Шэня... Наилучшим решением будет отправиться прямиком в школу.

Тысяча мыслей проносилась в его голове, и наконец разум взял под контроль чувства. Почему переживания так легко овладели им? Этот лекарь всего-навсего водил его за нос! Юн Шэнь не верил ни единому его слову.

— Вам не сойдет с рук, если вы убьете четвертого господина Хэ.

— Ты прав, — кивнул Сун, — если я убью Хэ Циюя — вряд ли это так оставят. Но если я убью демона, овладевшего им, то это будет совсем другое дело.

— Я не демон, и вы это знаете.

Ему очень хотелось отодвинуться подальше от острия иглы, но из-за поистине стальной чужой хватки было трудно даже пошевелиться. Вот уже второй раз за день он оказывается так близко к холодному оружию, и не сказать, что это сильно его радует.

— А кто знает об этом, кроме нас с тобой? — Лекарь изобразил натянутую улыбку, от которой стало жутко. — Благородные заклинатели уже подозревают тебя, они не станут выяснять, где правда, а где ложь. Они и сами рады бы тебя казнить, да побыстрее. Им нужно найти, на кого повесить вину за произошедшую трагедию.

То, каким тоном Сун говорил о заклинателях, не оставляло сомнений, что он относится к ним не лучшим образом.

Юн Шэнь хотел не согласиться с этими словами, но... понял, что старик прав. Заклинатели не могли не почувствовать, что Хэ Циюй — простой смертный. Единственным, что могло спасти от губительного действия демонической энергии простого смертного, были артефакты или талисманы. Наверняка его обыскивали, пока он был без сознания, и ничего не смогли найти.

Нападение демона средь бела дня на праздничном шествии, двигавшемся к Запретному городу, не могли оставить без внимания. Виновника следовало найти в кратчайшие сроки. И этим виновником за глаза объявили Юн Шэня, вернее четвертого господина Хэ.

Ситуация и правда складывалась против него.

Юн Шэнь почувствовал, как сильно сжали его плечо. Казалось, еще немного — и раздастся хруст костей. Он подавил болезненный всхлип.

— Что вам нужно?

— Проследить за заклинателями. Будешь моими глазами и ушами. Роль подозреваемого тут как нельзя кстати. До прибытия великого генерала Хэ они будут заняты своим маленьким расследованием, в котором ты также примешь участие.

Этот старик безумен!

— Что, если меня раскроют?

— Тогда ты встретишь быстрый и бесславный конец. Придется постараться, не без этого, конечно.

— Я ведь могу согласиться с вами, а потом поведать заклинателям о ваших намерениях.

После этих слов выражение лица лекаря Суна застыло и стало походить на кривую безжизненную маску. Его взгляд, исполненный презрения, впился в Юн Шэня. Неожиданно тот почувствовал, как ему трудно дышать. Он невольно схватился рукой за горло, пытаясь освободиться от невидимых оков, но что-то продолжало все сильнее сжимать его шею.

— Если скачешь верхом на тигре — слезть трудно^[19], — резко посерьезнел старик. От насмешливого тона не осталось и следа. — У меня достаточно способов, скажем так, контролировать ситуацию. Ты ведь был послушным больным и принимал все лекарства, что я давал тебе, не так ли?

Юн Шэнь чувствовал, как начинает задыхаться. Он лихорадочно шарил по шее рукой, не находя причины, почему все труднее сделать вдох.

— О нашем разговоре никто не узнает, — твердо сказал Сун. — Последствия иного в пояснениях, думаю, не нуждаются. Кивни, если понял.

Он встряхнул Юн Шэня за плечо, и тот мотнул головой, чудом не напоровшись на иглу. Старик, видимо, удовлетворился этим, и в следующий миг Юн Шэнь ощутил, как разом схлынуло удушающее чувство. Он согнулся пополам и зашелся в громком лающем кашле.

— Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма. Он явно сыграл не последнюю роль в произошедшем. Доселе мне не удавалось подобраться к нему близко, но это сможешь сделать ты.

Юн Шэнь поглядел на лекаря Суна исподлобья, пока пытался отдышаться.

— Должно быть, ты уже успел повстречаться с клинком Си Ин?

* * *

Юн Шэнь покинул лекарскую глубокой ночью. Разговор со стариком Суном оставил его в полном опустошении. В попытках переварить услышанное он заработал лишь головную боль.

Этот человек... Старик Сун. Или не человек вовсе и не старик, важно было другое — он хитер и преследует свои цели. Юн Шэня угораздило заполучить надзирателя и палача в одном лице.

Однако больше его волновало другое. Еще недавно он был готов просить помощи у заклинателей, Си Ина, кого угодно, но сейчас уже не был так уверен. Догадки старика имели смысл, как бы ни хотелось Юн Шэню думать иначе. Случившееся на шествии действительно было из ряда вон выходящим трагичным событием. Тогда в городе собралось довольно много заклинателей Юэлань, и они, даже при условии собственной бездарности, не могли бы не почувствовать приближение демона. Пропустить готовящееся нападение было невозможно.

Неужели кто-то из Юэлань в самом деле посодействовал произошедшему?

Лекарь Сун так и сказал, прозрачно намекая на причастность к делу Си Ина.

Юн Шэнь мотнул головой. Он глубоко вздохнул и оперся боком о ближайшую колонну, не в силах продолжать путь до покоев. К тому же он понятия не имел, куда ему идти. В эту часть поместья он еще ни разу не заходил, а ночная темнота, укрывшая собой все вокруг, не позволяла увидеть хоть какой-нибудь ориентир. От фонарей толку было мало — они, засыпанные снегом, светили тускло, лишь немного приоткрывая полог мрака.

Холодный воздух обдавал тело Юн Шэня подобно волнам разбушевавшегося моря. Он потер плечи, прогоняя дрожь, и медленно сполз по колонне вниз, усевшись на полу. Впервые с момента пробуждения в этом теле холод волновал его в последнюю очередь. Он бесконечно устал, сил сосредоточиться на ощущениях не было. Глаза сами собой закрылись. Юн Шэнь прислушивался к безмолвию вокруг. Обычно лишь в тишине он мог почувствовать спокойствие, однако сейчас ворох самых разных мыслей продолжал обуревать его разум. Внимание скакало от одной мысли к другой, отчаянно хотелось сделать... что-то. Он не мог оставить все просто так и в то же время не понимал, как ему поступить.

Он не знал, сколько так просидел, когда в его закрытые веки ударил свет. Руки и ноги успели онеметь от холода. Ресницы затрепетали, и Юн Шэнь слегка приоткрыл глаза, чуть прищурившись. Над ним стоял кто-то, державший небольшой яркий свет? Должно быть, это был всего лишь бумажный фонарик. Через мгновение на плечи лег тяжелый плащ — лицо защекотал мех воротника, а самого Юн Шэня не слишком аккуратно поставили на ноги. Он покачнулся, но завалиться в сторону колонны ему не дали, поддержав под локти.

Медленно Юн Шэня повели вперед... Или же назад? Он не был уверен, в каком направлении двигается, слепящий свет не давал полностью открыть глаза и даже рассмотреть того, кто его в данный момент вел. Такая резкая смена положения в пространстве отдалась глубокой и пронзительной болью, начиная от головы и заканчивая замершими конечностями. Однако, даже несмотря на это, Юн Шэнь отчего-то потерял ощущение реальности происходящего. Он почувствовал, как теряет опору под ногами.

* * *

По удивительному стечению обстоятельств открыть глаза в полной мере он смог лишь следующим утром в покоях Хэ Циюя. Юн Шэнь не знал, дошел он сам или кто-то довел его. Воспоминания о том, что произошло, стоило ему покинуть лекарскую, размылись. Мягкие лучи рассветного солнца ложились на его лицо. Юн Шэнь отвернулся от назойливого света и, зашевелившись, медленно отбросил прочь все слои тяжелых одеял, от которых было не продохнуть. Он чувствовал слабость во всем теле. Плечо, которое старик Сун сжимал вчера не иначе как с целью сломать там все кости, неприятно ныло от каждого незначительного движения. К своему несчастью, Юн Шэнь понял, что вчерашние события не были сном и теперь... ему действительно придется следить за заклинателями, докладывая обо всем старику.

Он потер глаза, сдавливая их почти до боли. Юн Шэнь не знал, как относиться к складывающейся ситуации. Си Ин — бессмертный мастер пика Шугуан, как и сам Юн Шэнь. Он обучает учеников в Юэлань, следует пути света, а в минувшей войне с демоническим воинством он храбро сражался на стороне Царства живых. Пусть он и уступал по могуществу Юн Шэню, но все же был достаточно силен. Юн Шэнь никак не мог найти причин, чтобы Си Ин вдруг стал заглядываться на темный, демонический путь.

Лекарь Сун сказал, что Си Ин обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма.

Была ли это зависть? Желание получить больше силы? Юн Шэнь никогда не понимал, что происходит у этого бессмертного мастера в голове. Он и не пытался до настоящего времени. Но наверняка Юн Шэнь знал одно: если кто-то вроде Си Ина спутается с тьмой, то не только для Обители Бессмертных, но и для всего Царства живых настанет нелегкое время.

Юн Шэню необходимо докопаться до истины.

* * *

Когда в покои буднично вошел Су Эр по утренним делам, Юн Шэнь уже встал и малыми шагами расхаживал из одного угла в другой. Ему было тяжело, но на месте не сиделось. Услышав, как открываются двери, он повернулся и сразу же взглядом зацепился за растрепанного и пышущего недовольством слугу.

— Что... — Договорить он не смог.

— Господин! — воскликнул Су Эр, перебивая. Его щеки раскраснелись не то от уличного холода, не то от негодования. Он напоминал нахохлившегося воробья. — Эти заклинатели! Почему они ведут себя здесь как хозяева? Возмутительно!

Юн Шэнь скрестил руки на груди. Никогда прежде он не видел Су Эра в подобном состоянии. Он догадывался, что с Хэ Циюем слуга был близок, потому как в присутствии своего господина он временами позволял себе многое. Но после Су Эр все равно каждый раз одергивал себя и глядел на него с опаской, словно прощупывая границы дозволенного. Юн Шэнь относился к нему точно так же, как к любому другому обитателю поместья, лишь иногда разыгрывая роль молодого господина Хэ.

Вслед за Су Эром в покои влетел уже знакомый Юн Шэню заклинатель. Кажется, его звали Сюэ Чжу. Волосы у него также растрепались — высокий хвост съехал набок, а на лице, в уголке губ, расползался внушительный кровоподтек. Юн Шэнь перевел взгляд на сжатые в кулаки руки Су Эра и заметил ссадины на костяшках.

— Ты! Да как ты посмел ударить меня! — взвился Сюэ Чжу. — Никчемный слуга, ты ответишь за это! А ну, немедля пошел прочь! Мастер велел никого не впускать сюда!

— Мастер то, мастер это! Да кто он такой?! Будь он хоть трижды бессмертным, я ему не подчиняюсь и вам тоже не собираюсь!

— Ах ты...

Юн Шэнь следил за развернувшимся противостоянием как за занимательным представлением, но выносить громкие юношеские голоса, перерастающие в единый раздражающий гул, было тяжело. Когда Су Эр и Сюэ Чжу почти сцепились, он сделал глубокий вдох и со всей силы рявкнул:

— Что вы тут устроили?..

От такого резкого тона оба юноши замерли и заторможенно повернулись к стоящему посреди комнаты Юн Шэню. Похоже, они настолько увлеклись собственной ссорой, что действительно забыли, что находятся в господских покоях. Су Эр, поймав раздраженный взгляд Юн Шэня, стремительно побледнел и стушевался. В его глазах промелькнул ужас. Сюэ Чжу поспешно отпустил слугу, которого успел схватить за отвороты одеяния, и выпрямился как по струнке, задрав подбородок. Его лицо приобрело высокомерное выражение, напоминающее то, какое было у Си Ина временами.

— Ваш слуга вел себя вызывающе и распустил руки! Такого оскорбления этот Сюэ не мог стерпеть, господин Хэ. Прошу призвать его к наказанию за содеянное, — холодно сказал он и сложил руки за спиной.

Юн Шэнь только хмыкнул.

— А разве твое поведение достойно заклинателя? Я думал, вас учат, как вести себя благородно. Стало быть, твой учитель такой же невежа, как и ты? Я сам решу, что мне делать со своей прислугой, — небрежно ответил он.

Пусть это и было низко, он не мог противиться маленькому мстительному порыву сбить спесь с ученика Си Ина и косвенно с него самого.

— Да вы!.. — запыхтел от злости Сюэ Чжу, покраснев. — Вы не смеете говорить так о бессмертном мастере!

Су Эр ехидно ухмыльнулся, глядя, как Сюэ Чжу вновь теряет надменный облик.

— Да? — протянул Юн Шэнь. — Я всего лишь излагаю вещи как они есть. Вы пришли в мой дом устраивать беспорядки. И на каком основании меня решили тут запереть?

— Так сказал мастер!

— Значит, так, передай своему мастеру, что он не вправе ограничивать меня, в частности пока находится в моем доме. А теперь прочь! Я не оставлю этого просто так, если попадетесь мне на глаза. Вы, заклинатели, гости в поместье Хэ, ведите себя соответствующе, — чеканя каждое слово, проговорил Юн Шэнь и махнул рукой в сторону выхода. — Меня будет сопровождать мой личный слуга, и надзиратели мне ни к чему.

Сюэ Чжу продолжал сердито пыхтеть, переводя полный негодования и в то же время беспомощности взгляд то на Су Эра, то на Юн Шэня. Он еще не научился держать лицо. Мальчишка — на вид ему было не больше шестнадцати — легко показывал эмоции и выходил из себя.

И все же воспитание в нем пересилило, и Сюэ Чжу нехотя поклонился:

— Прошу прощения за это нелепое происшествие, господин Хэ.

Напоследок он окинул странным взглядом Юн Шэня, осмотрев его с головы до ног, а потом спешно вышел.

— Объяснись, — коротко сказал Юн Шэнь Су Эру, как только двери покоев захлопнулись.

Злорадная ухмылка слуги быстро стерлась, стоило услышать строгий тон. Су Эр замялся, но, не выдержав пристального взгляда, все же заговорил:

— Этой ночью госпожа Хэ отправила меня проведать вас у лекаря Суна, но, когда я пришел, вас там уже не было! А потом мне сказали, что отныне вас везде будут сопровождать заклинатели Юэлань. Даже сейчас эти... — Он готов был выругаться, но вовремя совладал с собой. — В общем, этому скромному слуге пришлось постараться, чтобы прийти к вам сейчас. Они отказывались пропускать меня к вам.

Юн Шэнь хмыкнул, медленно усаживаясь за стол.

— Под «постараться» ты имеешь в виду, что решил ударить по лицу одного из гостей поместья? — буднично уточнил Юн Шэнь, подпирая щеку рукой.

Су Эр смущенно выдохнул. Его взгляд забегал по комнате, похоже, он не находил ответа.

— Но... они и правда вели себя вызывающе! Их глава школы, мастер этого... индюка... какое право он имеет раздавать указания в поместье Хэ?! — в его голосе вновь прорезалось недовольство, но, взглянув на наблюдающего за ним Юн Шэня, юноша стушевался. — Этот никчемный слуга примет надлежащее наказание.

Последние слова он произнес совсем тихо. И глубоко поклонился. Юн Шэнь цыкнул и призадумался.

Так, значит, бессмертный мастер во главе Юэлань. Си Ин еще и занимает такой видный пост? Это делало ситуацию хуже. Если он действительно был замешан в некоторых темных делах или приложил руку к произошедшей трагедии, то своими действиями мог бросить тень и на других совершенствующихся, даже на пик Шугуан. Не то чтобы Юн Шэню было дело до вопросов репутации, но распри между бессмертными Обители точно не привнесли бы в Царство живых мир и гармонию.

— Наказания не будет, просто... больше не влезай никуда, — пробормотал Юн Шэнь, массируя виски, чтобы прогнать утомляющую головную боль. — Лучше скажи, где Хэ Цимин, знаешь?

— О, первая госпожа Хэ покинула поместье ранним утром и до сих пор не вернулась. Этот слуга не знает точно, куда она отправилась, но из разговоров этот услышал, что она вместе с главой Юэлань сейчас на аудиенции у его величества, — заговорщически сказал Су Эр, к концу своих слов переходя на шепот.

Юн Шэнь вдруг кое-что понял.

— Так... А может, ты слышал что-то еще? Расскажи мне все.

* * *

Иметь личного слугу, а особенно такого пронырливого, как Су Эр, оказалось удобно. Юн Шэнь остался почти в полной уверенности, что если Хэ Циюй и занимался плетением интриг в прошлом, то и слугу явно взял в оборот. Слишком уж хорошо тот знал, какая информация важна, а какая — пустой треп.

За время утренней трапезы Су Эр успел поведать Юн Шэню, что заклинателей в целом-то в поместье Хэ остановилось не так уж много — всего несколько человек. Все они были размещены в южном павильоне^[20], и этому поспособствовала Хэ Цисинь. Остальные заклинатели остались в городе.

Впечатления Су Эра о гостях поместья позабавили Юн Шэня. Тот не преминул упомянуть их надменный внешний вид и не менее надменное поведение. Было странно слышать подобные высказывания от человека, который долгие годы служил не менее чванливому господину.

Из чужих разговоров Су Эр также услышал, что Си Ин был вызван его величеством дважды. В первый раз он отправился во дворец со стражей прямо с улицы и пробыл там долго, оттого прибыл в поместье Хэ лишь глубокой ночью. Сейчас, во второй раз, он взял с собой Хэ Цимин. Ушли они еще до того, как небо начало светлеть, и с тех пор не вернулись. Помимо них, во дворце находился и второй господин Хэ, но он был там со вчерашнего дня, и вряд ли ему удастся вернуться в ближайшее время. Ему, как командиру отряда императорской гвардии, предстояло хорошенько поработать. Похоже, дело было серьезным, а император оказался крайне недоволен происходящим.

Юн Шэнь все же не верил в слова лекаря Суна о том, что заклинатели Юэлань могли повесить вину за произошедшее на первого, кто попался под руку, но... Если император разгневан, ничего хорошего это не сулит. Зачинщика нападения необходимо отыскать в кратчайшие сроки. Юн Шэню стоило поторопиться, если он желал сохранить голову на плечах.

Он пригубил лекарственный отвар, что принес ему Су Эр, и не сдержался от того, чтобы сморщить нос. Мерзкое лекарство. Пусть оно и заставляло тело крепнуть, но на разум никак не влияло, и тот по-прежнему оставался в смятении. Юн Шэню нужно было сосредоточиться. К тому времени, как заклинатели вернутся из дворца, он уже должен начать действовать.

Порой, чтобы привести мысли в порядок и настроиться на нужный лад, он прибегал к искусствам. Для своего совершенствования он использовал каллиграфию, расписывая объемные узоры печатей и чар. Юн Шэнь уже пробовал заниматься ею, будучи в теле Хэ Циюя, и результат поверг его в глубокое разочарование: этот почерк можно было описать как след весеннего червя и осенней змеи^[21]. Руки Хэ Циюя не были приспособлены к изящному письму, и, как бы Юн Шэнь ни старался, у него выходили лишь с трудом читаемые каракули.

Следующим, чем Юн Шэнь занимался в бытность бессмертным для успокоения тела и души, была музыка. Стоило мысли зацепиться за это, как в голове вспыхнул недавний сон с поразительно знакомой мелодией. Невольно Юн Шэнь сжал пальцы. В этом доме тоже должен был найтись гуцинь. Может, у него получится сыграть? Странно, но из того сна он не мог вспомнить ничего, кроме музыки. Было ли это чем-то давно позабытым? Юн Шэнь не знал и предпочел не сильно задумываться: даже если это и были воспоминания, то не слишком важные. Его больше волновало, что предшествовало его переселению в тело Хэ Циюя, но пока ничего из этого временного отрезка он припомнить не мог.

Он вновь задумался об Обители Бессмертных и своем тихом месте там, под снежной сосной. На вершине пика Шугуан плывущие облака, холодный солнечный свет и прозрачный морозный воздух умиротворяли. Если выражаться как смертные, то это место он мог бы с уверенностью назвать своим домом. Мысли о том, что его уголок спокойствия остался где-то далеко, вызывали в Юн Шэне тоску.

Сможет ли он когда-нибудь вернуться туда?

Когда Юн Шэнь попросил Су Эра принести гуцинь, тот взглянул на него с сомнением, но все же не стал противиться и послушно покинул покои, направившись на поиски инструмента. Отсутствовал он недолго и в этот раз беспрепятственно вошел в покои вместе с завернутым в плотную белую ткань инструментом наперевес. Видимо, заклинатели, до этого дежурившие у дверей комнаты Хэ Циюя, решили уйти. Он неуклюже открыл дверь ногой и так же ее закрыл. Юн Шэнь с интересом наблюдал за его потугами. Гуцинь не весил много и не был массивным, если сравнивать, допустим, с гучжэном, но создавалось впечатление, что Су Эру тяжело. Он крепко обхватывал гуцинь, прижимая его к груди, будто боясь, что тот в любой момент может выпасть из рук. Он держал его как великую драгоценность. Юн Шэнь приготовил место для инструмента на низком столе и ожидал, что сейчас слуга поставит его, но вместо того Су Эр замер в нерешительности.

— Господин, простите наглость этого слуги, но, может, не стоит навлекать на себя гнев третьего господина?

Юн Шэнь поднял на него удивленный взгляд. Тот так и стоял, прижимая гуцинь к груди, не двигаясь ни на цунь.

О чем он говорит? При чем тут третий сын Хэ?

— Этот ничтожный думает... может быть... — Су Эр замялся. — Не подумайте! Этот слуга не пытается указывать вам, но этот инструмент принадлежит вашему старшему брату. Если вы снова подпилите его струны...

— Что за вздор! — вырвалось у Юн Шэня.

Он закрыл лицо ладонью и шумно вздохнул. Похоже, Хэ Циюй был еще хуже, чем он предполагал. Стоило догадаться, что если в этом доме и есть музыкальные инструменты, то наверняка во владении ученого, третьего господина семьи Хэ. Получается, Хэ Циюй в прошлом насолил и ему. Оставалось лишь гадать, откуда у четвертого Хэ настолько отвратительный и подлый характер и скольким людям в прошлом он уже вот так навредил. Испортить струны столь изящного и дорогого инструмента... Додуматься ведь надо!

— Нет! — ответил он резче, чем планировал. — Я хочу сыграть на нем.

Су Эр на мгновение умолк, уставившись так, будто у его господина только что выросла вторая голова. Когда Юн Шэнь устало махнул рукой в сторону стола, он медленно подошел, освобождая инструмент из ткани.

Юн Шэнь установил гуцинь так, чтобы пятый лад был напротив сердца. Обычно полагалось воскуривать благовония, но он слишком резко воспринимал многие запахи, и даже от самых нежных ароматов у него начинала болеть голова, поэтому пришлось пренебречь этим маленьким ритуалом. Он уже обмыл руки, поэтому мог спокойно приступать к игре. Но стоило его ладоням опуститься над шелковыми струнами, как Су Эр подал голос:

— Может, вы позволите мне сыграть для вас? — осторожно спросил он.

Как раб мог владеть одним из шести искусств?!^[22]

— Вы ведь... — Он запнулся. — Когда мастер Ли занимался вашим обучением, вы всегда отправляли этого слугу вместо себя на уроки. Старый мастер был слеп, тогда вы, кажется, говорили что-то... «Старый слепой козел не заметит разницы», вот так.

Юн Шэню казалось, что его разочарование в Хэ Циюе достигло крайней точки и падать дальше некуда, но нет. Поразительно. Отправлять слугу на занятия вместо себя... Может, Су Эр еще и каллиграфией владел в совершенстве, раз почерк Хэ Циюя настолько отвратителен?

Его руки так и зависли над струнами, он с сомнением перевел взгляд на Су Эра. Не могло же все быть настолько плохо? В Юн Шэне оставалась толика надежды, и поэтому он приступил к игре.

Очень зря.

Пальцы неуклюже цеплялись за шелковые нити струн и не слушались. Не удавалось выполнить ни одной, даже простой техники игры. Поначалу он решил сыграть примитивную короткую мелодию, которую обычно использовал для разминки, но даже ее оказалось трудно воспроизвести.

Су Эр, слушая немелодичное дребезжание струн, с удивительной выдержкой сохранял лицо. Хотя его взгляд выдавал, что ему крайне неловко наблюдать за потугами своего глупого господина. Наконец Юн Шэнь опустил руки и сложил их на коленях. Вздохнув, он поднял на слугу напряженный взгляд и нехотя процедил:

— Что ж, раз умеешь, то сыграй мне. Но для начала я расскажу, какую песню желаю услышать.

* * *

В этот день погода стояла хуже обычного. Ветра были частым явлением в северных краях, они навевались с берегов Недремлющего моря. Слуги поместья Хэ только и успевали подпирать вечно отворявшиеся от внезапных ледяных порывов двери и окна, но одни покои прикрыть было некому. Комнату, где жил четвертый господин Хэ, многие слуги обходили стороной: никто не желал оказаться рядом со столь гнусным человеком, поведение и выходки которого становились все хуже и чудаковатее день ото дня. Все в доме были в курсе, что Хэ Циюй неизлечимо болен, и, как бы жестоко это ни звучало, многие считали дни, когда наконец можно будет надеть белые одежды^[23]. За покоями господина присматривал лишь один слуга, под стать своему хозяину, такой же изгой. Но сейчас он меньше всего походил на отщепенца. Ровная и грациозная осанка, сосредоточенный взгляд и руки, уверенно порхавшие над изящными струнами гуциня, извлекая ноту за нотой, — он выглядел бы как молодой ученый, если бы его одежды были сотканы не из застиранной и потертой ткани.

Песня напоминала горный поток. Это было не самое изысканное исполнение, но оно отлично показывало характер, скрытый за низкопоклонством и повиновением своим господам. Бурная натура, юношеский запал даже в столь безрадостной мелодии, как песня о разлуке, чаяние на лучшее и светлое легко считывались. Слуга, бесспорно, имел талант к музыке и был упорен в обучении.

От легкого дуновения студеного ветра приоткрылась дверь покоев. Песня, исполняемая для двоих, обрела нового слушателя. Половицы еле слышно скрипнули, а в дверном проеме промелькнула тень. Темные глаза наблюдателя с увлечением разглядывали слугу, который складно перебирал струны, продолжая играть для своего господина.

Глава 7. Бессмертный небожитель начинает расследование

Он был захвачен потоком странно знакомой мелодии из своего сна. Его глаза закрылись сами собой, пока он вслушивался в музыку, исполняемую Су Эром.

Постепенно мелодия стала затихать, все больше отдаваясь эхом. В какой-то момент Юн Шэнь было подумал, что Су Эр бросил игру, но стоило ему открыть глаза, как он понял, что находится не в покоях.

Даже ощущал он себя иначе.

Тело, вновь полное силы, пульсация ци и духовное ядро, разгоравшееся все ярче и сильнее. Неужто Юн Шэнь... стал собой?

Вокруг было ослепительно ярко. Он зажмурился и почувствовал, как глаза начинает жечь.

Кто-то мягко коснулся его рук. Он открыл глаза и увидел перед собой нечеткий силуэт. Перед ним стоял мужчина... Заклинатель? Бессмертный? Юн Шэнь мог видеть золотую метку на его лбу. Белоснежные волосы незнакомца рассыпались по плечам. Многослойные одеяния развевались от порывов сильного ветра, серебряные цепочки покачивались на поясе. Юн Шэня окружала тишина, от которой закладывало уши, но даже так, глядя на эти украшения, он мог поклясться, что как наяву слышит их тихий перезвон. Ничего в его памяти не откликалось, когда он глядел на этого мужчину, он даже не мог толком рассмотреть его черты лица. Они были... будто скрыты белой пеленой. Смазаны, неаккуратно стерты как нежелательная помарка.

Губы незнакомца шевелились, но Юн Шэнь не слышал ни звука. Он пытался прочитать, уловить чужие слова хотя бы по губам, но ничего не выходило. Получалась лишь несвязная каша.

Незнакомец закончил говорить и передал Юн Шэню... маску.

Это была его маска. Его, Бессмертного небожителя.

Юн Шэнь вдруг невольно встрепенулся и грубо оттолкнул протянутую руку. Тело двигалось само по себе. Незнакомец скорбно улыбнулся и взял Юн Шэня за обе руки, крепко их сжимая, точно пытаясь успокоить и ободрить. Он посмотрел на него виновато, а потом вновь заговорил. В этот момент, казалось, само время остановилось. До Юн Шэня донесся обрывок фразы:

«Все так или иначе должно идти своим чередом, поэтому...»

Голос звучал приглушенно, как через толщу воды. Юн Шэнь почувствовал покалывание, распространявшееся от ладоней по всему телу. Некая энергия мчалась прямиком к ядру его сил, вместе с тем разнося тепло, быстро оборачивающееся всепоглощающим болезненным жаром. Незнакомец продолжал говорить, но его слова сливались в единый гул, все растягивающийся, то повышающийся, то понижающийся. В ушах Юн Шэня зазвенело от этого невыносимого звука, пока его духовные вены горели, будто наполняясь раскаленным железом.

Больно! Как же это больно!

Юн Шэнь почувствовал, как из его горла рвется крик.

«Учитель!»

Незнакомец надел на него маску, прежде чем все пространство заполнил яркий всполох.

* * *

Юн Шэнь резко распахнул глаза.

От чувства, выжигающего вены его духовных сил, не осталось и следа. Это... Что это было за видение? Сон?

Музыка сбилась с ритма. Су Эр неловко брякнул не по тем струнам и прекратил играть. Стоило Юн Шэню поднять голову, как он столкнулся с обеспокоенным и растерянным взглядом слуги. Тот так и замер, занеся руки над струнами.

— Почему ты остановился?

— С вами все в порядке?

Они произнесли это одновременно. Слуга мигом стушевался, а Юн Шэнь сел ровно, выпрямился и одернул длинные рукава своего облачения. Пока Су Эр играл, Юн Шэнь занял крайне фривольное положение: положил голову на сложенные на столе руки и умудрился задремать, а дальше... Юн Шэнь не знал, как трактовать увиденное. Ничего подобного он не помнил. Происходило ли это на самом деле? Он сомневался. Наверняка остаточное действие демонической энергии играло с ним злую шутку. Ему бы запомнилось, если бы его меридианы подвергли такой пытке.

— Простите, этот слуга был невнимателен, — осторожно сказал Су Эр, опуская руки на колени.

Су Эр продолжил говорить, но Юн Шэнь больше не вслушивался, его внимание привлек тихий скрип. Он навострил взгляд, вытянул голову, чтобы взглянуть за плечо слуги и разузнать, что же это было, но ничего не заметил. Приоткрытая дверь покоев еще раз скрипнула, впуская легкий порыв холодного воздуха.

Юн Шэня не отпускали подозрения.

Их подслушивали или и вправду ветер?

Кто-то из слуг мог услышать музыку, доносившуюся из покоев господина Хэ, и подглядеть, или же это заклинатели, не оставлявшие попыток следить за ним. Что бы то ни было, Юн Шэню не нравился такой повышенный интерес к собственной персоне, вернее к персоне Хэ Циюя, чью личину он сейчас носил. На него уже был обращен взор подозрительного лекаря и школы Юэлань, новых проблем он не хотел.

С досадой Юн Шэнь цыкнул и вернул взгляд к Су Эру. У слуги был выжидающий вид.

Ах да, кажется, он о чем-то говорил все это время.

Юн Шэнь хотел было переспросить, но вовремя себя одернул. Хэ Циюй вряд ли утруждал себя чем-то подобным, наверняка тот был крайне небрежен в отношениях с другими людьми, оттого Юн Шэнь решил махнуть рукой, надеясь, что этого будет достаточно. Су Эр нахмурился и поджал губы, с ощутимым недовольством проглотив подобный жест.

Юн Шэнь тряхнул головой, прогоняя прочь мысли о странном сне. Ему нужно было сосредоточиться на другом.

Он решил, что заявит о своем намерении участвовать в расследовании кому-нибудь из заклинателей. И желательно не Си Ину. Может, кому-то из старших учеников или мастеров. И такие, скорее всего, остановились в поместье. На ум пришел Сюэ Чжу, но он слишком юн. Выглядит даже младше Су Эра — слово юноши едва ли имеет хоть какой-то вес. Или тот Цао Сяошэ... Хоть он и показался Юн Шэню странным, выбирать не приходится.

На поиски подходящего заклинателя Юн Шэнь отправился вслед за Су Эром. Вернее сказать, слуга пошел за ним. Он понес гуцинь туда, откуда его взял, а Юн Шэнь как бы невзначай решил прогуляться и подышать свежим воздухом на открытой веранде.

Пришлось идти впереди, ведь где это видано, чтобы господин следовал за своим слугой, но Юн Шэнь понятия не имел, где... музыкальная комната? Кажется, Су Эр назвал ее именно так. В той части дома Юн Шэнь еще не бывал — он вообще толком не исследовал поместье за пределами западного двора, где располагались покои Хэ Циюя.

Все выливалось в большую неловкость, чем он ожидал.

— Господин... павильон в другой стороне...

— Господин! Это крыло наложниц! Н-нельзя туда заходить!

Юн Шэнь отдернул руку от красной лаковой двери и, подняв взгляд, увидел, что та украшена искусной резьбой, изображающей сорок в ветвях цветущих деревьев^[24]. Довольно говорящий мотив.

Су Эр плелся следом, прижимая к себе обернутый плотной белой парчой инструмент, и каждый раз комментировал неверный путь, выбранный Юн Шэнем. Поначалу это было неплохо, но чем дальше они шли, тем менее знакомым становилось окружение, а неловкие замечания слуги начинали мало-помалу раздражать. Юн Шэнь в очередной раз был раздосадован своей беспомощностью. Он отвернулся от двери и невольно ускорил шаг, устремившись в противоположном направлении.

Слуге тоже пришлось ускориться, и к тому времени, как они вновь вышли на веранду, он отметил, что они забрели в совершенно другую часть поместья. Поспевать вот так за господином, при этом аккуратно удерживая ценный гуцинь в руках, было нелегко. Он не мог вставить и слова о том, в какую сторону нужно повернуть: господин шел слишком стремительно.

Юн Шэнь тем временем уже забыл о своем первоначальном намерении добраться до музыкальной комнаты — ему просто хотелось встретить хоть кого-то из заклинателей! Неужели одного разговора хватило, чтобы те прекратили свои попытки следить и ограничивать свободу Хэ Циюя? Невероятно! Возможно, он просто ушел не в ту часть поместья? Нужно было отправиться в южные павильоны... Хотя он с трудом мог сказать, где сейчас находился. Из встретившихся ему на пути людей была лишь пара служанок, которые без особого энтузиазма убирались и не обращали на них внимания.

Погруженный в свои мысли, он не сбавлял темп и не заметил, как на полной скорости, заворачивая за очередной поворот, влетел в идущего навстречу человека. Столкновение вышло жестким. Он ударился носом о незнакомца, зажмурился и попятился, чувствуя, как заваливается назад. Упасть ему не дала сильная рука, сжавшая плечо. Больное плечо.

Юн Шэнь с шипением втянул воздух. Почувствовав, как его равновесие восстановилось, он со всем пренебрежением отбросил чужую руку прочь. Медленно открыв глаза, он увидел перед собой отвороты бледно-голубых одеяний, витиеватый узор из вышитых серебристой нитью журавлей по воротнику, переливавшийся в редких лучах солнца, что проникали через резной козырек навеса.

Юн Шэнь поднял взгляд и понял, что видит этого человека впервые.

Высокий, выше Хэ Циюя, с белой кожей, которая, должно быть, редко видела солнечный свет. Руки мужчины сложены и скрыты за длинными рукавами многослойного зимнего одеяния с синим поясом, обхватывающим тонкую талию. Черные волосы забраны в аккуратную простую прическу, перехваченную изящной серебряной заколкой-гуань. Цепкий и внимательный взгляд темных глаз дополнял безупречный образ знатного господина, вряд ли когда-нибудь в своей жизни державшего что-то тяжелее кисти для каллиграфии или изящного веера.

— Какая встреча! Как поживает мой младший братец, как здоровье?

«Младший братец». Узоры журавлей^[25]. Неужели он наткнулся на третьего господина семьи Хэ?

Как же его звали...

Хэ Циянь. Он был ученым, насколько знал Юн Шэнь. Именно у его гуциня Хэ Циюй однажды подпилил струны. Не нужно было быть человеком сведущим, чтобы понять, в какой конфуз это вылилось при очередном сеансе музицирования. Оттого доброжелательности от этого члена семьи Хэ точно ждать не стоит. Хотя ученый, благородный господин, должен был быть дипломатичнее, чем, к примеру, второй брат.

Юн Шэнь искренне надеялся, что ему не придется вновь стоять на коленях за чужие провинности. Он ненавидел это.

— Приветствую третьего брата. Не стоит беспокойства, с этим Хэ все в порядке, — поприветствовал он Хэ Цияня, стараясь соблюсти приличия.

Лицо того заледенело. Кажется, вежливость возымела противоположный эффект.

— Ты вновь создал много проблем, — эти слова были сказаны с той же сдержанной улыбкой. — И как тебе это только удается, ума не приложу! Сначала случай с господином Цзи, теперь связь с демонами...

— Господин! — воскликнул показавшийся из-за поворота Су Эр. Было видно, что он запыхался.

Заметив, кого повстречал Юн Шэнь, слуга побледнел и выпрямился точно по струнке. Он во все глаза уставился на третьего брата Хэ и невольно сжал инструмент сильнее. Выражение лица Хэ Цияня ожесточилось, когда его взгляд зацепился за гуцинь. Су Эр в конце концов сообразил, что от него требуется, и согнулся в глубоком — насколько это было возможно — поклоне, продолжая удерживать инструмент в руках.

— Этот ничтожный слуга приветствует третьего господина Хэ.

— Так, значит, мой инструмент был все это время у тебя, Юй-ди^[26]? А я его искал целое утро, — начал Хэ Циянь, его губы кривились в презрении. — Неужто ты решил взяться за старое, и теперь твоему гэ нужно вновь искать мастеров для изготовления струн? Ты, живо верни его на место, поговорю с тобой позже.

Последняя фраза была грубо брошена Су Эру, и тот, немного поколебавшись, откланялся.

Теперь Юн Шэнь остался с Хэ Циянем один на один.

— Все не так. Я не хотел причинять неудобства третьему брату и кому-то ни было еще, смиренно прошу... — склонив голову, начал Юн Шэнь. Он надеялся, что стратегия извинений, удавшаяся со вторым братом, поможет и здесь.

— Тем не менее ты это сделал, — резко оборвал его Хэ Циянь. Притворная доброжелательность улетучилась. — Все, что ты делаешь, приносит окружающим лишь неудобства. Слышал, ты желаешь искупить ошибки прошлого. Но не приходило ли в твою глупую голову, что, сколько бы извинений ты ни принес, все это будет не более чем зернышком проса в безбрежном море?^[27] Всегда выходит так, что нам приходится решать твои проблемы. Думаешь, раз извинился, раскаялся, постоял на коленях, то сразу же стал подобен Будде?

Очевидно, стратегия извинений не помогала.

— В этот раз все иначе, — твердо сказал Юн Шэнь, сжав руки в кулаки. — Никому из семьи Хэ больше не придется страдать из-за моих ошибок.

Хэ Циянь засмеялся, словно услышал что-то неимоверно его забавляющее.

— Интересно узнать, что же ты собрался для этого сделать? Хочешь сдаться заклинателям с повинной?

— Я приму участие в расследовании и докажу, что не имею к этому никакого отношения.

Хэ Циянь засмеялся пуще прежнего. Он изящно достал из рукава простой белый веер и прикрыл им половину лица, продолжая тихо и издевательски похихикивать. Его глаза изогнулись полумесяцами, выражая искреннее веселье.

Что бы он ни сказал... Похоже, третий брат не воспринимал Хэ Циюя всерьез.

— Это невозможно, — легко заявил Хэ Циянь.

— Не могу согласиться с вами, третий господин Хэ!

Юн Шэнь и Хэ Циянь одновременно повернулись. С другого конца коридора им навстречу шел не кто иной, как Цао Сяошэ. Он был укутан в несколько теплых плащей, чересчур даже для такой погоды, и то и дело глубже прятал руки в меховых рукавах. Полы его бледно-зеленой мантии, выглядывавшей из-за тяжелых тканей, развевались позади от быстрой ходьбы.

— А вы... — чуть отклонив веер в сторону, осведомился Хэ Циянь.

— Ох, мои манеры! Прошу прощения! Этот скромный является учеником школы Юэлань, имя этого скромного — Цао Сяошэ. — Он поклонился, после чего бегло продолжил: — Я уже не раз спасал жизнь вашему брату. Признаться, было нелегко! Так, о чем я? Расследование! Я не считаю, что участие четвертого господина Хэ невозможно! Напротив, оно будет нам даже полезно...

Губы Хэ Цияня вытянулись в улыбке, напоминающей оскал. Он со щелчком захлопнул веер.

— Вы всего лишь ученик и явно не вправе принимать такие решения, не так ли?

— Все верно! Сначала нам нужно будет обсудить этот вопрос с главой школы, — закивал Цао Сяошэ. — Но не стоит быть таким категоричным, третий господин Хэ! Школа Юэлань обязательно восстановит справедливость, какой бы она ни была!

— Какой бы она ни была... — эхом тихо повторил Хэ Циянь. — Раз так, надеюсь, глава вашей школы будет благоразумен. На этом я вынужден откланяться, мне нужно проверить сохранность своего инструмента.

Он сделал акцент на последней фразе и бросил последний уничижительный взгляд на Юн Шэня, а потом, обменявшись поклонами, ретировался. Стоило его фигуре скрыться за поворотом коридора, как Юн Шэнь не сдержал облегченного вздоха.

— В вашей семье воистину царит атмосфера взаимопонимания, — заметил Цао Сяошэ.

Юн Шэнь вздрогнул и резко повернулся. Фраза прозвучала на редкость издевательски.

— Не стоит ни о чем беспокоиться, господин Хэ, — обнадеживающим тоном продолжил Цао Сяошэ. — Пусть наше знакомство не вышло гладким, но, уверяю вас, этот скромный на вашей стороне, если вы понимаете, о чем я.

Нет, он решительно не понимал.

— Мой учитель просил приглядеть за вами и помогать по возможности. Сам он не может ввиду обстоятельств, потому этот Цао к вашим услугам, — терпеливо пояснили ему со спокойной улыбкой.

— Ваш учитель... Это глава школы, мастер Си Ин? — уточнил Юн Шэнь. Его не оставляло чувство, что Цао Сяошэ в чем-то лукавил. Ему слабо верилось, что Си Ин мог отдать подобное распоряжение насчет подозреваемого.

Цао Сяошэ мотнул головой.

— Господин Хэ, должно быть, не в курсе, но этот скромный не совсем ученик школы Юэлань. Пусть этот скромный и говорит о себе так, но он не более чем бродячий заклинатель, прибившийся к школе в поисках новых знаний. Мой настоящий учитель — великий лекарь Сун.

Теперь многое становилось на свои места.

Старик Сун послал по его душу надзирателя!

— Я ведь даже не ношу цвета школы! Честно говоря, они мне совершенно не к лицу... А вот на вас смотрятся довольно неплохо!

Цао Сяошэ обвел фигуру Юн Шэня быстрым взглядом и хитро прищурился. Сначала Юн Шэнь не взял в толк, о чем тот говорит, но, опустив взгляд на свои одежды, увидел, что на нем мантия школы Юэлань. Белая, с серебристыми вставками и тонкой вышивкой цветками орхидей^[28] по краям и отворотам.

Почему он одет так? Как он мог не заметить? Откуда... откуда на нем эта мантия?..

Неужто он проходил так до сих пор?!

— Я не... — Юн Шэнь не находился с ответом.

С утра он не успел переодеться и все это время ходил в том же, в чем и вчера. Сначала его одолевали размышления, что же делать дальше, потом он вмешался в спор Су Эра с тем учеником, Сюэ Чжу, а перед тем как покинуть покои, совершенно не задумался о своем внешнем виде. Юн Шэнь внутренне цыкнул. Стоило быть внимательнее — Хэ Циюй совершенно точно всегда следил за внешностью!

Он смутно помнил, как добрался до комнат этой ночью после разговора со стариком Суном. Если на нем эта мантия, мог ли кто-то из Юэлань довести его до комнаты и оставить ему свое верхнее одеяние? Но это был и не Сюэ Чжу — тот бы уже давно заявил о совершенном, — и не Цао Сяошэ, который вовсе не носил ничего подобного. Какая неловкость.

— Ха-ха, неважно. Ведь не одежда красит человека, а человек — одежду! — махнул рукой Цао Сяошэ, заметив, как Юн Шэнь смутился. — Итак, давайте о деле, но для начала нужно избавиться от лишних ушей.

* * *

— Вы уверены, что ваш глава школы одобрит мое участие? — с сомнением спросил Юн Шэнь, сидя напротив Цао Сяошэ.

Найти тихую комнату не удалось, но Юн Шэнь хотя бы попытался. Спустя некоторое время плутания по верандам и коридорам терпение Цао Сяошэ подошло к концу, и он, выловив случайную служанку, попросил сопроводить их в уединенное место.

Служанка, завидев незнакомого господина, стушевалась, а заметив стоящего поодаль Хэ Циюя, и вовсе недовольно нахмурилась, но приветливость Цао Сяошэ легко растопила девичье сердце, и барышня привела господ к небольшой беседке в одном из дворов поместья. Юн Шэнь мысленно задался вопросом, как же ему потом добираться назад, до покоев. Он понятия не имел, где они сейчас находились.

Позже та же барышня, смущаясь и краснея, принесла им... хотя скорее Цао Сяошэ ароматный чай. Юн Шэню он не понравился: напиток был вяжущим, древесным и отдавал сладким послевкусием, поэтому он ограничился одной выпитой пиалой и сейчас со всей серьезностью взирал на Цао Сяошэ. Этот лекарь тоже не нравился Юн Шэню. Елейный, вызывает слишком много подозрений, и слишком мало Юн Шэнь о нем знает, чтобы доверять.

Он в принципе не мог доверять никому.

Сколько о нем поведал Цао Сяошэ лекарь Сун? Он не знал. Рассказал ли он своему ученику о подмене души четвертого молодого господина Хэ? Цао Сяошэ обращался к нему как к Хэ Циюю, иногда даже переигрывая с вежливостью, оттого Юн Шэнь не мог знать наверняка.

Быть всегда начеку... Это сводило с ума.

— Этот скромный не обладает даром предвидения и не ведает решений главы школы до тех пор, пока он их не озвучит, — съерничал Цао Сяошэ. — Но в моих силах сделать все возможное, чтобы вы приложили руку к расследованию.

— Как скоро это случится?

Цао Сяошэ слегка улыбнулся. Похоже, ответ был таким же.

— Вы ведь меня не чай сюда привели распивать, — скрестил руки на груди Юн Шэнь. Сидеть в стылой беседке было не особо комфортно.

— Верно, господин Хэ, этот скромный размышляет, как бы ввести вас в курс дел, чтобы вам как смертному было понятно, о чем вообще речь.

— Говорите как есть, — вздохнул Юн Шэнь. Ему не нравилось, когда тянули время.

— Да? Ну что ж, как много вы помните о событиях шествия?

— Был взрыв демонической энергии, затем толпу охватила паника. Те, кто не смог скрыться, погибли, затем прибыли заклинатели Юэлань и подавили распространение темной ци.

Цао Сяошэ кивнул.

— Но перед этим было что-то еще, верно? Кто-то закричал, что напали демоны, после чего и произошло все вами описанное.

— Должно быть, это был кто-то из прохожих, кто заметил демона перед нападением.

— Ха! А вы наивны, господин Хэ! В тот день в городе было столько заклинателей, что ни один демон не мог прошмыгнуть в своем истинном обличье! Его бы тут же почуяли и обезвредили.

Юн Шэнь призадумался и опустил взгляд. От легкого порыва ветра с цветущей у беседки сливы мэйхуа сорвались лепестки, и один из них, ведомый воздушным потоком, приземлился прямо в чай Цао Сяошэ. Падение лепестка заставило разойтись полупрозрачную темно-красную жидкость рябью к стенкам пиалы.

— Кроме того, в тот день заклинателям не удалось обнаружить следы темной ци, будто демон растворился в воздухе подобно утреннему туману. Но вопрос в том... а был ли демон? Может, и демона никакого не было? Лекарь Сун наверняка сообщил вам о своей версии произошедшего.

— Вы клоните к тому, что некто из Юэлань применил демонические техники для совершения нападения?

Цао Сяошэ не ответил, но слегка улыбнулся, почти сразу прикрыв улыбку притянутой к губам пиалой.

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма».

В голове Юн Шэня всплыли слова старика Суна.

Использование демонических техник, как и темное заклинательство, не было редкостью в мире совершенствующихся. Целые школы, вернее секты, посвящали свое время изучению подобных практик и даже не подвергались преследованию, пока, конечно, их деятельность не вредила простым смертным и хрупкому равновесию в мире совершенствующихся. Но вместе с этим секты и темный путь не приветствовались в обществе, а потому обосновывались отдаленно и влачили тихое и тайное существование.

Юн Шэнь в бытность бессмертным был даже знаком с бессмертными мастерами других пиков Обители, интересовавшимися демоническим путем. Они делали это не из низменных желаний заиметь силы или же посеять вокруг хаос, а из исследовательского интереса. Тем не менее даже такой интерес в основном порицался, а использование техник запрещалось. Сам Юн Шэнь следовал лишь пути света, и что-то в нем испытывало отвращение к темным заклинателям, к желанию легкой и быстрой силы путем разрушения как собственной, так и чужих жизней.

— Что вам известно еще?

— Заклинатели, чьи тела наполнены духовной энергией, и смертные, не имеющие такой роскоши, по-разному реагируют на воздействие демонической ци. Как правило, заклинателя она не убьет, максимум сильно покалечит и отравит его меридианы, но и это несмертельно и поддается лечению. Что касается смертных... Темная ци при небольшом воздействии медленно отравляет их тела и разум, заставляя слабеть, постепенно высасывая их жизненную энергию, а при большем — убивает сразу, — пояснил Цао Сяошэ, ставя пиалу на стол и вновь наполняя ее чаем, не забывая подлить и Юн Шэню. — Вы пейте, вам полезно будет. Этот красный чай, миньхун, взращивает энергию ян, которой у вас и так нехватка.

Юн Шэнь хмыкнул и сжал в пальцах обжигающую керамическую поверхность пиалы.

— Так вот. Среди погибших тогда на шествии были и двое учеников Юэлань. Как же так вышло, если демоническая энергия неспособна убить заклинателя? По официальной версии, они храбро погибли в сражении с напавшим на всех демоном, но и тут есть расхождения: в том месте, где нашли погибших учеников, они были не одни! Там же находилась целая группа тех, кто решил пройти в толпу и посмотреть шествие, а когда началась суматоха и туман демонической ци накрыл улицу, было трудно что-либо разглядеть... Туман рассеялся, и вместе с ним нашли погибших учеников. Если сражение с демоном состоялось, то почему в нем приняли участие лишь двое? Там была целая компания заклинателей, у каждого были мечи, но никто не отреагировал на демоническое присутствие и не решился помочь боевым братьям.

— Их убил не демон, а тот, кто наслал демоническую энергию.

Цао Сяошэ хитро прищурился и покачал пиалу с чаем в руках, гоняя плескавшийся лепесток мэйхуа от края к краю.

— Но это наша с вами версия, а что думают заклинатели? — поинтересовался Юн Шэнь, навострив взгляд.

— О, они убеждены, что вы и есть корень зла! — весело заявил Цао Сяошэ, вот только Юн Шэню было не до смеха, и, увидев его серьезное выражение лица, лекарь неловко кашлянул. — По правде говоря, не совсем так. В данный момент заклинатели проверяют кварталы вблизи улицы, где проходило шествие, на предмет демонического присутствия.

— Но они ведь ничего не найдут, если никакого демона не было.

— Может, да, а может, и нет. Демоны часто живут бок о бок с людьми годами и ведут довольно... человеческий образ жизни. Возможно, им удастся найти какую-нибудь тварь и повесить все произошедшее на нее. Точнее, настоящий виновник обставит все так, что следствие приведет именно к ней либо козлом отпущения станете вы.

Цао Сяошэ пожал плечами и осушил свою пиалу. Он мечтательно зажмурился, явно наслаждаясь вкусом чая.

— Что стало с телами погибших учеников?

— С этим пока сложности, — сказал он, сцепив руки в замок. — Меня не допустили до осмотра тел, возможно, из-за того, что я не совсем член Юэлань... Еще разбираюсь с этим. Если мне станет известно что-то еще, то я найду способ передать вам информацию. Вижу, вы в состоянии понять, что к чему, и оттого с вашей стороны дело должно пройти гладко. Мой последний вопрос... Готовы ли вы?

Юн Шэнь невесело хмыкнул. Как будто у него был выбор.

Глава 8. Бессмертный небожитель на приеме

На плечо Цао Сяошэ вдруг легко и бесшумно опустилась маленькая птица. Судя по крошечному клюву и вытянутому телу, это была ласточка. Ее черное оперение будто поглощало окружающий свет.

— Эй! — воскликнул Цао Сяошэ и дернул плечом, на котором устроилась птица. Та беззвучно приоткрыла клюв и закрутила головой, словно в замешательстве.

Затем ласточка вспорхнула с плеча. Юн Шэнь обратил внимание, что вместе с движениями крыльев птицы вокруг нее летели... капли? На плече Цао Сяошэ появились крошечные черные пятна, похожие на чернильные. Тонкой сеточкой они расползлись по плотной ткани бледно-зеленой мантии.

Цао Сяошэ недовольно хмыкнул и завозился, принявшись рыться в скрытых карманах своих рукавов. Ласточка приземлилась на стол. Здесь она тоже наследила блестящими черными пятнами, как на мантии Цао Сяошэ. Юн Шэнь протянул руку и коснулся одного из них. Пальцы окрасились. Это действительно были чернила.

Ласточка мотнула головой в сторону Юн Шэня и уставилась на него крошечными бусинками глаз. На мгновение почудилось, что у этого чернильного духа осмысленный взгляд.

Наконец Цао Сяошэ прекратил возню и выудил из рукава небольшой сложенный отрез рисовой бумаги. Он расстелил его на столе и постучал пальцем.

— Сюда, Сяо Янь, — обратился он к ласточке, но та, видимо, не посчитала нужным слушать его. Еще раз хлопнув крыльями и разбрызгивая еще больше чернил, она неуклюже, чуть покачиваясь, пошла в сторону Юн Шэня. — Глупая птица, прекрати пачкать стол!

Юн Шэнь замер, заслышав обращение к чернильному духу. В следующее же мгновение его голову пронзила боль, такая сильная, словно в его верхний даньтянь вогнали спицу из чистой духовной энергии. Он крепко зажмурился и схватился за переносицу. Боль не желала отступать и усиливалась с каждым мигом, так продолжалось, казалось, вечность, пока Юн Шэнь не услышал в своей голове тихий голос:

«А-Янь, не сжимай кисть так сильно, твои руки начнут дрожать, и вместо иероглифов получатся кляксы».

Боль отступила на второй план, а все окружающее стало казаться невесомым, нереальным. Словно наяву он почувствовал, как крепко сжимает бамбуковую рукоять кисти. От напряжения пальцы заныли. Перед глазами заплясали солнечные зайчики. Всего мяо^[29] назад он сидел в промерзшей и окутанной зимней стужей беседке, а сейчас Юн Шэнь ощущал, как весенние лучи солнца ласково и нежно объяли его спину и затылок. Он сидел спиной к открытому окну. Пахло нагретым деревом и свежей, только растертой тушью. Плечи немного затекли — держать ровную осанку было нелегко, но он не смел жаловаться, потому что...

«Движения кисти подобны течению ручья, остановка — как спокойствие горы. Почерк должен быть свободен и естественен».

Он проводит черту. Его движение дерганое, но стоит кисти остановиться, как она неловко утыкается в бумагу, оставляя уродливую кляксу. Он сжимает бамбуковую рукоять еще крепче от досады, и так хочется разорвать эти несчастные каллиграфические потуги на тысячи кусочков! Но тут его дрожащей руки касается другая, мягкая, но твердая, направляющая. Спокойствие вмиг окутывает его, а разбушевавшееся раздражение уходит на второй план. Запах чернил становится интенсивнее.

«Черты как гряда облаков, как парящая птица, как прыгающий зверь, как вспугнутая змея, как внезапный раскат грома, как крутой берег и горный пик...»

Чужая рука направляет его кисть, она парит над бумагой так легко, словно бабочка над едва распустившимися цветами. Движение за движением вырисовывается изящная вязь иероглифов.

«Маленькая ласточка...»^[30]

Юн Шэнь моргнул. Постепенно боль растворялась, уподобляясь незримому эфиру, будто ее и не было, но даже так она оставляла за собой... трещины? Юн Шэнь не смог бы подобрать слова лучше. Вновь закрыв глаза, он в точности представил себе это. Трещины, больше напоминавшие золотое плетение сродни паутине, искусным кружевом распространялись по белоснежной, будто кость, поверхности его сознания. Так странно, ему казалось, что он стоит перед стеной, у которой нет начала и конца, но есть сколы. Чем больше он думал об этом, тем больше трещин появлялось, они расползались и сливались. Вместе с трещинами его сердце все больше захватывали эмоции, точно нетерпеливый и бурный поток горной реки наполнялся с дождем, грозя вырваться из берегов. Эти эмоции было трудно подавить, как он делал всегда, и наиболее сильной ощущалась злость.

За столь короткий срок пребывания в теле смертного господина Хэ Циюя Юн Шэнь успел познать множество чувств, которые доселе были ему незнакомы или же давно забыты, однако ни одно из них он не мог назвать приятным. Растерянность, беспомощность, слабость... Проблемы нездорового тела хоть и уходили на второй план благодаря снадобьям старика Суна, но разум самого Юн Шэня... Чем больше видений перед ним представало, чем больше странных снов он видел, тем больше ему казалось, что рассудок его подводит. Все это выглядело странно близким и вместе с тем бесконечно далеким, давно утраченным, точно песок, пропускаемый сквозь пальцы.

Могло ли это быть воздействием демонической энергии? Могла ли она навредить его бессмертной душе? Ведь именно после нее начались все эти странности.

Он терялся в догадках об истинной причине происходящего. Его обуревало раздражение от собственного бессилия. Сейчас, думая о том, что ему придется участвовать в некоем заклинательском расследовании, он не знал, плакать ему или смеяться. Совершенно новые для него ощущения. В этом не было никакого смысла! Нападение, интриги — мелочные и не стоящие внимания дрязги! То, что было по-настоящему важно, сейчас в Обители. И возможно, под угрозой. Но никто из заклинателей и виду не подает! Неужели им... им все равно?

Юн Шэня затрясло от желания вскочить и закричать, указывая в небо. Закричать и сказать, что никакой он не Хэ Циюй, он — бессмертный с пика Шугуан, могущественный повелитель Небесных печатей, Бессмертный небожитель. Ему хотелось вновь ощутить силу в своих руках, легкость в поступи. Его преследовали бесполезные и странные видения или воспоминания настолько далекого прошлого, что ему было уже все равно, что происходило в те времена. Ему хотелось узнать, что предшествовало тому злосчастному дню, когда он попал в это тело, но память будто отказывалась подчиняться, нечто внутри его сознания отчаянно боролось и не давало узнать правду. Как бы он ни пытался выстроить цепь событий в своей голове, ничего не выходило.

Ласточка мотнула головой и легко взлетела над столом, чтобы в следующее же мгновение спикировать на расстеленную бумагу. Еще миг — и она обратилась большой черной кляксой. Постепенно пятно побледнело, а на листе проступила вязь тонких изящных иероглифов. В этих линиях не было ничего лишнего. Говорят, почерк, словно зеркало, хорошо отражает характер человека. Отправителя послания явно можно было назвать чувствительной личностью.

— Господину Хэ, должно быть, прежде не приходилось видеть подобные чудеса, — вновь заговорил Цао Сяошэ. — Это маленькое заклинание живых чернил, с помощью него можно обмениваться сообщениями.

Юн Шэнь знал об этом заклятии, но сам таких посланий прежде не получал и не отправлял по одной простой причине: ему некому было писать и никто не желал писать ему. Оттого захотелось понаблюдать, как воочию выглядит такой обмен сообщениями. Послание было повернуто в сторону Цао Сяошэ, поэтому Юн Шэнь со своего места с трудом мог распознать текст, но интересовало его не столько содержание, сколько...

— Сяо Янь? — спросил он севшим голосом.

— Ах это... Мы так их называем. Обычно у чернильных духов нет имен — они им ни к чему, им и форму-то разную можно придавать в зависимости от случая. Но если вы когда-нибудь еще встретите чернильную ласточку, то можете быть уверены, что это наверняка послание от главы Юэлань. Только он так часто использует именно ласточек, — пояснил Цао Сяошэ, мельком глянув на свое плечо. Он цыкнул и принялся тереть то место, где остались черные пятна, попутно бормоча себе под нос: — И только у его чернильных духов крайне зловредный нрав.

Последняя фраза заставила Юн Шэня криво ухмыльнуться. В том, что у духов, принадлежавших Си Ину, дурной нрав, он и не сомневался. Все в своего хозяина.

Цао Сяошэ пробежался глазами по тексту послания.

— Хорошие новости! Глава уже прибыл из Запретного города и желает встретиться с вами!

Неприятное чувство свернулось в плотный клубок под ребрами Юн Шэня. Он не слишком желал этой встречи, пусть даже она и была необходима.

Юн Шэнь и Цао Сяошэ уже были готовы покинуть беседку, как к ним подоспела служанка. Она пришла с посланием от Цянь Аньхуа — великая госпожа Цянь созвала всех гостей поместья в южный павильон, чтобы поприветствовать.

В памяти Юн Шэня была еще свежа первая встреча с Цянь Аньхуа, и не сказать, что он был рад этой новости. Его настроение, и так скверное, стало еще хуже. Эта женщина показалась ему опасной и наверняка, как и прочее население поместья, не питала нежных чувств к своему внуку, что бы ни говорила. Юн Шэнь не был наивен и прекрасно понимал, что зачастую то, что на языке, мало совпадает с тем, что на уме, — оттого и в сладкие речи не особо верил.

В сопровождении служанки они быстро добрались до нужного павильона и остановились у внушительных широких дверей приемной из темно-красного дерева, лакированных и украшенных резьбой. В центре орнамента был изображен лотос, окрашенный золотом, — герб рода Хэ. Над дверью красовалась широкая табличка с выбитым на ней девизом: «Нести долг перед государством»^[31]. Письмена также были окрашены золотом. Должно быть, эту табличку даровал император. Семья Хэ имела поистине ужасающее влияние.

Оставалось лишь гадать, какой фарс поджидает за этими дверьми. Невольно Юн Шэню вспомнились те редкие моменты, когда он все же появлялся на собраниях в Обители Бессмертных. Собственно, главная причина, почему такие моменты были редки, крылась в том, что он не переносил лицемерия, а теперь, получается, вновь придется погрузиться в вязкое болото притворства и сладких улыбок, что прячут за спиной ножи. Поистине ужасно.

Приемная зала оказалась действительно огромной, наверняка это было самое большое помещение во всем поместье. Обстановка была сдержанной, но в то же время хорошо отражала состояние семьи Хэ. Шкафы, отделанные слоновой костью и украшенные резьбой, покрывал красный лак, что на контрасте с темным деревом придавало бордовый оттенок. Наверняка вся мебель выполнена на заказ в единственном экземпляре. На стенах висели картины на шелке, на некоторых были изображены северные пейзажи, а другие демонстрировали классический мотив трех друзей, стойких в зимнюю стужу, — сосну, бамбук и сливу мэй. В центре зала располагались несколько вытянутых столов, расписанных цветами. Почетное место было обращено ко входу в залу, как и полагалось.

Юн Шэнь поприветствовал бабушку глубоким поклоном и обвел взглядом приемную. Людей собралось не так много — уже хорошо. Цао Сяошэ тоже почтительно поклонился и быстро был сопровожден служкой к полагающемуся месту.

Цянь Аньхуа, облаченная в изысканные многослойные одежды из плотной парчи, призванные подчеркнуть ее высокий статус, восседала на почетном месте. На ее руках нельзя было не заметить серебряные хучжи^[32], украшенные сверкающими самоцветами. Бледно-голубой цвет, цвет семьи Хэ, как и серебристый орнамент лотосов, украшавший рукава и воротник ее платья, вовсе не играл ей на руку. Лицо великой госпожи стало бледнее, чем было на самом деле, и в ее почтенном возрасте это выглядело не слишком здорово. Сухая, тронутая временем старческая кожа и вовсе напоминала бумагу древнего свитка.

По левую руку, как второй по старшинству из всей присутствовавшей семьи, сидел Хэ Циянь. Он прикрывал нижнюю половину лица простым белым веером, пока обсуждал что-то с одним из заклинателей, имени которого Юн Шэнь не знал. Гости размещались за отдельными столами по обе стороны от почетного места. Среди них был хмурый Сюэ Чжу, который уже залечил, видимо не без помощи духовной энергии, ссадину от удара по лицу, а рядом с ним — несколько других учеников Юэлань. Во главе заклинателей сидел Си Ин. Его возвышенный вид подчеркивало невозмутимое выражение на изящном, точно выточенном из нефрита лице, словно вся мирская суета проходила мимо. Небожитель с прекрасных картин, не иначе. Юн Шэнь ощутил укол неприятного чувства, скрутившегося под ребрами. Ему бы тоже хотелось, чтобы вся мирская суета проходила мимо, а не непосредственно через него.

Встретившись с главой Юэлань взглядом, он невольно вздрогнул, но Си Ин смотрел на него заинтересованно, как тогда, в городе. Юн Шэнь быстро осадил свое замешательство из-за несовпадения ожиданий и реальности, напомнив себе: сейчас Си Ин видит не вечного соперника, а всего лишь молодого господина Хэ, который по глупости попал в большие неприятности.

Си Ин не задержал взгляд надолго, он выглядел расслабленно и спокойно, пока тихо переговаривался с сидящим рядом Сюэ Чжу. По смурному лицу юноши можно было легко понять, что того явно не нахваливали. Юн Шэнь не сомневался, что юный заклинатель нажаловался мастеру о произошедшем утром и получил за это сполна. В конце концов, поведение, которое продемонстрировал тогда Сюэ Чжу, не было достойно благородного заклинателя, а о том, что не меньшую роль в произошедшем сыграл Су Эр, которому, в свою очередь, за это ничего не было, Юн Шэнь предпочел не вспоминать.

К своему расстройству, он не заметил среди присутствующих Хэ Цисинь. Если так подумать, то он не видел ее с прошлого вечера, хотя та обещала зайти. Он рассчитывал занять место рядом с ней, чтобы освободить себя от нужды в случае чего поддерживать беседу с кем-нибудь из гостей или, не приведи Небо, родственников Хэ Циюя. Хэ Цисинь была единственным человеком, которого он более-менее узнал и мог предугадать ее поведение, так же как и отбрехаться от унылой беседы.

Он не мог долго стоять просто так, а потому поклонился и решился занять первое свободное место, на которое упал его взгляд. Располагалось оно рядом с Хэ Цимин. Тоже неплохо. Первая госпожа Хэ сидела со стороны своего семейства и была одета отлично от боевых братьев и сестер. Ее простое голубое платье отдаленно напоминало то, что обычно носила Хэ Цисинь, но было менее женственным или же казалось таковым из-за закаленных тренировками широких плеч заклинательницы. Черные волосы, собранные в высокий хвост, держала закругленная шпилька в форме полумесяца — это единственное, что осталось от ее прежнего образа заклинательницы Юэлань.

Другие заклинатели были все как один в форме своей школы. Юн Шэнь, к своему стыду, понял, что все еще носил мантию Юэлань. Стоило, наверное, ее сменить, перед тем как идти сюда, но это совершенно вылетело из головы. От присутствующих не укрылся необычный вид Хэ Циюя, оттого Юн Шэнь ловил на себе странные взгляды, но никто не проронил об этом ни слова — видимо, все решили просто закрыть на это глаза. Члены семьи Хэ и вовсе не обратили никакого внимания ни на Юн Шэня, ни на то, как он выглядел. Должно быть, на подобных приемах Хэ Циюй был чем-то вроде мебели. Что ж, это только на руку.

Он неловко одернул длинноватые рукава мантии и поправил несуществующие складки, удобнее устраиваясь на своем месте. Он чувствовал себя в крайней степени неуютно. Обычно ему не было дела до внимания со стороны окружающих, но сейчас требовалась осторожность, в чем он проваливался раз за разом.

Стоило Юн Шэню обратить взор вперед, как он вновь встретился взглядом с Си Ином. Тот сидел прямо напротив, через широкий проход, и беззлобно ухмылялся, глядя на несуразные телодвижения Юн Шэня. От легкой улыбки его фениксовы глаза чуть сощурились, вытянувшись, взор стал более проницательным, изучающим. Юн Шэнь мгновение пробыл в замешательстве: он впервые видел такое выражение лица у вечно склочного и серьезного Си Ина, — а потом его накрыло новой волной раздражения. Что смешного?..

— Внучка приветствует бабушку. — Хэ Цимин поднялась со своего места и поклонилась. — Позвольте представить вам моего наставника, бессмертного мастера и главу школы Юэлань, а также моих собратьев по школе.

Так, значит, из бессмертных тут все же был только Си Ин? Досадно.

Заклинатели поднялись со своих мест и поклонились. Си Ин подхватил ее слова:

— Этот мастер приветствует ваше сиятельство. — Он глубоко поклонился. — Выражаю благодарность от имени школы Юэлань за ваше гостеприимство. Мы не будем злоупотреблять вашей добротой.

Сухие губы Цянь Аньхуа растянулись в широкую улыбку.

— Бессмертному мастеру не занимать скромности, — хохотнула она. — Для семьи Хэ большая честь принимать столь прославленных заклинателей, нет нужды принижать себя. Рада приветствовать дорогих гостей, чувствуйте себя как дома.

— Великая госпожа Цянь так любезна, — улыбнулся Си Ин, вновь садясь.

В этот раз его улыбка была другой. Юн Шэнь, все это время внимательно наблюдавший за беседой, не уловил в ней искренности, но любой другой человек мог бы легко обмануться. Си Ин отлично держал лицо, изображая доброжелательность. Всегда ли он был таким? Юн Шэнь не знал.

— Надолго ли вы в наших краях?

— Великая госпожа наверняка в курсе, что вынудило нас задержаться в Бэйчжу. Как только виновник случившегося на шествии будет схвачен, мы отбудем в Юэлань для проведения суда.

— Для благородных заклинателей воистину долг превыше всего, — закивала Цянь Аньхуа. — Должно быть, вы устали, столько всего успело произойти. Позвольте угостить вас. Я наслышана, что бессмертные способны обходиться без еды, но я настаиваю, чтобы вы попробовали эти блюда! Кухня поместья Хэ не уступает дворцовой.

Цянь Аньхуа хлопнула в ладоши, и вокруг замельтешили слуги с подносами, расставляя кувшины с вином и многочисленные яства на столы. Беседа тем временем продолжилась.

— По правде говоря, этому мастеру хотелось бы дождаться возвращения великого генерала Хэ. Есть одно неразрешенное дело, с которым нам может помочь только он, — вновь вступил в разговор Си Ин.

— О, и что за дело? — Глаза Цянь Аньхуа заинтересованно сверкнули. — Надеюсь, это не вести о помолвке. Боюсь, мое старческое сердце не выдержит потрясений.

Хэ Цимин мигом покраснела.

— Бабушка! — От негодования Хэ Цимин чуть не подскочила на месте.

— Что? Ты, негодница, пропала из дому на десять лет и сейчас возвращаешься в компании столь прекрасных и благородных молодых господ, прихватив с собой дары. О чем еще я могу подумать? Знаешь ли ты, какую тоску и беспокойство принесла всей семье? — сварливо отчитала ее Цянь Аньхуа, стукнув по столу.

Она вздохнула, явно сдерживая накопившуюся за столь долгое отсутствие внучки злость, и вновь приобрела вид великодушной и доброжелательной хозяйки дома.

— Прошу прощения, что вам довелось видеть эту сцену. Так что за дело у вас к моему сыну?

— Суть в том, что наш маленький Циюй вновь попал в переплет, бабушка, — вдруг вступил в разговор Хэ Циянь. — Он — главный подозреваемый. От слов отца будет зависеть, отправится ли он в Юэлань до окончания разбирательств как заключенный.

Должно быть, это доставляло Хэ Цияню некое извращенное удовольствие. Разве он не должен был быть на стороне своей семьи? Если Хэ Циюй станет преступником, замешанным в столь ужасном деле, это не может не навредить репутации семьи Хэ. Юн Шэнь был уверен, что Хэ Циянь при посторонних будет заступаться за честь семьи до последнего. К чему ему устраивать балаган?

Когда Юн Шэнь взглянул на него, то не мог не заметить мелькнувшую меж обмахиванием веером издевательскую ухмылку, полную яда. Цянь Аньхуа, услышав чужие слова, сжала губы в плотную линию и обратила тяжелый взгляд на Юн Шэня, но не решилась сказать хоть что-то. Меж тем Хэ Циянь продолжал:

— Но я считаю, что это можно решить и без участия отца, ведь, судя по всему, Юй-ди уже готов отправиться в школу Юэлань, м?

Юн Шэнь сжал в руках пиалу. Раздражение, копившееся в нем до сих пор, грозило вырваться наружу. Этот Хэ Циянь явно испытывал его терпение! Чего он вообще пытался добиться? Неужели хотел, чтобы младший братец устроил скандал и опозорил семью перед гостями? Юн Шэнь не собирался поддаваться на такие дешевые провокации.

— Третий брат, не стоит делать преждевременных выводов, вину четвертого брата еще предстоит доказать, — вдруг вступилась Хэ Цимин. — Кроме того, это я одолжила ему свою мантию, когда мне пришлось сопроводить его до покоев. Ты ведь знаешь, он нездоров, особенно после того, что случилось, ему необходимо восстановиться...

Она взглянула на Юн Шэня с сочувствием, но ему слабо верилось в ее искренность. Кажется, Хэ Цимин прежде была как раз таки в числе тех, кто собирался отправить Хэ Циюя в Юэлань при первой же возможности. И что же теперь? Неужели прониклась родственными чувствами или на нее так повлияли слова Хэ Цисинь? В это Юн Шэню тоже слабо верилось. Насколько он знал, Хэ Цимин сбежала из дома, и целых десять лет о ней не было и вести, лишь пару лет назад она вышла на связь. Так о каких узах семьи могла идти речь? Едва ли она испытывала нечто подобное. И тем не менее неожиданное спасение пришло именно от нее.

