Глава 1

Белый карп в синем лойицу

Заложить руки за спину. Подобраться. Склонить голову. Не менее чем на три секунды.

Так нужно отдавать честь привилегированным манлио. Джеён сделал это беспрекословно, безупречно, со всем уважением и почитанием. Как и положено младшему правнуку сэнши. Хоть и ненавидел прадеда всей душой.

И, как и положено сэнши, прадед лишь коротко взглянул на подчиненного. Хоть и своего потомка.

Он горделиво прошествовал вперед.

О Юма.

Джеён еще в детстве понял, что этот человек живет исключительно по заповедям духов. В согласии с ними. Он не позволял ни одной живой душе отклоняться от этих заповедей, нарушать традиции и устои. Не позволял и себе. Но, кажется, он загнал всех в круг и сам стал заложником.

Джеён не разделял его точку зрения.

О Юма зациклен, слишком деспотичен и холоден.

Он всегда держал спину ровно, а голову высоко. Все его движения – четкие, резкие. Садился он всегда одинаково: ловко расправлял лойицу, разглаживая взмахом широкие рукава. Он никогда не расслаблялся. Однажды в детстве Джеён с Хваном решили проследить за ним. Даже наедине с собой прадед следовал заповедям, традициям и устоям духов океана. Он не позволял себе лишнего: ни в движениях, ни в образе, ни в выражениях. Его слова порой были острее меча и резали куда больнее. Он бил по фактам, медузы никогда не приносили ложные сведения.

Прадед был старым. Очень старым, но при этом невероятно живучим и сильным.

В среднем манлио живут максимум до двухсот лет. Прадед, скорее всего, доживет до трехсот, судя по его внешнему виду и силе хону.

О Юма был жилистым, седые волосы собирал в тугой узкий пучок и обматывал своим као-лемо. Пучок торчком стоял на голове, по особым случаям он обвязывал его праздничными лентами или продевал через него священные палочки. Тонкая бородка-струйка спускалась до груди, он часто перебирал ее пальцами или наматывал на большой, когда голову посещали думы. Худое и гладкое лицо почти без морщин (в таком-то возрасте) имело правильные острые черты, его словно в пару легких движений высекли катаной. Под узкими глазами мешки, отчего всегда казалось, что прадед выглядит уставшим и невыспавшимся. Но он чтил традиции во всем, в том числе в режиме. Прямые седые брови он хмурил редко, но если это происходило, значит, дело шло плохо.

Он шел в шикарном фамильном синем лойицу, расшитом белыми узорами из шелковой нити, надетом поверх такой же синей футамы^[2], горделиво вздернув подбородок.

А за ним, отставая на два шага, как и положено правой руке, шел Гу в хёчжо с образами медуз, вышитыми на фоне синего морского цвета.

Гу имел крупное телосложение, широкие плечи и тяжелую походку, отчего на каждом шагу словно перекидывал бревна, а не ноги. Коротко стриженные волосы, короткая толстая шея, тут же перетекающая в крепкие плечи. Гу – настоящий человек-бык: высокий, крупный, сильный. От одного его замаха уже можно было лечь на пол. А от удара – покинуть этот мир.

Правая рука главного мастера династии Масуми, как всегда, выглядел опрятно.

Джеён покорно и неторопливо следовал за ними. Они шли мимо сада, аккуратно выстриженных деревьев и кустов, невероятной красоты цветов и птиц, что сидели на ветках. Многие из этих растений и существ излучали свет. Тропинка из камней покрылась росой, и мелкие капли попадали на ботинки, когда Джеён задевал траву. Подол лойицу прадеда потемнел от влаги. О Юма грациозно шел впереди, рисунки морских волн переливались на роскошной ткани от его движений.

Все шли молча, слушая пение птиц, стрекот цикад и журчание воды в ручейке, заваленном декоративными камнями, а местами и огромными валунами. Через кристально чистый ручей по всему саду были переброшены горбатые мостики с навесами от дождя и солнца. Всюду виднелись хёсэги^[3] прадеда – белые карпы. Они плавали в ручейках и охраняли династию. Прадед был сам чибритури, и если потребуется, его хёсэги обратятся в безликих воинов духов и защитят владения и самих жильцов.

Они дошли до столика на террасе перед входом в дом. Прадед сел. Ему подали керамическую чашу для омовения рук. Он молча оглядел правнука и, довольствуясь тем, что он выглядит подобающе случаю, жестом указал Джеёну сесть напротив него.

Темно-синее церемониальное хёчжо^[4], расшитое морскими волнами, белоснежная футама и кичом^[5] в тон хёчжо. Одеяние обхвачено широким белым поясом с вышитыми белыми узорами. Черные волосы Джеёна собраны в аккуратную гульку, подвязаны черной лобной лентой. На ногах ботинки из тонкой черной кожи.

Ни пылинки, ни складки, все с иголочки: традиционно, величественно.

И очень жарко.

Хотя все из легких материалов – бязи и шелка, в такую жару хотелось надеть обычные шорты и футболку. Джеён считал минуты, когда сможет заменить кожаную обувь на шлепки, и размышлял, почему нельзя было придумать к форме что-то вроде сандалий.

Он глянул на пустой стол. Джеён много раз сидел за ним на этой террасе, много раз получал здесь выговоры, похвалу и известия об очередной смерти членов семьи. Именно здесь он узнал, что Хван опять сбежал. Что мама бросила отца. И что она безродная шлюха, которая недостойна носить их фамилию. Все это он узнал здесь.

Как и то, что до этого мама была высокородной женщиной и талантливейшим шеф-поваром во всем Ши Хо.

За этим столиком, в этой одежде.

Ни этот столик, ни эту одежду Джеён не любил. Как только он надевал церемониальное хёчжо, срабатывал условный рефлекс – сейчас прадед скажет что-то плохое.

Невольно Джеён списывал эти чувства грусти и безысходности на вещи, окружавшие его в такие моменты. Перекладывал всю вину на них.

Этот столик Джеён ненавидел и презирал – заурядный, прямоугольный, с ошкуренной поверхностью. Его ни разу не красили, только аккуратно снимали верхний слой негрубой наждачной бумагой. Процесс шлифовки занимал целый день – потемневший слой снимали долго, осторожно.

Джеён кашлянул, прочистив горло, и сел на серый дзабутон^[6], подбирая ноги. Подушка была неудобной. Требовалось время, чтобы привыкнуть.

Без промедления он обеими руками протянул прадеду коробочку с чернилами, склонив голову.

– Фамильные чернила, господин, – чеканно проговорил он.

Прадед не спешил забирать чернила. Руки не опустели. Джеён так и продолжал сидеть, вперив взгляд в лежащий на столешнице розовый лепесток абрикоса. Раздались шаги, на стол что-то поставили. Джеён неуверенно поднял голову и увидел деревянный поднос, густо покрытый темным лаком. На подносе стояли пузатый глиняный чайник и две чашки ему под стать: такие же пузатые, но маленькие, три глотка будет достаточно, чтобы их опустошить. На узкой дощечке рядом лежали два бисквитных пирожных, щедро посыпанные сахарной пудрой. В разрезе Джеён увидел кусочки бордовой вишни в сиропе.

Он посмотрел на коробочку, которую все еще держал в протянутых руках, а после глянул на прадеда.

Тот выглядел удивленным. Он пренебрежительно окинул Джеёна взглядом, в котором явно читалось: этого недостаточно, чтобы я тебя простил.

Джеён не собирался возвращаться сюда. Не на тех условиях.

– Что? – Прадед отдернул рукав лойицу и потянулся к чайничку. – Так не терпится избавиться от них? Мм?

Голос его, как и всегда, был сильным, твердым и властным. А интонация – бесконечно самодовольная, уносящая его в такие неведомые дали величия, что хотелось извиниться за свое существование. Конечно, она была с щепоткой презрения.

Джеён неторопливо выпрямился и поставил коробочку на стол, смахнув с него лепестки цветков слив и абрикосов, что источали сладкий аромат. Эти деревья круглый год цвели и давали плоды, поскольку питались энергией духов. Джеён поднял пиалу двумя руками и протянул прадеду. О Юма стал наливать в нее светлый горячий чай. Глиняные стенки нагревались медленно.

– Прошу меня простить, господин. – Руки Джеёна никогда не тряслись, а голос не дрожал, когда он говорил с О Юма. Прадед это уважал. Он знал, что младший правнук боится не его, а его заданий.

Сэнши-кана ухмыльнулся и налил чай в свою пиалу.

– Осознаешь, какой чести ты был удостоен? – Прадед исподлобья смотрел на Джеёна, периодически отвлекаясь на чай. Он подул на чай, струйки пара подкосило, они мягко обволокли его костлявые пальцы, что сжимали пиалу. – Ты впервые вживую видишь Кровь Тени. Твои братья и некоторые дяди не дожили до этого дня. – Он отпил из чаши и вопросительно кивнул, заломив седую бровь. – Мм?

«И ты недолго проживешь, если что-то сделаешь поперек» – вот что прочитал Джеён в его глазах. Он прокручивал мысль о части чернил в пакетике из-под соевого соуса, которые он в спешке переливал из древней чернильницы, сидя в своем «Хенао», буквально за минуту до приезда прадеда.

Джеён ответил коротко:

– Да, господин.

И отпил из чаши. Чай, настоянный на цветках, с добавлением меда. Нежный и сладкий. Джеён сдул пар и сделал второй глоток. Пустой желудок просил не чай, а хорошей калорийной еды, мяса, овощей, морепродуктов и много-много сладостей на десерт к кофе, ну или даже к такому же чаю. Он так и не успел поесть. Гу разбудил Джеёна почти впритык к приезду прадеда. Важнее было привести себя в порядок, а не утолить голод. Прадеду бы не понравилось, если бы наследник династии Масуми явился с ним на беседу не в идеальном виде.

Нужно было бы спросить, зачем прадед лично хотел видеть Джеёна, но создавалось ощущение, что он сам все скажет. А если нет, то мутить воду заранее или провоцировать его не хотелось. Мечта о том, что прадед забудет об этом диалоге, даже не рождалась.

Он ничего никогда не забывал.

* * *

– Он не вернется.

Кэсси сбилась со счета, сколько раз за сегодня она услышала эту фразу от Нессы. И каждый раз ее сердце сжималось.

Холодное окно изрисовал мороз, но Кэсси не отрывала головы от него. Последние лучи солнца совсем недавно опустились за заснеженный лес. Кэсси следила за ним, будто прощалась навсегда. Салон автобуса наполнял сизый сумеречный свет. Двигатель уже давно умолк, энергии в аккумуляторе оставалось совсем немного, а впереди долгая зимняя ночь. Патрик заводил двигатель, включал обогреватели, потом глушил, чтобы экономить. Но бензин закончился еще пару часов назад.

В автобусе было холодно. Кэсси топала ногами, чтобы разогнать кровь, сжимала пальцы, ходила по салону. Этого хватало минут на десять, а потом она снова замерзала.

– Он хочет, чтобы мы сдохли от холода и голода?!

– Ты раздражаешь, – пробурчала Кэсси, сунув руки в карманы порванного пуховика. Она пыталась хоть немого поспать. – Не нравится ждать – вали.

Несса скорчила недовольное лицо, но промолчала. Все знали, что ей некуда идти.

Мама так и сидела возле дяди Холджера. Патрик спал на переднем ряду сидений, натянув на глаза шапку. Ту самую шапку, прикоснувшись к которой Кэсси что-то увидела.

Несса вышагивала по проходу между сиденьями в автобусе. Она попрыгала на месте, растерла красные руки и попыталась согреть их дыханием.

– Серьезно! Как можно было нас бросить? Ради кого?

Никто не спешил ей отвечать. Имя Мики словно повисло в холодном воздухе. Все сидели и пытались сохранить тепло и силы. Несса цокнула и, потрепав волосы, раздосадованно задергалась всем телом, будто ее схватили судороги.

– Я ненавижу тебя, Дэвид Валери!

Кэсси безразлично посмотрела на нее и опустила взгляд на записку, которую отобрала у Патрика еще в самом начале пути. Корявые буквы подрагивали в замерзшей руке. Брат написал точный адрес, где его следует ожидать. Они добрались до обозначенного места достаточно быстро, но не подозревали, что ожидание затянется так сильно. Они встретили рассвет в автобусе, просидели весь короткий световой день в нем, изредка выходя на улицу справить нужду, и проводили скудные лучи солнца в том же автобусе. Голодные и замерзшие.

– Ты же сама выкинула пакеты с едой. – Кэсси старалась сохранять спокойствие, но все были на взводе из-за неопределенности и страха. – Боялась надорваться.

– Они меня тормозили. – Несса провела руками по взлохмаченным волосам и прижала их к шее. – А я хотела угнаться за манлио.

Несса призналась так легко, что Кэсси опешила. Она положила записку на пустую коробку конфет, которую они разделили на всех еще рано утром. Холджеру отдали бо́льшую часть, так как он потерял много крови.

– Че вылупилась, Валери? Возле них безопасно.

– А чего ты с нами тогда, а не с ними? Не догнала?

– Девочки, не ругайтесь! – встряла мама. – Нам нужно помогать друг другу, а не спорить.

Между Кэсси и Нессой летали искры. Но они все же послушались.

Патрик опустил ноги на пол и сел прямо на сиденье. Он хотел поспать, но из-за шума не получалось. Патрик перебрался в салон, чтобы быть ближе к остальным. Хотя, как показалось Кэсси, он просто избегал руля, такая ответственность была для него слишком тяжела, будто он надеялся, что кто-то займет место водителя и решит все проблемы разом.

Манлио.

Кэсси признавала, что, когда они были рядом, их проблемы решались быстро. Интересно, попади они в такую ситуацию, что бы они предприняли?

Они бы не ждали Дэвида – это точно.

Нашли бы, где достать еду и теплое убежище, наверное.

Или просто отвезли бы их в безопасное место – в Ассамблею, по протоколу. Там бы их осмотрели специалисты, взяли кровь на анализы, маниши проверили бы демоническую энергию. Дядю Холджера и Кэсси взяли бы под стражу.

Хорошо, что сейчас здесь нет манлио.

С громким кряхтеньем Патрик провел по лицу ладонью.

– Я знаю, как проехать к нелегальному узлу, он ближе федерального, а благодаря отцу есть проходка. Назову фамилию, и пропустят. Ну, еще заплатить надо будет. – Он глянул на Кэсси, потом перевел взгляд на Кэтрин и Холджера и начал качать головой. – Дэвид не вернется, Несса права. Пока у нас есть силы, нужно уходить.

– И сколько до узла? – поинтересовалась Кэтрин. Она сидела далеко позади Кэсси, рядом с Холджером, которому за последнее время стало чуть лучше. Кэсси часто подходила к ним, проведывала дядю Холджера, немного разговаривала с мамой. Она все еще была на нее в обиде. Кэтрин, конечно, пыталась сгладить углы, но Кэсси понимала, что разговор будет нелегким.

– Отсюда? Километров восемьдесят, – робко ответил он.

Кэсси не стала садиться рядом с родными. Ей хотелось побыть одной, разобраться в своих мыслях и чувствах. Ближе к ночи она планировала вернуться к ним и прижаться, чтобы согреться. На соседнее сиденье она поставила тяжелый рюкзак, а на самый край положила белую выпотрошенную коробку конфет. Квадратная, с лаконичной размашистой надписью, будто из золота: «Moruaru»^[7]. Она не знала, на каком это языке, было похоже на шадерский.

Кэсси понадобился почти весь день, чтобы прийти в себя и перестать стучать зубами от страха и волнения за брата.

«За дебильного, идиотского брата!»

Перед глазами до сих пор мелькали воспоминания. Как он вышел из автобуса и дал деру к тому снегоходу. Спасать Мику. Кэсси хотела, чтобы он выжил. Чтобы Дэвид успел.

Она сжала ладони в кулаки. Скользкая ткань пуховика заскрипела под пальцами. Розовый пуховик был уже совсем не розовым. Кэсси потрогала пальцем грязный синтепон, торчащий из дыры, и горько усмехнулась. Она так долго ждала этой покупки, даже успела заболеть, переохладившись в пальто, бегая с Нессой от манлио и собак. Дэвид так старательно выпрашивал у торговцев скидку. И ведь выпросил.

Кэсси потребовался почти весь день, чтобы осознать минувшие события. Но, наверное, не хватит и жизни, чтобы принять их. Элькарона больше нет. Ее семья скрывала от нее правду. Дэвид обрек себя на гибель. Она не могла забыть и о манлио яшуто, Масуми и чудесных чернилах, которые помогли дяде.

Святой Йонас.

Это первое, что вспомнила Кэсси, когда автобус отъехал от города. Она злилась на родных.

Прислонив голову к холодному стеклу, она крепко зажмурилась.

– Восемьдесят километров? И на чем ты собрался их преодолевать? – Недовольный голос матери заставил Кэсси открыть глаза.

– Бензина нет. На своих двоих.

Патрик сжался, пряча руки в карманы. Все это время он выглядел подавленно, опустошенно. Потеря отца заметно сказалась на нем: красные опухшие глаза, севший голос. Патрик плакал прямо за рулем, и Кэсси несколько раз за поездку слышала, как он убивался, захлебываясь слезами. Он перестал плакать совсем недавно.

«То был сон или моя причуда», – урезонила себя Кэсси в ту же секунду, как только подсознание подкинуло размытые образы Патрика и его отца. В ушах отголосками зазвенели птичьи песни, зашелестела листва.

Так уж вышло, что она не знала, какие способности ей дарило полукровничество. Они были закрыты для нее, так впредь и должно оставаться, чтобы никого не подвергать опасности. Но, проведя почти весь день наедине со своими мыслями, Кэсси пришла к выводу, что эта защита сломалась в ней или как минимум дала трещину. Возможно, на это повлияли лихорадные, демоны или манлио.

Или чернила.

«Я полукровка. Я видела Патрика и его отца».

– На своих двоих? Ты в своем уме?!

– Кэти, перестань, милая, – ослабшим голосом Холджер пытался перебить ее, но Кэтрин продолжала:

– Выходить наружу опасно, даже здесь слышны крики демонов и лихорадных...

– Пойдем по дороге. Мы же слышали, как за лесополосой гудели двигатели – кому-то удалось выбраться из города. Они нас подберут...

– Патрик, не выводи меня!..

«Нас успокаивала, а сама завелась!»

– Кэти... – Холджер закашлял, не в силах договорить.

– А что вы предлагаете, Кэтрин? – Несса села за Кэсси и обернулась к задней части автобуса. – Сидеть здесь и ждать смерти? Дэвид не придет. Его уже давно сожрали лихорадные или красные обезьяны.

Все внутри сжалось, по телу пробежали крупные мурашки. Кэсси задержала дыхание, пытаясь отогнать ужасные мысли.

– Он жив.

Несса повернулась к ней, скривив лицо. Она всем видом показывала, что думает на этот счет.

Но вместо ответа Кэсси поднялась и медленно осмотрела каждого сидящего в автобусе.

– Мы останемся здесь. Даже если Дэвид и впрямь не придет, это сделают люди Йонаса. – Кэсси схватилась руками за спинку кресла. Поймав на себе взгляд матери исподлобья, она решила не мешкать: – Они обязаны прийти.

– Кассандра... – Кэтрин, поглаживая Холджера рукой по спине, одним только голосом заставила ее умолкнуть.

Мать догадалась, что именно она хотела сказать.

Кэсси хмыкнула. В салоне становилось все темнее, но буравящий взгляд Кэтрин она видела прекрасно.

– Почему? – Патрик, слегка приоткрыв рот, поочередно взглянул на обеих. – Почему они должны приехать?

– Кто такой этот Йонас? – поинтересовалась Несса. – Манлио вроде тоже о нем говорили с твоим братом. Не помню.

– Кэсси... – предупреждающе выдала Кэтрин и покачала головой.

Сердце забилось быстрее, разгоняя густую кровь по замерзшему телу.

«Ты готова признаться? Прямо сейчас?»

Она сглотнула, дала себе пару секунд и сказала:

– Это тот, на кого я не хочу работать. Но мне придется. – Она посмотрела на Кэтрин. – Да, мама?

«Слабачка!»

– Чего? – недоуменно протянул Патрик. – Ни черта не понимаю. Вы вообще куда собрались ехать? Мне бы только до узла добраться, оттуда поеду в Конлаок к матери, мы хоть и не общаемся, но думаю, она примет меня. А вы куда?

– В Ильшер.

– Барид? Круто! – Несса поджала губы. – Можно мне с вами?

Кэсси переглянулась с Кэтрин, та ничего не сказала, даже никак не отреагировала на вопрос Нессы. Ее будто бы не существовало, как и всего происходящего.

«Ты пойдешь работать на Йонаса и никому не расскажешь, что ты полукровка» – вот что говорили ее глаза. Кэсси стало до боли неприятно.

– Кэсс, ну так что? – неуверенно спросила Несса, почесывая пальцем висок.

Глянув на нее, Кэсси плотно поджала губы, чтобы сдержать порыв высказать все и снять груз с плеч.

Вместо этого она скромно ответила:

– Прости, Несса, я здесь ничего не решаю.

Она устало села на место, сунув холодные руки в карманы пуховика. Сжав недошитую игрушку-ежа, Кэсси прислонила голову к мерзлому стеклу и закрыла глаза.

«Медуза».

Это медуза, а не еж. Кэсси вжала почти негнущиеся пальцы в мягкое тельце игрушки. Юншен просил сделать медузу. Кэсси была ему очень благодарна: они вместе с Брайаном провели их по городу, а после он еще и упросил Чжудо вылечить дядю.

– А с тобой, Патрик, можно?

Парень сделал вид, будто не слышал Нессу. Он подышал на свои замерзшие ладони и растер их. Несса тихо захныкала, накинув капюшон на голову. Она что-то бубнила жалобным голосом, но больше ни к кому не лезла.

Прежде чем погрузиться в беспокойный сон, Кэсси вспомнила слова брата:

«А в Бариде сейчас лето».

* * *

Прадеду было двести одиннадцать лет.

Столь долгим присутствием в этом мире он обязан Всевышнему. За двести одиннадцать лет он успел сделать многое. Девятнадцать годочков Джеёна для прадеда были ерундой. Потому он и говорил так о правнуке, точно тот был младенцем, учащимся ходить. Если сравнивать их силы, именно так и было. Прадед мог бы переломить его голову, как семечко между большим и указательным пальцами. Джеён лишь надеялся, что когда прадед захочет это сделать, то он будет для него не семечком, а блохой.

О Юма жутким долгим взглядом смотрел на правнука. Прямо ему в глаза, словно высасывал через трубочку все мысли. Вот этим самым взглядом, что, как стальной трос, обвивает шею, но не душит, а держит в напряжении.

– Не поделишься подробностями столь великого момента в твоей совсем еще крохотной жизни?

– Все прошло гладко, – коротко произнес Джеён, думая, что лучше сказать меньше и не давать прадеду поводов для разрастания темы.

– А тот, у кого были чернила? Что ты с ним сделал?

Он уже было собрался поднести пиалу к губам, как замер, чтобы дать ответ:

– То, что должен был, господин. – Он отпил, скосив взгляд на нежный бисквит с вишней.

Джеёну очень хотелось есть, но он не мог взять десерт раньше прадеда. А тот медлил, будто назло. Он ведь видел его голодный взгляд, но издевался с ухмылкой на лице.

– Просто убрал врага, и все?

Волнение нарастало. Джеён знал, что прадеда очень сложно, а точнее, почти невозможно обмануть. Если он узнает всю правду, лучшим раскладом для Джеёна будет просто наказание. Получить еще одно безумное задание он боялся сильнее всего.

Даже сильнее, чем сейчас смотреть ему в глаза. Неотрывно, как примерный потомок династии Масуми, будто он правда сделал то, что должен был.

Но голова Дэвида Валери, все еще надежно прикрепленная к шее, и хрипло, с влажными вздохами, но дышащий Микаэль Солвак – они были брешью в броне Джеёна, которую он всеми силами старался залатать перед прадедом. Он не мог знать этого. Медузы у Йонаса если и встретят Дэвида, то не узнают его.

Не выйдет же он лично к ним со словами: «Меня не убил Джеён!»

А Джеён никогда не скажет о том, что использовал чернила. Даже если они помогут. Прадед сделает все, чтобы уничтожить этих людей, не потому, что они прикоснулись к прекрасному, а потому, что илувий связаны с Дэвидом.

В этой ситуации по правилам платить обязан Джеён. Именно он их использовал. Позволил им работать на них. Даже если он не скажет имен, а просто поделится экспериментом – прадед отсечет ему обе руки.

«На хрен такую перспективу!»

Так что он «просто убрал врага, и все».

– Да, господин.

О Юма смежил веки так сильно, что сквозь них практически не было видно глаз. Но Джеён знал, что сейчас он внимательно, будто через бинокль, рассматривает его. Возможно, он где-то прокололся, и прадед это уже учел.

– Ты довольно уставший. – О Юма поставил пиалу на стол. Он подобрал с него несколько лепестков, положил их на худую ладонь и стал разглядывать, будто это единственное, что его заботило. – Неужели так вымотала поездка в Ив Рикар? Ты застал там лихорадных?

«Спасибо за идею».

– Именно это меня и вымотало. – Он так фальшиво зацепился за эту отмазку.

Джеён поймал себя на мысли, что не блещет умом, когда дело касается прадеда. Он тут же превращается в криль, которым обзывает его Юншен.

Юншен. Главное, чтобы прадед не заговорил о нем.

– Вы планируете использовать чернила против лихорадных, господин?

Прадед ухмыльнулся и сдул с ладони лепестки. Они в дивном танце переплетались между собой: несколько белых и несколько пудрово-розовых, пока не упали на дощатые полы террасы.

– Мы что, теперь весь мир будем обхаживать? – Прадед неспешно поднял пиалу одной рукой и отпил чай. Он громко смаковал его, поглаживая другой рукой грудь. – Вот когда это случится в Нифлеме, то я подумаю, что можно с этим сделать. Главное, что мы сейчас можем, – это усилить защиту территорий.

– А если Ив Рикар попросит нас о помощи?

Джеён поставил чашу на стол, касаясь теплых стенок пальцами.

– А мы Ив Рикару кто? – Прадед наклонился ближе. – Ты подумай, Джеён, кто мы им? У нас дружба народов? Нас там чтят? Хм?.. – Он намотал кончик бороды на большой палец, задумчиво переведя взгляд куда-то в сторону. – Там даже манлио нет. – О Юма мотнул головой и скривился. – Есть, конечно, но это пара стебельков на огромном поле. – Он хитро ухмыльнулся. – А что? Заботит, что будет с чернилами? Может, ты и Хвана хочешь привести, чтобы их доработать?

Джеён промолчал, а прадед расхохотался.

«Обоссаться, как смешно», – думал он, пронзая прадеда острым взглядом.

Как бы он ни хотел не провоцировать конфликт, у Джеёна никогда не получалось улыбнуться или подыграть своему господину: ни прадеду, ни Улитке, ни Ямаде, даже когда от этого зависело его будущее. Он физически не мог растягивать губы в улыбке, когда человек был ему противен. Вот и сейчас он сидел с серьезным, даже осуждающим выражением лица. Вопреки своей воле.

Прадед это знал и продолжал улыбаться.

– Злишься? – спросил он, постукивая тонким пальцем по столу, будто отбивал какую-то свою мелодию. Это действовало на нервы Джеёну. А еще широкий ноготь прадеда, стучащего по столешнице, – он не столько стучал, сколько скреб. – Все правильно. Только вот злиться ты должен не на меня.

Ну нет.

Прадед взял со стола дольку мандарина. Джеён удивился. Он был так измотан, что не заметил на подносе еще и дольки мандаринов, выложенные в такую же глиняную чашу.

– Что там насчет твоего задания? – Он жевал со звонким причмокиванием. – Думал, я забыл?

Прадед резко подобрался. Он вдавливал указательный палец в стол на каждое свое слово. Мягкие тупые удары костей по столешнице словно вбивали эти слова, как гвозди:

– Когда. Я. Увижу. Здесь. Его. Голову?!

Понадобилось время, чтобы придумать ответ.

– Он работает на ошисай-кана Винсенте. Это другая страна. – Джеён наблюдал, как прадед тяжело вздохнул и откинулся, заворачиваясь в лойицу. Джеён снова глянул на бисквитное пирожное. Почему прадед не берет его? Если бы он сидел у Нацзы, пирожное, мандарины, да ту же фижель – он бы уже давно съел. Тут все иначе, тут поместье Масуми, тут достопочтенный О Юма и духи. – Мы не можем убивать манлио из других стран. Будут проблемы.

Прадед выпучил глаза, морщинка залегла между бровями.

– А он не манлио, – почти шепотом произнес он. Насмешливый тон покоробил Джеёна. Он осуждающе посмотрел на прадеда. Тот увидел перемену в правнуке, и это подзадорило его продолжить: – Он грязный демонический выродок.

Так давила эта обстановка.

Сама гора Нинг, казалось, легла Джеёну на плечи.

В такие минуты юноша скучал по своему отцу еще больше обычного. Он бы сказал: «Уважаемый господин О Юма, отвяжитесь от моего сына!» Его «уважаемый» всегда звучало с издевкой, а сам Бонсу против воли прадеда брал сына за руку и уводил. В детстве Джеён чуть ли не плакал, когда прадед так с ним разговаривал.

«Почему ты не тренируешься?», «Где опять твой брат?», «Твоя мать – чайлайская дешевая шлюха, к чему ты ее защищаешь?» – всякий раз говорил прадед, доводя Джеёна до бешенства. Причем жертвой его обвинений мог стать кто угодно, он использовал знания как шпаргалки, в минуту нападок доставая их из кармана.

В обычное время Лин Чи, мама Джеёна, – а особенно на фоне матери Хвана – была достопочтенной госпожой, но любое действие поперек, и он тут же припоминал ей, откуда она родом. Хоть она и была чистокровной нифлемкой (наполовину чайлайской, наполовину шихонской крови), прадед говорил, что Бонсу на ней женился только из-за ее красоты. Или согласился жениться.

Джеён начинал спорить, но прадед всегда знал, что ответить.

И всегда после этого приходил отец и забирал Джеёна. По мере взросления он злился все больше, но, когда понял, что Бонсу всякий раз нес наказание за него, перестал спорить с прадедом и научился делать невозмутимое лицо.

Он окончательно надел маску в тринадцать. Когда умер дедушка. И когда узнал, кто его убил.

– Я не хочу проблем, господин, – только и ответил Джеён. – Это создаст ненужное внимание.

– Ты понимаешь, что это желание духов? Демон во плоти гуляет, где ему вздумается, делает, что ему хочется. Убивает всех, кто под руку попадется. – О Юма с шумом втянул воздух носом. – Тебе напомнить о последствиях?

– Не думаю, что духам вообще есть дело до этого задания.

«Будь что будет – зато правда».

Прадед шарахнул пиалой о стол. Остатки светлого чая расплескались по столешнице, забрызгали рукава лойицу прадеда.

Джеён пытался сохранить невозмутимость и свой хребет.

– Сомневаешься в правильности моих действий?! Моих приказов?!

Гу возник из ниоткуда, тут же подошел, чтобы убрать пиалу, но прадед отмахнулся от него, как от мухи. Тот поклонился и, не выпрямляясь, скрылся где-то сбоку.

– Ты мне надоел. Твоя своевольность в последнее время начинает изрядно выводить из равновесия. – О Юма смотрел в стол, на лужицу разлитого чая. – Я тебе честно скажу. – Прадед глядел исподлобья, криво и горько ухмыльнувшись, он проворчал: – Не будь Юншен учеником Юнхо, я натравил бы медуз, и они выпотрошили бы этого шадерского выродка, как свинью.

«Великая щедрость, господин» – так должен был сказать Джеён. Так было принято говорить.

Благодарность есть господин всех, кого милуют достойной смертью.

Благодарность – это то, что должны выказывать манлио духам за их защиту, а сами манлио должны взамен защищать духов. Это и есть одна из важнейших деталей мироздания священных воинов и взаимосвязь с духовной энергией.

Юншен должен быть благодарен О Юма за то, что тот решил казнить его рукой своего наследника.

Устами отца Джеёна эта парадигма звучала как что-то великое, милосердное, справедливое, когда он рассказывал эту истину полным тепла и мудрости голосом ему и Хвану, сидящим, тесно прижавшись, под козырьком крыши. Отец в это время чертил на земле углем иероглифы, их смывало дождем, но он рисовал их снова и снова, а затем говорил:

«Подобно дождю, стирающему иероглифы с камней, ваша благодарность не может быть выказана единожды, за всякое добро нужно быть признательным постоянно».

Юнхо передал смысл этой фразы в виде лука, что он сотворил для своего лучшего ученика. Лука, которым Юншен, похоже, не мог пользоваться в полную силу, а довольствовался лишь его прочностью, меткостью, совершенством.

В речи прадеда вся эта простая, но важная философия выглядела как ехидство.

Искаженное, вывернутое наизнанку правило.

О своих подозрениях, что у Юншена не демон, а Темный дух, говорить прадеду бессмысленно. Цель О Юмы – казнь за внесение раздора в семью. За то, что Хван страдал от демона, за то, что погиб Юнхо.

Прадед знал, как он погиб, и был доволен.

Спорить с ним еще более бессмысленно. Пока смерть Юншена – приказ Джеёна, это хоть какой-то шанс для него. Отправь О Юма медуз, все было бы сделано как надо. Быстро и без пререканий. Они не стали бы его потрошить, просто обезглавили бы. Говорить с Аттвудами прадед тоже бы не стал – ему невыгодно порочить репутацию Масуми. Начали бы говорить, что какой-то пацан из Ив Рикара смог навести смуту в главной династии мастеров яшуто.

Джеён все должен был сделать тихо.

– Мы можем прийти к какому-то компромиссу, господин? – наконец спросил Джеён.

Прадед кивнул:

– Конечно, мой драгоценный. Тебе не вернуться домой, пока ты не выполнишь приказ. Пусть Юншен служит ошисай-кана. Но! Если он объявится в Нифлеме и ты не убьешь его – тут уж платить тебе. А не объявится – раз уж ты, жалкий щенок, выбираешь ждать и тихо сидеть в своей норе – можешь даже не появляться на пороге этого дома! – Прадед нервно дернул рукавами, чтобы смахнуть капли чая, но они уже давно впитались в ткань. Ему просто хотелось снять напряжение, хотя, наверное, он бы предпочел разломить голову Джеёна между пальцами, как то самое семечко. – Будешь только приносить артефакты. Все! – О Юма горделиво встал, засунул руки в рукава лойицу и вышел из-за стола. Он отвернулся от Джеёна и сказал леденящим голосом, слегка повернув голову в сторону, давая понять, что не будет впредь даже смотреть на него: – На этом разговор окончен.

Джеён встал и склонил голову вслед уходящему прадеду. Традиция и уважение. О Юма скрылся за раздвижными дверями. Джеён выпрямился и напоролся взглядом на Гу. Тот стоял, скрестив могучие руки на такой же могучей груди. Джеён ему тоже выказал уважение.

Традиция и уважение.

Он кланялся, потому что, как бы он к нему ни относился, все равно не мог не уважать. Сэнши-кана О Юма вел дела крайне жестоко, но по законам духов. Так, как их вели далекие предки. Да, слишком радикально, но как бы Джеён ни препятствовал действиям старших, зерно для оправдания находилось всегда. У династии Масуми есть своя роль в мире, свои правила, и все, кто их нарушал: сотрудничал с магами, полукровками, нианзу, – приговаривались к смерти.

«Духовная энергия не может сосуществовать с демонической, – часто говорил прадед. – Духи покинут нас, если не следовать правилам».

Из-за связи с магами, полукровками и нианзу все хатанату могут покинуть земли и перестанут защищать леса. Духи могут больше не появиться в виде животных, растений и птиц, охраняя людей от демонов, и придется, как в других странах, рассчитывать только на манлио. Все эти мысли и создавали то самое «зерно для оправдания».

По рассказам все это выглядело здраво и величественно: «Мы несем жертвы ради общего мира». В глазах народа часто читалось уважение к подобной жертве, мнились фигуры в морских хёчжо, уничтожающие все, что может помешать мирной жизни и стать угрозой. Включая себя. Жестокие, но справедливые мастера в историях возвышались над горами трупов, над рисовыми полями, усеянными пиками с отрезанными головами. Реки «плохой крови» ради «хорошей».

Сколько историй услышал за свою жизнь Джеён от старших мастеров о великих сражениях, подвигах и жертвах его семьи. О том, как Масуми не щадят ни своих детей, ни братьев, когда речь идет о «высшей цели». О том, как платили «предатели», и о том, как Масуми, несмотря ни на что, никогда не перешагивали через правила.

Сотни сотен историй. А перед глазами у Джеёна появлялись только те, где его младший дядя Минкё лежит среди раздавленной вишни на асфальте. Кровь смешалась с соком и темными пятнами въелась в асфальт, словно готовая остаться там навечно. Сколько бы ни лил дождь, в глазах Джеёна на том месте всегда будет кровь.

Джеён посмотрел на пирожное. Теперь бордовые половинки вишни выглядели иначе. Как напоминание от прадеда.

Либо все эти «зерна оправдания» летели к демонам. Либо Джеён – неправильный Масуми.

Сколько ни скрывайся за хёчжо, он был таким, каким старался воспитать всех дедушка, разве что получился далеко не такой талантливый и способный. Сколько ни изображай он первородного мастера, Джеён был простым.

Потому что своих все равно жалко.

Будь Минкё хоть сто раз предателем и революционером – его было жалко.

Прадед создавал истинных Масуми, и на младшего правнука были большие надежды.

Но раз за разом он их не оправдывал.

* * *

– Кэсси! Кэсси! – Невнятный голос звучал будто из-за стены.

Кэсси едва открыла глаза. Яркая вспышка света на миг озарила все вокруг. Зажмурившись, она вдруг ощутила толчки, воздух в легких сдавливался, голова, как шарик на ниточке, безвольно повисла на плечах.

– Кэсси! Просыпайся! Дэвид приехал!

Сердце замерло. Кэсси вскочила на ноги.

Салон автобуса заполнял яркий свет фар с улицы. Машина стояла прямо напротив, направив лучи на них.

Раздался стук по стеклу, и Кэтрин тут же поспешила к Холджеру, чтобы приготовить его для пересадки. Патрик кинулся открыть дверь, но в суетливых движениях не было проку: он просто смотрел на приборную панель, пока не нашел нужный рычаг.

Дэвиду не пришлось стучать во второй раз.

Тьма, окружавшая их автобус, расступалась по бокам. В свете фар Кэсси видела, что снег усилился. Дэвид не заглушил свою машину.

Дэвид.

Все нутро сжималось от волнения. Кэсси все никак не могла понять, почему подсознание подкидывало ей мысль, что это не Дэвид. Не было того самого ощущения предстоящей долгожданной встречи родственника или любимого человека. Возможно, она ошибается. Возможно, она совсем утратила веру в то, что Дэвид мог выбраться из разрушенного Элькарона. Или она просто спросонья плохо соображала.

Снег крупными хлопьями валил с темного неба, укрывая стоящую возле дверей фигуру.

«Это не Дэвид».

Дэвид стучал бы по-другому: от души, ведь он вернулся, жив-здоров. Он заберет их из холодного и голодного плена в тот самый Барид, в котором сейчас лето.

Пришедший же стучал с неким равнодушием, с готовностью немного подождать, а если никто не выйдет, он сядет в свою теплую машину и уедет.

Двери со скрипом распахнулись. И в салон, громко топая по ступеням, вошел темнокожий парень.

Это совсем не Дэвид.

Кэсси обернулась и внимательно проследила за лицами мамы и дяди Холджера. Они были удивлены не меньше ее.

– А вы кто? – робко спросил Патрик.

Он то и дело поглядывал на рычаг, открывающий дверь, и, наверное, уже пожалел, что нашел его и дернул.

Незнакомец хмуро осмотрел всех, поправляя черные солнцезащитные очки, поднятые на шапку докер.

«Солнечные очки ночью?»

– Dochamy ova^[8], – как-то сухо произнес он.

Судя по всему, это были приветственные слова на другом языке. Его голос был твердым, несмотря на худощавое телосложение.

От его присутствия становилось жутко. Они будто впустили зверя в свою клетку.

«Где Дэвид?»

Первое, о чем подумала Кэсси после этого, – вдруг он из Ассамблеи. Тогда ее дни точно сочтены.

– Не люблю формальности, поэтому перейду к делу, – вдруг заговорил он на конлаокском без акцента. Нежданный гость был похож на аханца с юга, где довольно большую часть занимает засушливая страна Батаро́з. Темная кожа, выпячивающиеся полные губы, широкий сплюснутый нос. Под расстегнутой теплой серой паркой Кэсси разглядела черную водолазку на худом теле. – Так, граждане... беженцы, – он вытащил из кармана телефон и всмотрелся в него, – кто из вас Кассандра?

У Кэсси похолодело внутри.

– А вы кто, молодой человек? – подала голос Кэтрин, поднимаясь на ноги.

– Дэвид попросил за вами заехать.

– О, господи! – Кэтрин заликовала.

– С ним все в порядке? – быстро спросила Кэсси.

Батарозец равнодушно глянул на нее. Он всем видом показывал, как ему здесь некомфортно и что ему нет дела до всех этих людей. Не то чтобы он позиционировал себя великой знатью, скорее, создавал флер безразличия. Как человек, которому дали поручение, прервав его отдых.

– Кассандра Валери?

– Что с Дэвидом?

Радостные возгласы Кэтрин и слабый смех, срывающийся на кашель, Холджера прекратились. Несса, не издававшая ни звука, вдруг выпалила:

– Да она это, она! Что с Дэвидом?!

Кэсси даже не попыталась скрыть свое возмущение, разглядывая обеспокоенное лицо Нессы.

Парень втянул воздух через плоский нос и выдохнул облачко пара уже ртом. Зябко поежился, кутаясь в парку.

– Холодно как! Дэйв сказал мне, что вы там через ад прошли. – Он подошел ближе и положил руки на спинку сиденья. – Попросил забрать вас и отвезти в Ильшер.

– Всех забрать? – поинтересовалась Кэсси.

Он посмотрел на нее. У Кэсси все сжалось внутри от его взгляда. На темных очках она заметила капли растаявшего снега. Он молча кивнул. Камень рухнул с плеч.

– К Йонасу? – Кэсси заставила себя не заробеть после этого вопроса.

Парень злобно зыркнул на нее.

– К господину Святому Йонасу, – он с нажимом в голосе поправил ее. – Если не будешь говорить так, руку отсекут. Поняла?

Кэсси нехотя кивнула.

– Отлично. – Парень смахнул с плеч снег. Так непривычно было смотреть на его темную кожу. В маленьком городе Элькароне он определенно вызвал бы резонанс. Из-под шапки торчали короткие кудрявые волосы. Кэсси они напоминали шерсть стриженого барана. Наверное, на ощупь такие же. – Внесем ясность: меня зовут Вафи. Вопросы мне не задавайте, даже не обращайтесь ко мне. Просто посадите свои жопы в тачку и сидите молча.

– А можно меня высадить на узле? – подал голос Патрик, поднимая руку, как школьник. – Прощу прощения за вопрос, но...

– Валери мне велел всех доставить. На этом ваши вопросы закончились. Жду в машине. Свои шмотки донесете сами, – грубо закончил разговор Вафи.

Патрик медленно опустил руку и, встретившись растерянным взглядом с Кэсси, понурил голову.

– Что все это значит? – Несса тут же повернулась к Кэсси, когда этот мрачноватый тип двинулся к выходу. – Мы все едем в Барид?

– Дэвид работает на криминальный клан. Вот и все, – прошептала Кэсси, глядя в спину уходящему Вафи.

Тут он неожиданно замер и обернулся.

– Вспомнил. Валери велел выкинуть какую-то коробку конфет. Она может быть отравлена.

– Ах! – Несса в ужасе закрыла рот ладонями. – Что делать? Мы умрем?

– Мы съели их еще утром, – резко выдала Кэсси. – С ними все в порядке. – Она говорила четко, лично обращаясь к Вафи. – Дэвид Валери не тех подозревает.

Он пожал плечами:

– Тебя-то откачают в случае чего, а вот остальных – не думаю.

– Почему? Кэсс, почему он так говорит? – Несса схватила ее за руку и подергала, заставляя обратить на себя внимание.

«Потому что я полукровка и очень нужна господину Святому Йонасу».

– Они не отравлены. – Она то ли убеждала себя, то ли пыталась доказать Вафи и Нессе, что с конфетами все в порядке. – Времени уже много прошло.

Вафи хмыкнул, окинув ее каким-то двусмысленным взглядом, и уже на ходу бросил, выбираясь из автобуса в снег:

– Тебе виднее.

Глава 2

Parotti nono^[9]

Розовый лак на ногте большого пальца поддавался легче, чем на среднем. Миша прикусила кончик языка, старательно отковыривая лак. Он трескался, крошился, но не отделялся цельной пластиной.

Негромкую симфоническую музыку из динамиков нарушал звук непонятных ударов с улицы. Мишу это не напрягало, ей хоть и было любопытно глянуть, что там происходит, но лак на ногтях захватил все ее внимание.

– Что ты делаешь? – Эмили вошла в комнату, держа в руках кремового цвета блузку с пышным жабо, и недоуменно посмотрела на двоюродную сестру. – Возьми ацетон, не порть ногти.

– Я не люблю его запах, еще и кожа потом какая-то сухая. – Миша раздраженно откинула назад спавшие с плеча волосы и продолжила ковырять лак. – Лучше посмотри, что происходит на улице.

Эмили остановилась, приложила блузку к груди и встала возле зеркала.

– Мне это не интересно-о... – пропела она, протягивая последнее слово. – Если ты не забыла, у меня скоро выступление, я готовлюсь.

Эмили накинула длинный рукав на свою руку, покачала ею в воздухе, провела пальцами по волнам жабо, расправив складочки. А потом приблизилась к зеркалу и пальцем подтерла в уголках губ нежно-персиковую помаду.

– К тому же я слышала, что твой старший братец приехал со своим Аппендиксом в придачу.

Так называли здесь Брайана – Аппендикс. Хоть при жизни его отец и занимал высокую должность в Кленовом Доме, Аттвуды все равно считали себя на сто, а некоторые и на тысячу голов выше. Брайан, душевный, добрейший и веселейший парень, стал жертвой в их семье. Именно из-за него Сэм часто ругался с родственниками.

Брайан был ближе к Мише, чем брат. Она могла подойти к нему по любому вопросу, пожаловаться на что угодно. Брайан всегда выслушивал, а потом рассказывал все Сэму. Миша боялась напрямую обращаться к нему, хотя все ее желания в итоге выполнял брат, а не Брайан. Сэм казался далеким и отчужденным, очень важным, с огромной кучей связей и встреч. Ему бы больше подошла роль дальнего родственника, который редко приезжает в гости, мало рассказывает о себе, но отчего-то оказывает на всех влияние. Миша ужасно гордилась Сэмом, но все еще боялась оставаться с ним в одной комнате, вспоминая все то, что они пережили из-за демона.

Порой ночью ей чудилось, будто за дверью стоит не Сэм, а демон, что снова взял над ним контроль. А потом весь дом наполняли крики, дяди насильно тащили Сэма в его комнату, чтобы Фрэнк поставил ему успокоительную капельницу, пока его, крепко связанного, удерживали еще несколько человек, иначе он не давал ввести иглы. Миша никогда не ходила и не смотрела, что там происходило. Брайан в такие дни ночевал в гостиной на диване, а Сэм был в комнате один. К нему никто, кроме дяди Фрэнка, не заходил. Он страдал от мучительных болей несколько дней, терял много крови, сильно худел. Потом понемногу начинал есть и ходить. Сэм до проявления демона и после выглядел как два разных человека: один жизнерадостный и активный, другой с потухшим взглядом, осунувшийся. Миша сначала чувствовала себя виноватой, что не навещает брата, когда он в беде, а потом просто привыкла. Сэм ее не винил, он никого не винил, только извинялся, а потом надолго уезжал. С годами такие выплески демона становились все реже, Сэм справлялся с ним все лучше, но никто из Аттвудов не собирался восстанавливать с ним общение. Есть Аттвуды – и есть Сэм.

– Они уже давно приехали. – Миша оторвала взгляд от лака и глянула на Эмили, которая кружилась возле зеркала: то поправляла макияж, то любовалась собой, то примеряла новую блузку. Платиновые длинные волосы, доходящие до поясницы, она каждое утро накручивала, создавая шикарные волны. От ее шагов они тяжело подпрыгивали, а свет переливался на них яркими бликами. – Потом утром куда-то снова уехали.

Эмили недовольно вздохнула, широкими шагами дошла до окна, резко отодвинула тюль и указала Мише рукой – мол, смотри, я права. Хотя та и не утверждала, что это были не они.

– Я же сказала, что это они... – Она вновь выглянула в окно, нахмурилась, рассматривая все, что там происходит. – Не поняла, это что? Это!.. – Эмили чуть не задохнулась от возмущения, а после рывком открыла створку и, опираясь на широкий подоконник, заваленный мягкими подушками, в которых они обычно прятали вкусности от противной и строгой Лорентайн, наклонилась и завопила: – Филипп! Живо сними мою шубу!!!

Из открытого окна Миша услышала ответ:

– Это моя!

– Я ее вместе со шкурой твоей сдеру, а ну снимай! Филипп!!!

– Эмили, закрой окно. – Миша демонстративно накрыла спину мягким пледом. – Ничего он с твоей шубой не сделает, успокойся.

Эмили, злопыхая, зыркнула на Мишу, потом снова наклонилась и громко крикнула:

– Я убью тебя, Филипп! Это моя шуба! Моя! Дорогая! Шуба!!!

– Ты ошиблась! Моя! – прилетело из окна.

– Эмили, закрой! Мне холодно! – Миша подскочила с места и добежала до сестры. Толкнула ее и со злостью начала закрывать окно. – Ты здесь не одна! И с шубой твоей ничего не будет!

– Ты тоже здесь не одна! – Эмили оттолкнула Мишу, та успела ухватиться за белый тюль. Он затрещал, но не порвался. Девушки с надеждой глянули на шикарный карниз из шадерского бука, который был привезен из Капуры. Тюль остался на крючках.

– Тебе здоровски влетит, если испортишь тюль или карниз! – Эмили скривила пухлые губы в ехидной ухмылке. – Уйди и не мешайся: мне нужно вернуть шубу!

– Вот и иди за ней! – Миша снова отпихнула Эмили от окна. – Я заболею от холодного ветра, не открывай окно!

Но Эмили ее не послушала. Она никого не слушала.

* * *

Окно на втором этаже закрылось, потом резко открылось, и в нем показалась Эмили. Она хотела уже что-то крикнуть Филу, как тонкие руки Миши затащили ее в комнату, после чего окно вновь закрылось. Да так громко и резко, что с отлива посыпался снег.

– Что у них там происходит? – спросил Брайан, балансируя, стоя на лопате и держась за гладкий черенок покрасневшими от холода руками. Он ничем себя не занимал, просто дурачился и разговаривал с парнями.

Фил в это время расхаживал в белоснежной шубе Эмили. Сэм не особо понимал, зачем он напялил именно ее шубу, но он так давно не был дома, так много пропустил, поэтому предположил, что брат ей за что-то мстит. Или дразнит ее.

Филу было восемнадцать лет, и он надеялся, что его рост хотя бы к двадцати годам сдвинется с отметки в сто семьдесят семь сантиметров. А еще он хотел набрать массу и стать крупнее Сэма. «Просто так, чтобы я был более могучим. Ты тогда меня никогда не победишь», – смеясь, говорил он.

У Фила было овальное лицо, светлые вьющиеся волосы закрывали слегка оттопыренные уши. Прямой нос, чуть крупнее, чем у Сэма, и ямочка на подбородке – прямое доказательство того, что он сын Рэймонда. Такая же была и у Гами – самого младшего брата.

Но не у Сэма.

Он отлично ладил с Филом, особенно после того, как оба стали работать манлио. До этого Сэм не виделся с ним так часто, так как очень редко приезжал домой на выходные из Со Хэ, а вот Фил не пропускал ни одного случая побыть дома хотя бы два дня в неделю. Сэма не тянул дом – ни в Шадере, ни в Ив Рикаре. Он любил оставаться в Со Хэ, которое находилось в Конлаоке, в городе, где почти круглый год стоит теплая погода. Там солнечно, а еще там были его друзья. Там не было отца и после – докучающего дяди Фрэнка с манишами и магами, вредной Лорентайн и вечно загруженного Бенедикта, а еще целой оравы родственников, живущих под одной крышей.

– Кажись, спорят между собой. – Фил прищурился, заглядывая в окно.

Легкий тюль трепало во все стороны, фигуры Эмили и Миши постоянно мелькали за ним. Кажется, они толкали друг друга и махали руками.

– Они всегда так забавно ругаются: драться не дерутся, но спорят прямо как в шадерских сериалах. Валентина не встревает, а вот Лорентайн дает жару им обеим. Зря они Мишу и Эмили в одну комнату поселили, они ж терпеть друг друга не могут. На той неделе они разбили вазу, пока спорили, кому достанется какая-то там крутая сумка от крутого бренда, а в итоге она досталась Валентине. – Фил хмыкнул, потирая пальцами замерзший кончик носа. – Лорентайн орала на них весь день из-за этой вазы. Я из комнаты не выходил, ну на хрен, а то и ко мне прицепилась бы.

– Что-то даже заскучал без этого. – Сэм покрутил топором в руке и рассмеялся.

– Надолго здесь? – спросил Фил, поглаживая ладонями по мягкой пушистой шерсти шубы. Он явно наслаждался каждым прикосновением.

Топор с лязгом отскочил от мерзлой земли. Сэм набрал в легкие воздуха и размахнулся как следует. Сжав пальцами холодную деревянную рукоять, он увидел, как острие вошло в землю.

– У Сэма завтра собес с Улиткой, – ответил Брайан и чуть было не завалился набок, но вовремя вернул равновесие. – Так что ненадолго.

– Так ты все-таки поедешь к нему? – Фил снова потер кончик носа ладонью. – Вроде ж не хотел. К отцу не будешь обращаться за помощью?

Выдохнув густой пар, Сэм почувствовал, как его руки и спину ломит от усталости. Мерзлая земля была схожа с твердым бетоном. Несмотря на мороз, Сэму стало душно в фланелевой рубашке.

Поставив топор на землю, он присел на корточки, поглаживая ладонью шею с тыльной стороны. Жар валил от вспотевшего, перегретого тела. Сэм поработал совсем ничего, но из-за демона, что почти овладел его сознанием позавчера в Элькароне, ему пришлось провести целый день в постели. Только к вечеру он смог нормально поесть и поспать, потратив до этого ночь и день на восстановление и борьбу с болями во всем теле. Хотя боли, конечно, были вполне терпимыми, да и лекарства дяди Фрэнка пусть на время, но заглушали их.

Но все было немного иначе. Духовный павлин из оригами помог ненадолго приглушить влияние демона. Но сны легче и приятнее от этого не стали.

Самым главным моментом Сэм посчитал, что после присутствия демона он не страдал от недомогания, которое обычно валило с ног, превращая его в живой труп. Из рисунков хону не сочилась кровь, он не кашлял ею. Сознание было замутненное, голова кружилась и болела, присутствовала слабость, но Сэм понимал, что это ерунда. Поэтому он решил, что будет рыть землю, будто хотел самому себе доказать, что демон не повлиял на него, что примочки Масуми работают и ему определенно нужно с ним связаться, потому что примочки ра-бо-та-ют. Сэм бы провалялся в постели в лучшем случае дней пять, а сегодня утром, уже на второй день, он успел смотаться на рынок по наводке Екатерины. Это он считал успехом. Еще с утра он позвонил Джеёну, но тот до сих пор не появился в сети, не прочитал его сообщение. Сэм уже подумывал, что с ним что-то случилось, но был уверен – тогда бы до него дошли эти новости.

Джеён сделал для Сэма павлина, который, как таблетка обезболивающего, приглушил симптомы. Эта самая таблетка подарила ему надежду. Возможно, с Джеёном он сможет избавиться от демона.

«Попридержи, а!»

Окинув взглядом припорошенную землю, Сэм кашлянул в кулак и ответил, наблюдая за тем, как теплый пар окутал его замерзшие пальцы:

– Я не считаю Рэймонда своим отцом. К тому же... Я так пораскинул и решил просто сходить завтра. Послушаю, че скажет Улитка, если условия мне не понравятся, пошлю его...

– Так он же знает про демона, – напомнил Фил. – Вот я про это и говорю: если не понравится, заднюю как давать будешь? Кто прикроет? Дядя Фрэнк не сможет, даже если сильно захочет, власти нет, дядя Бен – тоже, да он и не захочет, хотя власть у него есть. Печальная ситуация вырисовывается, я не хочу, чтобы ты пострадал. Поэтому, может, ты смотаешься к отцу в тюряжку? Поговоришь, попросишь помощи, ну, для отступления?

Брайан рассмеялся и начал прыгать на лопате, пробираясь ближе к ним. Острый штык врезался в мерзлую землю. Сэм и Фил посмотрели на него.

Фил растерянно глядел поочередно то на Сэма, то на Брайана. Они оба странно улыбались, Сэм так вообще молча продолжил рубить землю топором, снимая толстый слой газонной травы. Хрупкие травинки ломались, Сэм безжалостно выдирал корни, чтобы добраться до грунта.

Лорентайн его убьет, если увидит это зрелище.

– Я что-то не то сказал?

– Фил, я лучше сдохну, чем попрошу помощи у Рэймонда.

– Это не равнозначно и эгоистично! – Фил прямо-таки завелся от слов Сэма. – Как бы у тебя есть родные, которые не желают тебе такой участи. Я вот, например, Миша, Гами...

– Я, – добавил Брайан и слез с лопаты неподалеку от Сэма.

– Вот! Брайан! – Фил руками указал на него. – Ну и Марти тоже. А еще, уверен, Тамара и дядя Фрэнк и, может быть, Стэйси, Уилл там, ну и...

– Ты мне всех решил перечислить? – Сэм хохотнул, откладывая топор в сторону и беря в руку лопату. – Ладно, ща, нужно позвонить.

Он достал телефон, быстро набрал нужного человека и включил громкую связь, чтобы не прислонять холодный телефон к уху. Монотонные гудки тонули в сонном безмолвии: птицы не пели, ветер не дул, не трогал листья и траву. Здесь все спало долгим зимним сном. Сэм настолько привык к нифлемскому теплу, что, приезжая сюда, немного терялся, а потом испытывал жуткую апатию, глядя в окно на унылую картину из белого и серого цветов. Даже садовые скамейки здесь были из серого камня, сейчас их засыпал снег. Голые ветви деревьев угнетали, лишь густые ели, растущие рядом с большим особняком, придавали живости своим зеленым цветом. Они смотрелись несоответствующе данной картине. Сюда отлично вписывался темно-серый камень особняка с узкими высокими окнами, а могучие ели заслоняли его.

На том конце приняли вызов, и Сэм сразу спросил:

– А тридцать сантиметров от уровня снега или от земли?

Раздался тяжелый женский вдох.

– От уровня моря, еб тво...

Сэм тут же бросил трубку. Запихивая телефон в задний карман теплых штанов, он цокнул языком:

– Екатерина не в духе что-то...

– Так ты ей уже десятый раз названиваешь, – хмыкнул Брайан и присел на корточки, вылепливая голыми руками шарики из рыхлого снега. Они рассыпались, но он продолжал пытаться. – То у ведьмы звонил, спрашивал, что именно брать, то уточнял, что делать, вот и вывел манишу.

– Пусть отваров своих попьет, а то нервы ни к черту. – Сэм взялся обеими руками за лопату и стал копать землю, раскидывая ногами от лунки снег. – Меня ими запаивала. Я же не понимаю, что в каких пропорциях нужно делать, в той книге из «Станции Бога» рецепты для каких-то сверхлюдей прописаны, хрен разберешь.

– Ну так что с Улиткой? – уточнил Фил, наматывая круги в шикарной шубе Эмили. Он ее не застегивал, просто запахнулся и расхаживал с деловым видом, будто она принадлежит ему. – Ты правда поедешь?

– Оба дяди указали на Рэймонда, а ты уже знаешь мое мнение на этот счет.

– Бред, – фыркнул Фил.

– Слушай, я не позволю Улитке наебать меня. – Сэм воткнул лопату в землю и глянул на брата. – А присутствие демона во мне еще надо доказать. Ни одна обычная проверка этого не сделает: спасибо Екатерине. Тот патлатый хрен в кожаных штанцах...

– Кумо, – подсказал Брайан и швырнул комок снега в зеленую ель. Снег рассыпался и смешался с белым покровом на хвое.

Сэм кивнул и продолжил:

– Ляпнул это для того, чтобы я пришел, типа, его господин такой ведающий и может достать на меня или на кого-нибудь еще любую инфу. Конечно, компрометирующую. – Сэм лопатой вытащил глинистую землю на поверхность. – Просто я ему чем-то интересен. Либо для чего-то нужен.

– Как Масуми. Он же тоже на него работает.

– Масуми? Хван? – Фил притормозил и поднял голову. – Он объявился?

– Не этот Масуми, а Джеён, – пояснил Брайан, вылепливая новый ком из снега. – Его кузен.

– А-а-а... – Фил продолжил выхаживать по вытоптанной тропинке вокруг ребят. – Малоизвестный тип. А чего он не работает на свою семью?

– Мы сами не знаем. У них сейчас тяжелые времена. – Брайан запустил ком куда-то далеко в сад и засунул замерзшие руки в карман поношенной куртки, которую он стащил из гаража.

– У нас тоже не сахар, – сказал Фил, заворачиваясь в шубу Эмили. – Долгов куча, отец сидит, живем в холодной дыре...

– Зато все живы, – перебил его Сэм и, отложив лопату в сторону, присел на корточки возле ямы.

Тяжело дыша, он вытер пот со лба рукавом рубашки. Стоило попросить вскопать Брайана, все-таки сил маловато, но Сэму хотелось все выполнить самому. Так он снова убедился, что чувствует себя лучше обычного.

– Масуми вот-вот исчезнут с лица Реншу. Аттвудам пока такое не грозит.

Сэм полез в нагрудный карман рубашки и вытащил платок, в который был завернут самодельный оберег из корней баньяна, сплетенных с корнями рябины, политый какими-то пахучими маслами, что выдала ему ведьма по рецепту, и просыпанный красной заговоренной солью. Все по рецепту из «Лу Си-моджа».

– Почему «пока»? – недоуменно спросил Фил.

– Выйдет Рэймонд, тогда посмотрим. У него были планы, если вернется к ним – пиши пропало всей нашей династии.

– А вдруг все будет наоборот? – Фил не разделял мысли Сэма, хоть и говорил он терпеливо, в тоне можно было уловить осуждающие нотки. – Вдруг отец вместе с мастером Бьянки создадут возможность у манлио, у каждого манлио, смею заметить. – Он оттопырил указательный палец и показал его равнодушному Брайану, что грел руки в карманах куртки, и Сэму, сидевшему на корточках возле ямы. – Вдруг они создадут каждому манлио хёсэги? Не только мастера будут ими обладать, но и рядовые манлио...

Сэм хмыкнул и покачал головой.

– Я понимаю, звучит абсурдно, но все же, Сэм, реально... сходи к отцу...

Вместо ответа Сэм развернул платок, глянул на оберег, мысленно понадеялся, что он поможет, а потом завернул обратно и опустил в яму.

– Они не создавали хёсэги, они создавали оружие против хёсэги.

– С чего ты взял? Кто тебе такое сказал?

Фил не был зол, скорее был в замешательстве.

Сэм выпрямился, взял лопату и стал закапывать оберег.

– Просто прими это к сведению. – Сэм быстро закидал промерзшие куски рыжей земли в яму. – Главный вопрос остается неотвеченным. – Он присел и вернул на место клоки газона, кое-как соединяя их между собой. – Он это делает по собственному желанию или для кого-то?

– О чем ты? – спросил Фил.

Прибив газон руками, Сэм припорошил его снегом. Лорентайн найдет это только весной, к тому моменту Сэм тут уже вряд ли будет жить. Обтерев руки о рубашку, он вытащил из заднего кармана пачку сигарет. Сунул одну в рот и сказал, поднося к сигарете горящее сопло зажигалки:

– Первое – он псих... второе – он псих.

– Бля, Сэм, я знаю, что ты его ненавидишь, но не думаю, что отец делал это со злыми намерениями. Ну, по крайней мере, не все. – Поймав на себе суровый взгляд Сэма, он, кажется, тут же вспомнил про жертвы во время эксперимента. Фил прокашлялся в кулак и договорил: – Я его не выгораживаю, ты не подумай, просто...

Фил заступался за Рэймонда.

И правильно. Фила он любил, как любил и Мишу, и Гами.

Он любил всех, кроме Сэма.

В ушах эхом раздался вопль Рэймонда, уходящий под высокий потолок в поместье. Правая рука заныла от боли... Та самая рука, которую он сломал Сэму в порыве гнева.

Нет, там не было гнева.

Там было необъятное желание наказать Сэма за его проступки. Вот таким жестоким способом наказать семилетнего мальчишку. Дядя Фрэнк приложил много усилий, чтобы как можно быстрее восстановить его руку. Маленький Сэм еще тогда понял, что вне дома намного лучше и безопаснее для него, чем рядом с таким отцом. Как только лечение дяди Фрэнка дало плоды, Сэм тут же вернулся в Со Хэ и не возвращался несколько недель, прикрываясь тем, что он наверстывает упущенное за две недели пропуска.

Сэм ненавидел Рэймонда, презирал его гнилую натуру обижать слабых, младших.

– Просто ты хочешь вернуться домой, – мрачно сказал Сэм, глядя, как с кончика сигареты в мерзлый воздух поднимается тонкая струйка сизого дыма.

«Я же хочу убежать от него как можно дальше» – вот о чем подумал Сэм, но вслух ничего не сказал, просто посмотрел на брата и улыбнулся.

А Фила он любил как брата и не хотел обижать. Он ведь тоже вырос без родной матери. Почти сразу после смерти Мэгги (матери Сэма и Миши) Рэймонд женился на Фриде, одной баридской привилегированной особе, чья семья на тот момент терпела крах бизнеса. Они занимались разведением породистых лошадей, в конюшне случилось замыкание, и почти все лошади сгорели, нескольких удалось спасти, но на том деятельность пришлось завершить. Семья Фриды распродала последних и едва-едва стала сводить концы с концами, а потом в их жизни появился прекрасный ошисай Кленового Дома Рэймонд Аттвуд. Вернее, он появился в жизни Фриды. Раздал все долги, наладил бизнес одним лишь взмахом щедрой руки – и жизнь наладилась. Несколько месяцев безумного счастья, а потом она забеременела. Все вокруг только и говорили, как они друг друга любили и с какой нежностью ждали совместного ребенка, еще и мальчика. Тысячи фотографий, где с широкой улыбкой Рэймонд гладит ее живот, тысяча видеороликов. И одна искалеченная душа.

По фото можно было проследить, как потухал взгляд Фриды, как стиралась улыбка на ее смуглом узком лице. В темных глазах зародился ужас, Рэймонд теперь не светился от счастья, он просто стоял рядом с ней, властно положив руку на хрупкое плечо. По ее взгляду было видно – не рука это вовсе, а холодный неподъемный камень. В видеозаписях она больше не смеялась, а все время сидела в кресле-качалке на широкой террасе поместья в Виа Капуре и безмолвно окидывала уставшим взглядом огромные просторы всемирно известных виноградников. Порой мимо нее ходили Аттвуды, но она не реагировала на них, лишь качала головой, покрытой панамой, из-под которой торчали черные завитушки волос. Ее преследовали вечная тоска и сожаление, но она продолжала с любовью поглаживать круглый живот. Она все сделала правильно, назад уже ничего не вернешь.

Позже Фрида родила.

И исчезла.

Некоторые друзья и родственники Рэймонда называли ее «паучихой». Из-за того, что она пропала сразу же, как только родила. Оставила Филиппа и всю семью Аттвудов. В свою она тоже не вернулась. Фрида исчезла, как исчезают все покалеченные от руки Рэймонда души.

Бесследно и навсегда.

Он же устроил все на высшем уровне: лучшая персональная палата, лучшие врачи и лучший вид из окна. Но оценила она только последнее. Женщина после тяжелых родов выпрыгнула со второго этажа. Одни родственники и друзья шутят, что она улетела на паутине, другие говорят, что ее съел новорожденный сын. Ни то ни другое Сэм смешным не считал. Его беспокоила только одна мысль: «Что нужно сделать человеку, чтобы он вот так сбежал?» Он считал Рэймонда темной материей, вампиром, глубокой бездной – он высасывал у людей душу и доводил их до крайностей. Так было со всеми, кто оказывался под его давлением, которое он называл покровительством его высочества.

Лорентайн, любимейшая из женщин Рэймонда, или единственная, кого он мог, кажется, по-настоящему полюбить, была высокой и серьезной женщиной, даже слишком серьезной, порой эта серьезность превращала ее в глыбу льда. Она редко смеялась, Сэм даже не мог припомнить, когда она в последний раз хотя бы пыталась выдавить из себя улыбку. Лорентайн почти всегда носила длинные прямые юбки в пол, они делали ее еще более высокой, еще более угнетающей. Свои светлые волосы она постоянно собирала в одну и ту же прическу – в тугой пучок без единого выбивающегося волоска. Порой хотелось растрепать ее волосы, чтобы хоть немного придать натуральности ее мерзлому образу, лишенному ускользающей женственности. Подведенные коричневым карандашом веки подчеркивали ее светло-карие глаза, в которых Сэм ни разу не видел искры счастья и позитива. Только подавление, каким она с завидным упоением восторгалась. Лорентайн чем-то смахивала на мужчину: широкие кисти рук, крепкие плечи и твердый голос. Этакая мини-копия Рэймонда.

Лорентайн родила ему Гами, то есть Гамильтона – самого младшего ребенка Рэймонда. Сейчас он был на последнем курсе в Со Хэ, и, что бы ему ни говорила Лорентайн, он все равно был очень рад, когда Сэм оказывался дома.

Сейчас, глядя на Фила, Сэм вдруг поймал себя на мысли – он ведь и вправду эгоист: думать только о себе нечестно. Поэтому он будет до последнего пытаться изгнать демона и зажить спокойной жизнью.

Кому-то захотелось испортить его жизнь, может быть, самому Рэймонду, а может быть, его верному мастеру Бьянки или кому-то из врагов Аттвудов, ведь Сэм – главный наследник, он первоочередная, непокорная и своевольная угроза, которую лучше устранить еще до того, как он пройдет сагду^[10] и станет полноценным манлио, пока его тело и дух не защищены. Сколько бы Сэм ни искал, он не мог найти виновного.

Когда отцу рассказали о том, что произошло с Сэмом в Нифлеме, он отреагировал сухо, сказал лишь одну фразу: «Пусть борется».

И Сэм боролся. И сейчас борется.

Оберег закопан.

Сообщение Джеёну написано.

Хван ищется.

Екатерина ждет его приезда, чтобы он показал чудесного павлина из оригами.

Может быть, и полукровка найдется и поможет уловить в нем демона, узнать его, докопаться до воспоминаний, которые все расставят по местам.

«Пусть борется» – что это за слова? Что он ими хотел сказать? Мол, вот тебе демон, страдай и мужайся, сопляк?

Или же – раз наслали демона, не плошай, соберись и покажи всем, что ты еще сильнее, круче, чем твои враги могли подумать?

Сэм не знал ответа, не знал, кто сделал это с ним.

Екатерина всякий раз разводила руками, маги отрицательно качали головой, ведьмы кривили губы и пожимали плечами, мастера муши тяжело вздыхали, а Сэм продолжал оставаться с ним. Ни один обряд, ни один отвар, наговор, заклятие, таблетка – ничего не помогало.

Был Сэм, и был демон.

Но теперь все изменилось.

«Нужно думать о хорошем» – так всякий раз он одергивал себя, напоминал, что сегодня он не сдыхает на кровати от боли, а занимается делами.

Этот корявый павлин из бумаги сработал, а выверенные до грамма, до последнего слова, до миллилитра отвары, заклятия и прочая лабуда, после которых Сэм неделями отходил, – нет.

Он ждал ответа от Джеёна и очень надеялся, что тот не исчезнет, как это сделал Хван.

Выпрямившись, Сэм посмотрел на место, где совсем недавно закопал оберег. Потом запрокинул голову и глянул на серое небо. К вечеру становилось холоднее, облака темнели, кажется, совсем скоро пойдет снег.

Сэм продолжал вот так стоять, подносил к губам сигарету с ароматом карамели, плотно затягивался и думал, что уже завтра будет нежиться под теплым солнцем Чайлая. И сейчас этот морозец, кусающий кожу, казался чем-то приятным, временным, отрезвляющим.

– Поможет? – осторожно спросил Фил, кивая на закопанный оберег.

Сэм коротко глянул на брата и снова продолжил рассматривать серые облака, из которых медленно посыпались маленькие снежинки.

– А хрен его знает.

Глава 3

Правая рука правой руки

– Боже, какой стресс... – нервно простонал Джеён, массируя шею деревянной чесалкой с роликами на ручке. Эту универсальную штуку он стянул у Янаги, их главного муши, и возил с собой в «Якинзе» уже года два. – Нужно, блядь, к психологу после каждой встречи с ним ходить! – выпалил он, активно проводя по спине роликами. Салон машины, перебивая работающее радио, заполнил шорох деревянных шариков по лопаткам.

Взял телефон и открыл сообщения:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен» – на шихонском языке, без единой ошибки. Джеён несколько раз перечитал его короткое сообщение.

Ну что за человек этот Юншен?

Он кинул чесалку на заднее сиденье, обессиленно положил голову на подголовник и опустил руки на колени, сжимая в пальцах телефон. Он сел в свою «Якинзу», решив оставить грязный «Хенао» у прадеда, медузы приведут его в порядок. Медузы пропылесосят и отмоют салон, протрут все снаружи. О том, что трогать повреждения на кузове запрещено, они знали. У Джеёна от одной мысли, что это пришлось бы сделать самому, все сжималось внутри, и на него накатывала такая усталость, хотелось тут же вырубиться на месте. «Якинза» была спорткаром – черная, быстрая. Через передние двери можно было забраться на задние сиденья, они были намного уже, там не было дополнительных держателей и валиков для фиксации во время езды. Внутри салон был обит кремовым велюром. Эту машину ему подарил отец, когда у Джеёна закончилась сагда. Наверное, поэтому он берег ее, чаще используя «Хенао».

Но единственное, что его сейчас беспокоило, – это усталость и отчаяние. Прадед был слишком жесток, запретив ему появляться в поместье. Джеён коротко глянул на постройки с изогнутыми крышами, дивные сады, засыпанные мелкими белыми камушками, светящиеся растения, а еще хёсэги прадеда. Они оберегали все вокруг. Раньше они оберегали и Джеёна, а теперь могут даже не впустить, раз О Юма прогнал его.

А главное – Джеён не сможет видеть отца. Он кинул взгляд на хёчжо Бонсу, лежащее теперь на пассажирском сиденье.

Хёчжо с оторванным рукавом.

Бонсу бы посмеялся, сказал бы: «Мне с моей кочерыжкой самое то». А Джеёну было жалко это хёчжо до боли в ребрах.

Несколько минут назад Джеён сражался за него из последних сил. Гу сказал, что это ненормально, но Джеён все равно тянул хёчжо на себя, желая забрать хоть что-то близкое душе отца с собой. Теперь придется постоянно жить в квартире на сорок четвертом этаже в Масудо, в которой раньше иногда жил Бонсу и хранил там некоторые свои катаны.

В планах Джеёна было просто передать Юншену синш, в идеале посылкой. Но вот это «Джеён. Нужно встретиться. Юншен» могло значить только одно – Юншен, если ему отказать, будет лезть внаглую и наткнется на прадеда. А если Джеён будет с ним видеться, то прадед может наткнуться на него сам. И это «может» звучало так же паршиво, как и все вышеперечисленное.

Джеён достал из бардачка стеклянную бутылку с соком. Осушил ее и нащупал мячик-антистресс в виде арбуза рядом с таким же набором вещей, как и в «Хенао»: шарики хёсэги, голубой вентилятор и шоколадный батончик.

Праздничная песня про лепесточки, играющая по радио, сменилась разговором ведущих. Они активно обсуждали рекордное количество открывшихся лавок с едой на чайлайских улицах. Один ведущий сказал: «Гораздо удобнее заказывать, согласись, сколько времени экономится, когда все продукты уже ждут у двери и никуда не нужно ходить», а другой: «Соглашусь, но у рынков ряд своих преимуществ. Загибай пальцы – ты выбираешь вживую, а не по картинке или видео, можешь сам ощутить аромат специй».

Надо поесть.

Несколько глотков чая «передавали привет» хону Джеёна. После такого тяжелого сражения с лихорадными, использования чернил и изобретения кибисури он проспал почти сутки, но все равно не смог восполнить энергию хону.

«Нужно было не спать, как всегда, до самого приезда прадеда, а встать за час и нормально поесть!» – корил себя Джеён, полагая, что тогда смог бы лучше вести диалог с О Юма.

Джеён постучал телефоном о ключицу и сжал антистресс-арбуз в ладони. Прожилки на искусственной ягоде побелели.

Надо поесть и ответить на сообщения.

Дела копились, а он еще из машины даже не вышел. Точнее, только в нее залез. Свет в некоторых окнах то гас, то загорался. Династия Масуми исчезала, дом наполняли лишь люди, служившие ей. А теперь прадед прогнал и истинного наследника Масуми.

Джеён скатился ниже в удобном кресле и поднял телефон, задрав правую руку, левой он сжимал арбуз возле уха, поставив локоть на раму. Из открытых окон слабый ветер доносил журчание ручейка, пение птиц и стрекот цикад. Ничего не изменилось.

Номера Юншена раньше не было у Джеёна, он читался как незнакомый. Его сообщение пришло много часов назад. Часом ранее всплыл пропущенный от Улитки. Сообщения от Рэми, как всегда, с опечатками и пропусками пробела: «Ну че?», «Прикинчь, Кумо думает ты егов чс добавил». И смеющийся стикер неправдоподобно нарисованного енота.

Пачка смс от помощника заместителя, которого все называли «мизинец», – Акиры, того самого парня, что обожал свой мотоцикл и ездил на задание только на нем. Явно примазываясь к Улитке, он написал это сообщение, словно ему больше всех надо: «Кумо рвет и мечет. У тебя было время на отдых, почему не явился? Если хочешь проблем, то я тебе их создам».

И от Кумо: «Чжудо, выйди на связь. Живо!» Следом еще одно от него же: «Позвони МНЕ! Свяжись сначала со МНОЙ!!!»

– Пошее-е-ел на хре-е-ен, – равнодушно протянул Джеён и смахнул большим пальцем сообщения.

Арбуз тихонько шуршал от сдавливания.

– И ты на хре-е-ен...

Иконка с Акирой полетела следом.

Улитка будет орать, Кумо тоже – они все будут орать.

– Да и хуй с ними.

Он отправил Рэми первый попавшийся стикер, показывающий «класс», – такой дурацкий, в виде то ли рыбы, то ли мочалки. Придурочные стикеры были неотъемлемой частью чатов Джеёна. После он еще раз открыл сообщение от Юншена.

Теперь самое сложное.

Джеён подумал, что кибисури подействовал и Юншен теперь хочет... Чего? Думает, что сможет избавиться от, как он считает, демона с помощью кибисури от Масуми? Юншен расстроится, узнав, что это и не демон вовсе.

Судя по его реакции в Ив Рикаре, Хван не создавал кибисури для Юншена. Учитывая, что от Хвана они получаются сильнее раз в сто, это было странно. Потому что брат хорошо их делал.

Юншен так переживает за него, а Хван даже не сложил ему кибисури. Лишь отпаивал чаем. Стало безумно стыдно за брата.

Он не знал, что ответить, и до этого осознания, а теперь вовсе запутался.

«Все-таки сначала стоит поесть», – подумал Джеён и, открыв приложение «Са-у»^[11], закинул в корзину ведерко нагеттсов, вок с рисом и морепродуктами в специальном соусе, кисло-сладко-острый салат с овощами, снизив градус остроты до минимума, несколько гунканов, коробочку с шоколадным печеньем и холодный кофе.

Хотел уже оплатить, но вернулся в меню и напротив позиции с печеньем поставил цифру 2.

* * *

– Может, пойдем пожрем? – Брайан подобрал лопату и перекинул через плечо. – Я все яйца уже тут отморозил, там рагу осталось, еще, наверное, супа наверну с курицей.

– Да, пойдем.

Сэм последовал за парнями, которые чуть ли не наперегонки неслись в сторону дома, Брайан замахивался на Фила лопатой, а тот кружился в шикарной шубе Эмили, она точно его дома порвет на части. А Сэм же достал телефон и проверил чаты.

Там было много сообщений от друзей, знакомых, от девушек, которым он когда-то дал свой номер, рекламы и всего другого. Но среди них одно – самое яркое и важное.

Перед этим сообщением одно – его:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен».

«Давай не сейчас? Я оставлю тебе посылку, чуть позже скину координаты, забери как можно скорее».

Сэм поднес сигарету к губам и затянулся. Он несколько раз прочитал это короткое сообщение, уже было подумал, что неверно истолковал смысл его шихонского, но все было на местах, он прекрасно понимал семантику этих слов. Просто не понимал, что это за посылка и почему Джеён не может ее передать ему в руки.

Палец дернулся, чтобы позвонить, но тут он передумал. Джеёну просто некогда.

– Что еще за посылка? – спросил он, затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Холодные пальцы с трудом сжимали телефон, лишь теплый дым наполнял легкие.

Брайан и Фил уже скрылись за подъемной дверью в гараже, а Сэм все стоял и не мог понять: что такого Джеён еще ему хочет передать?

Еще одно уродливое, но невероятно действенное оригами?

– Ты где там завис? – спросил Брайан, держа телефон в руке.

– Чжудо хочет передать мне что-то, – ответил Сэм, заходя в гараж, и взъерошил волосы пятерней.

На смену сковывающему холоду пришло расслабляющее тепло, которое изначально отразилось покалыванием на коже. Покрасневшие пальцы не желали слушаться, ноги в легких кроссовках промерзли. Сэм поставил топор у стеллажей с инструментами, а сам направился к зоне отдыха.

В гараже он бывал куда чаще, чем в любой другой части этого дома: тут он собирался с друзьями по любым поводам, разбирал машины с Брайаном и дядей Спенсером (самый младший из Аттвудов, не имел гена манлио, за что некоторые члены семьи и многочисленные родственники считали его неполноценным), который следил за всем автопарком в особняке. На других механиков денег у них не было, а дядя Спенсер как раз работал учителем в техникуме автослесарей и отлично знал свое ремесло. В гараже он навел свой «порядок» – обустроил зону для ремонта автомобилей, поставил возле одной стены стол, над ним подвесил мониторы, куда транслировалось видео с оставшихся в особняке камер слежения, и завалил всю столешницу нужным и ненужным барахлом, заплесневелой едой, открытыми пачками чипсов. Королевой тут была никогда не видавшая посудомойки кружка для кофе. Истинный порядок в гараже ушел вместе с механиками и другой прислугой, как только Аттвуды начали отдавать деньги за Рэймонда, то есть уже давно. Дядя Спенсер часто отсутствовал в особняке, подолгу задерживаясь в общежитии при техникуме. Сэм прекрасно понимал его, без гена манлио он чувствовал себя среди всех Аттвудов уязвимо. Дядя не имел права на голос, на свое мнение. Бесплатная обслуга, да и только.

Неподалеку в гараже стояли ряды машин, большинство из которых они сдавали в аренду. Династия Аттвудов находилась в бедственном положении из-за непомерной компенсации, которую они выплачивали Верховному Совету по вине Рэймонда. Почти каждую неделю из дома уезжала на продажу та или иная вещь. А когда подходило время платить по счетам, они теряли технику, мебель. Сэма это тоже не обошло – почти полгода он и Брайан спали на матрасах в полупустой комнате. В этом особняке, некогда купавшемся в величии и благополучии, экономия коснулась всего. Кондиционеры продали еще года четыре назад, поэтому в жаркие дни пекло проникало в дом через распахнутые окна. Зимой же отопление работало на возможном минимуме и в доме было прохладно. Самое страшное – это только начало. Поместье в Виа Капуре находится под печатью, маниши не хотят ее снимать ни при каких условиях. Сэм даже не имел представления, как будут выкручиваться дядя Фрэнк и дядя Бенедикт дальше. Деньги, полученные от аренды автомобилей, не сумеют покрыть затраты.

А теперь еще и Сэм собрался перевестись в Нифлем. Конечно, это все было обговорено изначально. Бенедикт сурово бросил: «Ты будешь отдавать те же сорок процентов от жалованья семье».

Сэм не сопротивлялся, он понимал, что от него не отстанут, ведь из всех манлио он имел самый высокий доход благодаря прохождению курсов у достопочтенного и ныне покойного мастера Юнхо Масуми, а еще Сэм продолжал изучать боевые искусства уже у других нифлемских мастеров, тратя на это обучение деньги. Он не жалел на это времени и с особым рвением брался за новое, ему хотелось стать сильнее, улучшить себя. Кленовый Дом поощрял его старания, выдавая самое высокое жалованье за задания.

Аттвуды ни за что не отдадут ему эти сорок процентов. Да и Сэм пока не сильно горел желанием работать на Улитку.

– Что передать? – Фил так и не снял шубу, он стоял возле двери в дом и продолжал пальцами наглаживать мягкую шерсть. – Он приедет сюда или ты поедешь к нему?

Сэм перевел взгляд в сторону зоны отдыха, которая расположилась неподалеку от входа в дом. Там стояло два диванчика с низкой спинкой, между ними – стеклянный стол, вечно заваленный самыми разнообразными предметами.

– Посылкой просто передаст. – Сэм потер ладони и подышал на них. – Я на кухню.

Представить Джеёна в особняке Аттвудов Сэму было еще сложнее, чем в задрипанном кабинете Лоутера. Друзья Сэма бывали здесь, и нередко, но ни один из рода Масуми никогда не приезжал. Аттвуды никак не взаимодействовали с Масуми. Бенедикт лишь раз приехал к Юнхо, когда пытался вернуть Сэма домой. Они о чем-то долго говорили во внутреннем дворе хонучоли^[12] Масуми. Сэм вместе с Хваном подглядывали через ограждение, повиснув на локтях.

– Щас-щас, не ссы, отец все решит, – тихо убеждал его Хван, неотрывно глядя на говорящих.

И Сэм ему верил. Нервничал, сглатывая сухой ком, его потряхивало оттого, что прямо в эту секунду мастер Масуми решает его судьбу. Сэму казалось, что все зависит именно от этого разговора.

Острые края забора впивались в руки, в ткань нифлемской учебной формы, что успели выдать Юншену. Он уже начал ею дорожить и снять ее готов был только разве что вместе с кожей.

Сэм часто вспоминал тот вечер. Как он, утыкаясь носом в предплечье, чувствовал запах теплого хлопка одежды, тяжелого дыма сигарет нервно курившего Бенедикта и аромат цветов вишни, что висела над забором и скрывала силуэты Сэма и Хвана.

Тогда Бенедикт ушел ни с чем.

А жизнь Юншена и правда сильно изменилась.

В выходные, надо сказать, единственные за три месяца учебы, когда Сэм приехал домой, Бенедикт с ним не разговаривал, просто делал вид, что его нет. Кроме Фила и Гами, никто в семье особой радости не выражал. Фрэнк боязливо пытался что-то спросить, но, похоже, странное поведение родственников было частью плана Бенедикта, чтобы проучить Сэма. Фил тогда вечером пришел в комнату брата, и, сидя на полу, они проговорили до самого утра.

Но Брайан был рад больше всех. Как всегда. Ему было плевать, что его одергивают, потешаются, как глупо он таращит счастливые, полные гордости глаза из-под толстенных стекол очков, когда Сэм приехал с исторической родины всех манлио и показывал, чему научился. Если тогда в глазах друга Сэм видел не искренность, то искренности не существует. Так думал Сэм и сейчас.

За те полтора месяца, что Сэм был в Нифлеме, Брайан вернулся домой. Он писал, что часто находится у своей бабушки, ворчливой женщины, что жила в небольшой, безупречно чистой квартире на окраине Капуры. Ее жилище напоминало дворец культуры прошлых столетий: дубовый резной монолитный стол, обшитые велюром стулья, хрустальные люстры, балясины, лепнина. Казалось, деньги пришли в эту квартиру и замерли в виде домашней утвари. Застыли, словно их загипсовали в этой лепнине, заложили в паркет, потому как это было единственное напоминание, что в доме женщины с никому не известной фамилией МакКарти когда-то был достаток.

Бабушка Брайана не имела связей с его матерью. Всю жизнь она ненавидела невестку. Считала, что отец Брайана женился на круглой дуре. Говорила: «Эта идиотка сошла с ума и до смерти Лоренсо». С Брайаном она виделась довольно редко, он приезжал к ней на каникулы. Сэм неоднократно ночевал у них. В детстве, когда им едва исполнилось семь, они иногда оставались у нее дома. Спать там было сложно: здоровенные часы в гостиной громко тикали, скрипящие ветки акации у окна царапали стекла, стучали во время сильного ветра, словно монстр скребся когтями.

Лежа в этой гостиной под бьющими по мозгам часами, они представляли, что это демоны лезут на третий этаж, в квартиру бабушки отца Брайана Лоренсо. Брайан спал на диванчике, таком же резном, как и кресла, на одном из которых лежал Сэм. Они клали под подушки серебряные кухонные ножи и ждали, что дадут отпор демонам, как настоящие взрослые манлио.

Но никакие демоны в дом не лезли. Бабушка утром лупила Брайана за то, что они взяли столовое серебро, и бегала с полотенцем за Сэмом, но его она поймать никак не могла. Ничего удивительного – он научился убегать от отца, от дяди Бена и от кричащей Лорентайн.

А потом Сэм вместе с Брайаном садились в автобус. Сэма с его статусом должен был возить личный водитель, но он просто сбегал из дома, подальше от криков и побоев, на свободу, которую часто делил с Брайаном. Сэм с детства хотел быть самостоятельным, контроль взрослых он расценивал как желание подавить его. Возможно, маленький Сэм перегибал палку, слишком утрировал, но, когда он был вне дома, жизнь казалась легче. Поэтому к бабке Брайана они поехали самостоятельно, а от нее двинулись к деду Террингтону раньше положенного.

Каникулы Брайана у бабули всегда заканчивались быстро, и часто они сидели в полупустом автобусе и ехали на другой конец города, в дом Террингтона, за несколько дней до того, как сам дедушка Сэма успевал вернуться из Конлаока. Их встречала гувернантка. Они ели персики до тошноты и пинали мяч на стриженом газоне. Сэму нравилось находиться у дедушки, как и Брайану. Они, лежа возле пруда, смеялись и говорили, что надо было раньше вывести бабку из себя, чтобы поскорее приехать сюда. Единственный минус – это часы работы гувернантки, вечером она уезжала к себе домой, и каждую ночь они с Брайаном были предоставлены самим себе. Доедали ужин, тот, что остался, ложились спать когда хотели, Брайан так вообще не мылся по нескольку дней, хоть Сэм и орал на него, и поливал его из ведра, бегая за ним по улице.

Дедушка Террингтон имел огромные виноградники, в которых Сэм и Брайан устраивали игры. Они носились между рядами кустов, воздух пах сладко, кожа на руках и ногах покрывалась липким налетом, пальцы склеивались. В огромном, но пустом доме дедушки всегда было много света. Он проникал сквозь высокие арочные окна, разбивая пол на световые квадраты, по которым, шлепая босыми ногами, прыгали Сэм с Брайаном. В гостиной стояли один диван, два кресла, строгой прямоугольной формы стол и такие же стулья без всяких излишеств, в комнатах – кровати и тумбочки. Практически полностью отсутствовала техника, телевизор был только на кухне, его выпросила гувернантка, Сэм и Брайан ели только там, смотря разные передачи, а когда гувернантка уходила, они переключали нескончаемые шадерские сериалы на что-нибудь поинтереснее. Дедушка говорил мало, часто просил его не беспокоить и уходил в мастерскую, потрепав Сэма и Брайана по головам своей огромной рукой. Брайан улыбался так широко и радостно, что с его носа сползали толстые очки и он неловко поправлял их, потирая кончик носа кулаком. Этот скупой жест дедушки делал его самым счастливым. Хоть кто-то из взрослых Аттвудов не отталкивал его. Сэм и Брайан самостоятельно уходили за пределы угодий Террингтона, дрались с местными пацанами, с кем-то из них заводили дружбу. Каникулы всегда проходили бурно. А потом гувернантка отправляла ребят в поместье Аттвудов, пока Рэймонда не посадили, но Сэм и Брайан всегда приезжали обратно.

Сэм часто вспоминал вечер, когда они ехали после скандала с Рэймондом. Брайан тогда, в свои девять, был тонким, как спичка, с круглыми огромными очками. Он сидел на горячей коже заднего сиденья автобуса, медовый закатный луч ползал по салону, по поручням, по потрепанным шортам Брайана и Сэма, разбитые колени кровоточили. У Сэма распухла губа, они не заговаривали, после таких моментов хочется помолчать. Брайан это понимал. Брайан всегда все понимал. И, так же как и Сэм, в такой вечер ненавидел Рэймонда. Ведь Брайан, когда били Сэма, уворачивался плохо, особенно когда ронял очки. Сэм закрывал его спиной и получал в два раза больше. Сэма же никто не защищал. Он никогда не винил Брайана, тому и в Со Хэ было непросто.

Брайан в этой семье, среди Аттвудов, был как белая ворона. Имея маниакальную мать, маленького брата, сестру и азартного отчима-алкоголика, живя здесь, среди чопорных детишек династии Аттвуд, лишь потому, что Рэймонд ценил его отца, был все же скорее кем-то вроде домашнего питомца. Заблудшего кота. Кота, который платил проценты за жилье и чинил все, что ломалось в этом доме.

Даже теперь, когда Брайан – манлио, крепкий, без смешных очков, всегда веселый парень не переставал быть в их обществе приложением к Сэму. Просто прилипший дурачок. Только Миша и Фил любили Брайана с малых лет.

Это не бросалось в глаза, такую тонкую атмосферу общения можно было прочувствовать лишь спустя какое-то время проживания вместе с семьей Аттвуд. Подначивания Марти, кузена Сэма, становились все агрессивнее, Рэджинальд высказывал ему что-то все чаще и каждый раз по нарастающей. Кроме Фила, Гами и Миши, все «здорово, здоровяк» от родственников превращались в «проваливай к себе, Аппендикс». Ровно то же самое было и дома у Брайана. Его не жаловали и там, и в Нифлеме среди «крутых» друзей Сэма он смотрелся как скучный серый лист в окружении бумажных красных фонариков.

Все они были неплохими людьми, одногруппники Сэма с курсов Юнхо, Хван и близкие знакомые терпимо относились к Брайану, но никогда не звали его вместе с ними. Сэм был равнодушен к их мнению. Он звал с собой Брайана на все эти гулянки, а когда кто-то не реагировал на шутки друга, Сэм, прожигая такого человека взглядом, велел: «Смейся давай, смешно же». Брайан и вправду смешно шутил, просто они своим безразличием показывали ему его место. Драки случались на этой почве, но редко. Чаще парни уступали Сэму и даже поддерживали беседу с Брайаном. А потом он сам все реже и реже стал ходить с ним, придумывая разные отмазки. Сэм все понимал, но не хотел, чтобы Брайан в конце концов исчез из той жизни, как он говорил «нифлемских сливок».

На одной из вечеринок незадолго до того, как исчезнуть, Хван, закидывая руку на плечо Сэма, увел его в сторону и, дыша в ухо перегаром, пробурчал:

– Да че ты, для него ничего интересного, Сэми, ему тут не будет весело. Мы тут свои, у всех тут по десять со почти, во-о, смотри... – Хван запинался, указывая стаканчиком с пивом и солой на коротко стриженного Кибома, криво улыбался и подмигивал тому через толпу прыгающих в бассейн Стефана Лю вместе с какой-то девушкой на руках. – Этот сучонок, если бы не его десятка, тоже был бы под вопросом.

Сэм не был согласен, этих манлио отобрал мастер Юнхо, но кое в чем Хван прав. Сэм не хотел терять с ними связь. Ему и правда было весело. Но и Брайана он оставлять не хотел.

– Тебе нужно двигаться, Сэми, – размышлял вслух Хван, сидя на капоте своего пикапа бок о бок с Сэмом. Под ногами пакеты с едой, в руках пиво и сигареты. – Ты глянь, где ты вообще! У нас с тобой отличный старт по жизни, братишка, и этот старт ведет на взлетную полосу. – Хван бутылкой пива имитировал самолет, как тот пролетает над головой Сэма и уносится вдаль. – Фью-у-у, слыши-и-ишь?! Так звучит охуенная жизнь. Избавим тебя от демона, нас, точнее. Наладим связь с Ямадой, выйдем на лучших мастеров, подшаманим бизнес какой-нибудь, и красота! Но сначала демон, конечно, я все сделаю, у меня есть тема хорошая, Ватанабэ знаешь?

– Ну, знаю. – Сэм пригубил пиво, во дворе дома Лю парни горланили песни, перебивая динамики.

Громче всех орал Кибом.

Хван поозирался и наконец договорил:

– Этот хрен кое-что мне передаст, и это кое-что нам с тобой поможет. – Хван локтем пихнул Сэма в ребра, подначивая, и крепко затянулся, сбрасывая пепел, вытянув руку. – Но я к нему поехать не могу, этот мудак сдаст меня старому, и меня за яйца притащат в поместье.

– Че, хочешь меня, как шавку, погнать?! – Сэм бросил сигарету щелчком. Кровь забурлила от злости.

– Какая шавка, на хуй?! – Характер Хвана был не лучше. – Я за другой сумкой поеду! Когда я тебя использовал?!

– Че-то мутная хрень это, Хван! – Сэм спрыгнул с капота. – Я к Ватанабэ не сунусь, он меня тогда сдаст, и твой старый узнает, что у меня демон, и снесет мне башку. Давай другой вариант.

Хван недовольно сжимал челюсть, сигарета тлела между его смуглыми пальцами, он молчал, глядя на Сэма.

– Это единственный вариант, Сэми. – Он спрыгнул с машины и теперь, стоя рядом с Сэмом, уступал ему на полголовы в росте. – Только Брайта не бери с собой, он все зажопит.

Вспоминая это разговор сейчас, Сэм думал: «А зажопил все Хван».

* * *

– Это мой зонт! Эмили, возьми свой! – Миша бежала следом за сестрой по ступеням и пыталась схватить ее за руку, но Эмили отмахивалась. Ее густые кудри пружинили за спиной. Миша уже подумывала схватить сестру за волосы, но понимала, что это будет чересчур.

– Сейчас я ему устрою! – причитала Эмили, крепко сжимая пальцами прозрачный зонт-трость. – Филипп! Моли о пощаде!

– Эмили! – Миша схватила свой зонт и потянула на себя. Чтобы не потерять равновесие, она вцепилась в мраморный поручень лестницы. – Отдай зонт! Ты его сломаешь! Это мой любимый зонт! – Миша дернула за трость, Эмили крепче обхватила зонт и со всей силы рванула на себя.

– Отстань!

Внизу начала открываться гаражная дверь. Эмили будто сорвалась с цепи, толкнула Мишу в плечо и побежала по ступеням.

– Сейчас я тебе устрою! – Эмили замахнулась и обрушила зонт, как меч.

Но в проходе оказался не Фил, а Сэм. Он ловко увернулся, сделав несколько шагов назад. Подошва его кроссовок заскрипела по плиточному полу, парень воскликнул, выхватывая зонт из рук Эмили:

– Э! Я-то че сделал?!

– Отдай! Мне нужен Филипп! – Эмили бросилась к Сэму, но тот резко захлопнул дверь в гараж и поднял над головой зонт.

Она прыгала возле него и беспрерывно орала, что ей необходимо наказать Фила за то, что он надел ее шубу. Миша смотрела на все это и понимала, что на этот крик скоро придет Лорентайн. Прямо как муха на мед, хотя здесь больше подходило другое слово.

– Успокойся, слышишь. – Сэм схватил Эмили за руку и, развернув от себя, слегка подтолкнул к лестнице, на которой все еще стояла Миша.

Она встретилась глазами с Эмили. Миша увидела на лице сестры гнев и желание хоть на ком-то отыграться.

Сэм покрутил зонт в руке и сказал:

– Иди в комнату, все с твоей шубой в порядке, я уже сам наказал Фила. Он так рыдает сейчас, что на него страшно смотреть. Весь опух, глаза краснющие, сопли, слюни... Думаю, с него уже хватит...

Эмили развернулась на пятках и, грозя пальцем, выпалила:

– Кто ты такой, чтобы мной командовать? – Она произнесла это слишком громко: эхо ее возгласа унеслось под высокий потолок, разошлось по полупустому фойе.

Сэм замер, напряженно глядя на сестру.

– Я сама разберусь с Филиппом! Ясно?! И шуба эта не твоя! Филипп забавы ради напялил ее, взял мою вещь! – Эмили разошлась не на шутку.

Миша обняла себя руками и заозиралась по сторонам. Ей казалось, что она уже слышит торопливые шаги Лорентайн, а это могло означать начало конца. Эмили ткнула Сэма пальцем в грудь, тот не пошевелился, лишь внимательно смотрел на нее, чуть склонив голову.

– Ты здесь никто, чтобы мной командовать! Приезжаешь раз в месяц на пару часов. Тоже мне наследничек! Так что уйди!

Сэм в недоумении округлил глаза и протянул:

– А?..

– Уйди, – процедила сквозь зубы Эмили и пихнула его ладонью в грудь.

Он шагнул назад, держа в опущенной руке зонт. Брат смотрел на Эмили сверху вниз без злости и самодовольства, скорее с разочарованием.

– Какая разница, где я нахожусь? – Сэм схватился за ручку двери позади себя, когда та начала открываться.

Он придавил дверь спиной, и, когда Брайан и Фил не смогли открыть ее, они начали стучать по ней и выкрикивать, чтобы Сэм свалил и не дурачился.

– Разве вы не получаете мои отчисления? Что за бред, Эмили? Чего ты взъелась на меня, а? – Он неотрывно смотрел ей в глаза, а когда не дождался ответа, повторил громче: – Ну?!

Обстановка накалялась. Миша уже не знала, что делать. У Сэма был вспыльчивый характер, он мог поругаться практически с кем угодно, если кто-то пытался его достать или вывести из себя. Потом ему часто влетало от взрослых за такое поведение, а когда он с кем-то дрался прилюдно, то его и вовсе не пускали домой. Если сейчас придет Лорентайн, она прицепится к нему куда крепче, чем к Эмили. Ее пусть и не баловали добрым словом из-за ужасной, постыдной ситуации в прошлом, но на фоне Сэма она будто наденет белое пальто.

– Совсем обезумел, – выдала она и демонстративно отстранилась от него.

Фыркнув, Эмили что-то прошептала, развернулась и пошла быстрым шагом в сторону кухни.

– Дамы и господа, что здесь происходит? – Миша напряглась, когда услышала голос Лорентайн.

Женщина стояла, облокотившись о перила, и смотрела со второго этажа вниз.

– Что за крики, визги? Сэмюэль, что опять случилось?

