Последний призыв

Лисса Рин
Инферия. Последний призыв

Хейм – пристанище могущественных демонов, охотящихся за душами людей. Именно здесь обитает Листера – сильная, своенравная и жестокая инферия, способная наслать смертоносное проклятие на любого, кто придется ей не по вкусу. Листера пойдет на все, чтобы осуществить свою мечту – стать Высшим демоном. Ведь тогда ей будет доступен человеческий мир, полный вожделенных душ.

Но мир смертных открылся для нее гораздо раньше...

Торен Райз решился призвать демона ради спасения своей сестры. С ним Листера вынуждена пойти на сделку, даже не подозревая, чем для нее обернется их невольное сотрудничество. Первая любовь, крах последней надежды и роковой договор, ставший проклятием... Два непримиримых врага – и у каждого своя цель, ради которой враждующие миры сойдутся в жестокой схватке.

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Лисс Рин – современный автор, воплощающая причудливые фантастические идеи в молодежном фэнтези. «Инфенерия. Последний призыв» – история о силе любви, сложном моральном выборе и демонах, что срываются в самых потаенных уголках человеческой души.

Сюжет держит в напряжении: здесь есть и коварные интриги, и неожиданные повороты, и моменты, от которых сердце буквально замирает. А роковой договор, который становится проклятием для героев, добавляет трагичности и глубины их истории.

Мария Хайт, автор «Ты – мой главный соперник»

Пролог

Темная обветшалая комната, насквозь пропитанная запахом ладана, полыни и подгнившей самонадеянности, вызвала у меня спазм тошноты. Я поморщилась: ну вот зачем, спрашивается, так перегибать? В распространенных в мире смертных Гримурах ясно же указано: для защиты от обитателей Хейма вполне достаточно поджечь высушенную в первое полнолуние високосного года кровь первородной бескрылой летучей мыши. Ну неужели мы так многого просим? Нет же, жгут, окаянные, все, что под искру попадется: растения, перья, деньги, благовония, волосы... чаще всего почему-то свои. Один так и вовсе додумался припечь собственную кожу с защитной печатью на ладони, а потом весь ритуал призыва этим благолепием мне в нос тыкал. Тот мерзкий запах, между прочим, потом несколько месяцев с моих волос не выветривался! Пришлось смесью мертвого пепла и живого эфира сводить. Истратила тогда весь заполненный кулон, а ведь он был у меня последний! У-у, недалекие огрызки рода людского!

– Я взываю к тебе, Листера, хранительница проклятий Хейма и повелительница пагубы скорбной.

Я встрепенулась и горделиво выпятила грудь. А ведь неплохо звучит!

По привычке окинула быстрым оценивающим взглядом притянувшее меня пространство и поморщилась: до чего же они все одинаковые! Контраст между напускным и истинным был поистине впечатляющ! Куски старых и тщательно ободранных обоев свисали лоскутами, обнажая неровный серый бетон с детально прорисованными на нем глифами. Из мутного, с почерневшей деревянной рамой окна дуло так, что вонючие дешевые свечи то и дело гасли, а густые лохмотья пыльно-серой паутины развевались на сквозняке, точно флаги покоренного государства.

Я громко фыркнула. Ну вот как так?! Вычурные до безобразия и абсолютно бесполезные свечи и черепа самых невообразимых форм и расцветок, аккуратно расставленные вокруг пентаграммы, этот смертный отыскать сумел, а времени прибрать свое жилище, в котором он ежедневно ест и спит, не нашлось? Поразительное невежество!

Узри я подобное убранство в древней, схороненной в диком лесу избе знахарки-отшельницы, и то не так удивилась бы. А впрочем, нет. Иной раз в простой и скромно обставленной избе куда чище, нежели здесь, в квартире современной новостройки.

– Прошу, услышь меня, Листера, хранительница и повелительница... – Мужчина завыл по второму кругу Хеймовской преисподней и сыпанул в огонь свечей новую порцию головной боли, отчего я поморщилась.

– Да слышу я тебя, шушлепень, – чихнув, раздраженно отозвалась я и, прикрыв нос ладонью, позволила подлунному миру себя явить. – Я, Листера, повелительница скорбных проклятий и... и что там еще было? – и как у него только от таких мудреных оборотов язык еще не скрутился в липкий льстивый узел? – В общем, полностью внимаю слову твоему, о великий колдун! Изволь же услышать наречение твое, о сильнейший да умнейший мира сего.

Умнейший, как же! А самому составить да проверить ритуал призыва иллюзия мозга, видимо, не позволила. Разве что к защите он подошел очень основательно: тут тебе и зеркальный коридор, где сверкают голубые глаза призванной предвечной в моем лице, и кружево барьера из пяти триграмм, и освященные в ближайшем храме ладан со свечами. Странно, что еще солью ничего... а, нет, вот же она, родимая! А я-то все думаю, что это у меня под ногами скрипит!

Кстати, о соли. Помнится, один шпатель ржавый эту соль мне прямо в лицо сыпанул, а потом с криком выскочил из комнаты. А я всего лишь попросила убрать его вонючую свечу подальше от моих волос. Вежливо, кстати, попросила, а смертный возьми да и сигани прямо в окно да с третьего этажа. Вместе с рамой. Долго потом местные целители пытались разобрать сквозь его заикание и брань, что именно у него там сломалось.

– Чего? – нахмурился взывающий моего любимого типа: опыта и умений с гузку петуха, зато спесивости и самомнения хоть рогами соскребай.

Такие раздражают сильнее всего. Хотя и недолго.

– Ну имя, – покачала я головой, разом убрав пафос: напускное раболепие стало утомлять. – Звать-то тебя как?

Высокий худощавый мужчина почесал узловатыми желтыми пальцами заросший трехдневной щетиной подбородок, а затем прикрыл ладонью впалые глаза, что-то прикидывая в уме. Я хмыкнула: имя, поди, себе пытается придумать, чтобы, упаси Багровый, призванный предвечный не воспользовался истинным!

– Я Зар... В смысле, твоего хозяина зовут Зарел.

Я скривилась: и этот туда же. Черканули воском по древесине, пару свеч подкоптили и уже мнят себя хозяевами да повелителями. А дальше что? Предвечными себя нарекут? Убогие смертные!

Я скрипнула клыками, отчего «мой хозяин» вздрогнул и малодушно попятился.

– И чего же хочет хозяин Зарел от моровой инферии?

– Кого? – Склонив голову, Зарел уставился на меня бессмысленным взглядом.

Я прикрыла глаза и, коснувшись переносицы, раздраженно качнула головой.

– Звал зачем, спрашиваю?

– А, ну так это... наложи проклятие, бес.

– Бес? – Из моей груди вырвалось зловещее рычание, отчего Зарел трусливо вжал голову в плечи.

Вот так просто взять и обозвать меня какой-то там низкоранговой бесней? И как только инстинкт самосохранения повернулся? Где я, а где эти... ошметки Хейма, единственная цель и смысл жалкого существования которых – это пожрать. Урвать кусок побольше да пожирнее, не прилагая при этом никаких усилий! Глупые, слабые, недалекие бесы, точно ядовитая серная плесень, проникают повсюду, паразитируя на человеческих пороках и инфернальных слабостях. Ни чести, ни принципов, ни достоинства – в поисках добычи они не брезгуют ничем и никем. Даже обитателями Хейма, если те вдруг по какой-то причине оказались слабее.

Отвратительно!

– Так, – осторожно подал голос «мой хозяин», вернув меня в реальность, – как насчет проклятия, о хранительница Хейма?

Хранительница? А «повелительницу» куда дел? Повелевать-то я очень даже люблю. Да и кто ж из наших не любит-то?!

– Кого проклинать будем?

Сообразив, что я все еще следую его воображаемому сценарию, Зарел выпрямился и, выудив из недр видавшей виды и ритуалы мантии изрядно потрепанную фотографию, едва не зарядил ею мне по носу.

– Аккуратнее, – прошипела я, с отвращением взглянув на мутный, с грязными бурыми подтеками снимок. Думать не хочу, в каких местах он побывал. – И чем же он тебе насолил? – поинтересовалась я, пытаясь как следует рассмотреть изображение мужчины, очень уж похожего на того, кто сейчас стоял передо мной.

Неужели снова кровники? И как только эти смертные умудряются веками жить в одном мире с себе подобными, если не способны ужиться в одном доме даже с близкими и родными?

– А вот это уже не твое дело, бес, – вызывающе бросил Зарел – и я резко выпрямилась.

Так, ну все! Есть границы пентаграммы, которые переступать не позволено никому! Уж точно не этому куску бесьего копыта с претензией на собственное превосходство!

Я вперила немигающий взгляд в зарвавшегося взывающего и скрестила руки на груди, будто ненароком выставив на обозрение почерневшие и удлинившиеся когти.

– Ты неплохо потрудился, проводя ритуал призыва, – кивнула я на печать под ногами и криво ухмыльнулась.

– Разумеется, – недовольно отозвался Зарел, совершенно не подозревая, к чему я веду. И напрасно! – Я отлично подготовился и все предусмотрел.

– И три уровня печати, и заговоренные свечи, – начала перечислять я, важно кивая на атрибуты призыва. – И даже окропленные водой из источника святой Велиции зеркала.

Зарел уколол меня подозрительным взглядом и нервно дернул плечом.

– Да, все как положено и...

– Как в мемории, – мягко поправила я, не сводя с него хищного взгляда.

Зарел моргнул, мотнул головой и растерянно огляделся. В его стеклянных, полных мстительного желания глазах мелькнуло подобие мысли. Похоже, он впервые задумался о чем-то, кроме переполнявшей его душу ненависти.

– Что?

– Ты все сделал в точности по меморию, не так ли? – склонив голову, прищурилась я.

– Конечно! Я так и сказал, – рявкнул он, рубанув рукой воздух, и двинулся на меня. – Я все сделал как надо и...

Он осекся, с испугом взирая на то, как я свободно выхожу за пределы пентаграммы и – о ужас! – его удерживающего барьера.

– А вот тут я с тобой согласна, – тихо прошипела я и облизнулась. Взывающий застыл на месте. – Ты и правда сделал все как надо. Мне.

Удушливый воздух разрезал громкий звон: напуганного Зарела окропили брызги лопнувших зеркал. Свечи разом погасли, погрузив нас во мрак зловещего предчувствия.

– Aries... – Панический вскрик Зарела почти сразу же перетек в тихое всхлипывание. Он бессильно упал на колени. – Но как же, – из его сдавленного черными когтями горла вырвался слабый гортанный хрип.

– Проклинающему да воздастся, – шепнула я, обнажив клыки над липкой холодной кожей шеи.

Комнату пронзил душераздирающий мужской вопль.

Глава 1

Небольшой деревянный домик на отшибе города совершенно не вписывался в яркую, расписанную сочными цветами неоновых огней картину крупного мегаполиса. Еще сильнее он выделялся на фоне роскошных, раскинувшихся во всю ширину тугого кошелька коттеджей вокруг. Казалось, даже самому дому, скромно ютившемуся на небольшом засаженном газонной травой участке, было неимоверно тесно среди высоких заборов и белокаменных оград, которые так и норовили задавить крохотный надел земли своим манерно-фальшивым авторитетом. Даже густо высаженные у границ туи да лиственницы будто считали своим долгом затмить собой и без того редкие лучи холодного ноябрьского солнца; длинные рваные тени по-змеиному извивались вдоль каменной дорожки, пытаясь заползти под бархатный тент любовно установленных садовых качелей в глубине сада.

Устроившаяся на мягком широком сиденье златовласая семнадцатилетняя девушка робко подтянула ноги и укрыла их теплым пледом. Тени-змеи, словно почуяв неладное, резко колыхнулись, настороженно замерли – а в следующее мгновение растворились в медовом зареве предзакатного солнца, освободив клочок земли из наглого теневого плена.

Сбросив с себя удушающие объятия мрака, участок стал будто немного шире и просторнее. Переливаясь всеми оттенками янтарно-золотистого, он поспешил одарить своих хозяев ускользающим светом заходящего солнца.

Девушка удивленно огляделась, усмехнулась и, подставив лицо заботливым лучам, прикрыла глаза.

Три... два... один.

– Что? Опять?! – Плотный воздух всколыхнул рассерженный мужской бас по ту сторону забора, и Мелис прыснула в кулак. Похоже, ее брат снова навел порядок в соседской изгороди, что сильно не понравилось хозяину. – Да что за бесовщина с этими деревьями творится?! Продавец же, падла такая, пяткой в грудь бил и клялся-божился, что эта порода не боится ни мороза, ни зноя совершенно и абсолютно неприхотлива!

– Дорогой...

– Что «дорогой»? Ты туи видела? Это что за праздник дантиста на моем участке?! Уже в третий раз за сезон!

– Милый!

– Что «милый»? Я за что Фридриху пять сотен отвалил? Чтобы соседям подмигивать через щели? Да ты только посмотри, Дари, на эти голые сучья!

– Гаррет, может, дело вовсе не в туях? – робко прозвучал голос Дари, желающей успокоить разбушевавшегося супруга.

В звенящем от напряжения воздухе повисла секундная пауза, за которой последовали бухающие удаляющиеся шаги.

– Конечно не в туях. Дело во Фридрихе! В этом неприхотливом вечнозеленом торгаше, чей густой покров скоро испытает на себе все прелести сезонного увядания!

Шорох открывающейся автоматической двери гаража ясно давал понять, что над густым покровом некоего Фридриха нависла серьезная угроза.

– Но, дорогой, – предприняла еще одну попытку Дари, – туи на противоположной стороне в полном порядке. А ведь они все из одной партии. И все от Фридриха.

Похоже, ее доводы наконец-то достигли взбудораженного праведным гневом Гаррета: в новой паузе яростное горловое бурление сменилось задумчивым мычанием. Дверь гаража недовольно звякнула и снова зашуршала.

– Дорогая, а ты не помнишь, куда я дел ту треклятую инструкцию по уходу за хвойными?

Скрипнула парадная дверь.

Качели легонько скользнули. Мелис вздрогнула, но почти сразу улыбнулась.

– Ты немного перестарался, не думаешь? – В ее голосе проскользнул упрек. – Из-за тебя Моррисы скоро вконец рассорятся.

На плечи Мелис опустился соскользнувший плед, укутав хрупкую фигурку в теплые объятия кашемира. Торен осторожно коснулся ладонью ее лобика.

– Да все в порядке, – надулась Мелис и, недовольно тряхнув косичками, отстранила его ладонь. В ее широко распахнутых голубых глазах застыла грусть. – Меня больше не лихорадит, говорю же.

– Два дня назад ты тоже так говорила. – Торен вернул упрек баритоном. – А потом моя милая сестренка бухнулась в обморок прямо посреди лоджии.

Высокий светловолосый парень обошел качели и, встав прямо напротив Мелис, испытующе уставился на нее. Она смущенно потупилась.

– Мне тогда стало душно, вот и все, – тихо сказала она своим тонким запястьям.

– Ну да, и солнце в глаз попало, и пылью придавило.

– Торен! – вскинула Мелис гневный взгляд.

Однако это не произвело никакого впечатления на двадцатилетнего парня: его выразительно вздернутая бровь и подчеркнуто-вежливое выражение лица были красноречивее слов. Мелис нахмурилась и попыталась скопировать его невозмутимое выражение лица, но эффект получился совершенно не таким, на который она рассчитывала. Снисходительность во взгляде Торена сменилась озадаченностью.

– У тебя что-то болит? – Уперевшись руками в спинку качелей, он обеспокоенно склонился над ней.

– Что? Да нет же! – Мелис отклонилась назад и, скрестив руки на груди, раздраженно уставилась на брата. – Со мной все хорошо!

– Ладно, как скажешь, – с сомнением произнес он и тоже немного отстранился. А затем растерянно оглянулся и нахмурился. – Как давно ушла смотрительница?

Мелис втянула голову в плечи и поджала губы.

– Я отпустила ее, – наконец буркнула она себе под нос и принялась нервно теребить плотный шарф на тонкой шее.

– Я не спрашиваю, по какой причине она нарушила свои обязанности, – холодно произнес Торен, снова нависнув над оробевшей Мелис. – Я спрашиваю, как давно ее нет.

– Совсем недолго. Где-то десять минут. Ну максимум полчаса, – поправилась Мелис под испытующим взглядом брата. – И что такого? – бросила она с вызовом. – Мне не нужна нянька, Торен! Я взрослый, самостоятельный и дееспособный человек – и вполне могу сама о себе позаботиться!

В порыве праведного возмущения Мелис не заметила, как вскочила с качелей. Плед с тихим шорохом скользнул с плеч и остался на сиденье, явив перед изумленным Тореном тонкий хлопок короткой пижамы и плюшевые тапочки. Глаза парня расширились.

Осознав собственную ошибку, Мелис отступила назад и лихорадочным движением попыталась запахнуться в плед, но подошедший брат поймал ее ладони и сжал в своих.

– Ты... ты давно здесь сидишь? – едва сдерживаясь, сквозь зубы спросил Торен. Мелис попыталась забрать свою ладонь, но силы были явно не равны. – У тебя же руки ледяные! А ну живо в дом! – все еще удерживая ее ладошку в своих пальцах, он резко развернулся с намерением поскорее увести сестру в теплый дом.

Под его ногами что-то тихо хрустнуло.

– Не приказывай мне! – возмущенно воскликнула Мелис, взмахнув свободной рукой, – и внезапно застыла на месте.

Торена прошиб холодный пот.

– Только не снова, – дрожаще произнес он и обернулся.

Уронив плед под ноги, Мелис стояла на каменной дорожке и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, что-то бормотала себе под нос. Ее голубые глаза обесцветились, взгляд стал пустым, отрешенным. И чем дольше она говорила, тем сильнее ее тонкие губы растягивались в жуткой ухмылке.

– Мелис... – В голосе Торена проскользнул липкий испуг. Он сжал ее ладошки и прижал к своей груди. – Мелис, милая, прости. Я не хотел. Приди в себя, прошу. Мышонок, ты слышишь?

– ...ru immitamm de Entorar, – тихонько шептала она, ничего не замечая вокруг.

– Мелис, пожалуйста! – Торен притянул сестру к себе и обнял. – Бога ради, прекрати!

Это помогло. Шепот утих, и Мелис перестала раскачиваться. Торен ощутил ее маленькие ладошки у себя на спине.

– Прости, – тихо всхлипнула Мелис, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я снова доставляю проблемы?

– Ничего ты не доставляешь, – вздохнув с облегчением, произнес Торен и крепче обнял сестру, словно боясь даже на мгновение выпустить ее из рук. – Тебе абсолютно не за что извиняться, Мышонок.

– Ради меня ты снова сорвался с работы, не так ли? – Она не спрашивала, а констатировала факт. – Почему я стою посреди двора в пижаме и тапочках в ноябрьский день, я даже спрашивать не буду.

– Ах да, – спохватился Торен, выпустив сестру из объятий, поднял плед и накинул на ее хрупкие плечи.

– С каждым днем все хуже, да? – невесело улыбнулась Мелис, укутавшись в плед по самый подбородок.

– Ну тут ты права, – развел руками Торен и кивнул на соседний участок. – Их туям уже вряд ли что-то поможет, – пошутил он и одним бесцеремонным движением укрыл пледом голову застывшей Мелис.

Она вздрогнула от неожиданности и, ругнувшись себе под нос, сердито убрала кашемир с головы.

– Да при чем здесь туи, Торен?! – Опалив брата гневным взглядом, Мелис резко взмахнула рукой, отчего плед съехал ей на плечи. – Думаешь, я не знаю? Не понимаю, что происходит? Думаешь, не вижу, как ты надрываешься в попытках найти способ остановить эту... это. – Она осеклась, настороженно огляделась по сторонам, прислушиваясь к звукам за соседской оградой, и только после этого позволила себе тихо продолжить: – Ты тратишь деньги на охранную систему и камеры по всему дому, тратишь свое время на поиски лучших врачей в городе и за пределами. Да ты всех ворожей и травниц этого города по именам знаешь! Еще не хватало, чтобы ты попал в неприятности из-за меня!

– Брось, Мелис, что за глупости ты себе напридумывала? – усмехнулся Торен, ощутив неприятный спазм в горле. Ему пришлось прокашляться, прежде чем продолжить: – Камеры нам нужны для нашей же безопасности, и вообще, они есть у каждого второго в нашем микрорайоне. Как, кстати, и хороший частный врач. А бабки эти... они сами ко мне постоянно цепляются. Я же не виноват, что после дежурств мое лицо выглядит хуже, чем задница алкаша!

Но Мелис, казалось, его совершенно не слышала.

– Ты берешь сверхурочные, чтобы заработать как можно больше, – продолжала говорить она, совершенно не замечая, как с каждым словом лицо брата все больше темнеет, – но сразу же срываешься оттуда, стоит моей левой пятке чихнуть. Ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуть меня в прежнее состояние. Вот только это не в твоих силах, и мы оба это прекрасно...

– И что ты предлагаешь, Мелис? – перебил Торен и, скрестив руки на груди, угрюмо уставился на сестру.

Она смутилась, но взгляд не отвела.

– Мы ведь уже обсуждали. – Ее голос дрогнул. – Тот пансионат, помнишь? «Ставрос», кажется. Там прекрасные врачи и даже бесплатное размещение за счет...

– Опытов? – зло сплюнул Торен.

– Исследований! Они имеют дело с разными случаями. И предлагали нам помощь.

– Нашла кого вспомнить, – процедил сквозь зубы Торен, отмахнувшись. – Эти останки профессорской мудрости никогда ни с чем подобным не сталкивались, поэтому они совершенно не в состоянии нам помочь...

– Мне.

– Что? – Торен недоуменно уставился на помрачневшую Мелис.

Она задумчиво коснулась шарфа на шее, а затем, будто что-то вспомнив, криво ухмыльнулась и, сжав мохеровую ткань в кулаке, подняла взгляд.

– Они не в состоянии помочь мне, Торен. Но в состоянии облегчить жизнь тебе. Я уйду на полное обеспечение пансионата, а ты перестанешь дергаться из-за моего состояния. Ты наконец-то сможешь сосредоточиться на работе, о которой мечтал! Ты заслужил это, как никто другой. Так что брось, наконец, эти бесполезные попытки и займись уже своей жизнью. Пускай хоть у кого-то в нашей семье, – Мелис обняла свои худенькие плечи, – она не закончится.

Конец фразы робко дрогнул, а затем и вовсе поспешил раствориться в зловещем шелесте опавшей листвы.

Мелис закусила губу и съежилась.

– Так чем, говоришь, мне следует заняться? – Торен улыбнулся так искренне и дружелюбно, что она испуганно вздрогнула.

Укутавшись в плед по самый подбородок, она отступила в сторону и попятилась.

– Ты знаешь, о чем я, – глухо пробурчала Мелис, не переставая пятиться в попытке увеличить дистанцию. Что, впрочем, совершенно не сработало, поскольку Торен решительно двигался на нее. – И мы оба прекрасно знаем, что я права.

– Тогда почему ты отходишь? – еще шире улыбнулся он, ускорив шаг.

– Просто хочу прогуляться, – ляпнула первое, что пришло в голову, Мелис и, наплевав на гордость и достоинство, развернулась к дому. – Прекрасная осенняя пора, погода хорошая, тихая, а ты меня чертовски пугаешь, – пробормотала она и быстро, насколько позволял тугой кокон пледа, засеменила ко входу в дом.

Но далеко уйти ей не удалось: Торен, в два широких шага настигнув беглянку, носком ботинка наступил на влачащийся край пледа, пригвоздив сестру к дорожке. От неожиданности Мелис качнулась назад – и тут же угодила в приготовленные силки-объятия.

– Итак? – протянул Торен, грозно нависнув над озадаченной сестрой. – Кто-то что-то там говорил о проблемах.

– Тебе показалось, – буркнула Мелис, предприняв еще одну неудачную попытку обрести свободу, от которой ее отделяли плед, брат и инстинкт самосохранения. – Ладно, Торен, достаточно. – Она отстранилась и развернулась к нему лицом. – Я все поняла.

– У нас впереди долгая жизнь, Мелис, – медленно, разделяя слова ударениями и паузами, произнес Торен. – У нас обоих. Я позабочусь об этом. – Он крепко сжал ее плечи, отчего плед съехал вниз, обнажив тонкие ключицы, между которыми зловеще розовело зарубцевавшееся напоминание о страшной автокатастрофе.

Проследив за взглядом брата, Мелис охнула, отстранилась и подтянула плед.

– Прости, я не хотел, – виновато прохрипел Торен и неуклюже потоптался на месте. – Мне и правда не стоило...

– Ты все еще видишь их?

– Что? – Торен вздрогнул и застыл.

– Я вот вижу. – Голос Мелис стал глухим, безжизненным. Отстраненным. И чужим. – Почти каждую ночь. – Ее тонкие пальчики скользнули по краю пледа на плече. – И не только их. – Мелис сжала ткань. Торен с трудом сглотнул подступивший ком и вдруг ощутил, как дрожат его руки. Он попытался подойти, но враз онемевшие ноги отказались повиноваться. – Ты знаешь, Торен, я будто все еще там. Стою и вижу... их. И ее... – Мелис прерывисто вздохнула. – Торен, я хочу... давно хотела сказать, что...

Она посмотрела ему в лицо и застыла. Ее яркие, небесные глаза помутнели, а скулы заострились.

– Мелис? – едва слышно произнес Торен пересохшими губами.

Сестра встряхнула головой, растерянно огляделась по сторонам и удивленно уставилась на Торена, будто только что его увидела. А затем вдруг захохотала, всплеснула ладонями и рванула к нему.

– Наконец-то вернулся!

Торен инстинктивно распахнул объятия, но Мелис остановилась, шутливо надулась и несильно толкнула его.

– Болван! Торени, ты снова опоздал! – И, отбросив мешающий плед, она с радостным смехом рванула прочь. – Догоняй!

– Мелис, стой! – только и успел крикнуть Торен, но она его уже не слышала.

Он кинулся следом, но резко затормозил, едва не наступив на декоративную статуэтку на дорожке. Торен нахмурился: как раз в том месте, куда упал плед, лежала фигурка ангелочка, которую, очевидно, выронила Мелис. Несуразное и даже немного странное на вид, это керамическое чудо необузданной фантазии с золотистыми крылышками являло собой идеальный образец того, чего детям дарить категорически не стоит во избежание душевных травм и детских обид. Но сестре статуэтка была бесконечно дорога. Подаренная мамой как приз за ловкую игру всей семьей в колечки на Весенней ярмарке, фигурка стала дорогим воспоминанием о счастливых минутах, проведенных с любящими родителями и любимым братом. Поэтому ничего удивительного, что после трагедии Мелис практически не расставалась с ангелочком. Совершенно ничего необычного.

Кроме одной крохотной детали, которую Торен прежде не замечал: пережившая страшную автомобильную аварию статуэтка выглядела идеально новой!

– Да вы издеваетесь.

Не теряя ни секунды, он вынул из кармана кожаной куртки небольшую бутыль с освященной водой и, открутив пробку, брызнул на игрушку. Капли, попав на ангелочка, зашипели и обратились в пар, а в нос Торену ударил хорошо знакомый серный запах.

– Так вот ты где, – сцепив зубы, тихо прорычал Торен и, быстро обернув ладонь матерчатой тканью с защитными глифами, подхватил ангелочка.

– Торени, ты будешь меня искать?

Вздрогнув, он вспомнил о том, что сейчас было куда важнее: его плохо одетая и совершенно этого не осознающая сестра играет в прятки с ним и суровой ноябрьской погодой. Торопливо сунув фигурку в карман, Торен подскочил, огляделся и шагнул. Остановился. Нет, так не получится. Уже проходили. Если последовать правилам игры, он лишь потеряет время в попытках догнать юркую Мелис. А времени у неодетой, но полностью поглощенной игрой сестры было немного.

Торен подошел к брошенному пледу и присел.

– Мелис такая быстрая и ловкая! Мне ее никогда не догнать, – нарочито громко произнес он, комкая плед в дрожащих руках. Спокойно, не выходить из роли. – Такая жалость. Я купил потрясающий вкусный горячий шоколад для своей сестренки, а теперь придется пить его одному.

За углом беседки тихонько зашуршало.

– Такой вкусный горячий шоколад. И достанется только мне.

– Но так нечестно! – воскликнула Мелис и, совершенно позабыв об игре, выскочила из своего укрытия. – Почему только тебе? – Она шмыгнула носом и надулась. – Я тоже хочу!

– Ну так беги скорее в дом. Я оставил его в своей сумке, – спокойно произнес Торен и, стараясь не делать резких движений, поднялся. – Сделаешь и для меня, Мышонок?

Мелис просияла.

– Я сделаю лучший шоколад, ты просто обалдеешь! За такой и умереть можно! – И она побежала к дому.

Торен посмотрел ей вслед и невесело улыбнулся.

– Не сегодня. – В его голосе скользнули тоска и усталость. – У нас с тобой впереди долгая жизнь. Я ведь обещал, помнишь?

Сжав фигурку проклятого ангелочка в кармане, Торен тоже поспешил к дому.

– И я сдержу обещание во что бы то ни стало.

Глава 2

Люблю мегаполисы. Огромные, шумные, ежесекундно изливающие на бесцельно бредущих обитателей густые потоки манящего ядовитого света, они словно созданы для тех, кто прячется во мраке грязных низменных чувств и живет за счет задушенных показной моралью эмоций.

Таких, как я.

Невкусно пообщавшись с экстрасенсом-недоучкой, желавшим проклясть своего брата, – о Багровый, всегда одно и то же! – я привычно брела по темным, насквозь пропитанным подтухшей надеждой улицам и переулкам. Тело взывающего, в котором я неуютно расположилась, двигалось медленно, неуклюже и постоянно норовило завалиться в какой-нибудь подвал. Похоже, из этой оболочки я выжала все, что могла.

Итак, меня снова против моей воли выдернули из Хейма призывом. Да не просто призывом, а настоящим меморием, пускай и криво слепленным. А криво, потому что мое наречение, вписанное в меморий, неверное. Точнее – неполное. Потому как истинное имя известно лишь мне да моей Покровительнице, меня им нарекшей. И лишь владеющий полным наречением способен призвать обитателя Хейма без последствий для своей жизни. Но все именные мемории находятся под строгим контролем церберов и просто так попасть в руки смертных не могут. Уж точно не волей случая. А вот чьей конкретной волей и для какого именно случая – решаем только мы, предвечные. Что бы там людишки себе ни воображали. Так что смертным стоило бы иной раз задуматься своей не отягченной умом головушкой, каким таким непостижимым образом им в руки попадает меморий с призывом опасной моровой инферии и не стоит ли за этим хорошо продуманный план самой инферии.

Так нет же, совершенно не думают! Им ведь нужно поскорее удовлетворить свое разбухшее от вседозволенности эго, какие уж тут размышления о последствиях! Вот и дергают, натоптыши безголовые, в Шеол по поводу и без мою раздраженную сущь. А потом мучаются от кошмаров да травм, нанесенных психике.

Злая я, не отрицаю. Да и как не злиться, если я к этому проклятому меморию не имею абсолютно никакого отношения! Как бы сильно мне ни хотелось заявить обратное. Да, высокоранговые демоны именно так и попадают в Шеол, подкидывая ничего не подозревающим смертным собственноручно составленные мемории. Мы же, инферии, такими привилегиями, к огромному нашему сожалению, похвастаться не можем. Но это не значит, что нам этого не хочется. Уж я-то точно приложу все усилия, чтобы добиться горячо желаемого статуса высокорангового демона, и уж тогда смогу распоряжаться всеми своими призывами как заблагорассудится.

Ну а пока что все эти дрянные мемории доставляют мне массу хлопот, не говоря уж о том, что унижают мое инфернальное достоинство. Узнать бы, чьих когтей это дело, ух я бы его!..

Может, Анафия? У этой пронырливой инферии, помнится, глаза аж почернели от злости, когда она узнала, что моя Покровительница не кто иная, как великая Велиала дер Шакс. Или, может быть, Румия? Та, чья ослепительная улыбка вечно голодного суккуба при каждой нашей встрече заставляет меня держать спину подальше, дабы туда случайно не воткнулись острейшие когти?

А может, это дело рук..? Да нет же, ей это совершенно ни к чему! Вот уж кто действительно далек от чувства зависти, так это Мирейна мори Вердель! Сильная, привлекательная, самоуверенная и дерзкая, она одним лишь словом способна поставить на место любого зарвавшегося предвечного, будь то низкоранговый бес либо Приближенный к самому Багровому демон. Совершенно неудивительно, что ее заприметила и призвала в подопечные сама Велиала. Куда удивительнее, что в подопечные к Велиале попала и я, совсем еще неопытная инферия с довольно скромными силами и совершенно неприемлемой для предвечного непереносимостью человеческого эфира. Если не сказать точнее – меня от их эфира просто выворачивает.

Снова вспомнив о своей «маленькой», но здорово портящей все мое существование особенности, я тихонько зарычала: это ж как меня так угораздило вообще?! Испытывать рвотные позывы от того, что для любого предвечного является источником не просто пищи, но еще и удовольствия. Это уже не просто ироничная насмешка Хейма, меня породившего, а прямо-таки издевательский плевок! И как теперь от этого утереться, я не имела ни малейшего представления. Но одно я знала наверняка: говорить об этом совершенно точно никому нельзя. Да и некому. Потому как друзей в Хейме у меня не было. В Хейме в принципе друзей быть не может. По крайней мере, именно так учит меня моя единственная подруга Мирейна...

Я остановилась и невидяще уставилась в расцвеченное ядовитыми огнями города сумрачное небо – зло тряхнула головой.

Так, отставить эти человеческие самобичевания! Сейчас есть проблема куда важнее: нужно поскорее разобраться с этими самопальными мемориями и все выяснить прежде, чем моими частыми и несанкционированными появлениями в Шеоле заинтересуются церберы. Или, что еще хуже, моя Покровительница. Что она подумает, когда узнает о том, как избранную ею инферию мотыляет по миру смертных из-за чьей-то злонамеренной шутки, даже представить страшно! Да, вина не моя, но подмоченная репутация испоганит мне все планы по достижению желаемого демонического статуса. Мне была оказана такая честь перенять опыт и умения одной из Приближенных Владыки, а я... О Багровый, какое унижение!

Нет, этого допустить никак нельзя! Так что поскорее займусь вычислением этого шутника, и вот тогда посмотрим, кто из нас будет скалиться последним!

Я снова сосредоточилась на оболочке. Жилистая мужская рука, подчиняясь моему намерению, нырнула в карман куртки и сжала в кулаке мятый, рассыпающийся прямо в ладони клочок мемория. Я закрыла глаза, сконцентрировавшись, и осторожно выдохнула, мягко проникая в рваные остатки эфира и бумаги.

– Ну же, покажи мне, кто дал тебе это. Веди меня!

Тело качнулось в сторону, сделало шаг вправо, вперед, а затем и вовсе, развернувшись, медленно побрело обратно.

– Понятно, – раздраженно буркнула я, аккуратно останавливая тело.

Меморий в мужском кулаке рассыпался на мелкие бесполезные клочки.

Похоже, эта оболочка больше не в состоянии что-либо указать. А ведь сколько бравады, самодовольства и самовосхваления летело из его раздутого эго, только успевай корону подхватывать! А на деле что? Очередной безвольный сосуд с тусклым эфиром. Пустышка! Эх.

Что ж, думаю, самое время избавиться от оболочки и, отыскав Переход, возвращаться обратно в Хейм. Я поводила носом, принюхиваясь. Ага, чую разлом. Узкий, мелковибрирующий и слабый, но определенно уже кем-то использованный. Так, а это что?

Я повернула голову в сторону ближайшего подвала, откуда доносилась громкая бухающая музыка, все чаще прерываемая пьяными разнузданными голосами. Исходя из моего опыта, нежная стадия «братья навеки» вот-вот перетечет в медленно закипающую фазу «ты на кого тут мычишь», а там уже и до душегубства хвостом подать. Мощный выброс неконтролируемых эмоций, смешанных с наполненными злостью и обидой чувствами, – и кушать подано! Для беса пиршество что надо!

Вот только я не бес, и столь низменные эмоции мне больше неинтересны. То ли дело чувства, стыдливо скрытые под непроницаемым полотном притворства и ложных надежд. Тщательно оберегаемые от посторонних и прежде всего от самого себя, годами накапливаемые и бурлящие в котле иллюзий и самообмана, чтобы в один прекрасный момент вырваться наружу, подобно неконтролируемой лаве, – вот оно настоящее изысканное лакомство для инферии! Для любой инферии, кроме меня. Потому как ни один эфир, пускай даже с самым восхитительным и аппетитным ароматом, еще не принес мне желаемого удовольствия. Или хотя бы чувства насыщения.

Быть может, все изменится, когда я обрету вожделенный статус демона? И тогда я наверняка узнаю, каков вкус пылкого самозабвения, о котором с таким восторгом рассказывала Мирейна: этот великолепный эфир сладкой любви, слегка приправленный толикой горьковато-пряной ревности и малюсенькой щепоткой острой ненависти. Изумительный, должно быть, вкус! Помнится, Мирейна еще говорила, что высокоранговые ради изысканного лакомства не брезгуют близкими контактами со смертными, дабы самостоятельно взрастить из нежной, трепетной любви жгучую, истовую ненависть.

Я зажмурилась, представив на языке вкус желанных чувств, – и чихнула. Вместо дурманящего аромата в нос ударил резкий и крайне неприятный серный смрад.

Я поморщилась. Должно быть, какой-то низкоранговый тоже почуял доносящийся из подвала запах скорого угощения и пробрался через образовавшуюся брешь в мир смертных. Впрочем, это было ожидаемо. Существовать в человеческом мире вне носителя бесы не могут, а завладеть оболочкой не всем хватает сил. Вот и мечутся, болезные, по всему Хейму в поисках оставленной каким-нибудь высокоранговым лазейки в Шеол, чтобы урвать себе хоть кусочек эфира смертных, чья покореженная вредными привычками и низменными инстинктами жизнь едва тлеет в тщедушном, угасающем с каждой минутой теле. В конкретном случае – в телах, хорошенько проспиртованных и собранных в одном подвале для пущего удобства. Ни дать ни взять готовые консервы для бесов! И последних, судя по запаху, становилось все больше. А значит, мне пора отсюда убираться, пока слетевшиеся на грандиозное пиршество бесы не привлекли внимание того, кому попадаться на глаза разгуливающей без разрешения по Шеолу инферии категорически нельзя.

Вот только по какой-то неведомой причине серное амбре, которое должно было остаться позади, неожиданно последовало за мной.

Ругнувшись, я неуклюже накинула капюшон куртки на голову и, стараясь держаться густых теней, ускорила шаг. И это почти сработало: вонь исчезла, уступив место специфическому горьковато-затхлому запаху тлена, который, увы, тоже был хорошо мне знаком.

Бежать смысла не было. Сжав в кармане руку в кулак, я остановилась, встала на изготовку и, обнажив клыки, тихонько зарычала.

– Тише, фея. Спокойно. – Вкрадчивый шипящий голос прошелся по моему эфиру щиплющим морозом. Я скривилась: фея? Это что еще за ханжеские замашки? – Я тоже рад нашей встрече.

– Тоже? – саркастично фыркнула я, выпрямилась и поморщилась, ощутив, как вялые мышцы оболочки свело судорогой.

Впрочем, доставать кулак с заострившимися когтями из кармана я не спешила. Равно как и оборачиваться. Если очень надо, сам обойдет, не расколется.

– Да ты, смотрю, само радушие, – насмешливо прокомментировал незнакомец, предпочитая шипеть у меня за спиной. – Что, фея, день не задался?

Определенно, раз я угодила в твое поле зрения! Просто случайность или роковое стечение обстоятельств? Для сущи, которая проморгала собственную смерть, утратив душу где-то во мраке проклятий, последний вариант казался наиболее вероятным.

Я поводила носом и, не сдержавшись, снова громко чихнула: так и есть. Цербер! Цепной пес самого Багрового. Высокоранговый предвечный, в чьи обязанности входит надзор за соблюдением предвечными порядка, установленного Древним договором между Шеолом и Хеймом. Что это за договор и за каким бесом он вообще нужен, думается, не знают даже сами церберы. Что, впрочем, им совершенно не мешает надменно разгуливать по обе стороны миров, размахивая незаслуженно дарованными полномочиями перед носом тех, чей взгляд, по их мнению, недостаточно подобострастен.

Я презрительно фыркнула. Они мнят себя Стражами равновесия. А по-моему, так обычные хитропроклятые демоны, отчего-то решившие, что услужливость и поклонение Багровому помогут поскорее стать его Приближенными.

Ну, распятие в помощь, как говорится.

В надежде оставить позади нелепую встречу с ее, судя по голосу, явно ухмыляющейся причиной, я медленно двинулась в сторону проспекта. На самом деле, любая сторона подойдет, лишь бы поскорее да подальше отсюда.

– Ну же, не будь такой грубой, фея...

– Инферия, – огрызнулась я, борясь с острым желанием развернуться к церберу.

Сократить мой статус до подобной унизительной насмешки? Уж кто бы о грубости чирикал! Ух, как мне хотелось запустить парочку смертоносных поморов ему под хвост, чтобы впредь неповадно было. Но ведь он только того и ждет! Этот кусок демонического плевка не сдвинется ни на дюйм и будет доводить меня до тех пор, пока я не сорвусь и не нарушу какой-нибудь очередной Завет, что позволит ему обрести надо мной контроль.

Если уже не нарушила. Не разговора же ради он поднялся в ненавистный ему мир!

От этой мысли я малодушно дернулась, чтобы обернуться и прервать невыносимую агонию тревог, но вовремя сдержалась.

Нет уж, не дождешься! Я порядок воплощения не нарушала, себя не выдавала, жизни без разрешения не лишала. С разрешением, впрочем, тоже. Так что придраться ко мне у цербера точно не получится. Ну а что разгуливаю в эфире смертного – это не запрещено, поскольку в этом мире я оказалась по воле этого самого смертного.

Так что нет у этой бесовской пародии на Багрового ко мне претензий.

Не должно быть.

– Что ж, верно. – Голос цербера вдруг смягчился. Стал глубже и... притягательнее. – Инферия. Ты здесь по чьему-то поручению?

Сразу с рогов зашел, ты смотри! И ему, и мне отлично известно, что инферия в мире смертных имеет право пребывать только под патронажем высокорангового демона. Или же по его поручению.

– Вы правы. – Я постаралась придать своему раздражению немного вежливости, но в итоге получилось пренебрежительное рычание. Вот ведь прицепился, словно соль намоленная. Ни стряхнуть, ни отмахнуться! – Я здесь по поручению моей Покровительницы.

– А твоя Покровительница...

– ...предпочитает, чтобы о ней не упоминали всуе, – елейным голоском поведала я, изо всех сил стараясь скрыть презрительные нотки. – А еще она терпеть не может, когда опаздывают к ней на встречу. Так что, если вы не против, я пойду.

Позади вдруг раздалось тихое урчание, и незнакомец, взметнув вокруг тучу пыли и дорожного мусора, предстал наконец передо мной во всей своей церберовской красе.

Быстро окинув собеседника оценивающим взглядом, я закусила губу. Любопытненько. Высокие скулы, гладковыбритое лицо да аккуратно уложенные назад светло-пшеничные волосы придавали ему шарм этакого щеголеватого сноба, а длинное серое пальто с поднятым воротом и черные берцы на толстой массивной подошве завершали облик молодого и упакованного по всем материальным пунктам аристократа. Ну либо вампира, образ которого в подлунном мире в последнее время стал необоснованно популярным.

Я выразительно подняла брови. Ага, то есть род людской и их уклад жизни мы, конечно, ненавидим и презираем, но вот форму для воплощения из имеющегося под рукой ассортимента смертных выберем самую на вид и запах привлекательную и соблазнительную. Охотно верю: показное равнодушие ко всему земному прямо-таки сочится из каждой литой мышцы крепкого широкоплечего тела, сбитого по последнему слову подиумной моды.

С другой стороны, как раз эта форма воплощения в насквозь пропитанном бьюти-рекламой городе-миллионнике будет наименее заметна.

Я усмехнулась краешками губ: что ж, недурно. У этого цербера, по крайней мере, есть вкус. И мозг, которым тот явно умеет пользоваться. А еще эта крайне раздражающая версия мусорщика любит наблюдать, что я запоздало поняла, поймав на себе пристальный взгляд его стальных глаз.

– Как уже говорила, – с трудом сбросив с себя странное вязкое оцепенение, я пожала плечами, – я немного опаздываю. Так что не могли бы вы... – Я попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преградив мне путь.

– Эта оболочка совершенно пресная. – Принюхавшись, он кивнул на тело моего взывающего. А затем приблизился. – Это тебе Покровительница поручила? Довольно странный выбор.

И странный вопрос! Особенно учитывая тот факт, что никаким поручением тут даже не пахнет! Моровая урна, да меня бы здесь даже не было, выполняй ты свою работу добросовестно! Это ведь именно ты должен следить за тем, чтобы несанкционированные мемории не летали, точно неупокоенные души, по всему Шеолу!

– Не мне обсуждать поручения Покровительницы, – ответила я, бросив на цербера раздраженный взгляд. – И уж точно не вам ее осуждать!

– Похвальная преданность, – хмыкнул тот, а я тихонько зарычала.

О нет, приятель, это не преданность, а прямое пожелание нюхать воздух вдали от моего личного пространства! А то свалился мне на рога, точно ладан с жертвенника, и никак не отцепишься.

– И все же мне крайне любопытно, – а хотелось бы, чтобы тебе было невыносимо больно, – почему его эфир почти не тронут? Неужели он недостаточно хорош для инферии? – продолжал допытываться цербер, ухудшая мой и без того незадавшийся день.

Ага, исключительно поэтому. А вовсе не потому, что любой эфир для меня подобен токсину.

– Для вас берегла, – буркнула я. – Не хотите попробовать? – и я потрясла узловатой кистью в воздухе, дразня цербера эфиром, словно собаку – безвкусной косточкой.

– Я такое не ем, – с пренебрежением ответил он и одарил меня презрительной насмешкой. – И тебе, фея, не советую. И вообще, есть нужно вкусно и питательно, иначе весь день потом идет бесу под хвост.

Так он все это время издевался?! Да ты... Так, Листа, стоп! Не вздумай!

– Вот даже спорить не стану, – раздраженно брякнула я и многозначительно кивнула на полы его пальто. – Очень надеюсь, что ваш хвост будет последним, во что сегодня вляпался мой эфир, – выпалила я и умолкла, запоздало прикусив бескостное орудие раздора.

Да чтоб тебя, Листа! Неужели тяжело хоть раз обуздать свой змеиный язык? Обозвать самого цербера каким-то там низкоранговым бесом? На такое способны либо Приближенные самого Багрового – демоны, либо отчаянные идиоты. Ну и еще я, выходит.

Как и ожидалось, цербер шутки не оценил: глаза его налились матовой чернотой, а полы пальто затрепетали на несуществующем ветру. Он приблизился ко мне вплотную, опалив колким морозом.

– Тебе стоит следить за тем, что говорит твой очаровательный ротик, фея, – зловеще прошептал он, мазнув по мне надменным взглядом. – А то ведь мой хвост и правда может стать для тебя последним.

Это ведь угроза, так? Должна быть угроза, после таких-то слов. Тогда почему, мор мне в рога, в его голосе вместо зловещего предостережения я слышала снисходительную насмешку? А выражение лица и вовсе какое-то... заинтересованное, что ли? О Багровый, это какой-то неправильный цербер с неправильным лицом! И вот это по-настоящему пугало! Потому что последнее, чего я сейчас хотела, – это стать интересной церберу!

Так, спокойнее, Листа, не надумывай лишнего. Может, у него просто лицо так защемило. Лучше бы, конечно, мозг, но будем работать с тем, что есть.

– Потом с докладами да отчетами перед моей Покровительницей замучаетесь бегать. – Я скрестила руки на груди и вернула ему презрительную ухмылку. – Да еще от проклятий долго отмываться предстоит. Оно вам надо?

Цербер промолчал, многозначительно улыбнувшись. Меня передернуло. Моровая урна, а я ведь только-только перестала беспокоиться о его защемленном лице!

– Вот и я думаю, что не надо, – любезно предложила я нужный мне ответ. – Могу я уйти?

Я шагнула, но цербер снова преградил путь.

– В этом районе явный перекос эфира, – снизошел до ответа цербер, и я удивленно уставилась на него. Да он прямо на лету рога меняет! С такими тяжелее всего. – И было зафиксировано использование Перехода.

Что, так легко? Вот так запросто взял и поделился со мной целью своего визита в обитель метущихся? Какое простодушие! Ой нет, дорогой, ты не можешь быть настолько наивен, чтобы ожидать, что я выдам хоть какую-то реакцию на твои слова.

Я демонстративно приподняла бровь, нацепив на лицо маску искреннего недоумения.

– Ну и? Я здесь при чем?

– Думал, милая инферия желает рассказать о том, что здесь происходит, – мягко заметил он, не сводя с меня выжидающего взгляда.

Единственное, чего сейчас желала милая инферия, так это угостить одного не в меру настырного чистильщика парочкой крепких ядреных поморов. Интересно, а у церберов хорошая защита?

– Вы ошиблись. Милая инферия понятия не имеет, что здесь происходит, – отбрила я. – Разве это не ваша прямая обязанность? Разбирайтесь!

– Я этим как раз и занимаюсь. – Меня снова опалило насмешливым снисхождением.

– О нет, благословенный, вы точите лясы с незнакомой вам инферией, пока, – я демонстративно повела носом, – двое из вашего отряда проверяют местных. Что, так нравится отлынивать от своих обязанностей?

– Нравится, – согласился цербер и неожиданно склонился, приблизив бледно-пепельное лицо почти вплотную к моему. – Даже очень.

Та-ак, у него явные проблемы либо со зрением, либо с самомнением. А то и со всем разом.

– Вы сейчас разговариваете со смертным, помните ведь, да? – заметила я, не отказав себе в удовольствии щелкнуть по носу зарвавшегося пса.

К сожалению, щелчок получился лишь метафорический, поскольку узловатая ладонь моей оболочки была перехвачена у самого его лица. Я мысленно пожелала церберу вознестись сразу в Небесную обитель. Стало немного легче.

– Но вижу я отнюдь не его, милая инферия, – тихо шепнул он, выдохнув стылый воздух в лицо моей оболочки, и я поежилась. Вот так и знала, что на этих мусорщиков морок не действует. – От меня так просто не спрятаться, понимаешь ведь, да? – В глубине его зрачков вспыхнуло голодное пламя.

Ноги моей оболочки подкосились, и тело смертного осталось стоять только лишь потому, что его руку все еще крепко держал цербер. Держал смертного, но смотрел прямо на меня, отчего никто из нас – ни я, ни моя оболочка – не мог даже пошевелиться.

– Интересные у вас тут дела творятся, – раздался рядом женский голос. Я вздрогнула и отшатнулась, цербер выпустил руку моего взывающего и выпрямился. – Ой, ну вы чего? Не стесняйтесь, продолжайте! А я пока с удовольствием побуду третьей лишней, – широко улыбнулась появившаяся словно из ниоткуда инферия и невинно захлопала ресницами.

– Мирейна! – воскликнула я, искренне обрадовавшись появлению подруги. Затем радость сменилась восхищенным недоумением. Появиться перед цербером в своем истинном облике чревато последствиями для любой из нас. Даже самой оголтелой, вроде Мирейны. – Рей! – повернувшись к церберу спиной, я указала на него взглядом и подняла брови.

Хотя, думается, Мирейна и сама все поняла: не узнать специфический запах цербера просто невозможно. Вот только вместо изумления в ее золотисто-янтарных глазищах мелькнуло пытливое любопытство.

– Ай-о, Листочек! – привычно поприветствовала меня Мирейна и тут же переключилась на цербера: – Какого милого демонюгу ты себе отхватила, – бесцеремонно заявила она, во все глаза рассматривая хмурого цербера. – От всей души приветствую, почтенный Страж владений Багрового Владыки! – язвительно преподнесла она благоговейную форму приветствия и склонилась в шутливом реверансе. – Я Мирейна мори Вердель, подопечная Велиалы дер Шакс. Как и она, кстати. – Мирейна обняла меня за плечи, и я ощутила, как моей ладони легонько коснулась кисточка ее хвоста.

То был наш своеобразный, скрытый от посторонних глаз способ общения. Я тут же поспешила ответить на ее безмолвный вопрос и аккуратно подцепила ее хвост своим. Мирейна понятливо хмыкнула и тут же нацепила скучающее выражение лица.

– Эх, не хотела бы я прерывать ваше, – она окинула цербера уже совсем иным взглядом, намеренно-безразличным, скучающим и, по-моему, даже слегка надменным, – несомненно, увлекательное общение, но нас с тобой ждет Покровительница.

– Покро... ах да, Покровительница! – с облегчением подхватила я предложенную роль. – И как я могла забыть?! Дер Шакс, наверное, злится?

– Да она просто в ярости, – согласно закивала Мирейна, даже не задумываясь. – Так что бросай эту свою оболочку и бегом к Покровительнице с отчетом по ее поручению.

Подруга врала прямо на ходу. Да так убедительно, что даже я на секунду поверила. Только из нашей неожиданной троицы такой наивной, похоже, была я одна.

– И что же это за поручение, которое позволяет двум инфериям разгуливать в Шеоле без пропуска? – выгнул бровь цербер, сверля пронзительным взглядом почему-то только меня.

Мы с Мирейной переглянулись.

– Почему же без пропуска? – искренне возмутилась Мирейна. – Как я уже сказала, мы обе здесь по поручению дер Шакс. А что касается пропуска, – Мирейна на мгновение задумалась, – вы можете спросить прямо у нее. – Я напряглась, с трудом удерживая себя от желания пнуть завравшуюся подругу. – Вам ведь наверняка известно, как радушно привечает церберов наша милая и добрая леди дер Шакс.

Я поджала губы, чтобы не расхохотаться.

Ах ты ж, хитрая змеюка подалтарная! Хороша, слов нет! Может, и мне поучаствовать?

– Все равно у вас тут работы никакой нет. – Я с готовностью вогнала кол в приготовленное радушной Мирейной приглашение.

Цербер явно замешкался, хмуро вглядываясь в наши с Мирейной честные, полные искреннего сарказма и неподдельной иронии глаза.

– Так вы идете? – спросила она, едва не схлопотав от меня пинок по своему нетерпеливому эфиру.

Не переигрывай, а то сейчас и впрямь пойдет!

– Андор! Ты почему ушел и оставил меня со своими инфернальными псами? – возмущенно спросил неожиданно появившийся рядом с цербером незнакомый черноволосый демон. Мы с Мирейной хмуро переглянулись. Завидев нас, брюнет тут же расплылся в обаятельной, но крайне ядовитой улыбке. – Ах вот оно что! Понятненько. К таким очаровашкам я бы и сам сбежал. – Демон склонился в почтительном поклоне. – Приветствую вас, милые леди. Позвольте же узнать, что такие прекрасные юные бесовки...

– Инферии! – не сговариваясь, рявкнули мы с Мирейной в один голос.

Демон на мгновение умолк, а затем, вместо того чтобы смущенно признать свою оплошность и быстро ретироваться, выпрямился и окинул нас цепким пронизывающим взглядом. В глубине его побагровевших глаз промелькнуло неистовое желание.

– Ну разумеется, инферии, – мягко поправился он, таращась на Мирейну. – И как только я посмел, – он медленно двинулся нам навстречу, – назвать достопочтимых инферий какими-то там, – его губы изломились в издевательской ухмылке, – бесами.

– Да ты, – прошипела Мирейна, громко щелкнув появившимся хвостом.

– Рей, – тихонько шепнула я, заметив, как демон жадно впился взглядом в кисточку ее хвоста, будто только того и ждал. Я тронула рассерженную подругу за локоть. – Спокойно.

Она недовольно рыкнула и нехотя убрала хвост, хотя, судя по сузившимся зрачкам, предпочла бы обмотать его вокруг шеи провокатора. И что-то мне подсказывало, что в фантазии она именно так и сделала: неспроста же ее губы тронула легкая кровожадная усмешка.

– Не вините себя, – вкрадчиво произнесла Мирейна. Ее глаза полыхнули янтарным пламенем. – Не у всех получается с первого раза, – она обнажила клыки, – пользоваться мозгом.

– Рейна! – охнула я, заметив блеснувший остро заточенный кончик хвоста демона, и встала на изготовку. По рукам мягко потекла ядовитая сила проклятой инферии.

Да что ж за напасть с этой взрывной парочкой! И Мирейна, о чем она только думала? Вот так запросто обнажила перед высокоранговым свой хвост, что в Хейме считается не просто непочтительным, но даже вызывающим жестом? А почему бы сразу помором в морду не плюнуть?

– Арес, – негромко предупредил цербер, скрещивая перед собой потрескивающие от голубоватых искр ладони.

– Все в порядке, Андор. – Арес опустил хвост, не сводя багряных глаз с Мирейны. – Мы всего лишь мило беседуем. Не так ли, миледи? – Его обаятельная улыбка перетекла в зловещий оскал. – Ты же не проклянешь меня?

Арес остановился буквально в шаге от Мирейны и навис над ней мрачной угрожающей тенью. Я напряженно застыла, даже Андор напрягся. Только Мирейна, казалось, вовсю наслаждалась возникшим напряжением.

– О, я бы с радостью. – Она даже приподнялась на носочки, чтобы поравняться с Аресом. – Но, смотрю, над вами уже кто-то поработал. А я, знаете ли, не имею привычки трогать использованные вещи.

– Вещи?

Плащ Ареса вздыбился, а затем с громким хлопком обратился в огромные перепончатые крылья.

– Арес! – рявкнул Андор. Я вздрогнула, заметив раздвоенный острый кончик зависшего буквально в дюйме от лица Мирейны хвоста демона.

Я быстро взмахнула ладонью, раскидывая вокруг Ареса видимые только мне нити моровой паутины, – и тут заметила расползающиеся под Аресом потрескивающие голубые глифы.

Мирейна даже не пошевелилась. Арес склонился еще ниже и расхохотался.

– Потрясающе! – Он спрятал свой хвост и протянул Мирейне ладонь. – Как насчет того, чтобы мы...

– Перетопчешься, – отрезала Мирейна. Все еще не сводя с Ареса настороженного взгляда, она отступила и только после этого убрала свой хвост. – Идем, Листа. Думаю, Покровительница нас уже заждалась.

– Вас никто не отпускал, милые леди. – Расправив крыло, Арес преградил нам путь. Я ощутила, как Мирейна напряглась, и крепко сжала ее локоть. – Разве вы не должны спросить разрешение у Андора, прежде чем уйти?

– Я не возражаю, – твердо произнес цербер, опустив ладонь на плечо Ареса.

Его окутала черная рваная дымка, вынудив убрать крыло с нашего пути. Мы тут же поспешили воспользоваться предоставленным шансом.

– И ты так просто их отпустишь? – недовольно осведомился Арес, когда мы поравнялись.

– А кто сказал, что я отпускаю? – услышала я вслед, и мой затылок обдало упругим ледяным порывом. – Еще увидимся, фея, – тихо, но отчетливо произнес Андор, и меня передернуло.

Глава 3

– Это что вообще такое было? – возмущенно поинтересовалась я у Мирейны, едва мы отошли на приличное расстояние от демонов. – Совершенно ни в какие рога не лезет!

– Не то слово, подруга! – кивнула она, игриво встряхнув густой копной коротких черных волос. – Что этот перепончатый себе вообще позволяет?

– Я о тебе, Рей. – Я нагнала ее и схватила за плечо. – Провоцировать двух высокоранговых – ты с ума сошла?

– Ай, Листочек, не кричи мне в ухо, – скривилась Мирейна и, обведя близлежащую улицу скучающим взором, принюхалась и погрустнела. – Ты просто не умеешь веселиться.

– Сцепиться рогами с цербером – это, по-твоему, веселье?

– Еще какое! – Мирейна мечтательно прикрыла глаза, позволив памяти увлечь себя. – Ты видела, как почернели глаза того демонюги? Да он от злости чуть крестное знамение на меня не наложил! – Она громко расхохоталась. – Аж крылья у бедолаги повылезали. – Мирейна заметила мой серьезный взгляд и помрачнела. – Ой, Листочек, только не начинай. Я просто хотела поднять нам обеим настроение.

– Но вместо этого прибавила проблем. Теперь этот цербер от нас так просто не отвяжется.

– Ну да, не отвяжется, – легко согласилась Мирейна и вдруг хитро ухмыльнулась: – Только этот красавчик, подруга, не на моей совести.

– Чего?

– Ой, да брось, Листа. Очевидно же, что все началось задолго до того, как я появилась.

Я надулась, но возразить было нечего. Мирейна права: я была первой, кто привлек к себе внимание цербера. Более того, еще неизвестно, чем наше с ним знакомство могло закончиться, если бы она не вмешалась. Так что было бы неплохо для начала ее хотя бы поблагодарить. Правда, она не поймет: в Хейме благодарить не принято.

– Не стоило мне выходить наружу в этой оболочке, – присмирев, буркнула я. – Теперь из-за меня у тебя тоже могут быть неприятности.

– А при чем тут я? – искренне удивилась Мирейна, внимательно на меня посмотрела, а затем вдруг прыснула: – О, подруга, так ты правда ничего не заметила? Потрясающе!

Я скрестила руки на груди и хмуро уставилась на хохочущую Мирейну.

– Ты опять за свое, Рей? Ничего не было! И очень надеюсь, не будет. Не хватало еще мне снова с ним столкнуться.

– О, милая, я думаю, он будет совсем не против, – подмигнула вредная Мирейна. – Он же тебя взглядом так и сверлил!

– Он сверлил нас обеих! – парировала я, некстати вспомнив о заостренном кончике церберовского хвоста. – И хорошо еще, что только взглядом.

– А ты бы предпочла кое-что другое, не так ли? Ведь его рога так и манили соприкоснуться гранями и... – промурлыкала несносная Мирейна, но, завидев мое лицо, махнула рукой. – Ладно-ладно, не куксись. Я просто пошутила. – Она попыталась обнять меня за плечи, но ее передернуло. – Ой, Листочек, какая странная у тебя оболочка. Это ведь не поручение Покровительницы, иначе он был бы помечен стигмой. – Она принюхалась и, сморщившись, прикрыла нос ладонью. – И где ты его только откопала? Боюсь, что у Велиалы от такого горького эфира рога завянут и отвалятся! А потом рога отвалятся у нас. – Она весело захохотала, словно речь шла о недовольстве ее подружки, а не о гневе Приближенной самого Багрового.

– Тогда тебе не стоит ошиваться рядом со мной, – раздраженно пробубнили я и мое задетое самолюбие.

– Ты шутишь? – Она подскочила ко мне и положила руку на плечо. – Да я страсть как хочу увидеть, как у нашей самодовольной рогатой подошвы что-нибудь отвалится. – Глаза Мирейны зажглись мстительным огоньком.

– Рей! – охнула я, настороженно оглянувшись.

– Ой, да брось, Листа. Можно подумать, тебе не хочется того же, – легкомысленно отмахнулась Мирейна, но голос все же понизила и тоже оглянулась. А затем склонилась ко мне и скорчила уморительную гримасу. – Думаешь, она прямо сейчас наблюдает за нами? – И снова рассмеялась. – Сдались этой высокоранговой два бесьих хвоста под ногами! Ты, Листочек, такая просторогая порой бываешь, что я удивляюсь, как твоя наивная душа оказалась в Хейме.

– Если не нравится, возле себя не держу, – резко отбрила я, смахнув ее руку с плеча.

– О, а вот это уже чисто хеймовская натура, – с восторгом ответила она и прищурилась. – И кто сказал, что ты мне не нравишься? Будь иначе, я бы тебя уже давно прокляла.

– Ну да, как же. И схлопотала бы тогда от Покровительницы.

– Не знаю, мне это совершенно не помешало напустить помор на Анафию, – скрестив руки на груди, зло процедила Мирейна. Ее взгляд наполнился зловещим мраком. – Впредь неповадно будет злословить о тех, кто мне близок. И откуда только такие берутся? – Она бросила шальной взгляд на меня и вдруг посерьезнела. – Ты никогда не думала о том, кем была прежде? До того, как провалилась в Хейм?

– Чего это ты вдруг? – удивилась я, поразившись неожиданной перемене разговора.

Такой Мирейну я видела впервые. Холодный и дерзкий огонь ее пронзительных глаз на мгновение потеплел, растворившись в мучительной дымке недосягаемого прошлого. Но мгновение прошло, а с ним – и непривычный образ беззащитной Мирейны. Она выпрямилась, одарив меня вызывающим, колючим взглядом.

– И правда, что это я. – Она натянуто ухмыльнулась. – Наверное, от голода. – Мирейна облизнулась и с любопытством уставилась на моего взывающего. – Кстати, о еде. Я смотрю, его эфир почти не тронут. Решила оставить про запас? Или на десерт?

Я сжала зубы: еще одна! И что им всем мой рацион покоя не дает?

– Я не голодна, – буркнула я.

– Он, конечно, не деликатес, – бормотала она, обходя моего взывающего и жадно вглядываясь в его эфир. – Но что-то в нем определенно есть. Что-то такое, с остринкой. – Она шумно втянула воздух и чихнула. – Хотя, по-моему, он у тебя уже немного подтух. Так что на твоем месте я бы его не трогала. Если только на легкий перекус, не более.

И не поспоришь. Его эфир не просто подтух, а изначально был малопригоден для поглощения. А как иначе, если внутри этого заморыша вместо сладкого себялюбия и тщеславия плескались лишь злоба да обида на несправедливый мир. Насквозь пропитанный едкой завистью и прогорклым возмущением, такой эфир обычно имеет крайне неприятный вкус. Даже бесы таким побрезгуют, не говоря об инферии, которую и без того скручивает от любого эфира.

– Угостить? – великодушно предложила я, заметив алчный взгляд Мирейны, и протянула узловатую руку.

– Мне чужого не надо. – Она фыркнула, слегка уязвленная. – А вот тебе подкрепиться явно не помешает. У тебя эфир уже рябью пошел! Ты давно в Шео... мире смертных?

Оу, Мирейна все еще старается лишний раз не упоминать при мне издревле используемое нами обозначение мира убогих смертных, которым меня изволила наречь Велиала дер Шакс? Серьезно? Будто показное благородство способно изменить тот факт, что у нашей Покровительницы довольно своеобразное чувство юмора. И крайне ядовитый язык.

Впрочем, не привыкать.

– Только что с вызовом разобралась, – начала я, с сомнением прикусив губу. Может, рассказать Мирейне о своей невосприимчивости к эфиру? – А сейчас я просто искала...

А потом и о мемории злосчастном спросить? Уж наверняка она сможет разобраться, кто вздумал так зло подшутить надо мной, состряпав эти липовые призывы. Подруга хороша в подобных вещах.

– Искала? – приподняла бровь Мирейна.

Даже слишком хороша...

– Искала место, где его оставить, – небрежно отмахнулась я и отвернулась.

Мирейна раздраженно цокнула языком.

– Только не снова, Листочек, – простонала она, картинно заломив руки. – Искать безопасное для оболочки место, чтобы оставить ее? Да кто так вообще делает?

– Я делаю, – с вызовом бросила я, уперев руки в бока. – Тебя это вообще волновать не должно.

– Но меня волнует, Листа! – искренне возмутилась Мирейна. – Мы же поспорили, забыла? Кто мне обещал, что первым обзаведется крыльями? Если станешь возиться с каждым встречным-человечным, никогда меня не обгонишь. – Она горделиво вскинула подбородок.

– Ну так вперед, – мрачно указала я на дорогу. – Чего тогда теряешь со мной время? Или есть особая причина? – словно невзначай спросила я, снова вспомнив про мемории.

– Хотела с тобой к Покровительнице отправиться, сказала же, – не задумываясь ответила Мирейна и достала из-под плаща свою подвеску с девятью кулонами, доверху наполненными золотистым и перламутровым светом. Ее взгляд упал на мою подвеску с тремя тускло-серыми полупустыми кулонами, и Мирейна нахмурилась. – Ты еще не готова?

Я закусила губу и с досадой убрала подвеску под плащ.

Снова первая. И снова не я.

– Мне только жалости твоей не хватало, – сквозь зубы выдавила я, напрочь позабыв, что Мирейна последняя, от кого стоит ждать чего-то подобного.

– С чего бы мне тебя жалеть?! – подтвердила мою мысль Мирейна, сердито мотнув хвостом.

Вдруг подскочила ко мне и, сорвав мою подвеску, сунула мне в руки свою, наполненную и сияющую.

– Но и бросать вот так тоже не стану. – Она надела мою подвеску себе на шею и подмигнула: – Вали к Покровительнице. А я пока поищу новую душу.

– Я не собираюсь...

– А кто тебя спрашивает? Сначала догони, Листочек! – хохотнула Мирейна и тут же растворилась в воздухе.

Я тихо выругалась, все еще таращась в пустоту, где секунду назад весело смеялась подруга, и вдруг зацепилась взглядом за что-то яркое, суетливо снующее вдоль дороги.

Склонив голову, я с тоской разглядывала опавший лист, кружащийся в тревожном танце среди тысяч ему подобных. Почерневшие и побитые капризным сезоном, они скользили по стылому, подмерзшему асфальту, издавая сухой, царапающий слух и нутро звук.

Но этот лист был совсем другим. Яркий, красивый, он метался вдоль пешеходного перехода, трепеща резными краями на промозглом ветру, и путался под ногами сонных смертных, прибиваясь то к высокому сапогу, то к массивному ботинку, словно в отчаянном поиске своего места. Этим он и выделялся. Был единственным в своем роде.

И наверняка последним.

Горько ухмыльнувшись, я отвернулась и поспешила прочь.

Торен вернулся домой глубоко за полночь. Настолько глубоко, что пришлось спешно отключить готовый вот-вот сработать наручный будильник.

Вымотанный донельзя напряженным рабочим днем и насыщенным вечером, он устало прислонился к стене в прихожей, закрыл глаза и прислушался. Упоительная глубокая тишина немного успокоила и помогла унять метущееся в тревоге и нехорошем предчувствии сердце, и Торен наконец-то позволил себе выдохнуть.

Мелис спала, и это хорошо. Похоже, она все-таки решила прислушаться к его просьбам. А то завела, понимаешь, моду сидеть до победного в ожидании его возвращения. И это при том, что он из ночных дежурств в последнее время не вылезал! А что поделаешь, деньги на лечение сестры нужны немалые. А еще нужна полезная информация, которую он усиленно собирал в ходе рейдов и дежурств: для предстоящего призыва сумеречного, с которым Торен твердо вознамерился связать себя контрактом, необходимо подготовиться как можно тщательнее.

Ради спасения Мелис он готов абсолютно на все!

Подавляющий браслет на левой руке слабо пискнул, и Торен скривился от болезненной судороги. Ругнувшись себе под нос, он не без труда снял печать с широкого кожаного браслета с медной змейкой и щелкнул застежкой.

Вот уж поистине бесово изобретение! Остатки сумеречного эфира, которые оставались на Торене после открытия пробных Переходов для призыва, укрывал хорошо, вопросов нет. Но на качестве обычной жизни сказывался просто отвратительно! Все эти поломки, замыкания, заминки, опоздания и падения на ровном месте уже начали действовать на нервы. А сегодня в довершение всего он еще и бумажник где-то обронил. Вместе с банковскими чипами и личным идентификатором. Просто отличное завершение дня! А если точнее – начало нового, судя по времени на браслете.

Устало вздохнув, Торен снял треклятый браслет – и тут же схлопотал новый болезненный заряд в плечо. Вздрогнув от неожиданности, Торен охнул и, согнувшись пополам, оперся рукой о стену. Пожалуй, все же не стоило выкручивать действие подавляющей печати в браслете на максимум. С другой стороны, а как иначе было пронести из Специального архива меморий, который включал в себя не только ритуал призыва сумеречного, но еще и эфир этого самого сумеречного?

Но как же, бес его задери, больно!

Торен плюхнулся на табуретку и уронил голову на ладони.

Подумать только, а ведь всего год назад он и понятия не имел об этом мире! Жил себе спокойно, валял дурака в авиационном колледже и на редких подработках. Знать ничего не знал о сумеречных тварях, затаившихся по другую сторону Покрова и ждущих любого удобного момента, чтобы проникнуть в этот мир, вцепиться в беззащитного смертного и сожрать, вытянуть его душу без остатка. Ну или, на худой конец, полакомиться его эфиром. К примеру, эфиром одного неразумного и растерянного новичка, которого в первый же рабочий день вызвали в составе группы зачистки на потасовку у какой-то забегаловки. Изрыгающих проклятия и кровь дебоширов увезли в ближайший стационар, а самого Торена со вцепившимся в его эфир мелким бесом – в санблок Управления зачистки. Отодрали тварь довольно быстро, еще быстрее передали какому-то сумеречному Стражу. Но избавиться от боли и накатившего тогда ощущения панического ужаса перед сумеречными теперь едва ли скоро получится. Если получится вовсе.

Торен провел дрожащей ладонью по шее, на которой до сих пор прощупывались мелкие отметины, и поморщился: а ведь именно такие отметины он не раз замечал у своих родителей на запястьях и шее. Да только даже подумать не мог, что в обычных на вид ссадинах заключена целая жизнь и служба на границе миров!

Внезапно открывшаяся правда стала очередным потрясением для Торена, искренне считавшего, что у его родителей скучнейшая в мире работа в Институте исследований эволюционного развития при Департаменте приграничных связей. Только вот исследовали Альза и Николас Райз, как выяснилось, вовсе не обычных животных, а зверей куда более опасного порядка. Настоящих хищников, в пищевой цепи которых есть лишь одно звено. Горделивое, самовлюбленное и тщеславное звено, мнящее себя венцом творения, но, по мнению каждого сумеречного, занимающее самую нижнюю ступень эволюции.

И ничего этого Торен, возможно, так никогда бы и не узнал, если бы не случившаяся трагедия. Буквально через несколько недель после автокатастрофы Торену пришло официальное приглашение на собеседование в Департамент, где на него вывалили всю правду и об исследовательской работе четы Райз, и о вероятных последствиях этой работы. По крайней мере, такое объяснение предоставил глава Департамента Джон Лэр, когда предлагал Торену работу. Еще Лэр говорил что-то о неосторожном обращении с артефактами и о проклятии, которое, вероятно, и стало причиной произошедшей автокатастрофы. Все еще сбитый с толку и блуждающий в каком-то одурманивающем тумане скорби и растерянности, Торен принял предложение о сотрудничестве. И тут же окунулся в бесконечную вереницу бессонных рейдов и зачисток, чуть притупивших горечь утраты и быстро научивших его смотреть на реальность с обеих сторон ее грани.