И мантия тоже.

— Твоя сестра права, тебе следует быть терпеливее, — вступила в разговор Цянь Аньхуа, ее тон был строгим, значительно отличавшимся от прежнего. Теперь в нем звенел металл. — Мы дождемся возвращения вашего отца, до тех пор никаких поспешных решений не будет.

— Нет причин переживать, мы не собираемся вершить произвол, — вклинился Си Ин. — Мы храним всё произошедшее в строжайшей тайне, о ходе дела известно лишь Юэлань, его величеству, ну и теперь, получается, вам. Мы не обвиняем вашего внука ни в каких преступлениях — могу заверить вас, что он в полной безопасности.

Да, именно поэтому утром к покоям Хэ Циюя были приставлены заклинатели, без которых он не мог бы ступить и шагу. Полная безопасность. Юн Шэнь скользнул взглядом по молодым лицам учеников Юэлань и споткнулся о Цао Сяошэ, по довольному выражению которого можно было с уверенностью сказать, что тот наслаждается разворачивающимся зрелищем. И вправду скользкий змей.

— Позвольте этому скромному также вступиться, — неожиданно подал голос Цао Сяошэ с такой серьезностью, будто это не он мгновение назад развлекался, наблюдая напряженный разговор. — Мы с четвертым господином Хэ обсуждали его намерение поучаствовать в расследовании. Я не вижу никаких причин, почему мы не можем позволить ему это сделать.

— Все верно, я действительно готов оказать посильную помощь в расследовании, чтобы очистить свое имя от подозрений, — процедил сквозь зубы Юн Шэнь.

Хэ Цимин была шокирована таким выпадом, поэтому растерянно уставилась перед собой, не решаясь произнести ни слова. Нехорошо, Юн Шэнь рассчитывал, что она его поддержит, раз ранее так расчувствовалась и выказала неравнодушие к судьбе Хэ Циюя.

Цянь Аньхуа переводила напряженный взгляд с Юн Шэня на заклинателей, ожидая ответа другой стороны.

— Что ж, необычно, но у нас и правда нет причин отказывать столь самоотверженному желанию, — протянул Си Ин. — Это будет приемлемо.

Вышло проще, чем Юн Шэнь думал. Ему казалось, что придется потратить много времени на уговоры, доказательства собственной полезности в этом клятом расследовании, но глава Юэлань с поразительной легкостью согласился и так. С одной стороны, это было на руку, а с другой... Заставляло задуматься о причинах, способствовавших такому быстрому положительному ответу.

Си Ин глядел на Юн Шэня чуть насмешливо, лукаво, словно на забавного зверька, который по глупости угодил в капкан. Такой взгляд явно не предвещал ничего хорошего, и Юн Шэню было не по себе.

— Справедливость, какой бы она ни была, да? — метнув колкий взгляд в сторону бессмертного мастера, спросил Хэ Циянь.

Си Ин ответил кивком, так и не взглянув в его сторону.

Остаток приема прошел напряженно. К вину не притронулся никто. Даже пришедшие развлечь гостей музыкой наложницы генерала Хэ не смогли разрядить накалившуюся обстановку. Звонкая мелодия пипы, оживавшей под ловкими и нежными женскими руками, пусть и была искусно сыграна, но не вызывала ничего, кроме заунывной тоски.

Только Цао Сяошэ гнетущая атмосфера нисколько не трогала, и он, казалось, наслаждался приемом, осыпая комплиментами наложниц и их музыкальные умения и ведя с великой госпожой Цянь светский разговор, пусть каждая из его попыток получить от нее ответ и оборачивалась провалом.

Цянь Аньхуа в целом после всего услышанного не произносила ничего, кроме односложных ответов на простые вопросы, — всем прочим она пренебрегала. Как только очередная мелодия, на этот раз флейты сяо, прервалась, великая госпожа Хэ наконец подала голос и призвала всех расходиться по покоям, еще раз принеся извинения за то, что почетным гостям довелось стать свидетелями семейных разбирательств. Юн Шэнь был рад, что этот невыносимый прием закончился. Последнюю половину шичэня^[33] все его мысли были заняты тем, как бы отсюда поскорее сбежать. Еще будучи бессмертным, он терпеть не мог долгие приемы и собрания, а переносить их в смертном теле было в тысячу крат тяжелее. Но, к его несчастью, непохоже, что призыв разойтись по покоям касался членов семьи Хэ, вернее одного конкретного.

Его просили остаться.

Перед тем как покинуть приемную залу, Хэ Цимин почему-то настойчиво, но вместе с тем незаметно дергала рукав мантии Юн Шэня, многозначительно глядя на него и не говоря ни слова. Поначалу Юн Шэнь не понял, что ей нужно, но ради интереса запустил руку в скрытый карман рукава и ощутил, как пальцы проехались по шершавой поверхности свернутой бумаги. Записка? Она была там все это время или Хэ Цимин умудрилась незаметно подложить ее? Посмотреть, что же это, Юн Шэнь не успел: приемная успела быстро опустеть, и теперь он преклонял колени перед Цянь Аньхуа, чей вид можно было описать как, мягко говоря, свирепый.

Великая госпожа Цянь медленно поднялась со своего места и с грацией, подобной той, с которой тигры обходят свои владения, подошла к Юн Шэню. Она молча замерла над ним, чтобы после неожиданно поднять руку и наотмашь дать пощечину. Затем еще одну.

От силы ударов он пошатнулся и чуть было не упал, но вовремя выставил руку и облокотился на нее, неловко завалившись вбок. Другую он прижимал к саднящей щеке: кажется, хучжи, которые носила великая госпожа Цянь, оцарапали нежную кожу лица. В ушах зазвенело. У Цянь Аньхуа был довольно тяжелый удар.

Прежде Юн Шэнь никогда не получал пощечин. Тело продолжало преподносить ему все новые и новые сюрпризы. Он сжал кулаки, сдерживая накатившую злость от собственного бессилия.

— Я решила не наказывать тебя за произошедшее с тем Цзи. Цисинь слезно уговаривала меня... Теперь же понимаю, что это было ошибкой и мне следовало поступить, как я считала нужным. Тебе многое прощалось, но для больного в тебе слишком много прыти, и ты продолжаешь создавать много проблем, однако это было последней каплей. Раз уж болен, то и веди себя соответствующе. Мы мало тебе дали? Такова твоя благодарность за все, что мы для тебя делаем? Ты в точности как твоя мать, та тоже... — Она устало вздохнула, так и не закончив фразу, и отвернулась, следуя назад к своему месту. — Отныне тебе запрещено покидать стены поместья.

Мать Хэ Циюя? Что она имела в виду?

Похоже, у этой семьи много тайн.

— Но расследование...

— Это вздор! — взвизгнула Цянь Аньхуа, ее старческое лицо исказила гримаса злости. — Ни в чем ты участвовать не будешь! Какой толк прославленным заклинателям от калеки? Да они просто издеваются, не иначе! Сиди тихо, пока это дело не уляжется. Это все, что я прошу.

Конец фразы уже лишился былого негодования и был произнесен гораздо тише: в голосе великой госпожи Цянь чувствовалась непомерная усталость. Ее по горло утомили выходки избалованного больного внука. Юн Шэнь не мог в полной мере понять, но догадывался, как это, должно быть, тяжело. На душе в один момент стало гадко, щека продолжала неприятно саднить.

Он не стал размениваться на просьбы и мольбы о прощении — больше не мог. Вместо этого он, не дожидаясь разрешения, поднялся и вышел прочь из залы. Стоило оказаться за дверью, как Юн Шэня сразу же окатил порыв ледяного ветра. Это немного, но привело его в чувство.

Эти люди были ему никем.

Он не был молодым господином Хэ, чтобы считаться с тем, что они ему велят и говорят.

Пора прекращать этот театр. Ему нельзя терять еще больше времени.

— Господин Хэ! — послышался оклик. Погруженный в свои мысли Юн Шэнь не обратил никакого внимания.

Это не его имя. Его зовут не так! Но... как же его зовут?

— Господин Хэ? — голос раздался совсем близко, на плечо легла тяжелая, обжигающая своим теплом рука.

Юн Шэнь сбросил ее с себя и резко обернулся, занеся руку для удара, который должен был достаться тому, кто вздумал его коснуться. Пылающий праведным гневом взгляд серых, словно грозовые тучи, глаз столкнулся с бесконечным спокойствием черных, точно беззвездная ночь.

Си Ин легко поймал чужой кулак и отклонил его в сторону. Ухмыльнувшись, он спросил:

— Пройдемся?

Глава 9. Бессмертный небожитель совершает побег

Юн Шэнь легко высвободил руку из чужой некрепкой хватки и опустил ее. Он вздохнул и прикрыл глаза. Вот так встреча. Подготовиться морально времени не было.

Он кивнул на предложение Си Ина, и они медленно двинулись вперед по веранде. Юн Шэнь постепенно приходил в себя, беря разбушевавшиеся эмоции под контроль. Так долго копившееся раздражение, вылившееся в злость, угасало, уступая место усталости. Руки, спрятанные им в широких рукавах мантии, слегка подрагивали то ли от холода, то ли от волнения.

Си Ин вскоре поравнялся с Юн Шэнем, чинно сложив руки за спиной, пока сам Юн Шэнь был погружен в тревожные мысли.

С одной стороны, он мог бы сейчас раскрыть свою личность, ведь Си Ин был бессмертным мастером с его пика, они были знакомы, это самый короткий путь, но...

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма».

Эта фраза, произнесенная скрипучим старческим голосом лекаря Суна, зазвенела в голове. Поначалу в сказанное было трудно поверить, но чем больше видел Юн Шэнь, тем упорнее в нем росло сомнение. Если бы он не знал Си Ина прежде, то не воспринял бы эти слова всерьез. Однако человек рядом с ним сейчас разительно отличался от прошлого, и это несоответствие чудовищно резало по восприятию.

Он явно сыграл не последнюю роль в произошедшем.

Это не было невозможным. В теле Хэ Циюя Юн Шэнь предельно уязвим, его может подкосить даже легкое дуновение ветра. Что, если Си Ин и вправду затеял недоброе? Кто знает, как он мог поступить с оказавшимся в таком беззащитном положении Юн Шэнем? Да в их первую встречу в Обители Бессмертных он был полон убийственного намерения! Не стоило об этом забывать. Пока он не убедится, что опасности нет, придется продолжить играть роль Хэ Циюя.

Юн Шэнь ненавидел это.

Некоторое время они шли в молчании. Юн Шэнь бездумно брел, опустив голову и глядя больше себе под ноги, чем на путь впереди; Си Ин же двигался увереннее, словно каждый его шаг был выверен, и после очередного поворота Юн Шэнь решился подать голос:

— Вы же не пройтись меня позвали?

Он резко остановился и повернулся. Юн Шэнь вновь поглядел на Си Ина и встретился с его смеющимся взглядом. Внезапно в голове всплыла абсурдная мысль: что, если именно глава Юэлань одержим неким демоном? Это могло объяснить все странности в его поведении...

— Да. Этому мастеру есть что сказать вам.

— Так говорите, — скрестив руки на груди, процедил Юн Шэнь.

— Занятный вы человек. Слухами о вас земля полнится. Мне довелось услышать многое... — начал тянуть Си Ин.

Злость запылала с новой силой.

— А вы, бессмертный мастер, стало быть, собираете сплетни и по ним судите о человеке? Не знал, что у благородных заклинателей нравы не лучше, чем у лавочников на рынке.

— Нет, я предпочитаю складывать мнение о человеке из личного опыта.

Юн Шэнь вздохнул. Это начинало надоедать. Он все больше чувствовал, что его эмоции готовы выйти из-под контроля, и сжимал и разжимал кулаки.

— Ближе к делу.

Си Ин кивнул и прошелся к краю веранды, обходя Юн Шэня по дуге. Смахнув с перил снег и несколько лепестков цветов, что уже успели опасть, он устремил свой взгляд на заснеженный сад, как будто там могло быть что-то интересное, хотя несколько деревьев мэйхуа, несмотря на морозную погоду в самом цвету, не могли не привлечь внимание. Яркие красные цветы на контрасте с чистым снегом, укрывавшим изогнутые темные ветки дерева, вызывали пусть и жуткую, но завораживающую ассоциацию с застывшими каплями крови.

— Вы утверждаете, что никак не причастны к нападению на шествии и даже готовы приложить руку к расследованию и самолично очистить свою честь.

— Все верно.

— И вы никак не связаны с демонами.

— Да.

— А что, если я скажу, что вы лжете?

Юн Шэнь не нашелся с ответом.

Си Ин продолжил будничным тоном, будто все, что он говорил, было не более чем незначительным пустяком:

— Как я сказал ранее, Юэлань не теряет времени зря. Мы успели проверить учетные книги вашей семьи, так любезно предоставленные третьим господином Хэ, и обнаружили нечто любопытное. За вашим именем числится довольно крупная статья расходов.

О, ну конечно, третий господин Хэ.

Похоже, у Хэ Цияня был довольно большой зуб на младшего братца, иначе понять его невозможно. То, с какой настойчивостью он подставлял Хэ Циюя... Явно дело не только в подпиленных струнах, и между братьями Хэ таилась глубокая вражда. Юн Шэню хотелось схватиться за голову. Тайны и распри этой семьи были уже перебором для него. С какой стати он должен со всем этим разбираться? Ему очень хотелось пренебречь подколодными внутрисемейными игрищами, особенно с людьми, к которым он отношения не имел. Это не его дело, а дело Хэ Циюя... Которого, скорее всего, уже не было в живых. Чем больше Юн Шэнь погружался в жизнь прошлого хозяина тела, тем сильнее росло беспокойство, что его могут поймать на обмане.

— Вы оставили довольно много средств в Павильоне ароматов за последние полгода...

Павильон ароматов? Звучит как название публичного дома. Ожидаемо, что именно в подобном месте Хэ Циюй и оставлял большую часть денег, но Юн Шэнь все еще не понимал, к чему все это.

— Вы захотели пообсуждать мою личную жизнь? — резко оборвал он. Его утомило, как долго Си Ин подводил непосредственно к делу.

— Боюсь, понятие «личная жизнь» в вашем случае не подходит, все, касающееся вас, пока вы остаетесь подозреваемым, выносится на обсуждение, — чуть нахмурив брови, серьезно ответил глава Юэлань.

— Итак? — нарочито небрежно спросил Юн Шэнь.

— Дело все в том, что именно в этом публичном доме нами обнаружен демонический след. — Си Ин повернулся к Юн Шэню и впился в него въедливым взглядом, стремясь уловить любое изменение на его лице. — Вам есть что сказать по этому поводу?

Юн Шэнь вздрогнул и невольно одернул рукава, сметая с плаща несуществующую пыль. Внутри похолодело, будто стылый зимний воздух умудрился проникнуть в его нутро. Мысли заметались очень быстро. Хэ Циюй действительно мог быть связан с демонами? Нет. Это бред. Молодой господин Хэ был смертным, в нем не было ни духовных сил, ни темной энергии, вряд ли он когда-нибудь вообще интересовался миром совершенствующихся. Нет ни шанса, что он мог быть действительно уличен в связи с демонами. Это пьяница и дебошир, которому не было дела даже до своей семьи!

С другой стороны, как много Юн Шэню известно? Да нисколько. Мысленно он сделал себе пометку расспросить Су Эра об этом Павильоне ароматов и частоте визитов туда Хэ Циюя в прошлом.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — пожал он плечами настолько равнодушно, насколько это вообще было возможно.

— Вы нервничаете, — отметил Си Ин, его взгляд цеплялся за каждое движение Юн Шэня.

Юн Шэнь хмыкнул.

— Это все, что вы хотели сказать?

Налетел порыв ветра. В воздухе закружились лепестки сливы мэй и редкие снежинки, серебрящиеся, словно маленькие искры, в лучах выглянувшего из-за полога облаков солнца. Юн Шэнь прищурился, но тут яркий свет, бивший в глаза, скрыла тень, внезапно выросшая прямо перед ним.

— Разве не странно, прекрасный аромат мэйхуа происходит от холода и горечи, — задумчиво проговорил Си Ин. Он подошел к Юн Шэню так близко, что теперь их разделяло расстояние меньше вытянутой руки. — Но душа того, на чьем сердце лед, весну понять не сможет.

Юн Шэнь хотел отшатнуться и вернуть допустимую дистанцию, но не сумел, замерев под чужим взглядом. Си Ин смотрел прямо ему в глаза, так проницательно, будто видел насквозь. Словно заглянул прямиком в душу. В этом взгляде не было злости или лукавства, как прежде; вместо этого царило спокойствие, такое, какое бывает у моря в штиль... и что-то еще. Нечто, что Юн Шэнь, может, и знал, но названия дать не мог. От этого стало тревожно. Он вдруг почувствовал себя крайне неуютно, словно добыча, замершая перед хищником без шансов сбежать.

Си Ин невесомо, едва касаясь, провел пальцами по его лбу, аккуратно смахивая угодивший в волосы лепесток цветка сливы мэй. Рука опустилась ниже, чуть задевая висок, затем скулу, дотронувшись до порезов, оставшихся от пощечины великой госпожи Цянь. Юн Шэнь на мгновение, кажется, перестал дышать. Каждое нежное, едва ощутимое касание, отдавалось теплом, от которого начинало гореть лицо. Юн Шэня охватил странный трепет и чувство, словно ему все это что-то напоминает. Только вот в воспоминаниях легкое прикосновение сменялось жесткой и грубой хваткой. Руки, затянутые в металлические перчатки, смыкались на его горле, а острые как бритва когти вонзались в нежную плоть, размозжая ее. От этого пробрала дрожь, и Юн Шэнь нашел в себе силы отстраниться и отступить на шаг.

Наваждение спало. Он отвел взгляд, резко выдохнув.

— Этим вечером я и мои заклинатели посетим Павильон ароматов для беседы с владелицей, — сжав руку в кулак и непринужденно вернув ее за спину, как ни в чем не бывало сказал Си Ин. — Теперь, пожалуй, да. Это все, что я хотел сказать.

— Тогда... — вышло тише, чем планировалось, — тогда я вынужден откланяться, мне еще нужно принять лекарства.

Скомканно проговорив последние слова и поспешно поклонившись, он развернулся и устремился прочь. Как можно дальше. Ноги несли его сами собой. Сердце быстро, почти болезненно колотилось в груди, а в такт ему глухо грохотала кровь в ушах. Это был страх. Почему ему было так страшно? Юн Шэнь продолжал затылком чувствовать устремленный ему вслед взгляд, пока не вышел из поля чужого зрения, скрывшись за поворотом.

* * *

Спустя некоторое время мучительных поисков нужных покоев в лабиринте коридоров и веранд Юн Шэнь все же нашел лекарскую и теперь, вдыхая густой и жаркий воздух, наполненный ароматом лекарственных трав, от которого начинало горчить во рту, сидел за низким столом напротив прославленного лекаря. Здесь даже днем было темно. Окна затягивала бумага, как и во всем поместье, но она была более толстой и темной, через нее почти не проходил свет. Полутьму помещения разгоняли тусклые огоньки огарков свечей, расставленных на нескольких рабочих столах. В целом это порождало крайне неуютную атмосферу, будто каждый уголок в этой комнате давил и стремился впитать в свою темень все без остатка.

— Ну и о чем вы говорили с клинком Си Ин? — безо всяких предисловий начал старик Сун, ставя перед Юн Шэнем очередную пиалу с мерзким лекарственным варевом, от которого мерно поднимались клубы пара.

Юн Шэнь нахмурился, глядя в мутную зеленоватую жидкость, темневшую ближе ко дну, — это был осадок из мелких трав и пыли. Выглядело совершенно непривлекательно.

Он мог поклясться, что вокруг не было ни души, когда они с главой Юэлань беседовали на веранде. Откуда Сун мог прознать об этом? Неужели Цао Сяошэ успел донести? Юн Шэнь перевел смурной взгляд на старика. Отчитываться перед кем-то для него было унизительно. В целом сегодня произошло достаточно унизительных вещей, начиная от пренебрежения со стороны Хэ Цияня и заканчивая пощечинами великой госпожи Цянь. Но если эти прецеденты можно было списать на грехи бедового Хэ Циюя, то сейчас, в этот самый момент, именно он, Юн Шэнь, вынужден, словно слуга, докладывать о своих делах кому-то, кто мнит себя выше. Сложенные на коленях ладони сжались в кулаки. Ногти впились в тонкую кожу. Неприятно, но Юн Шэнь был напряжен, точно струна, и не мог расслабиться.

— Не нужно смотреть так. Или ты забыл, о чем мы говорили в прошлый раз? Мне напомнить?

Юн Шэнь невольно потянулся одной рукой к шее и потер ее, отведя взгляд. Он еще хорошо помнил то ощущение, когда Сун применил свое нечто — заклятие или яд — против него, заставив почти что задохнуться.

— Нет, — процедил он сквозь зубы и поспешно выдохнул, чтобы не наговорить лишнего, все же быть удушенным не шибко хотелось. Он вкратце пересказал содержание их с Си Ином разговора, деликатно умолчав о странностях, которые подметил. Он не хотел хоть как-то раскрывать тот факт, что ранее был знаком с главой Юэлань в немного иных обстоятельствах.

— И все? — с сомнением спросил лекарь Сун и скрестил руки на груди.

Немного замявшись, Юн Шэнь кивнул. Он надеялся, что старик проглотит самый важный отрезок информации.

— Хм, — задумчиво протянул Сун, а затем с несвойственной старикам прытью поднялся с места и подошел к рабочему столу. Пока он рыскал на нем, вновь заговорил: — Знаешь, тебе тоже стоит отправиться туда. В Павильон ароматов.

Юн Шэнь покрутил пиалу в руке, пытаясь разогнать осадок, но так и не решился выпить из нее.

— После произошедшего многие увеселительные заведения приостановили работу и стали допускать внутрь значительно меньше посетителей, не в последнюю очередь из-за давления столичной стражи... Но, насколько мне известно, Павильон ароматов все еще держится в стороне. Им многое дозволено. Его владелица, госпожа Чэнь Ляомин, обладает некоторым влиянием, и как раз таки сегодня состоится очередное представление. Они славятся талантливыми танцовщицами. Наверняка немало людей придет поглядеть. Скроешься в толпе и проследишь.

В завершение своих слов он вновь повернулся в сторону Юн Шэня и в следующий момент швырнул в его сторону небольшой предмет. С глухим стуком тот ударился о деревянную поверхность низкого стола и проехался вперед, остановившись прямо перед рукой Юн Шэня. Это был браслет, сплетенный из грубых темных нитей, среди которых закрепили маленький круглый камень, темно-красный, отдаленно напоминающий жемчуг. Его матовая поверхность скупо блестела в тусклом свете свечей, это...

— Кровь фэнхуана^[34], — пояснил старик Сун. — Одна капля полна чистейшей энергии ян небесного духа. Прекрасно поможет почувствовать избыток инь. Если ты вдруг встретишь демона или темного заклинателя — камень отреагирует на смещение равновесия.

Юн Шэнь знал о существовании подобных артефактов, в Обители Бессмертных отдельный пик — Люцзиньфэн — занимался поиском, хранением и даже созданием подобных вещиц, и, конечно же, ему были известны украшения из редких камней, обладавшие многими чудесными свойствами. Но он не знал, что подобные огрызки от великих артефактов ходят по рукам среди смертных.

— Откуда это у вас?

Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцами камня. От одного касания его тут же обдало теплом, как будто он протягивал руки к горячему, но ласковому пламени.

И правда, чистая энергия ян.

— Тебе-то зачем знать? — хмыкнул лекарь Сун. — Надевай.

Юн Шэнь поджал губы и нехотя подчинился. Хотя почему нехотя? В этом был и его интерес. Ощущать тепло духовного камня было приятно, оно наполняло силой. Доселе он в полной мере и не осознавал, насколько переполнен инь. Холод отрицательной энергии пронизывал каждую клетку этого тела, но тепло, распространявшееся уже от запястья, на которое он надел браслет, постепенно приводило потоки энергии в баланс.

— Твоей задачей будет внимательно следить за каждой фразой, каждым движением заклинателей. Если начнут происходить странности, ты должен запомнить, какие именно и кто их вызвал. Не спеши обличать виновников, это может выйти боком.

Собравшись, Юн Шэнь одним махом опрокинул в себя пиалу с порцией лекарства под внимательным взглядом старика Суна и поморщился. Все же к этому вкусу привыкнуть невозможно. Горечь и вяжущее древесное послевкусие сковали его язык, но Юн Шэнь все же сумел задать вопрос, не дававший покоя:

— Что, если Хэ Циюй в действительности был замешан в темных делах?

Лекарь Сун насмешливо фыркнул:

— Хэ Циюй в этом деле совершенно ни при чем, он был из тех, кто, купив шкатулку, вернет жемчужину^[35]. То, что сказал клинок Си Ин, — это не более чем дешевый блеф, и, я надеюсь, тебе хватило ума на него не повестись, — небрежно бросил он, вновь заняв свое место напротив Юн Шэня, и расслабленно откинулся чуть назад. — Все знают, что в борделях скрываются демоны. Это самое теплое местечко для них. Неужто нужно подозревать каждого, кто оставлял много денег в этом заведении, как Хэ Циюй?

Да, нечто подобное упоминал и Цао Сяошэ, что некоторые демоны скрывались среди людей и жили подобно смертным, но этого Юн Шэнь понять не мог. Ему обычная жизнь пока что не нравилась совсем, неужели бессмертные существа, которыми являлись демоны, могли предпочесть такое жалкое существование? Не то чтобы обычное существование демонов он не считал жалким, но все же это лучше, чем шумная, противоречивая и безумно быстротечная жизнь смертного.

— Павильон ароматов — один из старейших публичных домов. За десятилетия его существования, когда молодого господина Хэ и в помине не было, успело произойти множество необычных и таинственных происшествий, на которые закрывались глаза. И вот внезапно нагрянула целая заклинательская школа. О, как же так, демоны среди людей! Никогда такого не случалось, надо же.

Юн Шэнь изучающе поглядел на лекаря Суна, последние слова которого так и тонули в желчи. Похоже, он действительно ненавидел заклинателей. Не первый раз он говорил о них, сцеживая яд. Что послужило тому причиной? Не то чтобы Юн Шэнь сильно хотел знать. Ему была интересна не столько причина этой ненависти, сколько причина возникновения ненависти в целом.

Что могло вызвать это чувство? Насколько чудовищные события должны случиться, чтобы пробудить нечто настолько сильное?

* * *

Выйдя из лекарской, он сориентировался по обстановке, что при свете дня сделать было гораздо проще, чем ночью. Ему не пришлось вновь сидеть на холодных досках в ожидании, что кто-нибудь удосужится подобрать его, как это случилось тогда. Вместо этого он отправился в сторону «своих» покоев.

Среди всех тревожных и не слишком мыслей, заполнявших его сознание, Юн Шэнь успел позабыть о важном.

Он коснулся рукой щеки, той, которую дважды отметила пощечиной Цянь Аньхуа и где должны были остаться порезы от ее острых хучжи, жегшиеся от ледяного воздуха на улице. Однако, к его удивлению, кожа была совершенно мягкой, без следа увечий. Прикосновение не вызывало боли. Странно. Неужели всему причиной чудодейственное снадобье лекаря Суна? Занятный эффект. Однако важно было не это, а то, что тогда сказала великая госпожа Цянь. Запрет, введенный для Хэ Циюя, на выход за пределы поместья вряд ли мог испариться так же, как раны.

Уже подходя к покоям, Юн Шэнь заметил стоящих у дверей людей. Их было трое. Мужчины, облаченные в темно-зеленые грубые одежды, — слуги — ждали кого-то. Юн Шэнь даже догадывался кого. Один из них заметно выделялся: был низок, слегка одутловат, его редкие волосы с проседью были собраны в куцый пучок на затылке. Именно он первым и приметил приближающегося Юн Шэня, разразившись громким окликом:

— Молодой господин Хэ!

Юн Шэнь чуть нахмурился. Что они здесь делают? Насколько он успел усвоить за время пребывания в поместье, слугам не было дела до Хэ Циюя.

— Ах, господин, этот ничтожный слуга так переживал, никак не мог найти вас...

Юн Шэнь остановился. Он предчувствовал недоброе. Что-то здесь не так.

Проход ему загораживали двое других слуг, мужчины средних лет, выше, чем он, и одинаковые на лицо. Неужто близнецы? Но внимание к себе вновь привлек тот, что пониже и, очевидно, постарше.

— Великая госпожа велела этим ничтожным приглядеть за молодым господином. Прошу, проходите в покои, вы еще больны, и вам нужен отдых.

Так, значит, его все же намерены запереть. От досады Юн Шэнь цыкнул. Цянь Аньхуа говорила серьезно. Нужно было что-то придумать.

Двое рослых слуг среагировали быстрее, чем Юн Шэнь успел дать хоть какой-то мало-мальский ответ, и чуть ли не волоком затащили его в покои, не слишком бережно подхватив под плечи. Юн Шэнь едва не запутался в длинных полах мантии и еле удержал равновесие.

Как надоело. Все здесь считали, что его можно хватать и таскать как тряпичную куклу. Он не выдержал, почти перейдя на крик:

— Что вы себе позволяете?!

Злость внутри разгорелась с большей силой, ему казалось, что капля крови фэнхуана, которую он так и носил на запястье, словно подпитывала обуревавшие его эмоции, заставляя пылать их все яростнее. Неожиданно он почувствовал, как вместе с недовольством, скопившимся за такое долгое время, все его тело наливается небывалой силой.

— Эй ты! Немедленно объяснись! — Юн Шэнь парой тяжелых шагов пересек комнату и схватился за двери, которые слуги не успели захлопнуть, крепко удерживая их. — Как посмели так со мной обращаться? Смерти хотите?!

Сквозь маску благоговения на лице старого слуги он разглядел презрение. Руки Юн Шэня дрожали, он еле удерживал дверные створки — по ту сторону напирали рослые слуги. Он сжал зубы в попытках увеличить напор. Силы, что вспыхнула в нем подобно пламени, не хватало, но он не собирался терпеть все то, что происходит.

— Так велела великая госпожа, — терпеливо и раздражающе спокойно, растягивая каждый слог, пояснил старый слуга. — Если вам что-то понадобится, этот ничтожный к вашим услугам.

— У меня уже есть личный слуга, — прошипел Юн Шэнь. Руки, старательно удерживавшие двери, заныли от напряжения. — Где Су Эр?

— Ах да, тот негодный мальчишка. Этот ничтожный извиняется за его поведение и недостойное воспитание, больше он вас не побеспокоит. Отныне он будет находиться в услужении у третьего молодого господина, — елейно и угодливо сказал пожилой слуга, но в его маленьких, похожих на поросячьи, темных глазах таилось злорадство.

И тут третий братец успел отметиться!

На этот раз Юн Шэнь не вставил и слова в ответ, его руки ослабли, и деревянные двери с хлопком закрылись. Он успел только рывком убрать пальцы, пока их не задавили тяжелые створки. В тенях, расползающихся по тонкой поверхности рисовой бумаги, которая обтягивала окно, он мог видеть, как двое слуг встали у его двери словно стражники. На пробу Юн Шэнь потянул двери покоев, но те были заперты! Или же крепко удерживались. Он ударил по двери, но лучше не стало, напротив, он с шипением отдернул ушибленный кулак.

Его посадили под замок.

Эта мысль его подкосила. Юн Шэнь осел на пол и закрыл лицо руками, притихнув. Он старался отрешиться от всего, но ничего не получалось.

Ситуация, казалось, не могла стать еще хуже, но каким-то образом стала.

Юн Шэнь судорожно вздохнул, проведя руками вверх, от лица к затылку, и хватаясь за волосы, оттягивая их, пока не ощутил боль. Он продолжал тянуть, пока не стало невыносимо.

Теперь неприятное чувство, преследовавшее его с момента пробуждения в этом клятом теле, шло на пользу, наводя в голове подобие порядка.

Хэ Цисинь пропала, Юн Шэнь понятия не имел, где она. Су Эра тоже не было рядом. Эти два человека, единственные, кто были преданны и готовы следовать за четвертым господином Хэ, единственные, с кем он мог считать себя в безопасности, покинули его. Хэ Циюй остался один.

Трагедия, не так ли? Терпеть дурное отношение семьи, где с ним не считались, будто он что-то незначительное, как грязь из-под ногтей. Скорее всего, для Хэ Циюя это было нормой жизни и тем обращением, которого он заслуживал за свое отвратительное поведение — но при чем здесь Юн Шэнь? Он слишком много сетовал на утрату бессмертия, забыв о главном: не только оно делало его тем, кем он являлся. Гнев кипел в нем, словно в распаленном котле, грозя то и дело выплеснуться наружу. Юн Шэнь даже мог физически ощущать, как это злостное пламя горит в том месте, где в его бессмертном теле было ядро духовных сил.

Он сжал собственное запястье, неостриженные ногти впились в нежную кожу словно иголки. Боль обжигала, но вместе с тем и отрезвляла. Бессмертным привести смятенный разум в порядок помогало совершенствование через музыку или медитации, но смертному телу была доступна лишь боль. Юн Шэнь сжал запястье сильнее. Глаза защипало от невольно подступивших слез. Он сжал губы в плотную линию, но не остановился даже тогда, когда почувствовал, как тонкие струйки теплой крови побежали вниз к ладони.

Юн Шэнь так и просидел, собирая разрозненные мысли, пока солнечный диск не начал утопать за линией горизонта, отдавая последние дневные лучи, бившие точно в окна покоев четвертого господина Хэ. Закатное небо окрасилось в ярко-алый цвет, он расползался по перистым облакам и медленно растворялся в наступающей синеве сумерек. Меньше чем через шичэнь ночная мгла заключит в свои объятия все сущее.

Шел приблизительно конец часа обезьяны^[36], начало часа петуха^[37]. Обычно в это время на вечернюю трапезу всегда приходила Хэ Цисинь, попутно щебеча о всякой нелепице; иногда вместо нее был Су Эр. В этот раз не пришел никто. Стояла полная тишина, ни звуков шагов, ни разговоров, лишь порывы ветра изредка ударялись о деревянные рамы окон, отдаваясь тихим скрипом, походящим на шепот. Видимо, научить младшего сына семейства Хэ смирению решили не только через домашний арест, но и через голодовку. Впрочем, важно было совсем другое.

Совсем скоро заклинатели отправятся в город.

Старик Сун сказал пойти с ними, но сделать это казалось невозможным. Под рукой, как назло, не было Су Эра, который наверняка помог бы, а сам Юн Шэнь был неспособен сориентироваться в городе. Да что уж там, даже покинуть поместье он не сможет. Он все еще видел тени, стоящие за дверью покоев, неподвижные, как каменные изваяния. Похоже, его и правда не выпустят и не пустят никого к нему.

Юн Шэнь поднялся с пола. От запекшейся крови запястье неприятно зудело, он потер его рукой, сдирая тонкую корку. Это причиняло ощутимое неудобство, и, кажется, небольшие ранки от впивавшихся ногтей снова начали немного кровоточить. Юн Шэню не было до этого дела. Он несколько раз обошел комнату в поисках чего-то необычного, чего раньше не замечал. Чего-то, что могло бы ему хоть как-то помочь в этой ситуации. И не нашел ничего, кроме хлама.

За окном алый закатный свет переменился на бордовый. Темнота подступала все ближе, поглощая небосвод. Сквозь бумажные ставни было видно, как где-то вдалеке слуги уже зажигают вечерние фонари.

Юн Шэнь небрежно сбросил со своих плеч мантию Юэлань. Отчего-то ему стало невыносимо жарко, и она только усугубляла состояние, хотя обычно в покоях было довольно прохладно. Стоило ему встряхнуть накидку, как из рукава вывалился свернутый клочок бумаги.

Ах, точно, послание от Хэ Цимин.

Юн Шэнь успел о нем забыть.

Он нагнулся и поднял записку и уже был готов ее развернуть, как услышал, что окружающую тишину прорезает шорох. Юн Шэнь резко обернулся на необычный звук и огляделся. Все разом стихло. За дверью так же стояли две молчаливые тени, а в этой комнате он совершенно точно был один.

Когда раздался очередной странный шорох, Юн Шэнь уже сидел на краю кровати и готовился развернуть послание. Он невольно смял тонкую бумагу в кулаке. На этот раз звук был отчетливее и продолжительнее и доносился от окна. Он медленно встал и постарался как можно тише приблизиться к окну, когда шорох сменился стуком.

Кто-то определенно был снаружи. Юн Шэнь остановился. Разглядеть силуэт не представлялось возможным. Он приложил ухо к оконной раме. Стук раздался вновь.

— Этот скромный был бы очень признателен, если бы господин Хэ перестал просто смотреть и наконец открыл окно! — раздался натужный шепот по ту сторону.

Юн Шэнь пошарил руками по гладкой лакированной поверхности оконной рамы. Наконец его пальцы нашли, за что зацепиться, и он легко поддел края ставен, приподнимая их. Он провел ладонями выше и точно так же поддел сверху. Сняв ставни, он увидел стоящего с другой стороны Цао Сяошэ. На его губах играла уже привычная легкая улыбка. Кажется, он никогда не снимал ее с лица.

— Что вы здесь делаете?

— Я уже говорил, что буду помогать вам, — пояснил Цао Сяошэ все еще тихим голосом, воровато оглядываясь по сторонам. — Вы же не планировали действительно сидеть тут, пока вас не решат выпустить? У нас мало времени, идемте.

Порыв холодного, уже вечернего ветра обдал его тело, и оно отозвалось крупной дрожью. В руки Юн Шэню Цао Сяошэ сунул темный сверток ткани. Развернув его, Юн Шэнь увидел, что это была мантия довольно грубой выделки.

— Скорее! — шикнул Цао Сяошэ, вид у него был дерганый.

Юн Шэнь не решился испытывать удачу — за прошедший день он убедился в ее отсутствии, — поэтому спешно накинул на плечи предложенное одеяние и, опершись рукой о раму, перешагнул через окно на другую сторону. Ноги тут же утонули в мягком снегу по щиколотку. Цао Сяошэ еще раз огляделся по сторонам и махнул рукой Юн Шэню в знак того, что он должен следовать за ним. Тот старался не отставать. Так и не прочитанную записку он спрятал в одном из потайных карманов: сейчас было не время ее читать, да и вряд ли послание Хэ Цимин касалось его самого, а что до семейных дел Хэ Циюя, то Юн Шэня это интересовало в последнюю очередь.

— Куда идем?

С заснеженной, поросшей сухими и колючими кустами части двора они вышли на мощеную дорогу. Впереди виднелись ворота, это... запасной выход? Явно не южные врата, их Юн Шэнь помнил вполне отчетливо, те отличались особой помпезностью. Здесь же, пускай и в тусклом свете уличных фонарей, все выглядело гораздо скромнее. И тише.

— Как куда? — недоуменно спросил Цао Сяошэ, оглянувшись. — В Павильон ароматов, конечно же!

Глава 10. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть первая

Путь, показавшийся за воротами, был практически не освещен — лишь сияние одинокой луны, влекомой облаками, немного развеивало окружающую тьму. Всюду лежал снег, и идти было трудно — судя по всему, этой дорогой пользуются не так часто, а потому не чистят ее. Тем не менее Цао Сяошэ с довольно живым настроем заявил, что совсем скоро они выйдут на чищеный путь. Так и случилось — немногим позже они действительно вышли к широкой улице, где их уже поджидал экипаж. Он был не в пример скромнее того, на котором недавно Юн Шэнь в компании Хэ Цисинь и Су Эра отправлялся к центру города, — но не то чтобы он жаловался.

— Я думал, вы отправитесь вместе с другими заклинателями, — сказал Юн Шэнь, стоило им оказаться внутри довольно узкой повозки.

Они сидели друг напротив друга, и каждый раз, когда деревянные колеса проезжали даже по крошечному ухабу, их колени сталкивались. Юн Шэнь вжался в спинку лавки, пытаясь отбить себе как можно больше пространства.

— Ох нет, — вздохнул Цао Сяошэ, его, похоже, ни разу не смущало такое положение. — Дело в том, что я не заслуживаю доверия.

Юн Шэнь хмыкнул. Это уж точно.

— Не подумайте! Вас это не касается! — горячо принялся твердить Цао. — Повторюсь, этот скромный на вашей стороне, господин Хэ! Просто, хм, мой статус в школе Юэлань довольно спорный, и мне не доверяют подобные дела.

— Получается, будете, как и я, тайно приглядывать за тем, что делают ваши собратья?

— Нет, это ваша роль. Я буду занят кое-чем другим, но тоже тайно.

— Я бы мог доверять вам больше, если бы вы выражались яснее.

— Что ж! Так уж и быть, скажу! Пока вы будете в Павильоне ароматов, я отправлюсь осматривать тела погибших учеников.

— Вам удалось получить к ним доступ?

— Ну конечно же... нет, — хитро ухмыльнулся Цао. — Сегодня особенный день — много заклинателей отправится в Павильон, похоже, они действительно планируют захватить там кого-то, или же это в соображениях безопасности. В конце концов, многие ученики Юэлань на пару с городской стражей патрулируют центральные улицы — так велел его величество. Но заклинателей не бесконечное множество, всего с десяток. Они оставят лечебницу, где находятся тела, под минимальным присмотром. Чем не отличная возможность добраться до них?

— Когда вы все так рассказываете, звучит складно, но как насчет осуществимости вашего плана? — скептично спросил Юн Шэнь, скрестив руки на груди.

— Все пройдет как надо, если мы будем последовательны.

Юн Шэнь промолчал и отвернулся к окну, приподняв бамбуковую завесу.

Улицы Бэйчжу пусть и поражали своей пестротой и причудливостью днем, но это не шло ни в какое сравнение с вечерним пейзажем. По мере приближения к центру могло показаться, что время суток переменилось и наступил ясный день, настолько яркими были огни, освещавшие все вокруг. Город окрасился в алый, начиная с развешанных всюду бумажных фонарей и заканчивая лентами с выведенными на них золотыми иероглифами пожеланий удачи. Однако красота эта была одинокой, Юн Шэнь заметил лишь несколько прохожих, которые без особого интереса ходили меж редких открытых лавок, явно занятые своими мыслями, а не развлекающие себя вечерней прогулкой. Торгаши вечернего рынка весьма лениво и без особого энтузиазма присматривали за товарами, не особо обращая внимание на потенциальных покупателей. Приглушенные звуки музыки неслись откуда-то издалека, из-за плотно затворенных дверей, слышались тихие разговоры, редкий цокот копыт. Вся атмосфера города была медленной и тягучей, вовсе не такой оживленной, как Юн Шэнь запомнил в свое последнее посещение.

— Город так ярок, но так пуст... — пробормотал он, вторя своим мыслям.

— После случившегося люди напуганы. Боятся покидать жилища и предаваться праздным прогулкам и развлечениям... А ведь скоро Чуньцзе! Но, поверьте, в Павильоне ароматов нас ждет столпотворение.

— Откуда такая уверенность?

— Госпожа Чэнь умеет создать ажиотаж, она умелый делец. За то время, что Павильон ароматов существует, он успел стать тем местом, где любят проводить время многие высокопоставленные лица. Приятная музыка, поражающие своей красотой женщины и мужчины — чем не чудесное место для отдыха? К тому же с некоторыми дополнительными услугами.

— Дополнительные услуги? — нахмурился Юн Шэнь. — Это так теперь называется?

— Там действительно можно найти развлечение для плоти, но я не об этом. — Цао Сяошэ хитро ухмыльнулся. — О Павильоне ароматов ходит много слухов, часть из них о том, что Чэнь Ляомин завоевала расположение верхов благодаря своим особым талантам. В народе сложены легенды о ее чудесном даре. Одна из них гласит, что якобы когда-то Чэнь Ляомин была наложницей у одного богатого господина, и прекрасна она была настолько, что заставляла саму луну смутиться. Но самыми выдающимися были ее глаза, ясные, голубые, подобные рассветному небу. Тот богатый господин был ревнив, желал, чтобы неземная красота была обращена лишь к нему, и в очередном порыве гнева изрезал лицо Чэнь Ляомин и лишил ее прекрасных глаз. С тех пор ей был дарован талант видеть то, что скрыто, и управлять тем, что неведомо.

Юн Шэнь призадумался. Звучит как очередная сказка, как те, что так любят слагать смертные, но все же...

— Очень удобно, согласитесь, прийти отдохнуть душой и телом, а заодно и наслать проклятие на своего недруга, мешающего продвинуться по службе, — протянул Цао Сяошэ. — Трудно сказать, что из мириад слухов правда, а что вымысел. Поговаривают, Чэнь Ляомин, помимо всего прочего, еще и сохраняет вечную молодость. Другие слухи противоречат легенде и утверждают, что она прелестница, каких поискать. Если лицо изрезано и глаз нет, то какая прелестница-то? В общем, возможно, все это сочинили специально, чтобы завлечь народ. Давно ее никто не видел, а те, кому повезло с ней встретиться, не особо разглашали подробности.

Он пожал плечами.

— Ах, еще вот что: Чэнь Ляомин не любит именовать Павильон ароматов борделем, она предпочитает называть его домом песен и танцев.

— Изящно, — сухо отозвался Юн Шэнь. Его утомила тряска экипажа, от которой начинала ныть спина. Хотелось, чтобы они уже поскорее добрались до назначенного места.

— Еще как! Скоро вы сами убедитесь в этом!

— Так каков план? — Нужно было наконец прояснить самый волнующий момент.

— Все предельно просто...

* * *

К тому времени, как Цао Сяошэ закончил излагать детали своей задумки, экипаж остановился. Дом песен и танцев был огромен. Выбравшись из повозки, Юн Шэнь не удержался от того, чтобы задрать голову, оглядывая представшее великолепие. Павильон ароматов выделялся в стройном ряду городских построек излишней помпезностью, в какой-то степени даже вульгарностью.

— Господин Хэ, сюда, — окликнул Цао Сяошэ, заметив, как замер Юн Шэнь.

Тот не отвлекся от созерцания здания и скривил губы. Обращение к нему как к Хэ Циюю в очередной раз отчего-то неприятно обожгло нутро.

— Вы продолжаете меня так называть, и тем не менее вам должно быть известно, что я не Хэ Циюй, — брякнул Юн Шэнь.

Осознание сказанного пришло не сразу, а когда оно все же настало, он во все глаза уставился на Цао Сяошэ, который лишь легко улыбался, как всегда. Идеальная маска. Было трудно прочитать, что же он испытывает на самом деле.

— Конечно. Я бы мог называть вас... О, придумал! Иньчэнь!^[38] — воскликнул он и улыбнулся шире, но Юн Шэнь его восторга не разделил. — Вы всегда так угрюмы.

— Знаете, лучше пускай остается как было.

— Как скажете, господин Иньчэнь, — не удержался от подколки Цао Сяошэ.

Привратники отворили тяжелые двери перед двумя гостями. Стоило зайти, как их окатило густым теплым воздухом, насыщенным ароматом благовоний. Приторная сладость смешивалась со жгучей пряностью, древесная терпкость — с легкостью цветов. От запаха кружилась голова, а мысли приходили в легкий беспорядок. Юн Шэню это пришлось не слишком по вкусу, невольно он обернулся к выходу, нестерпимо хотелось вновь оказаться на морозе, пусть и неприятном, но от которого в голове становилось яснее. Однако привратники снаружи уже захлопнули высокие двери.

Юн Шэнь осмотрелся. Казалось, что весь люд, схлынувший с улиц, сейчас здесь. Многочисленные столы большого зала были забиты под завязку. Смех, музыка, звучащая невпопад, сливающиеся друг с другом голоса — все это смешалось в единый гул жизни, царившей здесь. Зал был богато украшен: резные колонны, поднимающиеся к потолку и удерживавшие открытый второй ярус, были увешаны разноцветными лентами и живыми цветами, от ярких огней слепило глаза.

Цао Сяошэ тем временем прошел дальше и уже вовсю разговаривал с работницей Павильона. Барышня была молода, черные как смоль волосы она собрала в пучки-рожки и украсила заколками и живыми цветами — азалиями. Лицо было щедро напудрено, брови густо подведены углем, а губы ярко раскрашены красным. Такой яркий макияж с трудом давал понять, сколько же ей на самом деле лет, зато с ним ее черты лица бросались в глаза даже издалека. На плечах девы лежала тонкая газовая накидка, а платье было скромнее и приличнее, чем у других работниц, что сновали то тут, то там, порой задерживая томный взгляд на новых посетителях.

Юн Шэнь двинулся в сторону Цао Сяошэ, попутно вертя головой. Он оглядывал открывшееся взору буйство пестрящих красок и цветов. Трудно отвести взгляд от подобного. Юн Шэнь и не заметил, как столкнулся с кем-то плечами.

Обернувшись, он увидел еще одну барышню. Лицо ее закрывала легкая бордовая вуаль, но даже так в ней было заметно что-то экзотичное. Мимолетного взгляда хватало, чтобы понять это. Особенно внимание привлекали рыжие, как горящее пламя, волосы, собранные в высокую прическу, напоминавшую лисьи уши и увенчанную красными лентами. На ее лице не было макияжа, наверное, с такой чистой и дикой красотой в нем не было нужды. От каждого шага раздавался тихий перезвон серебряных украшений — ими оказались увешаны ее запястья, щиколотки и пояс. Даже через гомон толпы их звон странно и маняще оседал в ушах, заставлял прислушаться и обратить внимание. Юн Шэнь на мгновение встретился с загадочной девой взглядом, и стоило этому произойти, как капля крови фэнхуана на его запястье раскалилась, точно на руку плеснули крутого кипятка. Тревожные сомнения закрались в голову. Юн Шэнь заметил блеснувшие золотом звериные глаза девы в ярких подвесных огнях. Он моргнул, и иллюзия пропала, а барышня преспокойно прошла мимо. Запястье все еще жгло.

Неужели демоница?

Юн Шэнь решил проследовать за ней. Лавируя меж многочисленных посетителей Павильона, он старался быть незаметным настолько, насколько это вообще возможно, но и барышня, казалось, не обращала никакого внимания на снующих вокруг людей. Босая, она шла легко и грациозно, словно была невесомым лепестком цветка, что подхвачен весенним ветром, но, помимо очарования, в ней скрывалось нечто другое. Нечто опасное. Как прекрасная роза, чьи острые и ядовитые шипы замечаешь не сразу.

Барышня незаметно скользнула за плотный полог, висевший на одной из стен. Тайный проход? Юн Шэнь ускорил шаг. Он был близок к потере своей цели! Если это в действительности была демоница, в чем Юн Шэнь почти что не сомневался, то ему нужно знать, куда она отправилась!

Он подошел совсем близко, его рука почти коснулась нежной ткани занавеси, как перед ним выскочили две юные прелестницы. С двух сторон его подхватили тонкие и гибкие, точно ивовые ветви, руки. Широко улыбаясь, барышни принялись щебетать наперебой:

— Гэгэ, тебя так давно не было! Где пропадал гэгэ?

— А-Мяо и А-Нян переживали. Гэгэ в порядке?

Щебет двух женских голосов, говорящих в унисон, ворвался в уши. Юн Шэня окутал сладкий аромат цветов, благовоний и пудры, исходящий от барышень. Голова вдруг закружилась сильнее, но его крепко удерживали под руки, потому упасть он не смог бы при всем желании. Пудра сыпалась с лиц юных дев от их резких движений, их волосы были убраны в сложные прически, пестрящие украшениями, а полупрозрачные платья, перетянутые на груди широкими лентами, не оставляли пространства воображению, прикрывая лишь срамные части их тел. Юн Шэнь почувствовал подступающую тошноту.

— Ах, гэгэ так слаб! Руки гэгэ такие холодные! Позволь А-Нян поухаживать за тобой!

— Не стоит, — сухо ответил Юн Шэнь и попытался выпутаться из чужой хватки.

Одна из вцепившихся в Юн Шэня девушек, А-Нян, протянула свободную руку, чтобы погладить его по голове. Но он ловко увернулся от чужого прикосновения и дернул локтями, чтобы высвободиться из хватки, вот только ничего не вышло. От взгляда А-Мяо это не укрылось, поэтому она сразу же принялась отчитывать А-Нян:

— Куда ты руки распускаешь?! Бесстыжая!

— Помолчала бы лучше!

— Нет, это ты помолчи, а лучше уйди, твое страшное лицо все только портит. Вдруг гэгэ станет хуже от твоего уродства? Гэгэ, не смотри на нее!

А-Мяо с силой дернула Юн Шэня на себя, и он, оступившись, навалился на барышню. Та, восприняв это как сигнал к действию, словно дикая лоза, крепко оплела плечи и шею Юн Шэня, чуть ли не залезая на него.

— Ты кого уродиной назвала?! Дура!

— Сама дура!

— Куда ты руки тянешь! А ну иди прочь!

— Ну уж нет! Отцепись!

Юн Шэня начало мотать из стороны в сторону, а визгливые голоса цветочных дев смешались в единый раздражающий звон. Они продолжали перепалку, перетягивая Юн Шэня словно канат, пока он наконец не собрался с силами и не сбросил с себя цепкие женские объятия. Он зло оглядел А-Мяо и А-Нян, которые оторопело хлопали глазами, и не успел прикрикнуть на них, как обе разразились криками вперемежку со скорбными завываниями и вновь бросились к нему:

— Гэгэ! Гэгэ! Прости этих глупых А-Нян и А-Мяо! Мы такие глупые! Прости-прости-прости! Мы были слишком настойчивы! Гэгэ, не сердись!

Пустоголовые девицы! И с ними Хэ Циюй проводил вечера?!

Юн Шэнь стиснул зубы, каждый их выкрик был словно удар колокола в его голове, он выставил руки вперед и попятился от напирающих и любвеобильных сестричек, чтобы вскоре упереться спиной во что-то твердое и теплое. Нет, не стена, это...

Кто-то прокашлялся, явно маскируя смех, прямо рядом с его головой.

— Так вот куда вы запропастились! Господин Хэ сегодня нарасхват! — хохотнул Цао Сяошэ, делая шаг назад и тем самым давая Юн Шэню больше пространства. — Прекрасные барышни, не позволите мне украсть вашего гэгэ ненадолго?

Юн Шэнь вдруг подумал, что в данный момент согласился бы быть украденным надолго.

Не дожидаясь ответа растерянных ивовых сестричек, Цао Сяошэ дернул Юн Шэня за край длинного рукава накидки, увлекая за собой. Они вышли к лестнице, что вела на второй ярус. Несмотря на довольно широкий проход, порой приходилось прижиматься к перилам, пропуская тех, кто шел вниз. Юн Шэнь то и дело оборачивался, глядя на ту занавесь, за которой скрылась рыжеволосая демоница. Быть может, у него еще будет возможность проникнуть туда.

Вскоре они поднялись на второй ярус Павильона. Тут было посвободнее от людей и немногим тише, чем ниже. В отличие от яркого первого яруса, обстановка здесь была не такой кричащей и пестрой. Ярус был укрыт полумраком, создававшим томную атмосферу. Та самая работница, ранее разговаривавшая с Цао Сяошэ, как оказалось, все то время шла впереди и вела молодых достопочтенных господ за собой.

Она вывела их к особому месту, окруженному несколькими жемчужными и газовыми пологами. Когда занавесь приподняли, Юн Шэнь увидел вытянутую кушетку из темного дерева, покрытого лаком, усеянную многочисленными подушками, напротив стоял низкий столик из похожего дерева, который ломился от многочисленных яств.

— Наслаждайтесь своим времяпровождением в Павильоне ароматов! — с улыбкой сказала работница и, поклонившись, ушла.

— Ах, и правда, должно быть, само Небо будет наблюдать за этим представлением, — протянул Цао, подходя к краю яруса и опираясь на перила. — Подойдите ближе, отсюда откроется лучший вид.

Юн Шэнь лишь закатил глаза. Цао Сяошэ вел себя так, будто они вышли на увеселительную прогулку, и это не могло не раздражать.

Он предпочел занять место на кушетке среди мягких подушек. От поездки в довольно неудобной повозке у него все еще ныли поясница и ноги, так что стоять долго было непросто. Очередное напоминание о никчемности этого тела. Нужно было отдохнуть хоть немного, прежде чем они приступят к делу.

Не прошло и цзы, как барышня, что их провожала, вернулась. На сей раз в ее руках был поднос с медным кувшином и двумя чарками.

— Вино для достопочтенных господ, прошу. Сегодня госпожа Чэнь лично угощает всех гостей.

— Не сто... — махнул рукой Юн Шэнь, но его почти сразу перебили:

— О! Как замечательно! А что за вино? — спросил Цао Сяошэ с живым интересом и подошел ближе к работнице Павильона.

— Ароматное снежное вино, господин. Сладкое как мед, — сказала служанка, наполняя поочередно обе чарки вином до краев.

— Благодарю от всей души госпожу Чэнь за гостеприимство и щедрость. Будет ли возможность повидаться с ней сегодня лично? — Цао Сяошэ поднял одну из чарок и поднес к носу, вдыхая аромат вина полной грудью.

Юн Шэнь скрестил руки на груди и уставился на Цао Сяошэ недовольным и выжидающим взглядом. Неужто правда пить будет?

— Ах, — девушка замялась, неловко переступив с ноги на ногу, — госпоже Чэнь нездоровится, поэтому сегодня она не приветствует гостей.

— Очень жаль! Передайте ей мои пожелания скорейшего выздоровления, — кивнул Цао, возвращая чарку нетронутой на поднос.

— Господин не выпил вина, ему не понравился аромат?

— Вовсе нет! Я выпью позже, хочется сначала посмотреть, что приготовили ваши искусные танцовщицы.

Барышня поколебалась, но, видя, как Цао Сяошэ потерял интерес к разговору и вновь повернулся к сцене, все же поставила поднос на стол и, глубоко поклонившись, ушла прочь.

Стоило тонкой девичьей фигуре скрыться из виду, как Юн Шэнь задал вопрос:

— К чему вино? — Он поднял одну из чарок и также поднес ближе к себе, легко вдыхая аромат.

Густой и сладкий, но через приторность пробивалось не благоухание цветов, как он думал, а простой запах... земли или, точнее, влажного леса. Юн Шэнь сморщил нос, чуть было не чихнув. Странно, но в этом вине не чувствовалось и следа обычного алкогольного духа, как это было в вине из поместья Хэ.

— А почему нет? Мы же молодые господа, пришедшие приятно провести вечер, нужно соответствовать!

Цао Сяошэ был невыносим.

Юн Шэнь вздохнул и нехотя поднялся с места, вставая вровень с ним, опираясь локтями о перила.

— Там, в толпе, я заметил...

Но договорить Юн Шэнь не смог, обратив взгляд к сцене, слова не сумели сорваться с его языка. Посреди деревянного настила стояла та самая барышня с рыжими волосами и звериными глазами, которые теперь были совершенно обычными, темными и бездонными, как ночь. Она сложила руки для начала танца. Красные ленты, оплетающие ее тонкий стан и струящиеся во все стороны, в сочетании с легким газовым нарядом, точно у летящей апсары с древних фресок, делали ее похожей на паучью лилию в цвету.

Гомон разговоров притих, все завороженно, с благоговением наблюдали за девой, замершей на сцене, что вот-вот начнет представление. Удар барабанов. За ним раздался тихий перезвон, такой же, как услышал Юн Шэнь, столкнувшись с незнакомкой внизу. Еще один удар, и к барабанам присоединились другие инструменты, пространство заполнилось пением звонких струн цитры и нежными трелями флейты.

— Танцовщица Ху Иньлин, любимица хозяйки, — прошептал Цао Сяошэ, чуть пригнувшись. — Говорят, ее танец — словно луна среди темного неба, и она способна заворожить и подчинить своей воле любого, а вы смотрите так пристально...

Юн Шэнь вздрогнул, заслышав голос совсем рядом и ощутив, как теплое дыхание обдало край его уха. Он заморгал, сбрасывая пелену с глаз: и правда не заметил, как оказался поглощен грациозными движениями танцовщицы.

Цао Сяошэ мельком огляделся по сторонам.

— То, о чем мы с вами говорили по пути сюда, — тихо сказал он, наклоняясь к чужому уху уже не так близко, — начнется прямо сейчас. Лучше момента не будет, но, как только прозвучит последняя нота мелодии, вам нужно вернуться на это самое место.

Юн Шэнь сжал губы в плотную линию и кивнул.

— Остерегайтесь теней, господин Хэ, и прошу, не пейте это вино, — бросил напоследок Цао, прежде чем незаметно скрыться среди толпы гостей.

Последовательность действий, которую поведал Цао Сяошэ, пока они ехали в экипаже, была предельно проста. Как только начнется выступление и часть огней потухнет, Цао Сяошэ незаметно покинет Павильон, отправившись по своим делам, а Юн Шэнь проследит за заклинателями и по возможности подслушает их разговор с Чэнь Ляомин. Хозяйка Павильона ароматов не была особо публичной личностью и виделась с кем-то лишь по собственному желанию или назначив встречу. Было интересно, как до нее доберется Си Ин со своими заклинателями... Но в этом крылась проблема и для Юн Шэня.

До сих пор в Павильоне ароматов ему ни разу в глаза не бросилась знакомая бело-серебристая мантия, хотя Цао Сяошэ заверял, что заклинатели прибыли раньше. Как бы Юн Шэнь ни вглядывался в толпу, что была как на ладони, ни одного знакомого силуэта, ни знакомой формы. Неужто их тут нет? Тогда...

Он сжал перила и решил подождать еще несколько цзы, но выступление не было бесконечным, времени оставалось мало. Если он хочет проследить, оставаясь незамеченным, то лучше отправиться сейчас, пока окружение сокрыто в тени, а внимание посетителей отвлечено. Юн Шэнь еще раз внимательно оглядел открывавшийся со второго яруса вид и задержал свой взгляд на извивающейся в грациозном танце рыжеволосой деве. Если он не нашел заклинателей, но уже нашел демона, то можно было выяснить о нем побольше.

Юн Шэнь счел свое решение достаточно разумным, а потому тихим шагом двинулся на первый ярус, в сторону таинственного полога. Все гости Павильона, мимо которых он двигался, были точно заколдованы. Они завороженно и мечтательно глядели на танцующую Ху Иньлин, в их глазах была лишь она, подобная луне в ночном небе, а редкие горящие огни напоминали яркие звезды небосвода.

По пути он не встретил никаких преград и проблем. Это могло бы порадовать, но все же в Юн Шэне сохранялись тревожные мысли, что что-то здесь не так. Не может быть все так просто. Его предчувствие нарастало с каждым шагом по открывшемуся из-за полога коридору. Там и правда был скрыт тайный проход, но пока ничего иного, что могло бы привлечь внимание. Обычные хозяйственные помещения. Убранство на порядок проще, чем в главном зале, и освещение гораздо хуже. В тусклом свете масляных ламп Юн Шэню приходилось то и дело щуриться, чтобы разглядеть обстановку вокруг.

Жар, пронизывающий воздух, нарастал по мере его приближения к концу коридора. Судя по распространявшимся запахам, впереди была кухня. Все отчетливее до слуха доносились приглушенные голоса. Неожиданно Юн Шэнь ощутил, как кровь фэнхуана на его запястье вновь начала раскаляться, болезненно обжигая кожу. Он убедился, что совершенно точно двигался в верном направлении.

— Дуцзюань, закончила? Всем вино разнесла? — спросил строгий женский голос.

— Да, Мэйгуй-цзе^[39], но... — робкий ответ. Этот голос был знаком Юн Шэню.

Он уже подобрался совсем близко и почти вплотную прислонился к двери, откуда доносился разговор. Кажется, голос второй девушки принадлежал как раз таки той маленькой служанке, сопровождавшей их с Цао Сяошэ.

— Но что? Только не говори, что снова успела что-то натворить!

— Цзецзе, те два гостя... Тот высокий улыбчивый господин, он не выпил вина, и тот, что сопровождал его, кажется, тоже.

На мгновение повисла тишина, но она была разорвана резким хлопком, за которым последовал громкий звон падения чего-то. Юн Шэнь от неожиданности отпрянул от двери и заозирался по сторонам. Не придет ли кто на поднявшийся шум? Но в коридоре сохранялась безмолвная тишина. Юн Шэнь с подозрением подумал о том, куда могли подеваться все работницы.

— Рохля! — гаркнула Мэйгуй, на этот раз в ее голосе были слышны рычащие нотки. — Тебе было велено разнести вино и проследить, чтобы все, кому ты его подала, выпили! Один глоток! Это так сложно?!

Кровь фэнхуана пылала так сильно, что на миг Юн Шэню показалось, что его рука загорится настоящим пламенем.

— Цзецзе, прошу, п-прости, цзецзе, не злись, — голос Дуцзюань дрожал, она запиналась через слово, — б-быть может, они в и-и-итоге его в-в-выпили...

— А что, если нет? Ты понимаешь, что нам грозит? Или тебе все равно? Бестолковая дрянь, только пришла сюда, а уже столько неприятностей! — рычала Мэйгуй, ее голос больше не напоминал женский, он был низок. Слоги тянулись. Звуки были рваными, раскидистыми, резкими и рокочущими, словно их произносил дикий зверь, вдруг обретший возможность говорить на человеческом языке.

Юн Шэнь впился пальцами в деревянную поверхность двери, она была жесткой, не слишком бережно обработанной, и он наверняка посадил себе несколько заноз, но гораздо больше ему хотелось взглянуть, кто же скрывался за дверьми кухни. Это была, без сомнений, темная тварь. От выплеснувшейся энергии инь вокруг ощутимо похолодело.

Что не так с тем вином? Юн Шэню подумалось, что оно было отравленным, но зачем же им травить всех гостей?

Чуть нагнувшись, Юн Шэнь нашел-таки особо крупный зазор между кривыми досками двери и вгляделся в эту нелепую щелку. Как назло, видно было совсем немного. Лишь край спины Мэйгуй, что сейчас возвышалась над Дуцзюань. Последняя смиренно преклоняла колени, по щеке ее расползался уродливый и кровоточащий след от звериных когтей.

— Я пойду к ним сама. Если понадобится, залью пойло в глотку. Где их найти? — выдохнула Мэйгуй, ее голос медленно возвращался к норме. Юн Шэнь от досады сжал зубы, он все еще не мог увидеть, что же творилось внутри, вернее, не мог разглядеть эту демоницу.

— На вто... — тихо начала Дуцзюань, но запнулась, подняв взгляд от пола и переведя его к двери. На мгновение Юн Шэню показалось, что его заметили, но дева поспешно отвернулась и вновь уставилась в пол перед собой. — В главном зале они сидели где-то близко к сцене.

Дуцзюань солгала. Юн Шэнь впился внимательным взглядом в бледную физиономию девы. Она была обычным человеком, не демоном. На нее кровь фэнхуана никак не отреагировала.

— Ступай к госпоже Чэнь, отнеси ей отвар. Скажи, что скоро мы начнем ритуал, — рыкнула Мэйгуй.

Юн Шэнь нахмурился, его плечи сковало неприятное напряжение. Очень нехорошо.

— Хорошо, цзецзе.

— Будь благодарна, маленькая дрянь, я бы могла вырвать тебе печень, но вместо этого пойду доделывать твою работу. Запомни мое милосердие.

Если у него и были сомнения, то после этих слов они полностью рассеялись, и Юн Шэнь уверился, что демоница за дверью не иначе как хули-цзин и барышня Ху Иньлин, которая сейчас исполняла танец, тоже была ею. Сколько еще демонов скрывал Павильон ароматов? Заклинателям лучше быть здесь. Иначе произойдет непоправимое.

— Да, цзецзе, — ответила Дуцзюань совсем тихо.

За дверью раздались шаги — Юн Шэнь сразу же отскочил и огляделся по сторонам. Не было места, где он мог бы спрятаться, если сейчас Мэйгуй увидит его, то...

Его ждет быстрый и бесславный конец.

Ему вспомнились слова старика Суна. Впору было горько усмехнуться. Сейчас он не мог дать никакого отпора демонической твари. Что же...

Вдруг его внимание привлекла бочка, стоящая в углу, чуть поодаль. Юн Шэнь метнулся к ней, поднимая крышку. Она была заполнена... водой? Запаха не было. Как и времени на выбор лучшего укрытия. Дверь кухни вот-вот распахнется. Недолго думая, он набрал в грудь побольше воздуха и залез внутрь, водружая сверху крышку. Излишек воды расплескался по полу.

Он не учел, что, оказавшись под водой, утратит возможность не то что видеть происходящее вокруг, но и слышать. При этом питать иллюзии по поводу выносливости тела Хэ Циюя явно не приходилось. Не прошло и десятка мяо, как Юн Шэнь почувствовал, что ему нестерпимо нужно вдохнуть. Слишком мало времени, если он вынырнет сейчас, то может напороться прямо на эту Мэйгуй. Он терпел, и становилось невыносимо. Принявшись медленно выдыхать набранный воздух, он немного облегчил сковывавший его от груди до горла спазм и расползавшийся в грудной клетке жар — но спустя мгновение все это вернулось с новой силой. Голова начинала кружиться, он невольно дернулся, крепко сжимая зубы. Тело инстинктивно порывалось сделать хоть один маленький вдох, но это было недопустимо, иначе...

Кто-то сверху откинул крышку бочки и схватил Юн Шэня за шкирку, вытягивая наружу. Он только и смог, что закашляться. Перед глазами плыло. Легкие жгло огнем, но кровь фэнхуана была спокойна, значит, сейчас перед ним был человек.

— Господин! Господин! — раздался тихий срывающийся шепот. Тонкие руки поддерживали Юн Шэня от падения. Это была Дуцзюань.

Наконец Юн Шэнь смог сделать рваный, но достаточно глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Он взглянул более осмысленным, незатуманенным взглядом на деву перед собой. Вид у той был крайне напуганный, в больших глазах застыл ужас, рана от когтей хули-цзин все еще кровоточила. Дуцзюань дрожала, как лист на ветру, и следующие слова произнесла бегло и отчаянно:

— Вы заклинатель из Юэлань, верно? Прошу, помогите. Я знаю, кто организовал недавнее нападение, это я отправила то послание. У нас очень мало времени. Случится беда!

Глава 11. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть вторая

Юн Шэнь не знал, плакать ему или смеяться. Разве он похож на заклинателя?

Он убрал мокрые волосы с лица, утер краем рукава лоб, часто моргая в попытках сбросить водяную пелену с глаз. Лучше не стало. Промокшее насквозь одеяние было тяжелым, липнущим к телу. Жалея о том, что выбрал такое укрытие, он вылез из бочки. Вода с его одежды, сейчас больше походящей на мокрые тряпки, лилась водопадом. Он брезгливо стянул с себя накидку, которую ему дал Цао Сяошэ, и несколько слоев верхних одеяний, оставшись в паре более легких нижних. Вздрогнув от холода, он сжал зубы. Придется потерпеть такое неудобство, иначе его движения будут слишком скованны. Нельзя бросать одеяния здесь, слишком заметно, поэтому он кинул их в бочку, сверху накрыв крышкой.

Дуцзюань меж тем сбивчиво тараторила о подробностях происходящего и заодно о своей жизни. Ее голос не прекращал дрожать, иногда она заикалась, путала слова, всхлипывала. Взгляд рассеянно бегал по помещению, она намеренно старалась не смотреть на Юн Шэня. Из раны, оставленной хули-цзин, продолжала идти кровь. Вся шея и плечи девушки были залиты ею, но она, казалось, не обращала на это внимания, лишь чуть щуря глаз, под которым проходил след от когтей.

— Я работаю тут несколько месяцев. Госпожа Чэнь выкупила меня на невольничьем рынке. Поначалу я очень боялась, вокруг Павильона ведь много слухов ходит о том, что здесь люди пропадают. Да и работать в таком месте девушке... — Она всхлипнула. — Но со мной хорошо обращались, дали одежду, кормили. Я оставалась на хозяйственных делах, меня не заставляли развлекать гостей. Нам было строго-настрого запрещено приближаться к покоям госпожи, но мне так хотелось повидаться с ней и отблагодарить, что я решила проникнуть к ней втайне от других, и тогда... В тот день я и узнала, что здесь эти лисы...

Юн Шэнь нахмурился, его смутила фраза про пропажу людей. Об этом Цао Сяошэ не обмолвился, но Сун говорил, что за долгое время существования Павильона тут произошло множество загадочных событий. Могли ли быть в этом замешаны хули-цзин и их грядущий ритуал? Он обвел деву Дуцзюань взглядом с головы до ног. Та дрожала и комкала края рукавов, от нее так и веяло нервозностью и страхом. Нет, вряд ли она могла в принципе знать что-то существенное. Удивительно, как ей хватило смелости послать весточку заклинателям. Ему прикинуться одним из них? Хороший из него помощник выйдет, без капли духовных сил, больной калека. К тому же хули-цзин непросто одолеть, вряд ли ему удастся пронзить сердце твари до того, как она сама вырвет ему сердце или печень. При нем не было меча или даже хоть какого-то оружия. Слабостей у лисиц не так много, и их сложно обмануть, недаром это одни из самых коварных и сильных демонов. Нет, с этим он не справится, не в нынешнем состоянии.

— Барышня, — хрипло обратился Юн Шэнь, сдерживая накатывающий кашель, от которого нестерпимо драло горло. — Я не заклин...

— Ах! Вот! — вдруг воскликнула Дуцзюань, обрывая чужие слова. Она будто и не слушала, что ей говорили.

И принялась суетливо рыскать по карманам. Юн Шэнь закатил глаза и тяжело вздохнул, но не успел вновь заговорить, как Дуцзюань протянула ему свернутый платок, в котором был маленький круглый камень, не больше яйца по размеру, белесоватый. Он тускло блеснул в скудном освещении коридора. Юн Шэнь замер. Он точно видел подобное не впервые, но как это могло оказаться здесь? Откуда вообще...

Он протянул руку, и стоило пальцам коснуться холодной гладкой поверхности камня, как он ощутил прилив сил. Энергия, заключенная в этом маленьком нефрите, рвалась наружу, от нее покалывало кончики пальцев. Ци проникала в его кости и суставы, обращаясь плотными жгутами, укрепляя и поддерживая Юн Шэня, вернее тело, в котором он находился. Даже дышать стало легче. У тела Хэ Циюя не было меридианов, которые бы могли принять эту энергию, но она и так радушно тянулась к нему, пытаясь заполнить собой пустое пространство и неизбежно утекая, словно вода из разбитого сосуда, что этого хватило, чтобы в глазах прояснилось, а слабость отошла на второй план. Тянулась ли к нему энергия из-за крови фэнхуана на запястье? Вполне возможно, что два настолько сильных артефакта откликнулись друг другу. Невольно Юн Шэнь сжал камень в руке, ощущая, как энергия постепенно наполняет его. Это было опьяняющее чувство — спустя продолжительное время вновь ощутить в себе пульсацию ци, почувствовать не извечную усталость, а наконец силу. И с каждым мгновением казалось, что этого недостаточно.