На Лорентайн был надет строгий синий костюм, волосы собраны в тугой хвост. Холодный взгляд пробирал до костей. Миша поежилась, хоть мачеха смотрела не на нее, а на Сэма. Фил и Брайан перестали ломиться в дверь, зато атаковали телефон Сэма: он безостановочно вибрировал в его кармане. Сэм посмотрел на мачеху, провел рукой по волосам и глянул на Мишу. Она всем своим видом показывала, чтобы брат не вступал в полемику.

– Ничего не происходит, – ответил он, оторвался от двери и двинулся к Мише. Он протянул ей зонт и спросил, рассматривая ее лицо: – Как дела? Все нормально?

Миша взяла зонт и кивнула, низко опуская голову.

– Из-за ничего так не орут, – недовольно бросила Лорентайн, постукивая ногтями по мраморному поручню. – Ты надолго здесь?

– Скоро уеду. – Сэм легонько похлопал Мишу по плечу и улыбнулся ей, проходя мимо.

Миша обернулась, чтобы проследить за общением Сэма и Лорентайн.

Брат поднялся к мачехе и немного притормозил возле нее:

– А что? Надоел уже?

Лорентайн окинула его негодующим взглядом:

– Думаю, тебе надоело больше.

Сэм хмыкнул, потирая нос.

– И что же тут смешного? – не выдержала она.

Входная дверь открылась, и в холл вошли Брайан и Фил. Они решили зайти через главный вход. Фил снял шубу Эмили, нацепил рабочую куртку дяди Спенсера. Холодный воздух пах снегом, он прокрался по полу и достиг ног Миши, стоявшей почти в самом низу лестницы. Парни о чем-то живо переговаривались, стряхивали с одежды снег и сбивали его с обуви.

– Ты жрать идешь, нет? – спросил Брайан у Сэма, осторожно посматривая на Лорентайн. – То есть ужинать.

– Мне помыться и переодеться надо, потом присоединюсь. – Сэм махнул рукой, когда парни показали пальцами provi и, побросав верхнюю одежду на стоящую возле двери банкетку, пошли на кухню. – Ладно, Лорентайн, можешь не волноваться, я знаю, что наследство мне не светит, – сказал Сэм, после того как отвлекся на парней. Встретившись взглядом с мачехой, он дополнил, вытаскивая из кармана телефон: – И передай Рэймонду, что я обязательно выясню, что он сделал с нашей матерью, как бы сложно мне это ни далось. – Он кивнул в сторону Миши, которая замерла на месте, услышав его слова.

Мачеха скривила лицо, но ничего не ответила. Сэм кивнул, слегка склонившись. Выглядело это так, будто он поиздевался над ней.

– Тогда готовься принести свои извинения в будущем. – Захрипел голос мачехи.

Сэм вместо ответа рассмеялся. Лорентайн промолчала, покусывая тонкие губы. Брат скрылся в коридоре, направляясь в свою комнату. Где-то на втором этаже раздался детский визг, а следом взрослое «а, сейчас догоню и съем тебя!». София, жена дяди Бена, играла с Тамарой, дочкой дяди Фрэнка. Девочка была самой младшей в семье, но новая жена Фрэнка Стэйси была на раннем сроке беременности, так что скоро дом снова наполнится детским визгом, а Тамара перестанет быть самой маленькой. София любила почти всех детей, она даже к Сэму относилась хорошо, в доме она отвечала за готовку на кухне и уборку всего дома. Слуг не было, все приходилось делать самостоятельно. Ей редко кто помогал, все дочери были заняты обучением, чтобы в будущем стать хорошей партией для благородных мужей. Лорентайн следила за этим, также она организовывала встречи и смотрела за внешним видом всех девушек. Стэйси еще работала в Кленовом Доме и после родов планировала остаться там на должности, ведь положение Аттвудов было критичным.

– Мишель, нечего слоняться по дому без дела, займись учебой.

– Хорошо, – отозвалась она.

Лорентайн холодно бросила, перед тем как уйти прочь:

– Твой брат не понимает, какие могут быть последствия из-за его поведения. Мало его Рэймонд воспитывал.

Воспитывал.

У Миши бы язык не повернулся назвать те меры воспитанием. Она помнила, как ее сердце замирало, когда она видела, как брата жестоко избивал отец в своем огромном кабинете в Капуре. Эхо от его ударов разлеталось под высоченный сводчатый потолок. Сэм не кричал, терпел, а когда подрос, пробовал дать сдачи. Тогда его избивали еще сильнее. Миша плакала ночами, так ей было жаль брата, но ничего поделать с этим не могла. Сэм многое делал назло взрослым, а потом сбегал. Когда в него вселился демон, отец сказал, что так ему и надо. Миша тогда расплакалась и выбежала из его шикарно обставленной тюремной камеры, похожей на дом: с комнатами и всеми удобствами. Отец имел блага, каких не было у них здесь. «Ему там тяжело, нужно помочь», – говорил Бенедикт, когда на очередном свидании с отцом Миша долго рассматривала заставленный разнообразными яствами стол. Однажды Миша подслушала разговор Фила и Марти о том, что к Рэймонду почти каждый день приезжают ряженые женщины для его утех. Тогда в их разговор встрял Рэджи и сказал, чтобы они закрыли рты. Миша верила в это, отец вполне мог так поступить. Она ездила к нему не просто для встречи, а для того, чтобы получить новое задание. Он продолжал работать с манлио и хёсэги. Миша не до конца понимала, что она делала и для чего, отец просто давал поручения, а она их выполняла.

«Никому об этом не говори. Особенно Сэмюэлю», – просил отец своим твердым голосом, кладя тяжелую руку ей на плечо. Мише было неприятно оттого, что ей приходилось обманывать всех близких, кроме Фрэнка, Бенедикта и Лорентайн – они были в деле. Мише они говорили, что она создает благо, но отчего-то на душе было тяжеловато.

«Вот с этим разберемся и попробуем Сэму помочь», – утешал ее дядя Фрэнк по дороге из тюрьмы домой.

Миша всегда была уставшей и опустошенной. Она безразличным взглядом смотрела в окно машины и понимала, что никто из Аттвудов не собирался помогать Сэму, они просто ее обманывали. Походы к манишам, ведьмам и магам – это все, что они сделали для Сэма. Но больше всего Миша испугалась, когда он отказался от их помощи. Она на тот момент думала, что каждый раз, когда она видела брата, был последним. Но как только он все взял в свои руки, ему стало лучше.

Однако Мише хотелось, чтобы они хотя бы не злились на него.

Лорентайн никогда не проявляла ласку или понимание по отношению к Сэму.

Отец любил Лорентайн, в конце концов, она родила Гами – чудесного мальчика, который не был характером похож ни на отца, ни на мать, ни на Мишу, Фила или Сэма. Гами был добрым парнишкой, и эта его доброта в семье считалась уделом слабых. Если Сэм не станет наследником, отец не поставит Фила, он слишком непостоянный, а Гами – слишком слабый духом. Миша не знала, что решат делать взрослые, но все поговаривали о кандидатуре Рэджи. Умный, спокойный, рассудительный и справедливый – чем не наследник. Конечно, дядя Бен был бесконечно счастлив тем, что его сын претендует на наследство, но не сказать, чтобы отец был этим доволен. Сэму не видать власти, его никто не пропустит с демоном внутри в Кленовый Дом.

Сэм и не стремился занять это место. У него были свои цели и желания. Он сам занимался своим развитием, с малых лет отвечал за себя и за Брайана. Сколько подруги Миши просили ее познакомить с ним, сколько она выслушала от них, как Сэм хорош и невероятно красив. Но он никогда не встречался ни с одной из ее подруг, а если он и довозил их после школы до дома, то всегда отшивал.

Миша скучала по брату, но, когда он приезжал домой, она понимала, что тот брат, по которому она скучает, растворился в воздухе уже давно, много-много лет назад. Сэм и в детстве мало проводил с ней время, но раньше они хотя бы общались, порой играли. Сейчас они были похожи на чужих людей. Подруги спрашивают про Сэма, а Миша не знает, что им ответить. С другими братьями было проще, раздражало только, что подруги Миши переставали с ней дружить, как только начинали общаться с Филом. А особенно с Марти.

Миша каждого из них могла назвать «базовым бесящим ее старшим братом». Кроме Гами.

Но с Сэмом все сложнее.

Садясь к нему в машину после гимназии для девочек, Миша чувствовала себя скованно. Сэм спрашивал, как у нее дела, обижает ли ее кто-то, не слишком ли она устает. Он всегда угощал ее вкусностями, из Нифлема были самые любимые. Миша ела, а упаковки выкидывала в урны за пределами особняка, чтобы Лорентайн не ругалась из-за лишних калорий. Бо́льшую часть дороги они молчали, Сэму часто кто-то звонил, писал. Он общался на шихонском и чайлайском языках, потом извинялся пред Мишей за это. Когда ее забирал Брайан, Миша почти всю дорогу весело общалась с ним, они смеялись, шутили друг над другом. Она никак не могла понять, почему не может так же легко общаться с Сэмом, как с Брайаном, Филом или другими братьями.

– Сэм много из себя строит, а на деле ничего не может, – утверждала как-то Эмили, сплетничая с Валентиной, пока они собирались на годовщину свадьбы ошисай-кана Винсенте в том году.

Старшие сестры перемывали косточки Сэму, припоминая, как он, будучи подростком, прибил вилкой к столу руку Ричарда Винсенте – старшего сына ошисай-кана на застолье по случаю дня рождения Бенедикта. Сэм и Ричард о чем-то повздорили, и мирно это не закончилось.

– В Нифлеме он бы уже давно кверху лапами валялся, если бы не Хван Масуми, – ехидничала Эмили, накручивая локоны на плойку. – Зачем туда лезет, лучше бы не позорился. И нас бы не позорил.

Миша, находившаяся тогда в комнате с сестрами, чувствовала горькую обиду за брата. Сэм был способным, он и до Нифлема показывал отличные результаты в Со Хэ.

– Меня больше смущает, что он дружит с Хваном Масуми. У наших семей не самая лучшая история, – подначивала тогда Валентина, прокрашивая тушью длинные ресницы возле зеркала.

Валентина была самой высокой и самой старшей из всех дочерей Аттвудов. Ее готовили к замужеству с Ричардом Винсенте. Пускай Миша и не видела в глазах сестры искреннего счастья, но и глубокого разочарования не было. Либо она хорошо это скрывала. Ричард вел себя учтиво, как благородный муж. Многие говорили, что Валентина сорвала куш. А Мише этот Ричард не нравился. Ей никто из сыновей Винсенте не нравился. Особенно Фьюра: скользкий тип с дурацким смехом. Все братья были очень похожи между собой: крупные, накачанные, неповоротливые и заточенные на бизнес, стратегию и служение. Фьюра должен в будущем взять Мишу в жены. И она не знала, куда деваться от этого неизбежного несчастья.

– Ничего, дядя Рэй выйдет и все решит, – кивнула Эмили. – И Сэм сразу за голову возьмется, и мы наконец заживем.

* * *

К нелегальному узлу они ехали уже около двух часов. Вафи не выезжал на магистраль, пробирался проселочными дорогами мимо маленьких городков, еще спавших и не ведавших, что произошло в стране. Ни в одном населенном пункте не происходило то, что случилось с Элькароном.

Похоже, это только его участь.

В салоне машины было тепло и тихо. Дядя Холджер молчаливо сидел рядом с водителем, все остальные кое-как уместились позади. Кэсси сидела на коленях у матери, рядом с Кэтрин пристроилась Несса, а в дверь вжался худощавый Патрик. За эти два часа езды все устали от ограниченного пространства: Кэтрин часто просила Кэсси сесть повыше, пониже, левее, правее, просила Нессу не дышать так громко. И только Несса прижимала Патрика широкими бедрами к двери, а тот терпеливо молчал и лишь изредка позволял себе покряхтеть, когда та совсем уже наваливалась на него.

В машине было тепло. Этот факт уже казался манной небесной и высшей благодатью. Несмотря на неудобства, Кэсси несколько раз проваливалась в сон, прижавшись к матери. Она поглаживала дочь по голове. Кэсси была обижена на мать из-за того, что она скрыла правду, и уже готовила целую речь, как только они окажутся наедине.

Она все ей выскажет и потребует объяснений.

Кэсси надеялась, что ответ не разобьет ей сердце.

Кэсси никогда прежде не видела автопортала. Но в этот раз они держали путь к нелегальному узлу. Вафи притормозил и съехал с трассы на еле заметную снежную колею, продавленную колесами. Машину бросало из стороны в сторону на заснеженной дороге. Колеса пробуксовывали, Вафи то и дело переключал передачи и крутил руль. Холджер постанывал, прикрывая рот рукой.

– Дорогой, ты как? – Кэтрин положила руку на его плечо, просунув ее между сиденьем и дверью. – Тебя тошнит?

– Э, мужик, никакой блевоты мне тут! – сурово выдал Вафи, брезгливо глянув на Холджера. – Иначе пешком пойдешь до узла.

– Его не тошнит, с ним все в порядке! – тут же вступилась Кэтрин и сняла руку с его плеча. Холджер продолжил страдать от позывов, крепко зажимая рот ладонями.

– Сожрешь его рыгочку, поняла?

– Ужасно грубо! – выпалила Кэсси.

– На это и был расчет. – Вафи крутанул руль. – Пасти захлопнули!

Кэсси посмотрела на выпирающие плечи дяди Хола из-за спинки сиденья. Ей было очень жаль его. Ему нужен покой, сон и еда, чтобы прийти в норму. Он чуть было не умер, чуть было не стал лихорадным. Дядя Хол не отличался сильным характером или выносливостью, но он держался просто великолепно.

Проехав широкую лесополосу, они направились по петляющей колее прямиком к заброшенному и поржавевшему на вид зернохранилищу, расположенному на заснеженном поле. Не успели они подъехать ближе, как небольшая дверь внутри огромных ворот открылась и наружу вышла полноватая женщина в плюшевом халате ярко-желтого цвета. Он так сильно выделялся на фоне ржавого ангара, белоснежных полей и темного неба, что казался нереалистичным.

Женщина махнула рукой, Вафи тормознул возле нее и опустил стекло. Кэсси услышала мерный звук работающего двигателя и похрустывающий снег под ногами женщины.

– Еще двести пятьдесят ючи, и можешь ехать в Барид, милок. – Женщина улыбнулась, показывая золотые зубы. – Как прокатился? На чертей не нарвался? По новостям только и говорят о городах с демонической проказой.

– О городах? – прошептала Кэсси и переглянулась с матерью. Та пожала плечами. Патрик и Несса молча сидели, слушая разговор между Вафи и женщиной.

– Двести пятьдесят? Я сюда сотку отдал, почему так дорого берешь?

Пушистые хлопья снега засыпали ее седые волосы, собранные в тугой пучок на макушке. Женщина иронично хмыкнула:

– Так проказа же...

– Ты маниша со стажем, это демоническое говно за сотню километров должна почуять.

«Маниша?! Настоящая маниша?»

Кэсси выпрямилась и осторожно посмотрела на нее. Старческое морщинистое лицо, щеки покрыли пигментные пятна, дряблая кожа на шее будто отклеилась от горла и повисла. Кэсси в проеме между головой Вафи и подголовником на сиденье вгляделась в глаза маниши. Говорят, в них нет отражения. Ни живого, ни мертвого. Однако, несмотря на расстояние и снежную ночь, Кэсси разглядела только ее усталый, но добрый взгляд, светившийся во впавших глазах.

Маниша.

Они чувствуют демоническую энергию получше манлио. И если она еще не забила тревогу из-за дяди Холджера, значит, чернила действительно помогли и опасаться нечего.

Кэсси надеялась, что так оно и будет.

«А меня она чувствует? Я же полукровка».

Как только Кэсси подумала об этом, она тут же опустила взгляд и пригнулась. Будто это убережет от мощного чутья маниши.

– Это я уже сбавила цену. Еще вчера тысячу ючи просила за переправу.

– Ажиотаж утих?

Вафи достал из ящика в консоли две купюры по сто и одну по пятьдесят и протянул женщине. Та забрала деньги и засунула их под халат на груди. Кэсси поражалась тому, что ей не холодно: ноги ниже колен голые, руки и шея открыты. Сидя на заднем сиденье, она уже успела ощутить заползший холодный воздух. Кэсси так промерзла за последнее время, что мурашки тут же покрыли кожу, а тело начало подрагивать.

– Богатенькие давно сбежали, а все остальные покусанные приезжали: их мой манлио в погреб закрыл, потом отвезут в лазареты, мало ли вдруг лекарство изобретут. Были и те, которые совсем уже, – вот их убивал. – Маниша громко высморкалась в мягкий лацкан халата, показывая другой рукой куда-то в сторону. – Их ведь и не отпустишь, понесут проказу дальше. Я их души освободила, а тела заберут следопыты. Это уже не наше дело.

Вафи провел ладонью по раме и смахнул капли растаявшего снега. Ладонь он обтер о парку. Этим жестом он как бы поставил точку в беспрерывной болтовне маниши, которая, судя по всему, любила поговорить.

Сколько бы Кэсси за ней ни следила, сколько бы ни вслушивалась в речи – ничего не выдавало в ней ее способности. В дребезжащем голосе маниши не все можно было разобрать, а двигалась она так же, как обычная женщина преклонного возраста.

– Не хворай, удачи! – сказала маниша.

– Мне и так хорошо.

– Это не тебе. – Она кивнула на Холджера.

Кэсси заволновалась и ощутила, как мама под ней напряглась.

– Попей отвара из шиповника и сходи в храм, а коль не признаешь Всевышних, то иди к реке и омойся хорошенько. Вокруг тебя скверна, будто царапнула. Она не внутри, снаружи. Смой ее. – Маниша прямо глядела на Холджера. (Кэсси никак не могла видеть его лица, но была уверена, что сейчас он пребывает в ужасе.) – Иначе демоны заставят забыть свое имя.

– Что это значит? – дрожащим голосом спросила Кэтрин.

Маниша подалась вперед, едва не засунув голову в салон под недовольное кряхтенье Вафи. Она сощурилась, а Кэтрин выпрямилась и сдвинула Кэсси в сторону Нессы:

– Я его жена. Скажите, с ним все в порядке?

Маниша было открыла рот, как Вафи нажал на кнопку и стекло поползло вверх.

– Что вы делаете?

Он молча повернулся, и в его темных глазах под густыми бровями, казалось, высекались искры. Он молчал. Кэтрин тоже. Несса спихнула Кэсси назад – и все будто вернулось на круги своя.

Вафи тронул машину как раз в тот момент, когда ворота почти полностью открылись. Внутри огромного ангара создавалось ощущение, будто это не постройка вовсе, а нутро громадного змея. Подпоры – ребра, металл – кожа. А по центру на земле – огромная установка, озаряющая все вокруг красным светом.

На бетонном полу виднелись грязные следы от колес, они тянулись вплоть до той самой установки, которая напоминала проход без дверей. Да только вместо полотна – мутная пелена. Вафи остановил машину прямо возле нее. Перед капотом воздух сгустился, окрашиваясь в желтый оттенок. Он волновался, словно тонкую материю полоскал слабый ветерок.

Сквозь стекла Кэсси разглядывала эту установку: по бетонному полу от нее беспорядочно отползали толстые разноцветные змеи-провода, два высоких столба, от которых как раз исходил красный свет, тянулись почти метра на четыре ввысь. По ширине они могли вместить одну машину.

Маниша подошла к массивному пульту управления. Выглядел он так, словно их сейчас на ракете в космос запустят. Она нажала на несколько кнопок, столбы засветились желтым. Когда цвет сменился на зеленый, Кэсси увидела, что в кресле возле стены вальяжно сидел мужчина. Возле него стояли автомат и сабля в ножнах, а на столике рядом – дополнительное оружие и боеприпасы. Это тот самый манлио, что убил зараженных людей на подступах к ангару.

Зажегся зеленый, и автомобиль плавно вошел в материю.

И тут заговорил дядя Холджер:

– Милости нам на новом месте.

* * *

Снег медленно засыпал улицу. Было свежо и морозно. Сэм сидел на ступенях и курил, погруженный в раздумья. Он думал о том, как завтра пройдет встреча с Улиткой, хватит ли ему аргументов надавить на него, а еще он ждал, когда Джеён пришлет адрес, откуда можно будет забрать посылку.

Позади хлопнула дверь. Сэм не пошевелился, чтобы посмотреть, кто вышел, он уже и так догадался по тому, как кашлянул этот человек.

– Когда уезжаешь? – Марти сел рядом с ним, зажимая зубами сигарету.

Сэм глянул на наручные часы:

– Скоро.

Марти пошарил по карманам, но так и не нашел зажигалку. Сэм вытащил свою и со звоном откинул крышку. Поднес огонь к кончику сигареты, и Марти закурил.

– Обратиться к папаше не хочешь? Прикроет ведь.

Сэм покачал головой, кисло скорчив лицо. Глубоко затянулся, окидывая взглядом заснеженный двор. Он смотрел, как снежные шапки укрыли статуи, лавочки и голые ветви выстриженного самшита. Марти сидел рядом и курил. Он накинул на плечи теплую рубашку. Кудрявые пшеничные волосы под падающим светом приобрели медовый оттенок. Пушистая челка нависала почти по брови, из-за чего он постоянно трогал ее, но не убирал.

– Я понимаю, что твой папашка не святой, но Улитка не лучше, – не унимался он. – Откинь гордость и попроси помощи. Ты ж не идиот, чтобы от наследия отказываться? Рэймонд тут же чикнет тебя, как только переведешься.

Выпустив дым, Сэм облизал губы и опустил голову. Он смотрел себе под ноги, на ступеньку, слегка припорошенную снегом, на свои белые кроссовки. Провел рукой по волосам и задержал холодную ладонь на горячем затылке. В пальцах дымилась черная сигарета с белым фильтром. Размашистая надпись «Ояну» выгорела почти до середины. Сэм постучал по кончику пальцем, и в снег осыпался пепел.

– Улитка – о-ши, а Аттвуды – ошисай, понимаешь, нет? – Марти похлопал Сэма по спине и положил руку на его плечо.

Сэм не поднимал голову, его немного пошатало от сильных хлопков Марти.

– Шаг назад, типа. Сэм, я понимаю, ты хочешь перебраться в Нифлем, но это такой себе ход. Просись тогда хотя бы к Ямаде. Он, типа, тоже ошисай. – Марти снова похлопал по спине.

Сэм выпрямился и дернул плечами, скидывая руку брата. Сделал затяжку и сказал, выпуская дым через нос:

– Мне не Улитка нужен. А Масуми. – Сэм глянул на Марти и выпустил оставшийся дым через рот. – Мне нужна связь с мастерами, я не знаю, это новый уровень. Духи и все такое. Не магическая лабуда и отвары маниш, а духи.

– Ты совсем ебнулся с этими Масуми, – спокойно выдал Марти и закурил. – Панацея какая-то. Если так нужны мастера, иди к Василиадисам. Винсенте позволит с ними что-нибудь закрутить. С союзниками надо тереться, а не с радикалами Масуми, которые только бошки и отрезают. Или вон... – Марти махнул рукой и, стряхнув пепел, затянулся, прищуриваясь. – Как много лет назад этот неадекватный Бонсу на международном съезде манлио отрезал руку твоему отцу, типа, тот подкатывал к его нищенской жене-поварихе. Шла прямая трансляция, кадры попали на экраны. Какой позор был для Масуми!

– Для Масуми? – резко спросил Сэм. Сигарета замерла возле его губ, он сердито глянул на брата. – Нечего было Рэймонду подкатывать к жене мастера Бонсу. К тому же на том съезде как раз Рэймонд и поднял тему хёсэги, но оговорился, когда сказал, что делает это, чтобы уравнять силы. А вы мне все про справедливость втираете. – Сэм сделал затяжку. – Жаль, что руку ему потом вернули, Рэймонд не заслужил такой почести.

«Этими руками он погубил много жизней. И мать он убил этими же руками».

– Сэм, твой отец, конечно, не добрая душа, но ты перегибаешь, когда мелешь про него чернуху.

От этих слов все внутри перевернулось. Сэм резко схватил Марти за руку и дернул.

– А ну-ка, повтори! – Сэм потряс Марти, тот отбил его руку и отсел чуть подальше на крыльце. – Придурок, ты что несешь, а?! – Сэм скользил взглядом по брату и никак не мог поверить в услышанное.

Марти не принимал сторону Аттвудов, он чаще отмалчивался. Что произошло сейчас, Сэм не понимал.

– Аттвуды тебе мозги промыли? Или заставили со мной поговорить?

Марти махнул на Сэма рукой:

– Масуми и Аттвуды не союзники. Иди к Василиадисам.

– Сука! – Сэм задрал голову и тяжело вздохнул.

Все внутри клокотало от злости. Опустив голову, он сперва затянулся, попытался привести себя в порядок и только потом сказал, тряся рукой с сигаретой:

– Я приду к Василиадисам, скажу, что у меня демон, и дальше что? М?

Марти молчал, он долго смотрел на Сэма и, когда покопался в мыслях, ответил:

– Подпиши с ними соглашение.

Сэм хмыкнул, откидываясь назад.

– Ебать у тебя все просто! – Сэм потер ладонью губы и вдавил в щеки пальцы, будто пытался снять кожу. – Василиадисы напрямую работают на лам-ханов в Верховном Совете. Если я хоть слово вымолвлю про демона, меня тут же выпотрошат.

Покусывая губы, Марти нервно почесал нос.

– А что, если Винсенте уже знают про твоего демона? Наши семьи дружат много веков, доверие и все такое...

– Пока не знают, – легко выдал Сэм и стряхнул мелкие хлопья снега с колен. – Иначе бы уже что-то сделали, да и Аттвудам невыгодно об этом трепаться: еще ни одну дочь не выдали замуж и положение у нас хуже некуда. Я лишь все испорчу.

– Но и Нифлем не панацея. – Марти смахнул челку с глаз. – Сэм, если сэнши-кана узнает, что у тебя демон, ты там же и сдохнешь.

Марти еще не успел договорить, как телефон Сэма завибрировал в кармане.

– Я в любом случае сдохну. Одна мощная проверка лам-ханов из Верховного Совета – и я труп. – Сэм вытащил телефон и посмотрел на экран. Там было сообщение от Джеёна с адресом и кодом для камеры хранения.

– С чего бы они тебя начали так мощно проверять?

– Мало ли... – Сэм напечатал Джеёну: «Хорошо, скоро заберу» – и договорил: – Я много кому не нравлюсь. К тому же, если меня все же не выбросят из списка наследников, я все равно буду обязан пройти все эти проверки перед началом подготовки к обучению, чтобы в будущем приступить к стажировке под крылом отца.

Сэм похлопал Марти по спине так же крепко, как и он его. Тот закряхтел, но не возразил. Сэм склонился и, чуть понизив голос, сказал ему почти на ухо, держа Марти за плечо:

– Но мне нахуй это не сдалось: ни наследие, ни помощь Рэймонда. Я здесь чужой и всегда им был. С рождения, понимаешь?

«Ты приемный», – звенел в ушах голос Джеёна. Сэм не был в этом уверен, но все, что он откапывал на Рэймонда, шло к этому утверждению. Он не был с рождения злым, он также тянулся к родителям, также хотел видеть в глазах отца любовь, но находил лишь отстраненность. Рэймонд никогда не обнимал его, не хвалил. Фила, Гами и Мишу он окружал своей любовью, а Сэм будто еще до рождения в чем-то провинился. Рэймонд хитрый, он не заявляет открыто, что правление перейдет к старшему сыну Бенедикта, лишь бы подольше сохранить статус главы семьи Аттвуд, и потому держит Сэма в этом списке. Все до поры до времени, потом Рэджи примет присягу. Сэму никто бы не позволил стать ошисайем, Аттвудам нужен тот наследник, который не будет перечить старшему поколению. И Рэджи отлично подходит.

Сэм встал и пошел к двери, на ходу докуривая сигарету.

– Зря ты так. – Голос Марти остановил Сэма.

Сэм выбросил бычок в урну у двери и повернулся к брату, что так и сидел на крыльце и смотрел куда-то вдаль, во тьму, опустившуюся на окрестности, когда-то освещенные фонарями, за которые сейчас нечем было платить.

– Не обманывай себя, Сэм. Ты в первую очередь сдохнешь от осознания, что власти у тебя больше нет. Как и влияния и открытых всюду дверей. Ты привык быть Аттвудом. – Марти повернулся и, отнимая сигарету от губ, с издевкой произнес: – Ты и есть Аттвуд. Думаешь, ты нужен в Нифлеме? Да там таких дурачков с десятью со до хуя бегает с высунутыми языками. Чем ты такой особенный для них? Обучался у мастера Юнхо? И что? И что, Сэми? – Марти сплюнул и снова затянулся. – Только твоя фамилия всем нужна, а без нее ты никто.

Уголки губ дрогнули, и Сэм слабо улыбнулся. Сунув замерзшие руки в карманы штанов, он глубоко вдохнул морозный воздух и медленно выдохнул, опуская плечи.

– Из-за этой фамилии Масуми не хотели брать меня на обучение. Из-за этой фамилии я плачу мастерам в три раза больше, лишь бы они продолжали меня обучать. Это тебе нужно быть Аттвудом, Марти. Ты открываешь дверь и называешь сначала фамилию, а уже потом имя. – Сэм перевел дыхание и заключил: – Я же сам хочу заработать власть и заручиться влиянием. Мое имя, – он постучал кулаком по груди, – и только.

Развернувшись, Сэм открыл дверь. Он услышал слова Марти, но уже не стал отвечать ему.

Смеющимся тоном Марти сказал:

– Твое и Хвана.

Притормозив на пару секунд, Сэм захлопнул за собой дверь.

Аттвуды никогда не смирятся с тем, что Сэм самостоятельно смог заработать себе репутацию. По их мнению, это должны были сделать либо они, либо кто-то другой. Сэму это не по силам.

Убеждать их в обратном он устал.

Да и не было уже смысла.

Глава 4

Лапша, печенье и что-то маленькое, серебряное, на букву «с»

Ярко-красный мотоцикл «Хидеро»^[13], рокоча, припарковался возле обочины, рядом со скутерами и другими мотоциклами, что стояли ровно, будто их кто-то выставил по линейке.

Сэм заглушил двигатель и легким движением ноги выдвинул подставку. Он снял черный шлем и провел пальцами по волосам. Было тепло. Не жарко, а именно тепло. Все-таки чувствовалось приближение зимы: днем порой не стояла изнуряющая жара, а ночью не было душно.

Сняв телефон с крепления на панели, Сэм глянул на непрочитанные сообщения, смахнул их в сторону и открыл чат с Джеёном. Снова прочел адрес, поднял голову и глянул на стеклянную постройку, в которой во всю стену расположились ячейки для хранения и передачи вещей. В помещении никого не было, сама постройка втиснулась между уютной кафешкой и минимаркетом, за чистыми стеклами которого можно было увидеть полные стеллажи товаров. На стойке не только пробивали продукты, но и варили ароматный кофе. А еще в общих бойлерах с кипятком можно было заварить пачку пакчири, взять рисовые клецки в остром соусе и что-нибудь на десерт. Сэм любил бывать в таких маркетах даже больше, чем в кафе: и продуктами затовариться можно, и поесть за столом у окна, глядя, как по тротуару идут люди, а по дороге едут машины.

За пунктом хранения возвышались жилые здания, отделанные шоколадного цвета кирпичом. На маленьких балкончиках стояли горшки с растениями, ветерок раскачивал зеленые листья.

Сэм слез с мотоцикла, повесил шлем на руль. Мощный двигатель укрывал корпус из карбонового материала. По бокам красовался знаменитый логотип фирмы. У заднего колеса – две выхлопные черные трубы. Единственное изменение, которое Сэм сделал с «Хидеро», – наклеил на корпус прямо под ветровым стеклом стикер с эпизодом из мультика «Кумо-Румо», где два главных героя на скорость поедают хатху с креветками. Этот легендарный момент любили многие фанаты: Румо подавился лепешкой, Кумо пришлось помочь ему. В итоге победила хатха.

Войдя в помещение, Сэм почувствовал, как его обдало волной прохлады. Кондиционеры остужали сильнее необходимого. По рукам побежали мурашки, Сэм передернул плечами и подошел к панели. Набрав код на сенсорном экране, он сверился с сообщением Джеёна. Раздался писк, и одна дверца открылась. В помещение вошел парень с пакетом в руке и в шлепках на ногах. Он скорее не шагал, а шоркал подошвами по плиточному полу. Парень тут же подошел к панели, когда Сэм двинулся к открывшейся дверце. Он заглянул внутрь и нахмурился.

– Вок? – Сэм вытащил коробку.

Неожиданно она оказалась легкой. Он едва сдержал себя, чтобы не потрясти коробку, но одумался. Мало ли, вдруг там лежит что-то хрупкое.

Парень недоуменно уставился на коробку в руке Сэма.

– Я не доел, вкусная такая, сдохнуть можно. Не пропадать же добру.

Сэм поднял коробку, как бокал. Парень почесал пальцами голову и пригладил короткие волосы.

Он тоже говорил на шихонском и выглядел как чистокровный шихонец: высокий, черноволосый, с миндалевидным разрезом глаз. На нем висела свободная одежда.

– Это норма: я иногда тут сигареты прячу от родителей и что покрепче, – сказал он, коротко глянув на коробочку. – Аренду плачу каждый месяц. У меня тут целых три ячейки. Есть еще в некоторых точках города.

Шихонцы, как и многие нифлемцы, любили разговаривать с незнакомцами на самые разные темы. Жители Нифлема всегда приходили на помощь, но могли и грубо высказать свое недовольство.

Как выражались сами нифлемцы, на чудесных островах существует правило трех: первое – тебе сделали замечание, второе – тебя обматерили и сделали замечание, и третье – тебя обматерили и вышвырнули. Оно всегда работало безотказно, и если второй этап еще могли допустить, то к третьему мало кто уже был готов, поэтому потасовку регулировали, буянить переставали, как и приставать к людям, даже до вызова федералов.

Но нифлемцы очень разговорчивые, от некоторых порой трудно скрыться. А еще здесь любят и уважают манлио. Особенно если они в форме, торговцы все пытаются подсунуть таким еды, воды и чего-нибудь сладкого. Чтобы служба легче была. Манлио даже без формы часто предлагают обслужить вне очереди, но не все этим пользуются. Они хотят жить как все люди, не выделяясь.

Но хону на теле это делало само за себя.

– Дома вообще шкафов нет? – поинтересовался Сэм и, оглядев ячейку еще раз, вытащил пачку печенья, повертел ее перед лицом.

«Лапша и печенье. Джеён думает, что мне есть нечего? У Аттвудов не настолько все плохо!» – подумал Сэм, но печенье все же бросил в рюкзак и захлопнул дверцу шкафчика.

– Такое дома не хранят, – выдал парень и захохотал, подходя к открывшейся дверце.

Сэм рассмеялся вместе с ним и прислонился спиной к ячейкам.

– А как проверки обходишь?

– Никак, часто места меняю, деваться некуда.

Парень забрал какую-то небольшую коробку, плотно обернутую синим скотчем, и вышел со словом «бывай».

Сэм тут же принялся открывать коробку вок, приговаривая:

– Джеён, дружище, если ты меня кинул, я с тебя шкуру спущу.

Внутри лежало скомканное бумажное полотенце. Похоже, Джеён использовал его как наполнитель. Стенки коробки были покрыты высохшим соусом, довольно приятно пахло вареным рисом и морепродуктами. Сэм начал вынимать бумагу, как вдруг по дну коробки что-то чиркнуло.

Это был синш.

Тот самый пятый синш Хозяина рек.

Тот самый синш, который Джеён забрал с поля в Дасании, пока полудемон Натан Фокс горел и вышвыривал наружу цепкие щупальца, готовые затащить в самое пекло.

У Сэма перехватило дыхание. Он быстро закрыл коробочку и огляделся. Никто не появился, чтобы отнять его. Никто с улицы не рвался к пункту хранения. Несмотря на поздний час, люди шли, машины ехали. Никому не было дела до этого синша на дне использованной коробки.

Оглядев камеры слежения внутри хранилища, Сэм не решился вытаскивать синш из коробки. Пускай пока полежит там.

Рядом с синшем внутри лежала свернутая бумажка, Сэм даже не сразу понял, что это.

Это оказалось оригами, на нем карандашом были выведены иероглифы, часть из которых едва можно было перевести как «спрятать», «невидимый» и так далее. Сэм поднял оригами, повертел в руках, совершенно не понимая, что Джеён пытался смастерить из бумаги, потом вспомнил про своего павлина-хатху и весело хмыкнул. Осмотрев посылку, он нашел надпись на бумажном полотенце. Джеён неровным почерком написал: «Сожги черепаху. Используй синш».

Раздался телефонный звонок. Сэм, продолжая рассматривать оригами, правой рукой поднес телефон к уху. Он уже видел, кто ему звонил.

Все шло по плану.

– Через час-полтора я буду готова. Приезжай.

– У меня синш.

Тишина в трубке заставила Сэма довольно улыбнуться.

– Тот самый? – Голос Екатерины надломился.

– Тот самый, пятый. – Сэм провел большим пальцем по неровному сгибу на бумажной черепашке в ладони. – Сам до сих пор не верю.

– Откуда он у тебя? – В трубке послышался звук открывающейся двери, а потом последовала целая гамма упоительных звуков щебетания птиц, шелеста листьев на ветру и журчания воды.

Сэм не сразу нашелся, что ответить. Он посмотрел на дверцу ячейки, в которой хранилась его посылка.

– От мастера-криля.

Черный «Пакди» стоял неподалеку от его красного «Хидеро». Сэм узнал этого человека в черном мотоциклетном костюме на байке. Несколько раз он появлялся рядом, будто следил за ним, а когда Сэм ему что-то говорил, тот молча уезжал.

– Ты! – выкрикнул Сэм, показывая на него рукой. – А ну, стой, извращенец!

Мотоциклист сдал задом и тут же помчал по дороге.

– Ну уж нет! – Сэм кинулся к мотоциклу, быстро завел его и, надевая шлем, запричитал: – Я тебя, сука, поймаю и так отделаю!

Резво тронув мотоцикл с места, Сэм увидел, как черный «Пакди» уже свернул на другую улицу. Два спортивных мотоцикла, работающие на биотопливе, грохотали почти так же, как на бензине. Сэм быстро переключал передачи, пытаясь нагнать извращенца, который уже порядком достал его.

Улицы сменялись одна за другой, водитель «Пакди» показывал впечатляющий заезд, ловко маневрируя по дороге. Когда же Сэм его почти нагнал, он свернул с улицы прямо на бетонированные ступени, которые находились между трехэтажными домами, построенными на склонах. У этой лестницы не было видно ни конца ни края. Сэм крепко держал руки на руле, мотоцикл потряхивало, он будто ехал по стиральной доске. Местность была неровной, холмистой, оттого всюду замечались лестницы, крутые спуски и подъемы.

«Пакди» уже выехал на дорогу и добавил газу. Сэм облегченно вздохнул, когда закончилась лестница, и поспешил нагнать извращенца. Двигатель рычал, выхлопные трубы громко выплевывали дым. Сэм ощущал мощь своего мотоцикла.

Водитель «Пакди» часто оглядывался и, когда замечал, что Сэм его почти догнал, сворачивал на узкую улочку и, едва не сбивая тележки с использованными картонными коробками, пытался уйти от него. На большой скорости все быстро мелькало по сторонам. Теплый ветер свистел в ушах.

Сэм знал, что у него в рюкзаке есть пистолет. На самый крайний случай.

Зад «Пакди» был в двух метрах от него. Моторы грохотали, разнося эхо по окрестностям. Сэм увернулся от людей, которые тащили вверх по склону тележку с едой. «Пакди» снова скрылся в одной из улочек, Сэм, ловко завернув, выставил одну ногу и притопил за ним, низко прижимаясь грудью к мотоциклу.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Сэм знал, что вот-вот нагонит его. Уже отчетливо был виден чуть задранный кверху зад «Пакди», Сэм мог разглядеть его бок.

Внезапно «Пакди» резко затормозил, его качнуло, шины завизжали.

Сэм тоже мгновенно надавил на тормоза. Заднее колесо оторвалось от земли, он крепко схватился за руль, балансируя на переднем колесе. Сэм проделывал этот трюк много раз, все было под контролем. «Хидеро» встал на два колеса.

Сэм вскочил с мотоцикла и, найдя среди ненужной утвари деревянный карниз, швырнул его как копье. Оно моментально настигло цель, пронзив заднее колесо.

«Пакди» подлетел в воздух и перевернулся. Водителя отбросило в сторону.

Мотоцикл сначала рухнул передним колесом на асфальт, потом снова перевернулся в воздухе и упал на бок, с громким скрежетом проехавшись по дороге.

Мотоциклист не успел еще прийти в себя, как Сэм набросился на него, схватив за грудки.

– Ты кто такой?! – завопил он.

Парень лежал на земле, неподалеку валялся черный рюкзак, к которому он тянул руку.

Сэм схватил рюкзак, вдавив колено в грудь незнакомца:

– Зачем за мной следишь?!

Сэм потянул руку, чтобы снять с парня шлем, но тот подал голос, заслоняясь предплечьями:

– Смотри, я сейчас исчезну.

Голос его был глухим, говорил он в закрытом шлеме.

Сначала Сэм не понял, к чему это он. А потом увидел, как парень растворился в воздухе. Колено Сэма упало на мокрый асфальт. От неожиданности он выпрямился и глубоко задышал.

– Нианзу, сука! – процедил он.

Сэм быстро вытащил пистолет из рюкзака и стал целиться им во все вокруг.

Он вскочил, осматриваясь по сторонам. Нианзу мог появиться отовсюду. Сэм простоял так с полминуты. Нианзу так и не объявился. Позади валялся его разбитый мотоцикл, у ног Сэма – рюкзак. Он бысто расстегнул его, проверил, нет ли чего-то взрывчатого. Но там лежало мало вещей. Первое, что он увидел, это искусную маску для прогулок по Долине Призраков. Сэм видел такие маски еще в Со Хэ, преподаватели показывали их на занятиях и говорили, что зло прячется за ней. Это была белая плотная маска с какой-то еле читаемой эмоцией: то ли грусть, то ли сожаление. На лбу торчали рога, тонкий нос, выделенные разрезы для глаз. Темные губы сомкнуты и растянуты почти до краев маски. Изо рта торчали четыре тонких клыка. Долина Призраков принимала нианзу в такой маске и неприкаенные души не трогали их. Нужно стать продвинутым нианзу, чтобы без маски разгуливать по Долине. Сэм смотрел в пустые глазницы маски и все его нутро сжалось от тревоги.

Сэм встрепенулся, быстро окинул взглядом тетрадь с кактусом в шапке, всю расписанную иероглифами. В голове будто что-то щелкнуло.

«Эта та самая тетрадь, за которой должен был ехать Хван?!»

Он пролистал ее. На вид обычная тетрадка. Шихонские буквы сменялись чайлайскими иероглифами и еще какими-то символами, похожими на таоские. На первых двух языках он бегло кое-как прочитал написанное корявым почерком, пытаясь сложить в голове слова: там все было посвящено боевым искусствам.

Заозиравшись, Сэм торопливо захлопнул тетрадь.

В рюкзаке нашлись еще батубарка^[14] и шоколадные батончики.

Тетрадь, батубарку и маску Сэм переложил в свой рюкзак, затем выпрямился и огляделся.

Судя по тому, что нианзу не вернулся, ему, определенно, пришлось несладко в Долине Призраков без маски.

* * *

– Выходим, в темпе! Че замерли?! – Недовольный тон Вафи звучал где-то на фоне.

– Так мы ж не знаем, что делать. – А вот мамин голос был где-то рядом.

Кэсси проморгалась, чтобы согнать мутную пелену.

Она все-таки уснула. Но судя по тому, что солнце было еще высоко, проспала она недолго.

– Как тупорылые бараны! – пробубнил Вафи и захлопнул дверь. – Выметайтесь! Живо! И шмотки свои не забудьте!

– Кассандра, нужно спешить, – услышала она робкое обращение Патрика.

Кэсси взялась за ручку двери и с великим трудом заставила себя выйти наружу. Ноги тряслись, желудок свернулся в тугой узел и болью отдавал в позвоночнике. Жарко и тяжело.

Патрик подал ей бутылку воды, и, пока Кэсси снимала крышку, Вафи сел в свой внедорожник, резко сдал назад и умчался по дороге, оставив их у большого бревенчатого дома с пышной растительностью и ухоженной лужайкой возле крыльца.

Кэсси оглядела своих. Несса стояла с недовольным лицом и вытирала пот со лба тыльной стороной ладони, а Кэтрин кружилась возле Холджера, задавая тысячу вопросов и поправляя на нем одежду.

– А куда он так быстро уехал? – поинтересовалась Кэсси, отпив еще раз из бутылки.

– Так это... – Патрик почесал пальцем бровь. – На этого Йонаса, то есть на господина Святого Йонаса напали какие-то медузы.

– Что?!

Кэсси понадобилась секунда, чтобы все взвесить, а потом она силой заставляла себя не улыбаться. На Святого Йонаса напали – это хорошо.

– С прибытием! – Неожиданный возглас раздался откуда-то со стороны бревенчатого дома. – Пожалуйста, не стойте на улице, проходите в дом, дамы и господа!

По деревянным лакированным ступеням спускалась женщина с аккуратной короткой стрижкой. Поверх карамельного цвета сарафана был повязан белоснежный фартук, в руках она держала тонкое полотенце. Женщина махнула им, как будто хотела привлечь внимание маленьких детей, собрать их в круг и объяснить им правила поведения.

На фоне смуглой кожи особенно ярко выделялись ее пухлые губы, накрашенные розовой помадой. Не очень длинные, но пушистые ресницы были густо покрыты темной тушью. Высокая, она казалась чуть старше Кэтрин, но фигура мамы выглядела более подтянутой. Женщина улыбалась так, будто была искренне рада их визиту, и шла навстречу, слегка пританцовывая и размахивая полотенцем.

– Это она нам? – спросила Несса, подойдя ближе к Кэсси.

– Ну, мы здесь одни, – ответил Патрик, наскоро окинув улицу взглядом, повертевшись на пятках.

Его теплые угги смотрелись в такую жару совсем неуместно. Несса же в высоких сапогах, полупрозрачной блузке и в драных розовых джинсах напоминала придорожную шлюху. А свитер Кэсси душил ее, исколол всю кожу. Убрав выбившиеся локоны за уши, она тоже осмотрелась.

Кажется, это было элитное поселение. Широкая дорога, по обеим сторонам шикарные дома, утопающие в цветах и деревьях. Где-то работал автоматический полив газона, разбрызгивая сверкающие капли на сочную, аккуратно постриженную траву. Ветер нежно играл с листьями деревьев. На подъездных дорожках стояли дорогущие автомобили, ни один дом не был похож на стоящий рядом – все отделаны совершенно разными материалами, в разных стилях.

– Как добрались? – любезно спросила женщина, кладя руку на плечо Кэтрин.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сменить оторопь на вежливость. Мама неожиданно засияла, и Кэсси не понимала, почему она так быстро переменилась. Наверное, не хотела портить отношения? Или же показная любезность хозяйки обезоружила ее? Так или иначе, Кэсси не хотелось доверять всему этому. Вафи выгрузил их у людей Святого Йонаса. А люди Святого Йонаса – это криминал.

– Да, верно, мы очень утомились, – только и успела вымолвить Кэтрин, как хозяйка затараторила:

– О, вы так много пережили! Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с такими трудностями. Я так рада, что вы здесь, в безопасности. – Она похлопала Холджера по спине, и он, наклонив голову, кивнул в знак согласия.

Кэсси не могла в это поверить. Почему они ведут себя так, будто все трудности и опасности позади? Это ведь чистая ложь, обман, чтобы притупить их бдительность!

«Ах, да! Я должна работать на этого Йонаса. Они просто не желают мне проблем, вот и сглаживают углы».

– Давайте я вам помогу занести вещи в дом. Вы уж простите, практически все уехали на защиту господина Святого Йонаса, вы же знаете, что произошло?

– Да, нас Вафи посвятил, хоть и кратко. – Кэтрин начала вслед за женщиной поднимать рюкзаки и сумки. – Что вы, что вы! Мы сами! Нас вон сколько, одна молодежь. Кэсси! – Кэтрин махнула ей рукой, а сама тем временем выхватывала сумки из-под шустрых рук хозяйки. – Кэсси, иди помоги! Госпожа, не стоит, сейчас моя дочь и ее друзья все сделают. Ребята!

Пока Кэтрин любезно сражалась с женщиной, Кэсси боролась с невообразимой тягой лечь прямо на эту мягкую с виду траву и уснуть крепким сном, позабыв о боли в теле от длительных и изнуряющих походов по Элькарону, от тяжелой поездки и долгого сидения в холодном автобусе. Кэсси просто хотелось вырубиться. Головокружение так и не прошло, в ногах не было сил.

«Почему мне одной так хреново?» – размышляла она, осматривая вполне нормальный вид других.

– Иди, Кэсс, тебя мать зовет. – Несса пихнула ее в плечо. – Иди помогай.

– А ты не слишком оборзела, Несса? – Кэсси кинула на нее испепеляющий взгляд и толкнула в ответ чуть сильнее. – Не указывай, что делать!

Глаза Нессы расширились, опухшие валики век слегка приподнялись, и она, почти не шевеля губами, выдала с особой злостью:

– Ну ты и сучка, Валери! У меня предков на глазах сожрали, а ты еще упрекаешь! Ничего святого в тебе нет, а вдобавок хотела меня бросить! Я этого не забуду. Никогда, поняла!

– Что? – Кэсси просто обомлела от ее слов. – Ты совсем, что ли?!

Кэсси сделала шаг назад, но замерла от слов Патрика:

– О, Дэвид.

Внутри все сжалось.

– Где? – Несса за секунду переключила настрой. Она захлопала ладонями и запрыгала на месте, как только разглядела его фигуру. – Дэвид! Дэвид!!!

Кэсси обернулась, и, проследив за взглядом Нессы, увидела на верху ступеней его. Он стоял, облокотившись о широкое бревно, что поддерживало навес над крыльцом. Вид у Дэвида был такой, будто он вышел на улицу, просто чтобы посмотреть, что за шум.

– Дэвид? – неверящим голосом спросила Кэтрин, бросила все сумки и переглянулась с Холджером. Смуглая хозяйка немного занервничала, когда увидела, что он вышел.

Дэвид тут явно имеет влияние.

«Да будь ты хоть трижды главарем всего и вся! С родными так нельзя!»

Он не смотрел на них. Даже на Кэсси. Ей было очень обидно.

– Тебе было дано простое поручение, Фиби. Живо заведи их в дом! – Последнее он буквально процедил сквозь зубы.

– Вот это приветствие, – буркнула Кэсси. Патрик тихо посмеялся, пряча рот за кулаком, а Несса скривилась.

– А че тебе еще надо? Жив же.

– Ты же не верила в это. – Кэсси отпихнула ее от себя.

– Я только собственным глазам верю, – парировала Несса.

Дэвид вел себя так, будто они были незнакомы. Кэсси крепко сжала кулаки. Ей все это снится. Это не Дэвид. Сейчас этот чужой человек зайдет обратно, а выйдет их Дэвид. Настоящий, родной. Который быстро спустится вниз, обнимет, заберет сумки и проведет в этот двухэтажный дом, собранный из дорогих лакированных бревен. Он будет очень рад видеть их всех живыми и невредимыми.

Ведь Кэсси рада видеть его живым и невредимым. Живым.

Сейчас она просто стояла и смотрела на брата. Нет, этот человек никуда не ушел, а вместо него не вышел их настоящий Дэвид. Это и был тот самый Дэвид: холодный, жестокий и равнодушный. Будто ему доставили груз, который не особо-то и нужен.

То, с каким лицом он стоял и смотрел на них, как король, – сверху вниз, Кэсси чуть было не вывело из себя. Он забыл, что произошло? Забыл, где их кинул? Почему он себя так ведет? Играет роль?

Да, Мику важно было спасти, Дэвид – молодец, что бросился к нему, но ведь при встрече с родными мог бы вести себя помягче.

«Я надеюсь, что он его спас».

– Ты идешь, нет?

Когда Патрик ткнул пальцем ей в руку, Кэсси дернулась.

– Все нормально?

– Да, да, все нормально, я иду... – Она махнула рукой, как бы отгоняя его от себя.

– Пройдемте в дом, там безопаснее, – пролепетала Фиби, подхватывая сумки.

Кэсси провела рукой по лицу. На ладони и пальцах остался жирный налет. Ей хотелось принять ванну и просто лечь спать. Еда потом. Дэвид потом. Все потом.

Она решила тоже не смотреть на него.

«Пошел ты на фиг, Дэвид!»

Кэсси подняла свой рюкзак и еще какую-то тяжелую сумку и пошла вслед за всеми. Несса уже вилась вокруг Дэвида, а тот продолжал изображать неприступную крепость, скрестив руки на груди. Как только мимо пробежала Фиби, он грозно выдал:

– Соломон думал, ты там ночевать останешься.

Она лишь опустила голову и испарилась в фойе. Мама помогала Холджеру подняться по ступеням, а Дэвид просто смотрел на них, ожидая, когда они наконец доберутся до него.

Короля.

– Дэвид, я так соскучилась, – прощебетала Несса и провела кончиками пальцев по его руке. Он не шелохнулся. Всего лишь опустил на нее взгляд.

Он ответил холодным тоном:

– С манлио ничего не вышло, а между мной и Патриком выбрала меня?

– Я всегда выбирала тебя, глупенький! – Несса хихикнула и игриво шлепнула его по руке. Она разгладила ладонью складки синей футболки на его груди. – Я так скучала...

Пока Дэвид разговаривал с Нессой, Патрик помогал Кэтрин поднимать ослабшего Холджера.

Кэсси забрала у матери сумки, чтобы ей было не так тяжело, и неторопливо шла позади них по широким прочным ступеням.

– Закрой рот и иди в дом.

– Дэвид, ты не хочешь нам помочь? – Кэтрин не выдержала этого фарса и заставила всех остановиться. Тяжело дыша, она выпрямила спину, перекидывая руку Холджера чуть повыше на плече. – Не видишь, в каком состоянии отец? Торопишь нас, а сам не помогаешь...

– А ему не по статусу. – Кэсси едва сдерживала себя.

В этот момент он соизволил глянуть на нее. Наконец снизошел до них. Простых смертных.

«Ты мерзкий, Дэвид!»

Заговорил Патрик:

– Дэвид, можно вопрос? У меня мать живет в Конлаоке, я ведь могу к ней поехать, зачем мне тут быть?

Он покрепче обхватил руку Холджера, перекидывая через свое плечо.

Дэвид опять молчал. Он осмотрел их всех, размышляя о чем-то своем.

– Мне напомнить об условиях? – Дэвид не пошевелился, даже когда жужжащая пчела пролетела в опасной близости от его лица. Она покружилась и нацелилась на кусты, усыпанные красными цветами. – Я договорился с манлио, чтобы они довели нас до «Белой нитки». Теперь я их должник. Но вели они не только меня и мою семью, а еще и тебя, Патрик, – он повернул голову в сторону, – и тебя, Несса. Так ведь?

– Ну, так. – Патрик согласился, кивнув головой, и снова повыше закинул сползающую руку Холджера. – Но я могу вернуть долг тебе деньгами...

– Пока этот чертов псих от меня не отстанет, пока я с ним не расплачусь – вы все – собственность Соломона, хозяина этого дома. Понятно? Никто никуда не уедет. Ни к мамочке, ни к папочке, ни к хахалю. Понятно? И еще. Ведите себя так, будто вас тут нет. Включите свои засохшие мозги и не выкидывайте никаких фортелей.

Патрик кивнул и опустил голову, Несса сжала в руках свой грязный газолиновый пуховик и неловко потопталась на месте.

«К хахалям» – это ведь про нее.

– Тем не менее этот «чертов псих» нам жизнь спас.

– Кэсси, давай потом? – Кэтрин обернулась и состроила такое лицо, чтобы Кэсси все поняла и вошла в положение. Она всегда делала такое лицо, когда назревал конфликт с Дэвидом, – чтобы не усугублять его.

А Кэсси не хотелось молчать. Хотелось все высказать. Прямо здесь, на улице, чтобы другие услышали и узнали, какой он.

– Нам и твоему отцу, не забыл? – Вместо молчания она обошла всех троих и приблизилась к Дэвиду на пять ступеней. До него оставалось примерно столько же. – Этот чертов псих уговорил мастера Масуми вылечить дядю, а ты нас бросил в холодном автобусе среди лихорадных и красных обезьян. Ты нас бросил, а осуждаешь сейчас манлио. Они нас довели до самого конца, они помогли нам, а ты истуканом стоял, прятался за нашими спинами. – Последние слова она произносила с кривляньем и омерзением: – Так еще и выгораживал своего великолепного господина!

Кэсси чуть не задыхалась от злости. Она крепко сжимала пальцами поручень, впившись в дерево ногтями. А Дэвид так и стоял, возвышаясь, как что-то недосягаемое, что-то величественное.

Искусственное, поддельное, ненастоящее.

«Ты не настоящий Дэвид. Настоящий Дэвид умер там. В Элькароне».

Он стиснул челюсти. Кэсси видела, как под кожей заходили желваки.

– Ты погромче об этом скажи, пусть все услышат. Пусть его заберут на экспертизу. Пускай из него выкачают всю кровь. Пускай все узнают, откуда вы. Давай создадим больше проблем господину Святому Йонасу? Что скажешь, сестренка? Ты хочешь проблем?

Как же мерзко звучало это его «сестренка». Кэсси выворачивало наизнанку, хотелось врезать ему за этот тон, каким он позволял себе общаться с ней.

Кэсси выдохнула и произнесла:

– Я хочу, чтобы ты перестал себя так вести!

«Я хочу, чтобы ты вернул настоящего Дэвида!»

– Как?

– Как чужой! – выпалила Кэсси. – Помоги маме и Патрику занести отца, почему из себя босса строишь?!

– Потому что так и есть. – Его высокомерный тон вызывал раздражение. Кэсси с трудом сдерживалась, чтобы не начать пререкаться.

Она остановила свой взгляд на нем.

– Дэвид, пропусти, а? – нерешительно произнес Патрик.

– Сынок, – прохрипел Холджер. Его бледное и потное лицо выглядело нездорово. Дяде пора отдохнуть, а не торчать в проходе. Но Дэвид даже не глянул на своего отца.

Кэсси недовольно вздохнула. Дэвид это заметил.

– Иди сюда, я тебе кое-что покажу! – Он схватил ее за руку и потащил за собой в дом.

– Ты что делаешь? Я сама могу! Отпусти! – Она попыталась разжать его пальцы на своей руке, но не получилось. Тогда она ударила по ним ребром ладони, но Дэвид лишь сильнее дернул ее за собой.

Кэсси уронила рюкзак и свой драный розовый пуховик на пол.

– Дэвид! – закричала мама, но он тянул Кэсси, не оборачиваясь.

– Ты должна это увидеть, Кэсс! – Дэвид тащил ее за собой по ступеням на второй этаж.

Кэсси только и успела разглядеть бревенчатые стены и уловить запах цветов. Пальцы брата все сильнее вжимались в ее руку. Кэсси уже едва могла пошевелить кистью.

Он распахнул дверь и буквально швырнул Кэсси внутрь. Она не смогла удержать равновесие, ноги заплелись, и Кэсси рухнула на пол. Весь удар пришелся на ладони и колени, голова закружилась, и Кэсси показалось, что она сейчас потеряет сознание.

– Посмотри! – Дэвид пальцами схватил ее за голову, заставив поднять ее и посмотреть, куда он хочет. – Открой глаза, Кэсс! Посмотри, что твои святые манлио сделали с Микой! Посмотри!!!

Кэсси не сразу сообразила, что происходит. А потом увидела перед собой кровать.

– Мика в коме, – глухо сказал Дэвид.

Она сидела на полу, прямо у кровати, где неподвижно лежал Мика, весь забинтованный, включая голову. Изо рта торчали трубки, а рядом стояли аппараты искусственного дыхания, мигающие экраны и датчики. Казалось, что он был опутан этими трубками.

Это точно Мика? Под бинтами ведь не видно. Может быть, он сейчас все еще находится в той грязной квартирке в Элькароне, сидит в том самом кресле, где Дэвид и Несса предавались утехам. Может быть, Мика прямо сейчас смотрит телевизор, ест лапшу из бич-пакета, он ведь наверняка не пожадничал и вытащил из этих коробок хотя бы одну пачку для себя. Мика живой, и даже нашествие красных обезьян и лихорадных на нем никак не сказалось. Они будто прошли мимо.

Хорошо, не так сахарно.

Может быть, он успел уехать? Отсиживается теперь где-нибудь и с ним все в порядке?

Под белыми бинтами все равно не видно, кто это. Дэвид обманул, для пущего эффекта обставил все так, чтобы они плохо подумали о манлио.

– Это твой Масуми сделал! Масуми! Этот гребаный Джеён Масуми! – Крик Дэвида эхом пробежался по комнате, и Кэсси зажмурилась. Она слышала, как брат ходит позади и свирепо дышит. Она же почти не дышала. Так и сидела на полу, не шевелясь. – Посмотри, Кэсс! – Голос Дэвида дрогнул, когда он приблизился к ней.

Она зажмурилась, ожидая, что он опять ей сделает больно. Так сильно хотелось рыдать, что внутри все горело. Дома больше нет, Дэвид работает на криминального авторитета, мама родила ее как проект для того же криминального авторитета, дядя чуть не умер, Мика в коме.

И ей никуда не деться.

Кэсси зажмурилась еще сильнее и прикусила палец до хруста. А боли все не было.

– Знаешь, где я его нашел? – уже спокойно спросил Дэвид, стоя где-то над ней. – Мика лежал в гнилой рыбе и отходах на задворках одного рынка в Нифлеме. Ты знаешь, что это значит?

Кэсси не шевелилась.

– Знаешь?!

Он сжал пальцами ее шею и приблизил ее лицо к кровати Мики. У Кэсси затряслись губы, и она не смогла больше сдерживаться. Пока слезы не стерли все границы реальности, она вновь взглянула на перебинтованного Мику. Он лежал без единого признака жизни. Только мерный писк датчиков и работающий аппарат искусственного дыхания доказывали, что он еще жив.

– Пожалуйста. – Ее голос утонул в слезах, она не смогла выговорить больше ни слова. Только уперлась в кровать Мики руками, чтобы Дэвид не придвинул ее еще ближе. Ей было страшно и горько от обиды.

– Мика для них мусор. И я мусор, и ты, и мы все. Посмотри на него, Кэсс. Ты хочешь повторить его участь? Хочешь? – Он стиснул пальцы на ее шее, но не так сильно, чтобы Кэсси завыла от боли, а так, чтобы она пришла в чувство, опомнилась. – Хочешь?

– Нет... – еле вымолвила она неподвижными губами.

– Тогда держи язык за зубами, никому не рассказывай, кто ты и откуда. Никаких чернил ты не видела, никакого чудо-лечения тоже. Господин Святой Йонас – вот кому ты служишь еще до своего рождения. Если проявишь к нему хоть грамм неуважения... – Он толкнул ее к кровати и отпустил шею. Кэсси было противно смотреть на брата. Она так и сидела спиной к нему. – ...Умрешь.

Шея и голова от боли горели огнем. Кэсси не могла перестать дрожать. В голове не укладывалось все происходящее.

– Ты ненастоящий.

– Что?

Кэсси смотрела на ковер, лежащий под ней. Ее взгляд раз за разом повторял один и тот же орнамент, похожий на завиток виноградной лозы, объятый красным мелким ворсом.

– Зачем ты так? – Она подняла голову и чуть запоздало – взгляд, полный слез, которые исказили лицо Дэвида. Он был другим: жестоким, чужим, грозным. Он ни капельки не был похож на ее Дэвида, который ютился вместе с ними в маленькой квартирке, на того Дэвида, который помогал ей в детстве собирать вишни с дерева и с которым они потом кидались подгнившими плодами друг в друга. Дэвид кричал: «Я тебя ранил». Тогда это было понарошку. Сейчас брат ранил ее по-настоящему. Кэсси утерла слезы рукавом и шмыгнула забитым носом. – Зачем ты ведешь себя как последний урод? Красуешься перед бандитами? – Кэсси постучала кулаком по полу. – Они все слышат? Ты для них стараешься?

– Угомонись, – пробасил Дэвид, испепеляя ее взглядом.

– Какой хороший Дэвид, как он строит семью, – передразнила она его и вытерла нос тыльной стороной запястья. Кэсси поднялась и со всей серьезностью посмотрела на брата. – Я надеюсь, они тебя после этого еще больше уважать начнут.

Он крепко стиснул челюсти и свирепо выдохнул, прямо как бык. Кэсси мысленно сжалась. Он легко мог выкинуть ее в окно.

– Тебе придется кое-что понять. Элькарона больше нет. Прежней жизни больше нет.

– Я не буду работать на твоего господина.

Дэвид хмыкнул, его глаза как-то нездорово сверкнули. Кэсси стало не по себе.

– Будешь. – Он резко сел на корточки возле нее, и она тут же отпрянула, упершись спиной в кровать Мики. Хищный оскал и безумная одержимость на лице Дэвида напугали Кэсси. – Ты будешь работать, будешь выполнять все, что он скажет. Все.

Дэвид поднял руку, и Кэсси зажмурилась. Но вместо удара он аккуратно провел пальцами по ее щеке. Она не открыла глаз, так и сидела, натянутая как тетива.

– Я не желаю тебе зла, сестренка. Я пытаюсь предупредить тебя, что будет, если ты ослушаешься. Так уж вышло, что Кэтрин родила тебя для господина Святого Йонаса. Я надеюсь, мамочка успела рассказать тебе о ее договоренности с господином? Ты никогда не принадлежала сама себе.

Кэсси отбила его руку и уверенно посмотрела ему в глаза.

– Дэвид... – Она заставляла себя не расплакаться, чтобы успеть договорить. – Ты не представляешь, как я рада видеть тебя живым. – Его лицо переменилось: он нахмурился, морщинка залегла между светлыми бровями. Кэсси почувствовала, как ее подбородок затрясся. – Дэвид, я правда не хочу... помоги мне, пожалуйста...

Слезы задушили ее, и слова остались висеть где-то там, между железным решением Дэвида и ее хрустальной надеждой.

Мир рушился. И Кэсси это отчетливо ощущала.

Но вместо ответа он погладил ее по голове и сказал, поднимаясь:

– Я тоже рад видеть тебя живой, Кэсс. Другого я и не ожидал. Вы были в безопасности, вас в целости доставил Вафи. Вместо того чтобы себя жалеть, поблагодари господина Святого Йонаса, Соломона и его жену за возможность жить здесь. Лучшей твоей благодарностью будут покорность и верность. – Дэвид зашагал к выходу и, обернувшись, выдал, кивая подбородком в сторону кровати: – Поговори с ним. Говорят, они в коме все слышат. К тому же ты нравишься Мике, думаю, он тоже рад встрече.

Кэсси глянула на Мику. Она так и не смогла заставить себя вымолвить хоть слово. Просто смотрела на бинты, что покрывали почти каждый сантиметр его тела. Она вспомнила, как он стоял на кухне рядом с ней и помогал готовить. Он тогда выводил ее из себя, задавал дурацкие вопросы.

«К тому же ты нравишься Мике» – Кэсси так и не поняла, для чего Дэвид это ляпнул. Чтобы вызвать больше жалости?

Образ розового лютика возник перед глазами. Мика подарил ей цветок, и он, наверное, так и остался в одной из книжек в ее комнате. Как и ее прошлое.

Кэсси поднялась на ноги, вытерла слезы и глянула на Мику.

– Мне тебя жаль, – бесцветным голосом произнесла она. – Но ты сам выбрал этот путь.

Глава 5

Золотой ючи

Два хёсэги были последними. Перекатив круглый леденец во рту, Джеён покрутил его за палочку. Теперь нужно было сделать вид, что все под контролем, надеть маску величия, пренебрежения и безразличия. Это пугало обычно не меньше, чем черная катана, которую Джеён сейчас положил на плечо, вальяжно и уверенно спускаясь в подвальный, скрытый от глаз ресторан. И потому манлио, охранявшие партнера Улитки – Тхэгю Соджуна, набросились на него сразу, едва Джеён появился в поле их зрения.

Стены были завешаны неоновыми вывесками на шихонском и чайлайском. Кричащие розовые, зеленые и красные надписи: «Вишенки», «Сочное мясо», «Лучший гриль в мире». И самая яркая, со стрелочкой, указывающей на выход: «На хуй – это туда».

Джеён переступил одного из двух манлио, что стояли у входа до того, как их зарезали хёсэги, и толкнул двери. В довольно большом помещении царил хаос. Два неуемных и до безобразия жестоких хёсэги либо отсекали головы, либо сначала пронзали сердце, а затем лоб отточенными движениями. Быстро и без сожаления. Визг эскортниц, крики манлио и звон мечей, сталкивающихся с катанами водных хёсэги, которые звучат более мягко, чем при ударе стандартной стали, – все смешалось в одно неразборчивое звучание. После красных обезьян это все равно что прийти в разгар вечеринки.

Вытащив на несколько секунд леденец, который уже был размером с горошину, Джеён огорченно признал, что жвачки в нем тоже нет, хотя видел на этикетке изображение пузыря.

– Ебаные медузы!!! – до того, как его разорвал хёсэги, заверещал один манлио, обернувшись на вошедшего в зал Джеёна.

Все манлио были в черных атласных рубашках и брюках. Уложенные волосы, дорогие часы на запястьях и катаны на подставках с искусными рисунками на ножнах, грациозно возвышающиеся над едой, – только такие богатые манлио могли позволить себе купить наемников, чтобы перехватить золотой ючи.

Девушки в откровенных платьях крадучись бежали к выходу, по стенке обегая Джеёна. На их лицах застыл страх.

Духов пытаться убить бесполезно, если нет тагаёчи или другого хёсэги. Или же какого-нибудь фамильного меча, созданного для этих целей. Поэтому сокращающееся количество живых манлио в этом закрытом ресторане кинулось на Джеёна.

Крутанув катаной в воздухе, он одним движением снес тучному мужику половину головы, аккурат по линии глаз. Мужчина успел пару раз поморгать, прежде чем верхняя часть головы сползла на пол до того, как туда же рухнуло громоздкое тело.

После красных обезьян оценивание сложности работы размылось. Оно не вывело на новый уровень – просто притупилось. Джеён чувствовал, что теперь балансирует где-то на грани: обычные манлио и демоны казались теперь легким делом, а красные обезьяны – невыполнимым.

Сильный удар в спину выбил воздух из легких. Палочка от леденца улетела на пол, а Джеёна откинуло к стене. Ребра ныли от удара. Джеён хрипло задышал, болезненно морщась. К нему с диким ревом тут же подскочил коренастый манлио с двумя катанами. Джеён свою не выронил. Он сделал выпад в сторону коренастого манлио и, отбив мечом обе катаны манлио, используя хону, с ноги заехал ему в грудь. Манлио отлетел к противоположной стене, сметая телом массивный кожаный стул, другого манлио в роскошной атласной рубашке, и, разрывая исписанные белыми лотосами сёдзи, замер на полу за перегородкой.

Правда, эта вечеринка была недолгой.

Джеён снес голову еще одного парня и тряхнул катаной, смахивая часть крови, которая косыми пунктирными линиями запятнала полотно бумажных перегородок. Джеён, разрезая сёдзи, направился к вип-комнате этого ресторана, к главному, надеясь, что он еще не сбежал через запасной выход, если он тут вообще есть. Переступая через раму сёдзи, он выгнул спину, опираясь рукой о поясницу, и поморщился от хруста.

– А, чтоб тебя, сучара! – простонал он и, глубоко вдохнув, хрипло прокричал: – Тхэгю!

Хёсэги наводили шорох, мелькая в разграниченных перегородками зонах небольших залов. Приглушенный свет ротанговых фонарей пятнами высветлял исписанные цветами стены. С громкими хлопками разрезались сёдзи, когда Джеён нещадно орудовал катаной, пронзая полотно, как мешающую паутину.

Вип-зона не сильно отличалась от общего интерьера. Разве что была скрыта от посторонних, и там был высокий стол со стульями.

Тхэгю Соджун – тот вид не слишком верных подданных, передвигающихся по карьерной лестнице благодаря работе на нескольких людей. Одновременно и тайно. Часть доверия, как бы это парадоксально ни звучало, они получают за счет своей уникальности. Про таких говорят: «Только он может это сделать». Все это очень рискованно для господина, поэтому Улитка как мог себя обезопасил: у него есть маниша, его слуга обезьян от него зависим, а правая рука – солидарен. И пока Кумо хочет быть в тени, Улитка будет сиять. Но и на Кумо, Джеён был уверен, у Улитки есть свои рычаги давления.

Половина людей в клане Улитки были такими. Как и Джеён. Те, с кем он работает сегодня, могут завтра прийти за его головой. Бесконечная считалочка, кто же будет водить, а кого ловить.

Стрелочка указывала на Тхэгю.

Джеён видел его в поместье Улитки и в штабе.

Тхэгю был еще молодым манлио. Сорок или около того лет, учитывая, что он ровесник Улитки. Стройный, черные короткие волосы были тщательно зачесаны назад, густо покрыты гелем, отчего они блестели как пластиковые. Темные глаза Тхэгю были острыми, а овал лица плавным – типичный шихонец с громким голосом. Сегодня же Тхэгю по какому-то случаю надел атласную черную рубашку и черные брюки. С этой прической и в этой одежде он смахивал на одного из членов какого-то синдиката, а этот укромный ресторан в подвале – место их сходки. Они явно что-то собирались праздновать. С размахом, судя по огромному количеству накрытых столов.

Тхэгю – тот манлио с десятью со, что достал два синша для их общего господина. Док-чаду, родом из Ши Хо и бывший одногруппник Улитки. О нем мало кто что-нибудь знает. Но то, что он работает эффективно, неоспоримо. Ему удалось добыть золотой ючи и почти удалось кинуть Улитку.

Многие пункты в характере Тхэгю местами сходились с Джеёном. Он его понимал. И с синшем поступил так же.

Джеён отодвинул стул и устало сел. Откинувшись на спинку, он положил испачканную кровью катану на стол, задевая спаржу в чашах и дощечки с нарезанной рыбой на кусках льда. Позади Джеёна безмолвно стояли его хёсэги, два воина, готовые защитить своего господина в любой момент.

Тхэгю взял соусницу. Бордовый брусничный соус тонкой полоской полился на стейк средней прожарки, что лежал на белой тарелке, нарезанный ломтиками.

Джеён раздраженно выдохнул через нос.

– Обязательно было устраивать весь этот цирк?

Тхэгю поставил соусницу и взял палочки.

– Парни просто выполняют свою работу, – не глядя на Джеёна, ответил Тхэгю. Он скривил губы и дополнил, поправляя себя: – Выполняли. Как и ты, да? Что тебе нужно, Масуми? Я ничего у вас не брал.

С черного лезвия катаны на столешницу капнула кровь.

– Это не приказ сэнши-кана. – Джеён подождал, пока Тхэгю посмотрит ему в глаза, и продолжил: – Улитка знает, что ты скрыл золотой ючи. – Он почесал бровь пальцем. «Как и я – синш», – подумал Джеён. Насколько это было справедливо? Относительно. Тхэгю облажался – его раскрыли. Как и облажается Джеён, если раскроют его. А пока этого не случилось, он произнес: – Он недоволен. Сам сдашься? Или мне придется везти твою голову в мешке?

Тхэгю поддел палочками слайс говядины.

– Передай господину Нацзы, что я приеду и мы поговорим.

– Ты не понял, Тхэгю. – Джеён щелкнул пальцами по свисающей кисти на рукояти меча. – Я не посыльный.

Тхэгю проследил за его действиями. Напряженность в его голосе и позе, прикрытая самоуверенностью, была едва различима. Тхэгю явно лучше Джеёна понимает, как выйти из этой ситуации, он опытнее, будь он мастером, был бы и сильнее. Отбери у Джеёна кугамури и хёсэги – Тхэгю явно одержит победу. И он все это понимал, поэтому сказал:

– Ты хоть сотню кланов обойди – кровь Масуми не смоешь. – Тхэгю обхватил пальцами солонку, разглядывая ее так, словно видит впервые.

Тхэгю точно знал свое превосходство, но одна деталь разбивала его уверенность.

Джеёну нечему научить прошаренного Тхэгю, но у него есть амбиции, юношеская дерзость и кугамури с хёсэги, которых у него никто не отнимал.

В темных глазах мужчины что-то вспыхнуло. Он проиграет. Но жить ему все же хочется.

На солонке засветились иероглифы. Джеён увидел, как этот свет блеснул в глазах Тхэгю.

Он швырнул солонку в Джеёна, но стоящий возле стола хёсэги подскочил и закрыл собой создателя. Водный дух расплескался по столу, заливая еду дождем. Тхэгю сорвался с места.

Брызги от хёсэги долетели до лица.

– Ах ты сука! – Джеён, зажмурив глаз, вытер капли соленой воды пальцем.

Резко схватив катану со стола, задевая лезвием тарелки и чашки, Масуми направился за Тхэгю.

* * *

– Я, честно, не поверила, когда ты сказал, что он у тебя. – Екатерина театрально облизала свои пальцы от сока дольки персика, которую она только что съела. – Это лучшее, что могло случиться с тобой.

«Лучшее, что могло случиться?»

Перед глазами замелькали кадры, где он гнался, дрался, висел на волоске от смерти – и все ради одного синша. Это вряд ли «лучшее, что могло случиться» с ним, это, скорее, сама судьба сжалилась и каким-то волшебным, неведомым образом смогла повлиять на решение Джеёна. Каким-то магическим образом зародила в его голове мысль отдать синш Сэму. Имела ли эта судьба имя, возраст и вес, Сэм не знал, но зато точно знал, что все складывалось до безобразия отлично.

«Думать о хорошем».

Думать о хорошем, но точно не о лучшем, что могло с ним произойти. Либо судьба сжалилась над ним, либо Джеён.

Сейчас маниша проведет обряд, он поможет взять под контроль демона, а потом они его изгонят, когда это исчадие ослабнет. Это наилучший вариант будущего, где ему не просто повезло, а так было предначертано.

Пройдясь по ритуальному кругу, Сэм коротко глянул под ноги, и воспоминания вихрем пролетели перед глазами, в каждом из них он слаб, повержен, топчется на одном месте.

Сегодня все будет иначе.

В бежевых половицах сверкали металлические шляпки гвоздей. Они создавали натхи́ри^[15], которое помогало манише, сидя в нем, наполняться энергией, общаться с ангелом Лури, проводить ритуалы.

Сэм встал возле «рабочего стола» Екатерины. Мыски кроссовок едва касались розовой шерсти, лежащей на полу.

«Рабочий стол» представлял собой скопище розовых и белых отрезков шерсти, брошенных на мягкие поролоновые матрасы. Все это как будто присыпано маленькими разноцветными подушками, валяющимися тут и там.

Мило. Мягко. Уютно.

Но совершенно непонятно было для Сэма, чем отличалось рабочее место этой маниши со стажем от обычной девчачьей комнаты. Комната маниши, вернее, ее кабинет, не была заставлена мебелью. Бежевые стены, обшитые тонкими досками, бежевый потолок с одной люстрой, у которой случился хрустальный взрыв, – все это замерло, каждый осколок превратился в декор, а десятки малюсеньких лампочек разливались теплым светом.

А возле стен, окон и дверей – сотни зеленых растений в горшках. Они были абсолютно разными: невысокие, с листьями как у пальмы или фикуса, папоротники, одну стену оплели листья винограда. В комнате дышалось легко, из открытого окна врывался свежий ветерок.

Сэм был в Шадере.

Он не так давно бывал здесь, после чего махнул в Дасанию за этим самым синшем. Всякий раз приезжая в любую страну Шадера, Сэм словно возвращался в прошлое, которое ему было неприятно. Здесь он чаще вспоминал отца, огромное поместье в Виа Капуре, бесконечные виноградники и тяжелое детство. Он не любил сюда приезжать, но всякий раз убеждал себя, что место не виновато, это всего лишь его воспоминания. Но как только он пересекал автопортал, его взгляд тут же цеплялся за машины, что уезжали отсюда. Он хотел оказаться в одной из них, чтобы как можно скорее покинуть Шадер.

Екатерина уже давно могла выбраться из Шам-Рата, уже давно могла родить ребенка. Но она выбиралась только в свой дом, отдыхала здесь и принимала клиентов в обход Шам-Рата.

Как это было с Сэмом. В тот день, когда он узнал о произошедшем, у него хватило духу рассказать дяде Фрэнку, самому сочувствующему и доброму из братьев Аттвудов. Помимо Спенсера, разумеется, который не имел гена манлио. Фрэнк принял звонок. Сэм отчетливо помнил свой дрожащий голос и тишину в трубке. Дяде понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя и хоть что-то выдать напуганному Сэму, пока он что-то неразборчиво бормотал, пытаясь сказать, что случилось.

Он помнил его слова по сей день – дядин голос звучал неубедительно, хрипло:

– Мне жаль.

Все, что он сказал ему.

Ему было жаль. Чего жаль? Что Сэм совершил преступление или что в нем теперь сидит демон? Или что Сэм вообще попал в Нифлем и остался учиться у Масуми? Что ему позволили там учиться, не надавили?

Чего дяде было жаль?

Лишь спустя время Сэм понял. Ему просто было жаль, что с ним такое произошло. Фрэнк сказал ему об этом, сидя на мосту, с которого Сэм хотел прыгнуть в бурлящую воду, полагая, что таким образом разом решит свою проблему.

Фрэнк был убедителен на том мосту.

Вечная гонка за свою свободу не особо смахивает на жизнь. Это скорее существование, увязшее в отчаянных попытках.

Екатерина появилась в его жизни не случайно. Ее нанял Бенедикт, уверяя, что она поможет Сэму за пару сеансов.

Эта пара сеансов превратилась в бесконечную вереницу неудачных попыток. Поначалу Сэм верил, что решение его проблемы вот-вот окажется перед носом. Так он узнал, что такое наивность.

Раньше Екатерина имела должность и оклад куда ниже, а после договоренности с Аттвудами ее дела пошли в гору. Богатые клиенты, уважение в обществе, статус. Свой двухэтажный дом в центре Капуры она купила пару лет назад. Дом площадью в шестьсот квадратных метров в элитном районе с собственным двором, террасой и балконом. Екатерина неплохо обустроила свое новенькое жилье. Она грамотно распорядилась связями и деньгами.

Дядя Бенедикт сказал, что Екатерина поможет ему. Сэму тогда только-только исполнилось шестнадцать лет, он был в отчаянии, его почти каждодневно изводил демон, он, в свою очередь, пугал близких, срывался по любому малейшему поводу.

Сэм ненавидел вспоминать этот период своей жизни. Он тогда был слаб и повержен. Сейчас же он ощущал, что еще не готов сдаться.

Особенно теперь, с синшем в кармане и чудотворным павлином из клочка бумаги.

Екатерина была апса́рой^[16], обладала властью и связями и была очень уважаемой среди маниш. Она следила за порядком на отведенной ей территории, простирающейся на Капуре (как следствие общения с Аттвудами), курировала многих маниш и занималась другими важными вещами. Особенно она любила клиентов вне Шам-Рата, почти вся сумма от них шла прямиком ей в карман. Она принимала клиентов здесь, порой ездила к ним домой или даже на работу.

Ее кабинет совсем не походил на кабинет.

Сэм не знал, что именно ей обещали, не знал, какое соглашение с ней подписали, он просто приходил, она проводила обряд, он расплачивался и уходил. Екатерина ему помогала, все это время она была на связи. Но все, что она для него сделала и что по-настоящему работало, – это закрытие демона. Ни одна стандартная проверка не могла вычислить, что к его душе присосался демон.

Ни одна стандартная проверка...

Когда тот громила в кожаных штанах сказал, что они знают о демоне, Сэм понял – проверку люди Улитки провели капитальную. Был у Сэма шанс свалить от Улитки или нет – еще не ясно. Он попробует прямо сейчас дать себе шанс благодаря этому обряду.

А если же нет – будет всеми силами выбивать лучшие условия у Улитки, уж в составлении условий в соглашениях Сэм был профи. Идти к отцу за помощью он совершенно не хотел. Это бы уничтожило его, обесценило все его старания, попусту обратило время вспять – и вот он снова стоял бы перед огромным мужиком со злющей рожей, глядел бы на него снизу вверх, ненавидел бы его и боялся бы одновременно.

Он твердо решил – к Рэймонду он ни ногой.

К тому же он мечтал работать в Нифлеме. Можно расценивать это как подарок, которому совершенно не рад, который вывернет наизнанку. Такая мрачная зловонная железная бочка с чудесным бантиком – его подарок. Бантиком Сэм считал высокое жалованье и перспективу работать в Нифлеме. И какое-никакое пересечение с Джеёном. Он все-таки мог помочь ему, и подарок от него пускай и лежал в использованной коробке от вок, но был приятен и желанен.

Что касалось Екатерины. Она старалась, поначалу пичкала его всякой пахучей ерундой, от которой сносило крышу, и Сэм не мог днями встать на ноги. Позже он послал всех маниш, магов и ведьм, сказав, что ему из всего этого ничего не помогает, что становится только хуже. После всех этих гадких лекарств он терял контроль над собой, и тогда на арену выходил демон.

Прийти в себя ему помогали Хван, его успокаивающий чай и время.

Поэтому к манише он ходил исключительно за обрядом.

В эту самую комнату, наполненную растениями, мехом и несуразностью.

В центре всего этого буйства зелени, хрусталя, бежевого оттенка на мягкой розовой шерсти находилась Екатерина, прямо как императрица восседала в блаженной позе, чуть отведя плечо назад, одну ногу элегантно согнула в колене, а поверх положила другую прямую и медленно пошевелила ею, погладив розовую шерсть пальцами. Она полулежала на боку, опираясь на одну руку, а другую положила на талию и пальцами играла с длинными жемчужными ожерельями, которые смотрелись громоздко на хрупкой фигуре маниши.

Все как любила Екатерина: из патефона лилась пронзительная классическая музыка в исполнении виолончели и пианино. Черная пластинка кружилась в патефоне, а тонкая игла касалась дорожки. Возле Екатерины находилось широкое блюдо, полное фруктов. Она изредка отправляла в рот то виноградинку, то личи.

– Я сам не ожидал, – сказал Сэм, кинув рюкзак и мотоциклетную куртку на пол возле ее ложа. Заклепки и замки звонко ударились о половицы. Сэм провел по волосам рукой и серьезно выдал, глядя на несерьезно настроенную манишу: – Проведем обряд?

– Конечно. – Екатерина указательным пальцем обтерла нижнюю губу от сока и с ног до головы осмотрела парня, стоявшего перед ней. – У меня уже все готово.

Судя по ее взгляду, Сэм был уверен, что там изначально была заложена другая фраза по типу «я готова, бери». Екатерина имела эту черту обольстительницы, она пользовалась своей красотой, величием и способностями. Многие мужчины задаривали ее дорогими подарками уже после одного сеанса. И не только потому, что она им помогла.

Сэм спал с Екатериной, то прямо в натхири после неудачного обряда, то прямо на ее «рабочем месте».

По мере общения с Екатериной Сэм начинал все больше понимать, что маниши – самые самовлюбленные существа в этом мире. Они гордились своим происхождением, своим геном и способностями. Считали, что все принадлежит им. Особенно манлио. Их легко соблазнить, подчинить, приручить. Ведь у них так много нерастраченной энергии, они так много могут дать.

Маниша принадлежит и яшуто, и илувий. Вроде бы как полукровки, но маниши созданы из энергии ангела Лури, а полукровки – из демонической.

Маниши – святые. Они это знают и пользуются этим. Порой у них на лицах столько спеси и превосходства, что частенько появлялось желание бросить что-то колкое, мерзкое в их адрес, чтобы вернуть их на землю с небес величия.

Екатерина до сотрудничества с Аттвудами была чуть проще. Ее испортили деньги, богатые клиенты и положение в обществе. Даже в постели она проявляла себя как женщина, которой никто не достоин. Чтобы решиться ее завоевать, в нее нужно влюбиться, а тут у Сэма мимо. Екатерина это понимала, поэтому иногда все же подыгрывала ему.

Но Сэму нужен был только обряд. Поэтому он многозначительно глянул на нее, разведя руками, когда та даже не пошевелилась.

Это очень важный для него момент. Он принес серебряный синш, оригами павлина Масуми и огромное желание как можно скорее со всем разобраться. А Екатерина медлила, будто уже знала, что нет смысла торопиться.

Что нет смысла вообще что-либо делать, ведь обряд не поможет.

Поэтому он не выдержал:

– Я щас материться начну. – Он показал рукой за спину. – Встану прямо в натхири и тебя матом обложу. Ангел Лури охереет.

Екатерина села ровно и недовольно фыркнула.

Взрослая женщина, а порой вела себя хуже ребенка. Она заправила за уши рыжие волосы, отстриженные по ключицы, и встала. Задранный выше колен подол скатился до ступней.

– Синш? – Она протянула руку ладонью вверх. Маниши покрывали хной ладони и ступни в дни, когда проводили тяжелые обряды. Ладонь Екатерины была покрыта свежей краской, она и впрямь готовилась к его приезду.

Просто капризничала.

Сэм присел на корточки возле рюкзака, вытащил из бумажника серебряный синш, и на долю секунды ему показалось, что от него пахнет морепродуктами и кисло-сладким соусом.

Потом Сэм поднялся и положил на ладонь маниши монету. Екатерина уже хотела двинуться, как он обхватил ее ладонь пальцами, накрывая монету своей рукой. Сэм глядел на Екатерину, которая имела достаточно высокий рост, со всей серьезностью, он дорожил этим синшем и этим шансом и пытался показать это манише.

Она склонила голову набок и улыбнулась, скользя взглядом по его лицу.

– Скажи, что получится.

«Пожалуйста».

Екатерина поджала губы и накрыла ладонью его руку. Струны виолончели печально дрогнули, а пианино подхватило этот тон грусти и понесло по комнате, касаясь зеленых листьев, шелестящих на ветру, врывающемся через открытое окно. На сердце у Сэма тяжким грузом лежала надежда. Она топила его, убивала, не позволяла довериться случаю.

Сэм не оставлял шансов. Он хотел, чтобы этот магический кусок серебра помог ему.

Он так сильно хотел этого, что уже с трудом сдерживал себя.

Екатерина видела это, она улавливала каждую его эмоцию, знала наперед, что он хочет, о чем думает.

И это Сэму не нравилось. В ее пустых глазах он не видел ничего, а она в его – все.

– Священная Лури нам поможет.

Она вытащила свою ладонь из его цепких пальцев и смело зашагала к ритуальной печати, оставив Сэма наедине со своими мыслями. Он думал о том, что делать, если синш не поможет. Что искать? Золотой ючи? Полукровку? Лам-хана? Кого еще нужно найти и притащить в эту комнату, чтобы наконец избавить себя от демона?

– Снимай футболку и садись в натхири.

Оторопь спала.

Сэм на ходу стянул футболку, взявшись за шиворот, кинул ее на мотоциклетную куртку и быстро уселся в центре натхири. Будучи окруженным гвоздями, что вколотили в пол, идеально повторяя строгий рисунок печати, он внимательно следил за тем, как Екатерина ходит по комнате, собирая необходимые предметы для обряда. Сэм ожидал, что она вытащит из-за винограда, оплетшего стену, баночки с вечно холодной белой краской и кисточкой, но она вытащила нож.

Самый обыкновенный кухонный нож, каким можно нарезать овощи, фрукты, мясо при желании. Она ходила с важным лицом, крепко сжимая ладонь с синшем.

Екатерина выглядела молодо: лисьи черты лица, лукавый взгляд и пухлые губы, которые она часто облизывала и покусывала.

И ее глаза.

У маниш никогда ничего не отражалось в глазах. С какой стороны к ним ни подойди, в любое время дня и ночи, в солнечную или пасмурную погоду – там лишь радужка и темный зрачок, который, казалось, так впивается в человека, будто щипцы, и вытягивает наружу все потаенное.

У Сэма этого потаенного скопилось столько, что можно было заполнить целый амбар. Но Екатерина знала почти всю его подноготную. Она видела, как в мыслях он решался на отчаянный шаг, стоя на том мосту много лет назад, она проживала все его эмоции.

Екатерина подошла, держа нож в руке. Она встала, не ступив в натхири, и со всей серьезностью посмотрела на Сэма, который постарался усесться как можно удобнее. Он согнул одну ногу в колене и положил на нее руку, а другую ногу тоже согнул и опустил на пол, прижав подошву кроссовки к паху. Пальцы на руке, свисающей с колена, слегка подрагивали. Сэм никак не мог уговорить себя перестать нервничать.

– Будет немного больно.

Он нервно улыбнулся, опуская голову.

Какая банальность. Всего пару часов назад он с немыслимой скоростью гнался за нианзу на мотоцикле, пытаясь всеми способами остановить его. Он сам чуть было не вылетел с мотоцикла.

«Немного больно» – для манлио это лишь покалывание на коже.

Тогда Екатерина начала зачитывать разрешение у ангела Лури на проведение обряда. Она была родом из Инримы, что граничила с Капурой в Шадере. Инримийцы разговаривали на своем диалекте шадерского языка. Они делали язык «влажным», как некоторые говорили – «сладким». И Екатерина, как урожденная инримийка, говорила именно так. Сэму это нравилось, она вносила в шадерский тот самый шарм.

Екатерина положила нож на пол, выпрямилась и закрыла глаза. Плавным движением она возвела правую руку над левой, так что кончики ее средних пальцев соприкоснулись между собой. Ее пальцы были растопырены, ладони прямые, она будто старалась ухватить что-то невесомое, хрупкое между руками, держа их возле груди. Она пыталась собрать энергию ангела Лури, чтобы приступить к ритуалу.

Екатерина не шевелилась, двигались лишь ее губы.

– Священная Лури, преподобная Неба, я взываю к тебе и прошу разрешения спасти душу манлио Юншена, прошу, протяни длань с Неба свою, прошу твоего участия и животворящего подаяния твоего. Священная Лури, озари светом своим натхири, снизойди до земли грешной и одари светом своим.

Екатерина три раза повторила обращение к ангелу Лури, стоя, как и полагается манише, занятой ритуалом. На ее запястье засветился золотой браслет с прорезью посередине. Когда маниша начинала пользоваться способностями, эта прорезь наполнялась белым светом, тем самым, как считалось, животворящим.

Прорезь засветилась, а после и засияли, словно маленькие огоньки, шляпки гвоздей, вбитых в пол. Сэм терпеливо ждал, он проходил через это действо множество раз, оно превратилось в обыденность.

Но сегодня он надеялся, что все изменится.

* * *

Через закрытые сёдзи Джеён увидел, как мелькнула тень. Это точно был Тхэгю. Джеён вихрем пролетел, ловко огибая столы и отталкиваясь от них руками, перепрыгивал через нарезанную рыбу на дощечках и искусно сделанные соусницы. Вся еда нетронута, гостей здесь не было, они явно готовились к какому-то событию.

Джеён мгновение порыскал глазами по столу возле себя и, зацепившись за бамбуковую дощечку, схватил ее и запустил в убегающий силуэт.

Тонкие ломтики белой рыбы с мягким шлепком упали на стол, этот звук утонул в шуме сражающихся хёсэги с манлио в других залах. Угол дощечки с треском прорезал бумажные стены сёдзи, и Джеён вскоре увидел, как силуэт замер у противоположной стены.

Бамбуковая дощечка для рыбы нашла свою цель.

Джеён вложил меч в ножны и взял со стола другую дощечку, на которой было красиво разложено филе лосося, украшенное розочками из имбиря и дайкона. Он взял палочки для еды, которые лежали на фарфоровой подставке. Стеклянные, с нарисованными по всей длине лотосами. Поставил на дощечку соусницу. Черная жидкость плескалась и грозилась вылиться. Джеён зашагал к прибитому бамбуковой дощечкой Тхэгю.

Если слегка повернуть голову и немного наклониться, можно было увидеть корчащееся лицо Тхэгю, которое находилось за рваным белым полотном. Оно отделяло его от двух рядов квадратных столов, заставленных едой. Джеён так и сделал, заглядывая в прорезь на Тхэгю, подцепив прозрачными, словно хрустальными палочками нежное филе с дощечки.

– Просто отдай мне ючи, Тхэгю! – Джеён макнул ломтик рыбы в соевый соус и скривился, заметив испуганный взгляд мужчины через прорезь в бумажной перегородке. Живописные рисунки лотосов разорвало на части. – Зачем было бегать? Мне лишняя работа, тебе лишние потери! – Запрокидывая голову, он положил филе в рот.

Кадык Тхэгю дернулся, он смотрел на то, как Масуми обходит столики, локтем дорывает полотно нервными движениями и перелезает через перегородку.

– Тебе все равно не жить. – Джеён обошел еще ряд столиков, повышать голос уже не требовалось. – И так сегодня было слишком много жертв из-за тебя.

– Знаешь, зачем ему все... зачем ему синши и ючи? Он хитрожопая скользкая змея... Он достал кровь Охорома... – Тхэгю тяжело дышал и обливался потом, рисунки хону на его теле то дрожали пульсирующим светом, то снова замирали. – Чжудо, поверь мне.

Джеён опустил взгляд на дощечку с едой в руке, взял дайкон, прожевывая рыбу.

– Угу. – Он кивал головой в такт словам Тхэгю и увлеченно поедал рыбу.

Помахав палочками, показывая, чтобы Тхэгю продолжал, он взял грибы в остром соусе со стоящего рядом стола.

– Я тоже... этого всего не хотел. – Тхэгю запинался, говорить с доской между ребрами ему явно было сложно. – Но на меня над... давили. – Он болезненно закряхтел, хотел было сжаться, но отдающая голубоватым свечением дощечка с прожилками в виде щупалец и купола медуз в ребрах не давала пошевелиться.

Джеён, зажав палочки зубами, сгреб локтем часть посуды с едой и присел на край стола напротив Тхэгю, прибитого к раме перегородки.

– Ты можешь убрать... ослабить хоть, – хрипло проговорил Тхэгю, глазами показывая на доску в теле.

Масуми, держа свою дощечку с тремя оставшимися ломтиками филе, замер с пучком дайкона возле губ.

– Нет. – Глядя на Тхэгю снизу вверх и немного поразмыслив, он проглотил редьку. – Что-то мне подсказывает, что ты что-то выкинешь. – Джеён взял грибы из керамической миски. Нараспев он сказал: – Тхэгю-у-у... Где ючи-и-и?

– Забирай их. – Тхэгю водил глазами, следя за движениями Масуми. – Но поверь... ты точно должен поверить... мы с тобой одного поля рисинки.

Поставив доску рядом и почти касаясь столешницы, Джеён потянулся за стручками фасоли и натужно спросил:

– Раз у нас такая идиллия, что ж ты убил моего хёсэги? – Джеён самозабвенно прожевал, глядя в глаза Тхэгю. – Кто тебе тагаёчи сделал?

– Ямисару.

Тхэгю не церемонился. Выдал все как есть.

«Ни хера себе!» – Искреннего удивления вслух Джеён высказывать не хотел.

Он сел прямо, между палочками висело несколько стручков, мелко пятная стол томатной заправкой.

– Хорошо сделано, да?.. Сразу... сразу видно – профи. – Тхэгю замялся. – Ючи не для меня. А для них.

– Где сейчас Ямисару, скажешь?

Тхэгю, насколько позволяли медузы на дощечке, обездвиживая его тело, помотал головой:

– Правда не знаю. – Он болезненно сглотнул. – Все... было бы нормально, если бы Улитка не встал на пути у Ямисару... Нам с тобой делить нечего.

– Все было бы нормально, если бы ты не менял стороны, как продажная сука, – спокойно заключил Джеён и опустил так и не съеденные стручки фасоли на доску. – А может быть, ты мне врешь? – Он указал палочками на Тхэгю. – Может, ты хочешь настроить меня против моего же господина? Кровь Охорома... для чего она ему?

Джеён понимал, что Улитка что-то замышляет. И что он увертливый эгоист, но нужно было подступиться со всех сторон.

Тхэгю прерывисто вдохнул.

– Явно не делать лекарство... от... лихорадки. – Тхэгю тяжело задышал, вложив все силы в голос. – Ослабь хону... Я отдам тебе ючи.

«Молния в одно и то же место не бьет... – подумал Джеён, – наверное».

И он ослабил.

Тхэгю отодвинул ворот рубашки и царапнул ногтями кожу на груди. Тонкие струйки крови потекли, плохо впитываясь в атласную ткань. Кровь скользила, как вода по воску. И вот между окровавленными кончиками пальцев показалась купюра, по форме схожая с обычной, но переливающаяся в свете бело-желтых фонарей раскаленным золотом. Он протянул ее Джеёну. И тот, взяв в руки заветную вещь, почувствовал холод, исходящий от нее. Под кровавыми разводами можно было разглядеть какие-то схематичные рисунки.

Носить ючи – самоубийство. Тхэгю явно собрался в этом ресторане устроить себе последний ужин и есть начал раньше визита гостей, потому как узнал, что за ним идут.

– Не отдавай его Улитке, – сказал Тхэгю. – Я хочу как лучше... и поверь мне, лучше ему не отдавать.

– Ты служишь Ямисару... – холодно произнес Джеён.

– У них своя правда. Ошисай Шоичи Ямада не должен править в Нифлеме.

Джеён убрал ючи в карман штанов. Тхэгю продолжил:

– Ючи не только подкупают милость духов в Благословенном мире. Они могут подчинить обезьян. Нужны все четыре и кровь Охорома. Вот и подумай – чего хочет Улитка?

Отдавать ючи Улитке Джеёну и правда не хотелось. Ему не нужна была магическая купюра, Джеёну нужен был только пятый синш. Но своими же руками вручать четверть власти Нацзы – такой себе вариант. Оставить его себе, спрятать его или избавиться от него Джеён тоже не мог. Соврать, что не вышло, – значит вылететь из клана Улитки. Возвращаться к прадеду – еще хуже.

Улитка не простит ему второй оплошности. Как не простит и первой, если узнает, что синш был у Джеёна, но он его намеренно скрыл от господина.

Ючи придется отдать.

Тхэгю, разумеется, все это знать не мог, и если и есть в его словах хоть доля правды, то это вряд ли что-то меняет. Джеён не верил Улитке и без нравоучений Тхэгю.

– Я не бегал, Чжудо. Я так верен своему господину, что стал для него одноразовым сосудом для ючи.

– Не очень-то ты верный, ючи же мне отдал.

Тхэгю растянул губы в хищной улыбке, кровь полилась из его рта, густая, темно-бордовая. Джеёну стало не по себе.

Ючи разорвал связь с носителем, и теперь остатки энергии пожирали Тхэгю.

– Ты ведь все равно его достанешь, – безумная улыбка стала еще шире, – и оставишь себе. Ямисару его найдут, но уже вместе с тобой. А у тебя чернила, которые твоя семейка прячет от мира. Ямисару получат, что желают, они всегда получают.

Хриплые, прерывистые, булькающие вдохи Тхэгю остались на фоне, когда Джеён услышал за спиной стук о пол. Он чуть повернул голову, краем глаза заметив мальчика в белой ученической форме Со Хэ.