Отчислившись из авиационного колледжа, Торен полностью сосредоточился на своих новых обязанностях, твердо вознамерившись разобраться во всех тонкостях работы и докопаться до истинной причины произошедшей аварии. Погрузившись с головой в новый мир и его правила, он с удивлением ощутил неподдельный интерес к Хейму и его обитателям и даже стал иногда ловить себя на желании построить карьеру в престижном Управлении по контролю за сумеречными высшего порядка...

А полгода спустя у Мелис случился первый приступ лихорадки. Вызов скорой помощи и две недели стационарного лечения с полным обследованием никаких патологий не выявили. Торен, немного успокоившись, привез сестру домой и попросил Мелис сообщать, если она вдруг снова почувствует недомогание. Она тогда лишь легкомысленно отмахнулась, посмеявшись над излишней мнительностью Торена, – а через месяц приступ повторился, принеся с лихорадкой лающий кашель и затрудненное дыхание. Лечение и новое обследование снова результатов не дали, и в этот раз Торен вез сестру домой с тревогой и саднящим нехорошим предчувствием. Да и Мелис больше не улыбалась: сидя на пассажирском сиденье, она невидяще смотрела вперед, нервно теребя в руках свою любимую фигурку ангелочка.

Как Торен и опасался, новый приступ не заставил себя ждать. Вот только на этот раз вместо лихорадки он обернулся кратковременной потерей памяти и странным поведением, словно вместо разумной и сдержанной семнадцатилетней девушки перед Тореном балагурил восьмилетний ребенок. Это состояние быстро прошло, оставив растерянную и босую Мелис на качелях возле дома.

Приступы повторялись, становясь все продолжительнее. Лечение не помогало, новомодные обследования результатов не приносили. Вместо подготовки к поступлению в выпускном классе Мелис пришлось засесть за учебники дома, а Торен обвесил весь участок датчиками и камерами.

А месяц назад случился новый приступ, по-настоящему напугавший Торена. И дело было вовсе не в болезненной лихорадке, скрутившей хрупкое тело Мелис судорогой. Стоило Торену приблизиться к скрючившейся у стола сестре, как он ощутил его: жуткий, разъедающий ноздри и затуманивающий разум, специфический серный запах, характерный для любого обитателя Хейма! Запах, который он впервые учуял рядом с остатками покореженной машины, где его младшая сестра выжила лишь чудом, обретя вместе со второй жизнью страшный статус сироты.

Торен наконец-то осознал, с чем имеет дело. Он все еще до конца не верил в воздействие неизвестного ему проклятия, но точно знал: недомогания Мелис как-то связаны с Хеймом и тварями, там обитающими.

Торен колебался, опасаясь своими действиями навредить измученной приступами и постоянными страхами Мелис еще сильнее. Но и доверить ее Департаменту с его методами обследований не решился. Оставалось рассчитывать только на себя, и Торен с головой погрузился в архив и реестры Департамента, надеясь отыскать заветный рецепт, способный помочь сестре.

Но поиски так ни к чему и не привели.

Приступы участились. И каждый раз, когда бессознательная Мелис обретала мысли восьмилетней девочки, появлялся все тот же специфический серный запах, становясь все сильнее, отчетливее. Время работало против них, и Торен понял, что сам ни за что не справится.

Измученный тревогами, отчаянием и страхом еще одной потери, отчаявшийся и обессиленный, он обратил свой взор на тех, кто всегда готов воплотить самые смелые и отчаянные мечты в реальность, оказав любую необходимую помощь. На своих условиях, разумеется. И за морально неприемлемую оплату, которую не каждый способен потянуть. Но каждый пытается избежать. Чтобы в конце концов выучить свой последний в жизни урок: оплата неизбежна. А последствия таких вот уроков Торену приходилось разгребать собственноручно... вместе с останками тех, кто рискнул связаться с обитателями Хейма. Как сегодня, например.

Торен сжал голову и тихонько застонал. Неужели это единственный выход?

Будь родители рядом, они бы точно знали, что нужно делать! Возможно, знали, иначе были бы сейчас здесь, а не...

Торен негромко выругался: да хоть бы словом кто обмолвился! А если уж так хотели все скрыть от своих детей, так нужно было стараться как следует, а не позволять какой-то там сумеречной твари себя... Не уходить вот так, оставляя их с Мелис расхлебывать последствия!

Проклятье!

Торен с силой саданул кулаком по стене и тряхнул головой в попытке отбросить назойливые злые мысли, которые в последнее время одолевали все чаще. Особенно после того, как Мелис...

Мелис! Вот единственная и первостепенная задача, на которой ему сейчас нужно сосредоточиться! Ничего. Он справится! Все последствия взаимодействия с сумеречными он возьмет на себя. Как и последствия нарушения внутреннего Устава Департамента, запрещающего любое такое взаимодействие без согласования и санкции главы. Да, будет непросто. И, может быть, даже больно. Но Мелис сейчас еще больнее, и с каждым приступом становится только хуже. Так что времени на сомнения у Торена нет. Как и морального права на жалость к самому себе.

Торен тяжело вздохнул, накинул куртку и, хлопнув по карману, в котором был припрятан меморий призыва, медленно двинулся к мрачной невзрачной постройке в торце участка.

– Ну что ж, пора познакомиться с вами поближе.

Слонялась я по городу долго: и без того плохо различимые звезды на мрачном небесном полотне потускнели, скрывшись за плотной пеленой серовато-багрового марева – похоже, дело близилось к рассвету.

Снедаемая тревожными мыслями и подозрением, я остановилась у автобусной остановки, позволив ослабленному телу навалиться на информационный стенд.

Кулоны на подвеске тихонько звякнули, и я невесело ухмыльнулась.

Ну Мирейна, ну бесовка, верна себе до последнего! Что ей демон, что цербер, что сам Багровый – всем задаст мертвого пепла, подожжет хвосты и заставит плясать под цокот своих копыт. Непредсказуемая, взбалмошная, изворотливая – и по-хеймовски жестокая. Потому как не для меня, инферии, жаждущей приобрести демонические крылья любыми доступными способами, был сделан сей «великодушный» жест. Больше похоже на показательное выступление с целью принизить меня. Для чего же еще тогда отдавать столь ценный и с таким трудом добытый эфир? Поставить меня на место и показать, что даже с такой форой мне никогда Мирейну не обойти, – наверняка именно таким и был ее безмолвный посыл.

Скрипнув зубами от бессильной злобы, я сняла с шеи злополучную подвеску с намерением ее выбросить, но почти сразу передумала. Если разнесу эфирную эссенцию прямо здесь, уж наверняка привлеку ненужное внимание какого-нибудь залетного предвечного. Или цербера, что еще хуже. И совсем уж феерично, если это будет все тот же цербер. То-то он обалдеет!

Я раздраженно мотнула головой: чтоб его! И чего опять о нем вспомнила?

Мое тело окутала мелкая неприятная дрожь, а грани эфира отозвались знакомой тягучей болью. Я едва удержалась, чтобы не застонать: неужели новый призыв?! Моровая урна, да кто там опять?!

Судя по силе призыва, этот взывающий куда слабее и неопытнее предыдущего. И призыв его такой же: робкий, неуверенный, слабо царапающий мой и без того издерганный эфир. Так бывает, когда взывающий колеблется: не готов платить за желаемое либо страшится, потому что ему есть что терять. Одним словом, этот вафель консервированный не уверен в своем желании желать. И к призыву, соответственно, в должной мере не готов. А то и вовсе занимается этим лишь скуки ради. Да, попадаются и такие. И если первая категория киселеподобных смертных меня просто раздражает, то последнюю ненавижу всей своей проклятой душой. И, явившись пред ошеломленными очами явно не рассчитывавших на успех призыва смертных, отвожу душу как следует. Их душу, разумеется.

Ладно, сначала нужно разобраться с нынешней оболочкой, а там уж посмотрим.

Едва я пересекла проспект и вошла во двор первой попавшейся новостройки, меня снова скрутило от боли – призыв набирал силу. Я хмыкнула: выходит, взывающий все-таки определился, раз продолжает так настойчиво звать, слово за словом подтачивая мое настроение и свои шансы на долгую счастливую жизнь.

Сделав пару шагов, я устроилась на ближайшей скамейке и алчно облизнулась: потерпи, родимый, сейчас приду. Только вот с телом разберусь и предстану пред тобой во всей своей проклятой красе. С телом, к слову, можно было бы вообще не церемониться. Как и предлагала Мирейна: бросить его на лавке и уйти. Глядишь, может, кто и подберет. В смысле, поможет. Не совсем же смертные пропащие, чтобы оставить беспомощного...

Мой взгляд привлек толстощекий подросток лет двенадцати с огромным, едва ли не в половину его роста, портфелем за спиной. Занеся руку с камнем над отощавшей грязной кошкой, он злорадно ухмыльнулся и алчно облизал губы в предвкушении веселья. Я непроизвольно сжала руки в кулаки, но мысленно одернула себя и прикрыла глаза, не желая видеть неприглядную изнанку лощеного города. В конце концов, это не мой мир и не мои правила. Не мне их и нарушать.

Целую долю секунды я была уверена в своем решении. А затем жар в глазах стал совсем уж невыносимым, и я распахнула веки. Меня ведь сегодня столько раз обзывали бесом! Так почему бы и не спуститься ненадолго на нижнюю ступеньку инфернальной иерархии?

Мальчишка все с тем же камнем застыл на месте, затем сделал шаг-другой в сторону и, запнувшись в собственных ногах, плюхнулся в гниющее на песке месиво брошенного кем-то ужина. Кесарю – кесарево, гнилому – гнилое.

Проклинающему да воздастся.

Спустя минуту, осознав всю плачевность своего положения, пацан громко завыл. Кошка зашипела и убежала, а моя зловредная сущь возликовала. А потом ругнулась и скрючилась от боли.

Ай, моровая урна! Сейчас...

Так, что тут у нас? Цветы жизни на цветущей клумбе, самозабвенно заливающие себя энергетиками и информационным контентом из телефонов; спешащий к машине мужчина в дорогом костюме... Эх, не думаю, что этим будет хоть какое-то дело до незнакомца на скамейке. Зато вон та пенсионерка подвида «бабушка-ромашка» очень даже подходит. Такая ни за что не пройдет мимо лежащего на скамейке человека... после того, как дойдет до него. Годика этак через два.

Проклятые иголки, и чего я вообще так беспокоюсь о теле неудачника, желавшего проклясть собственного брата? Бросить его, как все предвечные делают, да и дело с концом! А то время только теряю. О, а как насчет вон того юноши, задумчиво бредущего мимо? Высокий, крепкий, вроде никуда не спешит и... Ой-аргх, что? Куда?! Да как же?..

Парень споткнулся на ровном месте, перелетев через низенький заборчик. Я выставила ладонь – и незнакомец под воздействием моего эфира пролетел буквально в паре дюймов от острого краешка скамейки.

Я прикрыла рот рукой, чтобы удержать рвущиеся наружу ругательства, которые лишь силой воли и в самый последний момент удалось заменить удивленным возгласом.

Что ж ты, мякиш, неуклюжий такой! Да вон тот пенсионер с палками для скандинавской ходьбы и бодро колышущимися окорочками в обтягивающих трениках и то ловчее тебя будет!

Я раздраженно встряхнула ладонью и хмуро уставилась на кряхтящего страдальца. Надо было все же дать ему упасть, чтобы в следующий раз неповадно было кидаться на все, что к земле не приклеено. Но все произошло так неожиданно, что моя рука среагировала быстрее, чем удалось придумать более подходящее ситуации решение, нежели использование силы, которая могла привлечь много ненужного внимания. Внимания одного не в меру дотошного цербера, к примеру. И все ради какого-то неуклюжего оборвыша?

Я смерила испепеляющим взглядом отряхивающего джинсы парня. Тот, очевидно ощутив нехорошее воздействие на свой эфир, повернулся ко мне. Я, презрительно фыркнув, отвернулась – и тут же поморщилась от вновь нахлынувшей боли усиливающегося призыва.

– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – вдруг раздалось над самым ухом, отчего я вздрогнула и скривилась.

Дожили! Моровой инферии предлагает помощь смертный, который всего минуту назад себе-то помочь был не в состоянии. Неужели в голове все смешалось, пока летел шпилем в скамейку?

Парень, не дождавшись ответа на вопрос, приблизился ко мне и, склонившись, протянул широкую ладонь.

– Вам помочь?

Да ты себе сначала ходить прямо помоги! А то телом в скамейку попасть не может, а все туда же: лезет со своей помощью... хотя постойте! Что это я в самом деле? Это же именно то, что сейчас и нужно! Что ж, милосердный незнакомец, теперь моя нелепая оболочка полностью твоя проблема.

Все еще не поднимая взгляд, я кивнула и осторожно привстала со скамейки. А затем с чувством выполненного долга закрыла глаза, отдаваясь силе призыва.

Глава 4

Мягко опустившись в сердце неумело выведенной пентаграммы, я ощутила облегчение. Боль ушла, а вместе с ней и тревога, вызванная неприятной встречей с цербером.

Я снова оказалась в своей стихии.

Привычно окинув взглядом пространство, меня призвавшее, я испытала легкий укол разочарования. Темный закопченный потолок небольшой спальной комнаты, потертые и местами порванные обои на стенах без единого защитного глифа, видавшая виды одноместная тахта с кучей фотокарточек у изголовья и перекошенный столик с остатками еще теплого ужина у самой границы пентаграммы – все говорило о том, что призвавший меня смертный о предвечных и их силе имел крайне смутное представление. И еще меньше знал последствиях столь легкомысленного с нами взаимодействия.

Нет, вот серьезно, как вообще можно было додуматься совершать призыв в спальне? В месте, где душа смертного наиболее уязвима?! Считаю это форменным неуважением как к обитателям Хейма в целом, так и ко мне в частности! Да даже у самых неопытных взывающих имеется если не обустроенный алатарь, то хотя бы отдельный угол для ритуалов. Этот призывающий еще бы на кровати пентаграмму чертил да агнца на подушке резал! Совсем уже эти смертные обнаглели! Заигрались в своем захудалом мирке в богов и окончательно потеряли всякий страх, не говоря уж об элементарной предосторожности.

Так, стоп, что-то я не на шутку завелась. С чего бы это? Подождите-ка...

Прикрыв глаза, я повела носом и, поморщившись, чихнула: так и есть! Жилье насквозь провоняло агрессией, злобой и немотивированной жестокостью.

Любопытненько.

А с другой стороны, даже хорошо, что этот взывающий такой недотепа: будет меньше возни. Возможно, в этот раз мне все же удастся узнать, откуда смертные берут мемории с моим призывом.

– Привет. То есть приветствую, – раздался дрожащий женский голос позади меня, и я тихонько застонала.

Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда эти странные колебания в намерениях и силе призыва.

– Здравствуй, – как можно приветливее улыбнулась я, поворачиваясь к взывающей.

Моровая урна, ну что за день-то такой? Не иначе цербер, чтоб ему мягко было, сглазил!

Нет, я вовсе не против женщин. Я категорически против их эфира! Обычно приторный, насквозь пропитанный тревогами, переживаниями и сомнениями, он намертво липнет, обволакивая нутро тяжелой пленкой, оставляющей после себя прогоркло-едкое послевкусие. И так в подавляющем большинстве случаев. А все потому, что женщины по природе своей, за редким исключением, мягки характером, волей и убеждениями. Сострадание, мнительность и эмоциональная неустойчивость вкупе с нерациональной привязанностью разъедают их характер, словно ржа самый крепкий металл: медленно, неумолимо и необратимо. Иного за свой недолгий опыт взаимодействия с миром смертных я пока не встречала, а потому привыкла к простой, но рабочей аксиоме.

Одна из которых сейчас стояла прямо передо мной в трепетном ожидании избавления, которого сама же панически боялась. И едва ли желала, потому как до конца не осознавала.

Я покачала головой, попутно пытаясь погасить раздраженное ворчание. И мне почти удалось! Придавленное силой воли ворчание переросло в утробное рычание, и взывающая испуганно отшатнулась, едва не ткнув мне в нос огромным и грубо стесанным крестом.

– Спокойно, хозяйка, – тут же выставила я руки ладонями вперед, – живот урчит. С утра ничего не ела, – слукавила я, дабы хоть немного успокоить простоволосую женщину, – и тут же прикусила язык, запоздало вспомнив, что мой рацион радикально отличается от земной пищи и включает в себя далекие от общепринятых на земле ингредиенты.

Один из которых, к слову, уже вовсю готовился вставить свой крест мне прямо промеж глаз. Не смертельно, конечно, но все равно приятного мало.

И я поспешила сгладить ситуацию, зайдя сразу с козырей.

– Каким будет твое желание, хозяйка?

В какой-то степени это сработало. Во всяком случае, распятие опустилось на уровень моего рта, все еще оставаясь предпосылкой к довольно гнусному членовредительству.

– Мое желание? – переспросила женщина, и в ее впалых глазах зажглись искры давно утраченной надежды.

О Багровый, эти смертные с каждым призывом все нелепее!

– Ты же вызвала меня для какой-то цели, не так ли? – напомнила я, за каким-то бесом добавляя себе работы. – Я слушаю.

Зачем я вообще трачу свое время на эту недалекую? Почему бы прямо сейчас все не прекратить, разом оборвав несуразный вызов и, забрав мне причитающее, не покинуть это насквозь пропахшее скорбью и злобой жилище.

– Да, конечно, цель. Желание. Мое желание, – словно очнувшись от липкой полудремы, затараторила женщина и наконец убрала распятие в один из безразмерных карманов халата. Я ухмыльнулась. – Мое желание, – зачем-то повторила она и, втянув голову в плечи, боязливо оглянулась.

Я нахмурилась. Что-то с этой женщиной было не так. Настолько не так, что я снова окинула комнату внимательным взглядом в поисках деталей, которые могла упустить при первом осмотре, отчего картина в голове как-то не складывалась.

Ну потому что не ведут себя так люди, стоящие у порога исполнения самого сокровенного из своих желаний.

– Итак... – многозначительно протянула я, напомнив о своем присутствии, которое по какой-то непонятно странной причине пугало женщину меньше всего.

Это начинало напрягать. И пропитанный тревогой и низменными инстинктами воздух вовсе не был тому причиной.

– Ты правда сделаешь все, о чем попрошу? – уточнила взывающая, окинув меня умоляющим взглядом. – Исполнишь абсолютно любое желание?

Да что ж такое-то? Я кто, по-твоему, крестная золотой рыбки? Или джинн из пивной бутылки?

Подруга, ты же видела, кого призывала. Изучала информацию о предвечных, читала меморий. И раз решилась на призыв Листеры, значит, тебе должно быть доподлинно известно, на чем эта моровая инферия специализируется. Так за каким же бесом у тебя, стоящей у самого края активной пентаграммы со злобным предвечным внутри, нарисовался сей наиглупейший вопрос?! Не иначе, эти смертные эволюционируют в деградацию. И вот как мне, как будущему демону, с этими деграднутыми потом взаимодействовать? Они же мне мозг через соломинку высосут скорее, чем я доберусь до их души.

Я прикрыла глаза и устало помассировала переносицу. Нет, тут толка точно не будет. Жаль, конечно, потраченного времени, но уже ничего не поделаешь, так что...

– Ты можешь проклясть моего мужа?

– Что, прости?

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение застыла, недоуменно уставившись на женщину. Полагаю, во взгляде настолько красноречиво отразилась вся гамма охвативших меня эмоций, что женщина вздрогнула и испуганно попятилась.

– Ну я не знаю, не уверена, – залепетала она и настороженно огляделась. Уже в который раз. И теперь я знала наверняка, кого эта жалкая смертная так опасалась. До дрожи в худых белых ручонках, до паники в широко распахнутых глазах. Страшилась одного упоминания своего благоверного гораздо сильнее стоящего прямо перед ней кровожадного предвечного. – Я правда... понимаешь? Я ведь правда не желала, чтобы вот так все обернулось.

– Неужели? – холодно осведомилась я, уловив тонкий привлекательный аромат жажды отмщения.

Выходит, я здесь не случайно. И эта женщина ничем не отличалась от сотен других, таких же подгнивших и изъеденных злой обидой душ, жаждущих проклясть близкого человека только лишь затем, чтобы отхватить кусочек наследства полакомее да пожирнее. А какие перформансы они передо мною устраивают – закачаешься! Столько страсти, экспрессии и слез не увидишь даже в день составления завещания! Всю свою душу, сердечные, вкладывают.

Ну а я – любезно беру.

Не сдержавшись, я довольно ухмыльнулась и одарила взывающую ласковым снисходительным взглядом, обещающим долгожданное избавление от всех мучений.

– Я так больше не могу, пойми, – запричитала женщина, заламывая руки в нелепой мольбе. Я прищурилась: да, эта часть мне хорошо знакома. Хотя она обычно следует в самом начале тщательно подготовленного и хорошо отрепетированного представления. – Я сделала все, что могла. Я пыталась как-то иначе, по-другому. По-людски. Но ничего не вышло!

В нос снова ударил неприятный запах, и я поморщилась: ее нелепое покаяние напрочь отбило весь аппетит вместе с приподнятым настроением. Нет, эту гремучую смесь вины и жалости я точно не одолею. Даже пытаться не стану. Мне и от пышущего мстительными ароматами эфира становится нехорошо, а от подобного дурно пахнущего ошметка чьей-то трагедии я просто скопычусь. Но и уходить с пустым хвостом я тоже не собиралась: мое время дорого стоит. Уж точно дороже, чем ее жалкие желания.

– Я правда хотела, чтобы все сложилось по-другому. Видит бог, я пыталась...

– Бог не видит, – сухо перебила я ее жалкое блеяние, которое изрядно утомило. – Никто тебя не видит. И никто из твоих богов тебя не слышит. – Я растянула губы в алчной усмешке. – Здесь только я.

Женщина даже пикнуть не успела, как черная густая тень заключила ее в холодные объятия. В полудюйме от нежной кожи ее горла завис мой острый черный коготь.

– Милдред! – От громогласного мужского рева задребезжала посуда на столике. Комнату наполнил мерзкий гнилостный запах, и я снова чихнула. – Милли, детка, я ведь еще не закончил! Где же моя красавица прячется? Обе мои красавицы?

Женщина вздрогнула всем телом, испугавшись густого баса больше, чем меня. Это заинтриговало. Вспыхнувшее было раздражение сменилось сначала любопытством, а затем брезгливостью.

Я зажала нос, оглянулась и громко фыркнула: так вот откуда этот запах! Едкое, щиплющее глаза и нос амбре тупой озлобленности и неоправданно дерзкой самонадеянности исходило от тяжело ступающего по скрипящим половицам дородного мужского тела.

– Ми-илдред! – снова завыло тело из темноты коридора, и женщина, прильнув ко мне, сжалась в нелепой попытке стать невидимой.

Похоже, сейчас она совершенно не возражала отдать свою жизнь в мои когти, предпочтя меня, злобную предвечную, какому-то убогому смертному. Это было невероятно смешно. А еще немножечко – лишь самую малость! – обидно. Пожалуй, то была самая дерзкая неосознанная попытка оскорбить достоинство моровой инферии.

Я ухмыльнулась, испытав новый прилив вдохновения, а затем – настоящий восторг. Думаю, мне все же удастся сегодня повеселиться.

– Это он? – кратко осведомилась я, хотя в этом не было необходимости.

Женщина тихо всхлипнула и кивнула. Ее тело сотрясала крупная дрожь, невидящие стеклянные глаза расширились от ужаса.

– Что отдашь?

Женщина вдруг перестала дрожать. Ее пустой бегающий взгляд обрел какое-то злое животное выражение, плечи расправились – взывающая уверенно выпрямилась и впервые с нашей встречи посмотрела мне прямо в глаза.

– Все, что попросишь.

Я облизала губы в предвкушении и улыбнулась еще шире, обнажив клыки. О, как же аппетитна эта струящаяся по ее эфиру сладкой патокой отчаянная, злая решимость, подпитанная уверенностью в собственном выборе.

– Годится.

– Милдред! – громыхнуло прямо позади меня, и я приготовилась. – Ну где же ты, Милли? Душенька моя, ты ведь знаешь, что от меня не спрятаться. Ни тебе, – пахнуло отвратительным запахом перегара и какой-то химической органикой, а еще тонким, едва уловимым запахом отчаянной надежды и – о, как же я его ненавижу! – детского ужаса, – ни твоим поскребышам.

Позади нас раздался тихий всхлип, и женщина изо всех сил дернулась к двери, благо я была к этому готова и скрутила ее хрупкое тельце.

– Предоставь это мне.

Взывающая сильно сжала мою руку и, не сводя взгляда с мрака прихожей, слегка отстранилась, уступив мне свое самое сокровенное желание. И вовремя – в проеме двери выросла гора жира и вялых мышц. Рыхлое, разбалованное силой земного и диванного притяжения тело остановилось у самого порога, выставив перед собой, словно щит, восьмилетнюю девочку в мятой пижамке с хомячками. Мордочка одного из хомяков в складках хлопка исказилась жутковатой гримасой.

– Нашел, – застонала женщина и снова попыталась вырваться из моего захвата. – Элли, детка.

Я сцепила зубы, не позволяя бурлящему раздражению перерасти в клокочущую ярость. Использовать силу и власть, доминируя над слабейшими и превращая оных в орудие для удовлетворения самых низменных и темных желаний, – привилегия предвечных.

И наша же прерогатива.

– Ну что же мы остановились? – ласково, точно дорогому гостю, промурлыкала я, сделав свой эфир видимым не только для взывающей, и развела руки. – Проходите, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Мужчина растерянно закряхтел. Обрюзгшее, явно не отягощенное печатью интеллекта и сострадания лицо удивленно вытянулось. В глазах малышки же, напротив, загорелись искорки надежды, и она выжидающе уставилась на меня.

– Ты?! Да кто ты... Я и есть дома, тварь! – рявкнуло обалдевшее от моей дерзости тело и рвануло вперед. Но далеко ему уйти не удалось: следуя моей воле, туша запуталась в собственных ногах и, выпустив ладонь девочки, размазалась по дверному косяку. Я поманила ладонью, и сообразительная девчушка поспешила к нам. – Куда?!

Мужчина дернулся, но его широкие ладони наткнулись на невидимую преграду и застыли в воздухе. Я сжала пальцы в кулак: суставы на руках мужчины неприятно хрупнули. Он взревел и, опустив подбородок к груди, словно раненый бык, грузно рванул ко мне.

Я даже не шелохнулась. Только приподняла брови: теперь руки смертного под невидимым натяжением потянулись за его спину, а затем – вверх, вынуждая тело прогнуться в неестественном и крайне болезненном поклоне.

Свое дело я знала хорошо. Даже слишком.

Смертный протяжно завыл от боли.

– Скорее иди ко мне, маленькая. Не смотри, – услышала я дрожащий голос позади и застыла. В груди что-то робко дрогнуло. – Вот так, милая, закрой глазки. Ничего не бойся, мама с тобой.

Мужчина с ненавистью посмотрел в угол и, шагнув, разразился мерзкой бранью. Я скривилась и щелкнула пальцами. Брань тут же сменилась глухим натужным стоном.

– Тише, милый, – проурчала я раздражающим старческим голосом. – Тут же дети. – И легонько взмахнула ладонью.

Подчиняясь нечеловеческой силе, мужчина бухнулся на колени и прохрипел ругательства.

– Верно, – ухмыльнулась я, обнажив удлинившиеся клыки. – Впрочем, до тебя мне все же далеко.

– Листера, – услышала я тихий умоляющий голос и поежилась: на дух не переношу мольбы и жалобные причитания! – Хозяйка. Повелительница... Только не убивай! Прошу.

Я чуть повернула голову в сторону и, ухватив краешком глаза движение, кивнула в ответ.

Что ж, воля твоя. И желание тоже твое. Смотри не пожалей потом.

Я снова взмахнула ладонью, и комнату заволокло густым черным дымом, скрывая меня и мою игрушку от ненужных взглядов и ушей. Обретший свободу смертный упал на четвереньки и зашелся в хриплом кашле. Я шагнула и опустилась на корточки прямо перед ним.

– Ну что, милый, – безразличным тоном произнесла я, равнодушно глядя на покрывшееся багровыми пятнами мясистое лицо. – Перестанешь слабых обижать?

Меня опалило полным отвращения и непримиримой злобы взглядом.

– Убирайся в ад, отродье.

Я покачала головой: некоторых не исправит даже могила.

– Если только с тобой, милый, – прошептала я, расплывшись в зловещей ухмылке.

Смертный дернулся было, но я ловко перехватила его крупное запястье, а затем крепко сжала – и тут же охнула, ощутив сильнейший удар под дых.

Новый призыв? Сейчас? Да вы шутите!

А смертный, не будь дураком, тут же воспользовался моим замешательством, выдернул свое запястье и, схватив меня за горло, повалил на пол. Навалился сверху всем весом и принялся душить.

От неожиданности я тихо вскрикнула и лихорадочно ухватилась за его жилистые руки.

Что вообще происходит? Из-под какого, спрашивается, хвоста Багрового этот неподготовленный смертный вдруг вытащил способность касаться эфира предвечного?! Так, ладно, потом разберемся.

– Допрыгалась, тварь? – разъяренно прохрипел мужчина мне в лицо и осклабился. – И кто тут теперь кого обижает, отродье? А? Отвечай! Что, не можешь, тварь? А? – шипел он, с каждым вопросом все сильнее сжимая ладони на моей шее.

Я поморщилась. И вовсе не от его импровизированного массажа. И даже не от его зловонного, насквозь пропитанного алкогольными парами и удушливым гнилостным смрадом дыхания.

Новый взывающий, чей призыв скрутил мой эфир в болезненном спазме, обладал поистине огромной силой. Мне стоило неимоверных усилий сохранить непринужденное выражение лица в то время, как призыв становился все настойчивее, а боль – невыносимее. Кем бы ни был этот новый взывающий, он точно знал, кого и для чего он зовет. И в любой другой день я бы даже порадовалась возможности пообщаться с по-настоящему сильным взывающим. Но только не сейчас.

До чего же не вовремя!

– Ну что молчишь, тварь? – Моему душителю, очевидно, совершенно не понравилось, что жертва никак не реагирует на его старания. Переместив вес, он изо всех сил вдавил пальцы рук в мою шею. – Не можешь больше говорить?

На щеку брызнули мерзкие вязкие капли, став последними в чаше терпения.

– Достал, – прохрипела я и впилась немигающим взглядом в своего мучителя.

Когти в мгновение ока заострились и, удлинившись, с влажным причмокиванием впились в грубую кожу его рук. Мужчина отчаянно взревел и отпрянул, а я вцепилась в его рыхлое багровое лицо.

– А-а, пус... пусти, тварь!

– Ну уж нет. Ты пойдешь со мной, – проворчала я, с трудом удерживая себя в сознании и конкретно в этой квартире, в то время как мой эфир уже вовсю влекло к новому взывающему. И воли противостоять этой безумной силе призыва практически не осталось.

Да сколько же решительности у этого смертного? Признаться, мне уже самой не терпелось взглянуть на своего нового взывающего, но не в моих правилах сбегать, не выполнив все условия сделки. Пускай и номинальной.

– Да погоди же ты! – прорычала я, сконцентрировавшись на точке между ключицами, которая, судя по ощущениям, горела Багровым пламенем.

Солнечное сплетение, откуда и начался призыв, я не чувствовала вообще. Полагаю, моя нижняя часть эфирного тела уже валялась где-то между черными свечами и намоленной солью в самом центре пентаграммы взывающего.

Изящно, надеюсь, валялась. Ибо произвести первое впечатление у меня уже, к сожалению, не получится.

– Угр-р, – издало нечто среднее между рычанием и стоном лицо под моими пальцами и рвануло в сторону в попытке освободиться.

И в какой-то мере ему это удалось.

Несколько мгновений мужчина ошеломленно взирал на полупрозрачный слепок своей физиономии в моих почерневших пальцах, а затем истошно заорал от ужаса. Ну или от восторга. Я так-то не сильна в человеческих эмоциях, особенно если смертные пытаются их выразить, будучи лишенными внушительной части своего эфира и, как следствие, голоса.

Услада для ушей!

Я крепче сжала эфир смертного и скривилась от резкого и до боли знакомого аромата его эфира. А если точнее, не совсем его. Еще один предвечный? Прямо здесь? Да что с этим смертным не так? Ой-ох, не могу больше терпеть. И закончить как планировала я тоже уже не в силах.

Моровая урна! Насколько же было бы проще, если бы меня попросили его убить! Но не-ет, у нас же нынче в моде совесть, жалость и еще бесолион раздражающих человеческих душестраданий, которые, заменяя рациональные зерна устремлений плевелами бесплодных мечтаний, затмевают зачатки разума и губят остатки логики.

Достало!

Собрав остатки сил, я сжала ладонь в кулак, а затем, подтянув к себе эфир смертного как можно ближе, швырнула ему в два его обалдевших лица густой и пропитанный моим эфиром черный дым.

Надеюсь, сработает. По крайней мере, я сделала все, что смогла.

Тут же меня что-то сильно толкнуло в грудь, и я, позволив себе наконец расслабиться, устремилась вслед за тянущей силой призыва.

– Будь паинькой, – ухмыльнулась я напоследок ошеломленно пялящемуся в пространство мужчине, лицо которого приобрело невинное, начисто лишенное тяжелого груза интеллекта и памяти выражение. Его рот растянулся в глупой и по-детски искренней улыбке, и смертный пустил счастливые пузыри.

– Даже так? – немного озадаченно протянула я и хмыкнула.

Вероятно, я все же немного перестаралась. Но эффект кратковременный, так что, думаю, моя, теперь уже предыдущая, взывающая успеет этим воспользоваться.

А меня ждала новая и, надеюсь, крайне интересная встреча.

Глава 5

В просторном подвальном помещении, освещенном тридцатью тремя свечами, десятком керосиновых ламп и пятью огромными кемпинговыми фонарями, было совсем как в машине при первом дежурстве Торена: мрачно, жутко и отдавало зловонным напоминанием о чьем-то неудавшемся ужине.

Придя в себя после первого и явно неудачного призыва, Торен вышел из защитной печати. Гадливо стряхнув с рук густую липкую сажу, он поспешил к тщательно подготовленному алатарю и, опустив на подбородок заговоренную тканевую маску, жадно приник к бутылке с освященной водой.

Стало гораздо легче. Вода мягко обволакивала горло живительной прохладой, унимая колючие спазмы и успокаивая готовый вывернуться наизнанку желудок.

– Чтоб его, – тихо простонал Торен, невидяще глядя на обугленную пентаграмму в центре каменного пола, убеленного рассыпанной повсюду освященной солью. Затем вдруг со всей злости швырнул на пол почти опустевшую бутыль, которая тут же разбилась. – Да чтоб вас всех!

Капли голубоватой жидкости, едва коснувшись краев пентаграммы, зло зашипели и растворились в клубах густого грязно-серого пара, увлекая за собой рисунок и пепельные остатки несчастного сумеречного.

Торен тяжело вздохнул и устало опустился на деревянную скамью у стены.

Итак, первый призванный бес оказался бесполезен. А теперь к тому же еще и мертв. Как так вышло, Торен и сам толком не понял. Все случилось настолько быстро и неожиданно, что взывающий с призванным даже моргнуть не успели.

И ведь ничего не предвещало, как говорится. Явившийся на зов бес в ожидаемо устрашающей манере принялся запугивать Торена своим отвратительным видом, безграничным могуществом и кровожадными намерениями. Однако после активации непробиваемо спокойным Тореном ограничивающей печати вокруг беса прыти у последнего слегка поубавилось. А уж когда Торен озвучил условия сделки, сумеречный и вовсе скривился, как-то весь подсдулся и принялся бурчать, что он, дескать, не какая-то там моровая инферия, чтобы совать свой нежный и чувствительный пятачок во всякую людскую парашу вроде проклятий. И разошлись бы взаимно недовольные друг другом призванный и взывающий, если бы разочарованный Торен не наградил беса парочкой уничижительных «комплиментов». Такого пренебрежения к своему сумеречному величию бес стерпеть не смог и решил продемонстрировать жалкой человеческой душонке свое могущество, насмешливо коснувшись ларца с лежащей в нем проклятой фигуркой ангелочка.

Ну вот и доигрались оба, что сказать! Последствия сего неразумного решения Торену теперь придется убирать сильнодействующим ингибитором, попутно отмывая пол сильнодействующей содой с хлором. Хорошо еще, что самого не зацепило.

Торен тряхнул головой в попытке хоть немного развеять жуткое видение, но унять крупную дрожь в теле он был пока не в силах. Торен шумно выдохнул и закрыл глаза, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, хотя в его ушах все еще стоял отчаянный визг несчастного сумеречного.

Не то чтобы Торену было невероятно жаль коварную, изворотливую хеймовскую тварь, жаждавшую всеми возможными способами если не присосаться к душе взывающего, то хотя бы ее понадкусывать. Но что-то в груди парня все же сжалось, когда незадачливого беса охватило жуткое багровое пламя и в мгновение ока обратило в густой липкий пепел, стоило тому беспечно прикоснуться к ларцу с проклятием. Тем самым проклятием, которое цепкой ядовитой паутиной опутало его бедную младшую сестру и теперь день ото дня все туже сжимало ее хрупкое сердечко.

И вот как прикажете с таким бороться?!

А ведь на этот раз он был почти уверен, что получится. После стольких дней неустанной работы в крайне непопулярном и даже опасном Управлении зачистки он наконец-то получил долгожданный перевод в Управление по надзору за инфернальной границей Покрова. А там, глядишь, рукой подать до желанного Управления по контролю за сумеречными высшего разряда. Но уже сейчас у него на руках был нужный ему доступ к закрытому архиву с мемориями призыва сумеречных низшего и среднего порядка. Разумеется, вот так с ходу и без подготовки использовать первый попавшийся меморий было бы в высшей степени неразумно, не говоря уж о том, что мемории и запечатанный в них эфир находились под контролем Департамента. Но кое-что интересное отыскать ему удалось уже сейчас.

На успех Торен особо не рассчитывал. Но и такого оглушительного провала явно не ждал. Мало того что он ни на шаг не приблизился к своей цели, так теперь еще руководству придется объяснять, куда делся тридцать пятый меморий Гримура с первой степенью допуска.

Вот уж действительно не везет как проклятому. С другой стороны, бесу повезло еще меньше, так что грех жаловаться.

Торен хмуро осмотрел место неудавшегося призыва, снова вздохнул и медленно поплелся к рюкзаку. Хватит, пожалуй, на сегодня. Нужно поскорее здесь прибраться, смыть с себя последствия ритуала и счистить остатки бесовского эфира, а потом завалиться спать. Благо завтрашний выходной обещал небольшую передышку и время обдумать дальнейшие шаги. Как и объяснение для начальства.

Погрузившись в невеселые мысли, Торен поспешил к жертвеннику – и едва не упал, споткнувшись о попавший под ноги Гримур.

Прошла всего неделя, как Торен получил этот увесистый, в тесненном кожаном переплете и с блокирующими печатями на корешке фолиант в личное распоряжение. И всего один день с момента получения, как он использовал Гримур не по назначению, пронеся в нем украдкой нужный ему меморий призыва.

– Да что ж такое, – устало ругнулся Торен, нависнув над жертвенником, который лишь по счастливому стечению обстоятельств не стал его надгробием, но Торен успел быстро среагировать и предотвратить соприкосновение камня с виском. – Вот, Мелис, похоже, теперь мы с тобой оба прокляты, – невесело хмыкнул он и, подняв тяжеловесную книжицу, медленно выпрямился.

Задумчиво проведя указательным пальцем по корешку, Торен устало зевнул, аккуратно положил Гримур на жертвенник и повернулся к пентаграмме. Однако, не пройдя трех шагов, вдруг остановился и задумчиво посмотрел на кисть: левое запястье, увитое почерневшим браслетом-блокатором, пульсировало, улавливая присутствие хеймовского эфира.

Бесов покров, этого только не хватало!

Если браслет так отзывался на остатки эфира после призыва, то какова же была сила эфира во время самого ритуала? И справились ли печати с подобной нагрузкой, скрыв все следы проведения несанкционированного ритуала от нежелательных глаз поисковых Департамента?

Так, спокойно. Без паники. Торен ведь все неоднократно проверял. И потом, браслет обязательно указал бы на любые изменения в целостности любой из печатей. Но печати оставались замкнуты, а значит, не в ритуале дело.

Торен медленно поднял руку на уровень груди и шагнул вперед. Браслет легонько, словно нехотя, мигнул и посветлел. Все еще удерживая руку на весу, Торен медленно обернулся и сделал пару шагов по направлению к жертвеннику.

Браслет тут же, словно повинуясь неведомой силе, покрылся рябью и крепко сжал запястье.

Так и есть: браслет реагировал на Гримур. Но ведь в нем больше нет мемория с призывом беса! Как, впрочем, теперь и самого беса. Тогда чье сумеречное присутствие улавливает браслет? Может, остатки эфира, которым был до этого пропитан меморий?

– Завтра разберусь. – Торен потер виски, зажмурился и поводил головой по сторонам, разминая уставшую шею.

Так хотелось бросить все, пойти в свою комнату и упасть лицом в кровать, чтобы провалиться в сон без сновидений на годик-другой! А потом проснуться снова шестнадцатилетним легкомысленным оболтусом, единственной проблемой которого были вступительные экзамены в высший авиационный колледж, чтобы однажды покатать свою милую сестру на настоящем самолете. Как и обещал. Покрасоваться перед мамой в новенькой, с иголочки, форме авиационного колледжа. Как обещал. Обмыть с отцом первую медаль за особые заслуги. Как обещал. Создать семью с любимой девушкой, построить своими руками уютный домик в живописном месте подальше от шумного загазованного города и жить счастливо и... Да просто жить!

Не вышло. Не получилось. Не суждено.

В какой момент в его идеально распланированной жизни все пошло не так? Когда родители погибли в жуткой аварии, лишь по какой-то нелепой причине пощадившей жизнь сестры? Или в момент, когда убитая горем Мелис стала вдруг на глазах чахнуть и слабеть, стремительно теряя память и частичку себя? Или еще раньше, когда родители связали себя с чуждым им жестоким миром, за что и поплатились?

Ай, какая теперь уже разница?! Прошлое кануло в Покров. А настоящее требовало от Торена отыскать ту тварь, которая, словно издеваясь, наложила свое бесово проклятие на измученную Мелис.

Отыскать... и уничтожить!

– Да что опять не так? – встрепенулся Торен и мрачно уставился на болезненно пульсирующий браслет, когда палец застыл над одной из страниц Гримура.

И когда только успел его поднять?

Прямо под указательным пальцем мягко светился испещренный старинными глифами совершенно незнакомый, но абсолютно рабочий меморий! Он здесь откуда? Как Торен умудрился его пронести сквозь блокирующую рамку? И насколько нужно было потерять бдительность, чтобы не заметить в Гримуре второго, насквозь пропитанного хеймовским эфиром мемория?!

Не иначе, умом тронулся!

– Бесов покров, – выругался Торен, быстро пробегая глазами по глифам.

– Inferius Maledictum Listera mori Sheole, – начал было читать он, но вовремя себя одернул и с опаской покосился на призывную печать. Но та по-прежнему была пуста и, что еще важнее, неактивна. Успокоившись, Торен снова вернулся к меморию. – Моровая инферия, – пробормотал и застыл от внезапной догадки: – Погодите-ка! А не о ней ли упоминал бес? Моровая.

Глаза Торена загорелись лихорадочным блеском, а губы растянулись в хищной ухмылке.

– Листера. Бес проклятий тлетворных, душу и плоть разъедающих. Так, кажется, он говорил. А не ты ли... это ведь можешь быть ты, не так ли? – Из груди вырвалось хриплое рычание, а рука сама потянулась к призывно сияющим глифам. Взор застлала странная пелена. – Уж ты-то наверняка будешь знать, кто посмел глумиться над моей сестренкой.

Мелис! Ладонь Торена вздрогнула и застыла в воздухе буквально в дюйме от трепещущего на невидимом ветру пергамента с призывом.

– Хитро, – фыркнул Торен и быстро отдернул руку. Швырнув Гримур на пол, поспешил отстраниться от дьявольски манящего мемория.

Гримур недовольно зашелестел плотными страницами и обиженно захлопнулся, мол, ничего не понимаем, лежим-отдыхаем и, что вам там в извилины надуло, знать не желаем. Торен тут же ощутил такую легкость в теле, словно с него самого сняли вековое проклятие. Он удивленно присвистнул: этот сумеречный действительно силен! А еще до безобразия самоуверен, раз не счел нужным скрыть свой эфир подальше от глаз поисковых из Департамента. Напротив. Эфир лился через край и распространялся далеко за пределы мемория, зачаровывая и маня к себе всех, кто оказался под его воздействием.

Торен прищурился. Нет, этот сумеречный и не думал скрываться. И даже больше: он словно жаждал, чтобы его нашли и призвали.

Откуда такая самонадеянность?

Парень ухмыльнулся: этот бес определенно стоил его внимания. И всех усилий, которые придется потратить на подготовку к этой встрече. А подготовиться нужно основательно – очень уж неприятно воздействие бесовской силы. Даже не силы, а простого эфира, которым насквозь пропитан меморий и который тут же перекинулся на Торена, стоило ему оказаться рядом. Более того, все прочнее вгрызаясь в тело и сильнее затмевая разум, эта сила по какой-то неведомой причине с самого начала оставалась незамеченной для браслета, обнаружив себя только после того, как Торен принес пергамент с призывом домой.

Или же после того, как возжелал этого сам хозяин мемория?

Торен снова покосился на Гримур и, вспомнив о сильной, пронизывающей каждую клеточку тела боли, помрачнел. Если таковы ощущения всего лишь от эфира морового беса, то какие же мучения причиняет настоящее, намеренно наложенное проклятие? И вот такую жуткую боль вынуждена терпеть его бедная сестра? Изо дня в день, ежечасно, ежесекундно терзаемая болезненными приступами, его милая улыбчивая Мелис старается вести жизнь обычного жизнерадостного подростка, шутит, смеется, да еще находит в себе силы подбодрить своего нерадивого брата – и все это в то время, пока ее душу и тело истязают мучительные болезненные спазмы?!

Торен тихо застонал и сжал виски. Выходит, пока он считал ее слабой и хрупкой девчонкой, она, стиснув зубы, взрастила и закалила в себе такой стержень, который не каждому поисковому в Департаменте присущ, не говоря уж об обычных людях. Вот только как долго продержится этот стержень, удерживаемый одной лишь слепой верой в скорое избавление? И пока он тут топчется в нерешительности и терзается сомнениями, его сестру мучает болезненное проклятие, заставляя снова и снова проходить через эти страдания.

Достаточно!

Ощутив злую решимость, Торен сжал руки в кулаки и устремился к разбросанным вокруг пентаграммы потухшим свечам.

К призыву беса он готовился долго и тщательно, так что в возведенной вокруг трехуровневой защитной печати он не сомневался. Но проверить еще раз не помешает.

Парень скрестил руки перед собой и прошептал пару слов – воздух вокруг зазвенел, затрещал, голубовато-серое мерцание заполнило пространство. Торен удовлетворенно кивнул: продуманные, четко выверенные и скрупулезно выведенные с точностью до дюйма линии барьера были целы. Что вполне ожидаемо: призванный бес тогда не успел толком ничего сделать, не говоря уж о попытке прорваться к взывающему.

Что ж, защита готова. Теперь дело за призывом.

Торен подошел к Гримуру. Ополоснув ладони освященной водой из новой бутылки, он снова распахнул книгу с призывно мерцающим меморием, пробежал взглядом по уже запечатленной в памяти глифрамме и хмыкнул. Определенно, этот сумеречный не из простых бесов. И сила его эфира не единственное и уж точно не основное, чего стоит опасаться при взаимодействии. Впрочем, это даже к лучшему: возможно, от этого беса действительно будет толк.

Еще раз мысленно пройдясь по всем пунктам мемория, Торен встал напротив пентаграммы, поднял с пола плащ и тщательно в него закутался. Скрестив руки на груди и приняв стойку, приступил к зачитке глифраммы.

Сам по себе ритуал ничем не отличался от прочих ранее им изученных: те же обороты, тот же повтор в одинаковые промежутки времени имени и обращения. Даже придуманный кем-то крайне вызывающий кичливый титул мало чем отличался от сотен ему подобных. Хотя и раздражал чуть больше остальных. И даже странные ляпы в исходе защитной глифраммы особо не удивили: так бывает в непроверенных мемориях, а потому защитную печать он использовал свою.

Нет, все это было настолько банально и шаблонно, что Торен в процессе зачитки даже зевнул пару раз. И совершенно никак не отреагировал на налетевший словно из ниоткуда шквалистый ледяной ветер и вспыхнувшую снопом алых игольчатых искр пентаграмму. Ничего нового: горделивые и тщеславные бесы любят появляться с помпой. Самолюбие, так сказать, свое потешить да благоговейный ужас навеять, представая перед жалким взывающим в самом устрашающем и грандиозном обличье, на которое только способны.

Так что это набиравшее силу светопреставление Торена совершенно не смутило.

Куда сильнее удивила последовавшая за всем этим внезапная гробовая тишина и недовольный взгляд раскосых льдисто-голубых глаз юной и крайне раздраженной девы.

– Ты, знаешь ли, немного не вовремя. Чего хотел?

О, а вот это уже куда интереснее!

Непроницаемый каменный подвал с довольно профессионально подготовленным алатарем и огромным количеством явных и скрытых печатей обещал любопытное знакомство. А укутанный по самые уши в экранирующий плащ взывающий и вовсе вызвал у меня неподдельный восторг.

Похоже, в этот раз меня призвал некто весьма опытный. Он, конечно, слегка переборщил, но борщил-то со знанием дела; грамотно, я бы даже сказала. И это, признаться, весьма приятно. Уж точно приятнее ритуалов, проводимых самоуверенными горе-колдунами или смертными, обезумевшими в созданном своими же руками аду.

В памяти внезапно возникла темная обшарпанная комнатенка и серое женское лицо с испуганным взглядом. В груди что-то неприятно кольнуло и схлопнулось, разлившись мерзкой болезненной тиной.

Я вздрогнула и скривилась от боли. Осторожно провела ладонью по груди и озадаченно огляделась. Это еще что такое? Не иначе этот взывающий защиту активировал? Да, бывали такие, что при каждом моем слове или взгляде в их сторону обкладывались барьерами да экранами. Однако даже самые безумные и нелепые защитные барьеры сильных и опытных взывающих таких неприятных ощущений никогда не вызывали. Что-то новенькое.

– Проклятая Листера?

Вопрос я услышала не сразу. Еще позже до меня дошел его смысл. Но зато почти сразу я уловила интонацию и едва сдержалась, чтобы не плеснуть в нахала парочкой-другой отборнейших поморов.

Не поняла, это что еще за приветствие такое? А где благоговейный восторг? Где подобострастное воздыхание и приторно-испуганное заискивание? Где достойные моей величавой персоны уважение и почитание? Совсем уже, что ли, охамели эти смертные?! Думают, раз скрыли лицо и глаза от моего взора, то полностью себя обезопасили?

Я скрестила руки на груди, презрительно взглянула на взывающего и, отбросив неуместный церемониал, вздернула бровь.

– У тебя были варианты?

Не торопись с ответом, мой сладкий. Подумай хорошенько, ибо на кону сейчас твое жалкое существование от бирки до бирки, которую ты по недоразумению называешь жизнью.

– Я думал, бес проклятий будет как-то... пострашнее, что ли.

Сообразительный. Хвостом чувствовала, что хотел сказать другое, но, видимо, вовремя спохватился.

– Так я и не бес, – пожала я плечами, внимательно следя за его реакцией. – Ты хоть в меморий перед ритуалом заглядывал, родной?

Я услышала тихий презрительный смешок и напряглась. Для человека, оставшегося один на один с потусторонним могущественным существом, этот смертный вел себя очень уж спокойно. Я бы даже сказала – крайне самоуверенно.

Что-то здесь не так. Проклятой мессой чуяла, что этот призыв мне выйдет боком.

Я внимательно всмотрелась в тень между воротом и капюшоном, пытаясь уловить малейшие признаки страха, тревоги или хотя бы беспокойства.

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме. Именно страх остаться с этим бременем наедине до конца жизни и привел тебя ко мне, заставив вступить во взаимодействие, из которого целым уже не выбраться. И тебе об этом прекрасно известно.

Так яви же мне поскорее свое хлипкое изнеженное человеческое нутро!

– Было бы на что смотреть, – фыркнул парень. В тени капюшона на мгновение блеснули его глаза – изучал. Точно так же, как и я его. – И много уже взывающих вляпались в тот меморий?

Эти слова царапнули предчувствие, заставив насторожиться. Тот меморий? А что, их у меня теперь несколько? Я, бесов хвост, все никак не разберусь: из каких щелей смертные вообще мои мемории достают, а у него на руках уже какая-то новая версия имеется? А можно мне сразу весь тираж, а?

Ладно, по ходу дела разберемся.

Я опустила руки и, зловеще ухмыльнувшись, обнажила клыки.

– Ты первый.

Парень на секунду застыл. В комнате воцарилась въедливая густая тишина, прервать которую мог позволить себе лишь тот, кто полностью владеет ситуацией.

И что-то мне подсказывало, что на сей раз это буду не я.

– Да неужели?

Взывающий довольно быстро взял себя в руки и, кивнув в сторону потрепанного временем и многочисленными ручонками фолианта, криво ухмыльнулся.

Я с досадой закусила губу: так, спокойно. Да, этот смертный не из простых самоучек и, связываясь с предвечными, определенно знает, что делает. У него есть способности и даже некоторые навыки в призывах, но этого все еще недостаточно, чтобы, выходя на контакт с обитателем Хейма, рассчитывать на благоприятный исход призыва. А уж позволять себе столь вызывающее поведение в присутствии предвечного и вовсе в высшей степени беспечно. Фатально, я бы даже сказала.

Как, впрочем, и соваться к нам без крайней на то необходимости.

– Как твое наречение, бес? – его спокойный голос выдернул меня из размышлений.

Я заскрежетала зубами. Вы только посмотрите на него, даже вопросы этот смертный задает верные и продуманные! Столь раздражающе спокоен, что так и тянет клыки почесать о его слегка раздутую самонадеянность!

– Инферия, – машинально поправила я и, следуя сиюминутной прихоти, аккуратно двинулась в сторону – мой эфир пронзили ледяные иглы: я не смогла выйти за пределы пентаграммы!

Более того, невидимый барьер сильно и крайне болезненно ужалил кончики пальцев, задевших края временной клетки.

Я растерянно застыла. Всего на мгновение. Спохватившись, я тут же взяла себя в руки и, бросив взгляд на мешковатую фигуру, выпрямилась.

Заметил? Догадался? Никак не разобрать. Моровая урна! Этот его драный плащ наглухо закрывал от меня не только движения и жесты взывающего, но даже его эмоции!

– Листера, – ответила я, наигранно пожав плечами. – Полагаю, в меморий ты все же не заглядывал, если...

– Полное наречение, бес.

– Инферия, – рыкнула я.

Да чтоб тебя, смертный! Я же изо всех сил пытаюсь тобой восхищаться, а ты прямо на ходу все портишь, мастерски расшатывая мое терпение и напускное дружелюбие.

– Inferius Listera mori Sheole. Приятно познакомиться, – дала я исчерпывающий ответ и испытующе уставилась на взывающего.

– Не взаимно, – полностью проигнорировал мое приветствие тот и приподнял подбородок, отчего я успела разглядеть его заросшую трехдневной щетиной щеку и прямой нос. – Значит, так. Я твой хозяин, и отныне ты, как призванная моей кровью, полностью и безоговорочно будешь мне подчиняться.

Хозяин? А чего б сразу не повелитель?! Или не дорос, властелин комнатный? Понимаю, эволюция та еще сволочь. Вот только я еще хуже. И коль скоро ты не захотел по-хорошему – с криками восхищения преклониться пред моим великолепием, – значит, будем по-простому, по-людски. То есть ты будешь отыгрывать привычную для тебя и меня роль презренного смертного, а я буду делать вид, что мне это нравится. Не то чтобы для тебя что-то изменится, но поверь: я могла бы быть куда благожелательней, не злоупотреби ты моим терпением.

– Ваша кровь, хозяин? А вы разве девственник? – искренне удивилась я и взволнованно всплеснула руками.

Взывающий застыл, и впервые с момента моего появления наши взгляды встретились. Я искренне улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки; он прищурился. Но никто из нас не посмел прервать зрительный контакт. Что ж, мне это нравится.

– Ай-яй, ну как же так? – запричитала я, укоризненно качая головой и нервно кусая губу от едва сдерживаемого смеха. – Неужели все-таки не читал меморий-то? Что же делать теперь, как мне быть? Привязка не создана, как же теперь понять, кто мой хозяин и кому следует подчиняться? – Я воздела руки к потолку.

– Да что ты несешь?! – «Хозяин» не выдержал моей душераздирающей феерии и даже шагнул ко мне, но вовремя опомнился и снова укутался в свой плащ. – Ты мне зубы не заговаривай, бес. Не сделай я все правильно, ты бы уже давно меня уничтожила. Не так ли? – Его глаза в тени капюшона вызывающе блеснули.

Все так, мой сладкий. Вот только не идет тебе ни это напускное равнодушие, ни уж тем более пропитанная наигранным бесстрашием дерзость.

– У меня на человечью кровь аллергия, так-то, – уже спокойнее поведала я, пренебрежительно ковыряясь в ухе. – И потом... – Я поднесла пальцы к губам и легонько дунула – по подвалу пронесся сильный порыв ледяного ветра, разом задувшего все свечи и разметавшего по каменному полу посыпанные пеплом и солью границы пентаграммы. Капюшон взывающего мгновенно слетел, послушно явив моему взору его худое лицо. – Сделай ты все правильно, был бы шанс дожить до преклонных лет в благоденствии и счастливом неведении. Но теперь...

Взывающий нервно дернул плечом и хмуро огляделся.

Хм, забавная реакция. Особенно учитывая тот факт, что я не просто сквозняк по подвалу гоняла, а наслала на взывающего моровое поветрие. Слабенькое такое – всего-то с парочкой гнилостных язв да кровавым кашлем в комплекте, – но все же довольно болезненное. А взывающий, который по идее должен был тотчас же покрыться струпьями и упасть немощной массой наземь, всего лишь окинул меня удивленным взором и пригладил слегка растрепавшиеся волосы.

Не может быть!

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться: так и знала! Пентаграмма, в которую я угодила, завершена и полностью закрыта!

Вот так новость! То-то мне этот призыв сразу не понравился! Еще на стадии нашей с взывающим неспешной беседы я незаметно пыталась опробовать пределы его и моей силы. И, к своему неудовольствию, выяснила, что пентаграмму этот стервец нарисовал основательно и на совесть. Равно как и провел сложный ритуал призыва моей скромной персоны, мастерски избежав намеренно созданных и тщательно проработанных ошибок, с которыми мемории обычно попадают в руки смертных. В пентаграмме одного из которых я, ослабленная и напрочь лишенная возможности уйти по своей воле, находилась прямо сейчас!

И как же это меня так угораздило-то?!

Ай да смертный! Интересно, и кто ж это додумался преподнести тебе рабочий меморий? Надеюсь только, что этот твой доброжелатель был с тобой предельно откровенен и предупредил, что никакая тщательно прорисованная пентаграмма идеально проведенного ритуала не способна удержать инферию, если та сама этого не захочет. А еще, надеюсь, он подсказал тебе, что, ограниченные в силе и связанные печатью, предвечные страшно нервничают, выходят из себя и начинают умерщвлять все, до чего дотянутся.

Особенно это касается моровой инферии – та вообще отбитая на все рога истеричка! Сама видела. И истерила тоже сама, да. Так что знаю, о чем говорю.

Я открыла было рот, чтобы щедро поделиться своим скверным настроением с его источником, но тут в нос ударил крайне неприятный запах. Я скривилась и прикрыла нос ладонью. Это еще откуда?

– Что, знакомая работа? – заметив мое недоумение, взывающий усмехнулся и спрятал руки в карманы широких потертых брюк.

Я принюхалась, хотя в этом не было необходимости: запах, исходивший от моего взывающего, был настолько же отчетлив, насколько и омерзителен.

И где же ты умудрился так вляпаться, мой сладкий?

Он тем временем аккуратно вынул из кармана брюк небольшой, с ладонь, ларец и поднял на уровень груди. Моя подвеска завибрировала, и я инстинктивно отшатнулась: мощно! Что бы сейчас ни покоилось внутри ларца, я бы настоятельно рекомендовала его там и оставить. А ларчик этот дивный обрядить в печать сорока земель, залить освященной в сорока соборах водой, цементом и слезами покойницы, а затем с молитвой бросить в раскаленную лаву. Помочь не поможет, но конец короткой жизни сделает ярким и эффектным. На том свете точно будет что вспомнить.

– Я так понимаю, прошлый призыв не задался, – не удержалась я от соблазна подколоть и без того неудачливую душу. – Оно и неудивительно, с твоим-то характером. – Важно кивнула, не сводя пристального взгляда с ларца в его руках. – И кто же так поиздевался над тобой?

Но взывающий не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая аккуратно водить указательным пальцем по камешкам на крышке ларца и что-то бормотать себе под нос. Нет, так-то он, наверное, прав, отдавая все свое внимание зловещему проклятому предмету, а не какой-то там моровой инферии, пускай и способной одним щелчком скрутить его в эту самую шкатулку.

Но за репутацию все равно немного обидно.

Взывающий наконец снял все печати с ларца и аккуратно отворил крышку. Поднял на меня мрачный решительный взгляд.

– Это тебе как раз и предстоит выяснить. – И, расположив ларец открытой частью в мою сторону, подошел к пентаграмме почти вплотную.

Я недовольно скривилась. Нет, вы только посмотрите, каков наглец, а?! Неужели ты настолько уверен в своей защите, что не боишься приближаться к моровой инферии с активным проклятием в руках?! Или это такой извращенный способ уйти из жизни? Тогда так прямо и скажи: глядишь, и подсоблю чем-нибудь.

– С чего бы? – вежливо осведомилась я, хотя, признаться, этот помор меня заинтриговал. Точнее, меня заинтересовал тот, кто наложил помор. Потому как никогда прежде я не сталкивалась с чужой работой. Работой, остаточный эфир которой мне был совершенно не знаком. – Отомстить хочешь?

Я с любопытством уставилась на лежащую на дне ларца фигурку неказистого ангелочка с золотыми крылышками. Безвкусица. В смысле – накладывать помор на атрибуты уже пару веков как моветон. К тому же такое вот бесконтрольное разбрасывание атрибутов с помором в мире смертных для инферии может обернуться повышенным и крайне нежелательным вниманием церберов. И, как следствие, необратимым лишением сил и способностей. Что для любого предвечного, стремительно скатывающегося на дно иерархической лестницы, практически равносильно уничтожению. Так что мне стало очень даже интересно: кто же из наших осмелился вот так необдуманно оставить свой эфирный след? Мощный след.

– И это тоже, – подтвердил мои догадки взывающий, и я погрустнела – так предсказуемо. – Но сперва его нужно снять.

– Чего сделать? – встрепенулась я, пытаясь всунуть неожиданную просьбу в веками отработанную цепочку воздаяний и проклятий.

– Снять проклятие, – ответил он, настойчиво выжигая взглядом во мне призывную метку.

Я удивленно вскинула брови. Это что-то новенькое! Сколько призывов за плечами, а с такой просьбой ко мне еще никто не обращался.

– Ты не совсем по адресу, мой сладкий, – ответила я и еще раз окинула взглядом крылышки статуэтки с подпаленными багровыми краями – признаками наивных попыток убрать помор. – Выследить того, кто наложил помор, я, конечно, могу, но со всем остальным обращайся к вашим местным ангелам и богам. Или кому вы там сейчас подношения таскаете?

Я снова втянула носом воздух, стараясь выцепить из сильного эфирного амбре слабый аромат проклятия. Слишком слабый для помора, готового вот-вот расцвести, обернув сосуд в нежные смертельные объятия. Не говоря уж о том, что, пребывая в непосредственной близости от помора, мой взывающий почему-то не попал под его воздействие. Не понимаю. Представить, что какой-то смертный все же смог его убрать, было выше моей гордости; я скорее поверю в то, что с самого начала никакого помора не было вовсе. Ну либо сосудом для помора является вовсе не эта злоклятая статуэтка, и уж тем более не сам взывающий. А ну-ка...

– Хотя, знаешь, – задумчиво произнесла я, внимательно следя за взывающим. – Было бы с кого снимать. Мертвым уже не помочь.

– Она жива, – как-то слишком резко рубанул взывающий и посмотрел наверх. Костяшки его пальцев, крепко удерживающих ларец, побелели. – Странно для беса проклятий этого не увидеть.

– Инферии, – снова поправила я, задумчиво проследив за его взглядом. – Странно этого не запомнить. Так, значит, «она»? И кто же эта несчастная?

Выходит, я была права и он не для себя старается? А привести моров сосуд прямо ко мне, значит, побоялся. Что ж, по крайней мере, это объясняет слабый эфирный след помора и возможность смертного спокойно и без последствий лапать эту злосчастную статуэтку, объятую мощным, не имеющим ничего общего с обычным помором эфиром. И кто же его оставил? Никак не определить.

– Не твоего ума дело! – грубо отбрил взывающий и набычился.

– Ой ли? – тут же парировала я. – Видимо, без моего ума все же никак, раз позвал. Только вот ты что-то не сильно торопился. Судя по силе и длительности воздействия помора, – я втянула носом воздух: да, еще не расцвел, – сосуду осталось не так уж много лун. Крайне болезненных и мучительных лун, хочу заметить. И как бы ты ни старался, что бы ни делал – исход будет один...

– Она не умрет! – рявкнул взывающий и сжал зубы, шагнув к пентаграмме. Желваки на его скулах угрожающе вздулись. – Я не позволю!

Я невесело хмыкнула: ничего не меняется. И этот демонстративно самоуверенный взывающий на поверку оказался, как и все прочие, всего лишь отчаявшимся, загнанным в тупик жестокими обстоятельствами смертным со своими слабостями. Одну из которых он так отчаянно пытался защитить, что мне теперь куда любопытнее взглянуть именно на нее, нежели на помор.

А этот заморыш умел заинтриговать!

– Как скажешь, – подняла я ладони в знак примирения. – И что ты предлагаешь, мой сладкий?

К моему удивлению, взывающий довольно быстро взял себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он прищурился и спокойным, даже каким-то будничным тоном произнес:

– Я сделаю все, чтобы разобраться с проклятием. И коль скоро ты бес...

– Инферия.

– ...проклятий, ты определенно будешь мне полезна.

Я едва не поперхнулась от возмущения. Полезна? Вы только посмотрите, как он все перевернул! Ни слова о беспомощности, ни намека на собственное бессилие. И вместо того чтобы, ползая на коленях, слезно взывать о помощи, он просто поставил меня перед фактом, спокойно рассуждая о моей полезности, будто я какой-то там вегетарианский салат, а не взбешенный крайним к себе неуважением предвечный.

– Не уверена, мой сладкий, что я вообще кому-то могу помочь, – ответила я и, многозначительно взглянув на его шею, демонстративно провела острым коготком по своей. – И я ведь, кажется, уже говорила, что помор не снимаю. Особенно если он наложен не мной.

Сказать откровенно, и этот своевольный смертный, и цель, для которой он меня призвал, действительно заинтересовали. Так что кочевряжилась я скорее для вида, забавы ради. Скуку разогнать да эго потешить. Была, конечно, еще небольшая раздражающая загвоздка, заключавшаяся в привязке моей сущности к взывающему. Но, думается, если возьмусь за него всерьез, разорвать связку особого труда не составит.

Заметив мое замешательство, смертный, очевидно, решил, что ему наконец-то удалось меня прогнуть, и он, самоуверенно выпятив грудь, приблизился к пентаграмме.

– А что не так? Боишься ноготок сломать? – криво ухмыльнулся он и окинул меня презрительным взглядом.

Ух, а он хорош! Даже слишком. Мы еще не перешли к условиям сделки, а я уже хочу обглодать пару-тройку его костей.

Я молча приподняла бровь, благосклонно позволив ему еще пару минут насладиться своей самонадеянностью.

– Оно и понятно. Беса, который рискнул прикоснуться к этой вещице, моментально разорвало. Даже рогов не осталось, – продолжал нависать надо мной взывающий, наивно приняв мою снисходительность за смирение. – Так что если ты и правда испугалась или не хватает силенок, лучше скажи сразу, и я...

Договорить он не успел. Ангелочек, до этого мирно покоившийся на дне ларца, неожиданно взмыл в воздух и, полыхнув бордовым огнем, окатил комнату горячим ветром и снопом обжигающих искр.

Взывающий испуганно отскочил и поспешил заслониться плащом. Я же, напротив, протянула ладонь, поманив к себе статуэтку.

– Полагаю, вопросов больше нет, – хмыкнула я, задумчиво глядя, как исходящие от ангелочка искры с голодным шипением вонзаются в мою ладонь, покрывая эфирную плоть безобразными рубцами.

Я прикрыла глаза, полностью растворяясь в болезненных ощущениях.

Мощная сила. Мастерски сплетенная и искусно наложенная, она с упоением вгрызалась в мой эфир, оставляя после себя острую боль. Интересное воздействие. Очень похоже на охранный навет, готовый разорвать эфир любого, кто посмеет приблизиться. Кроме смертных, проживающих в этом доме.

И еще почему-то меня.

– Любопытненько.

– Что?

Взывающий выпрямился и оторопело уставился на мою испещренную черными пульсирующими прожилками ладонь. На полу прямо передо мной образовалась смоляная, пахнущая гнилью и гарью лужа.

Зато ангелочек в моей руке заметно посветлел, будто очистившись от грязи чужого воздействия. Я бросила статуэтку парню, и тот ловко ее поймал.

– Я вычислю того, кто посадил помор. – Я сжала изуродованную ладонь в кулак и алчно облизнулась. – Это будет даже интересно.

– Значит, – голос взывающего дрогнул, но его хмурый взгляд был полон решимости, – с этого момента мы с тобой на одной стороне. – И, сунув статуэтку в карман, он протянул мне руку.

Я ухмыльнулась и с удовольствием пожала его крепкую ладонь.

На одной, мой сладкий. На моей.

Глава 6

Утро субботы выдалось тяжелым. А если точнее – оно не задалось совсем. Хотя бы потому, что наступило раньше, чем Торен успел коснуться головой подушки. Этой ночью ему так и не удалось сомкнуть глаз, не говоря уж том, чтобы полноценно выспаться. И теперь он нависал над столом бесформенной хмурой массой и пытался сфокусироваться на тарелке, которую уже несколько минут усердно разрезал вместо яичницы. Еще немного, и завтрак потерпел бы сокрушительное поражение, но тут на стол плавно опустилась широкая кружка, источающая головокружительный кофейный аромат.

– Во сколько ты вчера вернулся?

За кружкой последовали горячие тосты с абрикосовым джемом и тарелка оладий с каштановым сиропом. Торен на секунду прикрыл глаза и с удовольствием вдохнул дурманящие ароматы.

Кажется, у этого утра все-таки был шанс.

– Поздно, – отрывисто ответил Торен и потянулся к чашке, старательно пряча улыбку облегчения. Мелис снова была собой! Все той же ворчливой, дотошной и неугомонной, но вместе с тем полной сил, энергии и самообладания. – Спасибо.

– Пожалуйста. Поздно – это приблизительно во сколько? – Похоже, дотошная, неугомонная и ворчливая Мелис не была готова так просто сдаваться.

Устроившись напротив Торена и подперев руками щеки, она выжидающе уставилась на брата.

– Приблизительно сегодня, – булькнул он в чашку и попробовал снова одолеть тарелку с яичницей.

– А точнее? – Мелис придвинулась поближе, сверля его вопросительным взглядом.

Торен склонился еще ниже, словно вознамерившись поглубже занырнуть в яичницу, а сверху прикрыться одной особенно пышной оладушкой.

– Где-то между закатом и рассветом. Вкусный кофе, кстати.

– Торен!

Он тяжело вздохнул и наконец-то выпрямился.

– Да все в порядке, Мелис. Просто в последнее время очень много работы.

– Твое последнее время длится уже полгода! Из-за этой работы ты день с ночью перепутал! Ты ведь сегодня даже не ложился, признай.

– Я спал, – возразил Торен и то ли кивнул, то ли поклонился румяным оладьям и потер левое запястье.

– Не над яичницей, – уточнила Мелис и подтянула тарелку, грозившую превратиться в подушку, к себе.

– Над кофе считается? – хмыкнул Торен в чашку, но под тяжелым взором сестры посерьезнел. – Да спал я, спал. Не волнуйся. – Он поднял голову и попытался искренне улыбнуться, но, поймав яркий солнечный луч, поморщился. – Я пришел вчера и сразу лег.

– Сегодня, – поправила Мелис и покачала головой. – Торен, я не понимаю. Ты ведь уже перевелся в Управление, в которое так хотел попасть. Может, пора взять передышку? Зачем так надрываться?

– Да я вовсе не надрываюсь, Мышонок. Мне правда нравится моя работа. – Для пущей убедительности Торен даже немного привстал со стула и, подавшись вперед, взял сестру за руки. – Я ведь новенький в этом Управлении, и мне пока непросто все дается. Поэтому я стараюсь побыстрее набраться опыта и частенько беру побольше сверхурочных. Вот и все.

Но Мелис его слова, похоже, не убедили. Она мягко, но настойчиво убрала свои ладони.

– Сверхурочные? Три недели без выходных? Да это уже сверхвнеурочные какие-то. – Мелис старалась говорить спокойно, но по ее дрожащему голосу было понятно, что от открытого возмущения ее удерживает лишь парочка его необдуманных ответов. И чтобы избежать одного такого, Торен поднес чашку к губам. – Ты уже забыл, когда в последний раз высыпался нормально. Забыл, когда полноценно ужинал и обедал. Слушай, – она с надеждой взглянула на него, – если это все ради того, чтобы проявить себя с лучшей стороны, то хорошо. Я все понимаю. Но, знаешь, – в ее голосе скользнула сиплая надломленность, – если это ради меня, то не надо. Пожалуйста. Я так не хочу!

Торен резко поставил чашку на стол, едва не расплескав остатки кофе по столешнице, и внимательно посмотрел на взвинченную сестру. Мелис немного отстранилась, но взгляд не отвела.

– Ради тебя я что угодно сделаю, ты же знаешь, – твердо произнес Торен и улыбнулся. – Но можешь мне поверить, что стараюсь я только ради себя, любимого. – Он скорчил дурашливую физиономию и театрально развел руками, не обратив внимания на посуровевшую сестру. – А еще ради огромной кучи денег, которая, я уверен, скоро свалится мне на голову и придавит к кровати, из которой я до конца жизни больше никогда не встану.