— Откуда это у тебя? — Юн Шэнь окончательно забрал камень из чужих рук и продолжал крепко сжимать его в ладони.

— Госпожа Ху всегда носила с собой ларец с такими камнями, их много. Я подслушала, что с помощью них они хотят собрать, как это называется... жизненную энергию! Да! На шествии у них что-то пошло не так, и теперь они собираются провернуть все вновь!

Юн Шэнь промолчал и поглядел на камень. Вне всяких сомнений, это был духовный нефрит. Один из редчайших артефактов! Способные впитывать ци и сохранять ее в первозданном виде, долгие годы без потерь, духовные нефриты служили отличным средством сохранения энергии. Они использовались бессмертными, но с их помощью хранилась лишь духовная сила, отданная добровольно. Демоницы планируют заключить в них жизненную энергию смертных? Юн Шэнь не думал, что это возможно, если только тут не замешаны темные техники.

Он взял платок, в который был спрятан камень, и приложил к щеке девушки. Он быстро пропитался кровью. Большего Юн Шэнь сделать не мог, но и смотреть на уродливую, сочащуюся кровью рану тоже оказался не в силах.

— Прижми посильнее, тогда кровь быстрее остановится, — сухо сказал он.

Дуцзюань сначала замерла, а затем сбивчиво и быстро промямлила слова благодарности и крепко прижала платок к щеке. Она опустила взгляд и замялась, будто не решаясь сказать что-то еще. Юн Шэнь же погрузился в раздумья, мыслей и соображений по поводу происходящего было слишком много, а времени так мало.

Хули-цзин — мастера иллюзий, конечно же, они владели и темным заклинательством, как все яогуаи^[40]. Это было основой их совершенствования, но какими бы сильными ни были лисицы, все, что они могут, — лишь забирать энергию себе, и вполне... тривиальным образом. Неудивительно, что хули-цзин повстречались именно в борделях. Перенаправление чужой духовной энергии, однако, уже требовало определенных знаний и умений, не говоря уже про отданную не добровольно жизненную энергию? Нет, они не могли дойти до этого сами, как и не могли заполучить духовные нефриты, ведь те хранились лишь в Обители. Что-то здесь не так. Совсем не так.

Дуцзюань неожиданно приблизилась и цепко ухватила Юн Шэня за плечо. Он вынырнул из потока размышлений и удивленно поглядел на барышню. Крепко сжав нефрит в руке, он почувствовал, как силы наполняют его. Быть может, так ему удастся противостоять демоницам? Но надолго ли хватит этой ци и получится ли у него ее направлять?

— Пойдемте скорее! — напряженно прошептала Дуцзюань, хотя в ее глазах все еще стоял ужас, голос стал решительнее. — Мне нужно показать вам кое-что еще.

* * *

Барышня увлекла Юн Шэня за собой, проведя через неприметную дверь неподалеку от кухни. Они спускались по темной покосившейся лестнице, каждый шаг отдавался глухим скрипом старых досок. Казалось, один неосторожный шаг — и те не выдержат, проломятся под чужим весом. Воздух был затхлый, сюда явно редко захаживали.

— Чэнь Ляомин тоже лиса? — прервав гнетущую тишину, спросил Юн Шэнь.

— Нет, но... — Дуцзюань замялась, так и не продолжив.

Юн Шэнь нахмурился. Не лиса, но... человек ли?

Они шли друг за другом. Лестница и коридор, куда они впоследствии вышли, оказались слишком узкими, чтобы идти плечом к плечу, и Юн Шэнь никак не мог разглядеть выражение лица барышни. Он заметил лишь, что тонкие девичьи плечи напряженно сведены и периодически подрагивают. Она была явно напугана, но шаг ее оставался уверенным и решительным.

Чем дальше они шли, тем более пыльно становилось вокруг, отчетливее чувствовался запах застарелой гари, отдававший чем-то металлическим, — даже во рту становилось горько. Дуцзюань, изредка покашливая, прикрывалась длинным рукавом платья. Юн Шэнь же не испытывал ничего, все еще сжимая в руках духовный нефрит, продолжавший питать его силой и сглаживать все неудобства. Так Юн Шэнь, пусть и на какое-то время, смог вновь чувствовать себя собой, а не калекой в бренном теле.

Непрерывно наполнявшая его ци помогла осмотреть помещение: несмотря на царящий вокруг мрак, его зрение улучшилось. Он заметил, что по стенам идет некий рисунок или же письмена. Прочитать их было трудно, черты символов накладывались друг на друга, перекрывая, растягивались, хаотично переплетались. Юн Шэнь протянул к ним руку, запястье вновь обожгла кровь фэнхуана. На самом деле она начала раскаляться еще с того момента, как они вошли сюда, но Юн Шэнь не мог понять почему. Теперь же все становилось на свои места, письмена были явно неким заклятием, несущим отрицательную энергию. Он провел пальцем по замысловатому контуру символов. Пальцы окрасились черной крошащейся пылью. Уголь. Но будь это обычный уголь, вряд ли кровь фэнхуана отреагировала бы настолько сильно, или дело в самих чертах?

Юн Шэнь сжал губы в плотную линию: он знал слишком мало, и времени у него также было в недостатке. Он попробовал нарушить контур узора, потерев ладонью, но лишь больше испачкал руки, так и не убрав и части символов. Казалось, этот рисунок был намертво вбит в дощатые стены. Нужно было придумать, как нарушить его ход... Он точно был частью ритуала, затеянного лисицами. Если он не ошибался и правильно выстроил в голове карту обстановки, то этот коридор шел прямо под главным залом Павильона ароматов.

Тихие звуки чужих шагов, немного шаркающих, прекратились. Дуцзюань остановилась. Юн Шэнь отвлекся от своих мыслей и взглянул на барышню, которая так и стояла к нему спиной, не поворачиваясь.

— Нам говорили, что если мы будем хорошо работать, то нам даруют свободу. Все верят в это и надеются, что когда-нибудь госпожа Чэнь заметит их старания. Так думала и я, но на самом деле никакой свободы не было, — голос служанки звучал глухо. — У меня была подруга, Цзюйхуа, она заботилась обо мне, когда я только попала в Павильон ароматов... Она была старательна, и госпожа Чэнь пригласила ее к себе. Цзюйхуа была так рада, что наконец сможет быть свободной, ведь ее продали сюда еще малышкой. Она хотела уехать из Бэйчжу в тихое место подальше, хотела стать портнихой. Говорила, что когда заработает денег, то выкупит меня отсюда. На прощание я дала ей свою шпильку. Я надеялась, что получу хотя бы одно письмо от нее, но с тех пор, как она посетила госпожу Чэнь, она исчезла. Мне говорили, что так всегда, что, получив свободу, все стараются разорвать любые связи с Павильоном и потому бесследно исчезают, но Цзюйхуа обещала, что не бросит меня здесь. Я думала, что она меня предала, а потом...

Дуцзюань вдруг замолкла, так и не закончив рассказ.

— Здесь, — коротко бросила она.

Барышня отошла в сторону, открывая взору Юн Шэня дверь, испещренную символами. На ней замыкался контур рисунка, проведенного по стенам. Сквозь запах гари отчетливо пробивался другой, сладковатый и гнилостный, от него начинало тошнить.

— Ты не закончила, — заметил Юн Шэнь, он не спешил приближаться ни к Дуцзюань, ни к двери. — Что случилось потом?

Не то чтобы ему было интересно жизнеописание барышни Дуцзюань и ее личные проблемы, но этот рассказ и все происходящее вокруг явно были связаны. Кроме того, он не собирался открывать эту дверь: кровь фэнхуана вновь грозила обернуться пламенем на его запястье. Что бы там ни было скрыто, это явно что-то зловещее. Быть может, барышня продолжит, и так он сможет выиграть еще немного времени. Ему бы это не помешало, пока он не сумеет направить хотя бы часть ци из духовного нефрита на разрушение контура заклинания.

— Так вы выслушали? — изумленно прошептала Дуцзюань, чуть повернув голову. Юн Шэнь заметил, как в ее глазах блеснули еще непролитые слезы. — А вы не такой, как тот, другой. Он был так груб... Вы же добры ко мне, поэтому я закончу.

Другой? В голову Юн Шэня закрались нехорошие подозрения. Он завел руки за спину, крепко сжимая духовный нефрит и пытаясь сконцентрировать ци.

— Никому нет дела до нас, знаете? У нас даже имен нет. Только эти... прозвища. О какой свободе для безымянной девушки может идти речь? Цзюйхуа была дурой, просто наивной дурой. Вместо свободы нас ждала либо перепродажа какому-нибудь богатенькому ублюдку, который замучил бы нас до смерти, либо... Когда тем вечером я втайне пробралась к госпоже Чэнь, я увидела иссушенные тела всех тех девушек, которым обещали свободу. Там же была Цзюйхуа — то, что от нее осталось. Там... Она в руках сжимала мою шпильку. В последние мгновения жизни думала ли она обо мне?..

Дуцзюань судорожно вздохнула.

На несколько мгновений повисла тишина. Юн Шэнь все еще пытался сконцентрировать духовную энергию, но это было очень сложно. Без меридианов направить потоки ци казалось невозможным. В бытность бессмертным ци ощущалась как слепок глины, податливый и мягкий, который он мог использовать как вздумается. Сейчас же эта ци была как непокорный бурный поток, стихия, которой сложно овладеть. Каждый раз, когда у него получалось собрать маленькие крупицы, они стремительно утекали. От досады он прикусил внутреннюю сторону щеки. Рот быстро наполнился железным привкусом крови. У него не было времени!

— Вам нужно зайти, — вновь заговорила Дуцзюань, на этот раз полностью повернувшись к Юн Шэню.

В ее руках была зажата длинная шпилька, украшенная подвесками в форме маленьких цветов азалии. Кончик был острым, он сверкнул в свете единственной тусклой масляной лампы, что висела под потолком. Дуцзюань направляла шпильку на Юн Шэня. Бледные губы она сжала в плотную линию, глаза широко распахнула, и в них плескался ужас, смешанный с отчаянной решимостью.

— Ты ведь не хочешь делать всего этого на самом деле. — Юн Шэнь решил потянуть время, может, ему удастся собрать ци для удара.

Он понял, что его заманили в ловушку, еще в тот момент, как заметил символы на стенах. Его вовсе не пугала угроза со стороны Дуцзюань, она была хрупкой юной девушкой, вряд ли сможет действительно навредить ему сейчас, пока в его руках духовный нефрит. Скорее всего, она не знала, что Юн Шэнь может черпать из него силы. Вопрос в другом: кто же все-таки умудрился сюда попасться?

— Не хочу, н-но... — Руки Дуцзюань дрожали от напряжения, с которым она сжимала шпильку. — Просто идите внутрь. Пожалуйста.

— Тебе незачем прислуживать лисам. Школа Юэлань сможет тебя защитить.

Юн Шэнь надеялся склонить Дуцзюань на свою сторону, ему не хотелось вредить простой смертной, которая оказалась не в том месте не в то время. В конце концов, сейчас он сам пребывал в похожей ситуации, где у него не было выбора.

Дуцзюань замерла, будто обдумывая все сказанное Юн Шэнем, ее взгляд остекленел, она смотрела сквозь него всего момент, но затем произошло неожиданное. С невиданной прежде прытью она бросилась вперед, выставленное острие шпильки вонзилось в плечо Юн Шэня, войдя в него почти на половину длины. Он не успел отскочить прочь или выставить руку для защиты, чтобы выбить шпильку. От резкой боли, пронзившей всю руку, он едва не выронил духовный нефрит и инстинктивно сжал его еще сильнее. Затем резко вдохнул, прежде чем горло сковал спазм. Все тело медленно отказывалось подчиняться его воле, духовная энергия с трудом пробивалась через нарастающую преграду. Сквозь заполнивший уши шум крови он услышал лепетание Дуцзюань:

— Г-госпожа Ху! Я сделала, как вы велели! Это заклинатель! Я поймала двоих заклинателей!

Ее губы дрожали, а лицо кривилось в противоположных эмоциях, то искажаясь гримасой ужаса, то светясь радостью.

— Дура, — отрезал низкий женский голос, вслед за которым раздался тихий знакомый перезвон колокольчиков. — Это никакой не заклинатель.

Юн Шэнь ощутил, как к его спине прижались, а чужие руки обвили плечи и талию. От другого тела исходил могильный, пронизывающий до самых костей холод. Его подбородок сжали пальцы с длинными ногтями... Или это были скорее когти? Так сильно, что местами впились в кожу. Голову Юн Шэня силой повернули, и тогда он встретился с горящими желтыми звериными глазами — такими же, которые заметил тогда в зале.

— А ты что здесь забыл? — нахмурилась Ху Иньлин, разглядывая Юн Шэня, но почти сразу это выражение стерлось без следа. — Впрочем, уже неважно.

Последним, что он ощутил, было то, как его легко толкнули в темноту, сокрытую за той самой дверью. Перезвон серебряных колокольчиков набатом звучал в его ушах.

* * *

Юн Шэнь моргнул и обернулся. Он увидел, как двери Павильона ароматов закрываются привратниками, и шумно втянул воздух. Вокруг витал сладкий аромат, от которого становилось тошно. Правое плечо отозвалось острой болью, он цыкнул. Как же все это утомляло...

Где-то впереди маячил Цао Сяошэ, он уже успел разговориться с одной из работниц. Юн Шэнь огляделся, яркие и пестрящие цветами украшения отчего-то казались странно знакомыми. Он не мог описать это чувство, но все будто было не впервой. Может, за свою бессмертную жизнь он посещал и такие места? Вспомнить ничего ясного не удавалось.

Он двинулся было в сторону Цао Сяошэ, но замер и вновь обернулся. Кого он хотел увидеть? Наверное, сейчас должно произойти нечто важное, но... Показалось? Раскатистый хохот гостей и мелодичный смех работниц Павильона, музыка пипы и громкие разговоры, переходящие в пьяные споры, — все сливалось в единый гул. Павильон ароматов этим вечером действительно был полон гостей. Юн Шэнь не мог отделаться от ощущения, что упускает что-то важное.

Зачем он здесь?

Мысли никак не желали идти в голову. Он же пришел не просто так, у него была... цель? Или не было? Пока он пытался припомнить, как здесь очутился, голова начала нестерпимо болеть, начиная от затылка. Он зажмурился.

— Господин Хэ! Долго прикажете вас ждать? — весело воскликнул Цао Сяошэ. Поразительно, как он успел оказаться рядом, хотя мгновение назад стоял далеко в толпе. Он широко, белозубо улыбался, однако все выглядело неестественно, будто он давил из себя эту улыбку.

Все в его виде кричало о фальши. Юн Шэнь качнул головой.

— Зачем мы здесь? — Это единственное, что в данный момент его интересовало.

— Как зачем? Чтобы отдохнуть! — непонимающе нахмурился Цао, словно объяснял простую истину.

Отдохнуть? Звучит неплохо. Юн Шэнь чувствовал, что смертельно устал. Да, ему бы не помешал отдых. Даже тело казалось тяжелее и неповоротливее обычного. Так болели затылок, спина, плечо — жить в теле этого немощного было невыносимо. Неужели он успел где-то упасть?

— Прошу молодых господ пройти со мной, — поклонившись, сказала подошедшая работница Павильона. Молодое лицо было чрезмерно напудрено, под ярким макияжем с трудом угадывались черты лица, но даже так... Мог ли Юн Шэнь видеть ее раньше? Он пытался уцепиться за возникший в голове образ, но тот стремительно пропадал.

Цао Сяошэ схватил его руку и потащил за собой, следуя за работницей. Юн Шэнь только и успевал перебирать ногами, сил сопротивляться не было. Невольно он отметил, что у Цао холодные руки, вернее даже ледяные. Как у мертвеца. Как только они вышли на верхний ярус Павильона, Юн Шэнь поспешил избавиться от хватки, но чужой холод все еще словно эхом отдавался внутри.

— Наслаждайтесь своим времяпровождением в Павильоне ароматов, — с улыбкой сказала барышня, проводившая их, и, поклонившись, ушла.

— Ах, и правда, должно быть, само Небо будет наблюдать за этим представлением, — протянул Цао, подходя к краю яруса и опираясь на перила. — Подойдите ближе...

— ...отсюда откроется лучший вид, — одновременно со своим собеседником произнес Юн Шэнь.

И часто заморгал. Перед глазами вдруг все поплыло. Так странно, он как будто знал, что Цао Сяошэ скажет эту фразу.

— Вино для достопочтенных господ, прошу. Сегодня госпожа Чэнь лично угощает всех гостей.

Работница вновь возникла рядом, на этот раз в ее руках был поднос с медным кувшином и двумя чарками. Юн Шэнь отстраненно наблюдал за ней, все казалось искусственным и ненастоящим.

— О! Как замечательно! А что за вино? — спросил Цао Сяошэ с живым интересом и подошел ближе к ней.

— Ароматное снежное вино, господин. Сладкое как мед, — пояснила барышня, наполняя поочередно обе чарки до краев. Она поставила поднос на стол.

— Благодарю от всей души госпожу Чэнь за гостеприимство и щедрость! — Цао поднял одну из чарок и сделал глоток. — И правда, чудесное вино, как поле из тысяч цветов! Но руки, что налили его, не менее чудесны!

Он расплылся в довольной улыбке и зажмурился, распробовав напиток. Служанка смущенно захихикала, прикрыв лицо краем длинного рукава.

— Господин Хэ, попробуйте! Вино и правда хорошее! — махнул чаркой в сторону Юн Шэня Цао Сяошэ.

Юн Шэнь схватился за голову от накатившей новой волны боли. Все не так. Он помнил, что этого ему не говорили.

— Я не хочу, — только и смог выдавить он.

— Сделайте хотя бы глоток, господин, вашему другу вино пришлось по вкусу, — вкрадчиво произнесла барышня. От мутноватой светлой жидкости шел землистый аромат, совсем не похожий на запах тысячи цветов, — он скорее напоминал лес после дождя.

Разве он всегда был таким?

Ему протянули чарку с вином, и он взял ее, рука двинулась сама по себе. От мутноватой светлой жидкости шел землистый аромат, совсем не похожий на запах тысячи цветов — он скорее напоминал лес после дождя.

— Пейте, — слова отдались хором самых разных голосов, казалось, все присутствующие сказали это единовременно.

Он не знал, кто именно говорил, но все происходящее было безумно неправильным. Так не должно быть. Не должно! Все не так, и это вино...

«Остерегайтесь теней, господин Хэ, и прошу, не пейте это вино», — прозвучали в голове чужие слова.

С глаз будто сдернули туманную пелену, а в голове прояснилось.

Он вспомнил.

— Оно отравлено, — сказал Юн Шэнь и отбросил чарку на пол, та со звоном покатилась прочь, а вино или то, что называлось им, расплескалось по полу.

Все происходящее было не взаправду. Он оказался в демонической иллюзии!

Стоило этой мысли пронестись в голове, как пространство вокруг будто зарябило, принялось растягиваться, искажаться, приобретать невиданные формы. Юн Шэнь больше не чувствовал опоры под ногами. Глаза стоявших напротив Цао Сяошэ и служанки Дуцзюань сделались звериными, гости Павильона, сидящие неподалеку, потеряли человеческие очертания и обратились тенями, расплывающимися и бесформенными.

Иллюзорный мир рушился, как только его центр осознавал себя. Оставалось лишь его развеять.

Юн Шэнь сжал духовный нефрит в руках, его обволакивали мягкие потоки энергии, нужно было лишь высвободить их, и тогда появился бы шанс выбраться отсюда, пока его рассудок не начал распадаться следом за выстроенной иллюзией. Он уже сложил руки в управляющем жесте, но неожиданно перед его глазами мелькнул красный силуэт.

Перезвон серебряных колокольчиков раздался вновь.

* * *

Юн Шэнь моргнул. Веки казались такими тяжелыми, неподъемными, а в глаза будто бросили горсть песка. Плечо жгло болью, было трудно даже пошевелить рукой. Что происходит? Всего мгновение назад он...

— Танцовщица Ху Иньлин, любимица хозяйки, — глухим эхом донесся до его уха шепот Цао Сяошэ. — Говорят, ее танец, словно луна среди темного неба, способен заворожить и подчинить своей воле любого, а вы смотрите так пристально...

От него так и разило холодом. Юн Шэнь вздрогнул и чуть отпрянул, ноги еле его удержали, и он с силой впился в перила одной рукой. Начало мутить, голову будто разрывали изнутри.

Прищурившись оттого, что глаза все еще жгло, он взглянул на сцену — там кружилась танцовщица в наряде небесной апсары. Ее яркие рыжие волосы напоминали языки пламени. Резкие взмахи рук, от которых в воздух взметались разноцветные шелковые ленты одеяния, обращались легкими движениями, воздушными и невесомыми. Звон серебряных колокольчиков на ее руках и ногах звучал в такт музыке.

Юн Шэня этот звон раздражал, он был невыносим, бил точно в верхний даньтянь и сводил с ума. Он потянулся, чтобы закрыть уши, но вдруг обнаружил, что в одной руке крепко сжимает маленький белый камень. Откуда он? Не успел он рассмотреть находку, как его отвлекли изумленные вздохи толпы. Танцовщица вдруг взмыла со сцены прыжком и, как лепесток цветка, гонимый ветром, опустилась на перила второго яруса прямо перед Юн Шэнем. Желтые глаза сверкали потусторонним огнем и, кажется, даже светились в скрытом полумраком пространстве.

Таким же легким движением Ху Иньлин бесшумно спрыгнула с перил и двинулась в сторону Юн Шэня, медленно, но уверенно, каждый ее шаг отдавался звоном. Юн Шэню ничего не оставалось, как пятиться назад, тело деревенело с каждым движением, он с трудом мог составить картину происходящего — мысли, и так спутанные, пришли в больший беспорядок, стоило ему столкнуться с горящим золотом взглядом танцовщицы Ху. Все, что он мог, — это крепко сжимать странный камень в руке до побеления костяшек.

Место для отступления кончилось, Юн Шэнь запнулся и упал назад, на мягкую кушетку в окружении шелковых подушек. Он двинулся, чтобы привстать, но Ху Иньлин оказалась быстрее. С пугающей ловкостью и скоростью она пригвоздила Юн Шэня к кушетке, оказавшись сверху. Тонкие, но сильные руки, словно выкованные из стали тиски, плотно прижали его к месту. В плечо вонзились острые когти, а другая рука Ху коснулась щеки Юн Шэня, провела чуть вниз и крепко схватила за подбородок, не позволяя шевельнуться.

— А ты не так прост, разрушил мою иллюзию столь быстро... Хэ Циюй бы так не смог, — протянула Ху Иньлин, хищно разглядывая Юн Шэня.

Он попытался дернуться, но безрезультатно, тело не слушалось. Голова кружилась, он не мог сконцентрироваться ни на одной мысли.

— Поначалу я спутала тебя с тем отбросом, но ты ведь не он, я права? Вижу это по твоим глазам. Ты такой же, как я? — Ху Иньлин приблизилась настолько, что кончики их носов едва соприкасались, она пыталась всмотреться в глаза напротив. — Чувствую в тебе так много силы...

Она облизнулась и оскалилась, обнажив острые, словно бритвы, клыки. Когти вонзились глубже в плечо, и Юн Шэнь только и смог задушенно вздохнуть от накатившей боли. У него не получалось проронить ни звука, даже голос ему был неподвластен. Хули-цзин нахмурилась, ей явно пришлась не по вкусу такая реакция. Одним движением она отпустила его плечо и ослабила хватку на челюсти.

— Выходит, Хэ Циюй таки подох? — лиса продолжала болтать как ни в чем не бывало. Она провела рукой от подбородка до шеи, ее когти оставляли неглубокие царапины. — Туда ему и дорога, хотя... мне все же немного жаль. Я бы хотела самолично вырвать его прогнившее сердце, отплатить за кражу. Ах, как это было бы замечательно! Этот урод слишком легко отделался.

Она мечтательно вздохнула. Из царапин, что она оставила на щеке и шее Юн Шэня, тонкими струйками потекла кровь. Ху Иньлин провела пальцем по кровавым дорожкам, размазывая их, будто выводя узоры на чужой коже. Хмыкнув, глядя на результат своих действий, она щелкнула пальцами, и Юн Шэнь почувствовал, как к нему возвращается воля над телом.

— Давай поговорим. Скажи, как тебя зовут? — елейно протянула Ху Иньлин, ее раскосые лисьи глаза растянулись полумесяцами от улыбки. Она заерзала, удобнее устраиваясь на Юн Шэне. — Быть может, сыграем? Ты притворишься ублюдком Хэ, а я съем твое сердце... Оно ведь осталось тем же? Я чувствую это.

Иллюзию нужно было разрушить.

— Почему молчишь? — Она обиженно надула губы, словно малое капризное дитя, продолжая плотоядно глядеть на Юн Шэня. Проведя рукой по его шее, она смазала кровь, бежавшую из свежих ран, облизала пальцы и расплылась в улыбке. — Твой разум уже начал разрушаться? А я думала, мы успеем поразвлечься. Знаешь, та часть, когда молят о пощаде. Хотя я, признаться, не люблю все эти прелюдии... Позволь насладиться тобой сполна.

Глаза Ху Иньлин вновь полыхнули золотым огнем, и она склонилась над шеей Юн Шэня, уперевшись обеими руками ему в грудь. Ее облик изменялся, приобретая все больше звериных черт, за спиной, словно веер, раскинулись девять хвостов, состоящие целиком из темной энергии. Лиса распахнула пасть, опалив чужую кожу горячим дыханием.

Сейчас!

Едва ее клыки успели коснуться горла Юн Шэня, как он выставил руку вперед, ударяя хули-цзин сконцентрированной из духовного нефрита ци прямо в грудь.

От такого внезапного удара Ху Иньлин откинуло прочь, и она взвизгнула. Пространство зарябило сильнее. Юн Шэнь смог приподняться, опираясь на руки. Лиса сжалась чуть поодаль, завывая от боли. Она не успела перекинуться в настоящий облик, поэтому Юн Шэню удалось лишь ранить ее. Требовалось терпение, но он был слишком зол, чтобы и дальше сносить то, что с ним обращались как с безвольной куклой.

— Ты! Что ты за тварь такая?! — взревела лиса, судорожно хватая ртом воздух. Она повернула голову к Юн Шэню.

Прежде прекрасное лицо хули-цзин пересекал уродливый ожог, растягивающийся прямиком от груди по шее вверх, по ходу распространения духовной энергии от удара. Кожа пузырилась, обращаясь буграми, местами слезала, открывая мышцы, а где-то и белизну кости. Мерзкое зрелище.

Юн Шэнь медленно поднялся и выпрямился в полный рост, глядя на Ху Иньлин с отвращением. Сейчас он ощущал в своих руках силу, хоть и не такую, как он привык, но достаточную, чтобы навредить демонице.

— Такая тварь, что тебе не вровень, — зло процедил он.

Юн Шэнь вновь сжал в руках духовный нефрит. Чтобы нанести еще один такой удар, понадобится время для концентрации энергии, сразу повторить не получится. Он надеялся, что его немедленно вышвырнет из иллюзии, но лиса не спешила отпускать его из своей ловушки. Она зарычала. Теневые хвосты взметнулись, направляя в сторону Юн Шэня волну темной ци, он же машинально вскинул руки в защитном жесте.

Демоническая энергия рассеялась, ударившись о возникшую прямо перед Юн Шэнем Небесную печать. Яркое сияние поглощало подступающий мрак и созданную лисой иллюзию. Пространство рябило все сильнее. Ху Иньлин замерла в изумлении, Юн Шэнь был удивлен не меньше, но как следует обдумать произошедшее не удалось. Свет печати разгорался, пока не захватил все вокруг.

* * *

Юн Шэнь резко распахнул глаза. Его окружала темнота. Ощущение реальности происходящего обрушилось с небывалой силой. В нос ударил запах застарелой гари и металла, такой же, какой был в том темном коридоре, но во сто крат сильнее. Он почувствовал, что крепко сжимает в руке духовный нефрит, причем так, что ногти впились в ладонь до крови, и лежит на чем-то твердом и местами остром, а плечо все еще пронзает боль. Он дотянулся до плеча и схватился за шпильку, которая по-прежнему пронзала плоть. Резким движением он выдернул ее из раны. Не сказать, что это сильно помогло. Онемение продолжало распространяться до кончиков пальцев. Промелькнула мысль, что, возможно, шпилька была отравлена. Оставалось лишь надеяться, что духовный нефрит сможет сдерживать яд хоть какое-то время.

При себе у него не было оружия, поэтому шпильку он решил сохранить, убрав за пазуху. Пусть она и была небольшой и вряд ли с помощью нее он смог бы отбиться от демоницы, но это хотя бы что-то.

Ему удалось вырваться из иллюзии, призвав малую Небесную печать. Юн Шэнь не до конца понимал, как у него получилось. Быть может, из-за связи его души со всеми Небесными печатями? Выйдет ли провернуть такое вновь? Он на пробу попытался собрать немного ци духовного нефрита — сейчас получалось лучше, чем раньше, — но такого запаса энергии может и не хватить, а если он истратит ее всю, то вновь окажется в бедственном положении. Хотя даже сейчас его положение с трудом можно отличить от бедственного.

Рядом он почувствовал шевеление и приподнялся на полусогнутых руках. Ладони скользнули по гладкой и твердой поверхности... костей, на груде которых он лежал.

А вот и пропавшие девушки.

Ци от духовного нефрита, бежавшая через все его тело, позволяла немного разглядеть обстановку. Некоторые скелеты были обтянуты обветшалой тканью, когда-то бывшей одеждой, а от других остались лишь подпаленные фрагменты. Он махнул рукой, откинув пару костей прочь, и нащупал каменный пол. Шаря по нему, он то и дело натыкался на обломки костей, труху и странную пыль. Он взял ее горсть и растер. Уголь. Стало быть, чтобы начертить те письмена, лисы использовали уголь от сожженных костей несчастных девушек. Нехорошо.

Раздался шорох. Шевеление в груде костей. Приглядевшись, Юн Шэнь заметил край знакомого серебристого одеяния. Он дотянулся до ткани и дернул на себя. Раздался приглушенный болезненный стон. Похоже, кому-то повезло меньше. Та девчонка, Дуцзюань, упоминала, что поймала двух заклинателей. Похоже, это был первый. Пошарив еще, Юн Шэнь отыскал, вероятно, руку и, крепко ее схватив, вновь со всей силы дернул на себя.

Из груды костей он вытащил бессознательного Сюэ Чжу.

Глава 12. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть третья

На первый взгляд сильных повреждений у юного заклинателя не было, но его бледное лицо искажала гримаса боли, а глаза оставались плотно закрытыми. Юн Шэнь потряс Сюэ Чжу за плечи, но тот никак не отреагировал, лишь вновь сдавленно замычал. Расстегнув мешающий наруч на одном из запястий, Юн Шэнь прощупал пульс. Слабый, но ритмичный. Он тоже в плену иллюзии?

У него явно не было недостатка духовных сил, в отличие от Юн Шэня, и он должен был точно знать, как выбираться из подобных ситуаций. Разрушение демонической иллюзии — одна из основ обучения заклинателей, вставших на путь света. Нужно распознать ловушку и затем как можно скорее ударить ци, чтобы выбраться, а иначе разум разрушится. Неужели ученик Си Ина настолько глуп? Он, конечно, слишком юн, Юн Шэнь с виду дал бы ему не больше шестнадцати лет, но все же... Если он путешествовал вместе с мастером и отправился на задание, то явно не мог быть не готов к возможным трудностям.

Юн Шэнь недовольно цыкнул и вновь потряс Сюэ Чжу, тот по-прежнему безвольно мотал головой из стороны в сторону, не подавая ни малейших признаков сознания. Юн Шэнь решил вновь осмотреть его, возможно, повреждения были где-то на теле и не слишком заметны. Он приметил, что одна рука заклинателя сжата в кулак и напряжена, в отличие от всего остального вялого тела. Юн Шэнь силой попытался разжать его пальцы: они казались одеревенелыми и холодными, с трудом поддавались. Наконец у него получилось ослабить чужую ладонь, и тогда на пол с тихим стуком упал и покатился небольшой камень.

Духовный нефрит?

Похож, но Юн Шэнь не рискнул к нему прикасаться. Камешек небольшой, напоминающий тот, что сейчас был у самого Юн Шэня, но полностью черный. От него исходила зловещая аура.

Юн Шэнь вновь взглянул на лицо Сюэ Чжу: складка меж его бровей чуть расправилась, и лицо показалось менее напряженным, но он все еще был без сознания. Повторно прощупав пульс, Юн Шэнь убедился, что юноша восстанавливается, пульс становился четче. Должно быть, его духовный нефрит наполнила демоническая энергия, оттого он и ослаблял юного заклинателя, отравляя его меридианы.

Юн Шэню же достался тот, что был заполнен чистой светлой ци, без единой примеси демонической. Дуцзюань дала его по ошибке? Вряд ли она разбирается в этом, хотя каким-то образом у нее получилось изловить Сюэ Чжу и наверняка тот оскверненный нефрит дала ему она же. Странно было и то, что она приняла Юн Шэня, вернее Хэ Циюя, за заклинателя, ранее уже поймав одного настоящего. У Юн Шэня не было при себе меча, да и по одежде нельзя было сказать, что он принадлежит к заклинательской школе. С чего она вообще решила заманить его сюда? Удобоваримого ответа он не находил. Трудно было собирать мысли и факты в кучу, пока изнутри съедала тревога. На редкость неприятное чувство, словно он участвовал в гонке и безнадежно отставал.

Сюэ Чжу так и не приходил в себя, но его дыхание стало ровнее и глубже. Юн Шэнь взял его за плечи и вгляделся в уже приобретшее спокойное выражение лицо. Что бы могло пробудить его? Нельзя допустить, чтобы он так глупо сгинул в ловушке проклятой лисицы. От досады Юн Шэнь закусил внутреннюю сторону щеки. Неприятная боль хоть немного разогнала нарастающий в голове сумбур.

Он поглядел на камень в своих руках, в темноте тот слабо мерцал, источая светлую ци. Юн Шэнь взял ладонь Сюэ Чжу, расслабленную, как плеть, и вложил в нее духовный нефрит, крепко зажав. Пусть ци оставалось совсем немного, но он надеялся, что хоть капельку поможет очиститься духовным меридианам. В конце концов, от него в боевом плане толку было больше, чем от Юн Шэня в никудышном теле.

Пару мгновений ничего не происходило, и Юн Шэнь успел увериться, что это бестолковая затея. Нефрит был почти опустошен.

Тревога нарастала все больше, он невольно сжал чужую ладонь сильнее. Та все еще была холодной, светлая ци лишь немного отогрела ее. Мысленно Юн Шэнь считал каждую мяо, пока в нем росло предчувствие дурного. Он не знал, сколько сам пробыл в иллюзии, сколько пролежал тут без сознания — оставалось лишь надеяться, что остальные заклинатели Юэлань поблизости и не допустят надвигающуюся трагедию. Если Сюэ Чжу здесь, значит, и его мастер где-то рядом. В конце концов, Си Ин сам говорил, что они направятся сюда. Но как же так ученик остался один?

В голове вновь всплыла несостыковка, отчего все происходящее казалось разительно неправильным. Эти духовные нефриты хранились лишь в Обители Бессмертных, достать их откуда-либо еще было невозможно. Как они могли оказаться у лис? Если только кто-то из бессмертных не передал их им. Кто мог вступить в сговор с демонами?

От догадок, подогреваемых словами старика Суна и странным поведением Си Ина, становилось не по себе.

«Есть человек...»

Проклятая фраза вновь зазвучала в его голове. Каждый раз она выбивает почву из-под ног, все больше запутывая.

Вдруг Юн Шэнь ощутил, как ладонь, которую он удерживал, сжалась сама по себе. Мысли сразу же ушли на второй план. В конечности, что всего мгновение назад была расслабленной и безвольной, появилось напряжение. Сюэ Чжу дернулся. Его глаза распахнулись, он сделал резкий вдох, будто только что вынырнул из глубины.

— Что... — просипел он и тут же закашлялся.

Юн Шэнь отпустил его руку и отстранился. Духовный нефрит, который он вкладывал в чужую ладонь, растаял, отдав последнюю энергию, и рассеялся в слабом мерцании, но даже так Юн Шэнь продолжал чувствовать остаточную ци, придававшую сил. Только сейчас он понял, что, наверное, стоит скрыть лицо. Продолжать разыгрывать немощного господина Хэ совсем не кстати.

Сюэ Чжу сел и зажмурился. Продолжая кашлять, он бил себя кулаком в грудь и хрипел, пока не сплюнул дурную кровь, после чего не слишком изящно утер рот рукавом и скривился.

Юн Шэнь воспользовался моментом и схватился за край своего длинного рукава, с треском обрывая его. Получившейся полоской ткани он поспешно обмотал лицо, закрывая половину.

— Кто ты такой?! — мальчишка рвано вздохнул, поднимая взгляд на Юн Шэня, который уже успел встать и отойти на более приемлемое расстояние. Сюэ Чжу слегка нахмурился. — Где...

Он озирался по сторонам, продолжая хмуриться. Юн Шэнь сложил руки на груди. Хорошо, конечно, что этот Сюэ пришел в себя, но немного раздражало, что он обращался к нему неформально.

— Мы попали в ловушку хули-цзин, — коротко ответил Юн Шэнь. — Ты был отравлен темной ци, а я помог тебе прийти в чувство.

— Но ты ведь... — начал Сюэ Чжу, но Юн Шэнь уже отвернулся, найдя занятие поважнее. — Эй!

Духовный нефрит, полный демонической ци, нельзя было оставлять лежать тут просто так, следовало его уничтожить. Выбора особо не оставалось, потому он достал из-за пазухи спрятанную там шпильку. Она была серебряной, местами почерневшей и испачканной уже подсохшей кровью Хэ Циюя. Подвеска на шпильке в виде маленьких цветов азалии тихо и нежно зазвенела. Убедившись, что конец шпильки действительно острый — для этого Юн Шэнь чуть кольнул им ладонь, — он с размаху ударил о духовный нефрит, пропитанный демонической энергией. В удар он постарался вложить немного остаточной ци, которая сохранилась в его руках.

Едва острие шпильки соприкоснулось с гладкой поверхностью камня, раздался гулкий звон. На мгновение всю комнату озарила вспышка яркого света. Юн Шэнь почувствовал, как шпилька с хрустом входит в духовный нефрит. Темная ци вырвалась наружу с тихим шипением. Из крошечных трещин камня она вздымалась вверх тонкими струями черного как смоль дыма, которые, казалось, имели свое сознание и извивались точно змеи. Они тянулись к пронзавшей камень шпильке и руке, обхватившей ее. Прикосновение демонической энергии напоминало погружение в студеную воду: иньская ци несла с собой могильный холод, быстро растекающийся по всему телу, переплеталась с обжигающей силой, скрытой в крови фэнхуана. Юн Шэню казалось, что руку разрывает изнутри, потоки энергии были слишком сильны — даже кости затрещали, раскалываясь под их напором. Пальцы немели, но он не смел отнимать рук, вдавливая шпильку в оскверненный нефрит. Наконец раздался щелчок — камень раскололся. Демоническая энергия, оплетавшая руку Юн Шэня почти до предплечья, схлынула единым потоком и заклубилась у осколков камня, медленно тая и исчезая без следа. Юн Шэнь тяжело выдохнул. Понадобилось больше сил, чем он думал.

Только капля крови фэнхуана стала выглядеть несколько необычно. Красный камень светился изнутри и переливался перламутром, словно жемчуг, излучая тепло, от которого вся прежняя боль уходила на второй план. Приглядевшись, Юн Шэнь заметил крошечную трещину.

— Эта энергия, — раздался тихий вздох со стороны. Юн Шэнь повернулся и увидел, как Сюэ Чжу изумленно смотрит на осколки черного нефрита. — Что это было?

— Оскверненный духовный нефрит, отравлявший твои меридианы. — Юн Шэнь медленно поднялся и разминал онемевшую руку. Он поморщился, чуть зажмурившись. — Где другие заклинатели?

Вместо ответа Юн Шэнь услышал тихий звон металла, а открыв глаза, увидел, как Сюэ Чжу обнажил свой меч. Руки мальчишки чуть подрагивали, видно, он еще не до конца восстановился. Юн Шэнь едва не закатил глаза. Этого еще не хватало! Лучше бы был так подозрителен, прежде чем здесь оказаться!

— Опусти меч, у нас нет времени на разборки.

— Ты не сказал, кто ты такой. — Сюэ Чжу не послушал, только сделал шаг ближе, теперь кончик меча упирался Юн Шэню в грудь.

— Я объясню позже, сейчас нам нужно выбраться отсюда, — бесцветно сказал Юн Шэнь, его не слишком пугал наставленный на него меч. За такой короткий период он уже привык к тому, что почти каждый хочет ему навредить или убить.

Сюэ Чжу нахмурился сильнее.

— Не пытайся запутать меня, демон! — сердито процедил он.

В следующий момент заклинатель взмахнул клинком, со свистом рассекая воздух. Сияние меча. Юн Шэнь заметил начало движения и успел отскочить в сторону, а выпущенный поток ослепительно яркой ци с грохотом столкнулся с каменной стеной, подняв облако угольной пыли в воздух. Вся комната задрожала от удара.

Юн Шэнь прикрыл лицо рукавом, закашлявшись, ему подумалось, что такой удар рассек бы Хэ Циюя пополам. Мальчишка был силен, жаль только, что глуп.

Нужно как-то заставить его слушаться.

Сюэ Чжу после этого удара тяжело задышал и опустил меч, но решимость с его лица не сошла. Он вложил много энергии в этот удар, на второй, очевидно, еще не хватало сил, однако Сюэ Чжу вознамерился повторить. Сжав губы в тонкую линию, он снова занес меч, но Юн Шэнь приблизился и схватился за лезвие, предупреждая удар и отводя клинок в сторону. Остаточная энергия, все еще гревшая его ладони, позволяла это сделать, пусть он и сразу почувствовал, как ци рассеивается. Сквозь сжатые зубы он сдавленно зашипел, чувствуя, как острый металл пронзает руку, а из ран выступает горячая кровь.

— Я сказал, опусти меч, — чеканя каждое слово, проговорил Юн Шэнь с таким холодом в голосе, что Сюэ Чжу замер, глядя на алые дорожки крови, спускающиеся по лезвию меча, ладони Юн Шэня и предплечью. Кровь капала на пол.

Грохот от энергетического удара не остался незамеченным, и за дверью послышались тяжелые торопливые шаги. Сюэ Чжу мигом повернулся на звук, сжав меч до побеления костяшек. Юн Шэнь отпустил клинок, утерев порезанную руку о край своих одежд, и мрачно поглядел в сторону двери, после переведя взгляд на Сюэ Чжу. Он поймал его за предплечье и проговорил, глядя ему прямо в глаза:

— Сейчас ударишь точно так же, но не меня, а того, кто сюда войдет.

— Что... — хотел возразить Сюэ Чжу, но Юн Шэнь с силой сжал его предплечье и встряхнул.

— Сделай, как я велю.

Дверь отворилась, и Юн Шэнь сразу же отошел в сторону, освобождая место Сюэ Чжу для маневра. Кровь фэнхуана опалила жаром, запястье нестерпимо жгло, невольно он крепко его сжал, медленно выдыхая сквозь зубы.

В полосе тусклого желтого света, показавшегося из-за двери, появилась тень. Даже по ее очертаниям можно было сказать, что человеку она не принадлежала. Вытянутая морда хули-цзин, когтистые лапы и пять лисьих хвостов. Как удачно. Когда эти демоны приобретают истинный облик или перевоплощаются наполовину, больше шансов серьезно им навредить.

Сюэ Чжу не проронил больше ни слова, лишь крепче сжал меч, снова становясь в стойку. В тягучей тишине раздавался лишь стук когтей, когда лиса ступала по каменному полу. Ее хвосты взметнулись, в воздухе запылали яркие красные огоньки, издалека они походили на светлячков, но их свет был холоден и зловещ, они слабо мерцали, освещая комнату и двигаясь вслед за своей хозяйкой.

Все же такой не до конца обращенный вид этих яогуаев был на редкость отвратителен и уродлив. Демоница была облачена в платье, местами разорванное, явно от резкой смены формы. Легкая газовая ткань расходилась в груди и плечах, обнажая наполовину поросший мехом торс, руки, а вернее лапы, что до предплечий были лисьими; ладонь оставалась человеческой, со скрюченными и узловатыми суставами и черными когтями. Лисья морда и глаза, горевшие золотом, точно пламенем, на макушке местами сохранились еще человеческие волосы, теперь выглядевшие как несуразный парик; от элегантной прически не осталось и следа; все то обилие украшений, что ранее увенчивало волосы, съехало набок. Приглядевшись, он заметил среди них розы. Была ли это Мэйгуй?^[41] Многих работниц тут именуют названиями цветов.

Юн Шэнь и Сюэ Чжу стояли ближе к углу, оттого хули-цзин не сразу их заметила. Медленно повернувшись в их сторону, демоница распахнула пасть, низко зарычав. Ее золотые глаза зло блеснули. Она вновь взмахнула хвостами, поднимая в воздух клубы пыли, а вместе с ними и вихри темной энергии, еще мгновение — и она приготовилась напасть.

— Ну же, бей! — прикрикнул Юн Шэнь.

Сюэ Чжу вновь взмахнул клинком, выпуская сияние меча, но слабее, чем в первый раз. Волна светлой энергии столкнулась с насланными хули-цзин вихрями демонической. Раздался громкий хлопок, от которого, казалось, сотрясся весь Павильон ароматов. В ушах Юн Шэня зазвенело. От столкновения потоков ци даже воздух завибрировал, противоположные энергии разошлись подавляющими волнами. Юн Шэня отбросило в сторону, с глухим грохотом он упал в то, что осталось от развалившейся груды костей. Вся угольная пыль, лежавшая на полу, поднялась в воздух, образовав завесу, в ней не было видно совершенно ничего — лишь тьма плясала перед глазами. Оба, Сюэ Чжу и Юн Шэнь, закашлялись.

Из угольного облака на юного заклинателя налетела демоница, припечатывая одним ударом к стене. Столкновение было настолько сильным, что по каменной кладке пошли трещины. Меч со звоном выпал из ослабевших рук.

— Это ты покалечил мою сестрицу Ху? — пророкотала хули-цзин нечеловеческим низким голосом, хрипящим и рычащим, растягивая окончания слов.

Она крепко держала Сюэ Чжу за горло и, встряхнув его, сильнее вжала в стену, приподнимая над полом. В такой своей форме она была на пару голов выше даже довольно высокого для своих лет мальчишки. Тот смог лишь сдавленно прохрипеть и схватиться дрожащими руками за удерживающую его лапу в безуспешной попытке вырваться.

— Поганый заклинатель! Я выпью тебя досуха!

Пасть лисы разомкнулась, она приблизилась к Сюэ Чжу, готовясь впиться в него острыми клыками.

Юн Шэнь собрался с силами и поднялся на ноги. Голова кружилась, а в ушах еще звенело. Перед его глазами комната, казалось, ходила ходуном. Падая на кости, он сильно ударился затылком. Он не сумел сделать и пары шагов, как ноги ослабели, и он упал на колени. До валяющегося на полу меча было не так далеко, нужно всего лишь дотянуться...

Стоило Юн Шэню коснуться рукояти меча, как руку обожгло пламенем. Этот клинок явно не желал подчиняться кому-то, кто не его хозяин, и с трудом поддавался. Юн Шэнь упрямо сжал рукоять. Опираясь на локоть, он приподнялся и кое-как вновь встал на ноги. Схватившись за меч уже двумя руками, он поднял его, направляя прямо в спину хули-цзин, и сделал два шага вперед. Острое лезвие, не встречая никаких препятствий, вонзилось в плоть. Лиса охнула и разжала хватку на шее Сюэ Чжу — тот сполз по стене на пол, заходясь кашлем.

Из раны брызнула мерзкая демоническая кровь, совсем не такая, как человеческая, — склизкая и обжигающая, черная как смоль.

— Нет, это сделал я, — сказал Юн Шэнь, вонзая меч глубже.

Горячая, как лава, ци побежала вниз по руке к мечу, заполняя его. Вмиг удерживать клинок стало легче, и Юн Шэнь, не без усилия, провернул его в плоти лисицы, выдавливая из нее хрип. Красные огни, выпущенные ею ранее, вдруг разгорелись с невиданной силой, все пространство озарилось алым светом. Хули-цзин медленно повернула голову, в ее желтых глазах застыло неверие. Из горла доносились лишь трудно разбираемые хрипы вперемешку с бульканьем, кровь пузырилась у ее рта. Юн Шэнь с силой вынул клинок из слабеющего тела хули-цзин.

Оставалось последнее.

Воздух вокруг будто раскалился, а Юн Шэнь почти что сам чувствовал, как дышит огнем. Было ли это из-за крови фэнхуана или из-за жара демонической крови — он не знал, но это придавало сил. Набрав в грудь воздуха и замахнувшись, Юн Шэнь единым движением отрубил хули-цзин голову. Разом хрип стих, а комната погрузилась во тьму, огни потухли вместе с жизнью демоницы. Ее голова с глухим стуком упала и покатилась по каменному полу. Юн Шэнь осел на колени, тяжело дыша. Меч вывалился из его рук.

— Теперь-то ты видишь, что я не демон? — пробормотал Юн Шэнь, поднимая затуманенный взгляд на юного заклинателя. Его мутило.

Сюэ Чжу сидел с широко распахнутыми от шока глазами, держась за горло. Юн Шэнь медленно моргнул. Он отдавал себе отчет, что совершил большую ошибку, вот так геройствуя. Тело Хэ Циюя явно не выдерживало перегрузок, и сейчас он чувствовал, как дрожат руки. В глазах потемнело. Он начал заваливаться вбок, но вовремя остановил себя от падения, выставив руку в сторону.

— Да кто ты такой? — изумленно просипел Сюэ Чжу, задавая тот же вопрос в третий раз. Он вжался в стену, не решаясь даже подобраться к собственному мечу.

— Не враг.

В лицо ему тут же прилетел желтый талисман, прицепившийся ко лбу. Небольшое количество ци в нем отдавало теплом. Юн Шэнь цыкнул и сорвал с себя клочок бумаги, на котором спешно и не слишком аккуратно киноварью были выведены символы печати искоренения зла... Не слишком верные символы.

— Прежде чем рисовать талисманы, их нужно выучить. У тебя шесть... нет, семь ошибок в начертании печати. Кого ты изгонять собрался? — нахмурившись, отчитал его Юн Шэнь, смяв бумажку в руках, отчего та мгновенно обратилась пеплом. — Не трать их попусту.

Какой интересный эффект. Меж тем Юн Шэнь заметил, как трещина на капле крови фэнхуана углубилась. Он хмыкнул. Должно быть, заключенная в нем ци постепенно выходила наружу. Что ж, ему это только на руку, но следовало быть осторожным: сконцентрированная огненная энергия опасна и может привести к ужасающим последствиям, если выйдет из-под контроля.

Юн Шэнь медленно встал, поднимая меч, который сделался уже гораздо сговорчивее и не пытался противиться его воле, в отличие от своего хозяина.

— Эй! Д-да откуда тебе вообще знать что-то о талисманах! — запротестовал Сюэ Чжу, тоже подскакивая на ноги. — И мой меч... Почему вдруг Цюаньи признал тебя?!

Этот мальчишка думал не о том, о чем нужно! Юн Шэнь скосил взгляд в сторону меча и поднял его на уровень глаз. Ранее у него не было времени рассмотреть оружие ближе. Это абсолютно точно был бессмертный клинок. Получить такой в столь юном возрасте можно только при выдающемся таланте и потенциале заклинателя... Ну, или из-за высокого происхождения. В случае Сюэ Чжу, думалось Юн Шэню, сыграли два фактора. Мальчишка действительно был одарен, хотя такой самородок подлежит тщательной огранке. На лезвии меча выбито его имя. Цюаньи. «Полный справедливости»^[42]. Исходящая от него пламенная ци не оставляла сомнений в природе духовного корня Сюэ Чжу, но его фамилия... Странность была в том, что меч этот, Цюаньи, никак не мог оказаться в клане Сюэ. Клинок был ему знаком, и Юн Шэнь, конечно же, слышал очередную любимую смертными легенду о мече Цюаньи и его создателе — древнем предке клана Лу, который сумел вознестись до бога войны в Небесном царстве. Издревле этот меч принадлежал воинам из того же клана, и подчинить его мог лишь человек, чье сердце полно чистых намерений и благородства. Это клинок, с которым воин может нести справедливость и праведные идеалы.

Юн Шэнь схватился за него с целью спасти чужую жизнь. Нет, даже не так. Он желал спасти жизнь хозяина меча. Его намерения были действительно чисты — и это почувствовал Цюаньи, а потому позволил воспользоваться собой. В остальном же это был крайне своенравный клинок, впрочем, как и все из клана Лу — идеалисты с горячей головой.

— Мне известно многое, — ответил Юн Шэнь, продолжая разглядывать блестящее в тусклых отблесках света лезвие. Демоническая кровь к нему не пристала, оставив его таким же сияющим и чистым. — Но ты ведь из клана Сюэ? Откуда у тебя этот меч?

Он кинул клинок Сюэ Чжу, и тот ловко поймал его и вернул в ножны, возмущенно хмурясь.

Юн Шэню был знаком клан Сюэ, его выходцы могли развивать в себе недюжинные запасы ци и слыли прирожденными заклинателями. Их имена гремели по всей Поднебесной, и даже в Обители Бессмертных слышали об этих любимцах Неба, наставленных на путь искоренения зла. Совершенствующиеся клана Сюэ практиковали духовный путь, а не путь меча, но этот мальчишка, судя по его неумелым каракулям вместо нормальных талисманов, предпочитал именно меч. К тому же в подавляющем большинстве ци клана принадлежала к стихии металла или воды, но духовная энергия Сюэ Чжу была не чем иным, как бушующим пламенем.

— Клинок Цюаньи принадлежал моему деду! — с легко читаемой гордостью в голосе заявил Сюэ Чжу. — А вообще... Откуда ты знаешь, из какого я клана?! И почему задаешь вопросы? Так ведь и не ответил, кто ты!

Юн Шэнь поморщился. Да, это было неизбежно. Но раскрываться перед Сюэ Чжу он не планировал — не для того на лицо ткань мотал, а потому решился на небольшую ложь.

— Я всего лишь бродячий заклинатель и спас твою жизнь. Мог бы обращаться ко мне уважительнее, — с упреком процедил он в попытке отбрехаться, но не вышло, Сюэ Чжу был на редкость упрям.

— Как я могу обращаться к человеку уважительно, если даже имени его не знаю?

— Тебе это так интересно? Что ж... — протянул Юн Шэнь. Он думал о том, как бы мог представиться, но сейчас все прежние варианты забылись. Почему-то казалось, что это имя единственно правильное. — Мое имя Янь.

* * *

Наконец, когда Сюэ Чжу удовлетворился ответом, но все же не перестал обращаться без должного уважения к «Янь-даою^[43]», как он теперь называл Юн Шэня, они решили двигаться дальше и поскорее выбираться из этого пропащего места.

Как рассказал Сюэ Чжу, он и несколько других учеников из Юэлань — его шицзе^[44] Ли и шисюн^[45] У — осматривали подвалы на предмет подозрительного, пока старшие ученики вместе с их мастером Си Ином, будь он неладен, отправились побеседовать с хозяйкой Павильона ароматов. Конечно же, совершенно все пошло не так, ведь хули-цзин были в курсе визита заклинателей и даже пытались их изловить — как видно, с целью заполучить больше энергии для... А, собственно, для чего? Юн Шэнь нахмурился, поняв, что упустил самое важное. Надо было расспросить Дуцзюань, пока была такая возможность. Только вот знала ли она, а если бы и знала, то разве сказала бы? Все же ему немного жаль эту барышню. Неизвестно, что с ней могла сотворить Ху Иньлин.

Сюэ Чжу не помнил, как именно угодил в ловушку, но вспомнил Дуцзюань и темный духовный нефрит, который дала ему именно она. Далее все произошло примерно по той же схеме, что и с Юн Шэнем, разве что Сюэ Чжу не стал слушать служанку, а то и дело подгонял ее, раздражаясь от чужой медлительности. Каков грубиян. Юн Шэнь мог бы упрекнуть его в неподобающем поведении, но они уже успели выйти в тот самый злосчастный коридор.

Он был пуст и тих, все так же освещаемый единственной масляной лампой, тусклым светом маленького желтого огонька.

— Ну? И о какой печати речь, уважаемый даою? Ничего тут нет!

Юн Шэнь видел перед собой чистые стены. Он прищурился. Быть не может. В прошлый раз здесь были черные письмена и извивающиеся волны символов, выведенные углем из костей погибших девушек. Прямо на этом месте!

Юн Шэнь огляделся. Нет, это совершенно точно тот же самый коридор, по которому его вела Дуцзюань.

— Она была здесь... — задумчиво протянул он.

Печать не могли стереть или уничтожить, на это бы ушло достаточно много времени, ее черты плотно въедались в стены, насколько он помнил, значит, дело в чем-то еще. Может, Ху Иньлин наложила чары, чтобы скрыть печать от чужих глаз? Нехорошо. Чтобы нарушить контур, недостаточно просто прервать ее, необходимо найти ключевые линии, формирующие концентрирующую силу чар, в этом и вся сложность.

— Сложи управляющий жест, а я начерчу заклятие.

— Эй, с чего бы...

Юн Шэнь схватил Сюэ Чжу за запястье, не оставляя выбора. Мальчишка насупился, но все же сделал как велено.

Выводить символы чар вот так оказалось еще хуже, чем когда он пытался писать иероглифы рукой Хэ Циюя. Получилось неидеально, но засиявший в воздухе нематериальный талисман был в общем правильным. С помощью Сюэ Чжу Юн Шэнь активировал заклинание, и на мгновение разгорелся свет такой яркости, что пришлось зажмуриться. Мощный поток энергии, высвобожденный из заклинания, как штормовой порыв, рассеялся вокруг, Сюэ Чжу тяжело вздохнул.

— Что это за заклятие такое?

Юн Шэнь чуть нахмурился. Возможно, он переусердствовал.

— Чары очищения с некоторыми, хм, дополнениями, — ответил он, вглядываясь в стены на предмет появления знакомых символов.

— Я не встречал таких прежде, — пробурчал Сюэ Чжу, выпрямляясь.

— Конечно. — Кивок. — Я придумал их сам.

Когда-то давно, совместив черты заклятия очищения и искоренения зла, Юн Шэнь создал эту печать. Он немного подзабыл, что для ее использования требуется немало духовных сил, а для изможденного, пусть и быстро восстанавливающегося Сюэ Чжу это было тяжело. Юн Шэнь же, будучи бессмертным, не испытывал неудобств при ее использовании, да и делал это редко.

Досадно.

Тем временем, словно растекающиеся чернила на пергаменте, тонкой сеткой на стене появлялись линия за линией. Вязи символов переплетались, расходились и вновь встречались — все это походило на причудливую паутину. Символы из бледных становились более яркими, угольно-черными, а затем начинали осыпаться, обращаясь хлопьями пепла.

Отлично. Когда лишние контуры рассеются, будет легче найти основу.

Так думал Юн Шэнь, пока печать прямо на глазах не начала преображаться дальше — вместо той, что опадала, появлялась новая. Она расползалась не только по стенам, но и по полу, потолку, заполняла собой буквально все поверхности, символы накладывались друг на друга, превращаясь в черную мешанину. Теперь их было не различить.

Что не так? Чары очищения и искоренения зла должны разрушить печать, хотя бы ее внешний контур, но вместо этого...

Сюэ Чжу завороженно наблюдал за происходящим и даже протянул руку в желании коснуться символов на стене, но Юн Шэнь спешно дернул его за локоть.

— Не трожь.

Одинокий огонек масляной лампы жалко трепетал, доживая свои последние мгновения, — его тоже пожирала расползающаяся тьма. Как только он потух, коридор погрузился во мрак. Юн Шэнь медленно попытался двинуться вперед, но обнаружил, что испачкан в чем-то вязком, его нога с трудом оторвалась от пола, а за ней потянулось нечто густое и склизкое. В нос неожиданно ударил отчетливый запах гнили. Когда Юн Шэнь сделал шаг, то почувствовал, как ступает на мягкое, медленно проваливаясь. Сильнее наступив, он услышал чавкающий звук. Вслед за ним откуда-то снизу раздался болезненный подвывающий стон.

Сюэ Чжу схватился за меч, готовясь обнажить его в любой момент.

Стон смолк, и во вновь воцарившейся оглушительной тишине Юн Шэнь услышал, как бьется его сердце и шумит кровь в ушах. Он решился сделать еще шаг, но в этот раз опоры уже не почувствовал. Вслед за этим уши заложило от оглушительного мрачного воя.

Ноги начали проваливаться... Куда-то? Он не видел. Было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Вой продолжался, в нем сплетались и высокие, и низкие голоса, определенно человеческие. Звучали они гулко, отдаваясь эхом, хотя в настолько узком коридоре эхо было невозможным. Сюэ Чжу тоже что-то кричал, но разобрать не удавалось. Его потянуло следом. Он сопротивлялся и пытался вытянуть Юн Шэня на себя, но чем больше они боролись, тем сильнее дегтеобразная масса затягивала их. Юн Шэнь ощутил леденящее прикосновение к своей ноге, потом еще одно и еще... Нечто тонкое, но достаточно цепкое схватило его.

На миг все озарилось яркой вспышкой света, Сюэ Чжу ударил сконцентрированной энергией наугад. Глаза его широко распахнулись в ужасе, когда он увидел, на чем же они стояли и кто тянул вниз. Недолго думая, заклинатель обнажил меч.

Пола больше не существовало, а вязкой массой под их ногами были дурная кровь и сгнившая плоть мертвецов, которые сейчас протягивали истлевшие костлявые руки к двум незваным гостям, пытаясь затянуть их в эту яму. Их было бесчисленное количество, именно они завывали замогильными голосами. В некоторых мертвецах еще угадывались человеческие черты, других же время изувечило настолько, что от них остались лишь полуразложившиеся кости.

Все эти тела принадлежали погибшим девушкам!

«Помоги!»

Юн Шэнь начал разбирать отдельные слова в завывании оживших трупов, пока пытался отцепить от себя хотя бы ветхие кости. Но каждое касание отдавало иньским холодом, от которого силы покидали его с ужасающей скоростью. Даже разгоревшаяся на запястье кровь фэнхуана была не в силах перебить леденящий поток темной энергии.

«Помоги... нам!»

Нет, он уже совершенно точно не мог помочь им. Замученные при жизни, их души не нашли покоя после смерти и никогда больше не найдут. Все эти девушки могли преследовать разные цели и мечты, их могли тревожить совершенно непохожие вещи, но сейчас это было позабыто, весь свет их душ был стерт, и обнажились тьма, злость и ненависть. Желание отомстить за ужасную участь. Именно это и превратило их в кровожадных цзянши^[46].

«Почему я?»

«Мне так больно!»

«Пусть это прекратится! Прошу, хватит!»

Искаженные всхлипы на разный лад громко звучали из пасти подобравшихся ближе мертвецов, сливаясь в единый едва различимый гул.

Все больше рук опутывало его, особо сильный мертвец дернул за пояс, и Юн Шэнь, не удержавшись, упал вперед. Он как можно скорее попытался подняться, но костлявые руки крепко удержали его на месте с такой силой, что при лишнем движении грозили оторвать ноги. Над ухом клацнул зубами мертвец, Юн Шэнь замахнулся и ударил его локтем в висок. Помогло не сильно, с хрустом голова повернулась под неестественным углом, но, захрипев, труп изогнулся и вновь потянулся к Юн Шэню. От резкого запаха разложившейся плоти замутило. Он продолжал отбиваться, слыша чуть поодаль треск, с которым ломались кости трупов от столкновения с мечом Сюэ Чжу.

Ему тоже надо как-то ранить этих тварей. Попытаться ослабить.

Юн Шэнь дотянулся до припрятанной острой шпильки и вонзил ее приблизившемуся трупу в глазницу, стараясь вложить в удар немного духовных сил. С тихим хрустом шпилька вошла в гнилую плоть, из раны с шипением повалил черный дым. Это не покончит с ними, но хотя бы поможет отбиться. Юн Шэнь наносил удар за ударом, пока мертвецы с гулким воем отскакивали прочь. Но их место тут же занимали другие.

— Их слишком много! — донесся до ушей Юн Шэня возглас Сюэ Чжу. — Они не кончаются!

Вспышка света. Юноша решил снова использовать сияние меча, откинув несколько оживших трупов в сторону, но та светлая энергия, которая должна была навредить тварям, впиталась в них, как вода в сухую почву. Глядя на это, Сюэ Чжу пораженно замер. Он придал этим тварям больше сил в убыток себе. С остервенелым воем мертвецы, вобравшие в себя выпущенную энергию, бросились на Сюэ Чжу, опрокидывая его в яму трупов.

Юн Шэнь дернулся, чтобы помочь мальчишке. Он взмахнул шпилькой еще раз, вгоняя ее одному из трупов в затылок. Наконец у него получилось встать, не слишком ровно, спотыкаясь о кишащие, тянущиеся к нему тела, от которых он отбивался пинками. Он двинулся в сторону, где должен был быть Сюэ Чжу, но его крепко ухватила за предплечье еще не сгнившая рука, на которой даже сохранились ногти, окрашенные в потускневший красный цвет. Юн Шэнь обернулся и столкнулся с очередным живым мертвецом. Точнее, с не успевшим истлеть трупом девушки, изнеможенной и иссушенной, в хорошо сохранившихся, пусть и рваных одеяниях работницы Павильона. Взгляд ее был не таким, как у других тварей, — в полностью черных глазах оставалась осмысленность. Она не сводила взгляда со шпильки.

— Эта вещь тебе не принадлежит.

Юн Шэнь сжал зубы. Схваченное тварью предплечье, казалось, обращалось льдом. Он попытался вырвать руку, резко дернувшись, и замахнулся шпилькой, целясь мертвецу в область шеи, но его перехватили. Цзянши не приложила ни малейшего усилия, когда выворачивала руку. Вкупе с мощным потоком иньской энергии, от которой слабело тело, у Юн Шэня от пронзающей боли с новой силой закружилась голова. Другие ожившие трупы тоже подтянулись, обхватывая его за ноги и пояс и не давая шевельнуться.

Юн Шэнь зажмурился. Точно. Украшения. Кое-что в них зацепило внимание. В спутанных волосах мертвеца перед ним сохранились некоторые заколки, одна из них была выполнена в форме хризантемы.

— Откуда она у тебя? — повторила вопрос цзянши.

— Цзюйхуа. Ты ведь Цзюйхуа, не так ли? — через силу процедил Юн Шэнь. — Дуцзюань рассказывала о тебе.

Цзянши вдруг замерла, на мгновение ослабляя хватку, но этого хватило, чтобы Юн Шэнь смог вырваться. Однако отступить ему не дали цепко державшие его ноги ожившие мертвецы, замершие вместе с Цзюйхуа. Похоже, она имела на них некое влияние.

— Моя А-Цзюань... она жива?

Во взгляде мертвых глаз плескались растерянность и неверие.

Глава 13. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть четвертая

— Да, дева Дуцзюань жива.

Стоило этой фразе сорваться с губ Юн Шэня, как мертвецы ослабили хватку. Они тихо шипели, словно змеи. Шелест их шепота, скрежещущих и сиплых голосов, извергаемых из истлевших ртов, резал слух, залезал под кожу, заставляя ее покрываться мурашками. Слова и фразы смешивались, перекликались, сливались, и в этом шершавом ворохе звуков было не отличить, какими проклятиями сыпали замученные души. Юн Шэнь мог видеть горящие потусторонним огнем глаза тех мертвецов, у кого они еще остались. В черных омутах таилась бездна затаенной злобы — но обращена она была не ко всему сущему, а к тому мучителю, что обрек души на жалкое посмертие. Взгляд этих цзянши ужасал. Медленно ожившие трупы отпустили Юн Шэня, а затем и Сюэ Чжу, однако не убрались прочь, вглубь ямы, а, напротив, замерли, словно готовясь напасть при случае. Могильный холод отступал, но Юн Шэнь все еще дрожал. Вывернутая рука пульсировала болью, заставляя крепче сжимать зубы до скрипа.

Освободившийся Сюэ Чжу откинул прочь сваленные на него части тел тех трупов, что уже не могли подняться, и встал, брезгливо скривившись. Он рывком вынул меч из черепа одного из мертвецов и крепко схватился за него, готовясь атаковать, однако Юн Шэнь поймал его плечо и слегка сжал, веля умерить пыл. Было бы верхом безрассудства так бросаться в схватку, когда очевидно, что этот бой им не выиграть. Если не получалось победить силой, нужно воспользоваться хитростью. Главное сейчас — выбраться отсюда живыми, а не перебить всех мертвецов. Кроме того, Юн Шэнь не был уверен, что это осуществимо. Упокоить души, надолго задержавшиеся в Срединном царстве и обратившиеся мстительными цзянши, можно было, предав огню их останки. Причем это должен быть именно божественный огонь, прямо как... тот, что заключен в капли крови фэнхуана. Да, такой огонь подойдет. Однако рано об этом думать.

Юн Шэнь бросил короткий взгляд на зажатую в руке шпильку — по серебру изящной вещицы расползались темные пятна. Подвески в виде маленьких цветов азалии зазвенели, их звон не слился с шепотом мертвецов, а, напротив, зазвучал поверх, разрезав омерзительный и тревожащий шелест. Юн Шэнь осторожно протянул заколку Цзюйхуа. Сюэ Чжу настороженно наблюдал за его действиями.

Было бы правильным вернуть ее законной обладательнице, но...

Стоило Цзюйхуа протянуть руки к заколке, как Юн Шэнь сжал ее и отвел чуть назад. Такому повороту цзянши не обрадовалась и направила острый, точно бритва, взгляд на Юн Шэня. В глубине мертвых глаз полыхнул отголосок мстительного ужасающего пламени. Сюэ Чжу, наблюдая за происходящим, ощутимо напрягся. Цзюйхуа мигом сжала сухими руками пустоту в попытках ухватиться за уведенную прочь шпильку. Юн Шэнь, в отличие от юного заклинателя, не дрогнул и посмотрел в ответ с холодной решимостью. Да, его положение было бедственным, и он сам буквально только что остановил Сюэ Чжу от того, чтобы броситься в бой. Ситуация не терпела опрометчивых действий, но все же он рассчитывал, что раз эта цзянши, как он надеялся, разумна, то с нее можно вытрясти немного подробностей о происходящем.

Цзюйхуа наверняка известно многое. К тому же Юн Шэню показалось крайне интересным, что она обрела власть над другими мертвецами, несмотря на то что умерла сравнительно недавно. Среди здешних тел были и более старые трупы, и тем не менее... Пусть это место и благодатно для подобного вида тварей из-за избытка инь, все же удивительно, как за столь короткий срок Цзюйхуа умудрилась обратиться настолько сильным духом. Насколько же мощное желание привело ее к этому? В глазах мертвой девушки не читалось и толики мстительной жажды, которую источали другие трупы. Что же настолько сильное держит ее здесь?

— Верни, — проскрежетала Цзюйхуа.

Юн Шэнь попытался сделать шаг назад, но стоило ему двинуться, как костлявые руки ухватили его за щиколотки, поднялась волна шумного шипения мертвецов, на телах которых он все еще стоял.

«Сестрица, зачем ты медлишь с этими людьми?»

«Давай поскорее поглотим их!»

«С их силой мы сможем... сможем...»

Хриплые завывающие голоса трупов раздались вновь, но Цзюйхуа, по-видимому, не желала их слушать: все ее внимание сосредоточилось на шпильке, которую она так вожделела заполучить. Она взмахнула рукой, выпустив поток темной ци, пролетевшей точно стрела, и голоса оборвались под глухой хруст костей. Она свернула говорившим мертвецам шеи.

— Сможете что? Отомстить тому, кто вас погубил? — подхватил прерванную фразу Юн Шэнь, чуть сощурившись. — Вас ведь не просто так тут заперли.

— Верни, — вновь проскрежетала цзянши, она свирепела на глазах, и Сюэ Чжу покрепче сжал рукоять меча, приготовившись обороняться.

— Верну, если только расскажешь, что здесь творится, — грубо отрезал Юн Шэнь, сохраняя твердость в голосе. Страх подпитывал некоторых демонов, и даже его подобие могло придать цзянши сил, а он точно не собирался пресмыкаться перед темными тварями. — Тебе очень нужна эта шпилька, я прав? Будет неприятно, если я ее случайно сломаю.

На самом деле Юн Шэнь недолго раздумывал, почему же Цзюйхуа может так интересовать эта шпилька, ответ нашелся сам собой. Эту вещицу она, вероятно, сжимала в момент своей смерти, украшение явно было ей дорого. А может, в ней осталась частичка ее души или же вовсе заключена ее сила? Мысль о том, что это не простая заколка, закралась еще в тот момент, когда с ее помощью он разрушил темный духовный нефрит. Не всякое оружие справится с таким, даже если укрепить его ци. Вполне возможно, что теперь шпилька стала весьма любопытным артефактом. Оставалось лишь убедиться в этом.

Цзянши, услышав, что шпильку могут сломать, тут же взвилась и метнулась к Юн Шэню, но Сюэ Чжу был наготове, а потому выставил лезвие меча, преграждая ей путь. Юн Шэнь поднял шпильку над головой и крепко сжал. Ци, вырывающаяся из трещины на капле крови фэнхуана, едва видимыми мерцающими нитями оплела его руку и обожгла так сильно, что Юн Шэнь, не сдержавшись, шумно выдохнул сквозь крепко сжатые зубы.

— Еще шаг, и я ее уничтожу, — процедил Юн Шэнь. Мертвецы тихо и предупредительно зашелестели, медленно, но некрепко оплетая его ноги. Однако стоило лишь шевельнуться, как костлявые руки убирались прочь. Без прямого веления Цзюйхуа действовать они не решались.

Цзюйхуа еще несколько мгновений молча смотрела на Юн Шэня, изучая, а после медленно заговорила:

— В этой тьме я потеряла счет времени, — шептала она. — Мне неизвестно, сколько мы были тут заперты, иногда мне казалось, что прошли десятки лет или столетия, а иногда, что всего пара шичэней. Я и не надеялась, что когда-нибудь нас освободят.