Кончики шнурка, что обматывал хвостик на затылке Джеёна, перекатились на правое плечо, с тихим звоном столкнувшись между собой.

Остались только эти звуки: хриплое бульканье Тхэгю, стук по полу и звон.

Джеён, облокотившись о стол, глянул на парня. На вид лет восемь, на голове кепка, в руке йо-йо. Нить распустилась, и катушка медленно, с тихим трением ехала под стол.

– Господи-и-ин, – жалобно протянул мальчик, уставившись на Джеёна. – Кто вы? Что с моим папой?

Обернувшись на Тхэгю, Джеён увидел стекающую густую кровь из его рта. Стеклянные глаза Тхэгю смотрели в никуда.

* * *

Екатерина вступила в натхири и встала на колени перед Сэмом. Сердце пропустило удар, когда он вновь представил, что прямо сейчас ему поможет синш.

А потом Екатерина обвела взглядом его крепкий, но изящный торс, местами изрисованный цветными знаками хону: то грозные тучи, то стебли шиповника с распустившимися и еще закрытыми бутонами, то легкие облака. Екатерина прикоснулась теплой ладонью к его груди, и тогда Сэм перестал дышать.

Она провела лезвием по коже на груди, прямо над сердцем. Горячая кровь потекла из пореза по коже вниз, оставляя кровавые дорожки на животе и впитываясь в резинку красных джоггеров.

Боли он почти не чувствовал. Зато ощущал пальцы маниши, что уверенно проталкивали тонкую монету под кожу. Сэм встретился с ней взглядом, она не улыбнулась и выглядела запредельно серьезной.

Екатерина накрыла порез своей ладонью и начала что-то зачитывать на древнем шадерском языке. Сэм не мог разобрать ее слов. Он вытащил из переднего кармана штанов, пропитавшихся его кровью, сигареты и зажигалку. Кровь запятнала и черную пачку, и его латунную зажигалку. Сэм вытащил обляпанными пальцами сигарету и закурил. Блаженство, успокоение.

Он выпустил дым в бежевый потолок, запрокинув голову.

Ритуалы для него обыденность. Поначалу он вел себя осторожно, опасался даже мысль дурную допустить, находясь в натхири, но с годами понял, что магия маниш и ангела Лури так не работает.

Им похрен.

Поэтому сейчас он выкуривал сигарету, пока Екатерина продолжала читать мантры, прижимая ладонь к его груди. Сквозь ее пальцы сочилась кровь, она не прекращала литься из раны. Под кожей синш начал медленно нагреваться, будто его кто-то бросил в костер. С каждым повтором мантры синш нагревался все сильнее.

Сэм выпустил дым и сморщился от неприятного ощущения. Ему казалось, будто его изнутри прожигает эта маленькая точка в груди. Она уже прожгла ребра, легкое и нацелилось на само сердце.

– Жжется. Так должно быть? – все-таки спросил он, напрягшись всем телом.

Он дрожащей рукой подносил сигарету к губам, она будто стала деревянной.

Екатерина кивнула и закрыла глаза, продолжая читать мантру.

Вкупе с ее бесконечным бормотанием классическая музыка из патефона, шелест листьев и пение птиц за окном казались чем-то нереальным. Будто все это принадлежало какому-то другому миру, а все, что ему полагалось слышать, – это ее бесконечное бормотание мантры. Голос маниши не менялся, он был ровным, будто поставили запись на повторе. Сама Екатерина вела себя максимально вовлеченно в процесс, словно ничего другого для нее не существовало, будто не было никакого патефона, шелеста листьев на ветру и пения птиц за окном. Она прижимала ладонь к его груди, синш внутри горел огнем, Сэм был точно уверен, что температуры хватит, чтобы его уже расплавило.

Трясущимися пальцами, покрытыми высохшей кровью, он поднес сигарету к холодным губам. Теплый дым обволок легкие, на пару секунд заглушил острую боль парами солы и никотина. И все повторилось. Боль обрушилась прибойной волной, парализуя каждый миллиметр тела. Сэм буквально заставил себя снова сделать затяжку, чтобы на пару мгновений оказаться в безмолвной тишине и блаженстве.

Синш горел внутри так, будто в грудь вогнали раскаленный докрасна железный штырь, пронзили им насквозь. Сэм сжал вторую руку и упер кулак в пол. Эти сотни огоньков из шляпок гвоздей соединились в линии, образуя силуэты лилий, на половицах под ними проступили какие-то знаки, символы, которыми пользовались маниши. Они были похожи на завитки и черточки, горизонтальные и вертикальные. Все это светилось точно таким же белым светом, как и прорезь в браслете Екатерины.

Ангел Лури помогает. Она прямо сейчас руками маниши творит добро над Сэмом, спасает его.

Он затянулся. Боль снова отступила. На несчастные пару мгновений.

А потом вновь будто сшибла с ног. Сэм закрыл глаза, и эта боль вдруг приобрела воплощение. Ему казалось, что он один стоит на широченном пляже. Ветер развевает его одежду, он слышит, как она издает приятные хлопки. А еще слышит шум волн. Черный океан неспокоен. Черные волны сначала дотягиваются до его босых ног, словно пробуют его. Вторая волна накрывает уже до колен. Ветер продолжает шуметь, небо хмурится, солнца не видно. Прямо в грозных тучах мечутся черные птицы, они сражаются между собой, пытаясь ухватить кусок от рыбины, что подняла одна из птиц в воздух. Третья черная волна накрыла по пояс. Сэм еще чувствует, что может стоять. Его качает, песок зарывает его ступни. Пара секунд передышки, и следующая волна, пахнущая солью и табаком, накрывает по шею. Капли заливают лицо, попадают в глаза. Больно щиплет.

Все отступило. Из-за темных туч выступают скромные лучи солнца. Они на миг озаряют его лицо, а потом черный океан поглощает Сэма без остатка.

Все меркнет. Все затихает. Нет никаких звуков, нет ничего, кроме этой ужасной боли в груди.

Что-то не так.

Что-то совершенно не так.

Сэм частью сознания понимал это, чутье подсказывало, что должно быть совсем по-другому. Будто идет отторжение. Боль не утихала. Уже не помогала сигарета.

Тяжело дыша, Сэм разлепил веки. Его прошиб пот, казалось, что он горит изнутри. Натхири не светилось, браслет тоже. Екатерина сидела напротив него и нервно покусывала губы. Ее измазанные в крови руки лежали на полу ладонями вверх, и на одной он увидел целый синш, также запятнанный кровью. Екатерина смотрела на Сэма взглядом, полным отчаяния. Пусть в глазах маниш ничего не отражалось, но в ее глазах он смог разглядеть сожаление.

– Прости, – прошептала она и опустила голову.

Сэм неотрывно глядел на синш. Магический серебряный синш, на который он возлагал надежды, покрылся ржавчиной, иероглифы исчезли. Теперь это обычный кусок железа. В глубине души Сэм не верил, что этот синш по щелчку пальцев избавит его от демона. Но он надеялся, что тот хотя бы ослабит его. Однако демон был сильнее, он сделал все, чтобы синш не растворился в нем, как это было положено, он его раскалил, сделал так, чтобы ни грамма от монеты не попало внутрь и ничто никаким образом не повлияло на него.

В пальцах дымился окурок, огонь сожрал куда больше, чем Сэм успел втянуть. Пепел кривой трубкой свисал с белого фильтра. Сэм щелкнул по нему ногтем, и пепел посыпался на пол. Подняв руку с колена, он затушил бычок о подошву кроссовки и положил его за пределы натхири.

– Что дальше? – спросил он, осматривая свой подзатянувшийся порез на груди. Кровь уже не шла, кожа вокруг раны опухла. Еще час – и следа не останется. Сэм пальцем провел по порезу. Резкая колющая боль, которая быстро утихла. – Золотой ючи?

Екатерина молчала, сидя с опущенной головой. Она теребила в пальцах монету, пыталась очистить ее от крови и ржавчины, обтирая своим платьем.

– Полукровка?

Екатерина не проронила ни слова.

– Лам-хан с горы Нинг или Итуси́мы?

Екатерина по-прежнему была безмолвна. Она полностью сосредоточилась на очистке монеты. Нет, она просто не знала, что ответить.

Сэм воткнул кончик языка в щеку, потом облизал сухие губы, дал себе пару секунд, чтобы не пороть горячку. Ему было так обидно, что хотелось расплакаться от отчаяния. Он прерывисто дышал от избытка чувств.

Можно найти выход. Можно попытаться еще раз, ведь есть другие варианты. Нужно просто думать о хорошем. Играла успокаивающая музыка из патефона. Нужно думать о хорошем... Он проиграл. Снова. Скрипка дрогнула, должна была настать тишина, но случился взрыв разных музыкальных инструментов, соединившихся в каком-то бешеном порыве. Нужно думать о...

Сэм, не выдержав, подскочил. За пару шагов он достиг патефона, схватил его поудобнее и со всего маху стал молотить им об пол, выкрикивая самые мерзкие маты, какие только приходили на ум. Он оскорблял демона и того, кто мог его наслать. Проклинал свою слабость и напрасные надежды.

– Нужно! Думать! О! Хорошем! – кричал он на каждый удар.

У патефона на втором ударе отвалилась часть деталей. Половицы треснули, патефон полностью разломался на четвертом столкновении с полом. Детали разлетелись по комнате. Сэм схватился за голову, он был так зол.

– О хорошем, сука ёбаная! В жопу это хорошее! – Он с яростью распинал крупные куски патефона. Бо́льшая часть полетела на улицу через окно, подобно футбольным мячам. – В жопу все! На хуй все!

Екатерина не сдвинулась с места. Она плюнула на монету и просто продолжила оттирать ее от крови, возможно, она пыталась стереть и ржавчину, найти под ней иероглифы и снова получить рабочий синш. Ее плечи сжимались, когда Сэм очень громко кричал, и она вздрагивала, когда что-то из обломков едва не долетало до нее.

А потом все утихло. Буквально все. Птицы за окном, казалось, сам ветер притих, чтобы не мешать. Сэм обессиленно рухнул на ее меховую постель, раскинув руки. Его грудь, запятнанная высохшей кровью, часто опадала и поднималась от тяжелого дыхания. Сэм накрыл лицо рукой, согнутой в локте. Так и лежал, пытаясь то ли успокоиться, то ли смириться с тем, что все попытки тщетны.

– Я... – неуверенно произнесла Екатерина. – Я попробую найти еще что-нибудь.

Сэм не ответил. Он иногда задерживал дыхание, а потом часто-часто дышал. Он явно боролся с эмоциями.

– Сэми...

Кажется, он все-таки утонул в том черном океане.

Сэм скинул руку с лица и открыл глаза. Над ним все так же висела хрустальная люстра, солнечные лучи сияли в ней, они попали в ловушку.

– У меня нет времени на «что-нибудь», – хрипло сказал он, рассматривая люстру. – Я скоро сдохну, если не избавлюсь от него. Или он прибьет кого-то близкого мне.

– Сэми... – Голос Екатерины дрогнул.

Она встала и неуверенными шагами дошла до парня. Он не смотрел на нее. Его взгляд потерялся в выточенных гранях хрусталя декора. Он отслеживал загнанные в ловушку солнечные лучи и сочувствовал им.

– Забери его. Теперь это просто ржавый кусок. Но памятный ржавый кусок.

Сэм не пошевелился. Тогда он почувствовал, как в его ладонь вложили синш. Екатерина насильно сжала его ладонь своими пальцами.

– Ты не сдашься. Я хорошо знаю тебя, для тебя это слишком просто.

Сэм хмыкнул и, оторвав голову от розового меха, источающего запах сладких духов, посмотрел на Екатерину, что сидела возле его ног. Вид у нее был потерянный.

– Я не собираюсь сдаваться. Просто дай мне пережить это ебучее поражение.

Она облегченно улыбнулась и похлопала его по ноге:

– Я поищу что... – Она умолкла, вспомнив, что выражение «что-нибудь» не подойдет.

– Ты не виновата, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для меня. И извини за бардак.

Екатерина вздохнула и, опустив плечи, устало произнесла:

– Дай оригами.

Сэм лениво полез в карман штанов и вытащил оригами. Екатерина осторожно взяла его и принялась внимательно рассматривать.

– Занятная вещица. А это точно павлин? Напоминает аханское блюдо... как его там...

– Хатха, – подсказал Сэм, вспоминая, как они с Брайаном смеялись над творением Джеёна в Элькароне.

– Да, вот на это больше похоже. Но знаешь, это огромная честь – получить от мастера кибисури. Они не дарят их абы кому, такое делается от чистого сердца. Что тут написано, ты разбирал?

– Спокойствие, безмятежность, неподвластность, сдержанность, безопасность.

Сэм прочел все иероглифы, запомнил их и повторял перед сном, пока не вырубился после тяжелого дня в Элькароне.

– Это не поможет тебе избавиться от демона, но... – Она показала Сэму неаккуратно собранного из клочка бумаги павлина. Сэм так и не встал, она держала павлина над его лицом. – Это поможет тебе сдерживать его. Надеюсь, больше не будет таких приступов, какие были раньше. Надеюсь.

Она убрала кривого павлина.

Сэм покачал головой, глядя в потолок. Тишина.

Вокруг была самая настоящая благоденствующая тишина.

Сэм лежал на мехах среди мини-подушек, сладко пахло пудрой и фруктами, он смотрел в потолок на люстру и понимал, как сильно устал.

Этот ритуал выкачал из него все силы, в груди до сих пор было ощущение присутствия синша. Он уже не горел, а теплился.

Екатерина старалась. Ангел Лури старалась. Синш старался. А еще Джеён.

Все тщетно.

И Сэм произнес:

– Я куплю тебе новый патефон.

– И пластинку, приятель, – напомнила Екатерина, поднимаясь на ноги.

Она вернула ему оригами, положив на живот:

– За пол вычитать не буду, так уж и быть.

Сэм подобрал оригами пальцами, покрытыми засохшей кровью.

Масуми. Раз он смог заглушить демона, возможно, сможет помочь избавиться от него.

Сэм смотрел на косого павлина, держа его над лицом, в другой руке он сжимал пустой синш. Это определенно больше смахивало на две хатхи.

Ветер качнул легкий тюль, наполнил его, как парус, и смахнул в сторону на карнизе, забираясь в комнату. Хрустальная люстра зазвенела от его порыва, солнечные лучики засияли, они выскочили из ловушки, заскакали по деревянным стенам, по зеленым листьям, исполосовав всю комнату.

Сэм улыбнулся:

– И пластинку.

* * *

– А вот и наша Кэсси пришла! – Мамин голос прозвучал так радостно, что даже подозрительно.

Кэсси на мгновение очутилась в том времени, когда она приходила из школы домой, на пороге замечала много обуви и вещей, а за накрытым столом в гостиной, за неимением достаточного места на кухне, сидели мама, дядя Холджер и приехавшие родственники. Мама точно так же приветствовала ее, с той же интонацией: то ли радовалась ее приходу, то ли гордилась ею, то ли все вместе.

– Скорее садись и поешь! Такая вкуснотища, пальчики оближешь! Фиби, я склоняю голову, готовите вы великолепно! Кэсси, попробуй запеченного гуся в яблоках и горчице, вкуснота! И еще поешь вот этот салат, Фиби, как он называется?

До ужина Кэсси приняла ванну и сменила одежду. Из-за того, что рюкзак собирался в спешке, она не взяла удобных вещей, особенно легких. Поэтому ей пришлось надеть неудобную майку и джинсовые шорты, что были немного тесными в бедрах. Кэсси уже ненавидела их, потому что приходилось постоянно поправлять загибающуюся ткань. Но зато она была рада, что помылась. Мама заходила к ней, когда она собиралась залезть в ванну, сказала, чтобы Кэсси не обращала внимания на выходки Дэвида, но при этом велела все же слушаться его. Чмокнула ее в щеку и убежала. Кэсси впервые в жизни была рада остаться наедине с собой в теплой ванне.

– Всем здравствуйте! – Она быстро скользнула взглядом по собравшимся, не всматриваясь в лица. – Хорошо, мама, я все попробую. Госпожа Фиби, спасибо!

Кэсси отодвинула стул и села на свободное место возле Патрика. Коротко глянув на дядю Холджера, она кивнула ему. Он добродушно улыбнулся – мол, у него все в порядке. Выглядел дядя и правда получше. Несколько дней отдыха и покоя – и он вернется в былую форму. Кэсси с грустью улыбнулась, понимая, что дядя Холджер жив только благодаря чернилам Масуми, а Дэвид теперь заставляет ненавидеть его.

Кэтрин продолжала без умолку нахваливать еду на столе и преклоняться перед кулинарными способностями Фиби. Как только тарелка Кэсси оказалась наполненной разнообразными блюдами, раздался низкий мужской голос, который был ей незнаком:

– Здравствуй... Кассандра.

Кэсси взяла вилку и посмотрела на обращающегося к ней. Во главе огромного стола из неровно спиленного среза дерева сидел мужчина. Первое, что бросалось в глаза, – это его черная с проседью окладистая борода. Она была объемной, скрывала горло и почти достигала груди. Кэсси видела бородатых мужчин, но эта борода выглядела очень ухоженной, тщательно причесанной и подстриженной. У него был аккуратный нос и приятные, сглаженные черты лица. Мужчина производил хорошее впечатление, от его взгляда не хотелось скрыться, он приветливо улыбался.

По виду не скажешь, что он состоит в криминальном клане.

Он поднял бокал с вином:

– Рад нашему знакомству!

Кэсси устало улыбнулась, немного покивала и принялась ужинать. Ей не хотелось знакомиться ни с кем из «станции».

– Она очень устала, – начала оправдывать ее Кэтрин, как только заметила замешательство на лице мужчины. – Кэсси, познакомься, это господин Соломон Поль. Мы у него в гостях.

– Спасибо, – только и вымолвила Кэсси, продолжая запихивать в рот мягкие кусочки распотрошенной гусиной ножки и не успевая их прожевывать.

Она натыкала на вилку сочные овощи, хорошо сдобренные оливковым маслом, перемешанные с какими-то травами. Нужно наесться и пойти отдохнуть. Хорошо отдохнуть. Если разрешат. Поэтому она, прожевав, спросила:

– А после ужина можно будет поспать?

Соломон поправил воротник сиреневой рубашки. Ему как будто стало неловко от ее вопроса.

– Конечно. Моя жена Фиби уже все приготовила для вас.

Кэсси окинула взглядом всех остальных за столом. Возле нее сидел Патрик, держа руки близко к телу. Несса сидела напротив, рядом с Дэвидом, который, судя по позе, чувствовал себя здесь и впрямь тем самым королем или главарем. Кэсси полагала, что он сам еще не разобрался, какой статус он хотел бы получить под крылом Святого Йонаса. Наверное, даже этот Соломон выполнял его приказы. Несса делала все возможное, чтобы вернуть его расположение. Она пыталась стереть из его памяти заигрывания с манлио, рассказы Патрика и обелиться перед Дэвидом. Вновь заявить о своих чувствах, чтобы претендовать на роль его пассии. Но Дэвид был королем. Шансов он ей больше не даст. Хотя Кэсси никогда не понимала, почему он спал с ней. Только чтобы доказать Кэсси, что ее окружение – это его окружение?

Пока мама увлеченно слушала рассказы, как Фиби готовила этот ужин, Кэсси продолжала попытки наесться как можно плотнее. Она так спешила, что случайно задела пальцами бокал с соком, и он упал на стол.

– Простите, пожалуйста, я не специально!

Голова была будто свинцовая, тело едва слушалось. Кэсси постоянно клонило в сон, и временами все вокруг расплывалось.

– Ничего, не волнуйтесь, я сейчас все уберу! – Фиби подскочила и, достав белое тонкое полотенце, положила его на оранжевое растекающееся пятно. Патрик помог Кэсси отставить посуду, а Фиби убрала бардак. – Ну вот, все в порядке.

«Не в порядке».

Кэсси приложила руку ко лбу. Он был горячее обычного. Голова раскалывалась от боли.

– Простите, вы можете показать комнату? – обратилась она к Фиби.

– Да, конечно.

– Кэсси, все в порядке? – Мама привстала, но замерла, услышав ответ:

– Да, я просто утомилась, отдохну, и все будет хорошо. Не переживай. – Кэсси поднялась и на ватных ногах побрела за Фиби.

Она не сказала всем «спасибо», хотя это слово вертелось на языке, как и не сказала «извините». Она просто пошла за Фиби, и единственным ориентиром был подол ее сарафана, который смазывался на фоне деревянных половиц и темных стен коридора. Перед глазами все плыло. Кэсси уже не могла бороться с усталостью. Ее тошнило, качало из стороны в сторону. Ноги не слушались.

«Почему меня одну так клонит в сон? Может, из-за того, что чернила Масуми были рядом? Или из-за того виде́ния Патрика и его отца?»

Кэсси не помнила, как в итоге дошла. Фиби торжественно произнесла:

– Вот ваша комната...

Кэсси рухнула на первую кровать. Голова утонула в мягкой подушке. По телу прокатилась приятная волна облегчения. Последнее, что она ощутила, – запах дымного меда.

Глава 6

Красно-золотые тигры на черном хёчжо

– Они не вымрут, Брай, че ты меня бесишь! – нервно выпалил Сэм, положив обе руки поверх руля. Потом он перехватил его и по велению навигатора завернул на неприметную узкую дорогу, ведущую к многоэтажке.

Здание утопало в густой зелени, вьющиеся растения оплели красный облицовочный кирпич вплоть до третьего этажа. Дикий виноград огибал большие окна и продолжал тянуть щупальца все выше. Со стороны казалось, что сама природа поглощала постройку или пыталась спрятать ее от чужих глаз. В здании было этажей пятнадцать, и смотрелось оно на фоне изумрудной зелени огромной, торчащей из земли прямоугольной горой с наростами из потекших кондиционеров и ржавых решеток на некоторых окнах нижних этажей. Возле здания расположилась двухэтажная парковка, похожая на огромный слоеный пирог. Стены отсутствовали, через высокие бетонные ограждения можно было разглядеть припаркованные машины. Их оказалось на удивление много для такого отдаленного и с виду малообитаемого места.

Дорога, на которую свернул Сэм, могла уместить лишь одну машину, в случае появления встречного автомобиля пришлось бы договариваться, кто будет сдавать назад, потому что по бокам ее плотно окутывали непроглядные заросли, выше человеческого роста. Ни одного кармана или съезда.

– Тебе откуда знать? С чего решил? – прыснул Брайан, постукивая телефоном по колену.

– С того!.. – Сэма перебил навигатор, женский голос велел повернуть налево. – Все, завязывай. Меня уже раздражает эта тема.

Здесь была точно такая же узкая дорога, заросшая по бокам. Зато везде лежал качественный асфальт, под ярким солнцем его будто еще дополнительно покрасили самой черной краской, какая только была. По краям дороги нанесли белые полосы, но местами их было не видно под разросшимися кустарниками. Их ветви цепляли кузов «Мондсонэ», заправленного биотопливом, чтобы не злить правительство.

– Не, ну сам посуди. – Брайан всем корпусом развернулся к Сэму. Тот запрокинул голову и застонал.

Сэм устал от его бесконечной болтовни. С самого утра Брайан долдонил одну и ту же тему, только потому что услышал ее по радио и она почему-то начала его волновать.

«Моя судьба его так не волновала, как эта дурацкая тема!»

Завтракали они не в квартире Хвана, где переночевали перед поездкой сюда. Они купили в кафе сэндвичи с красной рыбой, авокадо, помидором и творожным сыром. Еще парни взяли коробку огромных креветок в кляре, по шоколадному батончику и два больших кофе, чтобы окончательно проснуться. Встать пришлось в восемь утра, поспав от силы часа четыре. Сэм быстро съел свой сэндвич и успел отхватить у Брайана, пока тот всю дорогу занимал рот разговорами, а не едой. Сэму это было на руку. Хотя, чтобы уменьшить его аппетит, Брайан кинул что-то отрезвляющее: мол, не волнуешься ли ты перед встречей с Улиткой? Брайан, возможно, ожидал, что Сэм перестанет есть, потому что он всегда плохо ел, когда нервничал. Но в этот раз он не нервничал. Поэтому шоколадный батончик Брайана умял еще быстрее, чем свой, не насладившись вкусом орехов, шоколада и нуги.

Сэму, наоборот, все время хотелось что-то есть. После влияния демона всегда так было. Это даже считалось хорошим знаком. Значит, он идет на поправку, а демон отступил.

– Не, послушай, послушай. – Брайан выставил раскрытую ладонь, словно держал в руке поднос и обводил ею круги. – Мир меняется. И то, что казалось тебе невозможным те же пятьдесят лет назад, сейчас норма. Все когда-то уходит, и наши потомки будут вспоминать, как мы жили, будут смотреть на нас в документалках. Я отвечаю, я собаку съел на этой теме! Вот в чем в чем, но в этом деле я специалист.

– То, что ты подписан на паблик «Знай и умей», не делает тебя специалистом.

Сэм смахнул поступившее сообщение с экрана телефона, что лежал в углублении у коробки передач. Кибом и Стефан Лю звали его, как они выразились, «зависнуть в новой кафешке на берегу океана в окружении горячих девчонок». Сэм ответил им, что ему сейчас нужно разобраться с делами. Брайан, узнав про эту встречу, тут же отказался, сославшись на то, что просто хочет отдохнуть на диване у телика. Сэм его уговаривал поехать с ним, но друг отмахнулся со словами: «Пиво, растянутые штаны и футбол меня больше интересуют». Сэм понимал, что Брайан просто не хочет общаться с теми манлио, которые учились вместе с Сэмом у мастера Юнхо, ведь они считали его недостойным их. В конце концов они, конечно, написали, что ждут еще и Брайана, но тот никуда не собирался. Сейчас парни в общем чате ответили Сэму, что будут ждать его, закидывая в диалог рекламные фотки из той новой кафешки. Следом он увидел сообщение от Лорентайн.

Старшие Аттвуды снова заставляли его навестить отца в тюрьме. Сэм, как и всегда, был категоричен, и на их уговоры, что Рэймонду есть что ему сказать, просто ответил игнором и уехал в Нифлем за посылкой от Джеёна.

Это куда важнее.

Ничто на свете не заставит Сэма по своей воле приехать к этому человеку. Он не хотел тратить на него ни секунды.

Проблема его семьи заключалась в том, что они порой забывали, что произошло с Сэмом и почему он как угорелый мотается по всему миру. Но как только он приезжал домой, они мигом все вспоминали. В красках, с подробностями. Многие родственники боялись заходить в помещение, где находился один Сэм. Они тут же разворачивались и под предлогом занятости сбегали. Сначала это очень ранило его, а потом он понял всю прелесть тишины и спокойствия, которых не существовало в особняке Аттвудов, и наслаждался ими. Либо находился в кругу тех близких, которые его не боялись.

Он не поедет к Рэймонду, даже если тот скажет, что знает, как избавиться от демона.

Это глупая позиция, он выглядел жалко, как бунтующий подросток.

Сэм был готов потратить время и силы, но лично найти решение. Только не с подачи Рэймонда.

Брайан заржал в голос:

– Запомни мои слова и вспоминай их всякий раз, когда будешь ходить на рынок. – Брайан кивнул своим мыслям и сел ровно. – Недолго осталось.

– Рынки не исчезнут! Как продавали помидоры, так и будут, как продавали рыбу, так и будут. И шмотье, и всякую хрень. Никакие курьеры их полностью не заменят, баран ты тупоголовый!

Голова Брайана медленно повернулась к Сэму, сквозь зубы он процедил:

– Даже бабки престарелые нанимают курьеров. – Он так стискивал зубы, что летели слюни. – Столетние изюмины качают себе приложения на свои смартфончики. – Он сымитировал клацанье пальцами по экрану на своем выключенном телефоне. Сэм еле расслышал голос в навигаторе, говорящий, кажется, что они приехали на место назначения. Сэм махнул рукой на Брайана, чтобы тот замолчал, но он продолжал: – Загружают на свои гаджеты и заказывают себе вставную челюсть. – Брайан смотрел вперед, высоко задрав подбородок, и отбивал руку Сэма, пытавшуюся закрыть ему рот. – Раз даже бабки качают, то тем более конец рынкам. Признай, что не прав!

– Да заткнись уже на хрен, ебанашка!

Тишина.

Сэм судорожно выдохнул, успокаиваясь. Брайан умолк, и тут же послышалась негромкая музыка. За время поездки на разных радиоволнах уже раз пять звучала надоедливая песня о лепестках. Сэм никогда так не ждал Дня высших, как в этом году. Он надеялся, что, когда праздники закончатся, перестанут крутить эту волшебную блевотную песню.

Выкрутив регулятор громкости на минимум, чтобы заглушить завывающие звонким голосом «лепестки-и-и, лепесто-о-очки-и» по радио (потому что нет смысла переключать волну, эта песня везде), Сэм услышал шуршание колес по гладкому асфальту, шлепки ветвей по боковым зеркалам, их мягкий скрежет по кузову и горячий ветер, свистящий за опущенными стеклами.

Упоительная тишина. Но длилась она недолго.

Брайан деловито спросил:

– Приехали уже?

Сэм глянул вперед, узкая дорога резко расширялась, открывая въезд на подземную парковку в пятнадцатиэтажном здании.

– Да, приехали. – Сэм вырубил навигатор со словами: – Новости на то и новости, чтобы всякую хрень людям втирать под видом правды чисто для контента.

Брайан сложил руки на груди и вперил взгляд куда-то вперед.

– А про лихорадных в Ив Рикаре – тоже для контента?

– Брай! – Сэм обомлел от поведения друга.

Он вел себя как ребенок. Воможно, он злился из-за Кибома и Стефана Лю. Брайан всегда себя так вел, когда Сэм с ними встречался.

Сэм притормозил, выехав из длинного зеленого коридора, неторопливо подъехал к опущенному шлагбауму:

– Мне сейчас немного похрен на эти рынки, статистику и престарелых бабок. Че ты губы дуешь, как будто я лично тебя оскорбил?

– Ты мне не веришь. А еще ты мой батончик сожрал. Будешь должен.

Сэм остановил машину возле шлагбаума.

На пропускном пункте в стеклянной постройке сидел мужчина. Он нехотя оторвался от телефона, на котором смотрел ролики с абсолютно безразличной миной. Через открытое окно было слышно музыку – девушки ласковыми, немного детскими голосами пели веселую песню на чайлайском. Сэм успел уловить строчки «не беда, что ты одна» и «он жалеет, что не с тобой».

– Ну ты и жадина! Куплю я тебе целую коробку этих батончиков! – говорил Сэм, роясь в бардачке между сиденьями, выискивая визитку Улитки.

– Закажешь на сайте? – Брайан будто ожил и стал помогать искать визитку, роясь в других местах.

Сэм нашел визитку у себя в рюкзаке, который лежал на заднем сиденье, показал ее Брайану и ответил, поворачиваясь к сторожу:

– На рынке куплю.

Краем уха он услышал:

– Сука, – и грудной смех Брайана.

– Добрый день! – Сэм обратился к мужчине на чайлайском.

Тот пальцем щелкнул по короткому козырьку кепки, она поднялась чуть выше, открыв его широкие брови. Мужчина нифлемской наружности пробежался взглядом по визитке и спросил также на чайлайском, раскрыв небольшое окошко:

– К кому?

Сэм чуть было не сказал: «К Улитке», но вовремя прикусил язык.

– К господину Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы.

– Юншен? – спросил он, быстро осмотрев лицо Сэма.

– Да. – Сэм показал большим пальцем позади себя. – А это мой друг Рэфа.

– Мне говорили только о Юншене. Тебя пропущу, его нет.

Мужчина был одет в черную футболку. Голые участки кожи покрывали разноцветные рисунки хону в виде каких-то синих узоров и перьев.

Брайан не понимал, о чем они говорили, поэтому просто сидел и ждал, когда поднимется шлагбаум и они заедут на подземную парковку. Парковок, к слову, было много: и возле здания площадка, и подземная, и даже целое отдельное здание. И все ради одной пятнадцатиэтажки, потому что вокруг был один лес.

– Он тоже хочет предложить свою кандидатуру господину Нацзы. Буду признателен, если откроете. – В конце Сэм улыбнулся, показывая пальцем, как он нажимает на кнопку и шлагбаум открывается.

Мужчина нажал какие-то кнопки и приложил плоскую трубку к уху. Через пару секунд сказал, разглядывая Сэма и Брайана:

– Господин Кумо, приехал Юншен, но не один. С ним друг по имени Рэфа.

Он замолчал, слушая ответ.

Пока мужчина разговаривал с Кумо, Сэм рассмотрел пропускной пункт. Весь из стекла, под жарким солнцем он превратился бы в камеру пыток, но на дежурном не было ни капли пота. Стекло, скорее всего, было с отражающими элементами в составе. Внизу оно было затемнено, чтобы никто не видел, что под столом. Безостановочно внутри под потолком работал маленький вентилятор, наклеенные на стены графики и таблицы шуршали от потока ветра.

– Я понял. – Мужчина кивнул. – Ты проезжаешь, он нет.

Дежурный уже собрался положить трубку, но замер.

Сэм хитро улыбнулся:

– Скажи Кумо, чтобы он не выделывался и пропустил нас обоих. Так и скажи. Слово в слово, дружище.

Он ничего не передал. Потому что Кумо и так все услышал. Дежурный недовольно скривил губы, нажал на кнопку и сел в кресло, закинув ноги на узкий стол, приставленный к стеклянной стене.

Шлагбаум поднялся. Мужчина положил телефон на ноги и продолжил смотреть веселые клипы женских групп с совершенно будничным лицом.

– Спасибо! – Сэм приложил два пальца к виску и отсалютовал, широко улыбаясь.

Дежурный кивнул и полностью погрузился в просмотр клипов.

– О чем вы там говорили? – спросил Брайан на шадерском, когда они отъехали от пропускного пункта. – Меня не хотели пропускать? Я свое имя слышал или в чайлайском есть созвучные слова?

Сэм спустился вниз по узкой дороге, окруженной со всех сторон толстым слоем бетона.

Выехав на подземную парковку с довольно низким потолком и мрачным освещением, он ответил, присматривая место для остановки:

– Он Кумо звонил, спрашивал насчет тебя.

– К ним мало доверия, так что тебе нужна моя поддержка.

* * *

– Вы убиты!

Снова долгожданная тишина. Буквально на пару секунд, а потом какие-то звуки, напоминающие взмахи мечами и удары. И все эти звуки мало походили на реальность.

– Вы убиты! – снова повторил грубый мужской голос.

Кэсси открыла глаза и поморгала, чтобы снять сонную пелену. Когда она прозрела, увидела яркое солнце. Оно отражалось на гладком лакированном полу. Кэсси посмотрела чуть в сторону, заметив какое-то движение. У окна стояла узкая кровать, на которой Несса лежала на животе и что-то держала в руках. Этот предмет как раз и издавал эти непонятные звуки, повторяя одну и ту же фразу:

– Вы убиты!

– Да, черт бы тебя, урод, подрал! – шепотом разошлась на него Несса и потрясла в руках.

Бросив гаджет на кровать, она посмотрела в сторону Кэсси и бодро воскликнула:

– О! Ни хрена ты дрыхла, подруга!

Кэсси с усилием заставила себя лечь на спину и накрыла локтем глаза. Организм еще не отошел ото сна, чувствовалась слабость.

– Мы не подруги, – первое, что вымолвила она сухим языком. Попробовала набрать слюны, но не вышло.

– Обиженку я должна строить, а не ты.

Кэсси не нравилось, что Несса перекидывала на нее ответственность за свои действия. Она нестабильна, родители оставили много ран на ее сердце и теле. Кэсси никогда не набивалась ей в подруги, не хотела иметь с ней ничего общего. Но Несса сделала это сама.

Дэвид.

Дэвид стал тем самым мостиком между Кэсси и Нессой. И что бы она ни делала, в какую истерику бы ни впадала, почему-то была ответственна за Нессу.

Кэсси решила пропустить все это мимо и продолжала приходить в себя после сна.

– Который час?

– Четыре или около того, – нехотя буркнула Несса и перевернулась на спину, закидывая руки за голову. – Ты проспала целую кучу часов. Я думала, ты не проснешься, но Соломон сказал, что для тебя это норма.

Кэсси скинула тонкое покрывало. Она точно помнила, что уснула без него. Сев на кровати, она коснулась пола босыми ногами. Теплые чистые половицы были приятными на ощупь, отполированными и хорошо покрытыми лаком.

Голова немного кружилась, в теле присутствовала слабость, она давила на спину и плечи, сдавливала грудь тисками.

– Где мама и дядя?

– Не знаю. – Несса быстро села на кровати и сложила ладони вместе возле груди. Лицо ее сияло. Кэсси только сейчас заметила ее одежду. Кажется, с ней поделились вещами, поскольку на ней было надето ляписное легкое платье, волосы она собрала в объемную косу. – Скажи, а Дэвид тебя к Мике водил? Что там с ним? Меня так и не пустили к нему.

Водил.

Кэсси машинально посмотрела на руку, которую он сжимал. Синяков, как ни странно, не было.

– У Дэвида спроси, что с ним. – Кэсси неторопливо поднялась. Ее пошатывало, но уже хотя бы не валило с ног от усталости. Кэсси чувствовала, что выспалась, но, если бы Несса не шумела, она точно поспала бы еще пару часов. – Где, говоришь, мама?

– Не знаю. Они с утра с Соломоном по двору расхаживали после дождя. Стало не так жарко, кстати. – Несса блаженно рухнула на кровать и провела руками по пледу под своей головой. – Как же здесь круто. Вот бы остаться жить тут. Не знаю, что ты все говнишься.

Кэсси пригладила рукой спутанные волосы, набрала в грудь воздуха и произнесла быстрее, чем разрешила себе подумать:

– Я полукровка.

Тишина. Несса лежала неподвижно несколько мгновений, а потом просто выдала:

– Я знаю.

– Знаешь?!

Кэсси опешила.

– Ага, Дэвид сказал. И велел об этом молчать. Иначе убьет. Веришь или нет, говорил он об этом очень злобно. Кажется, у меня начинается новая жизнь, – произнесла она, нежно проводя руками по мягкому пледу, словно по воде. – Сытая, теплая, безопасная жизнь, Кэсс. Вот что скажут, то и сделаю. Скажут отсосать член этому Соломону – отсосу, скажут пахать в их огромном саду – пойду, даже пчел не побоюсь, пусть за жопу кусают, полезно.

– Ничего мне не скажешь? Я же столько времени от тебя это скрывала.

Несса перевернулась на живот, взяла шумный гаджет в руки и включила. Та самая динамичная музыка полилась из динамиков. А Кэсси молча смотрела на нее, не веря в происходящее. Она-то думала, что, если бы Несса узнала, что Кэсси полукровка, ее реакция была бы другой. Буря эмоций, полнейшее неверие и в конце просьба доказать или показать, что она может.

«А я ничего не могу».

Невольно вспомнились шапка Патрика и те галлюцинации. Она видела отца Патрика, слышала их разговоры, но чем больше проходило времени, тем меньше деталей Кэсси могла припомнить. Только пение птиц и шелест листьев. О чем они говорили? Они о чем-то спорили. Может быть, в Кэсси открылись способности полукровки? Может, это и было то самое видение?

В этом случае, получается, она уже что-то могла.

Но Несса вела себя так, будто Кэсси призналась в том, что она яшуто.

Когда их взгляды пересеклись, Несса сказала:

– Мне пофиг, Валери.

Кэсси покачала головой:

– Ладно. Это было ожидаемо.

Нет, это было обидно. Несса всегда думала только о себе.

«Вот поэтому мы не подруги».

* * *

Парни поднялись на первый этаж. Если на парковке не было никого, то здесь резонировал нескончаемый гвалт от людей. Сэм схватил одного человека, что нес в руках деревянный ящик, доверху наполненный зелеными листьями.

– Где найти господина Нацзы? – обратился к нему Сэм на чайлайском.

Краснолицый парень кое-как вытер локтем пот со лба, пытаясь не просыпать листья из ящика. Кругом пахло зеленью.

– В триста девятом спросите Кумо. Он вам все скажет.

– А сам Нацзы в каком кабинете?

– Сначала Кумо, друг, потом к господину Нацзы. Извини, работать надо.

Парень тут же скрылся в потоке других таких же снующих людей, преимущественно мужчин. Женщины тоже здесь были, и горланили они куда громче мужчин.

Сэм сказал Брайану, какой кабинет им нужен, они пошли к лифту, проталкиваясь через толпу работяг. У них не было униформы: все одеты просто, одежда у большинства с зеленоватым налетом от листьев, как и перчатки на руках. Сэм долго не мог вспомнить, какому дереву принадлежат эти листья, пока Брайан не подсказал.

– По-моему, это баньян, – сказал он, постукивая указательным пальцем по нижней губе. Он нарочно ее выпятил, а руки сложил на груди. – На фиг они Улитке? Еще и в таком количестве.

Пока ждали лифт, парни немного осмотрелись. Первый этаж был светлым, много окон, почти полное отсутствие перегородок, тут и там торчали опорные колонны, а между ними люди, как муравьи, таскали ящики, галдели, растаптывали в жижу упавшие под ноги листья.

У некоторых работников на головах были надеты бамбуковые шляпы, преимущественно здесь трудились нифлемцы.

– Солу как-нибудь энергией листьев баньяна скрывает или, может, наладил бизнес с производством подношений духам. Может, еще что-то мутит.

На металлических дверях лифта были приклеены распечатанные объявления. Брайан попросил прочитать, что там, Сэм успел зачитать не так много из огромного списка требований. В основном там говорилось о том, как нужно вести себя на территории, был представлен график обеда и ужина и были подчеркнутые жирные строчки, в которых упоминалось, что все должны соблюдать конфиденциальность и не разглашать об этом месте. Наказание – смерть.

Местных это, похоже, не пугало, людей здесь работало много, и это только первый этаж.

Лифт опустился, раздался звонок. Металлические двери со скрипом распахнулись. Внутри была небольшая кабина, стены которой были полностью обклеены наклейками из разных культур и стран. Что-то из фильмов, мультфильмов, кумиры музыки и культовые видеоигры, какие-то супергерои, герои из «Кумо-Румо», смешные стикеры и т. д. Невообразимое количество наклеек разных форм и размеров. Вся кабина была заклеена ими, кроме пола. Все эти картинки пестрели в глазах, выглядело это немного безумно. На тусклую прямоугольную лампу налепили звездочки.

– Как в дурдоме, – заключил Сэм, нажимая на кнопку четвертого этажа.

Брайан прислонился спиной к стене, засовывая руки в карманы штанов.

– Глянь, тут даже стикеры из Nenso surune!^[17] есть! – Брайан повеселел.

Он постучал пальцем по стикеру спортивной машины, самой известной из игры. Ярко-желтая низкая машина с дополнительными конфигурациями: обтекаемые формы, спойлер, воздухосборники, низкая посадка и самое узнаваемое – рисунок на дверях. Красные обезьяны, мчащиеся наперегонки друг с другом. Долгое время правительство Нифлема просило гонщика сменить наклейки, но он убедил их, что это всего лишь рисунки. По этой игре устраивают чемпионаты мира, лучшим игрокам выдают шикарные призы. Сэм помнил, как проводил часы, накатывая километры по извилистым трассам. Хван тоже любил с ним гоняться. Сидя в его квартире, они могли не спать всю ночь, а наутро поехать в кафе, долго спорить, кто был не прав, и в итоге договориться о настоящей гонке. Уже следующим вечером они устраивали соревнования: либо на мотоциклах, либо на машинах. Хван был хорош за любым рулем. Сэм помнил этот сумасшедший драйв, кипящую кровь и жажду победы.

– Не лифт, а наглядный учебник по современной культуре. – Сэм обвел взглядом наклейки. Как же они рябили в глазах, разноцветные, иногда они перекрывали друг друга, местами были наклеены в несколько слоев, наверное, старые истерлись. – Это ведь работа не одного года.

Брайан покачал головой и потуже затянул ремень на поясе сумки. Он поднял ее чуть выше над ремнем в штанах, чтобы не мешала при ходьбе.

– С тебя коробка батончиков, – неожиданно напомнил Брайан.

Сэм хохотнул. Кабину потряхивало, лифт медленно поднимался на четвертый этаж.

– Триста девятый он сказал?

– Ну, вроде да. Ты ж так перевел того красномордого. А Улитка, наверное, на пятнадцатом этаже, – вслух размышлял Брайан, довольно наглаживая живот ладонью.

– Не факт. – Сэм отлепился от стены, когда лифт остановился.

Кабину затрясло, снова прозвенел звонок. И только потом начали открываться двери с тем же мерзким скрипом.

– Возможно, он и не в здании сидит, а где-нибудь неподалеку или у себя в поместье. Кумо, может, нас потом к нему отправит.

Парни вышли из лифта, оглянулись.

– Он нас что – боится? – спросил Брайан, осматриваясь по сторонам.

Сэм обернулся и глянул на друга через плечо. Он растянул губы в хитрой ухмылке:

– Мы внушаем страх своим появлением.

Брайан прыснул от смеха.

Они оба понимали, как все работает, просто дурачились.

Здесь не было никаких указателей, они нашли ориентир и двинулись вперед. В конце коридора находилось большое окно, по ту сторону скрытое высокими деревьями. Через него проникал скупой свет. Коридор оказался мрачноватым и пустым.

Дойдя до кабинета с табличкой «309», Сэм постучал и дернул ручку, не успев услышать «войдите». В принципе, он и не собирался ждать приглашения, Кумо и так знал, что они к нему поднимаются.

Первое, что услышали парни, – это негромкая музыка, потом шуршание бумаг, какие-то голоса и жужжание вентилятора, судя по звуку, небольшого.

Кумо, одетый в бордовую рубашку, сидел за овальным столом, заваленным кипами документов, тут же на столе были ноутбук, переполненная пепельница и какая-то дурацкая бесформенная статуэтка. Рядом с Кумо стоял мужик в синем спортивном костюме. Он диктовал ему текст с бумаг, что держал в руках, а Кумо с сигаретой в зубах печатал на ноутбуке, иногда сверяясь с записями.

Второе, что увидел Сэм... Это Джеён.

То, что он находился здесь, не должно было казаться странным. Он работает на Нацзы, выполняет его поручения, но Сэму отчего-то до сих пор не верилось, что Джеён здесь. Будто в этом было что-то неправильное. Наверное, потому что бо́льшую часть времени он видел его в хонучоли Масуми. И это было правильно. Таков порядок. Джеён подходил этому месту так же плохо, как если бы Сэм увидел прямо в этом прокуренном кабинете свою чистейшую во всех смыслах слова сестру Мишу. Он представил это лишь на миг, а уже всеми силами старался гнать эти мысли из головы. Миша создана для другого мира. Она воспитанна, чиста, усердна и стеснительна. При нем она практически не говорит, но вот с Брайаном ей куда легче, как и с другими братьями.

Хотя по ней судить сложно. Почти все Аттвуды не хотят говорить с Сэмом или просто минимизируют контакты с ним. Мало ли, вдруг он взбесится. Хотя такого не было очень давно, Сэм умеет контролировать демона, главное полностью не выйти из себя.

Джеён полулежал в офисном кресле спиной к выходу. Черные спортивные штаны с лампасами, короткий, чуть закручивающийся хвостик на затылке, собранный из верхней части волос, на этот раз аккуратный. Расслабленная поза. Для Сэма этот образ уже стал ассоциироваться с Джеёном.

Подергивая белыми кедами, он возложил скрещенные в лодыжках ноги на узкий низкий подоконник, на нем же стоял примотанный за ножку небольшой вентилятор, что был направлен исключительно на Джеёна. Потоки ветра колыхали на нем черное хёчжо с красно-золотыми тиграми.

Черное хёчжо. Не синее с морскими волнами, какое носят Масуми. А черное.

Сэм даже немного опешил.

Повертев головой, он заметил того странного Яго, что развалился на диване, играя в карманную приставку розового цвета с блестками. На нем было такое же хёчжо с красно-золотыми вышитыми тиграми по всему черному полотну, только он надел его на голое тело. На худом животе – хону в виде белых стрекоз, которые словно касались полупрозрачными крылышками пояса узких светло-голубых джинсов.

Сэм отметил, что это хёчжо он прежде не видел, скорее всего, Улитка наконец создал отличительный элемент униформы. Это смело и очень рискованно, поскольку отличительные хёчжо имели право носить лишь династии мастеров. Улитка имел статус вспомогательной династии, даже не правящей, как Аттвуды. Нацзы был о-ши в Кленовом Доме.

Мастерам это точно не понравится.

Сэм уже представлял общественный резонанс, дебаты и споры. Если у Нацзы хватит духа, а при взгляде на хёчжо было заметно, что у него точно имеется наглость, то он отстоит свое. Возможно, тем самым создаст новую веху в истории. Или же прогнется под мастеров: наденет хёчжо на себя и подожжет, транслируя это в «Кукри». Это будет означать, что он принял поражение, осознал ошибки. В худшем варианте с него снимут шкуру вместе с этим хёчжо. Тоже на камеру, чтобы другим неповадно было.

Новая кожа отрастет, а вот репутацию придется долго восстанавливать.

Но тот факт, что Джеён и Яго сидели в этих одеждах, говорил о многом. Какая-то часть династий мастеров закрыла глаза на его хамство. Тут явно не прошло без участия какой-нибудь важной шишки у мастеров.

– Секунду, пожалуйста, – ответил Кумо, едва оторвавшись от дел. Он глянул на Сэма и Брайана и тут же вернулся к сверке записей с человеком в синем спортивном костюме. Гладко зачесанные назад волосы того блестели, словно натертые маслом. Мужчина тоже глянул на парней, но каким-то оценивающим взглядом. Сэму это не понравилось, он резко кивнул ему, расправляя плечи. Мужчина тут же опустил взгляд в бумаги.

Раздался неправдоподобный, вымученный смех и возглас на чайлайском откуда-то сбоку:

– А по-онто-о-ов то-о бы-ыло-о! – Яго растянул все гласные, добавляя голосу язвительности.

Парень отложил на диване приставку и теперь уже жонглировал в воздухе тремя черносливами, глядя в потолок.

Джеён повернулся к Сэму и Брайану. Он ел палочками лапшу из коробки, а когда увидел парней, перестал жевать. Палочки зависли у него возле губ, лапша блестела в соусе, присыпанная кунжутом.

Джеён поочередно осмотрел Сэма и Брайана.

Сэм даже пропустил мимо ушей выпад психованного, как он запомнил еще в бильярдной, «желающего играть в театре и явно переигрывающего Яго». Он думал, кивнуть ли Джеёну в знак приветствия или не стоит. Клан Нацзы был очень противоречивым местом. Сэм решил, что больше пищи для размышлений людям Улитки он подкидывать не будет. Поэтому просто поприветствовал его как манлио, Джеён ответил ему тем же.

Раздался басистый голос Кумо:

– Ты сделал правильный выбор, Юншен, – начал было он, но Сэм его перебил:

– Можно на конлаокском?

– А что, плохо с чайлайским? – Кумо махнул мужчине в синем спортивном костюме, застегнутом до самого горла, чтобы тот вышел.

Тот поклонился, прижимая кипу бумаг к груди, и скрылся за дверью.

Сэм почесал взмокший затылок:

– Мой друг не знает.

– Твой друг тоже желает работать на нашего господина? – Кумо все же перешел на конлаокский. А еще Сэм был уверен, что Кумо запомнил второе имя Брайана, ведь он называл его дежурному на посту.

Справа раздался хохот.

– Даже двое! Этот дебил, – Яго указал черносливом на Сэма, – тогда пиздел, что он нас тут всех ушатает вдрызг. И что? Стоит как лох последний. Че? – Он закинул чернослив в рот и, жуя, смачно произнес все это также на конлаокском, похоже, ему хотелось, чтобы Брайан тоже понял его очень важные мысли: – В жопу тебя твоя семейка вшивая послала? Угу. Логично, на хрен ты им сдался.

– Яго. – Кумо негромко, но очень требовательно позвал парня, прямо как разыгравшегося на чужой лужайке пса.

Сэм нахмурился. Хотелось как следует врезать этому Яго, да так сильно, что чесались кулаки.

Он произнес резко, с холодным пренебрежением:

– Иди на хуй, чучело розововолосое, мои мотивы тебя волновать не должны!

– Юншен!

Сэм повернул голову к одернувшему его Кумо.

– И ты на хуй иди со своим господином. Я еще подумаю, может, триста девятый сегодня – и хорош!

– Блядь! – заорал этот странный-парень-по-имени-яго. – Ну и долбоящер! И этот придурок до усрачки нужен Нацзы?!

Зубы заскрипели от злости. Сэм усмехнулся. Он будто был пауком, а в его сеть только что попала жертва – его сегодняшний обед. Внутренний демон ликовал, он только-только вышел покурить, а его уже позвали назад.

Сэм бросил взгляд на Джеёна, тот просто наблюдал, продолжая есть лапшу, даже позу не сменил. Либо он привык, либо ему плевать на поведение этого парня с самого начала.

Но Сэму не плевать, и привыкать он не собирается.

Вернув внимание к Яго, он проговорил четко, не убирая безумной улыбки:

– Подожди, дружище, и я тебя, как суку, в подземке придушу, а сухофрукты в жопу затолкаю.

Как его бесил этот псих! Сэм повидал много таких отморозков в своей жизни. Для них самое главное – выставиться перед другими, занять место в центре, но при этом абсолютно ни за что не брать ответственность. Этакие клоуны-дурачки, которым важно бросить в толпу что-то такое скандальное, поучаствовать в конфликте, а потом слиться. С такими нельзя молчать, им нужно сразу показать свою силу, чтобы потом не появлялось желание снова провоцировать.

Сэм лупил таких, ломал им руки, ноги, отрубал пальцы. Их нужно опередить, успеть опустить до того, как эти клоуны-дурачки пронюхают слабые места. Для манлио все эти увечья не такая уж и беда – все восстановится и отрастет.

Брайан дернулся, заслонив Яго собой, и сказал Сэму на шадерском:

– Он не стоит того...

– Нормально все, не переживай, – с тяжелым выдохом ответил Сэм и ободряюще похлопал побледневшего Брайана по плечу.

Брайан понимал, что прошло слишком мало времени после влияния демона на Сэма в Элькароне и любая сильная встряска могла плохо кончиться. Не для Сэма.

Он внимательно рассматривал черные глаза друга в надежде не увидеть в них красные всполохи.

Яго не унимался.

– Давай!!! – в помещении эхом разлетелся его вопль. Яго привстал на диване, опираясь ногами о пол, но не отлепляя спину от дивана. Он просто поднимал таз, когда громко кричал. Яго закинул себе в рот пригоршню чернослива и сдавленно проорал: – Давай! Сучара конлаокская!!!

– Яго!

Что-то упало.

Как бы устрашающе ни звучал голос Кумо, Сэм был ему рад, потому что он как седативное действовал на этого ненормального. Яго, к счастью, успокоился и теперь просто разнузданно сидел на диване и жевал сливы, которые запихнул себе в рот.

«Надеюсь, ты подавишься и сдохнешь», – подумал Сэм.

– Яго, завали пасть и отнеси груз в машину. – Кумо показал на запечатанный деревянный ящик. Он был плоским, наглухо забитым, без единой щелочки. – А то, я вижу, тебе скучно стало.

Яго потянулся на диване, изображая неожиданно навалившуюся на него усталость. Он зевал и всем видом показывал, как сильно ему не нравится поручение.

– Мы долго в этом обезьяннике сидеть будем? – не выдержал Сэм, обращаясь к Кумо. Тот что-то быстро напечатал на клавиатуре ноутбука и поднял на него недовольный взгляд. – Нацзы тут? Или ехать куда надо?

Яго все-таки поднялся, подобрал ящик и понес к двери. Он не дошел еще метров пять, как дверь открылась. Сэм обернулся и увидел вошедшего рыжеволосого парня с выпученными глазами. Он был похож на рыбу. У него было сплющенное лицо, бескровные губы и вообще какая-то несуразная внешность. Длинные руки, кривые ноги, которые он выставлял напоказ, надев широкие шорты до колен. Парень придержал дверь, чтобы Яго вышел, а как только он закрыл дверь, сразу дошел до стола Кумо. Он наклонился и что-то прошептал ему на ухо, не сводя взгляда с Сэма. Потом он перевел взгляд на Брайана.

Кумо кивнул Сэму, мол, подожди немного, я отвечу на вопрос.

Сэм переминался с одной ноги на другую. Они застряли в этом странном кабинете, заставленном ящиками. Еще здесь был диван, обшитый потертым велюром коричневого цвета, стол, за которым сидел Кумо, и офисное кресло, что занял Джеён. На стенах темно-зеленые обои. В углах они покрылись грибком от влажности. Этот грибок расцвел и на когда-то беленном потолке. Плиточный пол покрывал видимый слой пыли, в которой можно было разглядеть следы от подошв.

Парень с рыбьим лицом отошел от стола Кумо и неожиданно близко подошел к ним. На Сэма он посмотрел секунды две, а вот к Брайану приблизился еще, так что его бесцветный глаз оказался рядом с правым глазом Брайана.

– Тебе че? – недоуменно спросил он, кося взгляд. Брайан не отталкивал парня, они стояли почти вплотную и не двигались. Сэм подумал, что уже врезал бы за такое, и как раз собирался влезть, уже двинулся к нему, как лупоглазый сказал на чайлайском:

– Этот первый сдохнет.

Сэм не ошибся в понимании слов. Сначала он озадачился, а потом возразил:

– Откуда вы, такие ебанутые, только беретесь? Свали на хрен отсюда! – Сэм сделал еще шаг, уже поднял руку, чтобы оттолкнуть его от Брайана, как тот сам быстро ретировался из кабинета. – Кумо? – Сэм обернулся, разведя руки в стороны. – Что за парад уродов? Когда будет встреча с боссом?

У Кумо зазвонил телефон. Брайан пихнул Сэма в плечо.

– Что он сказал?

– Забей, – отмахнулся Сэм.

Это он объяснять другу не стал. Еще один странный парень со странными мыслями в голове. В духе Улитки.

Кумо откопал телефон под новыми принесенными бумагами и произнес:

– Полегче с выражениями, Юншен. – Затем он указал звонившим телефоном на Джеёна. – Чжудо, отведи Юншена к господину и передай ему пончик. Юншен, пусть твой друг пока посидит здесь, господин хочет видеть тебя одного. – Кумо придвинул коробку и, принимая вызов, быстро проговорил: – Не забудьте.

– Не-а. – Сэм покачал головой. – Поставь на паузу разговор. Поставь-поставь.

Кумо недовольно поджал губы, но сделал так, как его попросил Сэм. Двигался он при этом нарочито медленно.

– Рэфа пойдет со мной. Вы тут многие с тараканами в башке, друга с вами не оставлю. Звони Улитке, я пойду с Рэфой.

Кумо почесал за ухом, взлохматив пышные черные волосы, и они разметались по могучим плечам.

– Да все нормально, не ссы, – встрял Брайан. – Я тут подожду, че со мной произойдет? – Брайан глянул на безучастное лицо Кумо. – Вы ж потрошить меня не собираетесь? Учтите, я нажрался всего подряд, вонять будет...

Кумо и глазом не моргнул, а потом разлепил уста и лениво сказал:

– Разобрались? Отлично. Чжудо, – он кивнул ему и продолжил разговор по телефону.

Чжудо, который никак не участвовал в этой перепалке, а просто сидел и смотрел, встал и, лениво захватив пончик со стола, направился к выходу. Проходя мимо парней, он на ходу одной рукой высыпал остатки еды в рот и бросил коробку вместе с палочками в мусорное ведро. Стальная крышка хлопнула и закачалась, поглощая влетевшую пустую коробку.

Когда Кумо увидел, как он вяло держит упакованный в картон пончик, прикрикнул:

– Чжудо!

Он обернулся на голос и замер.

– Не помни десерт господина. Это его любимый пончик, понял?

Джеён заложил свободную руку за спину и склонил голову.

– Конечно. – Он развернулся и кивком указал Сэму на дверь.

Брайан показал Сэму provi, садясь на диван.

Сэм не доверял этому месту, этим людям. Но попытался уговорить себя, что с Брайаном ничего не случится, он просто подождет его здесь.

Глава 7

На свету не видно

Дом Соломона Поль был большим, здесь пахло деревом и медом. Кругом царили чистота и минимализм. Бревна не стали закрывать панелями или чем-либо заклеивать. Они были выкрашены в светлые тона, в некоторых комнатах и вовсе просто покрыты лаком. Красивая мебель, раритетные столики с резными ножками и расписными столешницами и вазы с цветами, стилизованные текстильные диванчики и шикарный белоснежный камин.

Стены кое-где были завешаны картинами с абстрактными изображениями. Кэсси отобедала грибным супом-пюре с хрустящими хлебцами в полном одиночестве за шикарным столом в гостиной. Фиби принесла для нее еду, успокоила, заверив, что Кэтрин и Холджер в добром здравии и хорошем расположении духа отдыхают во дворе под тенью деревьев возле пруда. Проходя мимо окна, Кэсси их заметила. Мама и дядя Хол помахали ей руками, Кэсси ответила, щурясь от солнечных лучей. Дядя Хол выглядел вполне неплохо, а мама расслабленно обмахивалась газетой, поглядывая на блестящую гладь пруда, окруженного камнями.

Кэсси ненадолго задержала взгляд на двери, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж.

Там Мика. Весь перебинтованный, еле живой. Разве мог это сделать Масуми? Тот человек, который подавал им руку, который защищал их, помог Холджеру. У Кэсси от этих мыслей начинала болеть голова. Она тяжело вздохнула, потом выдохнула и уже было двинулась в сторону комнаты, как ее остановил голос:

– Кассандра.

Она повертела головой и увидела Соломона. Он широко улыбнулся, подняв руку. А потом положил ее на подлокотник инвалидной коляски. Кэсси совершенно не ожидала такого. Она видела его вчера сидящим за столом, но не заметила из-за своего состояния его инвалидного кресла.

Но тогда почему нет подъемного механизма на второй этаж? Почему на главном входе нет пандуса?

И пока она в замешательстве рассматривала его кресло и неподвижные ноги, Соломон опустил голову и похлопал себя по коленям.

– Так уж вышло.

Он расстегнул одну пуговицу на синей рубашке поло и провел пятерней по густым каштановым волосам. Их длины было достаточно, чтобы собрать в небольшой пучок на макушке головы. Сам по себе Соломон был внушительным, а до инвалидности, наверное, еще и очень сильным. Кэсси предположила, что всему виной работа в криминале.

Она сказала со всей искренностью:

– Мне очень жаль.

Соломон улыбнулся:

– Знаешь, в этом есть свои плюсы. – Он нажал на кнопку, что находилась у него на подлокотнике, и большие узкие колеса зашуршали по полу в ее направлении. – Мои ноги всегда чистые.

Кэсси не знала, стоит тут улыбаться или нет. Вдруг, если она улыбнется, он обидится. Поэтому она просто покивала головой и сделала лицо серьезным.

– Иди за мной, я тебе кое-что покажу.

Уже возле двери Соломон спросил, нажимая на ручку:

– Ты помнишь Всеволода?

Мимолетные кадры мелькнули перед глазами. Кэсси помнила брата дяди Холджера, пусть он приезжал редко, но всегда привозил вкусности, катал ее на своей шикарной машине, до утра засиживался с родителями на кухне в Элькароне, выпивая, закусывая, открывая душу и жалуясь на жизнь. Маленькая Кэсси не понимала, что там за важные дилеммы, что за горе горькое, что за женщина там такая, что не давала ему покоя, и что за дело, о котором никто не должен знать. Кэсси тогда было этого не понять: она объелась сладкого и фруктов, дядя Всеволод подарил ей невероятной красоты кукол, а на следующий день еще и обещал на речку свозить с подругами на машине. А потом он исчезал. Надолго. Он создавал впечатление того самого богатенького дяди, что дарил подарки, позволял на миг очутиться в мире, где не нужно смотреть на цены сладостей в магазине. Он ласково трепал по волосам своей широченной ладонью и говорил заветные слова: «Выбирай все, что хочешь». Маленькая Кэсси так и делала. Всеволод был хорошим человеком. Кэсси помнила тот день, когда Дэвид пришел домой. Он был белее мела, в глазах пустота.

У него будто выбило почву из-под ног, его словно лишили крыльев. Кэсси знала, что брат видел во Всеволоде ориентир, пример для подражания, а отца всю жизнь считал слабаком.

После смерти Всеволода или его убийства, Кэсси так никто и не рассказал подробности, Дэвид изменился. В нем испарилась вся легкость, будто ему теперь одному тащить ярмо, а рядом нет помощников.

Но и скидывать это ярмо с плеч он не хотел, надеялся его донести, доказать всем, что и сам может справиться. Он копировал волевой характер Всеволода, его силу.

Но Всеволод ее контролировал, он ценил родных. Он никогда не оскорблял Холджера, не говорил, что он слабый, не указывал Кэтрин на ее ошибку молодости – на Кэсси.

Дэвид совсем не такой.

– Помню, – с грустью сказала она.

Соломон тяжело вздохнул и нажал на кнопку. Кресло заехало в помещение.

Эта дверь вела в гараж с одной-единственной машиной, накрытой плотной светло-зеленой тканью. Ворота были подняты, за ними на плитке местами виднелись лужи, а в них плавали лепестки цветов. Несса говорила о дожде и о том, что после него стало прохладней. Кэсси осмотрелась. Дэвида здесь не было. Сам гараж практически повторял дизайн всего дома: те же бревенчатые стены, только здесь они были выкрашены в белоснежный цвет, кое-где висели ящики и шкафчики, в которых находились какие-то коробки и инструменты.

– Мне его порой так не хватает. – Соломон остановился возле машины и сплел пальцы в замок. – Он столько всего сделал для меня, для Фиби. Все не так просто было у нас. Она нелегальная мигрантка из Капабо́ры^[18].

– Это же страна яшуто? – уточнила Кэсси, с настороженностью глянув на него.

– Да, Фиби – яшуто. А я маг и...

Он вдруг замолчал, опустил глаза и словно отдался размышлениям без остатка, будто взвешивал слова, прежде чем скажет их Кэсси. Или думал о последствиях и тут же сожалел, что никак не может рассказать всю правду.

– А я полукровка.

Он знал, но Кэсси почему-то хотела признаться в этом, чтобы тучи тяжелых размышлений разошлись над его головой.

Соломон погладил бороду и покивал.

– Гордись этим. – Он продолжал кивать и перебирать пальцами идеальной формы бороду. – Это величайший дар – быть на одной земле с двумя душами. Изучи его, приручи силу, тогда тебе многое будет подвластно. Ты знаешь, какие у тебя способности?

Кэсси посмотрела на улицу. Яркое солнце порой скрывалось за облаками. Только краски все равно не тускнели: цветы так и продолжали благоухать и пестреть на зеленом фоне, яркая розовая плитка не превратилась в серую. Весь мир остался таким же. Почему же в Элькароне с уходом солнца все так серело?

Элькарон.

Что же с ним стало? Что теперь с их квартирой и вещами?

Шапка Патрика. Кэсси не знала, можно ли об этом рассказывать, поэтому начала издалека:

– Мне порой снятся сны про совершенно незнакомых людей, но чаще про знакомых. Я вижу эпизоды из их жизни. Небольшие эпизоды. Сейчас я мало что могу вспомнить, они почему-то быстро забываются, но остается такое чувство... – Она увидела, как лепесток пиона упал в лужу и поплыл по глади, как кораблик. – Будто со мной остается лишь послевкусие, а что я ела – вспомнить не могу.

Соломон покачал головой и подъехал ближе к машине. Взялся за ткань и потянул на себя.

– Подсоби, пожалуйста.

Кэсси поторопилась ему помочь. Когда ткань соскользнула, она увидела тот самый красный «Родстен» Всеволода.

У Кэсси перехватило дыхание, она никак не могла разжать пальцы и выпустить ткань, напротив, сильнее ее сжала.

– Как же он его любил, – с горькой тоской сказал Соломон и пощелкал языком.

Кэсси смотрела на автомобиль. Через открытые ворота и небольшие окна почти под самым потолком солнечный свет заливал хорошо сохранившийся корпус машины, не тронутый ржавчиной. Насыщенный красный цвет не выгорел, он был идеальным, как и тогда. На секунду Кэсси превратилась в маленькую девочку, будто сейчас в этот автомобиль сядет Всеволод и предложит покататься, заехать за ее подругами и рвануть в парк, где из развлечений только старые детские площадки и скрипучие качели. Но они и этому были рады, ведь главное не парк, а то, на чем они туда доберутся.

На красном сверкающем «Родстене».

В салоне всегда приятно пахло, дядя Всеволод неустанно рассказывал, как правильно вести себя в машине. Пускай приходилось всю поездку сидеть как статуи, потому что трогать ничего было нельзя, они были счастливы.

А как грозно рычал двигатель, как было здоровски подпрыгивать на сиденье на кочках и рытвинах. Кэсси помнила то ошеломительное чувство полного счастья.

Теперь этот красный «Родстен» стоял в гараже и молчал. Зверя заперли в клетке. Кэсси хотела было притронуться к нему, уже протянула руку, как услышала:

– Не трогай.

Это был не Соломон.

Возле входа в гараж стоял Дэвид. Он держал в руках коробку и недовольно глядел на Соломона.

– Зачем ты ее сюда притащил?

– Всеволод не только твое прошлое, но и ее.

Дэвид вошел в гараж и поставил коробку на длинный стол, прикрученный к стене. На нем находились еще какие-то коробки. Чуть выше висела перфорированная панель, на которой аккуратно располагались инструменты.

– Да? А она знает, как он умер?

Кэсси ощутила себя зажатой со всех сторон, ей хотелось поскорее уйти отсюда, поскорее избавиться от гнета Дэвида.

Ей стало страшно, что он опять сделает ей больно. Морально.

– Если только ты ей поведал об этом.

Соломон чуть отъехал назад, когда Дэвид подошел к машине и стал накидывать ткань обратно. Лицо у него было такое, словно без его ведома залезли в бельевой ящик, нашли там что-то личное и выставили напоказ.

– Это не ее дело. – Дэвид скрыл под тканью заднюю часть машины. Тень накрыла салон, и молочного цвета сиденья стали темными. Прямо как в Элькароне, когда солнце прячется за тучу. Дэвид зыркнул на Кэсси. – Не трогай здесь ничего, поняла?

– Почему? Что за бред?

Кэсси не заметила, как Соломон подъехал к ней ближе и произнес:

– Твой дар. Ты можешь прикасаться к вещам и видеть прошлое их владельцев.

«Я была права, никакие это не галлюцинации с Патриком и его отцом!»

Дэвид притормозил, пристально рассматривая лицо Кэсси.

– Ты уже что-то видела?

Сначала Кэсси хотела послать его куда подальше и уйти. Но потом она подумала, что раз они так много знают о ее способностях, то, вероятно, помогут разобраться. Возможно, тогда Кэсси не будет так переживать и думать, что с ней что-то не так.

– Любой дар требует затрат энергии, поэтому ты вчера утомилась больше других, – пояснил Соломон. – Нужен баланс: пользуешься силами, отдыхаешь. Скажи, что ты видела? Что это было?

– Вся эта информация пойдет на стол к Йонасу? – Кэсси скрестила руки на груди.

Соломон переглянулся с Дэвидом.

– В том числе, – все-таки ответил он. – Как только он окрепнет после нападения медуз, займется тобой. Ты пройдешь обучение и как раз к двадцати годам начнешь на него работать. До тех пор ты будешь находиться далеко от него, тебя переселят из Барида. Возможно. Ему нужно будет еще все проверить. Может быть, твоя нестабильная энергия уже утихла и не навредит ему...

– Какой бред. – Кэсси чуть было не сплюнула напоследок. – Я не буду работать на Йонаса, я это уже говорила.

– Ты его даже не знаешь...

– А разве в криминале могут быть хорошие люди?

– Понятно, меня ты за говно считаешь. – Дэвид одним рывком сдернул ткань с автомобиля и со злостью выпалил: – А Всеволод?! Он тоже работал на Святого Йонаса! Он плохой человек?

Кэсси начало потряхивать от страха. Она уже хотела спрятаться за Соломоном, лишь бы не принимать весь удар на себя.

– Дэвид, держи себя в руках, – отрезвляюще бросил Соломон.

– Ты дешевая копия Всеволода, – выдала Кэсси стальным голосом. Она смело посмотрела на брата. Пошел он к черту! – Ты никогда не станешь как он. Пусть он хоть трижды был бандитом, но он оставался человеком, а ты... – Она остановила себя.

Ее переполняли эмоции, ей хотелось раскричаться на него до визга, лишь бы он услышал, как она устала от его нападок. Но она поняла, что в таком состоянии наговорит лишнего. Поэтому вовремя закрыла рот.

– А я – что?

– Дэвид... – предупреждающе обратился Соломон.

Дэвид выставил руку, показав ему, что все под контролем.

– Ну же, Кэсс, смелее.

Сердце бешено стучало в груди, Кэсси не могла и слова произнести, ее губы дрожали. Она уже была не рада, что затеяла с братом разбирательства.

А он стоял, как скала, возле машины и смотрел на нее взглядом повелителя, который сейчас будет раздавать наказания за провинности.

– Хорошо. – Он подошел, открыл водительскую дверь и жестом пригласил Кэсси. – Помню, в детстве ты мечтала оказаться за рулем «Родстена». Что ж... выпал шанс, давай.

Кэсси покачала головой и сделала пару шагов назад. Что-то ей подсказывало, что Дэвид запрет ее там на несколько дней, лишь бы проучить, научить держать язык за зубами. Якобы для познания всей жестокости и суровости криминальной жизни.

– Не бойся, просто сядь. К тому же здесь Соломон, а он, знаешь ли, маг. Оплетет мне корнями ноги и руки, и кто кого спасать будет.

Почему Дэвид так резко переменился? Почему стал доброжелательным? Почему он так себя ведет? Кэсси знала, что он не отстанет и ей проще подчиниться.

Она поджала губы, заглянула в салон и увидела водительское кресло. Натуральная кожа не полопалась, филигранный шов, идеальная работа и уход. И руль – большой, тонкий.

– Давай. – Дэвид протянул ей руку. Кэсси неуверенно вложила свою ладонь в его, и он потянул ее на себя. Кэсси подошла к машине совсем близко. – Забирайся.

И она села. Сначала не понимала, почему ей здесь так некомфортно, ведь она сидела в этом автомобиле и раньше, тогда он казался ей верхом удобства. Нет, сиденье было мягким, упругим – все как прежде. Кэсси положила руки на руль, и по коже пробежали мурашки. В детстве он ей казался больше, а все эти приборы и рычажки – такими заветными. Трогать ничего нельзя было. Эта мысль прямо била по мозгам.

Дэвид навис над ней, закинув руки на крышу. Его могучая фигура заняла весь проход в машине. Кэсси напряглась и замерла, глядя исключительно на спидометр, в котором стрелка лежала на боку под цифрой «ноль».

– Тебе комфортно?

Кэсси не знала, что ответить. Это явно было частью плана, как сильнее задеть ее чувства и напомнить, что она принадлежит не себе, а только Святому Йонасу.

Она уже ожидала от него чего-то подобного.

– Эта машина, как всегда, прекрасна.

Дэвид покачал головой, поджав губы. Он рассматривал ее так, будто видел впервые.

– Ты права.

Солнечные лучи исполосовали салон, в воздухе летали мелкие частицы пыли. Кэсси увидела, что в замке зажигания находится ключ. Она помнила, как Всеволод поворачивал его и мощный двигатель просыпался, разнося свой грозный рык по округе. Будто этот автомобиль мог отвезти не только на речку или в парк, а хоть на другой материк.

Вдруг Дэвид произнес:

– Вот тут он умер. Прямо там, где ты сидишь. – Дэвид показал пальцем на потолок, потом на окно, приговаривая: – И тут, и тут – всюду были его мозги, кровь и кусочки раздробленного черепа.

Кэсси подняла на него ошеломленный взгляд. Все ее тело онемело. Она даже пальцем не могла пошевелить. Так и сидела, вцепившись в руль, и глядела на лицо брата. В его золотистых глазах не было ни грамма тепла, он был горд собой. Он ее проучил.

Пока Кэсси пыталась справиться с окаменевшим телом, Дэвид свободно выстукивал по крыше пальцами какую-то мелодию, еще больше натягивая ее нервы. У нее было чувство, будто она ногами прошлась по могиле, плюнула туда и закидала мусором. Ей было так паршиво на душе, так неприятно.

Она толкнула Дэвида и выбралась наружу.

– Зачем ты меня туда!.. – Кэсси обняла себя руками и, чуть не плача, договорила дрожащим голосом: – Это ужасно, Дэвид. Ты ужасен!

Дэвид спокойно закрыл дверь автомобиля и нагнулся за тканью.

– Его застрелили. Из револьвера. А выставили как суицид. – Он размахнулся и накинул ткань на «Родстен», как невод. Расхаживая вокруг него и расправляя складки, продолжил: – Я не знаю, кто именно его убил, но приказ отдал Святой Йонас.

– И ты заставляешь меня работать на него?! Ты совсем долбанулся?!!

Разгладив ткань, Дэвид пошарил по карманам и вытащил пачку сигарет. Из нее он вынул простенькую зажигалку и закурил. Сизый дым почти доставал до Кэсси.

– Дядя просчитался, он связался с теми, кого сам Святой Йонас побаивается.

– С Масуми?

Дэвид ухмыльнулся, прежде чем вновь поднес сигарету к губам.

– Есть кое-кто пострашнее Масуми. – Дэвид затянулся и выдохнул дым. Едкий запах добрался до Кэсси, и она помахала возле лица ладонью. – И поверь мне, скоро о них вспомнит весь мир.

– Какая разница, кто убил, приказ отдал Йонас...

– Святой Йонас. – Дэвид выставил палец, делая акцент на своей правке. – Как бы сильно я ни любил дядю Всеволода, я хочу превзойти его, хочу доказать им всем, что я лучше. В мои годы он только занимался рэкетом, не зная в лицо своего господина, а я уже при нем.

– Ты еще хуже, чем я думала...

– Почему же? Что я сделал такого вопиющего? М? – Он нахмурил лоб и стряхнул пепел с сигареты. – Рассказать тебе историю про твою мамочку? Хочешь узнать, как вообще появилась эта сделка со Святым Йонасом?

Первое, что она собиралась выдать, – «не хочу», но потом дала себе время на раздумье. Она ведь хотела это услышать от мамы. И она обещала все рассказать.

– Дэвид, я не думаю, что она хочет это знать.

Услышав скрип колес по напольной плитке, Кэсси обернулась на Соломона.

– Ты не обязана это слушать.

– Кэтрин та еще змея, она ведь может и ложь выдать за правду. Так хотя бы у тебя две версии будет.

– Не говори так о маме!

Дэвид оперся поясницей на длинный капот автомобиля и сделал затяжку.

– Чтоб ты знала – это дядя Всеволод привел ее к Святому Йонасу, – говорил он, рвано выпуская дым. – Она набрала кучу долгов, за ней бегали коллекторы, которые работали на один садтурийский клан. А Всеволод вытащил ее оттуда. Какое-то время у них был роман, Кэтрин даже забеременела от него, но втихаря сделала аборт, потому что не хотела связывать свою жизнь с бандитом. – Дэвид рассмеялся, посматривая на кончик сигареты. – Как тебе начало, Кэсс?

– Заткнись. – Она не могла поверить в это. – Просто заткнись.

– Как ты уже поняла, Кэтрин родом из Садту́рии, это здесь, в Бариде. Дядя раздал все ее долги, разобрался с коллекторами, ну как, убил их. – Дэвид собрал слюну и сплюнул на пол. – А знаешь, на что ей нужно было столько денег? Она сожгла дом одного мужика, который изменил ей. Он сказал, что подаст в суд, если она не заплатит. Там вышла хорошенькая сумма, непосильная для нее. Вот она и побежала одалживать у всех, лишь бы шкуру сохранить и в тюрьму не сесть.

– Дэвид! Хватит! Ты лжешь! Мама так не могла, ты ведь лжешь! Все придумываешь на ходу... Хватит!

А он продолжал, хотя Кэсси понимала, что могла прямо сейчас убежать. Ноги не слушались.

– Потом она сама решила порвать с дядей, потому что побоялась за свою жизнь. На какое-то время она пропала, а потом обратилась за помощью к нему. Но тогда у него уже была женщина и поэтому единственное, что он мог для нее сделать, – связать со Святым Йонасом. И они договорились. Часть денег он выдал ей сразу, часть она положила на твой счет. – Дэвид стряхнул пепел с сигареты и с прищуром глянул на Кэсси. – Там кругленькая сумма лежит, даже завидую. Но снять их можно будет после твоего двадцатилетия. На что ей были нужны деньги снова – не знаю. У нее спроси. Но после сделки приобщили какого-то стороннего мага, заделали тебя и отправили с моим отцом в Дэ Лаур. А Кэтрин – любвеобильная особа, она быстро прикарманила отца, тот сделался послушной шавкой и во всем потакал ей. До двадцати лет ты должна была жить не тужить, а потом пошла бы работать на господина. Вот и вся прекрасная история ужасных людей.

В ушах стоял шум. Она была не готова к такому.

– Мать тебе вряд ли такое расскажет.

И Кэсси не выдержала:

– Почему я должна верить тебе? Может, ты специально настраиваешь меня против мамы?

– Тебе решать, что делать с этой информацией. – Дэвид затянулся и, выпуская дым через нос, сказал: – Все, что я знаю, я тебе выдал. Не знаю, все ли из этого правда, сам я получил эту информацию от Всеволода. Думаю, у тебя хватит мозгов самой потом все разузнать. Твои способности тебе помогут.

Кэсси глянула на Дэвида, потом на Соломона. А следом на машину, накрытую тканью.

– Да, ты прав. – Кэсси ощущала, как все внутри горит от злости. – Я сама потом все узнаю.

* * *

Злиться было легче. Ненавидеть было легче. Обвинять, упрекать и выпытывать было легче.

А теперь, когда Чжудо отдал синш Сэму, ситуация в корне изменилась. Она откатывалась назад, к временам, когда Юншен стоял на построении «с конлаокским выражением на роже».

Им вроде как больше нечего делить.

Сэму было стыдно говорить, что синш не помог. Что он просто так доставал Джеёна все это время.

«Ему он не был нужен, просто выделывался», – утешал себя Юншен.

Они снова в лифте. Снова вдвоем поднимались на этаж к какому-то очередному важному человеку Нифлема. Только в этот раз Джеён не напротив Сэма, а по правое плечо от него. И ехать не на пятидесятый этаж.

А на четырнадцатый.

«Брайан просчитался».

Как только они вошли в тот же обклеенный лифт, Джеён нажал на кнопку четырнадцатого этажа, но, в отличие от фешенебельного здания Ватанабэ, многоэтажка, в которой угнездился Улитка, давно не видела уборки и ремонта. Лифт ехал так же медленно, скрипел, лампочки иногда нервно моргали.

Парни молча оперлись о стену сразу, как тронулся лифт.

С этого момента Сэм не знал, что говорить.

О том, что синш не сработал, даже не хотелось вспоминать. Не здесь. Сэм решил сказать позже.

Джеён раскрыл упаковку и достал пончик, щедро политый персиковой глазурью и посыпанный блестящим сусальным золотом. Глазурь напоминала дорогой глянец, пончик имел идеальную форму, будто его нарисовали или создали на компьютере по заданным параметрам. Джеён, кажется, позабыл о приказе Кумо. Он разломил пончик пополам – удивительно ровно – и предложил часть Сэму.

«Так ровно делить могут только те, кто вырос с братьями или сестрами». – Сэм решил, что Джеён набил руку, делясь с Хваном.

Сэм был таким же. Только когда он вспоминал всю поделенную еду, на ум приходил в первую очередь Брайан.

Брайан.

Если Улитка его не возьмет, то Сэм откажется. Хотя будут большие последствия для него.

– Это же для Улитки, – предостерег Сэм, но половинку пончика аккуратно взял, чтобы не вляпаться пальцами в глазурь.

Джеён в два укуса умял свою часть. Он даже не прожевал до конца, как с чувством выпалил, заломив бровь и покосившись на Сэма:

– Пошел он на хер.

Сэм утробно рассмеялся и съел свою половину пончика. Очень сладко и, вероятно, очень дорого.

Мысленно он отметил местный колорит клана Нацзы: шизанутый Яго, рыжий пучеглазый увалень, исполнительный Кумо, словно вышедший из сказки про медведя-монстра, съевшего солнце^[19], и Джеён.

Знакомый ему Джеён, совсем не предназначенный для этого места.

«Интересные у Улитки подчиненные манлио».

Джеён сминал упаковку в ладонях, словно лепил снежный ком. Всякий раз, когда юноша вертел головой, его маленький хвостик, собранный на затылке, с мягким шорохом терся об обклеенную стену лифта.

– Блин. – Сильнее сжав бесформенный комок картона, бывший когда-то коробкой «Клумчу»^[20], Джеён раздосадованно произнес: – Пить теперь хочется.

– Да, очень сладкий. – Сэм вытер губы пальцами. – Еще джем внутри манговый, приторный.

– Есть без начинки, просто с персиковой глазурью, лучше б эти заказал.

– Ага, сахар один жрет.

Кабина лифта покачивалась, пол иногда подрагивал, но они продолжали ехать наверх. Сэм вспомнил, как он отсчитывал этажи, все ближе и ближе продвигаясь к Ватанабэ. Тогда он еще не знал, что Джеён подарит ему шанс выбраться живым.

Еще он вспомнил красную бильярдную комнату в том ночном клубе «Паук» на окраине города. Упущенный синш и агрессивную вербовку к Нацзы.

– Даже не будешь меня отговаривать? – спросил Сэм, а когда поймал недоуменный взгляд Джеёна на себе, добавил: – В прошлый раз ты сказал, чтобы я не соглашался работать на Улитку.

– А мои слова для тебя имеют какой-то вес?

Сэм долго смотрел в глаза Джеёну, не зная, что сказать, но прозвенел звонок. Кабину затрясло, лифт остановился. Двери со скрипом начали открываться.

– Мой прадед убьет тебя, если ты останешься в Нифлеме.

Вот что Джеён произнес. Выдержав паузу или, быть может, наблюдая за тем, как Сэм отреагирует на это заявление, он оторвался от стены и вышел из лифта.

– Стой, стой! – Сэм накинул лямку рюкзака на плечо на ходу и, нагнав Джеёна, схватил его за локоть и резко дернул на себя. – Подожди! Что? Сэнши-кана хочет меня убить?!

Джеён кивнул. Просто кивнул, без разъяснений. Сэм уж думал, что Джеён хотя бы проявит сопереживание, но тот напоминал всю ту же безэмоциональную статую, какую он наблюдал в Элькароне, гоняясь за синшем.

Сэму не верилось. Слишком странное заявление, без аргументов.

– А зачем? Почему?

Сэм искренне не понимал, врет ли Масуми, чтоб он отказался от работы на Нацзы, или же это правда и тот случай с Хваном долетел до ушей прадеда. Тот самый случай, который до сих пор виделся во снах и порой наяву. Сэм не мог просто взять и перестать думать о нем. Ему казалось, что он живет сам по себе и приходит в голову Сэму, когда ему заблагорассудится, особенно в такие моменты, когда он максимально подавлен.

Или же Джеён и здесь все предусмотрел и вовремя все рассказал своему прадеду? Сэм был готов поставить хону на то, что все это – часть хитрого плана Чжудо.

От подобных мыслей он чувствовал бессилие и злость.

Джеён вырвался из хватки Сэма и зашагал вперед.

– Ты знаешь почему, – на ходу утвердительно выдал он, когда Сэм с ним поравнялся.

Они подошли к одной из череды ничем не примечательных дверей. На ней не было таблички, только надпись на чайлайском, сделанная черным, слегка подтертым маркером, – «Мой».

На слово «кабинет», похоже, маркера не хватило, либо Улитка и не собирался дописывать. «Мой» – и все. Хотя обычно пишут «босс», «главный» или, на худой конец, просто имя руководителя.

Тут же все просто – «мой». Но у этого иероглифа было еще одно значение – «ракушка». Наверное, Нацзы имел в виду ракушку улитки.

– Твой звездный час, – сказал Джеён, открыл дверь и указал рукой направление.

Сэм затормозил рукой о косяк.

– Не уходи потом. Нам нужно поговорить.

– Не нужно, – бросил Джеён и, развернувшись, ушел в сторону лифта.

Сэм хотел его понять. Но пропасть между ними не уменьшалась, сколько бы жизнь их ни сталкивала.

Однажды демон пришел в его жизнь, с ноги вышиб дверь и заявил о том, что теперь Сэм будет жить не один.

Он помнил тот день. В самых ярких подробностях помнил тот самый момент, когда демон пришел к нему. Из всего, что было в его жизни, помнил лучше всего то, что больше всего хотел забыть.

Если Джеён не обманул, тогда у Сэма могут быть очень серьезные проблемы.

Все из-за демона. Абсолютно все проблемы: то, что ему приходится идти к Улитке на совещание, то, что Масуми хотят его убить, – во всем виноват демон.

Сэм порой жалел, что не спрыгнул тогда с моста. Сейчас же он не был готов так легко сдаваться. Он сделал слишком много, чтобы отступать. Дело принципа – уничтожить демона внутри и наконец зажить свободной жизнью.

Накинув лямку рюкзака повыше, Сэм собрался с духом и вошел в кабинет.

Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы восседал за низким столиком, заваленным денежными скрутками; черными гранулами в прозрачных упаковках на столе лежала сола, под ними – исписанные бумаги. Улитка читал один лист, держа между зубами дымящуюся сигарету. Левую руку он положил сверху на ногу, согнутую в колене, а правой иногда вытаскивал сигарету изо рта, чесал бровь или бритый череп вокруг волосяного островка.

Улитка мнил себя великим. Сэм посмотрел много выпусков о его биографии, не особо многочисленные интервью, поинтересовался у знакомых об Улитке.

И вот что он выяснил.

Улитка лишь мнил себя великим.

Династия Нацзы корнями уходила не в такое далекое прошлое. Почти все предшествующие о-ши так или иначе были связаны с криминалом. Отец Улитки был убит одним из бандитов, и до сих пор ни один клан так и не признался, чьих это рук дело. Кто-то поговаривал, что Улитка сам убил отца, чтобы прибрать власть к рукам и вести дела, как ему кажется, максимально прибыльно.

Что ж. Дела шли прибыльно, если судить по столу, за которым сидел Улитка, и по количеству людей, работающих на него.

Но все это было брошенной пылью в глаза. Как то сусальное золото на пончике. Улитка не знал, кто он: о-ши Нацзы или криминальный авторитет. Кто-то утверждал, что он пытается усидеть на двух стульях, замасливая и тот и другой слои общества, чтобы устроить себе и своему будущему поколению светлое будущее.

Сэм же считал Улитку заигравшимся ребенком. Все должно быть ярким: и его многочисленные татуировки, перебивающие знаки хону на теле, и все вокруг. Машины, женщины, скандалы, связи. Все должно быть великим, заметным и влиятельным.

Его администрация занимала третий блок в Кленовом Доме Нифлема. Третий блок из четырех. Многие поражались тому, что вообще династия Нацзы делала в управлении манлио по Нифлему, с их-то криминальным прошлым, но заслуги этой семьи перед обществом были велики. Они первые отчисляли деньги пострадавшим, первые направляли лучших манлио в опасные места и так далее. Нацзы умели налаживать связи. Улитка совершенствовал это умение и довел его до идеала. Кто-то поговаривал, что скоро он сменит блок и взойдет на второй, сместив нынешнюю династию по значимости.

«Улитка собирает серебряные синши и, поговаривают, замахнулся на золотые ючи, – рассказал Сэму по телефону один друг-манлио из док-чаду, живущий в Капуре. – Он всюду гоняет за ними своих псов, демоны в страхе покидают насиженные места, а маги не хотят создавать новые синши. Улитка явно что-то задумал».

– Юншен. – Улитка поднял голову, вытащил сигарету изо рта и широко улыбнулся. – Я очень рад нашей встрече, пожалуйста, садись! – Он указал рукой с дымящейся сигаретой на место за столиком напротив себя. На деревянном полу лежал дзабутон, а чуть поодаль от стола – черные сумки. Несколько из них еще были закрыты, а две выпотрошены. Содержимое, скорее всего, прямо сейчас наполняло стол. – Это, конечно, не самое презентабельное место для переговоров, но какое уж есть.

Скинув лямку рюкзака с плеча, Сэм дошел до столика, параллельно осматривая высокий потолок с открытыми металлическими балками, пустые серые стены с каким-то холодным оттенком, деревянный пол, выкрашенный изумрудного цвета краской, и всего лишь один столик и мини-холодильник со стеклянной дверцей, что находился на расстоянии вытянутой руки от Улитки. Внутри холодильника Сэм разглядел две бутылки водки, одна из которых уже была початой, коробки вок, узкую тарелку с нарезкой, а внизу фрукты, заполнившие всю полку.

Окна здесь большие, но в них было так много перегородок, что они разбивали солнечный свет на квадраты, оставляя тени в помещении. Солнце смешивалось с зеленью и само будто окрашивалось ею. За окном росли высоченные эвкалиптовые деревья и тонконогие куспаи. Пятнадцатиэтажное здание для них далеко не предел.

Сэм кинул рюкзак и сел на дзабутон. Он согнул правую ногу в колене и прижал к столу, на нее возложил руку, а левую ногу согнутой положил на подушку. Как только он примостился, глянул на Улитку так, будто тот был последним, чему он все-таки готов уделить внимание.

Улитка потер пальцами лист, что держал в руке. На бумаге просвечивались черные чернила. Сэм двусмысленно усмехнулся и начал говорить с каким-то деланым нежеланием:

– Я не люблю, когда со мной так обращаются. – Он полез рукой в карман штанов и вытащил визитку, которую Кумо швырнул ему в бильярдной. Сэм кинул визитку на стол прямо перед лицом Улитки. – Будто я подневольный вшивый обдолбыш, которого можно припугнуть. Я, по-твоему, из жопы мира вылез? Ни официального обращения в династию, ни прошения о переводе в Кленовый Дом, ни банального делового предложения лично мне, хотя бы в долбаном «Кукри». Как безродной сучке, твой громила в кожаных штанах бросил мне в рожу ссаную визитку, пригрозил расправой, и все. И все? Че за дела?!

Сэм говорил неторопливо, выделял интонацией слова, чтобы подействовать на Улитку.

Нацзы пару секунд неотрывно глядел на него, а потом вытащил сигарету и расхохотался. Улитка шутливо погрозил ему пальцем и задергал плечами, будто был очень сильно рад, но не знал, как справиться с эмоциями.

Сэм просто ждал, когда тот перебесится. Парень достал пачку сигарет, легким движением руки скинул металлическую крышку на зажигалке. Раздался приятный звон, а потом вспыхнуло пламя. Сэм поднес сопло к кончику сигареты и закурил под речь Улитки:

– Ха, а мне говорили, что у тебя есть яйца! Как же ты мне нравишься, Юншен! Какой же ты фактурный и... – Улитка щелкал пальцами, вспоминая слово, – гангстерский, что ли. Мне очень жаль, что мой громила в кожаных штанах так безответственно подошел к деловому предложению. – Улитка спустил широкий рукав черного шелкового халата, надетого на голое тело, и, обернувшись, открыл холодильник. На полотне халата были вышиты золотыми нитями круги солнца, будто ему его было мало, и в довесок он набил его на горле. – Я хочу это исправить, если позволишь. Одна из лучших ясухиру, я отдал по две тысячи ючи за одну бутылку.

Он показал бутылку, потряс ею в руке. Ясухиру забурлило, обливая толстые стеклянные стенки.

– Серьезно? – Сэм выпустил дым и почесал большим пальцем бровь. – Ты мне сначала ответь. Откуда ты знаешь про демона?

Улитка потушил свою сигарету о визитку, которую Сэм кинул на стол, и оставил дымящийся бычок на ней.

– Юншен, есть тайны, которые человек так и не разгадывает до конца дней. Взять вон, – он вальяжно махнул рукой, которая на фоне широченного рукава казалась тростинкой, – появление красных обезьян и лихорадных в городах Ив Рикара или почему наш Юро Мо вдруг так быстро ввел запрет на бензиновые двигатели по всему Нифлему. Столько загадок, голова пухнет! – Он прижал ладони к голове. Вытатуированные скорпионы вокруг островка волос, казалось, ожили, когда он стал тереть кожу. – И ничего – все проглотили и пошли дальше. Вот и ты проглотишь. А лучше запей – и будем говорить о делах.

У Сэма промелькнула одна мысль. Он хитро усмехнулся, сигарета замерла возле его губ.

– Так ты все знаешь.

– Нет.

– Я не спрашивал. – Сэм затянулся и, пока втягивал дым, глядел, как Улитка разливает по керамическим пиалам ясухиру. – Ты сотрудничаешь с «пионами», а они со «станцией».

– Не понимаю, в чем суть. – Улитка протянул пиалу Сэму. Тот все-таки взял ее левой рукой. Нацзы полез в холодильник и вытащил из него коробку вок и тарелку с нарезкой. Он продолжал отвечать: – Цели Святого Йонаса разнятся с моими, а Сэтоши Накамура – отличный партнер в работе с солой. – Он потыкал длинным костлявым пальцем по одному пакету с черными гранулами и тут же повернулся к холодильнику. – Мое поле – Нифлем и только тот, кто в него вхож. Как ты, например.

– Ты меня плохо слышишь? – спросил Сэм, глядя, как Улитка уже опрокинул себе в глотку пиалу ясухиру. Он чуть сморщился и тут же закусил ломтиком красной рыбы. – «Пионы» и «станция» знали, по всей видимости, о нападении демонов. И лидер Юро Мо тоже, вероятно, знал. А значит, – Сэм поднял пиалу и указал ею на Улитку, – и ты знал.

– Может быть. – Улитка сочно хрустел ломтиком маринованного имбиря. – Хочешь знать так же много?

Сэм запрокинул голову и влил в себя холодную и одновременно огненную ясухиру. Горло начало драть, весь пищевод и желудок будто распирало. Сэм взял палочки, стукнул ими о стол, прямо по каким-то важным бумагам с подписями и печатями, и подцепил ломтики говядины в соевом соусе из коробочки вок. Еда мягко обволокла обожженные внутренности. Стало так жарко и приятно.

– Я хочу знать лишь одно, нет, два. – Сэм показал Улитке две палочки и затянулся. Он продолжил говорить, отчего дым стал выходить рваными клоками изо рта: – Откуда ты знаешь про демона. И на хрена я тебе.

Улитка снова расхохотался.

– Я не скажу. Иначе ты его найдешь и убьешь, а он мне еще нужен. Может быть, как-нибудь потом расскажу, если сам захочешь. Но это доверенное лицо. – Улитка налил себе еще ясухиру, наполнил пиалу Сэма. – А вот на второй, Юншен-чи^[21], я отвечу.

Сэм выпустил дым, прищурив один глаз, и поднял пиалу. Улитка сам поднес свою пиалу и чокнулся с ним. Опрокинул ее, закусил и, прижимая кулак к губам, кое-как сказал, пока Сэм с нескрываемым интересом смотрел на него, выпивая ясухиру и тут же закусывая красной рыбой:

– Кем бы ты ни являлся, Юншен-чи, в своем Конлаоке, Шадере и Ив Рикаре, здесь, в Нифлеме, ты – пустое место. – Улитка увидел резкую перемену в Сэме: его взгляд потяжелел, черты лица ожесточились. Нацзы тут же спохватился: – Я про хону. Ты слабый по меркам нифлемских манлио. Три месяца у мастера Юнхо не особо меняют положение.

Сэм, покачивая головой, глубоко затянулся. От сигареты осталось мало, дым с солой почему-то не успокаивал. Он стряхнул пепел на бумагу, где уже образовалась маленькая серая кучка. Сам налил себе ясухиру, но пиалу Улитки не наполнил. Он прекрасно знал, что в Нифлеме это считалось проявлением неуважения. Первым начал есть Улитка, тем самым отдав дань традиции на Нифлеме. Первым начинает есть самый старший, нельзя наливать ясухиру только себе, сначала нужно наполнить пиалу старшему. Сэм знал о многих традициях в Нифлеме, но сделал это специально. Улитка не оскорбился, он никак не отреагировал на эту выходку, хотя бровью все же повел.

«Зацепил», – радостно подметил Сэм.

И пока ясухиру с журчанием наполняла его пиалу, Сэм заговорил:

– Ты хочешь, чтобы я шепнул о тебе отцу? Под бок к Аттвудам захотел?

Улитка перехватил бутылку у Сэма, но он не отпустил горлышко. Они так и сидели, держась за одну бутылку и недоверчиво глядя друг на друга.

– Я же такой слабый по меркам нифлемских манлио, зачем я тебе вперся тогда? Только из-за демона? Что ты еще знаешь, Улитка?

– Господин Нацзы, – спокойным тоном поправил он Сэма и выхватил бутылку, сильнее дернув на себя.

– Господин Нацзы? – Сэм звонко рассмеялся, чуть откидываясь назад. Но вдруг резко прекратил. Парень сел прямо и затушил бычок о какой-то документ. – Пока ты для меня – лишь заноза, которую я вот-вот вытащу.

Улитка ничего не сказал, лишь снисходительно улыбнулся, наполняя себе пиалу.

– Хорошо, Юншен. – Он подобрал пиалу, поставил локоть на стол и, слегка покачивая рукой, начал закручивать пробку на бутылке. – Что бы ты сделал, если бы кто-нибудь тебе сказал, что ты можешь стать нианзу?

– На хуй бы его послал, – резко выпалил Сэм и набил рот говядиной с лапшой, перемешанной с фасолью, паприкой и морковью. И, едва прожевав, дополнил: – Как и тебя скоро за такие разговорчики.

– Юншен-чи-и-и... – Улитка поставил на столик два локтя, после того как выпил и закусил. Он небрежно вытер губы и со злостью скинул со стола мешающие денежные скрутки и несколько пачек солы. – Юншен-чи-и-и... ты не понимаешь...

– Заткнись!

Сэм только и успел встать на одно колено, как Улитка схватил его за широкий рукав белой рубашки и потянул вниз.

– Подожди-подожди-подожди...

Того, что он услышал, хватило бы, чтобы снести голову Улитке и больше никогда не думать об этом. Злость кипела в нем, Сэм был готов прямо сейчас кинуться на Улитку и оторвать голыми руками его мерзкую голову. Он обмотал бы длинную косу вокруг шеи и переломал бы позвонки.

– Отвали! – Сэм сорвал с себя цепкие пальцы Улитки.

Ткань рубашки не выдержала, пуговицы, как пули, разлетелись по полу, оголилась грудь, и Сэм вдруг ощутил неконтролируемую злость. Он буквально в последнее мгновение успел произнести могильным тоном:

– Лучше отпусти. По-хорошему говорю.

Улитка отпрянул, как ошпаренный, и поднял руки вверх. Кажется, он понял, что может произойти, если он продолжит в том же духе.

Не опуская руки, он осторожно сказал:

– Хочешь, чтобы это прекратилось? Я могу помочь.

Дышал Сэм тяжело и быстро. Он сел и опустил голову, положив на горячий затылок ладонь. Потом он схватил со стола бутылку ясухиру и приложил к затылку. Холод казался легким прикосновением тепла. Вся кожа, где проходили знаки хону, пульсировала. Все внутренности сжимались, мышцы сковывались, он не мог свободно пошевелить и пальцем.