– Торен! – воскликнула Мелис и так громко хлопнула ладонями по столешнице, что стоящая на столе посуда зазвенела. Парень вздрогнул от неожиданности и с изумленным восхищением уставился на сестру. Обескураженная собственной несдержанностью, она покраснела и смущенно потупилась. – Извини, я не хотела.

– Все хорошо, не переживай, – бодро заверил Торен и широко улыбнулся. – Зато я проснулся. Я считаю, – он потянулся к чашке, но передумал, – это даже лучше, чем кофе. Могу я попросить тебя теперь постоянно так делать? И знаешь что? – поспешил добавить он, видя, как сестра снова надулась. – Ты абсолютно права! Действительно, сколько можно? В эти выходные я даже пальцем не шевельну в сторону Департамента и проведу их с тобой. Хочешь?

– Со мной или с оладьями? – уточнила Мелис, но было заметно, что ответ ей пришелся по нраву: хмурые морщинки на ее лобике разгладились, а лицо просияло.

– В вашей приятной компании, – не стал отрицать очевидное Торен и поспешил набить рот лакомством, пока у сестры не назрела еще парочка-другая каверзных вопросов.

– Годится, – кивнула Мелис и, окончательно успокоившись, поспешила к плите за новой порцией кофе.

Торен облегченно вздохнул. В этот раз конфликт закончился, не успев начаться. Но ему не всегда будет так везти. Было бы неплохо в следующий раз придумать более обоснованное и логичное оправдание своему отсутствию.

– А знаешь, что вчера учудили соседи? – бросила мимоходом Мелис, заливая новую порцию воды в гейзерную кофеварку.

– Боюсь даже представить, – ответил то ли на реплику, то ли своим мыслям Торен и невидяще посмотрел в окно.

– Ты и не сможешь, – хохотнула Мелис. Ее голос стал глуше, монотоннее. – Короче, слушай...

Где-то на этом моменте Торен окончательно утратил нить беседы и провалился в вязкую полудрему, наполненную гнетущими мыслями. Гнетущими, но при этом странно волнующими и по-своему притягательными.

Итак, что по факту имелось? Необратимое смертоносное проклятие. Одна штука. Не пойми откуда взявшийся меморий с крайне странным ритуалом призыва проклятой... моровой инферии. Одна штука. Сюда же засчитаем вполне успешно проведенный ритуал призыва.

И на десерт: своевольный и крайне самодовольный бес. Один... одна штука. А с ней в комплекте две штуки рогов и по меньшей мере четыре длинных клыка. Сколько у нее там остро заточенных когтей, Торен предпочел и вовсе не вспоминать.

И что же ему со всем этим арсеналом теперь делать?!

Нет, в том, что призыв завершился успешно, он не сомневался ни секунды. Иначе не сидел бы сейчас в светлой опрятной кухне, вдыхая приятные ароматы кофе и оладушек. Не сомневался он и в том, что привязка сработала: он буквально кожей чувствовал горячую пульсирующую силу аккурат под браслетом на запястье. Возмущенную, недовольную и мстительную силу, которая ежесекундно и крайне болезненно напоминала о себе, требуя свободы и бесовского разгула.

Ее первое появление было фееричным. Хотя и не совсем в том смысле, к которому он готовился. Как правило, сумеречные, дабы произвести сильное впечатление и заодно запугать потенциальных контрактеров до полусмерти, появляются в образе огромных уродливых монстров. Бесы, что послабее, напротив, берут образ прекрасных юных дев, чьи сладкие речи, маня и опутывая, точно липкая паутина, влекут безвольного взывающего прямо в ненасытную глотку хеймовского отродья.

Призванный же им бес был совершенно другим. Как минимум потому, что явился в подлунный мир по частям! Зрелище было то еще! Немного отойдя от шока и уняв гадливую дрожь, Торен успокоился и постарался принять как факт, что это, видимо, такая особенность у бесов нового поколения. Оно и понятно: современную молодежь, саму предпочитающую рядиться в бесов и поклоняющуюся каждому встречному-предвечному, в принципе сложно чем-то напугать.

Вот только бесовка и не собиралась никого пугать. Более того, она предстала перед ним в своем истинном обличье, которое не изменилось даже после привязки. Такое ощущение, что ее совершенно не заботило впечатление, которое она собиралась произвести. Если вообще собиралась. Потому как, казалось, она вообще не намеревалась откликаться и была очень удивлена, рассмотрев взывающего. А еще крайне недовольна. Ну еще бы: неизвестно как оказавшийся в его сумке меморий моровой инферии был настоящим – и намеренно бракованным! Не до такой степени, чтобы призыв не сработал, но достаточно для того, чтобы бес имел власть над владельцем мемория.

Пока непонятно, сам ли бес так постарался, или есть кто-то, кто ему помог, но в одном Торен был уверен: не имей он достаточно опыта в ритуалах и не обрати внимания на неприметную деталь в начертании сердца пентаграммы, не сидел бы он сейчас... Так, ладно, с этим уже разобрались. Не разобрался он только с одним: почему, доработав деталировку мемория и полностью завершив ритуал, связав сумеречного по рукам и ногам трехуровневыми печатями и барьером, он так и не сумел лишить беса воли и сил?! Что сказать, он был крайне обескуражен и сбит с толку, когда эта бесовка умудрилась вывести свою силу за пределы пентаграммы. Да еще какую силу! Если бы не трехуровневая защита, его мощи украсили бы весь каменный пол алатаря, предварительно собой же его и подтерев!

Было ощущение, что бесовка желала скорее проверить допустимые пределы своей силы, нежели напугать своего взывающего. Что ж, ей удалось сразу все. Именно тогда к Торену пришло осознание, с каким по-настоящему сильным сумеречным он связался на этот раз. А еще запоздало пришел вопрос: а на кой ляд он вообще это сделал, если собирался сначала как следует изучить и меморий, и ритуал, и самого беса – и уже только после этого действовать? Такое ощущение, будто что-то подтолкнуло его совершить призыв в тот вечер и именно в тот самый момент, когда он поднял с пола злосчастный меморий. Не раньше и не позже. Неужели сила беса столь велика, что простиралась не только за пределы пентаграммы, но и за пределы самого Покрова?!

– Обо мне думаешь, мой сладкий?

От неожиданного голоса Торен так вздрогнул, что ударился коленями о внутреннюю сторону столешницы, отчего посуда на столе загрохотала и едва не опрокинулась.

– Что? – Мелис, до этого упоенно что-то вещавшая о соседях, испуганно застыла и уставилась на Торена.

– Все хорошо, – тут же на автомате выпалил он, все еще напряженно прислушиваясь. – Все хорошо, не переживай, – повторил уже более осмысленно и махнул рукой. – Говорил же, что этот стол мне явно не по размеру. Все колени об него отбил.

Вопреки ожиданиям, Мелис его жалобы не только не впечатлили, но даже не отвлекли – сестра продолжала сверлить Торена подозрительным взглядом.

– Вот как? – с сомнением протянула она и подошла с противоположной стороны стола. Торен напрягся. – Ты уверен, что не хочешь вернуться в кровать и все-таки попробовать нормально выспаться?

– Конечно уверен, – снова махнул он рукой и посмотрел на запястье – холодный браслет не подавал никаких признаков присутствия. Успокоившись, Торен позволил себе улыбнуться. – Пожалуй, хватит с меня на сегодня оладушек. И раз уж у меня теперь столько свободного времени, как насчет того, чтобы прогуляться? Помнится, кое-кто, не будем показывать пальцем, – он демонстративно указал на себя, – обещал свозить тебя в новую шоколадницу, которая открылась месяц назад.

Мелис оторопела, но уже в следующее мгновение ее глаза заблестели от восторга. Она радостно ахнула, всплеснула руками и, по-детски закружившись на одном месте, счастливо рассмеялась.

– Это же так здорово! Наконец-то я попробую популярную «Сладкую метель». И сливочные трюфели. Мы прямо сейчас поедем, да?

Торен оцепенел: неужели новый приступ? Но ведь не было же никаких симптомов! Да и треклятой статуэтки ангелочка рядом тоже нет: Торен предусмотрительно оставил ее в своей комнате. Тогда что пошло не так? И почему вместо серьезной и решительно настроенной ворчуньи рядом с ним снова резвилась восьмилетняя наивная хохотушка?

– Торени?

– Да, Мышонок. – В голосе Торена звякнула усталость, но он заставил себя беззаботно улыбнуться в ответ. – Я уверен, мы прекрасно проведем время.

– Я тоже. – Тихое шипение колыхнуло прядь волос над его ухом.

Торен резко развернулся всем корпусом и отпрянул назад. Не ожидавший подобных пируэтов стул, возмущенно чиркнув ножками по ламинату, надломился и, взбрыкнув, опрокинул своего незадачливого пассажира на пол.

– Торени! – ахнула Мелис и двинулась к брату, но он, сделав ловкий переворот, быстро вскочил и поднял ладонь в упреждающем жесте.

Мелис остановилась, удивленно посмотрела на его скрюченный силуэт и весело рассмеялась:

– Ну ты даешь, Торени!

Торен крепко сжал губы, запирая грязные ругательства внутри. Зараза! Эта бесовка совсем страх потеряла, так потешаться над ними? Сейчас допрыгается!

– Надо же, – снова раздалось шипение над ухом, – у твоей сестренки не очень хорошо с сочувствием, не находишь? Торени, – передразнил голос, и Торен со всей силы рубанул рукой пустой воздух.

– Заткнись!

– Торени?! – испуганно воскликнула Мелис и прижала ладони к груди.

Он сжал руки в кулаки, огромным усилием воли отгоняя кровожадные мысли и возвращая себе самообладание.

– Все хорошо, Мышонок, – поспешил заверить Торен, осторожно обводя взглядом кухню.

Так, спокойно. Нельзя заставлять Мелис нервничать! Вот только как теперь вывернуться и обратить нервную обстановку в шутку?

В поисках решения он посмотрел за плечо робко попятившейся Мелис, и его глаза расширились.

– Мелис, стой! То есть не шевелись, пожалуйста. – Торен постарался придать надломленному голосу спокойствие и шутливый тон. Он ткнул указательным пальцем в вытяжку над плитой и смешно скривился. – Прямо за тобой притаилось мерзкое злобное существо. Толстая противная оса! – тут же поспешил объясниться Торен и двинулся к вытяжке.

– Торен, блин, – выдохнула застывший страх Мелис и выпрямилась. – А я уж было подумала... Вот ведь! Зачем так пугать?!

Мерзкое злобное существо тем временем, по-хозяйски развалившись на вытяжке, лукаво прищурилось и, поднеся палец к губам, щелкнуло изящными пальцами. Побеспокоенное насекомое возмущенно зажужжало и поспешило убраться подальше.

А бесовка же, напротив, мягко соскользнув с края вытяжки, подкралась поближе.

– Иди сюда, Мелис, – не сводя настороженного взгляда с сумеречной твари, поманил сестру Торен. – Не хочу, чтобы эта гадина тебя укусила.

– Это всего лишь оса, Торени, – хихикнула Мелис и даже не шевельнулась, словно бравируя своим бесстрашием. – Вот уж не думала, что ты так боишься ос.

– Я не боюсь, – твердо, с нажимом ответил Торен. – Они бессильны, если держать их под контролем.

– Думаешь? Наверное, – неуверенно произнесла сбитая с толку Мелис и нервно оглянулась. – Она все еще где-то здесь? За мной, да? – Девушка снова оглянулась и нервно поводила рукой по воздуху в попытке прогнать невидимую гостью.

В то время как последняя, зависнув над полом всего в дюйме от обеспокоенной Мелис, насмешливо фыркнула и, поймав пристальный взгляд Торена, приблизилась к Мелис вплотную.

Торен встал на изготовку.

– Не беспокойся, – угрожающе произнес он и, медленно заведя руки за спину, оголил левое запястье, – она не причинит тебе вреда.

Бесовка приподняла брови, а затем, склонившись к самой шее ничего не подозревающей Мелис, поднесла заострившийся коготь к самой коже и тихо прошипела:

– Уверен?

Стараясь действовать как можно незаметнее, Торен поспешил коснуться пальцами браслета на запястье. Острая боль, каленым прутом пронзившая его руку и левую сторону тела, явно была и вполовину не так сильна, как та, которую сейчас, по его прикидкам, испытывал привязанный бес.

С трудом подавив стон, Торен прищурился – и побледнел: бесовка улыбалась. Ее лицо, которое должно было исказиться от болезненной, мучительной агонии, оставалось абсолютно спокойным, даже невозмутимым, а легкая улыбка стала шире, кровожаднее.

Торен сжал зубы, с трудом подавив рвущиеся наружу ругательства.

Да как же так? Это отродье что, вообще ничего не берет? Неужели привязка сработала не до конца или... а сработала ли она вообще?

От внезапного предположения Торена пробила крупная холодная дрожь. Не может быть!

И, словно услышав его мысли, инферия кивнула, алчно облизнулась и раскрыла ладонь, выставив острые когти аккурат напротив нежной шеи Мелис.

– Ты, – хрипло выдохнул Торен и выпрямился. – Не смей.

– Торени? – Голос Мелис дрогнул, а руки взметнулись к груди, словно в нелепой попытке защититься от невидимой угрозы. – Торени, что с тобой? Ты меня пугаешь. – Она шагнула вперед.

Прямо навстречу смертоносным когтям.

Решение пришло мгновенно. Вот только что мгновение для человека, для беса – целая вечность.

– Мелис, стой! – Торен рванул вперед, но сумеречная его опередила – ее кулак сомкнулся у самого носа испуганно застывшей Мелис.

– Что?! – воскликнула она, уставившись на оцепеневшего Торена.

На пол прямо к ее ногам упало крошечное полосатое тельце.

– Ты слишком нерешительный, мой сладкий, – ласково протянула бес и растворилась в воздухе.

– Торен? – изумленно протянула Мелис. Ее взор прояснился. – Что тут происходит?

– Мышонок, – с трудом выдохнул парень и медленно, не чуя под собой ног, поплелся к сестре. – Ты... с тобой все хорошо?

Ее глаза недобро потемнели.

– Со мной – прекрасно! А с тобой? – с вызовом спросила она, скрестив руки на груди. – Не хочешь ничего мне объяснить?

Казалось, одно неосторожное движение – и она швырнет в него сильнейшее смертоносное проклятие. А потом сверху еще и стулом приложит. Чтобы уж наверняка. Но ее гнев вызвал неподдельное чувство облегчения: Торен нервно улыбнулся и рухнул на ближайший стул.

– Ты была права, Мелис. С самого начала ты была во всем права. – Он прикрыл ладонью лицо и хохотнул: – Боже, я такой идиот! – Он повернулся к совершенно растерянной сестре: – Похоже, мне и правда не помешает выспаться.

В комнате повисла тяжелая предгрозовая тишина.

– Чего?

– Эта оса, – махнул он рукой к ее ногам, где все еще лежало несчастное насекомое, вздумавшее на свою беду посетить обитель проклятой, взывающего-самоучки и лишенного какого бы то ни было сострадания беса. – Мне вдруг померещилось, что за тобой притаилось нечто злое, потустороннее. Вроде полтергейста.

И ведь почти не соврал.

– Полтер... Торен, ты совсем уже рехнулся?! – взорвалась Мелис. – Если ты сейчас так шутишь, то совсем не смешно!

– Без шуток, я действительно так подумал, – поспешил оправдаться Торен, внимательно осматривая помещение. Кухня была пуста. – Мне просто померещилось, и я испугался. Да еще и тебя напугал. Осел!

– Вот даже спорить не стану, – важно кивнула Мелис. Ее плечи расслабились. Испуг прошел, оставив после себя привычную тревожную морщинку на переносице. – Полтергейст, блин, – растерянно пробормотала она и на всякий случай оглянулась. Затем выпрямилась, топнула ногой и, указав на дверь, строго приказала: – Вали в кровать, живо! И чтобы до понедельника я тебя не видела! Померещилось ему. Гроза ос, блин.

– Гроза ос слушается и повинуется, – склонив голову в насмешливом поклоне, Торен поспешил уйти.

И увести вместе с собой мираж, ставший отныне его персональным кошмаром.

Глава 7

Давно уже мне не было так весело!

Нет, правда. Восторженное лицо и подобострастный взгляд – это, конечно, классика, но ничто не сравнится с очарованием расширенных от ужаса глаз на побледневшем лице.

Прелесть же!

Впрочем, доводить своего взывающего до инфарктного состояния я не стала. Не из сострадания или симпатии, нет. Просто мне это невыгодно. По крайней мере, сейчас.

– А ты мне нравишься! – радостно поделилась я впечатлениями со своим хмурым взывающим, едва тот вошел в свою комнату. – Гроза насекомых и повелитель предвечных, – кивнула я ему, по-хозяйски развалившись на подоконнике. – А вообще, интересные у вас, смертных, отношения. Такие нежные, участливые. До тошноты наивные, до безобразия приторные. Аж клыки свело.

– Все сказала?

Громко хлопнувшая створка шкафа придала вес его тихим словам, но, увы, не впечатлила.

– Я еще даже не начинала, – хмыкнула я, испытав чувство, отдаленно похожее на раздражение.

Странно. С чего бы мне так реагировать на неприязнь обычного смертного?

Я соскользнула с подоконника и встала позади него.

– Ты сам меня вызвал, – промурлыкала я, внимательно следя за каждым его движением. – И сам же привязал к себе и этому миру. Мы с тобой здесь надолго застряли. Так что привыкай.

Я приготовилась. Сейчас, по моим прикидкам, должна грянуть настоящая буря задетого мужского эго.

Но я просчиталась.

– Нелегко тебе придется, – тихо произнес он и покачал головой. – Сочувствую.

Признаюсь, на секунду я даже оторопела от подобной наглости. Чтобы какой-то вшивый смертный так открыто проявлял ко мне сочувствие? Не опасаясь при этом стоять ко мне спиной? Неслыханная дерзость!

– Ну что ты, не стоит, – проворковала я, подкравшись еще ближе. Думаешь, тебе удастся перетянуть эту партию на себя? О нет, мой сладкий, я всегда ведущая. – Мне здесь очень даже нравится. Дом большой и уютный, хозяева гостеприимные. Особенно хозяйка. – Его плечи едва уловимо дрогнули, и я расплылась в ядовито-ласковой улыбке. – Очень хорошая девушка. Красивая. А оладушки какие готовит, м-м. В следующий раз я с удовольствием...

– Подавишься.

Он резко развернулся, но я была готова. Быстро сократив оставшуюся между нами дистанцию, я перехватила его левое запястье и крепко сжала.

– Мне было больно, – тихо прорычала я, глядя ему прямо в глаза. – Очень больно, Торен. И я настоятельно прошу никогда больше так не делать.

Мы стояли так близко, что я могла бы сосчитать каждую цветную крапинку в радужках его расширенных от удивления глаз. Забавно, впервые встречаю столь необычный цвет у простого смертного. Мягкий отблеск изумрудного у самого зрачка плавно перетекал в насыщенный золотисто-янтарный свет по краям. Кошачьи глаза, не иначе.

– Я не собирался, – наконец произнес он. Я отпустила его кисть и отступила назад, чтобы дать нам обоим немного пространства. – Ты не оставила мне выбора.

– Это я-то? – притворно задохнулась я от возмущения и вскинула подбородок. – А кто поставил это дурацкое условие, по которому мне нельзя приближаться к сосуду?!

– Что-то я не заметил, чтобы тебе это как-то помешало.

Резонно. Тут даже предъявить нечего.

– А как прикажешь собирать информацию о цели, которую сам же и поставил? Или предложишь помор по фотографии изучать? Так и обращался бы тогда к вашим местным гадалкам. Инферий-то дергать зачем?

Торен удивленно моргнул и опустил руки. Ага, кажется, дошло.

– Так ты в тот раз...

Я хмыкнула: сообразительный. И это здорово сбивало с толку: вроде неглупый парень, а умудрился вляпаться в связку с моровой инферией. Ну да ладно, у каждого свои демоны. Одним больше, одним меньше, как говорится. В любом случае наличие здравой рассудительности и логических умозаключений несказанно радовало: мозги кушать я люблю. В переносном смысле, разумеется, но зарекаться не стану.

– Возможно, я немного переборщила. – Я широко улыбнулась, как можно яснее дав понять, что борщить я очень даже люблю. – И все же, – я посерьезнела, – я делала свою работу.

– Твоя работа – действовать мне на нервы? – недоверчиво уточнил Торен.

– Не-ет, мой сладкий, действовать тебе на нервы – теперь мое новое хобби. А цель у меня была совсем другая: рассмотреть искру души, скрытую за фальшивыми эмоциональными реакциями. Конечно, будь у меня выбор, я бы предпочла настоящие, истинные чувства, в высшей степени их проявления. К примеру, любовь, – пояснила я, заметив недоуменный взгляд Торена, – с полным и безоговорочным принятием всего и всех. Либо же, напротив, всепоглощающую, разъедающую до самых костей ненависть ко всему. Даже к самому себе. Вот только, – я с досадой покачала головой, – к моему великому сожалению, смертные на подобные проявления в большинстве своем неспособны. Так что, за неимением лучшего, нам, предвечным, приходится довольствоваться тем, что у вас пока получается лучше всего.

– Я не...

– Страх, мой сладкий. Мне нужен был страх. Этот безотчетный, глубинный, годами подавляемый первобытный ужас, который таится в самых недрах закостенелой души, не позволяя истинной силе проявиться во всю мощь. Вырываясь наружу под воздействием внешних обстоятельств, он раскалывает культурный панцирь, словно скорлупу, обнажая каждый темный уголок насквозь прогнившей человеческой душонки. Именно в таких вот уголках, скрытых от любых – и в первую очередь от своих собственных – глаз, обычно и произрастает корень помора.

Пафосно закончив речь, я выжидающе уставилась на Торена, но, как выяснилось, информация о том, где и в каких условиях произрастает какой-то там корень, взывающего волновала в последнюю очередь.

– Погоди секундочку, – Торен потер виски, – то есть ты хочешь сказать, что твоя работа заключается в том, чтобы напугать Мелис? И ты действительно думаешь, – набычившись, он медленно двинулся ко мне, – что я тебе это позволю?

Я даже не шелохнулась и, подпустив взывающего к себе вплотную, многозначительно улыбнулась.

– Так ведь уже позволил.

Торен на мгновение оцепенел. Я усмехнулась: ну просто святая наивность! Настолько простодушен, что кажется даже милым. Возможно, мы бы поладили... не свяжи он меня девятистрочной инфернальной вязью.

– Что за ерунда, – выдал он после минутного молчания, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: до чего ж с ним сложно-то! – Она тебя даже не заметила.

– Она – нет. Но меня заметил ты, – хмыкнула я и медленно подняла ладонь в воздух, повторяя все то, что делала тогда на кухне. Сжала руку в кулак – и Торен, резко отшатнувшись, встал на изготовку. Довольная произведенным эффектом, я улыбнулась и опустила ладони. – Поверь, твоей реакции было более чем достаточно, чтобы вызвать в сосуде нужные мне эмоции. Потому что нет ничего страшнее беспомощного вида того, на кого ты полностью и безоговорочно возлагаешь свою безопасность и жизнь.

Обычно нет ничего страшнее. Но только не для этого сосуда.

Разыгрывая свой маленький спектакль, я рассчитывала на появление страха, вкус которого, к слову, ненавижу сильнее всего: противный, кисловато-щиплющий, он так и цепляется за язык и нёбо, норовя прожечь все изнутри. Мерзость, одним словом.

Но никакой мерзости я не почувствовала. Потому что страха не было! Но зато было кое-что иное, этому миру совершенно не свойственное, но зато близкое и понятное любому предвечному – радостное возбуждение! Нетерпеливое сладостное предвкушение скорого насыщения окутало меня знакомой сладкой пеленой.

Вот только на сей раз это чувство было не моим.

Не стану спорить, это сбило с толку. И насторожило. Поэтому пришлось поскорее закончить эксперимент. Ну и еще эта треклятая болезненная связка, опять же. Но с ней я уж как-нибудь потом разберусь. А сейчас меня волновал лишь один вопрос: чье же все-таки вожделение я тогда ощутила? И что послужило причиной его возникновения?

А еще меня до сих пор беспокоило избирательное воздействие скрытого в крылатой статуэтке помора: я и смертные без проблем взаимодействуем с тем, что начисто размазало призванного беса по его же пентаграмме. Вот уж у кого действительно призыв не задался!

Ладно, вопросов куда больше, чем один. А вот ответов пока явно меньше, чем веры у смертных, нас призывающих. К слову, о последних. Вынырнув из неприятных размышлений, я переключилась на раздражающий уши бубнеж.

– Я же активировал вязь, – тихо бурчал Торен, непрестанно встряхивая запястьем, словно проверяя браслет на работоспособность. – Как же тогда этот бес...

– Инферия, – раздраженно поправила я, крайне недовольная его полнейшим пренебрежением к моему статусу. – И ты правда думал, что меня это остановит? – Я поморщилась, вспомнив острую, насквозь пронзающую все мое эфирное естество, боль. – Хотя, признаюсь, было довольно неприятно. Но, думаю, и тебе несладко пришлось. – Я кивнула на его красное, с сероватыми ссадинами запястье. – Уверен, что оно того стоило?

Торен шагнул вперед и встал вполоборота, словно невзначай спрятал левую кисть за спину.

– Определенно.

Я покачала головой: ну что за несговорчивый тип! Лучше б он гордыню свою так прятал.

– Я предупреждаю: не смей приближаться к Мелис. И уж тем более запугивать ее.

Вы смотрите: предупреждает он. Смертный. Предвечного! А чего б сразу не с угроз зайти? Глядишь, наше вынужденное взаимодействие закончилось бы гораздо раньше и в одностороннем порядке.

– А это уже мне решать, мой сладкий, – мягко ответила я, выпрямилась и, скрестив руки на груди, вскинула подбородок, всем своим видом давая понять, что действовать буду так, как сама посчитаю нужным. – Мне нужно разобраться с помором, а без детального исследования сосуда это довольно проблематично. Так что мне все же придется...

Я не успела договорить, как вдруг ощутила стальную хватку горячих пальцев у себя на шее. Нависнув надо мной разъяренной массой, Торен с силой прижал мое тело к стене.

– Я сказал, не смей к ней больше приближаться, усекла? – рыкнул мне в лицо взывающий.

Пришлось сделать парочку медленных успокаивающих отсчетов, прежде чем я смогла взять эмоции под контроль. Да и то тут скорее не отсчеты помогли, а одна чрезвычайно кровожадная фантазия, о которой этому парню лучше не знать.

– Ты сам меня вызвал, помнишь? – насмешливо хмыкнула я, не без труда подавив жгучее желание открутить пару-тройку человеческих конечностей да раскидать их по мирам. – И сам же приказал снять проклятие.

Не знаю уж, слова ли возымели эффект или что другое, но взывающий меня отпустил. А вот я отступать не собиралась.

– Я, наверное, немного перегнул...

– Нет, мой сладкий, перегибают, когда чертят пентаграмму для вызова, – мое задетое самолюбие уже было не остановить, – а ты зашел слишком далеко. Призвать моровую инферию, чтобы потом себя с ней связать, – ты чем вообще думал, болезный? На тебе груз какой-то вины? Или неоплатного долга? Что именно ты пытаешься возместить?

– Ничего, – неуверенно ответил Торен и отвел взгляд. – Я лишь хочу помочь своей сестренке. Вот и все.

«Сестренке», – мысленно передразнила я, ощутив, как грудь наполняется чем-то теплым, вязким и щекочуще-липким. Отвратительно!

– Итак, – Торен хмуро на меня уставился, – что ты намереваешься делать?

Я склонила голову и алчно облизнулась. Полагаю, теперь настал мой черед чесать свое самолюбие.

– Хорошо бы выяснить истинные причины и предпосылки возникновения помора. И первое, что мне сейчас необходимо, – это внимательно изучить вас обоих. Вот только, – повысила я голос, вовремя заметив, как Торен взметнул левое запястье вверх, – если я полезу в сосуд, то, боюсь, она может не выдержать. Поэтому, – тут я удовлетворенно осклабилась, – придется лезть в тебя, мой сладкий.

Не спорю, мне доставило настоящее удовольствие наблюдать, как перекашивается его лицо. Не дав смертному как следует опомниться, я поспешила закрепить произведенный эффект.

– Поскольку сам сосуд слишком ослаблен, изучать я буду его единокровного родственника. Уже тот факт, что проклятие пало только на нее, совершенно никак не задев ее сиблинга, вызывает массу вопросов. Так что братишке придется немного потерпеть.

– Если это поможет, – с сомнением протянул Торен и растерянно осмотрелся в поисках то ли выхода, то ли места упокоения. – Я не возражаю. – Заметив мою ухмылку, он нахмурился. Потом вдруг выпрямился и, вскинув подбородок, опалил меня злым взглядом. – Только не забудь помыть руки, прежде чем начнешь копошиться в моей насквозь прогнившей душонке.

Я тихонько зарычала: копошиться? Да кем он себя возомнил? Так запросто сравнить меня с низшими паразитами, не боясь при этом стать одним из них, может позволить себе лишь смертный с полностью атрофированным инстинктом самосохранения! Ну что за бедовый взывающий мне попался? На кой помор меня так провоцировать?

– О, не волнуйся, мой сладкий, я видала места куда гаже, чем твоя потасканная душонка. Но туда я лезть не собираюсь, а вот в крови, жилах и костях я, пожалуй, покопаюсь. Так что, – я алчно облизнулась, – ты уж постарайся громко не кричать, ладно?

О да, обожаю любоваться, как кривятся их лица! Никогда не надоест. Впрочем, нужно с этим завязывать. Взывающий, конечно, милый парень и меня веселит, но мне уже и правда пора. Разве что я могу себе позволить еще одну малюсенькую шуточку напоследок.

– Раз готов, тогда вперед! – Я махнула рукой в сторону дивана.

Торен оторопело уставился на меня, а я поджала губы, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот.

– Что вперед? – на всякий случай решил уточнить Торен и подозрительно покосился на диван.

– Спать ложись, говорю, – медленно, словно несмышленышу, пояснила я и сама сладко зевнула.

Торен, явно не ожидавший такого развития событий, снова взглянул на диван. Потер левое запястье и бросил взгляд на дверь.

Что, уже передумал? Быстро, однако.

Я устало потерла переносицу.

– Ты себя в зеркале вообще видел? – снизошла я до объяснений. – Тебе нужно как следует выспаться, перед тем как мы приступим.

Торен даже не шелохнулся, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом.

Я закатила глаза: ну проблемы у меня с выражением заботы и чуткости, что поделать! И не моя вина, что мое предложение отдохнуть больше походит на пожелание издохнуть. Ладно, надо бы поскорее объясниться, пока не разыгралось его убитое недосыпом воображение.

– Как думаешь, как долго ты протянешь, если я прямо сейчас полезу в твой эфир? – на полном серьезе спросила я. – В таком состоянии ты неспособен даже думать здраво, не говоря уж о том, чтобы противостоять моему воздействию. А оно будь здоров как может пошатнуть твою и без того нестабильную психику.

– Ну вызвать тебя у меня сил хватило, – съязвил задетый Торен и недовольно засопел.

– Как и мозгов, видимо, – тут же парировала я и покачала головой. Морник мне под хвост, да я практически слышу, как возмущенно скрипит его уязвленное эго! – Призвать моровую инферию к ослабленному проклятием сосуду – это ж надо было додуматься!

– Прекращай звать мою сестру сосудом!

Я удивленно вскинула брови.

– Меня зовут Торен, – произнес он и подошел ко мне почти вплотную. В его ясном взоре не было ни тени беспокойства или усталости. – А сестру – Мелис. Запомни это, бес.

Уж кто бы вибрировал, стелька узколобая!

– Инферия, – огрызнулась я и решила уточнить: – То есть спать ты вообще не собираешься? Нет, ну дело твое, конечно. Максимальный срок призыва без последствий для взывающего обычно составляет где-то... так, сейчас прикинем... да, где-то месяц. С привязкой к предвечному и того меньше. – Я окинула его оценивающим взглядом: – И если у тебя был секретный план, как продержаться без сна целый месяц, самое время им поделиться.

– Без тебя разберусь, – буркнул посмурневший Торен и привычным движением вытащил из кармана джинс небольшую матовую бутылочку с драже. Судя по редкому перестуку от бодрящего препарата уже мало что осталось. Впрочем, как и от здравомыслия моего взывающего. Похоже, снова придется вмешаться. – Будет мне еще какой-то бес указывать, что делать.

– Не будет, – мягко шепнула я на ухо Торену, крепко зажав его рот ладонью. Отскочившие от моей руки таблетки посыпались на пол. Торен предпринял попытку вырваться, но, влекомый моей силой, почти сразу и обмяк. – Потому что беса здесь нет.

Силой я развернула парализованного смертного лицом к себе.

– Ну что, попробуем заново? – Я незримо обожгла его щеку своим эфиром. – Я инферия, смертный. Не демон, не суккуб и уж тем более не бес. Запомни это и больше никогда не смей звать меня как низкорангового предвечного, иначе я тебе язык откушу. Все понятно? И кстати. Меня зовут Листера. – Я ухмыльнулась, обнажив четыре заострившихся клыка. – Хороших снов, мой сладкий.

В тесной неопрятной комнатке с прикрытыми черной тканью зеркалами и окнами царили плотный полумрак и полное отсутствие санитарии. Впрочем, такая обстановка вполне устраивала абсолютно всех жильцов, один из которых, к слову, тихонечко сидел под продавленным диваном и по-хозяйски шевелил усами. Окинув придирчивым взором свои роскошные, покрытые ровным слоем пыли и грязи владения, упитанный таракан вдруг поджал под себя лапки и замер.

По комнате пронесся сырой сквозняк и, разбавив затхлый воздух крепким запахом стылой сырой земли, затаился у затрепетавшего рваными краями черного савана на настенном зеркале. Таракан шевельнулся, осторожно поводил усами по сторонам, а затем, потревоженный скрытой угрозой, сорвался с места и устремился в глубокую щель под плинтусом.

И только хозяин комнаты ничего не замечал вокруг. Торопливо ползая на коленях по грязному, выжженному многочисленными бесплодными призывами линолеуму, он бормотал себе под нос очередную глифрамму призыва и тщательно выводил черным восковым мелом витиеватый рисунок.

Завершив напольное творчество последней кривой пикой, высокий худощавый мужчина поднялся на ноги, окинул взглядом свое творение и удовлетворенно цокнул языком, а затем потянулся к заранее приготовленным кожаным мешочкам на низком журнальном столике.

Поочередно запустив ладонь в каждый из мешочков, он пробормотал вызубренную защитную молитву и осыпал пентаграмму смесью из соли, пепла и зерна. Затем щедро сбрызнул начертанное освященной водой из бутыли. Снова посмотрел на рисунок, задумался и, подняв над головой бутыль, опрокинул на себя остатки жидкости. За бутылью последовала очередь мешочков, а завершила эту экстравагантную композицию тяжелая вязанка чеснока на его шее.

Осмотрев себя и приготовленную пентаграмму, Зарел удовлетворенно кивнул.

– В этот раз уж точно.

– Кого-то вырвет? – насмешливо спросил кто-то мужским басом и презрительно фыркнул. Застигнутый врасплох, Зарел испуганно подпрыгнул, завертелся волчком и, запутавшись в собственных ногах, шлепнулся прямо в центр своей же пентаграммы. – У вас, смертных, что, совсем фантазия потекла такое рисовать?

Вуаль на зеркале колыхнулась, взбугрилась и, быстро увеличившись в размерах, прямо на глазах испуганного Зарела обратилась в рослого привлекательного брюнета с хитрым прищуром и дьявольской ухмылкой.

– Что за... – клацнул зубами Зарел и попытался подняться, однако визитер легким движением руки опрокинул неуклюжее тело обратно в пентаграмму. Неудачно подвернув ногу, Зарел сначала вскрикнул от боли, а затем разразился отборной бранью. – Ты кто такой вообще?! Я тебя не призывал! – Он быстро пошарил по внутренним карманам безразмерной куртки и, выудив оттуда огромный, грубо стесанный крест, выставил перед собой вверх тормашками.

– Еще бы ты посмел, – брезгливо скривился Андор и приблизился. В его почерневших глазах вспыхнули багровые искры. – Кого собрался тревожить, чучело?

Перевернув дрожащими руками распятие, Зарел неуклюже поднялся и едва не ткнул атрибутом веры в нос раздраженного Андора.

– Я... я не собирался. То есть собирался, но не смог. Не получается, – принялся бессвязно лепетать горе-взывающий, бросая на высокую фигуру в сером плаще подобострастные взгляды. В его глазах мелькнул лучик надежды. – Ты же не Бахамор?

Глаза Андора расширились от удивления.

– Bhaghamore? – недоверчиво переспросил Андор, окинув взглядом самодельный, наспех скроенный алатарь и жалкую имитацию подношений на журнальном столике. – Вы, смертные, совсем всякий страх потеряли Высших тревожить? Да еще таким примитивным образом?

– Какой нашел, – буркнул себе под нос уязвленный Зарел и отвернулся. – Да и какая вообще разница – все равно не работает. У меня ничего не получается с тех пор, как... – Тут он осекся и подозрительно посмотрел на сумеречного.

Глаза Андора сузились.

– С тех пор, как что?

– Ничего, – тут же выпалил Зарел и воровато огляделся по сторонам.

– Здесь был другой предвечный, – отрывисто произнес Андор, принюхавшись, – не так ли? Кто она?

– Она? – не понял Зарел и растерянно огляделся. А затем, вспомнив, хлопнул себя по лбу. – А, так ты, наверное, имеешь в виду ту бесовку?

– Бесовку? – задумчиво повторил Андор и, прикрыв глаза, втянул носом воздух. – Инферия.

– Ой, да какая разница? – раздраженно отмахнулся Зарел. – Тварь – она и есть тварь, как ни назови, – зло сплюнул он и в порыве эмоций замахал руками, совершенно не замечая ничего вокруг. И напрасно. Андор уставился на взывающего немигающим взглядом, и в его глазах разлилась зловещая чернота. – Эта стерва должна была наложить проклятие на моего брата, – продолжал как ни в чем не бывало Зарел, – а сама мало того что ничего не сделала, так еще и высосала из меня все силы. Если хочешь, я тебе ее опишу. – Его дрожащий голос вдруг стал твердым, даже требовательным. Впервые с начала беседы он позволил себе встать перед демоном во весь рост и расправить плечи. – Но взамен я хочу, чтобы ты оказал мне услугу.

– Услугу? Хочешь? – размеренно, словно пробуя каждое слово, повторил Андор. Его лицо исказил зловещий оскал, и он медленно двинулся к Зарелу. – Да ты, я смотрю, забыл свое место, смертный. Уж не знаю, гордыня ли так в голову ударила, или, может быть, корона на тщеславие уже не налезает, но ты, кажется, не совсем понимаешь свое положение. И совершенно не представляешь, с кем имеешь дело. Так я объясню, – зловеще прошелестел Андор – распятие в опущенной руке Зарела громко треснуло и рассыпалось в труху.

Зарел испуганно вскрикнул, вжал голову в плечи и попятился, но неведомая сила подняла высоко в воздух тело жалобно поскуливающего взывающего и хорошенько встряхнула. Затем поднесла поближе к застывшему зловещим изваянием Андору.

– Ты, – зрачки Андора сузились, а глаза налились багровым огнем, – как и весь твой вид, абсолютно ничего не значите ни для одного из существующих миров. Примитивные, агрессивные и безмозглые существа, возомнившие себя богоподобными венцами творения, способные лишь на уничтожение всего, чего коснетесь. Неспособные уберечь ни себя, ни свой жалкий мир, вы существуете до сих пор лишь потому, что пока нам полезны, – Андор приблизил к себе беспомощного человека и, с удовольствием втянув воздух, облизнулся, – чтобы утолять наш голод.

– Не ешь меня! – испуганно взвизгнул венец творения и попытался вывернуться из невидимого захвата, но лишь сильнее запутался в собственной куртке.

К его удивлению, это сработало. По крайней мере, Андор больше не облизывался. И ничего не говорил, молча принюхиваясь. А затем вдруг скривился, чихнул и, прикрыв нос ладонью, отстранил от себя слабо трепыхающееся тело.

– Простите. Я нечаянно, – виновато произнес Зарел и поджал ноги в потемневших от влаги джинсах под себя. – У меня слабый мочевой пузырь.

– Чучело, – брезгливо процедил Андор, и обретший свободу Зарел бесформенным мешком шлепнулся обратно на пол.

– Простите великодушно, – еще раз повторил он и, склонив голову к сложенным на груди дрожащим рукам, застыл испуганным комом. Затем, будто что-то вспомнив, он осторожно приподнял голову. – Вы, кажется, спрашивали об инферии. Если вам все еще интересно...

– Меморий, – перебил его Андор и протянул руку.

– Что? – не понял Зарел и растерянно огляделся в поисках требуемого.

Андор зарычал, и взывающий снова склонил голову в подобострастном поклоне.

– Багровый, какие же вы все-таки... Рукопись с призывом где?

Минуту Зарел глупо таращился в воздух, но потом, видимо, в пустой голове промелькнула догадка: его лицо посветлело – и почти сразу же побледнело, вытянувшись в страдальческой гримасе.

– Ее нет, – буркнул себе под нос Зарел и снова вжал голову в плечи. – Как только бес... инферия ушла, лист с призывом рассыпался в пепел.

Андор удивленно застыл. И расплылся в удовлетворенной ухмылке.

– Весьма предусмотрительно, – хмыкнул он и задумался.

Выходит, он все-таки не зря тогда обратил внимание на эту инферию! Осторожная, но вместе с тем уверенная в себе, еще не ставшая демоном, но уже знающая себе цену, она, несомненно, обладала достаточными навыками и сноровкой, чтобы создать собственный нерабочий меморий и, воспользовавшись наивной глупостью смертных, пробраться в Шеол и вдоволь насытиться эфиром алчного взывающего. А затем, уничтожив меморий и стерев все эфирные следы своего пребывания, тихо вернуться обратно в Хейм.

И ведь она почти так и поступила. За одним небольшим исключением: вместо того чтобы хорошенько насытиться тем, кто сам по доброй воле угодил в ее клыки, она лишь слегка перекусила эмоциями этого никчемыша, а потом зачем-то принялась разгуливать по городу, рискуя попасть в когти цербера. Что, собственно, и произошло. И судя по ее милому, но крайне недовольному взгляду, эта встреча в ее планы точно не входила. Тогда зачем же она осталась? Какую цель преследовала? И что искала? Что или... кого?

О, этот загадочный флер тщательно скрываемой тайны делал милую инферию крайне занимательной мишенью! Мишенью с необычным для предвечного пульсирующим, точно игривый живой родник, эфиром. Такое он видел впервые. И впервые испытал неодолимое желание изучить этот мерцающий пленительным теплым светом эфир поближе. Вместе с его обладательницей.

Андор облизнулся, его глаза лукаво блеснули.

– Если вам нужно, могу подробно описать эту бесовку, – ощутив прилив смелости, Зарел шумно выдохнул.

– Инферию, – бросил Андор, не удостоив смертного даже взглядом.

Полы его пальто затрепетали, а пыль и черный пепел под его ногами пришли в хаотичное движение, собираясь в аккуратную угольную горку прямо под его плавно покачивающейся ладонью.

– Ну да, инферию. Так вот, – порядком осмелев, Зарел вытер узловатой ладонью мокрый от пота лоб и неловко поднялся. – Высокая, беловолосая, а на смазливой мордашке...

– Понятно, – перебил Андор и шагнул по направлению к взывающему. – Где именно ты нашел меморий?

– Мемо... – Зарел недовольно оторвался от красочного описания, норовящего соскользнуть в лоснящиеся фантазии, и изумленно уставился на изорванный и грязный, но точно узнаваемый лист с призывом в руке демона. Глаза Зарела расширились. – Но как вы...

– Где?!

– Да-да, сейчас, – начал Зарел и поморщился, явно испытывая трудности с воспоминанием, – не помню, если честно, – признался он через минуту усердных раздумий. – Оно, знаете, как-то само возникло.

– Само? – приподнял бровь Андор и сделал еще шаг вперед.

– Ну да, – растерянно ответил Зарел и робко отступил. – Слушай, друг, я правда не знаю, откуда оно взялось. Не помню. Вот хоть убей.

– Если настаиваешь, – кивнул Андор, продолжая медленно наступать.

– Настаиваю? – не понял Зарел и уставился на ухмыляющегося Андора. – Я ничего не... – тут до него, видимо, дошел смысл сказанного, и он испуганно попятился. – Нет, стой, я не то имел в виду! – срывающимся голосом воскликнул и принялся рыскать по карманам куртки. – Я сказал все, что знаю, вот те крест! Если хочешь, я все выясню! Я могу быть тебе полезен. Стой! – и с этими словами Зарел в исступлении и от всей души сыпанул в демона остатки соли и зерна.

Обалдевший от такой наглости Андор даже остановился и удивленно воззрился на сжавшегося от испуга Зарела.

– Я... прости, я... не хотел, – пролепетал бледный Зарел и протянул дрожащую ладонь к осевшим на сером пальто Андора зернам. – Не убивай меня, – шепотом взмолился он и поперхнулся воздухом, когда Андор резко перехватил его руку у своего плеча.

– Убить? – Андор невесело хохотнул и крепче сжал руку взывающего. Ноги последнего подкосились. – Не собираюсь я тебя убивать.

– Да? – сипло произнес Зарел и облегченно выдохнул. – Правда? Вот ведь, а я уж было подумал...

– Но перекусить на дорожку все же хочется. – Андор облизнулся и щелкнул пальцами.

Разом погасшие свечи мгновенно погрузили комнату и побелевшего Зарела в зловещий мрак.

Глава 8

Итак, мой взывающий все-таки уснул. Полагаю, это еще один недостаток, который смертные не в состоянии контролировать. Не то чтобы у этой заготовки под человека был хоть какой-то выбор после того, как я воспользовалась своим эфиром. Но мог ведь хотя бы для вида оказать сопротивление! А он что? Будучи связанным с мстительной и крайне недовольной моровой инферией, просто взял и прямо перед ней уснул! Мне, как умудрившейся вляпаться в связку со столь хилым смертным, сие не просто обидно – считаю подобное безволие оскорбительным!

Так, Листа, успокойся. Не время крутить хвостом.

Я приблизилась к бурчащему во сне Торену и протянула заострившиеся когти к его лицу. Ну и кто кого теперь контролирует? Думал, сможешь вот так запросто позвать моровую инферию, словно ручного беса, а потом еще и распоряжаться, угрожая связкой? А не пойти ли тебе прямо в мрой к нашему Багровому Владыке?!

Словно услышав мои кровожадные пожелания, Торен резко повернулся на спину и взмахнул рукой, едва не заехав мне по лицу. Я еле успела увернуться и отступила.

Кажется, теперь понятно, как эти смертные выживают: инстинкт самосохранения! Даже будучи практически беспомощными при отключении сознания, каким-то звериным чутьем они способны улавливать сигналы опасности и тут же предпринимать необходимые для самозащиты действия. Трогательные и до смешного наивные попытки, но все же. Полагаю, если бы не влияние моего эфира, он бы точно проснулся и, несмотря на боль, снова принялся бы терзать меня этой бесячей связкой.

Вспомнив неприятные ощущения, я поморщилась. Неужели он действительно надеялся, что его план сработает? Попросить моровую инферию избавить от проклятия, а затем еще и связать себя с ней – это ж надо было додуматься! Приятель, ты либо до крайности наивен, либо глуп, либо... в отчаянии. Потому что только отчаянный глупец поверил бы в то, что я и правда собираюсь помочь. Хотя, признаться, ему удалось меня немного заинтриговать. И дело не в его просьбе, а в поморе, ядовитые нити которого коснулись моего эфира в момент испуга его сестры. И исходили они вовсе не от керамической статуэтки, которой Торен едва не заехал мне по лицу в нашу первую с ним встречу. Что-то в этом доме определенно было не так.

Так, Листа, стоп! Твой хвост снова понесло не туда! Ты зачем этого смертного усыпляла? Чтобы стоять над ним и моноложить о том, как им всем не повезло навлечь на себя помор? Так сами виноваты! Нечего было связываться с нашим миром! Впредь сто раз подумают, прежде чем совать свой нос по ту сторону Покрова. Если после полного раскрытия помора вообще останется что совать.

Я снова склонилась над взывающим.

Итак, как мне разорвать эту связку? Чтобы быстро. И желательно не больно. Для меня, разумеется. Проще всего было бы лишить этого парня жизни. Нет взывающего – нет вязи, как говорится. Вот только предвечным творить подобное строго запрещено, о чем постоянно напоминают вездесущие церберы. Ладно уж, если нельзя убрать целого смертного, тогда уберу мешающую мне часть. Без его левой руки связка наверняка исчезнет.

Я тоскливо покачала головой. Эх, жаль, что нельзя поделиться своими планами с Тореном. Ему бы точно понравилось!

Ладно, начну с браслета, а там, глядишь, и до руки доберусь.

– Только не шевелись, ладно? – нежно проворковала я, поточнее прицеливаясь заострившимся когтем.

– Торен, ты не спишь?

Тихо выругавшись, я отскочила от кровати и бесшумной тенью скользнула за угол шкафа. Дверь тихонько отворилась, и в проеме показалось бледное личико Мелис.

Я досадливо закусила губу. И что она здесь забыла? Может, тоже усыпить ее? И потратить остатки эфира? Ну нет, лучше дождусь, пока сама уйдет.

– Странно, а мне показалось, – пробурчала под нос Мелис, всмотревшись в лицо спящего брата. – Так вот он где! – бросив взгляд на прикроватную тумбочку, обрадовалась Мелис и потянулась к фигурке ангелочка, по которой зазмеились блеклые сероватые отростки.

– Не трогай! – непроизвольно вырвалось у меня, и тут что-то упруго ударило в мою грудь. Я сипло охнула.

Мелис испуганно вскрикнула и обернулась, а я застыла, прикрыв рот ладонью. А через несколько секунд фыркнула: чего это я, она же меня все равно не видит...

– Здравствуй, – так просто проговорила Мелис, будто внезапная встреча с предвечными для нее в порядке вещей.

– Это ты мне? – глупо уточнила я, поводив ладонью перед ее лицом.

Ее зрачки четко следовали за моей ладонью.

– А ты, наверное, коллега Торена, да?

Ну разумеется, коллега! Кто же еще будет нависать над спящим парнем... погодите-ка. А где же изумленные вскрики, вытянувшееся от удивления лицо, легкая паника во взгляде? Или коллеги женского пола в спальне этого колдователя обычное явление? В таком случае у меня назрел еще с десяток неприличных вопросов к моему взывающему.

– Ты права, – как можно спокойнее произнесла я. – Мы с твоим братом обсуждали рабочие планы, вот я и засиделась...

– Тогда подожди. Я принесу шоколад.

– Шоко... что? Эй, погоди!

Я рванула было следом, но у самой двери остановилась и выругалась. Что, вообще, я творю? Зачем вру и выкручиваюсь, словно нашкодивший бес, застигнутый цербером врасплох? Мне-то какое дело, что думает эта смертная? Которая по какой-то непостижимой причине внезапно стала видеть меня так же прекрасно, как и Торен. Да что с этой семейкой не так?!

Я поспешила к спящему Торену: еще не хватало, чтобы кто-нибудь узнал об этом! Ладно, вызов и привязка, с каким предвечным не случается? Но быть замеченной какой-то жалкой смертной? Даже думать не хочу, чем это обернется для моего статуса, узнай о подобном Покровительница!

Выпустив когти, я снова остановилась у дивана с сопящим Тореном. Эта смертная вот-вот вернется, и я не уверена, что успею завершить то, о чем сама пока имею смутное представление. Может, все же стоит воспользоваться силой? Правда, мое воздействие на ее и без того изъеденный помором эфир может возыметь печальные последствия. Уж не знаю, что за помор она на себя навлекла...

Не сдержавшись, я громко выругалась. В этом-то все и дело! Именно поэтому я до сих пор медлю! Я, моровая инферия, собираюсь позорно сбежать, так и не сумев определить, что за проклятие носит в себе этот жалкий блондинистый сосуд? Неужели после такого оглушительного провала я осмелюсь просить перед своей Покровительницей крылья демона?

– Моровая урна!

– Ой, нет, – испуганно воскликнула смертная, аккуратно приоткрывая дверь локтем, – это я, Мелис.

Отлично! Я снова замешкалась. Вот правильно мне говорила Мирейна: для предвечной я слишком много думаю.

– Проходи сюда, – шепнула Мелис, аккуратно поставив широкий пластмассовый поднос на столик у окна, и поманила меня рукой.

Я неуверенно подошла к столу, на который девушка выставляла две объемные чашки, высокий чайничек с кнопкой, бутыль с белой жидкостью и несколько плошек, до краев заполненных разноцветными сыпучими веществами.

– Присаживайся... э-э...

– Листа. – Я растерянно огляделась, не представляя, как мне все-таки надлежит поступить.

Ситуация снова ускользала из-под моего контроля. Совсем как в момент моего призыва Тореном.

– Очень приятно, Листа. Меня зовут Мелис. – Она улыбнулась. Искренне и даже как-то по-детски наивно. – Ты ведь любишь горячий шоколад?

Понятия не имею! Я даже не знаю, что это такое. Впрочем, если он хоть немного похож на разогретый местью эфир, пожалуй, я не прочь его отведать.

– А вот мы с Торени любим пить горячий шоколад. – Мелис снова одарила меня своей яркой и омерзительно простодушной улыбкой. Забравшись в кресло с ногами, она склонилась над расставленной на столе посудой. Я осторожно присела на краешек мягкого кресла по другую сторону стола. – Он говорит, что вкуснее ничего в жизни не пробовал.

Я тихонько хмыкнула: врет он, конечно, твой братец. А если точнее – льстит. Впрочем, ничего нового – все смертные так делают. Лгут, злословят и лицедействуют, изо всех сил стараясь натянуть порок на совесть. Чтобы затем, стоя пред местным проповедником, недоуменно хлопать невинными глазенками, мол, ничего не знаю, предвечный попутал.

Оно и понятно. Нас ненавидеть гораздо проще.

Мерзкие лицемеры.

– В последнее время брат много работает и дома почти не бывает. – В голосе Мелис скользнуло тоскливое сожаление, но она снова улыбнулась. Убрав свесившуюся на грудь аккуратную косу, она налила белую жидкость в чайничек и нажала кнопку. – Хорошо, что он сегодня дома, а не на дежурстве: ему нужно отдохнуть. Милые рожки, – подмигнула она мне, и я напряглась, вспомнив о своих инфернальных особенностях, которые от смертной стоило бы скрыть.

Вот только волновалась я, как оказалось, совершенно напрасно.

– Это вы с братом костюмы для Хэллоуина примеряли? Так ведь он прошел уже, – хихикнула Мелис и покачала головой. – Интересные у вас на работе приколы. Хотя, – она вдруг прищурилась, – тебе этот ободок лучше больше не надевать. Он тебе абсолютно не идет.

Я застыла в недоумении, совершенно не представляя, что на это следует ответить.

– Я рада, что у моего брата такая милая коллега. – К моему вящему раздражению Мелис продолжала прыгать с темы на тему, полностью контролируя ход беседы, за которым я едва успевала следить. – Хотя я не ожидала, что он приведет кого-то домой. Ведь гостей у нас почти не бывает. – Девушка задумалась, полностью погрузившись в свои мысли. – Это немного странно.

Странно? Сидеть за одним столом со смертной, принимая из ее рук угощение, – вот что по-настоящему странно!

Я прищурилась, внимательно взглянув на хлопочущую над столом Мелис. Ее эфир был неоднороден, тускл и шероховат, словно его торопливо понадкусывал слабый бес. И да, это немного похоже на моровое воздействие. Вот только сам помор я почему-то не видела. Ни черных пятен, расползающихся гнилой плесенью по эфиру, ни грязно-багровых прожилок, разрастающихся и проникающих все глубже по мере раскрытия помора. Подобные проявления я видела не раз – и не раз сама накладывала. И не только я. Что бы себе смертные там ни воображали, они не в силах сами сотворить подобное. И если кто-то из них становится сосудом для помора, это всегда значит лишь одно: за этим стоит кто-то из нас. Просто сам смертный об этом не знает. До поры до времени. Именно поэтому любой помор несет в себе отпечаток своего создателя, эфир которого мы, моровые инферии, способны не только видеть, но и чуять.

Но у Мелис я не чуяла ничего. И это сильно сбивало с толку! Либо я утратила свои способности ощущать моровое воздействие, либо никакого помора и вовсе нет. Вот только... почему при каждом взгляде на эту смертную я ощущала, как мой эфир вибрирует в каком-то тревожном предчувствии? Никак не разобрать.

Я снова принюхалась и едва не фыркнула, поскольку именно в этот момент мне под нос подсунули чашку с дымящейся густой жижей, внешний вид которой доверия не внушал.

– Шоколад готов, – возвестила Мелис так радостно, будто самолично выявила источник своего проклятия.

Аромат напитка был действительно приятен. Впрочем, эфир тоже приятно пахнет, но вот переносить я его могу лишь в малых дозах и только ради поддержания необходимых сил.

– Ну же, попробуй. – Мелис кивнула на кружку в моих ладонях. – Его обязательно нужно попробовать, пока он не остыл. – Ее глаза загорелись в нетерпении.

Я пожала плечами и, немного помедлив, поднесла чашку ко рту. Снова понюхала, осторожно коснувшись губами краев чашки, – Мелис, словно зачарованный эфиром бес, наблюдала за каждым моим движением – и отпила крохотный глоток.

Во рту стало непривычно тепло и вязко.

– И? – Мелис подалась вперед, словно в нелепой попытке рассмотреть мои ощущения.

– Вполне. – Я растерла густую жидкость по нёбу и кивнула: – Очень даже неплохо.

– Но не идеально. – Было видно, что Мелис расстроилась.

Почему-то стало неуютно, и я поспешила объяснить.

– Ну идеала ведь все равно не бывает, – пожала я плечами – и вдруг снова ощутила упругое сопротивление в груди.

– Бывает. – Мелис подняла голову, и я изумилась, как сильно она изменилась: выражение ее лица стало серьезным, взгляд – осмысленным и хмурым, а между бровями залегла складка. – Просто у каждого он свой. – Даже голос претерпел изменения: стал глубоким, строгим и холодным.

По ее эфиру побежала темная рябь.

– В таком случае, – я прищурилась и придвинулась к столу, чтобы внимательнее рассмотреть эфир, – тебя сейчас должны волновать не мои идеалы, верно?

Она на мгновение застыла, пронизывая меня голубыми льдинками глаз насквозь.

– А ты и правда забавная, – хлопнула в ладоши смертная, отчего я вздрогнула.

Цвет ее радужки снова посерел, а губы расплылись в детской улыбке.

Я озадаченно почесала затылок: это что сейчас такое было? Неужели у смертной настолько изменчивый, сложный характер? Или это какое-то психическое отклонение? А может, последствия помора так проявляются? Но если так, то дела у смертной обстоят куда хуже, чем я думала.

– Я все-таки сделаю лучший шоколад. – Мелис снова принялась засыпать шоколадную стружку в новую чашку. – К Рождеству я точно успею. Ведь я обещала Торену.

Я практически не слушала девушку, погрузившись в собственные размышления. А потому не сразу заметила, как мои руки, плечи, а затем и все тело окутал приятный теплый кокон. Я сразу же встрепенулась и огляделась в поисках постороннего присутствия и чужеродного воздействия, но ничего подозрительного не обнаружила. Кроме одного: детали интерьера стали немного... ярче, что ли? Даже окружающий воздух словно уплотнился, медленно погружая мой эфир в какое-то непривычное, немного странное, но вместе с тем необычайно приятное тепло.

Я недоуменно уставилась на чашку в своих руках. Неужели таково воздействие этого отталкивающего на вид напитка? Выходит, я все-таки недооценила умения этой смертной.

– Торени, кстати, пообещал, что мы вместе будем украшать наш дом. Так что нужно подготовить все заранее, – продолжала щебетать Мелис, пока я внимательно изучала напиток. Я снова поднесла чашку ко рту и, набравшись смелости, сделала глоток побольше. И хотя вкуса я не почувствовала, во рту потеплело, а в груди вдруг стало мягко и приятно. Да что же это за чудо-зелье такое? – Правда, брату с его фантазией я бы доверила украшать только забор. Так что помощь нам точно не помешает. – И Мелис уставилась на меня в ожидании.

– Чего? – встрепенулась я, пытаясь вынырнуть из укачивающей мой эфир волны приятных ощущений. – Помочь? Вам?

– Да, на Рождество, – нетерпеливо поерзала в кресле Мелис. – Ты придешь, Листа?

– Рожде... – Я старательно пыталась вспомнить речь, конец которой почему-то уперся в мою скромную рогатую персону. – Ах, Рождество! Это вроде семейное торжество? Понятно. – Я снова вспомнила о том, зачем меня призвали в этот убогий мир. И о том, почему в этом убогом мире я неожиданно для себя вдруг решила подзадержаться. – Тебе этого ангелочка на праздник подарили? – Я кивнула на торчащее из кармана ее халата керамическое крылышко. – А ваши родители...

Приятное теплое чувство моментально улетучилось, и в комнате снова стало промозгло.

Глаза Мелис странно заблестели, а ее эфир снова пошел рябью. Она нервно поправила манжету халата, и вот тогда, всего на мгновение, я увидела, как серовато-белесые нити, словно тончайшая паутина, окутали ее бледную плоть в районе груди, где розовел зарубцевавшийся ожог. Я прищурилась: да, это очень похоже на помор. Кроме одного существенного отличия: воздействие начиналось не с краев эфира, неотвратимо прогрызая себе путь к искре души, как свойственно любому помору, а наоборот, подтачивая смертную изнутри, ползло наружу, все шире расползаясь едва заметной рябью по всей поверхности эфира.

– Я могу?.. – Я потянулась к статуэтке, но моя кисть была перехвачена на половине пути. Тоненькая худенькая рука со всего маху припечатала мою ладонь к столу.

– Ru milicamm.

– Что?

Меня с силой толкнуло в грудь что-то упругое, и я едва успела ухватиться за край стола, чтобы удержать равновесие. И вдруг впервые ощутила непрошеную гадливую дрожь в своем эфире.

– Мелис?

Она ничего не ответила, продолжая взирать на меня из-под пушистых ресниц. Вот только что-то в этой милой невинной девчушке изменилось: глаза потемнели, будто вобрав в себя мрак безлунной ночи, скулы заострились, а губы изломились в легкой пренебрежительной ухмылке. Она слегка приподняла подбородок, затянув меня в холодный оценивающий взгляд.

Я затаилась, не в силах отвернуться.

– Это все твоя вина, – зло прошипела Мелис, придвинувшись ко мне совсем близко. – Ru milicamm. Проклинаю.

Она вдруг охнула от боли, резко отшатнулась и вскинула руки, точно обожглась. Вскочив из-за стола, Мелис испуганно огляделась и взмахнула руками: сама того не подозревая, девушка отчаянно пыталась стряхнуть с себя мой эфир.

Я покачала головой и приблизилась к мечущейся по комнате смертной.

– Подожди, я...

– Неужели снова! – в сердцах воскликнула она, уставилась на меня в упор – и отвернулась, полностью проигнорировав.

Она снова огляделась и только сейчас, казалось, заметила спящего брата.

– Да что же это... – Мелис растерянно посмотрела на стол с дымящимися чашками.

Она потерла покрасневшие глаза и, что-то пробормотав себе под нос, на цыпочках поспешила к выходу, оставив позади озадаченную, но в то же время крайне заинтересованную меня.

– Во дает! И откуда только эта смертная знает язык предвечных? – пробормотала я и шагнула к спящему Торену. – Если бы мне было интересно...

Я остановилась. Мои губы сами собой расплылись в предвкушающей ухмылке.

– А ведь мне действительно интересно.

Глава 9

Мягкая, обволакивающая темнота сна без сновидений была упоительной, но недолгой. Пробуждение, как и полагается любому уважающему себя геморрою, подкралось неожиданно. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Торен шумно вздохнул, повернулся на спину и с удовольствием потянулся. Давненько он так хорошо не высыпался! Наверное, еще с первого курса, когда он благосклонно позволял себе пропустить пару-тройку утренних лекций. О чем благоразумно умалчивал, навещая родителей и строгую сестру. Ох, ему бы сильно не поздоровилось, узнай о его маленьком секрете Мелис и... Мелис!

Торен моментально проснулся и вскочил с дивана, уронив кем-то заботливо подоткнутое одеяло на пол.

– Бес... то есть инферия! Да чтоб ее. Листа! – позвал он, окинув взглядом пустую комнату, и нахмурился. – Листера!

В оконное стекло забилась недовольная осенняя муха.

Озадаченно цокнув языком, Торен неуверенно подошел к шкафу и резко распахнул его створки. Затем быстро, насколько позволяло разомлевшее от долгого отдыха тело, согнулся и заглянул под стол. Следом – под кровать.

Инферии нигде не было. Торен негромко чертыхнулся.

Ну разумеется, чего еще было ждать от беса? Что она, словно преданная комнатная собачонка, будет сидеть и ждать, пока хозяин выспаться изволит? Небось, воспользовавшись временным отсутствием контроля, пошла совать нос не в свои дела. А поскольку она сейчас намертво к нему привязана, то и совать нос она может только в его личные дела.

Торена прошиб холодный пот, и он бросился к двери.

– Ты хорошо под кроватью посмотрел, мой сладкий? – раздался за его спиной знакомый издевательский голос, и Торен от неожиданности едва не влетел в дверь.

Выходит, он снова ошибся. Не в первый раз. Но впервые был искренне этому рад.

Старательно пряча улыбку облегчения, Торен медленно обернулся.

Она и правда была здесь. Все такая же самодовольная и надменная, она восседала в его любимом кресле и, высунув от усердия язык, колдовала над дымящимися чашками на письменном столе.

Ее прямые серебристые волосы рассыпались по бледным, едва прикрытым приталенной темно-фиолетовой туникой плечам. На длинной тонкой шее поблескивало массивное черное с изумрудными и рубиновыми вкраплениями драгоценных камней ожерелье. Казалось, оно было сделано специально для того, чтобы прикрыть непривычную для человеческих глаз бледную, с небольшими серебристо-серыми чешуйками кожу, но лишь выгодно подчеркивало ее изящную шейку.

– С добрым утречком, мой сладкий, – ухмыльнулась Листера, двигая по столу в каком-то только ей известном порядке чашки. – Как спалось?

Торен встрепенулся и, тихо ругнувшись, снова поспешил к двери.

– Она в порядке, – словно прочтя его мысли, отозвалась Листера. – Спит аки бес в колыбели младенца. – Она вдруг принюхалась и добавила: – Спала.

Несмотря на ее искренние заверения, Торен даже и не думал останавливаться. Хотя где-то в глубине души и понимал, что она не врет. Но он также знал, что не может себе позволить слепо довериться сумеречному, каким бы искренним он себя ни изображал. Листера это тоже наверняка знала. Видимо, именно поэтому даже не повернулась в его сторону, когда он уходил.

Проверяя на ходу блокатор на запястье, Торен быстро поднялся на второй этаж и затаился у двери с забавной табличкой «Оставь надежду всяк сюда сующийся». И едва он поднял руку, чтобы постучать, как за дверью раздалось веселое звонкое пение.

Торен от неожиданности так и застыл с поднятой рукой. Его губы сами собой растянулись в улыбке. Он шагнул к двери и... остановился. В памяти вспыхнул непрошеный образ Листеры, оставленной в его комнате без присмотра, и Торен отступил.

Затем поспешил к лестнице.

Итак, Мелис в порядке, и это самое главное. Очень хотелось ее поприветствовать, но память услужливо подсунула вчерашнюю выходку несносной инферии, а потому Торен решил сначала установить правила взаимодействия и только потом позволить себе приблизиться к сестре.

Парень и сам не заметил, как снова очутился перед дверью своей комнаты. Он нерешительно потоптался, нервно взъерошил волосы и прислушался. Дверь ожидаемо ответила тишиной.

Вот будет забавно, если Листеры там снова не окажется.

Собрав волю в кулак, Торен уверенно толкнул дверь и вошел.

– Я же говорила, – поприветствовала Листера, даже не взглянув в его сторону. Подобрав стройные ножки под себя, она склонилась над столиком. – Ну что ты все топчешься как неродной? – наконец повернулась к нему она и, заложив прядь густых волос со вплетенной в них тоненькой косичкой за заостренное ушко, удивленно склонила голову. Ее глаза лукаво сузились. – Не ожидал, что я умею говорить правду?

– Скорее, не рассчитывал, – честно признался Торен и приблизился к столу, уставленному по меньшей мере четырьмя чашками с горячим шоколадом и молоком, а также кучей разных на вид и запах баночек, пузырьков и пакетиков. – Хотел лично убедиться.

– Какой заботливый, – важно кивнула Листера, словно в этом была ее личная заслуга.

Торен не ответил. Подойдя к столу, он плюхнулся в кресло и потянулся к ближайшей из четырех пышущих шоколадным ароматом чашек. Но Листера вдруг перехватила чашку у самой его ладони и ловко придвинула к себе.

– Это не тебе, – недовольно проворчала она, принюхиваясь, а затем громко чихнула.

Торен возражать не стал и потянулся к следующей, но чашка с таким же проворством ускользнула прямо из-под носа. Торен удивленно уставился на Листеру.

– Даже попробовать не дашь? – искреннее удивился он и тут же прикусил язык, изумившись своей непосредственности.

Вот так запросто взять и выпить напиток, приготовленный бесом? Не иначе, головой во сне ударился.

Она громко фыркнула и поднесла чашку к своим губам.

– Сам себе сделай и хоть упробуйся, – буркнула Листера себе под нос, крепко сжала в руках чашку и сделала небольшой глоток. Затем смешно сморщила носик и поспешила отставить чашку подальше от себя. – Редкостная гадость. И как вы, смертные, умудряетесь это пить? Да еще удовольствие при этом получаете. – Она потянулась к чашке с горячим молоком, но Торен ловко накрыл посуду своей ладонью.

– Похоже, у нас с вами разное представление об удовольствии, – хмуро заметил он и придвинул чашку к себе.

– Не волнуйся, не отравлено, – хмыкнула Листера.

Торен спорить не стал: именно об этом думаешь в первую очередь, когда перехватываешь чашку с питьем из рук призванного и связанного тобой беса. Беса, который, вопреки явно демонстрируемой враждебности, зачем-то усердно колдует над ароматным напитком, вместо того чтобы колдовать над скованным сонным параличом взывающим.

Торен вздохнул и потянулся к хрустальной, с игольчатыми краями вазочке с шоколадной стружкой. Отработанным до автоматизма движением на глаз сыпанул в чашку стружку, добавил сахар и, тщательно размешав, придвинул готовый напиток обратно Листере, которая внимательно следила за каждым его движением.

Она вздернула бровь, но отказываться не стала. Обхватив изящными тонкими пальчиками чашку, она вдохнула аромат, на несколько секунд зависла, словно в ожидании, а затем зажмурилась и сделала небольшой глоток.

– Знаешь, а ведь ты абсолютно прав, – неожиданно согласилась она и уставилась на Торена немигающим взглядом. В самой глубине ее залитых черной бездной глаз то и дело вспыхивали и тут же гасли голубые искорки. – Похоже, у нас с вами разное представление об удовольствии.

Торен даже моргнуть не успел, как Листера в мгновение ока оказалась прямо перед ним. Все защитные глифраммы, молитвы и заговоры, не без труда извлеченные из закромов памяти, тут же смешались в голове в какую-то непроизносимую кашу.

С трудом преодолев странное наваждение, Торен вскочил с кресла, выставив ладонь вперед, – и вовремя! Бесцеремонно нарушив его личное пространство, довольная Листера, точно заправский упырь, уже вовсю обнюхивала его яремную ямку.

– Ты что делаешь? – сипло спросил Торен.

Его ладонь, по-хозяйски накрывшая ее тонкую белую шейку, предательски дрогнула, и Торен поспешил сделать шаг назад.

– Как что? Получаю удовольствие, – промурлыкала несносная Листера и, прикрыв глаза, с удовольствием втянула носом воздух.

– Прекращай! – рявкнул Торен и крепко схватил ее за плечи.

Туника слегка съехала вниз, обнажив хрупкие девичьи плечи, острые ключицы и черную витиеватую татуировку между ними. Торен нахмурился: татуировка показалась ему странно знакомой.

– А не то что? – Листера даже не шелохнулась, но в ее глазах разлилась угрожающая чернота, разом погасившая веселые искорки. – Снова на меня набросишься?

Торен едва не взвыл: до чего же с ней непросто! Да лучше бы он демона вызвал и контракт кровью подписал, чем вот так позволять мотать и без того расшатанные нервы! Неудивительно, что она ни разу не заикнулась о его душе. Действительно, зачем прилагать усилия на выманивание того, что можно просто по ходу дела вымотать?!

– Больше никогда не сделаю тебе шоколад.

Листера изумленно моргнула – а затем громко расхохоталась, помахав в воздухе фигуркой ангелочка. Торен нахмурился и быстро нащупал пустые карманы.

– Ты все проспал. Этой ночью... – Листера вдруг прикусила язык и помрачнела. Завидев выжидающий взгляд Торена, она поморщилась и села на стул. – Ночью я кое-что заметила. – Она аккуратно провела пальчиком по краям статуэтки. – Никогда прежде с подобным не сталкивалась.

Торен встрепенулся, моментально позабыв о раздражении, и подался вперед.

– Все настолько плохо?

– Этого я не говорила.

– Значит, – в голосе Торена скользнула надежда. Он устроился напротив Листеры, – ты все-таки смогла разобраться?

– Этого я тоже не говорила, – ухмыльнулась та и, посерьезнев, кивнула на ангелочка. – Пока ты в своей кроватке беспечно дрых, я немного с ним поиграла, – она покрутила в руках статуэтку, – и кое-что поняла. Как я и думала изначально, эта вещь не является источником помора.

– С чего ты... – начал Торен, но в этот момент Листера положила статуэтку на стол, а затем, небрежно щелкнув пальцами, отправила ее по столешнице прямо в ладони Торена.

Он ловко ее поймал и в недоумении уставился на Листеру.

– Иначе ты бы не смог взять ее в руки. Никто бы из смертных не смог. И все же...

Торен сжал статуэтку в руках и поморщился: фигурка была холодна как лед. И то был не обычный холод полежавшей на морозе вещи, а стылый могильный озноб, прожигающий до самых костей. Торен поспешил поставить ангелочка на стол и подул на раскрасневшуюся, словно от настоящего ожога, стянутую кожу на ладонях.

По какой-то необъяснимой причине воздействие статуэтки сейчас оказалось куда сильнее, чем в тот раз, когда он впервые взял ее в руки.