— Кто заточил вас здесь?

— Не догадываетесь? — она хмыкнула. — От вас двоих так и разит их мерзкой кровью, не будь ее, мы с сестрами не погнушались бы сожрать вас сразу.

Так, значит, это были хули-цзин, и все же... Печать, начертанная на стенах коридора, была сложной, чертилась не раз, к тому же для нее использовался прах умерщвленных девушек, невинных жертв, душ, павших мученической смертью, — все это рождало удивительное по своей мощности заклятие, требовавшее недюжинной энергии для сотворения. Мало просто написать нужные черты, нужно их активировать и заставить работать. Не то чтобы Юн Шэнь сомневался в уме лисьих демонов — напротив, с их находчивостью и хитростью трудно было сравниться, но, скорее, эти лисы предпочтут убрать угрозу в виде оживших мертвецов, чем держать ее под замком. Темная ци, излучаемая захоронением, им ни к чему: демоницам вроде тех лисиц не нужна постоянная подпитка инь. Они рождены из тьмы, сотканы из нее целиком. Зачем им такой мощный источник темной ци?

— А что же Чэнь Ляомин? — вдруг вспомнил Юн Шэнь. — Дева Дуцзюань сказала мне, что она не лиса, но, вероятно, и не человек?

Услышав имя хозяйки Павильона ароматов, мертвецы застрекотали и зарычали чуть громче. Цзюйхуа вдруг замерла, а ее глаза угрожающе сузились. От неожиданно выпущенной волны темной энергии, пусть и легкой, ноги Юн Шэня задрожали и подкосились, он едва не припал на колено. Сюэ Чжу тоже пошатнулся, но вместе они смогли устоять.

— Чэнь Ляомин, — по слогам проговорила цзянши.

Тихим гулом имя хозяйки Павильона отдалось и в шепоте мертвецов.

— Эта ведьма^[47]... своими ласковыми словами она заморочила многим моим сестрам голову, а они, бедняжки, считали, что добрая матушка Чэнь защитит их, даст свободу, что наконец в этом полном несправедливости мире они нашли ту, кто чиста помыслами. Но все это было ложью.

Цзюйхуа уставилась в одну точку, глядя сквозь Юн Шэня. Казалось, ее захватили видения и воспоминания прошлого. Голос ее так и сквозил обидой и горечью.

— Каждая несчастная проклинала добрую матушку Чэнь, когда эта ведьма выпивала ее жизненные силы. А ведь с такой радостью мы шли к ней, не зная, что выглядим как маленькие кролики, отправляющиеся в логово тигра.

— Твоим сестрам, но не тебе? Выходит, ты знала, чем промышляет Чэнь Ляомин, и добровольно сдалась ей в лапы?

— Да, — тихо сказала Цзюйхуа, ее взгляд вновь стал осмысленным. Отчего-то Юн Шэню подумалось, что будь она живой, то прямо сейчас разрыдалась бы. — Я знала все с самого начала, с того момента, как эта тварь выкупила меня на невольничьем рынке, с момента, когда я посмотрела ей в глаза, я все поняла и почувствовала, что обязательно здесь погибну.

— Почему же тогда...

Цзюйхуа перевела взгляд, полный печали, на шпильку в руках Юн Шэня, а тот, в свою очередь, решительно не улавливал никакого смысла в ее словах. Раз уж она знала, то почему не сбежала или же не позвала на помощь, прежде чем случилась трагедия? На вид Цзюйхуа, делая скидку на подпорченную умерщвлением внешность, было около двадцати лет. Дуцзюань говорила, что ее подруга попала в Павильон еще малышкой, стало быть, все эти годы Цзюйхуа смиренно ждала своей кончины? А когда та пришла, то точно так же сдалась? Немыслимо.

Но, похоже, смысл во всем этом нашел Сюэ Чжу. Он зашевелился, его плечо дернулось в чужой хватке, когда он одним слитным движением убрал меч в ножны. Юноша все еще хмурился, но обернулся к Юн Шэню со взглядом, полным решимости.

— Верните ее, Янь-даою, — тихо, но твердо сказал юный заклинатель, кивнув на заколку с цветами азалии.

Юн Шэня выбило из колеи такое поведение, и он замер, переводя взгляд то на Цзюйхуа, то на Сюэ Чжу. Совсем недавно мальчишка был готов броситься в неравный бой, чтобы уничтожить цзянши, а теперь...

— Прекрасная добродетель — величайшая драгоценность, ценнее всех сокровищ, не каждый может ею обладать, — вновь заговорил Сюэ Чжу и протянул руку. — Пожалуйста.

Он коснулся ладони Юн Шэня, в которой была зажата шпилька. Удивительно, но за все это время Юн Шэнь и не заметил, как онемела и ослабла его рука, оттого Сюэ Чжу беспрепятственно забрал заколку. Он покрутил ее в руках всего мгновение, опустив взгляд и разглядывая, будто раздумывая, а затем протянул Цзюйхуа.

Цзянши аккуратно взяла протянутую шпильку, осматривая ее с трепетным благоговением. Ее движения были угловатыми и резкими, но даже так, едва касаясь, она легко и нежно огладила шпильку рукой, перебирая крошечные цветки азалии, будто страшась, что они обратятся прахом. Тихий и чистый звон раздался вновь, вместе с ним Цзюйхуа вынырнула из своих мыслей и прижала шпильку к себе, будто страшась, что ее отберут, но даже так она чуть склонила голову, выражая благодарность.

— Мы можем помочь деве Дуцзюань, — решительно заявил Сюэ Чжу. — Сейчас ей угрожает опасность. Если мы отсюда выберемся и объединимся с другими заклинателями, то точно сможем одолеть тех демониц!

Юн Шэнь был озадачен таким поворотом событий. Совсем недавно, когда он вкратце рассказывал Сюэ Чжу, как сам угодил в ловушку, юноша не преминул обругать «пособницу мерзких и коварных лисьих демонов, настолько бесчестно и подло воспользовавшуюся чужой добротой», а сейчас так открыто заявлял, что готов помочь ей... И с каких это пор они стали «мы»?

Впрочем, все решилось без сражения, что вполне устраивало, но разобраться в происходящем еще предстояло.

— Что именно сделала Чэнь Ляомин?

Цзюйхуа помедлила с ответом, раздумывая.

— Мне неизвестны эти... практики, но она проводила темные ритуалы не один раз. Жадности Чэнь Ляомин нет предела, в погоне за спасением от собственного проклятия она продолжает забирать жизни тех, кто слабее, кого никто не хватится.

— Проклятия? — нахмурился Юн Шэнь. — Расскажи нам все.

— Вам неизвестны слухи и легенды, которыми оброс Павильон ароматов? Чэнь Ляомин была прекраснее всех цветов мира, но ведомый ревностью муж лишил ее красоты, злостно надругавшись над ней.

Да, Юн Шэнь припоминал, что нечто подобное рассказывал Цао Сяошэ, но разве это не было лишь глупой легендой?

Цзюйхуа продолжала:

— Потеряв былую красу, Чэнь Ляомин оказалась никому не нужна. Сотни дней и ночей она молила богиню милосердия о спасении, но мольбы ее не были исполнены чистых чувств. Чэнь Ляомин, помимо прочего, желала мести. Она желала смерти всем тем людям, что обрекли ее на жалкое существование. Боги отвернулись от нее, и тогда она обратилась ко тьме и заполучила ее дар. Но сила эта не была безвозмездной, вместе с ней она получила проклятие, которое медленно ее пожирало. Тогда она и начала свои ритуалы. Это было задолго до того, как был основан Павильон ароматов, но сейчас... сейчас у нее есть прекрасная жила, которой она пользуется. Без жизненной энергии она погибнет. Такова ее цена за свершенную месть и все, что последовало за ней.

Это заставило призадуматься. Если Чэнь Ляомин необходима жизненная энергия, которую она до сих пор получает от тех несчастных девушек, кому не посчастливилось попасть в ее поле зрения, то почему произошел тот инцидент на площади? Дуцзюань говорила, что что-то пошло не так... Но зачем Чэнь Ляомин совершать это нападение или ритуал, раз до сих пор было достаточно работниц Павильона для подпитки ее проклятия? И что происходит сейчас?

— Мы изничтожим эту колдунью! Она получит сполна за все свои злодеяния! — вдруг горячо воскликнул Сюэ Чжу. — Клянусь именем своего меча Цюаньи!

— Боюсь, это невозможно, — прошептала Цзюйхуа, вновь прижимая шпильку к груди. — Даже наших с сестрами сил не хватит, чтобы противостоять ей. Если хотите жить — вам лучше уйти.

— Здесь заклинатели из школы Юэлань, они смогут помочь, — возразил Юн Шэнь.

— Заклинатели? Но... я не чувствую никого с духовной силой, кроме вас и... — растерянно ответила Цзюйхуа, а после скосила задумчивый взгляд в сторону.

— Как понять «не чувствуешь»?

Юн Шэнь не совсем понимал, к чему она ведет.

— Все эти долгие годы, пока тела моих сестер и их неупокоенные души оставались здесь, темная энергия пропитывала стены Павильона, и теперь, когда вы освободили меня, я могу чувствовать все и всех, находящихся в нем. Прямо сейчас... я чувствую лишь одного заклинателя, он силен, но все же...

— Мастер! Это наверняка он! — обрадованно выдохнул Сюэ Чжу, но Юн Шэнь его восторга не разделил и нахмурился еще больше.

— Боюсь, даже такой силы не хватит, чтобы справиться с ведьмой, — в словах Цзюйхуа сквозил страх. — Даже если Чэнь Ляомин и была когда-то человеком, то эти времена давно в прошлом.

— Где остальные заклинатели? Еще кого-нибудь чувствуешь? — спросил Юн Шэнь.

Нехорошо. Он припоминал, что Сюэ Чжу отправился осматривать подвалы с двумя соучениками, а его мастер должен был проникнуть к Чэнь Ляомин в сопровождении старших заклинателей.

— Других заклинателей... — протянула цзянши. — Нет, еще люди, но что-то странное, жизнь в них едва теплится... Ах!

— Что?! — воскликнул Сюэ Чжу. В ответ на возглас Цзюйхуа Юн Шэнь тоже ощутимо напрягся.

— А-Цзюань... Я чувствую! А-Цзюань и правда жива! Прошу! Прошу, заберите ее отсюда! — Цзянши пришла в неистовство и протянула руки, схватив Сюэ Чжу за плечи и продолжая твердить свои мольбы.

* * *

Дева Дуцзюань, к счастью, обнаружилась недалеко от того места, где, по словам Цзюйхуа, и находился сильный заклинатель — наверняка Си Ин.

Этим местом оказалась кладовая рядом с кабинетом Чэнь Ляомин. Благодаря тому, что весь Павильон ароматов пропитался темной энергией, Цзюйхуа использовала демонические чары, хотя, как понял Юн Шэнь, делала она это по наитию, не осознавая, как они работают. Так, ей удалось использовать аналог заклинания Единого пути. Оно требовало от заклинателя высокого уровня мастерства и запаса ци, а также сосредоточенности, но, судя по всему, демоническим порождениям было проще. Или объемы темной энергии оказались столь велики, что у Цзюйхуа получилось переместить Юн Шэня и Сюэ Чжу в один из хозяйственных коридоров, через который можно было попасть в подсобку. Правда, перемещение выдалось на редкость мерзким. Юн Шэнь был готов поклясться, что Сюэ Чжу едва не вырвало, когда они медленно погрузились в яму мертвых тел, чтобы спустя мгновение вывалиться через отворившуюся дверь в безлюдном коридоре.

Идти вместе с Юн Шэнем и Сюэ Чжу цзянши отказалась. Она попросту не могла этого сделать, не потащив за собой вереницу других оживших мертвецов. Связь с ними была слишком сильна, а резкий всплеск ци не мог не остаться незамеченным, поэтому действовать предстояло скрытно. Особенно в такой близости к ведьме. Но Юн Шэнь не сомневался, что даже так Цзюйхуа будет наблюдать за их перемещениями, и если они не исполнят обещание спасти маленькую служанку, то живыми отсюда точно не выйдут. Столкнувшись с силами оживших мертвецов, Юн Шэнь понял, что ими здесь опутано буквально все.

Спасти Дуцзюань было и в интересах Юн Шэня: он полностью уверился, что и ей известно больше. В конце концов, она его не убила, хотя имела такую возможность, и ему хотелось знать почему.

Коридор почти ничем не отличался от того хозяйственного, который ранее видел Юн Шэнь, — разве что тут было чище, а потолки выше. Весь коридор заливал мягкий свет многочисленных бумажных фонарей, от красного цвета которых освещение становилось чуть алее. Смрад гниющих тел наконец отступил, и Юн Шэнь с Сюэ Чжу смогли вздохнуть полной грудью, но даже сквозь вездесущий аромат приторных благовоний выдавался едва заметный и мерзко- сладковатый трупный запах. Возможно, он исходил от них самих, недавно побывавших в яме с мертвецами.

Цзюйхуа хорошо знала весь Павильон ароматов, потому дала довольно точную наводку, где можно найти Дуцзюань. Маленькая дверь в конце коридора, скрытая за занавесью, пройти правее и дальше — кабинет хозяйки Павильона. Рядом могут быть демоницы, следует быть осторожнее.

Цзянши могла ощущать лишь то, что отличается от темной ци, — демоны для нее были невидимы, а потому приходилось идти вслепую. Истощенный Сюэ Чжу тоже не чувствовал присутствия хули-цзин, а вот кровь фэнхуана на запястье Юн Шэня не желала утихать. После встречи с ожившими мертвецами трещина расползлась еще больше, и огненная ци раз за разом продолжала жечь руку. Юн Шэнь уже едва замечал это неудобство, ведь энергия уходила в тело Хэ Циюя, и без нее он, наверное, был бы уже мертв.

Пол устилали плотные и мягкие ковры, они же подавляли все звуки шагов. До нужной двери Сюэ Чжу и Юн Шэнь добрались совершенно бесшумно, но та оказалась заперта. Тогда Сюэ Чжу, не особо церемонясь, быстрым движением вытащил свой клинок из ножен и легко прорубил замок.

Такого обращения с заклинательским оружием Юн Шэнь еще не видел и хотел было осудить мальчишку за пренебрежение, но стоило двери открыться, как все мелочи тотчас вылетели из головы. Он подошел чуть ближе, так и замерев на пороге и опершись одной рукой о дверной косяк.

В каморке, забившись в угол между двумя высокими шкафами, заполненными книгами и свитками, сидела Дуцзюань. Кровь от раны на ее щеке давно уже запеклась, застыв темными корками. К себе служанка плотно прижимала небольшой ларец и была до смерти напугана, даже не замечая, что ларец открылся. Юн Шэня, в отличие от Сюэ Чжу, который сразу бросился к служанке, заинтересовало то, что усеивало пол.

Множество камней. Некоторые размером чуть меньше яйца, некоторые и вовсе мелкие, с жемчужину, но их объединяло одно — белый, переливающийся перламутром цвет. Эти камни сияли, но вовсе не в свете коридорных ламп, а сами по себе.

Духовные нефриты.

Их была уйма! Откуда же столько могло взяться в лапах Чэнь Ляомин и тех хули-цзин?

— Ах, вы живы... — пролепетала Дуцзюань, как только ее за плечо тронул Сюэ Чжу. Ее голос был высоким от волнения и чуть дрожал, а взгляд плыл. — Я так рада. Мне бы не хотелось, чтобы вы умерли, но... Почему вы здесь? Как...

Юн Шэнь лишь приложил палец к губам в знак тишины. Сюэ Чжу заметил это, находясь к нему спиной, поэтому громким шепотом пустился в сбивчивые объяснения:

— Дева Дуцзюань! Мы вызволим вас отсюда! Пусть вы поступили подло, отправив меня с Янь-даою в ловушку и бросив на погибель, мы все равно спасем вас, и вас будут судить как полагается!

— Что? Судить?.. — пискнула Дуцзюань, одурело хлопая глазами.

Юн Шэнь тяжело вздохнул. Сюэ Чжу подхватил Дуцзюань под локоть, пытаясь поставить на ноги, но служанку то и дело шатало из стороны в сторону.

— Это, — он указал на раскатившиеся по полу белые камни. — Откуда их здесь столько?

— Ох, я же говорила, что Ху-цзе носила его с собой...

Дуцзюань сжала в руке ларец и опустила взгляд на камни, после чего, выпутавшись из рук Сюэ Чжу, вновь осела и принялась неловко и судорожно собирать их назад.

— Я смогла утащить ларец, пока госпожа Ху была занята. Без него они не смогут сделать этот... забор... как ее... энергии, вот! Я хотела помочь! А потом услышала, как госпожа Ху закричала. Я испугалась, что меня поймают, и побежала куда вспомнила, вбежала сюда и заперлась... Кабинет госпожи Чэнь рядом, и я подумала, что им не придет в голову искать на самом видном месте.

Юн Шэнь хмыкнул и призадумался. Что ж, Дуцзюань была не так глупа, как думал Юн Шэнь, и не так труслива. Ху Иньлин — довольно сильная демоница, хотя Юн Шэнь уже успел позабыть о ней. Подумать только, если бы не духовный нефрит в его руке, его разум разрушился бы в иллюзии этой лисы! Была ли она ранена физически? Там, в иллюзорном мире, удар Юн Шэня коснулся души хули-цзин и травмировал ее.

— Извините, я не хотела вам вредить. Я дала вам те камни, которые украла раньше, они напитывают силой, я знаю! Я видела, как госпожа Чэнь их использует!

— Ты всадила в меня свою шпильку, — прищурился Юн Шэнь. В его голове не укладывались слова девушки о нежелании навредить и тот факт, что рука все еще плохо слушалась от удара.

— А вы не хотели идти туда, куда я вас просила! — возмущенно выдохнула Дуцзюань. — Вот и пришлось... Просто эти лисы, они бы убили вас, если бы увидели, а потом и меня, и вообще мне нужно было их отвлечь...

— А почему ты мне дала камень с демонической ци? — сердито спросил Сюэ Чжу, вновь хватая Дуцзюань за локоть.

— Д-демонической? А она бывает разной? — изумленно пролепетала служанка, и вид у нее был крайне несчастный. — Я думала... эти камни просто разного цвета...

Что ж, она знала, что это не просто камни, а некие артефакты, но понятия не имела, в чем заключался механизм их работы. Благие намерения вышли боком.

Постепенно тени из дальних углов коридора потянулись друг к другу, сливаясь и растягиваясь, закрывая собой все, и обрели материальную форму. Свет ламп потускнел. Прямо за спиной Юн Шэня тени сформировались в расплывчатую фигуру. Дуцзюань вдруг уронила ларец и задушенно всхлипнула, попятившись к стене. Глаза ее были полны страха, а сама она крупно задрожала. Сюэ Чжу мигом обернулся к дверному проему и с ужасом взглянул на нечто за плечом Юн Шэня. Он перехватил меч в руке поудобнее и с криком выступил вперед, закрывая собой Дуцзюань:

— Янь-даою!

Юн Шэнь ощутил холод, бегущий по спине, и в следующий момент на его затылок обрушился удар темной энергии. Голова закружилась, а в ушах зазвенело. Юн Шэнь зажмурился от боли, сковавшей его в единый миг. Собрав все силы, он отклонился, не дав следующему удару поразить себя. Развернувшись и вскинув руку в рефлекторном защитном жесте, он увидел, как клубок темной ци рассеялся от столкновения с едва заметными, слабыми узорами символов, складывающимися в печать. Они были слишком блеклыми, и вчитаться в них не представлялось возможным, если видишь впервые, но Юн Шэнь прекрасно знал это переплетение линий. Снова малая Небесная печать, только незавершенная: части от нее попросту не было, замкнулся лишь ее внутренний круг.

Тень отшатнулась, приобретая все более явные человеческие очертания, но едва она смогла вновь замахнуться для удара, как в нее был запущен талисман. Сюэ Чжу активировал его. Вспышка света — и тень тут же распалась, разлилась по полу, как чернильная клякса, чтобы чуть позже растянуться по малоосвещенным углам.

Юн Шэнь обессиленно упал на колени и схватился за руку, которая выпустила печать. Ее неимоверно жгло. Ци из капли крови фэнхуана, казалось, прожгла кожу, мышцы и сейчас грозила сжечь кости — настолько сильным было это невыносимое ощущение. Он шумно выдохнул.

Так вот что имел в виду Цао Сяошэ, сказав, что следует остерегаться теней. Похоже, его «помощнику» было известно больше, чем он соизволил рассказать! Юн Шэня вновь обуяла злость.

— Это тени! Это госпожа Чэнь! — испуганно зашептала Дуцзюань, на ее глазах навернулись слезы. — Нас обнаружили... О Небо, что же будет...

— Я уничтожил ее. Вряд ли она успела передать хоть какое-то сообщение, — попытался успокоить девушку Сюэ Чжу.

— Сюэ Чжу, — процедил Юн Шэнь сквозь зубы. Он сжимал их, чтобы не завыть от боли, сковавшей руку. — Бери барышню Дуцзюань, и уходите. Найди своих соучеников, других заклинателей... Вас же много было? Они не могли просто исчезнуть.

— Янь-даою, с вами все...

— Быстрее! И спрячь ларец.

Сюэ Чжу замялся, но понял, что спор делу не поможет. Он спрятал меч в ножнах, поудобнее перехватил Дуцзюань под локоть и повел за собой. Проходя мимо сжавшегося Юн Шэня, он замер, хотел было сказать что-то, но, поймав его строгий взгляд, не решился заговорить и ускорил шаг.

Юн Шэнь глубоко вздохнул и с силой опустил руку. Ее все еще неимоверно жгло, точно она полыхала пламенем. Он пытался взять под контроль это ощущение и убедить себя, что вся боль только в его голове, но легче не становилось. Юн Шэнь полностью осел на пол, уперевшись головой в деревянную стену.

Эти тени и Небесная печать, которую он невольно призвал уже второй раз. Хотя совершенно о ней не думал! Что в демонической иллюзии, что сейчас... Он не вкладывал ни малейшего намерения, просто желал защититься от удара. Такое можно было бы объяснить, будь он в прежнем теле. Тогда он настолько ловко управлялся со всеми Небесными печатями, словно они были продолжением его самого.

Эта мысль заставила Юн Шэня вздрогнуть.

Раз эти теневые стражи — а Юн Шэнь не сомневался, что именно они находятся в подчинении Чэнь Ляомин, — заметили их здесь, значит, ему пора уходить, скоро нагрянут и другие... Или же могли объявиться хули-цзин. Один он с трудом сможет им всем противостоять. Наверное, отпускать Сюэ Чжу было не слишком хорошей идеей.

Сможет ли он добраться до главного зала? Юн Шэнь, пошатываясь, поднялся на ноги. Их с Цао Сяошэ план, вернее, его план провалился. Они договорились встретиться на том самом месте, где расстались. Стоило ли возвращаться туда? Цзюйхуа сказала, что никого, кроме Си Ина, не ощутила. Выходит, Цао Сяошэ не было в Павильоне? Юн Шэнь не знал, как быть дальше.

Он тяжело оперся рукой о стену и собрался выйти из каморки, когда услышал приглушенный разговор. Медленно он пошел на звук.

— ...Большая честь, что мой дом песен и танцев посетила такая видная личность. Как только до меня дошли вести, что сам бессмертный заклинатель желает аудиенции, я сразу же решилась вас принять, — донесся заискивающий женский голос.

Юн Шэнь приблизился к очередной занавеси и чуть зацепил ее пальцем, отодвигая. Еще один проход.

— Довольно любезностей, — отрезал второй голос, уже мужской. Знакомый. — Вы знаете, зачем этот мастер прибыл.

Это был Си Ин.

Юн Шэнь отодвинул занавесь чуть больше. Проход вел прямо в кабинет! Видимо, это был запасной выход или проход в кладовую... Он был загорожен высокими резными ширмами. Медленно пройдя дальше, Юн Шэнь приблизился и смог разглядеть обстановку получше.

Кабинет заливал свет масляных ламп, и, несмотря на их горячее пламя, казалось, что они источают лютый холод — или такое ощущение создавалось из-за открытых настежь больших окон, впускавших воздух с морозных улиц. Вдали виднелись яркие краски ночного города. С высоты растянутые меж улиц красные ленты, фонари и парящие зонтики выглядели единой пестрой картиной, напоминавшей на фоне мрачной серости зимней ночи поле, усеянное цветами паучьей лилии. Сама хозяйка Павильона ароматов чинно восседала за рабочим столом, на котором не было ничего лишнего — письменные принадлежности и несколько учетных книг. Лицо Чэнь Ляомин скрывала плотная пурпурная вуаль. Шелковая ткань шла от короны и закрывала лицо до подбородка, ниже виднелся лишь край шеи, остальное скрадывало темное одеяние с высоким воротом. На Чэнь Ляомин не было ни цуня открытой кожи. Даже на ее руки были надеты перчатки, что плотно обхватывали тонкие пальцы, а уже поверх красовались и перстни хучжи, и разнообразные кольца.

На месте для гостей расположился Си Ин. Выглядел он расслабленно и невозмутимо. На его лице застыла тень доброжелательной улыбки, уголки губ неестественно кривились вверх, но если приглядеться, то становилось понятно, что это явно заученное выражение лица. Про себя Юн Шэнь отметил, что с деланой доброжелательностью Си Ин смотрится жутко.

Чэнь Ляомин развела руками:

— А вы рубите сплеча, да? Что ж, я даже не знаю, с чего начать...

— Вам, должно быть, известно о недавней трагедии.

Из-за резной ширмы удавалось разглядеть не слишком-то много, Юн Шэнь то и дело пытался расширить круг своего обзора, но боялся выйти из тени: если он покажется — плохо дело.

— Ах да, ужасно, что так вышло.

— Или же ужасно, что у вас ничего не вышло? — натянутая улыбка Си Ина ширилась, уже больше походя на оскал.

Хозяйка Павильона помолчала, а после склонила голову чуть вбок, украшения на ее голове тихо зазвенели.

— Да, все так, — сохраняя такой же доброжелательный тон, ответила она. — Очень жаль, что все приобрело столь скверный оборот, мы не планировали наводить такой... шум.

— Погибло более сотни людей.

— Ох, это, — Чэнь Ляомин выпрямилась и равнодушно повела плечом. — Сотней больше, сотней меньше, вам ведь, бессмертный мастер, как и мне, по большому счету все равно, что происходит в жизни простых смертных?

Си Ин не ответил.

— Мы с вами, — тихо заговорила хозяйка Павильона, — гораздо ценнее этих... хм, мотыльков. Их жизнь так скоротечна. Какая разница, когда их время закончится? Сегодня, завтра... А наше время не закончится никогда.

— Не нужно этих сравнений. Ваше бессмертие мнимо, и я могу легко его прервать.

— Так чего вы ждете? Вперед, — Чэнь Ляомин отклонилась чуть назад и развела руки в стороны. — Ах да, вам приказано взять виновницу и зачинщицу всего этого живой. Понимаю. Послушайте, самому-то не надоело? Быть безмолвным клинком в чужих руках. В руках истеричного молодого императора... Вы же в курсе, что он боится вас до ужаса?

— А вы хорошо осведомлены.

— Есть связи при дворе, — Чэнь Ляомин вновь сложила руки в замок.

— Должно быть, когда долгие годы проворачиваешь темное колдовство, потворствуя чиновникам, подобное неизбежно.

Чэнь Ляомин разразилась искусственным смехом.

— Вы тоже хорошо осведомлены. Даже жаль... — Она щелкнула пальцами, и двери кабинета открылись. — На самом деле, я ждала вас, мои девочки хорошо подготовились.

В кабинет зашла демоница — еще одна хули-цзин, как понял Юн Шэнь, — в частично человеческом обличье. Руки, скорее напоминавшие когтистые лапы, тащили за шиворот двух заклинателей, плотно обмотанных темными путами.

— Ваше?

Демоница не слишком бережно выбросила заклинателей к середине кабинета, и их тела грузно упали на пол. Поклонившись, лиса ретировалась. Перед ними лежали молодой человек и юная дева в форменных одеждах Юэлань, схожих с облачением Сюэ Чжу. Они оставались без сознания, но были живы. Похоже, их духовную энергию перекрыли.

Юн Шэнь понадеялся, что Сюэ Чжу и Дуцзюань смогли найти выход без каких-либо проблем.

Си Ин, глядя на развернувшееся безобразие, вновь заговорил:

— О, неужели, и только двое? — хмыкнул он, глядя на лежащих на полу учеников. — Я отправлял троих.

Прозвучало это довольно небрежно. Он недолго смотрел на плененных заклинателей, а затем вновь повернулся к Чэнь Ляомин. Все его движения были расслабленными, будто этот ход хозяйки Павильона ароматов его ничуть не заинтересовал и ему плевать на собственных учеников. Правда ли это? Юн Шэнь не знал. Ему было трудно просчитать поведение и цели Си Ина. От этого становилось не по себе.

— Бессмертный мастер, — серьезно заговорила Чэнь Ляомин. — У меня нет намерения проливать бесценную кровь совершенствующихся. Кроме того, я наслышана, что школа Юэлань славится тем, что в их ряды могут войти лишь сильные от природы, с крепкими духовными корнями. Немыслимое расточительство — убивать таких талантливых молодых людей, которым только предстоит коснуться бессмертия. Вы и сами должны понимать, что их жизни, наши жизни важнее.

— Вы так легко равняете тех, кто следует свету, с собой, когда вас уже поглотила тьма, — Си Ин скучающе оперся щекой о руку.

— А разве вас — нет? — чуть было не перебив его, быстро ответила Чэнь Ляомин, подаваясь вперед. — Клинок Си Ин. Клинок, Впитавший тень.

Ответа не последовало, тогда хозяйка Павильона продолжила:

— То, что вы совершенствуетесь, идя по светлому пути, вовсе не значит, что свет есть в вашей душе. Я прожила достаточно, чтобы видеть многое, и я вижу, что у нас с вами гораздо больше общего, чем у вас с вашими учениками. — Она небрежно махнула рукой, выказывая пренебрежение. — Я вижу тьму, скрытую в вашем сердце.

— К чему все это? — чуть нахмурился Си Ин. — Если хотите меня убить — можете попробовать, но у вас, скорее всего, ничего не выйдет. Если же задумали в чем-то убедить, то переходите уже наконец к сути.

— Я хочу предложить вам сотрудничество.

Си Ин вдруг выпрямился и ухмыльнулся, на этот раз искренне. Слова хозяйки Павильона его действительно позабавили.

— Это с вами-то сотрудничать? И что такого вы можете предложить мне?

Юн Шэнь, продолжая тихо наблюдать за разворачивающимся диалогом, ощутимо напрягся. Ему не понравилось, что Си Ин в принципе продолжает разговор с Чэнь Ляомин и уж тем более соглашается выслушать ее предложение о сотрудничестве! Это нелепо! Немыслимо! Заклинателю его уровня, бессмертному мастеру, владеющему техникой Божественных цепей, понадобится всего мгновение, чтобы сковать ведьму и решить проблему. Си Ин медлил. Медлил так, словно... тянул время?

— Царствующий ныне император — рохля, почти что утонувший в беспричинных подозрениях и страхах. Ему никогда не достичь величия своего отца: слишком уж рано он взошел на престол. Он прекрасно знает, что есть сила гораздо больше, сила, способная смести прочь, и эта сила — в руках заклинателей. Сейчас вы надежные клинки, безжалостно идущие в ход лишь по требованию. Но сколько это может продолжаться? Когда-то бессмертные правили всем Царством живых, а люди почитали их, обращались за помощью. Теперь же заклинателями пренебрегают, боятся, оттесняют все дальше, — понизив голос, проговорила Чэнь Ляомин. — Мы уже подняли эту волну, за вами лишь решение присоединиться. Я предлагаю вам вернуть то, что ваше по праву.

Си Ин помолчал, словно обдумывая чужие слова.

— Вы ведь не сами до этого додумались, я правильно понимаю? — Он чуть прищурился, будто пытаясь разглядеть, что скрывает вуаль Чэнь Ляомин. — Вам самой пообещали что-то, от чего отказаться вы не смогли.

— Понимаете ли, — Чэнь Ляомин потянула за край перчатки, медленно снимая ее. — Это тело никуда не годится.

Когда ее кисть обнажилась, Юн Шэнь наконец понял, откуда исходил едва заметный запах гниения. Рука Чэнь Ляомин, как и, вероятно, вся плоть, гнила. На ней не было ни единого живого места. Кожа вздутая, испещренная бурыми язвами, местами истлевшая до кости.

— Видите? Неприятно, правда? — Она чуть покрутила руку, показав со всех сторон, но надевать перчатку не стала и просто сложила руки на столе. — Как я могла отказаться? Он был очень учтив. Я и позабыла те времена, когда мужчины были столь трепетны ко мне... Если его, конечно, можно назвать мужчиной в привычном понимании.

— Он? — Си Ин чуть нахмурился. — О ком речь?

— Вам, должно быть, известно его имя, — протянула хозяйка Павильона. — Я говорю о Чи-ване^[48].

Юн Шэнь почувствовал, как все внутри холодеет, и это было не из-за концентрации демонической ци или порывов холодного воздуха из раскрытых окон, вовсе нет. В ушах гулко зашумела кровь, а сердце забилось болезненно быстро.

Чи-ван. Один из десяти демонических царей.

Он надеялся, что ему показалось или он что-то неправильно услышал, в конце концов, ведь Чэнь Ляомин говорила слишком тихо... Озвученное никак не могло быть правдой. Это попросту невозможно! Юн Шэнь своими руками уничтожил Чи-вана.

Он помнил это! Помнил ведь... Но сейчас, пытаясь возродить воспоминания об их сражении, когда он и обратился к Небесным печатям и заполучил их, его разум словно бился о непробиваемую стену. Нет, он совершенно точно одерживал победу над Чи-ваном. По-другому и быть не могло! Не могло! Юн Шэнь ощутил, как его начинает мутить.

— Что ж, я узнал достаточно, — Си Ин вздохнул, вставая со своего места. — Это сотрудничество... Как вам вообще в голову могло прийти предложить нечто подобное? Поразительно.

Чэнь Ляомин сжала руки в кулаки, но не пошевелилась.

— Я рассчитывала на ваше благоразумие...

Си Ин прошел к лежавшим на полу ученикам и, сконцентрировав ци в управляющем жесте, пустил стрелу духовной энергии — она разрубила путы. Освободившиеся заклинатели сразу же начали приходить в себя.

— Вы ошиблись кое в чем. — Тень былой доброжелательности окончательно исчезла, и выражение лица Си Ина стало серьезным, даже немного злым. В его тоне звенел металл. — У меня не было приказа схватить виновницу живой, вы вполне пригодитесь мне и мертвой. Но вы ведь не хотите умирать? Тогда я предлагаю вам сотрудничество: сдадитесь сами, и я вас не убью.

Едва закончив говорить, Си Ин взмахнул рукой и выпустил в сторону Чэнь Ляомин свою Божественную цепь. Та вырвалась бурным потоком энергии из его ладони, уплотняясь, обращаясь сияющими звеньями, объединяющимися во вполне материальное орудие. Направляемая волей бессмертного мастера, цепь извивалась подобно змее и мгновенно опутала Чэнь Ляомин, крепко связав. Си Ин ухватился за цепь и резко потянул на себя, заставив хозяйку Павильона грузно упасть вперед, перевернув рабочий стол.

— Вам... вам не сойдет это с рук! Думаете, поймать меня так легко? — взбеленилась она и принялась извиваться в бесплодных попытках вырваться из оплетавших ее цепей, но чем больше она старалась, тем сильнее они перетягивали тело.

— Довольно пустых разговоров, — отрезал Си Ин и дернул за цепь еще раз. От этого она затянулась сильнее, и Чэнь Ляомин взвыла от боли. — Уходим.

Стоило ему повернуться к ней спиной, как Юн Шэнь заметил, что тени, сгущавшиеся в углах кабинета, начали стягиваться в сторону Чэнь Ляомин. Они росли и ширились. Воздух окатило густой иньской ци, тягучей и плотной. Тени обступили Чэнь Ляомин, и вихрь темной энергии окутал ее. Божественные цепи потускнели и ослабли, ведьма с легкостью вырвалась из них, тяжело опираясь руками о пол.

Ну конечно! Стоило догадаться! Вот что имела в виду Цзюйхуа. На своей территории Чэнь Ляомин не одолеть. Под Павильоном — целое кладбище, кишащее ожившими мертвецами, темная энергия копилась здесь годами, десятилетиями... У этой ведьмы неиссякаемый источник сил.

Юн Шэнь в этот момент понял, что пришло время бежать, пока не стало совсем худо, но не мог оторвать глаз от того, как беспечно Си Ин покидает кабинет, даже не замечая, что пленница освободилась. Чэнь Ляомин хрипела и тяжело дышала.

— Вы не уйдете отсюда. Никто не уйдет! — вдруг закричала она и развела руки в стороны.

Заклинатели обернулись, но было уже поздно. От всплеска энергии, казалось, даже воздух начал вибрировать. Мигом потух свет. Темная ци взорвалась столпом черного дыма, быстро заполняя помещение. Спохватившиеся ученики попытались возвести духовный барьер, но сил не хватило для противостояния, и их отшвырнуло в сторону. Си Ин был быстрее и поступил по-другому: он окутал все свое тело Божественными цепями на манер доспеха и выдержал удар. Он обнажил бессмертный меч и отбил направленный на него второй удар, уже от теней.

В плотном темном тумане не было видно ничего. Опять. Прямо как тогда, на шествии. Юн Шэнь совершенно растерялся, а отреагировавшая на такое смещение равновесия кровь фэнхуана едва не искрила. Кровавая жемчужина уже почти раскололась надвое. Другого выхода не было. Юн Шэнь сорвал со своего запястья подобие браслета и бросил на пол, ударив его ногой со всей силы.

Вспышка света озарила пространство. Простого удара хватило, чтобы капля крови фэнхуана лопнула, высвободив всю огненную ци, что осталась в ней. От отдачи Юн Шэнь отшатнулся и влетел в ширму, с грохотом опрокидывая ее. Он ударился затылком обо что-то твердое... Перевернутая мебель? В кабинете царил сущий бардак. Перед глазами заплясали черные кляксы, а в ушах гремела кровь. Он не мог и пошевелиться от сковавшего все тело онемения. Теперь, лишившись такой подпитки в виде пусть и болезненной, но довольно мощной ци, он чувствовал, как стремительно слабеет.

В месте, куда упала капля крови, разразилось пламя. Божественный огонь фэнхуана способен искоренить любое зло, но вместе с этим он не щадит никого, неся и спасение, и погибель. Пламя разгоралось все больше и распространялось быстро, поглощая темную ци, словно ненасытная бездна. Воздух заполнил запах гари.

С трудом Юн Шэнь смог перевернуться на живот и попытался отползти в сторону. Нужно было убираться отсюда. Пламя выжжет здесь все. Он слышал чьи-то крики и вой, звуки сражения, грохот, но все это казалось бесконечно далеким, он не различал ничего в окружавшем его гуле. Все еще было темно. Силуэты и очертания перед глазами плыли, но...

Окно.

Здесь было окно.

Он сможет выбраться, нужно только...

Стены Павильона ароматов задрожали, раздался гулкий удар. За ним еще. Все начало ходить ходуном. Юн Шэнь почти добрался до оконной рамы и вцепился в нее руками. Дышать было почти невозможно. Грудную клетку будто сжало тисками. Плывущим взглядом он посмотрел вниз.

Это был третий этаж или второй?

Павильон ароматов вновь сотрясся от удара — казалось, он происходил с самого низа, из основания. Как будто что-то... что-то пыталось освободиться и металось, как тигр, запертый в клетке.

Юн Шэнь согнулся в натужном кашле, едва приступ закончился, и принялся судорожно хватать ртом воздух. Горло горело огнем от жаркого дыма, который он неизбежно вдыхал. Как бы он ни пытался, все время казалось, что воздуха слишком мало. В голове не желало проясняться, на ослабевших ногах он так бы и упал, если бы не пара цепких рук, чуть ли не волоком вытащившая его через окно.

Он моргнул.

В лицо хлыстом ударил порыв холодного ветра. Юн Шэнь дернулся, но тут же почувствовал, как его крепко удерживают, не давая совершить лишних движений. Кажется, он стоял? Или его поддерживали в таком положении.

— Ох, и натворили же вы бед, господин Хэ, — знакомый голос шептал прямо над ухом, опаляя его жаром. — Все пошло не по плану, да? Вы должны были вернуться на то самое место и не совершать глупостей... И кому я это говорю? Вы наверняка меня не слышите.

Юн Шэнь сдавленно замычал в знак протеста, пытаясь промямлить, что все-то он слышит, но говорить почему-то было чрезвычайно трудно, как будто в рот залили глину. Вяло он попытался выпутаться из чужих рук, но в следующий же момент легко потерял опору под ногами — некто подхватил его под колени и крепче обнял за плечи, взвалив себе на руки. Юн Шэнь качнулся и столкнулся лбом с плечом подхватившего его человека. Легкий удар отдался глухой и тянущей болью во всей голове, Юн Шэнь зажмурился и задушенно выдохнул. Это было невыносимо. Он дрожал, все тело не слушалось, конечности гудели и становились ватными.

После очередного раза, когда Юн Шэнь вздрогнул, его обхватили крепче. Он чувствовал, как движется вперед, но они совершенно точно не шли по земле. От этого начинала кружиться голова, его мутило, живот переворачивался в спазмах. Он предпочел не открывать глаза, иначе его вытошнило бы прямо в этот момент.

— Держитесь крепче, нам предстоит небольшая встряска, — вновь прошептали ему на ухо.

С трудом двигая одеревенелыми пальцами, Юн Шэнь послушался и схватился за гладкую и мягкую ткань чужой мантии, сжимая ее в кулак. Другой рукой пошевелить он не мог.

Он чувствовал, как движение ускорилось, а ветер, все так же бьющий по его слабому телу, усилился. Попытавшись отвернуться, он вжался виском в чужое плечо. Вместе с этим Юн Шэнь вовсе не чувствовал никакой встряски, а потому невольно разжал кулак, но стоило ему это сделать, как его крепко прижали к себе, словно ценный груз. Эта хватка была настолько сильной, что даже показалась в какой-то степени болезненной.

Звуки смешивались в неприятный гул, но единственным, который выделялся из разнообразной мешанины, был звон колокола, чистый и ясный. Он бил громче всего, отдаваясь эхом и разносясь по округе волнами, как круги на воде. Постепенно Юн Шэнь все больше чувствовал, как его сознание угасает, грозя утонуть в таком желанном забытье. Перед тем как его поглотила тьма, он слышал, как колокольный звон удалялся, или это он был все дальше? Неважно.

Ему уже было все равно.

Интерлюдия. Когда холодные воды распахивают объятия

По склону, тяжело дыша, взбирался юноша. Холодный ветер нежно ласкал его лицо, трепал волосы и развевал широкие рукава белой мантии. Ноги то и дело путались в ее длинных полах, оттого юноше было тяжело подниматься сквозь глубокие сугробы. Этой ночью в горах был снегопад.

На ярко-синем небе сияло солнце, восходящее в зенит. В прозрачном воздухе серебрились снежинки, подхватываемые легким ветром с раскидистых ветвей сосен.

Наконец юноша остановился и перевел дыхание. Щеки его раскраснелись, а глаза то и дело щурились от бьющего прямо в них солнечного света. Он огляделся — вокруг было пусто, но он знал, что это спокойствие обманчиво.

— Я знаю, что ты здесь, шиди^[49], выходи, — громко сказал он. — Не трать мое время зря.

Он не видел шиди с прошлого вечера, а когда получил записку, в которой говорилось явиться к склону, где они обычно тренировались, забеспокоился и тут же отправился в путь. Его младший брат часто совершал глупости и встревал в передряги, за что также часто получал наказания от учителя.

Неожиданно в него прилетел снежок, попав прямо в плечо. Юноша даже не заметил откуда и не успел уклониться. Не прошло и мгновения, как за ним прилетел следующий, и еще. Юноша неловко уворачивался, но каждый из брошенных снежков попадал точно в цель. Когда очередной комок снега угодил ему прямо в лоб, он потерял равновесие и, пошатнувшись, упал в мягкий сугроб.

Юноша не выдержал и взорвался возмущением:

— А ну прекрати!

Он недовольно нахмурился, стряхивая с лица снег. Пара прядей из тугого высокого хвоста выбилась и не слишком аккуратно налипла на лоб.

Раздался заливистый смех, и из-под сени пышных сосен показался его младший брат. На нем было простое темное одеяние, достаточно легкое для такого снежного дня, но оно больше подходило для пеших прогулок, будучи не таким длинным. Поверх была накинута белая мантия, прямо как у старшего, но толком не застегнутая и оставленная нараспашку.

— Глупый-глупый шисюн^[50]!

— Ты за этим меня сюда позвал? Раз так, то я ухожу.

Юноша завозился, пытаясь подняться из густого снега. Младший подал ему руку и потянул, помогая встать на ноги.

— Уйдешь сейчас — не увидишь самое интересное. — Он вскинул подбородок, с вызовом глядя на старшего брата и зная, что тот не сможет отказаться.

Юноша замялся и отвел взгляд, колеблясь. Младший знал, чем его подловить. Ему и правда было интересно, где тот пропадал и зачем на самом деле просил прийти сюда. Любопытство, которому трудно противиться, он считал не лучшей своей чертой. Вместе с этим ему не нравилось, когда так глупо дразнили. Да и эти снежки?.. Они не дети уже, чтобы предаваться глупым играм!

— И что же? К чему вся секретность? Идти раздельно, в тайне, не сказав учителю и слова. Нас могут наказать.

— Шисюн боится наказания? — ухмыльнувшись, протянул шиди, делано забеспокоившись. — Твой шиди все разузнал, к учителю приехал гость. Он занят им с самого утра. Нас точно никто не хватится.

Юноша задумался. С одной стороны, это действительно так: когда он утром подошел к кабинету учителя, там было заперто, но даже через закрытую дверь доносились голоса. Тут любопытство пришлось душить всеми силами — ему хотелось подслушать. Но к счастью, как раз в тот момент ему явился маленький чернильный дух, и юноша отвлекся. Его шиди частенько отправлял духов, чтобы обмениваться записками. С другой стороны, что, если встреча с гостем закончится раньше? Однако интерес одержал верх над тревожными мыслями. Ему уже не терпелось, чтобы младший брат наконец объяснился, но нельзя было сдаваться так легко! Глядя, как им вертел младший, не хотелось доставлять тому лишнего удовольствия.

— Не томи, — он всеми силами сделал вид, что ему нет дела, скрестив руки и глядя куда угодно, только не на шиди.

Ухмылка того стала шире.

— Закрой глаза.

Колеблясь, юноша выполнил просьбу.

Шорох ткани. Что-то щелкнуло. Скрип снега под чужими ногами. Раз, два. Шиди приблизился на два шага. Юноше было трудно удержаться, чтобы не подглядеть. Затем все смолкло. В горах всегда стояла тишина, лишь изредка доносился свист ветра, проходящего через расщелины в скалах. Сейчас юноша как раз слышал, как где-то далеко завывали особо сильные порывы, но здесь высокий лес не давал бурному вихрю прорваться к склону. Он слышал, как шумит неукротимый поток горной реки внизу ущелья. Слышал, как спокойно дышит его шиди совсем рядом.

Над ним точно издевались.

— Все, открывай.

Когда он открыл глаза, то увидел лицо младшего брата прямо перед собой. От неожиданности он охнул и отшатнулся, едва не упав, но его сразу же поймали за локоть. Шиди усмехнулся, а юноша резко вырвал руку из чужой ладони и неловко оправил длинные рукава. Щеки начало жечь от стыда. Как он мог так легко испугаться?!

Взгляд упал на руку шиди, в которой тот сжимал меч.

Ножны меча были настолько темными, что, казалось, они впитали всю окружающую тень, чтобы стать такими. Пусть на первый взгляд они и выглядели просто, но стоило солнечным лучам прокатиться по ним, как на гладкой поверхности начинали сиять извитые линии узоров из черного металла. Шиди вытянул меч вперед, к шисюну.

— Смотри! Красивый, правда?

— Это же... — изумленно прошептал юноша и протянул было руки, чтобы забрать клинок, но опомнился и сжал кулаки, спрятав их в рукавах мантии. — Это меч учителя! Как ты... Да кто вообще позволил тебе его взять?!

— Никто, — хмыкнул шиди. — Говорю же, учитель занят с гостем. Я временно позаимствовал у него меч. Ему он пока не нужен.

Как никогда, юноше хотелось стукнуть младшего брата по лбу за абсолютную непосредственность. Такое случалось далеко не в первый раз, и он не сдержал возмущения.

— Как ты не понимаешь! Ты не можешь брать его без разрешения!

— Какая разница? У него уйма другого оружия. Он и не заметит, — пожал плечами шиди. Глядя на то, как рассвирепел старший брат, он утратил прежний запал и отвел глаза, принявшись разглядывать ножны. — А тебе вроде бы нравился этот меч.

Юноша выдохнул, стараясь взять себя в руки.

Помнится, еще детьми, когда учитель только приступил к их посвящению в тонкости учения света, он водил их в свою оружейную. Учитель — сильный заклинатель. Сильнейший бессмертный! Конечно, у него много легендарного оружия, и за каждым предметом скрывается своя история. Когда юноша был мал, ему всегда нравилось слушать все эти невероятные рассказы, пусть с годами он и становился все более скептичным, потому что порой они были слишком абсурдны... Но тогда, во время их первого визита в оружейную, он поверил в каждый, а учитель не преминул рассказать почти обо всем. Почти. Он поведал о каждом клинке, даже о незначительном и полусгнившем стилете, которым некогда одолели хули-цзин, притворившуюся любимой наложницей императора смертных. Но не об этом мече. Тогда взгляд мальчишки приковал именно он, однако вытрясти хоть слово из учителя не удавалось. В расстроенных чувствах он подумал, что обязательно, когда вырастет, разузнает историю этого меча или же, если ее нет, создаст сам.

Сейчас мысли об этом казались наивными и глупыми. Кроме того, он даже не подозревал, что младший брат запомнит этот эпизод и умудрится стащить этот клятый меч!

— Да, нравился, — вздохнул старший, признавая правду. Он прикрыл глаза и схватился за переносицу. — Но...

— Ты переживаешь, что учитель узнает? Глупый шисюн, он не накажет тебя, даже если ты спалишь нам дом. Ничего не будет.

— Не в этом дело, — с нажимом ответил юноша: от чужого упрямства начинала болеть голова.

— Тогда в чем? — чуть склонив голову вбок, спросил шиди.

— Это неправильно. Нельзя пренебрегать указаниями учителя, мыслить и действовать непочтительно, — отчеканил старший и сложил руки на груди.

«Кроме того, я беспокоюсь не о себе», — эта фраза так и повисла в голове юноши.

— Правильно, неправильно, опять ты за свое... — пробурчал младший брат, чуть нахмурившись. — На самом деле... я вообще хотел показать другое!

Он взялся за рукоять меча и, самодовольно глядя шисюну в глаза, рывком вынул его из ножен. Лезвие клинка сияло, отражая солнечный свет. Юноша чуть прищурился, блик попал ему прямо в глаза. На лице младшего брата расплылась широкая улыбка.

— Не хочешь полетать?

Юноша расширившимися от удивления глазами смотрел на шиди и едва не поперхнулся воздухом от такой наглости. За ночь он успел лишиться рассудка?!

— Нас еще не учили летать на мечах! — воскликнул он. — Нашего уровня духовных сил недостаточно, и это может быть опасно. И ты не можешь обнажать... Да как это вообще!

— Пф-ф! Что значит не могу? Вот. Смог. А раз обнажил этот меч, значит, он будет слушаться. Я видел, как это делает учитель, и запомнил. Ты просто трус.

Шиди пожал плечами и сложил пальцы в управляющем жесте, заставив клинок воспарить над землей. Он легко запрыгнул на меч, но тот чуть провис в высоте от такого резкого движения и заколебался сильнее. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, шиди вновь принялся концентрировать ци. Клинок восстановил былую высоту и уже почти не трясся.

— Так что, прокатимся вместе? — Он протянул юноше руку, подмигивая.

— Нет! — юноша был непреклонен. — Слезай! Сейчас же!

В ответ ему лишь хмыкнули. Повинуясь воле шиди, меч сорвался с места и понесся высоко в небо. Юношу окатил порыв ветра.

Шиди принялся описывать в воздухе невероятные фигуры. Старший замер, глядя на него. В нем разрасталось тревожное чувство. Он не мог оторвать глаз от тонкого темного силуэта в синем небе. То и дело он сжимал и разжимал кулаки. Он даже не моргал. Глаза начинали слезиться.

Он набрал в грудь побольше воздуха и что есть сил закричал:

— Почему ты меня не слушаешь?!

Его звонкий голос эхом разнесся повсюду, так и стихнув среди безмолвной белизны гор.

Шиди громко рассмеялся и принялся снижаться. Юноша нахмурился и поджал губы, еле сдерживая злость и волнение.

— Закончил? — сердито спросил он.

— Ты не знаешь, что теряешь.

— А ты не знаешь, что творишь! — все же он не смог сдержаться и изошел негодованием.

Шиди резко ускорил полет и, пролетая низко рядом со стоящим на месте юношей, одной рукой подхватил его за талию, взгромождая на меч перед собой. Юноша уперся спиной в чужую грудь. Он изумленно обернулся и едва ли не столкнулся лбами с младшим братом. Меч вновь устремился ввысь, земля отдалялась все стремительнее.

— Немедленно отпусти меня, — процедил юноша как можно тверже.

Он старался сконцентрировать взгляд на лице шиди, его руках на своем поясе, на складках мантии, на чем угодно, только бы не смотреть вниз. Но глаза то и дело сами соскальзывали, заставляя юношу бледнеть все больше. Он ужасно боялся высоты.

— Хм, отпустить? — недоуменно спросил шиди. — Как скажет шисюн.

Руки на поясе разжались, и без поддержки юноша ощутил полную беспомощность. Невольно он вцепился пальцами в предплечья шиди, не давая рукам отпустить его полностью, как будто от этого зависела жизнь. Страх продолжал расти.

Нет, он не должен этого показывать!

— Так отпустить или нет? Шисюн такой непостоянный.

— Опусти на землю, — юноша с трудом подавлял дрожь во всем теле, — на землю!

— Неужели шисюн испугался высоты?

— Не время для шуток! На землю, живо!

Шиди крепче обхватил его за талию и лишь рассмеялся.

— Да брось. Мы не так высоко, чего тут бояться?

Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух. Усилившийся на высоте ветер был полон льда и уже совсем неласково бил в лицо. Юноша только и старался, что не смотреть вниз. Сердце оглушительно громко стучало в груди, точно грозя прорвать ребра, а дыхание захватывало от открывающегося вида.

Ударил особенно резкий вихрь. Неустойчивый меч вильнул, сбитый его потоком. Шиди охнул. Все же он лукавил, когда хвастался умениями управлять бессмертным оружием.

Конечно, юноша знал это. Его младшему брату было тяжело поднять меч в воздух и направлять полет, но если сначала он парил один и не особо заботился о том, как правильно фокусировать ци, то теперь, неся на себе двоих, меч поддавался с большим трудом.

Клинок снова задрожал, чуть опустившись и опасно накренившись. Шиди пришлось отнять одну руку с пояса юноши и удобнее перехватить его, чтобы вновь концентрировать энергию управляющим жестом. Получалось откровенно плохо. Он ощутимо напрягся, направляя все силы из духовных вен, чтобы стабилизировать полет.

Нужно было снижаться.

Так он и поступил, стараясь без резких движений перейти к снижению. Очередной порыв ветра оборвал все эти попытки на корню. Шиди едва устоял ровно, а вот его шисюн...

Его зашатало, и он и не заметил, как сорвался с меча и стремительно понесся вниз. В тот момент они как раз пролетали над ущельем. Он смог лишь судорожно вздохнуть и зажмуриться. Было слишком страшно. Ужас захватил весь его разум и не позволял сконцентрироваться хоть на чем-то. Даже выставить барьер.

— Шисюн! — закричал шиди и, недолго думая, стрелой бросился вниз, стараясь успеть наперехват.

Падение выдалось быстрым. Он ударился о ледяные воды, и они радушно приняли его в свои объятия.

Юноша даже не заметил этого и не успел сделать вдоха. Воздух из груди выбило резким столкновением. Река оказалась довольно глубокой, хотя со стороны выглядела иначе: обилие крупных камней и выступов стирало ощущение глубины. Студеная вода сомкнулась над его головой, а течение быстро понесло вперед. Конечности мигом начали неметь, он с трудом мог пошевелиться, но все же пытался. Воздуха переставало хватать. Он дернулся и рывком вынырнул, закашлявшись, чтобы в следующий момент поток вновь потянул его на дно. Вода попала в рот и нос, перед глазами стояла туманная пелена, которую никак не получалось сморгнуть, а в ушах гулко громыхала кровь, отдавая быстрые удары испуганного сердца. Юноша слышал, как его звали, но не мог различить ни слова. Он ударялся о камни, грудь горела от боли и невозможности вдохнуть.

Его рывком вытянули из воды и в следующее же мгновение небрежно выбросили на берег прямо на заледеневшие и скользкие камни. Юноша упал и проехался по ним, выставив руки вперед и содрав кожу. Он тяжело закашлялся, всего на удар сердца все чувства схлынули, чтобы после обрушиться с небывалой силой. Мокрая одежда была тяжелой и неприятно липла к телу, а от холодного воздуха пробирала дрожь, даже зубы стучали, не попадая друг на друга. Юноша тяжело дышал, горло горело, но вместе с этим... ему постепенно становилось легче. Глаза слезились.

Сморгнув влажную пелену и неловко утерев глаза запястьем, юноша поднял взгляд и обнаружил рядом с собой человека, который был ему незнаком. Полностью в черном одеянии, на воинский манер, но без тяжелых доспехов, с мечом, притороченным к поясу, он поддерживал его за плечо, передавая небольшое количество духовной энергии. Выходит, он был заклинателем. Юноша встрепенулся и вытянул голову, чтобы заглянуть за плечо незнакомца. Торопливо убрав разметавшиеся мокрые волосы от лица, он вгляделся вдаль и, увидев знакомый белый силуэт, решил было подскочить, но все еще онемевшее тело не позволило сделать резкого движения.

Учитель здесь!

Облегчение, чуть было не затопившее его душу, вдруг сменилось липким страхом. Если он сорвался с меча, то как тогда...

— Шисюн! Шисюн, ты... — это кричал уже его шиди.

Юноша вновь попытался подняться, но на этот раз его удержали на месте.

Слава Небу, его шиди был цел.

Он видел, как тот резко спрыгнул с меча на лету, приземляясь на оледеневший берег, почти падая. Меч, оставшийся без управления, врезался острием в землю позади, но шиди до этого не было дела. Со всех ног он понесся к шисюну, поскальзываясь на ледяной корке и камнях. Остановиться его заставила лишь высокая фигура в белом.

— Стой, — донесся низкий и строгий голос.

На учителе, как и всегда, была неизменная белая маска. Прочитать его эмоции не представлялось возможным, но даже так... было очевидно, что он в ярости и едва сдерживает гнев.

Он очень редко использовал такой строгий тон. Почти никогда. Похоже, в этот раз они встряли действительно по-крупному.

Учитель взмахнул рукой, и клинок вырвался из земли, мигом оказавшись в его ладони.

— Ножны, — коротко потребовал он, протянув руку и раскрыв ладонь.

Шиди был бледен, а в его глазах застыли ужас и сожаление — он растерялся. Юноша вновь раскашлялся, и шиди дернулся, чтобы приблизиться, но учитель выставил меч в сторону, загораживая проход.

Оказавшись перед острием меча, шиди моргнул и вынырнул из своей растерянности. Дрожащими руками он протянул ножны учителю.

— Тебе есть что сказать в свое оправдание?

Учитель забрал ножны и вернул в них меч. Шиди молчал, все еще не сводя взгляда с шисюна. Его руки сжались в кулаки.

Хлесткий звук пощечины прозвучал вдруг оглушительно громко. Шиди сразу же осел на колени.

Юноша вскинулся. Никогда прежде учитель не поднимал руку ни на кого из них!

— Учитель! — хотел окликнуть он, но вышел только невнятный хрип.

Незнакомец отнял руку от его плеча и поднялся на ноги. Переданной духовной энергии было достаточно, чтобы привести юношу в чувство — он действительно ощущал себя гораздо лучше.

Выражение лица незнакомого заклинателя было хмурым, глубоко посаженные глаза с задумчивостью наблюдали за разворачивающейся сценой. Он не спеша подошел к учителю.

— Тебе есть что сказать в свое оправдание? — повторил вопрос учитель, процедив сквозь зубы.

— Да-а, и это тот самый, который подает большие надежды? — протянул незнакомый заклинатель. — Больше походит на того, кто принесет великие несчастья.

Шиди поднялся на вытянутых руках, а после сложил их и уткнулся лбом в землю.

— Этот ученик виноват.

— Учитель! — вновь окликнул юноша. На этот раз получилось внятнее, хотя все еще тихо и хрипло, однако никто не обратил на него внимания.

Он попытался встать, но ноги запутались в отяжелевшем от воды одеянии, и он упал на гальку, проехавшись по ней щекой. Тут же ее начало саднить.

— Нинъе, тебе стоит быть с ними строже. Я вижу, что ты их разбаловал, раз они имеют неслыханную наглость украсть меч своего учителя, — продолжал незнакомый заклинатель. — Вспоминаю нашу наставницу... Она бы распорядилась отрубить кисти за воровство.

Юноша нахмурился. Этот незнакомец обращался к учителю по имени. Они были близки? Но почему тогда он впервые его видит? Неужто это тот самый гость, которого принимали с утра?

— Я и без тебя знаю... — еле слышно прошипел учитель в ответ.

— Этот ученик примет любое наказание, — тихо сказал шиди.

Незнакомец хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Погляди, еще имеет дерзость говорить, когда не давали слова! — Он было замахнулся для удара.

Юноша стиснул зубы. Этот заклинатель начинал его раздражать! Да кто он такой?! Нужно скорее подняться и переключить внимание учителя на себя. Шиди был прав тогда. Ему не назначат наказание, или же оно будет пустяковым, нужно только сказать, что это была его идея... Что это он во всем виноват!

— Не стоит, — осадил незнакомца учитель, перехватив его руку. Он повернулся и в один короткий момент встретился со старшим учеником взглядом.

Юноша замер, резко прекратив попытки подняться. Он понял, что ошибся. Его учитель вовсе не злился.

Он был разочарован.

— Фахай, отнеси А-Яня домой, — сказал учитель и вновь повернулся к сжавшемуся на земле шиди. — Лан Сюаню я вынесу надлежащее наказание сам.

Незнакомый заклинатель вздохнул и, пожав плечами, развернулся, направившись к юноше, а тот уперся руками о землю, отползая дальше.

— Прошу, послушайте, учитель! — как можно громче начал юноша в бесплодных попытках обратить на себя внимание. — Шиди не виноват! Не наказывайте его! Он просто... Это я его просил взять ваш меч! Учитель!

Но учитель не внял мольбе старшего ученика. Все его внимание было обращено на младшего, который покорно ждал наказания.

Почему его не слушают?!

От обиды защипало глаза. Заклинатель рывком поднял юношу на ноги и закинул его руку себе на плечо.

— Все уже, держись, малец, — заворчал он, восходя на свой меч, крепко придерживая юношу и таща его за собой.

— Пустите! — юноша принялся вырываться, но сопротивляться хватке взрослого мужчины-заклинателя было невозможно. — Учитель!

Его не пустили. Меч сорвался с места на высокой скорости. Он летел гораздо легче, и полет не ощущался таким волнующим, как это было совсем недавно. Каменистый берег отдалялся все стремительнее. От холода промокшее тело юноши начала бить дрожь. Лицо онемело, и он зажмурился, совсем не чувствуя, как ледяные прикосновения ветра стирают горячие слезы.

Глава 14. Бессмертный небожитель принимает лекарства

В комнате стоял полумрак и горький запах лекарственных трав, смешавшийся с глубоким бальзамическим ароматом агаровых благовоний. Окна и двери были плотно закрыты. Любые щели, через которые мог бы проникнуть сквозняк, забили тряпками, оттого стояла духота и невероятная жара. Воздух так и полнился влагой. Выставленные посреди комнаты жаровни раскалились до предела.

Несколько свечей, пускай и ярких, едва ли справлялись с освещением — вокруг подступала ночная тьма. От плясавшего на крохотном фитиле света пламени две фигуры укрывал тонкий и нежный полог из невесомой ткани.

На постели в бреду метался некогда бессмертный господин — ныне Хэ Циюй, — дыхание его было частым и поверхностным. Единственный слой тонкого шелка нательных одеяний лип к его телу от пота лихорадки. Щеки с нездоровым румянцем выделялись ярким пятном на мертвенно-бледном лице.

Эту картину видел перед глазами Цао Сяошэ. Вот уже который раз он пытался напоить бессмертного господина снадобьем, поднося пиалу с горячей жидкостью ко рту, но тот не прекращал бессознательно отворачиваться, стоило разгоряченному краю глиняной посудины коснуться его кожи. Если и получалось поднести ее к губам, то отвар лился мимо. Цао Сяошэ в очередной раз провел по чужому подбородку мягким тканевым платком.

Он прекрасно понимал, почему так происходит. Отвар и правда горек. Это противоядие, должно быть, самое мерзкое из всех. К тому же его надлежало подавать исключительно в горячем виде. Такое трудно выпить даже в беспамятстве. Не счесть, сколько снадобья Цао Сяошэ уже перевел понапрасну.

— Как же сложно... — пробормотал он, наполняя очередную пиалу. — Как мне с вами быть, м?

Господин бессмертный так и не ответил, только вновь дернулся в попытке повернуться, но был остановлен Цао Сяошэ — тот ухватил его за плечо, притянув на прежнее место. Он с сомнением взглянул на пиалу. Если он потратит и эту чашу отвара, то на приготовление нового уйдет время, плюс для этого снадобья необходимы особенные травы, запас которых невелик. Кроме того, Лан Ду не тот яд, который привык выжидать, а затем губить жертву в медленных мучениях. Напротив, быстрое беспамятство и молниеносная смерть — именно так можно описать эту отраву. В случае же с «господином Хэ» времени прошло довольно-таки много. Но случилось очередное чудо: даже надышавшись гари, заразившись изрядным количеством демонической ци, тело Хэ Циюя выдержало яд. Цао Сяошэ не знал подробностей, но ему было интересно, как так вышло и не связано ли это с небольшой, но чрезвычайно важной особенностью его подопечного?

Ход мысли прервал очередной натужный кашель «господина Хэ» и то, как он резко повернулся на бок. Цао Сяошэ терпеливо вернул его на место, вновь уложив ровно.

Почти всю ночь Цао Сяошэ потратил на попытки вывести Лан Ду. Не без помощи лекаря Суна, а точнее, с прямым его содействием ему это удалось. Почти. По правде говоря, он едва не утопил несчастного и многострадального бессмертного господина в бадье с лечебными травами, когда пытался искупать и очистить рану на плече. Тем не менее результат оказался в некоторой степени действенным, несмотря на то что рука, куда пришелся удар отравленным оружием, — Цао Сяошэ не знал, каким именно, но по форме входного отверстия догадывался, что это мог быть стилет, — по-прежнему оставалась пораженной. Место удара отекло, посинело, яд расходился черными полосами и витками. Вместе с венами, видневшимися на бледной, прозрачной коже, это отдаленно напоминало узоры облачного камня.

Из-за того, что отравление «господин Хэ» перенес на ногах, яд успел углубиться во внутренние органы, и, чтобы вывести его, необходимо было ввести тело в лихорадку, использовав для этого другой, не менее опасный яд. Крайне рискованный способ лечения, но за неимением другого выбирать не приходилось — в лучшем случае два яда должны нейтрализовать друг друга, а в худшем... Что ж, Цао Сяошэ старался не думать об этом. Оставалось только ждать.

Будет нехорошо, если его подопечный не сможет пережить эту ночь. Цао Сяошэ очень не хотелось столкнуться с вероятными последствиями.

Пока что он не имел понятия, как же влить в тело Хэ Циюя нужный отвар, хотя... Одна мысль все же была. Он взвесил в руке пиалу и покосился на чайничек: там оставалось совсем немного, но даже такого количества должно хватить.

— Надеюсь, вы простите этого скромного за такую наглость, но вы сами отказываетесь лечиться как следует, — словно в оправдание своим дальнейшим действиям сказал он, вовсе не испытывая угрызений совести.

* * *

Юн Шэнь сквозь пелену лихорадочного состояния мало что понимал. Он находился между сном и явью, его сознание мотало из стороны в сторону. Едва он пытался открыть глаза, как на него вновь накатывала сонная нега, утягивая во тьму цепкими лапами. Он словно наяву чувствовал, как раз за разом над ним смыкались потоки холодных вод, как они его уносили, не давали сделать и вдоха, не позволяли пошевелиться. Это пугало и заставляло дрожать, он желал вырваться. Юн Шэнь ненавидел бессилие.

Там, где бы он ни находился, было тепло, но он никак не мог согреться. В те моменты, когда ему почти удавалось вырваться из плена навязчивого сна, он пытался подвинуться ближе к ускользающему теплу, но его быстро сменял пожирающий изнутри холод, напускаемый видением хладных вихрей, которые заставляли промокшее тело продрогнуть еще больше. Почему промокшее? Ему казалось, что он сам источает холод и остужает все вокруг. Подобно тому как тающий снег, сжатый в руках, расползается струями ледяной воды, так и он в своей слабости ощущал, как силы покидают его, а он не более чем талая снеговая кашица, которая вот-вот исчезнет, смешавшись с неукротимым течением горных вод, но...

Неожиданно он почувствовал, как его губы обдало жаром. Как этот жар попал в рот и спускается по горлу. Это было сродни глотку раскаленного металла. Невыносимо. Он попытался отодвинуться, но не вышло: его крепко удерживали на месте. Тогда он попробовал открыть глаза, но веки были такими тяжелыми и непослушными, что удавалось лишь сильнее зажмуриться. Жар спускался ниже, и внутренний холод на удивление отступал. Кто-то, Юн Шэнь не понимал кто, с силой льнул к нему, поэтому первым желанием было отстраниться. Он никогда не любил чужих касаний, а особенно настолько близких... Неприемлемо. Но стоило этому поглощающему жару отстраниться, как Юн Шэнь почувствовал опустошение. Он глубоко вздохнул и сразу же закашлялся, ощутив, как с уголков рта стекает горячая жидкость, которую он не смог проглотить. Отвратительная на вкус. Во рту жгло, язык онемел, и оставалась лишь землистая горечь. С трудом он сглотнул вязкую слюну в попытках сбить послевкусие. По его подбородку прошлись чем-то мягким. Ткань?

Ощущение наполняющего тело тепла надолго не задержалось, холод вновь его окутывал, и Юн Шэнь крупно задрожал, а когда ощутил приблизившийся жар, обдавший так сильно, словно он находился над жаровней или открытым пламенем, то даже этого показалось недостаточно. Повинуясь сиюминутному порыву, он подался вперед и снова почувствовал давление на губах — их с силой раскрыли. Юн Шэнь потянулся рукой к теплу. Ослабшие пальцы коснулись чужого плеча и несильно сжали. Минуло мгновение, и вновь рот Юн Шэня заполнился неприятной обжигающей жидкостью. Это точно был какой-то отвар.

Юн Шэнь дернулся, пальцы сжали нежную и гладкую ткань чужого одеяния. Терпеть подобное было невероятно сложно. Пусть вместе с этим тело и наливалось таким необходимым живым теплом, его все равно начинало тошнить, а от невозможности сделать вдох становилось хуже. На пробу он мотнул головой, но его тут же надежно зажали на месте — он ощутил, как рука, некогда удерживающая его за подбородок, быстро скользнула к затылку, прижимая сильнее. Тогда Юн Шэнь сжал зубы, но, ощутив, как прикусывает что-то мягкое, сразу же разжал их. Это не помешало железной солености вмиг примешаться к пряности и горькости отвара. Кровь?..

Некто отстранился, но затылок Юн Шэня по-прежнему удерживали. Его губы и щеки согревало чужое дыхание. Ресницы затрепетали, и едва он захотел приоткрыть глаза, ощутив, что ему наконец хватает сил, как рука с затылка опустилась на шею и сдавила несколько точек. Мигом тело начало слабеть, но теперь это была не болезненная слабость, а покой. Сон больше не цеплялся за него в попытках силой утащить в свои объятия, поэтому Юн Шэнь мерно погружался в него. Уже без страха.

— Спите спокойно, господин Хэ.

Короткая тихая фраза, точно шелест листьев на ветру, прозвучала над ухом необычайно четко, но Юн Шэнь не успел ее толком осознать, прежде чем провалился в желанное спокойное забытье. Он не увидел, как за бумажными окнами мрак ночи отступал, а на горизонте показалась алая полоса восходящего солнца, пожиравшая иссиня-черную тьму неба. Наступал рассвет.

* * *

Когда Юн Шэнь открыл глаза, было уже светло. Он уставился на знакомый светло-голубой полог. Легкая ткань покачивалась на слабом ветру, доносившемся из окна. Витал едва ощутимый аромат агаровых благовоний, мягкий, точно шелк. Трудно было определить, который час, но точно перевалило за час змеи^[51], и время шло к полудню. Издалека доносились приглушенные разговоры и тихий шелест метел: каждое утро слуги сметали снег с дорожек и открытых террас.

Поместье Хэ.

Он сморгнул влагу с глаз. Потянувшись рукой и коснувшись щеки, Юн Шэнь понял, что плачет. Его обуяла какая-то меланхоличная тоска, горевшая в былом месте концентрации духовных сил. Истолковать это он никак не мог. Слезы сами собой бежали из глаз, и пусть он зажмурился, это не прекратилось, лишь ресницы слегка слипались от соленой влажности. Стоило одной слезинке коснуться губ, как Юн Шэнь почувствовал, как они горят. Невольно он облизал их и ощутил отголосок знакомой горечи, которая отчего-то заставила жар прокатиться по всему телу. Юн Шэнь вздрогнул. Странное чувство отступило.

Потребовалось несколько ударов сердца, прежде чем он окончательно пришел в себя и осознал, что происходит. Тело чувствовалось необычайно легким, еще ни разу за пребывание в нем он не ощущал подобного. Встрепенувшись, Юн Шэнь попытался подскочить на месте, но стоило ему приподняться, как плечо пронзило болью, точно вонзили кинжал, а следом начала неметь рука. Откинувшись назад на мягкие подушки, усеивавшие кровать, он шумно выдохнул. Что ж, возможно, легкость была обманчивой.