В ушах шумела кровь, а в груди колотилось сердце.

– Помолчи.

Улитка молчал какое-то время, пока Сэм боролся с эмоциями. Но после появления оригами павлина такие приступы стали проходить заметно быстрее. Сэм верил, что он и сейчас ему поможет. Он просунул руку за рубашку на груди и, нащупав пальцами залитого в золото павлина, крепко сжал его. Руки потряхивало, из-за этого цепь немного звенела. От павлина исходило тепло и умиротворение. Хорошее было решение залить золотом оригами. Ювелир отлично поработал над внешним видом, теперь павлин был похож на павлина из оригами, а не на хатху. Черные иероглифы проступили на золоте и работали как надо. Маг Хозяина гор, подрабатывающий ювелиром, все сделал быстро, как и просил Сэм, к тому же в его присутствии. Не хотелось долго оставаться без павлина, он чудотворно влиял на Сэма и тот боялся его даже из виду упустить. Вся работа заняла по времени час, с магией все делается быстро и качественно. Маг, конечно, покривлялся, рассматривая уродливый оригами, но Сэм махнул рукой и велел делать все без комментариев. Джеён как-никак старался. Слово «хатха» в тот день, кажется, повисло в воздухе.

Злость отступала, как болевой приступ. Постепенно, как будто в нем спускали огромную тару с раскаленным железом.

Сэм выпрямился, тут же схватил пиалу и плеснул себе напиток в рот. Огненная вода обожгла небо и язык, потекла по горлу прямо в желудок. Это отвлекало. Сэм не закусил, отвинтил крышку и с горла стал хлестать водку.

Когда она закончилась, он швырнул бутылку куда-то в сторону. Она ударилась о стену, разбилась на осколки.

Глянул на Улитку и со всей серьезностью спросил:

– Ты уверен, что я тебе нужен?

– Знаешь, мне сегодня обещали привезти пончик. Я вот все не дождусь. Говорят, сладкое помогает бороться с гневом. Ты подожди.

Сэм не смог сдержать улыбки. Он провел рукой по взмокшим волосам, обтер лицо драной частью рубашки.

«Я его уже съел, не помогает ни хрена».

– Я лучше сдохну, чем стану нианзу.

На несколько секунд в помещении повисла тишина. Можно было услышать листья, шелестящие от ветра за окном.

Подняв со стола денежную скрутку, Улитка показал ее Сэму.

– Знаешь, как я заработал эти деньги?

– Может быть. Ты только-только стал партнером в «Хенао Групп», и я сомневаюсь, что проценты они тебе курьером высылают, – Сэм осмотрел стол и сумки на полу. Он стал показывать на деньги, солу, сумки и перебирать: – Криминал, вымогательство, долги, взятки, договоренность с Накамурой. Все другие деньги, что у тебя на официальных счетах, – отчасти чистые, отчисления Кленового Дома за манлио на твоем попечительстве о-ши. А! Ну и ваш семейный бизнес, хоть и дохленький, – несколько полей риса в провинции Чайлая.

Глаза Улитки засияли. Он не столько улыбнулся, сколько скривил губы.

– Надо же. Ты даже это знаешь. – Улитка почесал подбородок. – А про «Хенао» как узнал? Об этом еще нигде не говорилось. Я вижу, ты подготовился к встрече.

Отмахнувшись, Сэм взял пригоршню пророщенных бобов и сунул себе в рот, откинув голову назад.

– Я Аттвуд, мне многие дороги открыты. – Он взглядом указал на визитку, на которой лежал бычок. – Знаешь, как говорят в Шадере про нианзу? – Сэм вытащил зубами сигарету из пачки, достал зажигалку из кармана. Сигарета дергалась у него во рту, пока он говорил: – Opture millo tos boolo. – Он взмахом руки открыл крышку, прикурил. – Темную душу на свету не видно.

– Прозаично.

– Угу. – Сэм поджал губы, проводя пальцем по зажигалке. След от протектора колеса шел прямо по разделительной полосе между крышкой и корпусом латунной зажигалки с надписью «Онзи» на чайлайском. Дедушка Террингтон однажды подарил ему эту зажигалку. Сэм с тех пор пользовался ею каждый день, хотя порой и мелькала мысль, что следовало бы ее положить в шкатулку, сохранить на память, но он не мог себя заставить убрать ее во мрак. Она рядом, и ему хорошо. – Темную душу на свету не видно. Нианзу обречены всю жизнь прятаться. – Сэм посмотрел на Улитку. – А я этого до ужаса не хочу. И не сделаю. Поэтому никогда больше не говори мне о таком, если хочешь и впредь носить голову на плечах.

Порывшись в бумагах, Улитка достал твердую папку и протянул ее Сэму.

– Тут договор.

Он потряс папкой, Сэм даже не думал шевелиться.

– Я утрою твое жалованье, что ты получал у Аттвудов, отправлю прошение о переводе прямо сейчас, форма уже заполнена. Насчет бумажных дел не волнуйся, Кумо все возьмет на себя. От тебя только подпись и быть готовым уже в ближайшее время отправиться на задание.

– С Чжудо, – сказал Сэм, выпуская дым. Он стряхнул пепел на тот же лист возле себя на столе. Его, помимо пепла и бычка, покрывали капли от еды. – Я хочу ходить на задания с ним, как айтэ.

Улитка положил закрытую папку на гору денег и пачек солы.

– У Чжудо нестандартный график и задания.

Сэм покачивал головой, слушая Улитку. Его черные глаза заблестели, на губах расцвела улыбка.

– Это по мне. И еще... – Сэм указал пальцем на папку. – Приготовь такую же для моего друга Рэфы.

– Блядь! Твой приятель не интересует меня. Ты и сам здесь ломаного пальца Яго не стоишь, а твой друг Рэфа и подавно. Юншен, спустись на гребаную землю, ты задрал ебальник слишком высоко.

Помещение заполнилось хохотом Сэма. Улитка лишь закатил глаза.

– Слушай, а если я откажу, ты пойдешь рассказывать всем, что у меня демон?

Тот факт, что за ним начал охоту сэнши-кана О Юма Масуми, превращал угрозу Улитки в безобидную щекотку. От одной только мысли о расправе над ним всплывал образ насаженной на пику головы, и у Сэма от страха сковывало все тело. Улитка может рассказать, Аттвуды могут помочь это опровергнуть.

Могут, но не обязаны.

Сэм открыл папку, достал из нее несколько белоснежных листов, исписанных иероглифами. Вытащил из кармана зажигалку и поднес уже горящее сопло к уголкам листов.

Зажав сигарету зубами, он сказал:

– Можешь начинать.

– Лам-ханы Верховного Совета все равно вычислят демона, если пойдет запрос, – произнес Улитка, наблюдая, как огонь лижет уголки бумаг. Пламя охватило край, и кончики листов начали скручиваться, а белая бумага быстро почернела и начала превращаться в пепел. – И ты знаешь, чем все это для тебя закончится.

Огонь сожрал сантиметров пять, уже исчезло несколько иероглифов.

– Я не хочу тебе навредить, Юншен. Да, я неправильно начал, но уверяю – наше сотрудничество принесет нам обоим выгоду. Угомонись, – устало выдал Улитка, на секунду смежив веки. – Возьму я твоего никчемного Рэфу. Только жалованье будет ниже и задания разные, сам понимаешь.

Сэм звонко захлопнул крышку на зажигалке. Посмотрел на бумаги, потом на Улитку. Он долго глядел на него, взвешивал все, а потом просто улыбнулся и протянул руку.

Улитка опешил. Но радостно пожал руку.

– Зачем тебе листья баньяна?

Улитка снова опешил, не успевая за ходом мыслей Сэма. Он выдернул руку из его цепких пальцев.

– До хрена ты любопытный! Вроде из йосу, а говоришь как докчадовец. Прячу в них солу! Так ее трудно вынюхать манишам и даже лам-ханам. Рабочая схема.

Сэм кивнул, взял листы и стал читать, раскуривая сигарету.

– Скажи, кто тебе про демона рассказал?

Покрутив пальцами пустую пиалу, Улитка глубоко вздохнул:

– Эта информация слишком дорого стоила. Отработаешь, скажу.

Сэм криво улыбнулся одним уголком губ, закуривая.

– Я сам узнаю.

И пока Сэм изучал договор о найме, а не с зачислением в ряды манлио о-ши Нацзы, Улитка сказал, роясь в бумагах:

– Ты сделал правильный выбор, Юншен. Мы поможем друг другу, наши дела пойдут как надо. Давай забудем про угрозы, начнем сначала? Ты именно тот манлио йосу, который отлично вписывается в мой клан Нацзы.

У Сэма же перед глазами стояла картина его головы, насаженной на пику, и черных воронов, кружащих над ней.

Что он получал, соглашаясь работать на Нацзы? Деньги, нифлемское гражданство, комфортное проживание, бесплатное обучение у некоторых мастеров и возможность работать с Чжудо. Его семья обладает ресурсами, которые могут помочь Сэму избавиться от демона. Павлин помог, чай Хвана помогал. Сэм надеялся, что теперь он на правильном пути. Это новая веха в его жизни, которая обязана стать лучше.

Глава 8

Точальмина

Почти все новостные каналы освещали тему нападения красных обезьян и лихорадных на три небольших города в Ив Рикаре. Кэсси поражалась тому, как легко ведущие комментировали репортажи, потому что в Дасании был определенный алгоритм, правила, что и как говорить зрителям. Ведущие обычно сидели неподвижно, без права на свое мнение. Ильшерские же делились своими впечатлениями, догадками и версиями друг с другом.

Три города, не граничащие между собой, один из них принадлежал землям яшуто, пали из-за демонов. Три города с общим числом жителей в тридцать тысяч человек. И девяносто восемь процентов из них умерли. Многие укушенные были замечены возле автопорталов, появлялись вспышки в других городах.

– До сих пор на местах работают манлио из Конлаока, – сообщила ведущая с идеально собранными в рожок волосами. – Производится очистка городских улиц и домов от демонического присутствия. Маниши в сопровождении манлио чибритури избавляют окрестности от темной энергии, тел погибших и обращенных. – Пока она говорила, на экран вывели кадры. Кэсси воочию увидела, как издалека были засняты манлио илувий, сражающиеся в одном из городов с полчищами лихорадных. Кадры сменились на вид из вертолета, и камеры показывали, как смертоносные красные обезьяны падали под натиском оружия манлио. Кадры снова сменились. Репортеры оказались в шатрах, где расположился временный госпиталь. Лица маниш не показывали, демонстрировали лишь бесчисленные койки, на которых лежали покусанные люди в агонии. Маниши суетились между ними в длинных муслиновых платьях, подвязанных желтыми поясами чуть ниже груди. Эти платья – их форма. Белые, невесомые и обшитые рюшами у подола, на груди и рукавах. Даже несмотря на то что там холодно, сверху они надели только короткие жакеты из желтой ткани. Маниши всегда аккуратно укладывали длинные волосы в валик на затылке и закрепляли желтой заколкой причудливой формы, отдаленно напоминающей лепестки лилии. – По предварительным подсчетам, число погибших к этому часу приблизилось к двадцати семи тысячам. Это большая потеря для Ив Рикара, для нас всех. Мы все скорбим...

– Тебе не надоело? – спросила Несса, сидя на своей кровати и поедая из чашки хлопья с молоком. Время близилось к вечеру, а она только решила поесть. Но Нессу можно было понять – она ела хлопья впервые. – Ты целый день смотришь эти новости. По мне, так мы настрадались и видели от первого лица всю эту чертовщину. С меня хватит, переключи, там есть каналы с кучей крутых фильмов, которые мы бы в жизни не увидели, живя в Элькароне.

– Это может произойти и здесь. Красные обезьяны проснулись, а в Бариде есть обезьяньи леса с идолами. Ты хоть понимаешь, что почти все наши знакомые погибли в Элькароне? – Кэсси сжала длинный пульт в руке, лежа на кровати. – Я хочу увидеть, что произошло с нашим городком, может быть, кто-то еще выжил. У некоторых людей брали интервью, они рассказывали, что красные обезьяны пробирались даже в бомбоубежища.

– И зачем ты мне это рассказываешь? – Несса перемешала ложкой хлопья, сильно пахнущие клубникой. – Я хочу все поскорее забыть. Меня там больше ничего не держит. Ведь кто-то не имел ничего, в отличие от некоторых... – Она кинула на Кэсси негодующий взгляд. – Я же тебе четко сказала, что прошлое меня не волнует, я хочу устроить свое будущее. Так что не мешай мне, Кэсс, лучше сходи навести своего любовничка Мику.

Кэсси долго смотрела на Нессу. А та бесцеремонно продолжила поедать хлопья, скрестив ноги на кровати. Несса просто отвратительный человек, но Кэсси отчасти ее понимала и жалела. Наверное, поэтому иногда пропускала ее обидные выражения мимо ушей.

Наставив пульт на телевизор, Кэсси спросила:

– Почему ты со мной так разговариваешь?

Она переключила канал. Здесь шла передача. Большая студия была уютно обставлена диванами и цветами. На диванах сидели люди и оживленно беседовали об одной и той же ситуации.

О демонах и лихорадных.

– Потому что ты хотела меня бросить...

Кэсси устало вздохнула, прикрывая глаза.

– Я не хотела тебя бросать, но ты сошла с ума и подвергала всех опасности.

– Тебя и твою мать, если быть точнее. А если быть еще точнее... – Она сунула ложку в рот и, едва прожевав хлопья с молоком, невнятно выдала: – ...Тебя, полукровка. Ты у нас звезда, важная шишка. Ради тебя все они сдохнут. – Их взгляды пересеклись, Несса перемешала ложкой хлопья и ухмыльнулась: – Если господин Святой Йонас прикажет, Дэвид отдаст свою жизнь за тебя. И мне велит.

Сжав пульт обеими руками, Кэсси услышала, как скрипнул пластик.

– Это его дело. Мне такие жертвы не нужны.

Выпив розовое молоко из тарелки, Несса обтерла губы кистью руки и спустила тарелку с ложкой на пол. Она тут же открыла пачку чипсов, поставив ее между ног.

– Я за тебя не сдохну, Кэсс, так что не мечтай.

– Я тебя и не прошу. Твоя жертва для меня ничего не стоит, – выдала Кэсси, переводя внимание на телевизор. В ушах от злости шумела кровь. Кэсси хотелось раздуть конфликт, разобраться с Нессой и вышвырнуть ее из комнаты. Но если она покажет такое отношение к ней, люди Святого Йонаса воспримут Нессу как помеху. А Кэсси такой участи ей не желала. Остудив пыл, она сдержанно выдохнула, и кадры на экране наконец начали приобретать смысл, как и слова.

А потом Несса сказала:

– В детстве я хотела с тобой дружить. Но Дэвид меня ни во что не ставил, а ты для него – свет в окошке.

– Мне неинтересно с тобой говорить об этом.

Несса на несколько секунд задумчиво опустила голову.

– А потом другие мальчики стали обращать на тебя внимание, а на меня нет. Я им всякие гадости о тебе рассказывала, придумывала что ни попадя. Одному как-то ляпнула, что ты уже аборт делала в девятом классе. – Несса тяжко вздохнула, выпрямляя спину. – Вот такая я плохая подруга.

Честно сказать, Кэсси не особо расстроилась из-за этого признания. Она поразительно спокойно его приняла, даже злиться на Нессу не было желания. Ее не волновала ни она, ни тот мальчик. Кэсси сделала громкость на телевизоре чуть побольше и сухо произнесла:

– Ты человек плохой, не то что подруга. Если продолжишь по головам идти – в конечном итоге провалишься в яму, и никто тебе не поможет.

– Ладно, – только и сказала Несса, запивая чипсы оранжевой газировкой.

Тяжко вздохнув, Кэсси все же произнесла, хоть и не хотелось:

– Единственное, за что я у тебя прошу прощения, – это за тот удар банкой по голове. Мне жаль, что так вышло. Слишком много всего случилось тогда, я не владела собой.

Когда Кэсси проговорила это, ей даже легче на душе стало. Она глянула на Нессу:

– Дэвид – мой брат, я никогда даже в мыслях не думала о нас... – Дальше говорить стало стыдно. Кэсси пожевала губы. – Ты зря меня тогда обвиняла.

– Да поняла я, завали уже! Тошно стало, – фыркнула Несса, нервно помешивая ложкой хлопья. – Я тебя ненавижу, Валери. Потому что ты такая, все прощаешь мне. Иди ты на хрен со своей жалостью ко мне, поняла?! Я лучше тебя буду жить! Вот увидишь!

Кэсси прыснула и выдала достаточно грубым тоном:

– Я тебе ничего не прощала, Несса. Просто я не хочу иметь с тобой ничего общего, и что у тебя там с Дэвидом – мне пофиг. Занимайся собой и не лезь ко мне.

Все, что было важно для Нессы, было абсолютно неважно для Кэсси. И в гонке она не участвовала, когда как Несса то и дело грудью пыталась разорвать финишную ленту. Если ей это доставляет счастье – пускай.

Спустя минуты две Кэсси смогла вникнуть в суть передачи на канале.

Кто-то из присутствующих в студии сказал, что был заснят случай обращения лихорадных в красных обезьян. Буквально через пару секунд показали видео. В разломанном коридоре какого-то дома из-под завалов вырвалась изодранная рука лихорадного. Человек, снимающий это, трясся от страха, изображение подрагивало. Внизу пустили субтитры на конлаокском и баридском, так как говорил он на другом языке. Кажется, неместные репортеры решили прогуляться по этим городам и поснимать кадры для своих подписчиков.

– «Этого не может быть, этого не может быть! О, Всевышний, сжалься!» И пока он молился, лихорадный наполовину вылез из завала и оскалился, протягивая изодранные руки к снимающему.

Тут позади раздался еще один голос, вновь пустили субтитры: – «Нужно убираться, что-то тут не так!»

Лихорадный тянул к ним руки, а потом просто рухнул на куски разломанной стены, как будто из него вынули батарейку.

– «Приятель, нужно уходить, они все так начали падать!»

Снимающий отошел от этого места и показал другие комнаты дома. В них была полная разруха, окна были выбиты, на серо-белом фоне к такого же цвета небу тянулись столбы дыма. Там до сих пор что-то взрывали и жгли. В других комнатах на полу валялись лихорадные.

У Кэсси защемило сердце. Она прикрыла глаза, пытаясь прогнать ужасные воспоминания. Они ведь были там, лихорадные и демоны находились в опасной близости, укусили дядю Холджера, сожрали его напарника Симона и заодно три города.

Снова раздался шум, репортеры закричали. Кэсси распахнула глаза и увидела на экране, как тела лихорадных будто изнутри озарял ослепительно красный свет. В следующее мгновение этот свет вспыхнул и вдруг потух, как лампочка, перед тем как перегореть. Показалась скалящаяся морда, потом вылезли длинные мохнатые лапы с когтями. Разорвав живот и грудь, из тела выбралась обезьяна.

Та самая.

Вылезла из лихорадного, как из каменного идола. Злобный демон зарычал, красная шерсть встала дыбом.

Репортеры закричали, камера затряслась. Люди побежали, изображение смазалось в одно пятно, но были отчетливо слышны ужасные рыки обезьян.

А потом камера упала, и изображение прекратилось. Кэсси не могла поверить в увиденное. Неужели это правда?

Далеко не все люди, сидевшие в студии, приняли видео за чистую монету. Кто-то сказал, что это монтаж и что он поверит в эту информацию лишь после официального подтверждения. А кто-то сказал, что такое видео не единичный случай и власти пока не хотят это оглашать, чтобы не создавать панику. В таком случае из Ив Рикара начнется огромный отток людей, с которым невозможно будет справиться. Велик риск пустить на чистые земли тех самых укушенных.

Кэсси перевела взгляд на Нессу. Она хоть и противилась, но время от времени поглядывала на телевизор, отрываясь от своего неумолчного гаджета. По крайней мере «вы убиты!» Кэсси стала слышать малость реже.

Досмотрев всю передачу, Кэсси попала на очередной выпуск новостей, в котором обсуждалась тема скорости заражения.

Интервью давала возрастная, но очень статная маниша. Кэсси даже удивилась, когда заметила, что показывали ее лицо, ведь маниши не должны вести социальные сети и демонстрировать себя. Эта маниша, скорее всего, имела высокий сан в Шам-Рате. Да и одета была не как обычно: красное муслиновое платье в пол, волосы заплетены в косу и обложены вокруг головы без наколки, зато прическу украшали жемчуга, как и платье. Маниша говорила на конлаокском, ее речь была ровной, а голос – вкрадчивым.

– Как это обычно и бывает в случае с лихорадными, обращение наступает на третий день после контакта с демоном-солдатом, в нашем случае – с красными обезьянами, или же непосредственно с лихорадным. Также нами были задокументированы случаи, когда миазмы демона или кровь лихорадного вводились напрямую в тело человека, после чего полное обращение занимало всего пару часов.

В этот момент Кэсси вспомнила рассуждения Юншена и Брайана. Они говорили, что люди так быстро не могли заразиться от укусов и царапин, это странно. А еще на теле отца Патрика не было видимых повреждений. Это могло означать лишь одно – кому-то это на руку.

Ямисару. Кэсси вспомнила эту фамилию. Возможно, их имел в виду Дэвид, когда говорил, что есть кто-то пострашнее Масуми.

На прямой вопрос, знает ли маниша о том, кто вернул красных обезьян, она вполне уклончиво ответила, что не располагает на данный момент необходимой информацией. Фамилия Ямисару так и повисла в воздухе.

На одном из каналов она узнала, что в Нифлеме, в префектуре Чайлая, будет созвана конференция, направленная на создание лекарства против заражения демонической лихорадкой. В новостях упомянули древнейшие чернила Масуми, подметили, что они были утеряны в стране Аптаху, близ трагично известного города Гунтхеоля. По версии властей, чернила до сих пор не найдены, видимо, Масуми решили не рассказывать миру о своей внезапной находке. Или же Джеён не довез их до дома. Может быть, с ним что-то случилось в Элькароне или же его наказали сами Масуми за то, что он не убил Дэвида и Мику.

Для Масуми они самые обыкновенные мафиози, которые решили украсть их многотысячелетний артефакт. А Джеён пощадил их. Обоих. Дэвид упустил артефакт, не выполнив задание Святого Йонаса, но зато он жив, его семья тоже, а он продолжает их ненавидеть.

Кэсси жалела Дэвида лишь потому, что она на его стороне, видит все его стенания. А сторона манлио для нее покрыта тайной. Она не знает, как они относятся к этой ситуации, как реагируют. А ведь они жертвы, Масуми пострадали – их вещь нагло украли.

Так или иначе, людей нужно лечить, ведь все, кто находится в госпиталях, обречены. Маниши оттягивают момент обращения, но это вопрос времени. Все укушенные станут лихорадными. А потом, наверное, красными обезьянами.

Затронув тему Гунтхеоля, ведущие вывели на экран одну статью, назвав имя Нож Возмездия. Кэсси удивилась, ведь именно эту статью Несса принесла в том затертом журнале на лекции в колледже. Кэсси помнила посыл этой статьи: про полукровок, которые, по словам автора, не притягивают демонов своей энергией. Ведущие сказали, что автор еще много лет назад был найден мертвым в собственной квартире, убийцу не нашли. Кэсси еще тогда поняла, что выжить после таких громких заявлений, пусть и в скандальном малотиражном журнале, та еще задача. Автор нес хорошие мысли, что многое надумано, многое преувеличено и не все так однозначно. Ведущие и не соглашались с его словами, и не оспаривали их, но кто-то из них сказал, что, возможно, скоро придется переписывать историю.

В доме начался какой-то шум, послышалось много громких мужских голосов, среди них басистый голос Дэвида. Несса остановила игру и прислушалась.

Кто-то прошел мимо комнаты, за закрытой дверью раздался смех.

– У нас гости? – спросила Несса, скривив бровь. – Я пойду гляну.

Кэсси не пошевелилась, только добавила громкости на телевизоре и накрыла ноги пледом. Из открытого окна дул прохладный ветер, на оголенных участках кожи появлялись мурашки от его прикосновений.

На улице уже стемнело, Кэсси так и не пошла к маме и дяде Холджеру. Кэтрин заходила в комнату, спрашивала, как у нее дела, Кэсси сухо отвечала, что все в порядке. Завести разговор с мамой о ее прошлом не хватило духа, да и при Нессе не хотелось. Кэсси знала, что впереди у нее много времени все узнать, сперва нужно прийти в себя и восстановиться. На уговоры выйти и прогуляться она так и говорила, что у нее нет сил. Мама уходила, целуя ее в щеку.

Но сейчас что-то намечалось. Потому что в доме стало очень шумно.

Несса вышла из комнаты, и к мужским голосам добавился еще ее приветливый, но такой слащавый голос. Кэсси закатила глаза, когда услышала, как она льстит гостям. Если бы это были женщины, Несса не вышла бы к ним, а если бы и вышла, то тон ее голоса был бы абсолютно другим.

Кэсси огляделась. Оставшись одна в комнате, она с кряхтеньем подняла тяжелый рюкзак с пола на кровать и сунула в него руку. Среди забитой абы как одежды она нашла и вытащила своего недошитого ежика. Или медузу. Перед глазами предстал образ Юншена. Как же он был красив! Когда он держал в руках ее игрушку, Кэсси была готова провалиться под землю от смущения. И сейчас, сжимая мягкое тельце недоежа пальцами, она ощутила, как ее сердце забилось в груди. Она прекрасно понимала, что их дороги больше никогда не пересекутся. Ни с Чжудо, ни с Юншеном, и даже с Брайаном. Эти трое манлио останутся в ее в памяти, и главное – это не думать о них. Чем ближе она к земле, тем рациональнее мысли.

Отложив игрушку на прикроватную тумбочку, поближе, чтобы не забыть дошить ее, Кэсси вытащила из рюкзака резинку для волос. Кэсси знала, что иногда мама завязывала ею свои волосы.

– Так, я полукровка и что-то там умею видеть, притронувшись к вещам, – прошептала она и сжала в ладони резинку. – Была не была!

Ничего. Как бы Кэсси ни пыталась, как бы ни задерживала дыхание или мысленно ни пыталась увидеть то, чего нет, – у нее не выходило. Шум за дверью не утихал, прохладный ветер продолжал лизать кожу. Никакого вихря, что показал бы ей прошлое мамы, хотя бы один эпизод.

Кэсси не умела пользоваться своими способностями. Похоже, ей придется этому долго учиться. Но как у нее получилось это провернуть с шапкой Патрика? Неужели на это как-то повлияли манлио или чернила? Или просто-напросто это случилось из-за стресса?

Обессиленно рухнув на подушку, Кэсси натянула на пальцах резинку и прицелилась на окно, зажмурив один глаз. Легкий тюль колыхал ветерок, на улице было слышно заливистое пение соловьев.

Ну запустит она резинку на улицу, ну и что? Проблемы это не решит. Все равно придется разговаривать с мамой. Спрашивать про тот дом, что она сожгла, про долги, про роман с дядей Всеволодом и договор со Святым Йонасом. А Кэсси жуть как не хотелось. Ей было просто стыдно говорить с мамой об этом. Это ее прошлое все испортило. Мама ведь не такая, она добрая, отзывчивая. Она бы не смогла поджечь дом. Дэвид все наврал, как и дядя Всеволод.

«Все-таки нужно поговорить с мамой». – Кэсси опустила руки на лицо. Как же все усложнилось! Прижимая резинку к носу, она уловила запах шампуня с лавандой, каким мыла голову вся семья. Раньше.

Прошло где-то с полчаса, когда дверь вновь открылась и в комнату вошла Кэтрин. Она скромно села на край кровати и положила ладонь на ногу Кэсси, накрытую пледом.

Все внутри сжалось. Кэсси и хотела поговорить с ней, и боялась.

– Как ты?

– Лучше, – коротко бросила она, не глядя на маму. Кэсси не могла заставить себя открыто посмотреть на нее.

– Там тебя зовут на чай. – Кэтрин погладила ее по ноге. – Может, даже чем-то перекусишь, там много еды.

– Кто меня зовет на чай?

– Дэвид, Соломон, Фиби...

– Я слышала чужие голоса. Кто это?

Кэтрин смахнула невидимую пыль с пледа.

– Это люди Святого Йонаса, но по большей части они сторонники Соломона.

– А Соломон разве не сторонник Йонаса? – Кэсси переключила канал, не особо вникая в сюжет какого-то фильма. Он не понравился ей быстроменяющимися кадрами. Много каналов было на конлаокском языке, на местных же подключили конлаокские субтитры. Соломон позаботился о гостях.

Кэсси хоть и учила баридский, порой из речи людей она могла понять некоторые слова, даже спорила с переводом, но саму суть – нет. Люди говорили быстро, использовали диалектизмы и выражения, понятные только местным. Даже перевод не спасал, и Кэсси приходилось пропускать информацию. Она чувствовала себя аквариумной рыбкой в огромном море. Вроде плавать умеет, есть тоже, а как добывать еду, куда прятаться ночью – не знает. Например, ведущие назвали тот ролик про красных обезьян в Ив Рикаре «розовой лошадью». Что это значит? Мол, это миф, вымысел, что-то несуществующее... Или же это обозначает, что самую обыкновенную лошадь просто покрасили в розовый, подтверждая монтаж ролика?

«Я привыкну», – подбадривала себя Кэсси.

– Я сама до конца не разобралась, кто чей сторонник, Кэсси. – Кэтрин наклонилась к дочери и погладила ее по руке. Мамина теплая ладонь была такой нежной, такой успокаивающей. – Мы уже не дома. Дома больше нет. Теперь все это – наше настоящее и будущее.

Кэсси прикусила язык. Ей так сильно хотелось высказать матери все, что накипело, но она не могла позволить себе открыть рот.

Последней каплей были ее слова:

– Нам придется слушать их и повиноваться им.

– Ты знала, что так будет, когда пришла к Йонасу?

Кэсси внимательно рассматривала лицо матери в полутьме комнаты, которую освещал лишь свет от телевизора. Мама была в замешательстве.

Началось.

– Что тебе рассказал Дэвид?

Она зашла с другой стороны.

Поэтому Кэсси решила не юлить:

– Все.

Кэтрин сдержанно вздохнула и выпрямила спину. Она остановила свой взгляд на прикроватной тумбочке, на которой лежали распотрошенные пачки чипсов, плитки шоколада и недопитая бутылка йогурта. А еще ее игрушка.

– Хочешь меня о чем-то еще спросить? Или, быть может, – мама опустила голову, прислонила ко лбу кулак и пару раз постучала по нему, – хочешь меня осудить?

В доме кто-то громко и раскатисто рассмеялся, следом послышался деланый смех Нессы.

Кэсси села на кровати и поджала под себя ноги, накрыв их пледом. Она смотрела на маму: согнутая спина, нервные движения, страх. Слезы чуть было не навернулись на глаза. Кэсси уперла язык в щеку, пытаясь сдержаться и прогнать жалость. Ей нужно разобраться с мамой, а не жалеть ее и прощать все на свете.

– Я не буду тебя осуждать. Я просто хочу спросить...

– Я тебя полюбила сразу, как только увидела! – Кэтрин резко повернулась к ней и взяла ее руки в свои. – Сразу, как только увидела.

– А до этого? – Слезы постепенно набирались в глазах, образ мамы стал размываться. – До этого я была лишь частью эксперимента?

Кэтрин не отвечала. Она виновато смотрела на нее и молчала. Подбирала слова или выкручивалась, Кэсси не знала, но одно она поняла точно.

Не в любви она была рождена. А было ли это так важно? Разве все родители любят своих детей, которые находятся в утробе? Ведь главное – дарить любовь после рождения. Или Кэсси не права и просто выгораживает маму?

– А до этого ты была просто полукровка. Эксперимент номер сто двадцать четвертый. У тех женщин, которые соглашались на это, не получалось зачать полукровку. Но Святой Йонас верил, что однажды все получится. Потом пришла я. У меня было два выкидыша, а на третий раз я родила тебя. – Кэтрин улыбнулась и уже протянула было руку к лицу Кэсси, чтобы стереть слезы, но замерла.

– Почему ты сразу мне об этом не рассказала? Что в этой правде такого смертельного? Почему лгала?

– Потому что я не хотела, чтобы ты жила с мыслью о том, что есть какой-то там Святой Йонас и ты будешь ему служить. Я хотела, чтобы ты чувствовала себя свободной, чтобы ты пожила спокойно до двадцати лет.

– Эберт Бём правда мой отец?

Кэсси быстро вытерла слезы и прокашлялась, чтобы голос был твердым

– Твой отец умер, его убили плохие люди...

Дверь открылась, из коридора полилась какая-то странная, обволакивающая музыка, ее перебивали голоса, судя по звуку, из гостиной.

На пороге появился Соломон. Он посмотрел на Кэтрин, а потом на Кэсси:

– Иди поешь, ребята привезли еды, еще Фиби наготовила. Тебе нужно восстанавливаться... – Он оценил завалы на прикроватной тумбочке. – ...Точно не этим. Не беспокойся, сладости не закончатся, но тебе стоит обратить внимание на нормальную еду.

– Да, Кэсси, иди. – Кэтрин скинула плед с ее ног и помогла ей подняться. Боль в мышцах все еще давала о себе знать.

Кэсси направилась к двери, а мама начала беседовать с Соломоном в их комнате. Дверь они не закрывали. Кэсси показалось, что он сделал это нарочно – выгнал ее из комнаты, чтобы побеседовать с Кэтрин. Будто других комнат нет в доме.

«Ну и что я узнала? Ничего», – удрученно заметила Кэсси. Разговор только-только наладился, она бы набралась смелости заговорить с мамой про ее прошлое, но приход Соломона все испортил. Кэсси недовольно глянула на него с тем намерением, чтобы он понял, что помешал им. Но лицо Соломона не выражало никакой причастности. Он дома, ходит куда и когда хочет. То есть катается.

А потом у нее мелькнула мысль...

– Что-то не так с дядей Холом? – осторожно спросила она. – Или что-то еще?

– Все хорошо, просто нам нужно обсудить, как будет протекать твое обучение, которое вот-вот начнется, – сказал Соломон.

Это просто замечательные новости! Кэсси не терпелось принять свои способности, чтобы разобраться со всеми интригами в прошлом одним прикосновением.

– А со мной почему вы не обговариваете это? – Кэсси осмотрела их возмущенным взглядом. – Или у меня нет права голоса?

– Кэсси! – Мама хотела было пристыдить ее за тон, но остановилась.

– К сожалению, Кассандра, это и для нас большая привилегия. – Соломон потер кончик носа. – Не волнуйся, мы предоставим тебе выбор. А пока набирайся сил. – Он указал рукой на дверь. – Вскоре отдых станет для тебя роскошью, пользуйся.

Стоя чуть поодаль от распахнутых дверей в гостиную, Кэсси ощущала, как ее немного потряхивало от волнения. Ей не особо хотелось есть в присутствии людей Святого Йонаса. Это ведь головорезы, бандиты, воры. И Дэвид. Сейчас Кэсси уже хотелось, чтобы он там был. Она поправила волосы, разгладила майку и дурацкие джинсовые шорты и вошла.

Она хотела поздороваться, осмотреть всех, но ее планы нарушил возглас:

– О! – Голоса утихли, звон посуды тоже, только звучала та самая, как показалось Кэсси, нескончаемая обволакивающая музыка. – Полукровка пришла.

Это был Вафи. Тот самый Вафи, который угрюмо сидел всю дорогу за рулем и молча вез их сюда. А если и говорил, то резко и грубо, лишь приказами. Сейчас он сидел за столом, развалившись на мягком стуле, в одной руке держал стопку с алкоголем, а другой обнимал розовощекую Нессу за плечи. Она ощерялась во весь рот и держала точно такую же узкую стопку, доверху наполненную водкой. Жидкость переливалась за края, когда они оба покачивались, и заливала мясную нарезку на столе под рукой Нессы.

– Знаешь, Кэсс, как по-баридски будет «полукровка»? – Несса пихнула Вафи в грудь. – Скажи, скажи, а то я не выговорю!

– Пустая твоя башка! – Вафи постучал костяшками пальцев по ее темечку, Несса гортанно захохотала, чуть отдалилась от него и, запрокинув голову, махом опустошила стопку. Девушка сморщилась, Вафи и сидевший рядом пухлый парень рассмеялись над ней.

Кэсси мельком глянула на второго парня. Судя по его внешности, он был из Онибо́дхи, страны, известной поклонением священному мулу – огромному быку с двумя парами рогов. Еще там очень грязные улицы и высокий уровень безработицы. Либо же этот парень мог быть из соседней небольшой, но богатой страны Па́клы. Жители этих стран внешне были схожи, хотя порой враждовали. Кожа цвета темно-оливковой тени, темные опущенные глаза, обрамленные густыми ресницами, такие же густые и широкие брови, прямой нос и обрезанные уши. Кэсси знала из истории, что у каждого хишои́ста^[22] срезаны верхние части ушей. Это делается во время приобщения к вере. Таким образом они говорят, что не слышат другой мир, они другие. Чем больше было срезано, тем сильнее хишоист хотел показать свою любовь к вере и к священному мулу Хишину. У этого парня уши были срезаны не так сильно, максимум на сантиметр. Выглядело это необычно, Кэсси заставляла себя не так часто глазеть на его уши.

Черные волосы у этого парня, на вид которому далеко за двадцать, выстрижены под горшок, а на висках и затылке они были намного короче, наверняка, чтобы показывать уши. Свет скользил по идеально расчесанной и уложенной шевелюре. Парень был полноватым, но не безобразным, скорее, круглым: с круглым лицом и животом, напоминающим надутый шар.

Кэсси перевела взгляд тут же, как только он украдкой глянул на нее. Заприметив стул, находящийся чуть поодаль ото всех, она села на него.

– Добрый вечер. – Кэсси звучала убедительно, не робко. Парень с обрезанными ушами поздоровался, как и Патрик, тихо сидящий за столом, остальные промолчали.

Их волновала другая тема.

– Полукровка на баридском – точальми́на, – сказал Вафи, закусывая свернутым в трубочку ломтиком бекона с начинкой из белого плавленого сыра и ароматного чеснока.

Не прожевав до конца, он тут же сунул в рот скрученный в розочку слайс красной рыбы, присыпанной черной икрой, которую он частично обронил на стол и блюда, пока нес ко рту, и невнятно договорил:

– Типа... двоедушная.

– Точальмина. – Несса произнесла слово, словно пробуя его на языке. – Мне это даже больше нравится, чем какая-то полукровка.

Кэсси ничего им не ответила. Она быстро осмотрела блюда на столе и, когда увидела среди посуды, яств, бутылок алкоголя и разнообразных нарезок катану, слегка опешила. Они положили катану прямо вдоль стола. На остром лезвии Кэсси разглядела засохшие пятна крови, белую рукоять покрывали кровавые отпечатки пальцев.

– Как тебе? – неожиданно спросил Дэвид, хранивший до этого молчание.

Кэсси увидела его, сидящего на месте Фиби. Неподалеку от него сидел Патрик и молча опустошал тарелку с едой у себя под носом. Он выглядел зажатым, видимо, хотел поскорее наесться и покинуть это место. Либо Кэсси не так все поняла.

– Откуда она у вас? Чья она?

– Это наш трофей. – Дэвид взял со стола стопку водки и вальяжно откинулся на спинку стула. В глазах брата плясали искорки, и губы он скривил так мерзко, что Кэсси хотелось передернуть плечами, скинуть с себя гнилую шелуху, какой он ее осыпал. – Убили медузу и отобрали катану.

– А еще это! – подал голос тот самый парень с прической под горшок.

Кэсси глянула на него, и парень смущенно перевел взгляд на брата:

– Покажи ей, Дэйв!

– Я сама покажу! – Несса вскочила со стула, на ходу засовывая в рот кусок жареного мяса.

Подбежала к другому стулу, чуть отодвинула его от стола и подняла какую-то свернутую вещь:

– Смотри, Кэсс, это... как это называется, забыла...

– Хёчжо, – подсказал Дэвид.

Кэсси даже не посмотрела на него. Один его надменный тон раздражал больше, чем все происходящее вокруг.

– Эти креветочники носят их по случаю и без.

Кэсси услышала, как Дэвид поднялся, обошел стол и забрал у Нессы хёчжо синих и белых цветов. Там явно был какой-то рисунок на синем фоне, но в таком сжатом состоянии Кэсси не смогла ничего разглядеть. Дэвид посмотрел на Кэсси и протянул ей вещь. Его глаза нездорово блестели, а на губах была все та же мерзкая ухмылка. – Надень.

– Во! Еще пусть катану возьмет и помашет ею! – вторил Вафи.

– Вообще-то я хотела это сделать... – Несса демонстративно надула губы и села на место, обхватив себя руками.

Кэсси посмотрела на хёчжо, потом подняла глаза на Дэвида. Выпил он еще не так много, пока не качался, речь была четкой. Но его взгляд пугал Кэсси. Он будто говорил им, что теперь все будет так, как он скажет.

– Вы убили человека, сняли с него одежду, забрали оружие и теперь примеряете по очереди?

– Душнила эта ваша точальмина, самая настоящая душнила! – Вафи отвинтил крышку на непочатой бутылке водки и налил себе, потом наполнил стопку Нессы, которая все еще сидела, картинно обижаясь на Дэвида.

На фоне темнокожего Вафи Несса выглядела бледной. Сам же Вафи надел белую майку, она была на пару размеров больше его худощавого тела. У локтевого сгиба Кэсси увидела точно такую же татуировку, как у Дэвида и Мики, – S. S. Они принадлежат одному человеку – Святому Йонасу.

– А ты ей не объяснил, Дэйв, кто такие медузы? Эти ебучие медузы пришли из своего вонючего Нифлема наказывать Святого Йонаса за то, что он украл их чернила. – Вафи толкнул Нессу в плечо, та чуть пошатнулась, и он пальцем показал на стопку.

Несса взяла ее, тут же опустошила, быстро закусив тонкими ломтиками огурца. Кэсси и не знала, что Несса умеет так пить.

– Эти артефакты по всему миру раскидывали сами же Масуми, когда кому-то в голову бес вселялся, так вот они и тащили все из дома. А теперь собирают, насылая своих медуз. Тоже мне: возомнили из себя Масуми, а на деле придурки, что прошли обучение у их мастеров и ради этого обучения и жалованья готовы головы сложить.

– Так вы такие же, – не выдержала Кэсси, придвинув к себе пустую тарелку. – Служите Йонасу за жалованье и маленькую власть, какой он вас наделяет. Убиваете людей, друг друга. – Кэсси положила в тарелку овощной салат и свиные отбивные в кляре. – Это вы из себя не пойми кого возомнили. А потом закончите так же, как Мика или дядя Всеволод.

В этот момент Кэсси глянула на Дэвида. Он так и стоял неподалеку от нее, сжав в руке хёчжо. Кэсси слышала, как он со всей силы стиснул пальцы, так что они захрустели, а мышцы на руке напряглись. Место пореза на руке было заклеено лейкопластырями. Перед глазами всплыло воспоминание: руки Дэвида дрожали, с пальцев на чистый снег капала кровь, а дома он сказал, что порезался на работе. Если служение Святому Йонасу Дэвид называет работой, то все нормально. Ибо Кэсси больше не поверит, что Дэвид работал на заводе в Элькароне, что учавствовал в боях за деньги и убирался в спортивном клубе, лишь бы его бесплатно обучал тренер. Все это было в «станции», все те ссадины, синяки и болячки он получал на заданиях. Дэвид всю жизнь обманывал Кэсси, до последнего, как и вся ее семья. Никакой Дэвид не герой, он жадничал для них, хоть и мог нормально помогать деньгами, которые зарабатывал у Святого Йонаса. Окинув взглядом шикарно заставленный стол, Кэсси горько ухмыльнулась:

«А мы мясо по скидке покупали и экономили на всем, пока ты здесь жировал».

Дэвид вел двойную жизнь. Кэсси не верила, что такое вообще возможно, но брат это доказал. С ними бедствовал, а тут жил на широкую ногу.

Но сейчас не это было главное, а то, что им сказала Кэсси и реакция Дэвида.

Он же хотел ее убить, судя по его взгляду и вздутым венам на шее.

Кэсси не боялась его. Она выдержала паузу, а потом просто начала есть.

– Ни хуя себе! – Вафи со всего маху ударил стопкой о стол. Стекло разбилось, осколки разлетелись в разные стороны. – Дэйв, че за дела?!! Что эта сучка несет своим поганым ртом? Приятель, че за дела?!

Кэсси не двигалась. Как только разбился стакан, она перестала дышать. Сердце в груди громко стучало. Она знала, что сказала лишнее, но иначе не могла. Отчасти она гордилась собой. Будь в ней больше уверенности, она бы захохотала и смачно послала их.

Следовало догадаться, что медузы служат Масуми. Святой Йонас украл чернила, Масуми его наказали. Кэсси надеялась, что они его убьют, но пьянка говорила об обратном.

Святой Йонас восстанет из пепла.

Дэвид швырнул хёчжо Нессе, та воодушевилась и стала расправлять ткань. Кэсси мельком сумела разглядеть нарисованных белых медуз на синем фоне.

– Ты, наверное, довольна собой? – Дэвид сел на стул рядом с ней и положил руку на стол. Его пальцы чуть было не коснулись ее руки, и она тут же отдернула ее. – Ты что несешь? Что за дела, а? Кэсс, не забывай, где находишься. – Он назидательно постучал указательным пальцем возле ее тарелки. – Здесь каждое слово имеет вес. Каждое движение имеет последствия.

«Этот Масуми вылечил твоего отца и помог Юншену и Брайану довести нас до „Белой нитки“! Прояви хоть каплю уважения!» – вслух она этого не произнесла, ведь Дэвид запретил упоминать про лечение. Навлечь его еще больший гнев Кэсси побоялась.

Она вообще не смотрела на брата. Наблюдала за тем, как Несса напялила на себя хёчжо и закружилась в нем. Нессе можно было только позавидовать. Она родилась такой или же приобрела способность приспосабливаться к любой ситуации. Несса – прилипала, которая скидывала все свои заботы на другого, всем говорила да, лишь бы получше устроить свою жизнь.

Никогда Несса не была собой. Или, быть может, в этом всем и есть она настоящая? Одно Кэсси поняла точно – что Несса определенно нашла свое место.

А вот Кэсси нет.

Она смело глянула на Дэвида и сказала:

– Хоть ты сдохни, но я не буду работать на Йонаса.

Несса вновь захохотала и стащила со стола катану, опрокинув несколько бутылок. На миг она отвлекла внимание на себя своими возгласами:

– Она такая тяжелая! Посмотрите на меня: я крутая манлио!

– Так выбора-то у тебя и нет, – немного неловко произнес смуглолицый парень, похрустывая яблочной долькой. Он внимательно смотрел, как Вафи отряхивал ладонь от осколков и вытирал салфеткой кровь. Он даже не морщился, будто грязь снимал. – Ты на свет для этого появилась.

Пока Несса кружила по гостиной, размахивая катаной, Кэсси сидела будто под прицелом.

«Сама виновата!»

– Нилам дело говорит. – Вафи закончил с ладонью и стал с интересом поглядывать за кружениями Нессы, параллельно закидывая в себя стопку за стопкой, едва успевая закусывать всем, что попадало под руку. – Будешь, как наша Розали, работать на него. Поселишься в его доме, потом в его покоях. Между делом трахаться с ним будешь. Розали вон не жалуется, так что, думаю, тебе тоже зайдет эта должность. Может, и правой рукой сделает. Кто знает.

Лучше бы он молчал. Лучше бы и дальше пялился на Нессу. Потому что эта сторона Кэсси совершенно не понравилась.

Самым отвратительным было то, что молчал Дэвид. Он не затыкал рот Вафи, не запрещал говорить ему на такие темы. Он просто сидел и слушал, сверля ее взглядом.

– Это правда? – только и спросила она у него.

– Когда-нибудь ты же повзрослеешь.

Вот что он ответил, а потом встал и вернулся к своему месту. Патрик стал ужинать чуть медленнее, наблюдая за происходящим.

А Кэсси ощущала, как стальная удавка сжимается на шее, как ей перекрывают кислород, лишают ее выбора, жизни. Хотелось закричать от отчаяния, забиться в истерике и сбежать. Так далеко, чтобы Святой Йонас ее не нашел.

Несса в пьяном танце задела катаной вазу с цветами, что стояла на полу возле камина. Ваза раскололась на части, вода вылилась на пол, а красивые цветы оказались рассеченными напополам. Несса ахнула, прижав ладонь ко рту. Как же все это было наигранно.

Кэсси тошнило от всех них.

– Осторожнее. Одно неверное движение, и останешься без ноги или руки, – предупредил Нилам, проводя рукой по своим гладким волосам.

– Мне так жаль... – протянула Несса и быстро отошла от разбитой вазы, шлепая босыми ногами по растекшейся на деревянном полу воде. – Я не специально...

Несса продолжала еще что-то говорить, типа, как ей жаль, что эта ваза стоит больших денег, которых у нее нет, Вафи и Нилам подшучивали над ней, что она будет натурой отрабатывать Соломону ущерб. А Кэсси просто пыталась поесть. Еда была аппетитной, но при этом совершенно не имела для нее вкуса. Она просто ела, заставляла себя.

Кэсси нужны силы для борьбы. Для побега. Но она хотела изучить свои способности, чтобы обернуть их против «Станции Бога».

«Как удобно они придумали, запретив мне с детства пользоваться способностями!»

Одно короткое видение не в счет. Это пустяк, им нельзя навредить. А Кэсси хотела избавить себя от этой стальной удавки.

Пока она заставляла себя есть, они перешли к расхваливанию Святого Йонаса, того, как он сумел скрыться. Восхищались каким-то Анико, как он самолично прикончил несколько медуз, ведь ему это по силам, он якобы нианзу. После они резко перешли на обсуждение того, как они убили того самого человека, катану и хёчжо которого принесли сюда. Кэсси старалась не слушать, как они измывались над ним, как отрезали его пальцы и заставляли глотать их. Кэсси искренне было жаль медузу. Он сражался за бравое дело – пытался наказать бандитов за кражу артефакта.

Несса же ушла в отрыв. Она на спор лизнула лезвие катаны, заляпанное кровью. А потом опьяневший Вафи смачно засосал ее своими пухлыми губами. Кэсси думала, что он ее сожрет. Они целовались громко, влажно, Несса то хрипела, то постанывала, когда Вафи рукой залезал под ее платье. Дэвид никак на это не реагировал, а Патрик, как дурак, хлопал в ладоши и ржал. Кэсси только потом заметила, как он за компанию напивается с ними, и их шутки уже заходили ему, беседа шла легче, Патрик расслабился.

Как же сильно все это раздражало Кэсси, она постаралась доесть как можно скорее и уже собралась уходить, но ее остановила Несса, схватив ее за руку. Она совала ей катану. Меч был тяжелым, рука Нессы подрагивала.

– Да возьми ты ее! Представь, как тому Масуми глотку перерезаешь! Они же убивают полукровок, как раз отомстишь.

Кэсси стояла и смотрела на нее, спрятав руки в задние карманы шорт. Ее взгляд натыкался на кровавые пятна, покрывающие лезвие и рукоять.

Перерезать глотку тому, кто ценой своей жизни вел их к спасению? Тому, кто вылечил Холджера?

Как же быстро Несса продалась.

– Зачем мне это делать?

– Да не будь такой скучной, возьми! – Несса попыталась вытащить ее руку из кармана, но Кэсси вместо этого оттолкнула ее от себя. Несса обхватила рукоять обеими руками и, тяжело дыша, подняла катану и наставила светлое лезвие на горло Кэсси. – Я знаю, тебе так привычнее... слабачка.

– Убери катану, Несса! – грозно выдал Дэвид.

– Все под контролем! – ответила та, при этом ее руки не могли нормально удерживать меч, он подрагивал и качался в стороны. – Чем я хуже манлио? Я круче!

Несса была сильно пьяна. Кэсси это понимала, но на этот раз не собиралась прощать ее. Несса переступила черту, приставив к ее горлу меч.

Кэсси так и стояла. Как тогда, под черным лезвием Джеёна. Тогда оно не дрожало, оно замерло в опасной близости от ее горла, но не дрогнуло.

Кэсси шагнула ближе к катане. Несса изумилась. А Кэсси все наступала и наступала. Она замерла прямо в паре сантиметров от лезвия. Кэсси даже не посмела сглотнуть.

– Кэсс, живо отойди! – Дэвид подскочил с места и направился к ним.

Пока он обходил стол, Кэсси с горечью произнесла, глядя прямо в испуганные глаза Нессы:

– Отныне ты для меня больше не существуешь.

Несса своим помутненным рассудком не успела сообразить, что она ей сказала и что произошло следом. Дэвид оттолкнул от нее Кэсси и забрал катану.

– Кого не поделили, девки? – Вафи перенял из рук Дэвида катану и положил на стол. – Молнии так и метались по углам.

– Никого! – Несса потрясла головой и, повернувшись к нему, договорила: – Наша эта... – Она пощелкала пальцами, вспоминая слово.

– Точальмина, – подсказал Нилам, не отрываясь от поедания овощей.

– Да! Наша точальмина любит Мику. У них, типа, это... отношения.

– Правда? – Вафи в удивлении сморщил лоб и глянул на Кэсси. – Он же полудурок. Дэйв, ты как это позволил? Не думаю, что это одобрит босс, после Мики как бы не забрезговал. И тогда прощай должность правой руки и привилегии.

– Несса врет, нашел кого слушать.

Что-то щелкнуло в мозгах. И только сейчас Кэсси поняла, почему Дэвид всегда говорил, что никто не достоин ее. Все, лишь бы порадовать Святого Йонаса.

Взяв со стола стакан с соком и несколько яблок, Кэсси направилась к выходу и, уже пересекая порог, краем уха слышала ехидный смех Нессы.

Она ушла в комнату. Ужасный ужин, ужасная компания и мерзкие разговоры.

К счастью, в комнате она никого не обнаружила. Кэсси посмотрела на стакан с соком. Часть она расплескала, пока бежала сюда, даже пальцы облила. Потом она глянула на кровать Нессы и уже направилась, чтобы разлить сок на ее постель, как остановила себя.

Она злилась. Кэсси хотелось придушить Нессу.

Но больше она злилась на Дэвида.

Нет.

На них на всех.

Поставив стакан на тумбочку возле своей кровати, Кэсси села. Она накрыла лицо руками и сильно вжала в него пальцы. Боль появилась, но она меркла по сравнению с душевной.

Тяжело выдохнув, она упала спиной на кровать и раскинула руки в стороны.

Впервые в жизни у нее появились эти мысли, впервые в жизни она раздумывала, как это сделать.

В полной тишине она призналась сама себе:

– Если меня ждет такая жизнь, то я не хочу жить.

Глава 9

Младший мастер не играет цосу^[23]

Яйцо треснуло, и желток вылился на раскаленную сковороду, шипя в сливочном масле. Сэм тут же разбил туда же еще пять яиц, посолил их, посыпал перцем и мелко нарезанными листьями базилика. Сверху натер на маленькой терке твердый сыр, который сразу начал плавиться, как только попал на яйца. На небольшой столешнице возле плиты с одной конфоркой стояла тарелка с жареным беконом. Сэм аккуратно разложил его на бумажном полотенце, чтобы оно впитало весь лишний жир.

Брайан с тяжелым вздохом откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову и соединяя пальцы в замок на затылке. Он только закончил, наверное, в сотый раз перечитывать договор с династией Нацзы. Сэм и Брайан будут числиться как наемные манлио. Их задания обычно помечены как экстрасложные, следовательно, высокооплачиваемые.

– Вроде неплохо, – наверное, уже в сотый раз он произносил эту фразу. Брайан почесал голую грудь ногтями. Он, как только они вошли в квартиру Хвана, тут же снял мокрую от пота безрукавную майку, бросил ее на спинку стула и стал расхаживать в одних шортах, то и дело приговаривая: «Жарко, душно».

Он врубил вентилятор и первое время не отходил от него, перечитывая договоры.

На небе сгустились тучи. Обещали грозу, поэтому стало так невыносимо жарко.

Сэм стоял с деревянной лопаткой в одной руке, а другой пролистывал ленту в «Кукри». Там он наткнулся на выложенные фото и короткие видео сыновей ошисай-кана Майрона Винсенте. Мэйнард, что пониже, и Фьюра. Оба коренастые, сбитые, как кенгуру.

Они стояли, как два столба, возле своей электромашины «Вольке Си-8» на фоне светящихся небоскребов поздним вечером. Среди гигантов выделялись три башни – главный корпус Кленового Дома. Высоченные небоскребы из стекла и железа, оформленные в строгом стиле, но при этом не лишенные изящного инновационного образа. Все три башни соединялись такими же стеклянными переходами. Все здания светились синими огнями, по окнам шла проекция двух синих журавлей, символа манлио яшуто. Они с одного здания перелетали на другое, будто кружились в воздухе, а когда скрывались с фасадов, то появлялись огромные неоновые надписи на разных языках, говорящие о том, что это за здания и кому принадлежат. Сэм много раз бывал в главном корпусе, и вот все, что он думал о Кленовом Доме: очень много людей в костюмах, очень много бумаг, невкусный кофе в кафетериях, и всюду снобизм и высокомерие. Даже у обслуживающего персонала.

Но не фото братьев Винсенте привлекло внимание Сэма, а пост под ним. Фьюра (средний сын) высказался о внезапном переходе Сэма в династию Нацзы. Он назвал его крысой, которая ищет, чего бы пожрать, сбежав из зернохранилища. Фьюра высмеивал решение Сэма и пророчил ему позорное возвращение назад. В комментариях разгорелся целый скандал, но многие сказали, что теперь Юншен на своем месте. Конечно, Сэм сразу написал сообщение Фьюре с простым содержанием: «Жду встречи». Фьюра прочитал и не ответил.

Посмотрев на жарящиеся яйца, Сэм глянул на медную кастрюльку, что уже стояла на столике с готовым пакчири из четырех порций. Брайан накрыл вдобавок крышку полотенцем и ждал Сэма, пока тот приготовит яйца и бекон. Юншен пролистнул ленту ниже и увидел пост о городах в Ив Рикаре, что подверглись нападению демонов и лихорадных. Таких постов была целая куча, многие манлио высказывали сочувствие пострадавшим, кто-то показывал фото оттуда, напросившись в командировку (кажется, там наладили связь, чтобы хоть немного облегчить работу). А кто-то говорил, что виноваты власти, которые вышвырнули почти всех манлио восвояси, а теперь ничего не могут сделать. Но не было ни одного поста от манлио, которые бы злорадствовали. Все они изначально заточены на спасение обычных людей. Если бы такой и появился, его тут же схватили бы докчадовцы и отправили бы в Верховный Совет.

Еще один пост – о съезде всех муши из династий, как правящих, так и вспомогательных. Там говорилось, что они хотят совместными усилиями создать лекарство от демонической лихорадки. Надежд было мало, кто-то уповал, что найдутся чудесные чернила Масуми, которые пропали пятьдесят лет назад. Сэм улыбнулся, пошевелил лопаткой жидкий белок и подумал о том, что теперь Масуми выгодно, чтобы все думали, что чернила пропали. Они продолжат гнуть эту линию, чтобы к ним никто не пристал.

Тогда не придется делиться.

– Сэм, я вот о чем подумал, – вдруг начал Брайан. Он продолжал смотреть телевизор, сидя на диване ровно в той же позе. – Как теперь быть с прадедом Джеёна?

Сэм устало вздохнул и снова пролистал большим пальцем ленту. Зашел во вкладку «важные новости» и стал просматривать их и отмечать галочкой, показывая Кленовому Дому, что осведомлен.

– Надеяться, что я успею избавиться от демона быстрее, чем Масуми схватят меня за жопу.

Понизив громкость на телевизоре, Брайан облокотился боком о спинку дивана и свесил через нее руки. Он нервно сжимал и разжимал кулаки.

– А если не успеешь?

Сэм быстро обернулся на почти готовую яичницу и скользнул взглядом по одному посту, в котором говорилось, что манлио из док-чаду нашли и закрыли около сорока нелегальных узлов по всему Нифлему. Связано это с необходимостью предотвратить поток зараженных мигрантов из других стран, в частности из Дасании и Осдомы, где и появилась активность.

– Успею, – запоздало ответил Сэм и убрал телефон в задний карман. Затем посмотрел на друга и повторил с нажимом: – Успею!

– Я верю, но хорошо бы иметь запасной план.

Поджав губы, Сэм выключил под яичницей огонь, обернул короткую чугунную ручку сковороды полотенцем и уже поднял ее с плиты, как услышал:

– Ты же не станешь нианзу?

В этот момент Сэм психанул. Он швырнул сковороду на плиту со всей силы. Яйца вылетели из нее и с хлюпом вписались в крашеную стену. Сэм развернулся и, еле сдерживая гнев, выдал:

– Брай! И ты туда же?!!

Брайан опустил голову и скрылся за спинкой дивана.

– Улитка заставит тебя стать им. А мне что тогда делать? Вернуться в Капуру? К бабке? К матери не пойду, я отчима тогда придушу, а она тут же повесится, и на кого останутся мелкие? Сэм... – Брайан обеими ладонями провел по коротким волосам. Он не поворачивался к нему, так и сидел сгорбившись. – Я не хочу, чтобы ты стал нианзу. Они убили моего отца, я ж их терпеть не могу. Ты ж мне как брат. Понимаешь, нет? Ты ж знаешь, что бывают случаи, когда манлио, ставшие нианзу, забывают своих близких, сходят с ума. Этот демон столько лет изводил тебя, я не знаю, справишься ли ты с ним.

Сэм швырнул сковороду в мойку и, оперевшись руками на ее края, низко опустил голову и плечи. Он тяжело вздохнул.

– Брай...

Тот не отвечал ему.

– Брай, я не стану нианзу. Для этого нужен Темный дух, а ко мне демон прицепился. Или прицепили, я не знаю.

Тишина. Брайан даже не шелохнулся. Сэм повернулся к нему.

– Я прекрасно помню про твоего отца. Но не только из-за этого я не хочу быть нианзу, а потому, что я сам не хочу так жить. – Сэм вытер лицо руками, он чувствовал, как пространство сужается. Масуми, Улитка, Аттвуды, демон, несработавший синш, новые поиски другого, а еще эти лихорадные и их последствия. У Сэма болела голова от всего этого. Парень тяжело выдохнул. Он стоял и глядел в спину друга. – Я, быть может, собственную династию создам, как когда-то это сделал Джеро Масуми, отделившись от своей ненормальной семейки. Мне нельзя становиться нианзу, если я хочу занять должность о-ши или, кто знает, ошисайя. Кто знает, Брай, как все обернется. А может, я и до завтра не доживу. Кто знает. – Сэм посмотрел на шелестящие от работающего вентилятора пестрые плакаты на стенах. – Может быть, я найду золотой ючи. Или полукровку. Или Джеён мне поможет. – Сэм помолчал, а потом договорил: – Или Хван.

Брайан зашевелился, он встал, пошарил по карманам, но ничего не нашел. Найдя пачку сигарет и зажигалку на столике, он посмотрел на Сэма и сказал каким-то опущенным голосом:

– Если у тебя будет время.

Он направился в сторону двери. Сэм взъерошил волосы рукой и повернулся к мойке. Сковорода, когда-то давно помятая с одного бока, лежала в металлической мойке. Пригоревшие кусочки яичницы прилипли ко дну. Сэм обернулся к уходящему Брайану и быстро сказал:

– А если я убью сэнши-кана... – Он на мгновение притих, а потом кивнул головой и договорил: – О Юма?

Брайан замер. Он медленно повернулся к Сэму и посмотрел на него таким взглядом, в котором красноречиво говорилось: «Что за бред ты несешь?!»

Сэм понял, что не дождется ответа, потому неуверенно продолжил, засовывая руки в карманы красных джоггеров:

– Как там говорят... Бей первым?

– Ты ебнулся? – Брайан почесал висок уголком пачки сигарет. – Вот скажи, Сэм, в какой момент это произошло? Я что-то, походу, упустил...

– Брай. – Сэм вытащил одну руку и протянул ее ладонью вверх. – Я серьезно...

– Мозги себе купи на Темном рынке! – Брайан набрал в щеки воздуха и медленно выпустил его через губы, свернутые в трубочку. – Ты хоть понимаешь, о чем базаришь? Я надеюсь, ты пошутил. Ты пошутил! Ясно?!

В заднем кармане Сэма завибрировал телефон. Сэм махнул Брайану рукой и вытащил мобильник. На экране высветилось имя звонившего. Сэм задумчиво облизал губы и, принимая вызов, успел договорить:

– Я шучу, шучу, не буянь.

Брайан вышел за дверь, выкрикивая на ходу сплошные маты, а Сэм поднес телефон к уху и услышал:

– Сэм, привет!

Голос дяди Фрэнка казался таким родным и приятным. Перед глазами мелькнули кадры, где он сидит рядом с напуганным Сэмом на краю высоченного моста, а под ними бурная холодная река.

– Ты уже видел новости про съезд муши?

– Привет. – Сэм провел рукой по волосам. – Да, неоднократно. Ты тоже приглашен?

– Отлично, у меня на фоне всего этого новости.

Сэм отчего-то напрягся.

После того как он подписал доработанный до совершенства, по мнению Сэма, договор с Улиткой, он тут же сказал об этом Аттвудам. Они не расстроились, ведь все равно будут получать проценты с его жалованья. Лорентайн написала ему грубо: «Уехал позориться». Из взрослых лишь Фрэнк пожелал удачи. Дядя Бенедикт ограничился игнорированием. Радовались Фил, Гами и Миша, если верить словам Фила.

– Какие? – Сэм прижал телефон плечом к уху и подошел к раковине. Открыл воду и стал промывать сковороду. – Ты не едешь?

– Еду. Только не один.

– Вам помочь снять номер?

Обычно Аттвуды не ставили его в известность ни о чем. Только звонили, когда у Эмили был концерт, на который он должен был явиться опрятным и чистым. Сэма каждый раз злила эта приписка. Он всегда одевался опрятно и чисто, да еще и со вкусом, когда посещал такие мероприятия. Старался приезжать на театральные постановки двоюродной сестры с подарками для Миши, Фила и Гами. И для Эмили тоже, ведь она заслужила огромный букет. Эмили всегда принимала подарки с лицом, будто она признанная во всем мире актриса театра и кино: прикрывала глаза, слегка отворачивала голову и брала букет буквально кончиками пальцев, будто он обожжет ей кожу. Руку, украшенную золотыми браслетами, она вскидывала так, словно сейчас ее станут целовать, а она будет вельможно предоставлять этот шанс.

Эмили готовила себя для такой жизни.

Мише Сэм часто привозил какие-нибудь редкие семена из мест, где бывал, и еще много вкусностей, милых вещичек, дарил деньги. Гами он баловал компьютерными играми и «чем-то из Нифлема», младший брат всегда просил привезти что-то отсюда. Гами не скрывал, что восхищается старшим братом, его пробивным характером, и гордился тем, что Сэм в одиночку поехал в незнакомую страну на курсы к Масуми. Филу Сэм привозил стильные вещи, атрибутику из «Кумо-Румо».

Теплая вода и густая пена быстро смыли жир и прилипшие остатки яиц. Сэм смахнул капли воды со сковороды и снова поставил ее на плиту.

Попытка приготовить яичницу номер два.

– Не надо, мы уже в отеле. – Сэм услышал из трубки голоса и хлопанье дверей. – Я вот что хотел сказать. Миша будет работать со мной и Уиллом.

Сэм притормозил зажигать огонь под сковородой. Он взял телефон в руку и прижал к другому уху.

– Зачем?

– Она нам поможет. Я кое-что придумал.

Голос Фрэнка стал каким-то заговорщическим, он звучал тише. Сэм был уверен, что дядя заслонил рот ладонью, чтобы никто не услышал.

– Это безопасно для нее?

– Она будет находиться в номере, под присмотром. Мы ее перевели на гибридный график обучения. Так что это не помешает ей.

– Что ты придумал? – Сэм зажег под сковородой огонь. Есть-то все равно хотелось. Он снова прижал телефон плечом, отрезал ножом от брикета сливочного масла кусок и бросил на сковороду. – Читерством решил дело взять? Слышал, там неплохой гонорар за вклад в создание лекарства от лихорадки. Это, конечно, здорово, деньги не помешают, но ты уверен, что выйдет? Или лучше так... – Сэм разбил по очереди шесть яиц, говоря: – Ты уверен, что тебя не вычислят? И что будет с Мишей? Это риски. Большие риски.

– Я знаю, Сэми, но все уже продумано до мелочей.

Как-то не особо уверенно звучал ответ Фрэнка. Да и слишком коротко. Без доказательств. Просто уверен, и все. Сэму это до жути не нравилось. Если кто-то узнает, что Миша – маг, ее судьба будет решена. Дорога в богатое и светлое будущее ей будет закрыта. Ей запретят создавать семью и рожать детей, а способности, конечно, отнимут. Тюрьмы она избежит, все-таки дочь Аттвудов. Но презрение и порицание получит сполна.

– Оно того стоит? – Сэм приправил яйца солью, перцем и базиликом. Затем посыпал их тертым сыром и, уже держа телефон в руке, стал ждать, пока блюдо приготовится. – Чья это была идея?

– Сэм, мы уже начали это делать...

Это – имелось в виду лекарство. Дядя Фрэнк не называл его, ограничивался обтекаемыми фразами, чтобы не вызывать подозрений.

– И как Миша?

Фрэнк, судя по звуку, налил себе что-то в стакан. Выпил. Сэм слушал его глотки и удовлетворенный вздох в конце.

– Она устает, но ей нравится, что может помочь людям.

– Сильно устает?

У Сэма перед глазами предстала Миша, лежащая без сил на своей маленькой кроватке. Кожа сестры бледная, настолько бледная, что просвечивают вены. Миша не может и слова вымолвить, ей плохо. Такое уже было, и неоднократно. Рэймонд заставлял ее до изнеможения трудиться над своими проектами, Миша приезжала домой почти никакая. Сэм ругался с дядями по этому поводу, но они выгоняли его из дома со словами: «Это тебя не касается!» Сэма там ничего не касается, только его деньги там и нужны.

– Ну, спит после этих дел и ест чуть больше обычного. Лорентайн, конечно, этому не шибко рада, но что поделать. Все остальное – как прежде. Не волнуйся, с ней все хорошо. Твоя сестра – маленький герой.

Сэм прислонился спиной к столешнице, улыбнулся, опуская голову. Он постучал босой пяткой по ножке шкафчика.

– Ее не должны вычислить.

– Само собой. – Фрэнк налил себе еще, выпил. (Дядя практически не пил спиртного, поэтому Сэм был уверен, что это просто газировка, которую он, кстати, очень любил.) – Ты сам как? Где сейчас?

– Нормально.

Сэм обвел взглядом квартиру Хвана. Мнения Аттвудов разделились. Одни считали, что Сэм живет в шикарных условиях в Нифлеме, а другие – что он живет в коробке. Квартиру Хвана можно было назвать коробкой.

Получается, вторые были правы.

– Я перекантуюсь у друга, завтра еду к Улитке.

Фрэнк выпил еще один стакан.

– Съезд через час, мы уже выдвигаемся из отеля. Надеюсь, все пройдет хорошо, обычно такие съезды быстро заканчиваются. Ошисай Шоичи Ямада пригласил нас в ресторан после официальной части. Ребята сразу отказались, поедут в отель.

– Ребята?

– Да. Марти, Уилл, Эмили и Миша. Стэйси пока не может приехать, проходит плановое обследование.

Стэйси – это тридцатилетняя жена Фрэнка, она намного моложе его. Сэм не знал точно, на каком она сейчас сроке беременности, но, когда он видел ее в последний раз, живот уже заметно выпирал. Стэйси была кроткой и воспитанной девушкой, которая хорошо относилась к Сэму, а он к ней, наверное, потому что виделись они крайне редко.

Сэму хотелось выпросить адрес, но он не очень хотел навязываться. Он настолько привык к тому, что они его отшвыривали, как безродную блохастую собаку, что лишний раз не хотел приближаться.

Он обернулся на сковороду. Яичница была почти готова.

– Хорошо, – ответил он. И, покусывая губы, все же выдал: – Звони, если понадобится помощь.

Фрэнк добродушно похохотал, попрощался и сбросил вызов.

Как же все Аттвуды были до невозможности далеки от него. Сколько бы Сэм ни старался, они его не принимали, но всякий раз упрекали, что он ведет себя как чужой и не общается с ними.

Валентину ждут смотрины. Он узнал об этом с подачи Лорентайн. Значит, все же в прошлый раз Сэм не ошибся, только понять не мог, сделал он уже предложение или только собирается. У них там закручивалось все похлеще, чем в шадерских сериалах, которые украдкой смотрела Миша, когда отдыхала от занятий.

Лорентайн могла повторять одно и то же, будто Сэм дурак, или же она просто выделывалась. Мачеха вывалила на него гневно: «Вообще-то у нашей Валентины скоро будут смотрины с господином Ричардом Винсенте, и ты об этом, конечно же, не знал! Тебе вообще ничего не нужно, только Нифлем и этот чудной Хван на уме!»

«Демон», – мысленно поправлял ее Сэм, одаривая осуждающим и отталкивающим взглядом, и шел дальше.

Он слышал о каких-то планах на Валентину у Винсенте, но не знал про смотрины. Как и не знал о большей части того, что происходило дома. Фил иногда писал в стиле: «Продали рояль, я радуюсь, Эмили не на чем теперь бренчать. Она ноет, я ржу!», или «Дядя Бен приехал после встречи с отцом какой-то злой, че-то произошло», или «Не приезжай домой в ближайшее время, тут тебя люто ненавидят за то, что не едешь домой, пусть начнут переживать». Но о смотринах Фил ему не говорил. Впервые он об этом услышал, как только приехал домой и еще не успел до кухни дойти, как узнал. Ричард был старшим сыном Майрона Винсенте. Он был строгим, безэмоциональным. Сэму не нравилось с ним общаться. Только дела, только разговоры про реструктуризацию отдела док-чаду, в котором он служил. Ричардом его назвали неспроста. Во всем Конлаоке на стороне яшуто очень ценились боевые техники Ричарда Торна, который являлся мастером. Торн жил много поколений назад, в основном его боевые техники включали силовые удары руками, ломающие кости. Кто-то преуспевал в этом и мог ломать все кости и разрывать внутренности врага, не причинив урона коже и одежде. Чистая работа.

Сэм обучался этой технике, ведь она была обязательной в Со Хэ в Конлаоке. Технику он освоил на среднем уровне. У Сэма ноги оказались сильнее, чем руки, но что-то у него получалось. Продолжать изучать ее он не собирался. Сэма интересовали нифлемские мастера и их техники. Он и сейчас ходил к одному мастеру, которому отдавал слишком много денег. Брайан называл его старым зажравшимся сморчком, но был рад, что у Сэма вообще получилось его уговорить на занятия. Мастер сначала наотрез отказывал ему, как только узнал фамилию. Но когда Сэм напомнил, что обучался у мастера Юнхо, тот подумал, пожевал в вялом рту какую-то травинку и назвал космическую сумму. Семнадцатилетний Сэм пожевал во рту мятную жвачку, подумал и пожал руку мастеру, уже мысленно выкидывая из только что устаканившейся зарплаты манлио многие прелести юной жизни. Что-то из этих прелестей смогли заполнить богатейший Стефан Лю, что учился с ним у Юнхо, веселый Кибом, что был назван вторым лучшим после Сэма на этих курсах и Хван. Поэтому Сэм не ощутил недостатка и с лихвой погрузился в череду бедовой молодости.

Выключив газ под сковородой, Сэм разложил яичницу по тарелкам, добавил бекон, Брайану выделил больше, чем себе, достал из маленького холодильника квашеные острые овощи, маринованный бамбук, вяленое говяжье мясо и по баночке клубничной газировки. Хлопнул дверцей, отчего холодильник издал странный треск. Сэм поставил продукты на стол и открыл дверцу – свет не включился. Тогда он щелкнул ногтем по лампочке, она помигала и зажглась.

«Поживешь еще, старичок», – подумал Сэм и похлопал по крыше низенького холодильника.

Брайан пришел молча. Долго не решался сесть за столик, а когда сел, громко рассмеялся.

Сэм в это время почти доедал свою порцию пакчири с яичницей и беконом, смотря телевизор. Брайан смеялся. Он поднял тарелку и показал ее Сэму.

– Ты придурок?!

Сэм выложил ломтики бекона в форме сердца на яичнице. Брайан тогда долго смеялся, Сэм отложил все и подхватил смех друга. Они оба смотрели на тарелку и хохотали. Брайан слишком сильно наклонил ее, яичница поползла вниз. Он хватал ее руками и возвращал на место под еще более громкий смех Сэма. Жидкий желток размазался по его ладони и пальцам, что-то капнуло на пол.

Им придется убираться. А еще прибрать бардак после психа Сэма.

Когда они успокоились, Брайан сказал, с аппетитом поедая палочками длинную пшеничную лапшу:

– Знаешь, это даже к лучшему. Наверное, так и должно быть.

– Что должно быть? – осторожно спросил Сэм, беря в руку баночку газировки. Ясухиру без солы выветрилась еще по дороге сюда, но пить больше не хотелось.

Брайан захрустел белыми черенками бамбука.

– Ну, наша работа в Нифлеме. Тут все лучше. А еще... – Он заглотил сразу два ломтика поджаренного бекона. – Тут Джеён. Он, может быть, тебе поможет. Ты только его живучего прадеда не грохни. – Брайан по-учительски посмотрел на Сэма и тоже взял банку газировки.

– Джеён еще не в курсе, что синш не сработал, – понуро заметил Сэм. – Я ему так и не сказал. – Он отпил сладкой шипящей газировки. – Даже не знаю, как сказать. Он явно чем-то пожертвовал из-за меня. А я истратил синш впустую. Мы хоть его и вдвоем достали в Элькароне, но что-то как-то мне не по себе.

– Не ты, а твоя маниша хитрожопая. Она тебя взбаламутила. – Брайан исковеркал голос, напрягая свою массивную шею, и выдал писк, катастрофически несвойственный его крупному телу: «Синш найди, синш!» – Он сплюнул. – Сучка. Десять раз теперь подумай, прежде чем обращаться к ней за помощью. А что насчет Масуми, то ему он на хрен был не нужен, раз так легко отдал. Иначе зачем бы. Только время потратили.

«Иначе зачем бы...» – подумал Сэм, до сих пор гадая, для чего Джеён так бился за этот синш. Но сказать, что синш не помог, надо. Возможно, Джеён догадывается сам, судя по тому, что Сэм приехал к Улитке. Либо свел на характер Сэма и его желание работать в Нифлеме.

Сэм покачал головой и сказал:

– Не придуривайся! Ты Екатерину терпеть не можешь из-за того предсказания, что она тебе сделала против твоей воли.

– Это неправда! – Брайан игриво замахнулся на него рукой. – Все не та-ак!

– Ага, – Сэм покачал головой. – Смотри, чтобы и впрямь какая-нибудь девчонка не залетела от тебя, пока твой ген слаб.

– Ой, не мороси! – Брайан взял газировку и протянул над столом, чтобы чокнуться с Сэмом. – Это, давай лучше сменим тему. Про Масуми давай. Про синш там.

Сэм прыснул от смеха:

– Ладно. Да, ты прав. Я напишу Джеёну. Чем раньше скажу, тем больше времени будет что-то придумать.

Поковырявшись в зубе, Брайан восторженно произнес, поднимая банку, как бокал вина:

– Но давай отметим начало новой жизни под названием «Чудесные острова – чудесное будущее»!

Веселая креветка держала табличку со словом «привет».

Вслед за этим стикером Сэм отправил:

«Синш не сработал».

Сообщение около часа висело непрочитанным, и теперь, когда Сэм вместе с Брайаном, лежа перед телевизором, хрустели чипсами так громко, что не слышали половину реплик в фильме и шум дождя за окном, телефон завибрировал.

На экране женщина в пуховике убегала от маньяка по зимнему лесу, крича в телефон: «Что тебе нужно?!» – а хриплый насмехающийся голос в трубке отвечал: «Помнишь, ты ездила на озеро со своими подружками?»

Под вопли женщины и скрип снега Сэм поднял телефон и разблокировал. Там было всего одно сообщение с одним коротким, лаконичным словом:

«Блядь».

Маньяк в маске выскочил с ножом из-за дерева.

Телефон Сэма снова завибрировал.

«Есть еще мысль, не ссы».

Как бальзам на душу. Сэм привстал, пачка чипсов сползла с груди. Брайан покосился на Сэма.

– Че там?

Сэм отмахнулся:

– Ща. – И начал строчить сообщение. Все так же на шихонском.

«Давай я подъеду? Где ты сейчас? Все обговорим».

Джеён ответил быстро.

«Я на тренировке, сейчас никак».

«А как ты пишешь тогда?»

«У меня перерыв».

Сэм поджал губы.

«Долго будет идти?»

«Этот минут пятнадцать, ты уверен, что хочешь куда-то тащиться? Здесь напиши».

Сэм нервно почесал подбородок солеными от чипсов пальцами и сразу стряхнул крошки с подбородка ладонью. На небе сверкнула молния, затем прогремел гром. Дождь барабанил по стеклам, которые они оставили приоткрытыми, чтобы надышаться приятной свежестью. Пол под окном покрылся жирными каплями дождя, но парни не собирались закрывать его.

Часики тикают. Сэм напечатал:

«Лучше встретиться».

Брайан терпеливо ждал, он глянул на экран и, увидев шихонские буквы, с кряхтеньем лег на место, обложившись чипсами.

Было около семи часов вечера, за распахнутым окном шумел город и дождь. По открытому коридору и лестницам бегали туда-сюда дети. Они играли под крышей, летая мимо квартир. Ветер раскачивал деревья, листья громко шелестели. Сэм ловил в этом какую-то гармонию.

Джеён что-то печатал, прекращал и снова печатал. Наконец пришел ответ:

«Через семь часов будет перерыв на полчаса».

«Ни хера себе режимчик!» – подумал Сэм и вспомнил о своем мастере, у которого обучается уже несколько лет подряд, он бывает у него раз в две недели, приезжая сразу на два дня. Но перерывы у него чаще, чем у Джеёна.

Сэм отправил:

«Отлично, присылай адрес».

Сэм все коротко обрисовал Брайану и сказал, что поедет к Джеёну. Друг сначала настаивал на том, чтобы поехать с ним, но Сэм заверил его, что это ненадолго и лучше бы им поговорить наедине, зная осторожность Чжудо и его холодный характер. Сэм и сам не знал, как с ним говорить про то, как облажался с синшем, а Брайану подавно будет сложнее.

В половине третьего ночи Сэм мчал по Чуану в хонучоль, где оттачивал свое мастерство Джеён. Навигатор четко высветил внизу экрана домик в традиционном стиле с подписью «Хонучоль сэнши Хагивара»^[24].

Завернув на нужную дорогу, Сэм какое-то время ехал по длинной извилистой трассе, недалеко от центра города в таких просторных лесополосах обычно стояли сумасшедше дорогие дома или же здания для дополнительных тренировок манлио: пульшань – корпуса для учебы манлио, хонучоль – для тренировки мастеров и по-циншан – для лам-ханов. Последние, по словам бывалых манлио, самые лучшие, так как там не тренировки, а сплошной отдых. Бани, горячие источники и игра в кабарацу. Стиль лам-ханов в познании духовности. Самые зверские, разумеется, у мастеров – хонучоли.

Здесь и был Джеён.

Остановившись на парковке возле огромного стадиона, Сэм заглушил двигатель и, захватив для Джеёна пакет с едой, вышел из машины. На стоянке было совсем немного машин. Но все элитного класса. Конечно, такое обучение – дорогое удовольствие.

«Удовольствие ли», – подумал Сэм, глядя на медиафасад на корпусе овального стадиона. Там крутили кадры с рисованным чернилами мастером на фоне опадающих сливовых лепестков, как в мультфильме. Сэм понял, что это хёсэги йосу в нейтральном образе тени. Хёсэги на широченном экране повторял ряд действий: он вынимал катаны, сотканные словно из угля и чернил на холсте, в тон своему телу, перекрещивал их и вставал в стойку. Вся парковка озарялась. Сэм был как муравей под громадным хёсэги на экране. Фокус увеличивал его лицо, он кланялся, появлялись другие хёсэги и склоняли голову так же, как хёсэги Джеёна тогда в Ив Рикаре, заложив руки за спину. На этом экране дух тоже был в традиционных одеждах, с гулькой на голове, только значительно старше тех созданий океана, которых видел Юншен.

Вот в таких местах Джеён смотрелся более чем органично. Здесь Сэм его всегда и представлял. А не в трущобах и в обшарпанных многоэтажках, на старом офисном стуле среди таких дураков, как Яго и пучеглазый мужик.

И в такие места всегда хотел Сэм.

На колоннах корпуса стадиона были выгравированы тигры, застывшие в камне. По силуэту они были схожи с теми, что были на хёчжо Джеёна и Яго. Сэм подумал, что Улитка мог заручиться поддержкой Хагивары. Если это так, то Улитку явно недооценивают. Сэм даже мысленно возгордился, что тот так настойчиво «приглашал» его к себе.

Но эти тигры, в отличие от изображений у Улитки, были хёсэги мастеров чибритури. Сэм знал, что в нужное время они выскочат из камня, обратившись в безликих духов. Такие хёсэги были на всех тренировочных точках всех видов манлио. Мастер чибритури был обязательным элементом. Чтобы не подвергать опасности ослабленных от тренировки манлио.

Подойдя к стеклянным раздвижным дверям, Сэм набрал одноразовый код, который ему скинул Джеён, и прошел в лобби.

Дорого. Современно. Однако довольно традиционно – взять ту огромную корзину с подношением напротив входа. На стенах катаны, нагинаты, боевые веера, гуань-дао и многие другие виды холодного оружия. На идеально отполированном мраморном полу повсюду стояли островки с диванчиками и журнальными столиками. В помещении было прохладно и безлюдно.

Здесь приятно пахло кофе и сладкими сиропами ванили и ореха.

Шурша пакетом с едой, Сэм на дисплее у входа набрал имя «Чжудо» и кликнул на «посещение».

Хоть стадион и возле центра, но это хонучоль. И здесь все было на шихонском. Ни слова на конлаокском.

На экране высветилось: «Доступ открыт. Перерыв закончится через 28 мин.».

Телефон Сэма завибрировал.

«Приходи на скамьи».

– В смысле «нет»?!

Сэм, сидевший на ряд ниже, вывернул шею и пристально посмотрел на Джеёна. Тот, поджав и скрестив ноги, продолжал внимательно слушать. Потерев пальцем хрящик уха, он скептически взглянул на Сэма.

Сэм почти с ходу сказал Джеёну о намерении быть айтэ. И вот реакция. Сэм хотел договориться с ним о сотрудничестве.

– Ты думаешь, я пошутил, когда сказал, что мой прадед хочет тебя убить? – Джеён снял одно кольцо с бамбуковой пароварки. Фонари по периметру стадиона отбрасывали свет на его черные волосы и делали их особенно шелковистыми и глянцевыми на вид.

Джеён был в традиционной тренировочной форме. Она ему шла, как никому другому. Как шла мастеру Юнхо. Широкие лацканы на плотном однотонном подпоясанном хёчжо, штаны, подвязанные лентами на лодыжках, и ботинки. И все белое. А в случае Джеёна – белоснежное. Этот цвет выбран специально, чтобы видеть каждый след на одежде и получать урок. Джеён славно учится, раз за все это время не пролил и капли крови.

Сэм смотрел на него и думал о мастере Юнхо, о днях, когда он шел к своей цели без груза на плечах в виде демона.

Он смотрел и вспоминал солнечный день и Джеёна, тренирующегося в пульшане в Чайлае. Джеён тогда был в похожей форме, и чаще Сэм видел его именно в такой одежде, пока учился у мастера Юнхо. Различалась она только по цвету, в зависимости от тренировки. Сэм остро прочувствовал то восхищение, которое испытывал к Джеёну и которое часто скидывал на зависть.

Все почти так же, как и тогда, только теперь они разговаривали.

Сэм повернулся, сев вполоборота, подтянул одно колено и свесил с него руку.

– Я думаю, ты что-то недоговариваешь. – Сэм понаблюдал, как Джеён протягивает ему чашу с рисовыми полупрозрачными пельменями на листьях лотоса. – Если он хочет меня убить, почему до сих пор этого не сделал?

Джеён снял еще одну чашу с пароварки и поставил себе на колено.

Подумал о еде не только Сэм. Сейчас они разложили на скамье, на которой сидел Джеён, пакеты с рублеными листьями капусты из Суачи^[25] в остром устричном соусе, ведерки с креветками и кулечки с маринованными корнями женьшеня и листьями горчицы – это то, что принес Сэм в бумажном белом пакете. А потом он, сев на скамью и ожидая Джеёна, через минуту увидел, как тот пришел, держа в обнимку четырехъярусную бамбуковую пароварку. На плетеной крышке лежали две пары палочек. А в пальцах за горлышки он нес две содовые.

Они хитро друг другу кивнули и принялись за еду.

Джеён палочками взял из ведерка креветку в кляре. Голос звучал сдавленно, когда он, не прожевав, сказал:

– Потому что он мне это приказал.

Пельмень из креветочно-кальмарового фарша встал поперек горла, а сердце пропустило удар. То ли от неожиданности, то ли оттого, что Джеён и правда мог, а теперь еще, оказывается, и должен его убить. Все те слова в Ив Рикаре и нежелание Джеёна общаться с Сэмом – все это теперь обретало смысл.

Логично, но еще более жестоко.

– Как давно? – Сэм запил пельмень содовой.

– Отсчитывай со дня, как я пришёл работать на Улитку. – Джеён проглотил пельмень и опустил палочки, свесив кисть с колена. – Нетрудно догадаться.

– Блядь. – Сэм нервно потрепал волосы. Он не мог найти себе места. Хотелось то вскочить, то распластаться на трибуне. – И это тебя освобождает? От приказа?

– Прадед только своих режет, – отдаленно произнес Джеён, глядя на зеленое поле посреди стадиона, ярко освещенное фонарями.

Поле было окружено беговыми дорожками и трибунами без пластиковых сидений. Вдоль поля шел мастер с палкой на плече.

– А больше некому. – Джеён устремил взгляд на Юншена, протянул к нему руку, подергал пальцами, указывая на пакет с капустой, что остался возле Сэма, и саркастично добавил: – Ты удостоен чести, Юншен. Представь, какая щедрость.

– А че медузу не послать?

Юншен подал пакет Джеёну.

– Тебя же еще от демона нужно избавить.

Сэм откинулся спиной на обшитый досками верхний ряд, на котором сидел Джеён, и уставился в темное небо, пережевывая креветку в кляре. В Чуане не было дождя, как только Сэм пересек автопортал, дворники на лобовом уже были не нужны.

– Говорю же, – добавил Джеён, – ты удостоен чести. Прадед не хочет тебя отправлять в ад и заставлять ждать пепельных воронов. Он уважает Юнхо и потому решил убрать тебя достойно.

– И пока ты работаешь на Нацзы, то что? Он, типа, не будет ничего делать? – Сэм между словами закусил острой капустой, прищурив глаза: – Этот приказ относится к тем, что спускаются в приоритете?

– Когда переходишь от мастеров напрямую к о-ши, все приказы спускаются в приоритете, Юншен. – Джеён достал из кулька охапку маринованного женьшеня и положил в рот. – Кроме тех, где нужно искать артефакты.

– И он просто готов ждать? – Сэм хлебнул содовой. После острой капусты газировка щипала язык. – Как долго?

Даже сидя выше и глядя сверху вниз, Джеён смотрел на Юншена как на равного. Так, как смотрел, когда держал зонт над изнеможенным телом Сэма на одной из тренировок у Юнхо.

На выдохе Джеён произнес:

– Пока мне хватает наглости бегать от своего истинного господина.

Сэм откинулся на спину.

Захотелось резко сменить тему. Сэм чувствовал, что они начнут что-то доказывать друг другу, все сведут к Хвану и, опять поспорив, разбегутся. А Сэму сейчас, перед тем как решить, что делать, раз синш не сработал, хотелось поговорить.

Просто поговорить.

– Кто приготовил пельмешки?

За спиной зашуршало, Сэм не стал оборачиваться.

– Здесь муши на кухне почти живет.

– Ты в основном здесь тренируешься? – Сэм лукаво ухмыльнулся, глядя на набившего щеки Джеёна. – Хагивара знают, что их достопочтенный юный мастер Масуми проворачивает дела с синшами и манлио, у которого демон?

Джеён прожевал и постучал по плечу Сэма еще одной чашей с пельменями. Тот с радостью ее принял. Пельмени были безумно вкусными.

– Я стараюсь держать во всем баланс. – Джеён в своей манере, абсолютно беззлобно, но пронзительно посмотрел на Сэма. Когда он так глядел, казалось, что он знает больше, чем сам может понять. – Если будет слишком много белого, то оно ебнется и само станет черным.

Сэм уже было приступил ко второй порции пельменей, как, дернувшись, выпалил:

– У тебя даже философия какая-то не такая!

– Что не так с моей философией?!

– Да серьезно, Джеён, я только от тебя такую херню слышу.

Джеён захрустел острой капустой.

Сэм прыснул и повернулся к нему.

– Ты тренировал своих хёсэги?

– Тренировал?! – Джеён иронично изогнул бровь. – Ага, вместе занимались, сначала разминку сделали, чтобы ручейки и капельки не потянуть.

Сэм захохотал, откинув голову назад.

– А как тогда?

Джеён потянул креветку в кляре, съел ее и, не вынимая палочек из картонного ведерка, произнес:

– Простая тренировка хону уже отражается на хёсэги. – Джеён взял пельмешку и снова опустил в чашу с листьями. – Что-то вроде отрабатывания мастерства тагаёчи, ну понимаешь, когда укрепляешь связь с оружием, чтобы передать в него хону.

На поле один из мастеров что-то громко крикнул. Какой-то манлио лежал на газоне, раскинув руки и ноги в стороны. Кажется, он уже не мог и пальцем пошевелить, а мастер склонился над ним и что-то говорил. Манлио с трудом поднялся на ноги. Его качало, руки еле держали катаны. Мастер был неумолим.

Сэм расслабленно запрокинул локти на верхние ступени и откинул голову.

– И как тренировка прошла?

Активный хруст мигом прекратился, и раздалось невнятное:

– Хуево.

Сэм согнулся пополам, хохоча в голос.

Оставив палочки в коробке с креветками, Джеён влепил ему ладонью по спине.

– О, стой, погоди! – Сэм, отряхнув руки и облизнувшись, достал из своего рюкзака подушку для шеи в форме креветки. – Это тебе.

Джеён поджал губы и взял подушку.

– Там надпись еще, посмотри. – Сэм провел пальцем по вышитой на заказ белыми плотными нитками надписи «криль безмозговый».

Хлопая подушкой по колену, на котором не было чаши с пельменями, Джеён тяжело вздохнул:

– Какой же ты придурок, Юншен.

– Что будем делать? – Сэм закинул локти на ступени и опустил голову на руки, глядя на Джеёна. Тот сидел, чуть склонившись, опираясь на вытянутую руку за спиной. – С прадедом? С Улиткой? Мы с тобой в одной лодке, Джеён.

– И ты хочешь грести в одном направлении, да? – Взгляд Джеёна был красноречив – он считал весь этот разговор неправильным. Сэм же чувствовал, что все так, как надо.

– Хочу хотя бы перестать раскачивать.

Почесав бровь чистым концом палочки, Джеён уставился в пол.

– Прадед будет в ярости, – понуро сказал он.

Но Сэм был лаконичен:

– Пох.

– Вся твоя семейка будет в ярости.

– Пох.

– Хван... – Их взгляды пересеклись. – Думаешь, я не знаю, что Хван запретил тебе общаться со мной?

Сэму потребовалось время, чтобы принять этот факт, вспомнить все предостережения Хвана и его наставления. Джеёна нужно избегать – самое важное правило, а еще не доверять демонам. Насчет второго Сэм и без Хвана знал, а вот с Джеёном все было сложнее.

– Тогда скажи, почему?

Джеён опустил подушку на скамью возле себя.

– Потому что я Масуми. – Затем он взял из коробки свои палочки и положил последнюю креветку в кляре в рот. – И всегда им буду.

Держа чашу с пельменями в одной руке, а палочки в другой, Джеён свесил кисти с широко расставленных колен, и казалось, замри он сейчас в такой позе – уйдет в Благословенный мир. Так обычно сидят лам-ханы и некоторые мастера, когда общаются с духами. Ну почти. Если бы еще Джеён не сидел с изрядно вымотанным выражением лица, не так расхлябанно и не согнувшись.

В общем, ни некоторых мастеров, ни уж тем более лам-ханов он не напоминал, величие – да, оно, несомненно, было, но ни безудержной тяги к духам, ни сосредоточенности, ни желания казаться правильным. У Джеёна этого не было ни капли. Что тогда в Элькароне – его издевательский поклон, что сейчас. Как и его отношение к Кумо. Сэм, глядя на воинственного Джеёна в его пятнадцать, счел его тогда истинным манлио, чтущим всеми фибрами души кодекс чести, ходящим по стойке и выполняющим приказы своего господина.

Но эта картина растворялась.

Сэм мог поставить любимую зажигалку «Онзи» на то, что Джеён на священные тренировки таскает с собой колбасу и режет ее на голове хатанату своим фамильным мечом.

Чем больше Сэм узнавал Джеёна, тем больше убеждался в том, что этот юноша – адская смесь горделивой воинственности, красоты и абсолютного разгильдяйства и равнодушия.

Первое создавало из него мастера, второе делало его Масуми. А третье – Джеёном.

«Универсальный нифлемец», – с улыбкой подумал Сэм, но вслух спросил:

– Зачем синш тогда отдал?

Джеён устало смотрел на Сэма. Он был явно вымотан, а тут еще и Сэм его задерживает, не давая уйти отдыхать. Юншен почувствовал укол совести за то, что думал только о себе, не беря в голову, что у Джеёна полно своих дел.

– Тебе он нужнее, – сказал Масуми.

Сэм потер ладонью голову, взлохмачивая и без того торчащие волосы. Коротко глянул на поле, где манлио все еще занимались с мастерами. Один из них выставил всех манлио в несколько рядов и показывал им движения, а те повторяли. Движения плавные и резкие одновременно. Манлио издавали звуки, взмахивая руками и ногами, будто атаковали невидимого врага. Двигались они синхронно, повторяя за мастером каждое движение. Эхо их криков разносилось по стадиону хлопками.

– Синш ведь не помог, – с горечью в голосе напомнил Сэм. – Ты сказал, что у тебя мысль какая-то есть.

Джеён согласно кивнул и скривил губы.

– Обидно, но хоть какой-то сдвиг, мысль есть, да, но что касается совместной работы... – Выдержав паузу, он продолжил: – Юншен, послушай, я понимаю, что у тебя очень сложная ситуация, и я хочу попытаться тебе помочь. – Он опасливо покосился на Сэма, сжимаясь всем телом, вероятно ожидая, что тот слишком остро отреагирует на следующие слова: – Но давай держаться на максимально возможном расстоянии друг от друга? – Он указал палочками сначала на себя: – У меня будут проблемы. – Потом на Сэма: – У тебя будут проблемы. Я не хочу, чтобы прадед взбесился от такой наглости и ужесточил приказ. Вдруг он все же направит медуз? Решит просто тебя убить, и ты мало того, что умрешь, так еще и попадешь в ад.

Сотни мыслей крутились в голове Сэма, но ни одна из них не была до конца применимой.

«Мне осталось недолго», «Я разберусь с прадедом», «А вот Хван плевал бы на прадеда».

И Юншен выдал единственно верное, жалкое, но хотя бы искреннее решение:

– Мне нужна помощь. – Сэм положил руку на голое предплечье Джеёна, ощущая теплую бархатистую кожу. – Я один не справлюсь. – Сэм привстал и похлопал его по руке. – Я знаю, ты меня ненавидишь за то, что произошло с Хваном, я все понимаю. Но я сделаю все что хочешь. – Сэм широко махнул руками. – Вот что нужно – расшибусь, но сделаю. Тем более что моя семья играет далеко не последнюю роль в правительстве, связей-то до хрена и больше.

– Я тебя не ненавижу, – пролепетал Джеён и быстро дополнил, уже резко и уверенно (он уже начинал злиться): – Я же не сказал, что не попробую что-то сделать! Мне не нужна от тебя плата ни в каком виде. Ты меня бесишь уже, Юншен! Просто говорю, что тебе опасно работать на нифлемские династии. Может, получится убедить Улитку, чтобы он отстал? Не знаю.

– Не выйдет. – Сэм плюхнулся на дощатые ступени. – Эта сука все знает о демоне и будет меня шантажировать, как ебаная обезьяна.

Стряхнув крошки от кляра возле своих ног в сторону, Джеён скорчил гримасу.

– Кстати, об этом. – Он свесил руку с колена и похлопал тыльной стороной ладони по плечу Сэма, утвердительно кивнув. – Это не демон, мужик.

Собрав пустые чаши от пароварки и нацепив подушку-креветку на шею, Джеён поднялся с места. Он выпрямился в полный рост с пароваркой в руках и выжидающе смотрел на Сэма.

– Че, блядь?!

– Это не демон, а Темный дух.

Опираясь рукой о трибуну, Сэм тоже встал.

– Че у тебя за привычка в последний момент какую-то инфосенсацию выдавать? С чего ты это вообще взял?

Если это Темный дух, Сэму никогда от него не избавиться. Его можно только принять или отвергнуть, но тогда придется проститься с жизнью. А если принять его – это значит стать нианзу.

Сэм до жути не хотел этого. Он верил, нет, он знал, что в нем сидит демон, который каким-то образом прицепился к нему. Наслал его кто, или же Сэм однажды оказался не в то время и не в том месте, но демон впился в его душу и тело. Стать нианзу – значит потерять привычную жизнь. И дело было не в Аттвудах, а в том, что нианзу – это манлио, вынужденные прятать свое естество.

Прямо как сейчас Сэм.

Он снова глянул на поле. Недавно пришедшие манлио красиво и точно двигались, отрабатывая приемы. Взгляд увяз в их быстрых и плавных движениях.

«Я не хочу быть тенью».

Голос Джеёна был тверд:

– Мое предположение. Обоснованное, если что.

– То есть ты точно не знаешь? – Сэм сплюнул на пол. Во рту было горько. – Знал бы ты, сколько проверок я прошел за это время. И все как один – демон, имя которого неизвестно, как выглядит – неизвестно. А вот что хочет, очень даже известно. – Сэм сунул руки в карманы его любимых красных джоггеров и слегка отклонился назад, держа голову прямо. – Я не поверю, что ты это так легко определил. Это невозможно.

– Я завтра уточню детали. А пока я почти уверен, что это правда.

– Бред полнейший, а не правда! – выпалил Сэм, да так громко, что появилось эхо. Сэм не стал оборачиваться на поле, слышно было, что тренировке это не помешало.

– Это и есть твоя мысль?

Джеён задумался, барабаня пальцами по пароварке.

– Да. Синш не помог, а кибисури, судя по всему, – да. – Джеён склонил голову. – Так ведь?

– Да, спасибо за бумажную хатху, кстати.

– Носишь ее?

Сэм вытащил из-за ворота футболки золотую цепь и оригами павлина. Подвеска звякнула, качаясь в воздухе.