– Оно воздействует на эфир. – Листера, как выяснилось, все это время внимательно за ним наблюдала. Она откинулась на спинку кресла и прищурилась. – Чем-то оно похоже на поморник, то есть вещь, которая находилась рядом с границей воздействия помора и вобрала в себя его эфирный след. Такие даже в вашем мире не редкость, и вы, смертные, иногда используете их для своих якобы проклятий и сглазов. И такие поморники действительно работают. Правда, несильно и недолго. Но их воздействие на любой живой организм всегда одинаково. Чего не скажешь, – она кивнула на его ладони, – о вас с сестрой. И вот это очень странно.

Торен с отвращением посмотрел на стоящую на столе фигурку.

– Мне все равно, что она сделает со мной, – он схватил статуэтку, – но портить жизнь Мелис я этому морнику не позволю. – И он замахнулся, но Листера, перекинувшись через стол, накрыла его ладонь своей.

– Ломание поморника, – она сделала акцент на первом слоге, – сам помор развеять не поможет. И целым он будет мне полезнее, – Листера мягким, но настойчивым движением отняла статуэтку, – поможет отследить эфир того, кто причастен к проклятию.

Торен недовольно поерзал в кресле, но спорить не стал. Потом вдруг раскинул руки в стороны и выжидающе уставился на Листеру.

– Тогда, думаю, не стоит медлить.

Она изумленно уставилась в ответ.

– Ты говорила, что тебе нужен будет мой эфир. – Эти слова Торену дались с большим трудом, но он с готовностью выпятил грудь и даже закрыл глаза. – Я готов.

– А тебе, смотрю, уже не терпится, – в голосе инферии проскользнули насмешливые нотки – и, не выдержав, Листера прыснула. – И как долго ты скрывал свои тайные желания?

– Ничего я... – Торен осекся, набычился и с подозрением уставился на все еще хохочущую Листеру. – Так значит, ты не будешь в меня... ну с эфиром...

– Ой, да на кой ты мне сдался! Я же просто издевалась, Торен! – Она смерила недовольно сопящего парня уничижительным взглядом и посерьезнела. – Я увидела эфирный след на поморнике, и этого мне пока достаточно. Хотя, – она прищурилась, – это действительно странно, что помор не распространяется дальше эфира сосу... твоей сестры, несмотря на то что вы постоянно находитесь рядом. Если честно, – Листера склонила голову, подперев рукой подбородок, – я не уверена, что это вообще помор в истинном своем проявлении. Больше похоже на подтачивание искры для последующего... – Она замолкла и задумалась.

– Для последующего чего? – не выдержав, Торен даже вскочил с места и навис над ней. – Листера!

Она встрепенулась и вдруг подмигнула.

– Ты на работу не опаздываешь, случайно?

Торен удивленно моргнул.

– Что? Какую еще работу?

Листера укоризненно покачала головой.

– Ну ту самую, где вы, смертные, любите просаживать подобие своей жизни. Коробки эти ваши офисные и все такое.

Торен машинально посмотрел на наручные часы, хотя нужды в этом не было: он смотрел на время раз пять с момента подъема. Эта дурацкая, доведенная до автоматизма привычка не покидала его даже в раннее утро законного выходного.

– Сегодня суббота. У меня выходной, – ответил Торен и поспешил к шкафу. – И мне нужно переодеться.

На Листеру он старался не смотреть.

– Хорошо, – легко разрешила Листера и устроилась поудобнее на диване аккурат напротив шкафа.

Торен раздраженно цокнул языком.

– Ты не могла бы выйти?

– Зачем? – искренне поинтересовалась она, невинно захлопав длинными ресницами.

Снова издевалась, как пить дать!

– Я хочу переодеться, – медленно, с ударением на каждое слово, повторил Торен и указал на шкаф.

– Переодевайся, – кивнула инферия и, подперев ладошкой подбородок, во все глаза уставилась на Торена.

Он едва не взвыл. Да что ж такое!

– Выйди, пожалуйста. – В его голосе звякнули осколки выдержки и самообладания, и Листера прищурилась.

Ни дать ни взять принялась высчитывать количество «зачем», необходимое для доведения его до белого каления! Торен напрягся.

– Ой, можно подумать, тебе есть чем меня заинтересовать, – обиженно надув губки, произнесла вредная инферия, но послушно последовала к двери. – Ах да, чуть не забыла, – ее голова на мгновение задержалась в дверном проеме, и она высунула раздвоенный язычок, – сегодня понедельник.

Торен оторопело уставился на захлопнувшуюся дверь. Ну что за несносное создание! И как прикажете с этой девчонкой...

Торен досадливо фыркнул: так ведь и не девчонка вовсе! А обычный пакостливый бес с царапающим корону самомнением. И все-то этой бестии нужно знать и видеть! А эти ее бесконечные придирки, колкие замечания и неуместные шуточки, очевидная цель которых – пошатнуть его уверенность в себе?! Она действительно думает, что это сработает? Или вообще не думает, а просто издевается над ним в угоду своей врожденной бесовской породе? И что она вообще подразумевала, говоря, что сегодня...

– ТВОЮ МАТЬ!

Собрался Торен быстро. Быстрее разве что демоны высасывают полагающуюся им по контракту душу. Впрочем, Торену к таким вот марш-броскам не привыкать. Многочисленные ночные вызовы да вылезающие из неожиданных щелей внештатные инциденты развили не только быструю реакцию, но и как следует натренировали координацию, позволяющую при необходимости преодолеть максимальное количество комнат за минимальный промежуток времени. Ну а вынужденная необходимость якшаться с задиристым сумеречным привила внимательность и концентрацию: не сбавляя темпа, Торен успел запустить планшет, ноутбук и телевизор, дабы убедиться, что его снова не обвели вокруг пальца. Но нет, Листера не врала. Он действительно провалялся в кровати двое суток.

– И как же так вышло? – растерянно бормотал он себе под нос, привычным движением настраивая автомобильную программу в патрульной машине Devore Niro, которая любезно была предложена щедрым руководством всем вынужденно желающим сотрудникам на случай внепланового выезда во время ночного дежурства.

Как и ожидалось, желающих вскакивать среди ночи в свой выходной и бесцельно патрулировать Переходы в самой заднице беса не нашлось. Как и планировалось, ключи от замызганной ночным патрулем снаружи и полуночными перекусами внутри машины плавно перекочевали в руки молодого и крайне удобного сотрудника. Который прямо сейчас несся с предельно допустимой скоростью к Департаменту, попутно покрывая матовым оттенком и незадавшийся день, и властолюбивого начальника, и своенравную инферию. Последней, к слову, доставалось больше всех.

Торен бросил взгляд на приборную панель и выдохнул: он успевал. Впритык, конечно, но успевал. А значит, унизительный звонок с никому не нужными оправданиями можно было пока отложить. Теперь на передний план вышел другой вопрос: каким таким непостижимым образом он умудрился отключиться перед носом коварного беса и проспать два дня, будильник и инстинкт самосохранения? Неужели Мелис не сумела его разбудить? Или даже не пыталась? Конечно, она наверняка даже обрадовалась, обнаружив, что он в кои-то веки последовал ее совету и наконец-то прилег отдохнуть... На двое, бес их в пентагру, суток! Да что за ерунда?! И как так вышло, что за все выходные ему, дежурному и выездному, не поступило ни одного звонка? Насколько он мог вспомнить, еще ни одно дежурство не проходило без тревожного звонка, посылающего голосом начальника в нетронутые цивилизацией и комфортом места, в которые как раз хотелось послать любимое руководство.

Погруженный в раздумья, Торен вильнул в сторону и едва успел избежать столкновения с вылетевшим из-за дома микроавтобусом.

– Так, стоп! Сконцентрируйся! – приказал себе Торен, вернув контроль над управлением машиной. – Еще не хватало дежурку угробить. Отвечай потом на ковре перед руководством.

– А себя угробить, значит, можно? Тебе бы пересмотреть приоритеты, – спокойно отозвалось пассажирское сиденье, и Торен от неожиданности снова крутанул руль, едва не влетев в барьерное ограждение. – Уй-ух, аккуратнее, мой сладкий, чай не кресты деревянные везешь! Просто удивительно, как ты умудрился дожить до такого возраста. Кстати, а сколько тебе сейчас?

Не обращая внимания на болтовню Листеры, Торен крепко сжал руль и выпрямился.

– Явно больше, чем тебе, – на автомате ответил он, покосившись на Листеру: ее стройные, обтянутые узкими черными джинсами ножки бесцеремонно украшали приборную панель, пока она пыталась настроить зеркало заднего вида под свою нескромную персону.

– Вот уж сомневаюсь, – хмыкнула Листера и сладко потянулась. – А впрочем, по вашим меркам вполне возможно, что мы с тобой... – Она встрепенулась, словно что-то вспомнив, и нахохлилась. – А хотя, знаешь, мужчине не пристало знать возраст девушки, с которой он решился связать свою душу и жизнь. Так что с твоей стороны крайне невежливо о таком спрашивать.

– И не собирался. Убери ноги с панели.

– Зануда, – буркнула Листера и «послушно» закинула одну ногу на другую. – Ты даже спишь как зануда. Хотя, знаешь, мой сладкий, – многозначительно промурлыкала Листера и придвинулась к нему настолько близко, насколько позволяли приборы управления между ними, – ты очень хорош, когда спишь! Такой милый, невинный. Беззащитный, словно младенец! И ты даже не представляешь, как же мне приятно было пожевать...

Торен напряг и опустил стопу, и автомобиль, возмущенно вздрогнув металлическим корпусом, остановился у загоревшегося красным светом светофора. Листеру силой инерции увлекло вниз, но она словно была готова к подобному повороту событий: ловко извернувшись всем телом, точно юркая патока, она мягко скользнула обратно на сиденье и погрозила Торену пальчиком.

– ...карамельную конфетку, конечно же! Потому что вкус вашего насквозь пропитанного страхами и сомнениями эфира просто отвратительный! И это я еще молчу о твоей дурной привычке все контролировать и всех подавлять! – Листера снова закинула ноги на приборную панель. – Вот ведь духовка!

– Чего? Какая еще духовка? – растерянно пробормотал Торен, безуспешно пытаясь ухватить основную нить из потока жалобных излияний Листеры.

– Ну ты – духовка, понимаешь? – взмахнула она руками в попытках объяснить, что именно ей пришлось не по вкусу. – Давящий, опекающий со всех сторон, нудный человек. Настоящая духовка!

– Душнила, – на автомате поправил Торен, но уточнять значение этого термина не стал, хотя и очень хотелось. Как и полагается «настоящей духовке». – Убери ноги с панели. И сколько раз я просил тебя пристегнуться!

– Ни разу, – удивленно ответила Листера, и Торен с досадой цокнул языком: забылся! Всего на какую-то долю секунды он позабыл, что рядом с ним сидит не его милая сестра, а злобное порождение Хейма.

– В общем, сядь прямо и пристегнись.

– Но мне так удобнее, – тут же запротестовала Листера и как будто уже назло скрестила ноги на приборной панели.

– Это небезопасно.

– А тебе-то что? – буркнула Листера и встрепенулась: – А-а, боишься заляпать казенное авто эфиром предвечного? Ну да, отмывать потом долго придется, – так спокойно рассуждала она, будто речь шла о последствиях неудачного завтрака, а не смертельной аварии.

Торен выпрямился, нервно сжав руль. Снова издевается?

– Да я вообще не об этом! – Он повернул голову в сторону вредной Листеры и осекся, поймав ее полный искреннего недоумения взгляд.

Она не издевалась. Листера действительно не понимала! Даже мысли не допускала о том, что кого-то может волновать ее безопасность. Для инферии это наверняка было также неестественно, как для него в порядке вещей проявить заботу о хрупкой девушке, за жизнь которой он, как водитель, считал себя ответственным.

Только вот она так наверняка не считала. Потому что не была ни обычной девушкой, ни уж тем более хрупкой!

Торен сцепил зубы. Это ж надо было так сглупить! Да еще и перед сумеречным, которого душой не корми дай только повод поглумиться!

Листера недоуменно моргнула и склонила голову.

– Постой, так ты... – В ее прояснившихся сапфировых глазах мелькнуло искреннее удивление. – Ты что, беспокоишься за меня? – И она расплылась в недоброй улыбке. – Ой, это так мило!

Торен цокнул языком и отвернулся. Этого только не хватало! Нужно немедленно что-нибудь придумать, пока его мнимый авторитет окончательно не пал под напором ее дерзкой самонадеянности.

– Беспокоюсь, – как можно спокойнее ответил Торен и пожал плечами. Светофор загорелся зеленым, и машина снова тронулась. – Если вдруг случится авария, мне же тебя потом собирать придется. И машину вдобавок драить, как ты сама заметила.

Листера не ответила, продолжая сверлить его пристальным взглядом. Торен тоже хранил малодушное молчание.

– А ты ведь об авариях знаешь не понаслышке, так ведь? – без тени насмешки тихо спросила Листера.

Торен мотнул руль.

– Да, я покопалась в новостях. Надо же было чем-то заняться, пока ты спал. – Листера спустила ноги вниз и выпрямилась. – Не повезло вам, ребята. Поэтому ты ее так оберегаешь? Свою сестренку.

– Не поэтому. Я всегда забочусь о ней. Это мой долг.

– Долг, – передразнила Листера. – Еще скажи – совесть, – горько выплюнула она и скрестила руки на груди. – У меня для тебя новость, смертный: совести не существует. Как и долга. Есть лишь тщательно взращиваемое и культивируемое для последующего манипулирования чувство вины. А придуманные вами понятия долга и совести – всего лишь обратная сторона этой вины, не более. – Горько хохотнув, она с громким щелчком вдруг пристегнулась и мрачно уставилась перед собой. – Так что можешь выдохнуть и прекратить себя истязать.

Торен молчал, внимательно глядя на красный свет нового светофора.

– Нелегко, наверное, – тихо произнес он и вдруг повернулся к застывшей Листере, – когда некому о тебе позаботиться.

– Еще не хватало! – воскликнула она и, возмущенно фыркнув, стукнула кулаком по приборной панели. – Я прекрасно сама со всем справляюсь! Я же не какой-то там жалкий смертный, неспособный совладать с собственными эмоциями и решивший, что бесконечные переработки – это прекрасный способ убежать от тягостных переживаний! А затем, мучимый выдуманной виной и призрачным долгом перед сестрой, даже уснуть без посторонней помощи не в состоянии!

Не ожидавший такой эмоциональной реакции от сумеречного существа, Торен вздрогнул от сигнала стоявшей позади машины и нажал на педаль газа.

– Так ты, выходит... – изумленно протянул Торен и глянул на Листеру. – Получается, что ты это сделала, чтобы...

– Но ведь полегчало, – буркнула она, старательно глядя строго перед собой.

Торен тут же отвел глаза и уставился на вцепившиеся в руль пальцы. По лобовому стеклу забарабанили мелкие капли дождя.

– Спали как проклятые, оба, – нырнув в воспоминания, Листера немного повеселела. – Я даже было подумала, что перестаралась. Но, похоже, вам обоим понадобилось больше времени для отдыха, чем обычному смертному. Особенно сосуду... сестре твоей. Ей, как носителю помора, вообще нужно больше высыпаться и меньше волноваться. Вылечить не вылечит, но жизнь немного продлит.

Обескураженный и сбитый с толку таким трогательным проявлением заботы со стороны сумеречной, Торен удивленно мотнул головой.

– Все-таки вы, смертные, очень странные, – тихо заговорила Листера, снова отстегнулась и, подобрав ступни в милых черных носочках со змейками, обняла руками колени, словно в нелепой попытке оградить себя от его общества. – Вы же сами не замечаете, как постоянно, день за днем, травите себя, свое тело и психику бесполезными пустыми мыслями и переживаниями. А потом еще удивляетесь, почему вся жизнь летит к бесам под хвост. А нам потом думай да ищи среди кучи подкисших и горьких душ здорового и приятного на вкус смертного!

Торен криво ухмыльнулся: забота? С ее стороны? Да как же! Эту сумеречную волнует лишь потенциальная возможность потом вкусить очищенную от переживаний душу его сестры! А не подавится, гурманка недобитая? С какого перепуга эта бесовка решила, что он позволит подобному случиться?! Вот так запросто предоставит ей чистую и вкусную душу сестры?

И с чего вдруг он стал рассуждать как настоящий чертов дегустатор душ?! Ни дать ни взять – душнила.

Да чтоб ее!

– А что, в вашем аду уже все души закончились? – едва сдерживаясь, чтобы не выругаться, язвительно заметил Торен.

– В Хейме ада нет, – просто ответила Листера и уставилась на него, будто он сморозил очевидную глупость.

– Нет? Вот как. – Ее пристальный взгляд немного сбил с толку. – А я всегда думал, что вы только и мечтаете заграбастать все души к себе, в Хейм.

– Ой, да на кой вы нам там сдались?! – искренне возмутилась Листера, взмахнув руками. – У нас там и так перенаселение! Делать нам больше нечего, кроме как тащить туда ваши насквозь провонявшие низменными инстинктами эфирные огрызки.

– Так выходит, – медленно начал Торен, пытаясь осмыслить свалившееся на него откровение, – ада вообще не существует?

– Я этого не говорила. Я лишь сказала, что в Хейме его нет. На самом деле, – Листера задумчиво потеребила косичку в волосах, – каждый из вас ежедневно создает для себя свой собственный персональный ад. И по какой-то необъяснимой причине вам это безумно нравится.

Листера посмотрела на Торена, будто ожидая колкого ответа, но он молчал.

– С другой стороны, тут есть и свои плюсы, – она откинулась на спинку сиденья, – вам не нужно ждать какого-то спасения от мифических существ. Потому что спасти себя вы можете сами. – Листера подняла ладонь и щелкнула пальцами. – Достаточно просто выйти из своего ада. О, кажется, приехали! – встрепенулась она и нежно погладила приборную панель потемневшей рукой – и машина заглохла у гаражного кооператива, не доехав до парковки Департамента два квартала.

– Ближе не стоит. – Листера потянула носом и прищурилась, вглядываясь в возвышающееся вдали мрачной горой высокое серое здание. – Оставь ключи в замке и набери дежурному.

– Я и сам могу отнести, – буркнул немного озадаченный Торен и полез в карман куртки.

Не найдя там искомое, Торен нахмурился и полез в карманы джинсов. А затем вообще во все карманы, до которых смог дотянуться. Повернувшись наконец к бардачку, он наткнулся на счастливую улыбку Листеры.

– Это ищешь? – И она потрясла его номерным жетоном.

Торен молча выхватил свой жетон и повернулся к двери, но лихо щелкнувший замок ясно дал понять, что путь из машины будет непростым.

– Уверен, что хочешь туда пойти? – сделав акцент на слове «туда», уточнила Листера.

Торен нетерпеливо провел указательным пальцем по дверной панели, разблокировав двери. Но выходить из машины не спешил.

– Что ты имеешь в виду? – тоном «Ну что на этот раз?» осведомился Торен и повернулся к Листере.

– А ты сам подумай, – ответила она и многозначительно качнула головой. – Ты ведь работаешь в Управлении по поиску и вычислению таких, как я. Правда думаешь, что идти в отдел, набитый поисковыми артефактами, будучи при этом самому в связке с предвечным, хорошая идея?

Торен сцепил зубы в попытке сдержать рвущиеся наружу ругательства. Это ж надо было снова так облажаться! И почему он сам об этом не подумал?

– Странно, что ты решила предупредить об этом только сейчас. Подождала бы уже, пока я внутрь войду, чего уж, – раздраженно бросил Торен, прекрасно понимая всю нелепость попытки сорвать злость на той, кто в сложившихся обстоятельствах виноват лишь условно.

– Я поначалу именно так и планировала, – беззастенчиво вывалила Листера свой эгоизм на его любовно взращенную совесть и расслабленно откинулась на спинку сиденья. – Но в таком случае проблемы будут у нас обоих. И потом. Машину все равно нужно было вернуть. Чтобы тебя не дергали, пока твое немощное тело чахнет на кровати от жуткой болезни, о которой ты написал своему начальнику, двум заместителям, трем дежурным и буфетчику. Не стоит благодарностей. Впрочем, твоему начальнику сейчас должно быть не до тебя, поскольку кое-кто предупредил его о серьезной проверке из Министерства. И снова не стоит благодарностей. Так что шли дежурному координаты машины, вызывай такси и быстро вали домой.

Торен застыл в изумленном восхищении.

Вот же бестия! Все продумала. Зато теперь хотя бы стало понятно, почему его за прошедшие сутки никто не беспокоил!

Размашистым движением Торен откинул полы куртки и достал смартфон. Однако стоило ему найти нужный номер, как Листера вдруг накрыла экран смартфона своей ладонью.

– Что на этот... – Торен запнулся, когда она внезапно приникла к его шее и шумно втянула носом воздух. – Ты что делаешь?

– Тс-с, неужели не ощущаешь? – шикнула Листера и поводила головой по сторонам. Затем выплыла из машины. – Ах да, ты же его не чуешь.

Торен поспешно распахнул дверцу машины и встал рядом с Листерой.

– Чего не чую?

Листера медленно развернулась к Департаменту и снова принюхалась.

– Помор. Такой же, как у твоей сестры. – Ее глаза загорелись в предвкушении. – Любопытненько.

Глава 10

Сколь же все-таки любопытен этот смертный! Держится за свою хрупкую шелуху воспитания до последнего, хотя самого аж распирает от нахлынувших эмоций! И глаза так забавно округлились, точь-в-точь как у невинной девы, призвавшей своего первого инкуба! О, а теперь я вижу, как запульсировала едва заметная нежно-голубая венка на его жилистой шее. Неужели разозлился? Какая прелесть!

– Листера!

– А?

Выпорхнув из приятных мыслей, я, к своему удивлению, ощутила крепкую хватку мужских ладоней на моих плечах. И ощутила я это только после того, как в попытке вернуть себе личное пространство шагнула назад. Увы, это не сильно помогло: Торен тут же шагнул вперед и снова навис надо мной требовательной горой, глаза которой загорелись лихорадочным блеском.

О, а я узнаю этот взгляд одержимого и непоколебимого в своих убеждениях безумца, объятого едва сдерживаемой жаждой достичь желаемого во что бы то ни стало! Гонимые необузданными фантазиями, эти фанатики варятся и томятся в жарком пламени вожделения, все сильнее пропитываясь ядом собственных неуправляемых эмоций.

– Бес!

– Инферия, – на автомате поправила я, снова возвращаясь в реальность, – и оцепенела, обнаружив свое лицо всего в нескольких дюймах от его шеи.

Я фыркнула и отвернулась. Ну вот зачем подходить так близко, тыча своим бракованным инстинктом самосохранения прямо в нос голодному предвечному? И чему только смертных в этом мире учат?!

Взяв себя в руки, я ухмыльнулась и отступила. И на сей раз он за мной не последовал.

– Вкусно пахнешь, – ответила я на зависшее в воздухе недоумение. Уточнять, что источником притягательного аромата является отнюдь не парфюм, все же не стала. Впрочем, тот тоже вполне себе неплох. – Это, наверное, что-то из новой линейки модного в вашем мире «Волосатого греха», или как бишь его там? Вот уж не думала, что...

– Что ты имела в виду, говоря «такой же помор»? – бесцеремонно оборвал мой неуклюжий комплимент Торен и вперил в меня уже знакомый пылающий взгляд.

– Ах да, – протянула я и снова принюхалась, – пахнет знакомо. Такой же эфирный след. – Я снова втянула носом воздух и поморщилась: – Слушай, ты не мог бы отойти подальше, а? Этот твой «грех» все запахи перебивает.

– Да какой еще, к бесу, грех? – вспылил Торен, но послушно отошел на пару шагов. И зачем-то замотал половину лица в кашемировый шарф.

– Волосатый. Ну марка такая мужского парфюма, – буркнула я, прекрасно понимая, что снова где-то прокололась с названием, но отступать было поздно. – «Волосатый грех», или как там его.

Так, а это еще что за противное фырканье? Или он думает, что его сдавленный смех через шарф не слышно?

– Wolosure de Gorehu?

Я заскрипела зубами: так и есть, прокололась! Да чтоб им всем сыром икалось, с их жаргоном и брендами!

– Вроде того, – сквозь зубы процедила я и отвернулась.

Моровая урна, да что ж такое-то! Так спасовать перед каким-то смертным. И ведь не в первый раз! Да когда ж я научусь-то? Вот у Мирейны все как-то само собой получается! Она словом так припечатает, что вовек не отскребешься. А я же раз за разом сама себя размазываю в чувстве собственного отстоинства!

– Понятно. Так что с помором? И что за эфирный след?

Я удивленно уставилась на вынырнувшего из шарфа Торена: ни тени улыбки, ни намека на насмешку. Сама серьезность! Как так-то? Что, неужели даже слова не скажет, не намекнет? Я ведь точно знала, как сильно ему хотелось меня подколоть! Сама бы именно так и поступила.

Но нет, Торен уставился на меня в ожидании ответа.

– Эфирный след для меня то же самое, что запах для тебя, – пояснила я, ощутив странный позыв выложить ему все без обиняков. – Наложенный помор оставляет свой уникальный след в эфире и пространстве. И твоя сестра знатно так наследила у вас дома. И тебе еще отсыпала с лихвой. Что, впрочем, неудивительно, ведь вы же единокровные родственники. Поэтому-то ты сейчас такой неудачник.

Судя по его вытягивающемуся лицу, я снова ляпнула что-то не то. Да чтоб вас!

– В смысле, смертный, которого преследуют неудачи, – опередила я его вопрос. – Невезучий ты, понимаешь?

Это объяснение ему почему-то тоже не зашло.

– Моя сестра здесь абсолютно ни при чем, – хмуро отмахнулся Торен и снова принялся за многострадальный автомобильный брелок. – Все дело в браслете, но я его вчера выключил, – убедившись, что брелок не подает признаков исправности, Торен раздраженно цокнул и подошел к водительской двери. – Так что с везением у меня сейчас все хорошо, – и с этими словами он вставил ключ в замочную скважину.

Спустя один многообещающий хруст и парочку крепких ругательств Торен сдался и отошел от машины. Я покачала головой.

– Оно и видно. Везет как бесу в храме. Просто удивительно, что ты до сих пор ничего себе не переломал с таким-то «везением».

– Это случайность, – уже не так уверенно ответил Торен и быстро спрятал сломанный ключ в карман куртки. – Так что там с эфирным следом?

– С эфирным следом как раз все нормально. Я чувствую, как из этого здания, – махнула я рукой в сторону Департамента, – исходит такой же запах тлена, как и от твоей сестры. Но, скорее всего, это просто потому, что ты тут работаешь. Да еще и поморник с собой везде таскаешь. – Я кивнула на карман его куртки, где покоился ларец с фигуркой ангелочка. – Вот, видимо, и наследил.

– Или?.. – приподнял брови Торен, явно заметив мою неуверенность.

Я закатила глаза: все равно ведь не отвяжется.

– Ну или в Департаменте находится плохо закрытый источник помора твоей сестры.

О, и снова этот взгляд! Интересно, у него глаза не болят постоянно так округляться? Ага, кажется, я догадалась, что за этим последует. Та-ак, а сейчас настало время выхода на сцену восхитительной и несравненной провидицы Листеры!

Три... два... один!

– Ничего не забыл, мой сладкий? – поинтересовалась я спустя пару секунд, покорно следуя за Тореном.

А если точнее, то меня просто волокло, словно собачонку на поводке, вслед за моим взывающим, рванувшим к Департаменту.

Торен, хвала Багровому, услышал и даже остановился. Хм, а я была почти уверена, что он успеет добраться до входа в здание. А потом, весь такой из себя недовольный и обиженный, снова спросит, почему я вовремя его не предупредила.

– Мы обязаны проверить.

Да кто ж спорит? Но я промолчала, лишь приподняв бровь в терпеливом ожидании озарения. Ну же, смертный, я знаю, что твоя соображалка способна на большее.

– Я воспользуюсь блокиратором, – нервно произнес Торен, внимательно следя за моей реакцией. – Уверен, все получится.

Угу, уверен. И поэтому сейчас медленно топаешь обратно к машине, а не ко входу в Департамент?

Я склонила голову и многозначительно уставилась на Торена.

– Да говори уже! – не выдержал он, в сердцах хлопнув по крыше автомобиля.

Оскорбленный таким пренебрежительным отношением, автомобиль мигнул фарами, а затем разразился оглушающим воплем автосигнализации. Скривившись от шума, я легонько щелкнула пальцем по крыше, и сигнализация послушно умолкла.

– Ты забыл закрыть казенную машину. А если серьезно, – поспешила продолжить я, видя, как сжимаются его руки в кулаки, – то идея с блокиратором вполне неплоха. Я даже удивлена, что ты предусмотрел это с самого начала.

– Но?..

Смотри-ка, а мы действительно начинаем понимать друг друга с полуслова. Ну или с полуподкола. Такими темпами, глядишь, и до комплиментов скоро дойдем.

– Но блокиратор сработает только против артефактов. К тому же тебе придется вложить немало своих сил, что для взывающего, чья сила и без того направлена на удержание связи с предвечными, может обернуться катастрофой.

Торен задумался. И я почти уверена, что думал он вовсе не о том, что для него сейчас важнее всего.

И оказалась права. Снова.

– Только против артефактов? – переспросил он, напрочь проигнорировав вторую и, по-моему, куда более важную для его безопасности часть моего предостережения. – В Департаменте есть что-то еще, способное обнаружить сумеречного?

Я раздраженно фыркнула: ну что, скажите на милость, не так с его приоритетами? Как мне видится, реакция на предупреждение об угрозе для жизни должна выглядеть несколько иначе. Или, может, это у меня проблемы с донесением критически важной информации? Поди пойми, что в голове у этой духовки творится!

– А тебе не сказали? Перевести перевели, а важной и основной для твоей работы информацией, как я погляжу, делиться не стали. Зато дежурств наморосили только в путь.

Торен помрачнел, и я не стала тянуть беса за рога.

– Как, по-твоему, ваши поисковые открывают Переходы, когда им заблагорассудится?

– Открывают не они, – после минутного размышления сообразил Торен, чем несказанно порадовал мою любовь к мозгам. Пока еще фигуральную. – Получается, вы с нами сотрудничаете?

– Ну сотрудничаем – это громко сказано, – хмыкнула я, вообразив, что бы на это сказала моя Покровительница. – Скорее взаимодействуем на выгодных условиях.

Торен смерил меня подозрительным взглядом, очевидно пытаясь представить себе эти самые условия. Ну да, верно, я и не говорила, что они выгодны для смертных.

– И как часто вас призывают?

– Призывают? – фыркнула я, испытав привычное для любого предвечного пренебрежение к поистине феноменальной наивности смертных. – Силенок у вас, знаешь ли, маловато звать нас, когда левая пятка зачешется. Нет, мой сладкий, призывы ни к чему. Потому что есть те, кто в состоянии существовать по обе стороны миров. – Я кивнула на Департамент и зловеще ухмыльнулась. – Мы здесь работаем.

О, а вот и мое любимое выражение вытянувшегося от удивления лица! И расширившиеся от изумления глазки такие милые. А эмоции какие аппетитные, м-м!

– Сумеречные? В Департаменте? – сипло произнес Торен, явно огорошенный подобным открытием.

– Верно. Их называют церберами, – кивнула я и настороженно обернулась. – Цепные псы самого Багрового, наделенные безграничной властью над всеми предвечными и постоянно рыщущие по обе стороны миров в поисках нарушителей. Возможно, ты даже встречал кого-нибудь из них, просто этого не понял. Поверь на слово, с этими тварями шутки плохи. И на глаза им лучше не попадаться, – заметила я, снова украдкой оглянувшись, и тихо добавила: – Никому из нас.

Чутье по-прежнему молчало. И это беспокоило сильнее всего. Конечно, мы припарковались за пару кварталов от Департамента, чтобы скрыть свое присутствие от посторонних демонических глаз. Но если я не могу церберов видеть, это вовсе не значит, что я не могу их чуять. Как и они меня. Вот только в отличие от меня, обычной инферии, эти исчадия Хейма мастерски умеют скрывать свое присутствие.

Я нервно закусила губу и, снова обернувшись, принюхалась.

– Я думал, ты ничего не боишься.

Я тихонько зарычала: издеваться надо мной вздумал? Чтобы я, моровая инферия, да боялась какого-то там хеймовского отродья, способного одним щелчком отправить меня обратно в Хейм и двумя – запросто стереть следы моего существования из самой ткани бытия?! Ха! Нет, конечно же, я не боюсь. С чего бы?

Да я в тихом ужасе!

Я хмуро взглянула на Торена: тоже мне, знаток душ выискался! Очень хотелось ответить в своей излюбленной насмешливо-язвительной манере, но внимание вдруг привлекла его странная возня со своим браслетом. Я присмотрелась. Судя по потеплевшей метке на моей шее и вычурным фразам на латыни, Торен на полном серьезе пытался сотворить какое-то колдовство. Я прислушалась и вдруг застыла. Послышалось? Или... Да нет же, абсурд! Или нет? Забавно, всего на мгновение мне показалось, что... Да! Так и есть! В его едва различимом нелепом бормотании я уже во второй раз отчетливо услышала свое имя. Которое упоминалось после его имени, но перед призывом какого-то там щита. Для нас обоих!

Серьезно? Он что, действительно хотел меня защищать? Какую-то там инферию, которая то и дело облизывается на его душу и только и ждет момента, чтобы выбраться из этой моровой связки, попутно закусив его эфиром?

И как ему такое только в голову пришло?!

– Слушай, оно... как бы... Это не сработает, – неуверенно начала я и удивленно смолкла.

Что с моим голосом? А с уверенностью? Куда делось желание поиздеваться над его жалкими колдунскими потугами? Такая благодатная почва для насмешек, а я... не хочу? Прилетели!

– Прекращай этот театр, – раздраженно бросила я, не в силах посмотреть ему прямо в глаза. – Эта формула пустая. Бессмысленный набор слов, гумус чьей-то воспаленной фантазии. Странно, что ты сразу этого не понял. – Я с удовольствием выместила на нем свою досаду, вот только легче от этого не стало. – Ладно, нам пора, пока мы не привлекли слишком много ненужного внимания. Звони уже дежурному по поводу машины. Заодно сам, своим умирающим голосом, скажешь, что заболел. Прямо здесь, на парковке, увидел любимый Департамент и скоропостижно заболел гиперхитрозом.

Согласна, вежливость и деликатность не самые мои сильные стороны. Впрочем, и не слабые тоже – у меня таких качеств в принципе нет. Так ведь и я отнюдь не добрая фея. И я думала, что взывающий сей факт давно понял и принял.

Тогда откуда этот насупившийся недовольный взгляд?

– Я только перевелся в Управление, так что брать больничный не вариант, – покачал головой Торен, который, как мне казалось, до этого момента был абсолютно не против моего вмешательства в его медицинскую историю. – Я попрошу у шефа несколько дней отгула и напишу заявление. Заодно верну ключи и Гримур. – Он кивнул на автомобиль и развернулся по направлению к Департаменту.

Да чтоб его и его святое упрямство!

– И ты думаешь, твой шеф просто так тебя отпустит? – ухватилась я за последнюю возможность не тащиться вслед за своим взывающим на позорном поводке нашей с ним связи прямо в рассадник церберов. – Ты ведь новенький, сам сказал. А значит, ни о каких отгулах сейчас и речи быть не может. И поверь мне, стоит тебе, здоровому и розовощекому, показаться на глаза начальнику, как он тут же вышлет тебя на очередное суточное дежурство куда-нибудь под хвост к Багровому. И хорошо, если без напарника, которым вполне может оказаться крайне любопытный цербер. – Плечи Торена дрогнули, и я продолжила уже более спокойно: – И вот как думаешь: скоро ты вернешься к своей больной сестренке, каждая минута которой неотвратимо приближает ее жизнь к трагическому финалу?

Ага, кажется, проняло. По крайней мере, он остановился и, растерянно оглянувшись, о чем-то крепко задумался.

И ведь придумал!

– Ладно. Значит, мне просто нужно убедительно соврать, что мне плохо и что я собираюсь в больницу, – кивая в такт своим словам, произнес Торен и посмотрел на меня, словно в ожидании одобрения. – Делов-то.

– Могу убедительно тебе что-нибудь сломать. Делов-то, – мрачно пригрозила я, сжав руки в кулаки. Ну до чего же упрямое существо! Похоже, переубедить его мне уже не удастся. – Тогда никому ничего не придется доказывать.

Судя по округлившимся глазам Торена, он успел себе представить не только результат, но и сам процесс. Я тоже успела: думаю, моя алчная улыбка сыграла не последнюю роль в его фантазиях. И только спустя секунду я сообразила, что его фантазия оказалась куда извращеннее, чем я могла себе даже представить.

– А ведь это идея! – восторженно щелкнул он пальцами и выжидательно на меня уставился. Его глаза снова загорелись нехорошим лихорадочным блеском. – Ты можешь наслать на меня какое-нибудь слабенькое проклятие?

Тут уже настал мой черед изумленно открывать рот. Это чем же таким нужно болеть, чтобы добровольно попросить наслать на себя помор?

– Это в каком же месте проклятие лучше перелома?! – не смогла сдержать я изумления.

Не сказать, чтобы здоровье моего взывающего сильно заботило. Но от мысли, что мне придется лезть в его эфир с грязным помором, почему-то вдруг стало крайне неуютно. И еще как-то... болезненно, что ли? Где-то в груди. По телу пробежала непроизвольная дрожь, и я отвернулась. Не хватало еще, чтобы какой-то смертный увидел мою растерянность!

– Так это же на время. Просто для вида, – словно сквозь стекло услышала я и встрепенулась, не без труда взяв себя в руки. Почему мы все еще это обсуждаем? – Чтобы я стал хуже выглядеть и смог взять больничный.

– Ты и без проклятия выглядишь не особо, – не смогла я сдержаться от шпильки в адрес Торена, посмевшего своей глупой просьбой ввергнуть меня в пучины смятения и беспокойства.

Крайне омерзительные чувства, хочу заметить!

– Или ты не можешь? – насмешливо прищурился Торен, и я снова зарычала. Сейчас кое-кто допрыгается! – Жаль-жаль, я-то думал, что для проклятого беса...

– Инферии!

– ...это раз плюнуть.

А ты недалек от истины, мой сладкий. Плюнуть я и правда могу. Ядом. И поверь мне на слово, я бы с удовольствием воспользовалась этой опцией, не будь я в унизительной связке с объектом моего наплевательского отношения.

Вот только если ты вздумал таким образом мной манипулировать, то здорово просчитался.

– Ты ведь не из-за своего начальника туда рвешься, не так ли? – криво ухмыльнулась я и прищурилась.

Ага, вот оно! Судя по тому, как забегали его глаза, я попала в яблочко. Но, к его чести, мялся он недолго.

– Ты сама сказала, что чувствуешь эфирный след, – вздохнув, наконец вывалил на мою голову свои намерения Торен. – Я хочу проверить.

Я заскрежетала зубами: ну до чего же упрямый тип! Беса на молитву уговорить и то проще!

– И что ты собрался проверять, мой сладкий? Свою живучесть и мое терпение? Проклятие – это тебе не простуда, соплями не отделаешься! – Я вдруг поняла, что едва ли уже не кричу на него, в то время как тот даже ухом не ведет. Стоит и сверлит меня пристальным упрямым взглядом. – А знаешь, будь по-твоему. Я согласна! – И я одарила его одной из своих самых гаденьких ухмылок. – Если так уж сильно хочется, – для пущего эффекта я даже облизнулась. А вдруг сработает? – Только учти, тебе не понравится.

Торен даже глазом не моргнул.

– Ты мне тоже не нравишься. Но я же с тобой как-то общаюсь.

Я раздраженно сплюнула. Да чтоб этого взывающего вместе с его монашеским смиренным упрямством!

– Как скажешь, – зловеще прошипела я и склонилась в насмешливом поклоне, а затем, подняв голову, недобро улыбнулась. – Только не говори потом, что тебя не предупреждали.

Что ж, мой милый смертный, ты сам напросился! Так что не обессудь.

Глава 11

Умытые хрустальным ноябрьским воздухом солнечные лучи мягко ложились на покатую черепичную крышу величественного трехэтажного храма. Проходящие через аркообразные позолоченные ворота посетители останавливались у роскошных гранитных ступеней, подобострастно прикладывали три пальца левой руки ко лбу, коротко, даже как-то буднично кивали, после чего разворачивались и, поспешно обгоняя друг друга, семенили в сторону. Быстро обогнув храм и ступив на вымощенную полированным мрамором и обрамленную редким белым агатом дорожку, они снова прикладывали ладонь к челу, а затем, заменив дежурный кивок более учтивым приветствием, медленно и по-царски величественно плыли вглубь прихрамовой территории. И там, в самом сердце пышного, раскинувшего багрово-ржавые объятия опавшей листвы сада, в котором журчал священный источник с кристально-чистой водой, посетители снова – на сей раз с должной долей уважения – осеняли себя ритуальным жестом и почтительно склонялись перед тремя служительницами храма.

Облаченные в длинные бежевые одеяния с широкими серыми поясами служительницы приветливо улыбались каждому подошедшему, словно дорогому и долгожданному гостю, легким кивком предоставляя право приблизиться к священному источнику. И не было абсолютно никакой разницы, кто пришел за желанным покаянием: будь то обвешанная золотыми украшениями полноватая и дышащая через раз дама с двумя канистрами наперевес или же согбенная жизнью и тревогами бедно одетая старушка, крепко сжимающая в грубых узловатых ладонях пол-литровую бутылку из-под молока, – все были равны перед веками намоленной святыней. И всем предоставлялась возможность испить глоток чистой, отпускающей все прегрешения и смывающей любые пороки веры.

Даже если этой веры в изъеденных тлетворным распутством ошметках души не было ни на грош.

Высокий брюнет в гранитно-сером пальто, появившись словно из воздуха, с легкостью просочился в начало обалдевшей от такой наглости очереди и остановился перед высокой женщиной, не утруждая себя ни поклоном, ни показным богобоязненным смирением. Очередь возмущенно качнулась и тихо зароптала.

Женщина одарила подошедшего широкой благодушной улыбкой, но Андор в ответ лишь нахмурился.

– И что, это работает? – тихо хмыкнул он, коротко кивнув в сторону источника.

– Для них – да, – все с той же улыбкой ответила женщина, но в ее красивых оливковых глазах на сотую долю секунды полыхнуло предостерегающее демоническое пламя. – Вот только, – она немного склонилась вперед, и ее радушная улыбка приобрела зловещее выражение, – тебе уже не помочь.

– Досадно, – сухо ответил Андор, выражение лица которого осталось абсолютно непроницаемым.

– И все же, – мягко начала женщина и распахнула перед окаменевшим Андором расписанный изысканными золотыми кружевами длинный махровый платок, – если позволишь...

– Не позволю, – отрезал он и быстро накрыл ее кисть широкой ладонью, не позволив полотну себя коснуться. – Как ты и сказала, мне уже не помочь. Так что оставь свое фальшивое благословение для страждущих смертных.

– Тогда что же ты хочешь, дитя?

Андор тихо хмыкнул и, окинув женщину презрительным оценивающим взглядом, скрестил руки на груди.

– Дитя желает ответов, Велиала, – вкрадчиво произнес он и склонился к служительнице, совсем как она недавно. – Или, может быть, стоит называть тебя пресвятой Матерью-Покровительницей?

Глаза Велиалы почернели. Андор удовлетворенно хмыкнул и на всякий случай сжал руку в кулак: похоже, он подступил к самому краю Багряной черты. По крайней мере, немигающий, пронизывающий насквозь взгляд вкупе с легкой полуулыбкой на побелевшем лице производили поистине зловещее впечатление. Похоже, вошедшей в роль благочестивой служительницы демонице действительно не понравилось столь открытое насмешливое пренебрежение какого-то низкорангового беса.

Вот только Андор не был бесом. И низкоранговым уж точно себя не считал.

– Что ж, дитя, – прошептала Велиала. Ее глаза снова наполнились оливковой зеленцой. – Следуй за мной. – И, развернувшись, она поспешила вглубь сада, обрамленного скелетами сбросивших последнюю осеннюю листву деревьев.

Оставив позади слабо ропщущую очередь, Андор послушно последовал за Велиалой к маленькой, но довольно миловидной постройке в самом уголке прихрамовой территории.

– Только не говори, что ты еще и исповедовать имеешь право, – сквозь зубы процедил Андор, когда они вошли внутрь уютной часовенки.

Он покосился на развешанные вдоль стен многочисленные образы почитаемых смертными святых и покачал головой. Скинув с себя длинное одеяние, Велиала раздраженно смахнула с массивного дубового стола остро пахнущие ладаном свечи и корзину подношений и бесцеремонно уселась прямо на столешницу, закинув ногу на ногу.

– Мне это ни к чему, – небрежно махнула рукой Велиала. – Мое безграничное влияние позволяет притянуть любую понравившуюся душу одним лишь... – И она демонстративно щелкнула пальцами.

Андор многозначительно оглядел оставшуюся без изменений часовню.

– Впечатляет, – с насмешливой издевкой протянул Андор и негромко похлопал. – Дай знать, когда научишься пользоваться эфиром.

Стекло на ближайшем к Андору образе лопнуло и осыпало его колючим крошевом, благо он вовремя прикрыл лицо ладонью.

– Кажется, я начинаю понимать, почему тебя не пускают в исповедники, – покачал головой Андор, покрутив вокруг ладони стеклянное крошево, а затем легким взмахом отправил восстановленное стекло обратно в рамку. – Ты курсы по контролю гнева пройти не пробовала? Медитации, еще говорят, неплохо помогают.

– Знаешь, Андор, – воздух в часовне враз потяжелел и сгустился, – исполняющим свои псиные обязанности на границе Покрова ты мне нравился куда больше.

– Я не пожалованная душа, чтобы всем нравиться, – парировал Андор, выдерживая долгий изучающий взгляд Велиалы. – А свои предпочтения можешь засунуть... на самое дно охраняемой тобой святой канавы.

Велиала резко выпрямилась. В часовне стремительно почернело, а деревянные стены мелко задрожали, стуча многочисленными образами.

– Я по делу, дер Шакс. – Он даже глазом не моргнул и небрежным взмахом ладони рассеял подступающее к нему зловещее багрово-черное облако.

Андор вынул из внутреннего кармана пальто скомканный пожелтевший лист и сунул прямо под нос оторопевшей от наглой бесцеремонности Велиалы.

– И на что я здесь смотрю? – фыркнула она, издевательски продырявив заострившимся черным когтем лист.

Андор молча дернул лист вниз и вправо от себя, направив ее тонкий коготь вверх и влево. Убрал руку, и лист, практически разделенный надвое рваной дорожкой, остался висеть на когте Велиалы жалким клочком.

– Не узнаешь наречение?

Велиала подняла потемневшие глаза на Андора.

– И? От меня-то ты чего ждешь?

– Ты не удивлена. – Он не спрашивал, а констатировал факт.

Впрочем, он и не рассчитывал вызвать в этой Приближенной второго ранга хоть какие-то эмоции.

– Твоя подопечная может вляпаться в неприятную историю с этим меморием.

– Видимо, уже вляпалась, – процедила сквозь зубы Велиала и многозначительно уставилась на Андора, – раз твой назойливый эфир морозит мне рога. Ну и куда она встряла?

Велиала брезгливо встряхнула рукой, и висевший на когте меморий вспыхнул холодным багровым пламенем, а затем почти сразу же и угас, устлав пол под ногами блеклым пеплом.

Андор легким движением кисти смахнул горстку попавшего на ботинок пепла и вперил в Велиалу испытующий взгляд.

– Я думал, тебе, как Покровительнице, об этом лучше знать. Или ты о ней вообще не беспокоишься?

Велиала хитро ухмыльнулась и подалась вперед.

– Зачем, если для этого есть ты? – впервые с начала их беседы Велиала взглянула на Андора с любопытством. – Откуда такая заинтересованность в обыкновенном бесе, Андор?

– Бесе? – приподнял бровь он.

И правда, с чего он вообще решил, что этой демонице будет хоть сколь-нибудь интересно узнать о каком-то предвечном, которого она явно считает ниже своего достоинства? Даже если этот предвечный – ее собственная подопечная.

– Хорошо, инферии, – нехотя поправилась Велиала и раздраженно махнула рукой. – Насколько я помню, она девочка умная, сама разберется, если что. А не разберется – придет ко мне за помощью.

– И ты поможешь?

– Ну разумеется! – расплылась в ядовитой улыбке Велиала. Ее зрачки алчно сузились. – Приму, приголублю и окажу любую поддержку.

Андор склонил голову.

– В обмен на дополнительную пару веков подчинения.

– Ну почему же сразу подчинения? – искренне возмутилась Велиала и демонстративно развела руками. – Ты же видишь, ее здесь нет. В отличие от вас, – она многозначительно кивнула на его ладони, испещренные светло-розовыми треугольными рубцами, – на цепи никого не держу. Пускай гуляет где хочет.

– Пока ты медленно потягиваешь ее эфир?

– Хочешь, чтобы я поделилась? – подмигнула Велиала и кокетливо выпрямила ножку в облегающей каждый изгиб джинсовой ткани. – И все же, Андор, ты так и не ответил: почему под твое внимание попала именно эта инферия? Откуда такая заинтересованность?

Велиала хищно прищурилась, и Андор понял: этот вопрос волновал ее куда сильнее, чем она пыталась продемонстрировать.

– Она разгуливала в оболочке смертного на подведомственной мне территории. Как, кстати, и предыдущая твоя подопечная, о которой ты, надеюсь, все еще помнишь?

– Только не начинай, – раздраженно вздернула подбородок Велиала и, откинувшись назад, скрестила руки на груди. – Предыдущая инферия была глупой, слабой и дико раздражающей. И свою участь вполне заслужила.

– Заслужила пасть от Теургии, в которую угодила по твоему же поручению? – мягко заметил Андор, краем глаза уловив сгустившийся вокруг него мрак.

– Это была ее собственная ошибка, – пожала плечами Велиала, не сводя пылающего взгляда с Андора. Под ее глазом появилась тоненькая трещинка. – Ее никто не принуждал.

– Если не считать твоей стигмы. – Он ощутил, как вдоль граней его эфира скользнула липкая паутина мощного помора.

Тело сдавило горячими тисками жгучей ненависти, и Андор сжал зубы, с трудом подавив болезненный вздох: сильна!

– Моя стигма, – прошипела Велиала и снова подалась вперед, с интересом вглядываясь в реакцию Андора, – настоящая милость для бесполезных заморышей, подобных ей! Да каждый бес в Хейме готов распятия грызть, чтобы получить стигму Приближенной к самому Багровому!

Мрак вокруг Андора почернел и уплотнился, все сильнее, неистовее укутывая его в ядовитый моров саван, готовый в любое мгновение сожрать попавшую добычу, вздумай та пошевелиться. Стены часовенки покрылись жуткой россыпью черных, вгрызающихся в дерево трещин, а потемневшие образы жалобно заскрипели.

Похоже, задетая за живое Велиала разошлась не на шутку, нагло и открыто демонстрируя свое превосходство над Стражем Хейма.

Мнимое превосходство.

– Возможно, – кивнул Андор и изломил губы в зловещей ухмылке. – Вот только...

Легким движением ладони он смахнул с плеча несуществующую пылинку – и мрак, насквозь пронизанный светло-голубыми цепями с треугольными звеньями, тут же с глухим треском рассыпался. По часовне прошелся мощный ледяной ветер, за мгновение понизив температуру на пару десятков градусов.

Андор склонился к Велиале и обнажил клыки в дьявольской усмешке:

– На мне твоей стигмы нет.

Изумленная Велиала неловко шевельнулась – и застыла, увитая сверху донизу цепями, в унизительной для предвечного позе преклонения. Велиала издала злобное рычание и, явив крылья, с силой рванула звенья, отчего те, жалобно звякнув, разлетелись покореженные, выпуская пленницу из оков.

Прямо в когти циничного цербера.

– Какое досадное упущение с моей стороны, – прошипела Велиала, у горла которой завис длинный острый коготь. Ее глаза налились пугающей чернотой, в которой сверкнули багровые огоньки интереса. – Не желаешь прильнуть к моей всепрощающей благодати?

Лицо Андора перекосилось от омерзения, и он отстранился.

– А что, грызущие распятия бесы уже закончились?

– Мне сложно угодить, Андор, ты же знаешь. – Велиала задумчиво поводила когтем по лежащей рядом с ней искореженной цепи. Поддев одно звено, она позволила тому опуститься на мизинец. – Только лучшие достойны быть рядом со мной, – продемонстрировав «кольцо» на мизинце, она кокетливо закинула ногу на ногу и игриво прошлась носком красной туфельки по брюкам Андора. – И ты мне как раз...

– Кажется, теперь я знаю, как именно ты стала Приближенной. – Андор шагнул назад и щелкнул пальцами – «кольцо» на ее мизинце исчезло, а цепи с треугольными звеньями послушно скользнули прямо по коже его рук. – Интересно, а Багрового устраивает твое хобби?

Велиала раздраженно цокнула языком и, проведя ладонью по шее, на которой застыло рубиновое остроконечное клеймо, недовольно дернула плечами.

– Он прекрасно знает, Андор, чем я тут занимаюсь, – фыркнула она, совершенно не отреагировав на предупреждение, которое любой другой предвечный счел бы смертельной угрозой. – И какие души для него и по его же поручению здесь подыскиваю.

– Что ж, тогда, полагаю, все это было лишь недоразумением с моей стороны, – с наигранной доброжелательностью кивнул Андор и повернулся к выходу. – А этой непутевой инферией я сам займусь, ты не переживай. Пожалуй, даже возьму на себя смелость поговорить с Багровым о смене Покровительницы для нее.

Велиала резко дернулась и соскочила со стола. Когти на ее руках удлинились и почернели.

– Эта, как ты выразился, непутевая инферия – все еще моя подопечная. – В шипении Велиалы отчетливо послышалась угроза. – Никто, кроме меня, не смеет ею распоряжаться. Я за нее отвечаю.

– Так отвечай! – прорычал Андор, и их взгляды схлестнулись в безмолвном противостоянии.

По белому личику Велиалы пробежали моровые борозды, но она невозмутимо кивнула и вдруг благодушно улыбнулась.

– Если настаиваете, Страж Хейма, – склонила она голову в притворном поклоне. – Совсем девочки что-то разошлись в своем глупом соперничестве. На этот раз они, похоже, перешли черту и принялись подбрасывать в Шеол мемории друг друга. Невинные шалости, только и всего. Я разберусь, вало Беард, так что можете не беспокоиться. – Тон Велиалы стал иным: из надменно-звенящего он вдруг сделался приторно-вежливым. – И беспокоить Багрового Владыку тоже, думаю, ни к чему. – Она вопросительно выгнула бровь.

Андор помрачнел.

Надо же, как быстро изменились приоритеты Приближенной! Судя по ее хищно сузившимся зрачкам, на этот раз он затронул то, что для нее было по-настоящему важным. И, учитывая, как наплевательски она отнеслась к найденному меморию, важна ей была явно не сама инферия.

Но для чего же ей тогда понадобилась Листера?

– У меня и без того хватает забот, – кивнул Андор, пристально всматриваясь в непроницаемое лицо Велиалы.

– Как и у меня. – Она вдруг повела носом, быстро накинула облачение и поспешила к выходу. – Похоже, еще один потерянный и измученный жизненными перипетиями мотылек стремится прильнуть своей чистой невинной душой к груди благодушной Матушки-Покровительницы.

Андор покачал головой и поспешил за Велиалой, устремившейся навстречу своей новой жертве.

По дорожке, ведущей к часовне, брела тонкая фигурка простенько одетой девушки с пустым, растерянным взглядом покрасневших и опухших от слез глаз.

С удовольствием втянув воздух, Велиала шагнула, протянула девушке руки и проговорила:

– Иди сюда, дитя.

Но ее опередили.

– Милая, что с тобой? – К девушке быстро приблизился пожилой статный мужчина в испачканной землей одежде и с садовым культиватором в натруженных руках. – Могу я помочь твоему горю?

Девушка невидяще уставилась на мужчину, и тот тепло улыбнулся. Из-под кустистых бровей лукаво блеснули молодые глаза пронзительного василькового цвета. Челка девушки шевельнулась от порыва воздуха, и ее взгляд вдруг стал осмысленным.

Она кивнула.

– Следуй за мной, милая. – Мужчина аккуратно взял девушку под локоток и, бросив холодный проницательный взгляд на предвечных, повел ее к храму.

Андор скрестил руки на груди и расплылся в издевательской ухмылке.

– Мне показалось или безграничному влиянию пресвятой Покровительницы только что установили лимит?

Велиала заскрежетала зубами от злости, и Андор, расхохотавшись, исчез.

Глава 12

– Куда ты все время заваливаешься? Иди ровно!

– Как мне это сделать, если ты постоянно дергаешь меня во все стороны?

– Ну мне же нужно как-то управлять этим неуклюжим набором костей и амбиций.

Набор костей раздраженно фыркнул и крепко ухватился за поручень лестницы, одолеть которую мы с Тореном не могли уже пять попыток кряду.

– Есть такая штука – «слова» называется, – бурчал он, неуклюже сгибая колени, – просто говори, куда идти.

– Я бы сказала, но ты и так уже там, – огрызнулась я и снова сосредоточилась на его эфире. – Ты можешь хоть немного расслабиться? Мне трудно ухватиться за грани твоего эфира.

– Не надо ничего у меня хватать! – испуганно отозвался Торен, застыв с приподнятой над ступенькой ногой. Сделав несколько глубоких вдохов, он прошипел сквозь зубы: – Пожалуйста, ничего там не трогай.

– Да я аккуратно, не вибрируй! Я же не лезу в твою душу, – пробормотала я, погрузившись с головой в новые ощущения. Лестница была преодолена. – У вас, смертных, бес знает что там плещется. Так, а ну-ка...

Торен на мгновение застыл, а затем, резко развернувшись на девяносто градусов, со всего маху налетел на косяк дверного проема.

– Да чтоб тебя, бес! – громко выругался он, уперевшись ладонями в резную дверь. – Оставь мою душу и граненый эфир в покое!

– Инферия, – поправила я, едва сдержав смешок. – Что, уже наигрался? Ну так двигай назад – и поедем домой.

– Нет. – Торен сжал руки в кулаки, уверенно пересекая порог Департамента. – Я просто обязан узнать, кто эта сволочь, из-за которой Мелис так страдает!

– Ну тогда сиди и не возникай, – прикрикнула я, снова беря бразды управления в свои руки. – Тем более я уже почти со всем разобралась. Хотя мне было бы куда проще, не будь ты таким заносчивым.

– Заносчивым? – переспросил Торен, покосившись на камеры наблюдения. – Ты же понимаешь, что заносчивость не имеет ничего общего с вестибулярным аппаратом человека?

Конечно, я не понимала.

– Ай, да не будь духовкой. – Я раздраженно цокнула языком. Торен поежился и мотнул головой. – Смотри вперед и старайся не болтать. А то на нас уже дед какой-то пялится.

– Еще бы дежурный не... – начал Торен, но вовремя опомнился и широко улыбнулся. – Доброе утро, Рой. – Торен протянул ладонь сидящему в постовой кабине мужчине в темно-зеленой форме.

Глаза Роя за толстым тонированным стеклом кабины настороженно блеснули.

– Доброе, Торен, доброе. Не рассчитывал, что ты придешь. – Рой посмотрел на монитор компьютера. – Мне доложили, что ты на больничном.

– Так и есть, просто... – Рука Торена дрогнула и потянулась к его затылку, но я быстро сориентировалась: ладонь застыла на полпути, а затем юркнула в карман куртки. Карман отозвался металлическим звяканьем. – Дежурку обратно пригнал. – И в подтверждение своих слов он вытащил связку ключей.

Плечи Роя расслабились: похоже, этот ответ его полностью устроил. Он кивнул, щелкнул по монитору, быстро ввел данные и протянул руку за ключами.

– Помечу, что ключ вовремя вернул. Дежурство без инцидентов, верно? – Рой испытующе уставился на Торена.

– Я бы доложил, – как можно непринужденнее пожал плечами Торен и забеспокоился. – А что? С других постов что-то сообщали?

– Да нет, – задумчиво протянул Рой и прищурился. – Просто видок у тебя неважный, вот я и подумал. Совсем скрутило, да?

Я не сдержалась и снова фыркнула, отчего Торен вздрогнул и повел плечами.

Кхм, забавная реакция. Точнее, была бы забавной, не насторожи меня слова Роя о состоянии моего взывающего. Кажется, пора сворачивать их милую, но малосодержательную беседу.

– Есть немного, – недовольно отозвался Торен и окинул взглядом сигнальные диоды, что раскинулись за спиной Роя, словно безвкусная сверкающая гирлянда. – Шеф на месте?

– Пока у себя, – ответил дежурный и криво ухмыльнулся. – Но ему лучше на глаза не попадаться: он сегодня что-то не в духе.

– Опять на селекторе задач нарезали? – уточнил Торен и нервно взлохматил затылок.

– Не то слово! – важно кивнул Рой. – Говорят, в ваше Управление проверка из самого Министерства собирается.

Я готова была поклясться, что услышала насмешливое хмыканье Торена. Точнее сказать не могла, потому как в это время злорадно хмыкала сама. Жаль только, что на веселье абсолютно нет времени.

Я снова сосредоточилась на гранях эфира Торена.

– А этим все неймется, – рассеянно бросил он, не сводя взгляда с красной лампочки в крайнем правом углу панели. Тут его немного повело в сторону, и он отвлекся.

– Да, еще, кажется, стажера к вам подкинули. – Рой удивленно взглянул на Торена, чья ладонь без его ведома потянулась к проходному турникету.

– Какого стажера? – заинтересовался Торен, не без труда возвращая контроль над рукой, но я приложила усилия, и его снова повело в сторону.

– Не докладывали, – сухо ответил Рой, во все глаза уставившись на качающегося Торена.

– Голова кружится. Лихорадка, – поспешил объяснить он, быстро проходя сквозь турникет. – Шеф попросил кое-что забрать. Я быстро.

И, махнув рукой, Торен поспешил к очередной лестнице.

– Что ты творишь, Листера? – зло прошипел он, едва мы преодолели первый пролет. Его дыхание сбилось, а сердце тяжело стучало. – Дежурный мог сделать пометку о моем состоянии. Проходи потом проверки да комиссии для допуска. Нам нельзя привлекать лишнее внимание, сама говорила.

– Тебе это прекрасно удается и без меня, – буркнула я, принюхиваясь. – Здесь налево.

– Что ты имеешь в виду?

Я снова принюхалась и нахмурилась. Запах, пускай и слабый, но все равно узнаваем. Нигде от этих церберов спасу нет! Только бы не напороться на кого-нибудь из них.

– Листера.

– А? Да. Твой вид. Точнее, состояние. Тут направо. Неужели не чувствуешь? – растерянно ответила я, все еще принюхиваясь. И, не дожидаясь ответа, пояснила: – Посмотри на запястье.

– Что? – Он недоуменно повертел своей темной, словно измазанной в саже, кистью. – Что это?

Я недовольно цокнула языком: мне казалось, реакция на покрывающуюся прямо на глазах темными рваными пятнами ладонь должна быть куда более бурной. С другой стороны, я ведь и не говорила, что конкретно скрывают в себе эти пятна. И что они несут для его тела. Все равно бы этот упрямый смертный мне не поверил. Зато теперь прочувствует все на себе в полной мере. А потом, глядишь, и прислушиваться ко мне начнет. Может быть. Если переживет.

– А ты на что рассчитывал, сладкий? – хмыкнула я. – Помнится, я предупреждала, что ты пожалеешь, приняв мой план. Моровая инферия в эфире смертного, знаешь ли, здоровых лет не прибавляет. Так что нам лучше поспешить. Теперь направо. По моим прикидкам, твой организм способен продержаться без последствий еще где-то около тридцати минут. Может, больше. Но проверять категорически не рекомендую.

– Час от часу не легче, – пробормотал нахмурившийся Торен, чьи ноги начали заплетаться. И на сей раз это была не я.

– Дальше будет только хуже, – мрачно пообещала я и снова повела носом. – Так, стоп! Пришли.

Ноги Торена остановились так резко, что его тело едва не улетело по инерции вперед.

– Листа, блин, аккуратнее! – возмущенно воскликнул он, неуклюже вцепившись в выступающую из стены бронзовую раму.

– Это здесь, – принюхавшись, удовлетворенно кивнула я и подняла его ладонь вверх. – Здесь источник эфирного следа.

Восстановив дыхание, Торен медленно повернулся к большому дубовому стеллажу на стене, за стеклами которого на полках, обитых изумрудным бархатом с золотой каймой, покоились непонятные для меня артефакты: золотые и серебряные кубки, вычурные значки и увитые атласными лентами медали. И все это добро подсвечивалось изнутри режущим глаз ядовито-желтым искусственным светом.

Я бы, наверное, и дальше таращилась на безвкусное творение чьей-то безудержной фантазии, но у меня вдруг настолько болезненно сжалось что-то в груди, что я чуть не вылетела из тела Торена. Лишь огромным усилием воли мне удалось удержать свой эфир внутри взывающего, тело которого снова и снова захлестывали жгучие волны нестерпимой боли. От внезапно нахлынувших эмоций я даже не сразу сообразила, что эти странные и болезненные ощущения были вовсе не мои.

Да что с ним такое?! Ладно, с ним, а со мной что не так? Я ведь не воплощена в этом теле, да и наши с ним эфиры стараюсь не смешивать. Тогда откуда у меня возникла такая сильная и дико болезненная чувствительность?

– Торен, спокойнее, – прошептала я, пытаясь унять его лихорадочное сердцебиение. – Возьми себя в руки.

К счастью, мой призыв был услышан. По крайней мере, один из призывов: жуткие палящие волны отступили, а его дыхание стало глубже, размереннее. В отполированной поверхности стекла отразилось его бледное лицо с лихорадочно горящим взглядом.

– Полагаю, с этими вещами у тебя связана не самая приятная история? – предположила я, проследив за его взглядом. Золотая медаль, что покоилась на черной бархатной подушке внутри треугольной шкатулки, была окутана едва различимыми серовато-грязными эфирными нитями. – Не удивлюсь, если в твоей истории замешано предательство близкого человека. К примеру, лучшего друга или...

– Это награда моих родителей, – сипло выдохнул Торен, и я изумленно смолкла. – За особые заслуги и значительный вклад в работу.

– Вот, значит, как, – тихо произнесла я, совершенно не представляя, что в таких случаях нужно говорить. И нужно ли вообще. – Родители. – Его сердце пропустило удар, и я запаниковала: – Так, ладно, Торен. Думаю, мы узнали все, что нам нужно. Быстрее хватай эти свои награды, чтобы я могла провести обратный призыв, и пойдем уже отсюда.

Но он меня словно не слышал, продолжая стоять на одном месте точно вкопанный.

– Торен, ну же. – Я снова принюхалась и аккуратно коснулась граней его эфира. – Нам нужно поскорее уйти.

Торен охнул и, неуклюже дернув плечами, качнулся в сторону.

– Листа! Прекрати трогать мою... мои...

– Торен! Каким ветром?

– Как не вовремя, – проворчала я, совсем как Торен, и напряженно принюхалась.

Так, не страшно. Всего лишь смертный. А точнее – смертная. Как некстати! Насколько мне известно, женские особи просто обожают пустопорожние разговоры, сжирающие время, которого у Торена особо не было.

Впрочем, не цербер, и на том спасибо.

Правда, на место облегчения вдруг пришло тревожное напряжение Торена, и я скривилась. Ну что опять?

– Привет, Амелия, – обычные слова приветствия почему-то дались ему с трудом.

Интересно, что не так? Он не рад ее видеть? Иначе как еще объяснить его до невозможности медленный разворот к приближающейся миловидной брюнетке в идеально подогнанной по фигуре зеленой форме?

– Я думала, ты на больничном, – озабоченно заметила Амелия, подойдя к Торену. Он вытянулся в струнку.

– Да, – с трудом сглотнув, кивнул он, – я там.

– Там – это где? – озвучила мое недоумение Амелия и с удивлением уставилась на застывшего Торена, ноги которого в одночасье стали ватными.

Да что с ним такое? Не смертный, а ходячее недоразумение какое-то!

– На больничном, – бесцветно ответил Торен, не отрываясь от милого кукольного личика Амелии.

– Все так плохо? – нахмурилась она и подошла совсем близко.

Настолько близко, что я практически видела в ее широко распахнутых карих глазах отражение угрюмого лика Торена. Удивительно, как он вообще умудрился привлечь к своей мрачной скорбной персоне такую милую и невероятно привлекатель... ай, щекотно!

– Нет, совсем нет, – поспешил ответить Торен и нервно пригладил волосы на затылке. – Все в порядке.

Нет, совершенно не в порядке! Это что еще за холодное онемение в ногах? А щекочущее покалывание в животе? Отравился чем? Или... Ой, моровая урна, только не говори мне, что эта вакханалия в твоем теле всего лишь проявление обычной симпатии!

– Точно? – недоверчиво прищурилась Амелия и подступила еще ближе. Мой живот сначала скрутило, а потом по нему словно расползлись теплые мурашки. Сотня горячих копошащихся где-то внутри эфира насекомых! Какая мерзость! – Выглядишь ты немного... э-э-э... болезненно.

Я негромко фыркнула: проницательная какая! А как еще, по-твоему, должен выглядеть человек с моровой инферией внутри? Такие очевидные вещи... ах да, совсем не очевидные. Она же ничего не знала. Зато знала я – и почему-то до сих пор позволяла этой глупо ухмыляющейся вешалке для сухожилий терять драгоценные для него минуты.

Постойте, он еще и улыбался? Так, ну все!

– Торен, нам пора, – прошипела я и попыталась обрести контроль над телом. – Бери скорее награды и пойдем.

– Да просто небольшая простуда. – Торен слегка повел плечами, но даже не шелохнулся, продолжая одаривать собеседницу глупой улыбкой. – Пару деньков отлежусь и буду как новенький.

– В гробу отлежишься, – раздраженно буркнула я, предпринимая безуспешные попытки перехватить управление телом. – Домой пошли, говорю.

– Прекращай шипеть мне в ухо, – не разжимая губ, приказал он и встряхнул головой.

– Могу и не в ухо. Мне в принципе все равно, в какие отверстия шипеть, – мрачно парировала я, вернувшись к излюбленному способу общения с несговорчивым взывающим. Почему-то именно сейчас он стал меня раздражать как никогда прежде. – Двигай рулетами! – гавкнула я и снова попыталась сдвинуть упрямое тело в нужном мне направлении.

Торен качнулся и, запутавшись в собственных ногах, едва не упал.

– Торен, у тебя все в порядке? – поинтересовалось черноволосое создание и приблизилось к нам. Мой эфир захлестнуло жаром так, что я едва не вскрикнула и непроизвольно заслонила глаза рукой. – Может, поедешь все-таки домой?

– А? Да. – Торен быстро сориентировался и потер глаза ладонью, будто так изначально и собирался сделать. Он неловко качнулся и отступил в сторону. – Да, ты права, Амелия.

– Ты права, Амелия, – не удержавшись, передразнила я, с облегчением заметив, что он наконец-то сдвинулся с места. – Ее ты, значит, слушаешься. Ну конечно, не ей же потом возиться с твоим бездыханным гарнитуром, вздумай тому скоропостижно остынуть где-нибудь на тротуаре.

– Да успокойся ты. – Теперь настал черед Торена шипеть.

Я расплылась в довольной ухмылке: проняло, поди! И да, шипеть у меня выходит все-таки лучше. Злораднее как-то.

– Позвони мне, когда доберешься, – попросила Амелия. – А то я что-то беспокоюсь за тебя.

– Беспокоится она, – снова зашипела моя не в добрый час проснувшаяся зловредность. – Если бы действительно так беспокоилась, то с самого начала не стала бы нас задерживать.

– Уймись уже! – хлестко выплюнул Торен, до боли сжав руки в замок.

И я почему-то подчинилась.

– Ты что-то сказал? – Амелия вопросительно посмотрела на него.

Торен прочистил горло и спрятал расцарапанные ладони за спину.

– Хотел уточнить, на месте ли шеф, – сипло произнес он и виновато улыбнулся. – Неплохо бы знать, по какой лестнице безопаснее спуститься.

Кажется, этот ответ Амелию вполне устроил, и она снова широко улыбнулась.

– Думаю, без разницы. Он только что должен был укатить на совещание в Министерство. Хорошо, если к обеду вернется.

Торен снова развернулся к Амелии, подобрался и, пригладив непослушные волосы, шагнул к ней. Я едва не взвыла: ну куда опять намылился?! Да что за своенравное и неуправляемое тело, так и норовящее куда-нибудь уползти? Беса на намоленном поводке выгуливать и то проще.

– В кои-то веки спокойное утро, да? – весело подмигнул Торен, которому мои терзания были до одного места.

– Я бы не была так уверена, – сквозь зубы процедила я и в порыве раздражения попыталась пнуть Торена, напрочь позабыв, что мы сейчас не только связаны, но и переплетены. Его нога неловко подогнулась, и он, с трудом удержавшись, грузно облокотился о стену.

– Твою ж... – выдохнул он, сцепив зубы от боли.

Амелия изумленно уставилась на Торена и поспешила к нему, но он быстро выпрямился и махнул рукой, мол, все в порядке.

– Все еще лихорадит, наверное, – натужно улыбнулся парень и поправил воротник куртки. – Поеду домой, пока не разнес заразу.

Зараза в моем лице злорадно ухмыльнулась и наконец-то позволила себе немного расслабиться. Думаю, дальше сам справится с управлением. И мне даже было все равно, что мой тупорогий взывающий так и не забрал источник эфирного следа. Лишь бы мы поскорее убрались из этого морового Департамента!

– Да, пожалуй, – обеспокоенно протянула Амелия. – Езжай. И не забудь позвонить, как приедешь.

Торен кивнул, и она повеселела.

– И знаешь, иди лучше через задний двор. Так, на всякий случай. – Амелия заговорщицки подмигнула.

Торен подмигнул в ответ. Я тоже подмигнула. Сразу двумя глазами. Потому что, кажется, вся эта ядреная ваниль вызвала у меня рваный тик. И это у меня, обитателя Хейма и моровой инферии! Тик! Рваный! У предвечного, у которого вообще нет рванины... рвани... нерва. А-а, нервный тик.

О Багровый, да какая, к распятию, разница!

– И кстати. – Амелия задумчиво осмотрелась. – Если вдруг встретишь хмурого высокого типа в сером пальто, скажи, что я жду его на втором этаже. Это наш новый стажер.