Образы и обрывки воспоминаний запестрили перед глазами, стоило лишь зажмуриться. Мысли пребывали в беспорядке. Вспомнив о странном сне и явственном ощущении падения и погружения в стылую глубину, Юн Шэнь почувствовал, что вновь сталкивается с бесконечной стеной в своем сознании, а лица и голоса людей, которых он увидел, стираются из памяти, как круги на воде. Попытки противостоять и зацепиться за них не вызвали ничего, кроме нарастающего головокружения.

Юн Шэнь протянул руку и тронул больное плечо. Пальцы столкнулись с мягкой, но чуть шершавой тканью повязки. Она была довольно объемной, в ней явно не только бинты... Компресс? Юн Шэнь надавил пальцем и не сдержал болезненного всхлипа. Боль снова пульсацией отдалась по всей руке и рассыпалась вспышкой света в темноте зажмуренных глаз.

Юн Шэнь смог уцепиться за один-единственный образ. Меч в темных, как беззвездный небосвод, ножнах.

И имя. «Лан Сюань».

Оно было ему незнакомо. Как бы Юн Шэню ни хотелось отрицать столь досадный факт, но постепенно приходило отчетливое понимание, что с его памятью, как и с сознанием, определенно что-то не так.

Особо сильный порыв ветра заставил полог кровати всколыхнуться, и за легкой тканью Юн Шэнь заметил мелькнувшую в другом конце комнаты тень. Кто-то еще был здесь. Раздались мягкие и тихие шаги, некто ступал осторожно и внимательно. Донесся шорох, кто-то закрыл окно, вернув раму на место. Теперь звуки улицы стихли, и в накатившей тишине шаги стали слышнее.

Юн Шэнь прекрасно помнил, как покинул поместье Хэ и что этому предшествовало, но из его памяти совершенно выпал момент, как он сюда вернулся. Он не знал, кто мог здесь быть. Может, кто-то из слуг? Вряд ли Су Эр: его шаги Юн Шэнь успел запомнить, и они всегда были довольно громкими, Су не обладал легкой поступью. Другие слуги... Не самая дружелюбная компания, вряд ли бы они стали сидеть в покоях ненавистного им господина.

Юн Шэнь напрягся всем телом, впившись взглядом в силуэт за тонкой тканью полога через полуприкрытые глаза. Все же он решил прикинуться спящим. Если это был неприятель, то так его бдительность можно было усыпить и получить преимущество.

С тихим шелестом полог слегка приподнялся, а за ним показалось уже знакомое лицо. Цао Сяошэ. Он оглядел замершего и притворяющегося спящим Юн Шэня и вздохнул. Неужели сработало? В другой руке у него был небольшой поднос.

Юн Шэнь совершенно точно не мог верить этому человеку, и, как бы тот ни убеждал его в своей надежности и честности, Юн Шэнь ни за что не станет снова доверять этому подлецу. Чем больше он думал об этом, тем больше злился — это была злость на нелепую ситуацию, из которой он не видел выхода, на собственную слабость и на Цао Сяошэ, который определенно знал больше, чем удосуживался говорить, при этом уверяя, что готов помочь.

Цао Сяошэ наклонился и приблизился, высвобождая здоровую руку Юн Шэня из-под одеял. Он взялся за его запястье, считая пульс. Удовлетворившись результатом, Цао Сяошэ опустил поднос на кровать. Юн Шэнь старался не шевелиться, продолжая создавать иллюзию, что спит, но в то же время пытался рассмотреть происходящее. Поле его зрения было сильно ограничено, но поднос и его содержимое разглядеть все же удалось. На нем лежали кожаный футляр с тонкими серебряными иглами, небольшая керамическая шкатулка и широкая плошка, полная прозрачной, но плотной жидкости — точно не воды. Юн Шэнь видел, как Цао Сяошэ взял футляр и достал одну из игл. В следующий момент он ощутил, как его запястья вновь коснулись. Первым порывом было вырваться, но ему удалось благоразумно остановить себя.

Зачем это все?

Цао Сяошэ сжал безымянный палец Юн Шэня и уколол его острым концом иглы — тот был настолько тонок, что Юн Шэнь почти не почувствовал. Показалась крошечная капля крови, тут же подхваченная, — на остром серебряном кончике она горела, точно крошечный драгоценный рубин. Цао Сяошэ отпустил чужую руку, а иглу погрузил в плошку и ею же размешал, позже убрав на поднос. Он замер на несколько мгновений, все еще держа плошку в руках, а после отошел ближе к окну. Юн Шэнь не преминул воспользоваться моментом и, стоило Цао Сяошэ отвернуться, дотянулся до футляра с иглами и незаметно достал одну, крепко сжав ее в руке. Он повернулся, пряча ладонь с иглой среди одеял.

Если ему не хотят рассказывать напрямую, Юн Шэнь решил, что принудит к правде.

Когда Цао Сяошэ вернулся, вид его был хмурым — привычная, точно приклеенная, улыбка исчезла без следа. Вот Юн Шэнь и увидел его без извечной маски легкой беззаботности. Он впервые чувствовал, что вот-вот выйдет из себя. Такой оглушающий порыв, грозивший вылиться наружу, сначала испугал, но страх быстро заглушила злоба, заставлявшая кровь бурлить и перекрывавшая все здравые мысли. Он до боли сжал тонкую иглу в руках, пока не почувствовал, как собственные ногти впиваются в ладонь.

Надо выждать совсем немного.

Цао Сяошэ отставил плошку и склонился над ним, залезая на кровать, чтобы оказаться ближе. Он замер в крайне неустойчивом положении — опершись на одно колено, пока вторая нога свисала вниз. Откинув в сторону одеяла, он потянулся к отвороту нательного одеяния, и от ощущения легкого прикосновения к голой коже Юн Шэнь едва не задрожал от злости. Не успел Цао Сяошэ оголить чужое плечо, как Юн Шэнь ловко ударил его по ноге, заставив потерять равновесие, и, когда тот начал заваливаться назад, быстро насел сверху, прижимая одну его руку к его же груди. Пусть больная рука плохо слушалась, но даже так у него получилось крепко схватить Цао Сяошэ. От резких движений поднос упал на пол с грохотом и звоном — наверняка там что-то успело разбиться. Реакция Цао Сяошэ оказалась довольно быстрой, и обездвижить себя полностью он не позволил, сжав в ответ ту руку Юн Шэня, которая подставила спрятанную ранее иглу к его горлу.

— Господин Хэ, какое счастье, что вы... — Цао Сяошэ сразу же вернул привычное выражение на лицо и елейно улыбнулся.

— Закрой рот! — грубо отрезал Юн Шэнь: у него не осталось терпения слушать, как тот вьется, точно уж. Говорить было неприятно, горло драло и болело, словно обожженное, а голос выходил сиплым. — Что, по-твоему, ты сейчас хотел сделать?

Лицо Цао Сяошэ дрогнуло всего на мгновение, но все же легкая улыбка его не покинула. Он даже не сопротивлялся, только крепко сжимал руку Юн Шэня с иглой, которая уже дрожала от напряжения, и даже не пытался отвести ее в сторону.

— Осмотреть ваши раны, — спокойно и просто ответил Цао Сяошэ. — Позволите?

Юн Шэнь c силой сжал чужую руку, но вряд ли это могло причинить хоть какое-то неудобство Цао Сяошэ: тот был расслаблен, и это хорошо чувствовалось. Он позволял держать себя так, и от этой догадки Юн Шэня все больше охватывал гнев.

— Ты знал. Все с самого начала знал, но лгал, — процедил он, пропустив чужие слова мимо ушей. Ему нужна была правда. — Зачем все это нужно? В Павильоне ароматов были хули-цзин, а хозяйка Павильона — ведьма, пожирающая жизненную силу. Тебе все было известно. Назови мне хоть одну причину, почему я не должен сейчас проткнуть твое горло.

— Могу назвать целый ряд причин, одна из которых — вы об этом пожалеете.

— Сильно сомневаюсь.

— Господин Хэ, уверяю, что не лгал вам, — медленно, с нажимом проговорил Цао Сяошэ. — Может, отпустите меня? Я бы не хотел...

Эти слова стали для Юн Шэня последней каплей, он не дослушал и вырвал руку из чужой хватки, замахнувшись иглой, но тут Цао Сяошэ тоже пришел в движение. Спустя короткий миг уже Юн Шэня прижали к кровати, он даже не успел понять как. Иглу выбили из его ладони легким надавливанием на точку чуть ниже большого пальца — кисть ослабла и онемела, а игла с тихим звоном упала на пол. Юн Шэнь дернулся, но сдвинуться не мог: руки были прижаты по сторонам от тела. Сбросить с себя Цао Сяошэ не представлялось возможным: несмотря на внешнюю худобу и тонкокостность, тот оказался довольно тяжелым и сильным.

Юн Шэнь шумно выдохнул сквозь зубы. Такое резкое опрокидывание на спину не пошло на пользу его все еще больному плечу, и сейчас он чувствовал, как оно пульсирует от вынужденного положения. Боль немного разогнала туман злости в голове, и Юн Шэнь словно протрезвел. А потом почувствовал себя очень глупо. Что на него нашло?

— Я бы не хотел применять к вам силу, — договорил Цао Сяошэ, — но вы меня вынудили. Теперь, может, предоставите этому скромному возможность объясниться?

Юн Шэнь молчал, внимательно разглядывая человека напротив. Раньше он не то чтобы сильно присматривался к Цао Сяошэ: почти все их предыдущие встречи Юн Шэнь так или иначе пребывал в собственных мыслях или был поглощен более важными вещами. В такие моменты он не особо сосредотачивался на том, что его окружало. Лицо Цао Сяошэ было абсолютно непримечательным. Про таких людей впору сказать: увидишь в толпе и не вспомнишь. Без ярких изъянов, разве что небольшая ранка на нижней губе, потемневшая от запекшейся крови. Странно, Цао Сяошэ не был похож на того, кто станет кусать губы. Хотя много ли было Юн Шэню о нем известно? Нет. Совершенно не за что зацепиться. Под темными глазами, напоминавшими листья ивы, залегли тени, да и в целом выглядел Цао Сяошэ довольно уставшим — это стало заметно, стоило ему стереть образ вечной доброжелательности с лица.

Цао Сяошэ, как видно, заметил, что злоба Юн Шэня сменилась растерянностью, и ослабил хватку, медленно отпуская его. Он поднялся с кровати, оправив пришедшее в небольшой беспорядок одеяние, на этот раз легкое. Юн Шэнь заметил, что на нем не было множества зимних накидок, в которые он кутался прежде. Цао Саошэ склонился к полу, поднимая упавшую шкатулку — та не укатилась далеко и не разбилась, в отличие от плошки. От нее остались только крупные осколки, а некогда прозрачная жидкость, ныне ставшая черной, точно в ней размешали уголь, а не каплю крови, расплескалась по полу.

— Я... — попытался начать Юн Шэнь, но тут же замолк. Он не знал, что сказать.

Впервые он вышел из себя. Конечно, у него были причины злиться на Цао Сяошэ: он до сих пор был недоволен, что от него скрыли такие важные детали и он едва не погиб в этом проклятом публичном доме, но испытать настолько сильный порыв, чтобы броситься на другого человека, — такое было уже пугающим. Он едва контролировал себя.

С ним определенно что-то не так. Непозволительно было допускать, чтобы чувства взяли верх над разумом!

— Что со мной? — вторя своим мыслям, прошептал Юн Шэнь настолько тихо, что, казалось, это услышал лишь он сам.

— В вашем теле все еще остался яд. Да и перенасыщение демонической ци не лучшим образом сказывается на выздоровлении, — тут же ответил Цао Сяошэ и развел руками. — Вот уже в третий раз мне удалось отвадить вас от пути к Реке Забвения, все же не хотел бы я, чтобы это стало традицией, но...

— Довольно, — оборвал Юн Шэнь. Слушать болтовню Цао Сяошэ было трудно. — Говори по делу.

— Хорошо, — вздохнул Цао Сяошэ и вновь приблизился к сидящему на кровати Юн Шэню. Чуть наклонившись, он продолжил: — Но для начала дайте все же взглянуть на вашу рану. Это важно, если желаете оставаться в этом теле подольше.

Юн Шэню не слишком хотелось продолжать быть Хэ Циюем, но все же он повернулся и сел так, чтобы дать Цао Сяошэ доступ к повязке, отвернув голову в другую сторону и перекинув волосы на второе плечо. Подумалось, что надо бы их как-то привести в порядок.

— От вас я не утаивал ничего, мне и самому было известно не так много.

Юн Шэнь хмыкнул. Он, конечно, не верил в эти россказни.

— Я принес вас в поместье на мече, когда в Павильоне ароматов разразился пожар, — рассказывал Цао Сяошэ, пока медленно и аккуратно разбинтовывал плечо.

— У тебя есть меч?

Странно спрашивать такое у заклинателя, пусть и бродячего, хотя в том, что Цао Сяошэ в действительности им был, Юн Шэнь сомневался. Кроме того, клинка при нем он еще ни разу не видел.

— Да, — вопрос не задел Цао Сяошэ, и он ответил так же спокойно: — Я нечасто им пользуюсь, но это был особый случай.

Юн Шэнь прошелся взглядом по комнате и приметил кое-что необычное, а именно сложенные на стуле мантию и меч в простых, незатейливых ножнах из темного дерева, прислоненный к стене чуть поодаль. Совершенно непримечательный, под стать обладателю. Получается, Цао Сяошэ пробыл тут долго.

— А что же слуги? Мне запретили покидать поместье и заперли в покоях.

— О, за это можете благодарить учителя. Он позаботился о том, чтобы никто не обнаружил вашей пропажи. Приставленные к вам слуги все это время были заняты крепким сном. А потом пришел этот скромный и сказал, что присмотрит за вами.

Юн Шэнь хмыкнул. Кто бы сомневался, что их опоят.

Цао Сяошэ меж тем полностью разбинтовал руку и вздохнул, ощупывая края раны. От неприятного прикосновения к больному месту Юн Шэнь тихо шипел. Он чуть повернулся, чтобы взглянуть на раненое плечо, и, заметив полосы, расползавшиеся от раны черной паутиной, изумленно замер.

— Последствия Лан Ду, — ответил Цао Сяошэ на неозвученный вопрос. — Вас ударили, хм, отравленным стилетом? Мне было бы проще вас лечить, знай я подробности. Этот яд чрезвычайно сильный, он мог вас убить. И вообще-то убил бы, но удача на вашей стороне, потому все обошлось.

Юн Шэнь поспорил бы насчет собственной удачи.

— Не стилет. Шпилька.

— Ох, отравленная шпилька? Надо же, должно быть, я пропустил что-то волнующее.

— Ей меня ударила служанка Павильона ароматов, приняв за заклинателя. Но... она не хотела навредить — должно быть, подумала, что совершенствующегося такое не страшит, — пояснил Юн Шэнь и шумно втянул воздух, когда Цао Сяошэ начал наносить снадобье из шкатулки прямо на рану. Не прошло и удара сердца, как ту начало нестерпимо жечь.

Шпилька, отравленная таким сильным ядом, была действительно смертоносным орудием. Не исключено, что Дуцзюань носила ее просто из соображений самозащиты. Лан Ду был одним из немногих ядов, которым можно было навредить хули-цзин — все же первоначально эти демоны были лисами.

— Терпите, — отозвался Цао Сяошэ, наблюдая реакцию на лекарство, а после продолжил: — Рядом с Павильоном я видел Сюэ Чжу с некоей маленькой барышней — это та самая?

— Да, — сипло выдохнул Юн Шэнь, стараясь дышать ровно, но все его плечо точно заливало огнем, и это было невыносимо. — Где она сейчас? У нее... у нее был ларец с духовными нефритами и... Ай!

Цао Сяошэ принялся забинтовывать рану и надавил особенно сильно. У Юн Шэня на мгновение потемнело в глазах, а больная рука дернулась.

— Она под стражей в крепости Цзицзинъюй, как и Ху Иньлин. На разных условиях, конечно. Сюэ Чжу заступался за барышню до последнего, — усмехнулся Цао Сяошэ. — Хотя хули-цзин было бы лучше сразу заточить под горой — уж больно сильная демоница, но они все хотят ее допросить... Насколько мне известно, пока безуспешно.

Так, значит, Ху Иньлин удалось схватить. Юн Шэнь не слишком порадовался такой новости. В иллюзии лисица говорила, что Хэ Циюй — вор, а он понятия не имел, что же тот мог украсть у демоницы, которая выразилась настолько кровожадно.

«Я бы хотела самолично вырвать его прогнившее сердце, отплатить за кражу. Ах, как это было бы замечательно! Этот урод слишком легко отделался».

К тому же Юн Шэнь имел неосторожность раскрыть свою личность, использовав Небесную печать, пусть это и произошло неумышленно. Он сам до сих пор не понимал, как так вышло, но если хули-цзин будут допрашивать, то может ли она рассказать об этом?.. Тревожным мыслям не было конца.

Обрывок Небесной печати видели также и Сюэ Чжу с Дуцзюань. Юн Шэнь, сам того не планируя, подставился еще больше. Оставалось лишь уповать на то, что они не поймут, что же это такое было: в конце концов, незавершенную печать сложно узнать.

— А Чэнь Ляомин? И... что вообще произошло после того, как начался пожар?

— Госпоже Чэнь удалось сбежать, и сейчас ее ищут. Это прискорбно, потому как поймать ведьму, владеющую тенями, — непростая задача. — Цао Сяошэ закончил перевязывать плечо и затянул крепкий узел на повязке. — Все, готово.

Юн Шэнь поправил нательную рубаху, вновь натянув ее на плечо, и повернулся к Цао Сяошэ, который в это время принялся убирать все свои принадлежности.

— Что касается гостей Павильона, многих удалось вывести до распространения огня, но... немало и тех, кто еще в тяжелом состоянии из-за отравленного вина. А вот сам Павильон ароматов сгорел дотла вместе с теми, кому повезло меньше. Даже сейчас приблизиться к пепелищу нельзя — божественный огонь все чадит. Удалось сдержать его, но не потушить... Откуда же он мог взяться? — хитро улыбнулся Цао Сяошэ.

Отрадно было слышать, что обошлось меньшим числом жертв, чем могло бы. Похоже, тогда Си Ин не зря тянул время.

— Если бы ты был со мной откровенен, этого могло не случиться, — процедил Юн Шэнь, потирая больную руку.

— Точно так же, как если бы вы послушали меня и следовали плану, — отбил Цао Сяошэ, все так же улыбаясь. — У вас наверняка есть еще вопросы, так вот, лучше их обсудить вместе с господином Суном.

О, совершенно точно у Юн Шэня были вопросы к старику. Он нахмурился, погружаясь в неприятные мысли, и поднялся с кровати. От резкой смены положения закружилась голова. Цао Сяошэ, кажется, продолжил болтать, но Юн Шэнь уже не вслушивался в его слова и принялся искать то, во что мог бы одеться. Все же ходить даже по собственному, вернее, Хэ Циюя поместью в нательном белье было не слишком приемлемо.

— Помочь вам? — раздалось совсем близко, когда Юн Шэнь завязывал второй слой одеяния.

— Нет, — отрезал Юн Шэнь. — Лучше пойди прочь.

На самом деле одеваться с одной рабочей рукой оказалось действительно неудобно, но просить Цао Сяошэ о помощи Юн Шэнь был не намерен. Хитрый, подлый змей его неимоверно раздражал, и с каждой новой фразой Юн Шэнь закипал все больше. Нельзя позволить себе вновь позорно сорваться. Он должен быть выше эмоций и порывов. Лучше какое-то время побыть одному.

Юн Шэнь и не взглянул в его сторону, продолжая медленно затягивать завязки.

— Что ж, тогда буду ждать вас в лекарской... — вздохнул Цао Сяошэ. — И еще, постарайтесь не наткнуться на ваших горячо любимых родственников. Особенно на первую сестрицу.

— Почему же? — Юн Шэнь остановился и нахмурился.

Хэ Цимин передавала ему некую записку... Про которую он в свое время успешно забыл, и найти ее сейчас казалось чем-то невозможным. Все же стоило тогда сразу ее прочесть. Впрочем, Хэ Циюй был равнодушен к семье и с теплом не относился ни к кому, поэтому наверняка не будет странным, если Юн Шэнь пренебрежет посланием.

— Поглядите на это.

Юн Шэню все-таки пришлось обернуться, и он увидел в руках Цао Сяошэ белую мантию, украшенную серебристой вышивкой орхидей. Мантия Юэлань, которую ему одолжила Хэ Цимин.

— Красиво, не правда ли? Вам эти цвета и правда шли, — Цао Сяошэ встряхнул мантию в руках и вывернул ее наизнанку, показывая подкладку. — Но вот незадача.

Подкладка была испещрена тонкой вязью едва заметных символов, складывающихся в заклинание. Заклинание?! Юн Шэнь пригляделся и действительно в переплетении серебристых линий узнал печати Истинной сущности... Это было прескверно. Хэ Цимин не так проста.

— Похоже, первая госпожа Хэ имеет некоторые мысли насчет вас, — Цао Сяошэ свернул плащ в тюк. — Будьте осторожны.

Юн Шэнь помрачнел и кивнул. Что ж, ситуация не планировала упрощаться.

* * *

Юн Шэнь не собирался торопиться к лекарю Суну, были и другие вещи, более важные. Например, поиски предмета, который мог украсть у демоницы Хэ Циюй. Наверняка это что-то важное... Может, какой-то артефакт? Но где он мог его спрятать? Или же молодой господин Хэ его перепродал, а то и вовсе заложил в игорном доме, который так любил посещать? Су Эра действительно не хватало как никогда, нужно было вернуть мальчишку назад в услужение, ведь тот знал достаточно много о своем хозяине и везде таскался за ним хвостом. Наверняка он знал и о Павильоне ароматов, и о подробностях того, чем там занимался Хэ Циюй.

Юн Шэнь решил обшарить все углы и подозрительные доски на предмет тайника, но все было безуспешно, пока он не подошел к кровати и не услышал, как половица тихо скрипнула под его ногой. Как странно.

Он надавил еще. Скрип повторился, а доска чуть прогнулась. Юн Шэнь опустился перед подозрительным местом и принялся искать, как можно поддеть доску. В конце концов, посадив себе пару заноз, он сумел открыть найденный тайник. В небольшом углублении он нашел пожелтевшую и истлевшую от времени тетрадь — переплет был стар, и с нее так и вываливались листы, — а также небольшую шкатулку. Разложив находки перед собой, Юн Шэнь оглядел их.

Запыленная тетрадь была полна неких записей, явно выведенных рукой Хэ Циюя. Придется потратить время, прежде чем он сможет хоть что-то там разобрать, а шкатулка... она была маленькой, с ладонь, из черного лакированного дерева. Изысканная вещица с серебряными узорчатыми пластинами. Запертая. Это... то самое? Юн Шэнь не знал наверняка. Возможно, это просто личная вещь Хэ Циюя, но тогда зачем же ее прятать? Ничего от этой шкатулки он не чувствовал, да и не смог бы: наверное, теперь его тело было опустошено и не содержало в себе ни капли духовных сил, как, впрочем, и всегда.

Попытки открыть шкатулку не увенчались успехом. Она была заперта, но замка Юн Шэнь не видел. Он решил оставить ее в тайнике, пока не разберется, что же это за вещица, а вот к тетради с записями Хэ Циюя планировал еще вернуться. Возможно, она смогла бы пролить свет на происходящее.

Поднявшись с пола и отряхнув подол своего черного одеяния — отчего-то Юн Шэню не захотелось надевать белое, пусть прежде он постоянно и носил этот цвет, — он двинулся к выходу из покоев. За дверьми никого не оказалось, но двор преобразился. Слуги, работавшие с самого утра, постарались на славу, украшая все поместье к празднику весны. Все пестрило красным. Яркие фонари висели вдоль галереи, переплетение алых лент, свисавшее с козырьков, мирно покачивалось на морозном ветру. Это было и вправду красиво.

Засмотревшись на праздничный двор, Юн Шэнь подошел ближе к ограждавшим сад перилам и, положив на них руки, ощутил тычок. Он опустил взгляд и приметил, что рядом сидела, недовольно хлопая крыльями, маленькая ласточка.

Чернильный дух.

Юн Шэнь сразу понял, чье это могло быть послание, и это не слишком радовало.

Глава 15. Бессмертный небожитель играет в сянци

По месту, куда клюнул дух, кривым пятном расползались чернила. Ласточка вновь хлопнула крыльями и беззвучно раскрыла клюв, требуя к себе больше внимания.

— Сяо Янь? — на пробу обратился к духу Юн Шэнь.

Если верить Цао Сяошэ, то духами в форме ласточек пользовался Си Ин. Что ему могло вдруг понадобиться?

Дух склонил голову и снова тряхнул хвостом. Юн Шэнь еще раз отметил слегка настораживающую осмысленность в маленьких черных бусинках глаз ласточки. Похоже, ей не терпелось передать сообщение.

Юн Шэнь вздохнул и, пошарив по карманам, нашел тонкий платок. Не бумага, но пойдет. Расстелив его на перилах, он постучал пальцем, привлекая внимание духа. В этот раз тот повел себя удивительно смирно и быстро обратился кляксой на белом шелке. Постепенно пятно растеклось, приобретая форму изящной вязи скорописи, явно выведенной с легкой небрежностью.

«Приходите в южный павильон».

Слова тоже сквозили этой самой небрежностью. Ни приветствия, ни подписи — ничего больше. Если бы не почерк и чернильный дух, Юн Шэнь бы и внимания на подобную записку не обратил.

Он задумчиво поглядел на переплетение тонких линий и черт. Это послание выглядело слишком уж... фамильярным. Да, именно так. Точно ли оно предназначалось ему? С другой стороны, чернильные духи отличаются аккуратностью в доставке сообщений.

У Юн Шэня были предположения, что могло бы значить такое приглашение, но ни одно из них не обнадеживало. Что, если его личность успели раскрыть? В лицо его видела Дуцзюань, которую наверняка подвергли допросу. А украденная Хэ Циюем вещь у демоницы? Ху Иньлин в отместку за подпорченное лицо могла попытаться потопить Юн Шэня, свалив всю вину на него, ловко добавив в котел правды каплю лжи, чтобы ту стало не отличить. В этом хули-цзин были мастерицами. А что же Сюэ Чжу? Этот юный заклинатель явно не из тех, кто станет держать язык за зубами, и вряд ли утаит встречу с Янь-даою. С подобной юношеской пылкостью думают обычно только после произнесенных слов.

Как же тяжело.

Так или иначе, отправиться в южный павильон Юн Шэнь сможет лишь после того, как поговорит с лекарем Суном. Уж очень не хотелось откладывать эту беседу.

* * *

В лекарской на этот раз было светлее, часть окон открыли, и свет разрезал царивший вокруг полумрак тусклыми отблесками едва пробивающегося через облака солнца. В его рассеивающих лучах в воздухе кружились мелкие пылинки. Даже открытые окна не спасали от удушающе спертого воздуха, в котором смешались пряные, кислые и горькие запахи трав и снадобий. Казалось, сейчас они были даже интенсивнее, чем обычно. Юн Шэнь старался не вдыхать полной грудью, иначе к горлу подступала тошнота.

Он вновь сидел за низким столом, а напротив него стояла пиала с лекарством — все тем же горячим, мутным, с осадком в виде травяной трухи и частичек листьев. От пиалы едва заметно вздымался пар.

Юн Шэнь не знал, чем именно его поят. Несколько дней назад он пропустил прием лекарств примерно в то время, когда их приносила ему Хэ Цисинь. Он выливал отвар назад в чайник при первой же возможности, а сам делал вид, что принял его. В тот раз он почувствовал себя плохо. Его мучили нестерпимая головная боль и нарастающий гул внутри черепной коробки. Верхний даньтянь разрывало, точно ворох мыслей и голосов доносился из-за плотных стен. Он не мог различить эти звуки, все они ощущались лишь как надоедающий и сводящий с ума шум, вместе с которым приходило легкое, почти незаметное чувство, что где-то на периферии его сознания тихо трескалась корка тонкого льда. Юн Шэнь еле продержался до вечернего приема лекарств, и стоило ему, как и полагается, выпить отвар — все неудобства пропали без следа, уступая место ясному ощущению реальности.

Кроме того, что варево поддерживало здоровье, был и неприятный эффект. Каким-то образом лекарь Сун имел на него влияние, и Юн Шэнь догадывался, что дело было как раз в лекарстве. Он не мог спросить напрямую и узнать от Цао Сяошэ тоже — этот болтун наверняка тут же доложит о его любопытстве. Хотя все же было и другое предположение, что снадобье совершенно обычное, а вот лекарь Сун — нет. Возможно, он тоже совершенствующийся, обладающий особыми техниками незримого контроля, а фокус с удушением был просто уловкой, и пребывавший тогда не в самом вменяемом состоянии Юн Шэнь попросту не заметил того, как старик изображает печать нужных чар. Еще одна мысль была менее радостной и касалась того, что Юн Шэня опоили отваром с ядом гу^[52]. Но откуда этому яду взяться здесь, на севере? Лишь южные кочевники обладали таинством подобных зловещих техник. Все это настораживало.

Лекарь Сун сегодня был хмур и задумчив, это не вязалось с его обычно невозмутимым внешним видом. Он стоял у рабочего стола, погруженный в чтение фолианта. В целом на его рабочем столе и вокруг был беспорядок — еще кое-что неожиданное. Обычно в кабинете лекаря не присутствовало ничего лишнего, и сколько Юн Шэнь тут бывал, всегда отмечал, как он тщательно следил, чтобы все лежало в порядке. Теперь же у стола стояли стопки книг, некоторые из них явно были древними, из их шитого переплета выдавались растрепанные нити. Сверху стопок лежали свернутые, а иногда и наполовину раскрытые бамбуковые свитки; плитки в них были потертыми и местами обломанными. Разрозненные листы бумаги, как видно, выпавшие из развалившихся книг, заполняли стол. Поверх них стояли миски, каменные толкушки, мешочки, полные трав, там же лежали и несколько пучков сушеных растений, так похожих на те, что висели под потолком.

Старик и головы не повернул, когда Юн Шэнь вошел в кабинет. Его встретил и проводил к столу Цао Сяошэ, ждавший у дверей. Он же и налил мерзкий отвар, предложив выпить, но уже сам Юн Шэнь отмахнулся от него. В итоге Цао Сяошэ оставил глупые попытки угодить ему и занял место у стены, рядом с дверьми кабинета, сложив руки на груди и умолкнув.

После того как Юн Шэнь вкратце поведал обо всем произошедшем, не особо вдаваясь в подробности, повисло молчание. Продлилось оно дольше, чем он рассчитывал. Это не могло не раздражать. Напряжение, разлившееся в воздухе, было настолько густым, что, казалось, его можно коснуться. Юн Шэнь вперился взглядом в затылок лекаря Суна и крепко сжал руки в кулаки, держа их на коленях. Лекарь же не спешил уделять ему внимание, продолжая с тихим, едва заметным, но в окружающей тишине резавшим слух шуршанием перелистывать пожелтевшие от времени тонкие страницы толстого фолианта.

— Так и собираетесь молчать? — не выдержал Юн Шэнь. — Вам тоже есть что сказать.

— О, — замер лекарь Сун, переворачивая страницу. Он так и не потрудился обернуться. Старческие пальцы с шорохом проехались по сухому листу. — И что же ты хочешь услышать?

— Правду.

— Выражайся конкретнее, — бросил лекарь Сун и все же перевернул страницу, вновь погрузившись в чтение.

Юн Шэнь сжал зубы.

— Ваши предположения касательно главы Юэлань и того, что именно он стоит за всем, ошибочны: он ни при чем, как и другие заклинатели школы. Виновница — Чэнь Ляомин, она сама в этом созналась. Непохоже, что они с Си Ином в сговоре. В Павильоне ароматов он пытался схватить ее.

Старик наконец повернулся и привалился к столу позади себя. Его испещренное морщинами лицо сияло лукавством, тонкие сухие губы растягивались в широкую улыбку — он едва не смеялся.

— Лихо ты недооцениваешь силы бессмертного клинка Си Ин. Да если бы он хотел ее схватить, то она бы уже была в темнице.

— Намекаете, что он дал ей сбежать? — нахмурился Юн Шэнь. — Чэнь Ляомин сильна, у нее был неограниченный источник темной энергии.

— Пусть так, но, помимо бессмертного мастера, были и его ученики, а еще и другие заклинатели, окружившие Павильон в полной готовности сформировать подавляющий барьер по первому зову — причем такой, что даже тебя в теле смертного заморыша Хэ за его пределы бы не выпустило, так бы и сгорел, — отчеканил лекарь Сун. — Поэтому да, он дал ей сбежать.

— Какой в этом смысл? Сам император велел схватить виновницу. Такое неповиновение может пошатнуть репутацию школы Юэлань. Это может вызвать большой шум.

— На самом деле... уже вызвало, — вдруг встрял Цао Сяошэ. — Насколько мне известно, в срочном порядке в столицу созваны все главы крупных заклинательских школ и орденов страны, над которыми его величество имеет власть. Были также высланы письма и в три великих клана, но прибудут ли их главы — тот еще вопрос. Император уже яростнее тигра.

— Раздор посеян, — ухмыльнулся лекарь Сун, — и все это грозит обернуться хаосом. Что ж, ты прав, главе школы это не будет на руку, а вот демону...

— Стало быть, считаете Си Ина демоном? — с недоумением спросил Юн Шэнь.

— Я этого не говорил, — парировали в ответ. — Разве не странно, что артефакты вроде духовных нефритов оказались в Павильоне ароматов? Дело рук бессмертного, не иначе.

Юн Шэнь не мог его опровергнуть. В конце концов, именно наличие артефактов из Обители Бессмертных не вязалось с невинностью заклинателей, а тех, кто имел доступ в Обитель. Как ни крути, Си Ин оставался под подозрением, и все же...

— Госпоже Чэнь предложили избавление от проклятия и власть, которую та так жаждала. Так почему клинку Си Ин не могли точно так же предложить то, от чего бы он не смог отказаться? Что, если они были в сговоре еще до всех событий?

— Тогда все произошедшее не имеет никакого смысла, — нахмурившись, ответил Юн Шэнь. — К чему эта ловля и неужели Чэнь Ляомин не была в курсе?

— Может, и не была. В любом случае нам не узнать. Наверняка совсем скоро найдут ее труп.

— Откуда такая уверенность?

— Когда они планировали напасть, что-то пошло не так. Процессия должна была пройти по главным улицам Бэйчжу и закончиться на Дворцовой площади, где присутствовал бы сам император. Догадываешься, что именно им было велено сделать? Это должно было быть покушением.

— Но его не случилось.

— Даже демоны, отвечающие за хаос, не любят, когда все идет не по плану. Чэнь Ляомин накликала на себя беду, провалив порученное ей задание. Она и так была не слишком важной фигурой во всей этой партии, не более коня^[53], оттого и убрать ее не будет стоить многого, а вот уж глава Юэлань...

Старик скривил губы в усмешке, Юн Шэнь сильнее нахмурился.

— Неуместно воспринимать происходящее как игру.

Лекарь Сун хохотнул.

— У вас тоже был артефакт, которого не должно быть, — Юн Шэнь припомнил каплю крови фэнхуана и постарался вернуть разговор в прежнее русло. Ему не нравились рассуждения об абстрактном, когда так не хватало конкретики.

— А с чего ты взял, что у меня его не должно быть? — ухмыльнулся старик. — Тебе известно не так много для подобных выводов.

— Так, может, поделитесь большим? — с ощутимым раздражением процедил Юн Шэнь. — Зачем вам все это нужно? Какова ваша роль?

Взгляд старика во мгновение обратился льдом.

— Я вовсе не обещал, что буду посвящать тебя во все свои планы. Твоя задача — выполнять, что я скажу, — даже тон его голоса стал строже.

Неужто пытается указать Юн Шэню его место? Ну уж нет.

— Был уговор: помощь за помощь, — Юн Шэнь постепенно начинал выходить из себя. Он ударил кулаком по столу. Утайки, недосказанность — всем этим он был сыт по горло. — Потрудитесь поделиться деталями. Я не собираюсь участвовать во всем этом, если продолжите водить меня за нос.

Как только последние слова слетели с губ Юн Шэня, он ощутил, будто петля затягивается на его горле. Сжимающее чувство усиливалось, медленно, но с каждым мгновением становясь все невыносимее.

— Ты забываешься, — по слогам процедил лекарь Сун, его взгляд стал острым, словно заточенное лезвие. — Нет ничего более жалкого, чем пешка, возомнившая себя генералом.

Юн Шэнь в этот раз следил внимательно за всеми движениями старика, он не видел никакого жеста, направлявшего ци. Так, значит, не чары...

Он боролся с подступающим удушьем, стараясь не подавать виду и не показывать слабости. Ему все сложнее было подавить желание сделать судорожный вдох. Его начинало трясти.

— Вы не знаете, кто я есть на самом деле, — из последних сил произнес Юн Шэнь. Слова давались с трудом, натужно.

Лекарь Сун снисходительно приподнял уголки губ в подобии улыбки и медленно подошел к столу. Юн Шэнь не сдержал хрипа. Старик Сун не без удовольствия наблюдал за чужими мучениями. Он наклонился к Юн Шэню и тихо сказал:

— А ты знаешь? Как много сохранилось в твоей памяти?

От этих слов сердце, бившееся невероятно быстро, оступилось на мгновение. Мурашки пробежали от головы до кончиков пальцев, подступил холод. Лишь одна последняя фраза взорвалась ворохом мыслей в голове Юн Шэня, но ни одну из них он не мог полноценно развить: от недостатка воздуха становилось хуже.

Горло сжималось все больше, казалось, что старик душит его сухими тонкими пальцами. В глазах плыло, но даже через пелену замутненного зрения Юн Шэнь увидел, как в лице лекаря Суна мелькнуло торжество. Юн Шэнь зажмурился, глаза слезились, и их нестерпимо жгло. Больше не в силах противостоять, он повалился вперед, на стол, продолжая пытаться урвать еще вдох и отчаянно цепляясь за шею, как будто мог разрушить невидимые оковы.

— Позволь мне прояснить правила нашей взаимопомощи, — продолжил тихо говорить лекарь Сун, голос его был спокоен, но даже так нечто в его тоне выдавало злость. — Ты делаешь что велено, а я сохраняю твою жизнь. Я уже сделал это несколько раз, мог бы и проявить благодарность к старшим. Разве не этому тебя учил твой наставник?

— Достаточно, — подал вдруг голос Цао Сяошэ. На контрасте с тоном предыдущего разговора оклик прозвучал громко. Наверное, он и сам не ожидал такого и запнулся в конце, чтобы через мгновение глухо добавить: — Это... чересчур.

— Сомневаюсь, что он в полной мере осознал свое положение, — небрежно бросил старик.

— Даже если и так, ему хватит.

Лекарь Сун хмыкнул, и спустя всего мгновение удушье отпустило. Юн Шэнь ощутил, как напряжение схлынуло и тело стало вялым и неповоротливым. Он начал заваливаться назад, но падение остановил подоспевший и подхвативший его за плечи Цао Сяошэ. Он вернул его в вертикальное положение, продолжая поддерживать под спину. Юн Шэнь поначалу делал лишь короткие вздохи, но после зашелся громким кашлем и хрипом. Горло, что и так драло от дыма вчерашнего пожара, теперь ощущалось так, точно с него сорвали кожу на живую, а в обнажившуюся плоть вонзили сотни мелких игл. Перед глазами все еще чернильными кляксами рассыпались темные пятна.

— Не скучаешь по Хэ Цисинь? — как ни в чем не бывало осведомился лекарь Сун, возвращаясь к своим делам. — Самое время увидеться с ней. Отправишься во дворец под предлогом встречи с сестрой. Посмотрим, как пройдет собрание глав школ и орденов.

Юн Шэнь не мог ответить: он просто продолжал пытаться нормально дышать.

— Надеюсь, до тебя дошло и мне не придется повторять.

— Затыкать рот, демонстрируя силу, управлять другими через насилие и принуждение... — хрипло прошептал Юн Шэнь. Он приоткрыл слезящиеся глаза и с горящей ненавистью поглядел на расплывающийся силуэт старика Суна. Через мутную пелену Юн Шэню всего на мгновение необычайно четко представилась другая фигура. Вместо дряхлого старика с тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз перед ним стоял мужчина гораздо моложе. Заклинатель в черных, похожих на воинские, одеяниях — все в нем было необычайно знакомо. Короткое видение мелькнуло и пропало. — Так вы сами становитесь не лучше тех, кого стремитесь одолеть.

Последние слова были сказаны совсем тихо, и едва ли старик Сун мог их услышать, но Цао Сяошэ, так и поддерживавший Юн Шэня, тихо цыкнул и предупредительно сжал его плечи крепче, потянув на себя и поднимая на ноги.

— Пойдемте, я провожу вас.

Цао Сяошэ крепко схватил все еще пытающегося прийти в себя Юн Шэня под руку и вывел из лекарской.

Стоило дверям захлопнуться за их спинами, как Юн Шэнь раздышался глубокими вдохами и судорожными выдохами, морозный воздух был сродни благодатному источнику среди безжизненной пустыни. Он выпутался из поддерживающих его рук Цао Сяошэ и, опершись боком о стену, едва слышно сказал:

— Ты. Убирайся.

Видеть Цао Сяошэ он не желал, и это с ним, похоже, надолго. От одного вида заискивающего, скользкого змея, как прозвал его Юн Шэнь, становилось тошно. Мерзкий подпевала.

— Не будьте так категоричны, господин Хэ, я все еще на вашей стороне, но... — протянул Цао Сяошэ мягким тоном. Обойдя Юн Шэня, он встал перед ним. — Вы сами навлекли на себя подобную реакцию, не стоило...

— Ты продолжаешь говорить, что будешь помогать мне, что ты на моей стороне, но смеешь утверждать, что я виноват в случившемся? — оборвал его Юн Шэнь. — В чем именно моя вина? В том, что пожелал услышать правду? Разве я не заслуживаю этого?

— Нет, но... — Цао Сяошэ запнулся, подбирая слова. — Учитель прав. Некоторых вещей вам лучше не знать.

— А тебе, стало быть, все известно? — зло усмехнулся Юн Шэнь. — Да кто ты такой, чтобы решать, что будет лучше?

— Вам ли не знать, что доброе лекарство обычно горько во рту^[54].

— Раз лекарство хорошее, я предпочту мучительно проглотить всю горечь и прийти к исцелению, чем купаться в сладостном яде, отравляя свое существование.

Юн Шэнь оттолкнулся от стены и, едва не задев Цао Сяошэ плечом, двинулся в сторону знакомого пути, ведущего в покои Хэ Циюя. За своей спиной он услышал, как заледеневшие доски чуть скрипнули. Цао Сяошэ пошел следом.

— Я сказал убирайся, — повторил Юн Шэнь не оборачиваясь. — Мне больше не нужна твоя помощь, во мне и так слишком много отравы.

Похоже, слова подействовали, и, когда Юн Шэнь продолжил идти, шаги за спиной он уже не слышал. Вот и славно. С другой стороны... Даже сорвавшись на Цао Сяошэ за дело, он не ощутил облегчения. Странное темное чувство, которое он мог бы описать с большим трудом, преследовало его, маячило где-то на фоне всех других эмоций, точно поглощало изнутри и давило на сердце все сильнее.

Но если он просто прекратит обращать на это внимание — это пройдет, ведь так?

* * *

Юн Шэнь медленно брел по веранде, погруженный в свои мысли. Он потирал шею, пытаясь убрать призрачное ощущение сдавливающих его горло пальцев, хотя казалось, что избавиться от него он сможет, лишь если сдерет с себя кожу.

Злость, доселе клокотавшая в нем, медленно уступала место опустошению. Быть пешкой в чужих руках было очень неприятно, но непохоже, что Юн Шэню давали выбор. Он терпеть не мог, когда решали за него.

Будучи долгие годы, возможно даже столетия, всесильным бессмертным, с чьими словами считаются и не смеют перечить, в нынешнем положении, естественно, не ощущаешь ничего, кроме возмущения и негодования. Ранее Юн Шэнь полагал, что уже почти смирился и нашел баланс в этой непростой ситуации, но раз за разом умудрялся все глубже нырять в бездну.

«А ты знаешь? Как много сохранилось в твоей памяти?»

Похожий вопрос Юн Шэнь уже слышал, и лишь сейчас до него медленно начал доходить его истинный смысл. Но нежелание признавать, что в его памяти, в разуме, действительно прорехи... оно было настолько велико, что застилало собой все рациональное. Правда оказалась тяжела, и, получив лишь ее малую частицу, он был готов бежать прочь, придумывать какое угодно оправдание, лишь бы еще немного потешить себя пустыми надеждами. Ведь если таковой будет реальность, то его действительно переполняет яд.

Он думал, что победил Чи-вана, думал, что помнит сражение с ним, но тот оказался жив. Выходит, никакого сражения не было?

И все же... То шествие, с которого все началось, существовало, и было оно посвящено бессмертному, сокрушившему демонического царя. Тогда почему он, тот самый бессмертный, ничего не мог вспомнить? Лишь обрывки образов, как изрезанная лента, которую больше не сшить воедино.

Те сны и видения не были плодом отравленного темной энергией сознания — все в них произошло на самом деле. Прошлое нависало над Юн Шэнем незримой тенью, и пренебрегать им становилось все сложнее, хотя ранее он не считал его чем-то важным. То, кем он являлся и какую ответственность нес, будучи бессмертным, — вот что имело настоящее значение. Все мирское — пыль бытия, не стоящая внимания. Нет нужды оборачиваться, когда знаешь, куда идти, а Юн Шэнь всегда знал, каков его путь. Он всегда следовал своему предназначению стража Небесного барьера и хранителя печатей. Это было определено Небом, и он не видел смысла в размышлениях, почему все сложилось именно так. Погружаться в события давно минувших дней, размышлять о них и искать ответы о настоящем не было естественным порядком вещей, так не должно было происходить. Время подобно реке — оно течет лишь вперед и не оборачивается вспять.

Юн Шэнь уже подходил к покоям, когда услышал впереди шорох и тихий стук, с каким обычно закрываются двери. Он насторожился. Если это вновь те вчерашние слуги, высок риск, что он вновь окажется под замком. Надо быть осторожнее.

Вопреки его ожиданиям, напротив покоев стояла Хэ Цимин. Юн Шэнь вышел из-за поворота как раз в тот момент, когда она отняла ладони от дверей.

Юн Шэнь замедлил шаг и сложил руки, спрятав их в длинные рукава. Он старался идти как можно более вальяжно, так, как, согласно его представлениям, перемещался Хэ Циюй. Вряд ли тот спешил или суетился.

Хэ Цимин быстро обернулась. Завидев направляющегося в ее сторону Юн Шэня, она было растерялась, но это выражение в одно мгновение стерлось с ее лица. Похоже, Юн Шэнь застал ее за чем-то.

— Брат, — поприветствовала она. От прежней растерянности не осталось и следа.

Хэ Цимин поспешно спрятала сжатые ладони в длинные и широкие рукава мантии, но было поздно: Юн Шэнь заметил, как она напряжена. Что-то тут точно происходило. Одета она была не так, как вчера, вместо домашнего платья на ней вновь красовалась форма Юэлань, а на поясе был закреплен меч в изящных белых ножнах. Собиралась в путь? Нет, похоже, она недавно вернулась. К ее сапогам все еще лип снег, а щеки раскраснелись от холода.

Юн Шэнь остановился в трех шагах и слегка поклонился.

— Приветствую старшую сестру.

Необходимая формальность. Юн Шэнь надеялся, что хотя бы так сможет выстроить границы в общении с первой госпожой Хэ. Та не просто так обращалась к нему по личному имени, в этом совершенно точно был подтекст. Даже Хэ Цисинь не говорила с ним подобным образом, а она была явно ближе Хэ Циюю, чем первая сестра. Быть может, так она хотела разжалобить и вывести на сентиментальность? Эти мысли повеселили. Юн Шэнь с трудом смог бы назвать Хэ Циюя сентиментальным, а сопереживающим — так подавно. Если мотивы Хэ Цимин действительно таковы, она выбрала заранее проигрышную позицию.

— Что понадобилось старшей сестре в моих покоях? — Юн Шэнь сразу же, безо всяких предисловий перешел к сути.

— Искала тебя, — просто ответила Хэ Цимин. — Вчера на приеме... Мне жаль, что так вышло. Некрасиво со стороны третьего брата вести себя подобным образом. Я поговорила с ним, больше он не станет тебе досаждать.

Было бы и правда неплохо, если Юн Шэнь больше не встретится с Хэ Циянем. Одной головной болью станет меньше. Значит, Хэ Цимин разыгрывает участливую старшую сестру?

— Благодарю старшую сестру за заботу, — склонил голову Юн Шэнь.

В глазах Хэ Цимин мелькнуло удивление, смешанное с прежней растерянностью.

— Может, зайдем внутрь? Здесь холодно, ты можешь простыть, а нам есть о чем поговорить. Могу попросить слуг заварить привезенный чай — потрясающий сорт, дикий, собранный в горах близ Юэлань.

Юн Шэнь припомнил испещренную символами чар подкладку мантии, которую ему одалживала Хэ Цимин, и решил, что точно не будет пить чай, налитый ее рукой. К тому же она явно выискивала что-то в покоях в его отсутствие, и это тоже не было благим знаком. Как бы повел себя Хэ Циюй?

— С радостью приму предложение старшей сестры, — кивнул Юн Шэнь с напускной вежливостью. Да будет так. Он продолжит держать дистанцию. Все лучше, чем устраивать сцену.

Зайдя в покои, Юн Шэнь не обнаружил никаких кардинальных изменений, которые могли бы натолкнуть на мысль, что здесь кто-то рыскал. Но это не было удивительным — Хэ Цимин явно не дура, чтобы оставлять после себя бардак.

Вскоре они сидели друг напротив друга за низким чайным столиком, пока маленькая служанка торопливо заваривала чай. Густой аромат, пропитанный фруктовой сладостью, доносился из заварочного чайничка. Юн Шэнь тем временем внимательно наблюдал за Хэ Цимин: та не спешила разбавлять повисшую тишину, как это обычно делала Хэ Цисинь, забивавшая почти все молчание собеседника пустыми светскими рассуждениями.

Когда служанка удалилась, Хэ Цимин начала говорить:

— Здесь все по-прежнему, и не верится, что прошло десять лет. — Она грустно улыбнулась. — Подумать только, я тебя не узнала поначалу, помню ведь еще совсем мальчишкой, и Цисинь...

Она вдруг замолчала, так и не договорив, и подняла руку, точно хотела погладить Юн Шэня по голове. Однако вовремя себя остановила и опустила ее, легко коснувшись лежавшей на плече Юн Шэня ленты, которой он перевязал волосы в низкий хвост. После этого она неловко потупила взгляд и принялась разливать чай.

Юн Шэнь пожалел, что не расспросил Су Эра о семейной истории, пока была такая возможность. Хэ Цимин ударилась в ностальгию по былым временам, вспоминая их совместное детство, но все это было Юн Шэню незнакомо. Он знал лишь, что расставание Хэ Цимин с семьей произошло не на радостной ноте, и хорошо помнил неприятную сцену, которую устроила Хэ Цисинь после шествия. Явно что-то произошло, отчего в отношениях между сестрами возникла трещина.

Юн Шэнь никак не находился с ответом, но Хэ Цимин продолжила, освободив его от мук поиска нужных слов:

— Мне многое нужно рассказать, и точно так же я бы хотела многое узнать. Даже не знаю, с чего начать. Как... как твое здоровье? Как вы тут в целом без меня? Я слышала, отец по-прежнему в походах.

— Не стоит беспокоиться, я в порядке, — сухо ответил Юн Шэнь. — Да, за последние два года это уже третий его военный поход, но совсем скоро он вернется из района Северных врат.

Он решил использовать информацию, услышанную от Хэ Цисинь. Жаль, правда, что ее было катастрофически мало, но, по крайней мере, он имел понятие о делах генерала Хэ, ведь Хэ Цисинь никогда не уставала сетовать на чрезмерное упрямство отца и нескончаемые походы, хотя в его почтенном возрасте давно пора отправиться на покой.

Тем не менее даже разговор о делах семейных не разбавил повисшую неловкость, смешанную с неестественностью. Вся беседа казалась невероятно искусственной и вымученной.

Когда Юн Шэнь закончил рассказывать любимую историю Хэ Цисинь о том, как их седьмого дядюшку обманул встреченный в дороге монах, наверняка шарлатан, то не смог не отметить скучающий вид Хэ Цимин. Хэ Цисинь же считала эту историю невероятно забавной, причем настолько, что почти всегда рассказывала ее, когда замечала, что Юн Шэнь задумчив. Однако первая госпожа Хэ, видимо, не сильно впечатлилась. Да и в целом она мало походила на человека, который соскучился и жаждал услышать, как складывались дела в отчем доме.

— Надеюсь, у меня получится остаться в столице на более длительное время, чтобы провести с вами Чуньцзе. Хотя не знаю, стоит ли, — вздохнула Хэ Цимин, растянув губы в грустной улыбке. Она провела пальцем по пиале, следуя за узорами облаков, выведенных на ней тонкими линиями белой глазури.

— Если обстоятельства позволят, то почему не остаться?

Хэ Цимин сжала пиалу в пальцах и странно поглядела на Юн Шэня.

— Ты говоришь так, будто... — Она запнулась. — Неважно. Думаю, ты прав.

Аромат чая в полной мере раскрылся, приторная сладость сухофруктов оттенялась нотами запаха свежескошенной травы. Хэ Цимин вполне спокойно пила его, не испытывая неудобств, Юн Шэнь же не сделал ни глотка.

— Что-то не так? — спросила Хэ Цимин, в очередной раз наполняя пиалу для себя и обратив внимание, что Юн Шэнь к своей даже не притрагивался. — Тебе совсем ничего не останется, я буду чувствовать себя плохой хозяйкой, если даже не попробуешь.

— Нет, просто он кажется слишком сладким.

Это было действительно так: чай пробовать не хотелось не столько из-за нежелания принимать питье из рук довольно подозрительной Хэ Цимин, сколько по причине приторной сладости.

Хэ Цимин замерла всего на мгновение, и чайник в ее руке дрогнул, но это вышло смазанно и почти незаметно. Почти. С тихим стуком она опустила его на место. Юн Шэнь с тревогой подумал, что прямо сейчас крупно в чем-то просчитался. Он ведь в самом деле не вспомнил, что Хэ Циюй любил сладкое... Хотя Хэ Цимин помнила брата лишь по детству, а вкусы могли меняться в течение жизни. Возможно, Юн Шэнь был слишком мнителен.

К тому времени, как чай был допит, вновь воцарилась неприятная атмосфера неловкости — разбавить ее смогли лишь скомканное прощание и пожелание увидеться вот так снова, в котором не было ни малейшей искренности, хотя и сам Юн Шэнь не желал бы больше проводить время настолько напряженно и пусто.

Уходя, Хэ Цимин вдруг замерла у дверей и обернулась к провожающему ее Юн Шэню.

— Послушай, Циюй, — начала она и замялась, — в мире не хватит слов, чтобы сказать, насколько мне жаль, что все сложилось именно так. Мне жаль. Мне, как старшей сестре, стоило взять ответственность на себя, а не...

Вдруг она схватила Юн Шэня за руку. Он дернулся назад, но хватка Хэ Цимин из легкой и нежной мгновенно стала крепкой. В широко раскрытых глазах Хэ Цимин блеснули непролитые слезы.

«Что...»

Пребывая в растерянности, Юн Шэнь не заметил, как тонкие пальцы скользнули к его запястью, а когда почувствовал нажатие на точки пульса, то мгновенно вырвался.

— Думаю, старшей сестре пора, — процедил он сквозь зубы. — Благодарю, что уделила время этому брату.

Пальцы Хэ Цимин беспомощно сжали воздух. Краем глаза Юн Шэнь заметил, как буря противоречивых эмоций пронеслась по ее лицу, но в итоге все это скрылось за нейтральной маской спокойствия.

— Пожалуй, да.

Провожая взглядом тонкую фигуру заклинательницы, он не мог избавиться от тревожного чувства, что если это и была проверка, то он с треском ее провалил.

Глава 16. Бессмертный небожитель ведет откровенные беседы

Разговор с Хэ Цимин оставил Юн Шэня в смешанных чувствах.

Закрыв двери на засов, чтобы уж точно никакой незваный гость не решил бесцеремонно вломиться в покои, Юн Шэнь первым делом проверил найденный тайник. К счастью, тот остался нетронут, но и оставлять его в таком виде было нельзя. Юн Шэнь взял шкатулку и записи Хэ Циюя с собой. Вряд ли кто осмелится лезть к нему в карманы, а вот комнату обшарить могли. Он не был уверен, что в покоях нет никаких следящих чар или чего-то вроде них. Плащ, ранее переданный ему Хэ Цимин, заставлял остерегаться, при этом Юн Шэнь даже не сумел бы проверить комнату на заклинания. Нужен кто-то, кто бы смог, например...

На ум пришел только Цао Сяошэ. Подумать только! Этот непонятный человек и правда остался единственным, на кого Юн Шэнь мог бы рассчитывать в сложившейся ситуации. В ином случае — он совершенно один и без сил. От этих мыслей становилось тошно.

Юн Шэнь еще раз бегло осмотрел всю комнату и убедился, что ничего из знакомых ему вещей не пропало. Разве что письменные принадлежности оказались в небольшом беспорядке. Хотя в этом Юн Шэнь уверен не был. Он не помнил, как они лежали раньше. Возможно, все было по-прежнему. Он старался не показывать свою чистоплотность в быту и не прикасался к хаосу, царившему в покоях Хэ Циюя, подражая манерам бывшего хозяина тела, который как раз таки слыл неряхой.

Все же Хэ Циюй был странным. Болезненный, рожденный, скорее всего, от наложницы — иным было бы сложно объяснить отношение к нему в семье, — со склочным нравом, даже так он сохранил преданность младшей сестры и личного слуги... Причем Хэ Цимин не было безразлично мнение ее младшего брата, раз уж она так слезно вымаливала прощение. Хотя все же это могла быть всего-навсего игра, подстроенная специально для Юн Шэня, когда сама Хэ Цимин уже раскрыла его личность и искала веские доказательства своих подозрений.

Порой он задумывался, что его душа и впрямь, вопреки всем законам сущего, вместо перерождения угодила в это смертное тело и теперь заперта тут, пока не отживет свой срок, пусть и недолгий. Если судьбе и есть за что его наказывать, то почему он не стал камнем, песчинкой в безбрежном океане, почему именно... Хэ Циюй?

Было ли это случайностью?

Слабое тело четвертого господина Хэ удивительным образом удерживало в себе бессмертную душу Юн Шэня. К своему стыду, Юн Шэнь понял, что раньше не задумывался о таких простых вещах. Ведь на пути совершенствования не только душа, но и тело претерпевает трансформацию, укрепляется, и дело не только в меридианах духовных сил, пронизывающих его. Молва, бытующая среди смертных, об ужасающих тренировках совершенствующихся, которые ломают кости, рвут сухожилия и мышцы, чтобы потом те срослись, пропитавшись и укрепившись ци, — это как раз таки малая часть того, что сказками и преувеличениями не является. Многие сходят с пути совершенствования, не в силах вынести подобного, а слишком усердствующие могут остаться калеками на всю жизнь или вовсе погибнуть, особенно если допускают ошибки в тренировках. Тем, кто не одарен от природы духовным корнем как зачатком духовных сил, или же, напротив, имеет несколько духовных корней, конфликтующих друг с другом, совершенствоваться крайне сложно — это болезненный и долгий процесс, тернистая дорога, полная препятствий.

Юн Шэнь не помнил, как достиг бессмертия, и ранее не придавал этому большого значения, но он был силен, и не только благодаря Небесным печатям. Они, скорее, были лишь подтверждением его силы, раз он сумел заполучить над ними контроль. Как же тогда так вышло, что, не имея ни духовных вен, ни даже корня духовных сил, тело Хэ Циюя могло удерживать такую мощь? И даже худо-бедно направлять ци... Конечно, хранить в себе много энергии он был неспособен, но остаточной ци тогда, в Павильоне, он смог воспользоваться, и не раз.

При всем при этом Хэ Циюй все еще оставался смертным. Пустой сосуд.

Юн Шэнь подошел к выходу из покоев и обернулся к медному зеркалу. Из отражения на него хмуро поглядел молодой человек с кривящимися книзу уголками губ в извечно пренебрежительном выражении, лицо его было осунувшимся, сероватого болезненного оттенка, губы бледны, а под глазами залегли темные круги. Конец точно кровью окропленной красной ленты, которой он перехватил волосы в низком хвосте, лежал на его плече и резал глаза яркостью на фоне бледности лица и темных одежд.

Страшила мимолетная мысль, что к этому облику Юн Шэнь начал привыкать.

* * *

Он уже довольно неплохо ориентировался в планировке поместья Хэ, поэтому быстро добрался до южного павильона, или так ему показалось, потому что весь путь он был погружен в собственные размышления.

Ему предстояло встретиться с Си Ином. Или правильнее было называть его Лан Сюань? Юн Шэнь не был уверен. Точнее, он никак не мог сопоставить уже ставшие обрывочными образы из сна с тем бессмертным мастером, которого он знал.

Если допустить, что все это действительно произошло когда-то, то... Юн Шэнь и Си Ин были знакомы еще раньше, чем помнил первый, и к тому же учились у одного мастера. Это не имело никакого смысла! В прошлом, которое помнил Юн Шэнь, Си Ин и виду не подавал, что они были соучениками, — напротив, он вел себя довольно однозначно, относясь к Юн Шэню не как к шисюну с уважением, а как к врагу со всем присущим презрением. Как будто Юн Шэнь когда-то серьезно перешел ему дорогу. Он хорошо помнил те взгляды, полные застарелой злобы и небо-знает-чего-еще; слишком уж темными были все те эмоции, трудно разобрать. Пусть в теле смертного Юн Шэнь и познал ряд чувств, большая часть которых приятными не была, и начал лучше понимать поведение людей, все же многие вещи для него до сих пор оставались загадкой.

Быть может, в прошлом они с Си Ином... Лан Сюанем что-то не поделили? Ранее Юн Шэнь полагал, что причина в зависти к заполученным Небесным печатям. Может ли жажда силы и могущества так легко перечеркнуть былое? Вполне. Но как до такого дошло?

Лан Сюань в том сне выглядел не старше пятнадцати, он был даже младше тех учеников, которых Си Ин-из-настоящего привез с собой, — совсем юн. Стало быть, Лан Сюань с шисюном знакомы с раннего детства, возможно даже росли вместе.

Украденный меч Юн Шэнь не спутал бы ни с каким другим. Не после того, как несколько раз оказывался у его острия. Да и такие ножны, черные, как самая беззвездная и темная ночь, были лишь у одного клинка. Никаких сомнений, это был Впитавший тень. Он был единственным в своем роде. А вот Лан Сюань никак не походил на возвышенного мастера Си Ина. Трудно поверить, что шебутной и непослушный мальчишка вырос в главу школы.

Юн Шэнь вдруг почувствовал, как его легко дернули за волосы. Он обернулся и увидел, как красная лента, некогда стягивавшая его волосы, мелькнула перед глазами. Юн Шэнь не успел даже протянуть руки, чтобы схватить ее. Лента оказалась в клюве маленькой черной птицы. Мгновение — и ласточка уже упорхнула прочь. Очень знакомая ласточка.

Юн Шэнь заозирался по сторонам в поисках чернильного духа.

— Господин Хэ заблудился в собственном доме?

Знакомый голос заставил его вздрогнуть и обернуться. Юн Шэнь оправил рукава и как ни в чем не бывало выпрямился, смерив идущего за ним Си Ина равнодушным взглядом.

И как долго он за ним шел?

Си Ин выглядел, как и подобает бессмертному заклинателю, — безупречно. Ни толики усталости, ни серости на точеном лице, ни изъяна на белых одеяниях школы Юэлань. К поясу, как и всегда, был приторочен бессмертный меч в черных ножнах. Даже не скажешь, что минувшей ночью заклинатель сражался в тяжелом бою. Пусть Юн Шэнь и не видел его целиком, но тени, созданные Чэнь Ляомин, явно не были простыми противниками. Казалось, Си Ин только что вышел из медитации у персикового источника, вдали от сует людского мира^[55], настолько возвышенным был его вид.

— Приветствую бессмертного мастера, — Юн Шэнь склонил голову. — Эти чернильные духи, разве они не существуют лишь для передачи сообщений?

Единственное, что портило возвышенный вид бессмертного мастера, — самодовольная ухмылка.

— Прошу меня простить, — ответил Си Ин без капли раскаяния в голосе и тоже изобразил легкий поклон. Он подошел ближе и остановился в нескольких шагах от Юн Шэня. — Порой Сяо Янь бывает очень, хм, озорным. Это должно было послужить беззлобной дружеской шуткой, вы же не восприняли ее всерьез?

На плечо Си Ина села маленькая ласточка, по-прежнему державшая в клюве красную ленту.

Что за ребячество?!

Юн Шэнь озадаченно поглядел на птицу. Чернильные духи должны были выполнять лишь одну-единственную задачу — односторонняя передача сообщений. К тому же они повиновались исключительно намерению вызвавшего их заклинателя и не могли действовать самостоятельно, попросту не имея воли. Было необычным, что этот дух ведет себя скорее как ручная птица, причем не в первый раз. Вспомнить только, как ласточка намеренно запачкала чернилами Цао Сяошэ, а теперь еще и украла ленту. Как такое вообще возможно... Должно быть, не зря взгляд духа казался Юн Шэню излишне осмысленным. Может, Си Ин их как-то по-особенному зачаровал?.. Не время думать о таких мелочах.

— А когда мы с вами успели стать друзьями? — спросил Юн Шэнь, хмурясь.

— Хм, да, — протянул Си Ин, забирая у чернильного духа ленту и протягивая ее владельцу. — Вы правы. Никогда. Должно быть, я немного забылся, просто вы напоминаете мне кое-кого.

— Надеюсь, не врага, — усмехнулся Юн Шэнь, стараясь скрыть напряжение.

Он задел кончиками пальцев чужую ладонь, когда забирал протянутую ленту. Руки у Си Ина были теплыми, если не горячими, и даже тонкий шелк успел нагреться за то короткое время, что тот его держал. Юн Шэнь же чувствовал, как его пальцы покалывало от холода, и поэтому сжал нагретую ткань в руке, стараясь уловить хотя бы частичку ускользающего тепла.

— Нет — скорее, наоборот, — голос Си Ина прозвучал немного обреченно.

Какая странная интонация. Да и ответ тоже.

Напряжение, доселе сковывавшее его изнутри точно цепями, чуть ослабло. Юн Шэнь слегка нахмурился в непонимании. Согласился бы Си Ин с фразой о враге, все было бы ясно, но... не враг, а наоборот. Тогда кто?

— Впрочем, неважно. Насколько я помню, вы не любите долгие расшаркивания, так что сразу к делу и... Лучше будет пройтись. Разговор предстоит долгий, а стоять на одном месте вам, должно быть, холодно.

Юн Шэнь хмыкнул и кивнул. Надо же, какая забота. Над ним издевались, не иначе.

Они двинулись вперед по террасе, и Си Ин действительно перешел к делу. Даже посерьезнел, убрав наконец свою раздражающую ухмылку. Он вкратце пересказал все события прошедшей ночи. Услышать другую трактовку Юн Шэню было интересно, как, например, и то, что всю операцию с поимкой Чэнь Ляомин спланировали. Единственное, что даже так она кончилась провалом, ведь цель не была схвачена. У Юн Шэня мелькнула мысль: Цао Сяошэ, должно быть, знал и об этом, но не счел нужным поделиться. Хотя кто его знает, он и сам говорил, что не находится в доверии у школы, поэтому от него могли утаить захват ведьмы.

Заклинатели смешались с толпой, вот почему Юн Шэнь их не заметил. Из учеников Юэлань в лицо он знал лишь пару человек, к тому же все ученики были переодеты под обычных горожан. Несколько заклинателей все же для виду были облачены в одежды Юэлань как приманка. Это решение не понравилось Юн Шэню. Судя по всему, юные заклинатели даже не понимали, на что идут, взять того же Сюэ Чжу. Пускать в расход неопытных недоучек было странно, а с другой стороны, если целью Си Ина было усыпить бдительность демониц, дав им потенциально слабых соперников, чтобы те почувствовали свою власть над ситуацией... Хитро. Тем не менее Юн Шэнь все еще не одобрял подобные методы.

Что касается побега Чэнь Ляомин прямо из-под носа заклинателей, то Си Ин объяснил это вмешательством Ху Иньлин. Демоница обратилась в истинную форму и едва не разрушила весь Павильон ароматов. Вкупе с разразившимся пожаром это создало суматоху, и именно в ней Чэнь Ляомин удалось ускользнуть.

Юн Шэнь вспомнил, как ходил ходуном Павильон ароматов, пока он судорожно искал спасения среди дыма и клубившейся всюду темной энергии. Должно быть, истинная демоническая форма Ху Иньлин и вызывала весь тот грохот.

Точно наяву он почувствовал привкус гари и гнили на языке. Юн Шэнь прикрыл рот рукой и кашлянул.

— А пожар? Ходят разговоры, что этот огонь так и не потух.

— Да, огонь действительно еще не потух. Вы и сами сможете на него посмотреть.

— Посмотреть? — Юн Шэнь остановился и вопросительно поглядел на собеседника. — Не испытываю никакого желания идти в это ужасное место.

Юн Шэнь не понимал, к чему ведет глава Юэлань, но это решительно ему не нравилось.

— По дороге к крепости Цзицзинъюй мы сможем пройтись мимо Павильона ароматов. Вернее, того, что от него осталось, — пожал плечами Си Ин и сложил руки за спиной.

Крепость Цзицзинъюй... Это ведь тюрьма!

— Как это понимать? — по слогам процедил Юн Шэнь.

— Господин Хэ, умерьте пыл. Вы ведь сами не дослушали меня до конца и начали задавать вопросы, — спокойно ответил Си Ин, но взгляд его был въедливым, он следил за малейшей реакцией собеседника. — Тогда позвольте и мне задать вопрос, так скажем, для баланса. Ответьте честно, было ли вам известно о том, что Ху Иньлин на самом деле демон?

— Нет.

Спрятанные в рукава накидки ладони он сжал настолько сильно, что больная рука начала ощутимо болеть и дрожать. Напряжение не укрылось от чужих глаз.

— Не нужно лжи, вы не в том положении, — резко бросил Си Ин, давя свою линию.

— Мои слова правдивы.

— Неужели? — Си Ин делано удивился. — Занятно получается, но вы были близки, не так ли? Должно же быть объяснение, почему Ху Иньлин после всех совершенных над нею... стимулирующих к диалогу действий не говорит ничего, кроме вашего имени.

О, так тварь решила, что не умрет одна, а заберет Юн Шэня в могилу. Просто потрясающе.

— Если вы действительно ни при чем — бояться нечего, — ободряюще заявил Си Ин, глядя на побледневшего Юн Шэня. — Правда, нам это еще предстоит доказать. Для начала мы решили дать демонице то, чего она просит, а именно вас. Быть может, она станет сговорчивее.

«...И если Ху Иньлин придет в голову наплести бреда про причастность Хэ Циюя к демонам, то казнят всех сразу на месте», — мысленно договорил за Си Ина Юн Шэнь. Удобно, ничего не скажешь, и далеко идти не надо.

— Этот вопрос вам стоит обсудить с моей бабушкой, она... В отсутствие отца она запретила мне покидать стены поместья, — было немного унизительно сообщать об этом, но Юн Шэнь приглушил свое уничижение тем, что все же это были проблемы Хэ Циюя, а не его.

— О, госпожа Цянь уже обо всем в курсе, — отозвался Си Ин, — я привел довольно убедительные доводы в пользу того, что без визита в крепость Цзицзинъюй не обойтись.

— Какие же?

— Семья Хэ верно служит его императорскому величеству и вряд ли будет идти против прямых приказов, а приказ был таков, что дело с демоническим нападением на шествии и последовавшим за этим инцидентом в Павильоне ароматов требуется немедленно расследовать и привлечь всех причастных лиц. Вы, очевидно, причастное лицо еще с первого прецедента. Никаких полумер или исключений не предполагается.

Крыть нечем. Император действительно был в ярости, раз отдал такой приказ.

— Мое здоровье не позволит надолго покинуть поместье, — бесцветно ответил Юн Шэнь. Он был готов привести любые доводы и придумать любые отговорки, только бы не ехать в крепость. Оттуда ему уж точно не сбежать.

— Я буду вас сопровождать, и пусть я не целитель, но моих сил сполна хватит, чтобы поддержать вас. — Си Ин столкнулся с недоверчивым взглядом и поспешил добавить: — Не верите? Раз так, могу продемонстрировать.

Он протянул Юн Шэню раскрытую ладонь.

— Убедитесь сами.

Юн Шэнь поколебался, но интерес пересилил, и он осторожно протянул руку в ответ. Стоило ему коснуться ладони Си Ина, как тот ее легко сжал. В отличие от предыдущего рукопожатия, случившегося недавно с Хэ Цимин, Си Ин не пытался добраться до его запястья. Он просто и спокойно держал Юн Шэня за руку всего пару мяо, пока передавал духовные силы. Хотя Юн Шэнь был так напряжен в этот момент, что эта пара мгновений показалась вечностью.

Вместе с легким касанием ци ноющая боль в раненой руке постепенно сошла на нет, а Юн Шэнь в целом начал чувствовать себя бодрее и будто увереннее стоять на ногах. Отдаленно это ощущение напоминало прикосновение к духовному нефриту, даже ци была похожей. Только если в тот раз ее оказалось много и она была как неукротимая волна стихии, ничем не контролируемая и ужасающая в своей пьянящей силе, сейчас это был небольшой поток, точно маленький чистый родник. Приятно.

Юн Шэнь изумленно вздохнул и спрятал руку назад в рукава, все еще ощущая призрачный след чужого касания.

— Ну что? — Си Ин слегка улыбнулся и вновь сложил руки за спиной. — Мое мастерство теперь не вызывает у вас вопросов?

— Нет, но все же...

Он сбился. После передачи энергии даже в голове несколько прояснилось, да так, что все мысли улетучились. Или не в энергии вовсе дело.

Глядя на искреннюю, пусть и небольшую улыбку Си Ина, Юн Шэнь ясно увидел образ мальчишки Лан Сюаня.

Вот теперь они были до ужаса похожими.