– Я это страшилище залил золотом, чтобы сгладить контуры. А то буду так ночевать у девушки, она увидит этого монстра и не даст мне.

Джеён цыкнул, но все же не сдержал короткого смеха. Указав на пустые кульки и коробку, он спросил:

– Заберешь пакеты? – Сэм кивнул, и Джеён развернулся и шустро зашагал к ступеням по скамье. Обернувшись на ходу, он крикнул: – Спасибо за еду! Бывай, Юншен!

– Джеён! – позвал его Сэм, глядя, как Масуми спускается по ступеням. – Так, а почему завтра?

Джеён замер. Издали, в этой форме и с собранными в гульку волосами, он походил на хёсэги.

– Завтра я поеду к кальмарам.

Глава 10

Кальмар надел кихогу^[26]

Маленькая рыбка в прозрачном кульке, наполовину наполненном водой, то появлялась, то исчезала. Пакет с каждым движением раскачивался все больше, и когда рыбка все же появлялась, то лазурь на ее крохотных чешуйках отливала, словно жемчуг на солнечных лучах, полосами, льющимися через зеленые горы. Самые дальние подернула дымка изумрудно-песчаного цвета.

Поднимаясь по бесконечному количеству широких ступеней, Джеён перепрыгивал сразу через две. На площадках для отдыха встречались играющие в кабарацу старые манлио. Они были одеты в кихоги^[27] на голое тело после парных на вулканических горячих источниках. Не было еще и пяти вечера, а у старых манлио каждая минута в сутках – отдых. За этим они сюда и ехали.

Джеён резко затормозил, пробегая очередной поворот, и немного попятился, читая указатели на чайлайском. Он с минуту искал нужный. Всякий раз от количества стрелок, табличек и надписей становилось дурно.

«По-циншан^[28] „Белый кальмар“^[29]» – написано на стрелке, ведущей выше. На цепях, густо увитых зеленым плющом, висела табличка с подписью «0 метров».

Всевышний сжалился над Джеёном. Это здесь.

Вытащив леденец изо рта и держа его за палочку, Джеён свесил руки через массивные каменные перила с древней искусной резьбой. Местами они поросли мхом, местами их обвивали цепкие вьющиеся растения, на некоторых распустились цветы. Вулканический темно-серый камень был упоительно прохладным.

Джеёну было жарко от карабканья наверх, он глубоко дышал и обливался потом. Парень нервно вытащил края черной футболки, что до этого дома аккуратно засунул за пояс пыльно-голубых джинсов. Рюкзак он тут же стянул с мокрой спины и отлепил футболку от кожи с влажным хлопком. Ноги в кедах горели огнем от усталости и жары. Единственное, что его спасало, – это темная кепка, которая не допускала до глаз косые лучи солнца.

Пакет с рыбкой Джеён поставил рядом, вода разлилась в нем почти на всю ширину перил, рыбка теперь мелькала у самого дна. Положив леденец в рот, Джеён достал телефон из заднего кармана просторных – хвала и почет им в такую жару – джинсов. Чувствуя голыми предплечьями мелкие камушки, он набрал сообщение, держа телефон на весу.

С такой высоты открывался вид на долины. Скатные рисовые поля, зеленые, напитанные влагой, казались колыбелью всей растительности в мире. Птицы срывались с одиноких тонконогих пальм и терялись в листьях мангровых деревьев, растущих по краям ступеней высаженных полей. Рисовые террасы спускались по склонам вниз. Их обслуживали сами кальмары, выхаживая по террасам в штанинах, собранных до колен, и широких шляпах доули. Таких склонов здесь было несколько, некоторые соединялись между собой, в самом низу долину рассекала холодная река, спускающаяся с гор. Джеён как раз начал восход на одну из них. Вся долина была полна солнца и насыщенной зелени, пропитанной влагой. Солнце здесь жарило нещадно. Долину и горы окружал густой лес, что превращал проход или проезд сюда в целое опасное приключение. Джеён же знал секретную дорогу.

Громадная каменная лестница хаотично изворачивалась на горных выступах. На востоке неприметным скоплением пагод выглядывал по-циншан сэнши кальмаров. Главный из них – Сяботэн – как раз жил там.

Никакой связи, интернета и телевидения наверху не было, все будто замирало на этих уровнях, не мешая кальмарам как следует отдыхать, используя блага человечества.

Кальмары прятались ото всех около ста тридцати лет. В прежние времена они, как и все династии мастеров, жили в городах. Отличались они уникальной силой и принципами жизни. Они не хотели существовать по правилам Ямады, а тем более выполнять приказы ошисай-кана Винсенте. «Мы не будем слушать какого-то безродного конлаокца без истории и заслуг» – так они говорили. Они считали, что каждый материк должен быть сам по себе, потому и не выполняли приказы из Верховного Кленового Дома.

Винсенте это не нравилось, и он приказал Ямаде запретить обучение детей кальмаров в Со Хэ. Рассказывали, как детей кальмаров буквально за шкирку выволакивали из-за ученических парт и снимали с тренировок.

Это не понравилось уже самим кальмарам. Начался конфликт. Кальмаров тогда было больше, чем сейчас, и сила, которой они обладали и по сей день обладают, поражала. Ни одно боевое искусство не было сравнимо с Цен Сао Фо^[30]. В сражении они забирали энергию у манлио, выпивая ее, словно чай из фарфоровой пиалы. Потому, когда они напали на клан Ямады, тем пришлось бежать, не выдержав и десяти минут сражения. Ошисай Нифлема обратился за помощью к сэнши-кана Со Тэёну Масуми, чтобы тот приструнил клан Кальмаров или же уничтожил его. И Со Тэён отказал, объяснив это тем, что кальмары защищают своих детей, сохраняя их право на обучение. «Пусть достопочтенный ошисай-кана Винсенте указывает своим мастерам», – сказал он.

Ямаде и Винсенте не оставалось ничего, кроме как молча проглотить своеволие кальмаров. Особенно это не устраивало Винсенте. Он сидел на голове Ямады, добиваясь того, чтобы приструнили уже Масуми.

Наплевательское отношение, уклонение от приказов – все это подрывало авторитет Винсенте, и он целенаправленно собирал своих мастеров Василиадис и Бьянки, служащих Аттвудам.

Что до самих Аттвудов, правая рука Винсенте – Террингтон Аттвуд – вел мирную политику и сумел убедить ошисай-кана ничего не предпринимать. Договоренность о взаимопомощи означала, что при конфликтах кланов Аттвудам пришлось бы сражаться с Масуми, которых тогда только по крови было больше полусотни, не считая медуз.

Сложные отношения между династиями продолжались еще несколько лет, пока не умер Со Тэён и правление мастерами Нифлема не взял в свои руки его сын О Юма.

Он-то и покромсал кальмаров до двух десятков – разрозненных и озлобленных.

Разрешение на совместную учебу и сохранение вида мастеров стало компромиссом по мнению правительства и соломинкой для кальмаров.

Для Со Тэёна они были хорошими мастерами, а для прадеда стали «плохой кровью».

Гордые кальмары все же чего-то добились: их дети вернулись в Со Хэ.

Они учились и возвращались в по-циншаны.

Здесь, в горах, их никто не трогал. Их чибритури обучались настраивать хёсэги на путь к вершине. Каждая ступенька, ведущая ко двору по-циншана Сяботэна, отнимала часть энергии хону у любого манлио. Если кто и доходил до ворот, то изнемогал от усталости и не мог даже угрожать им. Спускаться и сражаться кальмары в таком малом количестве не желали. А у себя на горе они были непобедимы.

Вот и жили они словно лам-ханы, отшельники, без связи с внешним миром и не ведя медитаций с духами. Они были где-то между – не на земле, как манлио, не «немного скрытно», как другие мастера, и не на высоте холмов, почета и неприкосновенного уважения, как лам-ханы.

Кальмары вне всего этого, застряли на высоте, уходящей в холодные камни.

Фо По, как и все немногочисленные кальмары, обучался в Со Хэ и медленно, но верно уходил к отшельнической жизни. Он был пока еще слишком молод и еще хотя бы ментально на земле со сверстниками.

Только его все же тянуло в чудотворную немую гармонию, какую дарили горы Чу Ци Нинг.

Джеён был здесь всего раз, лет в десять, и дальше указателя «Белый кальмар» не заходил. С тех пор в этом месте мало что изменилось. На деревянных стенах домиков все так же висели сушеные каштаны, связки с кукурузными початками и нанизанными на нити грибами. На легком ветру колыхались белые ленты с черными иероглифами, которые желали всем находящимся здесь мира, здоровья и процветания.

Два павлина бегали по ступеням и клевали просыпанную крупу. Джеёну даже эти павлины казались теми же, что были десять лет назад. Либо он просто что-то путал, ложно полагая, что за десять лет тут совсем ничего не изменилось.

Фо По, разумеется, в чем-то прав, находясь здесь круглосуточно, – место живописное, прекрасное и, что самое главное, умиротворенное. Но подниматься на такую высоту пешком, после тренировки в хонучоли, а самое главное, со все еще не восстановленной после использования чернил хону – та еще задача.

Хорошо еще, до этой точки не стояли хёсэги чибритури и ступени не отнимали энергию, как это было выше.

«Я на месте», – положив круглый леденец в рот, Джеён отправил сообщение Фо По и пролистал их переписку.

Они говорили про Темного духа.

Да, Джеён не стал церемониться и подогревать почву для разговора. Еще вчера он вышел с Фо на связь и после короткого приветствия сразу спросил:

«Фо, как думаешь, если Темного духа вселить в манлио, что будет?»

Фо По, разумеется, удивился. Он прислал видео, где он ходил по парной в такой же кихоге, что и мужики, шумно игравшие неподалеку в кабарацу, и тянул:

«Чува-ак, ты умеешь эффектно появиться. – Он поржал, широко раскрывая рот и откидывая голову. После года, когда они лишь поздравляли друг друга с праздниками, Джеён не успел углядеть, изменился ли Фо, но его зубы рассмотрел тщательно. Хоть и не хотел. – Год ни слуху ни духу, а тут такое. Ну че? Че стряслось?»

Джеён ответил ему голосовым:

«Может, при встрече обсудим? Когда ты уже спустишься с гор?»

Фо По ответил снова видеосообщением. На этот раз он сидел на улице за маленьким столиком, ел рыбу, отщипывая палочками большие куски, и засовывал в рот, откидывая голову назад.

«Я пока здесь застрял. – Он громко чавкал. – О! Давай ты приезжай в по-циншан, здесь перетрем!»

Джеёна не пришлось долго уговаривать. Сложнее, чем бежать по бесконечным ступеням с полуживым хону, было разве что вытащить Фо По из по-циншана.

Поэтому Джеён здесь.

– Ищешь кого?

Басистый хрипловатый голос раздался за спиной Джеёна. Он повернулся.

Грузный пожилой манлио сидел на рыбацком стуле, широко разведя ноги. Он чесал колено, задирая края мутно-белой кихоги. Рядом с этим манлио сидели другие, такие же старые, но умиротворенные, полностью довольные тем, как прошли их дни, недели, месяцы и, возможно, годы здесь. Круглый столик между ними был заставлен едой и пиалами. В керамическом графине, расписанном так же, как и пиалы, – лепестками сакуры, находилась ясухиру. Оттого и вид у всех был такой блаженный и расслабленный, а игра в кабарацу – оживленная, но вдумчивая.

Джеён вытащил леденец и заблокировал телефон.

– Да сейчас подойдет уже. – Он двумя пальцами отдал честь и едва заметно склонил голову. Скорее «отчитался», чем в действительности проявил должное уважение к старшему.

Старый манлио ответил тем же.

Джеён облокотился спиной о перила. Этот мужик казался ему знакомым. Но он боялся ошибиться, поэтому уточнять не стал. Да и расспрашивать не особо хотелось.

– Если ты к белым кальмарам... – Старый манлио, массируя колени двумя руками, кивком указал на пакет с рыбкой. – ...То они не нажрутся. Им фургон надо. Сынка их разнесло-о-о, я его как вижу, думаю, что кита на берег выбросило.

Судя по тому, как сверкали глаза старого манлио, а уголки губ подрагивали, он ждал, что Джеён сейчас рассмеется. Но этого не случилось.

Фо По и правда был полным, но не настолько, как описывал этот манлио. Фо и сам про себя шутил, тряся животом, он даже гордился им.

Джеён недовольно уставился на ощеряющегося мужика. Узкие глаза на полном лице превратились в ниточки.

«Где же я его видел?»

– Я так и говорю. – Старый манлио перестал улыбаться. – А он мне: «Ты преувеличиваешь», а я говорю: «Нет, ты преувеличил!»

Он расхохотался. Смех перешел в хрип, хрип перешел в кашель, и в итоге он подавился слюнями.

«А, точно!»

– Вы же его дядя? – утвердительно и с ноткой осуждения спросил Джеён. Он положил леденец в рот и дополнил: – Тот, что не стал кальмаром?

Мужик резко прекратил смеяться.

Другие манлио озадаченно посмотрели на мужчину, поджав губы. Их морщинистые лица, казалось, скукожились еще сильнее, как тот самый жухлый чернослив, который таскал в своих карманах Рэми.

– Что-то ты невеселый, – обидчиво отметил он и отвернулся, чиркая ножками стула по каменной площадке. Другие манлио обмахивались плетеными веерами и ничего не говорили.

Телефон завибрировал.

«Я покушать тебе приготовил, давай зайди, не выделывайся».

Джеён щелкнул языком. Ему не хотелось разговаривать со всеми его родственниками, рассказывать, как у него дела, как семья.

Одного хватило уже.

«Никак» – единственное, что хотелось сказать. Потому что «никак» звучало лучше того, что творил прадед.

Но избавить Юншена от демона ему хотелось больше, поэтому Джеён схватил за узелок пакет с рыбкой, направляясь к по-циншану «Белый кальмар».

* * *

В задрипанной квартире Хвана холодильник все же сломался. Сэм хотел отнести соседке колбасу и пиво, но Брайан выхватил все это еще на пороге и съел. Новый покупать они не планировали. Все равно теперь жить у Улитки.

Мелкая морось на лобовом стекле довольно быстро превратилась в жирные капли. Начался хороший ливень, прогнавший с тротуаров поздних прохожих. Ларьки с уличной едой все равно работали, прикрыв товар навесами или спустив брезент с пропечатанной рекламой.

Дворники бесшумно снимали капли со стекла. Иллюминация, светящиеся деревья и светофоры на фоне дождя слились в разноцветные пятна.

Остановившись на светофоре, Сэм устало потер шею ладонью и размял плечи. Красные огни впереди стоящей машины размывал дождь. По тротуару пробежали две девушки, прикрывая головы руками. Промокшие до нитки, они спрятались под навесом у светофора и стали ждать разрешающий сигнал для пешеходов. Девушки смеялись, болтая между собой.

Раздался телефонный звонок. Сэм резко подорвался и сначала глянул на дорогу. Машина еще стояла, а на светофоре оставалось секунд пятнадцать.

Тогда он посмотрел на телефон, что лежал у рычага передач.

Звонил Брайан.

– Ели ты что-то забыл, я уже не развернусь, так и знай! – быстро ответил Сэм на вызов, включив громкую связь.

Использовать динамики в «Мондсонэ» не хотелось, там играла музыка.

На переднем пасажирском сиденье в пакете лежал новый вентилятор для холодильника. Брайан хоть и пытался починить старый, Сэм все равно настоял на том, чтобы купить новый. Сэм хотел, чтобы все, чем он пользовался в квартире Хвана, оставалось целым.

А еще Сэм купил Брайану целую коробку батончиков – как и обещал.

– Да не в этом дело! – Голос Брайана был немного взвинченным. (Сэм насторожился и крепче обхватил руль пальцами, трогая машину с места следом за другими.) – Мне сейчас Миша написала, сказала, что она с Марти, Уиллом и Эмили в каком-то караоке-баре сидит.

Сэм усилил частоту работы дворников, чтобы они быстрее стряхивали капли дождя.

– Их отпустили?

– Да, но сам знаешь Марти и Уилла. Лишь бы нажраться. Особенно Уилл. Так вот, Миша там боится, Марти кого-то в комнату притащил, они там бухают и буянят. Беспределят, сучары. Миша трясется от страха, как бы к ней там никто не пристал...

У Сэма похолодело внутри. Он постарался взять эмоции под контроль.

– Скинь адрес.

– Да, уже. Я тогда тоже махну туда...

– Не надо, я сам с ними разберусь.

Сэм уже вбил адрес в навигационную систему, уже проложил маршрут и, включив левый поворотник, резво развернулся на широком перекрестке, используя ручник. Шины засвистели по мокрому асфальту, зад немного занесло, но Сэм умело выровнял автомобиль. Встроившись в редкий поток машин, он дал по газам, стремительно обгоняя попутчиков.

– По-любому придется в отель везти, а там Аттвуды, потом еще на тебя гнать начнут. Отдыхай, Брай.

– Въеби им, Сэм! От души!

– Лучше с ноги!

Брайан хохотнул и отключился.

Сэм разгонял мотор, вдавливая педаль в пол. И на высоких скоростях он планировал домчать до караоке-бара «Синяя нота» не за пятьдесят минут, а за двадцать.

Кровь кипела от злости.

Он даже не хотел представлять, что там сейчас происходило. Зная безрассудного Марти и тихушника Уилла, он понимал, что там могло быть абсолютно все.

Миша не написала Сэму. Она практически никогда ни о чем его не просила напрямую, все делала через Брайана. Жаловалась на Аттвудов, на докучающего учителя в частном пансионате, где она училась, на изнуряющие задания от Лорентайн и даже на шадерские сериалы, которые она так любила смотреть. Обо всем этом она говорила Брайану, а он уже передавал Сэму.

Тогда он уже начинал действовать. Аттвудов он либо ругал, либо бил, если это были братья. Он даже приезжал в пансионат и находил того учителя, который цеплялся к Мише, беспричинно занижая ей оценки. Сэм находил управу и на него, шантажировал компрометирующей информацией, которую нарыл накануне, либо же называл список проблем, с какими этот учитель может столкнуться, если продолжит в том же духе. Многие в народе любили Рэймонда, но находились и те, кто был против него. В том году в пансионат Миши устроился один преподаватель, который заставлял ее задерживаться после уроков и извиняться за то, что ее отец погубил столько невинных манлио, пока проводил эксперименты вместе с мастером Бьянки. Миша исписала две тетради, залила их слезами и только потом решилась рассказать об этом Брайану.

А потом Сэм с Брайаном приехали домой к этому учителю и сказали, что с ним будет, если тот не отстанет от Миши. Это подействовало. За Гами – младшим братом – он тоже приглядывал, несколько раз навещал его в Со Хэ, когда у того что-то не ладилось с обучением или старшекурсниками. Сэму надо было сделать пару движений, чтобы проучить их, если те лезли к нему, но в основном ему хватало просто поговорить с ними в грубом тоне. Достижения Гами в Со Хэ были выдающимися, хотя он был скромным парнишкой. Ветреный Фил и рядом с ним не стоял. Сэм был самым старшим ребенком у Рэймонда. Он нес ответственность за Мишу, Гами и Фила, хоть многие в семье и были против. Им не нравились методы Сэма.

«Ты жестокий и упрямый! Одни драки и казни на уме! Ты не Аттвуд, стал уже как эти креветочники!» – любила причитать Лорентайн.

Именно поэтому Сэм доехал до места за двадцать минут, выскочил из машины под сильный ливень. Вся одежда мигом промокла, не успел он войти в здание. Пока бежал, лужи разбрызгивались из-под кроссовок, еще больше вымачивая штаны внизу.

Сэм быстро поднялся по узким ступеням и вылетел прямо на ресепшен. Парень, находившийся за стойкой, изумленно посмотрел на него и низко поклонился, выговаривая приветствие.

Сэм часто дышал. Он хлопнул мокрой ладонью по стойке и спросил на чайлайском, сглатывая слюну, смешанную с дождем:

– Аттвуды у вас?

Администратор полез в компьютер, а Сэм заозирался по сторонам, вглядываясь в глубь коридора. Он не хотел больше ждать. Администратор был излишне медленным. Сэм кинулся в коридор и стал открывать все двери на пути и заглядывать в комнаты.

– Простите, пожалуйста, господин манлио! Подождите секунду! – вежливо прокричал администратор, бегая взглядом с Сэма на экран монитора.

Открывая комнаты, Сэм слышал недовольные возгласы, женский визг и мужской мат. Но он тут же захлопывал дверь и бежал к другой. Немногочисленные работники заведения, одетые в розовые костюмы, с нарисованными усами на лицах, пытались урезонить Сэма, суетясь возле него, но он ничего не слышал и не видел. Еще пара дверей – и он был готов драть горло криком, лишь бы Миша услышала его и вышла.

Кто-то схватил Сэма за руку. Он развернулся и увидел высоченного парня с накачанными руками и ногами. Он злобно зыркнул на Сэма и пробурчал на чайлайском, хоть и выглядел не как нифлемец:

– Ты че делаешь, мудила? Проблем захотел? Я те...

Он умолк, когда увидел рисунки хону на руках и шее Сэма.

– Дружище, я найду своих и свалю! – Сэм выставил ладони вперед.

Парень прислонился плечом к стене и показал пальцами «класс».

Один из работников, семеня ногами, подошел, поклонился и произнес:

– Простите, господин манлио, у нас здесь нет Аттвудов. Мы записываем только имена, но они могут быть фальшивыми для сохранения конфиденциальности наших посетителей.

– Ясно, спасибо. – Сэм покрутил пальцем в воздухе. – Это же «Синяя нота»?

Работники все в один голос ответили: «Да, господин манлио» – и поклонились ему. Сэм тоже слегка поклонился им и кинулся искать дальше. Он открыл еще три двери и на третьей увидел Мишу, забитую в угол между какими-то неизвестными людьми. Первое, что он увидел, – это ее широко распахнутые глаза, полные страха.

Сэм ощутил, как злость наливает мышцы силой и туманит разум. Он нашел взглядом Марти. Тот пьяно толкался с другим таким же охмелевшим парнем. В комнате орала музыка, под которую складно пели две тощие нифлемки, одетые слишком откровенно. Они затихли, когда увидели в проходе мокрого разъяренного Сэма. Девушки положили микрофоны и, опустив головы, встали у стенки, чтобы как можно быстрее сбежать.

– Миша!

Сэм махнул ей одной рукой, а другой захлопнул дверь, чтобы не собирать зрителей в коридоре возле комнаты. Переступив через валявшееся тело какого-то спавшего парня, Сэм добрался до планшета на столе, стряхнул с него рассыпанный салат и нажал на кнопку остановки музыки. Резкая тишина ударила по ушам. Сэм стряхнул с лица капли воды и взъерошил волосы рукой. Брызги разлетелись в разные стороны.

– Марти, сука! – Сэм подскочил к брату и, схватив его за шкирку, потянул на себя. Тот хохотал как ненормальный, пряча лицо за руками. – Это че, блядь?! На меня смотри! – Сэм обернулся, когда услышал краем уха, как Миша своим тонким и нерешительным голосом пытается упросить какого-то длинноносого парня дать ей пройти. Тот раскачивался сидя, потупив взгляд в стол, за который держался, чтобы не упасть в пропасть. – Съебался! – Сэм дотянулся до его ноги и пнул.

Парень резко попытался встать, но вместо этого рухнул на пол. Теперь их было уже двое. Сэм крепче схватил Марти за рубашку. Ткань затрещала, пуговицы разлетелись по комнате. Марти ржал и хрюкал, расслабив тело до состояния амебы. Сэм, сцепив зубы, вытянул его из-за стола и, усадив на пол, прислонил безвольное тело к мягкой стене. Он похлопал Марти по щекам, но тот не реагировал, лишь вяло отмахивался и смеялся.

– Ты на хуя так солы нажрался?! – Сэм выпрямился, хватаясь за голову. Потом он пнул его по обуви. Нога Марти выпрямилась и проехалась по ковролину. – Обернувшись к Мише, которая, сжавшись, стояла позади него, Сэм выдохнул и как можно спокойнее спросил у нее: – Ты как? Они тебе ничего не сделали?

– Нет, ничего. – Миша стыдливо опустила взгляд, обнимая себя руками.

На сестре было надето красивое платье нежно-персикового оттенка, которое достигало колен. В руках она держала белую сумочку, идеально сочетавшуюся с жемчужными украшениями в ее аккуратно уложенных волосах. Миша выглядела просто превосходно: нежно и изящно.

– Точно? Правду говори!

– Ничего, я просто испугалась, вот и написала, – призналась она, переминаясь с ноги на ногу.

Сэм облегченно выдохнул. Миша в порядке, и это самое главное.

– Не знаешь, где Уилл и Эмили?

Вращающиеся световые лучи действовали Сэму на нервы. Он и так был зол, а эта постоянно сменяющаяся палитра цветов, бьющая по глазам в приглушенном свете, разгоняла его ярость еще больше. Миша под этим светом выглядела какой-то скрытной и дерганой. Или Сэму так казалось.

– Эмили ушла минут пятнадцать назад, а Уилл в туалете. Ему плохо.

– Ой, бля... – Сэм сдержанно выдохнул, потирая лицо руками. Потом взял микрофон, включил его и, склонившись над Марти, громко сказал: – МАРТИ!!! СИДИ ТУТ!!!

Тот рассмеялся и, подняв руки, стал напевать какую-то песню.

– Дебила кусок. – Сэм выключил микрофон и кинул на диван.

Прямоугольный стол был завален едой и мусором. П-образный диван окружал стол с трех сторон и тоже был завален пустыми бутылками и упаковками из-под заказной еды. На одной из стен висел огромный телевизор с застывшей картинкой снежных полей и строчкой из песни.

Сэм глянул на Мишу:

– Иди за мной.

На диване сидели еще двое окосевших парней. Они смотрели на Сэма мутными глазами, явно с претензией, но так и не осмелились что-то сказать.

Сэм вышел из комнаты. Внутри хоть и работали кондиционер и вытяжка, все равно несло алкоголем и сигаретами. И что-то из этого с добавлением солы.

Две нифлемки уже давно убежали, наверное, пока Сэм орал на Марти в микрофон. Весь коридор был пуст. Найдя указатель на туалет, Сэм двинулся к нему. Миша шла следом, прижимая маленькую сумку к бедру.

– Много он выпил? – спросил Сэм, толкая рукой двери кабинок в мужском туалете.

Пока везде было пусто, а встретившийся в дверях парень ошалело убежал при виде Сэма.

Миша задумчиво подняла взгляд, прикидывая, сколько выпил Уилл.

– Ну-у...

Из кабинки в дальнем конце туалета донесся звук рвоты. Сэм попытался открыть дверь, но она была заперта. Тогда он с силой рванул ее от себя, и в воздух полетели щепки – хлипкий замок сломался за секунду.

Дверь со скрипом открылась вовнутрь.

Уилл сидел на кафельном полу, покрытом клочьями и смятыми лентами белой туалетной бумаги. Вокруг него валялись пустые бутылки из-под минеральной воды, а еще одна – наполовину полная. Судя по зеленому цвету, он вылил туда раствор, где сок баньяновых листьев и их цветков перемешивался с другими травами для очищения организма манлио после демонического влияния. Уилл был муши и пользовался этим во всех сферах. Но сейчас он выглядел жалко – почти лежал на унитазе, обняв его, словно подушку. Его бледное лицо было покрыто рвотой на щеках и подбородке. Он сплевывал кусочки в унитаз, вылавливая их языком во рту.

– Я впечатлен, – произнес Сэм, морщась от этого вида.

Уилл не смог побороть рвотного позыва, и все это вылилось с плеском в унитаз. Парень закашлял и сполз по унитазу на пол. Его мокрые и склизкие пальцы соскочили с ободка, Уилл приложил висок к бачку и закрыл глаза. Он хрипло дышал, остатки рвоты растеклись по его подбородку и груди. Лавандового цвета рубашка вымокла, а на груди растеклось желтоватое пятно от рвоты. Одна подтяжка на черных брюках сползла с плеча, туфли облепили кусочки мокрой туалетной бумаги. Дорогая одежда, парфюм, идеальная укладка – все это сейчас утратило свою ценность и первноначальный вид. Уилл напоминал алкаша в придорожном туалете.

– Уилл? – осторожно позвала Миша, стоя позади Сэма. – Уилл, ты как?

Сэм вошел в кабинку, схватил его за грудки и приподнял с пола.

С кряхтеньем он ответил за Уилла:

– Хреново. – Сэм вытащил его из кабинки, просунув руки под мышки. Ноги Уилла тащили за собой куски туалетной бумаги, задевали пустые бутылки воды, отчего те укатывались под другие кабинки. – Миша, возьми его воду с очистителем^[31].

Пока Миша на цыпочках брезгливо вошла в туалетную кабинку и буквально кончиками пальцев подняла бутылку, Сэм подхватил Уилла и грудью навалил на раковину. Открыл воду в кране и подставил голову брата под холодную струю.

Дверь в туалет открылась, кто-то, увидев эту картину, тут же сбежал. Они, вероятно, решили, что Сэм пытает Уилла, потому что он корчился, бормотал что-то бессвязное и пытался оттолкнуться от раковины, чтобы струя воды не заливала его голову. Он кашлял и плевался, когда вода попадала ему в рот.

– Надо, Уильям, надо! – Сэм крепко держал его голову под струей. Миша стояла у двери, сжимая в трясущихся руках пластиковую бутылку. – Сделать холоднее или теплее?

Уилл выплюнул воду и хрипло задышал, будто тонет. Сэм держал его за шею, брызги летели во все стороны. Чистое зеркало было покрыто каплями, стекающими вниз, будто в туалете сорвало крышу и ливень проник и сюда. Одежда Сэма, которая и так была мокрой, продолжала впитывать брызги воды.

– Пусти! – невнятно пробормотал Уилл и, вскинув руку, схватился за футболку Сэма на груди. Тонкие костлявые пальцы Уилла сжали ткань в дрожащем кулаке.

– Пришел в себя? – Сэм выпрямил Уилла и прислонил поясницей к раковине. – Все нормально? Голова не кружится? Ты меня слышишь?

Уилл бы старшим сыном дяди Фрэнка, но порой казалось, что рассудительности в маленькой Тамаре куда больше, чем в нем. Нет, Уилл был рассудительным, скупым на эмоции и неразговорчивым. Но стоило алкоголю попасть в его кровь, как все куда-то улетучивалось. Он уходил в отрыв, а потом литрами глотал очиститель, чтобы как можно скорее вернуться в привычное состояние. Уилл был затворником, подолгу запирался на чердаке в особняке Аттвудов и рисовал на холстах. Рисовал Уилл превосходно, но показывал свои работы крайне редко и без желания. Его руки были часто покрыты то грифелем, то краской, он любил носить черные шелковые рубашки на несколько размеров больше его худощавого тела и смотреть странные передачи поздно ночью в гостиной. Уилл был высоким и тонким, как палка. А мерзкая привычка ехидничать по поводу и без отворачивала от него людей. С Уиллом было трудно общаться: он либо молчал, либо выливал негатив. Фрэнк пожимал плечами и говорил, что он творческий мальчик, к тому же еще и муши – он тонкая душа. Сэма Уилл старался не задевать. Рядом с ним он больше молчал, только потом до него прилетало от Фила, что Уилл сплетничал о нем.

Единственное, что Сэму нравилось в Уилле, – он всегда говорил правду, даже если она могла ему навредить. Уилл слишком много знал обо всех родственниках, держал компрометирующую информацию и вовремя пользовался ею, если кто-то пытался его опустить. Но сколько у него ни проси, он не поделится информацией, просто промолчит и уйдет.

Уилл абсолютно не умел пить. А в компании с Марти, который делал это с завидной регулярностью, он расклеивался. Марти влиял на всех детей Аттвудов, прикрываясь высоким положением старшего брата Рэджи и его незапятнанной репутацией. «Да ладно, давай выпьем, что нам будет?» – его любимая фраза, после которой обязательно что-то было, а Рэджи никак не помогал выбраться из ситуации никому, кроме Марти.

Сэм был уверен, что именно с этой фразы и начался сегодняшний вечер.

Вода шумным потоком лилась из крана. Сэм подставил ладони под струю, облил водой лицо Уилла и закрыл кран.

Уилл медленно кивнул и, разлепив губы, произнес:

– Придурок! Ты меня утопить решил? – Он закашлял, выплевывая воду.

Сэм схватил Уилла пальцами за подбородок и поднял руку выше. Уиллу пришлось встать на носочки, чтобы Сэм не оторвал ему голову. Он опасливо смотрел на Сэма, что сжигал его своим яростным взглядом.

– Еще раз такая выходка, Уильям, и я тебе хребет вырву, – сквозь зубы процедил Сэм. А когда Уилл зажмурился, еще крепче вжал пальцы в лицо. Вода капала с его дрожащего узкого подбородка и растрепанных мокрых волос цвета пшеницы. Сэм был очень зол, так зол, что все внутри пылало. – Тебе и Марти! Понял?!

– Да, понял! – Уилл осторожно кивнул, и Сэм его отпустил. Он свалился на раковину, ботинки заскользили по мокрому полу, и Уилл рухнул на него. – Я все понял... отвали!

Обернувшись, Сэм обтер ладонь о свою футболку и, глянув на сжавшуюся Мишу, как можно спокойнее сказал:

– Он все понял, больше так делать не будет. У Марти выясню чуть позже, когда сола его отпустит. – Сэм провел рукой по влажным черным волосам. – Теперь за Эмили.

* * *

Фо похлопотал как пчелка.

К великому счастью, он был здесь один. Фо поставил на стол свиные ребрышки в кисло-сладком соусе, рис с сушеными устрицами в глиняном горшочке, салат из водяного шпината с креветками, бобами и чесноком в керамических мисках, тушеную утку с тофу, булочки на пару в корзинке и, конечно, кальмар чили в одной чашке и креветки в кляре в другой. На краю небольшого стола теснились бататовые пирожки и, кажется, миндальное желе.

Широко улыбающийся Фо обежал столик, шоркая пантолетами на бамбуковой подошве по кривым каменным пластинам, лежащим на земле; швы между ними заполнял зеленый мох. Фо развел руки для объятий, как только Джеён переступил низкий порог и направился к его уличной кухне, которая стояла неподалеку от одноэтажного домика. Эту уличную кухню он любил куда больше, чем дом. Готовил Фо По на газовой плите, вмонтированной в небольшой гарнитур из нескольких нижних шкафов, зато с огромным количеством полочек наверху. Полочки были аккуратно заставлены баночками, приправами и ингредиентами в коробочках. Его уличную кухню накрывала круглая крыша, такая же, как на доме, – с загнутыми кверху углами. Под этой крышей разместился стол с лавками, над ним висел желтый фонарь.

Радостное «Я тут!» от Фо Джеён услышал еще с улицы, едва открыв красные деревянные ворота, ведущие во двор через низкорослый бамбуковый сад, который рассекала выложенная из камня тропа. Она вела к крыльцу домика и изгибалась к уличной кухне. Крыльцо дома по бокам каждой ступеньки было заставлено горшками: шпинатом, базиликом, луком, рукколой и другой зеленью, какую Фо использовал для готовки.

– Я чуть пирожком не поперхнулся, когда ты написал!

Джеён рассмеялся. Его тронуло то, что друг так подготовился. Креветки в кляре и свиные ребрышки Фо не любил, но для гостя приготовил.

Фо По был крупным, но не с обвисшим жиром, а круглым, как шарик, будто его накачали воздухом, отчего все складки на коже разгладились. Его щеки блестели, как и губы, глаза-ниточки было почти не видно, и, когда он улыбался, они превращались в полоски. Гладкий, блестящий, мягкий и круглый – вот так бы Джеён описал его. Фо нацепил песочного цвета шорты сафари с карманами, которые топорщились от сунутых в них полотенец и тряпок, которыми он, вероятно, вытирал пот с лица. Темно-серая майка была чистой, хоть и застиранной. На руках и груди отчетливо можно было разглядеть хону Фо По: черно-белые силуэты следов панд и пальмовые листья. Со стороны казалась, словно и правда панда в лесу.

Разгрызая горошинку леденца и убеждаясь, что в нем снова не было жвачки, хоть на этикетке и был изображен пузырь, Джеён бросил палочку в железную урну у входа и тепло обнял друга.

Стало грустно оттого, что они когда-то перестали общаться. Даже сейчас он пришел по делу, а не по душевному велению.

Колючая коротко стриженная макушка Фо щекотала висок Джеёна. Он похлопал Фо по спине, снимая кепку со своей головы.

– И я рад тебя видеть, – сдавленно от крепких объятий проговорил Джеён, держа пакет с рыбкой за узелок.

Фо отстранился, положив ладони Джеёну на плечи, и осмотрел его, неодобрительно покачав головой.

– Совсем худой, скоро растворишься в воздухе. – Он причмокнул и добавил: – Как палка.

– Мимо, Фо, я, наоборот, прибавил в мышцах.

– Сейчас еще и в жире прибавишь. Садись ешь! – Он указал на стол и, увидев в руке Джеёна рыбу, усмехнувшись, добавил: – Это че?

Он ответил просто:

– Катана.

– Ты назвал рыбу катаной? – Он нахмурил брови и приблизился к пакету. Джеён поднял его выше, чтобы Фо было удобнее смотреть. – Это дух, что ли? На фиг ты его носишь с собой?

– Это катана, Фо! – Джеён ткнул указательным пальцем в пакет. Рыбка не дернулась в сторону, а продолжала так же безмятежно наворачивать круги в пакете. – Мой меч.

«А-а-а» от Фо переросло в грудной смех.

– Давно практикуешь такое?

– Полгода назад начал. Но вот редко, правда. Пока только учусь.

Фо перевел взгляд с рыбы в пакете на Джеёна.

– И что? Получается? – Он хохотнул. – Он назад-то вернется? Или рыбой будешь пиздиться?

Джеён засмеялся в голос, положил пакет на стол рядом с едой, стянул с плеча рюкзак и достал из него большую коробку с мичо-пэш^[32] – любимыми сладостями Фо, любимыми сладостями родом из цивилизации, если быть точнее. В этих горах, конечно, делали воздушное персиковое суфле в шоколаде, но фирменные мичо-пэш все равно вкуснее были из магазина. Джеён, когда неделями учился в горах, лично в этом убедился.

– Ты ж мое золото ненаглядное! – расплылся Фо и, взяв коробку, добавил: – Это я суфлешкам, если че.

Джеён прыснул и потрепал Фо за пухлую щеку.

– Сразу все не съедай. – Джеён присел на корточки возле цукубая, по бамбуковому желобу текла кристально чистая ледяная вода. Она ниспадала в каменную чашу, а из нее выливалась на землю и по камням вытекала из двора вниз по горе. Фо оградил свой участок темно-серой каменной кладкой, как и многие другие жители по-циншана. Джеён помыл руки в ледяной воде, мечтая окунуться в нее полностью, смыть с себя пот и постирать мокрую одежду. – А то обожрешься до тошноты, как в тот раз.

– Э! Не было такого! – Фо почесал затылок, припомнив случай. – Чтоб ты знал, я ни о чем не жалею.

Джеён полуобернулся к Фо и театрально кивнул, низко наклоняя голову.

– Дядьку моего не видел? – спросил Фо, усаживаясь за стол на лавку. – Он где-то внизу там шарится.

– Да, сидит в кабарацу, играет и пьет с мужиками. – Джеён сел рядом с Фо, взял палочки и указал ими на друга. – Хуями тебя обложил, кстати.

– Вот сволочь. – Фо положил в маленькую чашку шпинат с креветками и утку, подцепил их вместе, окуная в пряный соус. – Он все меня жирным называет. – Палочки замерли возле рта Фо, с них обратно в чашку капал соус. – Пошел он в жопу со своими советами!

– Он тебе завидует, – проговорил Джеён, поочередно поедая свиные ребрышки, кальмара и креветки. После вишневого леденца еще чувствовался кисло-сладкий вкус. – Хочешь, я отрежу ему язык?

– Нет! – вскрикнул Фо и, прокашлявшись, неловко добавил: – Просто забей.

Фо По был очень сильным, по мнению Джеёна, и запредельно сильным, по мнению других манлио и даже мастеров. Поразительно, но милый и не такой уж и толстый, как говорит дядька, Фо значительно опережал Джеёна по мастерству и способностям.

По натуре он мягкий парень, уступчивый и добродушный.

Джеён дорожил им за эти качества. Но эти же качества и развели их по разным дорогам еще до того, как Фо решил осесть в горах.

– А где другие твои родственники? – спросил Джеён.

– Мать у сестры своей уже неделю как, она часто к ней стала ездить, похоже, надоело тут торчать. – Фо прожевал утиное мясо и махнул рукой. – А отец у Хагивары, ну, у того, у которого ты обучаешься. – Джеён кивнул, и Фо продолжил: – Они же с детства хорошо ладят. Я тут по кайфу один сижу.

– Не скучно?

– Да я привыкший, у нас обычно тихо. – Фо улыбнулся, вскинув голову. – Ну так что там про Темного духа?

Джеён замер. Два павлина пролетели над садом Фо По, сложив свои длинные разноцветные хвосты. Они летели так низко, что Джеёну показалось, сейчас зацепят крышу на доме, но они просто полетели дальше, поднимаясь все выше по склону зеленой горы. Здесь было очень много деревьев и цветов, которые манлио высадили сами. А снизу открывался красивый вид на рисовые террасы. Солнце, редкие облака на голубом небе и тишина, которую порой нарушали возгласы старых манлио, играющих в кабарацу на ступенях.

– А. – Джеён выпил отвар из ягод. – Один знакомый манлио от него страдает. Точнее, к нему прицепился. К манлио.

– Быть того не может! Ты же знаешь, что Темный дух – это не демон. Ты точно в этом уверен? Может, тебе показалось?

Фо По положил левую руку на край стола и лениво облокотился на нее.

– Да, я уверен.

– Что за знакомый? Я его знаю?

Джеён снова отпил отвара из пиалы и набил рот креветками в кляре. Едва прожевав, выдал:

– Прости, Фо, но я не хочу распространяться...

– Хорошо-хорошо, как тебе удобно. Я не настаиваю.

Джеёну не было удобно. Ему было совестно. Улитка вовсю гоняет эту тему, а Фо находится в неведении.

Но рисковать лишний раз не стоит. Еще больше себя и Юншена он закапывать не хотел.

– Я заметил в нем Темного духа, и очень отчетливо, – но это не нианзу. – Джеён выровнял палочки, ударив их об стол. – Их же не вычислишь просто так. Я увидел в глазах этого манлио вместо чего-то демонического – духовное. Совсем другая энергия. Решил проверить, сложил кибисури и – помогло.

Фо По отпивал ягодный отвар, пока говорил Джеён, а когда шумно поставил пустую пиалу на стол, выдал, вытирая рот кистью руки:

– Это нианзу.

Выдержав паузу, Джеён неуверенно произнес:

– Нет. – А потом уже без сомнений добавил: – Не-е, вот вообще нет! Фо, этот чувак – обычный манлио, у которого в один миг пробудилось что-то демоническое. Подается это так, словно у него и правда самый обычный демон. Но, – Джеён показал палочками на Фо, их кончики были измазаны в соусе от утки, – синш не помог, а кибисури – очень даже. А как ты сам знаешь, кибисури не блокирует демонов, а Темного духа – за милую душу. Понимаешь, какие выводы из этого следуют?

– Я его точно не знаю? – Фо вгрызся в свиное ребрышко, держа его двумя руками. – Кибисури же только родственникам делают или близким друзьям. – Его глаза вмиг округлись. – У Тору демоническая хрень какая-то?!

– Да при чем здесь Тору?! – с набитым ртом невнятно выпалил Джеён. Он прожевал и, завидев салфетку, вытер губы и небрежно стер с пальцев темный маринад от ребрышек. – Я его лет сто не видел.

– До сих пор не общаетесь?

Фо вытащил из кармана шорт полотенце и повесил его на плечо, периодически вытирая им рот и лоб. Кажется, ему было все равно, он одним полотенцем вытирал разные места на лице.

– И не планирую.

– Не зарекайся, жизнь бывает такая, что и у врага помощи попросишь.

Джеён ничего не ответил. Он смотрел на Фо и понимал, что тот прав, только Тору он не считал врагом. Теперь он был ему никем.

Как Хван.

– Давай к делу.

– Хорошо. – Фо обтер рот белым хлопковым полотенцем с жирными темными разводами от еды. – Ну, это надо смотреть. И смотреть должен муши. А я чибри, братан.

– А муши здесь?

– Сдурел? – Фо поковырялся зубочисткой в зубах, которую тоже вытащил из кармана шорт. – Тебя наш сэнши к нему не пустит.

– Почему? – обмакнув утиное мясо в соус, Джеён задержал палочки над чашей, желая дождаться ответа от Фо.

Он ответил с какой-то претензией:

– Ты медуза.

Джейн замешкался, потом отправил в рот утиное мясо и, прожевывая его, вытянул руку на столе и побарабанил пальцами.

– Ну и что?

– А то, что он грохнет тебя! Все. – Фо отмахнулся и, навалившись на локоть, взял палочки. – Не придумывай!

Джеён молчал. Он просто продолжил есть, слушая, как горная вода течет по бамбуковой трубке, как она журчит в каменной чаше, ручейками стекает по валуну и прямо по камушкам, так же журча, исчезает за пределами изгороди. Фо сделал для ручейка специальный зазор в каменной кладке, чтобы не мешать ему спускаться.

– Да что там за знакомый, раз ты так стараешься?! – не выдержал Фо. Он с чувством поставил опустошенную пиалу на стол, да так крепко поставил, что посуда зазвенела, а миндальное желе задрожало.

– Я просто поговорю...

– Не придумывай, сказал! Нехрен так рисковать!

Джеён махнул палочками в сторону.

– Ты сам меня сюда позвал!

– Я позвал тебя к себе!

Джеён подавил тяжелый выдох, и он вышел рваным. Фо пробубнил в стол:

– Какой-то знакомый... Заладил, а. Я сам поговорю.

Это воодушевило Джеёна.

– Пойдем вместе.

Хриплый не столько выдох, сколько рев издал Фо.

– Ладно. Пойдем.

Джеён улыбнулся и сказал Фо, что все будет хорошо. Тот неразборчиво промычал и поставил перед ним миндальное желе, показывая жестом, чтобы он его съел. Побеспокоенное желе задрожало на тарелке.

Выглядел десерт аппетитно: застывший в форме пальмового листа молочного цвета желатин с миндалем аккуратно лежал на фарфоровой тарелочке и напоминал со стороны огромную карамельную конфету.

Джеён перевел взгляд с желе на пакет с рыбкой и подумал, что все делает правильно.

Он был в этом уверен.

Просто немного неожиданно.

Если прадед поставил ему невыполнимые условия и Джеёну не остается ничего, кроме как принести голову Юншена на стол прадеда, чего он делать, разумеется, не собирался, то не было смысла сидеть сложа руки.

Изменит свой приказ прадед, если Юншен избавится от демонического влияния, или все равно убьет Джеёна, узнав о бездействии и, что хуже, о работе в одном клане с «заказом», – не сильно меняло второй вариант решения, на котором он и остановился. Помочь Юншену.

Первым было – убить прадеда.

Гореть в пучине ада – такая себе перспектива. Джеён отмел эту мысль еще в зародыше. Но она часто его преследовала.

Рано или поздно прадед узнает, что его преданный младший правнук целенаправленно не выполняет приказ, что делится мастерскими дарами с илувий. Включая Рэми и использование чернил на мирных. Узнает, что этот же преданный младший правнук взял себе часть от древнего артефакта и бездушно хранит в пахнущем соевым соусом пакетике, запихнув его в накладку на телефоне.

Узнает и снесет ему голову в лучшем случае. В худшем – его ждала участь быть в ожидании пепельных воронов.

Назад пути нет. И если на пути в бездну он сможет помочь Юншену, то хотя бы будет полезен. Раз не смог помочь Юнхо, когда он этого просил.

Глава 11

Достопочтенные, поднебесные

Эмили выплясывала в каблуках на столе вместе с какой-то девушкой. В комнате играла оглушающая музыка, перебиваемая лишь неразборчивыми словами, летящими в микрофоны. На диванах сидели парни и девушки, все веселились, кто-то танцевал у экрана, на котором транслировался динамичный ролик с ярко оформленным текстом песни. Эмили эротично двигала телом и трогала себя пальцами, подкидывая накрученные волосы. Один парень ласкал ее ноги и смотрел на Эмили жаждущим взглядом.

Все были настолько увлечены весельем и оглушены музыкой, что даже не заметили, как вошел Сэм, добрался до стола и схватил Эмили. Девушки завизжали, а парни подскочили с дивана.

– Отпустил ее!!! – завопил один из них.

Он двинулся на Сэма, тот ногой толкнул его в грудь, удержав равновесие с Эмили на плече. Она завизжала, обрушивая на Сэма удары кулаков по спине.

Парень подорвался с дивана, но Сэм пригрозил ему пальцем, грубо выдав:

– Сел!

Кто-то прошептал:

– Он манлио, не лезь...

– Пусти, придурок! Отпусти!!! – закричала Эмили, дергаясь на его плече.

Все парни оставались на своих местах, глядя, как Сэм выносит Эмили из комнаты.

Музыку так никто и не остановил. Двое парней все же выскочили за Сэмом в коридор, уже в тот момент, когда он снял успокоившуюся Эмили с плеча.

– Э! Мы сейчас федералов вызовем или лучше – док-чаду. Они тебе мозги вправят!

– Не нужно, это мой брат! – Эмили втиснулась между ними и Сэмом, поправляя волосы и поглядывая на парней. – Все в порядке.

– Точно?

Сэм без разъяснений пошел к Марти и Уиллу, которые стояли, держась за стенки коридора. Миша находилась рядом с ними, испуганно осматриваясь по сторонам.

– Свалишь – тут брошу, поняла? – грозно кинул Сэм Эмили на ходу. – А потом ты просишь меня не осуждать тебя. – Сэм присел и, взвалив на спину полусонного Марти, слегка подпрыгнул, чтобы удобнее расположить безвольное тело брата на спине. – Здесь проститутки ведут себя скромнее...

– Вот и не осуждай меня! – Эмили перебила его своим громким, звенящим голосом, отвернувшись от двух высоких парней с короткими стрижками и одинаковой выправкой. Они напоминали солдат в увольнении, которые выбрали караоке-бар местом отдыха. Парни отмахнулись и вошли в комнату, выпустив на пару секунд грохочущие басы музыки. – Не тебе меня осуждать! Это тебя осуждают в нашей семье! Ясно? – Она нервно откинула волосы назад и указательным пальцем погрозила Сэму. – Не осуждай меня, Сэм! Это моя жизнь, понял? Я делаю что хочу! И гуляю с кем хочу! Мне можно! Понял?!

Казалось, Эмили вот-вот заплачет. Сэм притормозил возле нее и со всей серьезностью заглянул в ее глаза, которые тут же наполнились слезами.

Сэм не верил ей и ее слезам. Эмили – хорошая актриса, у нее действительно может сложиться отличная актерская карьера. И те спектакли, на которых Сэм присутствовал, раскрывали ее талант и тягу к этому ремеслу. Эмили чувствовала себя на сцене свободно, меняла голос, интонацию, выражение лица и даже повадки под ту героиню, какую показывала зрителям.

Вот и сейчас она демонстрировала ранимую Эмили, которую однажды жизнь болезненно проучила, навсегда выкинув из списка претенденток на статус жены одного из правителей династии. За то, что с ней произошло, Сэм не осуждал ее. Напротив, он жалел двоюродную сестру и никогда не припоминал ей то легкомыслие, обернувшееся для нее катастрофой, и не упрекал ее.

Но Сэм осуждал ее за то, какой она стала потом. За тот образ, из которого она так и не вышла, когда поначалу пряталась за ним от вредных Аттвудов. Сэм догадывался, что настоящая Эмили умерла на заднем сиденье того седана. С тех пор ее жизнь стала свободнее, но не проще.

Вечное осуждение вкупе с абсолютным равнодушием. Как бы Эмили ни старалась, как бы превосходно ни играла на пианино, как бы виртуозно ни отыгрывала роли и как бы ни держала себя и свое тело в порядке, она все равно хуже, недостойнее и грязнее своих сестер.

Держа Марти за руки, что болтались у его груди, Сэм подкинул его тело повыше.

– Я не осуждаю, – сказал Сэм, видя, как слезы катятся по напудренным щекам Эмили, оставляя мутные дорожки. – Просто знаю, чем закончится этот путь для тебя.

Эмили поджала дрожащие губы и быстро вытерла слезы. Поправив белую пушистую шубку, надетую поверх облегающего черного платья, она демонстративно отвернулась, кусая губы.

– И ты тоже знаешь, – утвердительно произнес он.

В глазах Эмили блестели слезы. Она точно все понимала. Ей хотелось слыть бунтаркой, но она не знала, как жить в этой роли. То костюм не тот, то место не то, то время неподходящее. Эмили застряла посередине и не знала, куда ей двигаться. Отказаться от наследия Аттвудов она не могла, иначе некому будет обеспечивать ее связями. Сейчас одна лишь ее фамилия могла вызвать слабость в коленках по всем странам яшуто в Конлаоке, Шадере и Ив Рикаре. Эмили любила роскошь и, как и Марти, свое положение. Ну а пока ее поведение скорее могло вызвать лишь холодный взгляд Лорентайн и недовольный стон Бенедикта – отца Эмили.

Сэм все подметил правильно и верно истолковал ее эмоции на расстроенном лице. Он кивнул. Марти что-то пробурчал, и Сэм двинулся в сторону выхода.

– Помогите Уиллу дойти до машины. Только будьте осторожны, его тошнит.

Не успел его голос утихнуть, как позади раздался звук рвоты. Сэм, проходя мимо ресепшена, с трудом залез рукой в мокрый карман штанов, вытащил из него бумажник и отсчитал администратору тысячу ючи.

– Я прошу прощения за доставленные неудобства, надеюсь, этого хватит.

Все это он произнес на чайлайском и даже слегка поклонился, крепко держа бессознательного Марти на спине.

Администратор с полным непониманием принял деньги и тоже поклонился.

Спускаясь по ступеням, Сэм уже мысленно прощался с чистым салоном своей машины.

* * *

– А! – Боком навалившись на каменные перила, Джеён хрипло и так громко простонал, что эхо разлетелось по горам, стайки птиц сорвались с веток и, крича, разбрелись по алеющему небу. – Ебучие ступени, ебучие кальмары, ебучий Темный дух!

Фо пробежал мимо веселой трусцой, высоко задирая локти и колени.

– Ты сможешь! – Он остановился на две ступени выше и начал прыгать разводя конечности и сводя их, словно он был болельщицей на бейсбольном матче. – Сла-ба-чо-ок! Сла-ба-ачок!

«Сука!»

Голова кружилась, тело трясло, как то миндальное желе, что дал ему Фо, и этому самому миндальному желе сейчас грозила учесть быть выблеванным на священные ступени по-циншана в горах Чу Ци Нинг.

– Что-то ты раньше посильнее был, Джеён!

Фо скакал, как горный козел, по понятной причине: вся энергия, что выкачивали хёсэги чибритури кальмаров, спящие в каменных перилах и в ступеньках, передавалась всем кальмарам, и Фо тоже.

Помочь Джеёну Фо не мог, да и не имел права – чтобы прийти с миром, гость должен доказать, что доверяет сэнши и готов потратить почти всю энергию ради разговора.

Джеён повис на руке, держась за перила на ступень выше, и вяло промычал, уткнувшись в локоть:

– Доживешь до моих лет... – Тяжелый вздох. – ...Поймешь.

Футболка прилипла к груди и спине, голова кружилась и гудела, будто ее залили раскаленным свинцом.

Кепку и рюкзак он оставил внизу, в по-циншане «Белый кальмар», так что закатное солнце пекло голову и слепило глаза, но хотя бы рюкзак не добавлял тяжести.

– Ты всего на месяц старше! – буркнул Фо По, расхаживая туда-сюда.

Задыхаясь, Джеён заставил себя подтянуться. Он ощущал, как от натуги горят мышцы, как тело и все нутро сопротивляются. Глаза застилал пот, Джеён кое-как вытирал его рукой.

Он думал, что идет наверх уже тысячу лет и все никак не может прийти. Пальцы сами по себе разжимались, ему приходилось крепче обхватывать камни, чтобы не сорваться вниз.

– На... пол... тора... – еле выдал Джеён. Он поднял ногу на ступеньку, но подошва кед соскользнула, и нога снова вернулась на ступеньку, где он стоял.

– Осталось тридцать метров всего! Давай! – Голос Фо даже не изменился.

– Фо!..

«Не говори мне ничего про эти дебильные ступени и сколько их осталось!» – хотел сказать Джеён, но лишь хрипло выпалил:

– Заткнись!

Злорадный смех Фо распугал павлинов, что плелись за ними все это время, и птицы с трубным гоготом разбежались. Сверху бежал тощий мальчик, одетый в широкую футболку и шорты. Его бритая голова была расписана черными иероглифами, как и лицо, и открытые участки рук и даже ног. Мальчик бежал быстро, ни на что не отвлекаясь. Джеён коротко глянул на него, вцепившись в каменные перила обеими руками и навалившись на них всем ослабшим телом. Мальчику, очевидно, уже исполнилось шестнадцать лет, ведь в противном случае у него на теле не проступили бы рисунки хону лам-ханов.

Но что еще больше изумило Джеёна – это был молодой лам-хан, и он спускался от сэнши кальмаров.

Если бы сил было больше, он спросил бы у Фо По про этого паренька. Лам-ханы изредка захаживали в по-циншаны. Вероятно, сейчас обстановка в мире начала накаляться из-за Ямисару и их проделок с красными обезьянами и усовершенствованными лихорадными.

Юный лам-хан притормозил и отдал честь Фо По и Джеёну. Фо ответил ему, радостно улыбаясь, а Джеён едва-едва смог поклониться, но оторвать руку от ограждения так и не вышло. Он тяжело дышал и не шевелился.

– Хороший пацаненок, – сказал Фо, когда юный лам-хан почти скрылся из виду. – У него были какие-то проблемы с хону, к нам отправили отдыхать. А он свою форму снял, бегает вон в чем попало. Бегает, Джеён, а ты и ползти не можешь.

Фо рассмеялся и потянул Джеёна за руку.

– Слабачок!

Джеён хотел ответить ему колкостью, но даже рот не мог открыть, едва волоча ноги по каменным ступеням.

Они казались ему бесконечными.

* * *

Ливень не прекратился, а только усилился. Поднимаясь в стеклянном лифте, Сэм смотрел на улицу и наблюдал, как порывы ветра обрушивали на прозрачную стену поток дождя. Ночной город светился огнями, небоскребы пронзали тяжелые тучи, и казалось, им нет конца. Дороги желтыми и красными огнями пролегали между постройками, огибали реку, пересекали ее по мостам. И чем выше поднимался лифт, тем меньше можно было разглядеть что-то на земле. Сверкали молнии, наэлектризовывая влажный теплый воздух. Неоновая вспышка длилась каких-то пару секунд, но эти секунды были впечатляющими.

Уилла скрутили рвотные спазмы. Вся его лавандовая рубашка цвела пятнами рвоты. Он зажал рот, упираясь лбом в стенку лифта.

– Терпи до номера! – выпалил Сэм, все так же таская на спине Марти, который все еще находился в отключке. В таком состоянии он точно пробудет до обеда, а может, и до вечера следующего дня. – Я на вас разорюсь скоро. В салоне наблевал, придется делать химчистку, в фойе отеля наблевал, мне пришлось отдавать деньги.

– Тебе все вернут, – хлестким тоном выдала Эмили, прижимаясь спиной к стенке. Девушка стояла со скрещенными на груди руками и сердито жевала жвачку со вкусом арбуза. Им бы пропах весь воздух в кабине лифта, если бы не кислая вонь от рвоты на рубашке и брюках Уилла. – Не приехал, не пришлось бы платить, сами бы добрались до дома. Конечно, соплячка Миша якобы увидела что-то страшное, тут же нажаловалась тебе, и ты примчал. Как будто сам не отрывался. Как будто это не тебя вытаскивали из притонов и волокли домой. Строишь из себя святошу, а на деле все так и есть – демон в тебе, а ты и рад.

Кабина замедлила ход и затем остановилась. Прозвенел короткий сигнал, и двери лифта плавно разъехались в стороны.

– Можешь злиться на меня сколько хочешь, Эмили. – Сэм отвечал довольно беспристрастно. Его не трогали ее обвинения, потому что в них все же было зерно правды. В отличие от Эмили, Сэм себя не оправдывал, а принимал. – Я приехал за Мишей, вы втроем же просто ненужные продукты в корзине, от которых я бы мог отказаться на кассе. Мало того, вы еще и просроченными оказались. Откроешь – рванет.

Выйдя в коридор, Сэм подкинул чуть сползшее тело Марти повыше и, слушая рвотные позывы Уилла, с иронией подметил:

– Один вон уже сам взрывается. – Сэм рассмеялся.

– Очень смешно, – фыркнула Эмили и щипнула Мишу за руку: – Ябедничать будешь?

– Отстань от нее, – велел Сэм и, притормозив, повернулся, недобро глядя на Эмили. – Бери сама ответственность за свои поступки.

Эмили подкинула руку Уилла себе на плечо и, скорчившись от едкого запаха рвоты, отстранила голову от его груди.

– Не строй из себя тут абы кого, Сэм. Мы все знаем, какой ты настоящий.

Двинувшись по коридору, Сэм смотрел на дверные таблички, высматривая нужный номер.

– Да? – с неким равнодушием произнес Сэм. – И какой же я, Эмили?

– Эмили, прекрати, я уже устала от тебя! – вступилась Миша. – Ты ведешь себя как дура! Сэм помог нам, а ты идешь и грязью его поливаешь. Так нельзя. – Миша крепче обхватила руку Уилла. Он еле передвигал ногами, но шел, вернее, почти полз к номеру.

Похоже, Эмили не собиралась возвращаться к этой теме. Сэм и так все понимал. Он знал, что она думает о нем, и слушать это ему было неинтересно.

– А я не просила его помогать! – выпалила Эмили. Она скривилась и дернула головой от дурно пахнущей груди Уилла. – Погуляла бы с ребятами немного, а потом на такси вернулась бы. Не маленькая уже, все знаю.

– Я уже хотела домой! Мы же договаривались два часа там посидеть, просто отдохнуть в нашей компании, но вас потом понесло! Вы сами виноваты, что Сэм здесь и что вас сейчас отругают взрослые! – Миша немного повысила голос. – И как бы мы поступили с Марти и Уиллом? Бросили бы там?

– Уверена, они бы сами нашли дорогу домой, когда проснулись, – с издевкой сказала Эмили.

Когда Сэм оказался перед нужной дверью, он постучал в нее кулаком и слегка отступил назад, чтобы его не сшибло. Судя по шагам за ней, его не просто сшибет, а расплющит, если он продолжит стоять на месте.

Шаги были стремительными, тяжелыми и явно принадлежали не одному человеку.

– Ну ща начнется, – подметил Сэм, рассматривая дверь. – Затыкайте уши, визгу будет...

– Заткнись! – процедила Эмили, прислонив податливое тело Уилла к стене.

Уилл, как подтаявшее мороженое, стекал по стене. Каждый тяжелый шаг за дверью отдавался в его голове.

Сэм глянул на вялого Уилла и подумал:

«Сейчас взбодришься».

* * *

Выцветшая красная краска на воротах расплывалась и исчезала в мутном сознании Джеёна. Он бы подумал, что это все мираж, если бы Фо не отсчитывал всю дорогу метры до ворот и его громогласное «Вижу цель!» не стучало до сих пор в голове.

«Или же его вопли тоже мираж».

– Джеё-ё-ён, что-то совсем все плохо, тебе что, не помогла желешка?

Фо подпирал ворота боком, сложив руки на груди. По пути он сорвал веточку и теперь держал ее в зубах, как зубочистку.

– Хуешка... – еле слышно пробормотал Джеён.

Воздух начал остывать, к тому же в горах было прохладнее, но дерево на воротах было теплым, когда Джеён толкнул створку и вломился во внутренний двор.

– Стой! – крикнул Фо. – Надо подождать здесь! Ты чего делаешь?

Увидев гамак из бамбука, который по форме напоминал лодку, Джеён сразу устремился к нему.

– Джеён? – Подозрительный голос Фо за спиной звучал как будто из-за стены. – Ты чего это делаешь?!! Джеён!

Джеён без раздумий упал спиной на гамак, сминая накинутый тонкий плед, что свисал с краев. Провалился, как в воду, полностью доверившись, надеясь, что она его примет и он не достанет дна. Что его поднимут волны и он глубоко задышит на поверхности. Блаженство. Мышцы расслабятся, наступит упоительная свобода, а приятная истома превратит тело в желе, то самое, какое Джеён съел до подъема сюда.

Джеёну даже казалось, что он и есть то желе, а гамак – это тарелка. И под жарким солнцем высоко в горах он поплыл, будто по волнам. Все вертелось и кружилось, ему казалось, что он падает. Спиной он ощущал, как касается гамака снова и снова, как мышцы расслабляются и тотчас он снова падает. Он не группируется, а доверяет всему вокруг, потому что ему абсолютно все безразлично.

Когда он приоткрыл глаза, то понял, что уже лежит в гамаке, а рядом причитает Фо:

– Сэнши взбесится! Быстро слезай! – Фо подошел вплотную к парню и потянул его за руку.

Джеён выхватил из рук Фо пакет с рыбкой и положил себе на грудь.

– Да похер...

Его мутило, реальность ускользала, а в ушах молотом билось сердце. Так тяжело, словно кровь стала гуще. Джеён не мог открыть глаза. Нужно время, чтобы хоть немного восстановить хону.

Костяшки пальцев дважды противно постучали по лбу. Тонкое, угловатое, испещренное сеточками морщин у глаз лицо смотрело на него сверху вниз.

Это был не Фо.

Мужчина в парадной золотистой кихоге, с вышитыми цаплями, павлинами и журавлями, плавно убрал руку за спину, дернув плечами. Его взгляд даже в смутном сознании Джеёна красноречиво говорил о том, как он удивлен и недоволен тем, что ему приходилось наблюдать.

Из-за спины мужчины опасливо выглядывал круглолицый Фо.

– Здравствуйте. – Джеён был не в силах встать, он попытался склонить голову в учтивом жесте, но получилось только смазанно прижать подбородок к груди, не отрывая головы от гамака. – Меня зовут Чжудо, я пришел к вашему сэнши...

Что-то жалобно загудело и прекратилось.

Когда Джеён открыл глаза во второй раз, выяснилось, что «могу ли я с ним поговорить» он так и не произнес.

Снова раздался гудящий вопль.

Фо сидел в плетеном кресле рядом с гамаком. Солнце еще не село, значит, отключился он ненадолго. Напротив Фо стоял один из тех павлинов. Ни Фо, ни павлин не отрывали взглядов друг от друга. Птица, повернув голову, уставилась на Фо, а тот, сложив руки на груди, исподлобья буравил взглядом павлина.

Даже жаль было разрушать эту сомнительную идиллию.

– Развлекаешься как можешь?

Фо вздрогнул от внезапно раздавшегося вялого голоса Джеёна.

Павлин убежал.

– Чувак! – Фо, округлив глаза, уставился на него и уже тихо спросил: – Ты как?

Джеён схватился руками за обе стороны гамака и посмотрел через правое плечо назад, приподняв голову. Он увидел колонны из старого дерева, открытые массивные резные двери, пустой каменный двор с зелено-белым цветущим жасмином и ярко-розовыми кустами миндаля, цветки которого со стороны напоминали клубничный попкорн. Вся площадь была чисто подметена, по ней, среди растений и камней, ходили те самые два павлина.

– Хоть приставку себе купи, – задумчиво сказал он, не глядя на Фо. – А где тот мужик?

Фо, не меняя позы, молча кивнул за спину Джеёну. Тот обернулся. На другом гамаке, висевшем в метрах двух, сидел тот самый мастер. Золотистая кихога была аккуратно подвязана поясом. Он, судя по всему, один из главных кальмаров, раз находился в этом по-циншане, курил какую-то странную сигарету, больше похожую на связанные между собой соломинки.

– Мужик здесь, – донесся его хриплый голос. Он блаженно затянулся и добавил, выпустив дым через зубы плотным туманом: – И мужик подобной наглости в свои лета еще не видел. А вот что здесь делает медуза? – Его серые глаза прищурились. – Этот вопрос поинтереснее будет, да?

Джеён оторвался от краев гамака, за которые все еще держался, словно сидел на плоту в шторм. Из-за жуткой усталости встать так, как подобает младшему, не получилось. Он просто вытек из гамака и выпрямился. Фо встал с кресла.

Джеён, не обходя гамака, заложил руки за спину и слегка склонил голову.

– Рад вас видеть, мастер...

– Его зовут Бадма Сяботэн, – прошептал на ухо Фо, стоявший справа от Джеёна.

Этот человек, стало ясно, сэнши всех кальмаров. Собственной персоной. Джеён ни разу его не видел. Он знал, что человек с фамилией Сяботэн управляет всеми по-циншанами, но не думал, что будет с ним говорить.

Чувствуя, как Фо пухлой рукой подпирает его спину, чтобы он не шатался, Джеён наклонился к нему, благодарно кивнул и уверенным голосом спросил:

– Мастер Бадма Сяботэн. Могу я поговорить с вашим муши?

Бадма поднялся. Крепкий и стройный. Правильные черты овального лица, длинные прямые черные волосы, достающие до пояса, и отличная осанка делали его привлекательным. Красивую картинку портил разве что длинный орлиный нос.

На вид сэнши был средних лет, но взгляд, хоть и казался мудрым, все же сохранил молодость. Сяботэн дернул за лацканы кихоги возле груди, поправляя ее, и выпятил грудь.

– А зачем он понадобился медузе? – Его голос был сильным, властным, неторопливым. Он никуда не спешил, сидел в самом верхнем по-циншане, и Джеён понял, что эти изящные черты вскоре будут бесить. Так обычно и бывает.

– Это не касается медуз, я по личному вопросу, – даже не пытаясь скрыть свое тотальное недоверие, ответил Джеён, пристально следя, как к ним подходит сэнши Сяботэн.

– Все, что касается одной медузы, касается их всех сразу. – Сяботэн лукаво посмотрел на Джеёна, высоко задрав голову. В этом было его превосходство. В по-циншанах кальмаров. Их сэнши, тот самый монстр из темных глубин океана, беспечно зависший в толще воды и ждущий очередную жертву, гонимую целью спуститься на самое дно. Он уже тянул свои щупальца и давно бы убил Джеёна, если бы не рядом стоящий Фо По.

Ирония была в том, что кальмары, наоборот, пытались залезть все выше.

– Тебе ли это не знать, юный мастер Масуми?

Фо подошел к сэнши ближе и, склонив голову, проговорил:

– Господин, он не по приказу сэнши-кана, прошу, сначала выслушайте. – Он поднял голову и поклонился еще раз. – Пожалуйста!

Бадма Сяботэн протянул руку и погладил Фо по голове, аккуратно, по-отечески заботливо. Широченный рукав его кихоги висел, подобно крылу птицы. Склонившись, он произнес, почти касаясь губами уха Фо:

– Нашего рисового пирожочка одурманил один из Масуми? – Сяботэн медленно гладил Фо по голове, парящими движениями касаясь его колючих волос, и проводил по шее тыльной стороной худой ладони. – Зачем ты все еще дружишь с этим мальчиком, Фо?

Джеён вытянутой рукой опирался о столбик, на который была натянута веревка гамака. Без поддержки Фо его шатало, кружилась голова. Пакет с рыбкой лежал в гамаке.

– Я же тебе говорил, что они опасные монстры. – Ладонь смахнула со лба Фо какую-то грязь, какую видел только этот сэнши (наверное, мысли о дружбе с Джеёном). – А ты ранимый и доверчивый. Зачем ты привел к нам в дом любимого правнука главного головореза?

Два павлина, тихо гуляющие по двору, подошли к Джеёну. Маленький круглый глаз устремился на него. В ответ он медленно отвел от птицы взгляд. Павлин пошевелил головой и продолжил смотреть, вытягивая шею.

Сяботэн что-то шептал Фо, промывая ему мозги. Фо утверждал, что знает Джеёна с шести лет и что он просто замечательный.

Павлин клацнул когтем по камням – птица все так же смотрела на Джеёна, повернув голову. Не отрываясь от столба, Джеён сорвал с куста жасмина жменю листочков вместе с белыми мелкими цветками и бросил на камень павлину, лишь бы тот отвязался.

Павлин поклевал листья, щелкая клювом. Тут же прибежал второй, как пущенная стрела, вытянув хвост и голову в одну линию с телом. Они вхолостую поклевали листья, так ничего и не проглотив, и уставились на Джеёна теперь вдвоем.

«Наверное, зря я это», – подумал Джеён и, обхватив столб двумя руками, прижался к нему щекой.

Так же сильно, как беспомощность, Джеён ненавидел долгие переговоры, а этот сэнши мало того что говорил медленно, ходил медленно, так еще и трепался не по делу, растягивая эти ужасные минуты еще больше.

В конце концов Джеён не выдержал:

– Я не прошу вас выйти из своего убежища, я хочу просто найти вашего муши.

Сяботэн прервал поток уговоров Фо перестать общаться с Масуми и спросил:

– Повод?

Джеён подумал, что если начнет юлить, то это продолжится до утра, и коротко ответил:

– Темный дух.

Сяботэн удивленно поднял брови. Он важно вышагивал, потирая гладкий подбородок тонкими пальцами.

– Наш муши сейчас у источника, – выдал наконец Сяботэн и широко улыбнулся. – Я тоже собираюсь. Но сперва мы с тобой в доме все обговорим. – Он положил руку на плечо Фо. – А ты подожди здесь.

Фо По обернулся и устремил грустный взгляд на Джеёна.

– Чудесно, – сухо выдал Джеён и рывком схватил пакет с рыбкой за узелок. Направляясь к сэнши, он обошел павлинов и рассыпанные листья жасмина, надеясь на то, что тема Темного духа хоть немного взбодрит полудохлого Сяботэна.

Даже ползущий от усталости Джеён хотел дать с локтя по хребту сэнши, чтобы он ускорился. Либо этот Бадма Сяботэн издевался над ним, либо он и правда был большей улиткой, чем Улитка, на которую Джеён работал.

Масуми опускал и задирал голову, изнемогая от такой черепашьей скорости и ожидая найти хоть какую-то мебель, чтобы принять сидячее положение. Он шел за сэнши словно целую вечность, видя перед собой только черные роскошные, блестящие длинные волосы и чувствуя запах запеченной тыквы откуда-то изнутри дома.

– Уно! – внезапно позвал кого-то Сяботэн. – Подойди, есть дело.

Сэнши вошел в небольшую комнату с одним прямоугольным окошком и стенами с рельефной резьбой. Джеён вошел следом. Сяботэн обернулся, чтобы что-то сказать, но тот проскользнул мимо него, целенаправленно шагая к стулу, стоящему возле стола.

– Эй!

Джеён не видел, кто его позвал, но почувствовал на голой руке касание. Кто-то вяло пытался его схватить за предплечье, но лишь задел пальцами.

Спина так изнывала от усталости, что хотелось заменить ее на новую. Джеён упал на, как выяснилось, табурет, навалился спиной на деревянную стену и закрыл глаза. Одну руку он почти полностью положил на стол, держа в ней пакет с рыбкой, и, полулежа на маленьком табурете, вытянул ноги. Джеён открыл один глаз, на секунду склонил голову, чтобы посмотреть, не нужно ли было разуться, но увидел каменный пол и снова приложил затылок к стене.

– Тебе нормально?

Проясняющееся сознание Джеёна уловило, что говорил не сэнши.

Он открыл глаза и сфокусировался на лице перед ним. Молодое, широкое, смугловатое и недовольное.

– Да, неплохо, спасибо.

– Мало того что вломился, так еще и сел без разрешения. – Парень говорил тихо, но грубо. – Ты вообще кто?

Позади у порога стоял сэнши. Он молча наблюдал, сложив руки на груди.

«Все еще идет», – саркастично подумал Джеён и устало выдал:

– Отстань.

Парень обернулся на сэнши. Тот, войдя в помещение, прошествовал к столу.

Головокружение ослабло, и Джеён понял, что находится, похоже, в рабочей комнате. Стол, два стула по бокам и один в центре деревянного стола. Открытые полочки со стеклянными банками с какими-то разноцветными жидкостями. Ящик с тканями, шкуры животных, закрытые ящики из бамбука, с другой стороны на полочках ряды льняных мешков.

Сэнши отодвинул табурет и плавно присел, потом показал парню сделать то же самое.

– Уно. – Сэнши еще раз махнул рукой.

Тот самый Уно сначала развел крупными руками в стороны, а затем указал на Джеёна.

– Но, отец! Ты это так оставишь?! – Он подлетел к столу и тыкнул коротким пальцем в пакет. – Что это?!

Джеён подтянул пакет ближе к себе. Рыбка безмятежно плавала внутри.

– Я выгуливаю свою рыбку. Ее зовут Уно.

Уно буравил Джеёна взглядом.

– Отец, он еще и издевается!

– Думаешь, дух океана тебе здесь поможет? – спросил Сяботэн и дернул сына за рукав серой кихоги. – Не мельтеши.

Уно послушался и сел напротив Джеёна, хотя если учитывать, что Джеён сидел боком, то справа.

– Когда я смогу увидеть муши?

Сяботэн хитро улыбнулся:

– Как только предложишь нам что-то стоящее.

* * *

Шаги утихли, и дверь распахнулась. На пороге стояла разъяренная Лорентайн, одетая в шелковый халат поверх ночной пижамы, состоящей из таких же шелковых штанов и рубашки, украшенной кружевами. Под налитыми от злости кровью глазами у нее были наклеены патчи.

«Они вряд ли ей помогут», – прикинул Сэм.

– Я пройду? – Он без приглашения вошел в номер. Лорентайн пришлось подвинуться и отложить свои нотации, чтобы его пропустить. Сэм разулся, надавливая носками на пятки, и оставил кроссовки в гэнкане, где была расставлена обувь. Пройдя по небольшому коридору, он нашел у панорамного окна диванчик с низкой спинкой без подлокотников. Бросив Марти на него, Сэм устало выгнул спину и застонал от облегчения.

Лорентайн уже вовсю обругивала своим противным голосом Эмили, Мишу и Уилла. Последний свалился на пол и на локтях пополз к двери в туалет. Уилл сдерживал подступающую тошноту, зажимая рот рукой.

– Как вам не стыдно? Вы – дети Аттвудов! Упиться до такого состояния на глазах людей – уму непостижимо!

Сэм оглянулся и увидел сидящих за небольшим столом Бенедикта и Фрэнка. Они завалили всю поверхность стола бумагами и папками, там же стояли бутылка коньяка, один стакан со льдом и несколько баночек газировки, которую любил пить Фрэнк.

Отдав им честь, Сэм будто показал, насколько они далеки от него. Они лишь кивнули ему, словно отчитались. Оба мужчины молчаливо смотрели, ожидая, пока Лорентайн наорется, чтобы вставить хоть слово.

Уилла вырвало прямо на проходе к туалету.

– Замечательно! Превосходно! – причитала Лорентайн, бегая вокруг валяющегося на полу Уилла. – Ты издеваешься, что ли?!

Фрэнк решил встать, чтобы помочь сыну, но от одного резкого тона Бенедикта тут же опустился на стул:

– Сиди на месте! – Бенедикт отпил коньяка. Кубики льда со звоном терлись между собой и о стенки стакана. – Сам напился, сам и приберется.

Сэм хохотнул и упал на диван, закидывая руку на спинку. Марти лежал рядом, что-то бубнил и иногда дергал конечностями.

– Эта хрень вонять будет всю ночь, – сказал Сэм, показывая рукой на дверь туалета.

– Я тебя просил рот открывать? – Бенедикт, одетый в рубашку поло, поднялся, держа стакан в руке.

Сэма не смутила такая манера общения. Все нормально, все как всегда. Он вцепился взглядом в помутневшие от злости глаза Бенедикта.

– А мне нужно твое разрешение? – Сэм отвлекся, когда услышал, как Марти зашевелился на кожаном диване. Тот заскрипел под ним. Сэм придвинулся к брату и, подергав за плечо, спросил: – Ты как? Пришел в себя?

Марти застонал, хватаясь пальцами за кудрявую челку.

– Ну? – не унимался Сэм, внимательно рассматривая его лицо.

Марти кивнул.

Тогда Сэм замахнулся и ударил нижней частью ладони по его хребту. Марти взвыл и изогнулся от боли. И пока никто не начал орать на него, Сэм быстро склонился над головой брата и прошептал на ухо:

– Еще раз так лажанешься...

– Сэмюэль! – воскликнула Лорентайн. – Это как понимать? Что ты делаешь?!

Сэм неторопливо, даже издевательски медленно выпрямился, снова закинул руку на спинку дивана и посмотрел на женщину невинным взглядом, слушая, как корчится от боли Марти.

– Он задыхался, я ему массаж сделал, потом отблагодарит еще.

Дядя Фрэнк не смог скрыть свою улыбку, поэтому решил отпить газировки, пряча губы за банкой.

– Ты закончил? – щелкнул языком Бенедикт, прислоняясь поясницей к столу. Мужчина показал стаканом на дверь. – Свободен.

В ванной комнате опять вырвало Уилла. Лорентайн поспешила туда, закрывая за собой дверь. Миша и Эмили так и стояли, ожидая своей очереди, когда их допросят, а потом отпустят в комнату.

– Не гони его, он же наш, свой парнишка. – Фрэнк стал собирать бумаги, постукивая целыми пачками по столу. – К тому же он тоже имеет право знать, что мы теперь вместе с о-ши Нацзы делаем лекарство в его владениях. – Мужчина отложил ровную стопку бумаг на край стола. – Я, Уилл и Миша теперь будем там проводить время.

Это удивило Сэма. Так удивило, что он сначала даже растерялся. Он сел, уперев локти в колени, и задумчиво разглядывал, как дядя Фрэнк аккуратно складывает бумаги и попивает газировку из баночки.

– Почему именно с ним? – только и спросил Сэм, хотя в голове кружился целый рой мыслей и теорий. Они переплетались, путались между собой. Но все сводилось к одному – к ухищренному соображению Улитки, который считал важным собирать вокруг себя всяких нелегалов и нарекать их гениями и талантами. Вероятно, он каким-то образом прознал про Мишу. Она была тем самым нелегалом в семье Аттвуд, и семья могла использовать ее способности для создания лекарства.

Это похоже на схему Улитки.

– Он назвал условия, которые мы посчитали удовлетворительными для нас, – неохотно ответил Бенедикт, договаривая слова уже в стакан.

– Объединенную работу нашего мага, его мага и совместную работу дяди Фрэнка и Улитки ты называешь удовлетворительными условиями? – Сэм хмыкнул. – Неприятно признавать, что кто-то владеет твоими секретами. Сразу думаешь, анализируешь, где же ты оплошал.

Бенедикт поставил стакан на стол позади себя и сурово глянул на Сэма исподлобья.

– Если ты ждешь слов благодарности за то, что привез ребят, то свободен. – Он снова указал рукой на дверь. – Ты был обязан им помочь. Семья так и живет – все помогают друг другу, разве нет?

Сэм улыбнулся, хотя на душе было гадко, а во рту горько. Он наклонил голову и потер шею ладонью, рассматривая узоры на ковре, что лежал между двумя одинаковыми диванчиками. На стеклянном журнальном столике стояла корзина с белыми шарами – в тон белому тюлю на окне и белым стенам. Вся мебель была оранжевого цвета, менялась лишь глубина оттенка. Номер был довольно просторный, с несколькими дверями, ведущими в разные комнаты, и общей гостиной, соединенной с аккуратной кухней.

Неплохой они сняли номер, он определенно стоил недешево. Денег у Аттвудов мало, все уходит на погашение компенсации семьям погибших манлио в эксперименте Рэймонда и мастера Бьянки. А тут такие хоромы.

«Пыль в глаза».

Конечно, это далеко не самый лучший номер в Нифлеме. Даже Сэм бывал в отелях куда дороже.

Был ли Сэм Аттвудом? Он не знал.

Но слова Бенедикта все равно задели его.

Через глухо закрытую дверь было слышно, как Уилла рвало. Лорентайн орала на него, включая воду.

– Ты не голоден, Сэм? – осторожно спросил Фрэнк. – Такой ливень на улице, может...

Подняв голову, Сэм улыбнулся Фрэнку.

– Хорошему манлио ливень не страшен, пускай едет куда ему вздумается. – Бенедикт подошел к Мише и Эмили, по-деловому заложив руки за спиной. – Обе пили. Прекрасно. Миша? – Он положил руку на ее хрупкое плечо. Миша поджала губы, со страхом глядя на высоченного Бенедикта. – Какой повод для пива? Я слышу его запах, так что не обманывай меня.

Миша так и не смогла разжать губы и произнести хоть слово. Сэм видел, как она мучается. Он не выдержал:

– Вероятно, контракт с Ули... о-ши Нацзы.

Бенедикт злобно зыркнул на него через плечо.

– Эмили, дочь моя. – Он переключился на нее. Эмили даже перестала жевать жвачку, когда его тяжелый взгляд пал на нее. – Как ты провела время? Где была? С кем?

– Я... – Она замялась, нервно сжимая сумку в руках. Казалось, она сейчас отобьется ей от отца и убежит прочь. – Я была там...

Наблюдать их попытки оправдаться для Сэма было пыткой. Он не понимал, почему так остро реагировал на них, но рот открылся быстрее, чем он успел остановить себя:

– Эмили сидела с Мишей. Я их вместе нашел. Они отдохнули немного, чего тут разбираться? К тому же вы их сами туда отпустили, хотя знали ведь, куда они идут.

Сэм развел руки в стороны. Марти что-то промямлил, погруженный в сон под солой. Сэм представлял, что могло ему сниться, и порой эти прекрасные ужасы долго не стирались из памяти. Человек с зубастыми ртами вместо глаз или дорога, превратившаяся в кишечник, всасывающий в себя буквально все. Однажды Сэм не мог заставить себя сесть в машину пару дней, потому что ему казалось, что она отвезет его в лес, выпотрошит и залезет в его шкуру, став человеком, питающимся бензином.

Какие сны снились Марти, он не знал, но мог догадываться.

– Сидела рядом, говоришь? – Бенедикт с подозрением осматривал и Мишу, и Эмили. – С утра приедет врач вас осмотреть. Особенно тебя, Мишель.

Ее лицо стало пунцовым от стыда, а Эмили устало вздохнула, закатывая глаза.

– Мы дали вам немного свободы, положились на ваше благоразумие, а вы все испортили, – напирал Бенедикт, произнося басом каждое слово. – Крыс много, они повсюду. Нужно понимать, где можно веселиться, а где стоит натянуть на лицо серьезную мину и притвориться воспитанной, интеллигентной особой. В Нифлеме предостаточно крыс, все так и ждут, когда мы оступимся, чтобы снова упрекнуть Рэймонда и подставить под сомнение его эксперименты. Все ждут, когда Аттвуды сдадутся. – Он показывал пальцем на Эмили, Мишу и Марти, что крепко спал, Бенедикт указал даже на дверь ванной комнаты. Он показал на все молодое поколение, кроме Сэма. – А вы должны показать нашу сплоченность и благовоспитанность. Я говорю об этом в последний раз.

Конечно, если такое повторится, Бенедикт просто урежет счета, а манлио завалит заданиями, чтобы не было времени гулять, пока голова на место не встанет.

Из ванной вышла Лорентайн. Ее халат и штаны были облиты водой, она трясла руками, приговаривая:

– Фрэнк, иди сам разбирайся с ним, я уже не могу. Меня саму уже тошнит! – Она тут же скрылась за одной из дверей комнат.

Когда наступила тишина, Сэм поднялся и сказал:

– В этом нет необходимости. – Встретив на себе непонимающий взгляд и Бенедикта, и Фрэнка, он объяснил: – В визите врача. У них не было контакта с мужчинами.

– Мы без тебя разберемся, Юншен. – Его второе имя из уст Бенедикта прозвучало как плевок. – Покинь, пожалуйста, наш номер. Уже очень поздно, все хотят отдохнуть.

Сэм покивал головой, почесывая бровь большим пальцем. Фрэнк исчез за дверью в ванной, а Миша и Эмили неторопливо двинулись в сторону комнат. Эмили многозначительно глянула на Сэма, проходя мимо.

Кажется, она не ожидала, что он заступится за нее, и, судя по всему, ей было приятно.

Уже обуваясь, Сэм сказал стоящему в коридоре Бенедикту, который не мог дождаться, когда он покинет номер:

– Я могу попробовать договориться с Улиткой, если этот контракт вам невыгоден. – Зашнуровав одну кроссовку, он поднял голову. – Не хочу, чтобы Миша пострадала из-за вашего попустительства. Деньги – это хорошо, да и цель хорошая. Если получится создать лекарство от демонической лихорадки, много тысяч людей будут вам благодарны. Но... – Сэм принялся зашнуровывать вторую кроссовку, следя за своими пальцами. Все еще влажные шнурки завязывались не так легко, как сухие. – Что будет с Мишей, если ее раскроют?

Бенедикт недовольно пошевелил желваками.

– Думай лучше о себе, у нас все под контролем, – резко бросил он. – Твой демон доставил нам кучу неприятностей, но это не помешало тебе лезть куда надо и не надо. Сбежал учиться в Нифлем к мастеру Юнхо, потом сдружился с этим манлио Хваном и продолжаешь бегать возле носа Кленового Дома. Все дразнишь их и дразнишь. О Мише он думает! – Бенедикт немного поумерил свой пыл, когда Сэм выпрямился во весь рост. Их глаза оказались на одном уровне. – Думай лучше о том, как избавиться от демона, а уже потом возвращайся в семью.

Наверное, тут Сэму следовало разозлиться. Накричать на Бенедикта, упрекнуть его в том, что ему неприятно, что его прогоняют. Но Сэм не мог заставить себя разозлиться. Он смотрел со снисхождением.

– Мне жаль, что вам пришлось пройти через это, – искренне произнес Сэм. – Я предпринимал много попыток сбежать, чтобы он не пугал вас дома. Но меня все время возвращали. Не знаю, может быть, я вам тогда был нужен и важен.

Сэм вытащил из влажного кармана пачку сигарет, открыл ее и с досадой заметил, что она была пуста. Смяв упаковку, он бросил комок в урну.

– Может быть, – уклончиво ответил Бенедикт. – Твой отец разочарован в тебе. Как и мы все. Мы полагали, что из тебя выйдет достойный преемник, но ты валяешь дурака...

– Наследник с демоном? – посмеялся Сэм. – Говоришь так, будто я виновен в том, что случилось со мной. Мой отец разочарован во мне? В чем? В том, что я пытаюсь наладить свою жизнь? Дядя Бен, я стараюсь. – Сэм нервно провел рукой по влажным волосам. На душе было поршиво. – Я невиновен, ты же знаешь...

Бенедикт был очень похож на отца: такой же крупный, с квадратным и очень серьезным лицом. Холодный взгляд и плотно сжатые губы. Бенедикт смотрел на Сэма как на муравья.

Сэм вспомнил, как дядя вместе с отцом стояли над маленьким Сэмом и придумывали ему наказание за провинность. Дядя Бен всегда выдумывал что-то извращенное, а отец посмеивался и кивал.

Смотрели они на него взглядом, полным власти и желания проучить. Сэм долго боялся их, а потом перестал. Он смеялся, когда они что-то говорили ему. Смеялся и ждал, когда его заставят лезть на металлическую крышу и лежать в одних трусах жарким летним днем много часов подряд без еды и воды. Вечером он полуживой спускался с ожогами на коже и обезвоживанием.

– Это еще неизвестно. Не следовало тебе тогда ехать в Нифлем, ничего бы не случилось. Невелика потеря, пропустил бы обучение у Масуми, зато сейчас был бы свободен от кары. Тебя прокляли высшие духи.

Сэм уже много раз слышал эту теорию. И каждый раз он приходил в жуткое недоумение. Как-то он вообще услышал, что сначала Сэм покалечил Хвана, а уже потом вселил в себя демона, чтобы прикрыть свое преступление. Тупее этого он еще никогда ничего не слышал.

– И ты туда же... – устало выдохнув, Сэм опустил плечи.

– Ты отказался от нашей помощи, теперь сам разбирайся с демоном, – договорил Бенедикт и кивнул на дверь позади Сэма. – Прошу на выход, манлио Юншен, тебе пора в династию своего о-ши Нацзы. Раз ты не ценишь то, что твой отец сделал для тебя...

– Что он сделал? – не выдержал Сэм. – Не отец он мне! Конченый человек...

Бенедикт со всего маху влепил Сэму оплеуху. Лицо с правой стороны обожгло огнем, но Сэм не потянул руку, чтобы прижать ладонь, вытерпел.

– Проваливай! – Грозно выдал Бенедикт, указывая рукой на дверь. И закричал, когда Сэм не сдвинулся с места: – Проваливай!!!

Сэм зыркнул на рассвирепевшего Бенедикта. Вены на широкой шее вздулись, он не дышал, а пыхтел. По щетинистому подбородку разлетелись слюни от его криков. Нужно ли ему сейчас что-то доказывать? Можно ли поговорить с ним спокойно? Хотя бы раз в жизни они пытались понять Сэма?

Были только ожидания, амбиции и желание заполучить покладистого наследника. С Сэмом это не вышло. Выйдет с Рэджи. Все у Аттвудов будет в порядке.

Подержав взгляд пару секунд на ожесточенном лице Бенедикта, Сэм без слов вышел, хлопнув дверью напоследок.

Эхо слов дяди еще долго било по ушам.

Глава 12

Республика диких пионов

Кэсси кто-то потряс за руку. Сон сняло как рукой, и она резко распахнула глаза. Почему-то в ушах отдаленно завизжали лихорадные и зарычали красные обезьяны. Но она лежала на кровати в доме Соломона. Кругом темнота.

Перед ней стояла мама и показывала пальцем у губ, чтобы она молчала.

– Собирайся, – прошептала она на ухо.

Кэсси посмотрела на кровать Нессы. Та спала, уткнувшись лицом в подушку.

Кэтрин ее не будила, значит, только от Кэсси требовалось вставать и куда-то идти.

И тут до нее дошло.

– Я не хочу, мам, пожалуйста, – взмолилась она. – Я не хочу к Йонасу...

Кэтрин потрясла ее за руку и легонько провела ладонью по щеке.

– Не к нему. Собирайся, только тихо.

Кэсси явно ослышалась. Она даже потерла пальцами виски и надавила на все еще сонные глаза тыльной стороной запястья.

Пока Кэсси приходила в себя и пыталась соединить мысли воедино, Кэтрин достала ее рюкзак из тумбочки и тихонько пошла к двери.

Скинув с себя одеяло, Кэсси поднялась. Ее пошатывало, голова была тяжелой, а конечности плохо слушались. В глазах все двоилось, плыло. Она часто моргала, чтобы хоть как-то снять сонную пелену.

Уже закрывая дверь, она посмотрела на Нессу. Та лежала без движений, изредка похрапывая в подушку, которую обнимала. Только сейчас Кэсси сумела разглядеть, в чем она была – в хёчжо медузы. На сердце стало неприятно. Несса отнеслась с полным неуважением не только к умершему, но и к тому, кто вывел ее из Элькарона. Кэсси хотелось сорвать хёчжо, отругать и пристыдить Нессу. Так нельзя. Это ужасно. Кэсси знала, что она это делает, чтобы понравиться этим людям, чтобы доказать им, что она своя или что может ею стать.

Несса нашла себе нового парня. Кэсси надеялась, что Вафи будет относиться к ней лучше, чем Дэвид или Патрик. Но что-то ей подсказывало, что с Вафи она не оберется проблем.

Кэтрин стояла в коридоре, держа в руках рюкзак, кофту и, судя по всему, телефон. Вопросы один за другим наваливались, как снежный ком.

Кэтрин поманила ее рукой. Кэсси быстро оказалась возле нее.

Что-то не так. Что-то явно не так.

– Прости, что все так вышло, но тебе нужно уехать. Идем, только не шуми и иди быстрее.

Кэсси не стала задавать вопросов, она просто доверилась маме и пошла следом за ней. Конечно, Кэсси хотелось умыться, причесаться. Но ей были поданы лишь легкие кеды с носками и коричневая толстовка на замке.

Мама торопилась, тайком пробираясь к выходу из дома через гараж. Проходя мимо накрытого «Родстена», Кэсси ощутила укол боли в груди. То ли из-за того, что ей до сих пор было обидно от слов Дэвида, то ли из-за того, что это машина покойного Всеволода, а его Кэсси было жаль.

Ворота оказались неопущенными, уличные фонари разливали желтоватый свет, проникающий в гараж.

Мама шла впереди. Она часто оглядывалась, ведя Кэсси за руку. Они шли по тропинке, выложенной мелкой плиткой, по обеим сторонам огражденной низкой искусственной изгородью, за ней находился аккуратно выстриженный газон с клумбами. Подул ветер, мурашки покрыли кожу на ногах. Неудобные джинсовые шорты хотелось порвать на кусочки, но у Кэсси не было другой легкой одежды, а для джинсов было слишком тепло. Листья на деревьях зашелестели, где-то заухал филин, и Кэтрин насторожилась.

Кэсси боялась думать о том, куда они идут. Она так сильно боялась спросить об этом маму, что выбрала страдать в муках неопределенности, чем узнать правду и разрушить свои предположения.

А предполагала она как хорошее, так и плохое. И то и другое было страшно даже мысленно озвучить самой себе, не говоря уже о том, чтобы выстроить в голове цепочку целиком. Она просто шла за мамой, сжимая ее теплую мягкую ладонь своими холодными дрожащими пальцами.

– Доброй ночи, Кассандра! – тихо произнесла Фиби. Она так неожиданно возникла у них на пути, что Кэсси чуть было не взвизгнула.

«Нас раскрыли!»

Но Кэтрин вела себя спокойно.

– Он еще не подъехал? – спросила она.

Фиби, укутываясь в халат, открыла дверь и жестом предложила выйти.

– Он на месте, ждет.

– Доброй ночи, госпожа Фиби, – так же тихо отозвалась Кэсси, дождавшись, пока они поговорят.

Фиби мягко улыбнулась ей и сказала, прежде чем закрыть за ними глухую дверь:

– Удачи!

Кэсси улыбнулась в ответ, хотя понятия не имела, куда идет и кто их там ожидает.

Уже появилась мысль, что мама обманула, что прямо сейчас ее посадят в машину и отвезут к Святому Йонасу.

– Идем.

Кэтрин потянула Кэсси за руку, и они вышли на дорогу. Ту самую дорогу, по которой они сюда приехали. Богатые дома были освещены подсветками, даже фонтаны во дворах светились самыми разнообразными цветами. В каких-то окнах стоял мрак, в редких был свет. Кто-то не спал почти в четыре утра.

– Куда мы идем? – все-таки спросила Кэсси, когда они отошли подальше от дома. – Мам, объясни мне, пожалуйста, я начинаю волноваться.

«Да я в ужасе с того момента, как проснулась!»

– Тебе нужно уехать.

– Почему?

Кэтрин постоянно вертела головой и оглядывалась, пока шла вперед, как танк. Она тащила рюкзак за ручку. Когда Кэсси попыталась забрать его, мама отмахнулась и сказала, что сама понесет.

– Тебе нужно как можно быстрее уехать из Ильшера. – Она встретилась взглядом с Кэсси. – Из Барида.

– Это приказ Йонаса?

Ноги стали подкашиваться от маминых слов. Кэсси даже перестала ощущать мурашки от прохладного ветерка, ее уже трясло от страха. Наступив в лужу, она даже не почувствовала, что вода промочила тонкую ткань кед. Кэсси шла за мамой и молила Всевышнего сжалиться над ней.

– Мам! – Кэсси дернула ее за руку, и Кэтрин пришлось остановиться.

Горло сдавили подступившие слезы:

– Кэсси, я тебе потом все объясню...

– Нет, сейчас! Если это касается Йонаса...

– Это не... касается Йонаса. – Мама устало выдохнула и смахнула с глаз слезы. – Милая, ты прямо сейчас бежишь от него.

В одном из дворов залаяла маленькая собака. Ее лай на фоне тишины казался слишком звонким и устрашающим.

– Что-то случилось? Почему мне нужно бежать? Вы что-то узнали?

Кэтрин огляделась, схватила ее за руку и сказала:

– Идем!

Они прошли по улице, свернули на другую, которую тоже занимали элитные дома с красивыми дворами, немного прошлись по ней, быстрым шагом ступая по широкому тротуару, вдоль которого росли высокие пышные каштановые деревья.

– А теперь слушай меня внимательно. – Кэтрин шла вперед, очень часто оглядываясь. Для Кэсси внешний мир перестал существовать, она так сильно хотела услышать слова матери. – Соломон узнал, что Йонас не собирался держать тебя на службе, как действующую полукровку Розали. Ты ему нужна для повышения силы, он маг Хозяина ветра, каким-то образом твои способности могут сделать его сильнее. Он собирался использовать твой дар, забрать его себе. – Мама крепче сжала ее ладонь. – Ты бы не смогла выжить после этого.

Навстречу выбежал человек в спортивной форме. Кэтрин резко замолчала. Парень сунул наушники в уши и трусцой направился вниз по улице, откуда они только что пришли. Кэсси на секунду подумала, что его прислал Святой Йонас. Мамина рука, когда тот пробегал совсем рядом, крепко сжала ее ладонь. Но бегун просто миновал их, лишь коротко глянул на Кэсси и на ее оголенные ноги.

Как только они снова остались одни, Кэсси спросила:

– Откуда вы это узнали?

Пройдя еще несколько метров, они свернули в заросли, в которых пролегала протоптанная узкая тропа. Ветви цеплялись за руки, влажные и прохладные листья неприятно касались лица и ног. Кэсси порадовалась, что мама выдала ей толстовку. Здесь стоял сладковато-пряный запах гнилых листьев, под ногами хлюпала грязь после недавнего дождя.

– Соломону позвонила Розали, он ей доверяет. Потом Нилам и Вафи вскользь переговаривались об этом. Дэвид не поверил им, а для Соломона это показалось подозрительным. Вернее, сначала он узнал это от Розали, а уже потом подслушал...

– Дэвид не знает, что я бегу?

– Нет. – Кэтрин остановилась. Она выдохнула белое облачко, здесь, в зарослях, воздух был влажным и прохладным. – Никто не знает, что ты бежишь. Нам помогают Соломон и Фиби. Фиби подсыпала снотворное Ниламу, он сегодня на дежурстве. Как только уснул, я пошла тебя будить.

– А дядя Холджер? Он позже придет? Или он уже там?

Кэтрин скорбно посмотрела на Кэсси и обхватила ладонями ее лицо.

– Ты поедешь одна. Так надо. Прости, милая.

– Одна?! – Кэсси рывком сдернула ее руки с лица. – Я не поеду одна! Здесь небезопасно, если Йонас узнает, что вы помогли мне сбежать, он вас убьет. Я не поеду!

– Тише, милая, тише! – Кэтрин закрыла ей рот ладонью и прижала ее к своей груди. Кэсси тяжело дышала через нос, ее трясло от страха. – У Соломона есть тайный дом, о нем никто не знает. Мы будем там. В полной безопасности.

Кэсси не верила ей.

Нет никакого дома.

Нет никакой безопасности на землях «Станции Бога».