– Стажер? – Торен моментально развернулся обратно, и я зарычала: да она издевается! Неужели все по новой?! Я сейчас точно кому-нибудь что-нибудь здесь откушу! Вот только глаза перестанут дергаться. – Что еще за стажер?

– Ой, да я сама всего не знаю, – пожала плечами Амелия и отвела взгляд. – Вроде из Министерства перевели. Я должна была его оформить, а он, походу, заблудился. Вот, ищу теперь, – развела она руками, дескать, оно где-то неподалеку шляться изволит.

Я попробовала было шевельнуть рукой – и тихонько зарычала: да чтоб его! Этот упрямый мешок с костями сейчас с места даже каток не сдвинет. Впрочем, я бы и не сдвигала. Просто проехалась бы по его взбалмошной тушке. Три раза. Взад-вперед да наискосок.

– Тебе помочь, Амелия? – вдруг спросил Торен, выдернув меня из приятных ало-багровых фантазий, после которых мои глаза наконец-то перестали дергаться.

Да, мой сладкий, найди для себя каток. А потом убейся об него!

– Твой организм на пределе, – тихо сообщила я, удивляясь собственному спокойствию. Надо бы почаще фантазировать. – Нам лучше уйти прямо сейчас, если хочешь это сделать своими ногами. Иначе помощь тебе самому скоро понадобится. И сильно сомневаюсь, что твоя подружка захочет тащить твой пованивающий труп.

Я замерла, ощутив необъяснимое чувство тревоги.

– Спасибо, но думаю, я справлюсь, – было очевидно, что Амелии очень приятна такая отзывчивость.

И крайне неприятен собственный отказ, который, очевидно, дался ей с трудом. Хм, возможно, она и не такая уж и безнадежная. В отличие от этого бесполезного тела. Может, поменять телопребывание, пока есть возможность?

– Осталось только разыскать этого обормота, – пробормотала Амелия.

– Не стоит. Обормот нашелся сам, – раздался позади вкрадчивый холодный голос, от которого вздрогнули все трое.

А меня еще и передернуло. В нос ударил знакомый запах, вызывающий желание уползти в ближайшую щель. Цербер!

Я оцепенела.

– Он здесь, – коротко шепнула я и затаилась в нелепой надежде остаться незамеченной.

Вот церберу, к примеру, это удалось просто великолепно!

– О, здравствуйте, – смущенно улыбнулась Амелия незнакомцу и бросила взгляд за плечо Торена.

Он на это не отреагировал. Почти не отреагировал. Торен не шелохнулся, даже бровью не повел, оставаясь внешне спокойным и даже каким-то отрешенным. В то время как внутри него разразилась настоящая буря из эмоций и желаний, превалирующим из которых было желание убивать.

А вот это занятно. Но как же, Багровый забери, не вовремя! В любое другое время я бы обязательно попыталась разобраться в причине столь откровенной неприязни, которую – вот так сюрприз! – мы с Тореном испытывали одновременно. Но сейчас куда важнее было поскорее убраться подальше от цербера, пока он меня не заметил.

Ну же, мой сладкий, не стой столбом! Бегом к выходу. Ну то есть не совсем бегом: это только привлечет лишнее внимание. Торопливым шагом, медленным галопом – да хоть хромой рысью, лишь бы поскорее!

Словно услышав мои мысли, Торен шагнул было вперед, и я возликовала. Но тут меня опалило волной пронизывающего насквозь внимания, и я съежилась в тревожном ожидании чего-то неотвратимого.

– О, вы, наверное, мой предполагаемый куратор, – обратился к Торену холодный голос, а затем раздались уверенные шаги.

Плечи Торена вздрогнули, и он остановился. Я едва не застонала.

– Торен Райз, если я правильно помню. – Голос незнакомца быстро приближался, и вместе с ним таяла моя надежда на благоприятный исход. – Мне сказали, что сегодня вы в отгуле, поэтому я не ожидал вас встретить.

А уж мы-то как не ожидали! Не ждали, не надеялись. И век бы не видели!

Ну чего ты стоишь, Торен? Он тебе никто, и ты ему ничем не обязан. В другой день пообщаетесь, без меня. А сейчас просто уходи, пока этот цербер...

Погодите-ка. Не просто какой-то там цербер.

Я принюхалась. Не может быть! Это же он! Тот самый цербер, которого я видела незадолго до призыва Тореном! Да, эфир у них у всех довольно схож, но все же, если очень принюхаться, то можно уловить едва различимые нотки, присущие конкретному церберу. Другое дело, что нюхать этих мусорщиков не хочется категорически. И не столько из-за их крайне своеобразного аромата, который они приобретают в силу специфики своих обязанностей, сколько по причине этих самых обязанностей, в список которых не желает входить ни один предвечный.

Потому как выбраться из этого списка без потерь практически невозможно.

– Меня зовут Андор вало Беард. Приятно познакомиться, Торен.

Я так и застыла.

Голос остановился в нескольких шагах от нас, и я закрыла глаза в попытке максимально сконцентрироваться и не дать своему эфиру распространиться за пределы тела Торена.

До чего же паршивое ощущение! Будто беспомощный грызун в запертой клетке, за прутьями которой хищно притаился огромный голодный кот.

Нет, стой! Не оборачивайся! Да чтоб тебя!..

– Торен Райз. Взаимно, – коротко ответил Торен, мельком взглянув на протянутую в приветственном жесте мужскую ладонь.

Я с силой сжала зубы. Да чтоб их пробрало с этими их приветствиями и ритуалами! Сейчас Торен пожмет руку, что позволит Андору тщательно просканировать его эфир вдоль и поперек. И тут уж концентрируйся не концентрируйся – один бес меня вычислят.

Но Торен, к моему удивлению, с ответным рукопожатием не торопился. Напротив, скрестив руки на груди, он оценивающе посмотрел на Андора.

Избежав при это прямого контакта глаз!

Это что же, выходит, он помнил о том, что я говорила? Ну ты даешь, человече!

Да и Андор не отставал. В прошлый раз, помнится, он выглядел немного иначе: этаким смазливым блондином модельной внешности. Сейчас же передо мной стоял высокий плечистый мужчина с угольно-черными волосами и пронзительным, пробирающим насквозь взглядом.

Ни дать ни взять – демон-Страж!

– Не хочу вас заразить, – коротко пояснил Торен свою неприветливость и отступил на шаг назад.

Андор кивнул и широко улыбнулся, но в его черных глазах полыхнуло злое пламя. Он буквально впился в Торена немигающим взглядом.

Я практически скукожилась. Только бы не увидел, не узнал.

– А выглядите вы бодрячком, – произнес Андор и подался вперед. – Хотя, знаете, – его глаза сузились, – тут к вам что-то пристало. – И он протянул руку.

Мы среагировали мгновенно. Торен попятился, рассчитывая избежать контакта, я же, напротив, пошла в наступление и перехватила ладонь цербера у самого плеча Торена.

– Верно, – зло прошептала я и впилась отросшими когтями в нежную плоть сосуда Андора. – Как привязалось, так все не отцепится. – Я смело посмотрела прямо ему в глаза и зловеще ухмыльнулась. – Давно не виделись, вало Беард.

Глава 13

Тусклое солнце после безрезультатных попыток отогреть застывший в мерзлом параличе город обиженно сверкнуло последними лучами и поспешило укутаться в саван грязно-серой тучи. Мрачное унылое утро сменилось не менее унылыми сумерками, лишив и без того короткий осенний день возможности себя хоть как-то проявить.

С потемневшего неба сыпанул колючий мелкий снег и, подхваченный холодным ветром, резво понесся вдоль улиц, тихонько царапаясь в окна, словно бездомный кот. Такой же «кот» поселился у резных окошек летней кухни, время от времени скребя льдинками по оконному стеклу.

Этот сухой шорох страшно действовал Торену на нервы.

– Сахара больше не нужно, – раздраженно бросил он нависшей над столом Листере. – Двух ложек вполне достаточно.

– Но разве так не лучше? – Она и не думала следовать совету, упоенно высыпая в горячий шоколад по ложке сахара на каждое слово своего вопроса. И ложки были отнюдь не десертными. – Чем слаще, тем вкуснее, верно же?

– Это не так работает.

Торен спешно привстал с кресла, склонился над столешницей и закрыл сахарницу крышкой, предотвратив ее стремительное опустошение.

– У-у, жадюга, – недовольно отозвалась Листера.

Обхватив дымящуюся чашку двумя руками, она придвинула напиток к себе.

Торен спорить не стал. Тяжело вздохнув, он закрыл глаза и устало потер переносицу. Да, определенно, этот шелестящий скрежет сильно раздражал.

– Надо будет в ближайшее время вернуться в Департамент за медалью, чтобы ты могла провести это свое обратное чего-то там.

Ветер за окном усилился, но благодаря предусмотрительно разожженной печке в летней кухне было тепло и уютно.

– Обрат, – поправила Листера, тщательно прицеливаясь в сахарницу новой столовой ложкой. И где только раздобыла? – Обратный ритуал для выявления эфира того, с кем из предвечных связывались твои родители в последний раз. Я уверена, это поможет нам многое объяснить.

– Хорошо.

Торен вдохнул упоительный шоколадный аромат и зажмурился. Было немного странно вот так просто сидеть за одним столом с сумеречным, медленно потягивая горячий шоколад и ведя неспешную беседу о бытовых мелочах. Странно, но вместе с тем крайне увлекательно. И даже по-особому уютно.

Если бы только не одно «но».

– Слушай, Листа, – прервал уютное молчание Торен, нехотя открыв глаза, – а как долго предвечные могут находиться в нашем мире без вызова и привязки?

Она недовольно поерзала в кресле и что-то пробурчала.

– Зависит от самого предвечного и цели его пребывания здесь, – наконец неуверенно ответила она.

Торен едва сдержался, чтобы не выругаться.

– Ладно, спрошу иначе. – Он выпрямился и, скрестив руки на груди, кивнул на дверь. – Долго он еще будет здесь торчать?

Листера и Торен мрачно переглянулись и дружно воззрились на застывшую в углу кухоньки угрюмую фигуру рослого мужчины в сером пальто.

– Как сказала милая фея, – медленно произнес Андор, не сводя изучающего взгляда с Листеры, – все будет зависеть от моей цели. – Сделав акцент на последнем слове, он многозначительно ухмыльнулся.

Инферия едва заметно вздрогнула, но глаз не отвела.

– Понятно. – Листера демонстративно громко фыркнула в сторону угла и только после этого вернулась к чашке. – Просто не обращай внимания, – сказала она крепко обхватившим керамические бока дрожащим ладоням. – Ему скоро надоест, и он сам уползет.

– Уверена? – недовольно пошевелилась тень и медленно поплыла к столику у окна.

– Я не могу не обращать внимания, – буркнул Торен, краем глаза следя за приближающейся тенью, – по стене уже плесень пошла.

– Ну так а кто виноват? – шепотом возмутилась Листера. – Говорила же, что не нужно туда ходить. Но нет, тебе же приспичило все проверить. И вот, пожалуйста, – она кивнула в сторону угрюмой фигуры, – нашли гонорею на свою голову.

– Гонорею? – переспросил Торен и посмотрел на Андора, который, в свою очередь, озадаченно уставился на него в ответ. – Ты, наверное, имела в виду... – медленно начал Торен, но, заметив, как вспыхнули глаза Андора, осекся. – А знаешь, неважно, – хмыкнул в кулак и поспешил отвернуться. – Так что насчет плесени?

– Это не плесень, а его эфир, – шмыгнула носом ничего не заподозрившая Листера, снова перетянув внимание Андора на себя. – Она исчезнет, когда он сотрется из Шеола. – Инферия склонилась над чашкой. Ее атласные белые волосы мягко скользнули, заслонив от Андора ее напряженное лицо. Тот моргнул, остановился и с неприкрытым удовольствием втянул носом воздух. – Говорю же, не обращай внимания.

Торен нахмурился: происходящее ему решительно не нравилось. Нет, в последнее время ему в принципе мало что нравилось. Одна свалившаяся на его нервную систему Листера чего стоила! Вот только сейчас эта бойкая, самоуверенная и острая на язык инферия была словно сама не своя. Судорожно вцепившись в несчастную чашку, она напоминала брошенную улетевшей на зимовку стаей пичугу, взъерошенную и напуганную.

А прямо под ее заледенелой веткой уже бродил и алчно облизывался в предвкушении огромный кот.

Торен встряхнул головой, чтобы развеять неприятную фантазию, и встал.

– И все-таки я бы предпочел обойтись без плесени. – Он приблизился к широкой, грубо стесанной дубовой полке и взял из аккуратной стопки довольно увесистое полено. Шагнул к печке, но, раздумав, остановился и развернулся лицом к Андору. Тот моргнул и покосился на хмурого Торена. – И без незваных гостей с их невнятными целями.

Андор удивленно вздернул бровь.

– Невнятными целями? – зловещим шепотом переспросил он.

Цербер качнулся в сторону с намерением обогнуть наглую преграду, но Торен, полностью отзеркалив его движение, снова преградил путь.

– Нелепыми, странными, неуместными. Выбирай что нравится. – Торен вызывающе уставился на Андора.

В комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь бодрым треском огня в печи да унылыми завываниями набирающего силу ветра за окном.

– Кажется, ты слишком много на себя берешь, смертный, – зло прошелестел Андор и, сделав полшага вперед, навис над Тореном. В его глазах разлилась пугающая чернота.

– Вало Беард, – в тихом оклике Листеры проскользнуло предостережение, – ваша цель не он, не так ли? – Ее голос едва уловимо дрогнул.

Торен оглянулся. Листера по-прежнему изучала остывающую в оцепеневших ладонях чашку. Ее плечи и спина застыли в напряженном ожидании.

Андор медленно перевел взгляд на нее. Его зрачки снова сузились, а вокруг заискрили алые блики. Торен несколько раз моргнул, но видение не исчезло: глаза цербера действительно искрились и мерцали, завораживая багряными переливами. Пожалуй, это было бы даже красиво, если бы не было так жутко.

– Разумеется, милая фея, – Андор приблизился к замершей, словно натянутая струна, Листере, – моя цель куда очаровательнее. – Глаза снова полыхнули огненными бликами. Ее тонкие пальчики побелели от напряжения. – И оттого мне крайне печально признавать, что это обворожительное создание имело неосторожность позволить втянуть себя в столь сомнительную, – Андор одарил Торена презрительным кивком, – компанию. Я разочарован, – укоризненно покачал головой цербер, но его губы изломились в довольной ухмылке. – Позволять жалким смертным дергать себя словно комнатную собачонку, чтобы в итоге застрять в таком довольно примитивном призыве? Да вдобавок допустить унизительную привязку к одному из этих. – Андор сделал многозначительную паузу, и плечи Листеры поникли. – Не знал, что тебе такое нравится.

Кружка в ее руках жалобно звякнула, но Листера не проронила ни слова. Торен растерянно посмотрел на съежившуюся в комок инферию. Обычно циничная и зловредная, сейчас она выглядела хрупкой и беззащитной. Беспомощной, растерянной и бесконечно одинокой.

Торен выпрямился.

– Позволять жалким смертным бесконтрольно владеть тайными и редкими мемориями, чтобы дергать предвечных, защита которых находится в юрисдикции доблестных Стражей Покрова... – Торен сделал многозначительную паузу и насмешливо кивнул Андору. – Мне кажется или кое-кто только что прохлопал свои должностные обязанности?

Торен не был до конца уверен, что озвучиваемое им обвинение имеет под собой хоть какое-то основание. Он в принципе слабо представлял, в чем заключаются должностные обязанности церберов. Но молча наблюдать за тем, как какой-то напыщенный покровский натоптыш позволяет себе безнаказанно унижать его инферию, тоже больше не мог. Вот пусть найдет себе другую и сверлит ее своими зенками сколько влезет, а Листеру оставит в покое!

Покровский натоптыш тем временем уже вовсю сверлил зенками Торена, так что одно можно было сказать наверняка: обоснованно или нет, но обвинения Андору явно не понравились.

– Довольно беспечно с твоей стороны рассуждать о моих обязанностях, смертный, – прошипел он, зловещей тенью нависая над Тореном. – Особенно принимая во внимание, что тебе известно, кто я и на что способен, верно?

– Неверно, Андор, – отрезал Торен, поудобнее перехватывая тяжелое полено. – Твое имя мне вообще ни о чем не говорит, а твои способности, – он покосился на выпрямившуюся Листеру, – пока не впечатляют.

Тонкие губы Андора искривились в недоброй усмешке.

– Это легко можно исправить. – Цербер медленно склонился над парнем, но вдруг застыл. Его глаза расширились.

– Достаточно, – раздался тихий голос рядом с Тореном. Он вздрогнул от неожиданности – и выронил полено.

Парень краем глаза заметил, как возле его шеи мелькнула девичья ладошка, крепко перетянутая аспидно-черным хлыстом, и только потом разглядел перехваченное у самой земли и проткнутое насквозь черным церберовским хвостом полено. Острый серповидный кончик хвоста недовольно подрагивал, роняя на жалобно скрипящее, сжимающееся и скукоживающееся прямо на глазах дерево вязкие черные капли.

Торен не совсем понял, что именно только что произошло, но в одном был уверен наверняка: если бы не молниеносная реакция Листеры, на месте несчастного полена сейчас была бы его не в меру болтливая тушка.

– Это только наше с вами дело, вало Беард, – тихо произнесла Листера, встряхнула покалеченной ладонью и спрятала ее за спину. – И потом, разве ваша задача не в том, чтобы просто наблюдать? Без активного вмешательства?

– Я и не собирался. Всего лишь хотел... Я совершенно не ожидал, что ты... – В глазах Андора застыло искреннее недоумение. – Зачем?

– Потому что сейчас вы мешаете моей цели.

– Вот как, – недоверчиво протянул он, во все глаза рассматривая Листеру. Торен готов был поклясться, что Андора сложившаяся ситуация забавляла. И это злило сильнее всего. – Только лишь поэтому?

Листера скуксилась под пристальными взглядами, отступила и попыталась обнять свои плечи, но Андор обвил хвостом ее раненую ладонь и бесцеремонно подтянул к себе. Он убрал хвост, перехватив тонкое запястье уже обычной рукой.

Торен тут же среагировал и метнулся вперед, но перед его носом в мгновение ока возникло уже знакомое острие хвоста, заставив замереть. Впрочем, как выяснилось, хвостом орудовать умел не только Андор: из царапины на его шее, куда вонзился острый кончик хвоста инферии, уже тянулась тонкая, серовато-серебристая вязкая струйка.

Листера предостерегающе зарычала.

– Тише, милая фея, спокойно, – не обращая внимания на царапину на шее, Андор медленно поднял вверх девичью ладошку, изуродованную темно-багровой раной. Аккуратно развернув ее ладонь тыльной стороной вверх, он поднес ее к своим губам и, прикрыв глаза, с удовольствием втянул носом воздух. – Я ничего тебе не сделаю. Только исправлю свою оплошность, – прошептал он и легонько дунул, покрывая прозрачную голубоватую кожу Листеры тонкой морозной паутинкой.

Словно подчиняясь невидимой силе, рана стала светлеть и на глазах у изумленного Торена уменьшаться в размерах.

– Какое великодушие, – буркнула несколько озадаченная Листера, не без усилия возвращая себе ладонь, и опустила хвост.

– Да я сама доброта, – развел руками Андор и широко улыбнулся, демонстрируя четыре длинных белоснежных клыка. – Особенно если не тыкать в меня бревнами и хвостами, – многозначительно кивнул он, переведя взгляд на Торена. А затем тоже убрал свой хвост. – Надеюсь, недоразумение улажено?

Листера и Торен хмуро переглянулись, чем вызвали еще одну широкую улыбку у Андора. Он отступил на пару шагов назад и окинул их оценивающим взглядом.

– А ведь вы в чем-то похожи, знаете?

– Разумеется, – тут же нашлась Листера, возвращаясь к столу. Ее худые плечики вздрогнули. – У нас с Тореном теперь одно желание на двоих. И поверьте, вам о нем лучше не знать.

Андор хмыкнул и аккуратно провел ладонью по своему горлу, размазывая вязкое пятно.

– И так понятно. У тебя на очаровательном личике все написано, милая фея.

– Инферия, – тут же прозвенели в унисон два раздраженных голоса, и Андор застыл в недоумении.

Торен и Листера снова переглянулись.

– А вот это уже и правда интересно, – медленно протянул цербер, с неподдельным изумлением разглядывая незадачливую парочку.

– Чтоб тебя, – буркнула себе под нос Листера и устроилась поближе к окну. – В следующий раз, Торен, будь добр, целься поленом точнее.

– Думаешь, я не пытался? – хмуро обронил он и вздрогнул. – Будь здорова.

Листера потерла нос и удивленно подняла брови.

– Чего?

– Будь... ах, ну да, – с досадой хлопнул себя по лбу Торен. – У нас, людей, принято так говорить тому, кто чихнул.

– И как? Работает? – иронично ухмыльнулся Андор и вдруг принюхался.

– Это не обязательно должно работать. Просто так мы проявляем заботу о тех, кого... – заметив изумленный взгляд Листеры, Торен осекся. А затем махнул рукой. – Обычный акт вежливости, так что не бери в голову. Будь здорова, – на автомате повторил он.

– Мило, конечно, – хмыкнула Листера и неожиданно кивнула на дверь, – вот только это не я.

Торен даже на мгновение растерялся. И оцепенел, услышав робкий стук в дверь.

– Торени, это ты? Можно войти?

Он бросил взгляд на Листеру, а та на Андора. И только последнего, казалось, сложившаяся ситуация совершенно не напрягла.

Андор шагнул к двери.

– Не смей! – рявкнул Торен, хлестко рубанув воздух.

А затем вздрогнул от громкого стука, обернулся и уставился на качающийся стул, на котором до этого сидела Листера.

Резво подорвавшаяся из-за стола инферия, напротив, не обратила на стул никакого внимания: не отрывая глаз от Андора, она встала на изготовку. Ее распахнутые веером и вооруженные длинными острыми когтями пальцы легонько подрагивали в воздухе как раз на уровне церберовского горла.

– Серьезно? – в голосе Андора скользнуло тщательно замаскированное под иронию удивление. Он медленно опустил протянутую было к двери руку. Листера в ответ опустила свою.

Андор хмыкнул. Тьма в его глазах снова полыхнула любопытными искрами.

– Торени, что происходит? – В дверь снова тихонько поскреблись. Замок издал характерный щелкающий звук: дверь по-прежнему была заперта. – У тебя там все в порядке?

Торен выпрямился и прочистил горло.

– Да, Мелис, я здесь. Иди в дом. Я сейчас закончу свои... э-э... дела и приду. – Торен хмуро покосился на Андора, но тот даже не шелохнулся, продолжая взирать на происходящее с нескрываемым интересом. И, судя по его взгляду, больше всего его интересовала Листера. – Я скоро, Мышонок.

– Тогда я подожду тебя и мы пойдем вместе. – В голосе Мелис скользнула улыбка.

Она снова чихнула.

– Будь здорова, – радушно пожелал Андор, который от души веселился.

– Перестаньте, – шикнула на него Листера, на миг позабыв, что смертная их все равно не услышит. – Иди, Торен. – Она кивнула ему. – Мы тут сами разберемся.

– О, еще как разберемся, – пообещал Андор и алчно облизнулся. В его глазах заплескалось ядовитое предвкушение.

Листера скривилась, но промолчала. Торен неуверенно двинулся к выходу. Но у двери все же остановился и растерянно обернулся.

– Ты уверена, что... Ты ведь можешь пойти со мной. – Ему непросто далось последнее решение, поскольку выбирать пришлось из двух инфернальных зол, одно из которых обязательно поплетется следом, вздумай Листера согласиться.

– Да иди уже, – махнула она рукой, подняла стул и села на самый краешек.

На зловеще ухмыляющегося Андора она старалась не смотреть. Зато он, похоже, просто упивался происходящим.

– Если вам так сложно расстаться, – улыбаясь, мягко заметил Андор и развернулся к двери, – я могу помочь. – И он щелкнул пальцами.

Подчиняясь неведомой силе, замок глухо звякнул, и дверь распахнулась, явив взору всех присутствующих удивленную Мелис.

– О, Торени, уже идешь? – улыбнулась она и приветливо махнула ладонью. – Привет, Листа! Не знала, что ты тоже здесь. Снова по работе?

Торен озадаченно посмотрел на застывшую Листеру и шагнул в сторону в нелепой попытке заслонить ее собой от пронзительного испепеляющего взгляда Андора.

– По работе? – медленно, словно смакуя каждое слово, повторил Андор. Его губы изломились в зловещей усмешке. – Интересно, и что же это за работа у тебя такая?

Листера понурилась. Торен сжал руки в кулаки: так опрометчиво предоставить церберу еще один повод издеваться над Листерой? Хуже просто не придумаешь!

И зачем он вообще пошел сегодня в Департамент?!

Мелис негромко чихнула, чем вновь обратила на себя внимание Андора, и Торен встрепенулся.

– Холодно сегодня, – потерев кончик покрасневшего носика, недовольно заметила Мелис и попыталась войти, но быстро подскочивший Торен преградил ей путь. – Ты чего, Торени?

– Идем в дом, – тихо ответил он, мягко разворачивая сестру к выходу, – сделаем горячий шоколад. Ты совсем замерзла.

– А как же Листа? – Мелис попыталась вывернуться из захвата, но брат был непреклонен.

– Идите, – махнула Листера рукой и вымученно улыбнулась: – Я позже подойду.

– Верно, – тихо заметил Андор, медленно приближаясь к застывшей у стола Листере. – Мы подойдем позже.

– Ладно, – озадаченно протянула Мелис, наконец позволив Торену увлечь себя. – Только не задерживайся, Листа, – бросила она через плечо. – У меня как раз все подготовлено для шоколада.

Листера молча кивнула.

– А, чуть не забыла. – Мелис остановилась, развернулась и посмотрела прямо на Андора. – А вы горячий шоколад любите?

Повисла звонкая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом резвящегося на ветру снега да сухим перестуком голых ветвей.

– Но... как? – невольно вырвалось у Торена.

Листера подняла голову и впервые за этот вечер ее лицо озарила искренняя улыбка. В ее глазах полыхнул мстительный огонек.

– А вы были правы, – она подошла к изумленно застывшему Андору вплотную, – это будет интересно.

Глава 14

Ступив на морозный воздух, я непроизвольно поежилась. Да что ж такое-то? Я же не воплощена, а потому не должна, по идее, испытывать присущие смертным ощущения от влияния внешней среды. Но откуда тогда это странное неприятное чувство, от которого то и дело вздрагивало все тело? Неужели такая реакция на цербера? Хотя, кажется, раньше я за собой такого не наблюдала. А может, это привязка на меня так воздействовала? О таком никто не предупреждал.

Я невесело хмыкнула: конечно, не предупреждали. Наверняка никто даже подумать не мог, что моровая инферия позволит какому-то смертному себя привязать!

Я раздраженно фыркнула и зачем-то потерла ладони.

– И давно ты привязана?

Дернувшись от неожиданного вопроса, я настороженно покосилась на Андора. Неужели мысли читает? Хотя вряд ли, иначе вопросы у него были бы совсем другими. Конечно, нелепо ожидать, что Андор, услышав мои молчаливые просьбы, тут же затеряется где-нибудь во льдах Хейма. Но можно же хоть немного помечтать?! И что это за дурацкая привычка следовать за мной, отставая ровно на полшага? Вот прямо рогами чувствовала, как он прожигал во мне отверстия! Если это такая попытка выбить меня из равновесия, то да, она прекрасно работала! А еще страшно раздражала!

– Третий день, – врать смысла не было: Андор при желании и сам мог это проверить. Да и мой видок, полагаю, оставлял желать лучшего. – У меня все под контролем, вало Беард. – Я прикусила язык.

Это, пожалуй, было лишнее. Потому что, будем честны, под контролем у меня сейчас только гордыня, непомерные амбиции и самообладание. Кстати, лишь благодаря последнему я все еще удерживала себя от желания окунуть этого надменного опарыша в его прихваченное гнильцой эго.

– Под контролем? – едко переспросил Андор, и я тихонько цокнула языком: вот как знала, что к последней фразе прицепится.

И, что еще хуже, он не соизволил сам закончить мысль, вынуждая своим провокационно-риторическим вопросом ступить на скользкий путь оправданий. А он хорош! Я бы даже сказала – превосходен! У него просто превосходно получается выводить меня из себя!

– У всех нас бывают плохие дни, не так ли? – уныло произнесла я, почесав кончик носа. – Я вынуждена сидеть в мире смертных, а вы вынуждены общаться со мной. Нам обоим не повезло, – невесело хмыкнула я, с трудом удержавшись от соблазна окинуть Андора издевательским взглядом.

Думаю, не стоило усугублять и без того подпорченное настроение хеймовского существа, чье дружелюбие немногим лучше человеколюбия. То есть отсутствует напрочь.

По телу пробежала дрожь, и я поднесла ладони ко рту. И вдруг ощутила на плечах тяжелую ткань. Я с изумлением уставилась на Андора, а тот, заметив мой недоуменный взгляд, растерянно застыл, продолжая удерживать свое пальто на моих плечах.

– Тебе... – начал он, но осекся. – Ты одета не как смертный. – Я вопросительно вздернула бровь. – Не по погоде, – быстро поправился Андор и кивнул на снег.

– Так я ведь не воплощена, – неуверенно возразила я.

– Что? Ах да... – словно только что заметив свою оплошность, кивнул Андор. – Но из-за долгого пребывания в Шеоле ты стала проявляться.

Как ни прискорбно было признавать, но тут он был абсолютно прав. Ослабленный привязкой и истерзанный миром смертных, мой эфир уже был не способен сопротивляться воздействию грубой завесы Шеола. И чем дольше я тут находилась, тем сильнее ощущала скручивающее в болезненный ком и одновременно раздирающее на мелкие клочки воздействие извне. А еще, кажется, постепенно перенимала на себя ощущения своего взывающего: иначе объяснить реакцию своего эфира на температуру окружающей среды, к которой невоплощенный предвечный совершенно невосприимчив, я не могла.

– К тому же тебя видит смертная.

Ой, да просто признай, что облажался с пальто! Хотя, к моему великому сожалению, здесь он снова оказался прав. Собственно, именно по этой причине, как только Мелис меня заметила, я и сменила свой любимый готический плащ с рваными краями и корсет с откровенным декольте на более приемлемую по местным меркам тунику. Причем эту часть гардероба я заметила в шкафу у самой Мелис и воссоздала точно такую же, изменив цвет и мелкие детали. Вопрос, зачем вообще я это делала ради одной-единственной смертной, для меня так и остался открытым.

– Ты не должна выделяться, – добавил Андор, поплотнее запахивая на мне полы своего пальто.

– Не должна. – И с этим его утверждением я, в общем-то, тоже была согласна. Но уточнить один момент все же хотелось. – Тогда зачем мне мужское пальто?

Его ладони дрогнули, и полы пальто снова распахнулись.

– Ты слишком легко одета, – тут же ответил Андор, но снова запнулся: – По их меркам.

– Как скажете, – ловко пригнувшись, я вынырнула из-под его пальто и встала напротив.

Закрыв глаза, сосредоточилась на образе вещей, которые успела заметить в доме Торена, – легкая туника на мне тут же сменилась просторной теплой толстовкой и широкими черными брюками.

– Так сойдет? – с издевкой поинтересовалась я у Андора, который так и остался нелепо стоять со своим пальто в протянутых руках.

– Вполне, – недовольно бросил он и быстро оделся.

Я победно вздернула подбородок.

– Смотри, Торени, – раздалось позади, и я вздрогнула, – какой красивый снег!

Я, конечно, не Торени, но не удержалась и тоже посмотрела вверх, прямо в убеленное мириадами снежных хлопьев ночное небо. Первые лохматые снежинки мягко коснулись моего лица, и я непроизвольно зажмурилась. А затем снова открыла глаза и с удовольствием вгляделась в густое крошево снега. Лоб и щеки легонько царапнуло холодное снежное прикосновение, и я недовольно почесала кончик носа. Падающие с неба заледеневшие капельки воды – и что в этом увлекательного?

Вот только глаз отвести я почему-то была не в силах, позволяя игривым снежинкам вновь и вновь скользить по моему лицу.

Это было странное ощущение. Странное и вместе с тем притягательное, даже завораживающее.

– Любопытная, – услышала я задумчивый голос Андора и мрачно посмотрела на весело болтающих брата с сестрой.

Так и знала, что эта тема рано или поздно всплывет! Ну разумеется, он просто не мог это проигнорировать! Какая-то обыкновенная смертная смогла рассмотреть самого цербера? Просто вопиющая наглость!

– Она, видимо, обладает особыми врожденными способностями, раз может без специальных ритуалов видеть нас, – задумчиво протянула я, всматриваясь в счастливое личико Мелис. – Ну со мной и так, думаю, все понятно: скорее всего, все дело в привязке. Но я не ожидала, что ее сила способна пробить ваш барьер. – Я с откровенным удовольствием ввернула тщательно заготовленную шпильку. – Как я и говорила, у всех бывают плохие дни.

Я повернулась к Андору – и замерла в изумлении. Оказалось, все это время он смотрел вовсе не на Мелис. И в его агатовых, искрящихся алыми бликами глазах не было ни тени недовольства или возмущения. Вопреки моим усердным стараниям.

– Она тоже довольная любопытная, – тихо произнес он, наконец освободив меня из томительно-изнуряющего плена своих глаз. Правда, ненадолго – буквально через секунду меня снова окунуло в черный властный омут. – Но сейчас меня волнует совсем не она.

Ну разумеется! Еще не весь яд, поди, успел выплеснуть на голову незадачливой инферии, чья насквозь проржавевшая удача заставила вляпаться в компанию самоуверенного смертного и высокомерного цербера.

Так держать, Листера!

Я уставилась под ноги. Отчасти для того, чтобы не давать Андору лишнего повода надо мной злорадствовать. Отчасти потому, что в глазах почему-то стало двоиться.

– Листера?

Голос Андора прозвучал неожиданно близко, и я отшатнулась в сторону. Да так резко, что едва не упала. Благо он быстро среагировал и подхватил меня за локоть, а мое плечо обвила упругая живая лоза – и я с досадой сообразила, чей хвост не позволил мне завалиться на бренную землю Шеола.

– Неплохая реакция, – расщедрилась я на благодарность в ответ на помощь, в которой не нуждалась.

Или все же...

Я мотнула головой, чтобы вернуть ясное зрение, – и застыла в изумлении: буквально в дюйме от моего лица завис металлический прут от края поленницы, в угол которой для равновесия воткнулось острие церберовского хвоста. И если бы не этот хвост, который создал импровизированную подстраховку, на моем и без того ослабленном эфире стало бы на одно отверстие больше. Не смертельно, конечно, но для привязанного к Шеолу предвечного, чей истощенный эфир уже неспособен противостоять воздействию окружающего мира, крайне болезненно.

– Как давно ты не ешь?

Я не без труда восстановила баланс и осторожно отстранилась от Андора.

– Если вы про здоровое питание, то давненько, – беспечно махнула я рукой, все еще пытаясь собрать всполошенные мысли в кучу. – Я так-то не поклонница всяческих диет: совсем не хочется ходить с вечно скорбной миной, как у... – я осеклась под пристальным взглядом Андора и, скрестив руки на груди, уставилась на ограду, – у других предвечных. Короче, у меня все...

– ...под контролем? Я заметил, – не дав договорить, Андор кивнул на острый прут.

– Какой наблюдательный, – пробурчала я. – За этим вы здесь? Чтобы тыкать мне в нос своим хвостом и моими ошибками?

На удивление на мою более чем бесцеремонную претензию он даже бровью не повел.

– И для этого тоже, – важно кивнул Андор и приблизился ко мне.

Я нахмурилась: «тоже»? Нет, мне определенно не нравится это его многозначительное «тоже»! И почему, Багровый меня разорви, я не могу дать достойный отпор этому чистильщику?! Почему меня каждый раз скручивает в подобострастный узел лишь от одного его властного взгляда? Неужели это тоже его сила? Или... теперь моя слабость? Этого только не хватало!

Я отступила назад, но это не сократило расстояние между нами ни на дюйм: Андор подходил все ближе, прожигая мое нутро своим неистово холодным эфиром.

– Думаю... – мне пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы унять непрошеную дрожь в ногах, – думаю, у вас и без меня полно работы.

Не сработало.

– Полно, – согласно кивнул Андор, ухмыльнувшись, и сделал еще шаг. – Проверить силу призвавших тебя смертных. Установить все обстоятельства несанкционированного создания мемория для твоего вызова. И я обязательно со всем этим разберусь. Но лишь после того, как разберусь с тобой.

Опешив от подобного заявления, я хотела было ответить в излюбленной иронично-едкой манере, но ощутила под лопатками упругий хлыст его хвоста, и меня, словно безвольную ритуальную куклу, притянуло обратно к Андору.

– Что вы...

– Спокойно, – негромко произнес он и, по-хозяйски уверенным движением обхватив мое лицо широкими ладонями, низко склонился. – Я просто посмотрю.

От подобной наглости я на мгновение растерялась и застыла в нерешительности. А затем отчетливо ощутила знакомое щекочущее покалывание на кончиках своих рожек.

Цербер меня изучал!

Медленно, властно и непреклонно он все настойчивее, все глубже пробирался в мой эфир, спускаясь с рожек на макушку, вниз по затылку. Осторожно скользнув вокруг шеи, словно мягкий, но удушливый шарф, его эфир устремился прямо к истоку моей инфернальной силы.

Я вздрогнула всем телом и поежилась. Попыталась отстраниться, оттолкнуть Андора или хотя бы пошевелиться, но все было тщетно: очутившись в железной хватке цербера, предвечный теряет не только контроль над собственным эфиром, но и волю. И вырваться из этого стального капкана можно, только если цербер сам того пожелает. А, судя по всему, нависающий прямо надо мной Андор этого определенно не желал, тщательно и методично изучая каждый дюйм моего растревоженного эфира. Правда, делал он это крайне осторожно. Аккуратно, я бы даже сказала. Умело. Потому как не понаслышке знала, как корежит, выворачивает и выкручивает от боли, стоит только церберу пробраться в эфир изучаемого предвечного. Бедолаги после подобной процедуры не то что летать – говорить не в состоянии. Как я когда-то, пройдя через тщательную, болезненную и крайне унизительную процедуру проверки одним грубым и несдержанным цербером. И все лишь для того, чтобы меня допустили к высокоранговой демонице Велиале, возжелавшей взять надо мной опеку.

Помнится, я потом еще долго шарахалась от любой рогатой тени.

Но, с какой бы неприязнью я ни относилась к Андору, стоило признать, что его воздействие было совершенно иным: мягким, щекочуще-покалывающим. Немного обволакивающим и совсем чуточку укутывающим. А еще всепроникающим. Раскрывающим и обнажающим целиком и полностью мое беззащитное нутро перед пронизывающим взглядом молодого самоуверенного цербера.

Я зажмурилась и сжалась, приготовившись к жутким ощущениям, которые накроют, как только этот чистильщик полезет в мой исток.

Но он не полез. Даже не коснулся, остановившись где-то у солнечного сплетения. Застыл, словно затаившись, и лишь легкое покалывание за грудиной говорило о том, что он все еще внутри.

– Ты совсем ослабла, – тихо сказал он у самого моего уха, и я непроизвольно вздрогнула. Открыла глаза – и едва не икнула, завидев перед собой пристальный, пробирающий до самых граней взгляд обсидиановых глаз. – Чем дольше ты пребываешь в мире смертных, тем сильнее проявляешься. И тем сильнее тебя терзает завеса их мира. Связку нужно разорвать, – произнес он, качнув морозным дыханием прядь моих волос. – И как можно скорее. – Мягкое покалывание стало ощутимее, а затем сотней встревоженных мурашек устремилось вниз, к плечам, к левому запястью.

Я с досадой мотнула головой. Тоже мне, удивил! И ради этого открытия стоило лезть своими рогами в мой эфир?

– Я разберусь, – буркнула я, с облегчением осознав, что захват Андора больше надо мной не властен.

Если не считать левой кисти, которую свело в горячей судороге.

– Нет, – тихо произнес он и легонько коснулся моей ладони двумя пальцами, а затем, ухмыльнувшись, приподнял мою кисть одной лишь силой. – С этим разберусь уже я, – шепнул он, опалив кожу запястья ледяным дыханием.

Он поднял голову и уставился куда-то за мою спину. Его глаза налились зловещей непроницаемой чернотой.

– Что вы хотите?.. – Я проследила за его взглядом и оцепенела: Андор смотрел прямо на дверь, за которой совсем недавно скрылись радостные брат с сестрой. – Как именно вы хотите со всем разобраться? – дрогнувшим голосом задала я вопрос, хотя ответ, сверкавший стальным кончиком церберовского хвоста, мне был отлично известен.

– Это не займет много времени, – тихо пообещал Андор.

Его хвост задрожал в нетерпении; по кончику серпа скользнула ядовитая капля.

У меня внутри все сжалось. Вот только на сей раз тревога не касалась вожделенного статуса. Это было нечто иное: сильное, липкое, давящее и выворачивающее, достающее до самых граней чувство беспросветной горькой тоски.

Перед глазами на мгновение мелькнули светлые кудряшки и милая, обаятельная улыбка. В глазах помутнело, а грудь опалило злое пламя.

– Тише, милая инферия. Спокойно! – воскликнул Андор, перехватив у своей шеи мой хвост.

Зрение прояснилось, и я поняла, что стою прямо напротив цербера с занесенной ладонью у его лица. А вокруг нас, в плотном коконе взметнувшегося снежного марева, вспыхивали и тут же гасли трескучие алые искры.

Моргнув, я сбросила остатки наваждения и отступила назад. Андор выпрямился и окинул меня удивленным, но вместе с тем требующим немедленных объяснений взором.

Как будто они у меня были! Моровая урна, да что со мной?! Только что без веской на то причины я позволила себе нагло выступить против высокорангового предвечного и одного из личных Стражей Багрового! Чтобы что? Чего ради я так необдуманно рискую своим с таким трудом заработанным статусом? И ладно бы только статусом. Задетое эго цербера может одним взмахом хвоста разрушить все мое существование. Да так, что даже эфира не останется!

– Листера?

– Что? Ах да, – встрепенулась я. – Я не хочу, чтобы вы вмешивались, пока я не разберусь с помором. И я не могу уйти, – все же попыталась я донести до Андора мысль, в которой и сама до конца не была уверена. – Не могу явиться перед моей Покровительницей, не разобравшись, понимаете? Если я не в состоянии распознать такой примитивный помор, – я позволила мерцающей алыми всполохами черноте его глаз окутать меня, – какая же из меня тогда моровая инферия?

– И это все? – Андор медленно двинулся ко мне. – Неужели все дело только в этом?

Всполошенные мысли разлетались, точно рой неупокоенных душ после неудачной панихиды. Никак не могла сосредоточиться. Еще и это странное давящее чувство в груди.

– Я не понимаю.

Я попыталась попятиться, но тело будто сковало в вязкий мороз. Неужели опять захват? Нет, непохоже. Я больше не чувствовала воздействия Андора. Чего не скажешь о моем враз отяжелевшем эфирном теле, заключенном в стальные объятия чужой воли.

Да что ему надо?

– Будучи столько времени в Шеоле рядом со смертными, ты ни разу не тронула их эфир, – не сводя с меня цепкого взгляда, произнес Андор и медленно приблизился, – не наслала на них ни одного помора. Ты даже не попыталась уничтожить привязку. И не позволяешь это сделать мне.

– В этом нет смысла, – неуверенно пробормотала я, стараясь смотреть куда угодно, но только не на него.

– Или желания? – Андор навис надо мной высокой непреодолимой стеной. – Тебя привязал смертный, – он склонился еще ниже, – и ты привязалась. Не так ли, Листера?

Я раздраженно уставилась на Андора. Очень захотелось как следует ткнуть в слегка подразбухшее самомнение цербера парочкой остро заточенных контраргументов. Вот только таковых у меня не было. Как и доказательств его неправоты.

Потому что он был прав.

– Да нет же, – неуверенно промямлила я, злясь сразу на обоих участников этого нелепого диалога. – Все не так.

– Тогда ответь мне, Листера, – Андор подошел настолько близко, что от его дыхания по моим волосам пробежала морозная дорожка, – что такого особенного в этих смертных, что ты терпишь такое непочтительное к себе отношение, легко при этом вступая в противостояние со Стражами Багрового и совершенно не опасаясь угодить к Владыке на ордалию?

Я тихонько зарычала. Смотрите, как снова заговорил! Страж самого Багрового, приближенный и привилегированный! Элита, распятие ему под хвост! Еще и расправой вздумал угрожать! А я ведь только было подумала, что с этим цербером можно наладить нечто похожее на приятельские отношения. Наивная!

– В смертных – ничего. Все дело в вас, – с вызовом бросила я, выдержав его пронизывающий взгляд. – В таких гордых, высокомерных церберах, которым любой предвечный ниже демона видится не более чем прахом под ногами. – Меня будто прорвало, и я никак не могла остановиться, выплескивая на голову «высокочтимого Стража» все, что накопилось за последние дни. – А таким, как мы, низкоранговым и второсортным, постоянно приходится из рогов выпрыгивать, чтобы доказать, что мы тоже заслуживаем благодати Багрового Владыки и достойны перейти в ранг демона. Своими силами и без вашего настойчивого участия, которое одним взмахом хвоста сводит все приложенные усилия на нет. Чтобы на долгие века пасть в рабство высокомерных демонов? Да я лучше сдохну в связке со смертным!

Врала. Ни беса это не лучше. Более унизительную кончину и представить трудно. Да только кто ж теперь признается?

– Мне не нужно ничего доказывать, – растерянно произнес Андор и отступил.

– Прекрасно! Потому что я и не собиралась! – зло выплюнула я и попыталась отойти, но он не позволил, ловко перехватив мою ладонь. – Пустите.

Вокруг нас взметнулся плотный вихрь снега, и меня повело в сторону. Похоже, я снова теряла над собой контроль... вместе с остатками сил.

– Как скажешь, милая инферия. – Спокойный, властный голос Андора у самого лица лишь сильнее разозлил, и я, предупреждающе рыкнув, выпустила когти. – Но сперва я кое-что проверю.

– Только попробуйте! – Пытаясь освободиться, я лишь сильнее увязла в его крепкой хватке. По моему эфиру скользнула моровая паутина. – Если вы сейчас же меня не отпустите...

– Не отпущу.

И мои губы угодили в морозную власть жгучего поцелуя.

Андору в этой сумасбродной семейке смертных не нравилось абсолютно все: и этот излишне самоуверенный парень, явно заигравшийся с Хеймом, и его беспомощная наивная сестра, способная видеть предвечных, но в силу патологических изменений уже практически неспособная провести грань между выдумкой и реальностью. Но больше всего ему не нравилась эта непостижимо крепкая связь, которая необъяснимым образом возникла между Листерой и этой горе-семейкой. И дело тут было вовсе не в призыве, хотя он и стал первопричиной возникновения связки. Всего лишь связки, но никак не привязанности.

Первым желанием Андора, едва он узнал о связке, было тут же ее разорвать. Такое провернуть для цербера – как хвостом щелкнуть! Но Андор не смог. Точнее, не стал – она была против. Эта настырная, горделивая и очаровательно своенравная инферия, не колеблясь ни секунды, отважно выступила против самого Стража Хейма, чтобы защитить смертных, ее же пленивших.

Такое он видел впервые. И впервые был так зол на смертных. Ну и еще немножко – на Листеру, готовую без раздумий променять свой статус и положение на сомнительную возможность что-то кому-то доказать. Особенно Покровительнице, которой не было абсолютно никакого дела до своих подопечных. Одну из которых он, к слову, с трудом вытащил из пентаграммы, созданной из Закрестной золы. Это ж как вообще смертному в голову пришло создать сильный и столь изощренный призыв?! Меморий был немедленно уничтожен, а смертный с подобающей заботой доставлен прямиком в ближайший госпиталь. Можно сказать, ему еще повезло... чего не скажешь о бедной инферии, чей полностью изъеденный Закрестной золой и намоленным воском истлевший эфир буквально кусками расползался по рукам ошарашенного Андора.

Румию спасти не удалось.

Удивить Велиалу, кстати, тоже. На известие о гибели своей подопечной она лишь пожала плечами и отмахнулась, мол, сама сунула хвост куда не надо, а значит, и виновата тоже сама. Единственное, что Велиалу тогда по-настоящему заинтересовало, – это меморий и смертный, его создавший.

Андор был уверен, что своенравная Велиала даже хвостом не пошевелит ради других своих подопечных, вздумай те вляпаться в подобную дрянную ситуацию. А в том, что это снова случится, он даже не сомневался. Правда, не подозревал, что это произойдет так скоро.

Едва узнав о призыве другой подопечной Велиалы, Андор решил заняться им самолично. Не выгоды ради, но лишь затем, чтобы уберечь Листеру от участи ее товарки. Он прекрасно понимал, что выяснение деталей призыва подопечной самой Велиалы будет непростым. Но Андор и подумать не мог, что его профессиональный интерес неожиданным для него образом перерастет в личную заинтересованность.

И злополучный призыв уже не был тому причиной.

Его первая встреча с Листерой, намертво увязшей в призыве, была столь же необычна, сколь и забавна. Горделивая и самонадеянная, Листера мори Шеол отчаянно делала вид, что у нее все под контролем, в то время как сама едва держалась. И Андор прекрасно видел причину: по ее яркому, пульсирующему серебристыми переливами эфиру уже медленно расползались грязновато-серые игольчатые отметины – первые предвестники тлеющего эфира. Такой необычный для предвечных эфир Андор видел впервые. И впервые наблюдал столь жуткие последствия заурядного на вид призыва. Было очевидно: и с этим бесьим призывом, и с меморием, его содержащим, что-то определенно не так. Как, впрочем, и с Листерой, отчаянно нуждающейся в помощи, но намеренно ее же игнорирующей.

Такая ни за что не примет помощь от кого бы то ни было. Тем более от другого предвечного. Особенно если этим предвечным будет цербер...

Поэтому он принял столь экстравагантный способ восполнить ее эфир?

Кстати, о способе...

– Отпусти... я... Да отпустите, говорю! – требовательно рыкнула Листера, предпринимая безуспешные попытки отстраниться, отчего едва не завалилась на бок, благо Андор и не думал ее отпускать. – Да чтоб вас! – хрипло вскликнула она, с трудом удерживая равновесие.

– Чтоб меня, – изумленно повторил Андор, внимательно разглядывая тяжело сопящую Листеру.

Тот факт, что она начала самостоятельно дышать, здорово сбивал с толку. И как же, интересно, так вышло?

– Что вы... что со мной... такое?

– Так, спокойно, не нервничай. Обопрись на меня и дыши ровно.

– Я не... я. – Листера попыталась отмахнуться от предложенной ладони, но лишь больше запуталась в собственных ногах и едва не упала, благо Андор вовремя подхватил ее под локти.

И тут до Листеры дошло.

– В смысле – дыши? – Ошеломленная столь необычным наставлением, Листера резко выпрямилась, едва не задев макушкой подбородок Андора, но тот, мгновенно среагировав, отстранился, не забывая, впрочем, удерживать шатающуюся инферию.

– Да что... почему меня... что вы со мной сделали?

– Спокойно, Листера. Ничего я с тобой... – Андор осекся, вовремя сообразив, что очевидная ложь едва ли укрепит между ними доверие, которое и без того находится в плачевном состоянии. – Ты слишком долго сдерживала свой эфир, чтобы не задеть смертную, пока вы были рядом, отчего твое состояние оставляло желать лучшего. Поэтому я просто восполнил твой эфир, и... – Он снова замолчал, на мгновение задумавшись. Похоже, нет смысла скрывать правду. Все равно ведь узнает. – Сейчас ты воплощена, Листера.

– Я... ЧТО?

От неожиданного заявления она оторопела, на мгновение позабыв о попытках вырваться из крепкого захвата Андора. Что ж, вполне естественная реакция. На самом деле он предполагал, что будет куда более бурное проявление, потому как для него самого ее внезапное воплощение оказалось сюрпризом. Хотя и вполне объяснимым: стоило Андору коснуться необычного сладковато-нежного эфира Листеры, как он на мгновение перестал контролировать себя и свою силу и, увлекшись новыми ощущениями, вместе со своим эфиром случайно влил ей еще и свои способности к воплощению.

И вот как раз об этой его небольшой оплошности и без того взвинченной Листере знать совершенно не стоило.

– Воплощена, – спокойно повторил Андор, внимательно прислушиваясь к шумному, но ровному дыханию инферии. Похоже, она постепенно приспосабливалась к новому состоянию. По крайней мере, ее уже не водило в стороны. – Поскольку ты категорически против разрыва связки, я решил восполнить твой эфир, чтобы у тебя хватило сил довести задуманное до конца. – Ловким движением Андор повернул изумленно застывшую Листеру к себе лицом. – Ты ведь все еще хочешь выяснить причину проклятия?

– Конечно хочу! – не замедлила с ответом та и опалила Андора уничижительным взглядом.

Похоже, ее раздирали противоречивые чувства, что, в общем-то, было неудивительно. Для предвечного, которого только что по самые рожки макнули в малоприятный мрой воплощения, она очень даже неплохо справлялась. Даже церберам, которых как следует готовили к подобному состоянию, – и тем привыкнуть к своему проявлению удавалось не с первого раза. И даже не с тридцатого.

Все же она – удивительная инферия!

– Воплощение поможет тебе взаимодействовать с завесой Шеола, – шагнув к Листере, пояснил Андор. Главное – говорить убедительно. И тогда, возможно, эти милые серые глазки перестанут сверлить в нем мишень. – Но эффект непродолжительный, так что советую поторопиться.

– Так вы... то есть, чтобы я... Для моей цели, значит, – растерянно пробормотала Листера, повертев головой, словно в надежде отыскать в белоснежных сугробах подходящие сложившимся обстоятельствам слова. И Андор почему-то был уверен: то будут вовсе не слова благодарности.

Листера задумчиво коснулась своих рожек, а затем, словно что-то вспомнив, растерянно провела пальчиками по губам и нахмурилась.

– Обязательно это было делать таким способом?

Ага, нашла все-таки, к чему прицепиться!

– Не обязательно, – честно ответил Андор, немного озадаченный подобным выпадом. Подумаешь, немного лица коснулся. Не рожек ведь. Хотя, признаться, завороженный необычными переливами эфира, он все же позволил себе минутную слабость. Об этом Листере, к слову, тоже знать не стоило. – Так было быстрее всего.

– Быстрее? Ну вы... – возмущенно засопела она и снова словно невзначай коснулась своих рожек. Поймав внимательный взгляд наблюдавшего за каждым движением Андора, она цокнула языком и смущенно отвернулась. – Это было лишнее.

Андор иронично поднял брови.

– То есть, если бы я просто предложил помочь, ты бы согласилась?

Листера возмущенно уставилась на него с намерением высказаться – и вдруг громко чихнула.

– Ага, – кивнул Андор, с трудом сдерживая смешок, и принялся расстегивать пальто. – Я именно так и подумал.

– Опять пальто? – закатила глаза инферия и качнулась в сторону. Оставшись без поддержки Андора, она поспешила раскинуть руки в стороны, чтобы сохранить равновесие.

А затем сделала парочку самостоятельных робких шагов назад.

– Ты слишком легко одета, – пояснил Андор. – Пока ты воплощена, следует помнить о здешнем мироустройстве и его законах.

– Ладно, разберусь, – махнула рукой Листера и сосредоточилась. Цербер быстро приблизился. – Сказала же... – И она стукнула кулачком ему в грудь, отчего Андор охнул и отступил, а вокруг них взметнулась густая снежная пыль.

Не устояв под напором собственного проявления, Листера неловко завалилась в ближайший сугроб и изумленно уставилась на свои ладони.

Андор поднял ошеломленный взгляд.

– Ты только что меня?..

– Я чихнула! – поспешила заверить Листера и с плохо скрываемым восхищением уставилась на разодранное пальто на груди Андора: сквозь клочья плотной ткани на его бледной коже зловеще пульсировало пятно свежего помора.

– Ну да, – хмыкнул Андор и, поморщившись, коснулся медленно затягивающейся раны. – Я именно так и подумал. Тебе определенно лучше.

Вместо ответа Листера снова чихнула и, стряхнув снег с ладоней, зябко поежилась. Легким пасом ладони Андор восстановил целостность пальто и, приблизившись к Листере, протянул руку.

– Мне снова на вас чихнуть? – предостерегающе спросила она. В ее голосе больше не было ни раздражения, ни возмущения.

Похоже, вместе с силами к ней вернулись уверенность, хорошее настроение и неистощимый запас язвительных подколов.

– Думаю, с этим я как-нибудь справлюсь, – заверил Андор и, не дождавшись согласия, ловко подхватил Листеру под локти, благо та больше не сопротивлялась.

Аккуратно разместив ее перед собой, Андор настороженно огляделся и, обернув Листеру в пульсирующий полупрозрачный кокон своего эфира, облачил ее в симпатичный серый полушубок с серебристой, под цвет ее волос, вышивкой и широким поясом.

– О, – выдохнула Листера облачко пара и осмотрела себя. – Выглядит... нормально.

– Неважно, как выглядит, – покачал головой Андор, наблюдая, как милое личико покрывается румянцем. – Главное, что тебе тепло. И вообще – это последний писк здешней моды.

– Оно и видно, что последний, – не удержалась от подкола вредная инферия и вдруг одобрительно улыбнулась. – Но что тепло, спорить не стану.

– А могу сделать еще теплее, милая инферия. – Лукаво улыбнувшись, Андор склонился к ее лицу, но та вздрогнула и, принюхавшись, обернулась.

Входная дверь дома скрипнула: в проеме показалась сначала спина, а затем и белокурая, обрамленная сиреневым обручем с меховыми ушками голова Мелис.

Пыхтя и фыркая, Мелис медленно развернулась к ним и просияла.

– Ой, вы еще не ушли, – завидев Листеру, она широко улыбнулась и кивнула на объемный короб в своих руках. – Вы поможете украсить дом?

– Мы... – начал было Андор, но осекся, ощутив тонкие пальчики на своей ладони.

– Почему бы и нет, – ответила с улыбкой Листера и приветливо помахала Мелис.

– У тебя нет на это времени, – тут же возразил Андор, преградив Листере путь.

– А что, у Багрового вдруг свободная запись на прием появилась? – язвительно поинтересовалась она, обходя Андора. – Если мне все равно потом на ордалию идти, пускай хоть повод будет.

Андор замер. Он уже привык, что предвечные воспринимают церберов не иначе как палачей Багрового. Но сейчас он меньше всего хотел, чтобы Листера думала так о Стражах Хейма. Чтобы думала так о нем.

– Никакой ордалии, Листа. – Он сжал ее хрупкую ручку. – Я не позволю этому случиться.

Листера взглянула на Андора – ее эфир вдруг вспыхнул и замерцал серебром морозных искр. Необычайно ярко, волнующе... призывно. Андору даже пришлось отвернуться, чтобы вернуть самоконтроль.

– Как будто вы можете на это повлиять, – как-то особенно горько бросила Листера и попыталась отойти, но он не позволил.

– Могу, Листа, – тихо произнес он, борясь с внезапно пробудившимся желанием коснуться губами потеплевшей девичьей ладошки в своей руке. Листера вопросительно подняла брови. – Ты удивишься, узнав, на что я способен.

– Не удивлюсь. – В голосе лукаво ухмыльнувшейся Листеры звякнул дерзкий ироничный вызов.

Колкий морозный ветер легонько прошелся по ее щеке, а затем взметнулся вверх, взъерошив челку. Взявшаяся будто из чистого родника снежинка мягко залетела в уголок глаза Листеры. И медленно, будто нехотя, скатилась вниз по щеке крошечной капелькой. Эфир Листеры снова полыхнул, растворяясь в чарующих искрах и переливах, которыми Андор невольно залюбовался.

Она моргнула, и он, не удержавшись, осторожно провел ладонью по ее щеке, смахнув влагу. А затем склонился к застывшей в изумлении Листере.

Вдруг сверху что-то тихонько хрупнуло, и Андор поспешил прижать к себе растерянную Листеру.

Глава 15

Никогда не понимала людских восторгов, вызванных обилием снежного покрова. Изнеженные и уязвимые, разве не должны эти теплокровные с приходом промозглой снежной Луны кутаться в своих разогретых бетонных ящиках и тоскливо заливать в себя горячее и горячительное? Так нет же! Стоит воздуху наполниться густой снежной россыпью, как угрюмые, согбенные невзгодами и скрученные неудачами смертные вдруг расправляют плечи, расплываются в широкой, по-детски наивной улыбке и начинают истово носиться по рыхлому белоснежному пледу, с диким хохотом швыряя друг в друга снежные комья. И вот это они называют забавой!

Раньше я этого совершенно не понимала. Но когда обнаглевшему церберу, бесцеремонно нарушившему мое личное пространство, прилетело снегом по хамским рогам, я осознала: у снежной Луны есть несомненные преимущества!

Стоило Андору ко мне приблизиться, как над нами что-то тихонько хлопнуло – и сверху прямо на церберовскую шевелюру просыпался огромный ком рассыпчатого снега. Враз поседевший и слегка ошалевший Андор округлил глаза. А я, обретя вожделенную возможность двигаться, поспешила отойти от него на расстояние хвоста.

– О, прошу прощения, не хотел никого задеть, – неискренне извинился Торен и махнул рукой, в которой покоилась сложенная разноцветная змея-гирлянда. Второй конец гирлянды был заброшен на обесснеженную темную ветвь низенького дерева, под которой мы с Андором как раз и стояли.

Это было настолько неожиданно и бесцеремонно, что получилось даже уморительно. По крайней мере для меня. Андору, обсыпанному хрустким рассыпчатым снегом, словно бес – начитанной солью, было явно не до смеха. А еще он смотрел на меня таким удивленно-обескураженным взглядом, что мне стоило огромных усилий сдержать рвущийся наружу смех. И смех я сдержала. Чего не скажешь о зловредном и удовлетворенном хмыканье.

– Вам не идет седина, – важно кивнула я, придирчиво осмотрев растрепанные черно-белые волосы Андора.

Это все, что я сумела выдавить, попутно разбираясь с внезапно свалившимися на меня проблемами человеческого тела, равновесие, обогрев и насыщение кислородом которого давались с огромным трудом. Причем я не уверена, что вообще способна что-либо из этого контролировать, потому что, в отличие от церберов и Высших, совершенно не владею навыками воплощения!

И потом, с чего, скажите на милость, этого чистильщика вдруг понесло мне помогать? Да еще таким странным и до крайности нелепым способом?!

Поиздеваться надо мной решил, гад рогатый, не иначе!

Кстати о гадах...

– Какого беса, смертный? – зло рыкнул мрачный Андор, повернувшись к парню.

– Торен, – тут же поправил тот, а я гордо выпрямилась: мое дурное влияние, не иначе! – Если вы тут ничем не заняты, как насчет того, чтобы помочь? – И он потряс кулаком с гирляндой.

Второй конец гирлянды, извиваясь, точно гадюка в сугробе, уходил за угол дома, где только что скрылась Мелис.

Глаза Андора расширились от удивления. Похоже, с подобного рода вопросами он за свой долгий век существования по обе стороны миров сталкивался впервые. Не говоря уже об интонации и способе передачи просьбы, в конкретном случае больше напоминавшей распоряжение.

Ох, чувствую, сейчас начнется!

Я приготовилась, но, к моему удивлению, Андор посветлел лицом и даже легко усмехнулся. Крайне зловеще усмехнулся.

– Я не против, – пожал он плечами, словно речь шла о небольшом одолжении.

Я застыла в изумлении, да и Торен выглядел крайне озадаченным. Андор смерил Торена оценивающим взглядом, затем взглянул на дерево и с досадой покачал головой.

– Боюсь, ветка тебя не выдержит, – наконец озвучил он свои мысли, и я снова ощутила предательский порыв расхохотаться. Кто ж знал, что юмор у этого чистильщика под стать моему? – Но, если очень хочется, – Андор ухватился за свисающий конец гирлянды и потянул на себя, заставив Торена пошатнуться и пройти пару шагов вперед, – я с удовольствием украшу ветки твоей никчемной тушкой.

С трудом вернув равновесие, Торен выставил ногу вперед и, вцепившись в гирлянду обеими руками, резко отклонился назад. Натянутый между ними словно струна шнур жалобно затрещал – никто не собирался уступать противнику ни единого дюйма.

– Как бесы новоставленные, чесслово, – буркнула я, черканув когтем по гирлянде.

Та лопнула, оставив их с бесполезными кусками провода в руках. Андор качнулся, а вот запнувшемуся о собственную ногу Торену пришлось приложить немало усилий, чтобы восстановить баланс. Твердо встав, он окинул Андора вызывающим взглядом – и тут же крепко схлопотал по лбу лампочкой на ожившей в его руках гирлянде.

– Тварь хвостатая, – ругнулся Торен, с трудом удерживая вертлявую гирлянду подальше от своей шеи. – Я до тебя еще доберусь, перхоть чесночная.

Андор, к его чести, на ругань никак не отреагировал. Вообще ничего не сказал. Просто щелкнул пальцами – и на Торена с крыши дома скатился рыхлый пласт хрусткого снега, нежно прикопав того в свежем сугробе.

– Да, пожалуй, в этом действительно что-то есть, – хмыкнул Андор, задумчиво разглядывая раздраженно фыркающего и плюющегося Торена, шею которого ласково сдавила неугомонная гирлянда.

– Вало Беард! – С трудом сдерживая рвущийся наружу хохот, я осуждающе покачала головой.

– Я чихнул, – пожал плечами Андор, бросив на меня многозначительный взгляд.

– Царствие вам небесное, – важно подбоченившись, проявила я все свои глубокие познания культуры смертных.

И вздрогнула от раздавшегося рядом хохота.

– Лучше и не скажешь, Листа. – Подошедший Торен похлопал меня по плечу. Судя по счастливому виду одного и кислой физиономии другого, я снова что-то перепутала. – Ну так что, поможешь с украшениями? Ах да, – вдруг спохватился он и внимательно посмотрел на Андора, – это закрытая вечеринка: только для желающих. Мы никого не держим.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть: не держит он. Вот прямо совсем никого! И очередь из желающих заниматься глупыми людскими обрядами, состоящая из меня и моего глухого раздражения, его почему-то совсем не смущала.

Впрочем, попытка избавиться от лишних рогов сама по себе неплоха. Только вряд ли сработает на цербере: слишком уж прямолинейно подано. А что, если...

– А что конкретно нужно делать? – Я попыталась придать голосу как можно больше недовольства. – Можно поподробнее?

Торен хмуро на меня уставился. Ну же, мой сладкий, не тупи. Куда делась твоя сообразительность и проницательность?

К счастью, помощь пришла, откуда не ждали.

– О, это будет здорово! – звонко ответила за брата подошедшая Мелис и улыбнулась. – Мы включим любимую музыку, я сделаю горячий шоколад, а брат – глинтвейн. И под рождественские песни мы украсим дом. Вам понравится!

Я невольно восхитилась: молодец девчонка! Всего в паре предложений выдала полный список того, от чего у любого уважающего себя предвечного рога свернутся.

– А что, звучит и правда забавно, – хмыкнула я, позволив себе насладиться видом «жаждущего» веселья Андора.

Судя по мрачному выражению его лица, я не ошиблась: Андор действительно был не прочь радостно накинуть петлю из разноцветной гирлянды на шею. Не свою, разумеется. И, скорее всего, даже не на одну.

– Ты действительно так считаешь? – тихо уточнил он, когда Торен и Мелис отвернулись.

– Никогда не поздно пробовать что-нибудь новое, – с преувеличенным задором заверила его я и подмигнула. – Все еще желаете присоединиться?

Глаза Андора недобро сузились.

– Чего я желаю, тебе, пожалуй, лучше не знать. – В его голосе звякнула сталь. – А им, – он кивнул в сторону брата с сестрой, – тем более.

– Да вы просто загадка, – не удержалась я от сарказма. – Я бы даже сказала – огромный, сочащийся безудержным весельем, жизнерадостный кроссворд.

Явно задетый за живое, Андор нахмурился, но не проронил ни слова.

– Ну что, за дело! – повернулся к нам Торен, который, не в пример Андору, был оптимистичен и бодр. И вдруг встал прямо перед ним. – Вы с Мелис идите, а мы, – он махнул головой на Андора, – с его унылым темнейшеством потолкуем о том о сем.

От удивления я снова чихнула. И в нетерпеливом ожидании уставилась на них. Что же шилозадый братец придумал на этот раз?

– Листа, возьми. Ты же совсем замерзла, – полностью сосредоточившись на беседе, я не сразу ощутила, как мои руки очутились в маленьких теплых ладошках. – Надень это прямо сейчас, иначе простудишься.

Я перевела взгляд на Мелис как раз в тот момент, когда она, упаковав мои хладные инфернальные руки в теплые перчатки, натянула мне на голову черный меховой обруч с кругляшами-ушками.

– О, здорово! Как раз на тебя, – воскликнула Мелис и ухватила меня за руку.

– Угу. – Я оглянулась на парней, оставлять которых мне сейчас категорически не хотелось, дабы не позволить конфликту разрастись. Ну и чтобы не упустить ничего интересного, если это все-таки произойдет.

Но, как быстро выяснилось, конфликт и не думал начинаться. Напротив, смертный и цербер вели себя почти как старые приятели: Торен что-то тихо объяснял задумчивому Андору, а тот согласно кивал.

И когда только успели сплестись хвостами?

– Я договорился, – удовлетворенно пояснил Торен, заметив мое удивление. – Мы одолжим тебя ненадолго для помощи.

Договорился? Одолжим? Да ты, мой сладкий, совсем обалдел? В какой момент твой инстинкт самосохранения заклинило между самомнением и наглостью, что ты позволяешь себе подобную дерзость?

– Она в вашем полном распоряжении, – кивнул Андор, и я едва сдержалась, чтобы не зарычать.

– В распоряжении? – Я опалила его одним из своих самых злобных взглядов.

Да что эти двое себе позволяют?!

– Что-то не так? – спросила Мелис после третьей неудачной попытки сдвинуть меня с места.

– Все хорошо, – сквозь зубы процедила я, не желая устраивать очередную перебранку на глазах у милой девчушки. – Идем, Мелис. Вряд ли я выдержу еще хотя бы секунду рядом с этим гайморитом.

– Гайморитом? – переспросил Андор и недоуменно уставился на Торена, который поспешил спрятать губы в складки шарфа.

– Она хотела сказать... – тихо фыркнул он, но тут же замолчал. – А, хотя, знаешь, неважно. Это не худший вариант, поверь. – Торен покачал головой и прыснул.

Уж не знаю, что я там, по мнению Торена, хотела сказать, но его реакция мне понравилась. Надо будет потом обязательно переспросить, что же все-таки прилетело на голову Андору. И еще разок повторить.

Пока я размышляла над тем, как бы в следующий раз побольнее укусить надменного цербера, Мелис подвела меня к огромному картонному коробу, из темного зева которого робко выглядывал мерцающий мех неведомого мне зверя, вместо глаз которого поблескивали аляповатые блестяшки.

– И что мы должны со всем этим делать? – поинтересовалась я, осторожно касаясь шуршащих ворсинок.

– Вешать, – важно кивнула Мелис, будто речь шла о сложном кровавом обряде, а не о чепуховой традиции.

– Эти бирюльки? – на всякий случай уточнила я, потому как для сего действия у меня имелась парочка других вариантов. Главное, саму эту парочку ни о чем не предупреждать.

Я окинула беседующих парней кровожадным взглядом. Торен заметил и приветливо махнул рукой. Я также приветливо провела ребром ладони по шее. Он нахмурился, а мне полегчало. Равновесие было восстановлено.

– Отлично, давай начнем. – Я совсем другими глазами посмотрела на содержимое коробки и вытащила оттуда длинную серебристую ленту с резными игольчатыми кончиками.

А затем, немного подумав, изящным движением бросила ее на усыпанную снегом дорожку.

Трепеща на ветру резными краями, лента с мягким шорохом опустилась на снежный бархат. Я склонила голову набок и прищурилась: возможно, в этом и правда что-то есть. И очень может быть, мне это даже понравится. Если взять, к примеру, вот эти бордовые и голубые шары да швырнуть их вон туда, к воротам. И на дорожку. И по углам дома еще немножко добавить. А если, кхм, как следует прицелиться и запустить их в те ненавистные головы, вообще красота получится!

Да, определенно, мне это понравится. Уже нравится!

– Листа, – раздался рядом робкий голос, выдернув меня из прекрасной фантазии. – Это не так делается.

Я растерянно посмотрела сначала на ленту, потом на озадаченную Мелис и пожала плечами.

– Красиво же.

К чести Мелис, она не стала ничего комментировать, хотя я по глазам видела, что где-то снова дала маху. Она молча подошла к коробке, вынула оттуда красную ленту и, приблизившись к ближайшему деревцу у ограды, обернула его ствол изящной спиралью.

– Так тоже ничего, – хмыкнула я и поспешила поднять с земли свое нелепое творение, набрав при этом пригоршню колкого снега. Рукам стало холодно.

– Почему сняла перчатки? – нахмурилась Мелис то ли в шутку, то ли всерьез и потянулась к моим перчаткам. – Быстренько надевай обратно, пока простуду не подхватила.

– Да подхватила уже, – тихо произнесла я и снова покосилась на Андора. – Никак теперь не отделаться.

Это не укрылось от взгляда смертной.

– Он твой краш?

Я вздрогнула от неожиданного вопроса и нелепо вытаращилась на Мелис.

– Чей фарш?

– Краш! Этот высокий красивый мужчина. Он твой... парень? – Я озадаченно подняла брови, и Мелис пояснила: – Ну возлюбленный.

Последнее слово почему-то царапнуло нутро. Легонько так, едва уловимо. Задело и исчезло, оставив после себя застывшее в томящемся ожидании необъяснимое чувство тоски.

– Да нет у меня... парня. – Я запнулась, выбирая наиболее понятный для себя вариант. – И этот фарш... не мой. Он мне никто. Совсем. Вообще, – вполне, как мне кажется, убедительно заверила я, с трудом сдерживаясь, чтобы снова не оглянуться.

Хотя запомнить стоило бы все три варианта. Во избежание горячо мною любимых казусов.

– Уверена? – с сомнением протянула Мелис, с любопытством заглядывая мне в глаза. – А зачем он тогда пришел?

– Чтобы сворачивать мне нервы, – раздраженно буркнула я, невпопад развешивая на деревце первые попавшиеся под руку шары. Но, заметив недоумение на лице Мелис, поправилась: – Андор с нашей с Тореном работы. Он здесь, чтобы обсудить рабочие моменты. И все, – зачем-то добавила я и, не удержавшись, опять обернулась.

К моему облегчению, парней на дорожке не было.