— Тогда собирайтесь, дело не терпит отлагательств, — кивнул Си Ин. — Через половину шичэня жду вас у ворот поместья. Надеюсь, что мы с вами отправимся в крепость Цзицзинъюй на добровольных началах. А сейчас прошу меня простить, мне тоже нужно завершить кое-какие дела перед отправлением.

Юн Шэнь едва ли успел что-то сказать, прежде чем глава Юэлань поклонился и последовал прочь.

* * *

Половина шичэня — всего ничего, да и Юн Шэнь понятия не имел, как ему следует собраться и что вообще делать. Он решил вернуться в покои и обдумать план дальнейших действий, но, пребывая в полном душевном раздрае, он смог лишь ходить по комнате кругами и чуть согреться от жаровни, пока не раздался стук в дверь.

— Господин Хэ, к вам посетитель. Пожаловал ученик из Юэлань, — доложила служанка снаружи. У нее был высокий и звонкий голос.

Когда Юн Шэнь вернулся к покоям, она ждала его у дверей. Он быстро ее вспомнил. Именно эта служанка заваривала чай для них с Хэ Цимин. Юн Шэнь после пары вопросов быстро выяснил, что Хэ Цимин и направила ее в помощницы брату за неимением Су Эра. С неудовольствием Юн Шэнь подумал, что стоило бы уже разыскать прежнего слугу, но для этого, вероятно, придется вновь говорить с третьим братцем Хэ Циянем.

Новая помощница была тихой и слушалась указаний. Но даже так Юн Шэнь ее сторонился: мало ли что могла поручить ей Хэ Цимин. В конце концов, слуги не слишком жаловали четвертого господина, чтобы вот так спокойно прислуживать.

Юн Шэнь накинул на плечи дорожную мантию, попутно крикнув:

— Впусти его!

Двери открылись с тихим скрипом, за ним раздались мягкие шаги. Юн Шэнь с иронией подумал, что визит в крепость Цзицзинъюй настолько добровольный, что Си Ин отправляет к нему ученика для эскорта. Как будто он смог бы куда-то деться из поместья за столь короткое время.

— Я мог бы и сам дойти, незачем мне провожатый, — бросил Юн Шэнь из-за плеча, но ответа не последовало.

Когда он обернулся, то увидел стоящего в дверях Сюэ Чжу. Вид у того был странный. Точно злого духа увидел и не знал, как лучше поступить. Сюэ Чжу тоже собрался в путь. Из-за пол белоснежной мантии школы выглядывал край притороченного к поясу меча Цюаньи. Юн Шэнь поймал себя на мысли, что теперь все заклинатели даже в доме ходили вооруженными.

Сюэ Чжу порывался сказать что-то, набирая в грудь воздуха, но в последний момент поджал губы и выдохнул. Юн Шэнь терпеливо подождал, пока юный заклинатель соберется с мыслями.

— Мастер ждет вас у ворот поместья, я вызвался вас сопроводить, — наконец отчитался он.

О, так, значит, вызвался?

Юн Шэнь внимательно поглядел на него: тот был несколько суетлив, взгляд его бегал и долго ни на чем не задерживался. Смотреть напрямую на Юн Шэня Сюэ Чжу тоже избегал. Может, он был просто взволнован? Юн Шэня беспокоил другой вопрос: догадался ли Сюэ Чжу о личности благодетеля из Павильона ароматов и рассказал ли вообще своему мастеру об их встрече? Си Ин и словом не обмолвился о таинственном бродячем заклинателе, назвавшемся именем Янь и спасшем его ученика, хотя, с другой стороны, он и не обязан делиться такими мелкими деталями. В конце концов, в том рассказе он был предельно краток, рисуя картину истории широкими мазками и многое упустив.

— Идем.

Сюэ Чжу пропустил Юн Шэня вперед при выходе из покоев и двинулся следом. Чуть погодя он поравнялся с ним и шел уже шаг в шаг, то и дело бросая на него мимолетные взгляды и скашивая глаза в сторону, стоило Юн Шэню поглядеть в ответ.

Наконец Юн Шэнь не выдержал.

— Что-то не так? — повернулся он к Сюэ Чжу, когда они уже почти дошли до южных врат поместья.

Сюэ Чжу с ответом помедлил и вновь отвел взгляд на пару мгновений, чтобы после посмотреть решительно, словно собрался с силами.

— Нам нужно поговорить, — выпалил он, но тут же оробел, когда посмотрел за спину Юн Шэню. — Но... позже.

А вот это уже интересно. Что же задумал этот мальчишка? Юн Шэнь хмыкнул.

Сюэ Чжу выпрямился точно по струнке и кивнул кому-то впереди. Повернувшись, Юн Шэнь заметил поджидавшего их у ворот Си Ина.

— Мой ученик тоже вызвался вас сопроводить, — легко объяснился Си Ин, идя им навстречу, — надеюсь, это не проблема.

— Вовсе нет, — коротко отозвался Юн Шэнь, чуть скривив губы.

Разве что сейчас он чувствовал себя действительно как под конвоем.

* * *

Путь до Цзицзинъюй лежал через центр Бэйчжу. По правде говоря, крепость эта сама по себе располагалась в центре столицы недалеко от Запретного города, и именно она когда-то в древние времена положила начало теперь уже великому государству Жун, разросшемуся и закрепившемуся на такой суровой и недружелюбной северной земле.

Теперь же крепость Цзицзинъюй была центром Министерства наказаний — тюрьмой.

Добраться туда было решено на экипаже, хотя Сюэ Чжу Си Ин отправил вперед, велев ему лететь на мече. Самому Юн Шэню полет вместе Си Ин не предложил, хотя так, наверное, было бы проще и быстрее. Но Юн Шэнь и не согласился бы. Полеты он никогда не любил, предпочитая им заклинание Единого пути, — благо в бессмертии сил и мастерства было предостаточно, а перемещаться по пику Шугуан он мог вполне себе пешком, оттого и использовать меч таким образом не приходилось.

Кроме того, в памяти все еще слишком явственно было ощущение всепоглощающего страха А-Яня перед высотой.

Не то чтобы сам Юн Шэнь боялся высоты. Он ее не любил, вот и все. Да, именно так.

Юн Шэнь старался лишний раз не смотреть в сторону Си Ина, это нервировало. Вместо того он предпочел разглядывать виды из окна экипажа, выглянув из-за бамбуковой ширмы. Все же город ему был интересен, и порой он ловил себя на совершенно глупом простом желании пройтись по улицам, когда бы здесь царил покой и прежняя жизнь, а не пронизывающая тревога. Должно быть, в теле Хэ Циюя и его желания стали более... смертными.

Улицы Бэйчжу в свете дня, вопреки ожиданиям, оживленными не были. Прохожих почти не оказалось, как и уличных торговцев, многие лавки остались закрыты. Всюду городская стража, без устали патрулировавшая улицы. Обилие пестревших и притягивавших взор украшений выглядело одиноко. Праздник должен был символизировать тепло и начало весны, счастье, но сейчас красный цвет скорее пугал и внушал ужас, напоминая свежую кровь. Не самая радостная атмосфера в преддверии торжества, царивший вокруг страх ложился на плечи тяжелым грузом.

Юн Шэнь закрыл завесу и вздохнул, опустив взгляд под ноги. Экипаж легко покачивался, вместе с ним и бамбуковые дощечки тихо шелестели, на пару с цокотом копыт разбавляя гнетущую тишину.

Дела приняли и впрямь серьезный оборот. С момента победы над демоническим войском он не припомнил, чтобы темные существа действовали в открытую и чтобы их действия приводили к таким ощутимым последствиям. Напротив, если они были организованы, то всегда действовали скрытно, исподтишка, по-умному, а твари попроще не осмеливались вылезать в одиночку в столь густонаселенных местах — разве что в глуши, где ловить их было некому.

Тот, кто стоит во главе всего происходящего, поистине безумец.

— На вас лица нет, — вдруг подметил Си Ин, приоткрыв глаза.

Юн Шэнь поднял голову.

— Наверняка у вас остались вопросы. Спрашивайте что пожелаете.

— Я думал, вы заняты медитацией.

Всю дорогу Си Ин не менял позы и ехал со сложенными на груди руками и закрытыми глазами. Бессмертный меч он далеко не откладывал и держал на коленях. Юн Шэню действительно в какой-то момент показалось, что тот погрузился в поверхностное медитативное состояние.

— Это не совсем медитация, — пояснил Си Ин. — Я способен поддержать разговор.

Раз уж ему предложили задать вопросы... Юн Шэнь не станет отказываться от такой возможности.

— Есть ли что-то, что мне нужно знать перед визитом в крепость?

— Хм, — протянул Си Ин, чуть хмурясь, — да. Мы с вами спустимся в подземелья крепости, где держат Ху Иньлин. Беспокоиться не о чем. Она подавлена и сдерживается моей техникой и силами других заклинателей, причинить вреда не сможет. К тому же место под надежной охраной.

— Вашей техникой?

— А это причина моей, как вы это сказали, медитации. Я могу поддерживать технику духовными силами на расстоянии, правда, для этого требуется определенная концентрация. Я ведь говорил вам, сил у меня, можно сказать, в излишке.

— Поразительно, — тихо ответил Юн Шэнь, слова сами собой слетели с губ.

Он и вправду изумился: не каждый заклинатель мог похвастаться хотя бы хорошим контролем ци, а здесь контроль был запредельным. Даже Юн Шэнь в бессмертном теле и то не всегда был способен на столь сложные манипуляции с духовными силами. Тот же контроль над Небесными печатями съедал слишком много, приходилось беспрестанно восстанавливать внутреннюю энергию, поглощая ци из окружения, особенно если он надолго отходил от барьера, а тут... Непохоже, что Си Ин испытывал неудобства. Он действительно достиг невероятных высот в совершенствовании.

Единственное, чего ему не хватало для достижения абсолютной силы, — это Небесные печати.

— Вы так думаете? — ухмыльнулся Си Ин. — Возможно. В мире совершенствующихся есть и более поразительные вещи... И люди есть более поразительные.

Юн Шэнь заинтересованно поглядел на собеседника, оперев щеку на руку. Было и правда интересно, что он имел в виду под поразительным.

— Например? Расскажите.

— По части историй о невероятном лучше справятся сказители из чайных домов. Я не самый занимательный рассказчик, — вздохнул Си Ин.

— Вы же сами сказали, что я могу спрашивать, о чем пожелаю.

— А вы желаете услышать о поразительном? Что ж, тогда о чем конкретно?

В голове Юн Шэня пронеслась совершенно странная мысль, которую он почему-то не задумываясь облек в слова.

— Например... Люди — вернее, тот человек, которого я вам напоминаю. Не враг, а наоборот. Он поразителен?

Си Ин промолчал, внимательно поглядев на собеседника, чтобы после тихо рассмеяться. Смех чуть усилился, когда Си Ин увидел, насколько растерянным сделался Юн Шэнь.

— Ха, когда мы успели стать друзьями, что вы задаете такие личные вопросы? — на его лице заиграли хитрое выражение и та раздражающая лукавая ухмылка.

Он вернул Юн Шэню его же слова, и тот почувствовал себя неловко. Словно его обвели вокруг пальца.

Личные вопросы, значит? Похоже, Юн Шэнь, сам того не ведая, ступил на опасную территорию для разговора, но все же это интриговало. Он и позабыл о том, что тема беседы успела уйти в совершенно другую сторону от той, что он планировал.

— Да, вы правы. Никогда, — Юн Шэнь повторил чужую фразу, ему стало крайне неловко. — Можете и не отвечать, спрошу о другом.

Он торопливо стряхнул несуществующую пыль с колен.

— Ну почему же... Я могу ответить, — смешливо начал Си Ин, выражение лица его смягчилось, и даже тон голоса стал немного тише, точно он говорил о чем-то сокровенном. — Это был невероятный человек с чистым сердцем, верный себе и своим идеалам, за них он был готов идти до конца, и, наверное, это его и сгубило. Но, отвечая на ваш вопрос... Да, он был поразительным, для меня так останется навсегда.

Юн Шэнь не сразу нашелся с ответом. Он не ожидал, что Си Ин станет делиться чем-то настолько личным. Теперь же Юн Шэнь был уверен, что находится вне подозрений. Вряд ли речь о погибшем, поразительном для Си Ина человеке хоть как-то касалась его, и, должно быть, тот человек был похож чем-то на Хэ Циюя. Возможно, внешне.

Отчего-то любопытство не желало успокаиваться и подстегивало расспросить еще, но он сдержал себя.

— Мне жаль. Соболезную вашей утрате, — сухо ответил Юн Шэнь и поджал губы.

— Это в любом случае было слишком давно... — вздохнул Си Ин, в его голосе вновь слышалась та обреченность. — Иногда ловлю себя на мысли, что начинаю забывать какие-то детали прошлого, например даже то, как мой... тот человек выглядел. Воспоминания стираются. Знаете, смертные считают, что бессмертная жизнь — это в первую очередь сила и невероятное возвышение, стремятся к ней, не щадя себя, но даже за бессмертие платишь свою цену, только не сразу.

О, Юн Шэнь знал. По крайней мере, проблемы с памятью были ему не чужды.

— Но чем же я напомнил этого человека?

Си Ин пожал плечами и отвел взгляд к окну, где тихо шелестела бамбуковая завеса.

— Это... — Он запнулся и чуть нахмурился. — Просто ощущения похожие.

Экипаж остановился. Район не был знаком Юн Шэню, его он не проходил ни во время прогулки с Хэ Цисинь, ни во время вылазки с Цао Сяошэ.

— Отсюда придется пойти пешком. Экипажи проверяются при въезде в центральный район, и мы можем надолго застрять на досмотре, — объяснил Си Ин, выходя наружу.

Он вернул меч на пояс и оглянулся на медленно выбиравшегося из экипажа Юн Шэня.

Ноги и спина затекли от долгого сидения в одном положении и теперь неприятно ныли от каждого движения. Юн Шэнь устало вздохнул. Казалось бы, он всего лишь сидел, а не преодолевал этот путь пешком, и даже так все гудело от напряжения. Теперь же предстояло пройтись до крепости... Он слабо представлял, как же это сделать.

— Мой ученик уже должен ждать нас на месте.

Си Ин протянул Юн Шэню руку и поспешил объяснить:

— Вам понадобятся силы, а вас ноги еле держат. Пусть идти тут недалеко, но мне бы хотелось, чтобы на момент прибытия в крепость вы могли вести связную беседу и были в сознании.

Юн Шэнь подавил желание огрызнуться и вложил ладонь в поданную руку.

Глава 17. Бессмертный небожитель слушает предсказания

У Си Ина были изящные руки. Это Юн Шэнь заметил только сейчас, когда увидел, как аккуратные, тонкие, точно вырезанные из белого нефрита пальцы обхватывают его ладонь. Это были руки не воина, а, скорее, ученого, что прежде не держал ничего тяжелее кисти для письма. С первого взгляда и не скажешь, что этот человек в совершенстве владеет мечом.

Взгляд неожиданно споткнулся. Ближе к запястью, на самом краю ладони виднелась белесая полоса шрама, ее продолжение скрывалось наручем, плотно обхватывающим запястье и предплечье. Бессмертные могут залечить любые недуги, и их тела не имеют изъянов. Свести следы старого ранения не стоит и капли усилий. Отчего же Си Ин не потрудился убрать этот шрам?

Рука Юн Шэня чуть дрогнула в чужой хватке, когда он почти поддался неосознанному желанию провести пальцем по шраму. Он точно знал, откуда тот взялся. Знал и не мог вспомнить, но вместе с тем чувствовал сожаление?

«Это была моя вина», — мысль прозвучала в голове Юн Шэня как непреложная истина. Он виноват, но... что такого он сделал? Когда они сражались с Си Ином в Обители, он никогда не ранил его, лишь выбивал меч, обезоруживая и остужая пыл противника, — на том все их стычки и заканчивались.

Нет, это было не в Обители Бессмертных, это было раньше.

Юн Шэнь поднял взгляд и столкнулся с совершенно невозмутимым взором Си Ина. Как глубокое тихое озеро в ночи, на чьей зеркальной поверхности отражается беззвездное небо. И правда, Впитавший тень.

«Кто ты такой?»

«Кем ты был до того, как...»

«У нас общее прошлое, и я его позабыл, но помнишь ли ты?»

«Почему я не могу вспомнить хоть что-то...»

«Почему я не могу вспомнить тебя?»

Юн Шэнь молчал, не озвучивая ни одну из этих мыслей.

Ци лилась мягким потоком, в этот раз ее было чуть больше. Она была спокойной, но в спокойствии этом таилась большая сила, вызывавшая волнительный трепет восхищения с каплей затаенного, глубокого и необъяснимого страха. Как волны бушующего моря в шторм, восхитительные в своей опасности.

Он наконец понял, что духовные силы Си Ина ему напоминают.

Ци принадлежала элементу воды, так же как и та, что наполняла духовные нефриты.

С большой неохотой Юн Шэнь отнял руку из теплого рукопожатия.

«Кто ты?»

Он так и не решился задать этот вопрос и вместо этого отвернулся. В последний момент он заметил, как на лице Си Ина едва заметно мелькнула тень ухмылки.

Юн Шэнь кутал руки в широкие рукава и оглядывался по сторонам, точно был заинтересован происходящим вокруг. Тепло быстро сходило на нет, а морозный ветер проникал даже под плотную мантию и пробирал до костей.

Остановился их экипаж неподалеку от южных врат старой городской стены. Стражи вокруг было действительно много: у каменной арки на въезде в город стоял патруль, и еще несколько таких же было по периметру. Вооруженные копьями гуаньдао, облаченные в тяжелые доспехи воины словно собрались на поле боя, настолько грозно они выглядели. Простой люд, которого также было немало, с опаской и тревогой глядел на снующую всюду стражу. Въехать в центральный район, как и выехать из него, было нельзя без специального разрешения. Проверялись все — от простых торговцев до чиновников высших рангов. Таков был указ.

Проверка занимала время. Прибывших и въезжающих в центр на экипаже досматривали с особенной тщательностью, поэтому у врат собралась целая вереница повозок разной степени достатка. Люди не были довольны таким положением дел — их явно утомляло долгое ожидание в столь холодную погоду, но стража мрачной тенью стояла среди ожидавших, и никто не осмеливался выказать негодование.

Один такой страж шел прямо в сторону Юн Шэня и Си Ина. К счастью, глава Юэлань освободил Юн Шэня от муторного общения с блюстителем порядка, заговорив с ним первым. Юн Шэнь же отошел в сторону. Блуждая скучающим взглядом по окружению, он обратил внимание на их возницу. Слуга был высоким, одет в простые серые одежды и неприметный драный плащ, явно не защищавший от холода. Образ довершала шляпа доули, скрывавшая его лицо за занавесом легкой ткани, точно плотным туманом. Он был совершенно обычным — десятки таких же слуг сопровождали господ у въезда в центр города, и все же... Юн Шэнь действительно не мог припомнить, чтобы сталкивался с ним в поместье Хэ, но, быть может, он просто невнимателен. Подошедшей страже слуга вежливо поклонился и под их надзором увел экипаж с лошадьми.

Возможно, Юн Шэнь начинал замечать странности, где их нет.

Его легко тронули за плечо.

— Идемте. Нас проводят.

Он обернулся. Стражник уже направлялся в сторону врат. В руке Си Ина Юн Шэнь заметил подвеску из голубого нефрита, оплетенную толстыми нитями золотого шелка, она была выточена в форме дракона, держащего в пятипалых лапах жемчужину. Похоже, это и был их пропуск в центр города. Знак власти, символ императора и герб столицы великой Жун.

Через врата стража провела их в обход скопившейся толпы, что, конечно, вызвало недовольство страждущих от долгого ожидания людей. Юн Шэнь чувствовал, как затылок горит от направленных на него взглядов. Молва шелестом прокатывалась среди окружившего врата люда, и, судя по доносившимся обрывкам фраз, говорили они не самые приятные вещи.

Даже после того, как Юн Шэнь и Си Ин перешли врата и оказались на одной из центральных улиц, пренебрежительные взгляды все еще их сопровождали.

По обыкновению, смертные всегда благоговели перед заклинателями, в особенности бессмертными. Вспомнить хотя бы волнительный восторг простых людей перед злополучным шествием. Бессмертные совершенствующиеся были ожившими сказками, легендами, сошедшими в бренный мир, теми, на кого смертные могли положиться и кому были обязаны мирной жизнью. Теперь же тот восторг был стерт без следа, сменившись подозрительностью и затаенным страхом.

Даже проезжавший меж улиц экипаж не пожелал пропустить бессмертного мастера с его спутником, едва не наехав на них. Юн Шэнь недовольно цыкнул, Си Ин же не подал вида. Казалось, ему было безразлично такое резко изменившееся отношение со стороны смертных.

Юн Шэнь знал, что последние пару веков связь между мирами смертных и совершенствующихся была чем-то вроде взаимовыгодного сосуществования. Почти все школы заклинателей находились под властью его величества. Невольно вспомнились слова Чэнь Ляомин о заклинателях: «Надежные клинки, безжалостно идущие в ход лишь по требованию» — она была права. Именно поэтому Юн Шэнь и не лез в возню со школами, будучи бессмертным. Одна мысль о том, чтобы существовать под чьей-то властью, вызывала резкое отторжение. Каждый шаг школ, каждое их действие контролировалось и было продиктовано императором, смертным, который не смыслил в совершенствовании и силах другого мира, гораздо могущественнее и древнее него. От воли этого смертного зависело все. Отвратительно.

Хотя так было не всегда.

Когда-то в древности не существовало государств и стран, был лишь бескрайний простор Рек и озер. В Срединном царстве над смертными властвовали бессмертные или ищущие бессмертия совершенствующиеся. Их почитали как богов, и многие, конечно, становились впоследствии богами, возносясь в Небесное царство. То была эпоха великих подвигов и свершений, но, помимо этого, и опасностей. Когда между тремя царствами не было границ, смертные находились под угрозой — встретиться с недобрым божеством или демоном, оказаться обманутым злым духом было так же просто, как столкнуться с карманником в базарный день. Бессмертные заклинатели охраняли покой простых людей, а те взамен платили уважением и почитанием.

На самом же деле не все было столь благородно, как описывают легенды. Напротив, очень даже прагматично. Кланов совершенствующихся было гораздо больше, чем ныне, и они вполне свободно брали под свою защиту деревни или же целые города, за что им платили дань. С течением веков кланы стали походить на небольшие государства. Они вели торговлю друг с другом, налаживали связи, контролировали порядок в мире, сообща отражая нападения демонов и решая проблемы смертных, но... Прекрасное время мирной власти бессмертных, как это ни странно, не могло длиться вечно.

Как цветок, постепенно вырастающий из плодородной почвы, отдающий свой цвет, чтобы затем вновь слиться с землей, породив новый росток, так и мир, называвшийся простором Рек и озер, канул в небытие, чтобы позже возродиться в новой ипостаси. Причиной гибели прежнего мира были простые, низменные страсти.

Жадность и зависть порождали интриги, плетущиеся вокруг сильнейших кланов. Кланы слабее желали власти и могущества, но, находясь в услужении у более сильных, не могли себе этого позволить. Узрев рождение порока, демоны не могли остаться в стороне, им всегда претила власть бессмертных, поэтому они с большой охотой подлили масло в огонь противостояния. Некогда процветающий мир Рек и озер был быстро захвачен водоворотом заговоров и утоплен им в кровавом море разразившихся войн.

Мир был охвачен огненной агонией страдания. Заклинатели утратили прежний возвышенный облик, погрязшие в бессмысленных убийствах и жажде наживы. Демоны не преминули воспользоваться ситуацией, и им почти удалось захватить власть в Срединном царстве, но тогда в дело пришлось вмешаться божествам. Они отделили три мира друг от друга и положили конец войне. Небесная кара обрушилась на всех повинных, а коварные демоны были запечатаны в Царстве мертвых. Тогда на выжженных руинах простора Рек и озер смертные взяли в свои руки бразды правления, и началось другое время, когда заклинатели послушно склонили головы и поклялись с тех пор служить на благо смертных, защищать слабых, не злоупотребляя и не покушаясь на власть. Несогласные удалились далеко прочь с людских глаз, более не вмешиваясь в дела смертных, подобно божествам. Немногим кланам удалось восстановить свой статус, и они также избрали путь совершенствования вдали от смертных. Так в Срединном царстве был восстановлен мир, а пути смертных и совершенствующихся разделились навсегда.

Юн Шэнь не застал времен расцвета эпохи Рек и озер, как и их падения, да и не осталось в мире свидетелей тех событий. Это было тысячи лет назад, если не десятки тысяч, и пусть он не помнил свой возраст, абсолютно точно он не мог быть настолько стар. Юн Шэнь застал лишь вторжение демонов, что прорвали возведенный богами барьер. Застал и одолел... Хотя в этом он уже не уверен.

Как и в том, что Небесный барьер все еще стоит на месте.

Он поднял взгляд к хмурому небу, так и вторившему его собственному настрою. На нем мутными чернильными разводами плыли облака. Погода изменится. Снова снегопад? Как глупо думать об этом. Небеса пребывали в угрюмом и молчаливом спокойствии. Нет, если бы Небесный барьер был разрушен, все было бы иначе.

Стоило этой мысли возникнуть, как верхний даньтянь прошибла вспышка острой боли. Юн Шэнь зажмурился. Он схватился за голову и ощутил, как пальцы проезжаются по грубоватой неровности на коже у виска. Рана, уже оформившаяся в шрам после событий в игорном доме. Даже единственного легкого касания хватило, чтобы боль ударила с новой силой. Зрение в глазах на миг затуманилось. Как странно. Почему ему вдруг стало нехорошо? Он ведь... Ах, точно.

Он ведь не принял лекарства тогда у лекаря Суна.

Юн Шэнь шумно выдохнул через зубы, сетуя на собственную порывистость. Он знал, что за этим последует. Знал и все равно... Как же все это не вовремя.

— Уже устали? — хмыкнул Си Ин, чуть обернувшись. — Скоро мы будем на месте, не отставайте.

Юн Шэнь неопределенно повел плечом. Из-за нарастающего гула в голове сказать что-то в ответ оказалось невыполнимой задачей. Кое-как он сумел взять себя в руки и твердил себе, что боль только в голове и если просто не обращать внимания, то она ослабнет.

«Скоро будем на месте» — довольно расплывчатая формулировка. Улица, по которой они шли прямо, никуда не сворачивая, показалась Юн Шэню бесконечной, но, наверное, это было из-за долгого однообразия. Немногочисленные прохожие, лавки, торговцы, открытые двери чайных, мастерских и других заведений — за вереницей одинаково ярких и одинаково шумных образов он потерял чувство пути, хотя Юн Шэнь не особо следил за дорогой, просто следовал за главой Юэлань, краем глаза улавливая движение пол его белоснежных одеяний.

Юн Шэнь покрутил головой, прикрыв глаза. В шее неприятно хрустнуло. Он еще чувствовал, как в его теле оставалось немного одолженной Си Ином духовной энергии. Она осела в глубине костей, наверняка он ее как-то контролировал — может же техникой управлять на расстоянии, что, если и ци... Юн Шэнь не был в этом уверен, но точно знал: не будь ее, он тотчас бы развалился.

Впереди раздались приглушенные крики. Кто-то протяжно завывал, трудно было разобрать, что именно. Юн Шэнь обратил внимание, как косо поглядывали прохожие в сторону порога чайной впереди. Там же столпились зеваки, наблюдавшие за разворачивающейся сценой.

Юн Шэнь, ведомый любопытством, приблизился, чтобы разглядеть происходящее получше.

— Дурно-ой знак! Дурно-ой знак! — тянул хриплый срывающийся голос. — Темные времена грядут на землях государства-а!

На пороге чайной, прямо на каменных стылых ступенях, сидел маленький сухой старик. Плешивый, с неухоженной длинной седой бородой. Он был худ, а одеяния, скорее лохмотья, висели на нем мешком. Глаза старика были заплывшими, мутными, в них стоял туман. Слепец. В тонких костлявых руках он держал панцирь черепахи и тряс им, продолжая приговаривать о некоем «дурном знаке».

Юн Шэнь пригляделся. Панцирь черепахи был обожжен, на нем выдавались трещины, складывающиеся в непонятные символы. Гадальные кости. Старик-провидец? Но как бы слепец смог прочитать предсказание?

— Дурной знак! На землях государства грядет беда! Небесный Луань покинул Обитель, сломаны крылья его, не воспарит он более в небо... — завывал старик.

— Да все это бредни. Старик сумасшедший! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Дак не слушай, иди, куда шел, если бредни!

Юн Шэнь нахмурился: из-за спорщиков и гула он совершенно не слышал, о чем говорил старик. Пришлось подойти еще ближе, и тогда он встал за двумя юными девами, принявшись наблюдать из-за их спин.

— Небесный... кто? — прошептала барышня своей спутнице.

— А, это старая сказка, — махнула рукой вторая. — Мне ее прабабка любила рассказывать. Луань — принцесса-феникс, однажды она покинула Священную гору, где жила, и отправилась в мир смертных. Там она повстречала принца-дракона Сюаньлуна и спасла его от гибели. После этого он пожелал сделать ее своей невестой и украл, забрав в свои владения. Луань хотела вернуться на Священную гору, и тогда Сюаньлун сломал ей крылья, чтобы она не смогла улететь... Луань спас ее брат, принц-феникс Фэнхуан, он победил принца-дракона, заточив его в собственных владениях.

— О, я тоже ее слышала, но... при чем тут дурные знаки?

— Волшебная птица Луань приносит мир и спокойствие, ее явление символизирует процветание для государства. А если она оставила нас, то настают тяжелые времена. Когда Луань покинула Священную гору и была украдена Сюаньлуном, весь мир содрогался от войн, — с важным видом ответил мужчина, стоящий рядом.

Барышни смутились и чуть попятились от него, прикрывая лица рукавами длинных мантий.

Юн Шэнь тоже был знаком с этой легендой, она была стара как мир — вот только о Небесном Луане, Тяньлуане, он знал не из легенды. Это имя носило бессмертное оружие, которым он владел. Его копье, но...

— В Обитель пустую явятся тени, освободят хозяина от вечных оков, с собой они принесут мириады несчастий... — завывал старик.

— А ведь и правда, одни неудачи начались! — вновь зашептала одна из барышень своей спутнице. — Вот, представляешь, вчера...

Они принялись говорить о личных делах, и вновь Юн Шэнь за чужими разговорами совершенно не слышал, о чем вещал старик. Пришлось плавно обогнуть девушек и подойти ближе. Теперь он стоял почти в первом ряду наблюдателей, за плечом одного из зевак.

— Сорвется печать, и Тихий Лун освободится из заточения...

Сюаньлун? Юн Шэнь цыкнул. Этот старик и правда сумасшедший. Ничего интересного — он просто пересказывает древнюю сказку под видом предсказания.

Слепец вдруг повернул голову. Его мутные глаза выпучились, когда он посмотрел прямо на Юн Шэня. Руки его затряслись, и он выронил панцирь.

— Ты... Ты! — вдруг завопил старик. Он вытянул палец, указывая на Юн Шэня. — Ты мертвец! Тебя тут не должно быть! Что ты здесь делаешь?!

Юн Шэнь изумился и отступил на шаг. Толпа заволновалась, люди принялись озираться в поисках того, на кого указывал старик. Юн Шэню не хотелось становиться центром всеобщего внимания, поэтому он медленно попятился, выходя из скопления людей. Он был так охвачен любопытством, что и не заметил, как пробрался в самую гущу.

Старик продолжал вопить как обезумевший, Юн Шэнь уже не вслушивался в его слова, которые превратились в словесную кашу.

— Да заткнись же ты! — прикрикнул мужской голос — громогласный бас разлился по собирающейся толпе и отдался взволнованными шепотками.

Через толпу, расталкивая незадачливых зевак, пробирался тучный мужчина средних лет в запачканном потемневшей кровью фартуке. Мясник? Его круглое лицо, напоминавшее свиную морду, покраснело от негодования. Мужчина пыхтел. Народ заволновался пуще прежнего, и Юн Шэнь с трудом пробирался наружу. Нужно было поскорее уйти отсюда. В голове стоял гул, в мыслях раз за разом прокручивались слова старца, казавшиеся полной нелепицей, пересказом детской сказки, древней легенды, но Тяньлуань... Не могло это быть совпадением.

К тому же мертвец. Хэ Циюй и правда был им, но сам Юн Шэнь?..

Он почти выбрался из потока людей, когда его толкнули. Не удержав равновесие, Юн Шэнь оступился и так бы и упал, если бы его не подхватили за локоть, крепко удерживая. Всего на мгновение он почувствовал, что уже находился в подобной ситуации, но эта мысль так и осталась неосознанной. Подняв взгляд, он столкнулся с серьезным лицом Си Ина. Тот дернул его на себя, выводя Юн Шэня из скопления людей.

— Я уж было подумал, что вы сбежали от меня, — хмуро произнес Си Ин, пока внимательно глядел на Юн Шэня, так и не отпуская его руки.

— Мне некуда бежать, — просто ответил Юн Шэнь.

— И правда, — хмыкнул Си Ин, наконец отпуская чужой локоть. Юн Шэнь слабо дернул рукой, высвобождая ее.

Они продолжили путь как ни в чем не бывало.

Юн Шэнь все прокручивал в голове слова старца, а Си Ин не спешил его обгонять. Теперь он держал Юн Шэня в поле своего зрения и шел с ним плечом к плечу.

— Вы верите в предсказания? — вдруг спросил Си Ин, заинтересованно косясь в сторону Юн Шэня.

— Просто любопытство разыгралось, — спокойно ответил тот, пожимая плечами, — всегда интересно заглянуть за завесу тайны грядущих событий.

— Хм, пустая трата времени.

— Неужели вам никогда не хотелось узнать заранее, что вас ждет?

— А зачем? — недоуменно спросил Си Ин.

— Ну как же... Избежать несчастья. Допустим, стоите вы на распутье в лесу, не знаете, какую дорогу выбрать. А знай вы заранее, что если пойдете по второй дороге, то встретите волков, сможете выбрать безопасный путь.

Си Ин усмехнулся и не сдержал улыбки. Его повеселили чужие слова.

— Вы говорите, обойти судьбу? Какие глупости. Если мне суждено быть задранным волками, то рано или поздно волки настигнут меня. Выбрав безопасный путь, я лишь отсрочу неизбежное. Все наши жизни определены Небом; только дураки могут считать, что способны изменить порядок, установленный свыше.

Юн Шэнь не нашелся с ответом. Слова Си Ина были правдивы. Небесный порядок оставался нерушимым. В голове вдруг зазвучали слова, сказанные цзянши в подвалах Павильона ароматов.

«Я знала все с самого начала, с того момента, как эта тварь выкупила меня на невольничьем рынке, с момента, когда я посмотрела ей в глаза, я все поняла и почувствовала, что обязательно здесь погибну», — сказала тогда Цзюйхуа.

Она знала свою судьбу и следовала ей до конца. Она предпочла сдаться смерти в руки. Головой Юн Шэнь понимал, что Цзюйхуа избрала правильный путь — следовать воле, предписанной Небом, но в то же время... все его существо противилось этому.

А что насчет превращения Цзюйхуа в злого духа цзянши — это тоже решило Небо? А другие невинные девушки, павшие жертвами ненасытной и коварной ведьмы, — их судьба была такова? Или это случайность, непредусмотренное обстоятельство?

То, что Небо отвернулось от Чэнь Ляомин, когда та просила защиты, — тоже промысел свыше?

Ответы на эти вопросы были очевидны. Однако Юн Шэня они совершенно не устраивали. Судьба и правда жестока.

— То есть вы примете смерть... — тихо сказал Юн Шэнь, слова сами сорвались с его губ, он и не думал продолжать эту тему.

— Да, — просто ответил Си Ин. — Если мне суждено умереть, то так тому и быть.

— Так тому и быть? — хмыкнул Юн Шэнь, отчего-то его крайне возмутили эти слова. — Зачем же вы тогда стали бессмертным, если так радушно готовы отдаться в объятия смерти?

— Бессмертие дает лишь вечную жизнь, это правда, но от судьбы оно не спасет. Знаете, постигший судьбу не имеет печалей, а вступивший в борьбу с ней приносит жертву.

Юн Шэнь нахмурился и скрестил руки на груди, отвернувшись от Си Ина. Он устремил долгий взгляд вперед. От этого разговора... или от осознания внутреннего противоречия ему стало не по себе.

На пару цзы повисла напряженная тишина, Си Ин вдруг стал задумчивым.

— Что бы вы делали, встретив простого ребенка, который еще не совершил ни добра, ни зла, но которому суждено принести большие несчастья в этот мир, и вы знаете об этом? — спросил он через некоторое время.

— Я бы оставил его в живых, — ответил Юн Шэнь.

Поглядев на собеседника, он увидел, как его лицо вытягивается от искреннего удивления.

— А почему бы не убить? Почему бы не обойти судьбу? Он заставит многих людей страдать в будущем одним своим существованием.

— Зло случится в будущем, а там и найдутся те, кто смогут ему противостоять. Тень не существует без света. Если я убью его, то несчастья все равно случатся, как вы говорили, волки все равно придут.

Си Ин внимательно поглядел на Юн Шэня, точно стремясь рассмотреть его насквозь.

— А если... если вы будете знать, что ребенок принесет большие несчастья и потому вам суждено его убить? — вкрадчиво спросил он, жадно наблюдая за чужой реакцией.

— Тогда я убью его, когда он совершит зло.

— А зачем дожидаться? — Си Ин сразу же задал следующий вопрос, и голос его звучал немного взволнованно.

Юн Шэнь помолчал, раздумывая над ответом. На деле он знал, что сказать. Его просто позабавил вид взволнованного и жаждущего ответа Си Ина. Он улыбнулся, повернувшись к нему, и наконец произнес:

— Этот ребенок может вступить в борьбу с судьбой, отринув ее, а если я убью безвинного, разве я сам не стану злом?

Си Ин вдруг посмотрел очень странно, точно впервые увидел Юн Шэня, а после тихо рассмеялся.

— Интересный вы человек, господин Хэ.

Под ногами что-то хрустнуло, Юн Шэнь опустил взгляд. Сам того не заметив, он наступил на маску, валяющуюся на земле. Краска на ней была дешевой, от влажности она потускнела и местами стерлась, обнажая тонкую деревянную поверхность, но даже так осталась узнаваемой. Такие продавались почти в каждой лавке перед шествием. Маска Бессмертного небожителя, какой она была в представлении смертных. Теперь же она раскололась надвое.

Тревожное чувство всего на миг охватило его. Судьба завела его в нынешнее положение или нет — не стоило забывать, кем он являлся. Пусть даже что-то из прошлого позабылось, он все еще оставался собой. Даже потерянные воспоминания неспособны это изменить. С этими мыслями Юн Шэнь двинулся увереннее. Перешагнув, он оставил разбитую маску позади.

* * *

Оставшийся путь они преодолели в молчании. Впереди Юн Шэнь уже видел крепостную стену Цзицзинъюй. Внутри скребло неприятное волнение, нараставшее с каждым шагом, который приближал его к тюрьме.

В потайном рукаве он крепко сжимал маленькую шкатулку, найденную в покоях Хэ Циюя. Юн Шэнь был уверен, что это непростая вещица. Другого шанса узнать, что же натворил бывший хозяин этого тела, не представится. Осталось лишь придумать, как он может поговорить с Ху Иньлин наедине... Вероятность, что ему позволят это сделать, была крайне мала, но Юн Шэнь не терял надежды.

Си Ин вдруг поглядел в небо. Солнечный диск выделялся белесым пятном на сером небе. Совсем скоро будет вечереть.

— Мы порядком задержались или же как раз... — задумчиво произнес он себе под нос, но даже так Юн Шэнь услышал его.

У врат крепостных стен их встретили несколько стражников вместе с заклинателями, среди которых стоял и Сюэ Чжу. Вид у того был хмурый и напряженный. Завидев Си Ина, заклинатели как один поклонились.

— Приветствуем бессмертного мастера! — хором сказали они.

Си Ин кивнул и махнул рукой, веля заклинателям подняться. Сюэ Чжу разогнулся из поклона, и его взгляд впился в Юн Шэня почти отчаянно.

Да что с этим мальчишкой не так?

Стражи открыли врата. Цзицзинъюй была и правда древней крепостью. Почерневший от времени камень, которым было выложено здесь почти все, создавал мрачную обстановку.

— Ничего необычного не происходило? — осведомился Си Ин.

Теперь он шел впереди, его сопровождали Сюэ Чжу и два других заклинателя, чьих имен Юн Шэнь не знал. Да и неважно это было: они шли позади, точно следя, чтобы Юн Шэнь никуда не скрылся. Вот уж действительно конвой.

— Докладываю бессмертному мастеру, не...

Сюэ Чжу начал было говорить, но тут раздался пронзительный крик, заглушаемый скрипом затворяющихся врат крепости.

— Бессмертный мастер! Бессмертный мастер!

Юн Шэнь обернулся на голос. Он увидел, как к постепенно закрывающимся вратам мчится еще один заклинатель, спрыгивая со своего меча на ходу. Он был крайне взволнован и, точно не видя ничего вокруг, налетел на стражу, остановившую его.

— Эй, ты что творишь?! — грозно крикнул стражник, отталкивая заклинателя прочь и наставляя на него алебарду. — Ни шагу дальше!

— Ай... Да пропустите же! — Заклинатель отскочил, но попыток прорваться вперед не оставил. — Бессмертный мастер Си Ин! Плохие вести!

Сюэ Чжу изумился такому появлению соученика и сразу же сжал рукоять меча; другие сопровождавшие Юн Шэня заклинатели тоже напряглись. Только Си Ин оставался невозмутим. Он сложил руки за спиной и спокойно сказал страже:

— Пропустите его. Он мой ученик.

Стражники нехотя опустили оружие, не препятствуя крикливому заклинателю. Он тяжело дышал и, как только путь для него был свободен, рванул вперед. Юн Шэнь отошел в сторону, чтобы тот не налетел еще и на него.

Заклинатель, подбежав ближе, упал на колени и, ударившись лбом о стылую землю, принялся сбивчиво тараторить:

— Бессмертный мастер! Плохие вести! Я... этот ученик... мы нашли Чэнь Ляомин!

Юн Шэнь встрепенулся, как и юные заклинатели, и обратился в слух. Вот только сам бессмертный мастер, казалось, был нисколько не удивлен такой вести.

— И? — равнодушно вздохнул Си Ин.

— Нашли ее... вернее, ее тело. Она мертва, бессмертный мастер! Мы не знаем как, да и... Головы нет. Обезглавлена! Но это точно Чэнь Ляомин!

Юн Шэнь вздрогнул. Не может быть. Кто бы смог... Кому это могло понадобиться?

«Она и так была не слишком важной фигурой во всей этой партии...»

— Ясно, — бесцветно ответил Си Ин и взялся за рукоять своего бессмертного меча. — Встань.

Что ж, возможно, он догадывался, кто бы смог обезглавить ведьму и кому это было нужно.

— Этот ученик просит прощения! Этот ученик заслуживает наказания! — принялся твердить заклинатель, сжавшись на земле пуще прежнего.

— За что ты извиняешься? Совершенно неважно, жива эта ведьма или нет, у нас есть свидетель произошедшего. К тому же, возможно, он скоро заговорит...

Си Ин повернулся к Юн Шэню. Всего на мгновение мелькнула абсурдная мысль, что под свидетелем имелся в виду он сам.

— Мне жаль, но здесь нам, как видно, придется расстаться, — он обнажил меч. — Мне нужно отправиться на место, где нашли эту ведьму, и проверить все самому. Возможно, я задержусь, а потому... передаю вас, господин Хэ, в руки своего ученика.

Си Ин кивнул в сторону Сюэ Чжу, и тот мигом собрался, расправив плечи и напустив на себя серьезный вид.

— Хотел сопроводить? Вот, сопровождай. — Он повернулся к другим ученикам Юэлань. — Остальные отправятся со мной.

Заклинатели воспарили на мечах в небо настолько быстро, что Юн Шэнь, все еще пребывавший в тревожных раздумьях, и вовсе упустил этот момент.

Теперь на дороге к крепости Цзицзинъюй оставался лишь он с Сюэ Чжу.

Мальчишка оглянулся немного воровато, а после близко подошел к Юн Шэню — так, что между ними было с полруки, — и едва слышно прошептал:

— Я знаю, что это вы, Янь-даою. Мне нужна ваша помощь.

Глава 18. Бессмертный небожитель выдвигает условие

Юн Шэнь отступил на шаг, возвращая допустимую дистанцию. Он склонил голову чуть вбок и внимательно поглядел на мальчишку. Вид у того был напряженный, даже напуганный, но страх и волнение он стремился скрыть за маской серьезной непоколебимости. Впрочем, выходило не очень. Сюэ Чжу больше походил на обрез шелка, на котором размашистой и в некоторой степени вызывающей манере было выведено все его сердце, сложенное в довольно неумелые и прямолинейные строки стихов. Возможно, некто, не знавший грамоты или бросивший лишь мимолетный взгляд, мог обмануться смелыми линиями туши или даже впечатлиться твердостью руки, из-под которой вышли те строки, но человек сведущий сразу понял бы, что к чему.

Для Юн Шэня по-прежнему оставалось загадкой, как Сюэ Чжу догадался обо всем и почему уверенность его была столь велика, что он решил обратиться вот так напрямую. Как ему удалось сложить образы никчемного молодого господина и заклинателя? Не то чтобы маскировка Юн Шэня в Павильоне ароматов была хороша — скорее, наоборот. Но Сюэ Чжу тогда не видел его лица полностью, иначе вопросы возникли бы сразу.

— Ты знаешь... Что? — протянул Юн Шэнь, придавая всему своему виду недоумение.

Он не любил притворяться дураком. Ненавидел, если точнее. Но иного выхода не оставалось. Обсуждать такую щекотливую тему, как его настоящая личность, он не был готов. Не здесь и не сейчас. Даже поместье Хэ казалось более безопасным местом для подобных тем.

Нашел ведь время. Юн Шэня укололо легкое возмущение. Си Ин что, совсем не учит своих подопечных такту?

Сюэ Чжу шумно втянул воздух, готовясь ответить. Его рука крепко сжала рукоять меча. И тем не менее Юн Шэнь его опередил.

— У вас, заклинателей, много забот. Эти все... — он неопределенно махнул рукой в воздухе, — демоны, духи приносят столько хлопот. Неужели ты устал так сильно, что умудрился обознаться? Что с тобой?

Юн Шэнь ухмыльнулся: быть может, удастся перевести все в шутку или издевку. Сюэ Чжу сначала открыл рот, а затем сразу же его захлопнул, так ничего и не сказав. Он не мог подобрать нужных слов. На мгновение он опустил взгляд, задержав его странным образом на своем мече, после чего выпрямился и, отстегнув от пояса Цюаньи в ножнах, протянул его Юн Шэню.

На этот раз недоумение не было деланым. Юн Шэнь невольно бросил беглый взгляд по сторонам. На его счастье, страже у врат двора Цзицзинъюй пока что не было дела до краткого разговора между Юн Шэнем и Сюэ Чжу, а другие стражники, стоящие уже у входа в саму крепость, находились слишком далеко.

Сюэ Чжу настойчивее протянул Цюаньи в руки Юн Шэню.

— Янь-даою. Я знаю, что это вы, — с легким нажимом повторил он тихо. — Цюаньи сказал. Если не верите — можете у него сами спросить.

Юн Шэнь скосил взгляд на меч. Простой и элегантный древний клинок, заключенный в ножны под стать — из белого нефрита, испещренного резными узорами, слишком нежными для такого воинственного орудия. Конечно, у него была душа, как и у почти всех бессмертных орудий, но... Сюэ Чжу сказал так, будто меч мог ответить, как ответил бы человек. Обычно духи оружия, даже самые сильные, неспособны на подобное. Они могли общаться со своими хозяевами, даже выбирать их — именно поэтому получить бессмертный меч было сложно, не каждое орудие готово принять кого ни попадя, — но это общение не походило на привычное людям. Дух меча чувствовал намерение владельца, как и владелец ощущал желания своего клинка. Это не было обменом любезностями, приказами, вовсе нет, — это была связь намного, намного глубже, чем возможно представить.

Юн Шэнь помнил безмолвное повиновение и спокойствие своего копья Тяньлуань, как помнил, каким раскаленным протестом его поприветствовал меч Цюаньи. И все же удивительно легко у него получилось воспользоваться этим непокорным клинком, а теперь...

Он нехотя, медленно выпутался из широких рукавов плаща и протянул руку к Цюаньи. Стоило чуть задеть навершие, как точно искры вылетели из-под пальцев. Юн Шэнь сразу же отдернул руку. Он не понял, что произошло. Будто коснулся горящего пламени, а то ожило и попыталось схватить его в ответ. Какое странное ощущение. Сюэ Чжу, наблюдавший за всем этим, вскинул полный решимости и торжества взгляд на него и заявил:

— Я прав! Цюаньи говорит, что это точно вы, он узнал вас!

Юн Шэнь нахмурился из-за чужого воодушевления. От фразы, что меч узнал его, стало не по себе. Он совершенно не понимал, что случилось. Ранее он не сталкивался с настолько... общительными духами орудий. Но Сюэ Чжу, кажется, понимал гораздо больше. В Юн Шэне росло раздражение. Он осознал, что теперь от него уж точно не отстанут.

— Чего ты от меня хочешь?

Сюэ Чжу говорил что-то о помощи, но вся ситуация смутно напоминала начало событий в Павильоне ароматов. И в последний раз, когда он из любопытства и чистого намерения помешать злу решил без каких-либо подробностей оказать помощь, ему вонзили отравленную шпильку в плечо. Нет уж, у него не было желания рисковать еще раз. Кроме того, теперь он вряд ли сможет отделаться так легко. Скорее всего, сейчас на кону стоит уже его голова.

Сюэ Чжу второпях вновь пристегнул меч к поясу и так же суетливо прошептал:

— Нужно помочь той служанке, деве Дуцзюань, сбежать!

Юн Шэнь замер на мгновение, осмысливая услышанное. Он ожидал всего, но не этого.

— А с чего бы мне тебе помогать? — Он скрестил руки на груди, холодно глядя на мальчишку. — И хватило же наглости... Ты ведь сам тогда сказал, что ее будут судить как полагается. Хочешь пойти против справедливости?

— Но это неправильно! — возмущенно воскликнул Сюэ Чжу, однако быстро опомнился и понизил голос. — Я думал... думал, что раз дева Дуцзюань тогда выступила против демониц, то ей не грозит ничего серьезного. Она же не хотела никому причинить вреда, а пыталась помешать злодеяниям! Я хотел объяснить тогда все им, прежде чем ее увели, но мастер сказал не вмешиваться, а... А теперь ее могут казнить, и... что мне еще делать? Мне не к кому обратиться.

— Поразительно, — вздохнул Юн Шэнь, потирая переносицу. — Справедливо или нет — решаешь не ты. Почему тебя вообще волнует казнь этой служанки?

По большому счету, барышня Дуцзюань действительно была не виновата во всем происходящем и не заслуживала смерти. Все, что она делала, было лишь ради того, чтобы выжить. Она была юна и глупа, но даже так ее смелости хватило, чтобы пойти против демониц, а ведь она знала, чем все это может обернуться. Ей не оставили другого выбора, и она решила восстать.

«...Постигший судьбу не имеет печалей, а вступивший в борьбу с ней приносит жертву».

Ей было нечего терять и приносить в жертву, разве что собственную жизнь. Теперь за неповиновение Дуцзюань расплатится ею же. А не решившись на смелость выкрасть нефриты и обмануть лисиц, осталась бы она жива?

Сюэ Чжу быстро растерял былой запал. От каждого слова Юн Шэня, произнесенного твердо и строго, он все больше робел.

— Волнует, потому что это несправедливо, и та дева, Цзюйхуа, обратившаяся цзянши, ведь она ради нее это все... — уже больше себе под нос говорил Сюэ Чжу, нескладно подбирая объяснение.

Юн Шэнь призадумался и отвел взгляд. Размышлял он не о том, целесообразно ли будет спасать несчастную служанку от казни или почему Сюэ Чжу вдруг пришла такая мысль. Он рассуждал о полезности мальчишки в своем деле. Ему бы не помешал костыль для опоры, такой, который он сам бы смог держать в руках, потому как на Цао Сяошэ рассчитывать не приходилось.

Видит Небо, Юн Шэнь не хотел ввязываться в очередную авантюру. Он и понятия не имел, как смог бы помочь служанке избежать наказания или вовсе покинуть Цзицзинъюй.

Сюэ Чжу излишне углубился в пояснение своих мотивов, а Юн Шэнь успешно пропустил мимо ушей большую часть того, что тот бормотал. Он еще говорил, когда его прервали.

— У меня есть условие.

Сюэ Чжу мигом подобрался и обратился в слух, внимательно и цепко глядя на Юн Шэня. Надо же. Как видно, ему и правда очень нужна помощь.

— Будешь во всем меня слушать. Что бы я ни сказал сделать — исполнишь без лишних вопросов, понял?

— Н-но... — замялся Сюэ Чжу и вновь опустил взгляд на Цюаньи.

Неужели он советовался со своим мечом?

— Я не собираюсь творить зла, если тебя это смутило.

Юн Шэнь всего лишь хотел разобраться в этом демоническом безобразии и вернуться в Обитель Бессмертных. Только и всего. В нынешнем положении сам он не сможет это сделать. Страшно осознавать зависимость от духовных сил, но, когда долгие годы живешь, полагаясь лишь на них, такая неожиданная их утрата сравнима с потерей рук или ног.

— Я знаю, Цюаньи говорит, что вы бы не стали никому причинять вред, но... — Сюэ Чжу запнулся и вздохнул, будто страшась сказать следующие слова. — Против воли мастера я не пойду. Ай!

Он отдернул ладонь от рукояти меча и взмахнул ею в воздухе, как если бы обжегся. На мгновение Юн Шэню показалось, что он увидел проскочившую от клинка искру света ци. Похоже, у духа Цюаньи было иное мнение на этот счет. Как интересно. Однако более любопытной была фраза, что дух этого меча говорит, что сделал бы Юн Шэнь, а чего не стал бы... Это настораживало все больше.

Не то чтобы Юн Шэнь рассчитывал подбить Сюэ Чжу на шпионаж — тот был более чем предан своему мастеру и вряд ли пошел бы против него. Это читалось в том, как каждый раз Сюэ Чжу воодушевлялся, стоило упомянуть Си Ина, и в том, как он старательно принимал прилежный вид рядом с ним.

И как только Си Ин умудрился заполучить настолько верного ученика? Это могло усложнить дело.

— Не пойдешь против воли своего мастера, значит? А что ты делаешь прямо сейчас? — Юн Шэнь хмыкнул. — Он ведь сказал тебе не вмешиваться в это дело, не так ли? Но ты не открыл ему, кто я на самом деле, утаил такую важную информацию и пришел просить меня о помощи.

Сюэ Чжу не сразу нашелся с ответом, он сжал кулаки и потупил взор.

— Это другое! Я знаю, что веду себя непочтительно и воля мастера не подлежит обсуждению, что это неповиновение... Но каждый раз — каждый! — он говорит мне не лезть... — мальчишка обиженно засопел, — потому что считает, что я слишком юн и слаб, хотя это не так! Меня учили поступать правильно и следовать велению сердца, и я чувствую, что дева Дуцзюань не должна быть казнена. Как же я могу остаться в стороне? Демоницы погубили столько невинных жизней, и даже после смерти, чужими руками, они продолжают творить зло.

Вот оно что. Мальчишка хочет геройствовать. С тем, что он еще юн, Юн Шэнь был согласен: вряд ли у него сформировано золотое ядро, быть может, он еще на стадии возведения основы или даже накопления ци — но слаб ли? Совершенно точно нет, разве что глуп и излишне порывист.

— Твой мастер прав, — пожимая плечами, ответил Юн Шэнь, но, едва Сюэ Чжу успел возразить, продолжил: — Но не во всем. Я не считаю тебя слабым. Пусть тебе и недостает навыков, даже так, без твоих сил минувшей ночью погибших могло быть больше. Однако прежде чем радоваться благому стечению обстоятельств, не забывай, кому обязан жизнью, это во-первых.

Юн Шэнь не считал себя мелочным, но все же... Когда в ответ на спасение жизни Сюэ Чжу не то что не поблагодарил, а просто кинул в него талисманом, как в какого-то жалкого призрака, это немного задело его самолюбие.

— В твоих же интересах будет принять мое единственное условие, тебе ведь нужна помощь — это во-вторых. Если все сложится так, что мои интересы неудачно пересекутся с интересами твоего мастера, то тогда тебе стоит поступить, как тебя и учили, то есть правильно. А правильность, знаешь ли, не всегда совпадает с авторитетом.

— Вы намекаете, что...

— Понимай мои слова как пожелаешь, — оборвал Юн Шэнь. Он не собирался углубляться в пояснения: Сюэ Чжу должен дойти своим умом до смысла сказанного. — Сейчас я жду от тебя ответа. Поторопись, стража уже заинтересовалась нашим затянувшимся разговором.

Это было действительно так. На замерших посреди внутреннего двора крепости заклинателя и молодого господина действительно обратили внимание стражники у врат, их цепкие подозрительные взгляды жгли Юн Шэню затылок.

Сюэ Чжу еще колебался, но после фразы о страже посерьезнел и хмуро бросил взгляд за чужое плечо. Чуть помедлив, собираясь с мыслями, он ответил:

— Я согласен.

Быстро принять такое решение далось ему с трудом, он даже не взглянул на Юн Шэня и, пряча глаза и выражение лица, отвернулся. Было заметно, в какое нерешительное смятение привел его весь этот разговор — он то хватался, то отпускал рукоять меча, точно не находя рукам места. Сюэ Чжу обогнул Юн Шэня, выйдя вперед, и двинулся ко входу в крепость.

— Идемте, — несколько сухо сказал он. — Нам лучше и правда поскорее войти в Цзицзинъюй, пока эти псы... в смысле, стража не надумали нас сопроводить. Они на редкость противные и зарвавшиеся.

Юн Шэнь медленно двинулся следом. Он внимательно наблюдал, как плечи мальчишки неуверенно ссутулились всего на несколько мгновений, чтобы потом снова выпрямиться в выученной осанке. Неужели его так сильно задели слова о правильных решениях? Быть может, Сюэ Чжу уже и сомневался в глубине души, Юн Шэнь не знал наверняка. Но в одном он был уверен: чем раньше Сюэ Чжу поймет, что не стоит слепо полагаться на чужой авторитет, тем лучше для него же.

Даже мудрейшие из наставников могут ошибаться.

Отчего-то эта мысль особенно горько отозвалась в душе.

У входа в крепость их первыми встретила не стража, а огромная статуя бианя^[56], однорогого существа с мордой и телом тигра, хвостом и ушами дракона. Его пасть была угрожающе приоткрыта, являя миру острые и длинные клыки. Широко распахнутые глаза оглядывали окружение с непреклонной строгостью. Пусть этот магический зверь и был высечен из камня, работа выглядела настолько искусно, что казалось, будто вот-вот он взмахнет драконьим хвостом, спрыгнет с пьедестала, ударив могучими тигриными лапами оземь, и издаст грозный рык, подобный раскатам грома, призывающий всех к справедливому суду и покаянию.

Юн Шэнь замер, глядя на статую зверя. Он никак не мог отделаться от ощущения, что этот пугающий биань внимательно наблюдал за ними, словно глядя насквозь и зная о чужих намерениях. Сюэ Чжу прошел мимо как ни в чем не бывало, не удостаивая статую даже мимолетным взором.

Стража и правда оказалась зарвавшейся и противной, как и сказал Сюэ Чжу. Воины смотрели свысока на юного заклинателя и еще с большей надменностью — на молодого господина. Слишком много гордости для тюремной охраны. Были ли они столь резки, когда с ними говорил глава Юэлань, или, может, подвеска с драконом, как символ императорской воли, сглаживала все недовольства? Как бы то ни было, после непродолжительного, но неприятного разговора с препирательствами Сюэ Чжу удалось отвязаться от стражников и убедить их в том, что внутри тюрьмы им сопровождение не понадобится.

— Янь... — Сюэ Чжу запнулся, едва не оговорившись, окликая Юн Шэня. — Господин Хэ?

Юн Шэнь не сразу повернулся и обратил внимание на этот оклик, только когда Сюэ Чжу подошел ближе и повторил. Он все еще не мог приучить себя откликаться на имя Хэ Циюя.

Стража глядела с небольшим подозрением на Юн Шэня, но прокомментировать странное поведение четвертого молодого господина Хэ не решилась.

Юн Шэнь отвернулся от статуи бианя и двинулся вслед за Сюэ Чжу внутрь Цзицзинъюй. Он мог поклясться, что в последний момент услышал, как за спиной раздался низкий рык, за которым последовал тихий скрежет, точно по камню провели острым лезвием. Сюэ Чжу, похоже, ничего не уловил, так и продолжая идти вперед. Стоило Юн Шэню сделать еще шаг, как входные врата тюрьмы закрылись за его спиной со звучным хлопком, отдавшимся по всему длинному коридору громким эхом. Должно быть, показалось.

* * *

Внутри крепость Цзицзинъюй устрашала не меньше, чем снаружи. Стены из темного камня, высокие потолки, прочные колонны и арки. Обстановка без лишних изысков, суровая и бездушная простота, здесь — не было красоты даже для ищущего ее. Окружение будто нарочито сквозило вымученностью, неприглядностью. А они ведь даже не спускались и все еще шли по широким извилистым путям наземного этажа. Крепость, как и полагается, не имела окон, через которые мог бы проникнуть живой свет. Не освещай их путь многочисленные факелы на стенах, впору было бы подумать, что сейчас они пробираются через огромную пещеру, ведущую прямиком к вратам Диюя. Редкие стражники, которых они встречали по пути, в основном один или несколько воинов, стоящих у проходов к камерам, больше походили на безликие тени, потерянные у Реки Забвения, так и не достигшие перерождения.

Шаги отдавались глухим стуком, гулявшим вдоль пустого коридора, и развеивали гнетущую тишину на пару с тихими завываниями нечасто сквозящего где-то вдали, наверняка у входных дверей, ветра.

— Куда подевался ларец с духовными нефритами? — спросил Юн Шэнь.

— Я не знаю, — прозвучало беспомощно.

Юн Шэнь остановился и озадаченно поглядел на Сюэ Чжу. Отблески огня факелов играли на его лице, вдруг принявшем вид застывшей восковой маски.

— Как это ты не знаешь? Я велел тебе его спрятать.

— Я пытался! Вернее, я... Не помню. Тогда много всего случилось. Все будто в тумане. Когда мы выбежали из Павильона ароматов, деве Дуцзюань стало нехорошо, она совсем обессилела от отравления демонической ци. Нас перехватили старшие заклинатели, там была еще моя шицзе... Она пыталась помочь нам с девой Дуцзюань, но... — Сюэ Чжу оторопело запнулся, прервав сбивчивые объяснения, и нахмурил брови. — Я не помню, что было дальше. Очнулся, когда пришел мастер. Ларца тогда уже не было. Не знаю, куда он подевался.

Юн Шэнь задумался. Все это было странным. Неимоверное сосредоточение демонической ци могло повредить даже заклинателю, но Сюэ Чжу быстро восстанавливался даже в тех условиях, да и дева Дуцзюань была вроде бы привычна к подобной темной энергии из-за постоянного нахождения в Павильоне ароматов, где ею все пропиталось. Они сумели выбраться до того, как разверзся пожар и Ху Иньлин явила истинную форму, то есть довольно быстро. С чего бы обессилеть уже снаружи, где нет угрозы и концентрация темной ци гораздо меньше? Особенно среди старших заклинателей, которые пытались помочь.

Ларец с духовными нефритами был чрезвычайно важным доказательством, что в деле замешаны бессмертные. Иначе не объяснить, откуда им взяться в лапах ведьмы Чэнь Ляомин и лисьих демониц. Очень плохо, что нынешнее его местонахождение неизвестно. Могло ли случиться так, что ларец забрал Си Ин, пока его ученик был в беспамятстве? Светлая ци, заключенная в духовных нефритах, удивительным образом напоминала его собственную. Она принадлежала той же стихии. Си Ин также имел доступ к Обители Бессмертных, где и хранились эти духовные нефриты. Это, несомненно, вызовет вопросы.

«Помимо бессмертного мастера, были и его ученики, а еще и другие заклинатели, окружившие Павильон в полной готовности сформировать подавляющий барьер по первому зову...»

Так же как то, каким образом Чэнь Ляомин удалось скрыться в последний момент.

«Он дал ей сбежать».

Так же как то, почему Си Ин не был удивлен, что Чэнь Ляомин обезглавлена.

«Мы порядком задержались или же как раз...»

«...Мне тоже нужно завершить кое-какие дела перед отправлением».

Услышанное ранее приобрело совершенно другой смысл. Были ли эти «кое-какие дела» связаны со смертью Чэнь Ляомин? Выходит, он знал и ждал донесения о ее смерти? А если и были, то зачем это все понадобилось Си Ину? К чему вообще главе заклинательской школы, бессмертному мастеру, вдруг спутываться с демонами... Спутываться с Чи-ваном.

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма...»

От всех этих мыслей Юн Шэнь мрачнел все больше. Похоже, неудачное столкновение его интересов с интересами Си Ина неизбежно. Вопрос лишь в том, когда это произойдет.

Конечно, во всем происходящем были и другие немаловажные детали, которые могли бы подтвердить или опровергнуть, что в этом замешаны заклинатели, как, например, убитые на шествии ученики Юэлань. Их тела должен был осмотреть Цао Сяошэ... Юн Шэнь совершенно забыл спросить его об этом. Как неудобно. Придется говорить с ним вновь.

— Раз ты ничего не помнишь, то, может, помнит барышня Дуцзюань? — решил попробовать Юн Шэнь. Это была последняя попытка. Если уж и она забыла, то духовные нефриты будет сложно отыскать.

— Она... Я не знаю, — обреченно вздохнул Сюэ Чжу. — С тех пор как ее увели тогда, мы и парой слов не перебросились. Я напросился в патруль сюда еще утром, искал ее камеру, но так и не нашел, хотя смотрел на этаже, где сейчас заключены работницы Павильона. Ее будто там нет, но стража утверждала, что все, кого тогда увели, здесь.

Юн Шэнь хмыкнул.

— То есть ты просишь меня помочь освободить служанку, хотя сам понятия не имеешь, где она заключена?

Он припоминал, как Цао Сяошэ говорил, что и дева Дуцзюань, и Ху Иньлин под стражей, но на разных условиях. Вряд ли простую служанку, одну из многих, стали бы выделять и отправлять в подземелья Цзицзинъюй в пыточные камеры, подобные той, где заключена хули-цзин. Так что ошибки быть не могло: служанка точно должна находиться где-то здесь. Но почему ее нет среди других работниц?

— В этом и проблема! — всплеснул руками Сюэ Чжу.

— А если бы ты знал, где она, то как собирался бы ее освобождать? Или это тоже «проблема», с которой нужно было бы разбираться мне? — Юн Шэнь сердито прищурился, глядя на Сюэ Чжу.

Под строгим взглядом тот вздрогнул.

— Ну... Янь-даою, вы опытный заклинатель, вам наверняка известны многие печати и техники...

— Не подлизывайся, — резко прервал его Юн Шэнь. — Я так понимаю, это «да».

Сюэ Чжу чуть смутился, но все же кивнул. Юн Шэнь тяжело вздохнул, дивясь такой простоте и внутренне сетуя на то, что согласился помочь этому напрочь безалаберному мальчишке.

Именно дева Дуцзюань отправила послание заклинателям Юэлань. Именно она выкрала духовные нефриты и тем самым задержала ритуал, помешав демоницам. Ее жизнь и слова были ценны для подтверждения, пусть и косвенного, что демонам помогал некто из заклинателей или бессмертных. Потому к ее внезапному исчезновению мог приложить руку как раз таки таинственный виновник-заклинатель. Юн Шэнь решил, что найти служанку придется во что бы то ни стало и желательно еще живой.

* * *

Мрачные коридоры крепости Цзицзинъюй будто пытались удавить, и чем ниже приходилось спускаться, тем сильнее становилось это тягостное чувство. В один момент даже заложило уши. Вскоре Сюэ Чжу довел Юн Шэня до подземелья, где была заключена Ху Иньлин. Даже в смертном теле Юн Шэнь мог почувствовать тревожные отголоски демонического присутствия. Воздух был пропитан иньской ци. Неужто хули-цзин держали здесь прямо в настоящей демонической форме?

Юн Шэнь уже готовился толкнуть двери, ведущие прямиком к камере Ху Иньлин, когда его прервали.

— Постойте, Янь-даою, — окликнул Сюэ Чжу, его голос звучал нервно.

— Что-то не так?

Юн Шэню не терпелось покончить со всем этим. Находиться в таком месте было нелегко: если на верхних этажах крепости воздействие темной энергии ощущалось не так сильно, вернее для него в смертном теле не ощущалось никак, то здесь... Он словно вновь оказался в Павильоне ароматов. Только на этот раз никакого чудесного артефакта, который мог бы хоть как-то восполнить медленно утекающие прочь силы, не было. Долго он так не протянет, а ведь ему еще предстояло разговорить Ху Иньлин.

— Здесь должны быть мои соученики и стража Цзицзинъюй. Камера Ху Иньлин содержится под беспрестанным присмотром. Наблюдатели меняются каждый шичэнь, до прихода смены текущие наблюдатели не могут покинуть пост... — растерянно протянул Сюэ Чжу, оглядываясь. Некогда звонкий голос приобрел тревожную глухоту.

Сюэ Чжу решил осмотреться в поисках хоть единой живой души и оставил Юн Шэня ждать у дверей. Действительно, вокруг никого не было. Последние стражники, которых они повстречали по пути, остались этажом выше. Странно получалось, даже Си Ин говорил, что Ху Иньлин обезврежена его техникой и оставлена под надзором заклинателей, но...

Может быть, все эти надзиратели просто были за дверью? Невозможно, чтобы демоница вдруг осталась без охраны. Стоило Юн Шэню коснуться дверей и слегка толкнуть створки, как неожиданно их распахнули изнутри. Юн Шэнь от неожиданности едва не упал, столкнувшись лицом к лицу со стражем, но вовремя отступил на пару шагов.

Как он и думал. Охрана не могла испариться.

Страж занял собой весь проход, не давая даже взглянуть за плечо, не то что пройти дальше. Его лицо скрывал шлем. Как странно, все стражники, которых Юн Шэнь встречал до сих пор, не носили шлемов, тем более настолько закрытых, что даже глаз не видно — те оставались в тени козырька.

— Я пришел к... — начал было Юн Шэнь излагать цель визита, когда его прервали.

— Янь-даою! — крикнул Сюэ Чжу из глубины коридора, следом послышались торопливые шаги, переходящие на бег. — Янь-даою, немедленно уходите оттуда!

Юн Шэнь и оглянуться не успел, как страж неожиданно двинулся. То, что произошло дальше, случилось слишком быстро.

Страж схватил Юн Шэня за руки и резко потянул на себя. Юн Шэнь дернулся назад всем телом, хотя его сил явно было недостаточно, чтобы вырваться. В ответ на сопротивление страж ловко ударил его по голени — ноги Юн Шэня подкосились. Он не успел ничего предпринять, когда его, потерявшего равновесие, подхватили за пояс и очень грубо отшвырнули за двери позади себя.

Он упал на холодный каменный пол и проехался по нему вперед, завалившись на бок, пока не ударился о стену спиной и затылком. От резкого удара голова взорвалась болью, а в ушах зазвенело. Юн Шэнь приоткрыл заслезившиеся глаза, быстро смаргивая пелену, и увидел впереди, в свете приоткрытого прохода, темный и высокий силуэт стража. На короткий миг страж обернулся и... кивнул? Юн Шэнь не был уверен, перед его глазами все еще плясали разноцветные пятна. Не успел он привстать, опираясь на неприятно саднящие, содранные о камень ладони, как двери прохода закрылись, оставляя его в полной темноте.

Глава 19. Бессмертный небожитель на перепутье

Ногу, в которую пришелся удар стража, до сих пор нещадно жгло и сводило. Юн Шэнь подтянул ее к себе, потирая и разминая в попытках хоть как-то облегчить боль. Он покрутил головой, но, как бы ни пытался осмотреться, сделать это не получалось — было слишком темно.

Он сильно зажмурился и затем резко распахнул глаза, надеясь, что они привыкнут и он сможет разглядеть хотя бы очертания того... где находился. Это не помогло. За дверьми, по словам Сюэ Чжу, была камера Ху Иньлин, но это помещение явно ею не являлось. Юн Шэнь решил сориентироваться на ощупь. Он принялся водить руками по стылому каменному полу. По ощущениям он ничем не отличался от того, что был в коридорах, — те же каменные плиты. Пальцы наткнулись на ворох сухих стеблей, тихо шуршащих и хрустящих. Он вел дальше и уперся во всклоченный... стог? Нет, маловато для стога, просто сваленное в кучу сено. Юн Шэнь понял, что на полу нет ничего полезного, и провел рукой по стене — холодный камень, ничего необычного, но чуть выше ему встретился выступающий из стены зацеп. Юн Шэнь схватился за него и использовал как опору, чтобы подняться. Локтями он задел что-то холодное, раздался тихий и глухой звон. Цепи.

Это темница!

Юн Шэнь оперся о стену поудобнее. Пусть ноги дрожали, а спина выла острой болью, стоять он все же смог. Хэ Циюй был на редкость тщедушен, удивительно, как его хрупкие кости не переломались после того, как его зашвырнули сюда точно мешок. Впрочем, по тому, какой болью отдавался каждый вдох, Юн Шэнь не был уверен, что все кости действительно в целости, но долго раздумывать об этом времени не оставалось. По крайней мере, он способен двигаться, и этого вполне достаточно.

Его забросили в одну из камер.

Ху Иньлин поблизости не было, получается, это не те двери, которые они искали. Меж тем Сюэ Чжу говорил, что хули-цзин держат именно здесь. Мог ли мальчишка ошибаться или неожиданная пропажа охраны и заклинателей Юэлань помешала ему довести Юн Шэня до конкретного места заключения лисицы? Несомненно, она где-то поблизости. Могильный холод демонической энергии, поступающий со всех сторон, заставлял пальцы неметь и вызывал дрожь. Даже в теплой дорожной мантии Юн Шэнь ощущал незримое касание ветра инь, словно забиравшегося под одежду, под кожу, проникавшего глубоко, в самое нутро, и взывавшего к недостойным порывам. Низменным чувствам — панике и безумному желанию спастись любой ценой — Юн Шэнь, вопреки всему, не подчинился. В кои-то веки боль, сопровождавшая его в этом теле с момента переселения, служила благой цели и отрезвляла разум.