– Ты врешь, – тихо сказала Кэсси, чуть успокоившись. Ее голова лежала на груди матери, Кэтрин поглаживала Кэсси по спине, по растрепанным волосам.

– Нет, Кэсси, не вру. Мы сразу отправимся туда.

Кэсси вырвалась из ее объятий.

– Почему я не могу поехать с вами?

– Потому что Йонас тебя там найдет: понимаешь, он умеет вычислять твою энергию, не сразу, но когда ты будешь уже в Нифлеме...

– Нифлем?!

Кэсси опешила от ее слов. Она думала, что ее отправят назад, в Дасанию, туда, где ей много что знакомо. Она полагала, что ее отправят в спокойные города, где земли не тронули красные обезьяны и лихорадные. Кэсси почему-то была уверена, что ее отправят к каким-нибудь знакомым их семьи или, быть может, Соломона.

Но не в Нифлем.

Ее это просто выбило из колеи. Она так сильно испугалась, что ей хотелось попросить маму, чтобы она передумала ее туда отправлять. Но решила уточнить дрожащим голосом:

– Почему туда?

– Потому что там Масуми, а их медузы хоть и ненадолго, но лишили Йонаса влияния и сил, так что он не полезет к ним.

Кэтрин отодвинула тяжелую мокрую ветку и вывела Кэсси из зарослей. В темной ночи, среди высоких растений, на небольшой расчищенной площадке стоял грузовой фургон. Кэсси увидела возле него инвалидную коляску, а в ней Соломона. Он разговаривал с мужчиной в кепке с узким козырьком, тот курил, поставив ногу на переднее колесо фургона, и часто кивал.

У Кэсси желудок свернулся в тугой узел при виде этого фургона.

– Я еду к Масуми?

Здесь было чуть светлее, чем в зарослях, поэтому Кэсси увидела на лице матери жалость.

– Да, милая. Ты едешь к ним.

– Но я же полукровка...

Позади что-то хрустнуло, заросли зашевелились.

Кэтрин вскрикнула:

– Бежим! Скорее!

Сквозь заросли будто пробирался медведь. Листья на ветвях дрожали, под ногами хрустели ветви. Кэсси знала, кто за ними бежал.

Она не оборачивалась, нутро подсказало, кто это. Впервые в жизни ей хотелось, чтобы он их не догнал.

– Соломон! – крикнула Кэтрин. Кэсси мельком глянула на них, водитель уже скрылся, а Соломон что-то торопливо доставал из кармана пиджака, не отрывая глаз от зарослей позади них.

– Кэтрин! – завопил голос позади. – Кэсс!!!

Дэвид.

Сердце стучало прямо в горле. Кэсси с матерью добежали до фургона. Кэтрин тут же принялась открывать заднюю дверь. Ее шустрые руки тряслись. Прямо как тогда, когда она связывала веревку из простыней.

– Кэсс! Стой! – басисто прокричал Дэвид. – Кэтрин! Я убью тебя!!!

Кэсси обернулась и посмотрела на него. Брат выглядел устрашающе: лицо исказила злоба, в руке он держал пистолет.

Пистолет!

Кэсси открыла рот, когда увидела, как Дэвид стал притормаживать и поднимать его. Он прицеливался.

Дэвид прицеливался!

В маму!

Все, что Кэсси могла сделать, – это заслонить ее собою, но Кэтрин уже открыла дверь в фургон и буквально подняла ее на руки, чтобы затолкать внутрь.

Соломон швырнул в Дэвида какие-то корявые палочки. Они вонзились в землю неподалеку от него. Тут же из них полезли тонкие прутья, которые оплели Дэвида, и тот на ходу рухнул на землю. Они так быстро его обвили, что он даже не заметил их сначала.

– Быстрее! – Соломон повернул кресло в сторону фургона. – Это его задержит.

Кэтрин передала Кэсси рюкзак и телефон.

– Найди Масуми, отдай ему это, признайся, что ты полукровка, и проси помощи, говори, что готова служить ему. Убеди его в том, что, пока ты жива, Йонас не сможет сделать такую же. – Соломон говорил быстро, четко. Он протянул тряпичный сверток, передав его через Кэтрин Кэсси. – Это древнейший веер их семьи. Береги его и отдай только ему. На нем магическая защита, его никто не вычислит. В телефоне записан номер мастера Чжудо, как только водитель довезет тебя до места, позвони ему, расскажи все, как есть, и жди. Удачи, Кассандра, рад был с тобой познакомиться! – В конце он добродушно улыбнулся.

Кэсси пыталась запоминать все, что ей говорили. Она кивала и очень боялась что-то упустить.

Дэвид испустил громкий вопль прямо как настоящее животное. Это был рык, от которого, как показалось Кэсси, завибрировал воздух вокруг.

Они все обернулись.

– Что ты делаешь, Кэсс?!! Масуми убьют тебя! Убьют!!! – Дэвид дергался всем телом, тонкие прутья крепко стягивали его, он не мог вытащить ни руки, ни ноги. Брат положил голову набок. Все его лицо было заляпано грязью, сырая трава лезла в рот, когда он кричал. Кэсси видела, как он до последнего пытается бороться с магией Соломона. Он тяжело дышал, его грудь тесно сжимали прутья, будто тугие, но тонкие канаты. – КЭ-ЭСС!!! КЭ-ЭСС!!!

Он не сдавался. Выдыхая белые клубы пара, он ползком пытался добраться до фургона и неустанно орал ее имя и одну и ту же фразу, что Масуми ее убьют.

Кэсси смотрела на брата. Ей было его жаль. Возможно, он прав. Возможно, он не прав. Но как бы ни складывались обстоятельства, она точно знала, что служить «Станции Бога» она не хотела.

Она не Дэвид.

Она так не сможет. Даже он не может.

– Мы позвоним тебе сами. Этот номер тоже есть в списке, подписан как «дом». Мы сами тебе позвоним, ты не звони. – Кэтрин поцеловала руку Кэсси и посмотрела на нее глазами, полными слез. – Я люблю тебя, доченька, пожалуйста, береги себя...

И она закрыла дверь.

Пару секунд Кэсси слышала лишь громко колотящееся сердце и учащенное дыхание.

Кромешная темнота.

В ушах стучала кровь, во рту все пересохло.

Машина резко тронулась. Кэсси прижало к двери. Она попыталась за что-то ухватиться, чтобы не упасть на пол.

Все случилось так быстро, что Кэсси на миг подумала, что это сон. Это определенно ее сон, в котором пахнет арбузом. Наверное, Несса притащила его в комнату и сейчас играет в свою дурацкую игру и ест сочную мякоть на кровати. Вдалеке слышны крики брата, он часто кричит, это преследует ее даже во сне. Перед глазами темно – она вроде еще не проснулась, но уже и не спала. Сейчас Кэсси откроет глаза и увидит комнату в доме Соломона.

Нет, лучше свою.

В Элькароне.

Где ей все предельно знакомо, понятно, отрадно для сердца. Пускай там холодно, пускай без носков не встать на пол, пускай, если снять одеяло, захочется тут же прикрыться. Пускай.

Зато она дома. В безопасности. Она позавтракает на своей любимой табуретке за маленьким круглым столом. Мама расскажет новости о родственниках дяди Холджера, о соседке, а Кэсси будет слушать ее, уплетая вкуснейшие блины с малиновым вареньем и горячим чаем из любимой кружки со слоником.

Пускай солнце в Элькароне скудное, а люди мрачные.

Зато она дома. В безопасности.

Кэсси открыла глаза. Темнота.

Сквозь двери она слышала, как громко кричал Дэвид. Он посылал всем проклятия, грозился убить Соломона и Кэтрин. Приказывал Кэсси выйти из фургона. На фоне ее учащенного дыхания крики смазывались, или ее так сильно оглушал стук собственного сердца.

* * *

– Да отстань ты от меня! – Сэм припарковал «Мондсонэ» и заглушил двигатель. Одной рукой он прижимал к уху телефон, через который на него орал Марти. – Ты мог бы и догадаться, что я вряд ли захочу вернуться домой.

Внутри салона пахло невероятной свежестью после химчистки, которую сделали еще рано утром. После рвоты Уилла работникам пришлось оттирать не только сиденья, но и потолок. Сэм все это время сидел с Брайаном за столиком под зонтиком в приятной тени. Они пили холодный чай и ждали, когда им выдадут ключи, чтобы поехать по адресу, который прислал Кумо в сообщении.

Брайан скорчил лицо, перехватив измученный взгляд Сэма, и выбрался из машины.

– Не пори горячку, Сэм! – ответил Марти в трубке. – Не съезжай из дома, куда ты летишь? Кто такой Улитка? Хрен без имени! Сэм, я не позволю, слышишь...

Сэм оставил синий «Мондсонэ» под густой кроной каштана рядом с другими автомобилями. Неподалеку был припаркован желтый навороченный мотоцикл, на руле висел такого же цвета шлем. Выйдя на широкий тротуар, на котором стояли переносные ларьки с уличной едой, Сэм и Брайан направились по адресу.

Галдели люди, по дорогам ехали машины.

– Марти, я и так там не живу, мне нужны вещи здесь. – Сэм отвел руку с телефоном, услышав писк. На его номер поступил второй звонок. Уже от Фрэнка. Сэм устало вздохнул и прислонил телефон к уху, слыша, как Марти обкладывает его матом. – Все, давай, мне пора.

– Сэм!

– Марти, я приеду за вещами чуть позже, потом поговорим.

– Совсем уже ебнулся с этим Ниф...

Сэм сбросил вызов. Звонок от дяди Фрэнка прекратился, сообщениями он не завалил, что уже было превосходно. Некоторые Аттвуды болезненно восприняли желание Сэма съехать из особняка. Скорее всего, переживали, что он как-то извернется, лишь бы не отдавать сорок процентов с зарплаты. Но Сэм не собирался лишать их этих денег. Все это он делал для младших братьев и сестры. Фил зарабатывал на должности чибритури не так много, а Гами еще учился в Со Хэ. Миша была абсолютно зависима от чужих денег. Сэм здорово их выручал.

– Облепили со всех сторон? – Брайан сегодня надел рубашку поло и шорты. Сэм, признаться, очень удивился его выбору одежды, обычно Брайан чесал зад и говорил, что и так красив. Если бы он надел костюм, Сэм окончательно бы решил, что тот сошел с ума. – Не, ну а че они ожидали? Поместье-то мы сменили.

Сэм кивнул и заправил синюю рубашку с нарисованными желтыми полумесяцами в черные рваные джинсы. Сначала он хотел надеть шорты, но они сохли после стирки. К тому же утро выдалось не таким жарким.

– Так, куда мы хоть идем? Тату-салон «Они... хай... то»? – по слогам прочитал Брайан, поднося телефон близко к лицу. – «Онихай... по»?

Сэм схватился пальцами за телефон Брайана и направил экран на себя.

– «Онихайко», – осмотрев быстрым взглядом вывески на фасадах зданий, Сэм нашел нужную. – Это, типа, «Пчелиное жало». – Он указал рукой на тату-салон, находящийся за стеклянной стеной, обвешанной неоновыми вывесками. – С шихонского, кстати, хотя мы в Чайлае.

– Тату-салон? – хохотнул Брайан. – Улитка еще и такой бизнес имеет?

Сэм пожал плечами, стеклянная стена была с отражающим эффектом, поэтому как ни смотри, что за ней, – ничего не видно. Парни вошли внутрь и сразу же ощутили на коже прикосновение прохладного воздуха. Шум улицы утих, как только закрылась стеклянная дверь, звякнув бубенцами.

Улитка лежал на кожаной кушетке, возле него на крутящемся стуле с одной ножкой сидел парень с повязанной косынкой на голове и черной маской на лице. Он смерил взглядом вошедших Сэма и Брайана, смазанно отдал честь и продолжил работать жужжащей тату-машинкой по шее Улитки.

– Пришли? – спросил Улитка и пощелкал костлявыми пальцами. – Отлично, Чжудо, у тебя там все готово?

В салоне было светло и стерильно. Карамельного цвета диванчики, стены цвета крем-брюле, много свободного пространства. Цветы в горшках и портреты людей с татуировками как портфолио. Здесь пахло лекарствами и едкой краской. Сэм заметил Джеёна на одной из кушеток, что находилась у самого окна. Парень развалился, закинув лодыжку на колено и положив на ногу толстую папку с документами. Джеён вырезал из бумаги квадратики большими ножницами, хруст стоял на весь салон.

– Еще немного осталось, – ответил он и, обернувшись, поздоровался с парнями.

– Поторопись, чего возишься с простым заданием, – возмутился Улитка и почесал голую грудь ногтями. Он снова был в халате и шортах. Улитка безмятежно шевелил пальцами на босых ногах и терпеливо ждал, пока парень в косынке бил ему на шее под ухом какое-то новое тату. Сэм увидел возле кушетки небольшую тумбочку на колесиках. Наверху лежали приборы и стояло несколько колб с зеленой жидкостью. Именно эта жижа и пахла лекарствами, все потому, что обычной краской на кожу манлио рисунок не нанести, кожа отвергнет. – Вам уже на дело пора.

– Он вырезать-то не умеет, будто впервые ножницы в руках держит, – ехидно подметил татуировщик, выключив машинку, и выпрямился на стуле, разминая спину. Маску он не опустил, через нее было видно, как двигаются его губы. – Ни о чем не попросишь. Шевелись быстрее, дело ждет!

Похоже, это не просто татуировщик.

Сэм уселся на кожаный диванчик, Брайан сел рядом, широко расставив ноги. Нос резал противный запах краски и лекарства, поэтому Сэм был бы рад поскорее уйти отсюда.

– А может, ты, на хуй, сам все будешь делать? – выпалил Джеён, мотая черным ботинком и недовольно изогнув бровь. Он густо намазал одну сторону отрезанного квадратика клеем-карандашом и прилепил квадратик на страницу в папке.

– Э! – рявкнул Улитка. – Угомонились! Чжудо, я тебе говорил – при мне никакого шихонского! Либо чайлайский, на худой конец, конлаокский. Вы оба тоже зафиксируйте! – Улитка подергал пальцами, предлагая парню в косынке продолжать. Тот склонился над его ухом и включил машинку, тонкие перчатки зашуршали.

Конлаокский. Сэм подумал, что Кумо передал Улитке насчет Брайана и он все же сделал снисхождение. Это подкупало. Немного.

Но все же спросил:

– А че название салона на шихонском? – Сэм сел поудобнее, закинув лодыжку на колено. – Или он не твой?

Улитка сел на кушетке, свесив тонкие ноги, и, прижав к шее белую тряпку, сказал:

– Не язви.

Сэм посмеялся от его реакции.

Татуировщик выключил машинку и положил ее на столик. Затем стянул тонкие перчатки, бросил их в маленькую урну, что стояла под кушеткой.

– Давай там, Чжудо, заканчивай. Акира, вынеси Юншену и Рэфе форму и катаны, – раздал приказы Улитка, осторожно потирая тряпкой шею.

Акира-татуировщик кивнул и за несколько шагов скрылся за дверью в подсобное помещение.

Услышав про форму, Сэм воодушевился. Он глянул на Брайана и коротко улыбнулся. Носить нифлемскую форму он мечтал так давно, что сейчас даже не верилось, что это наконец случится. Акира появился со стопкой из двух черных коробов, на его плече висели две катаны на ремнях. Никакого церемониального вручения: Акира молча всучил им коробки и катаны и вернулся на место. Сэм ждал, что на крышках будут изображены голубые журавли, как и полагается, но там были золотистые тигры. Вытащив меч из ножен буквально сантиметров на двадцать, Сэм повертел его, посмотрел, как хорошо наточено лезвие, поскреб ногтем. Все было идеально.

– Юншен, поедешь в этой форме на задание с Чжудо. Рэфа, ты пока осваивайся в поместье.

Сняв крышку, Сэм увидел то самое черное хёчжо с золотистыми тиграми, черные штаны, белую футболку. Под вторым дном находились черные блестящие ботинки, уже зашнурованные. Сэм поднял взгляд на Джеёна. Он уже был одет в такую же форму, хёчжо лежало рядом на кушетке.

– Это, конечно, все круто, – сказал Сэм, вытаскивая аккуратно сложенное хёчжо из коробки. Он стряхнул его и расправил, чтобы получше рассмотреть, как золотистые нити переливаются на черной ткани. – Мастера еще не нагрянули к тебе с вопросами?

Улитка отлепил тряпку от шеи. Капли крови окрасили ткань, тату у манлио заживало болезненнее, чем у людей, а от лекарства сильнее жгло. Улитка сморщился, посмотрев на тряпку.

– Твое дело маленькое – надел шмотки, и вперед на задание.

– А по заданию что там? Или опять на хуй пошлешь? – Сэм поднялся и стал расстегивать джинсы и одновременно пытаясь снять кроссовки, наступая на пятки. Брайан рылся в своей коробке, разглядывая форму. По его лицу было видно, как ему все нравится.

– Я ищу одного молодого лам-хана. Он обзавелся багажом знаний и сбежал со своих гор. Но найти его сложно. Он хоть и молодой, но знает толк в скрытности. – Улитка спрыгнул с кушетки, приземлившись на плиточный пол босыми ногами. Сэм уже стянул джинсы и влез в новые штаны. – Есть один человек, который знает, где может находиться наш лам-хан. Этого человека зовут Ан Чивон, он связан с «Республикой диких пионов». Вот найдете его и узнаете, где прячется лам-хан по имени Пурмано.

– Ан Чивон? – спросил Сэм, зашнуровывая новые ботинки. Они выглядели массивно, но были легкими и удобными. Сидя на диване, он поглядывал то на шнурки, то на Улитку, что расхаживал по салону, обувшись в шлепки. – Его ж вроде как турнули из «пионов».

– Знаешь его? – Улитка бросил тряпку в урну и повернулся к Сэму.

– Слышал о нем, он раньше был важной фигурой в «пионах». – Сэм зашнуровал ботинки и поднялся. Постучал обувью об пол, будто проверил ее на прочность. – В случае, если он не захочет рассказывать, даешь добро на полную свободу действий? – Сэм снял цветастую рубашку через голову и натянул широкую футболку. Ткань была настолько приятной, что по коже побежали мурашки. – Или есть какие-то ограничения?

Улитка постучал по губам, показывая Акире, чтобы тот передал ему со столика на колесиках пачку сигарет. Джеён так и лежал на кушетке, пролистывая страницы в папке.

– Принесите мне адрес лам-хана.

Сэм обернулся и осознал, что осталось надеть только хёчжо. Он посмотрел на него долгим взглядом. Такую одежду носят мастера. Сэму выпал шанс на миллион. Он с благоговением, неспешно надел его, просунул сперва одну руку, потом другую, не подкидывал, не сминал. Сэм прекрасно понимал, что придет время – и в этом хёчжо он еще хорошо полетает, его хорошо порежут и побьют на заданиях. Но сейчас, пока оно новое и незапятнанное ни единым случаем, оно казалось каким-то божественным.

Чиркнула зажигалка. Улитка затянулся и, откинув голову назад, повернулся той стороной, где ему набили новое тату. Он показал пальцем на место под ухом. Там была вытатуирована медуза, прямо как часто изображают Бога Туманного океана. Громадная медуза с голубоватым свечением.

– О как. Нравится? – Он вынул сигарету из рта. – Прямо ко Дню поклонения успел.

Все парни промолчали, но Улитку это нисколько не расстроило. Он и не ждал похвалы. Татуировщик чуть запоздало показал пальцами «класс».

– Юншен, Рэфа, познакомьтесь, это Акира. – Улитка махнул назад рукой, будто хотел сгрести его в охапку, но Акира стоял за кушеткой, неторопливо разбирая машинку. Широкий рукав халата плавно качнулся на тощей руке Улитки. – Он заместитель Кумо. Мы его должность называем мизинцем.

– Это что за должность такая? – хохотнул Сэм, поправляя на себе хёчжо. На самом деле оно сидело идеально, просто Сэму было приятно осознавать, что такая вещь надета на нем.

– Если проще, то главный после правой руки. – Акира снял маску с лица и бросил в урну. Сэм увидел смуглую кожу, широкий приплюснутый нос. Акира выглядел старше него на несколько лет, но телосложение было почти таким же. – Так легче будет запомнить, аттвудовская золотая ручка?

– Если еще проще, то он подсос Кумо, – неожиданно выдал Джеён, стряхивая бумажную труху с груди. Спрыгнув с кушетки, он захлопнул папку и направился к Улитке, который уже протянул руку. Улитка забрал папку, пролистал ее и кивнул.

Сэм погрозил пальцем Акире:

– Будь осторожен со мной, главный после правой руки, я не всегда понимаю шутки. Могу и в глотку вцепиться. Я ж ненормальный.

Тут уже расхохотался сам Улитка. Он закивал головой и повернулся к Акире, который молча стоял за его спиной.

– Считаю, знакомство прошло хорошо. – Сунув папку под мышку, Улитка затянулся. – Проверьте телефоны, я вам прислал фото этого Ан Чивона и адрес, куда ехать. Это в Ши Хо, сразу говорю. Чжудо, не обоссысь от радости при виде родных просторов.

Джеён закатил глаза.

А затем они с Сэмом одновременно проверили телефоны.

Действительно было непрочитанное сообщение в «Кукри».

– Че ты пиздишь?! Не ты, а Кумо прислал, че себе чужую работу присуждаешь? – Сэм посмотрел на фото парня. Высокий, хорошо сложенный и симпатичный. Темные волосы аккуратно зачесаны на одну сторону. Чивон улыбался во весь рот, на нем красовалась куртка с заклепками и ремешками. Ниже Кумо дал небольшую информацию, что Сэтоши Накамура нашел Ан Чивона в одном из борделей, когда тому едва стукнуло семнадцать лет. Он обслуживал женщин, желающих побывать в постели с молодым манлио. Глава «пионов» взял его на службу, а потом Чивон был замечен в сговоре с династией Ямады, на данный момент он не принадлежит ни к одному клану.

– Юншен, мать твою! – не выдержал Улитка. Он так громко заорал, что сигарета выпала у него изо рта. Мужчина раздавил ее подошвой. – Ты огромная заноза! Просто катастрофически огромная заноза в жопе! Свалили оба на задание!

Сэм перекинул катану за спину и схватился пальцами за кожаный ремешок на груди.

– А лам-хан тебе зачем? – Заметив гневный взгляд Улитки, Сэм быстро договорил: – Это последний вопрос, не пыхти! Просто хочу знать, зачем идем его искать.

Джеён встал возле двери и взялся за ручку.

Улитка переглянулся с Акирой. Тот поджал губы и как-то двусмысленно глянул на парней.

– Он может помочь в изобретении лекарства. Все это для благого дела.

Сэм боковым зрением заметил, как сконфузился Брайан, легонько постукивая кулаком по коробке. Джеён сохранял полнейшее спокойствие, которое лучше было бы принять за равнодушие.

Что-то здесь и не пахло благим делом.

* * *

Кэсси полезла рукой в карман, вытащила из него телефон, в полной темноте нащупала кнопку блокировки и нажала на нее большим пальцем. Экран засветился, яркая вспышка света больно ударила по глазам. Кэсси зажмурилась и, не успев разглядеть заставку и время, направила его свет в сторону.

– Виключи! – раздалось откуда-то из тьмы. – Виключи ево!

Кэсси увидела между металлическими ящиками, заполненными доверху арбузами, сидящих у стен девушек. Они жмурились и закрывались руками от света.

Она здесь не одна? Кэсси быстро потушила экран.

Кто эти девушки? Они тоже полукровки? Или они нелегально перебираются в Нифлем? Кэсси хотелось узнать, но спрашивать побоялась. К тому же акцент у одной из них был очень сильным, вряд ли они смогут поговорить. Да и вряд ли захотят.

Кэсси села на пол, прижавшись спиной к ящику. Машину мотало из стороны в сторону, иногда она подпрыгивала на кочках, и только минут через пять дорога стала ровной. Кэсси аккуратно положила древнейший веер в рюкзак. Держать его в руках было страшно: если она его повредит, Масуми точно убьют ее. В полной темноте любое движение и действие давались с трудом, Кэсси все делала на ощупь.

Ее попутчицы молчали, даже между собой не переговаривались. Кэсси молчала вместе с ними. Она уткнула лоб в рюкзак, который расположила между грудью и ногами, обняв колени руками. Кэсси не знала, сколько времени ее еще потряхивало от волнения и страха за свое будущее и за родных, которые остались разбираться с последствиями. Но спустя примерно два часа поездки она стала замечать, что ее потихоньку начало клонить в сон.

Мерный звук двигателя, аромат арбузов, легкая вибрация кузова и непроглядная темнота, к которой невозможно было привыкнуть. Ни одной щелочки, чтобы уловить хоть один луч фонаря. Кэсси не знала, который уже час. Машина иногда тормозила, и сердце в такие моменты на миг останавливалось, но фургон трогался и ехал дальше.

Не сейчас.

Она еще не в Нифлеме.

Кэсси постоянно крутила в голове одну мысль: что ей говорить Джеёну. Вдруг все его милосердие закончилось в Элькароне. Вдруг он увидит веер у нее в руках и тотчас же снесет ей голову острой катаной, даже не выслушав, лишь увидев, что в ее владении веер, силу которого она не знала. Просто веер.

У Масуми ничего не бывает просто так. Этот веер определенно обладал какими-то свойствами. Поэтому ей не сносить головы.

А вдруг Чжудо убьет ее? Вдруг на своей земле он будет более суровым?

Кэсси допускала мысль, что он оставит ее в живых. Но что делать с ее природой?

Она полукровка: с артефактом или без – она остается полукровкой, которой очень сильно нужна его помощь. Кэсси подумывала о том, что в качестве убеждения может сработать факт, что она йонасовская разработка, и если она вернется к нему, то он станет сильнее. Кэсси не думала, что Масуми этому обрадуются.

Они ее просто убьют.

Тогда у нее будет козырь.

«Убеди его в том, что, пока ты жива, Йонас не сможет сделать такую же». – Кэсси хорошо запомнила слова Соломона.

Как же сильно здесь пахло арбузами. Кэсси полезла в рюкзак и поднесла к нему телефон. Она засунула его почти вовнутрь и включила, чтобы разглядеть содержимое. Потому что он был намного легче, чем тогда, когда она носила его в последний раз. Кэсси не разбирала одежду, не раскладывала по полочкам, она все оставила в рюкзаке.

Но сейчас он был намного легче и тоньше.

– Виключи! – снова раздалось недовольное шиканье. – Виключи телеф, виключи полнастю! Ныз вычслюд!

– Простите, – испуганно прошептала Кэсси и трясущимися руками быстро завершила работу телефона. Экран завибрировал и потух. – Я не знала, простите, пожалуйста.

Девушки недовольно перешептывались на другом языке, и, как Кэсси поняла, это был не баридский.

Она подвергла всех опасности. Кэсси винила и мысленно терзала себя. Мобильник был для нее чем-то диковинным, непривычным. Она интуитивно пользовалась им, вспоминая работу на школьном компьютере. Если бы в Дасании была разрешена техника, этот смартфон она использовала бы себе в помощь, а не во вред, как сейчас.

Кэсси прекрасно понимала ненависть этих девушек к себе, и ей было стыдно.

А потом она из тьмы услышала:

– Ти кущть хочищ?

– Кушать?

Кэсси не верила услышанному. Наверное, они вытащили арбуз и были готовы поделиться с ней. Кэсси хотела есть, но не думала, что арбуз сейчас очень подходящая еда. От него быстро захочется в туалет, а водитель вряд ли будет останавливаться.

Девушка переговорила с другой на своем языке, а потом Кэсси услышала приближающиеся шаги. Через пару секунд в ее колени что-то уперлось.

– Ищ, ето хатха.

– Хатха? – переспросила Кэсси, пытаясь вычленить смысл из ломаного конлаокского этой девушки. «Хатха» – это единственное слово, которое было произнесено четко.

Она когда-то ела хатху. В элькаронских палатках продавали ее или что-то похожее на аханскую хатху. Она ей не особо нравилась, чаще всего фарш был пересолен, овощи несвежие, а порция большая, обернутая в вялый пшеничный лаваш.

Такую хатху у них называли «грустной».

– Ды, хатха. Ищ.

Она снова пихнула ее в колени. Кэсси взяла хатху в руку. Пальцами она почувствовала тонкое тесто, а внутри остывшую начинку. Все это было завернуто в бумажное полотенце.

– Спасибо большое.

Пустой желудок заурчал. Кэсси поднесла хатху к носу и вдохнула: пахло лавашем, огурцами и помидорами, маринованной курицей и грибами с чесноком. Слюна смочила рот, и Кэсси не смогла сопротивляться.

Она развернула полотенце и откусила от хатхи кусочек. Снаружи тонкое тесто хрустело, а внутри оно пропиталось соком начинки и маринада. Конечно, Кэсси могла предположить, что в хатхе отрава, но какой смысл им ее травить? Водитель знает Соломона. Он несет за нее ответственность, пока они едут.

Пока они едут...

Кэсси желала, чтобы эта дорога никогда не кончалась, чтобы она еще как можно дольше не услышала заглохший двигатель и фразу «приехали». Когда она думала об этом, где-то внизу живота поднимался тошнотворный ужас, сковывавший каждый сантиметр тела.

Но пока что они ехали. Кэсси нужны силы. Или просто есть смысл насладиться последней едой в ее жизни. Эта хатха была гораздо вкуснее той, что делали в Элькароне.

Поэтому она откусывала и жевала ее с таким аппетитом, что даже было неловко.

Будто это и впрямь ее последняя еда в жизни.

В этот момент она поняла, что у нее нет шансов.

Она умрет от руки Масуми.

* * *

– Кальмары согласны тебе помочь.

Первое, что сказал Джеён, как только они сели в его побитый «Хенао». Сэм на пару секунд даже оторопел. Он смотрел на Джеёна и вновь и вновь прокручивал эти слова у себя в голове.

«Мои мучения могут закончиться?»

Вернувшись в реальность, Сэм захлопнул дверь и удобнее уселся на пассажирском сиденье, закинув катану назад.

– Они меня избавят от демона? – осторожно спросил он. Сэму казалось, что вокруг витает такая тонкая энергия, что надави он сильнее – и все рухнет.

Джеён завел двигатель и, взявшись за руль, стал внимательно глядеть на зеркала, сдавая назад на дорогу с парковки.

– Я же сказал – это не демон. И кальмары тоже так говорят.

Кажется, эта энергия уже дала трещину. Сэм нервно облизал губы и сел чуть пониже на сиденье, прислоняя затылок к мягкой обивке.

– Откуда им знать? Они меня даже не видели.

«Хенао» тронулся вперед по дороге. Джеён коротко глянул на Сэма.

– Кибисури не работают на демонах, – заключил он. – Как и медузы, точнее, кугамури. Они влияют только на духовную энергию, на человеческую, манишевскую, ведьминскую, даже полукровническую. Но не на чистых демонов.

Опустив окно, Сэм положил руку на раму двери и пальцами стал ловить встречный ветер, разогретый на солнце. Пахло цветами, что украсили все улицы перед праздником, пахло едой и соленым океаном. Сэм смотрел на свои пальцы, а в голове крутились мысли. Никогда ничего не бывает просто.

Демон его так просто не отпустит. Или Темный дух.

Сэм тяжко вздохнул, постукивая кулаком по раме. Мультивэн ехал по широкому проспекту, тормозил на красных светофорах, обгонял неторопливые автомобили. Несмотря на середину недели, трафик заметно увеличился даже в обеденное время. Люди вовсю готовились ко Дню поклонения всем святым.

Джеён поглядывал на Сэма, все ждал, что он скажет, а тот молчал.

Ему не хотелось мириться с этим. Стать нианзу – для него все равно что умереть. Он строил столько планов: своя династия, свободная жизнь и неисчерпаемое желание приносить пользу всему живому. Сэм посмотрел на Джеёна. Ветер трепал тонкие, как ниточки, выбившиеся из хвоста пряди. Джеён был свободен. Его никто не преследовал. Документы в порядке, он местный, у него почет. Сэм хотел того же. А не прятаться в тайных деревнях от мастеров и докчадовцев.

Да, у Джеёна не самая завидная жизнь. Сэм это прекрасно понимал. Но он может стартовать в любом деле, а Сэм нет.

– Тебе придется хотя бы это признать, – начал Джеён. Он подпер щеку ладонью, поставив локоть на раму, а другой рукой держал руль. – И признание уже будет достижением, Юншен, – наконец произнес Джеён после паузы, которую гуманно предоставил Сэму.

Тот спросил:

– Ты с мизинцем не особо ладишь?

Джеён покачал головой и тронул машину, когда загорелся зеленый. В шумном потоке воздух, казалось, прогрелся еще больше. Включать климат-контроль ни Сэм, ни Джеён не захотели. На ветру шумели деревья, что росли на каждой улице. Они создавали хорошую тень и очищали воздух.

– Не переводи тему.

– Ответь на вопрос. – Сэм отвлекся на пролетающий по эстакаде монорельс. Он стремглав проскочил сквозь огромное здание и притормозил на станции.

– Хорошо, – бесцветно выдал Джеён и включил поворотник, поглядывая в зеркало, чтобы перестроиться на другую полосу. – Он выслуживается перед Улиткой, я таких ненавижу, – отчеканил он, встроившись в ряд. – Легче стало? Теперь ты отвечай.

Сэм ощутил внутри пустоту. И как бы он ни старался, какие бы ни находил плюсы, эта яма была бездонна и все в конечном итоге сводилось к тому, что он обречен.

– Не хочу быть нианзу. – Собственный голос звучал незнакомо.

– Их сэнши сказал, что есть еще вариант, но он тебе не понравится. – Джеён видел, как тяжело дается этот разговор Сэму, и действовал достаточно деликатно. Сэм ему был благодарен. За все.

– Говори.

Прежде чем сказать, Джеён пожевал губами в нерешительности, но все же произнес:

– Можно изгнать Темного духа, искоренить, но придется отдать половину со.

Не самый лучший вариант, но Сэм почему-то решил, что в этом что-то есть. Он вдруг ощутил, как ударился о дно в той яме.

– Мне подходит.

– Ты серьезно? – Джеён скривился. – У тебя будет пять со.

– Это лучше, чем нианзу. – Сэм покачал головой. В голове наступал порядок. Он сам его организовывал после шторма. Отчего-то припомнились тот черный пляж, кровожадные птицы в темном небе. Он все-таки не утонет в мутных водах. Ад не заберет его.

– Ладно, у тебя есть пара недель, чтобы подумать.

Думать Сэм не собирался. Он уже все решил.

– Что они взяли с тебя? Не думаю, что это все бесплатно.

Джеён махнул рукой. Остановившись на светофоре, он проводил взглядом двухэтажный автобус, набитый туристами. Тень от автобуса упала на их «Хенао» и тут же ускользнула, как только он уехал по стрелке на другую улицу. Люди, вооруженные камерами и телефонами, фотографировали приглянувшиеся части улицы, пока гид им что-то говорил в микрофон. Второй этаж был без крыши, люди наслаждались солнечной погодой.

– Чжудо? – позвал Сэм, но тот как завороженный глядел на удаляющийся автобус и молчал. – Джеён?

Он вздрогнул. Изумленно глянул на Сэма, Джеён попытался, видимо, самостоятельно считать его эмоции, но сдался и вопросительно кивнул.

Юншен и сам не ожидал, что его голос прозвучит так тепло. Сэму на миг показалось, что они знакомы миллиард лет и столько же дружат.

– Что ты им пообещал? Я все верну, скажи.

Заревели двигатели, длинная змея машин будто ожила и двинулась по улице между огромными зданиями с мелькающей рекламой на окнах и фасадах.

– Чернила.

Он ответил так просто, что Сэм даже засомневался в честности этого ответа. Будто Джеён ляпнул, лишь бы отвязаться.

– Гонишь?

– Не все же чернила, – прыснул Джеён, заметив настороженность Сэма. – Маленькую часть. Там их так мало, что не стоит заморачиваться. Капелька там. Расслабься, Юншен.

– Чувак! – Сэма переполняли эмоции. – Тебя сэнши-кана убьет, знаешь? Еще и причина тупая! Из-за того, чтоб меня сделать нианзу! Я и так этого не хочу, а тут еще и жертвы! Улитка тоже меня хочет сделать нианзу. Это сразу означает, что я буду рабом у создателя!

Сэм знал, что все коренные нианзу зависимы от своего киджа́^[33].

– Тогда я буду слугой кальмаров, если стану нианзу с их помощью?

– Не, – Джеён вывернул на узкую улицу, объезжая пробку. – Если ты из коренных и это правда Темный дух, то никто же, кроме твоей деревни, не может тобой управлять. Улитка либо врет, либо уверен, что это просто демон. А кальмары и подавно не могут кого-то подчинить. Они лишь вытягивают энергию. Я бы им тоже не сильно доверял, но выбор не велик, сам видишь. – Джеён сверился с навигатором на дисплее. По краям дороги густо росли саговые и банановые пальмы, ветвистые деревья и высокие куспаи. Веерные тени от листьев рябью ползали по салону. – Заодно вытянут то, что тебе мешает, и то, что может тебя привязать к господину. – Джеён обрисовал пальцами в воздухе круг. – Будешь свободным нианзу. Говорят, даже без маски сможешь ходить в Долину Призраков.

– Мой отец, выходит, из какой-то деревни нианзу, – кисло проворчал Сэм. Он на секунду подумал, что Аттвуды его сгнобят, когда узнают, что он деревенский. – Они меня, что, выперли? Я даже для деревни невидимок не гожусь?

– Слушай, это всего лишь доводы, – Джеён успокаивающе положил руку Сэму на плечо. – Но, по сути, если тебя и правда выгнали, может, оно и к лучшему?

Сэм свирепо посмотрел на Джеёна. Тот убрал руку. Сэм злился на его слова.

– Я не очень наслаждаюсь жизнью у Аттвудов, чтоб ты знал. В этом суть.

Джеён помотал головой и вырулил на главную дорогу. Здесь было шумнее, чем на тихой улочке.

– Я не об этом. – Джеён повис на руле, глядя влево, и встроился в поток машин. – Если бы ты там был, то существовал в этой пчеломаточной системе. Сяботэн сказал, что их мастера уже проворачивали такой номер. Нианзу не нравится, когда кто-то обособлен от них, а у кальмарного сэнши есть какие-то кореша, которых они отрезали от деревни. Нианзу потому с кальмарами веками на грани войны. И если кальмары тебя сделали нианзу, то ты был бы свободен от их иерархии.

Сэм глубоко вздохнул.

Джеён продолжил:

– Это только твой выбор, Юншен. – Джеён выдержал паузу. Загорелся красный свет. Они стояли первыми на перекрестке. – Но на кону твоя жизнь. Если решишь отсечь половину хону, то я тебя не брошу, не ссы, если что, помогу с теми, кто попытается за что-то отомстить. – Они тронулись с места. Сэм низко съехал на сиденье, положил руку на раму, разглядывая витрины кафешек и магазинов. Огромные элитные здания, модные дома, вдали небоскребы корпораций. Кругом деревья, дивно пахнущие цветущие абрикосы. – Подумай очень хорошо.

Мимо проехали несколько мотоциклов. Сэм осмотрел их, инстинктивно пытаясь разглядеть Хвана. Его, конечно, там не было. Хван гонял как умалишенный, он бы сразу его узнал. И Хван никогда не пересел бы с рычащего черного «Хидеро» на тихий электрический байк.

«Это просто демон, – думал Сэм. – Джеён ошибается».

Сэм понуро произнес, барабаня пальцами по теплому металу «Хенао» с внешней стороны двери:

– Я не нианзу.

– Ты как баран упертый.

– Я не нианзу.

– Да брось, быть нианзу тоже не так уж и плохо. Есть много плюсов.

– Че? – Сэм сначала возмутился, а потом все же решил послушать. – Ну-ка, какие?

Джеён начал загибать пальцы, удерживая руль запястьем:

– Невидимость. Новые боевые искусства. – Дальше он замялся.

Сэм решил и дальше подначивать его, был неподдельный интерес, куда же Джеён выведет свою логику:

– Ну, ну, давай.

Джеён с энтузиазмом выдал:

– Много анекдотов про них. – Он пихнул Сэма тыльной стороной ладони в плечо. – М?

– Я ни одного анекдота про нианзу за всю свою жизнь не слышал ни разу, что ты несешь?!

Джеён растопырил пальцы и согнулся. Медленно повернул голову в сторону Сэма, с притворным ужасом хрипло простонал:

– Ты мне не ве-ери-ишь?!

Скептично настроенный Сэм просто самодовольно потер подбородок.

– Приходит в бар манлио со своим другом нианзу, – сразу начал Джеён, кивнув, – и говорит: «Два шота водки мне и моему другу. Он невидимый – нианзу, это круто!» Бармен налил. Манлио выпил. Сидит рассказывает ему о своей жизни. Под утро решили разойтись. Оплатили счет, сели в такси. Манлио попросил водителя завести домой невидимое тело его друга нианзу. Уже дома манлио пишет своему другу: «Эй, мужик, отлично посидели! Как добрался?» А его друг нианзу ему отвечает: «Чувак, я все это время был дома».

Каменная мина Сэма отражалась в боковом зеркале.

Джеён заливисто рассмеялся, хлопая ладонью по всему, что попадалось ему под руку: приборная панель, руль, свое колено.

– Поше-ел ты!!! – с чувством бросил Сэм. – Кака-ая хуе-ета-а!.. – Он промычал: – Я теперь еще больше не хочу быть нианзу.

– Там еще есть про жену, – говорил Джеён и продолжал смеяться.

– Да ты сам их сочиняешь, признайся! – Сэм недоуменно смотрел на развеселившегося Джеёна и не знал, что ему говорить или делать. Уголки губ сами подрагивали, так заразительно хохотал Джеён.

– Тебе пиздец от сэнши-кана, а ты ржешь, как двинутый, – подметил Сэм, но, чтобы перебить смех, прикрикнул: – Я тебе отплачу чем смогу! Отплачу, слышишь?!

– Нам двоим пиздец! – сдавленно прохохотал тот.

В салоне шумел ветер, за окнами город. Джеён смеялся, вытирая слезы. И Сэм подумал, что это какое-то безумие. И это ему нравилось.

* * *

Прутья не рвались.

Любая попытка выбраться для Дэвида оказывалась безрезультатной. Он катался по холодной и влажной траве, она щекотала ему лицо, забивалась в рот, нос, залепляла глаза. Дэвид дергал руками, ногами, пытался разорвать прочные прутья.

Но все было впустую.

Он видел, как небо на востоке начинало светлеть. Парень перевернулся на спину. Он тяжело дышал, вокруг никого не было, сюда никто не ходил. Его некому было освободить.

Пар валил изо рта, одежда промокла от сырой травы, Дэвид извозился в грязи, пальцы на руках стали скользкими.

Он лежал и смотрел на светлеющее небо. Над головой висел темный купол, усеянный гаснувшими звездами. С каждой минутой небо меняло оттенок: из кобальтового стало лазурным, звезды и вовсе погасли, а редкие облака приобретали то фиолетовый цвет, то розовый, то бирюзовый.

Все его тело дрожало от холода, так что зуб на зуб не попадал. Дэвид всей душой ненавидел низкий поступок Соломона и Кэтрин. Он так сильно хотел разорвать путы, найти их и заставить понести наказание.

А еще вернуть Кэсс. Она погибнет в Нифлеме, Масуми ее убьет.

В кармане завибрировал телефон. Дэвид сначала даже вздрогнул от неожиданности. Он кое-как лег на бок и попытался пальцами дотянуться до кармана. Но путы так крепко обвивали его тело, что конечности уже плохо слушались. Кровь не поступала к ним должным образом, чтобы он мог шевелить пальцами.

Дэвид заорал от отчаяния.

Соломон снимет с него магию. Он не может оставить его тут навечно.

Телефон вибрировал в его заднем кармане джинсов. Он чувствовал эту вибрацию всем своим продрогшим телом.

Дэвид снова рухнул на спину. Полежал несколько секунд и в бешеном ритме задергался на земле. Он отдавал все последние силы, чтобы разорвать прутья. Но ни один из них даже не треснул.

– Со-соломон! Я-я... убью... те-тебя!!! – Он так замерз и устал, что уже еле шевелил языком.

После попойки хотелось воды, эта ситуация быстро протрезвила его, но похмелье никуда не делось. Или на него так действовала магия.

Дэвид уронил голову на траву. Волосы вымокли, покрылись грязью и, когда он дергался, забрызгали все лицо.

Святой Йонас не простит ему эту оплошность. Он труп. Он самый настоящий труп.

Столько людей, и никто не проследил за полукровкой. Они напились, все, кроме Нилама. Потому что его вера не позволяла ему принимать алкоголь и был его черед дежурить этой ночью. Хотя Дэвид выпил не так много, чтобы вырубиться без чувств. Когда он ушел от стола, его не качало, он уснул не сразу, сидел в телефоне, просматривая новости из Ив Рикара. Напились Вафи и Несса, позже к ним присоединился Патрик. Он, кажется, выпил больше всех. Уснул прямо за столом. Позже Дэвида будто что-то заставило проснуться, как будто кто-то толкнул. Он прошелся по дому, увидел Нилама валяющимся на полу. Перепугавшись, он проверил пульс, тот просто спал. Было сразу понятно, что произошло, но Дэвид все равно кинулся в комнату Кэсси и Нессы. Одна пустая кровать. Сестра сбежала. Дэвид смекнул, куда они могли пойти, знал, что там часто проезжает фургон, перевозящий мигранток в Нифлем. Чаще всего это маги, простые илувий, решившие нелегально подзаработать на островах.

Взяв пистолет, он выскочил на улицу.

Он правда был готов застрелить их всех, кроме Кэсси.

Чтобы она не сбежала.

Чтобы все шло по плану.

Чтобы Святой Йонас провел обряд, повысил свою силу и смог превзойти самих Ямисару. Дэвид не верил, что Кэсси умрет после обряда. Это чистой воды ложь...

Вода.

Дэвид облизал сухие губы шершавым языком. От земли веяло холодом. Мокрая одежда сделалась ледяной. Его трясло, мышцы сокращались, он пытался расслабиться, но получалось буквально на пару секунд. Зубы стучали. Он уже не мог пошевелить пальцами на руках и ногах.

Он так и умрет. Здесь.

Они знали, что он выстрелил бы и в Кэтрин, и в Соломона. И пристрелил бы водителя, чтобы он не увез Кэсси в Нифлем.

Они знали об этом, поэтому никогда в жизни не придут сюда и не освободят его. Скажут, что не видели, куда ушел, а на телефон не отвечает.

Дэвид будто сквозь землю провалился.

Вот что они скажут людям Святого Йонаса.

А гниющий труп Дэвида будет лежать тут, обмотанный тугими прутьями, прочными, как стальные жгуты. Его мясо обдерут бродячие псы или еще какие-нибудь животные, птицы выклюют глаза, а личинки обглодают кости. Спустя время тут будет лежать скелет в рваной одежде, все так же обмотанный этими прутьями.

И Дэвида больше не станет. Земля под ним впитает гниющее тело, трава накроет его.

Дэвид закрыл глаза и на секунду представил все это.

Он горестно хмыкнул:

– Я не-не... могу так с-сдохнуть...

Святой Йонас не убьет его, он заставит вернуть Кэсси в «Станцию Бога». Он отдаст этот важный приказ и отошлет его в Нифлем. А Дэвид сделает все, чтобы найти ее, найдет дорогу, он постарается успеть, чтобы опередить Масуми.

Чтобы он ее не убил.

Но он погибнет здесь, и эта смерть будет самой смешной, самой глупой.

Дэвид вырубился на время. Он понял это лишь по тому, как изменилось небо. Оно стало еще светлее. Восточная сторона, что была полностью засеяна густым лесом, уже приобрела светло-рыжие оттенки. Еще немного, и выйдет солнце.

Земля под ним завибрировала.

Нет, судя по звуку, телефон уже давно вибрировал. Дэвид захотел было пошевелиться, как вдруг сумел оторвать руку от тела.

Его сердце замерло. Он резко посмотрел на себя, подняв голову с земли.

Сухие ломкие прутья лежали вокруг него. Дэвид сел рывком. Голова закружилась. Он кое-как привстал, вытащил из кармана телефон. Пальцы не слушались, не сгибались. Руки, будто чужие, пришили к его телу, а оживить забыли.

Он не смог сразу взять телефон. Сначала он упал в грязь. Дэвид поднял его локтями, положил на колени и перевернул. Телефон все еще вибрировал.

Экран покрыли мазки грязи и кусочки травы. Под всем этим высветилось имя звонившего.

Вафи.

Дэвид ощутил, как его нутро сжалось от страха.

Он поперхнулся воздухом, закашлял. И пока кашлял, попытался ответить на звонок, махнув кистью в сторону. Тут же послышался крик из трубки.

Крики.

Они смешались в один звук.

Дэвид испугался не на шутку. Он упал на телефон ухом и заорал:

– Вафи!!! Вафи!!!

– Дэвид! – На фоне что-то разбилось. Кто-то из женщин завизжал.

– Вафи! Что случилось?!

– Где тебя носит?! Они сваливают из дома! Все, мать твою!

Звонок оборвался. Резко. Слишком резко.

Дэвид лежал, слушая тишину, хватал ртом воздух и не понимал, что делать.

Соломон бежит. И он даже не сказал парням, где Дэвид.

Дэвид сел. Посмотрел на телефон.

«04:32 утра, температура одиннадцать градусов, малооблачно». Один пропущенный от Нилама. И одно сообщение.

От Анико:

«Grakhen Mürfen^[34], я проголодался, мне нужны новые бананы, те закончились! Не огорчай меня, а то стану слишком много говорить и все расскажу Охорому. Я болтливый, заткни мне рот бананами, и как можно скорее!»

Неужели в такой ситуации он думает о том, как вытрясти у него за молчание? Ведь Дэвид знал, что Анико где-то прячется с господином. Возможно, там и Розали, и другие приближенные. Где они находились, Дэвид не знал. Никто не знал.

Дэвид хотел бы знать, где тайная резиденция Святого Йонаса, хотел принадлежать к числу тех, кто хотя бы просто знает об этом месте, хотя бы единожды там побывать. Тогда бы он точно относил себя к привилегированным людям господина. Прямо как Анико, которому определенно там уже осточертело, он насытился благами тишины и безопасности, поэтому и решил напомнить Дэвиду о его поступке, взяв с него еще бананов. Так будет и впредь. Так будет всегда, пока кому-то из них не надоест.

Будь Дэвид ближе к Святому Йонасу, возможно, этого бы не произошло. Он поделился бы тем, что ему угрожает манлио.

Нет, не так.

Он бы даже не жил в Элькароне, он бы всегда был подле господина, выполнял важные задачи, а не просто выбивал долги и следил за полукровкой.

Кэсси не виновата в этом. Хоть она и часть его обязанностей, это не значит, что он ее не любил. Напротив, прикипел к ней и относился как к сестре.

А теперь она сбежала в Нифлем.

«Зря ты доверилась им, Кэсс».

Соломон бежал ото всех: от Святого Йонаса, от него, от медуз.

Но почему он снял магию? Или Соломон ослаб и магия иссякла?

– Ну и сука же ты, Соломон, – выплюнул Дэвид и с трудом поднялся на ватных ногах. Его шатало, он не ощущал в себе сил. Ему по-прежнему было холодно.

Дэвид неторопливо зашагал, переставляя несгибающиеся ноги. Он хотя бы мог стоять, это уже было хорошо.

По улице, ведущей к дому, он уже бежал, размяв затекшее тело на ходу.

Бежал, не чувствуя усталости.

Его пистолет забрала Кэтрин, как только фургон с Кэсси скрылся из виду. Она подошла к лежащему Дэвиду. Он с трудом держал голову над землей. Кэтрин присела на корточки возле него. Дэвид мотал головой, рычал и бросал в ее адрес самые ужасные проклятия, а ее рука все равно коснулась его волос. Дэвид взмахом головы скинул ее ладонь, она больше не пыталась его погладить. Кэтрин прошептала, и ее голос был полон слез:

– Так будет лучше. Для всех.

Она ушла вместе с Соломоном, растворившись в густых зарослях.

Кэтрин оставила только телефон, они как будто насмехались над ним, зная, что ответить он все равно не сможет.

Или они оставили его с телефоном, чтобы его все-таки нашли люди Святого Йонаса. Дэвид думал о всяком, пока бежал к дому.

Но единственное, в чем он был уверен, – их побег нужно остановить.

* * *

Джеён ударил по звонку на стойке. Раздался короткий звон, который тут же поглотило непрерывное жужжание вентилятора, заклеенного скотчем.

Сэм прислонился плечом к перегородке, заглядывая в небольшое окошко, в котором должен был находиться дежурный по общежитию. Внутри его небольшой комнатки, отгороженной от коридора тонкими деревянными стенами с крашеным стеклянным верхом, находился дряблый диван с протертой обивкой. Его небрежно покрывали запятнанный плед и кучи журналов и газет. Стены были оклеены вздутыми обоями, издырявленными канцелярскими кнопками. У окошка стоял стол, заваленный хламом.

Это общежитие, куда их привел навигатор, выглядело что снаружи, что внутри отвратительно. Старая, поломанная мебель заполняла все коридоры, затхлый запах стягивал горло еще у входной двери, которая, кажется, никогда не закрывалась. Мрачные коридоры, буквально черная паутина, свисающая с пожелтевших потолков, облезлые стены и изношенные полы. И куда ни глянь – цветущая плесень.

Из окошка дежурного было слышно звук работающего телевизора, а по коридору первого этажа разгуливало эхо каких-то хлопков.

– Позвони еще раз, – посоветовал Юншен, скучающим взглядом окидывая утопичную картину, что их окружала. Было душно. Сэм стоял под работающим вентилятором, прикрученным к стене. Тот гонял влажный воздух, который ничуть не охлаждал вспотевшую шею.

Джеён ударил несколько раз по звонку. Но снова никто не торопился выйти к ним. Заметив на подоконнике засохший цветок в горшке, он взял пульверизатор, что стоял неподалеку, и пшикнул на сухой стебелек с опущенными скрученными листочками.

– Че ты делаешь? Он уже давно сдох.

– Если корень живой, значит, шанс есть. – Джеён продолжал обильно поливать цветок с деловитым выражением лица.

Сэм сдержанно вздохнул и нехотя отлепился от стены. Он схватил сухой стебель и без труда вынул вместе с корнем из потрескавшейся земли. Корень был такой же сухой, как и сам цветок. Сэм демонстративно потряс им перед лицом Джеёна. Тот поглядел на корень, сделал вид, что все в порядке, и сбрызнул его из пульверизатора.

– Что вы хотели, манлио?! – неожиданно раздался из-за спины женский вопль. Парни обернулись. Сэм воткнул цветок в горшок и отряхнул руки, Джеён поставил пульверизатор на подоконник.

В окошке торчала ровно половина женщины. Она опиралась руками о стойку, высовываясь из комнаты, и осматривала их недобрым взглядом. Ее узкие глаза были жирно подведены черным карандашом. Полноватая женщина с панамой на голове выглядела как подтаявшая свеча, ее кожа будто стекала со скелета и собиралась складками и морщинами.

– Доброго денечка! – Сэм хлопнул ладонью по стойке, отчего женщине пришлось немного отступить. От его хлопка она недовольно скорчила лицо. – Мы разыскиваем некоего Ан Чивона. В какой комнате он проживает?

Одна щека у женщины была измазана в пекарской муке. Дежурная махнула рукой и визгливо запричитала:

– Нет тут таких! Уходите, только жильцов пугаете!

Сэм и Джеён терпеливо смотрели на нее, не сделав ни одного движения. Коридор наполнял звук вентилятора и жужжание толстенной мухи, что билась в мутное стекло.

Женщина шумно втянула воздух через нос. Судя по всему, она поняла, что ей не отвертеться.

– Пятьсот четырнадцатая.

Ребята кивнули и направились к лифту.

– Лифт не работает, пешком идите! – прикрикнула она вдогонку и захлопнула дверцу на окошке.

Показалось или нет, но Сэм услышал в ее интонации ехидство. Выйдя на лестничную клетку, они начали подъем. Джеён шел у качающихся перил, а Сэм у облезлой стены с мутными потеками.

– Это еще фигня, – сказал Сэм, – вот от Ватанабэ я спускался пятьдесят этажей!

– Почему не на лифте?

Эхо от их голосов и шагов разлеталось по лестнице. Пожалуй, это было единственное незахламленное место в общежитии. Бетонные ступени скрошились, кое-где торчала арматура.

– Чтобы пересечься с медузами? А ты где был, кстати?

– На сорок восьмом, – невозмутимо ответил Джеён.

Сэм даже порадовался, что сейчас сможет узнать подробности.

– Че там делал?

Джеён положил руку на поручень, перила зашатались, и он тут же отдернул руку.

– Там стоял мешок фисташек, мне было чем заняться.

– Ты че, жрал орешки, пока я там жопу уносил от хёсэги? – Сэм пихнул Джеёна в бок. Нога парня проскользнула, Чжудо покачнулся, натыкаясь на хлипкие перила. Они заскрипели, вниз посыпались камушки.

– Че ты пихаешься, психичка?! – Держась за перила, Джеён толкнул в отместку Сэма, но сильнее. Тот впечатался в грязную стену и брезгливо отстранился от нее, потирая рукав хёчжо. – Я отдал тебе тагаёчи!

– А ничего, что он мастер и у него было до хрена хёсэги?! – Сэм пихнул Джеёна в ответ, но тот удержался. – Я чуть не сдох!

– Так и убил бы их с помощью тагаёчи!

Стоп.

«Что?»

– В смысле? Их че? Можно так уничтожать?

Джеён утомленно выдохнул, одернул хёчжо и зашагал по лестнице. Сэм вперил взгляд в качающуюся кисточку на черной катане Джеёна и двух вышитых на спине хёчжо изворачивающихся тиграх. Эти тигры двигались в такт его шагам, глядели на Сэма золотистыми глазами и будто говорили ему: «Ну ты и деби-ил!» Сэм мысленно послал этих тигров и быстро поравнялся с Масуми.

– Почему не предупредил? Ты же не сказал, что тот мячик – тагаёчи!

– Я не знал, что ты не знал. На будущее – кидаешь тагаёчи в хёсэги, они уничтожают его, и так можно много раз.

Сэм кивнул. И Джеён кивнул ему в ответ.

– Хорошо, а что ты сказал своим? Кто его убил? – Сэму было и впрямь интересно. И пока они поднимались на пятый этаж, он собирался вызнать все подробности.

– Что он на меня напал, я его грохнул и у него не было наших фамильных кистей.

Сэм с прищуром посмотрел на Джеёна.

– Мои заслуги себе приплел? Прямо как Улитка.

Джеён прыснул:

– Там был мой тагаёчи, а значит, и половина работы моя! – Джеён потыкал пальцем себе в грудь. – И я пришел с пустыми руками к сэнши-кана. Мог бы и спасибо сказать, клоун.

Переступая ступени на четвертом этаже, Джеён все же произнес:

– Удар, кстати, был хороший.

Сэм просиял. Если его похвалил мастер манлио, особенно Масуми, это что-то да значило.

– Круто, да? В лобешник прям! – Сэм сымитировал замах и запрыгал по ступеням. Катана за его спиной билась о хребет и позвякивала.

– Ага, ровно по центру.

Уже стоя у нужной двери с облезшей серой краской, Джеён постучал костяшками рядом с затертой табличкой с номером 514 и убрал руки в карманы.

Пятый этаж практически ничем не отличался от первого: та же плесень, затхлость, заваленные хламом коридоры и странные звуки.

– Они не услышали, – подсказал Сэм, стоя плечом к плечу с Джеёном. – Громче постучи.

Джеён вяло глянул на Юншена и, сделав полшага назад, ударом ноги выбил дверь. Она с грохотом приложилась о внутреннюю стену. Парень, сидевший в комнате на полу у широкой плазмы, подскочил и разразился ругательствами. Он прилип к стене, обклеенной постерами с полуголыми женщинами и спортивными машинами.

– Ну, или так, – бросил Сэм и вошел в помещение. И сразу же обратился к зашуганному бритоголовому парню с оттопыренными ушами: – Че не открываешь? Нам просто спросить.

По внешности это был совсем не Ан Чивон. Этот был похож на наркошу со стажем. Впалые глаза, худой, бледная кожа, пустой взгляд.

– Где Чивон? – спросил Сэм, стараясь четко выговаривать слова.

– Нет тут никакого Чивона! – уверенно ответил парень.

Сэм уставился на него, пока Джеён расхаживал по маленькой комнате среди гор хлама. И было не понять, что из этого всего использовалось, а что было просто притащено с улицы. Единственное, что неплохо выглядело, – это телевизор, что стоял под окном. Возле него тонкий матрас, прожженный сигаретами.

– Пиздец, ну и помойка, – брезгливо выпалил Джеён и кисло скривился. – Ты уверен, что его тут нет? Может, он сдох в горе мусора, а ты даже не знаешь об этом?

Сэм вытянул лицо и покачал головой, полуобернувшись на шарящего среди залежавшихся шмоток Джеёна.

– Тут так воняет, что я поддержу твою позицию, братишка!

– Он тут не живет и не жил никогда! – Безумные глаза парня бегали туда-сюда. Он стоял у стены, боясь и шаг сделать. – Я вообще не знаю, о ком вы, парни! Че за фигня? Вы от Хагивары, да? Я ничего не делал! Я тут живу спокойно, ну, пару раз избил проститутку, но она живая! Че, прям за этих шлюх так загоняются?! У меня ни денег, ничего нет, я жру одну лапшу! Пакчири, пакчири, везде одна ебанная лапша! – он взглядом показывал на коробки с лапшой и на использованные упаковки, валяющиеся по всей комнате. – Я простой бедняк. На хрен мне эти дела? Я в это не лезу!

– Еще раз спрошу! – Сэм перекричал парня и уже тише добавил: – Где Ан Чивон?

На несколько секунд повисла тишина, и комнату тут же наполнил звук телевизора, по которому шла трансляция ускоренной сборки самолета.

– Да не знаю я вообще, о ком вы! Я здесь...

В бритую голову парня прилетела кожаная куртка. С цепями, ремешками, заклепками и нашивками в виде быков. Он дернулся и выпрямился. Осторожно снял вещь с головы и посмотрел на нее.

Пока он соображал, что к чему, Сэм достал телефон, нашел присланное фото Чивона и показал его парню.

– Ты проебался. – Джеён отпихнул развороченный мешок с вещами и завел руку за спину, едва обнажив лезвие катаны. – Ты тратишь наше время.

Сэм убрал телефон в карман, неотрывно поглядывая на лопоухого. Парень сглотнул, сжимая куртку трясущимися пальцами. Увидев движение, Сэм притормозил Джеёна, схватив рукой его за локоть.

– Ща, погоди-погоди его убивать, – затараторил он. Парень с надеждой посмотрел на Сэма, словно тот протянул ему руку помощи. Но глаза бритоголового округлились от страха, когда Сэм дополнил: – Давай сначала попытаем.

Воздух расколол громкий голос:

– Йоу, Тунец, я не оставлял тут свою...

Это был он – человек с фотографии, которую прислал Кумо. Ан Чивон стоял в проходе и в исступлении глядел на них. Несмотря на то что он был в бегах и скрывался сразу от нескольких влиятельных лиц, выглядел он неплохо: все такой же ухоженный, подтянутый и с прибранными волосами.

Доля секунды, и этот Ан Чивон вскинул руку и направил пистолет-пулемет на парней. Он без промедления открыл огонь.

Сэм и Джеён кинулись врассыпную, скрываясь за грудами хлама. Мешки со шмотками не могли остановить пули, но они хотя бы не делали парней открытой мишенью. От выстрелов дрожали стены, от них отваливались куски штукатурки. Вдребезги разбилось окно, рассыпая осколки по всей комнате.

Оглушительные выстрелы резко прекратились. Сэм вскинул голову на Чивона и понял, что тот стоит неподвижно посреди коридора. В шее у него торчали две бамбуковые палочки. Сэм перевел взгляд на выползающего из-за мешков Джеёна. Он матерился и елозил ногами, выбираясь из завалов.

Простреленный телевизор валялся на полу, из разбитого окна в комнату врывался свежий ветер, отчего плакаты и полиэтиленовые пакеты зашуршали.

– Твою мать, Чжудо! – крикнул Сэм, увидев выпученные глаза Чивона. – Улитка сказал узнать, где Пурмано! А ты его завалил!

– Да не сдох он! – Джеён прокашлялся от поднявшейся пыли. Она осела на его волосах и одежде. Он небрежно отряхнулся и направился к Чивону.

Сэм от души стряхнул с волос пыль, крепко зажмурившись. Присмотревшись, Сэм понял, что Чивон двигает глазами и пытается что-то сказать. Бамбуковые палочки изрисовали светящиеся голубым рисунки медуз. Они ползли по шее Чивона и по его утонченному лицу. Рука с оружием медленно опустилась.

«Кугамури», – понял Сэм.

– Вот же ж! – Джеён сплюнул, рассматривая лежавшего на полу парня. Из его ран на худощавом теле текла кровь, заливала пыльный пол и впитывалась в разбросанные вещи. – Он захуярил Тунца.

– А он тебя еще выгораживал, сука! – Сэм подошел вплотную к Чивону, выдернул из будто закаменевшей руки пистолет-пулемет и прощупал одежду. – Не хотел бы я себе таких союзников.

Из-за пояса Джеён достал «Супору» и выдернул из шеи Чивона палочки. Резкий булькающий вздох сразу же сменился ухмылкой. Джеён схватил парня за шиворот, приставил пистолет к его голове, так что дуло зарылось в густой копне волос, и затянул того в комнату.

Сэм захлопнул дверь с вышибленным благодаря Джеёну замком. Толкнув Чивона на мешок с вещами, Сэм сразу же спросил:

– Че за дурдом? Нас господин прислал кое-что узнать всего лишь.

Чивон ухмылялся, при этом был предельно напряжен. Его хитрый взгляд прыгал с Джеёна на Юншена, он будто придумывал план побега.

– Просто скажи, придурок конченый: где сидит Пурмано? Лам-хан беглый.

– Или?.. – продолжил Чивон, мерзко посмеиваясь.

– Или закончишь как Тунец, – подытожил Джеён и надавил дулом на голову Чивона. Тот болезненно скорчился и выдал:

– Я закончу как Тунец в любом случае. Не вы, так Накамура меня завалит. На хрена мне упрощать вам работу?

– Ты же манлио, не в падлу работать на этого жирного мафиози? – Сэм покрутил пистолет-пулемет Чивона в руках. – Наш господин может тебе помочь.

Больше всего Сэма и Джеёна злило поведение Чивона. Он вел себя так, словно это не его зажали со всех сторон и еще допрашивают. Чивон не терял лица и самоуважения. Шихонский манлио с выдержкой, но при этом с неверно выбранной стороной.

– Откуда ты? – спросил Чивон, посматривая на Сэма. – По-шихонски говоришь отстойно. Шадерский акцент явный, рожа нифлемская, хёчжо Хагивары. Неужели Улитка с Аттвудами побратался?

Сэм наставил пистолет-пулемет на Чивона, держа его в одной руке.

– Вот видишь, какой ты умный, такие Улитке нужны. Давай по-хорошему. Ну?

Желваки заходили, когда Чивон сжал челюсть.

Паузу оборвал Джеён:

– Или можешь прилечь рядом с Тунцом.

Чивон бросил гневный взгляд на Джеёна:

– Лам-хан Пурмано сбежал из дома и теперь служит династии Пинкаю. Попробуйте вытащить его оттуда. Если сможете. Гонка началась: кто первый создаст лекарство, тот и победил.

Похоже, Улитка действительно решил заняться созданием лекарства.

– О-ши Пинкаю не станет держать лам-хана в поместье. – Сэм посмотрел на Джеёна, тот выглядел задумчивым. Опустив руку с пистолетом, Сэм размял плечо. – Знаешь, где он может создавать лекарство?

Чивон отрицательно качнул головой.

– Даже перед смертью не скажешь? – Джеён постучал пистолетом по макушке Чивона. Он поднял руки, хотел было заслониться, но Джеён снова ударил его по голове. – Ну?

– Не знаю, клянусь, – простонал Чивон. – Не знаю.

Тяжелое дыхание Чивона заполнило всю комнату. Он знал, что его ждет. Он стрелял в парней, живым ему не уйти.

Сняв «Супору» с предохранителя, Джеён произнес:

– Можешь не каяться, духи тебя не простят.

И выстрелил.

Весь пятый этаж будто вымер. Шумиха в пятьсот четырнадцатой комнате явно не прошла незамеченной. А судя по тому, какой контингент населял это общежитие, находящееся на отшибе, этот самый контингент мог устроить для Сэма и Джеёна сущий кошмар.

Но пока было тихо. Они шли как можно быстрее, но при этом старались не терять бдительности.

До лестничной клетки оставалось метров десять, как из-за угла вальяжно выползло несколько парней.

Тот, что был в центре, с двумя автоматами, расхлябанно вскинул руки и открыл огонь.

Без разговоров.

Только криво изогнутые в дикой ярости губы. Руки, испещренные рисунками хону.

И два автомата.

Сэм, прежде чем нырнуть на маленькую кухню и затянуть за собой Джеёна, успел разглядеть толстые дреды на голове парня с автоматами. Пули перемалывали коридор и все, что там находилось. В воздух взлетали щепки, куски бетона, лопались лампы.

Выстрелы начали стихать, сначала очереди автоматов, потом, как по инерции, несколько одиночных – из пистолетов. Сэм осторожно выглянул в коридор, держа наготове отобранный у Чивона пистолет-пулемет. За поясом у него еще была его «Супора». Но этого было мало.

Джеён находился дальше от выхода и даже не выглядывал в коридор.

– Суки ямадовские!!! – заорал тот, что с дредами, стреляя напропалую, завидев мелькающую голову Сэма. Парня с дредами дергало, как ужаленного током, от отдачи. Он орал. Гильзы сыпались ему под ноги. – Сдохните, пидарасы!!!

Выстрелы снова прекратились. Его соратники с пистолетами делали так, как парень с дредами. Значит, он их старший.

Было слышно, как он перезаряжает магазины. Звук щелчков разлетался по коридору.

Сэм крикнул, прижимаясь к изрешеченной с краю стене:

– Какой Ямада?! Мы от Нацзы, долбоящер!!!

– Мне срать, кто ваш пепел отнесет в колумбарий, мудилы!!!

И снова начал палить. Парень с дредами приближался. Он медленно шел, пуская патроны в стену. Воздух будто дрожал от выстрелов. Сэм ждал подходящего случая: тот парень с дредами не особо заботился о пути отхода.

– У тебя есть хёсэги?! – крикнул Сэм Джеёну, глядя, как тот сидит на корточках возле стены. Он свесил руки с колен, в одной болтался пистолет. Сэм сполз по стене, сел рядом. Выражение лица у Джеёна было недовольно-уставшим. – Какого хера ты опять спокойный как удав?! У тебя хёсэги есть?!

Джеён помотал головой.

– На прошлом задании последние два истратил! – крикнул он Сэму на ухо. – Новые нужно смастерить!

Сэм сделал несколько выстрелов в коридор. Пистолет-пулемет опустел. Тогда он достал «Супору». Сэм прицелился и сумел подстрелить точными выстрелами в голову пару парней, остальные высадил в молоко, когда тот с дредами открыл неприцельный огонь по всему подряд. Сэм прислонился спиной к стене, вытащил пустую обойму и затем вопросительно повернул голову на Джеёна. Тот, исковеркав голос, передразнил Улитку:

– Просто узнайте, где лам-хан. И всего-то... – Джеён сплюнул на пол. – Дебильный Улитка! – Он вытащил обойму из пистолета и протянул ее Сэму. – На, мою возьми.

Сэм спустил всю обойму. Двоих убил, но, кажется, это была игра вдолгую.

– Они нескончаемые!

Только он прокричал это, как наступила звенящая тишина. Было слышно, как что-то отваливается от стен, как что-то с треском падает на пол, как коротит свет на простреленных лампах.

– Э!!! Че притихли?! Я надеюсь, вы сдохли, ублюдки!!!

– Можем сделать дыру в стене и свалить! – Джеён, поджав губы, махнул пустым пистолетом на стену. Ни единого окна. Газовые плиты и небольшой холодильник.

Сэм зыркнул, куда показал Чжудо, на сплошную стену с облезлой синей краской.

«Че тут все синее?»

– Но?!. – спросил Сэм у Джеёна.

Тот склонил голову, глядя в проход через Сэма, и произнес:

– Убить эту тварь – теперь дело принципа. – Возле ног лежала катана в ножнах, Джеён убрал пистолет за пояс и взялся за рукоять меча.

– Какая у них блевотная кухня, – брезгливо прокомментировал Джеён, оглядывая замызганные полочки, грязные плиты и открытый контейнер с мясом в каком-то соусе на столе. На краю сидела муха, потирая лапки. На столешнице валялись недокрученные листы бумаги с солой. Запах пороха смешивался с запахом кислой капусты и сырого мяса.

Хриплое «э!!!» раздалось совсем близко, как будто крикнули в ухо. Из коридора появился тот ненормальный с автоматами. В это же мгновение голову парня с дредами снизу вверх через нижнюю челюсть пронзило черное лезвие.

Сэм схватил автомат из руки парня с дредами и, выдернув его, открыл очередь, стреляя в парней позади. Но спустя несколько секунд патроны закончились.

Равно и закончился какой-либо здравый рассудок. Если он, конечно, и вовсе был в этом притоне беглых преступников, закидывающихся солой ежедневно.

Какой-то бешеный пацан махал кухонным ножом, Сэм прирезал его катаной, выбив нож.

Один из парней схватил газовую горелку и врубил ее на полную мощь. Из сопла, покрытого сажей, повалил столб пламени. Парень без разбора направлял горелку во все стороны и громко орал. Джеён перекрутил ему руки, они сцепились. Пацан опрокинул Джеёна на газовую плиту. Сэм тут же откинул его от Джеёна, схватив за волосы. Пацана развернуло, и огонь с горелки направился на кого-то из «пионов». Его кучерявые волосы вспыхнули, он истошно завопил и побежал. Он не соображал, что делает и куда бежит. И потому со всего маха приложился о стену. Горелка выпала из рук того ненормального и покатилась под плиту. Лысый парень с тату на щеках, громко вереща, начал стрелять по всему, что видит, зацепил своего. Джеён отсек ему голову мечом.

Сэма повалили на пол, сверху налетел толстый мужик, придавив его своим телом. Джеён, качаясь, пронзил ему, как нож масло, мясистую шею. Кровь летела брызгами на заветренное мясо в контейнере, на облезлые стены. Сэм проскользнул ногами по мокрому от крови полу и едва удержал равновесие.

Надо было выбираться из этой кухни, здесь они были загнаны в угол. Спасало лишь то, что около половины местных были людьми, а не манлио. И все, включая Сэма и Джеёна, из манлио, кто здесь был, использовали хону.

– Сдохните! Сдохните! Сдохните! – орал здоровенный мужик с тесаком, пытаясь ударить по парням, но проскальзывал, они уворачивались, и тесак всякий раз рубил пол.

На финальном «сдохните» Джеён пронзил мечом ему хребет, и звонкое «дзынь» у вытянутых рук уже поникшего мужика заставило некоторых в этой комнате замереть.

Тесак успел перерубить стальной провод возле газовой плиты.

Завоняло газом.

Один из «пионов», задыхаясь, провопил:

– Должен же быть предохранитель!

– В этом крысятнике его сняли умышленно, чтобы вы поскорее сдохли! – выпалил Джеён.

«Пионы» заревели. Их это явно сильно разозлило, и секундная оторопь слетела.

Зажженная горелка каталась по полу в коридоре. Один из «пионов» посмотрел на горелку, а затем на прорванную газовую трубу, и в его прокуренных мутных глазах мелькнула идея.

Он взял горелку и бросил в сторону газовой плиты.

Кто-то из «пионов» заорал. Они бросились с кухни.

Сэм схватил Джеёна за край хёчжо и дернул на себя, подскакивая с пола. Вытянув руку, Джеён перехватил горелку в воздухе. Сэм разрубил катаной стоящих поперек коридора парней. По рукам Джеёна прикладом ударил кто-то из толпы, и он выронил горелку, она оказалась снова на полу.

Сэм рывком дернул за собой Джеёна, он потянул его за хёчжо через коридор, пока тот пинком напоследок отправил горелку на кухню.

Взрыв выбил из груди весь воздух. Их отбросило в стену.

Все кружилось. Сэм и Джеён поднялись на ноги. Огонь полыхал из кухни.

Завидев окно, они переглянулись.

Глава 13

Птицы из песка

Горсть листиков баньяна упала в зеленую жижу. Миша смотрела, как Улитка небрежно, но при этом качественно перетирал листья в деревянной ступке. Мужчина выкуривал уже третью сигарету за те полчаса, что он здесь сидел.

– Мой помощник Кумо узнал, что о-ши Пинкаю тайно нанял магов для создания лекарства. – Он перетер листья и подбросил в ступку новые. – Но я хочу пойти еще дальше.

– Думаете, нам не хватит сил? – спросил дядя Фрэнк, перебирая листья баньяна. Они объемной горкой лежали на столе посередине. Дядя Фрэнк выбрасывал листья с темными пятнами, а чистые бросал в широкую чашу, из нее уже Улитка и молчаливо-угрюмый Уилл брали листья, которые затем перетирали в ступках. Миша делала то же самое, что и дядя Фрэнк, и ей было жутко некомфортно от присутствия Улитки и его могучего помощника Кумо, что сидел неподалеку за этим же столом, активно работая за ноутбуком. – Маг, маниша, муши. Возможно привлечение еще одного мага. Или есть еще идеи?

Та самая маниша с короткой стрижкой и круглыми серьгами сидела за другим столом. Она держалась особняком и смотрела на всех с гордым величием, свойственным многим манишам. Эта девушка по имени Ая была молода и обладала хрупкой фигурой. Короткая стрижка делала ее похожей на мальчика-подростка. Маниша сидела к ним спиной и беспрерывно корпела над соединением ингредиентов, добавляя в них свою ангельскую магию: шептала мантры, рисовала какие-то печати, все перемешивала и со злостью выливала на землю, когда результат ее не устраивал. Выливала она все.

Улитка поджал губы и кивнул. Он размял запястье руки, что держала деревянный пестик.

– Слышал про одного беглого лам-хана. – Улитка пощелкал пальцами, протянув руку к своему помощнику. – Кумо, как его звать, напомни?

– Пурмано, – сухо сказал он, не отрываясь от дел. Его густые волосы развевались на ветру, и, когда они закрывали глаза, он откидывал их назад. – Прячется в самых отдаленных ямах, ни один слуга обезьяньего леса не может его вычислить.

– Угу. – Улитка стряхнул пепел на пол, устланный каменными слэбами. Над столиками расправили широкие зонты, которые создавали хорошую тень, чтобы было не так жарко работать. – За ним много кто охотится. Но эти хитрожопые Пинкаю прикарманили его.

Сколько бы Миша ни наблюдала за Улиткой, ей было сложно поверить, что он являлся о-ши династии. Он бы идеально вписался в какой-нибудь криминальный клан и сошел бы за своего. Как о-ши династии, управляющей манлио на выделенной территории, он смотрелся как муха в молоке. Татуированная муха в молоке. Миша не понимала ни его экстравагантного образа, ни его манер. Сидящий рядом дядя Фрэнк, даже не имея власти, вел себя как достопочтенный человек, одетый в строгий костюм, несмотря на жаркую погоду. Пиджак он, конечно, снял, но плотная рубашка все равно душила, и дядя постоянно обливался потом, но терпел. Увидела бы это сейчас его молодая беременная жена, сказала бы Фрэнку, чтобы он не валял дурака и сходил надел что полегче. Стэйси была хорошим человеком, Миша по-доброму относилась к ней и всегда с открытым ртом слушала длинные рассказы про ее работу в Кленовом Доме на должности ответственного по работе с заявками на выезд манлио. Стэйси, несмотря на молодость, отлично подходила возрастному Фрэнку. Их союз был прекрасен и нежен. Миша очень ждала их ребенка. Врачи обещают девочку, а маниша сказала, что может родиться мальчик, но хону будет слабое.

Дядя Фрэнк вытащил платок и обтер им мокрый лоб.

Миша без надзора Лорентайн надела легкую безрукавную блузку и брюки, а волосы собрала в высокий хвост, иначе бы она спарилась под их тяжестью. Миша не накрасилась, даже тушь не нанесла. Уилл, заметив это, сказал, что Лорентайн взбесится, а дядя Фрэнк ответил: «Она не узнает». Когда они покидали отель, Миша отчего-то ощущала внутри трепет, предвкушая дни свободы от тотального контроля. А еще она понимала, что пересечься на одной территории с Сэмом теперь будет проще. Возможно, это время поможет им хоть немного наладить братско-сестринские отношения. Марти и Эмили уехали вместе с Бенедиктом и Лорентайн в Ролуну^[35], наказав Мише вести себя хорошо, усердно работать и меньше болтаться без дела. Мише не терпелось сесть в такси и умчаться сюда. Если отбросить все придирки, то поместье Нацзы – отличное место. Если бы рядом не было Уилла, Миша восприняла бы эту работу как отпуск.

– И чем же он так примечателен? – поинтересовался дядя.

Ая снова выплеснула на пол неудачный замес. Все на пару секунд отвлеклись, наблюдая ее страдания: она низко склонила голову и массировала затылок и шею тонкими пальцами, покрытыми хной.

– Все не то, – сказал Улитка и блаженно затянулся. – Есть вероятность того, что мы справимся сами, но! – Он указал длинной и худой рукой на дядю Фрэнка. Улитка был одет так, будто он в вечном отпуске, – широкие шорты и черное лойицу, расшитое силуэтами золотистых тигров, на голый торс. – Есть вероятность того, что мы не справимся сами. А я не хочу, чтобы этот выскочка Пинкаю опередил меня. Поэтому мне тоже стал интересен этот беглый лам-хан. Мы его можем переманить к себе.

– А почему он сбежал из чинко́ку?^[36] Это очень необычный случай, лам-ханы преданы службе и своему санги-кана^[37]. Что же он натворил, раз пришлось бежать?

Мише хотелось закатить глаза, когда она заметила, как Улитка самодовольно ухмыльнулся. Он ничего не ответил.

Но когда она переглянулась с Уиллом, сидящим с накинутым капюшоном, то увидела его осуждение. Миша так и не поняла, кого он осуждал, но, зная Уилла, – всех.

Хотя после недавнего Уиллу и Марти еще долго придется терпеть третирование со стороны взрослых. Эмили тоже получила. Миша после ухода Сэма из отеля долго крутила в мыслях эту сцену, лежа на кровати. Так было всегда. Легко было только с другими братьями. Фил всегда выводил все в юмор, но не связывался со взрослыми. Молча принимал наказание. Марти пререкался только с дядей Фрэнком. Рэджи – икона идеального поведения будущего и уже готового господина. Она знала, что Рэджи ненавидел своего двоюродного брата Сэма. Его утешали только заверения Бенедикта, что именно он станет ошисайем. Пока Сэма не было дома, его бесконечно поливали грязью. А дома его не было почти всегда. Филу не нравилось это слушать, он от нервов начинал качаться на стуле, Лорентайн злилась на него, и весь скандал переводился на Фила. Возможно, он это делал специально, чтобы перестали обсуждать родного брата. Эмили не вступала в сплетни, просто торчала в телефоне.

Миша сидела с пылающими щеками. Ничего не говорила, но и уйти, как Брайан, не могла. Она часто корила себя за это. Лорентайн ею управляла, дергала ее за ниточки: потянула вверх – Миша пляшет, дернула вниз – Миша шьет. В одну сторону – учится без продыху, в другую сторону – едет к своему отцу получить поручение создать ингредиент для оружия, чтобы уничтожить хёсэги.

За это она корила себя больше всего. Отец запретил рассказывать братьям и сестрам. Миша держала все в тайне два года, но недавно разболтала Брайану, взяв клятву не рассказывать Сэму. И Брайан, она уверена, сдержал обещание. Это было легко проверить. Если Сэм не прибежал с бешеным взглядом и не накинулся ни на кого из их семьи, значит, он еще не знает.

– А наш Сэм тоже будет его искать? – Миша не удержалась от вопроса. – То есть Юншен, простите. Он сможет его поймать?

– Похоже, что да, – подтвердил дядя Фрэнк и бросил в чашу перебранные листочки. – Не зря же столько платит мастеру.

Улитка покачал головой.

– Да, с моими людьми. У меня тут есть еще один в найме. – Нацзы нервно хохотнул: – Думаю, вашему Юншену будет весело!

– Сэм общительный. – Вся эта обстановка, в какой она находилась, – поместье Улитки и его странный хозяин – хоть и пугала Мишу, но отчего-то давала свободу. Улитка может хоть в крендель свернуться, страшнее мачехи ему не стать. – Юншен то есть.

– Да, – подтвердил дядя. – У него много друзей. Он учился у Масуми.

Улитка захохотал?

– Ну вот с ним и работает!

– С Хваном?! – Такой презрительный голос даже для Уилла был слишком.

Улитка не обратил внимания на его тон, а спокойно ответил:

– Не, с его двоюродным братишкой.

– А у него брат есть?

– Э!!! – От вопля Улитки Миша и дядя Фрэнк вздрогнули. – Яго! – Улитка, не меняя позы, повернул голову и окликнул мелькающий среди выстриженных деревцев пестрый силуэт.

Полупрозрачная рубашка с нарисованными тиграми блестела на солнце, словно была из пластика. А под этой рубашкой виднелись голый худощавый торс и бело-голубые рисунки хону на бледной коже. Из нормального, привычного глазу Миши, живущей в высоком обществе, на этом парне, шаркающем по дорожке черными шлепками, были простые белые шорты до колен.

– Да-а, – протянул подползающий с задранной головой манлио. Его розовые волосы были заплетены в четыре мелкие косички, а на затылке висели солнцезащитные очки. Казалось, он не дойдет и растает на ходу. Манлио почесал глаз и отсалютовал: – Здрасте!

Миша выпрямилась и заметила, как помрачнел Уилл. Его холодные голубые глаза стали совсем ледяными и белесыми от недовольства.

Уиллу явно не нравился этот парень.

– Задание дополняется, – сказал Улитка. – Кстати. Знайте друг друга в лицо. Это, – Улитка указал на сидящих за столом, – господа Аттвуды. Прошу себя с ними вести достойно. Яго, тебя это касается в первую очередь. – Улитка указал на Яго. – Это Яго – илувий, наш добытчик слив, ям и очень способный манлио по совместительству. – Найди мне Чжудо и Юншена, они не выходят на связь. Про лам-хана Пурмано написали и пропали, они в Ши Хо еще или где?

– Здравствуйте. – Дядя Фрэнк учтиво кивнул манлио.

Улитка как-то презрительно и недоуменно зыркнул на него. Кажется, ему не понравилось, что дядя Фрэнк перебивает его приказы.

Яго почесал другой глаз.

– Ага, найду, – лениво ответил Яго.

Этот манлио был симпатичным, аккуратно сложенным парнем. Нифлемские черты лица и ясные голубые глаза невольно притягивали внимание.

Миша исподтишка разглядывала Яго. Лорентайн бы точно ее осекла, если бы заметила, с каким интересом Миша изучает этого странноватого манлио. Его внешность она сочла такой же необычной для своей жизни среди конлаокских манлио, как и его происхождение. Находясь в поместье Нацзы, она до сих пор не могла привыкнуть к тому, что здесь работают и живут илувий.

– Скоро я дам вам задание. – Улитка, не отвлекаясь от перебирания листочков, добавил: – Поедете втроем: ты, Чжудо и Юншен.

Миша, услышав имя брата, отчего-то занервничала. Все люди здесь казались странными, непорядочными. Хоть Сэм с юных лет и пропадал непонятно где и с кем, но все равно не отпускало чувство горечи оттого, что ее брат ведет себя так же, как те манлио из игровой комнаты, мимо которой Миша проходила сегодня утром.

– Но господи-и-ин, я же работаю с Чжудо, – заунывным тоном произнес Яго. – Зачем Юншена?

Костлявыми пальцами Улитка отпихнул горсть листочков от себя и гневно пробормотал:

– Его еще найти нужно, чтоб работать с ним, чтоб его... – Он исподлобья глянул на Яго. – Пиздуй давай, вместе за сливами поедете.

Миша поняла, что ей следует свыкнуться с тем, что о-ши использует мат в общении с подчиненными. Старшие Аттвуды не разговаривали при них подобным образом.

Яго тяжело выдохнул, он явно был недоволен и не собирался этого скрывать. Он стянул очки с затылка, нацепил их на нос и, поймав на себе взгляд Миши, ухмыльнулся одним уголком губ.

– Вот там-то я Юншена и грохну.

Улитка вскинул голову и перевел взгляд на Фрэнка. Натянув фальшивую улыбку и повысив голос на полтона, он успокоил дядю:

– Никто Юншена не тронет, не волнуйтесь! Он сейчас в Ши Хо, все с ним в порядке.

– Не нужно было его нанимать.

Скрипя зубами, Улитка выпучил глаза:

– Яго, закрой ро-от...

– Толку от него нет все равно.

– Э! – рявкнул Улитка, отчего Миша и дядя Фрэнк снова вздрогнули. – Че за нахуй?! Очки смелости тебе язык развязали или че? Пиздуй, говорю! – И уже спокойнее докинул: – Пока я добрый.

– Слушай господина и молча кивай, – прогремел басистый голос Кумо. Он сердито глядел на Яго, оторвавшись от ноутбука. – Солнце голову напекло? Пошел давай.

Яго кратко кивнул и молча ушел пружинистой, нервной походкой.

Дядя Фрэнк, облокотившись на стол, спросил:

– А зачем сливы? Что за сливы?

– Сливы из обезьяньего леса. Если слуга съест их свежими, то сможет найти конкретного человека в конкретной яме. – Улитка засмеялся. – Как навигатор! Локацию выдают. Прям на карте смотрит и пальцем тычет. Бесподобный талант!

Миша посмотрела на дядю, потом на Уилла, который так и перемалывал листочки, непрерывно глядя в стол. Даже гневно не глядел ни на кого.

«О чем ты думаешь, Уилл?» – размышляла Миша. Не будь здесь Кумо и Улитки, она бы точно к нему прицепилась. Он вел себя странно. Она разглядывала брата, а когда тот скривил губы, заметив ее любопытный взгляд, отвернулась.

Она хотела показать ему язык. Но опять же – здесь Кумо и Улитка.

– А именно свежие нужно? Прямо из леса?

– Именно свежие, именно из леса. – Улитка откинулся на спинку стула, забросив на нее локоть. – Сушеные могут помочь найти ямы, но те, что первые попадутся по энергии, а мне нужно найти конкретную точку на карте. Так прицельно работать слуга обезьян может, только если будет есть свежие сливы. – Улитка досадно вздохнул. – Дело-то плевое, я уже проворачивал такое, и Яго отлично справлялся. Жаль только, что нужно именно десять слив, и он должен сожрать все сразу. И это одноразовая функция. – Улитка все больше морщился, но внезапно просиял: – А так шикарно!

* * *

Фургон остановился. Он делал это часто, потом снова долго ехал. Кэсси сидела, обняв рюкзак, в полнейшей темноте. Девушки-мигрантки, как выяснилось позже, в основном молчали, изредка перешептывались, но бо́льшую часть времени стояла тишина, которую нарушали звук шуршания колес по дороге и ветер, скользящий по лакированным стенам фургона. Иногда кто-то сигналил, тогда машина ехала медленно, часто останавливалась. Кэсси была уверена, что они вставали на светофорах.

Дорога, судя по тому, как их качало из стороны в сторону, была извилистой и имела хороший подъем.

Фургон уже долго не останавливался, но в этот раз он замер.

Кэсси оторвала подбородок от рюкзака и прислушалась.

Желудок сжался от волнения. Она взмолилась, чтобы не услышать, как открывается и закрывается водительская дверь.

Кэсси сосредоточилась на звуках.

«Мы еще не приехали. Пожалуйста, мы еще не приехали».

Кузов подрагивал от работающего двигателя, пахло арбузами. Она сжала пальцами рюкзак.

Открылась дверь. Водительская.

У Кэсси внутри похолодело от страха. Она нащупала рукой дверь и уже хотела было отползти от нее подальше. Раздался звук открывающегося замка.

Через пару секунд дверь распахнулась. Яркое солнце ослепило, глаза с непривычки заболели, их будто обожгло. Кэсси зажмурилась, в ушах не прекращался шум.

– Выходи.

Щурясь, она кое-как выбралась из кузова. Мужчина помог ей. Кэсси уже хотела обернуться и посмотреть на девушек, она собиралась поблагодарить их за еду еще раз и попрощаться. Но дверь за ней уже закрыли.

Из глаз потекли слезы, Кэсси их вытирала и не могла шире раскрыть веки, чтобы осмотреться.

Тут было жарко и влажно. А еще сильно пахло морской водой.

– Вон остановка. Там жди.

Мужчина указал рукой куда-то в сторону и без промедления направился к водительской двери. Кэсси не успела разглядеть ту самую остановку, как фургон тронулся с места.

Она молча глядела ему вслед, щурилась, вытирала слезы и никак не могла свыкнуться с мыслью, что назад дороги нет.

Фургон скрылся за крутым поворотом, склон над ним зарос густой растительностью. Вытерев слезы, Кэсси разглядела, что дорога серпантином пролегала по склону зеленой горы.

Когда она глянула вниз, то изумленно ахнула. До самого горизонта простиралась синяя гладь океана. У пологого берега он обрушивался пенными волнами, хотел поглотить его, да никак не выходило. Над волнами летали белые птицы, и с этого расстояния они казались теми самыми черточками, какими их изображают художники на холстах. Кэсси завороженно глядела на океан, позабыв о боли в глазах.

Здесь было так много запахов: морская вода, сладкие цветы, влажная зелень под жарким солнцем, разогретый асфальт и гниющие фрукты.

Ноги были ватными, затекли от долгого сидения на месте. Кэсси неторопливо дошла до высокого отбойника, взялась за него, ощущая пальцами разогретый на солнце металл, и с восторгом продолжила разглядывать океан.

Она впервые в жизни видела столько воды. Ее было до невозможности много. Чем дальше к горизонту, тем меньше волны и темнее синева океана. У песчаного берега волны разбивались и снова набирали разбег. Кэсси понимала, что волны не закончатся, но все равно ждала самую последнюю, которая вот-вот должна была появиться. Убрав за ухо локон, что ветер набросил ей на лицо, Кэсси огляделась.

Нифлем.

Она в Нифлеме, вблизи Масудо.

Рядом с Масуми.

И она тут абсолютно одна.

Кэсси не разрешала себе впадать в панику. Она огляделась, нашла остановку, собранную из стекла и лакированных брусьев. Дошла до нее, осматриваясь. Склон горы был просто огромен. Верхушку она так и не смогла разглядеть за обильной растительностью, что заполонила все кругом, кроме дороги и пляжа у изножья горы.

Кэсси села на деревянную лавку, положила рюкзак на ноги и позволила себе выдохнуть. Потому что впереди ее ожидало самое страшное.

Звонок Чжудо.

Она вытащила телефон из рюкзака. Приложила палец к кнопке включения, но остановила себя. Кэсси постучала краем телефона по лбу. Что ей сказать? Как сказать так, чтобы он не захотел сразу ее убить, а выслушал?

«Он не сможет убить тебя через телефон, дура! Пока он не знает, где ты, – все отлично!»

Нет, не отлично. Ей нужна его защита от «Станции Бога». Тут вечно не просидишь.

Кэсси глубоко вдохнула свежий воздух. После многочасовой поездки в замкнутом пространстве запах арбузов, наверное, навсегда впитался в ее кожу, осев где-то в носу. Кэсси выпрямилась, прислонилась к стенке остановки. Сбоку, прямо в стекле, засветилась панель. Там были написаны какие-то непонятные иероглифы или буквы. И ни слова на конлаокском.

– А если я дождусь автобуса, который отвезет меня к автопорталу, а оттуда поеду в Элькарон? – Собственный голос звучал как-то непривычно.

Сердце начало быстрее биться в груди.

Паника подступала все ближе, еще немного – и схватит в свои ледяные и обжигающие одновременно объятия. Кэсси очень сильно боялась поддаться ей. Тогда пиши пропало.

– У тебя в рюкзаке веер Масуми. Не смей его потерять!

Кэсси решительно включила телефон. Экран засветился, и она увидела фоновое изображение. Цветущая вишня, ветер сорвал некоторые лепестки, и они кружились в танце.

Фото!

Кэсси распахнула рюкзак и начала рыться в нем. Она не нашла свою игрушку, а вот семейный снимок обнаружила во внутреннем кармане, там же оказались документы. В них лежали деньги. Кэсси насчитала порядка тысячи ючи.

Она впервые держала такие деньги в руках. Даже когда они продали дом в Дэ Лауре, ей не дали подержать ту сумму, она была еще маленькой и не понимала ценности денег.

Сейчас она веером распахнула разноцветные бумажки – там были купюры по сто, двести и одна – пятьсот ючи. Кэсси тут же украдкой осмотрелась по сторонам и убрала деньги назад во внутренний карман рюкзака. Посмотрела на снимок, где они стоят счастливые возле цветущей вишни. Она бережно погладила подушечкой большого пальца по лицам своих родных. Даже по лицу Дэвида, хотя перед глазами так и стоял его ожесточенный лик, а в ушах звенели его крики и проклятия.

Возможно, он был прав, и это их самая великая ошибка.

– «Станция» не для меня, Дэвид. Да и тебе там делать нечего, – сказала она, поглаживая его на снимке.

Потом Кэсси снова погладила смеющуюся маму, прищуренного дядю Холджера и спрятала снимок назад.

Достала телефон, нашла контакты. Их было два: «дом» и «мастер».

– «Мастер»? – Кэсси удивилась четкой формулировке контактов. Это явно делала не мама, она бы написала что-то вроде «дом, не звони, мы сами позвоним», «мастер-манлио Чжудо Масуми, может помочь тебе». Она бы использовала все разрешенные символы, расписала как можно подробнее.

«Дом» и «мастер» писала точно не она. Палец завис над контактом «мастер».

Кэсси не могла просто набрать его, прислонить телефон к уху и, дождавшись, когда тот поднимет трубку, влегкую заговорить с ним. Как со знакомым.

Ей нужно отрепетировать, что сказать и как. Нужно предугадать любое его поведение, любой дополнительный вопрос. Кэсси не хватило многочасовой поездки на этот анализ. Ей не хватит и жизни. Нужно просто решиться.

Часы на телефоне показывали 11:24 утра. Кэсси посмотрела на солнце, заслоняя жаркий диск ладонью. Ослепительные лучи скакали между пальцами. Это, скорее всего, местное время. Солнце было еще высоко. Хотя и в Бариде сейчас должно быть примерно столько же.

– Ладно, я просто тяну время. – Она вновь набрала полные легкие воздуха, сжала влажными руками телефон. Палец снова завис над строчкой «мастер».

* * *

Отодвинув крышку на морозилке, Джеён достал два прозрачных стакана со льдом и протянул один Сэму.

– Тебе какой сок взять? – спросил Сэм, звеня стеклянными бутылочками на стеллаже.

– Малиновый там есть?

Сэм достал одну, прислоняя другой рукой холодную бутылку к затылку. Наступило блаженство.

– И клубничный возьми. – Джеён сделал круг стаканчиком в воздухе. – Микс сделаем.

Сэм взял еще и клубничный.

Грязный, измочаленный Джеён ходил между островными стеллажами и высматривал себе булочку.

Такое ощущение, будто им с Юншеном в аду дали выходной и они решили зайти в круглосуточный магазинчик за перекусом.

Они помыли руки и лица в уборной магазинчика и мысленно пожелали терпения уборщику, который увидит ту раковину, над которой Джеён натряс столько песка из волос, что забился слив. Парни кое-как отряхнули форму и теперь выглядели чище. Форма мастеров не рвалась и не впитывала запахи, но пачкалась как обычная одежда.

Сэм был уверен, что в умывальнике до сих пор стояла вода.

– Думаешь, лам-хан поможет Улитке? – Сэм прижал к груди холодные бутылочки с соком и взял булочку с сыром.

Повернувшись к другому стеллажу, Джеён самозабвенно произнес, обращая внимание больше на продукты, чем на слова Сэма:

– Не знаю, мутная схема какая-то с этим лам-ханом. – Он сел на корточки, шаря на нижних стеллажах. – Тхэгю сказал, что Улитка ищет кровь Охорома, не знаю. – Джеён поднялся и поискал глазами что-то еще. От бесконечных мельтешений перед глазами гульки на голове Джеёна, похожей на незатянутую петельку, у Сэма задвоилось в глазах. Кусочки синей штукатурки покрывали потускневшие от пыли волосы Джеёна. – Думаю, не для благих дел. Я в любом случае в это вкладывать все силы не собираюсь.

Взяв еще и воздушную булочку с джемом, Сэм констатировал:

– Ты херовый сотрудник.

Джеён скосился на подслушивающего кассира, явно делающего занятой вид.

– Под стать господину, – сказал Джеён и взял две бутылочки и сок из рук Сэма.

– Для вас все за счет магазина, господа манлио, – кассир говорил очень учтиво, будто не пялился на них осуждающе все это время. Осмотрев их неопрятную форму, парень за стойкой, неуверенно добавил: – Могу я вам чем-то помочь?

– Нет, спасибо, мы заплатим, – Джеён положил сложенные купюры без сдачи, увидев на кассе цену в сто двадцать ючи, и парни вышли из прохладного магазина.

Сэм на ходу вылил сок в стакан со льдом и размешал трубочкой.

– Как мастера допустили, чтобы люди Улитки носили хёчжо?

– У него контракт с Хагиварой.

Джеён открутил крышку на бутылочке.

Сирены утихли, дым клубился уже меньше. Здание почти потушили. Ребята отошли недалеко, за склоном крышу общежития не было видно. «Хенао» стоял на парковке.

Не глядя на Джеёна, Сэм не слишком эмоционально выдал:

– Гонишь. – Он указал большим пальцем себе за спину, так уверенно, будто точно знал направление. – С тем самым Хагиварой, где ты учишься?

– Ну да, они предоставляют часть власти. Сам знаешь, к манлио в хёчжо на улице еще меньше вопросов, чем к парням в стандартной черной форме. А Улитка пообещал содействие в Верховном Совете. У него же с Ямадой великая дружба. А где Ямада, там и медузы. – Он пощелкал ногтем по трубочке. – Все хотят себе кусок от них.

– Перебьются! – с полным ртом выпалил Сэм. – Медузы же вам принадлежат.

Ребята спускались по ступенькам не спеша. Тело болело.

– Масуми сотворили медуз, но принадлежат они по большей части Ямаде. Если исчезнет прадед и некому из династии будет стать сэнши-кана, то медузы перейдут в правление Ямады. Он им не разрешит уйти к другим мастерам. И создать свою династию тоже не позволит. – Джеён раскрыл упаковку и достал булочку с джемом. – А приказы Ямады еще более ебанутые, чем от моего прадеда.

– Например?

– Уничтожить кальмаров. – Задумчивый тон Джеёна приглушался, когда он жевал булочку. – Или перерыть все деревни нианзу, которые спрятались. Прадед еще тот мудак, но он лишний раз пальцем не пошевелит, если это не по законам духов.