– Вот как, – с сомнением произнесла Мелис, и вдруг ее глаза расширились: – Ой, Листа, подожди, – вдруг замахала она руками. – Не вешай больше ничего на эту тую.

– Какую тутую? – переспросила я, но вовремя прикусила язык и вернула огромный, с мою голову, шар обратно. – Уверена, что хватит?

– Да! – не задумываясь, выпалила Мелис и сняла с деревца парочку украшений.

Я отступила и, придирчиво осмотрев свои труды, удовлетворенно кивнула. По-моему, неплохо вышло. Плотно укутанное в блестящие колкие ленты и поблескивающие шары деревце согласно качнулось и, скорбно согнувшись, устало прислонилось к забору. Я бы, конечно, еще парочку шаров накинула, но хозяйке виднее.

Запустив ладони в коробку, я сгребла наугад целую охапку игрушек и повернулась к притаившимся в пугливом ожидании пустым деревцам. В груди дрогнули остатки жалости, и я повернулась к Мелис.

– А давай я буду тебе просто подавать, а ты уж делай все по своему вкусу.

В конце концов, я все равно не понимала сути этого ритуала.

– У тебя тоже хорошо... – деликатность Мелис запнулась о суровую реальность в виде согнувшегося почти надвое деревца и откланялась, – неплохо получается. Но если так хочешь...

– Я настаиваю, – с нажимом произнесла я и поспешила к Мелис, бодро волоча за собой два хвоста из лент.

Мелис бережно приняла из моих рук красную ленту и, прицелившись, ловко накинула поверх веток, аккуратно закрутив спиралью. А затем проделала то же самое уже с зеленой и отступила на пару шагов назад, чтобы полюбоваться результатом. Дальше последовали игрушки. Яркие, звонко постукивающие шарики и фигурки быстро и уверенно занимали свои места на ветках, словно те были заранее подписаны.

Хм, а ведь это и правда занятно. Не понимала, в чем причина, но в этом примитивном процессе действительно что-то было. И в этом ритуале, и в этих непонятных, аляповатых, но по-своему привлекательных побрякушках.

Я задумчиво взглянула на фигурку странно знакомой маленькой крылатой девочки, которую обнаружила в коробке самой первой, но до сих пор так и не решилась выпустить из рук.

– Ой, тебе нравятся ангелочки? – всплеснула ладошками Мелис, когда в процессе передачи образовалась пауза. Она поспешила ко мне, не сводя горящих глаз с ангелочка в моих руках. – Я тоже их обожаю, – и с этими словами она вдруг вынула из кармана куртки поморник с золотыми крылышками.

Я застыла в растерянности: и когда она только успела забрать его у Торена? Насколько я помнила, он очень ревностно берег эту статуэтку у себя.

– Красивый ангелочек, – тихонько прошептала я, вглядываясь в слабо пульсирующий эфир вокруг статуэтки.

– Самый лучший, – подтвердила Мелис и счастливо улыбнулась. – Мне его мама подарила.

– Мама? – невольно повторила я, пробуя на языке слово, от которого внутри что-то сжалось, а глазам вдруг стало горячо. – Мама, значит.

Эфир вокруг поморника помутнел, уплотнился и медленно потек по ладоням Мелис. Я нахмурилась и протянула руку, но она сжала ладонь в кулак, не позволив мне коснуться ангелочка. Моя ладонь накрыла ее кулак – по моей руке прошел жалящий заряд. Я снова ощутила знакомую гадливую дрожь во всем теле.

– Ru milicamm. – Взгляд Мелис потемнел, а губы скривились в зловещей усмешке.

– Что-то не так? – Я протянула дрожащие пальцы к ее щеке. – Мелис?

– Ну вы закончили тут или как?

От неожиданного возгласа я встрепенулась, а Мелис подпрыгнула, выронив ангелочка, но я ловко подхватила его и незаметно сунула в карман шубки.

– Торени! – воскликнула Мелис, глаза которой посветлели, а лицо обрело прежнее невинное выражение. – Напугал же! Зачем так делать?

– Извини, Мышонок, я нечаянно, – кашлянул в кулак Торен. – Не думал, что... у вас тут все в порядке. – Торен подозрительно покосился на меня, и я поспешила отвернуться, безуспешно пытаясь стереть из памяти багровые капельки на его ладони.

Похоже, в этой чертовой связке я далеко не единственная, кто был на пределе.

– Ага, – нетерпеливо отмахнулась Мелис, совершенно позабыв как о статуэтке, так и о своем странном поведении. Она подскочила к деревьям и демонстративно развела руки в стороны. – Ты лучше скажи, как тебе?

Торен поднял брови, но, к его чести, не стал давить любопытством и быстро переключился на результаты нашей работы.

– Здорово! Все такое сказочное, красивое и... – тут он запнулся, уткнувшись в отдыхающее на заборе несчастное деревце, – и... Слушайте, а почему эта туя выглядит так, будто на нее Санта-Клауса вырвало?

Я громко цокнула языком и скрестила руки на груди.

– Ага, – понятливо кивнул Торен, заметив мое недовольство. – Не переживай, Листа, не у всех в первый раз получается. И вообще, мне даже нравится. Очень оригинально.

– Вот бери в следующий раз и сам оригинально украшай свои тутуи! – невольно вырвалось у меня.

– Ту...туи? – Мелис и Торен переглянулись, и Торен громко расхохотался.

– Отлично, – хмуро пробормотала я.

Мелис ткнула брата в бок.

– Торени, перестань. Хватит, слышишь?

– Но тутуя!..

– И что? – Мелис пришлось сделать паузу, чтобы ее голос снова стал серьезным. – Подумаешь, немного...

– Тутуйнулась?

– Торен!

Поддавшись обуявшему меня раздражению, я быстро сгребла снег, до которого смогла дотянуться, и просто вывалила его на голову хохочущему Торену.

– Ну и кто теперь тутуйнулся?

Вопреки моим ожидания, он расхохотался еще сильнее, а Мелис вдруг повторила мои действия и запустила в братца наспех слепленным снежком.

– Ах вот вы как?! – воскликнул Торен и ринулся в бой.

Я отпрянула в сторону, не до конца понимая, что вообще происходит. С одной стороны, смертные, громко крича, стремились осыпать друг дружку холодным мокрым снегом, что очень походило на скандальную ссору. Но ведь при ссоре никто не веселится! Не шутит, не гримасничает и уж точно не заливается громким смехом!

Это было в высшей степени странно. Необыкновенно, непривычно. И чертовски весело! Особенно обсыпать снегом того, кто столько времени держал меня в мире смертных связанной ритуальными путами по рукам и ногам. Эта примитивная зимняя забава неожиданно подарила мне возможность как следует отыграться на взывающем, не причиняя при этом никому реального вреда. Ну или почти не причиняя. Кажется, один раз я попала снежком прямо за шиворот Торену, отчего он даже охнул и скорчил смешную гримасу. Он многозначительно пригрозил мне пальцем и принялся загребать огромный ком снега – и тут же схлопотал еще одним снежком от подкравшейся сзади Мелис. Торен согнулся, прикрыв лицо ладонями, а в следующее мгновение резко выпрямился и рванул прямо на застывшую Мелис. Она вскрикнула от неожиданности, и я поспешила на подмогу. Но помощь не понадобилась: Торен подхватил хохочущую сестру на руки, высоко поднял и закрутил вокруг.

Остановившись всего в нескольких шагах от заливисто хохочущей парочки, я невольно залюбовалась фантастической для меня картинкой. В груди снова потеплело, но на сей раз вместо того, чтобы заглушить непривычное чувство, я позволила ему растечься по всему телу. Правда, совсем ненадолго. Через секунду мой эфир окатило знакомой прохладой, совершенно не связанной с нарастающим зимним морозом. Мимолетное тепло в груди растаяло, оставив после себя стылую тоску и досаду.

– Если хочешь, я тоже могу тебя так покатать, – раздался рядом заинтересованный голос Андора, и я досадливо закусила губу: а я ведь почти о нем забыла.

– А ничего себе не сломаете? – вяло парировала я, все еще не в силах оторваться от счастливой парочки.

– Впервые вижу, чтобы предвечный так улыбался, наблюдая за смертными.

Меня словно окатило жгучим пламенем, и я наконец вернулась в реальность.

– Вам показалось! – возмущенно ответила я.

– Ну да, – коротко ответил Андор и улыбнулся. Без ехидства или сарказма, но почему-то эта его спокойная улыбка злила сильнее всего.

– Смотреть не запрещено, – раздраженно бросила я, отвернувшись. Но смолчать не могла: почему-то очень нужно было объясниться, оправдаться. Не перед ним, нет, а прежде всего перед собой. – Просто я никак не могу разобраться в их традициях и странных, – я махнула рукой на украшенные деревца, – ритуалах. Вот и все.

– Я тоже не понимаю, – неожиданно признался Андор, кивнув на деревья. – Думаю, смотрится довольно уныло. Ну кроме разве что вон той. – Он махнул рукой на несчастное деревце, которому моего внимания досталось больше всего. – Неплохо выглядит!

Я удивленно уставилась на Андора, чей вкус неожиданно оказался близок моему представлению о прекрасном.

– Правда, я бы бахнул туда еще десяток шаров, – задумчиво потерев подбородок, добавил Андор. А потом хитро прищурился. – И пламенной золы, чтобы все блестело и искрилось.

– Дерево попросту сгорит, – покачала я головой, живо представив себе картину.

– О том и речь. – В его глазах вспыхнули зловещие угольки разгорающегося в воображении бесовского пламени. – Это определенно добавит праздничного огонька. Разве они не этого хотели? – И он подмигнул.

Я тихонько хмыкнула, оценив по достоинству его шутку. И очень надеюсь, что это действительно была шутка.

– Надо бы и нам в Хейме подобную традицию завести.

– Уродовать деревья? – Я удивленно подняла брови.

– Жечь их.

Я весело рассмеялась и неожиданно снова чихнула. Меня качнуло в сторону, но я вовремя среагировала, ухватившись за рукав мужского пальто. Ощутив на своем запястье крепкую хватку церберовского хвоста, я изумленно посмотрела на Андора и столкнулась с его не менее удивленным взглядом.

– Я просто... – начала я и осеклась.

Просто решила использовать цербера как подставку? Да ты, Листа, бессмертная!

Разумеется, Андор отреагировал, как и подобает нормальному предвечному, которому даже в голову не придет касаться без спроса демона, что выше тебя по статусу, силе и происхождению.

И ведь, кажется, уже не в первый раз я его так...

– Это неуклюжее тело... – пробормотала я, предпринимая безрезультатные попытки выдрать ладонь из крепкого захвата его хвоста, предусмотрительно убравшего лезвия, – я случайно... – И умолкла, намертво увязнув в бездонном мраке искрящегося церберовского взгляда.

Чего это он?!

– Что-то не так? – сипло выдавила я, борясь с внезапно накрывшим желанием сбежать.

И неважно куда, лишь бы подальше от этих охваченных неутолимым хищным желанием властных глаз.

Андор немного встрепенулся и наконец-то отпустил меня.

– Твой эфир, – наконец ответил он, хотя я была абсолютно уверена, что смотрел он куда угодно, но только не на мой эфир. Андор медленно приблизился. – Он снова, – его взгляд скользнул вниз по моей щеке и, немного задержавшись на губах, застыл на уровне шеи. Андор шумно сглотнул, – странный.

Странный? Да ты единственный, кто сейчас по-настоящему странный!

– Впервые с таким сталкиваюсь. – В его голосе прокатились низкие рокочущие нотки. – Никак не могу понять... – С его губ сорвалось игольчатое облачко морозного пара.

Андор протянул покрывшуюся ледяным плетением ладонь к моей шее.

– Вало Беард!

И он остановился. Но вовсе не потому, что услышал мой и свой голоса разума: ему в горло уперся острый кончик моего хвоста. Андор моргнул и нахмурился.

– Это лишнее. – Аккуратным движением он убрал кончик в сторону. – Я всего лишь рассматривал твой эфир, – пожал он плечами и хитро ухмыльнулся. – А ты о чем подумала?

О чем угодно, но только не об эфире! Как и ты, распятие тебе под хвост!

Но высказать вслух возмущение я не успела: Андор напрягся и выпрямился, глядя мне за спину. Его зрачки зловеще сузились.

Я поспешила обернуться.

– Ты как раз вовремя, – кивнул Андор приближающемуся Торену и бросил ему небольшой браслет, который тот ловко поймал. – Я выполнил свою часть сделки. Теперь твоя очередь.

Я ошеломленно застыла. Уже второй раз за этот вечер меня будто окатило Багровой золой.

– Ты заключил с ним сделку? – дрогнувшим голосом спросила я Торена. Он насупился и отвел взгляд.

Андор хмыкнул и подошел к Торену.

– Не волнуйся ты так, Листера, это не был официальный контракт. Так, обычное устное соглашение. Чисто дружеская договоренность, верно, приятель? – Андор похлопал смертного по плечу.

– Ты мне не приятель. – Торен грубо скинул ладонь Андора с плеча и отошел в сторону.

На меня он старался не смотреть.

– Как скажешь, – не стал настаивать Андор и повернулся ко мне: – Все просто, Листера. Вы ведь договаривались, что ты поможешь ему установить последний призыв его родителей, так?

– И вы... – осторожно начала я, прикидывая в уме все возможные варианты того, чего можно ожидать от цербера.

Ожидать и правда можно было чего угодно.

– Я сделал отражение призывающего ключа его родителей. А взамен он обещал разорвать с тобой связку.

– Что? – глухо переспросила я, не в силах поверить в услышанное. – Ты..?

– Ну же, Листера, что за недовольный взгляд? Я думал, ты обрадуешься.

– Ты ошибся, – глухо прорычала я, чувствуя, как внутри закипает злость, в одно мгновение разрушившая хрупкую учтивость. – Я ведь, кажется, говорила, чтобы ты не вмешивался.

– И позволить ему и дальше над тобой издеваться? – раздраженно выплюнул Андор, глаза которого налились пугающей чернотой. Похоже, он действительно ждал совсем другой реакции. – Нет, Листера, так не пойдет. – Его обращение ко мне тоже изменилось. – Теперь я за тебя отвечаю. И тоже имею право решать, что для тебя будет лучше.

– Ты слишком много на себя берешь, Андор. – Я была так зла, что не сразу сообразила, как и когда позволила себе фамильярное обращение. Я приблизилась к Торену. – Ты не обязан ничего делать, Торен. Сделки не было, так что...

– Нет, Листа, обязан. – Торен наконец-то соизволил посмотреть мне в глаза. – Он прав. И ты была права. Я вообще не должен был тебя призывать. Это было ошибкой с самого начала. – Он невесело улыбнулся. – Так что я выполню свою часть сделки. Вообще-то, – он поднял руку и задрал рукав куртки, оголив чистую кожу левого запястья, – я уже это сделал. Ты свободна, Листа.

Я... свободна?

– Что?

В груди что-то оборвалось. И там, где не так давно клубились странные, малопонятные, но безумно приятные эмоции, образовалась ледяная пустота.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил Торен и протянул ладонь, по которой тут же схлопотал.

Я убрала хвост и подняла болезненно пылающий взгляд.

Что-то не так? Да все не так! И ты, и твой призыв, и эта надоевшая привязка с еще больше надоевшим цербером! Все абсолютно и безоговорочно не так!

И в первую очередь явно что-то не так со мной!

Меня отпустили. То, чего я так жаждала всего пару дней назад, свершилось. Так почему я не рада? Почему не испытываю столь желанного облегчения? Отпустили ведь. Вот так просто взяли и отпустили. Без надрыва, без усилий, без внутренней борьбы. Просто взяли и выкинули, словно использованную намоленную соль.

– Все в порядке, – с трудом совладав с рвущимся наружу криком, тихо произнесла я.

К горлу подкатил колючий ком.

– Неплохо сработано, приятель, – словно сквозь глухую пелену, расслышала я довольный голос Андора. – Идем, Листера. Нам здесь больше нечего делать.

Он тронул меня за руку, но я решительно сбросила его ладонь.

– Как, вы уже уходите? – вдруг услышала я тихий голосок и застыла в нерешительности. – А как же горячий шоколад? Ты же выпьешь со мной, Листа?

Мелис уставилась на меня огромными голубыми глазищами, и в моей груди снова что-то болезненно сжалось.

– В другой раз, Мышонок, – мягко сказал Торен и приобнял сестру. – Им нужно спешить.

– Вот именно, – начал Андор, но тут уже умолк. И я сразу поняла почему: в тишине я расслышала угрожающее утробное рычание.

А через секунду осознала, что рычание было моим.

Понадобилось немало усилий, чтобы вернуть себе самообладание и контроль. Рычание утихло. А жгучая царапающая боль в груди осталась. И становилась все сильнее.

– Но ты ведь вернешься?

– Я...

Мелис смотрела прямо на меня. В ее широко распахнутых серо-голубых глазах застыла надежда.

Но было что-то еще. Что-то тревожное, беспокоящее. И самой Мелис никак не принадлежащее.

– Нам пора, – тихо, но твердо произнес Андор.

– Минуту, – шикнула я, всматриваясь в бледное лицо Мелис.

Что же не так? Никак не разобрать. Если бы только можно было хоть немного унять эту боль – в груди гулко стучал, словно пытаясь вырваться наружу, огромный полыхающий ком.

Я втянула носом воздух, пытаясь вобрать в себя аромат эфира Мелис, но ничего странного не ощутила: приторно-сладкий, как всегда.

Мелис шагнула и протянула ладонь.

– Ну все, уходим, – не выдержал Андор, крепко обхватив меня за талию. – Прощание и без того слишком затянулось.

Мой эфир царапнул знакомый холодок, а грань – легко узнаваемое тянущее чувство. А затем меня против воли дернуло назад и сквозь Пелену.

– Нет, стой. Подожди. – Я попыталась оказать сопротивление, но моей силы явно было недостаточно. – Остановись! – рявкнула я и отпустила всю скопившуюся внутри боль и ярость.

Перед глазами что-то полыхнуло, эфир опалило огнем. И, судя по болезненному мужскому вздоху, досталось не только мне.

Меня выкинуло из холодного захвата, и я рухнула коленями на холодную землю. А секунду спустя совсем рядом раздался глухой стук.

«Тоже накрыло? – мстительно подумала я про себя, представив изумление рухнувшего на свое эго цербера. – Надеюсь, тебе сейчас очень больно».

Я повернулась, чтобы высказать все, что о нем думаю, но с удивлением наткнулась на протянутую ладонь твердо стоявшего на земле Андора.

Меня пронзило нехорошее предчувствие. Пылающий гневный ком внутри мгновенно угас, сдавив грудь замерзшей глыбой льда. Я подняла взгляд и тут же зажмурилась.

– Мелис!

Перед глазами застыло оцепеневшее в безмолвном молчании хрупкое девичье тело с трепещущими на заснеженной земле белокурыми локонами.

Глава 16

– Это я виноват.

В маленькой, но уютной палате интенсивной терапии царил полумрак. В густой тишине раздавалось тихое попискивание и жужжание исправно работающих стабилизаторов и аппаратов, отслеживающих жизненно необходимые показатели. Мерный звук успокаивал и в то же время напоминал о том, что расслабляться пока рано.

Торен и не расслаблялся: поблескивающие в сгустившемся мраке у стены зловещие огоньки явственно свидетельствовали о том, что они с сестрой здесь были не одни.

– Только сейчас дошло? – хмуро осведомилась мрачная тень Андора у окна. В его голосе не было ни намека на свойственную ему насмешку – он был крайне серьезен. – Как она?

Торен бросил взгляд в угол палаты, а затем снова повернулся к спящей под бледно-голубым одеялом сестре и сжал ее хрупкую теплую ладошку.

– Сильнейшее физическое переутомление, пограничное состояние. Но сказали, что опасность миновала. А пока ей нужен отдых.

За чернильным окном по-прежнему шел редкий снег. Ветер то слабел, унося с собой белую пелену, то вновь усиливался, безжалостно швыряя комья белого крошева на стекло, снова и снова воспроизводя ставший уже ненавистным тихий царапающий звук. И Торену все казалось, что царапает вовсе не за окном, а у него в груди, рядом с замирающим в тревоге сердцем.

– Отдых, – фыркнул Андор, – отличный совет! Универсальный на все случаи жизни. А что послужило причиной переутомления, хоть сказали?

Торен удивленно посмотрел на Андора. Было что-то странное, даже неестественное в разговоре, обе стороны которого, все еще находясь по разные стороны мироздания, вдруг сошлись целью и интересом в скромной, тускло освещенной палате обычной смертной.

– Ее иммунитет на пределе возможностей. – Торен сглотнул подступивший ком. – И что стало причиной такого сбоя, ответить не могут. Есть вероятность, что теперь ей предстоит длительная и непростая терапия.

– Ну еще бы, – небрежно выплюнул сквозь зубы Андор. – Откуда им знать, что ее братику вздумалось поиграть с другой стороной.

– Откуда ее братику было знать, что вмешается цербер? – спросила тьма в углу палаты, опалив злым огнем подавленного Торена у кровати и хмурого Андора у окна.

– Ему повезло, что это был именно я, – парировал Андор. И снова ни ироничной издевки, ни вычурного самодовольства. Всего лишь констатация факта. – Будь на моем месте другой Страж, все закончилось бы гораздо раньше. Для вас обоих.

– Вот только на больничной койке сейчас лежим не мы, – огрызнулся Торен, смело выдержав тяжелый взгляд Андора. – И не нам теперь жить с сильнодействующими препаратами до конца своей жизни.

– Верно. Там лежит тот, кому хватило ума с этим не связываться. – Лицо Андора посерело, заострилось и будто окаменело.

– А вам хватит ума не усугублять положение? – жестко рубанула тень в углу. – Или у обоих эго на корону давит?

В палате повисла гнетущая тишина. Казалось, сам воздух накалился, застыв на границе противостояния двух миров. Одно неосторожное слово, движение, даже взгляд – и в комнате разразится настоящая инфернальная буря.

Торен покачал головой:

– Я должен был порвать привязку гораздо раньше.

В густой тишине раздалось тихое рычание. Из противоположного угла палаты отделился сгусток тьмы и в мгновение ока оказался прямо перед Тореном. Он даже отреагировать не успел, не говоря уж о том, чтобы защититься.

Листера схватила его за грудки и приблизила к нему потемневшее от злости лицо.

– Ты вообще не должен был ее создавать! – прорычала она, пожирая оцепеневшего Торена почерневшими от едва сдерживаемой ярости глазами. – И уж тем более связываться с нами, – в ее голосе скользнула сиплая надломленность, – со мной. – И она умолкла.

Ее глаза посветлели, снова наполнившись серыми морозными льдинками, но полыхавшие в них злые искры ясно говорили о том, что Листера еле сдерживается. На ее шее пульсировало багровое кольцо – последствие неудавшейся попытки вернуться в Покров с неразорванной привязкой.

– Из-за меня вам обеим досталось, – горько произнес Торен и потянулся к ее шее, но Листера грубо оттолкнула его и отступила, закрыв нос ладонью.

– Убери от меня свою мерзкую жалость, смертный, – прошипела Листера. На ее лице застыло брезгливое выражение. – Если есть время и силы на никому ненужное раскаяние, лучше сосредоточься на том, что сейчас важнее всего. – Она кивнула на спящую Мелис. – Лучшее, что ты сейчас можешь для нее сделать, – это засунуть свою жалкую пародию на чувство вины себе в лаваш и придумать достойный план для спасения своей сестренки. Справишься?

Торен ошеломленно застыл.

Что-то в Листере определенно изменилось. Хрупкая, милая девушка, которая всего несколько часов назад весело улыбалась, неумело управляясь с гирляндами и мишурой, сейчас смотрела холодно, даже вызывающе. На ее бледном лице больше не было ни капли сомнения или замешательства, а в тихом голосе сквозила злая решимость.

Торен вздрогнул: в палате рядом со смертными снова находилось то самоуверенное, могущественное и вселяющее ужас безжалостное существо из Покрова, каким он ее впервые увидел в пентаграмме для вызова. И вот ведь забавно: почему-то именно это дерзкое, беспардонное и категоричное в действиях и суждениях существо придавало уверенности больше, чем заверения в светлом будущем всех медицинских светил.

Она, по крайней мере, не лгала.

– Я готов спуститься в Покров, если потребуется. – Торен протянул Листере широкую ладонь.

Листера окинула его пронизывающим взглядом и, зловеще ухмыльнувшись, ответила крепким рукопожатием.

– Годится.

– Прекрасно, – недовольно закряхтел Андор. – Теперь, когда вы снова поладили, эго может продолжить усугублять ситуацию?

Торен недовольно цыкнул, но Листера молча кивнула, крепко о чем-то задумавшись. Казалось, присутствие наглого цербера теперь ей не мешало.

– Прежде чем вы перейдете к осуществлению своего, несомненно, гениального плана, я бы хотел напомнить, Листера, – Андор подошел к ней, – что ты по-прежнему связана со смертным.

Торен нахмурился.

– Верно, – тихо произнес он, озадаченно глядя на левое запястье, – связку разорвать так и не получилось.

– Вообще-то, получилось, – хмыкнул Андор и явил свой хвост. Предварительно убрав острый серп и перехватив хвостом ладонь Торена, он поднес его запястье к глазам и принюхался: – По крайней мере, твою.

– Что ты имеешь в виду? – Торен недоуменно уставился на Андора, а затем, проследив за его взглядом, – на спящую Мелис. – Ты, должно быть, шутишь. И как бы она это сделала?

– Я ничего не утверждаю. – В тихом голосе Андора скользнула растерянность. Он отпустил руку Торена и спрятал хвост. – И уж точно не шучу. Но пока эта девочка не пришла в себя, точнее сказать не могу. Да и неважно, как это произошло. Сейчас важнее другое – привязку нужно разорвать.

– И как же ты предлагаешь это сделать? – взвился Торен и встал перед Андором, заслонив собой кровать, на которой отдыхала сестра.

– У меня много вариантов, – сверкнув глазами, многозначительно произнес цербер. – Но вряд ли они тебе понравятся.

– Если ты думаешь...

– Достаточно, – вмешалась Листера и встала между спорящими. – У нас нет на это времени. – Она кивнула на мерно пикающий монитор. – У нее нет времени. Поэтому нужно немедленно провести обрат, чтобы поскорее уничтожить помор. – Листера окинула невидящим взором разлившийся за окном мрак и сжала руки в кулаки: – И того, кто его навел, если потребуется. – Ее голос был полон мрачной решимости.

Андор и Торен разом умолкли и обескураженно посмотрели на Листеру. Она же разглядывала темноту ночного окна, ее глаза лихорадочно блестели.

– В таком ее состоянии? – первым опомнился Торен. – Это сложный ритуал, ты сама говорила. Мелис слишком слаба, чтобы его проводить и...

– Поэтому я проведу его сама, – кивнула Листера и подошла к окну. Ночной снегопад усилился. – И проведу я его в Закрестной земле. Там Мелис будет под абсолютной защитой от нашего мира и его обитателей.

– Ты? В Закрестной? – на этот раз возмутился Андор. Он снова явил миру смертных нервно подрагивающий хвост с острым кончиком. – Ты в своем уме, Листера? Ты ведь даже ступить туда не сможешь!

Она прикрыла глаза, словно прислушиваясь к тишине.

– Да, я в своем уме. Да, это будет опасно, – медленно, словно перебирая по пунктам, произнесла она. Затем повернулась к ошеломленному Андору. – И да, мне понадобится помощь.

Закусив губу, Листера медленно отошла от окна и приблизилась к церберу, легонько проведя ладонью по своим волосам, явила тонкие витые рожки.

– Мне понадобится ваша помощь, Андор вало Беард, – глядя ему в глаза, твердо произнесла Листера.

А затем, не дожидаясь ответа, она завела правую руку за спину, склонила голову и опустилась перед Андором на одно колено. Проведя ладонью по полу, где мирно покоился ее хвост во всю длину, она подняла левую кисть запястьем вверх и, по-прежнему не поднимая глаз, протянула ее Андору.

Торен ошеломленно наблюдал за каждым действием Листеры, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Он не знал, что все это значит, но подспудно догадывался, что подобный жест представлял собой полную покорность и беззащитность перед цербером.

А еще он прекрасно видел, с каким невероятным трудом ей это далось.

Торен на мгновение отвел взгляд. Не им было принято решение – не ему и возражать. Уж точно не в этом мире.

Похоже, Андор был озадачен не меньше Торена. По лицу цербера пробежала тень, а глаза хищно сузились. Какое-то время он изумленно взирал на стоящую на колене Листеру, затем шагнул и коснулся ее кисти. Медленно провел кончиком заострившегося когтя вдоль кожи тонкого запястья и чуть надавил в самый центр ее ладошки.

Листера не проронила ни звука, даже не пошевелилась. Губы Андора изломились в предвкушающей ухмылке. Склонившись, он обхватил ее руку и повернул запястьем вниз, а затем осторожно коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– В этом нет необходимости, милая Листера, – шепнул он, колыхнув морозным паром ее длинную косичку в волосах. – Мне это тоже выгодно. И все же... – Подавшись вперед, он подхватил Листеру за талию и с легкостью поднял. А затем, обвив ее фигурку своим хвостом, заставил ее прильнуть к своему телу. – Никогда – слышишь! – никогда больше ни перед кем не преклоняйся. – Он приблизился, практически касаясь губами беззащитной тонкой шеи Листеры. Торен дернулся, не зная, чего ожидать, но Андор вдруг отстранился. – Даже передо мной. Особенно передо мной. Хорошо?

Листера кивнула, податливо замерев в руках Андора. Казалось, ее мысли были полностью поглощены будущим ритуалом обратного вызова. По крайней мере, Торену очень хотелось так думать. Во что бы то ни стало хотелось верить в то, что непривычное для него смиренное подчинение было следствием именно ее глубокого погружения в предстоящую работу, а не чем-то большим. Чем-то, чего Торен пока не видел, но явственно ощущал. Чего-то нового, едва уловимого, но, несомненно, зарождающегося. И миру Торена уже не принадлежащего.

Неожиданно изящные рожки Листеры посветлели и их окутала перламутровая дымка. Затем от их тонких кончиков и до самого основания вдоль витиеватых углублений побежали, вспыхивая и мерцая, яркие морозные искорки.

Торен даже рот открыл от изумления. Это было завораживающее зрелище. Ровно до того момента, пока Торен не заметил точно такие же искры на массивных, загнутых назад рогах Андора. И скользили они уже в обратном направлении: от основания рогов к их кончикам. Чтобы в последующем переместиться на рожки Листеры.

Сомнений не оставалось: Андор творил какое-то особое, церберовское колдовство. И направлено оно было на Листеру.

На его, Торена, инферию.

– Я могу поинтересоваться, в чем именно заключается твоя выгода, Андор? – недовольно спросил Торен, скрестив руки на груди и неотрывно следя за нежно поглаживающим талию Листеры кончиком церберовского хвоста.

Она вздрогнула и уперлась кулачками в грудь помрачневшего Андора. Искры на их рогах пропали, и он нехотя отпустил инферию из хвостового захвата.

– Ты ведь подозреваешь кого-то конкретного, не так ли, Листера? – Андор склонил голову, с интересом наблюдая за ней. – Иначе ни за что бы не попросила помощи у цербера. Не тот характер.

– Ты бы ни за что не согласился помочь, не догадывайся ты сам об этом с самого начала, не так ли, Андор? Не тот статус, – парировала она и, бросив взгляд на Торена, смущенно отстранилась от цербера. – Но все это пока только догадки, так что...

– А можно мне все-таки узнать, о чем именно вы сейчас говорите? – хмуро осведомился Торен, внимательно следя за главным источником своего раздражения. – Не стоит забывать, что моя сестра к этому причастна.

Сумеречные мрачно переглянулись. Листера поджала губы.

– Мы говорим о демоне, Торен. О высокоранговом демоне, если быть точнее.

Торен удивленно моргнул и уставился на Листеру.

– Да ты, должно быть, шутишь, – выдохнул он, побледнев. И даже отступил к койке, словно ожидал, что упомянутый демон вдруг возьмет да и ворвется в палату.

– Хотелось бы, – уныло протянула Листера и заслонила ладонью глаза, словно в немом желании закрыться от собственных слов, которых сама же и страшилась. – На самом деле я не уверена, так что не будем напрягаться раньше времени. Возможно, я просто преувеличиваю.

– Ой, да брось, Листа, – вмешался до этого внимательно следивший за ней Андор, – не нужно пытаться оправдать демоницу только потому, что она твоя Покровительница.

– Я не пытаюсь ее оправдать. Я пытаюсь ее не обвинить, – парировала Листера. – У нас нет никаких доказательств, что она имеет ко всему происходящему хоть какое-то отношение. Иначе ты бы уже здесь не стоял. – Она многозначительно уставилась на Андора, и тот согласно кивнул.

– Одних предположений явно недостаточно, чтобы я смог пустить в ход ошейник и браслеты.

– Подождите, стойте. Одну... минуточку. – Растерянный и обескураженный Торен медленно подошел к сумеречным. – То есть вы сейчас хотите сказать, что моя Мелис, возможно... одержима демоном?

– Нет, ты что! Совсем нет! – замахала руками Листера. – Она абсолютно точно не одержима.

– Будь это так, я бы уже заметил. – В голосе Андора послышалось сожаление. – И определенно не сидел бы сложа руки в ожидании, когда же Листа решится озвучить очевидные факты.

– Какие еще факты? – устало спросила Листера, пытаясь как можно незаметнее прислониться к подоконнику.

– Ну, во-первых, – принялся загибать пальцы Андор, – первоклассное проклятие, на которое способен высокоранговый демон.

– То, что я не смогла определить помор, вовсе не делает его первоклассным.

– Во-вторых, – уверенно напирал Андор, – меморий с твоим именем, о котором знает только твоя Покровительница, потому что она же тебя и нарекла.

– И совершенно не обязана хранить это в тайне, – отмахнулась Листера, взгляд которой все чаще скользил по стульям, столам и другим пригодным для сидения поверхностям.

– И, наконец, факт свершившегося призыва именно тебя именно в эту семью с именно таким сложным проклятием. Только не говори, что все это лишь совпадения.

– Совпадения, притянутые за рога. В конце концов, ты сам сказал, что не обнаружил ни ее эфира, ни Крифты.

– То, что мы не обнаружили Крифту, вовсе не значит, что контракта не было.

– Крифта? – снова вмешался Торен, крайне недовольный тем, что перестал улавливать суть беседы еще с «Покровительницы».

– Артефакт, который содержит в себе подтверждение заключенного контракта между смертным и предвечным, – пояснила Листера и вынула из кармана толстовки ангелочка. – Эта вещь явно содержит в себе следы инфернального воздействия. Но чье именно воздействие, я понять так и не смогла.

– Как и я. – В голосе Андора отчетливо послышались недовольные нотки уязвленного самолюбия. – Что снова возвращает нас к выводам о причастности высокорангового демона, способного скрыть свой эфир даже от цербера.

– Кто бы это ни был, – кивнула Листера, сжав ангелочка в ладонях, – этот предвечный очень силен.

– В этом я с тобой полностью согласен, – улыбнулся довольный Андор. – Рад, что ты все-таки осознаешь, с кем можешь столкнуться. Но в таком случае, – он приблизился к Листере, – возникает другая проблема.

Она тихо заскрежетала зубами и повернулась к Андору:

– Какая еще проблема?

– Я – твоя проблема, Листа. Твой эфир на пределе и...

– Нет, Андор, он – моя проблема. – Раздраженная донельзя Листера махнула рукой в сторону Торена, – А ты – неожиданный, как прошлогодний сувенир, и скоропостижный, как геморрой, катаклизм.

Андор скривился и повернулся к Торену.

– Я так понимаю, это мне тоже лучше не уточнять?

Прикрыв губы рукой, Торен утвердительно кивнул и поспешил отвернуться.

– Понятно, – недовольно процедил Андор, но решил сосредоточиться на более насущном вопросе. – Состояние твоего эфира оставляет желать лучшего, Листа. Тебе нужно поесть. – Андор вдруг повернулся к Торену. – Не желаешь помочь?

– Андор! – В голосе Листеры лязгнуло предупреждение.

– А почему нет? – искренне поинтересовался Андор, приближаясь к застывшему в недоумении Торену. – Ради его же сестры стараемся.

– Вало Беард! – Предупреждение приобрело оттенок угрозы.

– Ей ведь не нужно много. – Андор, казалось, не слышал. Его хвост, словно живой хлыст, обвил шею Торена. – Считаю, что за все те испытания, которые ты обрушил на голову Листе, ты просто обязан накормить ее.

– Я не против.

Андор и Листера застыли, а затем, удивленно переглянувшись, дружно уставились на мрачного Торена.

– Я не возражаю, Листа, – уверенно повторил парень, расстегнул три верхние пуговицы рубахи и благосклонно оттянул воротник. – Если тебе это действительно нужно...

– Да ты... Ты совсем уже? – Казалось, Листера сдерживалась из последних сил, чтобы не выругаться на нерадивого смертного. – Ты бы еще соломинку вставил! Совсем мозги остыли?

– Видишь, он сам этого хочет. – В издевке Андора причудливо смешались крайнее изумление и искреннее уважение.

Цербер даже убрал хвост, предоставив Торену полную свободу действий.

– Зато я не хочу! – рявкнула Листера, рубанув воздух рукой. По палате пронесся ветер, от которого задребезжали стекла. – Меня тошнит от твоего эфира, ясно? – Она коснулась своей груди ладонью и с силой сжала руку в кулак, смяв под пальцами толстовку. Затем подняла пылающий взгляд: – Если честно, от вас обоих уже тошнит.

И исчезла во мраке.

Парни ошеломленно переглянулись, но тут же отвернулись в разные стороны. Первым пришел в себя Андор.

– Не понимаю, – сипло произнес он в пустоту. – Что же в тебе такого особенного, что она так привязалась?

– Думаю, я тут вообще ни при чем, – тихо ответил Торен и посмотрел на Мелис. – Похоже, между ними чуть больше общего, чем я думал. А как насчет тебя, Андор? – Он кивнул церберу. – Почему ты все еще здесь?

Андор скрестил руки на груди и мрачно уставился на Торена.

– Что ты имеешь в виду?

Торен кашлянул в кулак и присел на краешек стула у кровати сестры.

– Ты ведь не просто так все это время возле нее трешься.

– Я здесь для того, чтобы найти нарушителя заветов, понятно? – отрезал Андор, сверля взглядом спину Торена.

– Тогда почему ты медлишь? – спокойно осведомился он, будто только и ждал этого вопроса. – Ты с самого начала мог разорвать все ее привязки и забрать с собой в Хейм. Тебе же наплевать на нас, смертных, не так ли? – с вызовом бросил Торен, развернувшись.

– Именно, – подтвердил сбитый с толку Андор.

– Но тебе не наплевать, что думает она. И тебе абсолютно не все равно, где она сейчас и что с ней, верно? – тихо спросил Торен и снова повернулся к сестре. – Вот поэтому я спрашиваю тебя: почему ты все еще здесь?

Андор не ответил.

– Мы еще не закончили, смертный.

– Как скажешь, – устало вздохнул Торен и закрыл глаза. – Просто помоги ей.

Глава 17

Достали! Что взывающий, что цербер – оба меня окончательно и намертво достали! Один слишком самоуверен и себялюбив, чтобы проникнуться всей серьезностью ситуации, а второму как раз этой уверенности и не достает, чтобы наконец-то решиться на... А, собственно, на что решиться-то? На довольно сомнительную авантюру, предложенную бездушным предвечным? Одну ошибку он уже совершил, позвав этого самого предвечного. Разумеется, теперь он и шагу лишнего не ступит, пока не убедится в полной безопасности для сестры. Вот только времени на пробные шаги у него почти не осталось. И я это прекрасно ощущала, находясь рядом с дремлющей Мелис. Ее рваный, слабо пульсирующий эфир все больше покрывался зловещими темно-серыми моровыми зазубринами, сковывающими, сжимающими в удушающих объятиях едва теплящуюся жизнь все сильнее. И я практически уверена, что мой вырвавшийся из-под контроля эфир в момент неудачного перехода через Покров оказал сильнейшее вредоносное воздействие, став для Мелис той самой последней каплей яда.

Да, я была крайне зла на Андора. Но больше всего я злилась на себя и свое бессилие перед чудовищной мощью незнакомого помора.

Ух, мне бы только добраться до предвечного, его наложившего!

Голова закружилась, в глазах потемнело, и меня повело в сторону. Благо рядом оказался дом, к которому я обессиленно прислонилась.

Как бы ни было горько признавать, но Андор прав: я была страшно голодна. А еще донельзя вымотана постоянным неусыпным контролем за собственным эфиром.

Что и говорить, я безумно устала. И сейчас впервые завидовала смертным, которые могут просто лечь и уснуть, позволив этому достаточно примитивному обряду восстановить свои силы. Мы так не можем. Вообще-то, нам и не нужно, ведь предвечного в Хейме поддерживает само пространство, а будучи в Шеоле, мы всегда можем подкрепиться чьим-нибудь эфиром.

Вот только так я тоже не могу.

Хейм для меня пока недоступен, а питаться Тореном было бы слишком...

Да почему? Почему слишком-то? Что со мной не так? Почему такое простое и естественное для любого предвечного желание вызывало у меня резкое отторжение? Ладно дурнота, к ней я уже давно привыкла, но ведь ничего не мешает мне просто подкрепиться эфиром Торена и... тьфу, не хочу даже думать об этом! Неужели эта привязка так на меня подействовала?

Я невидяще уставилась на высохший бурый лист, мечущийся по оживленному перекрестку. Потрепанный, дырявый и уродливый, он потерянно сновал в разные стороны, кружась и кувыркаясь в снежном вихре. Стоило любой машине проехать мимо – и он тут же устремлялся следом, словно одинокий брошенный пес, умоляющий забрать его с собой. Неважно куда, все равно с кем. Лишь бы подальше от мерзлого равнодушного асфальта, играющего с его потрепанной стылыми ветрами и побитой мерзлыми дождями душой.

В листьях же есть душа? У каждого живого существа ведь есть. И у этого истерзанного листика тоже должна быть. Одинокая, всеми оставленная, покореженная душа. Или хотя бы ее остатки. Что-то же точно есть!

Должно быть...

Я коснулась груди и тихонько застонала, снова ощутив слабую тянущую боль внутри. А затем зарычала: так это же призыв! Нечеткий, смазанный и едва ощутимый из-за моего общего состояния, но определенно это был новый призыв. Да кому там снова неймется? Неужели еще не наигрались с проклятиями? Дать бы разок крестом да промеж ушей, чтобы в следующий раз думали, прежде чем безрассудно в призывы да контракты бросаться! Правда, этот призыв не был ни уверенным, ни тем более сильным. Робкий, дерганый, стыдливо-нерешительный, он трепал и мотал из стороны в сторону мой эфир, словно цербер застигнутого на Переходе беса. Было похоже, будто смертный, доведя непростой ритуал до логического завершения, так до конца и не решил, нужно ли ему это вообще. Ненавижу таких неопределенок! Была у меня недавно одна такая...

Я застыла. Не такая, а все та же! Мне знаком этот призыв!

Насмешливо фыркнув, я выпрямилась и посмотрела на высотку, к которой меня тянуло все сильнее. Неужели та дамочка все же решилась на помор? Никак благоверный окончательно достал? Помнится, в прошлый раз пришлось приложить немало усилий, чтобы утихомирить ту огромную злую тушу, чей агрессивный и явно подпитанный кем-то из предвечных эфир заполнил собой жилище, сдавив в удушающих объятиях всех жильцов. Уняв то неконтролируемое тело, я ослабила воздействие его эфира, предоставив взывающей шанс убраться подальше из его липкого воздействия.

Но, судя по слабому, едва ощутимому призыву, она осталась. А теперь снова молит моровую инферию о помощи. Я ей кто, личный вышибала? Или цепной пес, готовый по первому щелчку броситься на защиту?

Все, хватит! У меня и без нее проблем по самые рога! Так что эта мягкотелая, неспособная на решительные действия плесень пускай и дальше остается сидеть в своем личном аду в надежде на быстрый и безболезненный конец. Заслужила!

Сцепив зубы, я резко развернулась. Но вместо того чтобы поспешить к Торену и Мелис, я позволила призыву себя увлечь.

Ну погоди у меня, я тебе покажу, как безрассудно дергать уставшую и мучимую голодом моровую инферию за хвост!

Осознав, что смогу наконец-то хоть на ком-то сорвать свою злость и досаду, я испытала уже порядком подзабытое сладкое удовлетворение и небывалый азарт.

Едва очутившись в знакомой неухоженной комнате, я по привычке склонилась для торжественного приветствия – и тут же едва не схлопотала кулаком с солью по своему торжественному лицу.

– Прекрати, мама! Мало нам в доме сумеречных? Этот бес только хуже сделает.

– Нет, милая, она не сделает. – Моя взывающая встала перед миловидной брюнеткой, тянущейся к пентаграмме за спиной женщины с явным намерением разрушить неаккуратные глифы. – Нам нужна ее помощь. Вам нужна: и тебе, и малютке Элли.

Присмотревшись к перекошенному от ужаса личику изможденной девушки, я едва удержалась от удивленного возгласа: да ведь я ее уже встречала! Правда, тогда передо мной стояла улыбчивая, жизнерадостная и пышущая бодростью девушка. Да и на ее тонкой шейке было куда меньше отпечатков от удушения. Но это, вне всяких сомнений, была та самая коллега Торена, на которую его тело с моим эфиром внутри бесконтрольно пускало слюни в Департаменте. Амелия – вроде бы так ее звали.

Интересно, а он, вообще, в курсе таких милых, кхм, особенностей ее крайне насыщенной личной жизни?

– Она поможет нам, я в этом уверена. – В голосе женщины послышалась мольба. – Прошу, доверься ей.

– Довериться? Сумеречному?! Никогда! – возмущенно воскликнула Амелия, но, заметив сжавшуюся в испуганный комок взывающую, взяла эмоции под контроль. – Как ты не можешь понять, мам? Бесы никогда и никому не помогают! – Амелия испуганно оглянулась на дверь, в которую, судя по бухающим мощным ударам, ломился сам Багровый. – Нужно сейчас же закрыть Переход, пока сюда не явился еще один сумеречный!

– Так мне уйти? – вежливо предложила я – и тут же мне в нос уткнулся уже знакомый грубо стесанный крест. Я сдавленно хмыкнула: полагаю, это у них семейное. Кончиком когтя я осторожно отвела распятие подальше от лица и искренне улыбнулась взывающей. – Приветствую, хозяйка, – а затем повернулась к Амелии. – Вижу, я не вовремя?

– Пошла прочь! – рявкнула она и замахнулась, но я быстро выскочила из пентаграммы и ловко перехватила занесенную ладошку со стеклянным пузырьком.

– Это тебе еще пригодится, Амелия, – твердо произнесла я и кивнула на раскуроченную, с выбоинами, деревянную дверь. Амелия изумленно застыла.

– Откуда ты...

– Ми-илдред! – прорычал мужской голос по другую сторону прогнувшейся под чудовищным напором двери, и мать с дочерью испуганно оглянулись.

– Ты же поможешь нам? – без страха тронула меня за плечо взывающая, глаза которой заискрились надеждой.

– Нет, – отрезала я, окинув женщину осуждающим взглядом. – Твоя дочь права: сумеречные смертным не помогают, – Амелия тихо зашипела и попыталась вырваться из моего захвата, – если только это не в их же интересах, – хмыкнула я, подмигнув притихшей Амелии, и уставилась на дверь, из-под которой в комнату вползала кишащая дюжиной мелких когтистых лап тьма. – Я просто хочу закончить начатое, а дальше вы уж сами. Потому что вы и без помощи сумеречного способны изменить ситуацию. И свою жизнь.

Взывающая замерла, зато Амелия кивнула и, наконец-то опустив руку, встала рядом со мной. И вовремя: дверь жалобно заскрипела, затем, сорванная с петель особо сильным ударом, влетела в комнату, однако, встретив упругое сопротивление моего эфира, отскочила к стене и с грохотом рухнула на пол. Стекла в комнате задребезжали, за стеной послышались крики и стуки недовольных соседей. Впрочем, никому из присутствующих до них не было никакого дела – в комнату ворвалось яростно рычащее грузное тело, почти полностью облепленное бесами, намертво впившимися в рваный и до предела истончившийся эфир смертного.

Жуткое зрелище, хочу заметить.

– Поэтому меня снова сюда дернули? – Я небрежно кивнула на смертного, с которым имела неудовольствие познакомиться в первый свой призыв. И опыт был, прямо скажем, очень болезненным.

– Я больше не могу его... нужно что-то сделать, – прижимая ладони к груди, отчаянно шептала моя взывающая. – Он же совсем...

Неуправляемый? Ну еще бы!

В нос ударил едкий серный смрад, и я поспешила прикрыть лицо ладонью.

– Давно он в таком состоянии? – присвистнула я, всматриваясь в рваный мрак на плечах смертного.

– С учетом изменений в эфире – где-то три месяца, – со знанием дела ответила Амелия, не сводя испуганных глаз с тяжело дышащего, бледного до синевы смертного. – Но отец, как выяснилось, до выпивки год баловался магией и призывами.

Что ж, теперь хотя бы понятно, почему это убогое существо в прошлую нашу встречу сумело меня коснуться: в глубоких провалах мужских глаз алчно блестели огоньки того, кто, завладев телом, полностью подчинил волю хозяина этой квартиры себе.

– Вот они где, мои девочки, – пророкотал смертный, сфокусировав свои налитые кровью глазки на Амелии, и тяжелой поступью медленно двинулся прямо на нас.

– Отис, прошу. – Милдред попыталась выйти вперед, но я не позволила, выставив перед ней руку.

– Плохо дело, – сквозь зубы процедила я, пытаясь быстро сообразить, к чему стоит приступить в первую очередь. – Амелия, что с изгоном? Подготовила?

– Да, но... Я не уверена, что все сделала правильно, – робко призналась она и бросила на меня виноватый взгляд.

– Ну вот сейчас и проверим, – хмыкнула я, хотя делать этого не хотелось категорически. И вовсе не потому, что я не доверяла смертным. А потому, что ее творение для меня, обессиленной и едва стоящей на ногах, было единственным возможным выходом из сложившейся критической ситуации.

А я терпеть не могла чувствовать себя загнанной в угол.

– Зачем же ты прячешься от меня, доченька? – пророкотал Отис, мерзко ухмыльнувшись, и подступил еще ближе.

Время для раздумий закончилось – нужно было немедленно что-то предпринять.

– А ты себя в зеркале вообще видел, папенька? – с вызовом встряла я, вглядываясь в длиннющие когтистые лапы, в два слоя обвившие толстую бычью шею смертного. Что-то мне подсказывало, что начинать следовало с этого предвечного, который вел. – Кто тебе позволил, бес?

Смертный остановился и потоптался в нерешительности на месте. Жуткие огоньки в глазах Отиса на время погасли.

– А тебе какое дело? – гадко ухмыльнувшись, прошипел предвечный устами смертного. Я цокнула языком: крепко присосался. Я почти уверена, что на коже Отиса уже образовалась бесовская стигма, через которую предвечный наверняка управляет этим телом. И если найти эту стигму и садануть по ней легким помором, то это наверняка вернет сознание смертному, ослабив самого беса. – Тоже хочешь кусочек?

– Я бы с радостью, – притворно развела я руками, – но мне тут один цербер недавно посоветовал перейти на полезное питание. А эти чистильщики, сам знаешь какие – два раза кол не забивают. – Я сузила глаза, с удовольствием созерцая скривившегося, словно от распятия, беса.

– Ты под надзором цербера? – недоверчиво уточнил бес, у которого прыти и алчности от моего заявления явно поубавилось.

Это открытие явно застало его врасплох: он даже убрал с шеи смертного когти. Взгляд Отиса прояснился, и он растерянно повертел головой по сторонам.

– Я тебе больше скажу – я сбежала от него, – доверительно сообщила я, внимательно следя за каждым движением предвечного. – Думаю, он скоро заявится, так что здесь никому из нас лучше не оставаться.

Бес ничего не ответил, злобно сверля меня черными бусинами глаз.

– Приготовь воду, – шепнула я Амелии и заслонила ее, встав на изготовку.

– Ну так что, пойдем? – снова обратилась я к бесу, не особо рассчитывая на успех: слишком уж много эфира вкусил он, чтобы вот так запросто взять и оставить лакомый кусочек.

Впрочем, я как раз успела подготовиться.

– Ты можешь идти, – великодушно позволил предвечный и алчно облизнулся. – А с ними я успею разобраться до прихода цепного.

Я закусила губу и сжала руки в кулаки.

– Э-э, нет, ясноглазый, так дело не пойдет. – По моим рукам скользнули черные нити моровой паутины. – Они со мной.

– Тогда ты будешь первой! – рявкнул бес и, распахнув пошире гнилую пасть, прыгнул прямо на меня.

Я резко рубанула руками воздух, и беса мгновенно подхватила вылетевшая из стенных трещин паутина, а затем, нежно укутав его эфир в ядовитые объятия, пригвоздила к стене. По щеке скользнула острая боль.

– Моровая инферия! – не то возмущенно, не то восторженно отозвался бес.

– Она самая, – кивнула я и скрестила руки. По коже черными бороздами поползла ядовитая паутина помора. – Так что, если хочешь до них добраться, придется пройти через меня.

Ведущий бес, опалив меня злым взглядом, склонил голову и издал мерзкий горловой звук. Словно подчиняясь безмолвному приказу, остальные бесы, которые до этого гроздьями висели на смертном, рванули прямо на нас.

Милдред испуганно вскрикнула, но Амелия не растерялась: шагнув вперед, быстрым и точным росчерком руки щедро плеснула на приблизившихся предвечных освященной водой. Первые бесовские сгустки, на которые попала жидкость, дико заверещали, завертелись и, слепо мотая дымящимися мордами, бросились врассыпную. Двух оставшихся, что оказались попроворнее да поумнее, я подхватила паутиной и швырнула в подготовленную Амелией изгоняющую печать. Но бесы, которые должны были провалиться в Переход, врезались в стену и гулким градом осыпались на пол.

Я упала на колено, с трудом удержав равновесие: сил катастрофически не хватало.

– Не сработало, – сплюнула я, с трудом поднявшись, и неуклюже привалилась к стене.

– Я сейчас. Сейчас все поправлю! – в панике закричала Амелия и кинулась к глифам.

Я горько ухмыльнулась: слишком поздно. Даже если каким-то чудом ей удастся переделать изгон, отразить новое нападение я уже не смогу. И бесы это прекрасно знали.

– Скорее, доченька. – Милдред выступила вперед, защищая нас своим телом.

Облизнувшись в предвкушении скорого насыщения, бесы рванули на нее. Скрестив руки на груди, я сконцентрировалась на остатках моровой паутины и, подцепив тварей за хвосты, со всего маху отшвырнула их назад, к предводителю. Вот только остановить летящего на меня озверевшего Отиса ни времени, ни сил уже не осталось.

– Вот влипла.

– Как будто раньше было иначе, – недовольно ответила темнота. Кто-то подхватил меня и, резко развернувшись, укрыл собой.

Краем глаза я успела заметить широко распахнутые перепончатые крылья, которые закрыли Милдред и Амелию от творящегося позади буйства. А творилась там, судя по дикому рыку и надрывному хриплому клекоту, настоящая вакханалия.

Затем все стихло.

Я попробовала оглянуться, но Андор лишь крепче прижал меня к себе.

– Ни на мгновение нельзя оставить одну. И вот что мне с тобой, такой неугомонной, делать, а? – покачал он головой, крепко сжав мое плечо, чем ясно давал понять, что просто так он меня теперь не отпустит. – И почему, как только появляются эти милые рожки, повсюду тут же возникает хаос? Еще не хватало тебе угодить к Багровому на ордалию.

– Только если с тобой, – как можно безразличнее произнесла я, хотя внутри все сжалось от мысли о том, на что способен разъяренный Владыка.

Вопреки ожиданию, Андор отчего-то не только не смутился, но еще и расплылся в довольной улыбке. Его глаза налились густой бархатной чернотой, пронизанной мерцающими в нетерпеливом предвкушении игольчатыми искорками.

Он склонился ко мне и, обдав мое ухо ледяным дыханием, хрипло произнес:

– Рад это слышать.

Я застыла в недоумении, не в силах отвести взгляд от его покрытых морозной каймой губ.

– Листера! Уходи! – Громкий выкрик заставил нас обоих вздрогнуть. Андор резко распахнул крыло, прикрыв меня от летящей в нашу сторону густой соленой массы. – Ты можешь уйти, я открыла пентагру.

– Амелия, все в порядке. – Я подалась вперед, но Андор, ловко управляя своим хвостом у меня на талии, потянул меня назад и снова прикрыл крылом от соли. Большая часть соли летела в сторону Андора, но и мне, намертво привязанной к нему его же хвостом, тоже немало перепало. – Все хорошо, хватит.

– Милая, – робко позвала свою дочь Милдред, но Амелия ее не слышала, продолжая обильно осыпать солью покрывшееся рваным мраком крыло Андора.

– Listera luri Sheole, я завершаю призыв. Уходи, Листера, я задержу его.

– Задержишь? – Мы с Андором озадаченно переглянулись, и я снова попыталась приблизиться к Амелии, благо хвост Андора ослабил хватку. – Нет, Амелия, подожди. Все в порядке, правда.

– И как тебе, Листа, только удается привлекать их на свою сторону? – задумчиво протянул молча наблюдавший за всем этим безобразием Андор, а затем щелкнул пальцами – и голубые цепи с треугольными звеньями сковали поднявшиеся в очередном замахе руки Амелии.

Он встряхнул крыльями, и соляное крошево брызнуло по сторонам.

– Почему не работает? – прошептала Амелия, с трудом удерживая равновесие, и предприняла бесплодную попытку вырваться из невидимых пут.

– Я бы так не сказал, – протянул Андор, с удивлением рассматривая, как клубится и тлеет его эфир под воздействием соли, рассыпанной по всему его пальто. Он щелкнул ногтем по ткани, и крупинки белой дорожкой шустро осыпались на пол. – По моему мнению, очень даже хорошо работает. Сама проводила отчитку? – поинтересовался он с таким искренним восхищением, словно речь шла о каком-то повседневном скучном отчете, а не напряженном противостоянии двух миров.

Амелия прищурилась, а затем изумленно ахнула:

– Вы же тот самый стажер!

– Здравствуйте, инспектор Фрай. – Андор кивнул и вежливо склонил голову. – Могу я попросить вас перестать засаливать мою гордость? У меня, знаете ли, легкая такая непереносимость благословенных артефактов.

– А, да, – растерянно пробормотала Амелия и тут же обрела контроль над своим телом. – Я просто подумать не могла. – Она перевела взгляд на меня, и ее глаза от удивления снова расширились. – Так вы что... – она осеклась, подбирая самое, на ее взгляд, подходящее для описания ситуации слово, – того?

Я раздраженно цокнула языком, зато Андор довольно расхохотался, а затем по-хозяйски положил руку мне на плечо.

– Я тебе больше скажу, мы еще и этого.

– У тебя еще осталась соль? – живо поинтересовалась я у Амелии и кивнула на хвост на моей талии.

Импровизированный пояс недовольно шевельнулся и ослабил захват. Словно о чем-то вспомнив, Амелия потянулась к своей набедренной сумке.

– Он ведь ничего тебе?.. – подозрительно уточнила Амелия, вынув из сумки новую коробочку, доверху набитую хорошо отчитанной солью.

Позади меня послышалось утробное ворчание.

– Вот теперь даже не знаю, – покачал головой Андор, и в его голосе отчетливо послышалась недобрая усмешка. Он спрятал крылья и шагнул вперед: – На этих милых рожках столько проступков, что без наказания тут точно не обойтись. – По основанию моего хвоста сверху вниз скользнул щекочущий игривый холодок, и я изумленно замерла.

Андор низко склонился, и я ощутила на лице колкий мороз его дыхания. В его почерневших глазах зажглись голодные багровые искорки, и я зажмурилась в попытке вырвать свое воображение из обворожительного плена его холодного обаяния. Крохотные льдинки на моей щеке тем временем медленно скользнули вниз и затаились в уголке губ, застывших в трепетном ожидании ледяного прикосновения.

Которого не последовало.

– И все же, – холодок исчез. Андор отстранился. Его хвост мягко лег на коробочку, в которой скрылась ладонь Амелии, и аккуратно, но настойчиво опустил ее вниз, – решение я пока принимать не буду. И просто понаблюдаю за ее поведением. – Андор поймал мой взгляд, и в его глазах снова полыхнули огоньки предвкушения.

– Смотри не пожалей об этом, – зловеще предупредила я и отвернулась, старательно пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее горькое разочарование.

– Я никогда не жалею о своих решениях. – Моего хвоста коснулась мягкая кисточка, и наши хвосты сплелись воедино.

Всего на мгновение. Чтобы отчетливо дать понять, что отступать Андор не станет.

И не позволит это сделать мне.

– Похоже, нам пора, – бросив взгляд в окно, заметил Андор.

По стене предостерегающе побежали яркие красные огни, и квартира наполнилась громким звуком сирен подъехавших машин из службы спасения.

Андор быстро крутанул руками против часовой стрелки: мерцающие на стенах глифы тут же исчезли, унося с собой в Покров застрявших в печати бесов. Просыпанные соль с пеплом исчезли. Свечи, бутыли и Гримуры устремились в распахнувшийся шкаф.

– Справитесь тут без нас? – Андор оглянулся на громко храпящее посреди комнаты мужское тело.

– Нам не привыкать, – махнула рукой Амелия и помогла матери подняться. – В Департаменте, я так понимаю, о тебе не распространяться? – В ее голосе снова появились деловые нотки.

– Буду признателен, – произнес Андор, и Амелия кивнула.

А я же, собрав остатки сил, поспешила прочь. Как можно дальше от странного призыва... и безрассудного желания увязнуть навсегда в пленительной тьме бездонных демонических глаз.

Глава 18

Вынырнув из воронки, я выпрямилась и с удивлением оглядела знакомый стол с чайником и двумя чашками. Похоже, мой неосознанный порыв занес меня прямиком в летнюю кухню Торена и Мелис. Вот уж не думала, что это место так западет в память.

А еще зловредная память так некстати подсунула данное мной обещание.

– Мы обязательно выпьем с тобой горячий шоколад, Мелис, – прошептала я, коснувшись чашки. – Вот увидишь.

– Ты совсем меня не чувствуешь, не так ли?

Я вздрогнула, опрокинув вазочку с шоколадной стружкой: нашел, значит.

Быстро...

Нет, в том, что найдет, я даже не сомневалась. Андор просто обязан был последовать за мной, чтобы напомнить – вот сюрприз! – о том, как я одним только своим присутствием повсюду сею хаос и анархию. Но я все же надеялась, что это произойдет немного позже: сейчас категорически не хотелось в очередной раз слушать о нарушенных заветах Багрового.

И еще меньше хотелось демонстрировать самонадеянному церберу свою беспомощность.

Андор стоял у двери и, скрестив руки на груди, мрачно взирал на мое покачивающееся из стороны в сторону эфирное тело. Я же упорно делала вид, что шатает меня исключительно из любви к физической активности, а вовсе не потому, что сил на эту самую активность практически не осталось.

И да, я действительно больше не ощущала его присутствия.

– Ты немного не по адресу, – стараясь придать голосу безразличные нотки, произнесла я. – Обрат будет не здесь.

– Знаю, – кивнул он, не сводя с меня пронизывающего холодного взгляда. – Хотел посмотреть, как далеко ты сможешь отойти от этой семейки.

– Отойти? – переспросила я, и тут до меня дошло!

А ведь действительно, будучи связанной с Тореном, я не могла отойти от него дальше чем на пару десятков футов. Но прямо сейчас я находилась совершенно в другом районе! За сотни футов от отпустившего меня Торена. И от Мелис, к которой теперь привязана! Или уже нет?

Я резко повернулась к Андору.

– Неужели ты...

– Они в порядке. – Похоже, Андор ждал подобного вопроса, а потому не особо удивился. Но его взгляд стал колючим. – В отличие от тебя. Твое состояние оставляет желать лучшего.

– Я тоже в полном порядке, – махнула я рукой, пытаясь как можно незаметнее опереться о краешек стола.

Я была уверена, что прояви я слабость снова – и Андор больше предупреждать не станет, а просто возьмет и молча уничтожит все мои привязки. Вместе с последней надеждой на спасение Мелис. Поэтому я отчаянно старалась делать вид, что у меня все под контролем. Но с каждой секундой это становилось все труднее: силы стремительно угасали.

– Я так не думаю.

Я тихо заскрежетала зубами. Да почему он снова недоговаривает?! Сказал бы прямо, что ему нужно, я бы издевательски посмеялась, да и разошлись бы, как всегда, недовольные друг другом. Но Андор раскрывать намерения явно не торопился, а я вдруг поняла, что почему-то отчаянно боюсь его спрашивать.

– Говорю же, я в порядке, Андор, правда. Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями и приготовиться. Я сообщу, когда начну.

– Ладно. – Андор, несмотря на мою более чем выразительную точку в разговоре, уходить не спешил.

Я быстро огляделась в попытке найти хоть что-то, что поможет поддержать крайне неловкую беседу, плавно стекающую в мой маловразумительный монолог.

– Ты не мог бы... – начала я, и тут мой взгляд уперся в массивный ремень на его брюках. А когда он успел так приблизиться? Только что ведь у дверей стоял! – Ты не мог бы меня оставить?

– Нет, – категорически отрезал Андор и сделал широкий шаг ко мне. Ах вон оно что! Я отступила назад.

Да что с ним? Неужели все-таки решил отвести к Багровому? Ему настолько надоело возиться с нашей компанией, что он прямо сейчас готов организовать мне ордалию? Да, согласна, недозревшая затея нехорошо так отдает горечью возможной неудачи, но я ведь, помнится, никого помогать не принуждала. Если не считать уговора, который мы... не заключали! Андор ведь ничего не обещал. Уговора не было!

– Ты передумал? – Я отступила еще и приготовилась. – Оно и понятно, – выплюнула я, ощущая, как в груди разливается пекучая боль. – В конце концов, для тебя это невыгодно и даже опасно.

– Как и для тебя, – резонно заметил Андор.

– Это в моих интересах. – Я в панике обернулась.

И на этот раз я искала выход. Потому что сил противостоять церберу у меня не было. И мы оба это прекрасно знали.

– И в моих, – кивнул Андор, медленно наступая.

– Так себе у тебя интересы, Андор, – попыталась я поддеть его, но это было невероятно сложно, учитывая, какое давление оказывала его мрачная, нависающая надо мной надгробной плитой фигура. А посему совершенно неудивительно, что неудачно начавшийся разговор норовил скончаться так же. – Странные, я бы даже сказала. Настоятельно советую их пересмотреть.

– Пересмотрел, – тут же ответил Андор, смерив меня оценивающим взглядом, – меня все устраивает. Поэтому я здесь, – он приблизился ко мне почти вплотную, – чтобы помочь.

Я оторопела. Выходит, я все-таки ошиблась, и он...

– Помочь только тебе, Листера.

Не дожидаясь ответа, Андор сгреб меня в охапку, и я ощутила, как в ответ на бесцеремонное вторжение в личное пространство возмущенно завибрировал мой эфир. Мое левое запястье обожгло огнем – и я поняла!

Выходит, не ошиблась.

– Ты не посмеешь. – Я уперлась ладонями ему в грудь, выпустив ядовитые когти, но Андор даже не шелохнулся.

Тонкая ниточка связи раскалилась и натянулась до предела, готовая вот-вот лопнуть.

– Ну так попробуй остановить меня, Листера.

Я зарычала и со всего маху отвесила Андору звонкую оплеуху. Он качнулся и ослабил захват, предоставив мне прекрасную возможность освободиться. Но я, отдаваясь на растерзание неконтролируемого гнева, ухватилась за ворот его пальто. Приперев Андора к стене, я победно ощерилась – и застыла. Он улыбался. Прижатый к стене моим неистовым порывом с разведенными в стороны руками, цербер совершенно не сопротивлялся и, прожигая мой эфир огнем полыхающих в предвкушении глаз, лишь продолжал улыбаться.

– И это все, на что ты способна, Листера?

Он меня провоцировал! Но зачем? Демонстративно показать, что моих сил не хватит, чтобы осуществить задуманное? Или... чтобы я безрассудно напала на Стража Хейма, обеспечив себе бесславный конец на вполне заслуженной ордалии?

Как жестоко... и так типично для предусмотрительного цербера.

Презрительно фыркнув Андору в лицо, я выпустила из кулака ворот его пальто и попыталась отстраниться. Но он не позволил.

– Я не отпускал тебя. – По моему эфиру скользнул мороз, а запястье скрутило колючим огнем.

Я оскалилась.

– Если ты не остановишься, я...

– О, милая инферия, я не остановлюсь, – обещание прозвучало как угроза, и я на мгновение оторопела. Глаза Андора полыхнули чувственным, голодным огнем, – и никуда тебя не отпущу. Говорил ведь, помнишь?

Мой хвост мелко задрожал, и я стиснула зубы в попытке унять зародившееся желание.

– Тогда... – мне стоило немалых усилий сдержать себя, чтобы не впиться клыками в его беззащитное горло, – тогда я прокляну тебя.

– Ну так вперед, – хохотнул зарвавшийся Андор и снова распахнул объятия, легкомысленно предоставив свое тело мне на растерзание, которого я жаждала как ничего прежде! – Сделай это!

Да чтоб тебя, бесов провокатор!

– Будет больно, цербер, – с каким-то звериным азартом пообещала я, больше не предпринимая попыток унять клокочущее внутри исступление.

– Уж постарайся, инферия, – насмешливо произнес Андор, вызывающе глядя в глаза. – Покажи, на что способна. Или... – Мое запястье снова ужалило огнем.

Ну все!

Я замахнулась, выпуская вместе с когтями все скопившиеся за последнее время ярость, отчаяние и едва сдерживаемое желание.

– Вот ты и попалась.

Андор внезапно подался вперед и впился мне в губы, позволяя моим наполненным ядовитым помором когтям вонзиться в податливую плоть его воплощенного тела. Мы оба одновременно застонали: я – от неожиданности и изумления, Андор – от боли и удовлетворения. Каждый из нас получил то, чего хотел. И даже больше...

Я ощутила легкое, плавное скольжение вдоль граней моего эфира. Медленно и осторожно оно проникало все глубже, наполняя весь мой эфир упоительной прохладой и питая силой, а затем, струясь и вибрируя, устремилось прямо к истоку. Полная какого-то жадного, нетерпеливого предвосхищения, я потянулась навстречу упоительному блаженному наполнению... и вдруг все прекратилось.

Андор, словно дразня и издеваясь, немного отстранился, оставив меня в растерянности и искреннем недоумении.

– Полегчало?

– Что? Нет!

Вообще-то, да. Действительно, восстановленный эфир принес долгожданное облегчение и улучшил самочувствие, зато в груди из-за манипуляций этого самодовольного цербера теперь творилось какое-то беснование. Причем такое же беснование я заметила в его лукаво прищуренных глазах и поспешила отвернуться.

– Снова за старое? – буркнула я себе под нос, коснувшись губ, все еще покалывающих от властного морозного прикосновения... и желания продолжения. – Обязательно было это делать таким способом?

Обязательно меня провоцировать?!

– Думал, тебе понравится. – В голосе Андора скользнуло разочарование.

Я мстительно ухмыльнулась: что ж, теперь мы оба испытывали одно и то же поганое чувство.

– Понравится? – Я мотнула головой в попытке смахнуть наваждение. – Ты действительно думал, что мне, как любой моровой инферии, нравится травить предвечных?

Андор удивленно моргнул, явно растерявшись. А потом облизнулся и расплылся в довольной ухмылке.

– Ах, так вот ты о чем? – Он небрежно кивнул на рваную дыру в своем пальто, из-под которой, пульсируя и медленно затягиваясь, проглядывала черная рана на груди. – Так было быстрее. Ты была на пределе. Я просто помог тебе избавиться от яда.

Я скрипнула зубами от досады и закатила глаза. Так вот к чему были все эти недомолвки и подначивания?!

Только лишь...

– И потом, – Андор протянул ладонь и коснулся моего лица, – было не так уж и больно, милая инферия.

Его пальцы скользнули вниз по моей щеке, оставляя за собой струйку жалящего огнем мороза. Мой хвост снова дернулся от охватившей эфир истомы. И яростного, необузданного желания. Только на этот раз оно было совсем иным: сладким, томительным, страстным.

Я перехватила его ладонь и коротко рыкнула: играть со мной вздумал, цербер?

– Если ты так решил покрасоваться, – я вызывающе уставилась на Андора, не в силах отстраниться от его будоражащих прикосновений. В груди вместо возмущенного негодования разлилась густая, вязкая патока сладостного предвкушения, – то не впечатлило.

– На самом деле, – Андор нежно, но властно сжал и приподнял мой подбородок, – это малое, на что я способен.

Все еще хочешь поиграть? Ну давай поиграем. Только на сей раз по моим правилам.

– А на что ты способен? – Я игриво провела языком по нижней губе.

Андор удивленно моргнул.

– Ты просил продемонстрировать, на что я способна. – Я легонько царапнула по его затянувшейся рваным темным рубцом коже и приблизилась к его губам. – Я показала. – Когтем я медленно скользнула ниже, с глухим треском разрывая его одежду. – Теперь твой черед.

Андор рвано вдохнул и перехватил мою ладонь у самого пояса.

– Ты уверена? – свободной рукой он по-хозяйски обхватил мою талию. – Будет мучительно больно, милая инферия. И невыносимо приятно.

– Ты уж постарайся, цербер. – И я впилась в его губы, снова выпуская когти.

Андор издал короткий, полный болезненного удовольствия стон и притянул меня к себе, жадно отвечая на поцелуй. Его пальцы нежно очертили шею, а затем скользнули вниз по моей спине, оставляя за собой пульсирующую морозную дорожку – и нежно сжали основание моего напряженного хвоста. Я тихонько заурчала от волны наслаждения и, не сдержавшись, прикусила губу Андора. Он словно того и ждал! Крепко обхватив мои плечи, он прижал меня к стене, прильнув ко мне своим мощным телом, – и я ощутила во рту знакомый горьковато-терпкий привкус его эфира.

– Ты сейчас... – Решение прервать дурманящий дразнящий поцелуй далось с огромным трудом.

– Просто доверься мне. – Андор слизнул темную струйку крови с прокушенной губы и снова приник к моим губам.

Его гибкий раздвоенный язык прошелся по моему нёбу и внутренней стороне щек, наполняя рот неведанным доселе ощущением чувственного удовольствия воплощенного тела. Его упругий хвост, горячий от едва сдерживаемой страсти, проник под тунику и крепко обвил мою талию. Я порывисто выдохнула от пронзившей воплощенное тело дрожи, а его дерзкий хвост устремился еще выше, к груди. Я затрепетала от накативших новых сладостных ощущений и требовательно выгнулась, желая большего.