Юн Шэнь призадумался. Перед тем как он очутился здесь, Сюэ Чжу велел ему немедля убираться. Он был в ужасе. Что бы ему ни повстречалось в коридорах, оно напугало его до смерти — так, что он, совершенно не подумав, бросился назад и начал звать Юн Шэня по имени. Что он мог такого увидеть? Неужели страх настолько застлал его разум, что он позабыл о возможных охранниках Цзицзинъюй и собственных соучениках, у которых явно могли возникнуть вопросы, к кому это он обращается «Янь-даою»? Нет, Сюэ Чжу не был труслив, да и не глуп настолько, чтобы забыть об осторожности.

Разве что... Сюэ Чжу, осматривая коридор, обнаружил тех самых соучеников и охранников. Вопрос лишь, в каком качестве.

Юн Шэнь оправил запутавшиеся рукава и отметил подозрительную легкость в них. Легкость, которой быть не должно. Он замер всего на мгновение, чтобы затем снова взмахнуть рукавами. В самом деле — они были пусты. Юн Шэнь тут же принялся судорожно обшаривать мантию и одеяния.

Шкатулка из тайника! Он прятал ее в один из скрытых карманов рукавов одежд!

Юн Шэнь сдернул дорожный плащ на пол и едва ли не вывернулся из платья, пока проверял все карманы. Шкатулки действительно не было. Куда она подевалась?! Юн Шэнь мог поклясться, что шкатулка совершенно точно была в его кармане! Он сжимал ее в руках, когда входил в Цзицзинъюй. Но она такая маленькая — могла ли случайно выпасть? Хотя тогда он услышал бы звук падения. Юн Шэнь нахмурился в ответ своим мыслям и цыкнул.

Кажется, он знает, куда она делась. И это ему совсем не нравилось.

Опираясь о стену и ведя по ней рукой, он двинулся вперед, в сторону, где, предположительно, был выход. Там, за дверьми, стоял этот страж. Неизвестно, что он собрался сделать с Сюэ Чжу. За мальчишку Юн Шэнь переживал не сильно — точнее, не переживал вовсе. Расправиться с Юн Шэнем в его текущем состоянии смог бы чуть ли не кто угодно, ведь ему становилось скверно от любого дуновения холодного ветра, а с шустрым и чему-то да обученным заклинателем пришлось бы повозиться. Кроме того, Юн Шэнь сомневался, что в планы этого «стража» входило навредить мальчишке.

Юн Шэнь остановился, когда его рука съехала с шершавого камня стены на гладкое дерево. Должно быть, это выход. Надо же. Эта камера совсем небольшая, до двери он добрался на удивление быстро. Юн Шэнь попробовал прислушаться. Быть может, Сюэ Чжу вступил в сражение со стражем — хотя странно, звуки разразившейся драки непременно должны быть громкими. Или же пытался договориться — тогда и впрямь следовало навострить слух: голоса могли звучать тихо и легко растворяться в широких пространствах коридоров Цзицзинъюй. Юн Шэнь оперся двумя руками и прильнул к дверям всем телом, прижимаясь к ним ухом. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, чтобы его звук не мешал услышать хоть малейший шорох, шепот, отзвук хоть чего-то за створками — но напрасно. Он словно находился за нерушимым барьером, не пропускавшим ни света, ни звука. Биение собственного сердца с грохотом отдавалось в голове и лишь пуще оглушало.

Это быстро начало сводить с ума. Юн Шэнь не выдержал и выдохнул задержанный воздух, отстранившись от дверей. Он провел по ним руками вниз — с тихим шорохом пальцы скользили по гладкой поверхности в поисках ручек, но их не было. Юн Шэнь попробовал найти хоть какой-то выступ, за который можно схватиться, чтобы потянуть двери — створки открывались на себя, но ничего подобного не было. Он прислонился лбом к дверному стыку и простоял так еще некоторое время. Сколько конкретно — сосчитать сложно. С двадцать быстрых и гулких ударов сердца и с десяток шумных болезненных вдохов. В целом не так уж много, но Юн Шэню казалось, что время тянулось, и эта словно нарочитая медлительность выводила из себя.

Раздался тихий скрежет. Юн Шэнь тут же встрепенулся и вновь налег на двери. Открывают замок? Засов? Хотя нет, этот звук шел не снаружи.

Скрежет донесся вновь. Отчетливее.

«Одной ногой среди живых, другой — среди мертвых».

Голос, совсем нечеловеческий, звериный. И снова за ним последовал скрежет.

Теперь уже Юн Шэнь не сомневался, что источник звука где-то позади, но как же... он же совершенно точно один в этой камере или...

Он медленно обернулся и понял одну вещь.

Он уже слышал и этот рык, и скрежет. Как он мог забыть? На входе в Цзицзинъюй. Тогда ему совсем не показалось. Сначала Юн Шэнь подумал, что кто-то провел лезвием по камню, быть может, какой-то страж от скуки, но все было иначе. С таким звуком шаркал при ходьбе загробный страж биань, когда его огромные когти проезжались по каменному полу. Биань, чья статуя была у входа в Цзицзинъюй.

Позади Юн Шэня, светясь тусклым потусторонним зеленоватым огнем, стоял огромный зверь, полностью повторяя облик статуи. Рог, тело и морда тигра — гладкая на вид, полосатая шерсть ближе к могучим лапам и брюху сменялась стройным рядом мерцающей чешуи, переходящей в хвост — уже драконий. Этот самый хвост, длиной с виду не меньше чжана, медленно, с тихой угрозой вился из стороны в сторону. Морда тигра, как и полагается, свирепая, в вечном оскале с выглядывающими из пасти острыми, точно сабли, клыками. Глаза бианя тем не менее не были столь свирепыми, как у тигра. Напротив, его взгляд был поистине драконьим и хранил в себе мудрость тысяч веков и вместе с тем полнился праведным гневом — то была справедливость.

Биань подошел еще ближе и издал глубокий утробный рык, за которым последовали слова:

«Ты не должен здесь находиться».

Юн Шэнь не устрашился волшебного зверя, пусть на мгновение его дух и перехватило от такой неожиданной встречи. Такое чувство, что ранее... Будто это была не первая его встреча со стражем преисподней. Хотя, казалось бы, откуда? Юн Шэнь никак не мог побывать в пламенном Диюе. Он ведь никогда не умирал.

— При всем уважении меня порядком утомило, что все вокруг твердят мне, что я должен делать, а чего — нет, — бесцветно ответил Юн Шэнь, глядя прямо в драконьи глаза. Дерзость сама сорвалась с губ.

Биань зарычал и резко мотнул хвостом. Ему явно не понравился ответ Юн Шэня. Казалось, в следующий момент он бы бросился на него, но тут двери распахнулись. Юн Шэнь неловко оступился — дверные створки ударили ему в спину. Он едва не упал в пасть зверю, но стоило лучу света из коридора пролиться внутрь камеры, как фигура бианя растворилась в зеленоватом дыму, исчезнувшем столь стремительно, что впору было усомниться, не иллюзия ли это, не порождение ли усталого и обессиленного разума. Но Юн Шэнь знал, что существа из тени преисподней лишь в тени существовать и могут, а потому малейший отблеск света, будь то даже крохотное пламя свечи, может спугнуть их и заставить скрыться.

На этот раз Юн Шэнь не медлил и как смог быстро отступил от открывшихся дверей и того, кто был за ними.

Конечно, там стоял виновник его пребывания в этой темнице.

И конечно, Юн Шэнь знал, кто скрывается под шлемом стража Цзицзинъюй. Ему следовало бы сразу догадаться, но так случилось, что он растерял бдительность и был слишком рассеян. Этот промах не должен больше повторяться.

— Понравилось тебе быть возницей? — сердито процедил Юн Шэнь, глядя на стража. — Ты следовал за мной от самого поместья, не так ли?

Поза стража быстро утратила собранность и стала более расслабленной. Он одним движением сдернул с головы шлем.

— Так и знал, что заметите. Господина Хэ не так легко провести, — развел руками Цао Сяошэ и растянул губы не то в улыбке, не то в насмешке.

Он небрежно убрал со лба мешающие пряди — от резкого освобождения от шлема собранные в пучок на затылке волосы растрепались — и двинулся в сторону Юн Шэня. Тот принялся опасливо отступать.

Все же их с Си Ином возница недаром тогда показался Юн Шэню подозрительным. Не так много высоких людей было в его окружении и тем более среди слуг. Каким бы ни был неприметным Цао Сяошэ на лицо, самая яркая его отличительная черта — выдающийся рост.

Наивно было полагать, что старик Сун просто так отпустит Юн Шэня и предоставит ему свободу действий, особенно после утренней перебранки: тогда он ясно дал понять, что не намерен терпеть самодеятельности. Юн Шэнь сжал зубы так сильно, что те заскрежетали. И Цао Сяошэ от него теперь уж точно не отвяжется.

Цао Сяошэ отлично замаскировался под стража Цзицзинъюй, с первого взгляда было трудно заметить несоответствие, но вблизи стало видно, что форма с чужого плеча сидела на нем довольно нелепо. Местами темно-синяя ткань топорщилась и натягивалась, особенно в плечах. Рукава и наручи тоже были не по размеру — короткие, открывавшие часть запястий. Кажется, в таком облачении и двигаться не слишком удобно, но Цао Сяошэ, похоже, совершенно ничего не мешало.

— Этот скромный вовсе не хочет навредить вам, а наоборот! — заискивающе запричитал Цао Сяошэ, как только заметил, что Юн Шэнь пятится. — Между этим скромным и господином Хэ произошло небольшое недопонимание, и этот скромный желал бы его разрешить.

Не хочет навредить. Как же. Пока Цао Сяошэ не принес ничего, кроме вреда.

Юн Шэнь не хотел подпускать Цао Сяошэ близко. Не после того, как тот забросил его в эту темницу. Ребра, которые, вероятнее всего, сломаны, еще болели, и чем глубже он начинал дышать, тем хуже ему становилось.

— Если мне не изменяет память, я сказал тебе убираться прочь, а ты продолжаешь меня преследовать. И что именно ты подразумеваешь под небольшим недопониманием? То, что обманывал? Или упек меня сюда? Или обворовал? Не тянет на небольшое недопонимание.

На мгновение Цао Сяошэ замер, и Юн Шэнь заметил, как на его лице промелькнула тень раздражения: брови чуть нахмурились, а улыбка заледенела, грозя обратиться оскалом. Вот оно. Скользкий змей умело притворяется, но даже у него есть предел.

— Этот скромный лишь желает помочь господину Хэ, — продолжал он лебезить, при этом медленно, но неумолимо приближаясь к Юн Шэню. — Прошлым вечером господин Хэ показал, насколько деятельным может быть, и этот скромный счел, что отныне его сопровождение не станет лишним.

— Увы, оно стало. Как я и сказал, не нуждаюсь более в твоей помощи. Верни то, что вытащил из моего кармана, — непреклонно цедил Юн Шэнь. — Это я тоже заметил.

Отступать дальше было некуда, он и не обратил внимания, как быстро его загнали в угол. Пальцы коснулись холодного камня стены, еще шаг — и он прижмется к ней спиной.

— Ах да, — согласно закивал Цао Сяошэ. Он подобрался совсем близко. — Конечно, само собой. Единственное, что...

В следующий момент он вскинул кулак с выставленной вперед второй фалангой указательного пальца и резко ударил Юн Шэня точно под дых. Удар был быстрым и легким, едва ли болезненным, но в тот же момент Юн Шэнь почувствовал, как все кости в его теле содрогнулись. Он согнулся, схватившись руками за живот. Спазм сковал его, не позволяя сделать и единого движения. К горлу подступил ком. Юн Шэнь осел на пол — вмиг ослабевшие ноги не удержали его — и разразился кашлем.

Его вырвало дурной кровью, и, как только она вышла, Юн Шэнь почувствовал странную общность со всем вокруг. До сих пор ему казалось, что воздух, наполнившийся темной ци, стремился отобрать каждый лишний вздох. Сгущение демонической энергии подавляло и лежало на плечах неподъемным грузом — теперь же Юн Шэнь словно растворился в ней и стал един, больше ничего не причиняло неудобств. Разве что тело вмиг ослабело, точно его лишили внутренней опоры. А ведь и правда. Юн Шэнь больше не ощущал в себе ни отголоска переданной Си Ином ци.

Он утер длинным рукавом одеяния рот и зло взглянул на Цао Сяошэ. Горло драло. Юн Шэнь только и смог, что хрипло выдохнуть, перед тем как снова зашелся кашлем. Во рту горчило от металлического привкуса крови.

— Позвольте этому скромному все объяснить. Вот представьте: идет путник по пустыне, обессиленный. Воздух раскален до предела, и путнику кажется, что он дышит огнем, раз за разом обжигая внутренности мучительным жаром. Вдруг этот путник видит среди песков сосуд, он неказист и разбит, но в нем есть немного воды, всего пару капель, а в другой стороне, вдали, — оазис и виднеется озеро. Что выберет уставший путник? Конечно же, первым делом он бросится к сосуду. Выпьет эти пару капель и в безумном желании большего разобьет сосуд, как будто тот сможет принести еще желанной влаги. — Цао Сяошэ сделал паузу и внимательно поглядел на скорчившегося на полу Юн Шэня. — Стало понятнее?

— Удар, изгоняющий ци, — догадался Юн Шэнь.

Среди заклинателей или мастеров боевых искусств мало кто его использовал, как и другие техники ударов по меридианам в целом, — это не самые честные приемы, но вместе с тем эффективные. Они позволяли быстро обезвредить противника, заблокировав ход ци в его меридианах, пусть и на короткий срок. При должном умении и намерении подобные техники могли раз и навсегда покалечить, лишив совершенствования, или же вовсе убить. Они порицались, и даже обсуждать их в открытую, не то что учиться им, было не принято, но оставались места, где подобному бою уделяли особое внимание. Если так подумать, это не первый раз, когда Цао Сяошэ воздействовал на точки меридианов. Конечно, все можно списать на лекарские умения, но Цао Сяошэ не слишком походил на целителя, как бы ни утверждал обратное. Бродячий заклинатель, прибившийся к Юэлань в поиске знаний? Звучит сомнительно. Бродячие заклинатели не бывают настолько бесстыдными.

— Вам ведь стало легче, я прав? — ухмыльнулся Цао Сяошэ. — Бессмертный мастер был так любезен, когда решил поделиться с вами духовными силами, и такое действительно было бы полезным для живого человека. Однако Хэ Циюй мертв. И пусть ваша хунь теперь занимает его место, тело, лишенное души по, неспособно урегулировать потоки не то что жизненной, но и духовной энергии^[57]. Этот разбитый и неказистый сосуд — вы. Сколько ци в вас ни вливай, она все равно постепенно будет утекать прочь, ей не с чем слиться. У смертного она бы укрепила цзин^[58], но с Хэ Циюем такое невозможно. Для изможденных путников — злых духов, порождений инь — эта ци как вода в разбитом сосуде. Из живого человека еще нужно потрудиться достать необходимое, а тут никаких преград — подходи да пей, бери.

Юн Шэнь нахмурился, обдумывая чужие слова. Тело Хэ Циюя и правда ощущалось как разбитый кувшин. Точнее определения было не подобрать. Вспомнилось, как слепец-предсказатель испугался, завидев в Юн Шэне мертвеца. Быть может, лишившись привычного зрения, тому старику открылся третий глаз^[59], позволяющий видеть то же, что видят духи и о чем не подозревают смертные.

Было и во всем этом кое-что необъяснимое: Хэ Циюй мертв, но он, Юн Шэнь, совершенно точно нет!

— Без воды... вернее, без ци вы пустой сосуд, до которого никому не будет дела. В это тело не вселится гуй, вместилище души уже занято вашей душой хунь. Очень сильной, кстати. Сожжет и развеет любого, кто осмелится на нее покуситься. А что до отсутствия души по... Этому телу осталось недолго, лекарства способны поддерживать его, но все же будет лучше, если вы не станете лезть на рожон и подставляться под удары демонической ци, — в голосе Цао Сяошэ так и сквозило осуждение, и, порывшись в кармане за пазухой, он извлек оттуда небольшой мешочек. Вынув из него пилюлю, он протянул ее Юн Шэню. — Возьмите.

— Что это? — Юн Шэнь поднял взгляд, полный подозрения, и пока не осмеливался принимать ничего из рук Цао Сяошэ.

Он подобрался и, отмахнувшись от помощи, сам встал на ноги, лишь слегка опираясь о стену. Теперь, когда разливавшаяся вокруг темная ци не конфликтовала с ним, он чувствовал себя и правда немного легче.

— Лекарство, — коротко ответил Цао Сяошэ. — Этим утром вы не приняли отвар. Пилюли его не заменят, но не будут лишними. Вы ранены, пропускать прием снадобий может быть чревато...

— Что, если я не хочу? — упрямо процедил Юн Шэнь. — Я и понятия не имею, чем вы меня поите, и не желаю больше вливать в себя эту дрянь. Вряд ли этому телу может стать хуже, чем сейчас.

Конечно, Юн Шэнь лукавил. После приема лекарств от лекаря Суна ему становилось лучше, тело Хэ Циюя наполнялось силами, но вместе с тем... проклятый старик получал возможность каким-то образом контролировать его. Быть удушенным не слишком хотелось, и Юн Шэнь предпочел бы терпеть боль и извечную одолевающую слабость. Он надеялся, что этот змей, Цао Сяошэ, вновь примется лебезить и проговорится, что же содержится в лекарственных отварах, которые Юн Шэнь пил все это время. Хотя глупо рассчитывать, что ему так просто обо всем поведают, но все же попытка не пытка.

Цао Сяошэ такой ответ не устраивал.

— Господин Хэ, выпейте пилюлю, — спокойствие в голосе давалось ему с трудом. — Методы господина Суна бывают весьма специфичны, но я и правда не желаю вам плохого.

Юн Шэнь хмыкнул и отвернулся. Он оттолкнулся от стены, намереваясь обогнуть Цао Сяошэ и покинуть наконец эту темницу, но ему не дали. Цао Сяошэ сделал еще шаг ближе, перегораживая пути обхода, и схватил его за больное плечо, чуть сжав. Юн Шэнь шумно втянул воздух и зажмурился, сразу же упираясь руками в чужие плечи в попытке оттолкнуть. Это было слишком неожиданно и неприятно. Боль в раненом плече отдалась онемением.

Каков гад! Он ведь знал о ране! И как теперь верить всему этому пестрому обилию слов?!

Юн Шэнь попытался вывернуться и мотнул головой, но, как только он оказался крепко прижат к стене, Цао Сяошэ отпустил плечо и взял Юн Шэня за подбородок, крепко сжав. Он аккуратно, но требовательно повернул голову Юн Шэня на себя, чуть приподняв. Тот кипел от негодования и только и смог тихо прошипеть:

— Как ты смеешь! Немедленно отпусти меня!

Едва ли его послушали. Юн Шэнь схватился за удерживавшую его руку и продолжал упираться в чужое плечо. Любое его сопротивление было тщетным. На лице Цао Сяошэ сохранялось непроницаемое выражение, но он хотя бы не улыбался, как всегда. Хотя так было даже хуже, теперь и вовсе не понять, что у него на уме.

Цао Сяошэ запихнул злосчастную пилюлю прямо Юн Шэню в рот и флегматично наблюдал за тем, как тот скривился. Пилюля была ужасной на вкус. Она быстро таяла на языке, распространяясь жгучей горечью. Юн Шэнь зажмурился так сильно, что глаза увлажнились, и мотнул головой, но отпускать его и не думали.

— Ваша несговорчивость переходит всякие разумные пределы, господин Хэ, или мне лучше обращаться к вам... как там Сюэ Чжу говорил... Янь-даою? — протянул Цао Сяошэ. Голос его полностью переменился, это больше не был елейный и обходительный тон, нарочито пресмыкающийся, как раньше, теперь он стал спокойным и четким. — Вот что. Послушайте меня. Я понимаю, вы мне не доверяете, но давайте без глупостей, ладно? Ваше положение двойственно, вы, как бы это сказать, находитесь на перепутье. Одной ногой среди живых, а другой среди мертвых.

Юн Шэнь прекратил вырываться, услышав знакомую фразу.

Цао Сяошэ заметил это и ослабил хватку, плавно переместив руку с подбородка на уже здоровое плечо, теперь уже просто поддерживая Юн Шэня и не давая ему потерять равновесие.

— Я не могу рассказать вам всего. Пока что. Только то, что умереть в полной мере я вам не позволю. Это не входит в мои интересы, — заверял Цао Сяошэ, смотря прямо в глаза Юн Шэню. — Поверьте.

— И каковы же твои интересы? — глухо спросил Юн Шэнь.

Цао Сяошэ поджал губы и отвел взгляд, он медленно ослабил хватку на чужом плече и опустил руку. Юн Шэнь собрал все свое терпение и не стал наседать лишний раз, хотя у него было немало других вопросов.

— Не могу сказать, — наконец ответил Цао Сяошэ даже как-то несчастно.

Ну чего еще ожидать от такого плута? Юн Шэнь, всего на мгновение решивший, что тот будет наконец честен с ним, почувствовал себя дураком.

— Значит, и я не могу поверить, — раздраженно выдохнул Юн Шэнь.

А оставаться дураком и позволять водить себя за нос он не желал.

В этот раз ему удалось спокойно обойти Цао Сяошэ и покинуть темницу. Тот более не преграждал ему путь.

Выйдя в коридор на свет, Юн Шэнь чуть прищурился. После темноты в камере яркое пламя факелов только слепило. Он огляделся и заметил прислоненного к стене Сюэ Чжу. Мальчишка полусидел, безвольно раскинув руки и ноги, а его голова клонилась вбок. Грудная клетка медленно вздымалась. Дышит. Значит, живой. Юн Шэнь подошел ближе и опустился рядом на колени. Вмиг его окутал странный сладковатый аромат, и он, не сдержавшись, чихнул. Тряхнув головой, пытаясь избавиться от этого наваждения, Юн Шэнь взял Сюэ Чжу за запястье и принялся считать пульс.

— Что ты с ним сделал? — спросил он, оборачиваясь. Пульс мальчишки был ровным, разве что медленным, ничего необычного.

Цао Сяошэ медленно вышел из камеры следом, держа в руках плащ, который Юн Шэнь бросил в темнице на полу.

— Ничего, что могло бы ему сильно навредить, — он пожал плечами, равняясь с Юн Шэнем, и небрежно накинул на его плечи плащ. — Его духовные силы на время заблокированы, а сам он спит. Слышали когда-нибудь о дереве цяньмэн^[60]? Порошок из его коры прописывают, когда человек не может подавить сердечных демонов. В небольших количествах он успокаивает и позволяет заснуть, но сон этот как после хорошей попойки: пусть и крепкий, наутро в мыслях туман, точно опоили. Ивовые девы очень любят такое свойство и часто добавляют этот порошок себе в пудру: помимо прочего, он прекрасно белит лицо...

Цао Сяошэ сообразил, что заговорился, когда Юн Шэнь поднял на него полный недовольства взгляд. Он неловко кашлянул.

— Это вы знаете, что мы с вами сообща, — принялся пояснять Цао Сяошэ, а Юн Шэнь всеми силами подавил в себе желание возразить, — а Сяо Сюэ — нет. Боюсь, мой маленький шиди все бы неправильно понял.

— Например, что ты шпион в его школе и задумал недоброе? — с легким злорадством ухмыльнулся Юн Шэнь.

— Все не так.

— А как? — Ухмылка сошла с его лица, точно ее и не было.

Ему так и не ответили. Хотя на что он рассчитывал?.. Юн Шэнь отвернулся и принялся отстегивать Цюаньи от пояса Сюэ Чжу. Этот меч, так или иначе, его знает, пусть в теле без ци он едва ли сможет его обнажить, не то что сражаться. Но с оружием в руках ему было спокойнее.

— Надо полагать, с остальными, кто здесь был, то же самое? — вздохнул Юн Шэнь, поднимаясь с колен уже с мечом в руках.

Цао Сяошэ кивнул.

— Они все проснутся не раньше чем через шичэнь. Незадолго до того, как придет смена.

— То-то ты все продумал, — пробормотал Юн Шэнь, вертя Цюаньи в руках.

Меч отзывался легким теплом. Юн Шэнь поправил плащ, съезжавший с плеч, и, бросив последний взгляд на спящего Сюэ Чжу, решительно двинулся вперед. Теперь он не так остро ощущал концентрацию демонической энергии, и поэтому сориентироваться было не так-то просто.

— Где держат Ху Иньлин?

Глава 20. Бессмертный небожитель испытывает сожаление

Ху Иньлин содержалась в этом же подземелье, но в несколько отдаленной темнице. По пути до нее Юн Шэнь обнаружил, что, возможно, так сильно напугало Сюэ Чжу: его бессознательных соучеников с временно заблокированными духовными каналами силы. Об этом любезно рассказал Цао Сяошэ, который и стал причиной их состояния. Молодых заклинателей, которым не слишком повезло оказаться в патруле на этот шичэнь, бережно усадили у стены. Дальше обнаружились охранники Цзицзинъюй. Со слов Цао Сяошэ, c ними дело обстояло проще. Смертным людям не нужно блокировать потоки ци за их неимением.

Юн Шэню оставалось лишь подивиться прыткости и ловкости Цао Сяошэ. Обезвредить такое количество не самых слабых противников, причем так, чтобы не нанести значительного вреда... Все же он никакой не лекарь и едва ли бродячий заклинатель.

— И как тебе только в голову такое пришло?.. — тихо, скорее риторически, протянул Юн Шэнь, разглядывая одного из спящих стражей Цзицзинъюй, который не мог не привлечь внимания. В отличие от остальных, на нем были лишь нижние одеяния. Так вот что помогло Цао Сяошэ замаскироваться.

Тот криво усмехнулся и буднично, словно говоря о сущей мелочи, произнес:

— Мое дело требует находчивости.

— Нахал, — в тон ему коротко ответил Юн Шэнь.

Он заметил, как Цао Сяошэ после их перепалки в камере отстранился: больше не было показного желания угодить, такого раздражающего и вызывающего омерзение, но вместе с тем привычного и ожидаемого. Он больше не трепал языком попусту, как делал обычно, уходя в пространные рассказы о разном или рассыпаясь в бессмысленной лести. Теперь он словно затаился в ожидании лучшего момента. Юн Шэню это совсем не нравилось. Он чувствовал себя маленькой и незначительной добычей, которая наблюдает, как к ней шаг за шагом крадется тигр. Наблюдает, но едва ли может что-то предпринять. Неосознанно Юн Шэнь сжал Цюаньи сильнее. Пальцы чуть обожгло энергией меча.

Он не любил слабость и бессилие, в особенности когда они его собственные. Не любил неожиданности, не любил, когда предугадать нельзя и когда каждый новый шаг становится шагом в неизвестность. Удивительно, как раньше, будучи бессмертным мастером, живущим в Обители среди парящих облаков, он чувствовал твердость почвы под ногами и точно знал, куда ступит дальше, а оказавшись в теле смертного, впервые ощутил неуверенность и пустоту. Настоящая твердая земля на поверку оказалась невесомее небесного эфира.

— А если бы со мной вместо Сюэ Чжу остался бы Си Ин? Что бы ты тогда предпринял? — вдруг спросил Юн Шэнь.

Вряд ли Цао Сяошэ хватило бы сил справиться с бессмертным мастером или перехитрить его. Юн Шэнь сильно в этом сомневался. Но слишком уж все складно выходило у Цао Сяошэ — это не могло не вызывать подозрений. Что, если это все хитрый план? Переложить всю вину на главу школы или кого-нибудь из других заклинателей, когда сам Цао Сяошэ, вернее, они с лекарем Суном и есть корень всех зол? Юн Шэнь припоминал, каким пренебрежительным становился тон старика, стоило зайти речи о заклинателях.

— Нет никакого «бы», господин Хэ, — пожал плечами Цао Сяошэ, — все происходит так, как должно произойти.

Такой ответ неприятно уколол Юн Шэня. Он совсем не привнес ясности!

«Должно — не должно...»

— Как это понимать? — нахмурился Юн Шэнь и взглянул в лицо Цао Сяошэ, но и там ответа не нашлось. Даже намека. Он лишь легко улыбался выученным выражением, плотно сомкнув губы.

— Вспомните, что сказал вам сегодня утром господин Сун.

— Прекрати говорить загадками и выражайся ясно! — зло процедил Юн Шэнь. — Говоришь, все складывается как должно? А кто сказал, что так должно? Этот господин Сун — старый интриган, не лучше лисы? Почем ему вообще это знать?

Цао Сяошэ шумно вздохнул. Усталость в его вздохе была такая, словно он на своих плечах выносил все тяготы бренной жизни. Едва ли глаза не закатывал! Юн Шэня вмиг обуяло возмущение:

— Вы заставляете меня участвовать в своих планах, которые преследуют туманные цели, но не утруждаетесь поделиться даже малой долей того, что вам известно. Хочешь знать, что я думаю и как это выглядит со стороны? — Юн Шэнь чеканил каждое слово и выставил Цюаньи в ножнах вперед так, что конец уперся Цао Сяошэ в грудь. — В том, что вы скрываете, есть нечто важное. Важное настолько, что оно может перевернуть все с ног на голову. Больно складно и легко выходит, что во всем виноваты заклинатели, будто это на руку кому-то. Например, вам.

В довершение своей речи Юн Шэнь ткнул Цао Сяошэ ножнами, как он думал, довольно сильно. В этот тычок он постарался вложить все свое негодование. Но даже так Цао Сяошэ не шелохнулся, хотя выражение его лица заметно помрачнело.

Юн Шэнь ожидал, что тот уйдет в отрицание, попытается заговорить ему зубы и сведет тему к чему-то другому, но получилось совершенно иначе. Впервые за все время их не слишком желанного знакомства Цао Сяошэ был... зол?

— Вам говорили, что вы на редкость упрямый человек? Невыносимо упрямый!

Недовольство и раздражение звенели в голосе Цао Сяошэ все явственнее с каждым словом, но он держался — ни разу не повышая голос и не срываясь на крик. Хотя было заметно, что он на пределе.

— Сказал бы мне кто, что с вами будет так сложно, я бы...

Фраза оборвалась, прерванная шумным кашлем. Цао Сяошэ глубоко и хрипло вдохнул, сдерживая очередной порыв.

— Думаете, одному вам тяжело? О, бессмертный мастер, оставшийся без былых сил! Как же так! Как он несчастен! — через силу продолжал говорить Цао Сяошэ осипшим голосом. Восклицания, полные натянутого сожаления, звучали издевательски. — Думаете, пешка тут всего одна? Ошибаетесь!

Юн Шэнь не знал, что сказать. Он замер, изумленно глядя на Цао Сяошэ, а тот быстро избавил его от надобности отвечать.

— Не смотрите так. Да, мне прекрасно известно, с кем я имею дело, — каждое слово давалось ему с трудом. — И вот что, бессмертный мастер, не приходило ли вам в голову, что вы, возможно, не единственный, кому наступили на язык?

Он вновь разразился мучительным кашлем. Юн Шэнь невольно опустил меч и отступил на шаг.

Вскоре кашель затих, и на короткое, но показавшееся бесконечно долгим мгновение наступила тишина, прерываемая лишь тихими хриплыми вздохами Цао Сяошэ.

— Теперь... теперь вы поняли, почему мы на одной стороне? — наконец придя в себя, сипло спросил он. — Мне и самому не по нраву, что творится, но я не в том положении, чтобы что-то изменить. Вы тоже.

Юн Шэнь молчал. Лицо Цао Сяошэ побледнело, вены на шее и лбу вздулись. Он и правда едва не задохнулся. Прямо как Юн Шэнь, когда его действия расходились с желаниями того паршивого лекаря Суна. Выходит, Цао Сяошэ с ним вовсе не заодно? Хотя ученик должен служить учителю, быть преданным и почитать его, но... Поведение Цао Сяошэ не то чтобы было почтительным. Он, конечно, как и полагается, был вежлив, но все равно далек от уважения. И непонятно было, действительно ли старик — его учитель, или это просто роль, которую пришлось разыграть для складной легенды.

Юн Шэнь не знал, что ответить, поэтому изучающе глядел на пытающегося отдышаться Цао Сяошэ. На одной стороне? Точно нет.

— Если ты не пытался ничего исправить, то это не значит, что я тоже не стану, — едва слышно пробормотал Юн Шэнь.

— Вы пожалеете, — с нажимом и нетерпением ответил Цао Сяошэ.

— Раз ты знаешь, кто я такой на самом деле, то тебе должно быть известно, что мне чужды сожаления, — холодно и строго заговорил Юн Шэнь. Конечно, он знал о слухах, ходивших вокруг его персоны как бессмертного. Трудно этого избежать, когда даже в тихой Обители Бессмертных всюду, куда ни ступишь, тихому шелесту золотых листьев гиннан вторит едкий шепот злых языков. — Хотя... хм, нет. Оказавшись в теле Хэ Циюя, я кое-что ощутил. Например, если я огорчен тем, что у меня не хватило прыти заколоть тебя этим утром, — это сожаление? Или... О, ты не проболтался, о чем не стоит, и в итоге смог раздышаться — это тоже огорчает и заставляет желать обратного. Может ли это быть сожалением?

Взгляд Цао Сяошэ резанул по Юн Шэню острым лезвием.

— Я ваш единственный союзник, — тихо и вкрадчиво сказал он. — Хотите вы этого или нет.

— Не хочу, — уже развернувшись, бросил Юн Шэнь через плечо и продолжил путь вперед.

Он понимал, что это глупо, но не оставить последнее слово за собой не мог, как не мог совладать с одолевающим недовольством, будто зудящим под его кожей всякий раз, стоило Цао Сяошэ заговорить. Этот непонятный человек его неимоверно раздражал.

Они продолжили путь к темнице Ху Иньлин в молчании. Юн Шэнь погрузился в собственные мысли, далеко не радостные, а Цао Сяошэ оставался все еще неимоверно подозрителен и так же неимоверно тих. Хотя это сейчас было на руку. Его бессмысленная болтовня сделала бы только хуже.

Наконец они подошли к высоким дверям, походившим на входные врата в Цзицзинъюй, таким же мрачным и таким же тяжелым. На их каменном фасаде выделялись выбитые на обеих створках морды стража бианя, угрожающе скалящиеся. Глаза зверя, казалось, наблюдали за гостями подземелья, внимательно следя за каждым их шагом. Хотя Юн Шэню, можно сказать, не слишком-то и казалось. Он уже встречался с бианем, и нельзя исключать, что этот зверь, вернее, его дух не спрятался даже в подобном изображении себя. Оставалось только не попадать в полную тень. На свету он не покажется.

Поток мыслей Юн Шэня прервала шкатулка Хэ Циюя, появившаяся прямо перед его глазами. Ее протянул Цао Сяошэ.

— Это тоже не хотите? — ухмыльнулся он, припомнив фразу Юн Шэня.

Но стоило тому потянуться за шкатулкой, как Цао Сяошэ ловко отвел ее в сторону.

— Верни.

Цао Сяошэ тем временем принял прежний непроницаемый вид, такой привычный и обыденный, точно не он совсем недавно вышел из себя, а после чуть не загнулся от удушья. Он перекинул шкатулку из руки в руку и серьезно начал:

— Перед тем как мы войдем, мне нужно знать. Откуда эта занятная вещица у вас?

Юн Шэнь стиснул зубы.

— Нашел в покоях Хэ Циюя. Что в ней занятного?

— Ее содержимое занятно, но не только, — протянул Цао Сяошэ, рассматривая узорчатые пластины. — Знакома ли вам библиотека Цинтянь на горе Лушань? После вашей Обители Бессмертных это крупнейшее хранилище знаний, а иногда и артефактов. Там можно найти невероятные вещи и свитки тайных техник.

Юн Шэнь не понимал, к чему ведет Цао Сяошэ, но да, он знал о существовании библиотеки Цинтянь. Это было очень возвышенное место, и там служили не менее возвышенные люди. Ею заведовала бессмертная, которая в несговорчивости и высокомерии могла посоревноваться с Юн Шэнем, — Гэ Ици. Обретя бессмертие, она решила остаться среди смертных и отказалась совершенствоваться до вознесения в Небесное царство. Она считала несправедливым, что мудрость поколений скрыта от людей в облачной Обители Бессмертных, ведь каждый ищущий знаний должен иметь к ним доступ, и неважно, смертен он или нет. Так она и основала Цинтянь.

Ее трудами за пару столетий во владении Цинтянь оказались тысячи фолиантов знаний, свитков, тайных техник. Она сделала это место поистине персиковым источником для любого ученого. Вместе с тем такое богатство тщательно охранялось, и благодаря этому многие школы, ордены и даже кланы отдавали тайные техники или семейные артефакты на хранение, не беспокоясь, что с ними может что-то случиться. Сам Юн Шэнь никогда не встречался с Гэ Ици, но, по рассказам, это была свирепая женщина с жестким нравом, как у демоницы, и сердцем светлым, как у богини милосердия, а ее мудрость не знала предела.

Но, конечно, больше Юн Шэня беспокоила шкатулка.

— И что с того?

— Ходит слух, что библиотека Цинтянь однажды доверилась ненадежному человеку, после чего была утеряна одна интересная вещь. Поначалу подумали, что ненадежный человек — гнусный вор, пожелали найти его, а следа-то и нет. И вещицы той тоже нет. Ничего отыскать не удалось. Это не так давно случилось, к слову говоря... Лет пять тому назад, поэтому до сих пор на слуху. Цинтянь пытается замолчать это дело, — Цао Сяошэ провел пальцем по узорам шкатулки. — Так вот, узор на этой шкатулке ничего вам не напоминает?

Цао Сяошэ наконец передал ее Юн Шэню, и тот пригляделся внимательнее. Серебряные пластины по краям шкатулки действительно складывались в картину. Ранее он не придал этому значения. Надо же, все это время ответ был на поверхности. Плывущие облака, горная вершина и белые цапли — Лушань^[61].

— Эта шкатулка принадлежит библиотеке Цинтянь... — тихо сказал Юн Шэнь, обводя пальцем контуры выточенных из серебра облаков.

— Верно, — кивнул Цао Сяошэ. — В ней есть нечто странное, не могу понять, что именно. На самой шкатулке множество чар. Ее не открыть просто так. Ключ мне неизвестен... Но вы понимаете, да? Откуда такой интересной вещице взяться у молодого господина Хэ?

Что ж, Юн Шэнь был прав в своих соображениях. Все непросто с тем тайником. Похоже, Хэ Циюй и правда хранил за пазухой нефритовый диск^[62]. Было бы, конечно, проще, прочитай он и записи, оставленные Хэ Циюем, но теперь поздно об этом думать. Выходит, эта шкатулка в действительности может быть тем самым, что украл Хэ Циюй у демоницы. Возможно, из-за нее сорвалось нападение на шествии... Дуцзюань говорила, что что-то пошло не так. Вариант, что Хэ Циюй мог пособничать демоницам, отметался — вряд ли бы тогда о его смерти рассуждали столь кровожадно.

К сожалению, это породило лишь больше вопросов. Юн Шэнь повернулся к дверям, настойчиво пренебрегая взглядом бианя, который, казалось, был направлен прямо на него, и хмуро сказал:

— А об этом нам должна поведать Ху Иньлин.

Он сжал шкатулку в руке, и ее грани неприятно впились в ладонь.

* * *

Стоило Цао Сяошэ толкнуть тяжелые двери, как дыхание Юн Шэня перехватило от обрушившегося давления темной ци. Ужасающая сила. Даже будучи единым с окружением, после того как ци изгнали из его тела, Юн Шэнь с каждым шагом чувствовал, будто погружается в вязкую топь, которая норовит утянуть глубже.

Пламени факелов было слишком мало для столь большой темницы — она отличалась от прочих и походила скорее на просторный зал. Воздух здесь был затхлым и сырым, полнился едким жженым запахом демонической крови.

Юн Шэнь ощутил смутное беспокойство, что из темных углов может показаться биань. В прошлый раз зверь не был настроен дружелюбно, и Юн Шэнь не желал разбираться еще и с этой проблемой. Не сейчас.

Ввысь к потолку поднимались колонны, идущие кругом, а в центре круга располагалась клетка, отдаленно напоминающая те, в которых обычно держат птиц, разве что гораздо больших размеров. Толстые прутья решетки были подогнаны близко друг к другу и начинались от каменного пола, заканчиваясь под потолком, сливаясь между собой в купол. С колонн спускались цепи, множество цепей. Они слабо мерцали. Должно быть, это была техника Си Ина — каждое звено цепей создано целиком из духовной энергии, настолько концентрированной, что она обрела материальную форму. Цепи шли меж прутьев и плотно опутывали неподвижное тело, замершее внутри. Пестрое множество печатей и амулетов, призванное подавить демоническую силу, опутывало решетки. В каменном полу была выдолблена печать Неба и Земли — сильные чары очищения, позволяющие удержать энергии инь и ян в равновесии путем формирования искусственного предела в контуре печати.

Вся эта защита поддерживалась дежурящими заклинателями, но сейчас они были без сознания. Могла ли демоническая ци расползтись по всей темнице и за ее пределами именно по этой причине?

Юн Шэнь подошел ближе.

Ху Иньлин было не узнать. В Павильоне ароматов он видел ее в нескольких образах: талантливая танцовщица, сокровище Павильона и любимица госпожи Чэнь, коварная соблазнительница, чья красота сравнима с прекрасными цветами и способна с легкостью пленить даже искушенное сердце. Яростная и безжалостная девятихвостая хули-цзин, в чьих силах разрушить разум и душу.

Теперь же тонкое тело, походившее на изломанную ивовую ветвь, ничем не напоминало прежнюю демоницу. Похоже, заклинателям удалось загнать ее в человеческий облик и заточить в нем. Руки Ху Иньлин были подняты над головой, ее подвесили за крепко связанные цепями запястья, которые к тому же пронзили двумя крюками. Плоть местами вывернулась наружу, в зияющих ранах, залитых темной запекшейся кровью, виднелись разорванные сухожилия. Руки покрывали разрезы, ожоги, повторяющие контуры злосчастных цепей, — ни единого живого места. Другая пара цепей охватывала шею демоницы. Голова ее была опущена, а лицо скрыто за занавесью некогда огненно-рыжих, теперь уже растерявших былую яркость и будто выцветших, спутанных волос, перепачканных грязью и кровью. Они походили на стог мокрой соломы. Изорванное, вероятно из-за обращений в демоническую форму, одеяние залила кровь и выпачкала грязь. Тело Ху Иньлин тоже окутывали цепи, врезаясь в мышцы и местами даже размозжая их. Светлая ци, заключенная в звеньях, ранила и обжигала демоническую сущность хули-цзин. Они прожигали плоть — особенно заметно на ребрах, где кожа и мышцы успели сползти так, что обнажилась белизна кости.

Зрелище было отвратительным и мерзким. Жестокость расправы, свершившейся над Ху Иньлин, поражала, но Юн Шэнь все равно не мог отвести взгляда. Не то чтобы он ее жалел. Демоны не заслуживают жалости, тем более такие, как она. Эта хули-цзин вместе с Чэнь Ляомин загубили множество невинных жизней, да и сама лисья демоница наверняка не гнушалась поеданием людей. Но сейчас, в облике юной девы, она выглядела беззащитно. Ей не удавалось исцелиться — силы наверняка были запечатаны, — и, должно быть, сейчас она испытывала неимоверную боль.

Чем дольше Юн Шэнь смотрел на пленницу, тем сильнее в его груди что-то пронзительно сжималось. Подол изорванной юбки прикрывал ноги, но по состоянию остального тела нетрудно было догадаться, что и от них едва ли что-то осталось. Ступня, видневшаяся из-под куска пропитанной кровью ткани, вывернулась под неестественным углом.

Юн Шэнь шагнул вперед.

— Не советую подходить ближе, — тихо сказал Цао Сяошэ, схватив Юн Шэня за край рукава и легонько потянув на себя.

Юн Шэнь растерянно обернулся к нему и все же отступил на шаг. Цао Сяошэ кивнул на пол, и тогда Юн Шэнь заметил, что, сам того не ведая, переступил внутренний контур печати Неба и Земли.

Да, это и правда лишнее.

— Непохоже, что она в сознании, — протянул Юн Шэнь, вновь поворачиваясь к безмолвной Ху Иньлин.

Ее действительно пытали с особым остервенением. Удивительно, как она не пожелала прекратить это, просто выдав нужную информацию, — до сих пор выбить из нее хоть слово не получалось, если верить Си Ину.

Юн Шэнь был убежден в переменчивости демонической натуры, особенно лисьей. Сохранить свою шкуру для них было дороже всякой преданности. Демоны неспособны на сострадание, жалость, верность. Они неспособны любить. Рожденные из мрака, они были воплощением всего самого темного, что только нашлось бы в трех мирах. Ху Иньлин была по странному и совершенно точно невозможному стечению обстоятельств предана своей хозяйке. До безумия предана.

Юн Шэнь пригляделся: помимо мерцания цепей, он смутно видел что-то еще. Едва заметные контуры чар, словно мираж, проступали поверх решетки. Он разглядывал их, пытаясь сложить в единую картину, пока наконец не понял, что это нематериальный амулет — мантра Сердечных оков, запечатывающая пять чувств. С ней Ху Иньлин вряд ли сможет сказать хоть слово или даже увидеть, кто же к ней пожаловал. Может, поэтому она настолько отрешена?

Юн Шэнь призадумался, что же можно сделать с этим амулетом. Он сжал Цюаньи в руках, и меч уже привычно откликнулся теплом.

В этот же момент ему в голову пришла, может быть, не лучшая, но действенная идея. Он двинулся вперед, ближе к решетке. Цао Сяошэ попытался его остановить, по-прежнему оставаясь за внешним контуром выбитой на полу печати.

— Господин Хэ, не стоит...

Юн Шэнь оборвал его одной-единственной фразой:

— Не мешай.

Он приблизился так, что стоял в шаге от клетки. Поглядев еще на хули-цзин, которая из-за своей неподвижности больше походила на статую, он опустил взгляд на Цюаньи.

Кажется, Сюэ Чжу говорил с мечом, но как? Явно не вслух. Для Юн Шэня было ново общаться с оружием, а не отдавать приказы, которые и приказами-то не были — просто бесформенная мысль, отражавшая его волю, — и его копье, Тяньлуань, безропотно считывало любое намерение. Здесь же...

С помощью Цюаньи Юн Шэнь хотел порвать нематериальный контур амулета.

Это он и сказал, вернее, подумал, а потом дернул Цюаньи из ножен. Странно, но меч не поддался и вдруг охладел, хотя всего мгновение назад Юн Шэнь чувствовал исходящее от него тепло! Неужели он... не хотел? Конечно, в этом теле Юн Шэнь был слаб, и не положено ему сражаться с клинком, но дух меча знал его! Почему же теперь отказывается?

Он попробовал еще раз, придав в мыслях голосу строгую твердость, с какой говорил в своей бессмертной жизни. На этот раз меч поддался, но словно нехотя. Он казался очень тяжелым. Ножны пришлось бросить на пол и схватиться двумя руками, чтобы хоть как-то удержать клинок.

С трудом он взмахнул им, направляя в сторону контура амулета, который был особенно виден. Цюаньи рассек его, не встречая преграды. Едва мерцавшие символы, складывавшиеся в мантру, медленно затухли.

— Ху Иньлин, — позвал Юн Шэнь громко. Его голос отдался гулким эхом по всему залу.

Вмиг стало ощутимо холоднее. Юн Шэнь вздрогнул от накатившей прохлады и дернул плечом, опуская меч. Демоница все так же не двигалась. Он подошел ближе, почти вплотную к перекладинам клетки.

— Немедленно отойдите от нее, — уже с нажимом сказал Цао Сяошэ и сам сделал шаг вперед за контур, чтобы попытаться оттащить Юн Шэня подальше, но произошло неожиданное.

Стоило Юн Шэню коснуться перекладин, как Ху Иньлин пришла в движение. Она резко подняла голову и уставилась на Юн Шэня единственным глазом. Он горел желтым потусторонним огнем, холодным, как ветер загробного мира. Она чуть склонила голову. Взлохмаченные волосы съехали в сторону, полностью открывая лицо.

В Павильоне ароматов, вернее, в иллюзии Юн Шэнь ударил Ху Иньлин призванной Небесной печатью — тогда это нанесло ей сильный вред, ранив душу. Но Юн Шэнь никак не ожидал, что его атака повредит и ее внешности. На груди, куда пришелся удар, расползался уже засохший уродливый ожог, идущий вверх и захватывавший половину лица, в том числе глаз — на его месте теперь была пустая выжженная глазница. Ни о какой былой красоте Ху Иньлин не могло идти речи. А ведь если бы Юн Шэнь нанес второй удар, задействовав печать, он наверняка смог бы убить ее...

— Ты!.. — пророкотала она.

Глаз ее сверкал яростью и злобой, вся она была обращена к одному человеку. Казалось, для Ху Иньлин Юн Шэнь стал сосредоточением всего жестокого мира, который обрек ее на нынешнее жалкое положение. Ее руки задрожали, а крюки сильнее вонзились в запястья. Ху Иньлин зашевелилась и оскалилась, издавая тихий рык. Темная энергия клубилась вокруг нее, казалось, собравшись из всех темных углов. Постепенно она приобрела форму туманных лисьих хвостов — один за другим все девять возникли за ее спиной. Они извивались в клубах чернильно-черной дымки и разом ударили по решетке.

Цао Сяошэ ухватил Юн Шэня за руку и рванул на себя, успев закрыть от удара. Правда, в итоге атака демонической ци пришлась прямо по нему. Юн Шэнь выронил Цюаньи, и тот со звоном упал на каменный пол.

Цао Сяошэ громко втянул воздух и, кажется, тихо выругался. Он так крепко прижимал Юн Шэня к себе, что тот и головы повернуть не мог. Он не видел, как беснуется Ху Иньлин в клетке, его взору была доступна лишь часть лица Цао Сяошэ — у того из уголка губ стекала струйка крови. Юн Шэнь попытался выпутаться из вынужденных объятий, но Цао Сяошэ не дал, настойчиво прижимая еще сильнее и оттаскивая его за внешний контур, который вспыхнул тусклым светом.

И все же Юн Шэню удалось заглянуть за чужое плечо и увидеть, что там творится. Это была лишь малая часть прежней силы Ху Иньлин. Ее хвосты стали бледны и прозрачны, сотканные из темной ци, больше походящей на призрачный мираж. Но даже так решетки громко зазвенели от удара. Печать, выбитая на полу, разгоралась все сильнее, и темная энергия вокруг лисицы развеивалась, хвосты исчезали. Ху Иньлин зарычала громче, концентрируя темную ци, и вновь взмахнула хвостами, норовя нанести удар уже не девятью, а шестью оставшимися. Темная энергия ударила вновь, и этот удар оказался мощнее, возможно из-за сгущения ци. Раздался грохот. Вся темница задрожала.

Цао Сяошэ, так и не отпуская Юн Шэня, дрожащей и странно окровавленной рукой дотянулся до одной из цепей и потянул за нее. От легкого движения цепь загорелась ослепительным светом, а за ней вспыхнули другие. Высвободившаяся светлая ци заставила все пространство трепетать. Раздался звон... Цепей? Нет, это звенела сама духовная энергия. Чистый и громкий звук, словно струна циня. Он был оглушающим. Юн Шэнь зажмурился и сам сильнее вжался в плечо Цао Сяошэ, стремясь укрыться от невыносимого звука.

Засветившись и зазвенев, цепи натянулись, сильнее стискивая и без того измученное тело Ху Иньлин. Ее руки дрогнули. Раздался хруст костей — ребра одно за другим лопались, точно сухой хворост. С мерзким чавканьем цепи сильнее вонзились в плоть. Ху Иньлин хрипло закричала и задергалась. Из новых ран засочилась густая смоляно-черная кровь. Темная энергия, некогда формировавшая хвосты, рассеялась и теперь мрачным туманом клубилась вокруг. Цепи на ее теле затягивались все сильнее, пока Ху Иньлин наконец не оставила попытки вырваться.

Шум прекратился, и разгоревшийся яркий свет от печати Неба и Земли и Божественных цепей становился все тусклее. Когда все магические обереги окончательно потухли, Юн Шэнь почувствовал, как хватка Цао Сяошэ ослабевает. Он сразу же отстранился и посмотрел в сторону клетки. Совсем рядом с ней, в пределах внутреннего контура печати, лежал брошенный Цюаньи с ножнами. Юн Шэнь было двинулся, чтобы забрать их, но почувствовал, что его тянут назад: рука Цао Сяошэ крепко сжимала край чужого рукава, пока он сам обессиленно припал на одно колено и тяжело дышал.

— Второй раз... — Он запнулся, закашлявшись, а после сплюнул дурную кровь. — Боюсь, второй раз у меня уже так не выйдет.

Темная ци, призванная Ху Иньлин, ударила прямо по нему, и пусть она не ранила снаружи, Цао Сяошэ точно не отделался легко, судя по тому, как бледен и обессилен он был. Юн Шэнь поглядел на него недоуменно. Он никак не мог взять в толк, почему Цао Сяошэ не выставил барьер из ци. Это было первым, о чем стоило подумать, когда подставляешься под удар. Удивление Юн Шэня было столь велико, что на миг он позабыл о первоначальном намерении пойти из Цюаньи.

— Почему ты не защитился?

Цао Сяошэ криво ухмыльнулся, но ухмылка быстро сменилась гримасой боли. Отпустив чужой рукав, он полез во внутренний карман и достал уже знакомый мешочек с пилюлями. Вместо одной он проглотил три. Чуть скривился — явно от их горькости — и посмотрел на Юн Шэня, будто тот не понимал очевидного.

Но Юн Шэнь и правда не понимал.

— Господин Хэ, — обратился Цао Сяошэ, чуть помолчав, и вкрадчиво добавил: — Неужели вы до сих пор не догадались, что я не могу управлять духовной энергией?

Глава 21. Бессмертный небожитель приоткрывает завесу тайн

Конечно, Юн Шэнь подозревал, что Цао Сяошэ вовсе не тот, кем притворяется, но все же...

Он разбирался в чарах, чувствовал потоки энергии и на первый взгляд был неотличим от обычного совершенствующегося, коими полнились школы заклинателей. У него ведь даже был меч! Из Павильона ароматов он унес Юн Шэня именно на нем. А с другой стороны... Сейчас меча при нем не было, хотя все заклинатели всегда носят с собой оружие, если не на виду, то в пространственных кольцах — но только не Цао Сяошэ.

Цао Сяошэ осел на каменный пол, прислонившись к ближайшей колонне, и подобрал ноги, скрестив их. Он все еще тяжело дышал. При каждом вздохе из его рта едва заметными полупрозрачными клубами вился пар, словно он был на морозе. Вокруг и правда было довольно холодно. Темная ци сковывала темницу точно льдом.

Бледность, разлившаяся по лицу Цао Сяошэ, была заметна даже в тусклом освещении подземелья. Стоило Юн Шэню поймать себя на мысли, что он не знает, как помочь Цао Сяошэ, он сразу же отбросил ее. Вопреки выдающимся талантам в бессмертной жизни, он совершенно ничего не смыслил в знахарстве. Ему попросту это не требовалось. Бессмертное тело всегда исцелялось быстрее, чем бабочка взмахивала крылом, а до чужих ранений ему не было дела.

С чего бы заботиться о чужих ранах сейчас? Все равно от этого нахала никакого толку.

Единственный союзник? Какой вздор.

Юн Шэнь отвернулся от Цао Сяошэ и подошел ближе к клетке Ху Иньлин, но за внутренний контур печати Неба и Земли так и не ступил, остановившись прямо перед ним.

Демоница внимательно наблюдала за каждым его шагом. Едва ли она могла пошевелиться, будучи скованной еще сильнее, но кто бы знал, на что она способна. Удалось же ей собрать рассеянную темную энергию и нанести целых два удара. Несмотря на измученный и хрупкий внешний вид, в ней скрывалась устрашающая сила.

Юн Шэнь протянул руку к одной из свисающих цепей. Он почувствовал, как его обдало теплом светлой ци — точно он коснулся нагретой солнцем водной глади. В окружении иньского холода это было даже приятно. Если Ху Иньлин вздумает снова напасть, Юн Шэнь вновь активирует цепи и сможет усмирить ее буйный нрав.

— Тебе больно? — спросил он, внимательно глядя на пленницу.

— Конечно, ей больно. Мало приятного вот так на цепях висеть, — вдруг подал голос Цао Сяошэ.

Юн Шэнь подавил в себе желание обернуться. Этот гад держал ухо востро! Видимо, с ним не все так плохо, раз остаются силы язвить.

На мгновение Юн Шэню показалось, что оскал на лице Ху Иньлин сменился усмешкой. Он не знал, что замыслила Ху Иньлин, но она не глупа и должна была понимать, что может последовать за ее атакой. Не могло все быть настолько просто. Хочет сбежать?

Цепи, затянувшиеся на ее шее, не давали опустить голову вниз, заставляя задирать ее выше, а те, что оплетали запястья, тянули тонкое тело вверх, как свежий побег тростника. Это придавало ей более непокорный, высокомерный вид. Даже будучи изуродованной и плененной, она все равно не думала сдаваться.

Ху Иньлин так и не ответила.

— Будешь молчать или снова артачиться — станет еще больнее, — сказал Юн Шэнь и чуть дернул цепь, та слегка загорелась. Энергия переливалась мерцающим блеском, как лучи солнца, проникающие вглубь водяной толщи. — У меня есть пара вопросов, на которые я бы хотел получить ответы.

Ху Иньлин хмыкнула.

— Служащие пути света заклинатели — все до одного бесчестные ублюдки с червоточинами вместо душ. Они пытали меня здесь, пока не взошло солнце, а потом подвесили, как свинью, чтобы кровь стекала. Я не сказала им ни слова, не ответила ни на один вопрос. Неужели ты, тварь, думаешь, что я радушно тебе обо всем расскажу? — она говорила тихо, ее голос скрежетал, не то звериный, не то человеческий, но даже так в нем чувствовалась несгибаемая решимость. Сухие губы Ху Иньлин растянулись в безумной улыбке. Трещины на них начали кровоточить. — Можешь дернуть за цепь, но тогда моя шея сломается. Я уже слышу, как хрустят надломленные кости. После этого я точно не смогу сказать ни слова, а ты так и останешься без своих ответов. Кому от этого лучше?

Рука Юн Шэня, сжимавшая цепь, едва заметно дрогнула, но он сжал ее сильнее. Духовная энергия обожгла ладонь кипятком. Он не собирался пытать демоницу — попросту не был сторонником пыток и излишнего насилия и считал подобные методы варварскими. Невольно вспоминалось, как его истязал старик Сун. Подчинение силой и страхом ведет лишь к ненависти и разрушению — ко тьме.

— Если мы поговорим мирно — мне не придется ломать твое и так измученное тело, — предложил он.

Ху Иньлин не ответила, только пристально глядела на Юн Шэня, словно раздумывая над чем-то. Выражение ее лица вдруг сделалось сложным, даже взгляд изменился. Злость в нем уступила место заинтересованности.

— Похоже, что ты не заодно с заклинателями... — протянула она. — На чьей ты стороне?

— А есть разница? — нахмурился Юн Шэнь.

— От этого будет зависеть, захочу ли я с тобой поговорить мирно, — Ху Иньлин наклонила голову чуть вбок, насколько позволяли цепи, обхватывавшие ее шею, и плотоядно облизнулась. — Или вновь попытаюсь убить.

Юн Шэнь не был на стороне демонов — это очевидно без пояснений, — но в то же время он не был и с заклинателями. Вернее, с заклинателями из Юэлань.

Он молчал всего мгновение, и ответ сорвался с губ с поразительной легкостью:

— Не желаю принимать ничью сторону. Я сам за себя.

Ху Иньлин издала тихий смешок.

— Неплохо, — протянула она, оценивающе разглядывая Юн Шэня, а после заворковала: — А ты забавный. Жаль, что нам так и не удалось поразвлечься в свое время...

— В свое время ты хотела выпить мои силы, — напомнил Юн Шэнь. — А потом попыталась убить. Дважды.

— Ты что, запоминаешь только плохое? — Ху Иньлин наигранно нахмурилась. — Признаться, мне иногда трудно отказать себе в таком удовольствии...

— Не хочу мешать вам, но, господин Хэ, вы же помните о времени? — Цао Сяошэ вновь подал голос, оборвав Ху Иньлин. Он прозвучал уже тверже и несколько недовольно.

— А вот друг твой совсем не забавный.

Юн Шэнь приготовился уже с ней поспорить, но услышал, как Цао Сяошэ тихо цыкнул. Или показалось? А впрочем, он согласен. Терять время за пустой болтовней и заигрываниями Ху Иньлин совсем некстати.

Он отпустил цепь, и та качнулась назад. Тепло светлой ци не задержалось на его пальцах — их сразу же обдало точно морозным веянием ветра инь. Юн Шэнь задернул плащ, кутаясь в него плотнее, но тот едва ли спасал от такого холода.

Теперь он при всем желании не смог бы схватиться за цепь так просто — для этого следовало вернуться за внешний контур печати Неба и Земли, а Юн Шэнь тем временем уже стоял у границы внутреннего контура. От решеток клетки Ху Иньлин его отделяло расстояние не больше вытянутой руки. Юн Шэнь в демонстративной манере поднял с пола сначала Цюаньи, а после и его ножны. Словно и не страшился подойти к Ху Иньлин настолько близко.

Стоило Юн Шэню коснуться рукояти Цюаньи, как жгучая энергия меча неприятно обожгла его ладонь — жар нес с собой возмущение. Словно меч был страшно недоволен всем, что происходит, и так выражал рьяное осуждение. Юн Шэнь чуть ослабил хватку, и, точно боясь быть снова уроненным, меч остудил обжигающий напор. Юн Шэнь поглядел на своенравный клинок и ухмыльнулся.

— Так что? — он заглянул Ху Иньлин в лицо и не спешил спрятать меч в ножны.

— Не так быстро. У меня есть свои условия.

О, так демоница вздумала торговаться!

— Ты не в том положении, чтобы диктовать правила, — процедил Юн Шэнь.

— Уверен? — хищная улыбка не сходила с лица Ху Иньлин. — Я могу ничего тебе не сказать или, наоборот, обмануть, наплести чуши, и вы просто зря потратите время. Как скоро сюда вернутся заклинатели? Мне терять нечего, а вот тебе... Скажу, что ты пытался меня освободить. Посмотрим, как быстро ты и твой дружок смените меня в этой клетке.

— И чего ты хочешь?

— Убей меня.

Юн Шэнь ожидал любого запроса — что хули-цзин потребует освободить ее, сорвать печать с демонических сил, помочь с побегом... Но этот ответ оставил его в полном замешательстве.

— Поганые заклинатели не даруют мне такой роскоши, — пустилась в объяснения Ху Иньлин. — Даже если меня приговорят к казни, они инсценируют ее, а на деле спрячут меня где-нибудь в отдаленном месте, где будет удобно изучить мое тело. Думаешь, не знаю? Демоническая кровь, органы — ценнейшие ингредиенты для снадобий, а сколько техник, заклинаний и печатей можно будет на мне испытать... Вы, святоши, только и умеете, что лживо петь о всепрощении и недеянии, на деле же в вашей сущности не меньше тьмы, — голос ее скрежетал, и каждое слово сочилось ядом и глубокой ненавистью. — Однажды меня уже пытались поймать. Тогда я была юна и слаба. Только милость моей госпожи помогла мне избежать такой участи, но от судьбы не уйдешь, да? И все же я хочу попытаться.

Слова Ху Иньлин не были лишены смысла. Заклинатели действительно промышляли поимкой демонов не столько ради истребления и восстановления справедливости, сколько ради исследования. Об этом не принято было говорить открыто или обсуждать. Юн Шэнь, право, и не задумывался никогда, что это могло значить для демонов. В конце концов, какая разница? Не пристало жалеть созданий тьмы, сотканных из грязи и порока. Они несут зло и несчастья и должны быть истреблены — таков путь света. А если есть возможность изничтожить их с большей эффективностью, то этим нужно непременно воспользоваться.

Единственное, что могло обеспечить Ху Иньлин смерть и освободить от всего этого, — Небесные печати, которыми владел Юн Шэнь.

И все же желание умереть у настолько сильного демона было странным. Подставить, обмануть, перевернуть всю ситуацию, но только бы выйти сухими из воды и продолжать жить — такова их привычная сущность. Они были тщеславны, жадны, завистливы, слыли воплощением всех этих темных чувств, слившихся воедино, и именно это рождало безумную тягу к жизни. Просто так подставиться под то, что могло стереть существование... В это трудно поверить, но были ли еще какие-то варианты?

— Когда ты напала... ты ведь ждала, что тебя поразит Небесная печать, как в иллюзии, — медленно проговорил Юн Шэнь, обличая мысли в слова. — И во время пыток ты звала вовсе не Хэ Циюя.

— Ну ты же не захотел со мной знакомиться, когда была возможность. Имени так и не назвал. Как тебя еще величать? — смешливо ответила Ху Иньлин. — Это единственный выход.

— А как же побег?

Эти слова вызвали у Ху Иньлин приступ тихого смеха, перемежающегося уродливым клокотанием, доносившимся из ее горла — вернее, из того, что от него осталось.

— Мне некуда бежать. Не к кому. Моя госпожа, которой я обязалась служить, та, за которой я клялась следовать и чьи приказы беспрекословно выполняла, — мертва, — горько выплюнула она. — Когда я вышла к заклинателям, то пыталась отвлечь их, перетянуть внимание на себя, чтобы она могла сбежать... Я хотела ее защитить. Как глупо, только сейчас это понимаю. Надо было наплевать на них и бежать к ней сразу. Не оставлять ее.

Юн Шэнь ловил каждое слово Ху Иньлин и не смел ее прервать.

Неужели она говорила о Чэнь Ляомин?

Демонам нельзя верить, особенно лисам. Они и правда могут с легкостью обвести вокруг пальца даже самого проницательного собеседника, но отчего-то... может, из-за обреченности в голосе Ху Иньлин и ее стремления умереть Юн Шэнь был уверен, что сейчас она не лгала.

Ху Иньлин продолжала:

— У тебя озадаченный вид. Наверняка хочешь знать, откуда мне известно, что она мертва? — подметила она и растянула губы в жуткой улыбке. — Благодетель принес мне ее голову. Назвал это прощальным подарком от моей госпожи. Выразил сочувствие. Гнусная тварь надо мной просто глумилась. Оковы не позволяли мне шевельнуться... Он что-то с ними сделал. Я не могла и слова сказать. Просто смотрела и слушала. Но как же мне хотелось убить его в тот момент! Он так много говорил... Что понимает меня, разделяет мою боль, что ему тоже пришлось пройти через подобное. Что он терял близких ему людей, видел, как они угасают, но ничего не смог с этим сделать. Просто смотреть. Как я смотрела на нее. На то, что от нее осталось...

Ху Иньлин продолжала, перейдя на сбивчивое, едва членораздельное бормотание. Ее взгляд становился более мутным, она смотрела уже не на Юн Шэня, а будто сквозь него. Точно перед ней вновь был мучитель, пришедший издеваться не над искалеченным телом, а над душой.

Юн Шэня же беспокоило другое: убийца Чэнь Ляомин был здесь! Был в Цзицзинъюй! Он помнил слова старика Суна: Чэнь Ляомин должны были убрать за промах, и теперь она в самом деле мертва. Убийцей был однозначно тот, кто связан с демонами, тот, кто связан с... Чи-ваном. Юн Шэню до сих пор было сложно представить, что демонический царь жив. Даже мысль об этом вызывала глубокое отторжение и противоречие.

Но никто, кроме заклинателей или стражи, не имел прохода в крепость, а некий Благодетель смог пробраться к Ху Иньлин и даже пронести голову Чэнь Ляомин.

— Кто такой этот Благодетель? — Юн Шэнь резко оборвал уже ставшую бессвязной речь Ху Иньлин.

Та медленно подняла плывущий, как у пьяной, взор и оскалилась, тихо зарычав.

— Тот, кому я по ошибке доверилась, — сквозь зубы выдавила она, с трудом приходя в себя: каждое слово давалось ей с большим трудом. — И поплатилась за это.

Сути дела это не прояснило, но не успел Юн Шэнь задать еще вопрос, как Ху Иньлин продолжила говорить:

— Благодетелем его называла госпожа. Она просила относиться к нему с почтением, потому что именно благодаря ему обрела свою истинную силу. Благодаря ему она была жива до сих пор. — Ху Иньлин вновь клокочуще рассмеялась, а после зашлась кашлем. Ее голос тихо шелестел, фразы прерывались судорожными вздохами. — Говорила, что с ним мы сможем выйти из тени и властвовать в свете, нам больше не придется скрываться. Говорила что-то о том, что совершенствующиеся вновь будут стоять над смертными и что к этому нас сможет привести именно он. Меня несильно это волновало. Эти дрязги... Кто на ком стоять будет — все пустое. Я всего лишь хотела, чтобы она жила. Ее проклятие с годами становилось все хуже, она таяла в моих руках, испытывала невыносимую боль, но делала все что могла. Мужчины, женщины — я забирала чужие жизни одну за другой в обмен на одну-единственную, но этого никогда не было достаточно. А потом явился он и сказал, что сделает так, что ей больше не придется страдать. Думаешь, она стала дослушивать? Мне тоже было все равно, ради нее я... Но стоило хорошо подумать. Как ты сказал, не принимать ничью сторону, оставаться за себя. Он был слишком убедителен — мыслить ясно оказалось трудно. Особенно когда он дал нам духовные нефриты, и с ними госпожа вновь расцвела...

Ху Иньлин погрузилась в воспоминания, по всей видимости более приятные, — даже тон ее стал мягче. Но взгляд вновь помертвел.

— За любую услугу приходится платить? — прозвучал насмешливый голос.

Юн Шэнь был настолько поглощен рассказом Ху Иньлин, что и не заметил, как успел подкрасться Цао Сяошэ. Его рука тяжело опустилась ему на плечо — к счастью, в этот раз здоровое — и чуть сжала его. Он словно опирался на Юн Шэня, чтобы было проще стоять. Юн Шэнь скосил взгляд в его сторону и не смог не отметить, что теперь Цао Саошэ выглядел... получше. Сила чудодейственных пилюль? Он был все еще бледен, но уже не так измучен. Да и силы встать у него нашлись.

Фраза Цао Сяошэ привела Ху Иньлин в чувство. Она сощурилась и коротко рыкнула:

— Да, приходится. — Вдохнув поглубже, словно перед нырком в воду, она продолжила: — Поначалу все было неплохо, проклятие будто начало отступать. Даже ее облик становился прежним. Госпожа была счастлива, и я вместе с ней. Думала, что все позади... Но потом духовных нефритов начало не хватать, с каждым разом требовалось все больше жизненной энергии. Это сильные артефакты, но они не приспособлены для сохранения цзин. Они ломались. Нужны были новые. И вот Благодетель пришел в очередной раз и сказал, что есть возможность заставить проклятие отступить надолго, а затем и вовсе освободиться от него. Конечно, мы были согласны. Ведь он сказал, что даст госпоже истинное бессмертие в новом теле. Тогда она обретет могущество, и ей больше не придется пожирать чужие жизни для продления своей. Тогда я смогу служить ей вечность. Плата за эту вечность была ничтожно мала, как мне тогда показалось. Всего лишь организовать нападение на императора. Я не придала этому большого значения — это всего лишь еще один человек. Я пережила не одного такого человеческого правителя.

— И нападение должно было состояться на том самом шествии? — хмуро уточнил Юн Шэнь.

— Лучше момента не придумаешь. Благодетель настаивал на этом. Я же считала, что стоит ударить исподтишка, а не у всех на виду. Рисков было слишком много, но госпоже становилось все хуже, и я не смела сказать слова против. В итоге мои опасения оправдались. Все пошло не так.

Юн Шэнь достал из-за пазухи припрятанную шкатулку.

— Эта шкатулка имеет отношение к произошедшему?

Он показал ее Ху Иньлин на вытянутой руке. Хули-цзин прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд, и чуть наклонила голову вбок, вытянув вперед, — получилось плохо, цепи держали слишком крепко. Юн Шэнь хотел уже сделать шаг ближе, но Цао Сяошэ, удерживавший его за плечо, легко потянул его назад, не давая сдвинуться с места и перейти внутренний контур печати. Юн Шэнь резко дернулся и двинул плечом, сбрасывая с себя чужую руку.

— Имеет, — оскалилась Ху Иньлин. — Знаешь легенду о том, как Сюаньлун вырвал крылья Луани? Перья с оборванных крыльев погрузились в Тихое озеро. Окропленные кровью божества, ее обидой и болью, даже так они сохранили светлейшую из способностей — очищать окружающее от зла, забирая его себе. Каждое перо Луани, попавшее в Тихое озеро, своей силой очистило его, заключив в себе всю темную ци. Тысячи лет последователи божественной Луани искали и очищали от темной энергии каждое перо — такая концентрация демонической ци была опасна для любого живого существа, которое коснется его. Даже для самих демонов. Это сила, которую не покорить. В шкатулке — перо Луани, одно из последних. План состоял в том, чтобы в нужный момент высвободить силу. Я думала, что раз оно обладает подобным потенциалом, то можно высвободить всю демоническую ци и обменять ее на человеческую цзин. Так мы делали с духовными нефритами. Демоническая энергия, изгнанная из пера, могла бы накрыть весь Бэйчжу. Сколько бы цзин она могла принести взамен... — голос Ху Иньлин сорвался на шепот. — Мы смогли бы поразить двух птиц одним камнем — убить императора и устроить хаос, как того хотел Благодетель, и собрать жизненную силу для госпожи, чтобы она дотянула до обретения истинного бессмертия.

Юн Шэнь помрачнел и сжал губы в тонкую линию.

— Шкатулка украдена у библиотеки Цинтянь. Ее вам тоже этот Благодетель подсунул? — вновь подал голос Цао Сяошэ.

— Нет, но он свел нас с тем, кто владел этой шкатулкой. Возможно, он и украл ее. Не знаю. Ни я, ни госпожа не имеем к этому отношения.

— И кто этот человек? — с нажимом спросил Юн Шэнь. Ему не слишком нравилось, когда приходилось вытягивать слово за словом.

Ху Иньлин издала короткий истеричный смешок.

— О, его я вижу перед собой. Это Хэ Циюй.

Юн Шэнь прикусил внутреннюю сторону щеки. Невозможно. Хэ Циюй был простым смертным, скудоумным молодым господином. Не было ни шанса, что он и правда замешан в этом деле. Да и зачем ему это?! Украсть что-то из Цинтянь... Тем более пять лет назад. Сколько ему тогда было? Семнадцать? Едва ли он со своей болезнью покидал пределы семейного поместья до совершеннолетия. Неоткуда такой вещице взяться в его руках.