– А тот приказ, насчет меня? – Поглядывая на парня, Сэм сейчас будто бы боялся увидеть перемены в его глазах. Боялся, что после недавнего разговора тот передумал и вспомнит о своем долге.

Смяв этикетку от булочки, Джеён выкинул ее в урну, мимо которой проходил.

– Не думай об этом. Все равно эту проблему сейчас не решить, нет смысла тратить нервы и время.

В кармане Сэма завибрировал телефон.

Это было сообщение:

«Я тут обустроился, нас в одну поселили». – От Брайана.

– Где ты живешь? – спросил Сэм, печатая одновременно ответ Брайану: «Супер!»: – Какой адрес?

Потягивая из трубочки сок, Джеён произнес:

– Не скажу.

Сэм удивленно посмотрел на него.

– Это еще почему?

– Потому что ты тогда припрешься ко мне.

Сэм остановился посреди улочки с невысокими домами и, разведя руки в стороны, громогласно протянул:

– Хваленое шихонское-е гостеприимство-о!

– Я на три четверти шихонец.

– Начинается! Три четверти, без пяти двенадцать, пять минут до полета...

Джеён захохотал.

– Я не приду тебе ссать под дверь, че испугался? – Сэм ухмыльнулся. – Я и сам все узнаю, так же и номер твой нашел, тоже... – Сэм резво сорвался с места, полуобернувшись, и громче нужного добавил: – Фигня вопрос! И зачем спрашиваю?

– Возле моего дома не появляйся, Юншен! Серьезно! – Сэм довольно улыбался, слыша вопли Джеёна за спиной. – Сука, я поставлю медвежьи капканы и вызову федералов, как только твоя жопа в моем районе замаячит!

– Я даже подсказку дам – поставь лазеры.

– Хуязеры! А то я тебя не знаю. – Поравнявшись с Сэмом, Джеён пихнул его в плечо. – Утянешься кожаными штанами и как агент-шпион будешь ползать?

– Штаны подгонишь?

– У Кумо возьми.

* * *

Кэсси ненавидела себя за трусость.

Позади шумели прибойные волны, кричали птицы, ветер перебирал насыщенного темно-зеленого цвета листья, колыхал высокую траву, гонял по голубому небу пушистые белоснежные облака. Здесь все было другим. Небо выше, облака белее, солнце ярче, зелень гуще, остановки лучше.

Джинсовые шорты неприятно впились в бедра. Футболка начинала липнуть к взмокшему телу. После кондиционера в фургоне на улице хорошо ощущалась разница температуры. Только сейчас Кэсси поняла, что оставила толстовку в фургоне. Она уже хотела вскочить, но просто махнула рукой, понимая, что потеряла ее навсегда.

Кэсси поднялась и посмотрела на мигающий экран в стене. Она увидела цифры 29, рядом были нарисованы солнце и облака. Это здешняя погода. Там же было написано: «11:25».

Это единственное, в чем сумела разобраться Кэсси, все остальное на шихонском языке. Там были нарисованы маленькие мигающие автобусы. Кэсси нажала на один из них, и рядом на стекле появилась целая карта. Сбоку надпись и цифры «01:50:49».

– Это, похоже, время самого ближайшего автобуса. – Кэсси не знала, зачем она вообще тут лазила по функциям общественного транспорта. – Получается, он приедет через один час пятьдесят минут и сорок девять, восемь, семь... секунд.

Кэсси закрыла лицо руками.

Ей становилось все страшнее. Какой-то частью сознания она все еще надеялась, что прямо сейчас вернется тот фургон, водитель скажет, что в Ильшере все решилось, Святой Йонас оставит ее в покое, ей разрешат вернуться к семье, а еще он отпустит Дэвида и даже Мику. Они положат его в хорошую больницу, Мику выходят, выведут из комы и поставят на ноги. Все вернется на круги своя. Они будут учиться жить в Ильшере, наконец она поймет смысл выражения «розовая лошадь» и даже сама станет его употреблять. Они осядут в каком-нибудь тихом городке, Кэсси продолжит учиться, мама и дядя Холджер будут работать, а Дэвид устроится на настоящую работу: с графиком и зарплатой на официальный счет. Работа его будет законной и одобряемой обществом. Главное – безопасной.

Из Элькарона манлио и маниши выведут всех демонов и лихорадных, Кэсси и родные съездят туда за вещами, перевезут их в тихий городок в Ильшере. Они будут жить там, будто ничего и не было. И не нужно Кэсси звонить Масуми. Вот-вот из-за поворота выедет фургон.

Вот прямо сейчас.

Кэсси смотрела в его сторону и боялась отвести взгляд. Ей даже казалось, что она слышит шум приближающегося двигателя. Но, кроме ветра, океана и птиц, здесь никто не шумел. Кэсси села на лавочку.

– Нужно звонить, иначе я с ума сойду.

Она взяла телефон, разблокировала экран.

– Он меня не убьет. Он добрый.

Черная катана замерла в нескольких сантиметрах от ее горла. Кэсси помнила то чувство страха, помнила выражение лица Чжудо. Он удивился.

Но катану убрал. Он даже Дэвида пощадил. Вылечил Холджера. И помог дойти до «Белой нитки». Преисполнившись верой и решительностью, она зашла в контакты. Палец чуть было не дрогнул, но какая-то неведомая сила заставила ее нажать на иконку.

«Раз начала дело – доводи до конца!»

Она быстро прислонила телефон к уху. Раздались гудки.

Сердце стучало как бешеное, Кэсси даже опасалась, что ее волнение помешает ей выдать хотя бы одно вразумительное предложение. И нет рядом никого, кто бы ее поддержал. Даже Нессы, которая уже бы висела над ней со словами: «Ну что там, ну что там?» Она бы сбавила градус напряжения.

Нет, Кэсси ее слишком идеализирует. Несса начала бы паниковать еще там, в фургоне. Так бы сильно паниковала, что водителю пришлось бы вышвырнуть их наружу.

Нет, не так. Несса бы доехала до этого места с Кэсси. Потом бы забилась в угол остановки и рыдала от страха. Или же все-таки поддержала бы...

Пока Кэсси думала о том, как бы Несса повела себя, будь она здесь, она едва не пропустила голос в трубке:

– Ane?^[38]

Это был он. Чжудо.

Кэсси не хватило воздуха в легких, и она чуть было не задохнулась. Сердце пропустило удар.

«Это точно Чжудо? – тут же закралось у нее в мыслях. – Что он сказал? На каком языке? Может быть, так звучит их „алло“? А может, это переводится как „не беспокойте меня, иначе убью“? Нет, слишком длинно для такого маленького слова».

Но самое главное – это ведь его голос?

Она тут же зажмурилась, пытаясь оперативно вспомнить, как он говорил на шихонском языке.

Вроде бы он.

Она решила больше не медлить:

– Г-господин Чжудо? – Кэсси сжала футболку на груди. Влажная ткань была неприятной на ощупь.

– Да. – Голос Чжудо стал недоверчивым. Он перешел на конлаокский. У нее пара секунд, и он сбросит разговор и заблокирует номер. Тогда она никогда больше не дозвонится до него. От этого заключения у нее закружилась голова.

– Я Кассандра Валери, вы помните меня? Элькарон, лихорадные, – подсказала она, чтобы облегчить его размышления. – Красные обезьяны.

На заднем фоне Чжудо шумели проезжающие мимо машины, кто-то рядом с ним очень громко спорил. Разные мужские голоса переплетались между собой, они говорили на каком-то другом языке, Кэсси не разобрала их слов. Они становились все тише, кажется, Чжудо отошел от них. Или они от него.

– Помню. Ваш?.. – Он умолк, вспоминая.

Кэсси поняла, о чем он.

– Мой отчим? С ним все в порядке, спасибо большое. Наверное, все в порядке, но тем не менее он не обратился в лихорадного, суть-то в этом.

– Да, он... Хол?.. – Он зачем-то пытался вспомнить его имя. Кэсси показалось это милым.

– Холджер, – подсказала она, улыбаясь. Ей так сильно было приятно, что хотелось плакать. Она задрала голову, чтобы слезы не потекли из глаз. Тогда ее голос станет невнятным, а ей предстоит самое сложное.

– Отлично. – У Чжудо на фоне что-то щелкнуло, будто открылась дверь машины. – Я рад, но я просил звонить, если с ним что-то произойдет. Вы понимаете, что я имел в виду под «что-то»?

Кэсси не тянула, потому что понимала – время пришло:

– Да-да, но я вам звоню не по этой причине.

Она запнулась. Ей что-то на физическом уровне мешало выдать всю информацию разом.

Чжудо произнес всего одно слово:

– Слушаю.

Кэсси попыталась наполнить легкие воздухом, но волнение не позволило глубоко задышать.

– Понимаете, я сбежала из Ильшера, это страна в Бариде. Я убежала от «Станции Бога».

Кэсси замолчала, а Чжудо так и не задал вопроса, поэтому она продолжила:

– Дело в том, что я...

Воздух в легких кончился. Она не смогла произнести это слово.

«Точальмина» вспыхнуло в ее памяти огромной красной надписью.

«Он не поймет, даже я не понимаю».

– Простите...

– Вы закончили?

– Нет, пожалуйста, я сейчас. – Кэсси прокашлялась. Ее трясло так сильно, что она едва могла нормально держать телефон в руке. Кожа покрылась холодным потом, в горле пересохло. Кэсси просто хотела утопиться в океане, лишь бы не говорить ему об этом. Она уперла локти в колени, низко склонившись. Прижимая телефон к уху, она закрыла глаза и произнесла: – Святой Йонас создал полукровку. Потому что он хочет стать сильнее. А я вот сбежала, и, пока я жива, он не сможет создать такую же. Вот...

Тишина в трубке просто разрывала ее на части. Кэсси уже было решила, что он бросил трубку и заблокировал номер. От этого ей стало еще страшнее.

А потом она услышала звук из динамика. Мимо проехала машина.

«Спасибо тебе, машина!»

– Господин Чжудо? – неуверенно сказала она.

– Вы полукровка?

Это точное определение резануло прямо по живому.

Кэсси кивнула, а потом сказала, хотя это больше походило на тяжелое признание:

– Да.

– И что вы хотите от меня?

Кэсси посмотрела на рюкзак.

– Это еще не все. Соломон Поль отдал мне веер. Сказал, что этот артефакт принадлежит вашей семье, – Кэсси застегнула рюкзак. Откуда-то у нее вдруг появилась уверенность. Голос окреп, ее перестало лихорадить. И пока это все не прошло, она действовала: – Я прошу вас защитить меня перед «Станцией Бога», взамен я буду вам служить и отдам веер. Я в любом случае вам его отдам, он ведь ваш, я даже не смею на него претендовать. Просто я прошу вас защитить меня перед «станцией», мне нельзя туда возвращаться, иначе он проведет какой-то обряд и обретет силы. А меня этот обряд убьет.

Все.

Решительность кончилась, как и ее идеи, и те самые козыри. Теперь она будет ждать решения Масуми. И он не стал медлить. Джеён тяжело вздохнул.

– Где вы находитесь?

– Я не знаю. – Она окинула взглядом окрестности: зеленая гора, дорога, позади океан. Ничего не изменилось. – Я сижу на остановке. Мне сказали, что это вблизи города Масудо.

«Ну так что он решил?»

– У вас получится сфотографировать информационную панель и прислать на этот номер?

– Да, конечно. – Кэсси уже мысленно представляла, как будет со всем этим разбираться, но была готова изучить все вдоль и поперек, лишь бы он протянул ей руку. Поэтому она аккуратно поинтересовалась: – Так что вы решили?

– Я приеду за артефактом. Ждите на месте.

Волнение накрыло похлеще прибойной волны. Кэсси начала задыхаться.

– А что... насчет меня?

Она со всей силы смяла футболку на груди. В глазах потемнело. Кэсси было так страшно, что она едва справлялась с тем, чтобы не рухнуть в обморок.

Джеён наконец ответил:

– Масуми не сотрудничают с полукровками, они в принципе преследуются законом по всему миру. Я просто заберу артефакт и оставлю вас. Это будет хороший обмен. Я жду фото панели управления.

И он отключился.

У Кэсси все разом рухнуло.

Она уронила руку с телефоном. Силы покинули тело. Ей пришлось потратить минут пять, чтобы вновь услышать звуки океана, шум ветра и крик чаек. Это все. Конец.

– И куда мне дальше?

Кэсси подняла телефон, залезла в контакты и уставилась на иконку «дом». Она заставляла себя собраться с духом и прекратить мозолить эту строчку.

Ее бы воля, и Кэсси за одну секунду позвонила бы домой и попросилась бы назад. Она бы пожаловалась, что Чжудо отказывается ей помогать, что он заберет веер и уедет, оставив ее одну.

Но Кэсси понимала, что нужно держать себя в руках. Дома ее схватит Святой Йонас, он даже тут схватит ее без покровительства Масуми.

Кэсси обречена.

Чжудо оказался совсем не таким, как она надеялась. Он был холоден. Она раскрыла ему великую тайну, поведала о планах Святого Йонаса, а он пропустил это мимо ушей и заинтересовался только веером.

«Ну, он хотя бы меня не убьет, это уже хорошо».

Так или иначе, веер нужно вернуть Масуми. Поэтому она подошла к панели, кое-как сделала фото и методом тыка отправила ему.

Ответ поступил почти моментально:

«Минут за 40–50 приеду. Никуда не уходите».

У нее есть время придумать еще что-нибудь, чтобы заполучить его расположение. Она должна любым способом попросить у него помощи. Потому что без этого она пропадет.

Время тянулось медленно. Кэсси сидела на лавке, а когда услышала подъезжающую откуда-то снизу машину, то спряталась в кустах. Она сверилась с часами: прошло всего лишь минут десять, так быстро он не мог примчаться. Белая компактная машина шустро проехала мимо и скрылась за тем же поворотом, что и фургон, привезший ее сюда. Потом Кэсси вылезла из кустов и долго и мучительно подбирала слова, чтобы уговорить Джеёна помочь ей. Она перебрала, наверное, весь конлаокский язык, все синонимы к словам «помогите», «пожалуйста», «я буду делать все, что прикажете».

Потом она села на лавку, снова облазила рюкзак, нашла запасную одежду: многоцветная футболка, которую она видела впервые в жизни, хлопковые шорты бежевого цвета, несколько пар трусов, запасной черный бюстгальтер, тонкие носки. Также она нашла маленькую расческу, зубную пасту и щетку.

И какую-то баночку, обернутую в ткань. Кэсси развернула ее и увидела стеклянную тару, наполненную словно жидким янтарем. Баночка была обернута резинкой, что прижимала бумажку. Кэсси вытащила сложенный лист и развернула его.

Там было небольшое письмо в три абзаца.

Ей стало не по себе. Вдруг сперва следовало прочесть это письмо, а уже потом звонить Масуми?

В таком случае они бы предупредили. Она все сделала так, как ей велели.

Поэтому Кэсси принялась читать текст, написанный от руки плавным и разборчивым почерком.

«Кассандра, ты пробыла у нас дома до неприличия мало времени. Я жалею, что не показал тебе свою пасеку и пчел. Они у меня такие труженицы. Этот мед, что ты держишь в руках, обладает магическими свойствами. Ешь его, когда будет очень плохо на душе.

Когда ты вернешься, я покажу тебе пасеку и попрошу Дэвида прокатить тебя на «Родстене» Всеволода. Он захочет, вот увидишь. И все у вас наладится.

Ничего не бойся, верь в лучшее, а если не будет получаться – ешь мед».

Кэсси откинулась на стенку и прикрыла глаза. Ей хотелось плакать.

Нет, ей хотелось рыдать, да так громко, чтобы наконец высвободить душу от отчаяния и страха. Но она держалась, не позволяла себя расклеиться. Уже через минут пятнадцать приедет Джеён, заберет веер и уедет. Кэсси обязательно попробует еще раз поговорить с ним. Она глянула на баночку, что стояла на лавке рядом с ней.

– А если предложить ему мед? Магия сработает? Или она так не работает?

Магия не работает с манлио. Их невозможно приворожить или отравить.

Мед не сработает.

Кэсси все убрала в рюкзак, положила его на ноги и уперла локти в колени. Она не знала, с какой стороны приедет Чжудо, поэтому смотрела поочередно то налево, то направо.

Шумел ветер, он колыхал широкие и узкие листья на деревьях и кустарниках, на дороге валялись целые и раздавленные фрукты. Кэсси никогда не видела ничего подобного даже в учебниках о тропической растительности. Эти плоды источали аромат карамели и сливок, а выглядели как початок кукурузы, только красного цвета, внутри не маленькие зернышки, а круглые полупрозрачные увеличенные горошины. Кэсси предполагала, что это съедобный фрукт, но попробовать не рискнула.

На черном асфальте раздавленные плоды выглядели неприятно: липкая жижа, местами окрашенная в красный.

Кэсси глянула на экран телефона.

12:10.

Совсем скоро приедет Джеён.

Кэсси запихала в себя шоколадную конфету, что подарили ей мигрантки, и отпила воды из пластиковой бутылки. Что больше всего удивило ее – это отсутствие еды. Мама не положила ей ничего. Будто решила, что она продержится на меде Соломона.

Или она просто рассчитывала, что ее сразу возьмет под опеку Масуми? Или тех денег, что она ей дала, хватит на еду и проживание?

Масуми не возьмет ее, она поскитается по хостелам, деньги быстро закончатся, ведь тут все дорого, и на последние она вернется...

Куда? Она даже не знает адрес дома Соломона. Куда она вернется? Кэсси накрыло волной ужаса. Она до сих пор верила, что у нее есть путь отступления. На деле – она не знала, куда ей идти. К тому же мама сказала, что они покинут этот дом и спрячутся где-то в другом месте.

«Дом».

Кэсси вспомнила про номер телефона и успокоилась. Она просто им позвонит или дождется, когда они сами ей позвонят. Она все расскажет, и они приедут за ней.

«Все хорошо, не переживай, ты не пропадешь».

Внизу что-то зашумело. С приближением звук обрел форму, и Кэсси поняла, что это ревет двигатель. И не один.

Кэсси глянула на время.

12:18.

Это может быть Джеён, но он говорил, что приедет один. Кэсси быстро перечитала его сообщение.

«Минут за 40–50 приеду. Никуда не уходите».

Может, его кто-то сопровождает?

Медузы...

У Кэсси от страха перехватило дыхание. Она пулей кинулась за остановку, перелезла через отбойник и скрылась в зарослях. Нашла угол обзора, чтобы следить за дорогой.

Ее затрясло от паники. Кэсси ничего не слышала, кроме колотящегося сердца и учащенного дыхания. Она пыталась успокоить себя, но у нее уже стало плохо получаться.

По дороге промчался белый огромный внедорожник, следом второй. Раздался звук тормозов. Второй тоже резко затормозил.

Кэсси сжалась, крепко стиснув зубы. Чжудо не мог так поступить. Он не мог натравить на нее медуз. Он хороший, он спас Холджера, пощадил Дэвида.

Кэсси осторожно глянула на дорогу.

Раздались хлопки закрывающихся дверей. Ровно восемь раз. Восемь человек за одной полукровкой?

Джеён видел ее, но вряд ли бы так поступил. Он, может быть, и нет, а вот его семья могла. Кэсси аккуратно нагнула плотный лист банановой пальмы и всмотрелась в людей, что замаячили возле остановки.

Они все были одеты в белые спортивные костюмы, разговаривали резко, и речь не походила ни на один язык Нифлема. А может, это и был один из языков Нифлема, Кэсси не так уж много знала о том, как они звучат.

Но отчего-то их речь больше напоминала аханский говор. А потом Кэсси увидела лица нескольких мужчин. Это и были аханцы. Кэсси прикинула, что они из Фарусады^[39].

Угловатые черты лица, черные бороды: у кого-то аккуратно подстриженная, у кого-то достающая до груди; смуглая кожа, отдающая бронзовым оттенком. Головы покрыты черно-белой куфией и перевязаны черным двойным шнуром. От этих мужчин-громил веяло опасностью.

В одинаковой одежде, на абсолютно одинаковых автомобилях.

«За мной?»

Масуми не сотрудничают ни с одной страной в Ахано. А вот Святой Йонас – да. Это он мог послать за ней. Он ее нашел.

Один туранец с густой черной бородой, лоснящейся на солнце, словно ее намазали маслом, что-то прикрикнул, обращаясь ко всем, и махнул рукой вокруг себя. Он велел им рассредоточиться и начать поиски. Кэсси пригнулась и замерла, вперив взгляд в сухие опавшие листья у нее под ногами. Любое ее движение – и ее вычислят. Она осторожно достала телефон, нажала на кнопку, экран засветился.

12:22.

Масуми совсем рядом.

Он должен вот-вот приехать и помочь ей, ведь если туранцы поймают ее, им достанется веер. Кэсси зажмурилась, боясь шевельнуться на сухих листьях банановой пальмы. Кеды утонули в них. Как же она могла так просчитаться и залезть туда, откуда не сможет незаметно уйти. Так бы у нее был шанс спуститься к воде.

Колени задрожали. Кэсси прикусила губы, снова глянула на экран.

12:23.

Время тянулось кошмарно медленно.

Туранцы разбрелись по округе. Часть из них отправилась прочесывать склон по другую сторону дороги. Кэсси услышала шелест листьев в кустах, хруст сломанных веток, встревоженный крик птиц и хлопанье крыльев. Самый главный из туранцев носил золотистую куфию и, наверное, самую длинную бороду. Он стоял возле остановки, глядел в телефон и отдавал приказы своим подчиненным.

Кэсси глянула на часы.

12:25.

Скоро... Рядом затряслись заросли. Кэсси едва сдержалась, чтобы не крикнуть.

Ноги вросли в землю, ей казалось, что сухие листья превратились в острые иглы, которые вонзались сквозь подошву кед прямо в кожу стоп, протыкали насквозь и громко шуршали. Заросли ходили ходуном. Пока она не увидела смуглые руки и массивные золотые часы на левом запястье. Эти самые руки раздвинули листья пальмы.

И тут прозвучало:

– Marja ochratoo!^[40] – мужчина произнес это с наслаждением, мерзко ухмыльнувшись в конце.

Кэсси не кричала, она уже поняла, что ей нужно будет делать. Она слегка отклонилась назад, кидая взгляд то на его руку, то на лицо. Мужчина завопил что-то на своем и резко вскинул руку в ее сторону. Но Кэсси уже отклонилась так сильно, что он поймал только воздух. Кэсси повалилась назад. Прямо со склона. Все смешалось: крики мужчин, оглушающий шорох сухой листвы на земле, треск ломающихся тонких веточек, по которым она скатывалась. Она летела кубарем со склона, обхватив голову руками. Спину заслонял рюкзак, ноги она пыталась прижать к груди, но понимала, что нужно, наоборот, остановить падение. Тошнотворная круговерть, состоящая из разных оттенков зеленого. Больно резало кожу на открытых участках ног и рук, груди и пояснице.

Из легких буквально вышибало воздух. Кэсси сгруппировалась и зацепилась руками за прочные листья какого-то растения. Падение прекратилось. Ее ноги заскользили вниз по склону, подошва кед, как по льду, не могла ни за что зацепиться в толстом слое опавших листьев. Сверху гремели голоса. Пыль забила нос.

– Стой! – кричали они ей. – Стой, полукровка!

Кэсси, не чувствуя ни боли, ни усталости, кинулась на своих двоих вниз. Голова кружилась, руками она хваталась за ветки, чтобы притормаживать спуск. Иногда она промахивалась, вместо одной ветки ей виделось две, и за какую ухватиться – она не знала. Хватала первую попавшуюся. Чуть ниже оказалась очень густая стена зелени. Кэсси выставила перед лицом руки и практически нырнула в нее. Она слышала, как за ней спускаются туранцы.

Она ни за что не вернется к Святому Йонасу. Кэсси была готова умереть тут, но не в его руках. Зелень неожиданно кончилась.

Появился песок, и она рухнула в него. Кэсси не дала себе даже секунды, она тут же заставила себя подняться и бежать дальше. Ей было безумно страшно, она так глубоко дышала, что легкие, казалось, сейчас лопнуть.

Кэсси рванула к океану, когда увидела, как эти мужчины, одетые в белые спортивные костюмы, раскидывая из-под ног песок с травой, довольно быстро спускались по незаросшему склону. В их руках были сабли, у кого-то автоматы. Почти у каждого на лице густая черная борода по грудь – это непохоже на людей Святого Йонаса. Хотя Кэсси не могла так рассуждать, практически не зная его людей. Поэтому она просто бежала. Спотыкалась, падала, поднималась, но бежала. Прямо к воде. Кеды вязли в мелком песке, искалеченное тело ныло от боли, Кэсси бежала из последних сил. До воды еще оставалось метров двадцать, когда она услышала позади:

– Полукровка! Стой! Святой Йонас передает тебе привет! Полукровка! Слышишь?!

Он нашел ее.

– Лови ее! – громко крикнул другой и выстрелил несколько раз.

Кэсси машинально пригнулась и не смогла высоко поднять ноги для следующего шага. Она рухнула, опираясь руками о теплый песок. К грязным пальцам, покрытым зеленым налетом, прилип песок, колени неприятно врезались в него, будто обтерлись о наждак.

– Стой, по ногам стрелять буду!

Но Кэсси поднялась. Не оборачиваясь, она побежала дальше к воде.

И тут раздались выстрелы. Кэсси остановилась, накрывая голову руками. Краем глаза она успела увидеть, как пули в паре метров от нее вошли в песок. Кэсси не закричала. Она замерла на пару секунд, хватая ртом воздух, а после завыла от ужаса, слезы заволокли глаза, комок застрял в пересохшем горле, но она не позволила себе разрыдаться. Осмотревшись, Кэсси рванула по пляжу в сторону густого леса. Во что бы то ни стало она не дастся им живой.

– Э, как припустила!

Следом послышался ответ:

– Пускай бежит, сейчас птичка вылетит! Э-ге-ге!!!

Пробежав несколько метров, Кэсси обомлела от увиденного. Ее начали окружать птицы.

Из песка.

Птицы разбрасывали его с крыльев при каждом взмахе, они были целиком и полностью из серо-желтого песка, он осыпался с них, но форма птиц не менялась, будто там внутри был неиссякаемый запас этого песка.

Сначала Кэсси подумала, что это как-то связано с пляжем. Она ведь в Нифлеме, тут много духовных созданий. Но потом они начали нападать на нее, облепливать и сковывать движения. Это не на шутку напугало ее. Единственное, что она придумала, – это зайти в океан.

Кэсси повернула к воде. Птицы врезались в ее тело, будто приклеиваясь. Двигаться становилось все труднее, каждый шаг давался с особым усилием.

Пенные волны накрыли ее кеды.

Одна птица прилетела прямо в лицо, лишив Кэсси возможности видеть двумя глазами. Птицы не кричали, они лишь издавали звук рассыпающегося песка.

Кэсси едва не потеряла над собой контроль, когда поняла, что берег пологий и глубина будет еще нескоро. Но она все равно продолжала идти вперед. Позади что-то гремело, кричало. А Кэсси шла вперед, набрасывающиеся волны уже добирались до колен.

Птицы залепили ей практически всю голову. Она словно ослепла и оглохла. Но все равно продолжала идти. Вода в океане была теплой, она смывала птиц, которые налипли на ноги. Еще пара шагов. Еще немного, и она сможет полностью смыть их с себя. Кэсси сделала шаг и провалилась.

Вода обволокла ее полностью, с головой. Песчаные птицы стали растворяться в воде, и Кэсси резко распахнула глаза. Мутные очертания, бурлящая вода. Воздух закончился в легких слишком быстро. Кэсси стала грести руками и ногами, выбираясь на поверхность. Только она выбралась, как птицы, что коршунами кружили вокруг, тут же накинулись на голову.

Кэсси снова нырнула, задержав дыхание. Силы очень быстро покидали ее, как и воздух в легких. Плотная ткань рюкзака не пропускала воду, и он, как спасательный жилет наполненный воздухом, тянул ее наверх, но Кэсси пыталась не выныривать как можно дольше. Ее мотало на волнах, в ушах шумел прибой.

Легкие обожгло огнем от недостатка кислорода. Кэсси вновь вынырнула, жадно хватая воздух. Вода лилась в рот, застилала глаза. Птицы.

Они тут же стали врезаться в нее, пикируя сверху на голову и плечи. Кэсси отмахивалась руками, швыряла в них брызги воды, но на них это никак не действовало. Птицы облепляли ее лицо, Кэсси вновь окуналась в воду. Она так сильно вымоталась, что едва успевала дышать и держаться на плаву, чтобы камнем не пойти на дно.

Кэсси выдохлась и уже хотела сдаться, она уже давно забыла, в какой стороне берег, куда ей возвращаться.

Волны, птицы, леденящий страх внутри – вот что сейчас было вокруг нее.

Изрядно глотнув соленой воды, Кэсси зашлась кашлем. Так она упустила птиц, что уже залепили ее плечи и затылок. Кэсси попыталась снять мокрый песок рукой, но вновь хватанула от набежавшей волны полный рот. Кэсси затошнило от солености. Пустой желудок обожгло от боли. Она попыталась прокашляться, сквозь слезы и воду увидела яркий диск солнца, ее так крутило, что она уже не знала, где небо, а где дно.

Кэсси вновь погрузилась в океан, размахивая руками. По ушным перепонкам бил шум волн, водные пузыри лопались, пена шипела. Птицы были вокруг, они хватали ее, пытались даже сковать руки под водой. Кэсси почувствовала, как ее что-то потянуло наверх. Неужели они так умеют? Урывками сознание Кэсси выдавало фрагменты, где волны с глубинным, достающим, казалось, до самого мозга шумом накрывали ее волокущееся кем-то тело.

Глава 14

Сильный ветер губит цветы вишни^[41]

Дэвид рывком распахнул входную дверь и вбежал в грязной обуви в дом, едва не запутавшись в сумках и чемоданах. Его ослабшее тело не сумело удержать равновесие, и он рухнул на деревянный пол.

Боль отдалась в локтях и коленях. Удар был сильным, но брюхом он упал на какую-то сумку, чем смягчил падение.

– Дэвид! – Вафи торопливо спустился вниз по ступеням, пока Дэвид пытался выбраться из плена сумок и чемоданов. Один чемодан он так сильно пнул в стену, что у того треснул корпус. – Дэвид, Соломон бежит. Что делать? Предупредить господина?

Дэвид выпрямился, локти и колени саднило от боли. Он осмотрелся и рукой смахнул с лица светлые пряди назад. На ладони остались травинки и грязь.

– Что с тобой произошло? – Вафи окинул его взглядом и скривил пухлые губы. – Ты в курсе, что Нилама вырубила Фиби? Полукровка сбежала! Дэвид, брат, приди в себя! Делать че будем?

Дэвид услышал шум со стороны гостиной. Он грубо отодвинул Вафи с дороги и пошел на звук.

Все повторилось. Снова кто-то быстро собирает вещи, снова кто-то бежит.

Тогда были лихорадные и красные обезьяны. Тогда был вертолет.

Дэвид дошел до двери и устало прислонился к проему. Толкнул одну дверцу и заглянул внутрь.

– Где Соломон?

Фиби замерла, держа в руках какие-то бумаги. На столе лежал кейс, она аккуратно укладывала в него бумаги, много других бумаг валялось под столом, они бело-черным ковром застелили пол возле Фиби.

Женщина стыдливо прикрыла красный отпечаток ладони на щеке. Ее кто-то ударил.

Скорее всего, Вафи.

Скорее всего, из-за того, что не отвечала на вопросы, перечила.

Позади раздался звук электронного моторчика и шуршания резиновых колес по деревянному полу. Дэвид обернулся.

– Ну что ты решил, Дэйви? – по-отцовски обратился он к Дэвиду. На ногах Соломона лежала сумка. Там, вероятно, что-то очень важное.

Или пистолет, чтобы в случае неверного ответа пристрелить Дэвида. Но обе руки спокойно лежали на подлокотниках. Пальцами одной он управлял креслом.

Соломон остановился в паре метров от него и швырнул сумку к проходу. Ничего важного.

– Бежишь, как крыса? – только и выдал Дэвид, наполняя голос презрением.

Соломон улыбнулся, посмотрел на Вафи, что встал на последнюю ступеньку лестницы. Потом повел взгляд выше, пытаясь осмотреть второй этаж, на который он не вступал с тех пор, как лишился возможности ходить.

– Мы его заберем с собой. Я уже все устроил.

Его – то есть Мику.

Дэвид взял с консольного столика тряпичную салфетку, свернутую в трубочку и скрепленную брошью. Он с кислой миной снял эту брошь и опустил в стеклянную вазу, в которой стояли огромные розовые пионы. Запах возле них был сладким, упоительным.

Развернув с хлопком салфетку, Дэвид вытер о нее лицо. Посмотрел на грязь, что впиталась в белую ткань, снова вытер лицо. С наслаждением.

– Я ж тебя убью, Соломон, и мне плевать, кем ты был для Всеволода. Знаешь, почему я тебя убью? – Дэвид вытер руки, шею. – Вафи, подскажи ему, бессонная ночь сказалась на старичке, он плохо соображает.

Соломон смотрел на него. В его взгляде не было презрения, он принимал судьбу. Вафи не решился ничего сказать. Он опустил голову, уперев пятку в верхнюю ступеньку.

Вафи уважал Соломона. Нилам уважал Соломона, Фиби любила Соломона.

Дэвид ненавидел Соломона всем сердцем. Этой ночью он впервые его возненавидел до того, что хотел убить.

– Угу. – Дэвид бросил тряпку на пол и стал вытирать об нее ноги. Она смялась, скрутилась, он скорее топтался на ней, чем вытирал подошву. – Сам скажу.

– Дэйви, – обратился к нему Соломон и положил руки на колени. Черные брюки были ему слегка велики, он прятал ослабшие мышцы под дополнительным объемом. – Ты выбираешь неверный путь. Он тебя погубит. – Он вздохнул, будто устал объяснять простую истину дураку, которому все невдомек. – Пора свернуть, не будь как Всеволод. Жадность его погубила, он не знал, когда остановиться, Всевышний его остановил.

– Пуля.

Дэвид кончиками пальцев поднял тряпку и швырнул в лицо Соломону. Тот не отмахнулся, даже не шевельнулся, чтобы она пролетела мимо. Нет. Она прилетела в лицо, а потом с влажным хлюпом упала на его руки и колени. На лице Соломона остались грязные мазки и мелкие кусочки травы. Он не подал виду, словно ничего не случилось. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. А взгляд не сделался злым.

Он все так же глядел на Дэвида мягко и с пониманием.

Дэвида это выводило из себя.

– Его остановила простая пуля тридцать шестого калибра. Никакой не Всевышний, никакой другой бог, или дух, или демон, а пуля. – Дэвид постучал пальцем по виску. – Тридцать шестого калибра. Ты сам отмывал «Родстен» от его мозгов и крови. Никакой это не Всевышний и даже не твоя ебаная магия, а ты своими руками драил тачку. И Кэсс отправил в Нифлем на верную смерть ты... своими руками.

На несколько секунд наступила тишина. Она ударила по перепонкам больнее, чем громкие вопли.

Соломон скинул тряпку на пол.

– Мы уходим, Дэйви. Позволь мне спасти всех остальных, пока очередной приказ Святого Йонаса не навлек на нас еще одну беду. Медузы не покинули Ильшер. Они его ищут, они ходят по людям «станции», вызнают, где наш господин. А наш господин трусливо спрятался где-то, по всей видимости, очень далеко. Наверное, он уже не в стране, возможно, покинул Барид. Я в этом уверен. А полукровку бросил. Оставил на кучку парней без единого манлио, с одним магом, который едва может пользоваться своей силой. Святой Йонас думает только о себе. Потому что он и есть «Станция Бога», умри мы все, а он выживи – все начнется сначала. Он как пчелиная матка. А мы все – его пчелы. Он убьет тебя, рано или поздно – убьет. Ты не сможешь вечно и безошибочно выполнять его приказы, ошибешься хоть раз – и он тебя убьет, во второй раз увидишь его клинок с алмазной рукояткой – и все.

– Ты специально это устроил? Подорвал мой авторитет перед ним? Чтобы я испугался и сбежал с вами?

Соломон тяжело вздохнул. Он посмотрел на Вафи, тот стыдливо отвернулся.

«Слабак и трус».

– Я дал девочке шанс. Она его заслужила.

– Умереть от руки Масуми?

Соломон помолчал, покусывая губы, а после вытащил свернутый лист бумаги, что лежал между бедром и подлокотником кресла. Он протянул лист Дэвиду, который далеко не сразу взял его.

– Что это?

– Наш пропуск. – Соломон кивнул. – Для тебя.

Дэвид взял лист и, поглядывая на безмятежное лицо Соломона, развернул его.

– Ты видишь фото древнейшего артефакта Масуми – веер. – Дэвид осматривал черно-белое распечатанное фото веера. Он лежал развернутый, на светлом полотне местами были нанесены рисунки листьев пальмы, на лицевой гарде инкрустирована фигура самой пальмы во весь рост. Рассмотреть детали не удавалось, света в коридоре было мало, распечатанное фото исказили сгибы на бумаге. Дэвид никогда прежде не слышал об этом веере. У Масуми много артефактов, которые они держат в строжайшей тайне. – Я отдал этот веер Кассандре.

Дэвид метнул ошарашенный взгляд на Соломона:

– Он был у тебя?! И ты молчал!!!

Из гостиной вышла Фиби, она подобрала платье, переступая через сумки на полу, и испуганно зыркнула на Вафи. Женщина быстро скрылась с кейсом в одной из комнат. Проходя мимо Соломона, она положила руку на его плечо, а он нежно накрыл ее на миг своей ладонью.

«Как он разобрался с Вафи после того, как тот поднял руку на его жену? Поэтому он не смеет перечить Соломону? Чем он пригрозил Вафи?»

– Этот веер давно у меня. Его защищали чары, которые наложил кто-то из Ямисару. Чтобы Масуми не выследили артефакт. Первое время я днями и ночами сидел возле двери, не верил, что эти самые чары работают. Но ни медузы, ни сами Масуми не приходили. Веер я спрятал в доме, а потом, как и велел Всеволод, вернул достойному наследнику Масуми.

«Наследнику? Их там два: один пропал, второй...» – Дэвид понял, кто ее встретит в Нифлеме. Легче от этого не стало. Он больше не сможет прощать, ему придется убить ее. Не только из-за того, что она полукровка, а из-за того, что в ее руках их артефакт.

Дэвиду стало страшно, ведь он понял, что сегодня ночью видел ее в последний раз.

Соломон улыбнулся, разглядывая его. Дэвид недоуменно уставился на мужчину, скривив лицо. Он со злостью сжал в руке распечатку.

– Я все знаю, Дэйви. И про книгу, которую ты украл у Святого Йонаса для одного манлио, и про то, что младший мастер Масуми нашел тебя, забрал чернила и чуть было не убил.

– Закрой рот, – процедил Дэвид, кося взглядом на Вафи. Хотя дело было не только в Вафи: слушал весь дом, он был уверен, а еще, наверное, соседние дома или даже целая улица. У Дэвида не хватит ни денег, ни сил расплатиться со всеми за молчание.

Обезьяний лес обступал его со всех сторон.

«Я сгущаю краски».

Соломон все так же добродушно улыбался и говорил:

– Кассандра – смелая девочка, не правда ли? А юный мастер оказался великодушным. Мир не так уж и плох, Дэйви. – Соломон рукавом фиолетовой рубашки вытер лицо от грязи. – Кто-то из Ямисару, мне так и не получилось узнать его имя, передал этот веер твоему дяде. А он незадолго до смерти отдал его мне.

Дэвид молча слушал. Соломон осмотрел его, покачал головой и договорил:

– Веер подарит Кассандре шанс на жизнь, а ты нам – открытую дверь.

– Ты облажался, Соломон, – прохрипел Дэвид. – Он все равно ее убьет.

– А Святой Йонас?

– Это ложь! Как в это можно верить?! Господин рассказывал о планах на Кэсс, и в этих планах она была живой и невредимой долгие-долгие годы! А ты просто взял и подставил меня, себя, всех их. – Дэвид показывал пальцем, потом сделал круг над головой и в конце указал в сторону двери, свирепо дыша через нос. – А ты ее убил.

– Дэвид. – Кто-то неуверенно позвал его по имени.

Он на эмоциях не сразу сообразил, откуда идет звук и кто его кличет. А когда увидел Нессу, стоящую возле своей комнаты, то немного поубавил пыл. Ее рыжие волосы взлохматились, а запахнутое хёчжо медузы едва доставало до колен. Судя по всему, она нацепила его на полуголое тело после ночных утех с Вафи. Она так крепко спала, что не слышала весь этот шум и крики. Сейчас Несса выглядела растерянной, заспанной и отекшей.

– Что происходит, Дэвид? Где Кэсс? Куда все собираются?

Вафи сказал по телефону, что они все сваливают. Но Несса, кажется, теперь не «все», ее он теперь будет использовать, пока не надоест. А Вафи быстро все надоедает.

Дэвид запрокинул голову назад и громко застонал от бессилия:

– Вы никуда не сбежите. Я сейчас позвоню Святому Йонасу и доложу обо всем. Ты, – он указал пальцем на Соломона, – возьмешь всю вину на себя. Будешь расплачиваться перед господином за то, что выпроводил его полукровку в Нифлем. А когда он узнает про веер и про то, кому ты его отправил, – твоя башка тотчас же отделится от тела.

Соломон улыбнулся:

– Не узнает.

– Узнает! – твердо выдал Дэвид и немного отвлекся из-за возни на втором этаже.

Ужасная ситуация.

Настолько ужасная, что Дэвид чувствовал себя загнанным в угол. Он хотел как следует наказать Соломона за эту ошибку, но боялся представить день, когда не станет и Соломона. Он ведь столькому его научил, был рядом, когда не стало Всеволода. Он поддерживал его, направлял. Дэвид должен был признать, что отчасти он благодарен Соломону за такие необходимые советы.

Соломон оступился. Он совершил ошибку. Дэвид не сможет его выгородить перед Святым Йонасом, он и сам это понимал, поэтому их входная дверь была завалена сумками и чемоданами. Соломон бежал, а это значит, что для Святого Йонаса он перестал существовать, будет отдан один приказ – убить. Может быть, господин все же захочет с ним попрощаться, поблагодарить за выслугу лет, хотя Соломон до конца и не признал парадигмы Святого Йонаса, так и не набив на руке S. S. Или же он его поблагодарит, потом припомнит все его промахи, а на последних – самых ужасных – откроет шкатулку и достанет клинок. И это в лучшем случае. Дэвид знал, что Соломону уготована другая кончина – он будет застрелен где-то на улице среди чужих людей, чтобы некому было его оплакивать.

От этого понимания в груди образовывалась огромная дыра. Дэвид хотел, чтобы он сбежал, но бегать долго от «Станции Бога» еще ни у кого не получалось. Все умирали, всех находили. Абсолютно везде. Единственное, чего бы он хотел для Соломона, – это достойной смерти. Он ее заслужил.

Но ответ Соломона поверг его в шок.

– Не узнает, – повторил Соломон и дальше произнес громче, слегка поворачивая голову назад: – У нас гости.

Это слово «гости» Дэвид даже мысленно не произнес, а уже почувствовал, как воздух наэлектризовался.

Он повернулся к двери, потом коротко глянул на Вафи. Тот уже стоял, держа пистолет в руках. Он направил его в пол, а сам спрятался за балясиной в перилах. Дэвид хотел было достать пистолет из джинсов, но вспомнил, что его забрала Кэтрин.

Его осенило. Он тут же кинулся к картине.

Дом Соломона он знал хорошо – бывал здесь очень часто. Дэвид провел тут замечательное время, он навсегда сохранит в памяти дни, когда они грандиозно отмечали любой повод то в гостиной, то в беседке за шикарно накрытым столом.

И Всеволод тогда был жив. И все было хорошо.

– Какие гости? Ты их вызвал? – Дэвид говорил, отодвигая картину со схематично нарисованными пчелами на цветке. Много линий, грязных штрихов, но во всем этом можно было разглядеть пчел. Дэвид знал эту картину. Он сам подарил ее Соломону на день рождения много лет назад. Тогда он считал его семьей. За картиной была ниша, а в ней на держателях висел пистолет. – Если это сделал ты, я сам тебя пристрелю.

Соломон снова улыбнулся – мягко, дружелюбно.

– Мои пчелы меня предупредили. Я слышу, что они говорят.

– И что они говорят? – наконец-то подал голос Вафи, прижимая голову к толстой балясине с красивой резьбой по дереву.

– Дэвид, – снова позвала Несса, сделав неуверенный шаг из комнаты. Она держалась одной рукой за дверной проем, не решаясь выйти. – Дэвид, я боюсь.

– Уйди! – только и выдал он, а сам затаился за дверью в гостиную. Он открыл ее так, чтобы в щель возле крепления можно было увидеть входную дверь. – Соломон, блядь! Скажи уже, кто идет?

На втором этаже все затихло. Похоже, Кэтрин, отец и Патрик перестали возиться. Со стороны гаража вышел Нилам, держа пистолет в руке и на ходу запихивая второй за пояс штанов на круглом животе. Он стал следить за черным выходом, спрятавшись за мини-диванчиком. Дэвид был рад, что Нилам на ногах.

Пока все шло хорошо.

– Соломон! – не выдержал Дэвид. Он чувствовал, как кровь бьет по ушам. Он всем сердцем надеялся, что не услышит это слово. Но какой-то частью мозга он понимал, что это неизбежно. – Скажи уже! Помоги нам! Запусти пчел, используй свою магию! Соломон!

Соломон вытащил складные ножи из потайного места в кресле и положил их на консольную тумбу.

– Лучше не сопротивляйтесь.

Он поднял руки вверх. Как раз в тот самый момент, когда в разных комнатах раздался треск и звон разбивающихся окон.

Несса громко завизжала и бросилась из комнаты, накрывая голову руками. Хёчжо распахнулось, под ним из одежды оказались лишь розовые трусы и такого же цвета лифчик.

Дэвид волчком крутился на месте. Увидел тень, выстрелил. Без раздумий. Пуля вошла в бревенчатую стену, полетели щепки. А потом, как по цепочке, начали стрелять Вафи и Нилам.

Несса рухнула возле кресла Соломона. Она орала дурниной, накрывая голову руками. На втором этаже что-то рухнуло, разбилось. Кэтрин закричала, потом Патрик, отец молчал.

Дэвид не знал, куда стрелять, он видел голубые тени, но не мог прицелиться ни в одну. В доме стоял грохот и оглушающее эхо от выстрелов.

Сначала затих Нилам. С его стороны прекратились выстрелы. Потом Дэвид увидел, как ноги Вафи взметнулись вверх по лестнице, будто его кто-то потянул на лебедке. А потом услышал голос Соломона, он прозвучал будто над его ухом:

– Не сопротивляйся, Дэйви. Тогда медузы даруют мирную смерть.

Дэвид услышал шаги позади. Резко обернулся.

Поздно.

Он уже лежал лицом вниз, придавленный ногой.

Все случилось слишком быстро.

* * *

Морские волны качались, набегали на пологий берег, перемешивая песок с пеной. Волны не заканчивались. За одной следовала другая, то меньше, то больше, но они следовали друг за другом, не прекращаясь. Как вечный двигатель. Волны шумели, их звук был приятен ушам. Так казалось Кэсси.

Она слышала их отголоски еще неокрепшим сознанием, живо представляя всю картину в голове. Борясь с тьмой, преследуя бесконечные попытки выбраться из этих волн, нащупать твердую почву под ногами, а не зыбкий песок на дне. Руки хватали воду, небо скрывалось. Все было синим и белым. А потом черным.

Дул прохладный ветерок. Он не прекращался, будто его кто-то специально направил в лицо.

Звуки стали громче. Кэсси услышала шелест листвы, какие-то разговоры и топот. Много топота и глухие негромкие удары.

Она с трудом разлепила веки. Все двоилось и плыло перед глазами. Над ней висело что-то зеленое, оно шевелилось. Кэсси поморгала, пелена сошла с глаз, и она увидела листья на тонких ветках. Теплый ветерок мягко перебирал их, они приятно шелестели, покачиваясь. Кэсси поморгала еще раз.

Где вода?

Кэсси приподняла голову и заметила, что рядом с ней сидит парень.

«Джеён Масуми?» – Изнеможденное сознание напрочь выбросило из головы его образ. В Элькароне она видела его в ночи и издали при свете, а тут, средь белого дня, лицезрела его впервые.

Он сидел, скрестив ноги, и что-то увлеченно мастерил руками из бумаги.

Услышав голос со стороны, Кэсси повернулась. Вокруг располагался широкий берег, поросший высокой и редкой травой. Она качалась на ветру. Кэсси удивилась, когда увидела цвет песка. Здесь он был темно-серого оттенка. Она, конечно, знала, что существует вулканический песок, но никогда не видела его вживую. И песок находился как-то низко, как и трава, и какие-то камни, которые передвигались туда-сюда.

Кэсси поняла, что находится на крыше высокого автомобиля, под ней был расстелен узкий плед, а под головой лежала небольшая подушка, пахнувшая кокосом и клубникой. Шорты и футболка почти высохли, стояла жаркая погода. Хотя машина находилась в тени широкого дерева с мелкими листьями и тонкими ветвями, опущенными к земле. Несколько таких веток почти касались крыши машины, но над Кэсси они висели достаточно высоко.

Снова глянув вниз, она увидела еще одного парня. Он, выпрямившись, стоял на одном из камней и разговаривал с ними. Парень перешагивал с одного камня на другой и смеялся, когда те сталкивались между собой и порой даже неуклюже падали.

Камни перемещались, бились друг о друга.

Кэсси подумала, что она еще спит. Она положила голову на мягкую подушку и закрыла глаза. Ни один из звуков не растворился. Все осталось на местах.

Она вновь распахнула глаза и посмотрела на Джеёна Масуми. Вдруг ей это снилось. Вдруг эти птицы ее захватили, погрузили в какой-то гипнотический сон, или она просто задохнулась под водой и потеряла сознание, а ее кто-то вытащил. У Кэсси перед глазами всплыл образ ее пальцев, которые щекотали волны. Ее кто-то вынес из воды. А она, похоже, потеряла рюкзак.

Рюкзак!

Кэсси села и стала испуганно осматриваться.

– Как самочувствие? – спросил Джеён, поднимая на нее взгляд от листа, что складывал. Кэсси вспомнила про павлина, который он отдал Юншену.

Джеён спрашивал с какой-то осторожностью, и ей показалось, что в его голосе сквозила вина.

Сперва Кэсси ответила невнятно, будто песка в рот набрала, а потом собралась:

– Спасибо. – Она провела рукой по волосам. Они были сухими и спутанными. Кэсси попыталась расчесать их, но пальцы застревали в клоках. Ей будет больно расчесывать волосы. – Хорошо, спасибо.

«Вы же приехали».

Кэсси исподтишка глянула на его лицо, вспоминая изображения его предков на презентации, что делала в школе. Такое же нифлемское, такое же красивое, но юное и настоящее лицо.

Пыльные черные волосы были собраны в маленькую гульку на затылке. А на выбившихся тонких прядях, убранных за уши, виднелась засохшая кровь.

Масуми кивнул и продолжил складывать, судя по всему, оригами. На левой ноге, согнутой в колене, лежал телефон. Кэсси не могла увидеть, на что он там смотрел, но Джеён довольно часто глядел на него и потом повторял движение своим оригами. Скорее всего, там был обучающий ролик. Видео было без звука, в одном ухе у Джеёна Кэсси увидела беспроводной наушник.

Она все никак не могла понять.

Это точно Масуми?

Вдруг она что-то пропустила, вдруг перепутала. Там было темно, Кэсси не могла полностью разглядеть его лица, или она его разглядела, но забыла.

Увидев двухлитровую бутылку с прозрачной водой, она поняла, откуда ей в лицо дул ветер. К этой бутылке был примотан скотчем мини-вентилятор. Он жужжал, но Кэсси услышала и заметила его только сейчас.

– Извините, господин. – Кэсси все же решила не мешкать. – Вы господин Джеён Масуми?

Он недоуменно изогнул одну бровь. Будто в доказательство поднял телефон с колена, понажимал что-то в нем и продемонстрировал его Кэсси. Там была ее скудная переписка с ним. Она ему – корявое фото, он ей – лаконичный ответ.

Она стыдливо улыбнулась, прижимая ноги к себе:

– Извините, пожалуйста.

– Все нормально. – Джеён посмотрел в сторону парня, что стоял на камне и все продолжал дурачиться. – Веер я уже забрал, спасибо.

Кэсси медленно кивнула, кося взглядом.

«Значит, он рылся в рюкзаке. Ужас. Кошмар».

– А где мой рюкзак, не подскажете?

Он вытащил его из-за спины и протянул ей. Кэсси пыталась сдерживать себя и не выхватывать его из рук Масуми слишком быстро. Это будет смотреться странно. Хотя что ей там теперь оберегать? Мед, тысячу ючи и вещи?

«Документы».

– Там все мокрое, – сразу подсказал Джеён и опустил взгляд на бумажку в пальцах. Он ее повертел перед лицом, кажется, ему не особо нравился результат.

Кэсси положила рюкзак возле себя и, прежде чем его открыть, спросила:

– А что стало с теми мужчинами и... птицами?

– Умерли.

Кэсси стало как-то не по себе от этого слова. Он мог бы и выбрать и другое, более обтекаемое. Или как-то деликатно намекнуть. Как-никак это были люди, тоже манлио.

Внизу раздался шум. Парень перешагнул с одного камня на другой. Кэсси только сейчас поняла, что это вообще не камни, а пеньки из темного камня, поросшие мхом. Из них торчали веточки, на некоторых даже росли листочки. У этих созданий были глаза из белых камней и тонкая полоска рта. На их тельцах было что-то вырезано – какие-то иероглифы и знаки.

Парень, стоящий теперь уже на другом камне-пеньке, повернулся передом.

«Юншен?»

Это точно он? Кэсси с открытым ртом смотрела на него, всматриваясь в лицо. Умом она понимала, что это он, но отчего-то ей не верилось. Будто эти двое не могли просто столкнуться в Нифлеме и ездить по одним и тем же местам. Они ведь ругались в Элькароне, они ведь не друзья. Но сейчас вместе. Или это все-таки не Юншен?

Завидев ее, он улыбнулся и поднял руку в знак приветствия.

Кэсси заторможенно улыбнулась и помахала ему будто деревянной рукой.

«Это ведь точно Юншен?»

У Кэсси голова шла кругом, она мало что понимала, поэтому решила начать с того, что произошло.

– Скажите...

– Ко мне можно на «ты», – быстро вставил Джеён.

Он послюнявил пальцы и силой сдавил между ними бумажку, уголок которой не хотел сгибаться.

– Спасибо, – любезно ответила она. – А ко мне обращайте... то есть обращайся тоже на «ты». Можно Кэсси или Кэсс, как угодно.

Он улыбнулся и продолжил складывать бумажку.

Кэсси облизала сухие губы. Ей хотелось пить. Она расстегнула рюкзак, оценила, какой урон нанесла вода вещам. От отчаяния ей просто хотелось взять и все выбросить, но она продолжала рыться в рюкзаке. Многое придется все-таки выкинуть, деньги намокли, но они высохнут, что-то из предметов гигиены на выброс, записка от Соломона. Кэсси стало так грустно. Чернила расплылись, некоторые слова не читались.

Фото еще выглядело нормально, но уголки загнулись.

А потом она поняла, что не может найти телефон. Она его убирала в задний карман шорт, но, проверив его, ничего не нашла. Кэсси не на шутку испугалась. Она ощутила, как кровь отхлынула от лица.

«Дом».

Джеён заметил ее испуг. Он нахмурился, рассматривая бледное лицо Кэсси.

– Что-то случилось?

– Телефон, я не могу найти телефон.

– А, – как-то вяло сказал он и кивком головы указал на парня внизу. – Его Юншен взял. Проверил, нет ли жучков или чего-то такого.

Значит, точно Юншен. Кэсси вспомнила про игрушечную медузу. Или ежика. Она так и не дошила игрушку, находясь в доме Соломона, а теперь она осталась на прикроватной тумбочке. Мама ее не положила, если бы Кэсси сама собиралась, тоже вряд ли бы взяла с собой. Но она вспомнила, как Юншен протягивал ей игрушку, стоя на той кухне в затхлом доме Элькарона. Они тогда не должны были знать, что Кэсси полукровка. А теперь все иначе.

– Он работает? – Кэсси запомнила номер «дома», но ей сказали, чтобы она им не звонила, они сами это сделают. Но куда они будут звонить, если телефон сломался?

Джеён задумался над ее вопросом. Он ему показался глупым, по крайней мере, Кэсси так считала его выражение лица. Она точно начинала чувствовать себя глупой от такого внимательного взгляда. Ей вмиг стало жарко.

– А не должен? – спросил он и потянулся за спину, волоча по металлической крыше черный кожаный рюкзак. Крыша была прочной, она не прогибалась под ними, будто они сидели на твердом полу. Кэсси думала, что она будет обжигающе горячей, но, прислонив ладонь возле пледа, поняла, что она просто теплая. Вероятно, это из-за тени от дерева, под которым они стояли. Кэсси даже не знала, сколько прошло времени, как они расправились с этими туранцами и песчаными птицами, кто ее вытащил из океана.

Кэсси напряженно следила за каждым движением Масуми. Веер у него, и теперь мастеру ничего не мешает снести полукровке голову.

Хотя он обещал пощадить.

– Он был в воде. – Кэсси стушевалась. Она вытащила бутылку из рюкзака, отвинтила крышку и договорила, глядя, как Масуми роется в своем рюкзаке: – Телефоны же боятся влаги?

Джеён положил телефон на клочок бумаги, становящийся оригами, чтобы его не унесло ветром, и произнес:

– Он водонепроницаемый. Такие делают уже лет как двадцать, и это обязательное условие выхода на рынок.

– А-а-а. – Она прислонила руку к горячему лбу. – У нас в Дасании не было телефонов.

Рука Джеёна в рюкзаке замерла, юноша, не поднимая головы, взглянул на Кэсси, поджал губы и снисходительно улыбнулся. Кажется, ему было не особо приятно с ней разговаривать.

Внутри нарастала тревога. Одно неверное слово – и она вылетит отсюда. А пока он даже речи не заводил о ее дальнейшей судьбе.

«Может быть, дает прийти в себя, потом прогонит?»

До Кэсси только что дошло, что вживую с ним она говорила первый раз. Там, в Элькароне, они не обмолвились ни словом, а тут был целый диалог, и даже не один. Этого для Кэсси было уже достаточно, чтобы до конца жизни вспоминать и рассказывать людям, с кем она была удостоена чести быть на аудиенции. А еще была им спасена. И повлияла на судьбу Масуми – принесла им древний веер.

Но что будет с ее судьбой – неизвестно. Она так сильно боялась у него спросить, что просто сидела и ждала, когда они оба скажут, чтобы она спускалась на землю во всех смыслах и шла куда глаза глядят.

Кэсси становилось жутко при мысли, что ей придется самой как-то выживать в незнакомой стране с нулевым знанием языка. Тех знаний, что она высмотрела из контрафактных фильмов дома, не хватит. Это жалкая кучка хаотичных поверхностных фактов. Она даже не умела есть палочками.

Мика.

У Кэсси перехватило дыхание, как только она вспомнила его перебинтованного на кровати. Он был в коме, не приходил в себя и был на грани жизни и смерти. Мику избил Джеён. Кэсси вспомнила грубые слова Дэвида про рыбные отходы, в которых его нашли. Он ведь может поступить так и с ней, если она сделает что-то неправильное, по его мнению. Пусть она ничего не воровала, зато она полукровка.

Находиться рядом с Масуми для Кэсси стало пыткой. Ей уже казалось не такой уж и плохой идеей, чтобы они ее отпустили. Закончить как Мика она не хотела.

«Джеён обещал, что не убьет меня. Он даже Дэвида пощадил, а тот украл у его семьи чернила. Я ему вообще ничего плохого не сделала. Мика тоже украл, но он просто стал козлом отпущения или как это называется у них, когда кто-то кем-то прикрывается?»

Она хотела верить, что Джеён ничего ей не сделает. К тому же она приехала просить у него помощи, а значит, про Мику нужно забыть. Иначе она не сможет спасти и себя, ведь если Джеён откажет ей – она тут же попадет в руки Святого Йонаса. Кажется, они по разные стороны: Кэсси и Мика, и сравнивать себя с ним ей не стоит. Тогда она упустит шанс на спасение. Кэсси помнила свою решительность в фургоне и поняла, что забыла об этом, хотя до сих пор верила, что смерть от руки Масуми почетна, в отличие от смерти от руки Святого Йонаса. Ей просто нужно убедить себя в этом и перестать прокручивать в голове кадры с Микой.

Кэсси поднесла трясущейся рукой ко рту бутылку и отпила из нее. Сначала немного подышала, а потом присосалась к горлышку, жадно глотая воду. Она чувствовала, как жидкость течет в желудок, смачивает сухой рот.

Кэсси выдохнула, опуская бутылку, и глубоко втянула воздух. Он пах солью. Ветерок перебирал листья над ее головой, еще больше спутывал волосы.

Масуми что-то достал из забитого рюкзака и протянул Кэсси.

Это был батончик. Она этого не ожидала.

– Возьми, это поможет... – Джеён покрутил пальцем вокруг головы, – прийти в себя. После воздействия хёсэги. – Он не стал дожидаться от нее вопроса и сразу сказал: – Те птицы – тоже хёсэги, их создал мастер илувий. Когда хёсэги приказано блокировать кого-то, они высасывают энергию, погружая в сон.

Кэсси взяла батончик и, прежде чем его открыть, разглядела изображение злаков, орехов и каких-то ягод на зеленой обертке.

Она неловко поблагодарила и спросила:

– А твои так умеют? – Кэсси прекрасно помнила образ его хёсэги – величественные морские воины, созданные по его подобию.

Она развернула батончик. От него пахло злаками и орехами с медом. Она осторожно откусила. Вкус был не сильно выражен, и, как показалось Кэсси, в нем было маловато сахара.

«Вот чем вы питаетесь», – подумала она, глянув на Джеёна: для нее он был все тем же чужеродным созданием, каким она и запомнила его после Элькарона. Человек, что мог создавать из шариков хёсэги и лечить заразу. Хотя второе плохо отразилось на нем.

С Юншеном было по-другому, может, легче: его она стеснялась и побаивалась. Масуми же был как живая легенда. Он хоть и просил перейти на «ты», но Кэсси понятия не имела, как к нему обращаться.

Он выдержал паузу. Его явно удивил ее вопрос.

– Мои хёсэги? – Джеён свесил руку с колена, оригами было зажато между пальцами и касалось крыши. – Нет, мои только убивают. – Он то стучал краем бумажки по крыше, то проворачивал оригами и стучал по колену. – Не расскажешь мне о месте, где ты была?

Все. Конец.

«Он хочет найти моих родных? Он хочет их убить? Маму? За то, что создала полукровку! И еще Дэвида вдобавок!» – У Кэсси желудок свело от страха. Она задержала дыхание, пытаясь хоть как-то собраться с духом.

– Мы приехали к другу семьи. В Бариде. Я была у него.

Джеён тяжело вздохнул, нажал на экран телефона и сосредоточился на видео, продолжив делать оригами.

Только Кэсси хотела облегченно выдохнуть, как Джеён спросил:

– Что за друг? – Он перевернул оригами на крыше, как оладушек, и продолжил загибать углы. – Как зовут? Где живет?

– Я не знаю адрес.

«Если бы знала – не сказала».

– И имя тоже не знаешь? – Он вскинул на нее взгляд.

– Соломон Поль, я говорила о нем по телефону.

– А! – Джеён вскинул голову. – Друг Всеволода. Я понял. Ты была там со своей семьей?

Кэсси кивнула. Ее затрясло. Батончик в руках показался ей тяжелым, как гиря.

– Почему ушла одна?

Кэсси не смотрела на него. Но чувствовала его взгляд на себе.

– Вы разделились?

Она не могла ответить на его вопросы. Просто не могла и слова сейчас сказать. Он говорил с ней не жестко, просто холодно. Будто допрашивал, но не как в фильмах, не использовал «допрос с пристрастием», а вполне обыденно, будто заполнял обязательную анкету по ее ответам.

– Не бойся. Кассандра, посмотри на меня. – Тон его голоса смягчился.

Трясущаяся голова Кэсси рвано поднялась. Ей хотелось схватиться пальцами за лоб и удерживать себя, настолько она не могла успокоиться. Кэсси не сразу посмотрела ему в глаза, ей это словно причиняло боль. Пусть она и говорила, что лучше умереть от его руки, но в реальности она не была к этому готова. Ни сейчас, ни вообще когда-либо – она не хотела умирать.

Она не выбирала быть полукровкой, ей не должно быть стыдно за то, кем она родилась. И ее за это никто не должен убивать. Иногда Кэсси казалось, что она отравляет своим присутствием жизнь Валери. Они рискуют из-за нее, мама тратит деньги на подтасовку анализов, тратит деньги, которых им самим не хватает. Кэсси ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что притягивала демонов, что вообще была создана с их помощью.

Это самое ужасное, что может быть.

Но за все восемнадцать лет рядом с ней не оказался ни один демон. Она никого не притянула. Вполне вероятно, из-за того, что в Ив Рикаре их просто практически нет, тянуться некому. Хотя те люди, с которыми сражался тогда Джеён возле «Агаста», были демонами. Они находились в Элькароне, в их маленьком городке с одним-единственным трамвайчиком и разрушенной структурой. Может быть, та статья про полукровок и зараженный город Гунтхеоль – правда? Может, ее автор Нож Возмездия не солгал, полукровки не притягивают демонов и это всего-навсего наговор, чтобы убрать их?

Пока она не знала. Ее заботило будущее, которое определял этот настоящий момент. Она боязливо глядела на Масуми – на своего спасителя или палача.

Кэсси не помнила, как он смотрел на Дэвида, когда заносил меч, не представляла, как смотрел на туранцев, прежде чем их убить. Но если это был тот же взгляд, что и сейчас: беззлобный, максимум изучающий, то это лишь доказывало, насколько жестокой бывает природа, раз сотворила Масуми.

Кэсси снова ничего не сказала.

– Боже, не нервничай так, я просто спрашиваю. – Джеён оторвал от Кэсси взгляд и занялся оригами. – Ладно, поешь сначала. Я думал, ты готова говорить.

Ей самой уже не нравилось, что она вообще завела разговор про хёсэги. Он не обязан отчитываться перед ней. Перед полукровкой. Кто она такая? И кто он.

«Дура! Закрой рот, пока разрешают дышать!»

– Доделал или еще нет? – Голос Юншена резко ворвался и словно расколол тревожную, но уравновешенную обстановку, которую создавал Масуми на крыше. – А то я есть хочу.

Юншен прыгал по этим каменным пенечкам, как по кочкам. Они пошатывались.

Он уцепился руками за края крыши, обратился к Кэсси:

– Здравствуй, дражайшая полукровка Валери! – и протянул руку ладонью вверх.

Если бы они не знали, что она полукровка, Кэсси бы пришлось искать оправдание, почему она отказывается пожимать его руку. С Брайаном тогда неловко вышло на крыльце затхлого дома. Кэсси помнила, как он стоял с протянутой ей рукой, явно ведь не вкладывая в свой жест ничего пошлого. Но рядом стоящая мама и железобетонная ответственность придавили Кэсси, расплющили и заставили отказаться. Ей было стыдно, но она боялась подвести родных. Она, правда, так до конца и не поняла принцип работы их чутья всего демонического. К Холджеру Юншен не прикасался, даже не приближался, а подтвердил издалека, что у него есть демоническая энергия. Либо эта энергия отличалась от ее природы, либо нужен длительный контакт, чтобы манлио что-то ощутили. Кэсси не знала, как это работает, но сейчас ей абсолютно не угрожало разоблачение. Они и так знают, кто она.

Кэсси зарделась и робко протянула руку. Юншен тут же мягко подхватил ее и аккуратно сжал пальцами. Кэсси думала, что на этом все, но он поднес ее к своим губам и оставил на ней теплый сухой поцелуй. Все внутри замерло, Кэсси поняла, что не может пошевелиться или хотя бы вздохнуть. Легкие уже начали гореть без кислорода, а она смотрела на улыбающееся лицо Юншена и не могла припомнить, чтобы какой-нибудь настолько красивый парень целовал в знак приветствия ее кисть.

Он отпустил ее руку, и только тогда она задышала.

Юншен опустил голову, смотря куда-то себе под ноги. Он пихнул что-то ногой со словами:

– Да стой ты нормально, что тебе не нравится? Куда ты поперся? Стой! Там нет еды! Стой! – Юншен посмотрел на Кэсси, быстро улыбнулся, выставил указательный палец, мол, один момент, и перелез с пеньков на заднее колесо. – Эти хатанату какие-то дерганые. Бывает, стоят днями на одном месте, а эти бродят, как коровы на пастбище.

– Хату... – неуверенно пыталась повторить неизвестное слово Кэсси, – нату?

– Да, хатанату, – повторил он и показал рукой вниз. – Смотри.

Кэсси осторожно подползла к краю крыши и, опираясь о нее руками, глянула вниз, куда показывал Юншен. По песчаной земле, поросшей сухой травой, ходили на маленьких ножках, похожих на толстые кривые корни дерева, эти самые хатанату. Кэсси начала следить за двумя из них. Они уверенно направились к машине, уже почти дошли до кузова. Сталкиваясь между собой, они будто спорили, кто пройдет первым. А прошли оба – через кузов, как будто он был всего лишь голограммой.

Кэсси удивленно глянула на Юншена:

– Это нормально?

– Да, они могут проходить через предметы, созданные человеком. – Он показал на ее рюкзак. – У тебя там есть что-то из еды, как и у Джеёна, и там еще мой рюкзак лежит. Эти хатанату – прожорливые низшие духи, которые оторвут часть тела, а то и полностью сожрут, если почувствуют еду. Но они не могут достать то, что высоко. – Юншен провел рукой по пыльным волосам. – Правда, если долго тут стоять, они начнут забираться друг на друга, пока последний не заберется на крышу и все тут не прикончит. Делиться они, конечно, не делятся.

– Они опасные?

– Могут быть, да. Но по большей части они полезные и прикольные. – Юншен положил руки на крышу, согнув их в локтях. Кэсси отползла от края, и ей даже дышать стало легче. Она не боялась высоты, она боялась этих хатанату. – Санитарят все вокруг, ямы создают. В этих ямах можно прятаться и прятать. – Он окинул Кэсси взглядом, от которого она засмущалась. Так нельзя смотреть на девушек, неприлично. Его черные глаза блестели под густыми ресницами. Он кривовато улыбнулся: – Кстати. Я Юншен, если ты вдруг забыла. Буду твоим «спасителем», «хранителем», «руководителем», – он загибал пальцы на каждом слове, – и многие-многие «телем», какие только есть. На этого криля безмозгового, – он махнул на Джеёна, – даже не обращай внимания. Ща он тут саспенс тебе нагонит, и все-е-е... вот уже вороны клюют твою печень, а лам-ханы играют траур.

Джеён безмолвно закатил глаза, продолжая делать оригами. Он не выглядел озлобленным, казалось, он вот-вот рассмеется.

– Вы?.. – Она резко собралась с мыслями, и ее наконец осенило. – Что значит «хранителем»?

– Ты же просила помощи у Масуми? – Юншен провел указательным пальцем по крыши мультивэна, оставляя позади чистую, без пыли полоску. Кэсси кивнула, и он продолжил: – Он тебе отказал, но вот для меня ты пригодишься. Возможно. Я еще сам нихрена не знаю. По идее, – он глянул на наручные часы черного цвета с таким же черным циферблатом, – нас уже ждет ведьма.

– Ведьма? Зачем?

Юншен кивнул и обратился к Джеёну:

– Че? Можем ехать, нет? Че раньше не начал делать, времени до хрена было.

– Я отдыхал, это важно для дела, и я еще не закончил. – Чжудо что-то нажимал на телефоне, глядя то на оригами, то на экран.

Юншен цокнул и покачал головой, он повис на крыше, опираясь на нее локтями. Сколько же энергии он тратил впустую. Либо ее было много, и он не знал, куда ее девать. Даже несмотря на то что выглядел он помято, местами на одежде виднелись следы крови после сражения с туранцами, но почему-то его это не утомило.

Или он уже успел отдохнуть. Кэсси стало интересно, который уже час. Она быстро глянула на солнце, что пряталось под густой кроной дерева. Яркий желтый диск был высоко, но уже полз к горизонту. Кажется, она пробыла без сознания несколько часов. Спросить время у Юншена она постеснялась, а сама разглядеть на его часах не смогла.

– Мастер ты, конечно-о... – Юншен сунул руку в рюкзак Джеёна и начал там что-то искать. – ...Так себе. Почему так плохо учился? У тебя же были лучшие учителя.

– Можешь другого поискать, – бросил Джеён, не отрываясь от своего занятия. – Чему успел научиться, то и делаю.

– О. Смотри, че говорит, – игриво сказал Юншен Кэсси, будто бы жалуясь.

Она с усилием проглотила непрожеванный кусок батончика, который решила доесть, а не держать во влажной ладони.

Юншен вытащил из рюкзака маленькую круглую коробочку, повертел ее и открыл.

– У тебя есть расческа? – с удивлением и удовольствием спросил он, разглядывая вещицу. Она была словно из рекламы. Кэсси видела, как идеально чистая расческа сияет черным глянцем на косых лучах солнца. Юншен провел маленькой круглой щеткой без ручки по жестким волосам, массируя кожу головы. – Что не сказал? Хожу тут неопрятный перед юной особой.

Кэсси смущенно отвела взгляд, прежде чем он посмотрел на нее. Он провел ладонью по зубчикам, собирая выпавшие пыльные волосы.

Масуми поднял взгляд на Юншена, потом перевел его на свою расческу. Юншен молча смотрел в глаза Джеёну, собирая с зубчиков малюсенький комок из волос.

– Schiga!^[42] – Джеён рывком дотянулся до парня и вырвал у него из рук расческу. – Не трогай своими грязными патлами мои вещи!

Юншен захохотал.

– Придется ее сжечь теперь! – простонал Джеён, рассматривая щетку. А потом он увидел, как Юншен снова полез в его рюкзак, и, схватив парня за ухо, укоризненно выпалил: – Бросай эту дебильную привычку шариться в моих вещах!

Юншен рукой сбил его пальцы и погладил кончик покрасневшего уха.

– А сам-то в рюкзаке Кэсси лазил. – Он посмотрел на нее и серьезно спросил: – Я могу так к тебе обращаться?

Кэсси отчетливо помнила момент на той кухне, когда он поругался с Дэвидом и Кэтрин и велел ей держаться подальше от ненормальной семейки Валери. Юншен тогда обратился к ней по имени. Сейчас она хотела напомнить ему об этом, но посчитала это глупостью. Он наверняка забыл о ней, как только они отошли от автобуса.

– Это в целях безопасности. Плюс мне нужно было веер достать, – заговорил Джеён. – Не мешай мне. Иди погуляй, раз неймется.

Юншен на это скорчил гримасу и полностью забрался на крышу. Он выпрямился во весь рост. Для Кэсси, сидящей на согнутых ногах, он показался гигантом, который вот-вот дотянется до верхушки дерева и сорвет ее. Машину покачивало, когда он зашагал в сторону передней части мультивэна, обходя Кэсси и потом уже Джеёна. Хатанату внизу зашуршали в траве и посыпались из салона, выйдя из него, как из воды.

– Кассандра? – внезапно спросил Джеён. Кэсси невольно напряглась.

«Вот сейчас он мне скажет, что не сможет пощадить меня и отрежет голову катаной, которая, наверное, лежит в машине».

Мика. Как бы Кэсси ни пыталась не думать о нем, его искалеченный образ всплывал всякий раз, как она начинала размышлять о справедливости и наказании. С ней должно случиться второе, ведь она полукровка. Такие, как она, не должны существовать.

В интонации Джеёна не было ни грамма злости или раздражительности. Имя прозвучало мягко, с легким шихонским акцентом. Кэсси не сразу нашлась, что ответить, и просто спросила:

– Да?

– Что означает твое имя?

Странный вопрос.

«Расслабься, пожалуйста».

– Что я Кассандра, – неуверенно пробормотала Кэсси.

Уголок губ Джеёна пополз вверх.

– Isso...^[43] перевода никакого нет? Это баридское имя?

– Ты уже один раз облажался с Баридом, может, не надо? – Юншен сел позади Джеёна на крышу и положил ноги на лобовое стекло.

– Это когда такое было? – недовольно бросил Джеён через плечо.

Достав пачку сигарет, Юншен ответил, раскуривая одну:

– Да вот насчет ударения в фамилии Валери. – Он выпустил дым и откинул голову назад, нежась под теплыми лучами солнца, что до него доставали там, когда ветер качал листья на дереве. – Ва́лери, – прыснул он от смеха. – Из-за тебя я выглядел глупо.

– Я не помню такого, – заключил Джеён и посмотрел на Кэсси. Вопросительно кивнул ей, пока позади него посмеивался Юншен, приговаривая «ну да, ну да».

– Я не знаю. Мне никогда не говорили, и я не интересовалась, – ответила Кэсси и поджала губы. Ей было стыдно, что она не смогла сейчас помочь ему, хоть и не понимала, для чего ему значение имени.

– Ладно, будешь просто полукровкой, – сказал он и что-то начиркал на бумажке коротким карандашом. Кэсси узнала его. Именно этим огрызком он исписал оригами павлина, им же написал координаты для поиска Мики и этим же карандашом написал свой номер и отдал маме.

Масуми поднял оригами вверх, придирчиво осмотрел и, положив на крышу, ладонью несколько раз хлопнул, придавливая и сминая углы.

Техника складывания оригами с того вечера в Элькароне у него не сильно изменилась.

Возможно, Юншен прав, и есть манлио-мастера, которые делают все это красиво и быстро.

Джеён протянул оригами Кэсси.

– Возьми.

Неожиданно. Она неуверенно поерзала на пледе, не решаясь протянуть руку и взять оригами.

– Это мне? – Ей не верилось, что все эти труды были для нее. – Но зачем?

– Держи возле себя. Благодаря этому цветку вишни я найду тебя. Тебе нужно будет только в момент опасности разорвать его и держать как можно ближе к телу. Пока тебе ничего не будет грозить, просто носи с собой. Цветок вишни – символ полукровок, вот я и сделал.

Кэсси взяла оригами и стала его рассматривать на ладони.

Цветок вишни. Если бы он не сказал, она бы в жизни не догадалась, что это за кривая фигура с рваными, перемятыми углами и косыми линиями. Но каким бы неумелым ни казался результат, она была тронута тем, что Масуми это сделал лично для нее. Она даже не могла предположить, что все его потуги для нее.

То, что Джеён Чжудо Масуми лично слепил для нее что-то уникальное, поражало и восхищало. Но то, как эта уникальная вещь выглядела и как он ее именно сотворил, создавало диссонанс.

– Это еще хуже, чем павлин.

Юншен наклонился к ним, опершись на локоть. Парень посмотрел на оригами в руках Кэсси и выпустил дым в сторону.

Джеён покидал карандаш, расческу и бутылку воды в рюкзак. Потянулся к бутылке с вентилятором и направил себе на лицо и грудь.

– Еще и не факт, что работать будет.

– Че?! – воскликнул Юншен, отводя от губ руку с дымящейся сигаретой. – Ты же сказал, что сделаешь? Улитке пообещал.

– Что попытаюсь сделать, – поправил Джеён и выключил вентилятор на бутылке. – Я, чтоб ты знал, впервые полукровку вижу. Ну хорошо, не впервые, но она первая... – Он замялся, застегнул рюкзак. Юншен с каменным лицом смотрел на Джеёна. – Полукровка первая. Несколько раз, но одну и ту же. – Его голос становился все тише и неувереннее. – В смысле... работы с полукровкой.

Где-то крикнула чайка. Только она и разбила повисшую тишину.

Юншен глубоко вдохнул, прежде чем ровным нравоучительным тоном произнес:

– Ты сам поставил себя в неловкое положение, Чжудо.

– Да, я знаю, – удрученно ответил он и спрыгнул с крыши. Так легко и неожиданно, что Кэсси ахнула. Она думала, что он сейчас подвернет ноги или больно ударится о землю. С человеком так бы и случилось. Но он манлио. Да еще и мастер.

– Ладно, павлин работает, и вишня сработает, так что не ссы. – Потом Юншен задумался и тут же поправил себя: – И ты не переживай.

Юншен стряхнул пепел на землю, отведя руку в сторону. До Кэсси долетел приятный запах дыма. Он ненавязчиво пах карамелью. Таких сигарет почти не встретить в Элькароне, они считались дорогими, а получали там до безобразия мало. К тому же эти сигареты с добавлением солы, а такие продают только манлио и манишам. Для людей эти сигареты опасны. Пара приемов – и внутренние органы постепенно начинают отказывать. Сола как наркотик ходила среди людей, но очень осторожно. Они больше предпочитали ее смешивать с обычными наркотиками, добавляя совсем капельку. Кэсси видела репортажи о людях, которые злоупотребляли всем этим. Зрелище было не из самых приятных.

Для манлио добавление солы в сигареты или алкоголь было необходимостью, чтобы курить было в удовольствие и никотин подействовал, как и алкоголь.

– А мы останемся на крыше, хатанату не любят полукровок, – сказал Юншен.

Кэсси никогда прежде не ездила на крыше машины, на такой высокой она и внутри не сидела. Но она понимала, что это не особо безопасное развлечение.

Затягиваясь, Юншен поманил ее рукой к себе и сказал:

– Иди сюда. Я буду тебя держать, а то свалишься.

Кэсси не особо сильно хотелось, чтобы он ее держал. Это значит, придется сидеть рядом с ним, а рядом с ним, казалось, воздух электризуется и бьет по коже и нервам. Поэтому она решила остаться на месте, только сместилась к центру и прижала руки к крыше. Дурацкие шорты высохли и натерли кожу, а еще песок до сих пор сыпался с одежды и волос. Кэсси было страшно подумать, как ужасно она сейчас выглядела. Ей было стыдно за свою внешность, дешевую и безвкусную одежду. Манлио были в похожей одежде: черные штаны, белые футболки. Это явно была форма, не хватало поверх куртки или хёчжо, или того, что они носят в Нифлеме.

Машина еле ощутимо завибрировала. Дверь захлопнулась. Юншен собрал все рюкзаки, придвинул к себе вентилятор на бутылке и просто лег на спину.

– Трясти будет, там нет дороги, так что схватись за что-нибудь, – говорил он с закрытыми глазами, но при этом продолжал курить. Сигарета точно находила губы, без осечки, он стряхивал пепел на землю.

Кэсси поджала губы, глядя на его расслабленную позу. Он подложил под голову свой черный рюкзак, ноги не поднял, только передвинул в сторону, чтобы не мешать Джеёну управлять мультивэном.

Машина тронулась. Плавно, настолько плавно, что Кэсси даже не поняла, что они едут. Глянув вниз, она увидела хатанату, которые продолжали гулять по широченному пляжу. Здесь было так много растительности, что через густые заросли не разглядеть синеву океана. Только долетали шум волн и крики чаек. «Хенао» шел вперед, как танк, невзирая на бездорожье и зыбкую почву. Его начало покачивать. Травяные кочки попадались все чаще, машину стало бросать в стороны. У Кэсси один раз чуть было сердце не остановилось, когда ее повалило набок – прямо к краю крыши. Она ухватилась за маленькую торчащую фару. А когда ее снова чуть не скинуло, она все же на коленях подползла к Юншену. Он уже докурил сигарету и просто лежал, болтался, как желе на тарелке.

– А зачем мы едем к ведьме? – все-таки спросила она.

На самом деле у нее была целая куча вопросов, но она их просто боялась задавать. Она даже боялась попросить вернуть ей телефон, потому как они могли считать это неверно и тотчас же выкинуть ее, не дав шанса спастись от Святого Йонаса. Мол, она хочет от них сбежать, доложить кому-то о своем местонахождении.

«Я тут на птичьих правах, но зато живая!»

Юншен закинул руки за голову, обхватил пальцами рюкзак, на котором лежал, и ответил немного уставшим голосом:

– Сначала мы поедем к ведьме, она отрежет твою энергию от «станции», посмотрит, что да как с тобой, ты ей скажешь, что умеешь как полукровка.

Тут у Кэсси все рухнуло. Она так сильно разволновалась, что потеряла контроль над телом, и очередная, но неожиданная кочка чуть было не стала для нее последней. Она резко схватилась за первое, что было ближе к ней, – за руку Юншена.

Парень резко обхватил ее запястье пальцами и придвинул ближе.

– Я же говорил. – Он постучал кулаком по крыше и громко выдал: – Чжудо, чуть помедленнее, нас тут выкидывает!

Снизу прилетело:

– Я еду медленно, ты нас сюда быстрее вез.

– Не мсти, а! – Юншен снова постучал кулаком по крыше. – Вы целые и невредимые доехали до места.

«Это получается, Джеён держал меня на крыше, пока Юншен вел машину? Меня держал Масуми?!» – Кэсси старалась не думать об этом, потому что была на грани срыва.

Только сейчас она поняла, что все это время сильно сжимала руку Юншена. Его предплечье. Теплая и гладкая кожа, которая была покрыта разноцветными рисунками хону. Здесь она видела веточки шиповника и красные цветки, местами на острых стеблях повисли темные тучи вперемежку с белыми облаками. Красные лепестки срывались с цветов и летели будто по небу.

Это выглядело красиво. Невероятно красиво. Таких татуировок не бывает. Они даже в таком состоянии выглядели невероятно детально и четко, ярко и немного фантастически. От них исходила энергия, какая-то чарующая, умиротворяющая.

Кэсси с трудом разжала непослушные пальцы. Ногти впились в его кожу, а Юншен и слова ей не сказал. Ей стало стыдно.

– Все нормально? – Он заметил на ее лице растерянность и крепче ухватил ее за локоть. Его пальцы еще чуть-чуть – и сомкнулись бы. Он вроде бы держал крепко, но не больно.

Кэсси покачала головой и села ровнее, схватившись другой рукой за рюкзак.

– Так что ты умеешь? Как полукровка?

Она боялась этого вопроса. Но молчать долго будет подозрительно.

– Я прикасаюсь к предметам и вижу прошлое их владельцев.

«Осталось только этому научиться».

И прежде чем его губы растянулись в довольной улыбке, договорила:

– Но я очень слаба в этом. Мне не позволяли пользоваться способностями, чтобы не привлекать к себе внимание. – И с грустью добавила: – И демонов.

– Для этого нужны специальные полукровки, которые умеют приманивать демонов. У тебя, по-видимому, другие способности. – Юншен чуть ослабил пальцы и нежно потер ее кожу на руке, где крепко держал. Кэсси засмущалась от его жеста и опустила взгляд. Ей хотелось вырвать руку, чтобы он перестал вообще ее касаться, ей было неловко. Но очень приятно. – Чжудо сказал, что тебя планировал использовать Йонас в своих целях.

Все внутренности тряслись от такой езды по кочкам. Иногда воздух из легких сам выходил, а новая порция с трудом поступала.

– Да. Я нужна для обряда.

Юншен задумчиво помолчал, а потом сказал:

– У тебя неплохие способности, если будешь их развивать, то много тайн откроется перед тобой. Не знаю, Чжудо сказал тебе, что ты будешь работать на Улитку? – Он скорчился, прищурив один глаз. – Не так. На о-ши Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы. Вот на него.

Кэсси припоминала разговор между Джеёном и Юншеном в Элькароне насчет этого самого Улитки.

– А кто это? А я разве не буду работать на вас?

Едва выстроенное спокойствие и какой-никакой баланс вдруг дали трещину. Кэсси осознала, что далеко не все знает.

– Кто такой Улитка? – Юншен помог Кэсси усидеть на месте, когда после кочки она чуть не повалилась в сторону. Она его поблагодарила, и он продолжил: – Это о-ши династии Нацзы. У него в распоряжении есть манлио и власть. Достаточно влиятельный о-ши во всем Нифлеме, в частности в Чайлае. Его владения находятся в столице Сишуе. Это если вкратце. Также у него есть тяга ко всему необычному. Например, наш Чжудо, я, илувий, маги и, как выяснилось совсем недавно, еще и полукровки.

– Я думала, что буду работать на вас. – Кэсси чувствовала, как страх подползает все ближе. Она боялась, что все выйдет из-под контроля и она навсегда здесь застрянет. Будет работать на этого Улитку до конца своих дней, так и не заимев возможности вернуться к родным теперь уже в Ильшер. – Я не хочу работать на него.

Сначала сказала, потом подумала.

«Кусаешь руку с едой. Пилишь сук, на котором сидишь. Гонишь себя в могилу. Так держать!»

Вариантов у Кэсси не было, привередничать в ее положении нельзя. Но она почему-то открыла рот и высказалась. Юншена ее мнение не смутило, он даже бровью не повел.

– Я понимаю, но я не смогу дать тебе защиту. Так как Йонас имеет связи и влияние, нужен такой человек, который на местности будет иметь еще больше связей и влияния. А так как Улитка вхож в нифлемский парламент, лично знаком с лидером этой страны Юро Мо и тесно общается с ошисайем Ямадой, то ты уже поняла, что это хороший противовес Йонасу. – Юншен сидел рядом с Кэсси с идеально ровной спиной. Никакая кочка или поворот не заставили его сгорбиться. Идеальная осанка, крепкое, но такое гибкое тело. Парень прижимал к боку двухлитровую бутылку с выключенным вентилятором. – Масуми не возьмут тебя на поруки, ты это уже знаешь, я тоже не могу. Улитка же готов. Ты не волнуйся, я уже договорился и сказал, что ты будешь под моей ответственностью.

Кэсси переваривала информацию. Судя по его рассказам, звучало все не так утопично.

– А я смогу вернуться к родным, как только решится вопрос со Святым Йонасом?

Юншен призадумался.

– Скорее, это будет зависеть от меня. – Он улыбнулся, когда увидел замешательство на ее лице. Он осторожно похлопал ладонью по ее руке. – Не волнуйся, мне в любом случае больше пяти лет не дают, так что ты тут не на веки вечные.

– Пять лет? И что с вами будет потом?

– Ладно тебе. – Он махнул рукой. – Давай на «ты». Мы уже через такое прошли, считай, как родные. – Он подергал бровями и двусмысленно окинул ее взглядом. – Глядишь, скоро в одних трусах друг перед другом ходить будем.

Кэсси сначала подумала, что это верх неприличия, но не выдержала и рассмеялась вместе с Юншеном. Он нежно похлопал ее по спине, приговаривая:

– Молодец.

Следовало бы спросить, почему «молодец». Потому что посмеялась с ним? Так или иначе, ей правда стало смешно. И про эти пять лет спрашивать было уже не в тему.

Глава 15

Рыбка, пальмы и ведьма

Джеён остановил машину буквально через пару минут. Юншен помог Кэсси спуститься и открыл широкую дверь на рельсах вбок. Она оторопела, когда заглянула в салон. Снаружи машина выглядела потрепанной, поцарапанной и неухоженной. Но внутри она увидела светлый салон, чистоту и невероятную, ту самую богатую роскошь. Ей вспомнился момент, когда Джеён и Юншен тащили в эту машину труп огромного мужчины в черном костюме там, возле странного здания в Элькароне, солнечным днем. Наверное, она думала, что труп наматывает километры в этом мультивэне по сей день.

Глупости.

Здесь было настолько чисто, что пахло свежестью: чистый пол, стены. Ни пылинки, ни соринки и уж тем более засохшей крови. Кэсси пришлось уговаривать себя, чтобы сесть в это кресло-трон. Она мысленно просила прощения у парней за то, что села в грязной одежде, еще и с песком в карманах и в нижнем белье. В салоне приятно пахло клубникой и кокосом, ровно как та подушка, что заботливо была подложена ей под голову на крыше. Юншен закрыл дверь и забрался на переднее пассажирское сиденье.

Кэсси не знала, чья именно это машина, но думала, что скорее всего Юншена.

«Хоть она внутри и выглядела роскошно, но вряд ли у Масуми будет такая внешне страшная машина. У него, наверное, что-то очень солидное, без царапин и ржавчины на кузове. А за руль садятся по очереди».

– Пока не берет, – констатировал Джеён, когда Юншен вытащил телефон и проверил связь. – Нужно подальше отъехать.

– Яго хоть и долбач, но яму хорошую нашел. – Юншен передал рюкзак Кэсси и следом вернул телефон со словами: – Сейчас еще нет связи, как подальше отъедем, можешь позвонить.

«То есть даже так?»

Кажется, она слишком много наговаривает на них.

Кэсси забрала телефон, влажный рюкзак положила на мягкий пол. Тут даже пол был мягким. Она приподняла свои кеды, проверила, есть ли на них грязь. Внутри они еще были мокрыми, а снаружи чистыми. Хоть что-то.

Глубоко вздохнув, она включила телефон. На часах было 15:45. Сеть по нулям.

И пока Кэсси устраивалась так, чтобы ничего не запачкать и не испортить, Джеён и Юншен сидели ровно на таких же сиденьях без зазрения совести, хотя их одежда была куда грязнее, чем ее.

«Это их машина, они могут здесь делать что хотят».

Открыв контакты, она увидела иконку «дом». Сердце сжалось от тоски по родным. Кэсси волновалась за них. Все ли там хорошо, как прошел их быстрый переезд, как там Дэвид? Он ведь грозился убить всех за то, что мама и Соломон отправили Кэсси сюда.

На верную смерть.

«Ты не прав, Дэвид».

Секунду поразмыслив, она скорым взглядом окинула передние сиденья.

«Надеюсь, что ты не прав, Дэвид».

Они ехали долго. Где-то полтора часа ушло на узкую дорогу, что пролегала в густом тропическом лесу. Пару раз их встречал проливной дождь. Он рассыпал крупные капли-бусины на широкое лобовое стекло. Жирными пятнами они растекались по нему и тут же отправлялись вбок бесшумными дворниками. Черный асфальт стал глянцевым, даже на скорости можно было увидеть, как капли танцевали на нем, ударяясь о прочную поверхность. Местами над дорогой поднимался пар.

Юншен и Джеён порой о чем-то переговаривались. А когда они выехали из зоны действия хатанату, их телефоны начало разрывать от звонков и сообщений. Джеён отвечал коротко и быстро на сообщения, а Юншен звонил и переписывался с кем-то.

Телефон Кэсси молчал. Джеён даже предупредил ее, что уже можно звонить. Кэсси сказала: «Хорошо», но не притронулась к телефону, который положила в углубление на подлокотнике. Черный мертвый экран.

Они могли бы уже и позвонить. Кэсси начинала нервничать, покусывая указательный палец и сверля телефон уставшим взглядом.

Кэсси очень устала. Чем больше усталость подкрадывалась к ней, тем быстрее понижался уровень адреналина в крови. Тело начинало ломить от боли. Она обнаружила ссадины на теле после того падения со склона. Постепенно на ее коже начали появляться синяки, которые с каждым часом темнели, а прикосновения к ним причиняли боль. Кэсси чувствовала себя разбитой и опустошенной. Ей хотелось хорошо поесть, помыться и рухнуть в мягкую кровать и уснуть. Хорошо бы обработать ссадины, чтобы все быстрее зажило. Местами ее футболка порвалась. Кэсси просунула палец в дыру на боку и коснулась кожи. Ее будто прошибло током. Кажется, там порез. Она осторожно присмотрелась и увидела тонкую полоску пореза. Кровь свернулась быстро, особенно после купания в соленом океане.

Пригладив спутанные волосы руками, Кэсси постаралась расслабиться.

Все могло быть намного хуже, она упала с такой высоты, а отделалась небольшими порезами и синяками. Она вполне могла утонуть сегодня.

Или попасть в руки Святого Йонаса.

Немного позже Джеён вывел машину на огромную автостраду. Там было столько полос, машин и развязок, что у Кэсси закружилась голова. Она не понимала, как все это работало, как водители не путали дороги и ехали туда, куда им надо.

– Скажите, а мы сейчас где?

– В Чайлае, – ответил Джеён, пока Юншен что-то активно печатал в телефоне.

– В Чайлае? Я же в Ши Хо была, – удивилась Кэсси.

– Мы пересекали автопортал, это еще до ям. – Джеён сделал температуру чуть повыше, нажав на кнопку на панели управления. Для Кэсси она была сродни кабине пилота в самолете – столько же дисплеев, кнопок и всего прочего.

Остальную часть пути они ехали молча. Кэсси следила за тем, как меняются ландшафт и постройки. Здесь все было другим. Ни Барид, ни уж тем более Ив Рикар не дотягивали до этого уровня. Огромные и красивые здания, глубокое уважение к природе.

Город начался неожиданно. Постройки были всюду, разные. Здесь удачно соседствовали современные здания, небоскребы причудливых форм и дома с крышами с загнутыми углами, традиционные дома, собранные из дерева, с красиво украшенными фасадами и окнами. На улицах много деревьев и цветов, людей, расхаживающих по тротуарам, местами они скопом занимали лавки с уличной едой. Очень много было зданий с магазинами на первом этаже и жилыми помещениями на верхних. Реклама, баннеры, вывески – все исписано иероглифами, рекламные щиты представляли какие-то продукты, социальную рекламу. Кэсси с открытым ртом рассматривала все вокруг.

Джеён остановился на светофоре. Здесь их было много, выглядели они инновационно, заметно. На дорогах иногда можно было встретить моторикши, но и их облик был выше всех похвал. Аккуратные, чистые, водители в костюмах и белых перчатках. Другого общественного транспорта тоже было много, для него были выделены отдельные полосы, как и для велосипедистов возле тротуаров. Кэсси никогда в жизни не видела такого заботливого отношения государства к гражданам.

Люди не были зажаты устоями и неподъемным количеством правил и законов. Нифлемцы выглядели расслабленными, уверенными и добродушными.

И это яшуто.

Кэсси прекрасно помнила, как им с детства твердили, что яшуто – невероятно злые и жестокие люди. Глядя на улыбающиеся лица нифлемцев, Кэсси поняла, что до этого она не видела такого огромного количества счастливых людей.

Невероятной красоты город. Смешение эпох, технологий и традиций. На огромном здании проигрывалась реклама каких-то стильных и умных часов, которые нажатием на экран заказывали такси и записывали аудиосообщение, а внизу расположился целый ряд с уличной едой. Каждый ларек привлекал к себе внимание яркими вывесками, на прилавках под закрытым стеклом лежала аппетитная еда. Там же стояли столики, и там же ели люди.

Джеён припарковал машину на перекрестке. В этой части города они встречали очень много людей с цветами и цветочными корзинами в руках.

– Это цветочный рынок, – сказал Юншен, обернувшись назад, и увернулся от рукояти меча, который расположил Джеён возле себя. – Ты че делаешь? С оружием к ведьме нельзя, у нее защита.

Достав из бардачка пакет с водой, Джеён развязал его зубами и направил меч в пакет.

Выглядело это очень сомнительно и странно. Кэсси даже показалось, что Джеён умом тронулся.

– Ты же не думал, что пойти в логово ведьмы совсем без оружия – хороший план? – спросил Джеён, и катана, коснувшись воды, превратилась в малюсенькую рыбку.

– У тебя же есть хёсэги...

– Против нианзу они неэффективны, и они не владеют кугамури.

– Ты же сказал, что они умеют то же самое, что и ты.

– Медузы парализуют, а хёсэги сразу убивают. – Джеён выдержал паузу, завязал кулек и дополнил: – Они слишком радикальные. Иногда это мешает.

– Хорошо. – Юншен открыл дверь и бросил: – Хёсэги радикальные, хорошо, так и запишем: убийственная водичка имеет характер.

Джеён засмеялся в голос. Он взял пакет с рыбкой и вылез из машины.

Кэсси последовала за парнями. Юншен открыл ей раздвижную дверь и выпустил из прохладного мультивэна, придерживая за руку.

Здесь было очень шумно и многолюдно. Кэсси даже не представляла, что такое место может существовать. Рынки в ее понимании – небольшая площадь, на которой можно купить все: от вещей и еды до отравы для грызунов. Все эти лавки умещались на одной территории, рынок работал до двух часов дня, и Кэсси прекрасно помнила, как в субботу мама рано будила ее, чтобы съездить за свежими овощами, мясом и дешевой одеждой. Такие рынки работали только в субботу, и людей там тоже всегда было многовато.

Но это несравнимо с тем потоком, какой был здесь. Кэсси даже боялась потеряться, поэтому старалась идти как можно ближе к Джеёну и Юншену.

Чем дальше они заходили, чем больше мелькало разноцветных рядов, забитых благоухающими цветами, тем чаще они встречали обереги и талисманы разных форм, цветов и размеров. Иногда они натыкались на лавки со сладостями, алкоголем и фруктами. Все это было упаковано, словно предназначалось в качестве подарка, – в прозрачных обертках с синими ленточками.

Здесь стоял непередаваемый сладкий аромат, который душил вместе с влажностью и жарой. Кожа покрылась потом, он стекал по спине, собирался у локтевого сгиба, и Кэсси старалась держать руки опущенными. Снять бы узкую майку и эти неудобные джинсовые шорты, которые больно впивались в бедра, и надеть бы что-то просторное и дышащее. Еще не высохшие внутри из-за влажного воздуха кеды неприятно хлюпали. Кэсси ужасно сильно хотелось разуться и идти босиком. Пальцы буквально варились в обуви, Кэсси страшно было представить, как выглядят сейчас ее ноги. Рюкзак она оставила в машине, взяла только телефон, и то еле о нем вспомнила.

Рынок накрывала, казалось, бесконечно огромная металлическая крыша. С металлических опор свисали светильники, местами даже рекламные указатели и баннеры. На некоторых были нарисованные тарелки с разными супами и закусками и цены с описаниями.

Кэсси хотелось есть. Желудок больно сжимался при мыслях о еде, даже в такую жару.

Запахов здесь было так много, что через десять минут блуждания по бесконечному рынку среди огромного количества людей уже начинало свербеть в носу. Обилие цветов, целые разноцветные моря и реки. Они невероятно приятно пахли, выглядели очень свежими, многие еще даже не обсохли после полива, и на нежных лепестках блестели прозрачные капли. Бетонный пол между рядами в основном был мокрым, но чистым. Что падало, сразу подбиралось уборщиками, которые ходили по рынку в белых спецовках и с масками на лицах. С собой они носили швабры и возили небольшие контейнеры на колесиках для мусора.

Сколько бы Кэсси ни ходила по рынку, она не могла понять одного. Зачем так много цветов? Покупали их как женщины, так и мужчины всех возрастов. Даже дети. Неужели в Нифлеме так развит культ дарения букетов на праздники? Но не может быть, что у такого большого количества людей был повод, если только сегодня не праздничный день.

Кэсси, превозмогая смущение и страх, все же спросила у Джеёна, который шел рядом с ней и обмахивался красивым веером:

– Зачем так много цветов? Для чего они им всем нужны?

Поток воздуха от веера долетел до нее, и дышать в такой жаре стало легче. Прежде чем ответить, он обошел группу людей, стоявших возле одного прилавка, на котором были разложены ожерелья из жемчуга и листья папоротника. Джеён помог пройти и Кэсси, которая засмотрелась на сверкающие ожерелья. На эти ожерелья не пожалели жемчуга. Одна женщина попыталась поднять со стола ожерелье, но не смогла, потому что ее роста не хватило, чтобы расправить ожерелье на всю длину. Юншен притормозил, шествуя впереди с телефоном в руке. Он вел их по нарисованной карте, которую ему прислал какой-то Кумо. По его словам, ведьма сейчас ждет встречи с Кэсси где-то там, в глубине огромного рынка.