– Как пожелает моя инферия, – обдал меня потеплевшим дыханием Андор и, скрепив мои запястья одной ладонью, поднял руки над моей головой.

Другой ладонью он скользнул вниз по шее, над ключицей и немного замедлился над грудью, – я услышала глухой царапающий звук разрывающейся под его когтями туники. Чувствительные точки на мгновение обдало щиплющей прохладой стылого воздуха, после чего они угодили в горячий влажный плен его рта.

Тело пронзило морозным импульсом, тут же растекшимся мурашками предвкушения. Ощущения стали ярче, острее, даже болезненнее... и куда желаннее, чем прежде. И зарождалось это желание уже не в эфире, как прежде, а в недрах новообретенного тела: где-то внизу, у самого основания живота, скручивая и одновременно растягивая жаркий чувственный ком, требовательно пульсировала неведомая доселе жажда. Грубая, неконтролируемая, подминающая под себя разум и волю, она требовала немедленного утоления, отчего я, подчиняясь проснувшемуся инстинкту, потянулась к Андору.

Мое воплощенное тело желало наполнения ничуть не меньше, чем мой эфир.

И Андор, словно заглянув за краешек моего нестерпимого желания, больше медлить не стал. Страстно рыкнув, он обхватил меня, приподнял и, погрузив в упругое пространство созданного им теплого эфира, снова прижал к стене.

Цербер прикусил мочку моего уха, и тело снова затопило горячей волной, но уже изнутри.

– Жарко, – простонала я, с наслаждением растворяясь в чувственном удовольствии.

– Тебе не угодишь, – хохотнул Андор, и я ощутила снизу легкий царапающий укол, а затем – мягкую прохладу на оголившейся коже ног.

На пол с тихим шуршанием опустились изорванные острыми когтями брюки. Хвост, который до этого был на моей груди, скользнул вниз, вдоль живота, а затем коснулся нежной кожи между бедрами.

– Ты уже без трусиков? – ухмыльнувшись, поддел Андор.

Этот вопрос застиг меня врасплох.

– Не уже... я и не была. – Я ощутила его палец на основании своего хвоста и напряглась, с трудом удерживая плавящееся самообладание. По бедрам скользнул упругий хлыст его мощного хвоста. – Я же не смертная. Мне и не нужно.

– О да. – Его хвост властно развел мои ноги в стороны. – Теперь уже не нужно. – Я ощутила твердое, настойчивое прикосновение в самом низу живота. И на сей раз это был не хвост.

Я прильнула к Андору, судорожно ухватившись руками за его шею. Отчасти для того, чтобы удержать равновесие. Отчасти – чтобы обрести стремительно ускользающий контроль над ситуацией. А еще – над своим телом. Дарованное Андором и ему же принадлежащее, мне оно больше не подчинялось.

Его хвост снова ожил: игриво мазнув по моим бедрам, кончик устремился прямо к набухшим в томительном ожидании чувствительным точкам. Андор чуть сильнее сжал основание моего хвоста и принялся аккуратно его массировать. Я тихонько зарычала от удовольствия.

– Так вот оно... – мое сбившееся дыхание и стучащий шум в висках немного отвлекали, – вот оно как... у смертных.

– Почти, – нежно проурчал Андор мне на ухо и легонько царапнул мой крестец. Я выдохнула, ощутив твердое, горячее прикосновение внизу. – Вообще-то, мы только начали.

– Ан... дор.

Его хвост чуть ускорился, продолжая скользить и надавливать там, где нужно, и я снова зарычала, впившись когтями Андору в спину.

– Осторожнее, дорогая, – ухмыльнулся он, тяжело дыша, – я ведь так и сорваться могу.

Я хмыкнула и напрягла пальцы, глубже запуская когти в податливую плоть, позволив ему в полной мере прочувствовать на себе мой ответ на неозвученное предложение.

– Другого я и не ждал, моя милая инферия. – Андор крепко сжал основание моего хвоста и решительно подался вперед, проникая в глубины раскаленного от томительного ожидания лона. – Стань моей, Листера.

Я шумно застонала:

– Будь моим, Андор.

И он подчинился.

Сначала медленно и нежно, но постепенно набирая темп, Андор проникал все глубже. Горячие волны небывалого наслаждения заливали тело, опаляя кожу и разжигая чувства. Покоряясь и подчиняя, я впилась клыками Андору в шею, а мой хвост обвился вокруг его талии. Андор зарычал и ускорил темп, доводя нас обоих до исступления.

Пульсирующие по всему телу горячие приливы вдруг похолодели и стянулись к низу живота, где застыл, готовый вот-вот вспыхнуть, раскаленный упругий ком. Я напряглась и, выгнувшись, требовательно надавила голенями на бедра Андора.

Он коротко рыкнул и сжал меня в объятиях в стремлении вобрать всю меня – и тело, и эфир – без остатка, и последний, решительный толчок разорвал вибрирующее напряжение, растекшееся по всему телу трепещущим, пронзающим до самого истока блаженством. Охваченный истомой эфир затрепетал, колыхнулся, а затем захлестнул все мое естество ледяной волной.

Расслабленная и обессиленная, я обмякла в крепких руках Андора и тихонько заурчала от удовлетворения.

– Как тебе такой способ восполнения, милая инферия? – Он лизнул мою шею, отчего кожа покрылась мурашками.

Он еще спрашивает!

– Было не так уж больно, цербер, – не удержавшись от соблазна поддеть самолюбие Андора, хохотнула я и отстранилась. – Должна признать, – я коснулась языком уголка его приоткрытых губ, – у смертных действительно есть крайне занимательные... – языком я игриво юркнула внутрь его рта, но как только Андор ответил на поцелуй, чуть отстранилась и, поддразнивая, накрыла пальчиками его губы, – привычки. И ты просто обязан, – позволив себе неслыханную дерзость, я нежно провела ладонью по его рогам, – их все мне продемонстрировать.

Андор облизнулся в предвкушении:

– Только пожелай.

– Ты знаешь, чего я желаю. – Я провела рукой по шершавой деревянной стене, выпуская рвущуюся наружу восполненную силу.

Потревоженная инфернальным воздействием летняя кухонька протяжно затрещала и качнулась. Из-под моей ладони по скрипящим стенам во все стороны побежали черные рваные трещины.

Андор покачал головой и аккуратно поставил меня на ноги.

– Значит, ты не передумаешь? – Он взглянул с надеждой, но я была непреклонна. Андор тяжело вздохнул. – Что ж, раз к ритуалу ты готова...

Я кивнула и ухмыльнулась, обнажив клыки.

– Думаю, самое время поставить одну рогатую швабру на место. – Я устремилась вперед, но огромные кожистые крылья, распахнувшиеся прямо перед моим носом, преградили путь.

– Ее время непременно настанет, милая инферия. – Я ощутила надвигающийся упругий кокон его эфира. По голой спине прошлась крупная морозная дрожь. – Но сейчас...

Крылья сомкнулись, запирая меня вместе с цербером в капкане вновь разгоревшейся страсти.

– Я не отпускал тебя, Листера.

Глава 19

Рассвет занимался крайне неохотно. Сильный мороз, вступивший в законные права глубокой ночью, окутал спящий город плотным, звенящим от кристалликов льда и снега стылым дыханием. Густые, туго сбитые клубы мутного серого пара неторопливо вытекали из высоких труб перерабатывающего завода и, рвано извиваясь в причудливых формах, нехотя ползли вверх, постепенно растворяясь в тяжелом, словно застывшем в пространстве и времени, воздухе.

Увесистые, все еще полные невыпавшего снега облака медленно наливались розовато-алым перламутром первых солнечных лучей. Жадно вбирая в себя свет зарождающегося нового дня, тучи, сминаясь и сбиваясь в складки, стекали куда-то за горизонт, неохотно уступая место прекрасному солнечному дню.

В том, что день будет солнечным, я не сомневалась ни секунды. Как и в том, что прекрасным для меня он не станет. Не могла точно сказать почему, но я была почти уверена в том, что денек преподнесет немало неприятных сюрпризов. Не знаю, может, дело в том, что я, как любой уважающий себя предвечный, просто не люблю яркий солнечный свет. Или в том, что, будучи в Шеоле на привязке у смертных, уже который человеческий день чувствовала себя в высшей степени паршиво.

Ну а может, все дело в том, что вместе с этими самыми смертными еду в запретную для любого предвечного Закрестную землю, чтобы самолично провести крайне сложный и непредсказуемый в своих последствиях ритуал обратного вызова?

Я нервно закусила губу и вцепилась в приборную панель когтями.

И как же это меня вообще угораздило?! Наверняка есть другие, куда более простые способы выяснить, чей это помор. Да и зачем в принципе что-то выяснять, если можно просто воспользоваться предложением Андора и одним махом решить все проблемы, разорвав эту моровую связку? Определенно, так было бы гораздо проще. Потому как, откровенно говоря, мой план не вселял ни надежды, ни оптимизма. А еще грозил жуткой мучительной болью. О сносном самочувствии, которое я обрела благодаря Андору, можно будет смело забыть. Как, впрочем, и о статусе сильной и могущественной инферии, самостоятельно решающей свои проблемы одним щелчком хвоста.

Но если все получится, мое положение в иерархии Хейма мгновенно взлетит вверх, а уважение и признание, которые я, несомненно, получу, однозначно будут стоить всех усилий.

Именно за этим я здесь.

– Ты в порядке, Листа? – неожиданный звонкий голосок позади моего сиденья заставил дернуться. – Что-то ты какая-то бледная.

И только лишь поэтому я все еще терплю твое общество, смертная. Вот только...

– Я всегда такая, – буркнула я, сцепив дрожащие пальцы в замок.

...если я все для себя решила, тогда откуда этот противный озноб, от которого предательски дрожат похолодевшие ладони? Наверное, из-за этой моровой привязки мой эфир совсем вышел из-под контроля и стал чудить, заставляя испытывать те же ощущения и человеческие реакции, как если бы я была воплощена.

Да чтоб его!

Я поджала губы, напряженно наблюдая за тем, как Торен аккуратно и с присущей ему долей душного перфекционизма счищает скребком ледяную глазурь с лобового стекла автомобиля.

Отличный звук, аккурат под стать моему настроению!

– Будто покойника тащат, – не сдержавшись, тихонько буркнула я себе под нос.

– Зубами вниз, – так же тихо завершила мою мрачную мысль Мелис, и в машине повисла звонкая тишина.

Я удивленно посмотрела на Мелис. Она, смущенная донельзя, прикрыла рот ладонью и уставилась на меня, словно в поисках поддержки или, на худой конец, объяснений внезапно прорезавшемуся изощренному чувству юмора. И выглядело это настолько забавно, что мне стоило огромных усилий не расхохотаться.

– Согласна, – одобрительно кивнула я, скорчив смешную гримасу. – Отвратительный звук.

Да, именно так, я здесь лишь по одной причине. И эта причина – ты, смертная. И я никуда не уйду, пока не разберусь с той дрянью, которая посмела с тобой такое сотворить.

Мелис несколько секунд изумленно таращилась на меня широко распахнутыми небесно-голубыми глазищами, а потом прыснула в кулачок.

– Вы тут как, девчонки, не замерзли? – обратилась к нам заглянувшая в салон машины голова Торена. – На улице такая холодрыга!

Мелис подскочила, встревоженно посмотрела на брата – и тут же отвернулась. Торен непонимающе на меня уставился.

– И поэтому ты великодушно решил погреть улицу? – язвительно заметила я, напустив на лицо непринужденное выражение.

Спохватившись, Торен быстро заскочил в машину и пристегнул ремень безопасности. Подышав на ладони, он потер их друг о друга и только после этого опустил руки на руль.

– Готовы?

Почему-то этот его резкий и сухой вопрос мгновенно разбил мое с таким трудом склеенное из лживой самонадеянности и напускной решимости самообладание.

Я снова вцепилась в приборную панель и хмуро уставилась вперед, словно в попытке отыскать ответ в унылом пейзаже. Но едва ли это сработало. Все те же тоскливые заводы с частоколом опоясанных, точно лишаем, горелой копотью труб. Из черного жерла дымоходов по-прежнему валил, с трудом пробивая себе путь сквозь морозный воздух, густой вонючий дым. Казалось, что низкое марево наползающей серой тучи сплошь состоит из этого пара и, уплотняясь и опускаясь все ниже, вот-вот исторгнет на замерзшую землю свое грязно-кислотное нутро.

Хм, забавно, а ведь несколько минут назад я была уверена, что день сегодня будет солнечным. И провальным. Может, все-таки ошиблась?

– Да поехали уже, – раздался позади нетерпеливый голосок, и Мелис снова придвинулась поближе к передним сиденьям. Я ухмыльнулась. Довольно иронично, что из всех присутствующих самым готовым к предстоящему непростому ритуалу оказался его ключевой участник. Пускай и ничего о нем не подозревающий. – Мы к твоему хваленому целителю уже целую вечность собираемся, а мне еще в кафе заехать хочется. – Глаза Мелис потемнели, а скулы заострились. – А если мы не успеем вернуться к вечернему обходу? Меня ведь выпрут из больницы, и твоя оплата просто сгорит! И кстати, – она хмуро посмотрела сквозь меня, – а почему я не на переднем?

Торен бросил на меня взгляд и пожал плечами.

– Пересядь, если хочешь. – Он кивнул на место рядом с собой.

– Зачем? – изумленно вскинула бровь Мелис, в глазах которой снова разлилась небесная синева. – Там ведь уже Листа сидит.

Мы с Тореном мрачно переглянулись.

– Нужно поторапливаться, – тихо прошептала я, сжав трясущиеся пальцы.

– Вот именно, – поддержала меня Мелис и недовольно поерзала на сиденье. – Нужно поскорее приехать в шоколадницу, пока все не разобрали. Ты бы видела, Листа, какие там афарэли подают, пальчики оближешь! А кокосовый кофе, м-м-м!

Мои руки все еще дрожали, но внутри, в самой сердцевине стылого оцепенения, будто зажегся небольшой жаркий огонек. Через пару секунд он поглотил весь мой эфир, заботливо укутав в теплый пульсирующий кокон.

Я с удовольствием погрузилась в странные, но приятные ощущения, и мои губы сами собой растянулись в искренней улыбке.

Я уверенно положила ладонь на плечо Торена.

– Ты ее слышал. – Я кивнула на руль. – Нас ждут кофе и кокосовые пальчики. Так что вперед!

Торен встрепенулся, с удивлением уставился на мою улыбку – и тоже улыбнулся. Кивнув в ответ, он уверенным движением выжал педаль тормоза и кнопкой запуска включил зажигание.

Нет, как ни посмотри, а у сестры Торена точно есть неизвестная мне сила! Интересно, это какая-то шеольская магия? Или та самая знаменитая сила слова, которой смертные так любят стращать друг друга? На вид ведь ничем не примечательная слабохарактерная, да еще и изрядно потрепанная помором девчонка. Но почему тогда в ответ на каждое ее слово мой эфир словно откликается?

Правда, конкретно сейчас он откликался где-то внизу, в районе тщательно прожариваемых ягодиц.

– Да выключи уже обогрев, Торени, – взмолилась Мелис, сама того не зная, ответив на мой последний вопрос. – Здесь же как в духовке!

Я удивленно посмотрела сначала на выглянувшую из-за сиденья недовольную мордочку Мелис, а затем на Торена. Ощутив на себе наши взгляды, он нервно провел ладонью по затылку и потянулся к регулятору обогрева сидений.

– Я подумал, что... – Он осекся и бросил взгляд на мои ладони на панели, и меня осенило! Он серьезно? Я поспешила убрать руки. – Немного перестарался.

Немного? Да у меня зад уже плавится!

– Ну да, немного чересчур перестарался, – язвительно заметила я, стараясь как можно незаметнее приподняться над сиденьем. – Поехали уже.

Торен спорить не стал, полностью сосредоточившись на вождении. Раздраженно пробуксовав по рыхлому снегу, машина наконец подчинилась и тронулась с места.

Я снова уставилась на мешанину из грязи и соли на дороге, которая с удовольствием распахнула перед нами свои неприглядные объятия, стоило нам угодить в красный свет первого же попавшегося светофора.

Отлично! Такими темпами в нужное нам место мы попадем хорошо если к шеольскому елочному празднику!

Я уже приготовилась было отпустить парочку колких реплик, но тут меня заинтересовало какое-то мельтешение на дороге, прямо перед капотом нашей машины. Я даже рот открыла от удивления: опавший лист! Опять! Да откуда они все берутся, если этот город уже одним рогом в зиме? Правда, этот лист разительно отличался от привычных рваных и почерневших остатков того, что я наблюдала прежде. Сухой и ровный, он смело взлетал над блестящим от мороза асфальтом, точно норовя упорхнуть из этого тлена в новую осень.

«Ничего-ничего, недолго тебе осталось трепыхаться», – с какой-то мстительно-нетерпеливой досадой подумала я, наблюдая за бродягой.

– Листа?

– А? – встрепенулась я и невольно отлипла от заворожившего видения.

– Ты знаешь точный адрес этой своей Крестной земли? Или координаты, которые можно забить в навигатор?

Я растерянно осмотрела приборную панель машины в поисках несчастного, которого мне зачем-то следовало забить.

– Ну маршрут к месту назначения, – попытался объяснить Торен, видя мою растерянность. Понятнее не стало. – Адрес в виде координат, которые можно занести в определенную программу, чтобы...

– Ты сейчас будто нашего Багрового призвать пытаешься, – буркнула я, окончательно убедившись в том, что «быть в тренде», о чем мне постоянно напоминала Мирейна, явно не мой конек. – Я сама покажу дорогу.

Тяжелый вздох слева красноречиво дал понять, что водитель от такой перспективы не в восторге.

Ну а как ты думал, мой сладкий? Я не обещала, что будет просто. Вообще ничего не обещала, если уж на то пошло.

Красный свет все никак не желал меняться на зеленый, и я снова посмотрела на дорогу, выискивая глазами лист. Да где же он? Неужели затоптали? Хотя да, что с этих жалких смертных взять? Все мчатся куда-то, не глядя ни по сторонам, ни под ноги. Уставятся перед собой стеклянными глазами – и спешат, бегут, спотыкаясь и падая в месиво из грехов и пороков. Проклиная, втаптывая в грязь всех и каждого, кому не повезло оказаться на пути к вожделенной цели. Вперед, не разбирая дороги, к закономерной финишной черте своей жизни, за которой, притаившись, уже раскрыла алчную пасть прожорливая пустота.

И никто не посмотрит, не оглянется, не протянет руку помощи...

Я с изумлением уставилась на стоящую у самого края тротуара светловолосую и голубоглазую девочку лет шести, в руках которой робко дрожал мой лист. Девочка придирчиво осмотрела его края, подняла над головой, словно намереваясь узреть скрытую ото всех и одной лишь ей известную тайну. Потом широко улыбнулась и, повернувшись к стоящей за ней молодой паре, протянула найденыша им.

Женщина улыбнулась в ответ, осторожно взяла лист и что-то ответила. Мужчина одобрительно кивнул и ласково погладил девочку по голове. Та весело засмеялась, ловко извернулась и выскользнула из-под заботливой ладони мужчины. Встав перед парой, она принялась что-то серьезно и наставительно доказывать родителям. Те, в свою очередь, внимательно слушали и кивали в ответ. Не забывая, впрочем, время от времени, кидать смешливые взгляды друг на друга. Девочка весело склонила голову в притворном поклоне, а затем, под вежливые аплодисменты родителей, поспешила устроиться между ними. Светофор загорелся им зеленым светом, и семейство, беззаботно о чем-то переговариваясь, медленно двинулось по пешеходному переходу.

Яркий лист уютно расположился на вязаном шарфике молодой женщины, словно старинная дорогая брошь.

Минуту спустя наша машина тронулась с места, и я невидяще уставилась перед собой.

Побитый людьми и отвергнутый природой жалкий лист наперекор судьбе с трагическим исходом сумел каким-то чудом обрести свое место в этом мире. Судя по всему, он был не так уж безнадежен.

– Что между тобой и этим цербером?

Громкий скрип пронзаемого когтями пластика заставил Торена вздрогнуть и, надеюсь, пожалеть о своем бескостном языке, так не вовремя извлеченном из потаенных недр... кхм... здравомыслия.

– Моя машина... – тихо простонал Торен, с ужасом взирая на глубокие, со щербатыми краями царапины.

– Сам виноват!

– Что у вас произошло? – В проеме между креслами тут же появилась любопытная белокурая головка.

– Все хорошо, Мелис, – поспешила заверить я, предпринимая тщетные попытки «замазать» ладонью свое творение. – Просто я неудачно закрыла бардачок, – я понизила голос до шепота, – после того как кое-кто неудачно открыл рот. Но все в порядке. – Я улыбнулась Мелис и многозначительно уставилась на Торена. – Так ведь?

– Да. – В его голосе послышались нотки вселенской тоски и совсем немножечко безысходного отчаяния.

Но, думаю, мне просто показалось. Еще бы из-за куска пластмассы так переживать.

– Вот и чудненько, – скрестила я руки на груди.

– Так что между вами?

Он не закончил?

– Почему мы все еще говорим об этом? – сквозь зубы прошипела я, покосившись на Торена.

Он продолжал упрямо смотреть перед собой. На его мрачном изможденном лице не было ни любопытства, ни хоть какой-нибудь заинтересованности. Одна лишь болезненная сосредоточенность.

– Нам предстоит важный ритуал. – Торен тщательно поправил зеркало заднего вида. Уже в третий раз. – Хочу знать, чего от вас... – голос его надломился, но взгляд по-прежнему был полон мрачной решимости, – от него ждать.

– Тебе – ничего хорошего, – отрезала я, пытаясь избавиться от вновь возникшего где-то в самых недрах эфира болезненного, щемящего чувства.

А ведь только-только от него избавилась!

– Так вы в тот раз... Да хватит!.. – спохватившись, Торен понизил голос до возмущенного шепота. – Прекращай уже царапать мою машину.

Я прекратила почти сразу же, но это его категорическое требование лишь распалило мою врожденную зловредность.

– А ты прекращай задавать неуместные вопросы, – прошипела я, с особым удовольствием дорисовав удлинившимся когтем свое творение.

В тот раз... Он же не имеет в виду...

От нахлынувших жарких воспоминаний мой эфир захлестнуло упругой волной, и я машинально коснулась пульсирующих у основания рожек.

– Я не успел еще ничего спросить, – буркнул Торен, поглядывая на мои когти на панели.

– Вот и не пытайся.

Моровая урна, как же раздражали! И этот смертный, и мое неизвестно откуда взявшееся смущение. Никак не могла понять, почему мне так неловко обсуждать подобное с Тореном. С каким-то смертным! Да его вообще не должно волновать, чем мы с Андором...

Мой эфир обдало новой волной жалящего мороза, и я отвернулась.

– Вы с ним заключили сделку?

Да чтоб тебя, смертный!

– Что? Нет! – Я повернулась к Торену с намерением высказать все, что я думаю о его неуместных вопросах, – и тут до меня дошло. – А-а, так ты про тот раз... – Испытав облегчение, я расслабилась и сползла по сиденью, закинув ноги на панель. Проблема с царапинами была решена. – В тот раз я предоставила Андору позволение поставить на мне свою стигму в обмен на помощь.

– И он...

– Нет. – Я снова коснулась рожек, затем провела ладонью по шее. Под пальцами тихонько завибрировала, резонируя в ответ на мои чувства, мета, оставленная его особым прикосновением. – Он предпочел... – мета стала глубже, – кое-что другое.

– Значит, никакой сделки? – подозрительно уточнил Торен, которому явно не понравилось мое дополнение.

– Никакой, – мотнула я головой, улыбнувшись. – А ты чего так разволновался, мой сладкий?

– Ничего, – буркнул себе под нос Торен, вцепившись в руль. Но было видно, что самый главный вопрос он так и не задал. – Выходит, в тот раз, когда ваши рога светились, – Торен нервно провел рукой по затылку, – это было что-то вроде... – он прочистил горло, и я удивленно подняла брови, – ну симпатии между сумеречными... – он с любопытством на меня покосился, – или любви.

– Любви?! У предвечных? – Я презрительно хмыкнула. Так вот что его на самом деле волновало? Надо же. – Ты за кого нас принимаешь?!

– Опять ссоритесь? – снова полюбопытствовала из-за сидений Мелис.

– Не-а, – отмахнулась я. – Просто пытаюсь уговорить эту духовку хоть немного прибавить скорость. Очень уж хочется поскорее кофе попробовать.

– Торени?

– Да, Мышонок, уже прибавил, – кивнул Торен, украдкой оглянувшись на меня, и понизил голос: – Так что же это, получается, – смертный выглядел крайне обескураженным, и это, признаться, веселило, – между сумеречными совсем нет... Ну то есть вообще не существует...

– Любви? Нет, – фыркнула я, качнув головой.

Эх, смертные, вам еще жить да жить до полного понимания глубины нашего взаимодействия и уз, его сплетающих.

Я снова коснулась шеи.

– Зато есть кое-что получше.

Оставленный Андором укус горячо пульсировал обещанием для меня и предупреждением для других предвечных. И то была вовсе не стигма, ограничивающая мой эфир и свободу, нет. Но закрепленная особым прикосновением мета, которой демон дал понять, что я отныне и навсегда целиком и полностью под его защитой. Если вдруг вздумаю сама на то согласиться. Этот цербер преподнес мне поистине роскошный подарок. В моем полном распоряжении отныне две свободы: моя – решать и его – передумать.

По сути, он вложил в мои ладони свою цепь, приняв взамен лишь мою благосклонность.

«Цепной пес, значит», – тихонько хмыкнула я, с особым удовольствием проводя языком по губам.

– Получше?

– Тебе не понять, смертный, – надменно ответила я. – Только предвечные способны испытать подобное. – Я прикрыла глаза, с удовольствием погружаясь в сладкие воспоминания. – Полное и безоговорочное принятие искры друг друга.

– Это за пару дней-то?! – Торен осекся, когда я тихо рыкнула. Он покачал головой и многозначительно заметил: – Ты права. Мне не понять.

Я хмуро скрестила руки на груди и снова отвернулась.

– Но кое с чем я согласен. – В голосе Торена скользнула снисходительная улыбка. Я удивленно подняла брови. – Ты доверяешь ему, не так ли?

Я не ответила, да это и без слов было понятно. Парень повернулся и лукаво мне подмигнул:

– А раз доверяешь ты, то, – он вдруг нежно улыбнулся, – думаю, я тоже могу.

Я изумленно моргнула и поспешила отвернуться, с трудом унимая взбудораженный этой странной всепоглощающей улыбкой эфир.

Чего это я?..

– На твоем месте я бы не стала. – Я не упустила возможности поддеть его самолюбие. И, коснувшись груди, тоже улыбнулась: – Но ты можешь довериться мне.

– Вообще-то уже, – хмыкнул Торен, уверенно кивнув на дорогу. Его плечи расслабленно опустились, а ясный, уверенный взгляд устремился вперед. – И, Листа...

Я выжидающе повернулась к нему.

– Убери ноги с панели, говорил же. И пристегнись.

– Духовка!

– Как скажешь, – кивнул Торен и снова помрачнел. – Без навигатора будет тяжело. – Голос его дрогнул, и я готова была поклясться, что он сейчас вовсе не о дороге. – Получится ли?..

– Я твой навигатор, Торен, – тихо произнесла я, привычно принюхиваясь. – И я прослежу за тем, чтобы все получилось.

– По-моему, мы все-таки сбились.

– Нет, мы на месте.

– Но здесь же ничего нет!

– Если ты чего-то не видишь, – Листера прикрыла глаза и принюхалась, – это еще не значит, что этого нет.

Торен прищурился в попытке рассмотреть притаившиеся за белоснежным холмом скособоченные деревянные домики и повернулся к Листере, что-то бормотавшей себе под нос. Мелис с восторженным криком выпрыгнула из машины и поспешила замерить собой ближайший пушистый сугроб. Собственно, именно из-за высоких непролазных сугробов они и были вынуждены остановиться у начала едва намеченной в мохнатом снегу сельской дороги, разделившей сияющее до боли в глазах белоснежное поле на две части. А конец дороги с небольшим полукруглым мостиком резко уходил вправо, скрываясь аккурат за одним из домов.

– Как ни посмотри, а нас занесло в какую-то глухую деревню, – произнес Торен, растерянно осматривая и поле, и дома, и трусившего по направлению к ним пса. – Ты...

– Да, я абсолютно уверена, – процедила сквозь зубы Листера, открыла глаза и сжала переносицу. – Эту благочестивую вонь намоленного воска и жертвенных слез ни с чем не спутаешь. Аж скулы сводит.

Она медленно, даже боязливо, высунулась из машины и кончиками сапожек осторожно коснулась снега. Торен поспешил выйти наружу и приблизился к подрагивающей, будто от холода, Листере.

– То есть здесь где-то поблизости есть храм?

– Да не храм! Что ж у вас, смертных, за тяга такая нездоровая к материальным атрибутам да вещам? – тяжело выдохнула она, не сводя глаз с мостика, рядом с которым сновал, принюхиваясь, серо-белый пес. – Здесь вся земля отчитанная, говорила же. Каждая песчинка на дороге, камешек в домах, деревце в саду – все омыто слезами и молитвами истинных. И, как у любой особой земли, у этой тоже есть свои хозяева и, – поводя носом, совсем как пес, Листера криво ухмыльнулась, – свои привратники.

– Ты о ком? – Торен непонимающе уставился на дорогу, силясь отыскать на ней того, о ком говорила Листера.

Она покачала головой, а затем легонько взмахнула ладонью – и взметнувшаяся с полей снежная пыль, покорно подчиняясь ее движению, тут же устремилась к мостику. Однако пересечь его не смогла, разбившись о невидимый барьер.

Пес прижал уши, пригнул голову и, не сводя с Листеры настороженного взгляда, тихонько зарычал.

Торен охнул и метнулся в сторону Мелис, но его перехватила Листера.

– Да не волнуйся ты так, – хмыкнула та, показав псу язык. – Ее он не тронет. Она чиста душой и эфиром. Даже наоборот. Он немедленно встанет на ее защиту, если потребуется.

– На защиту? – не понял Торен и напрягся. – От кого?

– От нас с тобой, – пожала плечами Листера. – Ну по большей части от меня, конечно. Но, учитывая тот факт, что я буду внутри тебя... – тут она выразительно уставилась на филейную часть Торена, – в общем, мое дело предупредить.

– Отлично, – процедил он сквозь зубы, словно невзначай отступив на пару шагов назад, и сильнее запахнул зимнюю куртку. – Поэтому ты решила сперва разозлить местного привратника? Чтобы он мне потом штаны на заднице провентилировал?

– Поверь, злые привратники выглядят совершенно иначе. Я просто уведомила его, что я здесь и скрываться не собираюсь, – встряхнув руками, Листера кивнула псу. Тот выпрямился, не сводя настороженного взгляда с незваных гостей. – Своего рода предложение о перемирии.

– И как, он его принял? – осторожно поинтересовался Торен, недоверчиво косясь на местного привратника.

– Ну, по крайней мере, он больше не рычит. Но на твоем месте я бы булки не расслабляла, – закончила зловредная инферия, сделав шаг вперед.

И тут же охнула, скрючившись от боли. Торен поспешил к ней, но она, прикрыв рот ладонью, лишь отмахнулась.

– Сильное место, – зло сплюнула Листера, опустившись на колено.

Торен взял ее под локоть и помог подняться.

– Тебе плохо? – спросила подскочившая Мелис и взяла Листеру за руку.

– Не больше чем обычно, – просипела Листера и натужно улыбнулась. – Меня просто укачало, только и всего. Я подожду вас здесь. – И она, тяжело переставляя ноги, поспешила к машине.

– Ты не пойдешь с нами? – В голосе Мелис скользнуло неподдельное разочарование.

– Без меня вы быстрее справитесь, – спокойно объяснила Листера, пристально всматриваясь в доверчивые голубые глазенки. – Просто внимательно слушай брата и делай все, как он говорит, хорошо? – Она накинула съехавший капюшон на серебристые волосы. – А как вернетесь, – Листера легонько коснулась кончика носа изумленной Мелис, но, опомнившись, смущенно убрала руку, – мы сразу поедем в шоколадницу, где я попробую расхваленный тобой кофе. Идет?

Похоже, последний аргумент подействовал на Мелис. Она присела напротив Листеры, взяла ее за руки и внимательно вгляделась в ее лицо.

Торен снова поймал себя на странном, но уже знакомом ощущении нереальности происходящего: сумеречный из другого мира пытается успокоить земную девушку, которая, в свою очередь, ей верит и всецело доверяет.

Торен не смог сдержать улыбки, любуясь забавной парочкой. И помрачнел.

Что-то было не так.

– Листа? – Он приблизился к ней: на ее лице застыло жуткое каменное выражение. На долю секунды ему показалось, что в ее широко распахнутых глазах мелькнул настоящий ужас. – У вас все в порядке?

– Нужно торопиться, – хрипло произнесла она, не сводя взгляда с Мелис. Затем медленно протянула ладонь и осторожно коснулась ее губ.

Встревоженный не на шутку, Торен потянулся к сестре, но та вдруг сама вскочила и, смеясь, устремилась к нему. Парень с тревогой всмотрелся в раскрасневшееся от мороза личико Мелис, но ничего странного не заметил.

– Что ты только что?..

– Нужно торопиться, – повторила Листера, прикрывая глаза бледной ладонью, – пока меня не вывернуло от этой вони. – И, Торен, – она хитро подмигнула из-под козырька ладони, – ты проиграл шоколадку. – Листера не была бы инферией, если бы не позволила себе позлорадствовать, невзирая на плохое самочувствие.

А то, что ей плохо, было заметно невооруженным глазом: белоснежно-белая с серовато-пепельными губами и заострившимися чертами лица, Листера больше не делала попыток подняться на дрожащие ноги, а лишь сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и стараясь как можно плотнее прикрыть нос и глаза ладошками.

Похоже, близость к святому месту действительно причиняла ей нестерпимую боль.

– Ты справишься?

Листера кивнула, даже не взглянув на Торена.

– Приготовься, – шепнула она сухими губами и закрыла дверцу машины.

Все так, как они изначально и условились. С той лишь разницей, что заранее придуманная для оправдания перед Мелис притворная болезнь оказалась настоящей. И еще это жуткое чувство, будто он что-то проглядел. Что-то ускользающее от его внимания, но безумно важное. Разобраться бы, но Листера была права: времени в обрез.

Ничего, позже он обязательно обо всем спросит.

Торен взял сестру за руку, и они медленно двинулись к мостику, по левую сторону которого вальяжно восседал привратник. Меланхолично наблюдая за приближающимися незнакомцами, пес даже не шелохнулся. Ровно до того момента, пока за ними не взметнулась снежная пыль.

Торен ощутил затылком знакомый холод. Пес поднялся на лапы, и Торен напрягся.

– Спокойно, – обратился то ли к Торену, то ли к собаке тихий голос Листеры. – Просто иди.

– Легко сказать, – не разжимая губ, ответил Торен. Слегка замедлившись, он встал слева от Мелис и сжал ее теплую ладошку.

В груди уже разливалось знакомое щекочущее ощущение, но тело пока всецело подчинялось только ему.

– Он не тронет, – шепнула Листера, и в груди Торена зажглась уверенность, – я не позволю.

– Ну если ты так говоришь, – произнес Торен, но шаг не сбавил, приближаясь к мостику.

– Просто доверься. Хотя, – он услышал, как Листера шумно принюхивается, – сейчас важнее другое. Похоже, Хозяин нас уже заметил.

– Кто? Какой еще Хозяин? – снова напрягся Торен, остановившись. Он подозрительно уставился на пса, но тот даже не шелохнулся.

– На нас какой-то дед пялится, – жалобно отозвалась Мелис и подняла ладонь.

Торен оторопело уставился перед собой, не сразу сообразив, кого сестра имеет в виду. И лишь секунду спустя заметил неизвестно откуда появившегося пожилого статного мужчину с высокой, заостренной кверху тростью в руке. Одежда незнакомца – длинная безрукавка поверх хлопковой рубахи навыпуск и плотные, свободного кроя штаны, топорщащиеся складками у самого голенища валенок, – явственно свидетельствовала, что перед ними самый что ни на есть обычный деревенский житель.

И да, незнакомец внимательно следил за каждым их движением.

– Только не говори, что это и есть Хозяин этого места, – не разжимая губ, уточнил Торен и прищурился.

– Да нет, просто ты привлекаешь к себе всяких дедов, – саркастично заметила Листера. Торену даже показалось, что он расслышал смешок. Но в следующее мгновение голос посерьезнел: – От него ничего не скрывай. Скажи все как есть.

– Доброе утро, уважаемый, – бодро поприветствовал Торен подошедшего пожилого мужчину и склонил голову в почтительном поклоне. – Мы к вам за помощью издалека приехали. Полечиться хотим.

– Бесноватый, что ль? – хитро блеснув васильковыми бусинками глаз из-под кустистых бровей, спросил старик. Казалось, он видел Торена насквозь. – Что ж вы все такие легковерные да беспечные. Поведутся на сладкоречивые обещания лукавой бесины, впустят ее в себя, а потом маются, бедовые, не зная, куда эту скверну девать.

– А еще у скверны скверное настроение, так что я бы попросила, – тихо прошипела Листера, явно задетая за живое.

И Торен почти наверняка был уверен, что ее задели отнюдь не слова старца, а тот факт, что он так быстро сумел вычислить ее тщательно скрываемое присутствие.

– Что, не отпускает, бесовщинка-то? Али верховодит? – снова улыбнулся дед и хитро подмигнул.

– Оберегает, – сквозь зубы прорычал Торен слова Листеры и мотнул головой. – Нам бы полечиться, – уже спокойнее повторил он сам, смущенно пригладив волосы на затылке.

Под пристальным, пронизывающим взором Хозяина Торен совсем стушевался и растерял остатки красноречия, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Так я уразумел. – Дед поскреб заросший седыми волосами подбородок и вдруг помрачнел, завидев молча стоявшую позади брата Мелис. – А ребенка зачем с собой приволок? Рядом с бесноватым ей не место.

– Где ей место, она и сама разберется, – снова вопреки воле вырвалось у Торена. Его руки неуклюже дернулись, а тело слегка качнулось в сторону. Послушно сидящий до этого пес прижал уши и утробно зарычал. – Вот только именно ей сейчас и нужна помощь, и как можно скорее. Или здесь у вас принято байки с предвечными травить, вместо того чтобы помогать нуждающимся? – бросил Торен и, прищурившись, с вызовом посмотрел на старика.

Дед замолчал. Его брови сошлись на переносице, отчего взгляд стал тяжелым, пробирающим до костей.

– Извините, пожалуйста. Я не хотел, – суетливо попросил прощения Торен, сам от себя не ожидавший подобной бестактности. Вызывающий тон в голосе мгновенно стал виноватым. – Нам бы в храм. И поскорее.

– Следуй за мной, – оборвал его дед и, махнув ладонью, увлек за собой. Пес снова зарычал. – Бареш! Пропусти, – отрывисто приказал старик, даже не обернувшись в сторону животного, и тот послушно сел на задние лапы.

Сжав теплую ладошку Мелис, Торен поспешил за стариком, который, несмотря на свой обманчиво ветхий вид, шел бодро и легко. Его широкие валенки, казалось, практически не касались рассыпчатого, искрящегося на солнце снега. Торен сощурился и даже сделал из ладони козырек, но это мало помогло. Слезящимся глазам было очень некомфортно и даже немного больно.

– Потерпи, – шепнула Листера, словно прочитав его мысли. Хотя, может, и правда читала их, кто ж ее разберет? – Нам не очень нравится солнце.

– Не очень? Судя по ощущениям, вы его люто ненавидите, – тихо ответил Торен, а потом задумался: – А чувство, что мои ноги сейчас сгорят?.. – тяжело охнул парень, осторожно делая каждый шаг, словно под ним был не холодный хрусткий снег, а раскаленные угли.

– Закрестная земля. Для меня все равно что по намоленным иглам идти, – подтвердила Листера. – Тоже, как ты понимаешь, не лучшие ощущения.

– Торени, долго нам еще? – жалобно спросила Мелис. Ее голос от тяжелого дыхания сбился, стал сиплым и даже каким-то натужным.

– Уже на месте, родимая, – тепло ответил старик, даже не оборачиваясь, и указал на припорошенный снежком каменный колодец у низкого домишки. – По этой тропинке да к тому колодежу. Токмо осторожно ступайте, тут скользко.

Торен крепче сжал теплую ладошку сестры и подошел к едва виднеющейся над сугробом каменной кладке, укрытой сверху забавной деревянной крышей с лепниной в виде ярко раскрашенных грибов, ягод, листьев и густого мха. Точь-в-точь домик какого-то сказочного лесного существа. Сразу за колодцем возвышался ладно сложенный дом, из высокой печной трубы которого курился сизый дымок. На раскинувшемся вокруг дома деревянном заборе слабо раскачивались разномастные мешочки, сумки и котомки. Вязаные, холщовые, дорожные и даже современно-спортивные.

– Люди благодарят, – махнул рукой старик, заметив недоуменный взгляд Торена. – Сколько бы ни говаривал, что в том нет нужды, а они, упертые, все несут и несут. И оставляют прямо здесь. Я сумки не забираю, разношу местным. Особливо тем, кто немощен да здоровьицем слаб. – Он указал рукой на едва видневшуюся в снегу дорогу, ведущую в глубь деревни. – Да только меньше их, окаянных, не становится. – Старик досадливо стукнул тростью, но его глаза светились теплом и заботой.

– Обождите пока здесь, я подготовлю Переход, – произнес Хозяин и вошел в узкую аркообразную калитку.

– Ненавижу Переходы, – тихо простонала Листера и, спохватившись, предупредила: – Не наступай на воду.

– Какую воду?

Торен растерянно обернулся и только сейчас заметил тоненький ручеек голубовато-прозрачной ледяной воды, текущей из едва различимой трещины в колодце, что по всем законам физики было невозможно. Как и то, что ручей тек в определенном заданном направлении, вокруг колодца и вдоль всего забора, словно проводя черту.

– Так это и есть Переход? – догадался Торен и приблизился к ручейку – и тут же ощутил сильнейший болезненно-острый удар прямо в ступню.

Охнув от неожиданности, он отскочил назад и потряс ногой, словно в попытке сбросить жалящую судорогу.

– Говорила же, – сдавленно протянула Листера.

– Понятно. А дальше-то что? – тихо прошептал Торен, нетерпеливо ковыряя носком ботинка снег.

– Ждем, – натужно просипела Листера, и Торена немного повело в сторону. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать равновесие. – Нужно, чтобы он позволил мне войти и обеспечил Мелис Закрестным барьером, а дальше я проведу обрат.

– Так-то, конечно, без вопросов. Но как ты собираешься объяснить все это старику?

– С этим ты поможешь, – хмыкнула вредная Листера, и Торен закатил глаза.

– Отлично! Мне, как обычно, достается все самое сложное.

– Торени, смотри, – вдруг дернула его за руку Мелис и указала куда-то за спину. – Их так много.

Торен обернулся и оцепенел: пока он вел неспешную беседу с Листерой, вокруг них собралось по меньшей мере пять огромных псов. И ближе всех к ним сидел тот самый привратник.

Торен дернулся к Мелис, но, запутавшись в собственных ногах, едва не упал. Благо успел вовремя схватиться за забор. Собаки настороженно пошевелили ушами и принюхались.

– Спокойно, – шепнула Листера, – ей не причинят вреда. Они пришли вслед за мной. И тобой. Так что очень прошу: не делай резких движений.

Торен шумно сглотнул и кивнул.

– Ой, Торени, смотри какой большой и красивый! – воскликнула Мелис и, отпустив руку брата, почему-то резко развернулась.

Случайно оступившись, она испуганно вскрикнула и неуклюже взмахнула руками, но ее тело, влекомое силой тяжести, устремилось прямо к каменной кладке колодца.

Все произошло в считаные секунды. Торен даже моргнуть не успел, как от него отделилась черная тень и устремилась за Мелис. Обретя знакомые очертания, силуэт приобнял ошеломленную Мелис, укрыв ее голову от удара, и быстро, но мягко подтолкнул ее к Торену.

Сама же Листера неуклюже завалилась и упала аккурат в голубоватую воду ручья.

– Листа! – охнула Мелис и потянулась к ней, но Торен крепко обнял сестру, не позволив той сдвинуться с места.

– Листа, ты в порядке? – Торен обратился к инферии, но она его словно не слышала, неестественно изгибаясь в объятиях боли.

Рядом раздалось злое рычание. Торен замер от ужаса, глядя на приближающихся собак, которых стало раза в три больше. Обступив корчащуюся в муках Листеру, псы щелкали пастями, так и норовя вцепиться острыми клыками в эфирную плоть беззащитной инферии.

– Листа! – словно очнувшись, позвал Торен и, стараясь заслонить собой Мелис, встал между Листерой и псами. – Только попробуйте! А ну пошли вон! – срывающимся голосом рявкнул Торен и лягнул ногой в сторону ближайшей песьей морды.

Пес удивленно посмотрел на Торена, а затем осклабился и, пригнув голову, медленно пошел на него.

Торен лишь успел заслонить собой Мелис, подставив псу беззащитную спину. Совсем рядом раздался жуткий, потусторонний рык, и Торен зажмурился, приготовившись к боли.

Но боли не последовало.

Огромная черная тень бросилась наперерез псу и сбила его с лап. Торену даже на мгновение показалось, что это Листера сумела подняться. Вот только эта тень была куда больше, чернее. И гораздо злее.

Раскидав в стороны окруживших их собак, тень в облике огромного черного, как агат, волка рванула к сжавшейся в комочек Листере. Накрыв собой ее слабое дрожащее тело, волк вырос в размере и выпрямился, обратившись в молодого мужчину с пылающими от ярости алыми глазами.

– Андор, – изумился Торен, но осекся, поймав на себе полный ненависти взгляд.

– Листа, – аккуратно поддерживая голову, Андор приподнял ее. – Листа, я здесь. Ты слышишь меня?

С ее белых губ сорвался тихий стон.

– Такова, значит, ваша помощь? – разъяренно прошипел Андор, осмотрев подступающих псов.

Он резко рубанул хвостом воздух, взметнув снежную пыль. Впрочем, его ослабленная Закрестной землей сила этим и ограничилась.

– Проклятье, – сплюнул Андор и повернулся к Листере.

Быстро подхватив ее на руки, он бросился прочь, но псы, заливаясь неистовым лаем, кинулись на них. Казалось, еще мгновение – и сумеречных просто растерзают в клочья.

– Эспер! Бареш! Нурах! Призо!

Четыре ближайших пса, моментально подчинившись, коротко, отрывисто гавкнули и застыли перед сумеречными как вкопанные. Остальные собаки, окинув удивленным взглядом своих собратьев, медленно отступили.

– Ну что за бедовые дети! – охая и качая головой, Хозяин поспешил к сжавшейся от боли паре. – Просил же обождать.

Андор крепко обхватил Листеру и оскалился на приблизившегося старика. Совсем как окружающие их псы. Вокруг цербера рвано клубилась, извиваясь и истончаясь с каждой секундой, грязная мгла.

– Только посмей.

Однако старик, нащупав на поясе какой-то сверток, быстро вытащил его, расправил и накинул на Листеру черную мерцающую вуаль. Та перестала стонать, а ее терзаемое мучительными спазмами тело расслабилось. Появившаяся из-под вуали тонкая ручка легла на ладонь Андора. Он перевел удивленный взгляд на приподнявшуюся Листеру. А в следующее мгновение и сам оказался под одной вуалью с инферией, тесно прильнувшей к нему в попытке уместиться под натянутой до предела тканью.

– Это что ж такое делается, – с какой-то удивленной радостью произнес Хозяин, и его усы приподнялись. – Спасающие людей бесы. Защищающие бесов люди. Помощь и взаимовыручка скверны. Впервые такое вижу.

– Не привыкай, Страж, – огрызнулся Андор, опустив наконец ладонь.

– А вот этмо мне знакомо, да, – вздохнул старик и удрученно покачал головой. – Вот только... – Он вдруг склонился над замершим Андором, и глаза старика лукаво сузились. – Раз уж вы рискнули по своей воле ступить на Закрестную землю, думается, вы в отчаянии. Вам нужна помощь, не так ли?

– Девочке нужна ваша защита. – Листера посмотрела на испуганно жмущуюся к Торену Мелис.

Хозяин посмурнел, а его брови сдвинулись к переносице.

– Какой именно девочке, предвечная?

– Тебе же ясно сказали! – вскинулся Андор, но Листера положила ладошку ему на плечо.

– Пожалуйста, – медленно, с трудом выговаривая каждый слог, произнесла она и кивнула на Мелис, – помогите ей.

Лицо старца разгладилось и посветлело. Он одобрительно крякнул и протянул Листере свою широкую ладонь.

– Эх-ма, бедовые. Ну что с вами будешь делать? Ладно, идем. А тебе, – он кивнул на покрывшиеся белесой пленкой глаза Андора, – нужно поспешить. Закрестная земля не щадит вам подобных.

Сумеречный даже не шелохнулся, продолжая пожирать Стража подслеповатым взглядом.

– Андор, – настойчиво произнесла Листера и сжала его плечо.

Он кивнул.

– Я буду рядом, – пообещал цербер, бросив еще один тревожный взгляд на Листеру, обратился черным волком и, коротко рыкнув, устремился прочь.

Листера запахнула вуаль, ухватилась за протянутую Хозяином руку и неуклюже поднялась на ноги. Страж посыпал ручеек белым зерном, и вода покрылась тонкой коркой льда. Хозяин кивком пригласил следовать за ним и вошел в калитку.

– Так просто? – растерянно произнесла Листера, осторожно переступая через воду, и посмотрела на свою ладонь. – Наверное, это и есть хваленое человеческое милосердие. Предвечным этого не понять.

– Но ты ведь понимаешь, дитя, – мягко хмыкнул в усы старик и взглянул на следующих за ним Торена и Мелис. – И знаешь об этом больше, чем кто-либо.

Глава 20

– Ты можешь сыпать ровнее? – не выдержала я, когда очередной – ключевой, между прочим! – глиф вместо четко прорисованной остроконечной трикветры предстал передо мной натужно-вычурным и скукожившимся в предсмертной агонии овалом с рваными краями.

– Могу, но ты меня постоянно дергаешь, – тихонько огрызнулся Торен.

Его рука дрогнула, и овал обзавелся жутким ухмыляющимся ртом.

– Отлично, – процедила я сквозь зубы, с отвращением рассматривая нарисованную зловещую морду. – И ты предлагаешь мне сесть на эту ряху лица?

– Где ты здесь... лицо увидела? – Похоже, и у Торена понемногу сдавали нервы.

Он попытался подравнять линию носком ботинка, но вышло только хуже. Теперь вместо улыбки зияла открытая, словно в немом крике, черная пасть.

– Ладно, не лицо, – согласилась я, с отвращением взирая на то, в чем мне предстояло сплетать сложный ритуал. – Огромный, кривой и мерзкий череп.

– А по-моему, он очень даже милый, – стоящее рядом зеркало тихонько завибрировало, затем издало издевательский смешок. – Но на твоем месте, Листа, я бы на эти сусала не наступала.

– Так я и не... – Я осеклась и уставилась на отражение высокой черноволосой девушки. – Рей!

– Ай-о, Листочек, – радостно отсалютовала Мирейна и, кивнув себе за плечо, скорчила недовольную гримасу. – Этот цербер очень настаивал на моем присутствии.

Высокий плечистый силуэт за ее спиной стал отчетливее – Андор одобрительно кивнул и подмигнул мне. Я неловко махнула одеревеневшей рукой в ответ.

– Вот только знаешь, подруга, – Мирейна склонилась ко мне и понизила голос до свистящего шепота, – тебе стоит научить своего милого песика манерам. – Я застыла, боясь поднять взгляд. – Когда речь заходит о тебе, он становится каким-то нервным.

– Рейна, – охнула я, заметив, как потемнело лицо Андора.

– Ой, а он услышал, да? – притворно испугалась она, но на ее губах играла едкая ухмылка. – Я не хотела.

Еще как хотела! И прекрасно знала, что он слышит каждое ее слово. Даже не так: она позаботилась о том, чтобы он все услышал! Не по какой-то серьезной причине, а лишь забавы ради. И в этом вся Мирейна! Бесшабашная, дерзкая, беспечная, она позволяла себе куда больше, чем это было допустимо. И очень часто оказывалась на грани, что, впрочем, не мешало ей каким-то непостижимым образом выбираться целой и невредимой из любого багрового пекла.

Уникальный талант, я считаю!

Вот и сейчас, едва уловив легкое движение Андора, она подняла ладони в примирительном жесте и, окинув меня и цербера озорным взглядом, укоризненно поводила пальчиком и улыбнулась.

– Еще успеете побыть наедине, мои пирожочки. – Она одарила Андора обаятельной улыбкой, отчего тот даже остановился, не сразу сообразив, что именно этого она и добивалась. – Погодите-ка... – Вдруг ее глаза лукаво сузились. – Вы же... – Она бесцеремонно уставилась на мои рожки. – Так вы же... Что, уже? Ну даешь, Листочек! И когда только успели? – Мирейна громко расхохоталась, совершенно не обращая внимания на мой хмурый многозначительный взгляд. – Ай, молодчинка! Целого церберюгу умудрилась захомутать!

– Рейна.

– Мне не терпится услышать подробности!

– Рей!

– Ладно! – с досадой тряхнула головой Мирейна и бесцеремонно ткнула в меня когтем: – Но потом ты обязательно все расскажешь! – пригрозила она и, посерьезнев, опустилась на пол. Поудобнее устроившись перед зеркально отраженным корявым рисунком, Мирейна выставила руки вперед. – Тебя так долго не было, что я уж беспокоиться начала. Хоть бы обмолвилась, что ты по ту сторону застряла.

Зола под ее ладонями ожила и, послушно следуя за движением тонких пальчиков, заструилась по каменному полу. То же самое происходило и с рисунком в мире смертных.

– Я... я просто... – Оглушенный таким количеством нахлынувшей информации, мой мозг напрочь отказывался строить подобающие предъявленным упрекам аргументы. Оставшись без работы, язык поспешил свернуться в узел.

Моровая урна!

– Не хотела просить помощи, – закончила за меня Мирейна, удовлетворенно осматривая точно выверенный рисунок надлежаще прорисованной обратной печати. – Понимаю. Я бы тоже не стала, – без тени стеснения заявила она и подмигнула мне. – И уж точно я стала бы первой, на кого ты подумала.

– Я не думала...

– Думала-думала, очевидно же. – Мирейна, казалось, совершенно не смутилась тем фактом, что оказалась во всем права. – И правильно, доверять никому нельзя. Кроме меня, разумеется. – Она надменно вздернула носик. Посерьезнела. – Напрасно ты не обратилась ко мне. Для меня дружба не пустой звук, знаешь ли.

– Серьезно? – уточнил где-то позади нее насмешливый баритон. – Это ты сейчас про дружбу моровых инферий говоришь?

– Что за бесполезное ископаемое там шваркает? – Глаза Мирейны полыхнули янтарным огнем, и она обернулась. – Опять ты? – Она пригрозила кому-то кулаком, а затем напустилась на Андора: – Ты зачем эту демонятину на серьезный ритуал приволок?

– Это кто тут бесполезный?! – искренне возмутился баритон оскорбленной демонятины. – Да я здесь единственный, кто убережет ваши рога от распятия, если что-то пойдет не так!

– Все шло как раз прекрасно, пока твои рога тут не нарисовались!

– Что-то не так? – Погруженная в разгорающийся по ту сторону зеркала спор, я не сразу расслышала Торена.

– Да нет, все отлично, – вытянувшись в струну, отрапортовала я, косясь на разворачивающееся за зеркалом противостояние. Нашли время!

– Уверена?

– Абсолютно! – твердо ответила я, убежденная лишь в одном: о разгулявшемся там бестиарии ни Торену, ни тем более Мелис знать определенно не стоило.

Зато мне почему-то от этого знания стало необычайно легко и тепло. Впервые с момента своего призыва я ощутила, что больше не одна. Наверное, вообще впервые в своем существовании.

– Заткнулись оба!

Зазеркальное пространство заполнил громкий угрожающий рык, от которого зеркало тоненько зазвенело, а спорящие голоса разом умолкли.

Торен удивленно оглянулся.

– У этих церберов туговато с чувством юмора, не говоря уж об элементарной вежливости, – недовольно отозвалась спустя минуту присмиревшая Мирейна, снова появляясь в зеркале. – Можно ж ведь было спокойно попросить, а не рычать на всех и каждого.

– Согласен, – вторил ей встревоженный баритон Ареса. – Эти чистильщики слишком многое о себе возомнили. Ай, нет, стой! Я же пошутил!

– И поделом, – мстительно ухмыльнулась Мирейна и с интересом взглянула на мрачного Торена. – Так это и есть тот самый взывающий? – поинтересовалась она, беззастенчиво изучая его. – Хиленький он какой-то у тебя, тщедушный. Хотя и симпатичный. Вот только пахнет как-то... – Она повела носом и громко чихнула. – Фу, Листа! Как ты вообще можешь находиться в этом рассаднике веры и молитв?

Она прикрыла нос ладонью и тряхнула головой, словно в попытке избавиться от едкого запаха. А затем опять стала серьезной.

– Нет, так дело не пойдет. Давай-ка, подруга, вытащим тебя оттуда. – Она обняла мое отражение за плечи, но я отстранилась.

– Сначала обрат.

Мирейна удивленно моргнула и нахмурилась.

– И мы его обязательно проведем, дорогая, это не обсуждается. Но только здесь, по эту сторону. Уж не знаю, для чего тебе понадобилась Закрестная земля, но ты должна как можно скорее покинуть это гнусное место. Обрат можно ведь проводить где угодно, ты же знаешь и... ты хочешь сберечь сосуд, – догадалась Мирейна. – Но зачем?

– Все вопросы потом, Рей, – немного раздраженно отрезала я и махнула рукой. Торен изумленно на меня уставился, но я отвернулась. – Поторопимся.

И вовремя!

Из арки за алтарем показался Хозяин Закрестной земли, ведущий за руку хрупкую фигурку Мелис в ослепительно белой вуали. Я невольно прикрыла глаза и услышала недовольное фырканье позади.

– Они бы еще саван из святой гробницы напялили, – бурчала Мирейна, щурясь от невидимого света. – Я так понимаю, это и есть сосуд?

Я коротко кивнула и протянула ладонь Мелис – и тут же отдернула руку, охнув от боли. Легонько мазнувшая по коже белая вуаль обожгла, точно неистовое Багровое пламя. Я сцепила зубы и, встряхнув потемневшей от расползающегося ожога кистью, обернулась к Торену. Тот понимающе кивнул, взял ладонь сестры и подвел ее к зеркалу.

– Ух ты, я как невеста в этой фате, – восторженно воскликнула Мелис, заметив свое отражение, и принялась крутиться. – А я могу ее после лечения себе забрать?

– Можешь, родимая, – кивнул Хозяин и хмуро посмотрел на Торена. – Сынок, – на его озабоченном лице читалось неодобрение, – ты уверен в том, что собираешься сделать? И в том, с кем, – он кивнул сначала на меня, а затем на зеркало, – ты собираешься это делать?

Торен не был уверен. Впрочем, как и я. К счастью для нас обоих, в этом храме, пускай и по другую его сторону, присутствовал тот, кто не сомневался вообще ни в чем.

– Скажи этому разносчику песка и мудрости, что за ритуал берутся лучшие специалисты Хейма.

– Лучшие, говоришь, – с сомнением протянул Хозяин, и Мирейна удивленно захлопала глазами.

– Ты из видящих, что ли? – Она прищурилась и догадливо воскликнула: – Так ты цербер Шеола! Страж, или как вы там себя зовете.

– Я не Страж и уж тем более не цербер, – мягко поправил Хозяин и склонил голову, – а всего лишь скромный слуга Святого лика и...

– Как скажешь, скромный ликер, – бесцеремонно перебила Мирейна. Старец, покачал головой и вздохнул. – По правде сказать, мне все равно, кто ты там: слуга, правитель или раб. Лишь бы под хвостом не путался.

– Рейна, – шикнула я, но она даже внимания не обратила, продолжая сверлить Хозяина Закрестной земли испытующим взглядом.

– Делай, что можешь, предвечная, – спокойно ответил он, не обращая внимания на откровенную неприязнь Мирейны, – а я буду делать что должен. – Он поднял руки, развернул ладонями в сторону Мелис и что-то тихонько прошептал.

Затем, скрестив руки, он быстро развел их, рубанув воздух по направлению к зеркалу, и поспешил к алтарю.

– Вот ведь! Он бы еще Теургию здесь провел, святой слуга, – недовольно пробурчала Мирейна, смахивая с лица невидимую пыль. – И где ты таких только находишь? – Она покосилась на меня: – Так это он тебя так? – Она указала на мою черную вуаль.

Я молча кивнула, не желая вдаваться в подробности знакомства.

– Я так и думала. Именно и только поэтому эти святые развалины все еще могут ходить по этой земле, – зловеще прошипела Мирейна и наконец обратила внимание на Мелис, которую Торен аккуратно усадил перед зеркалом прямо в подготовленную печать.

Глаза Мелис обесцветились, а лицо приобрело блаженное выражение: оказавшись под действием печати, она погрузилась в полубессознательное состояние.

Внимательно осмотрев Мелис, Мирейна перевела удивленный взгляд на меня и прищурилась. Затем снова посмотрела на нее и, прикрыв нос ладонью, даже придвинулась поближе к зеркальной поверхности.

– Что-то не так? – не выдержала я, когда она снова уставилась на меня и что-то пробормотала себе под нос.

– А вы, – Мирейна поводила указательным пальцем в стороны, – вы как-то...

– Связаны? Так и есть, – нехотя призналась я и насупилась. – Это имеет какое-то значение для обрата?

– Для обрата? Нет, для обрата нет, просто... – Мирейна снова повернулась к Мелис. – Она странная. Какая-то пустота есть в ней. Будто она уже...

Мирейна повела носом и нахмурилась.

– Ты что-то чувствуешь? – встревоженно спросила я, ловя каждое движение более опытной Мирейны.

– Ничего. – Она посмотрела на меня. Я впервые видела ее такой растерянной. – В том-то и дело. Я ничего не ощущаю. Совсем. Вот только, – она снова уставилась на Мелис, – с ней определенно что-то не так. – Мирейна вдруг облизнулась. Ее глаза зажглись каким-то плотоядным блеском. – А ведь так гораздо интереснее.

– Аккуратнее, Рей, – предупредила я.

– Как скажешь, Листочек, – улыбнулась она, сплетая потрескивающие пальцы рук в замок, – ритуал начинался.

Я присела рядом с Мелис и повторила движение за Мирейной.

– А мне что делать? – заволновался Торен, растерянно оглянувшись на меня и Мелис.

– Не мешать, – отрезала Мирейна, кивнув, – и парня грубо вытолкнуло за пределы ритуальной печати.

– Все в порядке, Торен. – Я подняла ладони в упреждающем жесте: он был готов ломануться обратно в печать. – Я прослежу за ее безопасностью. Как мы и договаривались.

– Если что-то пойдет не так...

– Я тут же оборву обрат, а ты надаешь мне по борщам, – согласно кивнула я и сцепила руки в замок. – Но все пройдет как надо. Доверься мне.

– Конечно как надо. – Губы Мирейны растянулись в предвкушающей ухмылке. На ее ладонях появились ее любимые кожаные перчатки – она была предельно серьезной. – Расслабься, душнила! Они обе теперь под моей защитой! – Она подмигнула Торену, совершенно позабыв, что тот ее не слышит. Я слабо улыбнулась. – Полетели!

По ладоням Мирейны, шипя и потрескивая, зазмеились алые нити. Она склонилась вперед и опустила одну ладонь на пол перед собой. Вокруг, точно повинуясь невидимому приказу, тут же развернулась сверкающая кровавыми искрами паутина и окружила силуэт Мелис. Мерцая и переливаясь, нити медленно стягивались вокруг нее, мягко укутывая Мелис в багровое сияние. Одновременно с эфирной паутиной Мирейны подо мной расползалась моя собственная. Повинуясь моей воле, изумрудные нити скользили поверх силуэта Мелис и, время от времени переплетаясь с нитями Мирейны, трещали и рассыпались изумрудно-алыми всполохами.

– Осторожно, – тихо произнесла я, внимательно следя за бордовыми вспышками.

– Да куда уж осторожнее, – сквозь зубы процедила Мирейна. – Глубоко засело, моровое веретено! Ничего, сейчас мы тебя вытравим.

– Рей...

– ...быть осторожнее, знаю.

– Ну же, покажи мне, кто это сделал, – тихо прошептала она, всматриваясь в глаза Мелис, точно в зеркало. Зрачки Мирейны превратились в щелки. Ее нити вспыхнули и стянулись еще туже. – Кем помор наведен да укоренен, предстанет немедля пред моровым огнем. Irifor nere Fordies daulie.

Мирейна так увлеклась наветом, что не заметила, как одна из нитей соскользнула вниз и со злым шипением вонзилась в эфир Мелис. Та тихонько всхлипнула, неуклюже качнувшись в сторону, а я едва не закричала от острой боли в груди. В ушах раздался звон разбивающегося стекла, в глазах на мгновение потемнело.

Проклинаю.

С трудом вернув себе концентрацию, я быстро взмахнула указательным пальцем – и ближайшая изумрудная нить устремилась к побагровевшей плети и плотно обвилась вокруг. Вспыхнув, обе нити тут же растворились в мерцающей разноцветной дымке. Стряхнув с ладоней зеленые искры, я перевела взгляд на Мирейну – и помрачнела.

Мирейна больше не улыбалась.

– Мне не нравится ваша связь, – заявила она, кольнув злым взглядом Мелис.

Я устало покачала головой.

– Не тебе одной, знаешь ли.

– Нет, ты не поняла. – В голосе Мирейны скользнула угроза. – Меня она совершенно не устраивает.

Красные нити зловеще затрещали и стянулись вокруг Мелис в плотный кокон. Она тяжело вздохнула и коснулась груди.

– С Мелис что-то не так? – Торен потянулся к сестре, но я резко взмахнула рукой, и он остановился.

Так же, как и нити.

– С твоим сосудом как раз все нормально, – недовольно бросила Мирейна, снова позабыв, что смертный ее не слышит. – В отличие от... – Она поджала губы и уставилась на меня. – Просто позволь мне... – Нити снова вспыхнули багрянцем.

– Не вздумай, – процедила я сквозь зубы, вгрызаясь изумрудными нитями в багровый кокон. – Я для чего тебя сюда позвала?

– Ты не звала меня, – пробурчала Мирейна, а затем тряхнула головой. – Вот ведь бесовка упрямая! Ладно! – с досадой воскликнула она и закрыла глаза. – Еще раз.

И нити снова сплелись в причудливом танце, выписывая в воздухе мерцающие витиеватые узоры.

– Кем помор наведен, – снова зашептала Мирейна.

Ее волосы взметнулись на несуществующем ветру – она вкладывала все силы в навет.

– Доведен, – тихо повторяла я за Мирейной.

– Внедрен и укоренен, да предстанет немедля пред моровым огнем, – прошептала она и распахнула янтарные глаза с узенькими щелками зрачков. – Irifor nere Fordies daulie!

Воздух вокруг Мелис потемнел, уплотнился, и по нему побежали грязно-серые волны.

Я снова ощутила острую боль в груди, а уши заложило.

– Потерпи немного, – шепнула одними губами Мирейна, раскручивая ладонью невидимый маховик, – уже вот-вот. Ты видишь что-нибудь?

Не надо... только не так.

– Ну же, покажись, – зло шипела Мирейна, помогая второй ладонью.

Мои глаза опалило всполохами огня, рот и нос заполнил горький, разъедающий слизистую густой дым. В ушах звенели осколки рассыпающегося стекла и скрежетал металл.

Это ведь не я.

– Я слышу, – прошептала я.

– Отлично, – разобрала я довольный голос Мирейны. – Теперь разыщи эту погань и гони ее сюда. А уж я ее...

Я охнула: меня забросило в темное, душное марево призванного морока.

С трудом приподнявшись на изрезанных кровоточащих ладонях, я смотрю вперед. Огонь все усиливается, треща и гудя, словно приближающийся локомотив. Но всего на секунду я замечаю движение чего-то темного.

– Попался, – стараясь держать в поле зрения чей-то клубящийся эфир, я направила к нему изумрудные нити. А вслед за ними потянулись и алые, но, едва коснувшись искомой тени, зависли в воздухе. – Рей?

– Остановись.

Я на мгновение оторопела.

– Что?

– Прекрати! – громко приказала Мирейна, и я распахнула глаза от удивления.

Стараясь удерживать размытое видение, я изумленно уставилась на нее.

– Но мы почти...

– И достаточно, – перебила Мирейна, глядя на меня с недоверием. – Я не хочу... Ты можешь не выдержать.

– Что за чушь?! – взвилась я, снова погружаясь в видение. – Если ты думаешь, что я не справлюсь, то...

– Дело не в этом. – Ее голос дрогнул. – Нам нужно остановиться. – Я ощутила, как вокруг меня заструился алый полоз.

– Прекрати.

– Вот ты и прекратишь, – вдруг услышала я голос Андора. – Листа, доставай эту тварь наружу.

– Нет, стой! – рявкнула разъяренная Мирейна и попыталась извернуться, но ее грудь и плечи свело голубой цепью с треугольными звеньями.

– Эй, спокойнее, приятель, – миролюбиво произнес Арес, – ты мешаешь ритуалу.

– Как раз наоборот. Ведь может так статься, – Андор подошел и сжал плечо Мирейны, – что достанем оттуда мы именно ту, кто раскидывался мемориями. Не так ли, Мирейна мори Вердель?

Мирейна на мгновение застыла, а затем тряхнула головой и нервно рассмеялась.

– Ну ты даешь, псина хеймовская! – восторженно выдохнула она, прожигая Андора янтарным взглядом. – Я тебя недооценила. – Она игриво склонила голову и кокетливо улыбнулась. – Я так понимаю, что слова «я все объясню» в этом мире больше не работают?

– Рей, – выдохнула я и невидяще уставилась на нее. – Я... не понимаю.

Мысли в голове смешались точно искры над огненным Перевалом Хейма. Неужели Мирейна действительно могла?.. Впрочем, почему я так удивляюсь, если сама совсем недавно думала точно так же? И даже была почти уверена! Ровно до того момента, когда Мирейна, наплевав на личные выгоды и безопасность, пришла мне на помощь.

Как же теперь быть?

– Листа, не отвлекайся, – приказал Андор, стягивая цепь вокруг Мирейны, благо та не сопротивлялась. – Доведи ритуал до конца, и мы сами все узнаем.

– Вам не понравится то, что вы там увидите, поверьте, – вздохнула Мирейна, опустив голову. И обратилась ко мне: – Может, закончим уже это представление?

Мои руки сжались в кулаки. Мирейна говорила таким спокойным, будничным тоном, словно речь шла о скучнейшем споре о мире смертных, а не об изобличенном предательстве. Хотя о чем это я? Это же Мирейна! Наверное, для нее и правда ничего страшного не произошло.

– Листа, твой эфир, – услышала я тихое предупреждение Андора. – Ты быстро слабеешь. Оставь ритуал, она и так нам все расскажет.

– Если вежливо попросишь, цепной, – дерзко хохотнула Мирейна и попробовала разорвать цепи, но они лишь сильнее сжались. – Никакого снисхождения к нежной хрупкой инферии.

– Зачем ты подкидывала мемории смертным? – как можно спокойнее спросила я, хотя под удлинившимися когтями на пальцах стало горячо.

– Ну так, – немного замялась Мирейна, словно раздумывая, – ради победы, очевидно же. И еще веселья ради, – безжалостно добавила она и хмыкнула: – Хотелось посмотреть, как ты будешь выкручиваться из сложившихся обстоятельств и отчитываться перед Покровительницей.

– А помор на Мелис, – мой голос предательски дрогнул, – тоже твоих рогов дело?

Губы Мирейны искривились в издевательской насмешке.

– Зачем? – выдохнула я прогорклый воздух.

Она закатила глаза.

– Забавы ради, сказала же! Хотелось посмотреть, удастся ли тебе определить, что это за помор и чей он. Я хочу быть лучшей в своем деле, ты же знаешь. Так что для меня это неплохая тренировка. Впрочем, для тебя тоже, так что могла бы меня и поблагодарить, знаешь ли.

– Тренировка? Мелис ведь обычный человек! Она же могла умереть из-за тебя! – Я едва не задохнулась от возмущения.

Впрочем, задыхалась я скорее по иной причине: концентрироваться на происходящем в реальности и одновременно держать под контролем пойманную в прорехе ритуала тень морока становилось все сложнее.

– И что? – безжалостно бросила Мирейна и щелкнула пальцами. – Как ты и сказала – она обычный человек, простая смертная. Что это меняет? – Она вопросительно приподняла бровь, но я промолчала. Она фыркнула. – Ладно, развлеклись – и хватит. Признай, Листочек, что ты проиграла, мы закончим этот балаган с ритуалом и вернемся обратно в Хейм. Я уже есть хочу. Так что давай мы просто...

– Это ведь не ты, – тихо произнесла я, глядя в упор. – Ты не для себя стараешься, ведь так?

– Что? – В мерцающих янтарным светом глазах Мирейны скользнул неподдельный испуг. – Что ты имеешь в виду?

– Бьюсь об заклад, сегодня Покровительница будет тобой очень недовольна. – Я не удержалась и вернула Мирейне ее же презрительную ухмылку.

Ее лицо потемнело.

– Ты... – ее голос дрогнул, – слушай, мы ведь уже все прояснили. – Мирейна заметно занервничала. Ее алые плети, до этого мирно лежавшие на полу, принялись усиленно грызть голубые цепи. – Я просто хотела с тобой посоревноваться, и я выиграла. Учись принимать поражение, Листочек. Без меня этот ритуал не завершить. Эй, ты меня слышишь? Листа!

Я не ответила. Сказать по правде, я действительно больше ничего не слушала, полностью сосредоточившись на ускользающем сквозь изумрудную лозу мороке. Я прикрыла глаза и сконцентрировалась на своих плетях, обвивая мечущийся, словно загнанное насекомое, отголосок нужного эфира.

Еще немного – и я вытащу эфир той, кто, прячась в сумраке горячего Хейма, управлял сразу обоими мирами.

– Да что ж ты такая упрямая! – вдруг отчаянно воскликнула Мирейна, и я ощутила болезненный толчок в грудь.