Что-то не сходилось.

— Надо было ожидать от него подвоха, — прошипела Ху Иньлин, в ее словах змеей вилась ядовитая обида. — По правде говоря, меня всегда смущало, как он общался и вел себя на людях...

— Как это?

— Никогда не встречалась с ним один на один. Переговаривались о деталях мы письменно. Он передавал послания лично в руки через ширму в назначенные дни, а когда бывал в Павильоне ароматов, то и виду не подавал, что знаком со мной... Но каждый раз от его имени приходили щедрые пожертвования.

Было похоже, что на деле кто-то очень усердно пытался выставить Хэ Циюя виновным. Но шкатулка с пером Луани была и правда найдена в его покоях. Хэ Циюй действительно не раз навещал Павильон ароматов. Юн Шэнь помнил, как на него бросились узнавшие Хэ Циюя ивовые девицы, да и учетные книги говорили о том, что четвертый молодой господин любил провести там время.

— Интересно получается, — в разговор вновь вступил Цао Сяошэ. — Высвободить демоническую энергию, накопленную пером Луани... Как ты это собиралась провернуть? Заклинателей в тот день было много, и они бы легко почуяли твою истинную сущность, какой морок ни наложи.

— Основная работа была не на мне, — хмуро процедила Ху Иньлин. — Хотя хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, да? Это моя вторая ошибка. Что я снова доверилась. Но госпожа...

Взгляд ее вновь потерял четкость, он становился пространным, словно демоница тонула в пучине воспоминаний, которые причиняли ей немало боли. Ху Иньлин шумно вздохнула, на миг сильно зажмурившись. Она широко распахнула единственный глаз. Взгляд ее остался затуманенным.

— Я передала записи о технике обмена энергиями Хэ Циюю, — она с трудом ворочала языком, будто через силу. — В день шествия от него требовалось правильно выполнить небольшой ритуал, а после передать перо Луани, полное цзин, мне. Таков был наш уговор. Но, как видно, силенок не хватило, а потом ублюдок сбежал, — перешла она на свирепое шипение. — Это был провал. Госпожа при смерти. О дальнейшей помощи Благодетеля не могло идти и речи.

Юн Шэнь лишь мрачно усмехнулся. Его предположения оправдались.

— В день шествия... — тихо протянул он, медленно повторяя чужую фразу.

В день шествия Хэ Циюй был уже неделю как мертв.

С кем бы ни переговаривалась Ху Иньлин, это не мог быть он.

Юн Шэнь вспомнил первые дни после своего попадания в это тело. Казалось, он застрял в нем уже на целую вечность, но на деле минуло не так много дней. Сначала все казалось странным. Ненастоящим. Глупым наваждением, хитрой демонической ловушкой, но теперь... Ох, теперь все зашло слишком далеко.

Он сунул шкатулку в руки Цао Сяошэ, даже не оборачиваясь на него, а сам достал припрятанные в скрытом кармане записи из тайника. Он раскрыл растрепанную тетрадь на первой попавшейся странице. Вся она была испещрена криво выведенными иероглифами, которые можно было с трудом опознать. Почерк Хэ Циюя и правда выглядел кошмарно. Как можно было так небрежно относиться к каллиграфии? Поразительно для господина из знатной семьи. Хотя, может, Хэ Циюй был слаб не только телом, но и умом.

Юн Шэнь показал записи Ху Иньлин.

— Присмотрись, — велел он. — Такой почерк был у Хэ Циюя, с которым ты общалась?

Ху Иньлин вновь чуть потянулась вперед, силясь разглядеть записи. От этого легкого движения цепи, казалось, затянулись на ее израненной шее, сильнее впиваясь в плоть. Ее взгляд быстро пробежался по не слишком стройному ряду кривых символов, и в нем сразу же мелькнуло узнавание. Она пренебрежительно скривила губы.

— Нет, это... мой почерк. Мои записи. Те, что я передала ублюдку, — слабо проскрежетала она.

Юн Шэнь поразился и развернул тетрадь к себе. Из хлипкого переплета едва не выпала пара листов. Цао Сяошэ придвинулся ближе, почти вплотную, и заглянул в записи.

— Ах, это же нюй-шу^[63]! — с неуместным весельем подметил он и провел пальцем по вытянутым символам, точно они были нацарапаны когтем, а не выведены кистью. — Как давно мне не встречалось такое письмо...

Юн Шэнь вгляделся в символы. Они и правда отличались от привычных иероглифов и даже не были похожи на скорописные цаошу^[64]. Вытянутые, местами тонкие, местами утолщенные линии, точки... Даже если Юн Шэнь старался, то не мог прочесть ни одного. А вот Цао Сяошэ, похоже, таких проблем не испытывал. Его взгляд быстро бегал по строкам.

— Женская тайнопись. Не так уж много мужчин ее знают, — пояснил Цао Сяошэ, заметив чужое замешательство.

«Но тебе-то все известно», — недовольно подумал Юн Шэнь и одним движением захлопнул тетрадь. Свои мысли он так и не озвучил: не время было для очередной перепалки с этим плутом. Юн Шэнь вдруг ощутил, как разболелась голова. Тетрадь он спрятал назад в скрытый карман.

— На кону стояла жизнь моей госпожи. Меня не волновало ничего больше.

Слова слабо сорвались с ее губ, сказанные почти шепотом. Ху Иньлин говорила сама с собой. Ее взгляд затуманился. На мгновение она замолчала, а потом вдруг всхлипнула.

— Госпожа... — тихо протянула она. Речь ее сменилась сбивчивым бормотанием, где повторялось все одно: — Госпожа погибала... Госпожа погибала...

Ху Иньлин была не в себе.

Мысли в голове Юн Шэня вились назойливым мерзким роем мух, никак не желавших оставить в покое. Трепетание мириад маленьких крыльев чудилось будто наяву. Оно было хаотичным и сумбурным, спутывало все больше, сбивало.

Чего-то не хватало. Точнее, кого-то.

Кто подложил Хэ Циюю в тайник украденную шкатулку с пером Луани и записи с техникой обмена энергиями? Кто воспользовался именем Хэ Циюя и от его лица регулярно оставлял большие суммы в Павильоне ароматов? Кто был связан с таинственным Благодетелем?

Все сказанное демоницей по большому счету было бессмысленным без одной детали.

— Так кто такой Благодетель? — спросил Юн Шэнь, вторя крутящемуся в голове вопросу.

Ху Иньлин не отвечала, словно не услышала. В этот раз она и правда не обращала на Юн Шэня внимания. Погруженная в свои мысли, она только и могла, что бессвязно бормотать. Ее ропот одновременно казался Юн Шэню и тихим, как шелест листьев на ветру, и болезненно громким, как грохочущий среди тяжелых грозовых туч гром.

Он схватился за голову и сжал зубы до боли, шумно выдохнув. Голова и правда разболелась слишком сильно. В Юн Шэне мигом поднялось острое возмущение. Он ведь так близок! Не для этого все затевалось!

— Ху Иньлин! — громко позвал он, надеясь, что от оклика та придет в чувство.

Демоница мотнула головой из стороны в сторону и лишь болезненно всхлипнула, прерывая поток бессмыслицы всего на миг, чтобы после тихо заскулить. Нет, она не приходила в себя. Что же... что же он мог сделать, чтобы получить ответ на такой важный вопрос?

Взгляд Юн Шэня метнулся к свисающим чуть поодаль цепям. Если дернуть, но не так сильно, чтобы не переломать ей ненароком шею... Может, немного боли поможет добиться цели?

— Не глупите, господин Хэ, — раздалось совсем близко.

Наваждение спало, и Юн Шэнь вздрогнул, когда почувствовал чужое теплое дыхание у уха. Он моргнул. По спине пробежали мурашки, и стало несколько неуютно. Он ощутил, как чужая рука легла ему на плечо, а затем скользнула на шею. Пальцы Цао Сяошэ показались обжигающе горячими, а собственная кожа, напротив, словно бы замерзла, точно льдистая корка на озере.

Цао Сяошэ потянул Юн Шэня ближе к себе, медленно отводя от клетки Ху Иньлин. Касание было неприятным, так и хотелось от него отмахнуться, сбросить, но все тело сковало напряжением. Юн Шэнь одеревенело следовал за ним и чем больше шагов назад делал, тем легче становилось дышать. Как будто он выплывал из болотной топи, давившей со всех сторон.

Едва Юн Шэнь смог облегченно выдохнуть, как сразу же повернулся к Цао Сяошэ. Несмотря на помятый вид, тот уже вернул на лицо типичную, ничего не выражавшую полуулыбку.

— Вы пустой сосуд, но не думайте, что темная ци не будет влиять на вас. После вашего отравления Лан Ду, да и всего, что случилось, все равно не стоит находиться так близко к... — он кивнул на Ху Иньлин и словно бы нехотя убрал руки с чужой шеи, — подобному. Вы уже не неуязвимы, как прежде.

Юн Шэнь потер переносицу и зажмурился от того, как боль пульсировала в его голове. Это не отрезвляло, а лишь больше выбивало из колеи.

— Благодетель, — пробормотал Юн Шэнь себе под нос и еще раз вздохнул. — Она явно знает, кто это, она его видела. Нельзя уходить отсюда, пока не узнаем о нем.

— Боюсь, больше она ничего не сможет сказать, — протянул Цао Сяошэ.

Юн Шэнь взглянул на Ху Иньлин. Та и правда впала в беспамятство, безвольно повиснув на цепях, замерла подобно статуе, и лишь ее губы едва заметно беззвучно шевелились, повторяя одни и те же фразы.

Юн Шэнь проследил за движением и считал их.

«Госпожа, я так виновата».

«Простите меня».

«Я так виновата».

— Ее душа была повреждена, а весть о том, что ее дорогая госпожа растерзана, разбила ее окончательно. Сейчас она только и может, что бередить воспоминания, винить себя и сожалеть.

— Какая глупая преданность.

— Это любовь.

— Бессмысленная слабость, — хмыкнул Юн Шэнь. Он был крайне недоволен: ему не удалось выяснить самое важное из первых уст, что привело ее к такому жалкому концу. Да и демоны неспособны на такие сложные чувства.

Кстати, о ее конце.

Юн Шэнь не был уверен, что в этом теле сможет вызвать Небесные печати по собственному желанию. Хотя он смог это сделать в иллюзии и после, вот только неосознанно. В моменты, когда он желал защититься, когда его жизнь была в опасности... оба раза Небесная печать спасала его от неминуемой гибели. Могло ли случиться так, что и здесь у него получилось бы призвать их, когда Ху Иньлин ударила хвостами? А впрочем, Цао Сяошэ умудрился в очередной раз все испортить, подставившись под удар.

С другой стороны, убить такого сильного демона можно и бессмертным оружием. Юн Шэнь опустил взгляд на Цюаньи в руке. Этим мечом удалось прикончить ту хули-цзин, которая напала на них с Сюэ Чжу в Павильоне ароматов...

Пока Юн Шэнь предавался размышлениям, как и чем лучше казнить Ху Иньлин, чтобы после не вызвать нежелательных вопросов, Цао Сяошэ вдруг вновь заговорил:

— А вы способны?

— Что? — недоуменно откликнулся Юн Шэнь. Сначала он подумал, что пропустил что-то из маловажной болтовни Цао Сяошэ мимо ушей, но стоило ему обернуться, как он сразу уловил странно тяжелый взор.

— Вы. — Цао Сяошэ сделал акцент и пояснил вопрос: — Способны на сложные чувства вроде любви?

Юн Шэнь молчал. Встретившись с чужим цепким взглядом, он так и норовил утонуть в его пучине. Цао Сяошэ терпеливо ожидал ответа, как и Юн Шэнь — что тот вновь сведет все к какой-нибудь очередной шутке или посторонней теме.

Но этого не случилось.

— Слабости, как и сожаления, мне незнакомы, — Юн Шэнь отвернулся к Ху Иньлин. — Хватит об этом. Подумай, как будет лучше ее прикончить.

Глава 22. Бессмертный небожитель в поисках безвинной души

— Вы все-таки хотите ее убить?

Юн Шэнь смотрел на сломленную Ху Иньлин. А ведь вначале она предстала едва ли не хозяйкой положения, однако им было невдомек, что за фасадом непокорности скрывалась прогнившая насквозь из-за чувства вины основа, которую стоило едва тронуть, как она рухнула.

— Я не бросаю слов на ветер, да и, кроме того, она права. Заклинатели не дадут ей умереть. Такой материал слишком ценен, — вздохнул Юн Шэнь. — И пусть за свою долгую жизнь она сотворила столько зла, что не искупить и сотней лет пыток, издевательств и экспериментов над ее телом... За поступки ей положено отвечать не здесь, а на суде перед царем Яньло^[65].

— А я думал, вы с пренебрежением относитесь к любым демонам.

— Отношусь, — кивнул Юн Шэнь, — но это не значит, что я стану уподобляться зверью.

— Что ж, ваши слова звучат справедливо... — протянул Цао Сяошэ. — Но если очнувшиеся заклинатели и стража найдут пленницу мертвой, это может породить еще больший хаос.

Юн Шэнь скривил губы. Он позволил себе забыть, что осталось за дверьми темницы.

— Поэтому мое предложение — оставить все как есть, — продолжал Цао Сяошэ. — Ху Иньлин говорила, что однажды ей удалось ускользнуть от заклинателей, но в итоге судьба ее настигла. Вам не стоит вмешиваться.

Вот уже второй человек за день вещал Юн Шэню о неотвратимости судьбы и о том, что должно произойти. Это заставляло невольно задуматься, что же он забыл в этом слабом теле и кому это вообще нужно... Что это за «должно», что привело его к этой точке бытия?

Он ведь не давал слова или обещания, что непременно убьет Ху Иньлин. Он мог не делать этого, мог просто взять и оставить все как есть, однако всем своим существом Юн Шэнь противился этому. Он бы не назвал это жалостью. Ху Иньлин ни в коем разе ее не заслуживала. Это скорее походило на чувство попранной справедливости. Юн Шэню впору было бы посмеяться над собой. Он ведь совсем недавно отчитывал Сюэ Чжу за, вероятно, те же чувства.

— Что касается «зверья»... — вновь заговорил Цао Сяошэ.

Голос его приобрел прежнюю легкость, словно и не было того странного вопроса, но Юн Шэнь все равно явственно ощущал, каким натянутым теперь казался образ Цао Сяошэ.

— По мне, так после такого исчерпывающего рассказа не должно остаться сомнений, с кем мы имеем дело. Помните ли вы о двух несчастных учениках, погибших на шествии? Мне все-таки довелось добраться до их тел. Я бы поведал вам об этом раньше, но вы были, хм, не в настроении для разговора. — На эту фразу Юн Шэнь невольно скривился. Да, он был вне себя оттого, что находится в окружении лжецов и, в частности, этого пустослова, от которого не знаешь, чего ждать в следующий момент. — Так вот... учеников убил клинок ци. Искусная работа. Догадаться на первый взгляд сложно, никаких внешних повреждений и ран у них нет, но золотые ядра у обоих расколоты — вернее, разрезаны надвое.

Юн Шэнь нахмурился. Это и правда звучало как нечто, что может сотворить лишь сведущий в заклинательском деле человек, но оставалась неувязка.

— Даже с разрушенным золотым ядром заклинатель может выжить, — недоверчиво подметил он, вклиниваясь в чужую стройную речь.

— Конечно может, — просто согласился Цао Сяошэ и поспешил разъяснить: — Только не в окружении того облака темной энергии, которое тогда высвободилось из пера Луани. Потерять ядро сил для заклинателя гораздо хуже любого другого ранения. Потоки энергии в теле утрачивают всякую концентрацию и направленность, разом становятся разрозненными. Помните разбитый сосуд? Тот же принцип. Духовная энергия полилась из их тел, а ведомая заклятьем темная ци с удовольствием пожрала и ее, забрав цзин юношей. Кто бы ни нанес им этот удар — он знал, что делает. Ему совершенно точно было известно, где именно располагается золотое ядро, и удар был нанесен с поразительной точностью. Что касается самих учеников, то защититься им было просто — всего лишь выставить щит из собственной ци и прервать чужой поток.

— Но они не стали этого делать, и не потому, что замешкались, а потому, что не ожидали этого удара. Они не думали...

— ...что их соратник может нанести такой подлый удар, — в унисон с Юн Шэнем медленно проговорил Цао Сяошэ. — Верно.

— Кому из Юэлань могло вообще такое понадобиться?

— Да много кому, — хитро прищурился он, но даже так Юн Шэнь заметил, как его правый глаз дернулся. Все эти гримасы явно причиняли ему боль. — Вы же знаете эти юные, еще не окрепшие умы, всеми силами стремящиеся показать себя, лишний раз выпятить грудь, прыгнуть выше головы и проглотить кусок побольше. Постоянные тренировки утомляют, а добиться всего и сразу хочется прямо сейчас. Этот Благодетель пообещал Чэнь Ляомин бессмертное тело, а тут мог посулить невероятную силу и возвышение. На демоническом пути всего такого и правда больше, и что самое главное — все это куда доступнее.

— Цена этой силы тем не менее тоже гораздо выше.

— Вы так говорите, словно это в принципе может кого-то волновать! — усмехнулся Цао Сяошэ. — Ху Иньлин и Чэнь Ляомин без особых раздумий вверили свои жизни в руки Благодетеля, став пешками в его руках, а ведь он лишь поманил их призраком несбыточных надежд. Отчаянная нужда толкает на безумные поступки.

— Нужда? — возмущенно выдохнул Юн Шэнь, после чего резко продолжил: — Это потакание низменным страстям! Вот так и идут на поводу собственных чувств и желаний! У них всех был выбор поступить иначе, но они ступили на путь, который погубил их обеих.

Цао Сяошэ не то хмыкнул, не то хихикнул известной лишь ему шутке. Юн Шэнь только сильнее возмутился и сжал Цюаньи в руке.

— Об этом стоит хорошенько подумать и вам, господин Хэ. Особенно когда вы противитесь тому, что обязательно должно произойти.

Цао Сяошэ вновь приблизился и чуть склонился так, чтобы заглянуть Юн Шэню прямо в глаза.

— К чему это все? — хмуро процедил Юн Шэнь.

— Просто предупреждаю. Вам ведь не хочется погубить себя, верно? — тихо и вкрадчиво сказал Цао Сяошэ. Он помолчал всего мгновение, чтобы затем резко отстраниться и расплыться в улыбке. — Хотя если все же хочется, то спешу вас расстроить! Я вам этого не позволю. Увы и ах! — бодро закончил он.

Юн Шэнь шумно выдохнул сквозь зубы.

И все же его слова об убийстве учеников Юэлань заставили задуматься. Настоящий хозяин шкатулки, тот, кто выдавал себя за Хэ Циюя, тот, кому Благодетель тоже пообещал что-то... это был в высшей степени беспринципный и алчный человек. Трудно представить, что кто-то подобный первоначально встал на путь света. Хотя мало ли было и среди бессмертных тех, чьи амбиции слишком уж велики? Нет. Предостаточно. Но те, как правило, могли умерить свой пыл и отринуть соблазны, не поддаваться поспешности. Искушения есть всегда, но, храня свет в душе, справиться с ними под силу разве что...

«Есть человек, что обращен к свету, но в его сердце скрыта тьма».

Так говорил старик Сун.

«То, что вы совершенствуетесь, идя по светлому пути, вовсе не значит, что свет есть в вашей душе».

«Я вижу тьму, скрытую в вашем сердце».

Так говорила Чэнь Ляомин.

Два голоса повторяли эти же фразы в голове Юн Шэня, пока не начали сливаться между собой, превращаясь в неразборчивую мешанину звуков. Он вновь схватился за голову и зажмурился до цветных клякс, когда боль сковала его голову стальным обручем.

Ход мыслей вновь привел к Си Ину, хотя Юн Шэнь уже начинал путаться в этом всем. Где были его выводы, а где насажденные стариком Суном сомнения, недосказанности, воспринятые превратно... Бессмысленно ли уже отрицать связь главы Юэлань с демонами? Юн Шэнь чувствовал, что здесь что-то нечисто. Общая картина происходящего словно скрывалась за туманной завесой или проглядывала сквозь окно, затянутое тонкой бумагой. Он мог видеть лишь черты, небрежные кляксы теней.

Одна мысль о демоническом царе Чи, который был здесь во плоти, вызывала у Юн Шэня необъяснимый приступ тошноты и мерзости, точно внутренности скручивались в крепкий узел и затягивались все туже — совсем как цепи на шее Ху Иньлин. Юн Шэнь глубоко вздохнул, чувствуя, как грудную клетку сковывает спазм. Затхлый воздух, пронизанный гарью демонической крови, словно так и стремился удушить.

Юн Шэнь опустил взгляд на изящное переплетение линий печати Неба и Земли. Ему нужно сосредоточиться на чем-то одном, иначе ворох сомнений и тревог унесет его разум прочь от здравых и взвешенных суждений.

Печать была искусно выведена, и даже грубые края черт, от которых по камню пола распространялась паутина трещин, не портили ее вида. Юн Шэнь проследил за линиями и медленно двинулся вперед, огибая клетку по дуге, так и не заходя за внешний предел печати. Не хватало еще сильнее погрязнуть в темной ци, он ведь и так...

Демоническая энергия и правда могла влиять на рассудок. Затуманивать его, делать человека излишне порывистым, агрессивным. Заставлять уступать подавленным чувствам и страхам. Доставать из глубин сознания то, что было всеми силами скрыто, выворачивать это наизнанку. Она добиралась до самого нутра. Юн Шэню такое чувствовать было крайне неприятно. Словно он терял и так не самую твердую почву под ногами, и тщательно выстроенная стена, призванная оберегать его... От чего именно оберегать, Юн Шэнь не был уверен. Он не знал. Но в сознании была единственная, четкая и непоколебимая мысль на этот счет: так нужно, а он ведь...

«...как послушный ученик, не станешь противиться воле своего учителя. Нужно — значит, нужно. К чему лишние вопросы? Только голову морочить почем зря».

Чистая белая костяная стена медленно, едва заметно, покрывалась сначала маленькими, а затем все ширящимися трещинами. Они сливались, объединялись, переплетались между собой в удивительном, хаотичном и резком узоре. И вот стена уже не такая непоколебимая и вечная. Трещины эти, теперь глубокие, походили на грубые и уродливые шрамы. Хлесткие, как следы ударов меча. Они сияли и переливались золотистым блеском. Настолько ярким, что впору было зажмуриться. Они истекали золотом. Юн Шэнь протянул руку и коснулся их. Вовсе это не золото. Это смола. Полупрозрачная и блестящая. Вязкая и липкая. Она быстро залила его руки. Такая бывает лишь у тысячелетней зимней сосны. Ах, ему и правда нужно скрепить эти трещины, но каждый раз не выходит. Маска словно не желает склеиваться воедино. Ему непременно нужно это сделать. Нужно. Но каждый раз стоит ему скрепить одну трещину, как появляется новая.

«Цзин Янь!»

В ушах зазвенел знакомый голос. Он звучал так громко и звонко, точно натянутая до отказа струна циня, что вот-вот лопнет от напряжения.

Юн Шэнь резко распахнул глаза. Вернувшееся так внезапно ощущение реальности заставило его отдернуть руку от не на шутку разгоревшейся рукояти меча — это и привело его в чувство. Странное наваждение схлынуло. Он обнаружил, что припал на колено, упершись острием Цюаньи в пол. Прямо в расщелину печати.

— Господин Хэ? Господин бессмертный?.. — голос Цао Сяошэ раздался где-то над Юн Шэнем. От разыгравшейся вновь головной боли он не мог повернуться; казалось, череп разрывается изнутри, а стоило зажмуриться, как перед глазами опять предстала разбитая маска из видения, которую никак не получалось склеить.

Юн Шэня потянули под руку и медленно поставили на ноги. Он качнул головой и едва не навалился на Цао Сяошэ, продолжая часто моргать, словно так можно было сбросить накатившую головную боль и странные обрывки не то видений, не то воспоминаний.

— Господин Хэ? — вновь позвал Цао Сяошэ, когда Юн Шэнь отступил на шаг и тяжело вздохнул. — Похоже, вам больше не стоит здесь находиться, — серьезно сказал тот и здоровой рукой пошарил по карманам, выуживая оттуда уже знакомый мешочек с пилюлями. Он чуть встряхнул его, и оттуда выкатилась одна-единственная, как видно, последняя. — Вот, выпейте, вам станет легче.

— Сам это пей, — Юн Шэнь отмахнулся и рывком отстранился. — Сколько еще осталось? До того, как стража придет в себя?

— Сложно сказать, — пожал плечами Цао Сяошэ, но, заметив, как хмуро на него глянул Юн Шэнь через плечо, вздохнул и продолжил: — Думаю, где-то треть шичэня, не больше...

— Значит, время еще есть, — оборвал Юн Шэнь и потянулся к вонзенному в пол мечу.

Цюаньи вдруг задрожал, не успел Юн Шэнь коснуться рукояти. В следующий момент меч вылетел из камня, ведомый чьим-то зовом. В мгновение ока он с тихим свистом рассек воздух. Пламя факелов, освещавших темницу, дрогнуло, едва не потухнув. В окутавшей всего на миг тьме Юн Шэнь заметил, что в одном из темнейших углов нечто будто шевельнулось, но стоило свету вновь озарить пространство, как все исчезло.

Дверь темницы глухо хлопнула.

— Время для чего?

Юн Шэнь резко развернулся и увидел стоящего у входа Сюэ Чжу. Тот легко поймал Цюаньи, прилетевший точно в его руки.

Ох, нехорошо вышло.

— А может, и не треть... — пробормотал Цао Сяошэ.

Сюэ Чжу широким и быстрым шагом двинулся вперед, прямо на Юн Шэня. Он крепко сжимал Цюаньи и хмурился: губы поджаты, а брови сведены к переносице. В тусклом отблеске пламени юношеские мягкие черты заострились, отчего он выглядел старше и серьезнее, но даже так Юн Шэнь мог легко прочитать мальчишку. Тот был скорее в неприятном замешательстве, чем в ярости.

Юн Шэнь постарался остаться невозмутимым, но сердце билось болезненно быстро. Нужно срочно подобрать правильные слова.

Сюэ Чжу резко остановился и замер в пяти шагах от него. Он обвел быстрым взглядом темницу, а после сердито уставился на Юн Шэня.

И наставил на него меч.

Да, ученик, достойный своего учителя, не поспоришь.

— Объяснитесь! — постаравшись придать голосу строгости, сказал Сюэ Чжу.

На плечо Юн Шэня легла рука.

— Позвольте мне разобраться, это будет быстро, — прошептал Цао Сяошэ на ухо.

— Ни с места! — крикнул Сюэ Чжу и тут же направил меч на Цао Сяошэ, но, углядев, кто перед ним, дрогнул и изумленно выдохнул: — Ш-шисюн Цао? Что... что здесь происходит?!

Юн Шэнь успел схватить Цао Сяошэ за предплечье и потянуть назад, останавливая. Тот чуть нахмурился в непонимании.

— Вы уверены?

В ответ Юн Шэнь лишь кивнул и сделал полшага вперед к Сюэ Чжу.

— Для начала опусти меч, — медленно, но твердо проговорил Юн Шэнь. Он не сомневался, что клинком Сюэ Чжу владеет на достойном уровне, но в таком взбудораженном состоянии может натворить бед.

Мальчишка не шелохнулся, лишь больше напрягся. Его взгляд бегал между Цао Сяошэ и Юн Шэнем, словно не находя места.

— Пока вы не расскажете мне все — и не подумаю!

— Сюэ Чжу, — с нажимом сказал Юн Шэнь. — Мы кое о чем договаривались, помнишь?

Он был не в состоянии долго препираться и надеялся, что мальчишка из тех, кто держит свое слово. Тот крепко сжал зубы, на его скулах вздулись желваки. Сюэ Чжу напряженно молчал и все еще не опускал меч.

— «Будешь во всем меня слушать. Что бы я ни сказал сделать — исполнишь без лишних вопросов», — повторил слова, сказанные у входа в Цзицзинъюй, Юн Шэнь. — Не ты ли мне говорил, что согласен?

Сюэ Чжу вздохнул, явно не зная, что предпринять. Он отвел взгляд, и рука, направлявшая меч на Юн Шэня, ослабла, медленно опускаясь. Славно.

— Да... — растерянно и тихо сказал он, а после небольшой паузы вновь резко воскликнул: — Но вы меня обманули! И украли меч! И... — Сюэ Чжу запнулся.

Цао Сяошэ издал тихий сдавленный смешок. Юн Шэнь не разделил его веселья. Надо же, нашел время смеяться. Неужели ему и правда все это кажется забавным?

— Ты хотел, чтобы я помог тебе отыскать служанку, — напомнил Юн Шэнь. — И я придумал, как это можно сделать. Что же касается твоего меча, Цюаньи сам решил мне подчиниться. Будь его дух против, я бы не смог коснуться рукояти клинка. Ты сделал слишком много поспешных выводов.

У него и правда был небольшой план, вернее идея.

Сюэ Чжу помолчал, взвешивая услышанное. Выражение его лица стало сложным, он опустил взгляд на меч.

— Цюаньи говорит, что вы правы, — угрюмо процедил он, — но это не значит, что я не хочу слышать от вас объяснений по поводу происходящего!

— Они могут и подождать, — вклинился Цао Сяошэ.

— И от тебя тоже, шисюн!

Цао Сяошэ в ответ только скривил губы в подобии усмешки. Очевидно, он и не думал воспринимать Сюэ Чжу всерьез и вряд ли собирался хоть как-то перед ним объясняться.

— Мы обсудим это, но позже, — согласился Юн Шэнь, а после продолжил: — Нужно успеть убить двух птиц одним камнем.

* * *

Крепость Цзицзинъюй была древним сооружением, возведенным еще в те времена, когда в мире царил порядок Рек и озер. Возможно, к постройке даже прилагали руку заклинатели — именно поэтому изображения бианя получились достаточно реалистичными и соответствующими истинному облику зверя, чтобы его дух мог свободно в них воплощаться.

Юн Шэнь давно приметил, что за ним наблюдает биань, и в короткий момент, когда свет факелов почти что потух, Юн Шэнь убедился, что оказался прав. Движение в темном углу не могло быть ничем иным. Именно тогда Юн Шэня и посетила та самая идея.

Почему бы не предложить стражу преисподней и покровителю правосудия и справедливости обмен? Отдать душу, заслуживающую наказания, в обмен на безвинную. Чем не отличная сделка?

Когда он вкратце рассказал о своей маленькой идее, Цао Сяошэ вдруг вновь странно посерьезнел — его прежний беззаботный вид исчез без следа, как тогда, во время их перепалки в пустой камере. Он принял план с явным неодобрением, но перечить не стал, хотя ему этого очень хотелось. Юн Шэнь помнил чужие слова о невмешательстве в ход вещей, но, увы, сейчас бездействовать не мог.

Сюэ Чжу, выслушав все, принялся упираться, вновь требуя объяснений. Но стоило Юн Шэню припомнить его слова, тот, пусть и нехотя, присмирел и согласился. И все же продолжал исподлобья метать полные сомнения взгляды то на Юн Шэня, то на Цао Сяошэ, очевидно все еще не до конца понимая, что же творится и как они связаны друг с другом. В Юн Шэне от каждого такого пойманного взгляда все больше крепло осознание, что позже с мальчишкой предстоит серьезный разговор.

Пока ему удалось отбрехаться тем, что они с Цао Сяошэ давние знакомые. И то отговорка возникла с подачки самого Цао Сяошэ — у него и правда был талант к сочинению небылиц на ходу. Видит Небо, Юн Шэню не хотелось все больше закапываться в бессвязную лживую легенду о некоем бродячем заклинателе по имени Янь, но рассказывать Сюэ Чжу о том, что он Бессмертный небожитель, было не к месту и не вовремя. В конце концов, он не знал, представил ли своего собрата по Обители Сюэ Чжу Си Ин, а если и представил, то в каком качестве. Вряд ли бы Сюэ Чжу обрадовался, что на самом деле водится с «заклятым врагом» своего дорогого мастера.

Юн Шэнь решил, что будет говорить с бианем один на один. Цао Сяошэ был явно нечист на руку, что могло вызвать гнев стража преисподней, а Сюэ Чжу... Чем меньше Юн Шэню придется ему потом разъяснять, тем легче. Пускай уж лучше он со своим шисюном проследит, чтобы стража и другие заклинатели не очнулись раньше времени.

Если у Юн Шэня все получится, то он и правда решит две проблемы: Ху Иньлин отправится прямиком в Диюй, а он сам сможет отыскать пропавшую деву Дуцзюань. Возможно, именно через нее получится узнать личность таинственного Посредника — так он окрестил для себя настоящего владельца шкатулки, стремившегося подставить Хэ Циюя, — если тот, конечно, еще был жив. Вина за проваленное нападение на шествии лежала и на нем, а значит, вполне возможно, он уже разделил участь Чэнь Ляомин... Стоило ли ожидать таинственной и неожиданной пропажи кого-то из учеников Юэлань? А может, уже кто-то спешно покинул столицу? Именно поэтому Юн Шэнь и решил ввести Сюэ Чжу в курс дела, хотя предполагал, каким конфликтом интересов это может обернуться. И все же мальчишка заслужил знать эту правду. Беззаветная преданность, неважно кому — близкому человеку, учителю или школе, — могла быть губительна. Пример такого поведения сейчас закован в цепи. Глядя на все это, Юн Шэнь лишь получил очередное подтверждение, что стоит быть преданным исключительно себе и собственным целям.

В его руках был последний горящий факел — остальные они затушили, чтобы погрузить все в полную темноту. Именно во тьме иньская ци получает наибольшее преимущество. Окружающий воздух ощутимо похолодел и, казалось, даже сделался гуще — дышать стало на порядок тяжелее.

— Вы уверены? — вновь спросил Цао Сяошэ, стоя перед дверьми темницы. Он повторял этот вопрос уже в который раз, но Юн Шэнь только отмахивался.

— Сюэ Чжу будет полезен. Не нужно его снова обезвреживать.

— Я не об этом. Встреча со стражем ада — рискованная затея, в особенности для вас. Вы на перепутье — ни живы, ни мертвы. — Юн Шэнь мелко вздрогнул, то ли от порядком одолевшего замогильного холода, то ли от вновь услышанной, несомненно, тревожащей фразы. — Что, если вместо души Ху Иньлин биань вдруг заинтересуется вашей? — торопливо и несколько нервно спросил Цао Сяошэ. Он понизил голос, чтобы стоящий позади Сюэ Чжу не мог услышать.

— Моя душа — мое дело, ни к чему тебе об этом беспокоиться, — бесцветно сказал Юн Шэнь. Он уже был готов закрыть двери темницы, оставляя Цао Сяошэ снаружи, когда тот успел протиснуть руку и перехватить их.

— Ну уж нет, не только ваше. Я тоже заинтересован в ее сохранности.

— Тогда постарайся не испортить все, — отрезал Юн Шэнь и дернул двери сильнее, заставляя Цао Сяошэ отступить.

Стоило дверям темницы захлопнуться, как круг тьмы замкнулся. Лишь единственный, уже значительно ослабевший огонек в руках Юн Шэня продолжал тускло освещать пространство, и то казалось, что темнота клубилась вокруг него черным туманом. Юн Шэнь прислонился спиной к дверям. С каждым мгновением он чувствовал окутывавшую и сковывавшую его темную энергию. Юн Шэнь вздрогнул и поглядел на огонек в руках — он стремительно затухал, словно его пожирала тень.

Юн Шэнь собрался с силами и решительно оттолкнулся от двери, быстрым шагом направившись к центру темницы — клетке Ху Иньлин. С тех самых пор, как она перешла на неразборчивое бормотание, ничего не поменялось. Даже в полной темноте у нее не случилось проблеска рассудка, хотя так и клубившаяся вокруг иньская ци располагала к восстановлению демонических сил.

Каждый шаг давался с трудом, и когда Юн Шэнь дошел до внутреннего контура печати Неба и Земли, то уже чувствовал, как дрожат ноги. Он отбросил факел прочь. Огонек сразу же погас, поглощенный и растерзанный тьмой, как маленькая добыча стаей голодных волков.

Едва свет потух, как перед Юн Шэнем, взмахнув огромным драконьим хвостом, из зеленоватой дымки возник биань. Страж ада выглядел свирепо. Когти на его огромных лапах с тихим тревожащим скрежетом проезжались по каменному полу от каждого шага, когда он начал медленно обходить Юн Шэня по кругу. Его хвост угрожающе метался из стороны в сторону.

— Приветствую уважаемого стража, — Юн Шэнь решил начать разговор вежливо и поклонился магическому зверю. Хотя едва ли вежливость могла усмирить его нрав.

Биань тихо зарычал. Хвост ударил об пол.

«Ты не должен здесь находиться», — повторил биань свои прежние слова.

Юн Шэнь медленно выдохнул.

— Тем не менее я здесь, — ровно ответил он, стараясь глядеть прямо в горящие драконьи глаза. Хотя выдержать настолько тяжелый взгляд ему было на удивление сложно. Его словно выворачивали наизнанку, выставляя все скрытые намерения напоказ. Биань зрел прямо в душу. — И осмелюсь сделать уважаемому стражу одно предложение, которое может его заинтересовать.

«Досадная оплошность, — резко обратился к нему биань. В низком нечеловеческом голосе, больше похожем на раскаты грома под плотными грозовыми тучами, звучала надменность. — Ты продолжаешь вести себя дерзко в каждом из своих воплощений, и из раза в раз все хуже. С чего ты решил, что я стану тебя слушать?»

Юн Шэнь прикусил щеку. Так, значит, он и правда не впервые встречался со стражем преисподней. В другом воплощении, в другой жизни. Стоило этого ожидать: все души рано или поздно встречаются с ним, попадая на судилище Яньло-вана. Но, уходя на перерождение, они забывают абсолютно все. Почему же в нем осталось узнавание? Почему в нем нет страха перед пылающим огнем взглядом драконьих глаз, как у других душ?..

Юн Шэнь нахмурился и чуть качнул головой, отгоняя неуместные мысли. Неважно. Сейчас у него есть четкая цель.

— Я полагаю, не будь у уважаемого стража желания меня слушать, он бы и не показался из тени, не так ли?

Биань медленно остановился, и его хвост качнулся в сторону Юн Шэня. Еще пара чи, и он бы сбил его с ног точным ударом по голени, но этого не случилось. Биань сел и теперь походил на собственную статую, только ожившую и свирепую. Он наклонил голову вбок, словно разглядывая Юн Шэня повнимательнее.

«Так», — коротко рыкнул биань.

— Я желаю спасти одну безвинную душу...

Не успел Юн Шэнь довершить мысль, как зверь оскалился пуще прежнего и издал громкий грохочущий рык. Его хвост вновь взвился и с силой врезался в каменный пол темницы. Удар был такой силы, что цепи под потолком задрожали, издавая тихий переливающийся звон.

«И тебе хватает наглости просить о таком?!» — громко проскрежетал биань.

У Юн Шэня всего на один миг перехватило дыхание, но он смог взять себя в руки и сохранить прежнюю невозмутимость. Нельзя показывать слабости. И как только одна-единственная фраза смогла так сильно задеть стража ада и вывести его из себя? Юн Шэнь был немного озадачен.

— Уважаемый страж меня не дослушал, — он продолжил гнуть свою линию. — Невинная душа приговорена к смерти, а та, что погубила немало людей и принесла в мир зло, останется жить. Разве уважаемый страж может закрыть глаза на подобный вопиющий случай несправедливости? Уважаемый страж — покровитель правосудия, и только он сможет помочь в этом деле.

Юн Шэнь откровенно не любил лизоблюдство. За это он презирал Цао Сяошэ. Но других способов склонить бианя на свою сторону, кроме как настойчивой, подчеркнуто вежливой беседой, он не знал. Он всеми силами пытался держать голос ровным, но к концу тот уже задрожал и осип. Слишком холодно. Слишком много демонической ци вокруг. Юн Шэнь чувствовал, как начинают невольно стучать зубы, а руки, да и все тело, сковывает неприятная дрожь.

Биань все еще раскатисто рычал, а хвост его свирепо метался из стороны в сторону. Похоже, он и правда серьезно вышел из себя. Юн Шэнь не понимал, где прокололся и что сказал не так. Все ведь... Это ведь все была правда! У него нет скрытых намерений, а главные его цели — разобраться во всей этой путанице с демонами и вернуть свое тело — вполне благие. Не несут никому вреда.

Наконец спустя десяток ускоренных и беспокойных ударов сердца Юн Шэня зверь вновь заговорил:

«В каждом воплощении ты просил у меня что-то ради другого. В этот раз ты просишь в первую очередь для себя», — слова доносились из глотки бианя с глухим рокотом, отдававшимся тихим эхом. Юн Шэнь невольно сжал кулаки.

«Так уж и быть, я окажу тебе услугу. Ради справедливости. Но этого ли ты хочешь на самом деле?»

Неожиданно даже для себя Юн Шэнь растерялся.

«Если это и правда то, чего ты желаешь, я помогу тебе. Но просить меня об услуге дозволено лишь раз», — резко предупредил биань.

Какие могут быть колебания? Он четко знал, чего хочет, — освободиться от слабого тела и вернуться в прежнее, сильное и бессмертное, вернуться в Обитель, изничтожить демоническую мерзость, как и полагается. Но внутри Юн Шэнь все равно чувствовал глубокую неуверенность. Что-то было не так. Здесь таился подвох.

Биань выжидающе глядел на него. Пронизывающий насквозь взгляд магического зверя нагонял доселе неведомые страх и тревогу.

Ноги начинали слабеть.

Чего он хотел на самом деле? Чего он желал?

Такой шанс давался лишь раз. Нужно принять правильное решение.

— Да, — коротко ответил Юн Шэнь.

Глупые сомнения задурили ему голову. Ответ изначально прост. И все же, озвучив его, он ощутил, что собственноручно затянул в груди тугой узел, от которого растеклась лишь тупая ноющая боль.

Биань, похоже, удовлетворился таким ответом и ударил лапой об пол. Чешуя на его теле, казалось, засветилась ярче, а кончик драконьего хвоста вспыхнул сине-зеленым призрачным огнем.

«Так тому и быть».

Взмах хвоста — и вся темница озарилась ярким светом.

Интерлюдия. Когда прошлое сгорает дотла

Сила.

Его переполняла сила, сокрушительная и неукротимая, она грозила сжечь его изнутри, поглотить, сделать частью себя.

Духовные меридианы пылали. Ци кипела и беспокойно бурлила в них. Ему казалось, что все тело обратилось божественным огнем, который никак не получалось обуздать.

Единственная мысль, суетливо бившаяся в голове, была о том, что ни в коем случае нельзя позволить этому огню вырваться наружу. Сгореть самому, но сдержать пламя.

Шаг за шагом Бессмертный спускался к Облачной платформе, постепенно удаляясь от Небесных врат. Ноги вели его сами собой, он даже не раскрывал глаз — крепко жмурился. От вспышки светлой энергии, озарившей недавно все три мира, в глазах назойливо плясали разноцветные кляксы. Хотелось их стереть.

Небесный барьер запечатан. Теперь среди густых темных облаков виднелась лишь тонкая полоса, слегка светящаяся золотом. Она была как уродливый шрам на светлом небесном лике. Неудачный росчерк туши на чистом шелковом холсте. Единственное свидетельство, что небеса, врата между мирами, некогда были разорваны.

Остальное без следа поглотил ненасытный божественный огонь.

Бессмертный протянул руку к лицу, и пальцы проехались по гладкой и чуть прохладной костяной поверхности без единого изъяна.

Он был в маске.

Одно только это осознание вызвало поток спутанных мыслей, воспоминаний о том, как совсем недавно слышался грохот и сотрясалось небо, как рвался шов между мирами от столкновения вихрей светлой и темной ци, как эти вихри взрывались столпами сияющих искр. Как кто-то говорил с ним торопливо, обеспокоенно, как кто-то крепко сжимал его руки. Как этот человек...

Как этот человек впустил пламя, что теперь сжигало изнутри.

Едва преодолев последнюю ступень, Бессмертный споткнулся и, пошатнувшись, едва не рухнул на колени. Не без труда ему удалось устоять.

В обрывках воспоминаний, которые еще не были поглощены разгорающимся внутри божественным огнем, Бессмертный услышал голос, близкий и знакомый, непривычно дрожащий. Отчего-то ему это казалось неправильным.

«Все так или иначе должно идти своим чередом, поэтому...»

Говорящий запнулся. Бессмертный знал, видел как наяву, что он скривился в выражении крайнего неудобства, словно каждое слово причиняло ему боль, которую он старательно пытался скрыть.

«Ты, как послушный ученик, не станешь противиться воле своего учителя. Нужно — значит, нужно. К чему лишние вопросы? Только голову морочить почем зря».

Бессмертный видел, как губы говорящего расплылись в кроткой, вымученной улыбке. Он пытался утешить. Странно, но лицо этого человека, весь его образ состоял из разрозненных частей, не подходящих друг другу. Он был как отражение неба на водной глади, неосторожно тронутое рябью.

«Я был неправ. Я гордый глупец, что не рассчитал силы и не смог дать отпор. Теперь бремя моих ошибок, моих попыток исправить все лежит на тебе. Я хотел быть лучшим учителем для вас... Для тебя. Но не стал».

Человек продолжал говорить. Его слова переполняла трепещущая горечь. Бессмертный хотел бы услышать их все. Вспомнить все, что ему тогда говорили, увидеть этого говорящего, взглянуть в его глаза. Но чем больше было слов, тем глуше они становились, обращаясь смазанным, неразборчивым гулом.

Бессмертный сжал руки в кулаки. Он чувствовал, как все его мысли, воспоминания и чувства обращаются пеплом. Он не желал этой силы, не желал держать в себе этот огонь, пожиравший изнутри, пожиравший все, чем он был. Еще немного — и он угодит в искажение, окончательно потеряв себя.

На зыбкой границе между реальностью и погружением в хаотичное небытие, словно последний проблеск света, он смог услышать неразборчивый оклик. Затем еще один. И еще.

Кто-то настойчиво звал его... Нет, все же не его.

«Цзин Янь!»

Имя ложилось на слух привычно, тянуло в обыденном узнавании. Заставляло вскинуть голову и обернуться к тому, кто так отчаянно звал. Как странно...

Бессмертный слышал, как чужой голос звучал все ближе.

— Цзин Янь, ты...

На другом конце Облачной платформы показался силуэт. Он то и дело расплывался и походил на мутное пятно, но Бессмертный чувствовал, что перед ним сильный заклинатель.

Или же демон.

Он крепко смежил веки, обратившись к собственному чутью, которое еще не утратил в беспамятстве искажения. Стоило это сделать, как по всему телу прокатилась волнительная дрожь. Чужая ци разливалась вокруг и накатывала подобно беспокойной волне. Она разительно отличалась от той, что бушевала внутри Бессмертного, была противоположна ему.

Если Бессмертный стал неукротимым пламенем, то заклинатель сделался тихим и бездонным омутом, настолько темным в своей сути, что невольно вызывал ужас.

Меж тем заклинатель замер, только взойдя на край Облачной платформы, так и не проронив ни слова.

Бессмертный открыл глаза и быстро заморгал, сбрасывая мутную пелену. На этот раз чужая фигура виделась четче. Перед Бессмертным и правда стоял заклинатель. В черных пластинчатых доспехах, перепачканных темной кровью — не то человеческой, не то принадлежащей демонам, — в руках он сжимал меч. Тонкий, с острым, отражавшим попадающий на него свет лезвием. К нему кровь не пристала, и оно осталось совершенно чистым, но Бессмертный был уверен, что именно этот меч предал забвению многих темных тварей. Никаких сомнений, заклинатель недавно вернулся с поля боя.

Выходит, перед Бессмертным все же друг? Такой же, как он, борец с демонической скверной?

Заклинатель глядел настолько пристально и жадно, словно желал освежевать его прямо сейчас голыми руками. От того, каким явственным и четким было чужое убийственное намерение, становилось дурно.

Почему этот человек так сильно желал его убить?

Его лицо... казалось смутно знакомым. Как нечто встреченное в мираже или сне, как нелепая выдумка.

И все в нем было безумно неправильным.

Мягкие и изящные черты искажала гримаса едва сдерживаемой злобы, отчего весь образ выглядел пугающим.

— Где Цзин Янь? — процедил сквозь зубы заклинатель и, не дожидаясь ответа, задал следующий вопрос: — Ты ведь был с ним, я прав? Он всегда бегал за тобой хвостом.

Бессмертный не смог бы ответить, даже если бы знал, о ком его спрашивают. Ему казалось, открой он рот, из него вместо слов вырвется огонь. Пламя бушевало, не находя выхода. Оставалось лишь молчать... И гадать, когда же на него нападут. Бессмертный уже не сомневался в том, что к нему настроены враждебно.

Заклинателя такая реакция не устроила. Он презрительно скривился и сделал пару шагов вперед. Заговорив вновь, он выставил меч, направляя его прямо на Бессмертного. Тот почувствовал, как давление чужой ци усилилось — словно острие меча оказалось совсем близко, упиралось прямо в грудь.

— Отвечай! Где...

Его слова растворились в раздавшемся вдруг в небесной выси грохоте, от которого Облачная платформа содрогнулась. Среди плотных серых облаков сверкнула яркая вспышка света, словно одинокая молния разрезала тучи в грозу. Темные твари, оставшиеся по ту сторону Небесного барьера, с остервенением бились в попытках сломать его, но им было не под силу разрушить воссозданную Небесную печать. Никому не было под силу, кроме того, кто ею обладал.

Бессмертный чувствовал, как его связь с барьером, словно натянутая струна, дребезжала в напряжении, требуя к себе внимания. С каждым ударом о барьер, напоминавшим раскат грома, это тянущее чувство усиливалось.

Заклинатель поднял голову к небу, вглядываясь в след от некогда разорванных небес. Его вид вдруг сделался растерянным, а хватка клинка ослабла.

— Ты все-таки запечатал барьер, — пробормотал заклинатель. Кровь вмиг отлила от его лица, сделав его мертвенно-бледным. — И вернулся один.

Он вновь посмотрел на Бессмертного. Замешательство, близкое к ужасу, медленно сменилось жгучей обидой. Губы сжались в тонкую линию, заклинатель прищурился. Желваки то и дело дергались в напряжении на его высоких скулах.

— Почему молчишь? Тебе нечего сказать?

Бессмертному и правда было нечего сказать. Он не знал, за кем явился этот человек, не знал, чего он хочет. Уповать на то, что его оставят в покое, не приходилось. Он ощутил, как сгустилась ци вокруг заклинателя. Его рука вновь крепко сжалась на эфесе меча. Оставалось лишь приготовиться защищаться.

— Я давно понял, что ты лживая и двуличная тварь. Как ты наигранно заботился о нас, держа в рукаве нож... Хотя забота — слишком громкое слово. Я хорошо помню все твои попытки меня прикончить. Каждую. С нашей первой встречи. Но он уважал тебя, чтил как бога во плоти, поэтому я молчал. И теперь понимаю, что этим лишь подыграл тебе. Узнай он, кто его добрейший и сильнейший учитель на самом деле, вряд ли бы бросился за тобой к барьеру.

Заклинатель двинулся к нему навстречу медленно и угрожающе, словно тигр, готовящийся к прыжку. Бессмертный невольно сделал шаг назад. От этого безумца следовало держаться подальше.

Но это не укрылось от чужих глаз.

— Только посмей сбежать! — крикнул заклинатель. — Я чувствую вокруг его ци. Пока не скажешь, что ты с ним сделал, — тебе не уйти!

Он ловко и быстро взмахнул мечом, отправляя в сторону Бессмертного вихрь ци. Тот устремился вперед подобно резво выпущенной стреле, со свистом разрезая воздух. Бессмертный сумел увернуться лишь в последний момент. Тело ощущалось неподъемно тяжелым. Исказившиеся потоки собственной энергии затрудняли движения и лишали легкости. Сила, пылавшая огнем в его меридианах, так и норовила вырваться наружу.

Заклинатель лишь больше распалялся и вновь направил в сторону Бессмертного ци, но на этот раз она обратилась десятком призрачных клинков. Заклинатель сложил руки в управляющем жесте. Бессмертный вновь закрыл глаза и опять обратился к внутреннему чутью. Начинавшееся искажение сбивало, но это было лучше, чем плывущий взор. Его глаза не позволили бы уследить за молниеносным движением призрачных мечей.

Он расставил руки в стороны и, собравшись с силами, отскочил прочь, однако приземлился неудачно, заскользив по платформе. Пригнувшись, Бессмертный смог опереться на руки, чтобы не упасть. Большая часть выпущенных заклинателем призрачных клинков поочередно врезалась в поверхность Облачной платформы, так и не достигнув цели. По белому камню расползлись крупные трещины от каждого удара, а сами клинки тотчас рассыпались мириадами мерцающих песчинок. Заклинатель не замешкался со следующей атакой и продолжил выпускать все новые клинки, направляя их точно в цель, только вот сама цель оказалась верткой.

Бессмертный, изнуренный борьбой с пламенем, бушевавшим внутри него, и неуклюжими попытками уклониться от чужих атак, тяжело дышал. Он успешно избегал ударов противника. Пока что.

Крепко зажмурившись, он мог видеть чужую ци, клинки, сотканные из нее, и следы их полета. Все это напоминало множество красных лент, вьющихся и парящих в воздухе. Однако Бессмертный не замечал, как Облачная платформа покрывается трещинами от ударов призрачных мечей, которые не достигали цели. Несколько раз острые клинки ци задевали и его самого.

Алые ленты, которые он видел, казались легкими и нежными, но на самом деле они были опасны. Бессмертный чувствовал, как тонкие порезы жгут его кожу. Даже легкого касания было достаточно, чтобы чужая ци оседала на его коже, шипела и бурлила, словно вода, которую неаккуратно разлили по раскаленным на солнце камням.

Бессмертный понимал, что уже на пределе. Атаковать в ответ не хватало сил. Соблазн выпустить пламя внутри был велик. Велик настолько, что это сводило с ума. Но он помнил, что нельзя. Непреложное правило в неистовстве терзало его разум ничуть не хуже того, как свежие раны жгли тело.

Он не мог исцелиться. Направить сбитые потоки энергии было сложно, а противоположная его собственной ци только сильнее подавляла. Очередной выпущенный заклинателем град клинков полетел не прямиком в Бессмертного, а атаковал сбоку. На этот раз Бессмертный сумел лишь закрыться руками. Так нескладно, как не сделал бы бессмертный мастер, а защитился бы от удара обычный человек.

И в этот миг огонь, пылавший в меридианах, вырвался наружу. Бессмертный изумленно выдохнул. Снедающая мука сошла на нет, но вместо облегчения пришел стылый ужас. Огонь ведь поглотит все! Едва Бессмертный успел это осознать, едва успел потянуться к вырвавшейся силе, как она вместо прежнего беспорядка вдруг обрела форму.

Призрачные клинки столкнулись с преградой, и раздался звук, похожий на звон лопнувшей струны цитры. Кроваво-красные ленты, которые оплетали все вокруг, разорвались на тысячи маленьких кусочков. Они опали как лепестки дикой сливы и, подхваченные ветром, исчезли.

Бессмертный открыл глаза. В сложном переплетении сияющих нитей ци перед ним угадывалась печать. Сила, не дававшая ему покоя до сих пор, нашла свой выход в этой печати. Она ее питала, она была ею и... Он тоже был с ней един. Бессмертный чувствовал, что его душу вывернули наизнанку и растянули. Эта печать была ее частью. Бессмертный едва успел подобраться и встать ровно, как перед ним мелькнуло нечто быстрое и темное, а в следующий момент в сияющую печать ударил меч. Уже не призрачный. Настоящий.

Заклинатель и не думал отступать. Нанося удар за ударом и продолжая направлять клинки из призрачной ци, он нацелился изморить и убить Бессмертного, но чувства того обрели небывалую четкость. Он с легкостью угадывал каждое движение противника и вместе с тем парировал каждый удар.

Это не было сражением, правильнее было бы назвать это изящным в своей дикости танцем. Раз за разом они стремились погубить друг друга, но раз за разом терпели неудачу. Две настолько разных по своей природе силы не могли мирно сосуществовать, они могли лишь бороться друг с другом, но когда погибнет один, то следом уйдет и второй.

Свет всегда будет порождать тьму, а тьма не сможет появиться без света.

Бессмертный ускользал от выпадов заклинателя с пугающей легкостью. Словно делал это прежде уже тысячи раз. Заклинатель не мог не отметить чужую ловкость, и постепенно его движения становились все менее резкими. Ярость медленно сменялась неуверенностью и странной осторожностью. Удары стали ослабевать.

Меч заклинателя в очередной раз столкнулся с печатью, которую Бессмертный использовал на манер щита, но заклинатель сгустил свою ци и насел сильнее, вместо того чтобы уйти и замахнуться клинком вновь.

Бессмертный видел, как заклинатель кривился в сложном выражении глубокого противоречия. Его силы явно были на исходе после стольких яростных ударов и большого расхода энергии, но в том смурном напряжении скрывалась не только усталость. Бессмертный приготовился уходить от очередной атаки, но заклинатель повел себя неожиданно. Вместо того чтобы отскочить для нового нападения, он увел меч в сторону и направил в сторону Бессмертного цепь, воссозданную из ци. Она ловко и быстро схватила чужие руки и плотно оплела их, сковывая. Заклинатель грубо дернул цепь на себя, притянув Бессмертного ближе. Цепь затянулась пуще прежнего.

— Ты только уклоняешься, но ни разу не ударил в ответ. Где же твое желание меня убить? — презрительно процедил заклинатель. — Или ты считаешь себя выше этого? Марать руки о кого-то вроде меня.

Бессмертного била болезненная дрожь. Оковы на его руках нестерпимо жгли, и чем настойчивее он пытался освободиться, тем сильнее они сжимали запястья. Огонь внутри него рвался наружу, но каждый раз наталкивался на преграду в виде чужой ци, которая словно наступала на него.

«Я не понимаю ничего из того, что ты говоришь!» — так и хотелось крикнуть Бессмертному в лицо этому безумцу, но язык не слушался, и он смог лишь тяжело выдохнуть.

Бессмертный попытался собрать все пламя в руках, чтобы разорвать оковы, но безуспешно.

— Меня не ограничивают предрассудки, и я не погнушаюсь испачкать о тебя руки. Но перед этим мне бы хотелось сделать кое-что.

Следующий удар мечом был невероятно быстрым, и Бессмертный не успел среагировать. Он услышал тихий треск — это раскололась его маска. Вихрь ци, выпущенный заклинателем, разбил ее.

Потеряв целостность, маска сползла с лица Бессмертного. Заклинатель мгновенно отшатнулся, увидев, что скрывалось за ней.

Цепь из ци рассыпалась в тот же миг, и Бессмертный едва успел подхватить маску, прежде чем она окончательно слетела. Руки жгло от призрачного ощущения сковывавших их цепей. Пламя в меридианах Бессмертного наконец освободилось от оков и вновь норовило вырваться. Оно разбушевалось с новой силой. Бессмертный знал, что позволь он этой маске упасть — потеряет всякий контроль. Он ссутулился и, пятясь, крепко прижимал к лицу треснувшие обломки. В голове гулко шумела кровь, перекрывая этим любые мысли.

— Что... Ты...

Бессмертный услышал, как голос его противника стал неуверенным и испуганным. Он открыл глаза и увидел на лице заклинателя ужас и недоверие. Тот отчаянно мотал головой из стороны в сторону, судорожно сжимая в руках клинок. Казалось, он не знает, что делать, — то ли отбросить оружие, то ли крепче схватить его и нанести новый удар.

— Это... этого не может быть. Не может же...

— Немедленно прекратить! — эхом прокатился громогласный голос. И следом лавина чужой ци обрушилась на Облачную платформу.

Бессмертный больше не мог стоять ровно. Искажение захватывало его все сильнее. Продолжая пятиться, он чуть не завалился назад, но тут же его подхватили под локти две пары рук.

На этот раз энергия была совершенно иной. Разнородной, переливающейся от слабой к сильной, от холодной к жгучей. Сквозь пелену искаженного восприятия Бессмертный успел понять, что все это смешение энергий разных людей. Разных заклинателей. На платформу пришел кто-то еще. Бессмертный зажмурился.

— Что здесь стряслось?

— Бессмертные мастера затеяли сражение в такое время? Немыслимо!

Он слышал множество голосов: кто-то шептал, кто-то кричал, кто-то бормотал. Все это было назойливым ропотом. Слишком много всего. Ему не удавалось сконцентрироваться на общей картине.

— Ах, это же клинок Си Ин!

— Что с ним? Он не в себе?

Бессмертный вновь медленно открыл глаза и поглядел на заклинателя перед собой. Он и правда был не в себе. От чужого безумного взгляда пробрала дрожь. Заклинатель скалился, обездвиженный. По обе стороны от него стояли двое других заклинателей, скрестивших мечи у его шеи. Попробуй он двинуться — голова слетит с плеч.

«Так, значит, этот безумец — Си Ин? — пространно подумал Бессмертный. — Но кто тогда я?»

Как странно, только сейчас он понял, что c трудом может вспомнить, кто он.

— Поглядите! Небесный барьер! Он закрыт!

Толпа, успевшая собраться на Облачной платформе, заохала. Заклинатели обратили взор к небу, и кто-то вдруг расплылся в радостной и победной улыбке, а кто-то остался в замешательстве.

— Но как же... как же это удалось и кому?..

— Никаких сомнений! Это дело рук Бессмертного небожителя!

Шепотки в толпе прервал пронзительный звон, с которым Си Ин отбил чужие клинки возникшей в его руке цепью из ци.

— Цзин Янь! — хрипло выкрикнул он и ринулся навстречу Бессмертному, но его остановили.

Внезапно перед Бессмертным возникла темная фигура. Казалось, этот человек появился из ниоткуда. Заклинатель попытался приблизиться к нему, но удар ци сбил его с ног. Он оперся на меч, припав на одно колено. Другие заклинатели быстро окружили его вновь и не дали двинуться.

— Как ты смеешь поднимать руку на Бессмертного небожителя и учинять беспорядки в Обители Бессмертных? — пророкотал чужой грубый голос, тот же, что услышал Бессмертный, перед тем как явились заклинатели.

«Бессмертный небожитель — это я?» — одинокий вопрос без ответа пронесся в мыслях Бессмертного. Он все еще не до конца понимал, что творится.

— Он запечатал барьер?

— Поразительно! Вот это сила!

— И почему вдруг клинок Си Ин решил на него напасть?

— Постойте, но теперь... Бессмертный небожитель стал хранителем Небесных печатей...

Бессмертный с трудом перевел дух. Он стоял, опираясь на чьи-то руки, и чувствовал, как его поглощает смятение. Пламя не хотело утихать, и это было невыносимо. Суматоха вокруг не помогала.

Заклинательницы, находившиеся по обе стороны от Бессмертного, забеспокоились, а человек, стоявший перед ним, наконец повернулся лицом. В тот же миг Бессмертный почувствовал, как кто-то коснулся его духовных меридианов.

— У него искажение. Срочно ведите его в зал Шуансюэ! — распорядился заклинатель с грубым голосом.

Заклинательницы незамедлительно последовали приказу. Чуть приоткрыв глаза, Бессмертный увидел, как одна из них легко и быстро чертит в воздухе Единый путь.

— Нет! Нет, постойте же! Это не... — запротестовал Си Ин. — Цзин Янь!

Бессмертный неосознанно мотнул головой в его сторону, заслышав чужое имя, словно бы откликаясь, но заклинательницы обхватили его под локти, ставя на ноги.

— Мастер Юн Шэнь, держитесь, мы вам поможем, — шепнула одна из них, и очередной оклик Си Ина отдался лишь бледным отзвуком, быстро растаявшим в активированной печати Единого пути.

Мир затопил свет, и Бессмертный зажмурился. Последняя мысль, посетившая его сознание, прежде чем он окончательно угодил в искажение, была чрезвычайно ясной. Он Бессмертный небожитель. Мастер Юн Шэнь и хозяин Небесных печатей. Он был тем, кто запечатал Небесный барьер.

Наконец ему стало это понятно.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Анна Штерн

Литературный редактор Елена Гурьева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Александра Смирнова

Иллюстрация на обложке, оформление блока lewisite

Иллюстрация на форзаце кирапика

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Дарья Ращупкина, Юлия Молокова

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Примечания

Карп в сухой колее (кит. 涸辙鲋鱼) — идиома, обозначающая человека, оказавшегося в очень трудном положении и нуждающегося в немедленной помощи. Здесь и далее примечания автора.

Мудра (санскр. मुद्रा — печать, жест, знак) — в индуизме и буддизме символическое, ритуальное расположение кистей рук, ритуальный язык жестов.

Идиома, означающая чистую и белую кожу. В китайской поэзии часто используется для описания женской красоты и утонченности.

Гэ (кит. 哥) — иероглиф со значением «старший брат», который используется как суффикс для почтительного обращения к старшему лицу мужского пола своего поколения.

Мэймэй (кит. (妹妹) — младшая сестра.

Цзы (кит. 字)— традиционная мера времени, равна пяти минутам.

Ивовые сестрицы — так в Древнем Китае было принято называть проституток.

Измененное выражение «карп, достигший врат дракона» — о человеке, добившемся высот благодаря своему труду.

Дагэ (кит. 大哥) — самый старший брат в семье, а также вежливое обращение в дружеском разговоре.

Мэн По, или тетушка Мэн (кит. 孟婆), — богиня забвения в китайской мифологии, та, кто подает суп на Мосту забвения, или на мосту Найхэ (кит. 奈何橋). Этот суп стирает память о человеке, чтобы он смог перевоплотиться в следующую жизнь без бремени предыдущей жизни.

Гайвань — традиционная посуда для заваривания китайского чая, чаша с крышкой без ручки.

Идиома со значением «возвращаться в славе».

Праздник весны, или Чуньцзе, — китайский Новый год.

Весенний дом — так в Древнем Китае принято было называть бордель.

Даньтянь (кит. 丹田) — центры концентрации духовной энергии (ци) в теле заклинателя. Всего даньтяня три: верхний (располагается в черепе, область «третьего глаза», между бровями), средний (за грудиной, в районе солнечного сплетения), нижний (средняя часть живота, чуть ниже пупка).

Чжан (кит. 丈) — мера длины, равная 100 цуням (около 3 м).

Переложение стихотворения эпохи династии Тан авторства Ли Е (709–784) «Ропщу, тоскуя в разлуке», перевод М. И. Басманова.

Имя Сяошэ (с кит. 小蛇) переводится как «маленькая змея».

Идиома, означающая безвыходное положение.

В южной части дома всегда было меньше света, и там обычно жила прислуга и располагались приемные.

Идиома об очень неаккуратном почерке.

Овладение шестью искусствами (отправлять ритуалы, исполнять и понимать музыку, стрелять из лука, править колесницей, читать и писать, владеть счетными навыками) давало человеку статус настоящего аристократа, благородного человека. Шести искусствам учили юношей из знатных семей.

Белый цвет в Китае считается цветом траура.

В китайской мифологии сороки покровительствуют влюбленным. Это поверье пришло из легенды о Небесном Пастухе и Небесной Ткачихе.

Изображения журавлей связаны с пожеланием продвижения в карьере чиновника, получения высшего чина.

Ди (кит. 弟) — иероглиф со значением «младший», который используется как суффикс для обращения к младшему лицу мужского пола своего поколения или к родственнику — младшему брату.

Идиома, обозначающая нечто ничтожное, буквально — капля в море.

В названии Юэлань (кит. 月阑) иероглиф 阑 (lán) — ореол, читается так же, как 兰 (lán) — орхидея. Поэтому на одеждах школы вышит орнамент орхидеи. Кроме того, орхидея считается символом чистоты помыслов и благородства.

Мяо (кит. 秒) — традиционная мера времени, 1 мяо равен 1 секунде.

«Маленькая ласточка» произносится на китайском как «сяо янь».

Фамилия Хэ записывается иероглифом 荷), что имеет несколько значений: в одном — «лотос», а в другом — «нести», в смысле «нести ответственность/долг».

Хучжи — драгоценные футляры для ногтей, выглядящие как украшенные твердые когти с отверстием для кончика пальца. Обычно носились представителями аристократии на мизинце и безымянном пальце, лишний раз подчеркивая, что им нет необходимости обслуживать себя, не говоря уже о производительном труде.

Шичэнь (кит. 时辰) — древнекитайская единица измерения времени, приблизительно равнялась двум современным часам.

Фэнхуан — китайский феникс.

Идиома о человеке, который не разбирается в сущности или ценности вещей.

Время с 15:00 до 17:00.

Время с 17:00 до 19:00.

Иньчэнь (кит. 阴沉) — дословно: мрачный, хмурый, угрюмый.

Цзе (кит. 姐) или цзецзе (кит. 姐姐) — старшая сестра, уважительное обращение к старшим членам семьи женского пола того же поколения или к старшим коллегам/друзьям женского пола.

Яогуаи (кит. 妖怪) — термин, который обычно означает демона, призрака, чудовище. Яогуаи в основном звери-оборотни, злые духи умерших животных, с которыми жестоко обошлись при жизни и которые вернулись для мщения. Это могут быть также падшие небесные существа, которые приобрели магическую силу через практику даосизма.

Мэйгуй (кит. 玫瑰) переводится как «роза».

Цюаньи (кит. 全义) очень вольно можно перевести как «полный справедливости/праведности».

Даою (кит. 道友 ) — собрат-даос, единоверец, друг на стезе самосовершенствования.

Шицзе (кит. 氏姐) — старшая сестра (в учении), обращение к девушке/женщине, которая старше говорящего по возрасту или статусу.

Шисюн (кит. 师兄) — старший брат (в учении), обращение к юноше/мужчине, который старше говорящего по возрасту или статусу.

Цзянши (кит. 僵尸) — вид ожившего мертвеца в китайской мифологии. Умерший неестественной, чаще насильственной, смертью покойник, оставленный без погребения.

Ведьма, или шаманка У (кит. 巫), — колдунья, практикующая шаманизм и темные духовные практики.

Ван (кит. 王) — здесь используется как приставка для обозначения титула, аналогичного титулу царя.

Шиди (кит. 师弟) — младший брат (в учении), обращение к мужчине, который младше говорящего по возрасту или статусу.

Шисюн (кит. 师兄) — старший брат (в учении), обращение к мужчине, который старше говорящего по возрасту или статусу.

Время с 9:00 до 11:00.

Сянци (кит. 象棋) — стратегическая настольная игра, часто ее называют китайскими шахматами.

Гу (кит. 蛊) — зловещий яд из поверий. В Древнем Китае считалось, что с его помощью человек, владеющий темным колдовством, способен брать контроль над отравленными и сводить их с ума.

Ценность фигуры коня в сянци может быть оценена примерно тремя пешками. Пусть это и атакующая фигура, в начале игры она не слишком сильна из-за ограничения в ходах.

Идиома, означающая, что правда бывает горькой.

Идиома «персиковый источник вне пределов людского мира» подразумевает не подверженное влиянию внешнего мира место или иллюзорный прекрасный мир. Заимствована из поэмы Тао Цяня «Персиковый источник», где описывается изолированное, не сталкивающееся с военными действиями, благополучное и прекрасное место.

Биань (кит. 狴犴) — в китайской мифологии один из девяти сыновей дракона, покровитель правосудия, страж ада, часто изображаемый на тюремных воротах.

В даосизме считается, что человек обладает двумя типами душ: хунь (кит. 魂) — небесная душа и по (кит. 魄) — земная душа. В душе хунь заключены разум и чувства человека, а душа по отвечает за тело и его функции.

Цзин (кит. 精) — жизненная энергия.

Третий глаз, он же аджна-чакра или тяньму, согласно индуистской традиции, расположен в центре лба и означает бессознательный ум, прямую связь с Брахманом.

Цяньмэн (кит. 千梦, дословно «тысяча снов») — вымышленное растение, чьи листья и кора могут быть использованы в лекарственных целях как седативное средство.

Лушань (кит. 鹭山) — дословно переводится как «гора белой цапли».

Идиома, означающая, что владение чем-то ценным может навлечь беду.

Нюй-шу, или «женское письмо», — китайская фонетическая слоговая письменность, представляющая собой вариацию скорописи кайшу, адаптированную для вышивки. Исторически использовалась женщинами в провинции Хунань.

Цаошу, или «травяное письмо», — главный китайский скорописный стиль. Иероглиф упрощается, часть элементов иероглифа пропускается, оставшиеся значительно утрируются. Зачастую несколько иероглифов сплетаются в единую вязь. Это наиболее трудный стиль как в написании, так и в прочтении.

Яньло (кит. 阎罗), или Яньло-ван, — в буддизме и китайской мифологии бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства.

Софья ЛенскаяКарп в сухой колее[1]. Том 1

Пролог

Глава 1. Бессмертный небожитель теряет духовные силы

Глава 2. Бессмертный небожитель в замешательстве

* * *

* * *

Глава 3. Бессмертный небожитель молит о прощении

Глава 4. Бессмертный небожитель отправляется на прогулку

* * *

* * *

* * *

Глава 5. Бессмертный небожитель принимает гостей

* * *

* * *

Глава 6. Бессмертный небожитель наслаждается музыкой

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7. Бессмертный небожитель начинает расследование

* * *

* * *

Глава 8. Бессмертный небожитель на приеме

Глава 9. Бессмертный небожитель совершает побег

* * *

* * *

Глава 10. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть первая

* * *

Глава 11. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть вторая

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 12. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть третья

* * *

Глава 13. Бессмертный небожитель встречает лису. Часть четвертая

* * *

Интерлюдия. Когда холодные воды распахивают объятия

Глава 14. Бессмертный небожитель принимает лекарства

* * *

* * *

* * *

Глава 15. Бессмертный небожитель играет в сянци

* * *

* * *

Глава 16. Бессмертный небожитель ведет откровенные беседы

* * *

* * *

* * *

Глава 17. Бессмертный небожитель слушает предсказания

* * *

Глава 18. Бессмертный небожитель выдвигает условие

* * *

* * *

Глава 19. Бессмертный небожитель на перепутье

Глава 20. Бессмертный небожитель испытывает сожаление

* * *

Глава 21. Бессмертный небожитель приоткрывает завесу тайн

Глава 22. Бессмертный небожитель в поисках безвинной души

* * *

Интерлюдия. Когда прошлое сгорает дотла

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Над книгой работали

Примечания

Софья Ленская
Карп в сухой колее[1]. Том 1