Но сдавливающее ощущение быстро исчезло, и я снова погрузилась в ритуальный морок.

– Не так быстро, инферия, – рыкнул Андор, и я услышала болезненный стон Мирейны.

– Это немного чересчур, приятель, не думаешь? – глухо, словно из-за плотной стены, раздался недовольный голос Ареса. – Оставь их, пускай сами разбираются.

– Не вмешивайся! – рявкнул цербер.

– Не могу, – мрачно ответил Арес. – Сами ведь позвали.

Я сделала усилие и впилась в морок изумрудными ветвями лозы. В тот же миг меня ослепила жуткая багровая вспышка.

Будь ты проклята...

– Ну же, покажись, – сквозь зубы процедила я, ощущая странную тягучую боль в груди.

Еще одно усилие принесло новую порцию боли и череду мутных, разъедающих нос и глаза картинок. Попытка вдохнуть тут же сжала горло острым раскаленным спазмом – и я зашлась в раздирающем легкие кашле.

Зажав рот и нос ладонью, я с опаской приоткрыла охваченные болезненным жаром глаза.

Растрескавшийся грязный и обжигающе горячий асфальт впивается в нежную кожу ладоней острыми каменьями. Груда покореженного металла, объятая багровыми пиками ревущего пламени, издает жуткий протяжный стон. Затем меня оглушает громкий крик.

Что это за видения? Воспоминания Мелис? Или твари, наложившей помор? Никак не разобрать. Как вообще прикажете управлять этим сумбуром?

Я раздраженно трясу головой и пробую сделать шаг вперед, под ногами что-то жалобно звякает, и я опускаю взгляд. Рядом с ногой в дорожной грязи лежит уродливый камень, зазубрины которого в ярком сиянии огня то и дело поблескивают золотым светом и алыми искрами.

– Виновата...

Грудь сдавило, и меня снова увлекло в огненно-красную пелену.

Мое воспоминание располагается на заднем сиденье салона нового автомобиля. Сидящая впереди молодая пара о чем-то весело беседует. Я смеюсь, глядя на себя в зеркало заднего вида. Губы в зеркале что-то шепчут... Ru immitamm... Мою руку подхватывает неведомая сила, и я протягиваю вперед керамическую фигурку ангелочка с золотистыми крылышками, которую мне любезно преподнесла в дар мама... нет, добрая женщина на шумной ярмарке. Женщина с рваным черным эфиром и до боли знакомым прищуром...

Я попыталась проникнуть глубже, докопаться до истинного воспоминания, но меня неодолимо влекло дальше по мороку.

Удивленный мамин возглас... Мамин? Отец тоже поворачивается, чтобы повнимательнее изучить красивую статуэтку, – и застывает, словно изваяние. Мама тоже не двигается. Даже я не могу пошевелиться, оцепенев с протянутой, словно в последней мольбе, рукой. Но я все еще вижу. Вижу в зеркале заднего вида свое мертвенно-бледное, испуганное лицо и рваные клубы эфира позади себя. Но вовсе не это меня пугает. Я бросаю отчаянный взгляд вперед, на лобовое стекло. На огромной скорости на нас несется неуправляемая сила металла и жестокого стечения обстоятельств. Я пытаюсь кричать, но лишь хрипло дышу, с ужасом взирая на стремительно приближающуюся навстречу огромную грузовую фуру...

Больно! Я снова лежу на горячем асфальте, бестолково рассматривая охваченный пламенем автомобиль.

– Виновата!

Так, ну все! Достаточно с меня видений смертной! Они теперь совершенно ни к чему! Все дело ведь в этой статуэтке, не так ли? И осталось узнать, кто преподнес этой счастливой невинной семье саму смерть.

– Ты во всем виновата.

– Что? – Я резко обернулась в поисках источника голоса, но позади никого не было, а вокруг стояла багровая пелена жаркого пламени да густой, опаленный алыми всполохами сизый дым.

Совсем рядом раздалось мерзкое хихиканье, переходящее в протяжный рыдающий вой.

– Это все ты. – Зловещий девичий голос раздался у самого уха, и я, нелепо взмахнув руками, испуганно отшатнулась.

– Мелис! – воскликнула я, теперь уже полностью уверенная в том, чей голос слышу. – Мелис, где ты?

Выходит, все это время я была не в теле Мелис? Впрочем, это не имело значения. Потому что я наконец-то знала, где искать.

– Мелис, ты слышишь меня? – снова позвала я ее, слепо пошарив ладонью перед собой. – Покажи мне ее! Покажи мне ту, кто это сделал с тобой!

– Ты знаешь.

Знаю?

Под ногами снова что-то хрупнуло. Я опустилась на корточки и принялась слепо шарить по земле. В ладонь, словно повинуясь беззвучному зову, послушно скользнул крупный неровный камень. Я выпрямилась и, подслеповато прищурившись, поднесла кусок бесформенной породы к глазам.

Ангелочек! Сдавленный беспощадной силой, изуродованный и треснувший, но это, несомненно, та самая статуэтка из видения. А еще... Мои глаза расширились – да это же тот самый ангелочек с золотыми крылышками, что мне показал Торен в нашу первую встречу! И как я проглядела?

Но сейчас он в моих руках.

– Показывай, – зло приказала я, сжав в руках увитый моими изумрудными нитями кусок проклятой керамики. – Веди к своему истинному владельцу.

Повинуясь моей воле, нити вспыхнули и устремились куда-то вперед. Ни секунды не раздумывая, я поспешила следом. Буквально через пару шагов заметила невысокий человеческий силуэт, укутанный моей лозой. Нити высветили стройное девичье тело и изящную тонкую шейку, но лицо по-прежнему было скрыто в непроглядном мраке густого дыма.

Резко остановившись, я встала на изготовку и крутанула кистью по часовой стрелке. Плети изумрудной лозы, обвивавшие хрупкую фигурку, полыхнули, и только сейчас я заметила в зеленоватом отблеске нитей жуткие ссадины и кровоподтеки на теле застывшей в безмолвии фигуры совсем юной девушки.

– Ты владелица? – Я протянула ладонь вперед и сжала руку в кулак, уплотняя лозу вокруг фигуры.

Незнакомка не ответила. Качнувшись, она медленно подняла левую руку перед собой, словно пытаясь указать мне что-то незримое, но для нее крайне важное. В ее кулаке что-то сверкнуло.

Я принюхалась, силясь уловить хоть что-то мне известное в эфире незнакомки, но в нос снова ударил горячий, царапающий нёбо и горло серный смрад. Я скривилась и отступила.

Этот эфир...

– Прояви себя! – приказала я, скрещивая вытянутые руки на уровне груди.

Плети полыхнули изумрудным огнем и осыпали незнакомку яркими искрами, высветившими лицо девушки.

Я изумленно ахнула.

– Мелис? – Я шагнула к ее изможденной хрупкой фигурке, ради спасения которой меня угораздило связаться с помором, по силе превосходящим любое известное мне воздействие. – Что ты здесь делаешь?

Глаза Мелис полыхнули ледяным блеском. Она тоже шагнула вперед и разжала поднятую ладонь, в которой покоилась абсолютно целая фигурка злосчастного ангелочка.

Вдруг она замахнулась.

– Будь ты проклята! – крикнула Мелис и швырнула фигурку прямо в меня.

– Hurenas ogre Viro! – Я рубанула руками воздух и, когда плети обвили Мелис плотным коконом, резко потянула на себя.

Все произошло одновременно. Статуэтка ударилась о невидимую преграду между нами, расколов фигурку на тысячи осколков, устремившихся к моему лицу. Но меня подхватила мощная сила и, сдавив грудную клетку, быстро увлекла назад.

В глазах резко потемнело, в горле застрял острый обжигающий ком. Меня мотнуло в сторону, а затем, сковав по рукам и ногам, швырнуло наземь.

– Моровая урна, – прошептала я и тихонько пошевелилась. И тут я вспомнила. – Мелис! – Я вскочила на колени и тут же скрючилась от пронзительной боли во всем теле. – Бесово отродье, – процедила я сквозь зубы, запирая стон внутри.

Нерешительно поводила взглядом по сторонам и, заметив Мелис, с облегчением улыбнулась.

Она была здесь. Все в той же белоснежной вуали, живая и невредимая, она послушно сидела в начертанной печати и невидяще смотрела перед собой. Подернутый белесой пленкой взгляд был совершенно пуст.

– Мелис. – Моя протянутая ладонь внезапно наткнулась на прозрачный барьер зеркала. – Что? – Я только сейчас заметила на своих запястьях переливающиеся хеймовским огнем браслеты. – Какого...

– Пошла прочь! – Подскочивший к Мелис Торен обнял ее за плечи, полностью отгородив собой от мира по другую сторону от зеркала.

Моего мира.

«Неужели поймали?» – промелькнуло в голове, и я резко развернулась, ощутив новую волну острейшей пронизывающей боли.

Искомого капкана с томящимся внутри предвечным я не увидела, но вместо этого наткнулась на недоуменные взгляды. Точнее, недоуменным был только один, и почему-то именно его обладатель был источником мучительных ощущений.

– Какого беса ты меня сковал? – рявкнула я Андору, пытаясь встать, но невидимая сила, таящаяся в окутавших все мое тело цепях, со всего маху припечатала меня обратно. – Что за... – осеклась я, глядя на свои ладони, вокруг которых шла черта знакомого глифа.

Кажется, я только что обнаружила тот самый капкан. А еще пойманную в него инферию.

Которой оказалась я сама.

Глава 21

В себя я пришла не сразу. Наверное, так бы и продолжала сидеть в центре обратной печати, если бы не озадаченный голос, прозвучавший у самого уха.

– Я что-то не понял. – Арес прошелся вокруг меня, зачем-то потыкал кончиком хвоста в границы печати и озадаченно почесал затылок. – Так и было задумано? Лежачего, конечно, не бьют, но если надо...

Я ощутила неприятное покалывание в плече и качнулась в сторону, все еще не в силах собраться с мыслями. Еще и эти бесовы путы на груди и запястьях сжимали все сильнее, обжигая колючим холодом изнутри и пульсирующим жаром снаружи. Поверх голубых, церберовских, цепей на плечи навалились тяжеленные, сжимающие эфир и вдавливающие в пол алые плети.

А они, смотрю, времени зря не теряли, готовясь к встрече с сильнейшим демоном!

Я тихо простонала.

– Убери от нее свой отросток! – вдруг рявкнула Мирейна, взметнув хвост с заострившимся кончиком, и колющее ощущение на плече исчезло, уступив место осторожному прикосновению. – «Задумано», это ж надо!

– А я откуда знаю, какого результата вы ждали, – огрызнулся Арес, отходя в сторону. Багровые плети немного ослабли, но убирать их он не спешил. – Сами же сказали, что понадобится помощь в удержании высокорангового демона!

– А она, по-твоему, похожа на демона?! – рыкнула Мирейна, и воздух вокруг затрещал от полыхнувших искр. – Протри тряпочкой серую массу под рогами и все-таки попробуй снова подумать. Поверь, это не больно, – зловеще проворковала она, приблизившись ко мне, а затем повернулась в сторону еще одного участника ритуала. – Ну а ты, цепная псина Багрового, всем доволен? Это именно то, чего ты ожидал?

– Рей, – с трудом процедила я сквозь пронзающую все мое естество боль.

Цепи на груди ослабли, и я с облегчением медленно выпрямилась.

– А ведь я предупреждала. Я говорила, что результат вам не понравится, – все сильнее распалялась Мирейна, медленно, дюйм за дюймом, проходя вдоль внутренней границы ритуальной печати. Иногда она останавливалась и в перерывах между ругательствами что-то шептала себе под нос. – Но не-ет, вы же самые умные тут, самые предусмотрительные и продуманные. Зачем слушать опытную инферию, которая на обратах беса съела? Один рога сует, куда не просят, а другая прямо на ходу ритуалы под себя настраивает. Цепи свои убери, горгулья! – рявкнула она, схватившись за горячий ошейник на моей шее, но тут же с шипением отдернула руку. – Моров обглодыш!

– Полегче, обаяшка, – недовольно ответил Арес, но обвивающие меня плети послушно скользнули прочь, оставляя вместо себя цепи, поддерживающие мое ослабленное ритуалом тело. – Меньше трагизма, больше оптимизма, инферия. Не нужно так нервничать, а то сломаешь еще ненароком что-нибудь.

– Я тебе сейчас самооценку сломаю, если ракушку не сомкнешь, – пригрозила Мирейна, громко щелкнув хвостом.

– Да ты...

– Арес, – предостерегающе произнес Андор, покачав головой.

Он махнул рукой, и обвивающие меня голубые цепи медленно, даже бережно, стянулись вокруг груди и талии и аккуратно увлекли вверх, помогая подняться на ноги.

– Нет, ну ты слышал, да? – возмущенно воскликнул Арес, алые глаза которого горели возбуждением. – Я здесь, между прочим, только потому, что кое-кто пообещал мне веселье.

– Я ничего не обещал.

– Зато она пообещала, – ухмыляющийся Арес ткнул в Мирейну хвостом. Она обожгла его огнем янтарных глаз. – Сломать ракушку.

– Самооценку.

– Еще и самооценку! – всплеснул руками Арес. – И кем я буду без самооценки? А без ракушки? Что бы это ни значило. – Он на секунду задумался и зачем-то запахнулся в полы длинного плаща. – Нет, без ракушки я остаться не хочу. Или это было такое предложение, миледи? – Арес шутливо склонился перед озадаченной Мирейной и протянул ладонь.

– Арес!

– Я тебе сейчас хвост на рога намотаю, если не умолкнешь, – прорычала Мирейна, демонстративно натягивая черные перчатки на руки.

– Рей!

Она, бросив еще один испепеляющий взгляд на ухмыляющегося Ареса, зло сплюнула себе под ноги.

– А ты у нас, значит, теперь на стороне демонов? – иронично поинтересовалась она у меня. – А я, получается, все еще вне твоего доверия? Ну разумеется, куда мне тягаться с симпатичным цербером...

– Рей! Ракушку! – прикрикнула я, пытаясь восстановить равновесие своими силами. Несмотря на то что Андор цепи убирать почему-то не спешил. – Ты права, с ними тягаться тебе даже не стоит: им до тебя как мне до Багрового! – Я хмуро уставилась на Мирейну: нашла время выяснять отношения. Она удивленно моргнула, а затем довольно ухмыльнулась. – И все же у меня остались к тебе вопросы.

– Сама знаю – мемории. – Мирейна виновато вжала голову в плечи. – Глупо получилось, конечно. Ты ведь сама говорила, что хочешь обзавестись крыльями, а для этого тебе нужно было поскорее собрать эфир для Покровительницы. Ладно я, тебе меня все равно не обогнать. – Она горделиво выпятила грудь, а потом помрачнела. – Но ты стала отставать от Анафии. А наша Покровительница не терпит слабых, сама знаешь.

Я вскинула бровь.

– И ты не придумала ничего лучше, кроме как раскидать мои мемории по всему Шеолу?

– Это был самый верный и быстрый способ помочь тебе собрать эфир. Потому что напрямую мою помощь ты бы никогда не приняла.

Она многозначительно посмотрела на меня, и я согласно кивнула: так и есть, не приняла бы.

– Вот видишь, – победно вздернула подбородок Мирейна. – Сама бы ты на такое никогда не решилась. Кроме того, если бы тебя все-таки поймали, все равно вышли бы на меня. Что, собственно, и произошло. – Она небрежно кивнула на Андора. – Знаешь, Андор, в следующий раз, вместо того чтобы устраивать подобные перформансы, лучше прямо скажи, что сам давно все расследовал и выяснил.

– Ты рисковала ее жизнью, – недовольно заметил Андор, глаза которого загорелись багровым блеском.

– Ой, да брось. Не было там риска, – легкомысленно отмахнулась Мирейна, на которую его зловещий взгляд не произвел никакого впечатления. – Все мемории были тщательно продуманы и изначально сломаны!

– Кроме одного.

– Так он и не моего хвоста дело! – воскликнула Мирейна, впервые поддавшись эмоциям. – Вы что, в самом деле поверили, что это я наложила помор на смертную? – Она пораженно уставилась на меня. – Я же врала, чтобы отвлечь тебя от ритуала, Листочек, неужели не поняла?

– Ты была очень убедительна, – буркнула я, нахмурившись. Затем махнула рукой. – Ладно, разберемся с этим потом. Сейчас важнее понять, как меня сюда занесло. – Я кивнула на печать, в которой все еще находилась.

– Не смеши мои рога, было бы с чем разбираться, – немного успокоившись, уверенно заявила Мирейна и приблизилась ко мне. – Понятно же, что ты вмешалась в морок обрата и тебя притянуло вместо искомой нами марионетки. Ты ведь даже рассмотреть ничего не успела, не так ли?

– Я все прекрасно рассмотрела, – возразила я, наблюдая за происходящим по ту сторону зеркала. Крепко обняв сестру за плечи, Торен аккуратно поднял ее ослабленное тело и позволил к себе прислониться. Подернутые серой пленкой глаза Мелис были абсолютно пусты. – Ее никто не проклинал. По крайней мере, – я разжала ладонь, в которой все это время покоился обломок золотистого крылышка, – никто из наших.

– Такого не может быть, – отрезала Мирейна. – Там точно была тварь, которая наложила помор.

Казалось, все детали пазла были собраны и только и ждали, чтобы из них образовали единую картину, но я почему-то никак не могла ухватиться за висящий прямо перед носом последний осколок разгадки.

– Никого там не было... в момент проклятия, – задумчиво повторила я, протягивая ладонь к зеркалу. – Никого, кроме меня. В ее теле... в отражении.

– Ты смотрела ее воспоминаниями? – В голосе Мирейны послышалось недоумение, но я не обратила внимания, все глубже погружаясь в воспоминания.

– Только я, только она, – бормотала я, заново прокручивая в голове видения. Вдруг заметила, как Мелис, все еще глядя в пустоту, протянула ладонь к зеркалу. – Ru milicamm, – беззвучно повторила я за Мелис из видений. – Проклинаю.

Мои глаза расширились.

– Ее действительно никто из наших не проклинал! – Я посмотрела на озадаченную Мирейну.

– Никто из... наших? – Она посмотрела на мой указательный палец. – Нет-нет, постой-ка, погоди. Ты же не хочешь сказать?.. Нет, невозможно!

– Возможно.

– Хорошо, возможно, – не стала спорить Мирейна и покачала головой. – Но ты хоть представляешь, сколько эфира и жизненной энергии на это требуется? Сколько сильных, загнанных в недра самой души эмоций должно быть у смертного, чтобы провернуть подобное? Да никто из смертных на такое просто неспособен. Уж точно не в этом веке!

– Выходит, один все-таки нашелся, – ухмыльнулась я, испытывая необъяснимую гордость за смертную, к которой была привязана, пускай и недолго.

Губы Мелис растянулись в довольно жутковатой ухмылке. Я помрачнела.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь вообще происходит? Миледи, – услышала я недовольный возглас, за которым тут же последовало раздраженное шипение Мирейны: «Где у этой штуки отключается голосовое управление?» – Понятно. Андор?

– Полагаю, эта смертная каким-то образом сама на себя наложила проклятие. – Андор бросил на меня вопросительный взгляд, и я утвердительно кивнула.

– Вот эта вот оборвашка?! – изумленно воскликнул Арес, заглянув в зеркало. – Смертные на такое способны?

– Смертные способны и не на такое, – отрезала я, ощутив необъяснимую обиду. – И все же, – я прищурилась, словно пытаясь отыскать в тщедушном девичьем тельце хоть толику той силы, которая создала подобную аномалию, – я действительно не понимаю. Если она способна на Моровое отражение такой силы, почему она все еще жива? Разве самопомор не воздействует на душу, убивая тело?

Я снова посмотрела на Мирейну, ожидая увидеть растерянность, но, к своему удивлению, наткнулась на ее загоревшиеся неподдельным восторгом глаза.

– Все верно, – согласилась она, улыбаясь. – Если душа обращается в тлен, то и тело следует за ней.

Было очевидно, что Мирейна что-то поняла, но делиться своим открытием явно не спешила.

– Тогда как? – тихо спросила я, тщетно пытаясь скрыть глухое раздражение.

Не выдержав, Мирейна расхохоталась. Я же насупилась, терпеливо ожидая, пока она отсмеется и соизволит все объяснить.

– Ну ты даешь, Листочек! Скрытое рассмотреть сумела, а очевидного в упор не замечаешь.

– Так просвети!

Хвала Багровому, Мирейна томить не стала. Она вошла в печать и приблизилась ко мне.

– Все просто, Листочек. Твоя смертная не умерла, потому что помор не испепелил душу, а лишь расколол ее. – Мирейна опустила свою ладонь на мою кисть и аккуратно подняла ее к зеркалу, по другую сторону которого Мелис проделала то же самое. Кончики пальцев двух противоборствующих миров соприкоснулись. – Ее душа все еще искрит. Прямо здесь, – тихо произнесла Мирейна и дотронулась до моей груди. – Ты ее душа, Листочек.

– Но это же...

– Возможно, Листа. – Глаза Мирейны вспыхнули восхищением. – Я, конечно, пока сама не понимаю как. Но одно я знаю точно – вы с этой девчонкой чертовски сильны, раз смогли провернуть подобное. Одна душа на двоих, это ж надо! – Глаза Мирейны сверкнули, и она в предвкушении потерла ладони. – И теперь мне страсть как хочется выяснить, как именно это произошло.

Мои плечи дрогнули, ноги подкосились. Я сжала руки в кулаки и закусила губу, чтобы запереть внутри полыхающей грудной клетки рвущийся наружу крик. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы унять бушующий эфир.

Непостижимо. Невероятно!

Что должна была чувствовать эта бедная хрупкая девочка, если ее слова обрели такую ужасающую силу?! Каким же было внешнее давление, если ее чистая наивная душа в момент обычной скорби полыхнула такой чудовищной яростью и сильнейшей злобой к самой себе? Бесспорно, утрата близких оказывает сильнейшее влияние на живую душу. Пронизывает насквозь горечью несоизмеримой вины, въедается в плоть саднящей совестью и глодает, пожирает изнутри, медленно, кусок за куском, выгрызая счастливые воспоминания, слизывая остатки чаяний и надежд. Капля за каплей подтачивая душу и жизнь. Сожрет дочиста, выпьет досуха, пока в конечном итоге не останется лишь пустая оболочка, из которой последует новое рождение. Либо смерть.

– Вот мы и выясним, – произнесла я, все еще не в силах оторвать взгляд от своей оболочки, с которой, как выяснилось, меня объединяло гораздо больше, нежели обычная привязка.

И еще ангелочек, золотистый обломок которого покоился у меня в руке. Ангелочек, которого ей... мне подарила мама... нет, не мама.

Мои глаза расширились.

Женщина на ярмарке! Я обхватила голову руками, снова ныряя в воспоминания Мелис. Она говорила, что ангелочка ей подарила ее мать, и да, та женщина с ярмарки была очень похожа на ту, кого я видела на семейных фотографиях, вот только... разве у обычной смертной бывает столь ядовитый, пахнущий серой и Багровой золой эфир? Точно такой же эфир, как тот, что возник за плечами Мелис в машине прямо за мгновение до автокатастрофы. Эфир того, кто управлял ими обеими через Крифту, искусно замаскированную под обычную на вид фигурку ангелочка.

Кто-то невероятно могущественный, способный скрыть свой эфир даже от цербера. И кто знает мое истинное наречение.

Но в какой же момент она?..

– Ru milicam... нет, не так. Ru Immitam de Entora. – Я подняла взгляд. Так вот оно что! – Впусти меня. – Я оскалилась и с силой сжала руку в кулак, разом выплеснув захлестнувшую меня бурю чувств.

Воздух вокруг снова заискрил от вышедшего из-под контроля эфира. Мирейна приподняла бровь, а затем самодовольно улыбнулась:

– Я ведь говорила, что там точно кто-то был. Итак, раз уж мы сами установили источник помора, выходит, к Покровительнице нам уже идти не надо?

– Напротив. – Я с нежностью посмотрела на осколок крылышка в своей ладони. – Я планирую ей нанести незабываемый визит.

– Она? Да ты, должно быть, шутишь! – В глазах Мирейны мелькнул священный ужас. Затем она громко расхохоталась и согнулась пополам. – Ну ты даешь, Листочек! С тобой точно не соскучишься!

– Я так понимаю, моя ракушка еще понадобится? – напомнил о себе Арес, собирая на руке багровые плети.

– Нам предстоит много работы, – вздохнул Андор и скрестил ладони, по которым тут же поползли бледно-голубые цепи.

– Как ты там говорил? – Я кивнула Аресу. – Лежачего не бьют. – Стекло под моими пальцами покрылось густой паутинкой тонких трещин. Я зло ухмыльнулась, обнажив клыки, и сжала ладонь в кулак. – Его сразу хоронят.

Зеркало лопнуло и осыпалось почерневшими осколками.

В просторной палате по-прежнему царил полумрак.

На больничной койке, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, молча сидела Мелис. Ее широко распахнутые глаза помутнели. Она невидяще смотрела перед собой, словно силясь разглядеть в пустом пространстве что-то по-настоящему важное и бесконечно дорогое, но вместе с тем безвозвратно утраченное.

Торен мерил палату нервными шагами, злясь на каждый из существующих миров, их обитателей и в первую очередь на самого себя.

И как только он мог позволить себя так глупо одурачить?! Ему всегда казалось, что он осторожен и внимателен. Что всегда на шаг впереди всех. Но ошибся. Жестоко, чудовищно ошибся! Доверившись сладким речам проклятой инферии, он своими собственными руками подвел Мелис к самому краю бездонной пропасти.

Непростительно!

Торен со всего маху ударил кулаком по стене, оцарапав кожу на костяшках пальцев, затем обхватил голову руками и тихонько застонал.

А ведь эта бесовка действительно хороша! О, как она прекрасна в своей искусной лжи и фальшивом желании помочь смертной, которую сама же и прокляла! Такой спектакль перед ним разыграла, такие трогательные беседы вела! Даже осмелилась войти на святую землю! И все это только для того, чтобы довести начатое дело до заветной цели. Провела одной лишь ей известный ритуал и скрылась в своей инфернальной норе, унеся с собой последние крохи сознания Мелис.

Словно услышав мысли о себе, Мелис встрепенулась и свесила босые ноги с кровати. Ее взгляд был по-прежнему пустой, движения резкие, угловатые: похоже, ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы подчинить себе свое же тело.

– Только не снова, – простонал Торен, закусив губы. Сделал глубокий успокаивающий вдох и сжал руки в кулаки. – Мелис, милая, не надо, – тихо, чтобы не напугать находящуюся в полубессознательном состоянии сестру, произнес он и осторожно приблизился к ней, старательно выводящей пальцем какие-то вензеля на оконном стекле. – Тебе еще рано вставать.

Он обхватил Мелис за плечи и мягко увлек за собой. Аккуратно уложив ее в кровать, он укрыл ее и подоткнул края одеяла.

Мелис слепо уставилась в потолок и застыла, снова погрузившись в пучину бессознательной темноты. Под ее впалыми глазами залегли глубокие тени, а бледные скулы заострились.

– О, Мелис, – горько простонал Торен, сжав ее худую ладошку. Сухая кожа была холодна, точно лед. – Прости меня, Мышонок, мне так жаль. Это я во всем виноват. Я не желал... не знал, что все так обернется. Видит бог, я не хотел.

– Бог не видит. Здесь только я.

Торен резко вскочил на ноги и, обернувшись, сразу попал в плен сверкающих во мраке голубых глаз.

– Ты? Но как?.. – Он затравленно огляделся по сторонам. – Тебя здесь не должно быть.

– Но я здесь, – спокойно произнесла сидящая на столике перед зеркалом Листера. – И ты меня ждал, не так ли? – Она кивнула на пол, густо усыпанный белыми крупинками. – Подготовился, – с уважением протянула она, хотя ее голос по-прежнему сочился глумливым ядом.

Торен бросил взгляд на зеркало за спиной Листеры.

– Что, не можешь найти брешь? Недоумеваешь, как же я смогла войти? – хохотнула она, внимательно наблюдая за ним. – Но ведь это ты меня призвал. Помнишь?

Она мягко соскользнула на пол и медленно, невзирая на рассыпанную по всему полу соль, двинулась к Торену.

Он выпрямился и быстро встал перед кроватью сестры, преграждая собой путь.

– И что теперь? Хочешь отомстить за призыв? Проклянешь меня? – зло выплюнул Торен, смерив инферию презрительным взглядом. – За этим ты здесь?

– Ты себе льстишь, приятель. Я, конечно, безумно рада нашей с тобой встрече, – Листера перевела взгляд за его плечо, – но я здесь не ради тебя.

– Что? – едва не задохнулся Торен и, шагнув вперед, развел руки в инстинктивном порыве заслонить собой любимого человека. – Не смей! Убирайся туда, откуда пришла!

– Тише, сладкий, тише. Не нужно так кричать, – с наигранным волнением попросила Листера и скорчила ханжескую гримасу. Ее голос по-прежнему оставался пренебрежительно-спокойным, но в холодных глазах всего на сотую долю секунды мелькнула тревога. – Ты же не хочешь разбудить свою маленькую больную сестренку?

Торен сжал руки в кулаки и сунул ладонь в карман, в котором покоился подаренный Хозяином Закрестной земли бутылек с освященной водой.

Листера была права: он действительно подготовился.

– Что тебе от нее нужно? – как можно спокойнее спросил Торен, пытаясь одними пальцами незаметно открутить пробку бутыли.

– Очевидно же, – пожала плечами Листера, не замечая его возни. Ее льдистый взгляд был полностью прикован к кровати. – Я вернулась за своим сосудом.

– Она не твоя! – прорычал Торен, позабыв про воду и по привычке потянувшись к левому запястью.

Полумрак пронзил злорадный смешок.

– Что, не работает? – с притворным сочувствием поинтересовалась Листера. – Так и есть, сладкий, меня с тобой больше ничего не связывает. В отличие от нее. – Она кивнула за его плечо и сделала еще шаг вперед.

Торен встал на изготовку.

– Назад, тварь! Я не позволю тебе даже приблизиться...

– Уже позволил, – услышал он зловещий шепот позади и оцепенел.

По палате пронесся резкий порыв ледяного ветра, который взвился грязным вихрем, взметнув рассыпанную соль в воздух.

Тщательно прочерченные границы обережной печати были разрушены.

Торен медленно, с трудом передвигая ватными ногами, обернулся и тихо застонал.

– Прошу, не надо. Оставь ее в покое.

Листера презрительно фыркнула и покачала головой.

– А ведь я, помнится, говорила, чем этот призыв для тебя закончится, не так ли? – склонившись над нежной беззащитной шеей Мелис, инферия обнажила острые клыки. – Я ведь предупреждала, что это станет твоей огромной ошибкой. Единственной. И последней.

– Нет, стой! Подожди. – Торен метнулся к кровати, но остановился как вкопанный. Его глаза горели лихорадочным огнем. – Забери меня!

– Что?

Листера удивленно замерла.

– Возьми мою душу, – попросил Торен, ухватившись дрожащей рукой за боковое ограждение кровати, – забери мою жизнь, эфир или что вы там обычно высасываете! Только не трогай Мелис, слышишь? – В отчаянном неконтролируемом порыве Торен сложил ладони в умоляющем жесте. – Пожалуйста.

Несколько секунд Листера задумчиво щурилась, затем довольно ухмыльнулась.

– А я уж думала, ты не предложишь. – Она вдруг посмотрела на зеркало. – Как вам такое предложение, дер Шакс?

Зеркало потемнело и жутко взбугрилось; раздался отвратительный скрип чьих-то когтей.

– А ты и правда весьма занятная, Шеол. Я уж было подумала, что ты позвала меня ради такой чепухи, как помор. Но посмотри-ка, – зеркало выгнулось, будто под ним копошилась неведомая тварь, – до души добралась! Добровольно предложенной. А ты не так плоха, как я думала.

Листера почтительно склонила голову, но ее взгляд по-прежнему был прикован к зеркалу.

– Ваши слова для меня словно пламя глаз Багрового.

– Ой, только давай без этого лицемерного подобострастия, – презрительно шикнуло зеркало. – На вызовах уже наслушалась. Ты ведь не просто так все это затеяла.

– Крылья, – не стала юлить Листера и, выпрямившись, дерзко посмотрела на зеркало. – Как и любая инферия, я желаю стать демоном.

Зеркальная гладь пошла рябью.

– А ты беса за хвост не тянешь, я смотрю. От Вердель нахваталась?

– Хочу ее обойти, – недовольно ответила Листера и надменно вздернула подбородок. – Я считаю, что я лучше ее и достойна большего.

– И это все? Только из-за этого? – хрипло произнес Торен, судорожно сжав ограждение. Дрожащие ноги почти не держали его. – Ради каких-то соревнований? А как же Мелис? Ее жизнь? Она ведь доверилась тебе. Я... – Его голос надломился и затих. Инферия даже не шелохнулась. Торен с трудом сглотнул и глухо произнес: – Я поверил тебе. Я думал, мы на одной стороне.

– Верно, – хмыкнула Листера и обнажила клыки, – на моей. Итак... – Она нетерпеливо дернула плечиком и снова повернулась к зеркалу, безжалостно оставив Торена наедине со своей виной. – Вы принимаете мое подношение, дер Шакс? Прошу вас войти и продемонстрировать свое мастерство по созданию Крифты, чтобы я могла получить неоценимый опыт. Уповаю на ваше снисхождение. – И Листера снова склонила голову.

Зеркало заскрежетало и почернело.

– Это ведь твоя первая душа, не так ли?

Инферия удивленно подняла бровь, но молча кивнула.

– Так вперед!

– Что?

Глаза Листеры изумленно расширились.

Впервые за этот вечер Торен видел ее такой растерянной. И в любой другой ситуации он, возможно, этому даже порадовался бы. Но сейчас его мысли были заняты исключительно Мелис, а рука – бутылочкой в кармане.

Он сделал незаметный шаг вперед.

– Ты ведь сама сказала, что хочешь крылья? – В голосе дер Шакс скользнула насмешка. – И я даю тебе эту возможность. Или ты уже передумала?

Листера оценивающе посмотрела на Торена.

– Вы думаете, я справлюсь?

– Демоны не задают подобных вопросов, мори Шеол, – гневно зазвенело зеркало, из которого засочилась ледяная мгла.

– Вы правы. – Листера расплылась в алчной улыбке, затем, коснувшись своей подвески, шагнула к Торену.

Зеркало тихонько задребезжало.

– Но сначала, моя милая, ты докажешь, что достойна моего расположения. – По зеркальной поверхности прошлась багровая рябь. Ледяная мгла озарилась алыми всполохами. – Доведи дело до конца как моровая инферия. – Позади зеркала раздался шорох. – Прибери сосуд.

Листера застыла на месте, обернулась и в нерешительности потопталась на месте. Торен напрягся.

Казалось, любое незначительное движение способно разбить собранную из хрусталя иллюзию контроля.

Зеркало недовольно громыхнуло.

– Похоже, твое желание обрести статус не так уж и велико, если ты колеблешься, мори Шеол. Неужели я чую страх?

Листера замотала головой.

– Не страх, а лишь разумную предосторожность. – Инферия смахнула с плеча несуществующую пылинку. – По своей неопытности я и так уже навлекла на себя и вас ненужное внимание церберов. Если я сейчас лишу жизни смертную, и у меня, и у вас будут неприятности. А я этого решительно не желаю.

Торен сжал руки в кулаки: до чего же изворотливая, скользкая тварь!

– Да и было бы что лишать жизни. – Листера небрежно кивнула в сторону кровати. – Взгляните сами, у этого сосуда не осталось ничего, что могло бы вам пригодиться, дер Шакс. Она совершенно пуста – помор практически полностью разъел ее эфир. Но зато его душа, – инферия шумно втянула носом воздух, – горит. Вы чувствуете, не правда ли? И если позволите...

– Не позволю! – отрезала дер Шакс. В ее голосе проскользнуло злое нетерпение. – Если ты, моровая инферия, неспособна прибрать даже эту жалкую оболочку, то как можешь рассчитывать на статус демона? Мне начинает казаться...

– Я способна, – прорычала Листера, выпустив когти.

В ее глазах застыла ярость.

– Так докажи, – прошипело зеркало и зловеще задребезжало.

Листера вздернула подбородок и повернулась к постели, на которой все еще пребывала в забытье беспомощная Мелис.

– Нет! – воскликнул Торен и рванул вперед, но его тело мгновенно остановилось и выгнулось назад, словно перетянутое невидимыми плетями. – Нет, подожди, постой! Листа, остановись. Прошу! – Он поднял умоляющий взгляд. – Ты же хотела мою душу – ну так и бери. Забирай! Прямо здесь и сейчас я полностью твой! Только не трогай Мелис. Умоляю!

– «Полностью твой», это ж надо, – хохотнув, передразнило зеркало. – Что ты такого сделала с бедным смертным, что он умоляет тебя забрать душу и тело? Неужели влюбился?

– Нет там любви, – отмахнулась Листера, принюхавшись. Затем изумленно моргнула, и ее лицо посветлело. – Лишь горькое отчаяние и страх. Вы были правы, дер Шакс. Этот слабовольный смертный для вас недостаточно хорош. А вот смертная – поистине вкусна. Я заберу ее для вас.

– Ты... – Торен заскрежетал зубами от ярости. Рассуждать о его беззащитной бедной сестре, искренне принявшей и полюбившей инферию, как о бездушном, протухшем куске мяса? – Да как ты смеешь!

Может. И смеет. Потому что для этих порождений тьмы и порока они действительно всего лишь пища. И всегда ею были. Странно, что он считал иначе.

– Я ведь предупреждала тебя, смертный. – Листера снова улыбнулась, но на сей раз ее улыбка была какой-то вымученной, безрадостной. – С самого начала предупреждала, помнишь? – Она коснулась худой безжизненной ладошки. – Не разочаруй меня.

Торен дернулся вперед.

– Нет! Нет, стой! Остановись! Не смей, слышишь? Отвали от нее! – Он предпринял новую попытку вырваться, но невидимые путы накрепко удерживали его на месте. – Убери от нее руки, тварь!

Зеркальная поверхность побагровела и взбугрилась, словно тонкая плотная ткань, с трудом удерживающая неистово беснующуюся за ней тьму.

– О, какая горячая, пронзительная ярость! Сколько ненависти, злого отчаяния! – восхищенно прошептала дер Шакс, впервые явив себя из зеркальной тьмы. Она с вожделением уставилась на Торена. – Я наконец-то чувствую: его эфир и правда горит. Потрясающе!

– А вы не верили, – покачала головой Листера, покосившись на пол, затем склонилась над спящей Мелис. – Что ж, приступим.

Торен поднял горящий ненавистью взгляд.

– Если вы, твари, хоть пальцем ее тронете, я вас уничтожу!

Стекла окон натужно зазвенели, позади зеркала что-то угрожающе треснуло. По стене во все стороны от него побежали тонкие трещины – томящаяся внутри тьма отчаянно жаждала выйти наружу.

– ДА! Невероятный аромат! Роскошный! И до чего же, – дер Шакс с удовольствием втянула носом воздух, – аппетитный.

Листера обернулась на зеркало, потом на Торена – и, аккуратно поправив разметавшиеся по подушке волосы Мелис, нежно поцеловала ее в бледный лобик.

– Все хорошо, милая. Теперь ты в безопасности.

– Лис...та, – с трудом выдохнул Торен, во все глаза таращась на порождение тьмы, заботливо укрывающее Мелис одеялом. И совершенно не замечая, как позади к нему из зеркала алчно тянулись смертоносные черные когти.

– Я ощущаю... чувствую. Истинная, неподдельная. Живая! – восторженно прошипела рваная тьма, практически коснувшись горла беззащитного Торена. – И моя!

– Подавишься, – прорычала Листера и бросилась к нему.

Торен даже произнести ничего не успел: перед глазами взметнулась косичка и обрезки серебристых волос, тут же его тело под напором мощной силы устремилось за спину дер Шакс и налетело на стену. Торен застонал, но стон утонул в яростном неистовом рычании упустившего свою добычу зверя.

И теперь зверь был страшно зол.

Из сгустка черного дыма, рвано клубившегося всего в трех шагах от Торена, появилась жуткая узловатая ладонь – и тут же между когтями и Тореном выросла стройная девичья фигурка с короткими и взлохмаченными рваными волосами.

Тьма отступила, полыхнув горящими багровым огнем глазами.

– Да как ты смеешь?

– Листа, – тихо прошептал Торен. – Зачем?

– Ты же сам сказал, – натужно улыбнулась Листера. Она отступила назад, встала рядом с Тореном и, протянув руку к стене, царапнула ее: послушно следуя за ладонью, по бетону тут же поползли, полыхая и искрясь, алые глифы.

– Мы с тобой на одной стороне, – раздалось позади дер Шакс, и та изумленно обернулась.

Торен оцепенел, недоверчиво вглядываясь за плечо удивленно застывшей демоницы.

Все еще бледная, Мелис с лихорадочно блестящими глазами уверенно стояла возле кровати. В одной руке Мелис искрила и переливалась кроваво-красным злополучная фигурка ангелочка с золотыми крылышками, а другую объяла черная рваная мгла, в которой прямо на глазах изумленного Торена и ошарашенной дер Шакс рассыпался в прах использованный демонический меморий, закрывая барьер по эту сторону.

Мелис подняла горящий льдинками взгляд и зловеще улыбнулась.

– На моей.

Глава 22

Что ж, как я и говорила всем, кто меня не слушал: план заманить Покровительницу и по совместительству высокоранговую демоницу в мир смертных с самого начала был полнейшим шлаком. И то, что ключевая фигура шлака не станет следовать нашему плану, было абсолютно ожидаемо.

С другой стороны, демоница хотя бы оказалась именно в том месте, где ее и ждали.

– Пора обговорить дополнительные условия сделки, Велиала, – тихо произнесла я, не сводя настороженного взгляда с Покровительницы.

Положив использованную Крифту-ангелочка на прикроватный столик, я медленно и осторожно отпустила контроль над Мелис. Лишенное моей поддержки, ее тело тут же обмякло и завалилось назад, благо я, устремившись к девушке, аккуратно придержала ее за плечи и бережно уложила обратно на кровать, передавая заботу о сестре вовремя подоспевшему Торену.

– Похоже, я тебя недооценила, – тонкие иссиня-черные губы Велиалы изломились в презрительной ухмылке. – Сама догадалась? – Она кивнула на ангелочка.

– Сами придумали? – резко парировала я и скривила губы в усмешке, точь-в-точь как моя Покровительница. Но, откровенно говоря, хотелось не смеяться, а выть от боли.

Стоять в центре тщательно приготовленной Тореном защитной печати, щедро усыпанной солью с Закрестной земли, было невыносимо больно. Что сказать, создавая печать, Торен действительно постарался на славу! Из-за чего мне было невероятно трудно во время своего маленького спектакля сохранять невозмутимое выражение лица, в то время как все нутро беспрестанно скручивало в один болезненный раскаленный узел.

Да и сейчас нужно было поскорее выйти за пределы печати, но я не могла бросить беззащитную Мелис одну. Даже несмотря на то что она была моим же сосудом в Шеоле. То есть телом. То есть мной... Моровая урна, никак не привыкнуть!

Велиала неспешно обвела багровым взглядом палату, задержавшись на заранее подготовленных Мелис глифах на стенах и окнах. Затем ее взгляд остановился на зеркале, по ту сторону которого поблескивали голубые цепи. Ее зрачки сузились.

– Смотрю, ты неплохо подготовилась. – В голосе Велиалы скользнуло нечто отдаленно напоминающее уважение. Но холодная улыбка на ее губах явственно свидетельствовала о том, что обольщаться мне не стоит. – И это отняло у тебя все силы. – Натянутое сочувствие перетекло в издевательскую насмешку. – Ты едва смогла потянуть призыв.

Она была немилосердно права: я едва удерживала равновесие, неразумно тратя оставшиеся крохи сил на то, чтобы сохранять уверенное и самодовольное выражение лица. И с каждой секундой это давалась все тяжелее.

Вот только я скорее рассыплюсь в пепел вслед за меморием, чем позволю Покровительнице увериться в ее правоте.

– Ну на вас хватило, – пренебрежительно выплюнула я, окинув издевательским взором и потемневшее лицо Велиалы, и подготовленную Мелис под моим чутким руководством пентаграмму.

И подмигнула ошеломленному Торену, который, сам того не понимая, когда-то преподал мне парочку уроков, как одной лишь фразой взбесить предвечного. И, судя по побагровевшим глазам и заострившимся черным когтям, метод Торена по-прежнему работал без осечек.

Жаль только, эффект у метода недолгий.

– Ну призвала, – насмешливо прошипела Велиала, прожигая меня пылающими искрами багровых глаз. – А дальше что?

Я подняла ладонь с ангелочком и с силой сдавила, заставив хрупкую конструкцию жалобно затрещать. По керамической скорлупе побежали неровные трещины, которые, наполняясь багровым демоническим эфиром, тут же затягивались.

– Разорвите контракт.

Покровительница выпрямилась и шагнула ко мне. Тут же пол под ее ногами зашевелился, наполняясь десятком насыщенных ледяной синевой цепей.

Я тоже шагнула вперед, заслоняя койку с беспомощной Мелис.

– А если я откажусь? – Велиала удостоила зеркало позади небрежным кивком головы. – Спустишь на меня своего пса?

– Зачем? Откусить булки и я могу, – пожала я плечами и угрожающе оскалилась. – Снимай связку, тварь.

Велиала громко расхохоталась. Но в ее холодном, пробирающем насквозь смехе не было ни капли веселья, лишь изумленное самодовольство, граничащее с иступленным в своей вседозволенности безумием.

– Смотри, как заговорила! – воскликнула Покровительница, глядя на меня во все глаза. – Какой-то низкоранговый ошметок бракованной души, неспособный на элементарное поддержание своего существования, смеет ставить условия высокоранговому предвечному, отмеченному самим Багровым Владыкой? Не много ли на себя берешь, бес?

– Инферия, – привычно поправила я, хотя внутри все вскипело от едва сдерживаемого гнева. – Думается, Багровому будет крайне интересно узнать о том, где и в чьей компании проводит время его обожаемая Приближенная. – Я окинула взглядом палату.

Велиала расхохоталась – окна от этого мерзкого дребезжащего смеха тихонько завибрировали.

– Проклятая невинность! Неужели надеешься, что Багровому есть дело до того, сколько смертных дохнет от моих когтей? – Велиала кокетливо поиграла в воздухе своими коготками. – Неужели ты правда верила, что, привлекая цербера на свою сторону, сможешь чего-то добиться? – Зрачки Велиалы сузились. – Запомни, все заветы Багрового и шавки, их соблюдающие, абсолютно ничего не значат для таких, как я. – Она подняла ладонь и скрестила пальцы. – Я могу одним лишь щелчком пальцев лишить эту жалкую оболочку дыхания, а тебя – стереть в пепел.

– Нет! – воскликнул позади Торен, но тут же смолк.

За криком последовали сдавленные ругательства и бряцание тяжелых цепей. В груди что-то болезненно сжалось, но я удержала себя от желания обернуться: за спиной раздавались глухие звуки борьбы. Будучи единственной преградой, отделяющей беззащитную хрупкую смертную от безжалостной неуправляемой твари, я не должна была отвлекаться даже на секунду.

– Можешь, – не стала спорить я, не сводя глаз с острых кончиков демонических зрачков, – но почему-то до сих пор этого не сделала. – Зрачки дрогнули и расширились, а я подняла брови. – Полагаю, заветы Багрового для тебя все же не пустой звук.

Ее зрачки снова сузились, и я закусила губу – не угадала. Велиала приблизилась ко мне вплотную. Цепи снова пришли в движение, сопровождая каждый ее шаг натужным звоном.

– Ты, – она ткнула в мою грудь длинным черным когтем, и по моей коже побежала паутинка ядовитого помора. Я сцепила зубы, запирая крик боли внутри, – жива только потому, что была мне полезна. – Она облизнулась. – Тебе всего-то и нужно было, что воспользоваться приготовленным мной меморием и разделаться с этим никчемным сосудом, – она кивнула за мое плечо, – чтобы я могла занять твою ничтожную оболочку.

Я сжала руки в кулаки – так вот он каков, впечатляющий план великой и могущественной Велиалы дер Шакс. Впрочем, ничего нового: воплотиться в теле смертного, чтобы, используя демонические силы, обрести власть над обитателями Шеола. Этакий огромный банкетный стол на одну не в меру жадную персону. Грандиозно! И до безобразия банально.

Что ж, правда получена, полагаю, пора закруглять хвост. Тем более что мой истерзанный освященной печатью и демоническим помором эфир держался на одних только морально-волевых.

Я вовремя вернулась в реальность, чтобы зацепить концовку пламенной и, несомненно, воодушевляющей речи.

– Но ты все еще можешь воспользоваться оказанной тебе честью, – приняв мое молчание за смиренное согласие, Велиала великодушно ослабила помор, царапая мой эфир одним только когтем. – Возможность послужить Приближенной самого Владыки – разве не предел мечтаний таких ничтожных бесов, как ты?

Я наконец-то позволила себе проявить весь спектр экстаза, который полагалось испытывать от столь восхитительного предложения.

– Бесов – возможно, – презрительно хмыкнула я прямо в лицо Велиале и расхохоталась. – Вот только я не бес. Да и ты, увы, не тянешь на предел поклонения. Может, тебе стоит поделиться своими кровожадными мыслишками с самим Багровым? Уверена, он оценит.

Цепи снова зазвенели и, шипя и извиваясь, потянулись к эфиру разочарованной Велиалы.

– Я думала, ты умнее. – Она небрежно щелкнула когтем по ближайшей к ее эфиру цепи, и та, жалобно дзынькнув, мгновенно разлетелась на мириады мельчайших искр. Меня обдало зловонным жаром. – Все еще надеешься одолеть меня, одолжив у своего пса поводок? – Словно издеваясь, Велиала с легкостью сжигала одну цепь за другой, наполняя палату едким смрадным дымом.

– Был такой план, – отозвался Андор, приблизившись к Велиале. Цепи, словно кроткие питомцы, послушно окружили их. – У пса для таких случаев и намордник имеется. – Цепи ласково обвились вокруг ног Велиалы и застыли в ожидании следующей команды.

Андор коротко кивнул и встал на изготовку. Ощутив под ногами и позади себя податливое движение, я кивнула в ответ и, медленно заведя ладонь за спину, тихонько шевельнула за спиной указательным пальцем. Цепи послушно звякнули и, повинуясь моим движениям, поползли вдоль моего тела вверх.

– И вы правда думаете, – фыркнула Велиала, озадаченно взглянув на живой дребезжащий клубок цепей у себя под ногами, – что эти цепочки способны меня удержать?

– Неспособны, – снова согласилась я и, подняв взгляд, злорадно ухмыльнулась. – Но они здесь и не для этого.

Велиала на миг замерла. Воспользовавшись ее секундным замешательством, мановением ладони я подняла в воздух солевую пыль и, обернув восставшие передо мной цепи в серебристый густой кокон, швырнула всю эту красоту прямо в морду ошеломленной дер Шакс.

Она среагировала мгновенно, перехватив их у самого носа, но тут же зашипела от боли и с остервенением отшвырнула дымящиеся цепи прочь. На ее ладонях остались уродливые сизо-багровые соляные отметины.

– Вот незадача, – с наигранным сожалением покачала я головой, наслаждаясь изумленным видом Велиалы. – Думаю, Багровому будет очень интересно узнать о происхождении этих отметин. А еще о том, как его обожаемая Приближенная, поддавшись примитивным эмоциям и голоду, позволила какой-то никчемной смертной призвать себя в Шеол. А потом так позорно себя клеймить. – Я издала издевательский смешок. По лицу Велиалы скользнула черная бороздка едва сдерживаемого помора.

О да, топтаться по сломанному хвосту я умею и люблю. Особенно если это хвост любимой Покровительницы, с какого-то беса возомнившей себя великим кукловодом и повелителем душ и позволяющей себе отпускать оскорбления в адрес тех, кто мне дорог.

Бросив взгляд на Андора, я бесстрашно придвинулась к Велиале, вокруг которой зазмеились укутанные в солевой кокон цепи.

– Ну и как ты думаешь, – вкрадчиво произнесла я, – как долго после такой промашки ты останешься в статусе Приближенной для своего багрового демонюги, которого так страстно обожаешь? – пришлось приложить немало усилий, чтобы высказаться о Владыке Хейма столь непочтительно.

И это сработало: Велиала зашипела, обнажив клыки.

– Ты переходишь черту, Шеол, – спокойно, словно беседуя о скучнейших вещах за чашкой яда, произнесла она и с насмешкой продемонстрировала навыки высокорангового демона – от жутких рубцов на ее руках и теле даже следа не осталось.

– Я давно уже по ту сторону, – сквозь зубы процедила я, сжав руки в кулаки.

Столь быстрая регенерация совершенно не удивила: у демонов она в принципе входит в базовые навыки, да и цель у меня была несколько иная. Но тот факт, что мне до сих пор не удалось перехватить у этой до безобразия надменной рогатой твари контроль над ситуацией, страшно нервировал.

– Как хочешь, – вдруг благодушно махнула рукой Велиала и протянула ладонь. – Если тебе станет легче, я разорву связку. В конце концов, ты была хорошей ученицей. – В ее голосе заструился отравленный мед, и я прищурилась: была? – Вот только, – Велиала коснулась моего лица и нежно, почти любовно, провела по щеке когтем. Цепи на полу угрожающе звякнули и приподнялись, – как думаешь, что случится, когда я разрушу Крифту?

Я грубо оттолкнула ее ладонь.

– Ты исчезнешь из жизни смертных навсегда? – задала я риторический вопрос, лихорадочно соображая, в чем подвох.

Велиала солгала и контракт не разорвет? К такому мы с Мирейной как раз и готовились, изрисовав и здание, и эту палату контролирующими глифами да запирающими барьерами, а в укромных местах еще и парочку поморников заготовили.

Велиала солгала и вместо контракта попытается уничтожить Мелис? К этому готовилась уже я и, управляя телом Мелис и используя подаренные Хозяином Закрестной земли благословенные артефакты, поставила вокруг койки такую защиту, что, думается, не поздоровится даже Багровому, вздумай тот пересечь черту.

Велиала не солгала и контракт все-таки разорвет? К такому я готовилась меньше всего, но это ведь именно то, чего мы и добиваемся!

– Верно, – ласково ответила Велиала, и ее зрачки снова сузились. – Как и ты.

А вот к такому исходу я оказалась не готова. Если честно, даже мысли не было, что манипуляции с Крифтой могут привести к чему-то подобному. Я предусмотрела все для безопасности Мелис и своих компаньонов, но совершенно позабыла о самой себе.

– Такого ты не предвидела, верно? – словно прочитав мои мысли, довольно улыбнулась Велиала. – Ты всего лишь частица ее души. – Она кивнула мне за плечо. – Осколок искры, образованный в результате мощного Морового отражения. И как думаешь, куда денется этот осколок, если я устраню причину раскола? Ты исчезнешь, – сладостно прошипела Велиала и обернулась к оцепеневшему Андору. – Ты же не против ее потерять?

Андор растерянно посмотрел на меня. Цепи, окружавшие Велиалу, безвольно провисли. Она расплылась в победной ухмылке.

В груди что-то болезненно схлопнулось, пронзив насквозь жутким предчувствием.

– Нет, Андор! Не слушай ее!

Он встрепенулся, но было поздно: Велиала рванула прямо к Мелис.

– Андор! – крикнула я, в последний момент вцепившись когтями в хвост Велиалы и изо всех сил потянув на себя.

Она неистово зарычала, извернувшись в воздухе, и этой доли секунды хватило, чтобы Андор снова натянул цепи вокруг нее. Я же резким взмахом руки подняла солевую пыль, окружив ею зашипевшую от боли Велиалу. Андор рубанул воздух обеими руками – и цепи потянули ее, рычащую и извивающуюся, обратно к центру палаты.

– Рей! – рявкнула я, взмахнув кулаком в сторону окон.

Повинуясь безмолвному приказу, ранее невидимые глифы засверкали и, шипя и искрясь, точно живые, поползли по стеклу. Окна натужно зазвенели и разлетелись на сотни острейших осколков, устремившихся вслед за ворвавшейся в палату Мирейной прямо к Велиале. Андор мгновенно преодолел мой барьер и, сдавленно ругаясь от боли, распахнул огромные кожистые крылья, заслонив меня и Мелис от оставшихся осколков.

– Андор, ты...

– Я в порядке! – отрывисто рявкнул он, натягивая цепи и не обращая внимание на то, что все его тело, окруженное мельчайшими частичками соли, покрылось черными бугристыми рубцами.

– Листа!

Вздрогнув, я ринулась к Велиале, над которой зависла Мирейна, с трудом удерживающая в руках черную пульсирующую сеть, а в сети – разъяренную демоницу. Я протянула ладонь, и край сети послушно скользнул мне в руку. Мы с Мирейной синхронно натянули нити, и они, жесткие и ядовитые, впились в эфир Велиалы.

– Мой же помор и против меня? – прорычала она и распахнула крылья, разорвав сеть, словно паутину.

Мощной горячей силой нас отшвырнуло прочь, но, переглянувшись, мы победно ухмыльнулись. Крылья! Наконец-то она явила самое уязвимое для демона и ценное для любого предвечного. Дело осталось за малым – покрыть крылья мощным помором, лишив Велиалу статуса, силы и вечности.

Я протянула ладонь Мирейне для совместной работы, но она, явно окрыленная быстрой победой, уже вскочила и ринулась обратно на Велиалу в одиночку.

– Рей, стой! – заорала я, заметив занесенную руку Велиалы с заострившимися когтями, с которых падали вязкие черные капли.

– Не доросла еще, – прорычала она, и когти с жутким хлюпающим звуком вонзились в грудь Мирейны.

Она вскрикнула, тут же ее грудь объяли вылетевшие из зеркала алые плети и потащили Мирейну назад.

– Не смей поворачиваться ко мне спиной, тварь! – рявкнула я и уперлась руками в пол, по которому к Велиале поползли черные глифы.

– Ты в порядке? – на плечо опустилась тяжелая ладонь, но я не ответила, полностью сосредоточившись на глифах.

Ноги Велиалы плотно скрутили черные цепи, а тело – багровые плети, но взбешенная дер Шакс без труда разорвала путы крыльями.

– У этой швабры что, бесконечный запас эфира? – пропыхтел Арес в зеркале, воссоздавая все новые и новые плети.

Андор встал передо мной, отгородив от разъяренной Велиалы. И полностью потеряв из поля зрения разъяренную меня.

– Тогда попробуем... что? Стой! Листа!

Но я уже подлетала к Покровительнице, которая словно только того и ждала: развернувшись, она впилась когтями мне в горло. Я натужно захрипела, в отместку вонзив когти ей в руки. Она мерзко захохотала, явно не испытывая никакого дискомфорта от моего захвата.

Впрочем, цель была совсем другой.

Я попыталась снова сосредоточиться, краем глаза заметив черную тень, но меня тряхнуло, как нерасторопного беса, и горло пронзила страшная боль.

– Назад! – рыкнула Велиала, выставив в сторону свободную руку.

Андор и оклемавшаяся Мирейна застыли буквально в двух шагах от нее. Скосив глаза, я не без труда разглядела в руке Велиалы почерневшую фигурку ангелочка.

– Одно лишь движение, – промурлыкала Велиала, с силой сдавив мое горло и статуэтку. Я захрипела, а статуэтка треснула. Велиала подтащила меня к своему перекошенному от злости лицу. – Тебе просто нужно было убить этот сосуд, пока я давала тебе шанс послужить самой Приближенной. Но теперь...

– Какой еще Приближенной? – с трудом прохрипела я и окинула ее презрительным взглядом. – Тебе это больше не светит.

– Что? – Велиала недоуменно на меня уставилась. Но вдруг закричала и выгнулась всем телом назад.

– Говорила же, не поворачивайся ко мне спиной, – зло прошипела я, усилием воли разгоняя помор по спине и крыльям Велиалы.

Она рыкнула и попыталась обернуться, но ее ноги намертво приковали к полу цепи и плети. Сделав еще одно усилие, она сгорбилась с намерением свернуть крылья – ее глаза расширились от изумления и ужаса.

– Что, не убираются? – с издевкой просипела я, покрывая ее крылья разъедающим помором, и щелкнула пальцами.

– Проклинающему да воздастся, – произнесла за ее спиной Мелис, озвучивая мое истовое желание.

Велиала громко заорала, затем яростно зарычала.

– Нет! – пронзил воздух отчаянный вопль Мирейны.

– Листа! – Мою грудь обхватили крепкие мужские руки и потянули назад, но было поздно.

В руке Велиалы что-то жалобно хрупнуло. По палате пронесся ледяной ветер.

И пришла тьма.

Эпилог

Облаченная в пушистую, мерцающую на зимнем солнце мириадами льдистых огоньков снежную шубку, летняя кухня выглядела особенно торжественно. Аккуратно и со вкусом развешанные девичьими руками гирлянды весело переливались, мигали и искрились, напоминая о непростых, но полных обволакивающим теплом и домашним уютом днях тихого счастья. Счастья, которое рождается в незначительных, но памятных мелочах вроде ароматной кружки горячего шоколада, согревающего ненастным зимним вечером, или задорного смеха, пронизывающего серые снежные будни звонкой мелодией праздника.

Праздник давно прошел, но у Торена просто рука не поднималась убрать заботливо развешанные сестрой елочные игрушки и гирлянды. И даже свисающая с козырька дохлой гадюкой мишура, которую он постоянно задевал макушкой, оставалась абсолютно в том же положении, в каком ее поместила небрежная рука своенравной сумеречной, не имевшей ни малейшего представления ни о земных праздниках, ни о чувстве стиля.

Торен разлил горячее молоко в две чашки и потянулся к блюдцу с шоколадной стружкой, но, взглянув на пустующее кресло напротив, замер. Сердце гулко застучало.

– Скучаешь по ней?

Торен вздрогнул и мрачно покосился на появившуюся прямо из воздуха миловидную брюнетку с изумительной красоты кошачьими глазами.

– Я тебя не звал, – недовольно буркнул он, наблюдая, как Мирейна присела и принялась возиться с одной из чашек.

Торен вздохнул и потянулся к чашке с намерением забрать пока еще не испорченный напиток, но остановился, невольно залюбовавшись неуклюжими действиями Мирейны. Совсем как Листера когда-то, сотворившая свое первое шоколадное на вид и отвратительное на вкус пойло.

– Меня не обязательно звать – достаточно показать Переход, – хвастливо заявила Мирейна и посерьезнела. – Тебе нужно приготовиться. – Она бросила настороженный взгляд на заиндевевшие окошки кухни. – Если все пройдет не по плану – я стану наименьшей из твоих проблем. – Ее когти заострились, а явившийся из-под плаща кончик хвоста нервно задрожал.

– Если все пойдет не по плану – ты вообще перестанешь быть проблемой, – буркнул Торен и коснулся подавляющего браслета.

За окном потемнело, а легкая поземка сменилась злой хлесткой метелью. Стекла задрожали под чьим-то злым напором.

Торен и Мирейна вскочили и встали на изготовку, напряженно следя за вибрирующей деревянной дверью. Торен щелкнул браслетом и поднял запястье, наведя его на дверь. Внезапно зеркало на стене тихонько задребезжало и покрылось грязной мутной рябью, в которой мелькнули злые глаза.

Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение ввалилась зловеще клубящаяся темнота.

– Я сдала! – радостно заорала темнота и с распростертыми объятиями кинулась на застывших ребят.

– Ай-о, Листочек! – первой пришла в себя Мирейна и устремилась навстречу.

– Мышонок, – выдохнул напряжение Торен, улыбнулся и, опустив запястье, поспешил к девушкам.

– Ну и кто говорил, что я не сдам? – с вызовом воскликнула Листера, обнимая Мирейну.

– Ты же сама и говорила, – тут же ответила та, отпуская Листеру к брату. – А этот, – она кивнула на Торена, нежно прижавшего к себе сестру. Ее растрепанные, с неровными, будто рваными концами, пепельные волосы небрежно разметались по плечам, – пытался тебя переубедить.

– И ты был прав, – счастливо улыбнулась Листера, отстранившись, и гордо выпятила грудь. – Я теперь страшный поисковый по влажным делам!

– Страшный... – Торен поспешил отвести взгляд, Мирейна изумленно застыла.

– Стесняюсь спросить, по каким делам?

– По важным, – раздалось у двери, и Торен мгновенно напрягся. – Расслабься, Райз. Старший поисковый по особо важным делам вполне способна сама за себя постоять.

– Угу, поэтому ты раскидал всю комиссию по алатарному залу? – недовольно отозвалась Листера и вперила испытующий взгляд в заполненный рваной темнотой угол.

– Если бы они держали хлеборезки закрытыми, я бы даже хвостом не пошевелил, – пожал плечами Андор и полностью материализовался. – Но эти гоблины начали посмеиваться над твоей пентагрой и шутить, что на такой дохлый призыв способен явиться только дохлый бес.

– Но явился ты? – хмыкнула Мирейна, с уважением взглянув на Андора.

– Прошу заметить, поначалу я был исключительно вежлив и учтив, – махнул рукой он. – Даже предложил исполнить любое их желание в обмен на всего лишь одну девственницу.

– И они, я полагаю, сильно обиделись твоей шутке, – предположила Мирейна, поглядывая на Листеру.

– Почти. Они начали выяснять, кто из них сойдет за девственницу, – недовольно отозвался Андор и скривился, погрузившись в неприятные воспоминания. – После чего подсунули мне какую-то бабульку.

Торен ошеломленно застыл, а Мирейна прыснула.

– Вообще не смешно, – буркнула Листера, сняла зимнее пальто и, небрежно швырнув его на кресло, поспешила к столу. – Председатель комиссии немного слеповата. Она даже не поняла, как оказалась внутри пентагры прямо под носом у демона.

– Я так понимаю, девственница тебе не зашла, – едва сдерживая смех, уточнила Мирейна.

Андор недовольно фыркнул.

– Я вытолкнул бабушку обратно и сказал, что, как добропорядочный и послушный демон, без приказа моей взывающей даже пальцем никого не трону.

– Ого! – Мирейна восторженно хлопнула в ладоши и повернулась к Листере. – Ну после такого они просто обязаны были тебя зауважать, Листочек!

– Не совсем. – Листера шумно плюхнулась в кресло и закинула ноги на стол. – Они обиделись, что попытка исполнить желание провалилась, и стали глумиться, дескать, в пентагре любой идиот может управлять демоном. – Поймав на себе удивленные взгляды, она встрепенулась и, тихо извинившись, поспешила убрать ноги со стола.

– Ну что за ущербные огрызки, – зло сплюнула Мирейна. – Надеюсь, ты сказала, куда им пойти?

– Я показала. И стерла часть пентагры. – Листера прищурилась и потянулась к ближайшей чашке. – И вот после этого, да, они меня зауважали. Один, по-моему, даже расплакался от избытка уважения.

– А потом этот избыток потек у него по брюкам, – поморщился Андор. – Багровый, я уже начинаю думать, что со мной что-то не так, раз у всех смертных на меня одинаковая реакция.

– Попробуй в следующий раз для разнообразия не обращаться демоническим псом с кровавой пастью, – посоветовала Листера и, отхлебнув напиток, поморщилась. – Вы что здесь намешали?

– Все, как ты показывала, – быстро нашлась Мирейна. – Конкретно в твоей – сахар и шоколад.

– Конкретно в моей – соль и перец, – севшим голосом поправила Листера и, чихнув, поставила чашку обратно.

– Поздравляю со сдачей. – Торен придвинул Листере свою нетронутую порцию, которую она с благодарностью приняла. – Теперь ты полноправный сотрудник Управления. Одного из сложнейших Управлений Департамента, – с нажимом повторил Торен и многозначительно посмотрел на сестру.

– Только не начинай, Торен! Мы ведь это обсуждали, – закатила глаза Листера, нервно сжав чашку. – Нам нужна лицензия на защитную печать, ты же знаешь. После помора на крыльях Велиала утратила свой статус и часть силы, но это вовсе не значит, что она перестала быть опасной. Даже наоборот!

– Это понятно, – не стал отрицать Торен и придвинул ей сахарницу. – Но складывается такое ощущение, что ты пытаешься защитить меня. В то время как сама все еще нуждаешься в защите.

– О, на этот счет не волнуйся. – К Листере приблизился Андор и по-хозяйски положил свою широкую ладонь ей на плечо. – Она под надежной защитой. – И он подмигнул Торену.

– Не сомневаюсь, – сквозь зубы выдавил Торен, глаз которого дернулся. Он вытащил из-под стола массивное распятие и аккуратно просунул его между сестрой и цербером, увеличивая между ними расстояние. – Держи дистанцию, приятель.

– В общем, как мы и договаривались, – Листера быстро встала и, ловко вывернувшись, отстранилась от Андора. Торен довольно кивнул и убрал распятие, – я получила лицензию, и теперь наш дом и твоя квартира будут под надежной защитой. А еще ты говорил, что, если у меня получится пройти экзамен, ты поверишь в мои силы и перестанешь меня опекать, помнишь? Ты обещал! А за свой запор всегда нужно отвечать.

В комнате снова повисла звонкая тишина.

– А можно я не буду?! – жалобно протянул Торен и, прикрыв рот кулаком, тихонько прыснул.

– Ай, ну ты понял, – с досадой махнула рукой сестра и закусила губу.

– Погоди, а я вот не понял. – Андор перехватил ее локоток. В его глазах застыли смешинки. – За чей запор он должен отвечать?

– Ой, ну вот только ты не начинай! – раздраженно бросила Листера и попыталась ударить Андора кулачком.

Тот словно только этого и ждал: он сгреб девушку в охапку и прижал к себе. Склонив голову, нежно коснулся ее лобика своим. Его рога тут же заискрили, одаривая сиянием ее жадно впитывающие чувства инфернальные рожки. Лицо Листеры осветилось перламутровым мерцанием.

– Так, ну все, пирожочки. Порезвились – и хватит, – первой не выдержала Мирейна и подскочила к Андору, пытаясь оттянуть его от Листеры. – Идем, красавчик, у них тут семейное совещание. Им еще с запором разбираться, не до тебя сейчас. – Лишь с пятой попытки ей удалось сдвинуть Андора с места, да и то потому, что он сам так решил.

Сумеречные исчезли в зеркале, оставив смущенную Листеру растерянно топтаться посреди кухни. Первым пришел в себя Торен.

– Это немного странно. Ну, знаешь, все эти ваши... – Он поводил ладонью над головой. – Никак не могу привыкнуть.

– Ну да, – робко отозвалась она, старательно пряча взгляд. – У предвечных так принято.

– Это я понял, – немного раздраженно отозвался Торен и вздохнул. – Впрочем, я рад, что этим все и ограничивается.

– Не всегда, – внезапно из зеркала показался торс Андора и потянулся к оторопевшей Листере. – Иногда мне этого недостаточно. – И он привлек ее к себе и жарко впился в ее губы.

– Пошел вон! – рявкнул Торен и, вскочив, швырнул в Андора белый песок, но тот ловко увернулся и снова исчез в зеркале. – Если я еще хоть раз увижу твою рогатую стельку по эту сторону зеркала, я порежу распятием твой хвост, посолю его и заставлю проглотить. Ты слышал меня? – орал Торен покрывшемуся рябью зеркалу.

Листера стряхнула с плеча белые крупинки и удивленно уставилась на Торена.

– Сахар?

– Первое, что оказалось под рукой, – недовольно ответил он, подходя к зеркалу с тряпкой.

Он достал из кармана ветровки пол-литровую зеленую бутыль и, открутив пробку, выплеснул все содержимое прямо на зеркальную поверхность.

– Слушай, Торен, – робко начала Листера и подсела к столу. – Я понимаю, что тебе это не нравится. Но, вообще-то, Андор неплохой.

– Ты права. Мне он не нравится, – отрезал Торен, сгоряча рубанув воздух ребром ладони. Но затем, немного успокоившись, кивнул на зеркало: – Но в то же время я не против, что он рядом с тобой, – Торен сделал паузу, чтобы сохранить пошатнувшееся самообладание, и выдавил из себя кислую улыбку, – потому что он способен защитить тебя там, где не смогу я. Так что я просто сделаю вид, что ничего не видел. Ну и еще помою все зеркала в твоем доме отчитанной водой с солью. – И он принялся с остервенением натирать зеркальную поверхность. – Ты как вообще себя чувствуешь после экзамена?

– Отлично, – обрадовалась Листера и задумчиво посмотрела на ладони. – Я, конечно, все еще привыкаю к этому воплощению и силе инферии в теле смертной, но с каждым днем мне удается все лучше себя контролировать. И голод больше не мучает. – И она усмехнулась, обнажив парочку острых клыков.

– Это... хорошо, – с трудом сглотнув, ответил Торен. – А твои отметины? Ты ведь так до конца и не отошла от проклятия.

– Я и есть проклятие, мой сладкий. – Губы Листеры растянулись в жуткой зловещей усмешке, а глаза налились пугающей чернотой. На ее голове снова появились полупрозрачные рожки.

Торен замер в нерешительности.

– Что? Мое лицо опять изменилось? – Листера встрепенулась и, прикрыв голову ладошкой, закусила губу. – Прости. Мне все еще сложно держать под контролем инферию. Видимо, прошло не так много времени с момента уничтожения Крифты, расколовшей душу, и я...

– Все в порядке, – мягко произнес подошедший Торен и накрыл ее дрожащие руки своими. – Ты все та же Мелис, какой была всегда, Мышонок. С инферией или без нее, ты по-прежнему моя милая любимая сестренка, готовящая лучший в мире шоколад.

И он крепко обнял тихонько всхлипнувшую Листеру.

– Ну что с тобой делать, – прочистив горло, отозвалась она и нехотя отстранилась. – Давай уже наконец-то приготовим этот чертов лучший в мире шоколад. – Она взглянула ему за плечо и прыснула: – Только нам понадобится больше молока.

– Зачем это? – Торен помрачнел и насторожился, а затем закатил глаза. – Они опять здесь, да? – Он развернулся.

Позади стояли Мирейна и Андор с пустыми кружками в руках.

– Да вы издеваетесь! – процедил Торен, вытряхивая из кармана ветровки бесполезные пузырьки с отчитанной соленой водой. – Как вы вообще это делаете?

Сумеречные расплылись в самодовольной ухмылке и молча стукнулись кружками.

– К этому я точно никогда не привыкну, – простонал Торен и махнул рукой. – Ладно, идите уже скорее к столу. В конце концов, мы все на одной стороне.

– Верно, – Листера подняла почерневшие глаза и обнажила клыки, – на моей.

Лисса РинИнферия. Последний призыв

* * *

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Лисса Рин
Инферия. Последний призыв