– Это все для корзины подношения, – начал объяснять Джеён, когда они поравнялись. Одну руку он спрятал в карман, держа за узелок кулечек с рыбкой, а другой обмахивался веером и делился ветерком с Кэсси. Как же сильно она была ему благодарна. – В Нифлеме почтительно относятся к духам, здесь много праздников, посвященных им, много традиций, которые нифлемцы стараются соблюдать, чтобы жить в согласии с природой и Богом Туманного океана.

Вокруг суетились люди, им троим порой приходилось проталкиваться или искать обход, чтобы продолжать следовать по маршруту, который им начиркали ручкой на белом листке с корявыми указателями и ориентирами. Юншен часто оглядывался, чтобы убедиться, что Джеён и Кэсси не отстают. Он вел себя так, словно нес ответственность за них. Джеён же держался очень расслабленно, хотя иногда и брал Кэсси за руку, складывая веер, чтобы уберечь ее от столкновений с тяжелыми грузовыми тележками с цветами и корзинами или с людьми, которых она не замечала из-за своей растерянности и усталости. Кэсси понемногу начинала чувствовать себя в безопасности рядом с этими манлио. Либо на ней так сказались отчаяние и страх остаться одной. Ей больше не к кому здесь податься, одна-единственная рука помощи воспринималась как протянутая божественная длань.

Пока все шло по плану. Они ей помогали, чтобы потом она помогала им и была защищена от влияния Святого Йонаса.

– А как это все работает? – спросила она, скользя взглядом по прилавку, на котором лежали аккуратно упакованные оранжевые манго и маленькие бананы. Тут же корзины наполняли цветами, фруктами и прочим, и тут же стояли уже собранные корзины с ценниками. На самой большой, заполненной цветами, фруктами, листьями и зелеными ветками деревьев, а также сладостями и маленькими бутылками водки с привязанными к ним синими лентами-талисманами, висел ценник – двадцать ючи. На самой маленькой корзине – пять.

«Двадцать ючи – это средняя зарплата в Элькароне. Моя тысяча ни о чем здесь».

Юншен ногой отодвинул перед ними корзину, стоявшую прямо посреди прохода. Продавщица тут же начала низко кланяться. Лица под бамбуковой шляпой было почти не видно, зато был слышен извиняющийся тон, хотя Кэсси не понимала ни слова. Юншен едва склонил голову и улыбнулся ей. Произойди эта ситуация в Элькароне, продавец обложил бы матом человека за то, что тот тронул его товар. А человек отругал бы продавца, что разбросал свой товар.

Нифлем – совсем другой мир.

Или она так отреагировала, увидев, что парень перед ней – манлио?

Джеён немного подождал и продолжил отвечать на вопрос:

– Работает это просто. Почти по любым, но важным поводам люди одаривают духов подношениями: чтобы стройка прошла без происшествий, чтобы товар хорошо продавался, чтобы болезнь ушла, чтобы брак был крепким, чтобы человек нашел дорогу в Благословенный мир после смерти и так далее. Утром старую корзину с подношениями относят в храм и отдают лам-ханам, а новую покупают здесь или собирают сами. Но рынок огромный, понятно, что спрос велик.

Они прошли мимо прилавков с зелеными ветками деревьев и папоротников.

– Это ветви баньяна, здесь он считается священным деревом – отгоняет злых духов и демонов. В Нифлеме больше всего последователей религии ма́нхи^[44]. Они поклоняются духам, Богу Туманного океана и отмечают всемирный День поклонения всем святым. Но здесь еще очень много других праздников, у разных конфессий бывают разные духи, кому они поклоняются.

Кэсси было приятно, что Джеён все объяснял ей. Она старательно запоминала все сказанное им, будто думала, что этим ей придется пользоваться.

Когда Джеён близко подносил веер, Кэсси успевала его разглядеть. Экран веера был прозрачный, словно он был создан из тонкой материи, которая даже не сминалась, когда он немного сворачивал его. На этом полотне были словно напечатаны зеленые листья пальмы. На лицевой и задней гардах были инкрустированы уже сами веточки пальм. Веер казался каким-то волшебным, немного нереалистичным. Кэсси уже начинала подумывать, что это и был тот самый веер, который она притащила сюда из Барида. Но все же Джеён Чжудо Масуми вряд ли бы на такое пошел, решив использовать древнейший артефакт как предмет для создания комфорта.

Он продолжал объяснять спокойным голосом, иногда складывая веер и превращая его в указку:

– Также в корзины кладут талисманы, их в Нифлеме очень много. Каждый талисман носит свое название, имеет свою историю. К талисманам часто кладут что-то из сладостей, фрукты, алкоголь и табак. Еще кладут конверты с просьбой. Их тоже можно здесь купить на рынке, главное – сказать продавцу, что ты хочешь.

– И все это работает? – Кэсси немного не понимала, зачем нифлемцы так расточительно относятся ко всему этому. Изначально ей казалось, что Нифлем – это страна, уважающая природу, но, расхаживая по рынку, она призадумалась.

– Мм? – Джеён отвлекся, заприметив, как Юншен затормозил, разглядывая деревянные указатели-таблички. – Работает – что?

– Подношение.

Он поджал губы, окинул взглядом близстоящие прилавки и серьезно произнес:

– Так это все потом съедают хатанату, они, как ты уже знаешь, низшие духи. – Он показывал сложенным веером разные уровни, поднимая его все выше и говоря: – Прожорливые низшие духи съедают подношение, просьбы доходят до незримых высших духов, которые уже помогают людям. И хатанату помогают людям. Все взаимосвязано.

Кэсси покачала головой. Ей еще нужно просто свыкнуться с тем, что тут живут духи. Рано она размечталась, назвав нифлемцев свободным народом. Здесь много правил и скреп, которым нужно следовать. И наказание будет не из разряда штрафа, а в виде озлобленного духа, который не поможет тебе в трудную минуту или вообще навлечет на тебя беду.

Длинные, бесконечные ряды и триллион других таких же рядов, что пересекались между собой, образуя целые лабиринты. Внутри самого рынка отвели зоны с мини-столовыми, где готовили и там же ели. Возле таких мест вкусно пахло вареными креветками, кисло-сладким соусом и еще целой гаммой ароматов, которых Кэсси не могла определить. Но есть от них хотелось еще больше.

О себе торговцы все же позаботились – поскольку находиться целый день в такой жаре сложно, они всюду, где только можно, налепили вентиляторы. Они шумели негромко в сравнении с гулом людей и едва слышной фоновой музыкой, что звучала из динамиков, развешанных на потолочных балках. Иногда из этих динамиков звучал женский голос, он что-то говорил, будто перечислял, под веселую мелодию, а потом вновь включалась прежняя музыка.

Технологии и техника здесь работали для привлечения клиентов. Кто-то прицепил светящиеся иероглифы, кто-то – голограмму цветов над своим торговым местом. Ряды выглядели ярко не только из-за цветов и фруктов.

Джеён сказал, что это дешевый рынок, а есть дорогой, он находится в павильоне с кондиционером. Но люди предпочитали этот рынок: он дешевый и круглосуточный. Еще он рассказал, что вечером цветы начинают красиво светиться, свет здесь приглушают и получается довольно волшебная атмосфера. Кэсси поймала себя на мысли, что хотела бы здесь побывать в темное время суток.

Миновав все это, они вышли к краю рынка. Там заканчивалась крыша и начиналась река. Спуск был крутым, внизу берег облагородили и проложили тротуар, а с другой стороны берег порос невысокими пальмами, листья которых почти касались медленно текущей полноводной реки, где ходили катера и лодки. На возвышении торчали какие-то древние постройки с крышами, загнутыми кверху, рядом росли деревья, кроны которых выстригли в форме шаров, будто дерево было ими утыкано.

По краю рынка над обрывом был возведен каменный парапет, чтобы никто не свалился вниз. Парапет был чуть выше пояса. Одни люди ставили на него свои сумки, другие использовали его как место для продажи.

Уже отсюда были видны крыши построек, что каким-то чудом инженерии держались на этом крутом склоне, свисая буквально друг над другом, как грибы-паразиты на дереве.

Юншен подошел к указательному щиту, на котором была нарисована карта рынка и указана точка, где они находились.

– Я что-то не пойму, – сказал он, сверяя указатель с фото на телефоне. – Мы должны спуститься и повернуть направо, а тут на указателе написано, что отдел с талисманами жизни и смерти – это налево.

Джеён вразвалочку подошел к Юншену, и они оба уставились на деревянный щит, увешанный указателями и рекламой-наклейками с едой.

Нифлемцы, похоже, любят есть.

– Жизни и смерти, говоришь? Ну, налево. – Он указал веером вниз по ступеням, а потом в сторону.

– Так тут сказано – направо. – Юншен устало потер глаза. – Ладно, ща.

Он заозирался по сторонам и взглядом наткнулся на веер в руке Джеёна. Он неторопливо обмахивал им себя и стоящую рядом Кэсси.

– Ебанулся, что ли?! – Юншен округлил глаза. – Ты забыл, что это за веер?!

– Нет, – равнодушно выдал Джеён, продолжая обмахиваться. – Нам жарко, а раз есть веер, почему бы им не воспользоваться.

«Нам». – Кэсси стало так приятно от этого обобщения. Лишь потом она сообразила, что ее лицо и шею обмахивал древнейший артефакт Масуми.

Юншен был ошарашен таким поведением. Он покачал головой и провел рукой по волосам. Парню было жарко, капли пота блестели на его висках. Футболка липла к груди и спине. Он взялся рукой за горловину футболки и внутренней частью обтер лицо.

– Охрененный наследничек, что тут скажешь.

Стоять под слегка прохладным ветерком от веера стало уже не так приятно. От одного осознания, что веер может насчитывать много сотен лет, а он использовался как самый обычный веер, становилось стыдно. Кэсси уже было хотела отойти, как Масуми ответил:

– О, боже, да всем похрен! Никто не знает, что это за веер.

– Духам не похрен! – выпалил Юншен и постучал телефоном по ладони.

– Ты, Юншен, упускаешь главное, – со смешком произнес Джеён. – Артефакты создавались для блага. Благо сейчас и происходит.

– Спрячь его подальше от своей бессовестности, – недовольно бросил Юншен. – Как дань уважения.

Джеён как стоял с непрошибаемым выражением лица, так и продолжал стоять и обмахиваться веером. Для Кэсси же этот воздух теперь казался обжигающим.

– Мои родственники чтили все это только с такой стороны, якобы праведной, и где они теперь?

– Как это связано? – Юншен психанул, дернув руками. – Ладно, делай что хочешь, но если просрешь его – не ной.

Джеён ничего не сказал, просто продолжил обмахиваться веером. Кэсси чуть отошла, он заметил это и показал ей взглядом на веер. Она отрицательно покачала головой. Ей было как-то не по себе от этого веера.

– Он хону восстанавливает, да и только, его бы доделать, но человек, что разрабатывал его, уже давно мертв. – Джеён безмятежно обмахивал себя веером. – Для таких, как ты, он безвреден.

Кэсси думала, что этот веер имел куда большее значение для Масуми. Либо Джеён просто что-то недоговаривал.

– Ну вот и доработай его, – подсказал Юншен, – если будет что дорабатывать.

– Пойдем вниз и налево. – Джеён тут же сменил тему.

– Подожди, – отмахнулся Юншен и обратился к одной женщине, что катила перед собой небольшую тележку с едой.

Женщина была одета во все белое и чистое, на лице – маска, на глазах – прозрачные очки, а волосы собраны под аккуратной бамбуковой шляпой. Кэсси нашла такое сочетание интересным. Женщина в знак приветствия поклонилась Юншену и стала внимательно его слушать. Он начал говорить на чайлайском. Речь его была четкой, уверенной. Он показал рукой вниз, а потом направо и налево.

Когда женщина ему ответила, показывая рукой направление, Джеён негромко сказал бесцветным голосом:

– Мм... ей-то хоть поверь. – Юншен поблагодарил женщину, помог ей толкнуть тележку, а Джеён неподвижно стоял и смотрел на это, обмахиваясь веером. – Сейчас скажет, что нужно налево.

Кэсси еле сдерживала улыбку. Их перепалки порой были очень смешными.

Юншен подошел и сказал:

– Ты сегодня прав. – Он достал телефон из кармана и показал им на Джеёна. – Но не обольщайся, ты все равно криль безмозговый.

К берегу спускалось сразу несколько лестниц. Ступени из камня были надежными, каждый шаг по ним отдавался гулким эхом в теле, отзываясь в легких и позвоночнике. Они спускались, окруженные с обеих сторон постройками, между которыми пролегали узкие улочки. Тут было многолюдно. Свежий ветер обдувал вспотевшее после рынка тело, волосы на затылке начали обсыхать, Кэсси хоть и собрала волосы в хвост, кое-как расчесав их еще в «Хенао», все равно ей было жарко.

Ступени окружали выложенные с обеих сторон кладки из бесформенных камней с замазанными между ними щелями. Кэсси так и хотелось схватиться за какой-нибудь выступ и держаться. Низ был далеко, ступеням не было ни конца ни края. Хотя она и шла между Юншеном и Джеёном и в случае чего они бы ее подхватили, но она все равно переживала, что подвернет ногу и упадет. Лестница была широкой, хватит места для двоих на одной ступени. И когда Кэсси увидела, как жилистые старички на согнутых спинах тащили наверх корзины, полные цветов или фруктов, она чуть было не ахнула. Они шли быстро, без остановок. Кэсси стало стыдно, и она постаралась взять себя в руки. Хотя ноги уже тряслись от усталости и она начала тяжело дышать.

– Тридцать девять, – без одышки сказал Юншен и свернул налево.

Они прошли между двухэтажными деревянными домами, выполненными в традиционном стиле. У них были большие окна и минимальная отделка. В основном они выкрашены в два цвета: какой-то темный и светлый, противоположный первому. На каждом доме указатель с иероглифами и местами – с картинками. На каких-то Кэсси видела гробы, на каких-то – новорожденных. Почти у каждого дома была разбита небольшая клумба. Обложенная камнями, наполненная белоснежным песком, который, будто по линейке, волнообразными движениями расчесали граблями. Там росли цветы и аккуратно стриженные кусты. В клумбах было больше песка и камней, чем цветов.

– Тридцать девятый, – повторил Юншен и встал напротив дома, похожего на многие другие здесь. – Мне маниша сказала, что ее зовут Хойя. Разумеется, это не ее настоящее имя, ведьмы его тщательно скрывают. Разуваться в доме не нужно. – Затем он посмотрел на Кэсси. – Ничего не бойся, отвечай на все честно и бери, что дают.

Кэсси качнула головой, и они прошли по красиво выложенной тропинке из гладких камней вперемежку с песком. От дорожки до крыльца было от силы метра два. Дома узкие, чтобы хватило места на площадке, прежде чем начнется другой уровень. Черепичные красно-зеленые крыши сверкали под солнцем, которое уже вот-вот собиралось клониться к горизонту. По реке неторопливо плавали суда, перевозя людей и грузы. Внизу у причала стояли несколько моторных лодок, белоснежные катера и груженные товаром сампаны с бамбуковыми навесами, борта этих лодок завесили гирляндами из автомобильных покрышек.

В дверь Юншен не стучал, просто вошел, отодвинув ее в сторону. На стене возле входа была табличка, на которой черной краской были выведены иероглифы. Хотелось бы знать, что написано хоть на одной из них.

Кэсси чувствовала нарастающее волнение. Она всеми силами храбрилась до этого, но как только оказалась возле дома ведьмы, ее уверенность тут же улетучилась. Ей не хотелось идти на прием, она боялась, что ведьма скажет.

«А вдруг я вообще не полукровка?» – Ей лезли в голову самые странные мысли.

То ей казалось, что ведьма сейчас заберет ее память, отрезав от Святого Йонаса, то она думала, что та заколдует ее или наведет на нее порчу.

От слова «ведьма» в голове всплывали совсем недобрые ассоциации. Еще с детства ей твердили, что ведьмы и маги – это зло.

А еще полукровки, нианзу, манлио, маниши и яшуто.

Оказалось все зло, кроме них.

Кэсси уговаривала себя перестать бояться.

Глава 16

Медузы

Человек в хёчжо с нарисованными на синей ткани медузами неторопливо вернул катану в ножны. Лезвие осталось незапятнанным. Оно вошло с характерным звоном, но мягко, до щелчка. Мужчина обхватил длинную рукоять пальцами и повернулся к людям, стоявшим на коленях.

Дэвид невольно опустил глаза, когда заметил на себе его пытливый взгляд.

Он даже не представлял, что все так обернется. Как они вышли на них? Откуда могли узнать адрес Соломона? Если только кто-то не слил информацию.

– Я задам один вопрос, и мне нужен будет один ответ, но только честный. – Он говорил на конлаокском, с неявным акцентом, который иногда прорывался в ударениях: он ставил их по два раза на одно слово.

Всех, кто был в доме, поставили на колени в гостиной возле окна. Заставили сложить руки над головой и молчать, пока к ним не обратятся. Дэвид быстро осмотрел всех: возле него стоял Патрик, он дрожал, по другую руку был Нилам, чуть дальше – Вафи. Со стороны Патрика – Кэтрин, Холджер и Соломон с Фиби, подле его ног валялась Несса, накрыв голову руками. Она скулила, а Фиби, стоящая неподалеку, порой ей что-то шептала, но так тихо, что ее губы шевелились, а звука не было.

Мику они не тронули, он так и остался лежать на втором этаже, а Соломона не заставили сползти с кресла.

Медузы. Их было четверо. Все высокие, в хёджо поверх одежды нейтральных цветов. Все с катанами, а на «нифлемских» рожах смесь эмоций: от торжества до ярости.

Главный из них, с туго завязанными на макушке волосами, осмотрел их всех одним долгим взглядом и остановился на Нессе. Дэвид заметил, как он напряг лицо, как ожесточился его взгляд.

Мужчина кивком указал в ее сторону, и один из его соратников тут же почти бесшумно настиг ее, схватил за копну путаных волос и подтащил к главному. Несса орала, пиналась ногами. Ей было больно, она пыталась снять его руки с волос, но у нее ничего не выходило.

Хёчжо на ней распахнулось, Нессу это не заботило, ей было больно, страшно. Она беспрерывно орала и плакала.

Кэтрин на секунду опустила руки, чтобы зажать свой рот и вытереть слезы, как тут же их подняла, когда услышала грубый голос. Пускай она не поняла слов – медуза выразился на одном из нифлемских языков, – но послушалась и мигом подняла руки и замерла.

У Дэвида сердце громко заколотилось в груди.

Он смотрел на Нессу. Как за ошейник держат собаку, что хочет сбежать, так и ее держали за волосы. Она пыталась отползти от них, крупные слезы градом лились из глаз, волосы липли к влажным щекам и закрывали глаза, кажется, она не видела, что происходит вокруг. А когда увидела, то закричала:

– Дэвид, пожалуйста, помоги мне! Дэвид, любимый, пожалуйста! Не трогайте меня! Я ничего не сделала, я не виновата ни в чем, я ничего не знаю... – Она упала, волосы натянулись, рука медузы не опустилась, держалась на уровне, будто ее забетонировали в таком положении. Несса завизжала от боли, потянула руки к голове. – Пустите, пожалуйста! Дяденьки, я ничего не сделала! Я простая мирная! Пожалуйста...

Она захлебывалась в слезах, ее голос дрожал, из носа текли сопли, Несса не вытирала их, сейчас ее ничего не заботило, кроме спасения.

– Дэвид... – жалобно произнесла она. – Помоги мне, пожалуйста...

Дэвид и с места не двинулся. Он стоял, как и все остальные, на коленях и был так же напуган и не знал, что делать. Даже если бы он захотел помочь Нессе, то в ту же секунду распластался бы на полу: голова отдельно от тела.

Мужчина слегка наклонился над Нессой, она сидела возле него, заливаясь слезами.

– Ты знаешь, что на тебе надето? – Он ткнул ей в плечо.

Несса вытерла рукой слезы и отрицательно покачала головой.

– А ты знаешь, кто мы такие?

Она низко опустила голову и резкими движениями укуталась в хёчжо.

– Я ничего не сделала, я ничего не знаю, пожалуйста, дяденька, отпустите меня! – Несса потянула руку выше, пальцами случайно коснулась пальцев другого мужчины, что крепко держал ее волосы, и вздрогнула всем телом. – Мне очень больно, я ни в чем не виновата, я просто здесь отдыхала, я тут не работаю, я чужая, я вообще из Дасании. Вон, как и те люди. – Она кивком указала в сторону Кэтрин, Холджера, Патрика. И Дэвида. Как же он надеялся, что она не ляпнет ничего лишнего, ведь Несса это умела. – Мы все бежали от красных обезьян. Пожалуйста, отпустите меня! Я вас прошу, умоляю, дяденька, смилуйтесь...

Главный кивнул мужчине, что держал ее за волосы. Тот отпустил. Несса тут же встала на четвереньки и поползла в сторону выхода из гостиной. Медуза шел. Осколки и щепки хрустели под его массивными подошвами.

Главарь и двое других просто следили за всем происходящим.

Дэвид ощутил, как воздух сгустился, как угроза нависла над ними. Он дышал часто, глубоко, пот стекал по лицу, со лба прямо в глаза. Но он смотрел и не верил, что медузы здесь. Пришли их карать.

Медуза вытащил катану.

Кэтрин вскрикнула от ужаса.

Дэвида затрясло. Он не мог перестать смотреть, в голове мелькали тысячи вариантов, в каждом из них он мог самостоятельно справиться с медузами и всего лишь в одном проигрывал. И этот один вариант он называл реальностью.

– Ты осквернила хёчжо, – произнес главный. – Ты осквернила духов Туманного океана.

Он показал рукой у горла.

Медуза наступил ногой ей на спину, прижав Нессу к полу, и поднял катану.

Кэтрин и Фиби закричали, когда увидели это. Эхо их криков смешалось и оглушило.

Катана у манлио выглядела продолжением руки.

Несса билась до последнего. Она молотила руками по полу, пыталась извернуться, чтобы ударить манлио по ногам, но он так сильно прижал ее ногой, что вместо вдохов и выдохов слышалось лишь тяжелое хрипение.

Несса завизжала. Так громко, что заложило уши.

А потом все утихло. Разом.

Дэвид не закрывал глаза. Он все видел: катана вошла в ее голову – как нож в мягкое масло.

Несса замерла. Медуза постоял пару секунд, острие катаны вонзилось в деревянный пол, насквозь пробив голову. По светлому лезвию потекла кровь.

Медуза вытащил катану из головы, помогая ногой. Голова рухнула на пол, заливая все вокруг кровью. Дэвид видел, как глаза Нессы то закрывались, то открывались, ее рот продолжал что-то беззвучно говорить, мышцы на лице шевелились. А тело изредка подрагивало.

Патрика стошнило. Несколько раз.

Кэтрин и Фиби не смогли скрыть эмоции. Они душераздирающе разревелись, твердили: «Как же так, за что», Холджер опустил голову, его спина подрагивала. Дэвид видел, как с его глаз на пол падали слезы.

Вафи и Нилам обескураженно глядели на все это, понимая, что они влипли по полной.

Медуза одним движением смахнул с катаны кровь, которая брызгами запятнала стены и пололок, и вернул оружие в ножны. Потом наклонился, содрал с Нессы хёчжо и брезгливо стряхнул его, будто он не на теле человека был, а на грязной свинье.

Главный рявкнул, чтобы все умолкли и собрались. Кэтрин не могла остановить слезы. Она не подняла руки, зажала ими рот и дышала через раз. Соломон положил руку на ее плечо и крепко стиснул пальцами.

– А теперь перейдем к вопросу, – сказал главный, осматривая всех. – Где. Святой. Йонас.

Все молчали. Дэвид крепко сжал пальцы на затылке, глядя на мертвую Нессу.

Что он скажет Кэсси? Как об этом можно сказать? Он был уверен – как бы они друг к другу ни относились, смерть Нессы скажется на сестре. Она впадет в скорбь и уныние. Ведь они столько лет были рядом.

Кэсси это ранит, очень сильно ранит.

«Прости», – только и произнес мысленно он, рассматривая бездыханное тело Нессы на полу. Возле ее головы растеклась огромная лужа крови, кончики рыжих волос, что касались пола, пропитались темно-красным, прилипли к шее и плечам. Несса не шевелилась.

Она никогда больше не сделает ни одного вдоха, ни одного движения.

Что он скажет Кэсси? Почему не смог уберечь ее?

Отчасти он был рад, что она сейчас далеко отсюда. Но знал, что там ее ждет та же участь, возможно, даже страшнее. Ведь казнить ее будет сам Масуми, а не его люди.

– Что? Никто не знает, где ваш господин?

Вафи и Нилам низко опустили головы. Дэвид видел, что на них главарь смотрел с огромным интересом.

Как только их поставили на колени, у каждого проверили руки. Они искали татуировки «S. S.», нашли у Вафи, Нилама и Дэвида. Соломон не набил эту татуировку, чем изрядно бесил Святого Йонаса. Он говорил ему: «Я тебе всего лишь помогаю, очень хорошо помогаю, этот знак отличия ничего не решает». Но Святой Йонас думал иначе, поэтому платил меньше и не доверял Соломону.

Страх сковал тело, Дэвид с трудом заставил себя сделать вдох.

Смерть Нессы – это не конец, а всего лишь начало.

Главарь с тугим хвостом на голове подошел к Вафи. Тот чаще задышал от ужаса, какой уже представил у себя в голове. Медуза мог сделать все что угодно.

Дэвид злился на Соломона. Он мог дать отпор. Связал бы их своими прутьями, напустил бы ядовитых пчел. Это бы задержало их, дало бы время на побег. Оставили бы Мику, что тут поделать, возможно, сам Соломон жертвенно остался бы тут, пока все остальные бежали бы как можно дальше и быстрее, сев по машинам, да хотя бы на своих двоих.

Если бы только Соломон дал отпор. Как раньше. Ведь на них и раньше нападали другие кланы, сокрухи, и он им всем мог навалять.

Сейчас он сдался еще до начала битвы.

Так паршиво дела у Дэвида еще никогда не шли. И все это началось с того задания в Холотано.

С чернил.

Они вроде бы помогли спастись из Элькарона, а на деле – погубили их всех. Этакий эффект замедленной бомбы. Все равно накрыло.

– Что скажешь, парень? – Главарь ткнул пальцем Вафи в лоб, чтобы тот поднял голову и посмотрел ему в глаза. – Где твой господин?

– Я не знаю, – сквозь зубы процедил Вафи. Он дышал так часто, что казалось, он только что преодолел высоченную гору. Он глядел на главаря с нескрываемой злобой, как дикий зверь, которого загнали в ловушку. Поднеси руку ближе – откусит.

– А я думаю иначе. – Главарь вынул катану из ножен и приставил лезвие к его горлу. – Даю последний шанс.

Вафи упер взгляд в чистое лезвие катаны, а потом поднял бешеные глаза на медузу, что стоял возле него. Вафи собрал слюну и плюнул мужчине в лицо. Тот успел уклониться. Его лицо вмиг ожесточилось. Он чуть было не дернул рукой, что держала катану.

Дэвид зажмурился.

В ушах шумела кровь, она била по перепонкам, сердце стучало прямо в горле. Дэвид просто не верил в происходящее.

– Я не знаю, где он, так что завали ебало и свали! – грубо выдал Вафи.

Дэвид услышал смех. Он распахнул глаза и увидел, как главарь одним резким движением вонзил лезвие в горло Вафи.

Тот захрипел, схватился за лезвие ладонями, глаза забегали туда-сюда. Медуза вытащил лезвие так же резко.

На ладонях и пальцах Вафи остались глубокие порезы, из горла по обе стороны толчками выходила кровь. Он пытался сделать вдох, хрипел, кровь булькала в продырявленном горле.

Дэвид так сильно схватил волосы на затылке, что даже не почувствовал, как оторвал несколько прядей.

Нилам не переставая дрожал. Ведь он следующий.

Медуза толкнул Вафи ногой в грудь, тот упал, сжимая горло руками. Во время падения он задел Нилама, и тот не знал, как поступить: нагнуться и попытаться помочь ему или же отодвинуться, чтобы не мешать. Он то сгибался, то разгибался. Руки за головой тряслись так сильно, что он не мог сцепить пальцы в замок.

Вафи задыхался. Он хрипел, дергал ногами по полу, будто пытался кого-то пнуть, сильно сжимая руками горло. Сквозь его пальцы хлестала кровь, заливая его одежду и пол.

Дэвиду хотелось выть от страха и отчаяния.

– Ну а ты, хишоист? – Главарь встал напротив Нилама, рассматривая его обрезанные уши. – Знаешь, где господин?

Нилам не мог уговорить себя поднять голову и посмотреть в глаза медузе.

Вафи задел его ногами, Нилам вздрогнул.

– Не знаю, простите, нам не говорят, где он прячется. Это тайное место, о нем знают лишь приближенные. А мы не такие, – затараторил Нилам, глядя исключительно в пол.

Вафи задыхался. Влажный хрип разносился по всей комнате, Дэвид до зубовного скрежета боялся мгновения, когда он замолчит. Он надеялся, что Вафи сумеет прожить чуть больше, он так сильно не хотел с ним прощаться, так сильно боялся, что тот умолкнет раз и навсегда. И пока Вафи дергался, пытаясь схватить воздуха, Дэвид замирал от страха.

Теперь очередь Нилама.

Никто не знал, где прячется Святой Йонас.

Что будет говорить Дэвид, когда очередь дойдет до него?

– Ты хорошо подумай, – предупредил главарь Нилама, постучав лезвием катаны по плечу. Когда Нилам увидел кровь Вафи на себе, чуть было не впал в шоковое состояние. Он вытянулся как струна и задержал дыхание.

Затем быстро заговорил:

– Я не знаю. Никто не знает, господин. Святой Йонас никому не рассказывает о своем тайном месте.

Вафи делал вдохи все реже. Дэвид с замирающим сердцем искоса глядел на него. Его угол обзора позволял увидеть лишь его грудь и горло. Окровавленные пальцы Вафи расслаблялись. Он едва мог держать их на горле.

«Вафи, я умоляю тебя, держись!»

Дэвид крепко зажмурился. На пару секунд все звуки утихли. Вафи перестал хрипеть, Нилам перестал оправдываться, Кэтрин и Фиби перестали реветь. Отец прекратил читать какую-то молитву, Патрик – скулить, а Соломон...

Он и так все время молчал.

– Значит, ты тоже не знаешь, где твой господин?

Голос главаря ушатом холодной воды вернул его в реальность. Дэвид посмотрел в сторону и увидел, как Нилам отрицательно покачал головой, поджимая губы.

Он сделал это так, словно уже был готов принять свою судьбу.

– Хишин примет меня, – с благоговением произнес Нилам, а потом зачитал на своем языке одну из молитв. Нилам снял руки с затылка и двумя пальцами правой руки – указательным и средним – коснулся закрытых век, запрокинув голову назад, а левую руку приложил к животу, туда, где располагался пупок. Нилам молился о прощении грехов, чтобы пойти к своему богу чистым.

Медуза ждал.

Вафи перебирал ногами, случайно задел Нилама, но тот не прервал молитву. Напротив, с удвоенным усердием продолжил произносить слова на аханском. Он молился нараспев, быстро. Дэвид часто слышал эти молитвы из его уст, когда Нилам был с ним на поручениях Святого Йонаса и они кого-то убивали.

Хишин не примет его.

Не существовало в мире такой молитвы, которая бы прощала смертный грех.

От одного осознания, что прямо сейчас не станет еще и Нилама, у Дэвида все внутри похолодело. Его выворачивало наизнанку. Хотелось с криком кинуться на медузу и собственноручно придушить. С другими расправится Соломон.

Нет.

Он и пальцем не пошевелит. Дэвид сам их всех убьет.

Когда Нилам закончил молитву, Вафи уже не подавал признаков жизни.

Он сдался, проиграл. Умер.

Его глаза замерли в одной точке, он смотрел куда-то на потолок, рот так и остался открытым, полным крови.

Медуза дождался окончания молитвы, Нилам открыл глаза, положил руки на колени и кивнул.

Медуза одним движением пронзил его сердце.

Нилам рухнул на пол. Кэтрин зарыдала, а когда увидела, как главарь становится напротив Дэвида, завыла от ужаса, закрывая рот руками и прижимая лоб к полу. Дэвид пытался скрыть свою дрожь. Пытался скрыть свой страх.

Он поднял голову и с вызовом глянул на медузу. Тот рассматривал его лицо, его руки.

Тату на месте, Дэвид его не прятал, он им гордился.

– Ты тоже ничего не знаешь? – спросил он, чуть склонив голову на бок.

– Не знаю, – решительно выдал он, собираясь с духом. Нилам умер быстро, его сердце остановилось.

Его лучшие друзья умерли. Дэвида душило горе. Его потряхивало, как бы он ни силился сохранять спокойствие.

– Ну тогда ты знаешь, чем это все закончится для тебя...

Медуза посмотрел на катану в руке и слегка повертел ею. Кровь блестела на светлом лезвии, медленно стекала с него.

Неожиданно прозвучал голос Соломона:

– Он Валери. Его дядя – Всеволод Валери.

«Что? Зачем?!»

Лицо медузы озадачилось. Он обратился к своим, о чем-то переговорил на их языке, те приободрились, стали смеяться, жестами показывая возле лиц силуэты, отдаленно напоминающие маски.

– Валери... – Медуза повернулся к Дэвиду и, прекратив смеяться, кончиком окровавленной катаны прикоснулся к его подбородку, заставляя выше поднять голову. От лезвия сильно несло кровью и смертью. – Ты, так же как и твой никчемный дядя, работаешь на Ямисару?

У Дэвида не оставалось выбора. Соломон подставил его. Или подарил немного времени.

Он сглотнул.

– Да.

– И маска красной обезьяны имеется?

Перед глазами у Дэвида замелькали кадры: красный «Родстен», проливной дождь, безлюдная улица, револьвер, падающий в лужу, расшибленная голова Всеволода, маска обезьяны в мешочке на сиденье.

Это наследие.

Или указание.

Что бы Дэвид ни думал о делах Всеволода с Ямисару, сейчас это было единственным, чем он мог воспользоваться.

Дэвид искоса глянул на Соломона. Тот едва заметно кивнул, прикрыв глаза.

– Да.

«Будь что будет».

Тонкие губы главаря растянулись в ухмылке. Он положил катану на плечо Дэвиду и стал медленно обтирать лезвие о его футболку, приговаривая:

– Если ты надеешься, что это спасет тебя, то ты ошибаешься. – Он перевернул лезвие и начал обтирать другую сторону. Дэвиду хотелось сжаться от страха, ему казалось, что медуза вот-вот замахнется и снесет ему голову. Но он перестал ухмыляться и со всей серьезностью выдал: – С этой минуты ты наш пленник.

Дэвида будто что-то пронзило.

Медуза убрал катану в ножны. Посмотрел на всех остальных, потом ногой толкнул его в грудь. Дэвид едва успел вытащить руки из-за спины, как повалился на пол. Он ударился локтями, а потом лег на спину. Пол был мокрым, скользким от крови.

– Раз ты Валери, значит, пригодишься. – Медуза пнул его по ботинку. Нога Дэвида съехала в сторону и прижалась к мертвому телу Нилама, что лежал рядом. Дэвид старался не смотреть на парней, иначе ему снова пришлось бы возвращаться в состояние мнимого покоя, а пока он соображал – и это было важнее. – Через неделю в клетке будешь жалеть, что не сдох сегодня.

* * *

Пол возле двери был покрыт выцарапанными ножом иероглифами. Воздух в доме был густой, атмосфера – давящей. Кэсси подумала, что рынок был куда приятнее, чем это помещение. Здесь пахло маслами и душащими благовониями, что тлели на высоких консольных столиках, стоящих впритык к стенам. Деревянные светлые стены почти ничего не загораживало. Здесь вообще был минимум мебели или какого-либо декора. В коридоре стояла лавка, на ней сидели молчаливые люди. Они окинули взглядом пришедших и продолжили дальше сидеть, с волнением глядя в пол.

Создавалось ощущение траура и безнадеги. Кэсси хотелось прямо сейчас выскочить на улицу и как следует помыться от этой тяжелой энергетики, которая, как мокрая, отяжелевшая шуба, давила на плечи. У Кэсси начала болеть голова и все тело. Ей жутко хотелось хоть куда-то сесть, она уже подумывала потеснить этих мрачных людей, но услышала:

– Проходите, она вас ждет.

Женский тонкий голос будто вырвал Кэсси из полусознательного состояния. Этот голос был смазанным, четко слышались лишь окончания.

Ее кто-то взял за руку и повел. Кэсси поморгала и увидела Юншена. Он обхватил пальцами ее руку чуть выше запястья и потянул за собой. Они прошли в какое-то светлое помещение, и ее усадили.

Голова шла кругом, Кэсси почти ничего не слышала. Зрение словно угасало, все сужалось, пока в глазах не наступила кромешная тьма.

Кэсси испугалась. Она начала вяло дергать руками, пытаясь схватиться за что-то, найти опору. Она едва сдерживала себя, чтобы не начать звать маму, так ей стало страшно. Когда же ее руки кто-то поймал и сказал почти на ухо: «Я рядом», у нее на сердце отлегло. Это был голос Юншена, такой успокаивающий и бархатный. Кэсси перестала дергаться, села как смогла, ее кто-то придерживал, скорее всего, это тоже был Юншен.

Силы кончились. Мгновенно. Кэсси было страшно. Какой-то частью мозга она понимала, что сейчас все будет хорошо, но больше она думала о том, что ей делать дальше: прощаться с родными и с жизнью.

Ведьма ее убьет.

– Дайте ей розовой воды.

Этот голос звучал уже иначе. Томно, изящно, сладко и при этом терпко. Кэсси вложили в руку прохладный стакан, и она подняла его до своих губ. В глазах было темно, она только слышала долетающие звуки голосов. Манлио о чем-то переговаривались с этой женщиной.

Прозвучал голос Юншена прямо возле уха:

– Выпей все до дна. – Он прислонил теплую ладонь к ее спине. – Не бойся.

Кэсси сделала пару глотков. Вода была сладкой, слишком сладкой. Она поперхнулась, но, памятуя о том, что сказал Юншен, выпила весь стакан. И пока она его пила, пелена сошла на нет, и в конце концов Кэсси прозрела. Ощущения были схожи с тем, когда после резкого подъема кружилась голова и темнело в глазах. Но все быстро восстанавливалось, стоило немного постоять на месте. От прежней слепоты не осталось ни следа. Кэсси поставила стакан возле себя и облегченно выдохнула.

Ее осторожно похлопали по спине, Кэсси повернула голову.

– Все нормально? – Юншен быстро обвел свою голову пальцем. Кэсси вымолвила: «Ага», парень удовлетворенно покивал несколько раз, поднялся и пошел куда-то назад, забрав пустой стакан с собой.

Раздался сардонический женский смех. Он медленно заполнил все помещение и насильно вытеснил последнюю уверенность из Кэсси. Она сощурилась, глядя в сторону шума, и заметила темную фигуру, сидящую возле большого, ничем не зашторенного окна.

Сидящая там девушка улыбнулась и поднесла к ярко-алым губам тонкую сигарету в мундштуке. Она затянулась и выпустила дым в потолок, продолжая улыбаться и глядеть на Кэсси.

– Однажды давным-давно я установила в этом доме одно правило. – Она постучала тонким пальчиком с длинным ногтем, выкрашенным лаком в тон ее губ, по мундштуку. Пепел стряхнулся с кончика сигареты и упал на пол, выложенный татами. Эта ведьма выглядела очень молодо, изящно и колоритно. Черные волосы были собраны в красивую сложную прическу, которую продевали две палочки, на концах у них болтались маленькие прямоугольные фонарики. Они светились, будто в них заперли светлячков. Ведьма указала мундштуком на Кэсси. – Никаких подозрительных личностей, которые смогут навредить мне или моим клиентам. В наказание за проникновение – полное опустощение, как только эта подозрительная личность переступит... через порог.

Кэсси нервно сглотнула. Ее снова начало потряхивать от страха.

«Я не подозрительная личность», – только и могла оправдываться у себя в голове Кэсси, а вслух ничего не говорила. Ей будто рот цементом залили, а язык пришили к небу.

Она была застигнута врасплох. Не знала, что сказать. Только и смотрела на самовлюбленную, невероятно уверенную в себе ведьму, которая хитро ухмылялась и курила, не сводя с нее взгляда.

Ведьмы, по представлению Кэсси, должны выглядеть иначе: старые, горбатые, их дом-берлога-кладовая доверху забит склянками с причудливыми, мерзкими ингредиентами, а под потолком в пыльной паутине томятся травяные сборы. Грязно, мрачно, зловеще. Эта же ведьма рушила все каноны, с виду она казалась человеком, красивой молодой девушкой, этого Кэсси не ожидала.

– Ты что, полукровок никогда не встречала? – вдруг заговорил Юншен. Кэсси обернулась, услышав его голос. Он и Джеён сидели на полу у стены, между ними находился низкий столик, на котором стоял керамический чайник, две такие же пиалы, горка каких-то белых пирожков на подносе и несколько тарелок и мисок с едой.

– Встречала, манлио, и побольше твоего встречала. – Она вновь глянула на Кэсси. У той на секунду остановилось сердце. Воистину змеиный взгляд, холодный, проникающий. Хойя затянулась и, выпуская сизый дым, сказала: – Великолепно.

Узкие глаза ведьмы были очень красиво накрашены. Тонкие ярко-розовые стрелки делали ее взгляд выразительным, загадочным. Стрелка на верхнем веке делала крутой поворот наверх и повторяла линию бровей, а на нижнем огибала край глаза и заканчивалась возле кончика брови. Ресницы она покрыла черной тушью, на щеках были еле заметны румяна. Хойя выглядела ухоженной, избалованной и самовлюбленной. В каждом ее движении было много манерности. Одета она была в узкое длинное платье черного цвета, расшитое золотыми нитями в виде крупных бутонов, состоящих из маленьких соцветий. Короткая стойка-воротник, руки полностью обнажены, хрупких плеч касаются массивные серьги из розового жемчуга.

Хойя элегантно полусидела на мягком футоне. Свет предзакатного солнца стал мягким, напоминающим цвет сливочного масла. Он заливал почти пустую комнату без остатка. На его фоне Хойя выглядела темным пятном. А за окном – зеленый противоположный берег, торчащие из зарослей крыши домов.

– Как тебе мой домик? – Она игриво подергала плечами. Серьги и фонарики зазвенели. – Многие расстраиваются, когда не видят здесь черепов, всяких котлов и сушеных крыс. – Она затянулась, выпустила дым и сменила позу, двигая тонким телом, как змея. – А я им говорю, что у меня глубокий подвал и он весь заставлен тем, чего они никогда в жизни не видели... – Ее глаза опасно сверкнули. – ...И ни за что бы не захотели увидеть.

Кэсси молчала. Было страшно ей что-либо говорить.

«Я подозрительная личность».

На этом все.

– Стало легче?

Кэсси кивнула. Странно, но даже порезы и синяки перестали беспокоить. А чувство голода и усталости притупилось. Кэсси чувствовала себя... хорошо.

Она давно себя так не чувствовала. Легкость, много сил, какой-то подъем духа.

Ведьма сказала:

– Я прошу Масуми выйти отсюда.

– А что со мной не так? Я тоже подозрительная личность?

– Я ваш род на дух не переношу.

Конечно. Масуми часто убивали целые кланы ведьм и магов, как и полукровок и нианзу. Но Кэсси хотелось, чтобы парни остались здесь.

Оба.

Она внутренне сжалась, боялась представить миг, когда останется в этой комнате один на один с ведьмой.

– Кумо договаривался насчет троих, – встрял Юншен. Он проговорил это таким тоном, будто поставил жирную точку.

Хойя задержала на манлио недовольный взгляд. Долго и въедливо смотрела на них. Затем украдкой обернулась и глянула на парней через плечо. Они сидели как ни в чем не бывало, орудовали палочками, выбирая блюдо из чаш на столике, и закусывали бледными пирожками с какой-то начинкой. На столе среди еды лежал кулек с рыбкой. Кэсси сглотнула слюну, ей тоже хотелось есть, но, кажется, ее не кормили из-за обряда.

Ведьма сузила глаза, высоко задрав подбородок.

– Мы так не договаривались. – Она неуютно поерзала, бросив взгляд на раздвижные двери. – Господин Кумо говорил только о тебе и о полукровке. Не было ни слова о том, что ко мне нагрянет этот... головорез. Что у тебя в пакете, мастер Масуми?

– Моя рыбка Уно, – легко ответил Джеён.

Кэсси обернулась.

Юншен потянул кусочек мяса с другого края, придерживая над ним миску с рисом. Темный соус капал на белоснежный рассыпчатый рис, когда он замер, сначала глядя на ведьму, а затем переведя взгляд на «головореза». Тот, подтянув ногу к груди, пил бульон из супницы, зажимая палочки между пальцами. Джеён безучастно покосился на Юншена, не отрываясь от еды, и устремил уже недовольный взгляд на Хойю.

Кэсси следила за манлио и ведьмой, поочередно поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Хоть и чувствовала, как начинает кружиться голова, но пропустить ни одну деталь не могла себе позволить. Слишком напряженной становилась атмосфера.

Юншен выставил руку и с набитым ртом сказал:

– Давай работай! Че ты мечешься, как угорь, что-то задумала? – Несколько рисинок полетело из его рта на пол, но Юншена это не смутило. Манлио запил еду чаем из пиалы. – Не выебывайся!

– Как скажете, господа манлио. – Голос ведьмы стал натянутым. Она поднялась. Ее рост был выше, чем Кэсси предполагала. Тонкая, хрупкая, изящная. Она шла к Кэсси, покачивая бедрами, обтянутыми узким платьем. Сбоку был разрез, который доходил до середины бедра. Ее ноги были тонкими, как и руки. Ей явно не хватало пары килограммов, чтобы приобрести черты здоровой стройности, Хойя была тощей. – Жаль, что чары ведьм не действуют на манлио, я бы от души развлеклась с вами. – Она выдохнула дым и показала мундштуком сначала на одного, потом на другого парня. – Руки бы отрезали, потом ноги, выпили бы кровь друг друга и провалялись бы до рассвета в беспамятстве, пока все это не отрастет, – и так бы по кругу, по бешеному кругу, пока не иссякнет хону. – Хойя посмотрела на Кэсси и, сморщив маленький нос, призналась: – Ненавижу мужиков. Особенно манлио. Особенно Масуми.

– Чудесно, а ей можно поесть? – невозмутимо сказал Джеён и кивнул на Кэсси, указывая на нее еще и пирожком. – Полукровок-то ты любишь?

– Нельзя, это помешает обряду.

Когда Кэсси снова повернула голову к ведьме, то почувствовала себя неуютно. Так пристально Хойя смотрела ей в глаза. Она дополнила с тем же ядом:

– Хотя присутствие потомка Масуми мешает не меньше.

Джеён простонал: «Onne... ga in che-e-e»^[45], и следом Кэсси за спиной услышала хруст, тихий и мягкий звон бамбуковых палочек о керамическую посуду и почувствовала аромат тушеного мяса, специй, вареного риса, зеленого чая и еще целый букет запахов от незнакомых ей блюд.

Масуми вел себя так равнодушно.

Похоже, он привык к тому, что его фамилию эти касты проклинают как только могут. Кэсси, будучи полукровкой, все равно считала Масуми великими.

Хойя встала напротив Кэсси и затянулась, с прищуром глядя на нее сверху вниз и обнимая себя за талию свободной рукой. Только вблизи Кэсси заметила, что обе руки ведьмы покрывали татуировки-руны, что были чуть темнее ее бледной кожи. Лицо Хойи напоминало лисью мордочку, в глазах читалась холодная уверенность.

Она медленно склонилась, и ее лицо замерло в нескольких сантиметрах от лица Кэсси.

Тело сковала оторопь. Кэсси выпрямилась, как палка, позвоночник заныл от напряжения. Ей хотелось отстраниться, но она не могла и пальцем пошевелить. Так и сидела – смотрела в ведьмины глаза цвета карамели.

Ведьма выпрямилась и посмотрела в сторону раздвижных дверей. Прямо сейчас они разошлись в стороны, и в помещение вошла девушка, одетая в белое цзисян^[46] с нарисованными на ткани дикими огурцами. В руках бледнолицая девушка несла деревянный поднос с короткими ножками. Кэсси успела краем глаза заметить на подносе какую-то темную металлическую чашу. Рядом с ней лежала розовая ткань, накрывающая другие предметы, что немного топорщились из-под нее.

Девушка бесшумно прошлась по комнате маленькими шагами. Ее темные волосы были аккуратно уложены на макушке и продеты одной палочкой, на которой тоже болтался светящийся красный фонарик с нанесенными черным иероглифами. Она обошла Кэсси и поставила возле ее согнутых в коленях ног этот поднос. Девушка низко поклонилась, переглянулась с ведьмой и так же бесшумно покинула помещение, закрыв за собой двери.

– Как думаешь, почему порог дома не пропустил тебя? – надменно поинтересовалась Хойя, стоя над Кэсси. Она ощущала себя ничтожеством рядом с ведьмой.

Прочистив горло, Кэсси неуверенно ответила, боясь долго смотреть ведьме в глаза:

– Святой Йонас сделал что-то со мной?

Ведьма усмехнулась и прикусила кончик мундштука ровными белыми зубами.

– А что сделал, знаешь?

Ни к чему хорошему она не вела. Почему-то Кэсси мысленно уже готовилась, что ее выкинут из Нифлема, и даже тот Улитка, полное имя которого она бы в жизни не выговорила, не станет с ней возиться, чтобы убрать из нее то, что мешает ей быть хотя бы просто полукровкой.

– Нет. Я и способностями почти не пользовалась.

Хойя покачала головой. Ее серьги и фонарики звякали. Она приставила мундштук к виску, кончик сигареты дымился тонкой рваной струйкой.

– Святой Йонас, – театрально произнесла она. – Белобрысая мразь, пресмыкающаяся перед великим Охоромом.

Красные обезьяны – это первое, что вспомнилось при упоминании этого высшего демона. Кадры разрушенного Элькарона и двух других городов, что она видела по телевизору, пролетели перед глазами.

Второе, что она вспомнила, – Дэвида, который только и делал, что доказывал всем вокруг свою преданность «Станции Бога».

Хойя села напротив Кэсси на дзабутон и поджала ноги под себя. Ведьма стряхнула пепел прямо в чашу темно-зеленого цвета, по ободку которой с обеих сторон были вырезаны какие-то символы, напоминавшие загогулины.

– Однажды ко мне пришел прихвостень Накамуры со шрамом на лице. – Она показала кончиком мундштука зигзаг от брови до подбородка. Ведьма сняла розовую тряпку, но Кэсси лишь украдкой глянула на поднос, боясь увидеть что-то страшное. Хойя умело, но с какой-то ленью ссыпала в чашу ингредиенты, похожие на пряности. – Он попросил создать ему защиту – этакий эффект ям хатанату. – Хойя отрезала кусочек от сухой веточки и бросила в чашу. – Спрятаться от кого-то захотел, видимо. Но такой обряд ведьма может провести лишь один раз в год, и действовать он будет сутки. – Она глянула на Кэсси и затянулась, помешивая другой рукой содержимое чаши деревянной палочкой. – А я уже делала такой обряд в этом году. – Она посмотрела за спину Кэсси и, злорадно усмехнувшись, произнесла со всем упоением: – Хвану Масуми.

Хван. Кэсси много раз слышала это имя в Элькароне. Что Юншен, что Джеён достаточно остро реагировали на него. Кэсси обернулась. Парни замерли, задумчиво глядя на ведьму.

Первым заговорил Юншен:

– Он много ведьм обегал с такими просьбами.

– Да, ты прав. – Она игриво постучала мундштуком по губам. – Только делала я это вчера.

Манлио переглянулись, Джеён облизнул губы и тяжело вздохнул, прислоняясь спиной к стене, а Юншен прикусил нижнюю губу, постукивая углом телефона по столику. На нем были уже пустые супницы и две миски.

– Он не просил меня хранить молчание, хорошо заплатил и ушел. Выглядел он потасканным.

– Куда, не сказал? – поинтересовался Юншен. Кэсси уже не смотрела в их сторону. Судя по голосу Юншена, он был обеспокоен.

– Не сказал, – с издевкой произнесла Хойя. – Но признался кое в чем другом.

Ведьма ликовала. Ее лицо светилось от радости. Она задела манлио за живое. Растянув губы в хитрой ухмылке, она посмотрела на Кэсси. Карамельного цвета глаза блестели.

Глядя прямо в глаза Кэсси, она сказала, но не ей:

– Хван Тэхо Масуми хочется отречься от рода Масуми.

После продолжительной паузы Джеён все же ответил, и голос его звучал максимально равнодушно:

– Это его дело.

– Тебе больно, младший брат Хвана. – Ведьма стряхнула пепел в чашу, положила мундштук с почти докуренной сигаретой на поднос и взяла с него ножницы. – Чтобы тебя утешить, скажу: Хван просил закрыть его энергию и от тебя. И от тебя, Юншен.

– А он не назвал причину? – спросил Юншен. – Он к тебе пришел только за этим обрядом?

– Только обряд и вот эта шикарная новость. Хван и раньше бывал у меня, он не такой, как все Масуми, ему там не место.

Кажется, зря она начала говорить о подобном. Кэсси кожей ощутила, как воздух в помещении потяжелел.

– Че за дела? – вздорно спросил Юншен у Джеёна. Кэсси резко обернулась, чтобы проследить за ними. Ей не хотелось, чтобы они начали спорить. – Ты ничего не знаешь об этом?

Джеён покосился на Юншена и недовольно произнес, словно отмахнулся:

– У ведьмы спроси, она здесь премудрая пизда.

Юншену явно не нравилось положение, в которое их поставили Хван и эта ведьма. Он провел рукой по волосам и стал нервно постукивать пальцами по столешнице. Его взгляд скакал по комнате, он о чем-то думал и что-то прикидывал, а потом, глянув на ведьму, нервно выдал:

– Колдуй с полукровкой и не мели хрень!

Хойя замерла, улыбка растаяла, и она стала выглядеть серьезно, даже немного настороженно. Кажется, она поняла, что заигралась и переступила черту. Игры с манлио опасны, Кэсси, вспоминая их сражения с красными обезьянами и лихорадными, прекрасно понимала, что они способны на многое, главное, не выводить их из себя, чтобы они не потеряли мнимый флер простого человека, просто забитого татуировками.

– Протяни руку, – сухо велела она.

Пальцы подрагивали от волнения и страха. Хойя подняла с подноса тонкий нож, сняла с него кожаный чехол и быстро проткнула острием указательный палец Кэсси. Она вздрогнула, ток прошиб позвоночник, и Кэсси пригнулась.

Хойя протянула ее руку над чашей и сдавила палец. Капли крови забарабанили по металлическим стенкам, попали на смесь каких-то сыпучих ингредиентов и веточек. Потом она подняла талисман длиной с ладонь и шириной сантиметра четыре, выточенный из темного камня. Образ напоминал человечка, стоящего под куполом из веток с цветами. В руках на уровне груди он держал приоткрытую коробочку. Хойя порезанным пальцем Кэсси провела по этому талисману. Было больно. Рана жгла огнем так, что ломило кости на руке. Но Кэсси терпела. Она будет терпеть все, лишь бы от нее не отказались и ей не пришлось возвращаться в лапы Святого Йонаса на верную смерть.

Положив талисман в чашу, ведьма взяла небольшой белый квадратный лист и протянула его Кэсси.

– Пиши кровью этот иероглиф.

Она показала Кэсси бумажку, на которой был написан черными чернилами иероглиф. Он напоминал две изогнутые линии, сверху их пересекала такая же, но только одна изогнутая кверху линия, а под ней завиток, похожий на шар с хвостиком внизу. Кэсси поджала губы, не совсем понимая сначала, как она все это повторит.

– Иероглиф означает «отрезать энергию, отказаться от прошлого хозяина», – пояснила ведьма и подсказала: – Начни с палочек.

Кэсси положила листок на чистую часть подноса и прислонила палец к нему. Кровь уже не мазала. Тогда Хойя взяла ее руку и снова пронзила тот же палец ножом. Она чуть было не взвыла от боли. Кровь зашумела в ушах, Кэсси чувствовала, как ее накрывает волной. И пока она боролась с болью и пыталась не потерять сознание, кое-как выводила пульсирующим от боли пальцем по шершавому листку бумаги этот иероглиф. Палец распирало от боли, кровь текла хорошо, так хорошо, что Кэсси уже стало страшно, вдруг она никогда теперь не остановится.

Но перед глазами стояла цель.

Остаться в Нифлеме под защитой хотя бы того Улитки.

Поэтому она перерисовала иероглиф и попросила воды, чтобы тошнота и головокружение немного отступили. Хойя подала ей с подноса пиалу с розовой водой, а сама положила листок с коряво нарисованным иероглифом в чашу и все это подожгла длинной спичкой. Огонь воспылал в ней, пока Кэсси пила ароматную воду и слушала, как громко стучит ее сердце. Ведьма дала ей кусок материи и велела ею обмотать палец. Порез болел. Кэсси жалобно стонала, перевязывая окровавленный палец тканью, не заметив, что запятнала даже ноги.

Голова соображала туго, она казалась тяжелее гири. Вся усталость разом навалилась на нее, и отчего-то мерещился скрип половиц. Кэсси клонило в сон, она была не в силах ровно сидеть на дзабутоне без спинки.

Хойя взяла с подноса деревянные пяльцы без натянутой ткани и положила сверху на чашу, в которой еще горел огонь. Язычки пламени обожгли тонкое дерево пяльцев, но почему-то они не горели.

Поковырявшись палочкой в огне, ведьма сунула в чашу руку. Кэсси чуть было не зажмурилась, прижимая руки к груди. Но Хойя как ни в чем не бывало копошилась в огне, перебирая тонкими пальцами содержимое. Вынула талисман и протянула на раскрытой ладони Кэсси. Человечек был покрыт сажей, отчего почернел еще больше.

– Спрячь талисман там, где его никто никогда не найдет.

Ни одной мысли, что это может быть за место. Кэсси осторожно взяла его левой рукой и кивнула.

– Его зовут Кове́е – это дух, живущий под вишневым деревом. Он защищает полукровок и дарует им свободу. Теперь ты можешь не волноваться, что тебя как-то на энергетическом уровне сможет вычислить Святой Йонас или кто-то еще, хатанату теперь тебя тоже не тронут. Но если кто-то из магов найдет этот талисман, он станет твоим хозяином и сможет найти тебя.

– Спасибо, – искренно поблагодарила Кэсси и низко поклонилась, держа на ладони еще теплый талисман. Его нужно спрятать очень хорошо.

– Это еще не все, – добавила Хойя. Она передала Кэсси обожженные пяльцы. Кинув в чашу бычок, она сунула новую тонкую сигарету в мундштук и закурила от огня. – Эти пяльцы, естественно, магические. Я их настроила на тебя. – Ведьма блаженно задымила, задирая голову и прикрывая глаза. – Когда-нибудь ты почувствуешь желание взять их в руки – и тогда они заработают. – Она указала на них мундштуком. – Они показывают фрагменты будущего. Ты будешь постепенно вышивать магическими нитями на прозрачном полотне сюжет, который произойдет в недалеком или далеком будущем. Ты шить любишь, тебе это понравится.

– Спасибо, – уже как-то неуверенно сказала Кэсси, рассматривая голые пяльцы. Видеть будущее на вышитом полотне. Она даже не знала, как на это реагировать: радоваться таким полезным способностям или же опасаться их, потому что в будущем может произойти то, чего она очень боится.

– Твои таланты просты, но полезны. – Ведьма поднялась, расправляя платье на тонком теле. Хойя посмотрела на Кэсси свысока. – Трогаешь предметы, настраиваешься на них, видишь один момент из жизни владельца этого предмета, пользуешься этим. Можешь открывать и закрывать магические замки. Святой Йонас напичкал тебя способностями, обычно у полукровок их бывает меньше. Похоже, ты его любимица. – Она окинула Кэсси влажным взглядом. – Либо планы имел на тебя. Как же он сейчас злится, да он в бешенстве, должно быть. – Хойя посмеялась. – Потому ты и подозрительная личность – открываешь то, что должно быть закрыто, видишь то, чего не видит никто. Научись пользоваться способностями. Хочешь – порти людям жизни, хочешь – помогай им. Ты полукровка, в твоих руках окажутся многие судьбы, и дел ты наворотить можешь нехило. – Дым снова окрасился в розовый оттенок. Хойя засмеялась, разглядывая Кэсси каким-то непристойным взглядом. Ей стало некомфортно, она отвела взгляд и услышала: – А когда прокачаешь способности, можешь, трогая людей, видеть их прошлое, но только с их словесного согласия. Он так и должен сказать: «Я, такой-то, даю согласие, твое имя», ну или что-то наподобие. Ты только сильно не балуйся, это все отнимает много сил.

Кэсси покачала головой и произнесла, сжимая в ладони талисман и прижимая к груди пяльцы:

– Хорошо, я поняла.

«Ничего я не поняла».

Хойя плутовски ухмыльнулась и подмигнула ей.

– Пользуйся на здоровье и бей мужиков по живому.

Кэсси не знала, что на это ответить. Она смущенно улыбнулась и опустила голову, слушая заливистый смех ведьмы. Она танцующей походкой удалялась к окну, за которым уже виднелось закатное небо.

Хойя смеялась, выгибая спину назад, возвышала руки над собой и иногда хлопала в ладоши. Кажется, в ее голове играла какая-то музыка, и она не смела ей препятствовать. Хойя танцевала, серьги и фонарики звенели.

Ведьма пела и плясала – не к добру.

Глава 17

В высоком тростнике

Бинт на пальце окрасился в красный.

Кэсси смотрела на него и замечала, как мелькающий свет фонарей из окна машины меняет оттенок крови на бинте. В темных зонах она становилась серой, а под фонарем – бордовой. Порез не болел. Указательный палец ей перебинтовал Юншен и дал влажные салфетки оттереть кровь с ног и руки. Шорты были испорчены, но Кэсси это сильно не заботило, эти шорты ей и так хотелось выкинуть. Пока Юншен бинтовал ей палец, он говорил, чтобы она ни о чем не волновалась. Его сильные руки действовали мягко, Кэсси было и приятно, и неловко оттого, что он бинтовал ей палец.

«Не заводи врагов у Нацзы, никому не мешай, не бери в долг, не давай в долг, – вот что говорил Джеён, пока они ехали. – Выполняй работу на совесть, но думай, прежде чем выполнять приказ, не высовывайся, не предлагай ничего сама, не сплетничай и главное – не теряй бдительности и не показывай слабости...»

Эти нравоучения от Масуми продолжались бы и дальше, но Юншен прервал его, сказав, что он снова нагнетает саспенс.

Кэсси это и правда пугало. Особенно учитывая, что все его предостережения работали в Ив Рикаре, когда он говорил идти в обход. И теперь Кэсси, слушая его, переживала еще больше.

Всю оставшуюся дорогу она спала, и так крепко, что ее еле добудились. Ее качало, когда она вылезла из машины, в глазах стояла пелена. Кэсси не соображала, что происходит вокруг и где она находится. Она повесила лямку рюкзака на плечо, в теле была слабость, пальцы не сгибались.

Свежий влажный воздух пах цветами, сырым асфальтом и едва заметным сигаретным дымом. Она осмотрелась, в глазах все двоилось. Яркие фонари и разноцветные лампочки слились в одно пятно. Она поморгала, потерла глаза.

Кэсси потрогала задний карман на шортах, и, когда не нащупала в нем телефон, тут же ринулась в мультивен и нашла его на соседнем сиденье. Она судорожно нажала на кнопку сбоку, он разблокировался.

22:56.

И ничего. Ни сообщения от родных, ни звонка. Кэсси нервно провела ладонью по лицу, зашла в контакты и вперила взгляд в иконку «дом».

Большой палец завис над ним, он подрагивал.

Ей хотелось позвонить им, узнать, как у них дела, все ли в порядке. Она волновалась, сердцем чуяла что-то неладное. Они не звонили, обещали позвонить сами, но молчали. С ними явно что-то случилось, и Кэсси понимала, что нужно уже действовать самой.

Она села на сиденье, трясущимися пальцами нажала на иконку и замерла. Осталось нажать на трубку, и она получит соединение с «домом».

– Кэсси. – Она вздрогнула от неожиданности и едва не выронила телефон из ослабших от волнения рук. – Идем, Улитка ждет тебя, – сказал Юншен, вешая рюкзак на плечо. Кэсси заблокировала экран и вылезла из салона, запихивая телефон в задний карман шорт. Позже. Она позвонит позже, даст им время. Она позвонит утром, если они сами этого не сделают. – Только не обращайся к нему так. Господин Нацзы, лады?

– Господин На-цзы? – повторила она по слогам.

Юншен кивнул, забрал полупустую бутылку с переднего сиденья и мягко захлопнул дверь.

– А то ужасно длинное имя? Его надо произносить?

– Много чести ему – просто господин Нацзы. Сейчас, секунду, постой тут. – Юншен обежал машину спереди, мелькая между фарами, и подошел к водительской двери. Кэсси не слышала, о чем он говорил с Джеёном, она за это время успела немного осмотреться.

Она находилась, судя по всему, на парковке, засыпанной мелким гравием, шуршащим под ногами от любого движения. Парковку окружали постройки с внешними крытыми коридорами, наружу вели широкие откатные ворота, которые сейчас были закрыты. Некоторые деревья светились, как и цветы. Это было необычно: этот свет не походил на электрический, иногда он был пульсирующий, перетекающий, будто живой. Иногда он, будто дождик, стекал вниз по веткам и листьям, рассеянным свечением окутывая траву. Это выглядело очень красиво. Даже птицы, сидевшие на ветках, светились, их перья переливались сразу несколькими оттенками.

– Ocha! – крикнул Джеён в опущенное окно и тронул машину к выезду.

Ворота тут же начали бесшумно отъезжать вбок, открывая оживленную улицу, светящуюся от вывесок, гирлянд, фонарей и деревьев. По дороге проезжали чистые дорогие машины, асфальт был таким черным и ровным, что, казалось, его нарисовали.

– Джеён не останется здесь? – спросила Кэсси, когда Юншен подошел к ней и повел ее к одному из зданий. – Или у него еще дела?

– Он здесь не живет.

– А ты?

– А я то тут, то еще где-нибудь, – сказал он, бегло осматривая фасады зданий, окружающих парковку, и редкие машины, которые тут стояли. – Подытоживая чрезмерно тревожные рекомендации креветки, дам главный совет: поменьше лезь куда-нибудь и в случае чего говори мне.

– Хорошо, – на автомате произнесла Кэсси и вошла в одно из зданий, в котором были открыты раздвижные двери.

Юншен объяснил, что, входя в дом, нужно обязательно снимать обувь, и показал, куда ставить. Кэсси было стыдно разуваться, ведь ее ноги все это время прели в мокрых кедах. Но когда она разулась, то заметила, что внутри они были сухими. Носки покрывал песок, Кэсси сняла их и запихнула в рюкзак. Деревянные полы были выкрашены в насыщенный черный цвет, и их вдобавок отполировали так, что они блестели даже под слабым освещением. На полу по всему коридору стояли огромные горшки, в них росли банановые пальмы и пушистые папоротники. На светлых стенах, обшитых деревянными панелями, висели длинные узкие картины, они образовывали один продолжающийся сюжет, где манлио сражаются с демонами. Все это в черно-красных тонах с синими отсветами, исходящими от манлио.

Кэсси шла рядом с Юншеном и озиралась по сторонам. Почти все двери в коридоре были закрыты. Они дошли до лестницы, ведущей на верхние этажи. Деревянная, массивная и такая прочная, что глушила все шаги. Кэсси шлепала босыми ногами по ступеням, еле поспевая за длинными ногами Юншена. Он останавливался, притормаживал, чтобы Кэсси успевала за ним. Юншен поднимался легко, было видно, что ему хотелось как можно скорее преодолеть ступени, но Кэсси его тормозила. Дай ему волю, он бы переступал по две-три ступени зараз.

Они вышли на второй этаж. Здесь коридор был обставлен богаче. На секции его делили замысловатые арочные проемы, вырезанные из темного дерева, еще появились диванчики, столики.

На одном из однотипных диванчиков сидел парень, выставив в проход скрещенные в лодыжках ноги. Тоже босоногий, в шортах до колен. И все. Голый торс и розовые короткие косички. В руках парень держал розовую приставку и увлеченно нажимал пальцами на кнопки.

Он выпалил что-то, вероятно, на чайлайском языке. Юншен сразу его одернул:

– Э, на конлаокском давай, – кивнул на Кэсси, – и поприличнее слова подбирай.

Но у него были другие планы.

– Я повторю: о, нихуя себе! – Парень стал увлеченно разглядывать Юншена и Кэсси. Ее особенно. – Это она и есть? Серьезно?

Кэсси стало жутко неловко от такого пристального взгляда, к тому же он так смотрел на нее, будто она диковинная зверушка, которую впервые привезли в город. Он был манлио, его хону на голом теле было отлично видно: стрекозы и полумесяцы. А на горле красные розы. Они отличались по насыщенности и четкости от рисунков хону. Это, по всей видимости, была татуировка.

– Улитка у себя? – устало спросил Юншен, проигнорировав его выплески.

– Рубится с Кумо в кабарацу. – Он отмахнулся от Юншена, как от мухи, продолжая внимательно разглядывать Кэсси. Она даже уже хотела спрятаться за спину Юншена, лишь бы он перестал на нее так глазеть. – Так-так-так! Вот это да! Живая йонасовская полукровка! Мы ждали-ждали, думали, что вы труп иссушенный привезете, столько ждали!

У Кэсси пылали щеки от смущения, она плохо руководила телом, ощущала себя голой и связанной.

– Вот, смотри, – Юншен обратился к Кэсси, показывая руками на этого парня. – Этот вид обезьян еще плохо изучен человеком. Но зато мы, слава богу, знаем о его слабой стороне.

– Какой-какой?! – Парень рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. Он обхватил руками затылок и, сверкая глазами, следил за Юншеном и Кэсси с открытым ртом. – Давай, ебашь, Юншен! Как всегда, какую-то дичь тупорылую!

Прежде чем что-то сказать, Юншен прыснул от смеха и опустил руки:

– Скажи ему, что он жалкий подсос обезьяньего леса и ему положено жрать только сливы.

– О-о-о! Бронебойными палишь! С ходу, сука, завалить решил?! – Парень взял розовую приставку и замахнулся ею на Юншена. Тот не сдвинулся с места, зато Кэсси вздрогнула и чуть отступила назад. Парень с розами на горле злобно обтер губы запястьем, не сводя яростного взгляда с Юншена. – Рисуешься, падла?

– Конечно, – легко бросил Юншен и пошел по коридору в белых носках по черному полу. Он рассмеялся, громко бросая через плечо: – Я только начал, Яго!

Кэсси шлепала босиком за Юншеном и старалась не оборачиваться. Этот Яго вызывал у нее крайне неприятные эмоции. В его взгляде было что-то такое мерзкое, хоть и выглядел он очень мило.

Подойдя к двум красиво расписанным золотыми тиграми черным дверям, Юншен постучался и раздвинул их в стороны. Кэсси еще не успела увидеть помещение за дверями, как раздался голос, радостный и громкий:

– Меня никак иначе Бог Туманного океана поцеловал! – Худой мужчина щелкнул пальцем по шее, прямо по тату медузы и поднялся, восторженно и широко разводя руки в стороны. Он улыбался, глядя то на Юншена, то на Кэсси. – Проходите скорее! Кумо, вели накрыть на стол, они очень устали за весь день!

Кумо тут же поднялся, моментально, без пререканий. Он был высоким и крупным. Его темные влажные волосы, очень хорошо расчесанные, ниспадали по широкой спине и промочили бежевую рубашку на спине и плечах. На рубашке были вышиты большие цапли, одни стояли на одной ноге, другие распахнули крылья. Мощные ноги Кумо обтягивали черные кожаные штаны, выделяя группы мышц.

Этот громила поклонился тому тощему мужчине, одетому в распахнутый красный халат с золотыми павлиньими перьями. На узком поясе буквально висели подвязанные белые хлопковые шорты. Но Кэсси больше изумила его внешность: странная бритая голова, покрытая татуировками, и длинная коса, торчащая из макушки и болтающаяся от его движений. Этот мужчина был весь покрыт татуировками и хону, последнее сильно выделялось по цвету и качеству. Кажется, манлио не так просто набить татуировки, с их ускоренной регенерацией и отторжением всего инородного. Кэсси как-то слышала, что манлио набивают себе тату на костях, чтобы они держались дольше, но что-то она не особо верила в эту байку.

Юншен легонько подтолкнул Кэсси в шикарно обставленную комнату. Там было столько всего, что за один раз и не осмотреть. Одна отделка стен чего стоила: красиво вырезанное дерево с золотыми вставками, ниши с цветами и статуэтками, прекрасный потолок, в котором деревянные балки тоже были красиво расписаны золотом.

Много всяких деталей, необычайной формы ваз: от маленьких и до больших, ростом почти с Кэсси. Диванчики, столики, арочные проемы, разделяющие кабинет на зоны. Шикарный письменный стол из темного дерева, с аккуратно разложенными письменными принадлежностями. Люстры, бра, светильники. Пока Кэсси дошла до мужчины, сидевшего на мягком диване, у нее чуть было не закружилась голова.

– Вы такая юная и красивая, – сказал он с улыбкой, рассматривая ее.

Кэсси застенчиво опустила взгляд, ей и раньше делали комплементы, но слышать их от такого важного человека – совсем другое. К тому же в присутствии Юншена, на которого ей порой было тяжело смотреть без смущения. Кэсси снова стало стыдно за свой потрепанный вид.

– Присаживайтесь. – Улитка указал на противоположный диван, на котором до этого сидел громила в кожаных штанах. Сейчас он уже шел к выходу. – Вы, наверное, очень устали. Ведьмы выкачивают много энергии. Кстати, об этом!

Он похлопал себя по груди скрещенными руками, что-то произнося на другом языке. Говорил на конлаокском он очень даже хорошо. А потом рассмеялся, когда поймал удивленный взгляд Кэсси на себе.

– У нас в Нифлеме есть такое выражение: «Мое не забирай, свое оставь себе». Это мы обращаемся к Богу Туманного океана, благодарим за подарки и просим не забирать подаренное и не давать больше, а то будешь много просить – он ведь и обидеться может и заберет подаренное. У вас тоже есть что-то подобное...

– Ты про сглаз? – спросил Юншен, садясь на диван возле Кэсси.

Он осмотрел столик, что находился между диванчиками, на нем лежала доска с какими-то фигурками. А рядом черные пачки сигарет, зажигалки, чашка с сушеными креветками в паприке и четыре жестяные банки, покрытые каплями, что медленно стекали на стол. Кэсси подумала, что это пиво.

– Нет, я про меру, – ответил мужчина, откинул полы халата назад и тоже сел на свое место.

– Но то, что ты делал, – Юншен показал ему на грудь, – это от сглаза. Голову мне не морочь.

Мужчина хитро сверкнул глазами, пожирая парня взглядом. Он молча глядел на него и жевал, лениво шевеля челюстью. Мужчина цыкнул зубом.

Если это и есть тот самый Улитка, Кэсси стало боязно за свое будущее. Он больше походил на криминального авторитета, а не на о-ши династии манлио.

– Раз уж ты начал... – Улитка провел указательным пальцем над верхней губой. – Ты и Чжудо, что вы там устроили в том общежитии, а? Кумо как ошпаренный обзванивал службы, чтобы исключить любое упоминание моей династии. Вам всего лишь нужно было узнать, где отсиживается лам-хан. Во что вы превратили общежитие?

Юншен развел руками:

– Там все так и было.

На его лице читалось безразличие и жуткая усталость. Судя по всему, денек у Юншена и Чжудо выдался очень трудным, а тут еще Кэсси со своим звонком.

– Не пизди мне тут! – распалился Улитка, но тут же взял себя в руки, провел ладонями по гладким вискам и тяжко вздохнул. – Ладно, главное в новости не попало, все равно притон был, но в следующий раз за такое влеплю дисциплинарное наказание!

Юншен сдержанно кивнул.

Мужчина сдержанно выдохнул, а потом изменился в лице, обратившись к Кэсси:

– Меня зовут Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы. – Он кивнул, закидывая руки на спинку дивана. – Ко мне обращайся – господин Нацзы. – (Кэсси даже не успела заметить, как он быстро перешел на «ты».) Мужчина дружелюбно улыбнулся, но больше эта улыбка походила на ту, которую люди лепили на лицо по случаю, когда нужно выставить себя с хорошей стороны. – Что же, Кассандра, мне уже рассказали о твоих способностях, меня они очень впечатлили. Хотя раз ты эксперимент Святого Йонаса, ты бы вряд ли была простой полукровкой. Он на весь мир славится своими полукровками, и я помню, какие ходили слухи несколько лет назад.

Он глянул на Юншена, который без зазрения совести придвинул чашку с креветками и поедал их вместе с головами. Юншен предложил их Кэсси, но она отказалась. После всего произошедшего ей кусок в горло не лез.

Улитка все продолжал:

– Помню, был праздник по случаю конца сезона дождей, и мы отмечали его в банях Накамуры, тех, что у подножия горы Нинг. Сэтоши, этот чертов жирный «пион», по пьяни проболтался, что у Святого Йонаса есть полукровка, которую он создал лично для себя. Я помню, какой он тогда ажиотаж вызвал среди приближенных. – Улитка почесал пальцами подбородок, задирая голову. Кэсси увидела на его шее тату солнца. – И этот... – Он лениво махнул рукой в широком рукаве халата. – ...Как его? Прихвостень Ямады? – Улитка пощелкал пальцами, показывая рукой на Юншена.

Тот взял банку пива, обтер ее о рубашку и открыл. Раздался щелчок, а потом шипящая пена повалила из узкой прорези. Юншен чуть было не пролил пиво на себя, резко отпил, прихлебывая.

– Какой придурок болтал пиво? – недовольно ответил он, ставя банку на стол. – Ватанабэ его зовут.

– Точно! – Улитка прекратил массировать виски пальцами, пытаясь вспомнить не то имя, не то фамилию. – Пиво притащил Кумо, с него спрашивай. – Улитка посмотрел на Кэсси, которая сидела как натянутая тетива, положив рюкзак на ноги и крепко вжимая в него пальцы, кроме одного – указательного. Он так и был перевязан пропитавшимся кровью бинтом. – Накамура, помню как щас, говорил, что Святой Йонас готовит полукровку для себя, чтобы прокачать свои способности и стать невъебенно крутым магом. Не знаю, как это все работает, но ему нужно налаживать связь с Охоромом, вероятно, душу бы твою ему отдал. – Улитка вздохнул, проследил за Юншеном, который все продолжал есть и пытался в одиночку переставлять фигурки за двоих игроков на доске, вертя ее на столе. – Ты же ищешь тихую гавань, которая сможет тебя защитить перед лицом «станции», «пионов» и других криминальных кланов, а также закона, Верховного Совета и даже парламента. Верно?

Кэсси кивнула и произнесла:

– Да, верно, только я бы хотела обозначить срок. Я не могу здесь оставаться вечно, меня в Бариде ждут родные.

Улитка покачал головой, прикрывая глаза:

– Да, я знаю. Юншен меня обо всем предупредил. Я подпишу с ним соглашение. Знаешь, что это такое?

– Наверное, нет. – Она коротко глянула на Юншена, сидевшего неподалеку от нее. Парень посмотрел на Улитку, давая ему слово:

– Соглашение отличается от договора тем, что оно заверяется магически. То есть если мы оба пойдем против соглашения, оба можем пострадать: как минимум – хону потеряет энергию, как максимум – смерть нас или наших близких.

– Опасный документ, – констатировала Кэсси, опуская взгляд. Ей не хотелось, чтобы кто-то рисковал из-за нее.

– Достаточно не нарушать, – вмешался Юншен. Его рука с пивом замерла возле лица. Он посмотрел на Кэсси, а потом отсалютовал банкой пива Улитке. – И не будет никаких жертв.

Улитка поджал губы и нехотя кивком согласился. Мужчина поднял с дивана небольшую подарочную коробку и поставил ее на стол перед Кэсси.

– Это тебе. – Он подождал, пока Кэсси с долей неуверенности придвинет коробку к себе и откроет. Дождался, когда она посмотрит на него непонимающими глазами. – Мне важно знать, кому принадлежал этот платок. Ты это выяснишь благодаря способностям и завтра вечером придешь и скажешь мне. Если к вечеру завтрашнего дня я не услышу правильного ответа – нам придется разойтись. – Улитка согнул спину и упер локти в колени, пристально глядя на Кэсси. Она ощущала, как все внутри сжимается от леденящего страха. Она боялась этого больше всего. – Видишь ли, Кассандра, я держу у себя только выдающихся людей. Пока из выдающегося у тебя фамилия, что на слуху у бандитов, и сомнительный эксперимент «Станции Бога». Когда я увижу результаты, тогда подпишу с Юншеном соглашение по твою душу.

Сердце стучало как бешеное.

«Так нечестно!»

Кэсси хотелось расплакаться от отчаяния. Она уже грезила о том, как переждет здесь самое трудное время, пока не решится вопрос со Святым Йонасом. На деле же выходило, что ей придется использовать свои способности, а она до сих пор до конца не разобралась, как они работают. Она даже не смогла на маминой резинке для волос что-то увидеть, а тут такая ответственность.

Но деваться ей было некуда. Она опустила глаза, рассматривая шелковый серый платок с черными ромбиками, лежащий в подарочной розовой коробке с маленьким бантиком.

– Дай ей неделю, – предложил Юншен. – Она способностями-то никогда не пользовалась, нужно время, чтобы хоть чему-то научиться. К тому же скоро День поклонения всем святым – энергия расслабленная будет, вот и увидит владельца платка.

– Завтра в восемь вечера я жду полукровку с правильным ответом, который никто, кроме меня, не знает, – категорично выдал Улитка. – Мне не нужны нахлебники, я уже взял одного никчемного, хватит с меня.

– Че, не сжалишься? – Юншен смял пустую банку пива в руке и положил комок на стол. – Дай хотя бы два дня.

– Если ты боишься, что не успеешь потрахаться с девкой, то можешь потом это сделать за моими владениями где угодно, как угодно и сколько угодно.

Щеки вмиг обожгло огнем. Кэсси опустила голову от смущения и с трудом заставляла себя хотя бы дышать. У нее горели уши, пальцы дрожали, она снова вжала их в рюкзак до судорог.

Ей был ужасно стыдно.

– Умом двинулся?! Ее тогда другой кто-нибудь подберет и будет пользоваться способностями себе во благо. Или, возможно, информация дойдет до Йонаса, и тогда он удивит всех новыми трюками, которые покажет ему Охором! Или красных обезьян прокачает, или лихорадных. Дай ей три дня!

Юншен был несгибаем. Кэсси поразилась тому, как он это все выкрутил. Кэсси нужно свыкнуться, что манлио ведут двойную жизнь. Они жестоки, но эта жестокость оправданна. Ей стоило признаться самой себе – рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Особенно когда рядом еще был Джеён. Будто это тот набор людей, который сможет уберечь ее от зла земного.

Кэсси утрировала и все пока видела в розовых очках. Она это понимала.

Но очаровывалась.

– Три дня, – не отступал Юншен. – Сделает раньше, придет раньше, делов-то!

Юншен говорил с Улиткой не как со своим господином, а как со старшим братом или другом. Ни малейшего стеснения, сплошные уверенность и непоколебимость.

– Ладно, – довольно просто согласился Улитка, пристально следя за Юншеном. – Нравится мне эта твоя черта и в то же время жутко бесит.

У Кэсси как камень с плеч рухнул. Она вздохнула и разжала пальцы. Подняв голову, уверенно произнесла:

– Спасибо, господин Нацзы! – Она сглотнула, собирая всю волю в кулак. В наступившей тишине ее голос звучал тонко и неубедительно: – Я справлюсь.

Пускай это сейчас для нее звучало громко и неправдоподобно. Она поставила себе цель, которую должна достигнуть во что бы то ни стало.

Иначе ее выгонят.

А там Святой Йонас и Охором.

Чем больше Кэсси узнавала подробностей ее вероятного будущего, тем страшнее ей было и тем крепче становилась ее воля. Она обязана справиться.

Потому что Кэсси хотела жить.

– Отлично. – Улитка расплылся в довольной улыбке и зыркнул на Юншена, который тоже радостно улыбался. – Его отблагодарить не забудь, парень старается ради тебя.

Сердце пропустило удар. Онемевшим языком она промолвила, глядя на Юншена:

– Спасибо, – она кивнула. Кэсси прекрасно понимала, что Улитка имел в виду, но надеялась, что Юншен просто будет использовать ее способности, и ему этого окажется достаточно.

Когда она посмотрела на Юншена, заметила как его темные глаза сверкали. Всякий раз, когда она глядела на него, она не могла свыкнуться с тем, что в реальной жизни он выглядел еще краше, чем в ее мыслях. С Микой было иначе. Юншен подмигнул и показал пальцами «пистолетик». Конечно, этот жест наверняка обозначал что-то другое, но Кэсси не помнила что.

Улитка расхохотался, глядя на них двоих.

– Какая милота! – он резко перестал смеяться и грубо выдал: – А теперь проваливайте оба, я пошел спать.

* * *

Теплая вода воняла тиной и железом.

Дэвида облили ею из ржавого ведра. Он растерялся, с трудом разлепил слипшееся от засохшей крови и слез веко.

Новый мучительный день. Палящее солнце стояло в зените, обгоревшая кожа была самым малым из того, что с ним сделали медузы.

Мужчина по имени Керо, тот, что с гулькой на голове, и тот, что без сожаления убил Вафи и Нилама, поставил пустое ведро возле клетки, собранной из свежего бамбука.

Дэвид неподвижно сидел в углу и щурился. Ему было больно от любого движения. Они сломали ему ногу чуть ниже колена. Она распухла, посинела. Пальцы почти не сгибались. На груди ему ножом вырезали какие-то иероглифы. Медузы ненормально смеялись, когда один из них выводил эти слова. Что они значат, ему не сказали. Но они долго смеялись, пародируя обезьян – прыгая вокруг клетки.

Клетка находилась в тростниковом поле. Стояла влажная жара, которую сотрясал непрекращающийся стрекот цикад. По светло-голубому небу плыли редкие облака. Дэвид смотрел на них сквозь щели между бамбуковыми решетками. Ему уже не хотелось есть, он сидел полностью голый в клетке и был не в силах даже отогнать от гниющих ран ос и мух, что отрывали от него по кусочку и потихоньку жрали.

Обещали сегодня отрезать пальцы на правой руке. Дэвид уже не боялся, просто ждал этой участи, обессиленно навалившись избитой спиной на решетку. Единственное, что радовало, – это ветер. Он порой был таким приятным. А еще он ждал ночью дождь. Где-то там гремел гром, звездное небо заволокло, но на землю не упало ни дождинки.

– Как спалось, Дэвид? – спросил Керо и постучал по решетке кулаком.

Дэвид никак не отреагировал и ничего не сказал. Он дышал через открытый рот, нос был сломан, один глаз заплыл: вчера перед уходом одна медуза врезала по нему. Дэвид знал, что это только начало. Он тут всего-навсего второй день.

Мужчина тяжело вздохнул и стянул с плеча рюкзак. Чуть склонившись, он вытащил из него маску красной обезьяны и прижал к бамбуковым решеткам. Дэвид пытался поначалу их сломать, но на них нанесли какие-то символы, которые сделали бамбук крепче железа.

Красная безглазая морда обезьяны находилась напротив него. Дэвид глянул на нее одним глазом и медленно моргнул, чтобы пот, смешанный с грязью, перестал щипать глаз.

– Святой Йонас сотрудничает с Ямисару. Но при этом Святой Йонас убил Всеволода, который тоже с ними сотрудничал. Что твой босс скрывает от Ямисару?

Этот вопрос Дэвид слышал раз сто за последнее время. И все время молчал. Тогда ему сломали ногу. Дэвид своим криком распугал птиц, что сидели в высоких зарослях тростника. Он окружал клетку со всех сторон, лишь одна петляющая утоптанная тропинка уходила в сторону. Возле клетки, что они поставили на бревна, находились круглый столик и два стула. Стол был завален пыточными принадлежностями: начиная с простого ножа и заканчивая диковинными штуками, которых Дэвид не видел в своей жизни. Но выглядели они настолько устрашающе, что он все же надеялся никогда не познать их смысл. Неподалеку от столика находился стул с развернутым зонтиком на длинной ножке. Под ним сидел сторожевой. Они сменялись.

Было жарко. Так жарко, что кружилась голова. Дэвид закрыл глаз, слушая глухие удары сердца в груди. Силы его покидали, он предпочитал спать, чтобы не ощущать боль в теле и нестерпимое желание напиться воды.

– Какой план у Ямисару? Что ты делаешь для «станции» и Ямисару?

Вопросы Керо оставались без ответа. Он выпрямился, бросил маску назад в рюкзак и развел руки в стороны, потягиваясь.

Голой кожей Дэвид ощущал жар от земли. Здесь был чернозем, втоптанные в грязь стебли сахарного тростника покрывали участок.

– Рую, какие ты ему обещал пальцы отрезать?

Рую сидел под зонтом, прицепив на шею маленький вентилятор, который дул ему в лицо, пока тот смотрел новости по телефону.

– Мизинец и средний. На правой, – бесцветно выдал он, не отрываясь от телефона. – Господин Керо, используйте ножницы на столе.

Они говорили на конлаокском, чтобы Дэвид понимал все слова. Не понимал он только одно – вырезанное на его груди. Но догадывался.

– Где прячется Святой Йонас? – спросил Керо, когда подошел уже с острыми ножницами в руке. Они выглядели крупнее обычных и толще. Он пару раз пощелкал ими, лезвия с лязгом рассекали воздух. Дэвиду показалось, что нажми он сильнее и быстрее – они бы и искры высекали. – Зачем ему понадобились чернила?

Цикады заполнили собой все пространство, как только Керо замолчал. Он встал возле клетки напротив Дэвида и брезгливо окинул его взглядом.

– Они на пару с Ямисару воскресили красных обезьян, создали новый вид лихорадных, запустили их в трех городах Ив Рикара, потом в одном из городов в Садтурии, и не побоялись, что это в Бариде. – Керо уловил некое подобие изумления на распухшем лице Дэвида. Сальные волосы липли к грязной коже, кровь местами запеклась. – Да, Дэвид, обезьяны и лихорадные напали еще на один город, только теперь в Бариде. Там, правда, быстро купировали их: манлио все-таки имелись на местах. – Керо вытащил из рюкзака бутылку воды, а ножницы положил сверху на решетку. – Дураком надо быть, чтобы не понять их план. Уже все судачат о революции. И пока вокруг будет царить безумие, Святой Йонас и Ямисару смогут обезопасить себя и своих близких чернилами, которые, по идее, лечат эту заразу.

«По идее – они до сих пор не знают, что чернила работают». Дэвид закрыл глаз и сильнее навалился на стенку. Лишь бы не видеть, как Керо пьет воду возле клетки.

А потом он ощутил, как его руку подняли и куда-то потянули. Дэвид зажмурился. Его сердце забилось быстрее, он хотел бы отбиться, но не мог пошевелить телом, по которому лупили палками много часов подряд. Он даже не мог оценить полученный ущерб. Все тело болело, каждая клеточка. Возможно, сломанных костей у него намного больше, чем он предполагал.

Но прикосновение нагретых под палящим солнцем ножниц к мизинцу он ощутил. Острые лезвия схватили его в свои крепкие объятия.

– Где Святой Йонас? – Вопрос звучал так, будто ему давали последний шанс.

Дэвид стиснул челюсти. Но сломанный и распухший нос не пропускал воздух. Дэвид открыл рот и часто задышал. Его грудь содрогалась от рваного дыхания. Еще немного, и Дэвид начнет молить о пощаде. Но он всеми силами держался. До последнего.

– Сдохнуть среди сахарного тростника для типа вроде тебя будет обидно.

«Вы меня все равно убьете, а если и отпустите, убьет Святой Йонас».

Попал в плен – лучше убейся. Святой Йонас не принимал назад таких людей, а если те прятались, он их выслеживал и приказывал убить. Дэвид собственноручно убивал таких по приказу Святого Йонаса.

Дэвид открыл глаз и прямо посмотрел на Керо. Его образ разрезала на квадраты толстая решетка из переплетенного бечевкой бамбука. Узкие глаза смотрели на Дэвида внимательно, въедливо.

– Знаешь, почему ты еще жив?

Ножницы начали сжиматься. Дэвид закашлял, когда попытался глубоко вдохнуть. Острая боль в груди резанула похлеще ножниц. Его ребра были сломаны.

Тонкие струйки крови потекли по руке. Керо по локоть вытащил руку Дэвида из решетки, сжимая ножницы на мизинце.

Кое-как прокашлявшись, Дэвид сплюнул вязкую слюну. Сил харкнуть как следует не хватило. Слюна потекла по подбородку, по мокрой от пота шее, потекла на такую же влажную грудь, покрытую порезами с запекшейся кровью и чернеющими гематомами.

Керо надавил на ножницы еще сильнее, и они разрезали кожу. Дэвид завыл от боли, прижимая затылок к решетке. Он попытался выдернуть руку, но у Керо хватало сил одной рукой сжимать его запястье, чтобы удержать на месте.

Ножницы царапали фалангу пальца. Теплая кровь струями текла по руке и капала на землю, текла до локтя, заливала и подмышку, застревая там в мокрой от пота поросли. Дэвид кричал. Ему было ужасно больно, невыносимо.

Керо усмехнулся и разом отрезал мизинец.

Дэвида тошнило, но рвать было нечем. Рвотные позывы только раздражали нутро, все тело ныло от болезненных спазмов. У него кружилась голова. Одуряющая жара и влажность, нестерпимая боль.

Подняв мизинец с земли, Керо отряхнул с него грязь и ткнул им Дэвида в щеку, когда тот припал без сознания к решетке. Керо не отпускал его руку. Он достал зажигалку и прижег огнем обрубок на мизинце Дэвида.

Тот уже не реагировал.

Присев на корточки возле него, Керо сказал, тыкая его в щеку и опухший глаз отрезанным мизинцем:

– Скоро за тобой придут обезьяны.

Глава 18

Обезьянка в клетке

Белоснежный рис остывал в чашке.

Кэсси смотрела на него, медленно переводила взгляд на другие блюда, что поставили на столе ради нее одной. Над ним свисал один включенный светильник, а вокруг – приглушенный свет. Из кухни только что ушла женщина, которая помогла Кэсси разобраться с навороченным душем, рассказала на ломаном конлаокском про губку, которую после использования нужно бросить рядом со смывом, мол, она из каких-то обработанных водорослей и растворится в воде. Показала шампунь, который просто великолепно пах ванилью, не дешевой пародией на ваниль, а дорогой ванилью. Служанка выдала целый набор для гигиены, Кэсси даже не пришлось переживать из-за своих средств, также она пообещала привести в порядок сам рюкзак и вещи в нем. Кэсси заранее вытащила все самое ценное и выданное ведьмой. А вещи, в которых проходила сегодня, попросила выкинуть. Ей выдали шелковый халат до колен и с рукавами до локтя. Цвет халата был небесно-голубым, его ткань была мягкой и приятной на ощупь. Кэсси даже дали нижнее белье, а вместо бюстгальтера – удобный топ.

Но надела она легкий хлопковый сарафан цвета крем-брюле. Он был достаточно простой в пошиве, без излишков в виде рюшек или бахромы на подоле. Приталенный, свободный и простой, будто его шили под какую-то одежду как дополнение.

Кэсси сидела в нем за столом, и ей впервые было комфортно.

Остывал не только рис, но и тарелка с наваристым супом из куриного мяса с пшеничной длинной лапшой, рядом также нетронутым стояло какое-то блюдо – Кэсси не знала, как оно называется и что входит в его состав. Оно просто остывало в чашке.

Кэсси поставила локти на стол и уронила лицо в ладони. В ушах все еще кричали люди, слышны были лязг катан, свист стрел и выстрелы из пистолетов.

А еще в ушах кричал Дэвид и просил не уезжать.

«Я не справлюсь с заданием». – Кэсси одной рукой подпирала подбородок, другой придвинула к себе по столу коробку и вытащила из нее платок.

– Я не умею этого делать. – Признание вслух звучало горько. Она трогала платок пальцами, перебирала его, сжимала в ладони, зажмуривалась, но ничего не видела, не слышала и не чувствовала. Кэсси сдалась и тяжело выдохнула, положив голову на стол. – Я не справлюсь.

Усталость подкашивала. Кэсси ощущала ломоту в костях и замутненность сознания. Стоило хоть на секунду дольше держать глаза закрытыми, как шум в ушах приглушался и тело тут же расслаблялось. Она кое-как заставила себя поесть, сидя одна на просторной кухне, которая ужасно напоминала кухни в элитных домах. Много умной техники, которая великолепно встраивалась в деревянный гарнитур. Посреди обилия шкафов с черно-красными фасадами стоял остров, над которым висели сковороды, сотейники, еще какая-то посуда, предназначение которой Кэсси не понимала. Широкое окно пропускало свет от уличных фонарей, а еще светящихся растений. Слабый ветерок шевелил листья на одном близко растущем дереве, Кэсси через открытое окно слышала этот шелест в полной тишине. И это ее умиротворяло.

Когда она почти доела, на кухню зашли какие-то манлио. Кэсси напряглась, она боялась им даже в глаза посмотреть. Манлио общались между собой, вероятно, на чайлайском языке. Один из парней указал на нее рукой, подходя к двухкамерному холодильнику. У Кэсси все нутро сжалось от страха. Где ей сейчас искать Юншена? Он, когда привел ее к служанке, что ждала возле душевой, сказал, чтобы она не волновалась насчет срока и делала все спокойно, пожелал спокойной ночи и ушел, быстро переговорив со служанкой на чайлайском.

Но куда он ушел и куда в случае чего идти ей – она не знала.

«Или достаточно назвать его имя?»

Манлио вытащили из холодильника еду, загрузили много себе на грудь, придерживая все это руками и подбородком, а потом просто ушли.

Кэсси доела как можно быстрее, выпила травяной чай, который уже хорошо остыл, с бисквитным пирожным и вышла из кухни, прихватив коробку с платком и вещами в пакете, который ей дала служанка. Туда Кэсси запихнула все, даже телефон.

Из-за этого задания она так и не решилась позвонить родителям. Она даже не вытащила телефон из пакета. Записку от Соломона она все равно сохранила, хоть и многие слова было трудно прочесть из-за того, что бумага намокла и синие чернила растеклись. Мед сохранила, еще деньги и фото.

Служанка, одетая в черно-белую форму, с белой наколкой на голове, сидела в коридоре на банкетке. Она проводила ее до комнаты, которая находилась на втором этаже. Служанка вела ее по лестнице, потом вывела во внешний коридор и, встав возле нужной двери, предупредила, что все уже спят, так как время было за полночь. Служанка раздвинула перед ней двери и снова поклонилась. Кэсси ее поблагодарила и вошла во тьму. Двери позади почти бесшумно закрылись.

Вместо окна – раздвижные стены, которые сейчас были открыты настежь, впуская в комнату свежий воздух: он был теплым, не таким влажным, как днем, и не таким жарким. Даже стоя у дверей, она видела сияющий синими отблесками огромный бассейн во дворе, светящиеся деревья, кусты и цветы и мерцающие высотки, что окружали владения Улитки. Во многих горел свет, но большинство светилось от рекламы, которая транслировалась сразу на нескольких зданиях, как на одном общем экране.

Невероятные, непостижимые для ее ума технологии.

Прижав к себе шуршащий пакет, Кэсси зажмурилась, боясь всех разбудить. Она посмотрела на пол. Кроватей здесь не было, лежало два футона, один из них пустой, уже готовый для нее – с заправленным постельным бельем. Тусклого света с улицы хватало, чтобы отчетливо видеть силуэты, а порой даже цвет. Возле стены стоял шкаф, а рядом с окном – небольшой стол, на котором лежали закрытый ноутбук, книги, тетради, несколько баночек того же пива, что пил Юншен, пепельница и небольшой бюст какого-то деятеля в очках.

Комната напоминала студенческое общежитие.

Кэсси обошла девушку, что лежала, спрятавшись под одеялом. Были видны только ее пушистые темные волосы. Они напоминали облако, черное облако. Кэсси положила пакет возле своего спального места так осторожно, что у нее затекли руки – так медленно она его опускала. Девушка с пушистыми облачными волосами начала нервно ерзать под одеялом. Она повернулась лицом к выходу, натягивая одеяло на голову. Кэсси было стыдно, что из-за ее возни проснулся человек. Она подумала, что рассматривать спящих не особо тактично, поэтому быстро залезла под одеяло и чуть не завыла от удовольствия, которое приятной волной пронеслось по телу. Ей было в меру мягко, тепло, сытно и комфортно.

Полежав так пару минут, она аккуратно вытащила из пакета телефон. Девушка с темными облачными волосами пошевелилась. Кэсси чувствовала вину, но ей нужно было достать телефон. Еще она вытащила платок из коробки и перевязала им запястье – вдруг увидит во сне человека, кому принадлежал этот платок. А потом накрылась одеялом с головой и включила телефон. Все по нулям.

Ни сообщений, ни звонков. Кэсси зашла в контакты. Снова глянула на «дом».

Слезы заволокли глаза. Кэсси не могла их остановить. Как бы она ни силилась, как бы ни уговаривала себя – не могла.

Они тихо стекали на подушку, такие горячие, горькие.

Она даже не понимала до конца, почему плачет: то ли она боялась за родных, то ли за себя, что не справится, то ли просто жалела себя.

Из-за последнего ей было стыдно даже перед собой.

* * *

– Как же я уста-ал... – застонал Сэм, потирая мокрые волосы полотенцем, висящим на шее.

Сэм медленно поднимался по лестнице. Было приятно переодеться в легкую футболку и шорты после тяжелого дня. Эти наркоши в общаге и те туранцы на пляже хорошо вымотали сегодня хону.

«Зато теперь у меня есть полукровка».

Кэсси стала неожиданностью. Когда Джеён сказал, что ему позвонила полукровка и назвал кто это, Сэм громко свистнул на улице и заматерился. Кэсси не была совпадением. Все было логично и началось это в Элькароне. С Дэвида.

Если бы Дэвид попросил помочь ему и спрятать его сестру где-то подальше от «Станции Бога», они бы забрали Кэсси с собой. Но все бы пошло не так, как сейчас. Куда бы они ее дели? Все равно отправили бы к Улитке?

– Здоров! – окликнул Сэма какой-то манлио, спускающийся по ступеням мимо него. Парень махнул пальцами от головы и быстро промчался дальше.

Сэм запоздало ответил взаимностью, развернувшись. Он не знал этих манлио, но они его, похоже, знали.

Поднявшись в открытый коридор, Сэм дошел до двери в их комнату. На полу стояли коробки с банановым и клубничным молоком и всякими сладостями. Все обклеено стикерами, на которых было написано имя Юншена, окруженное нарисованными сердечками. Его поклонницы делали анонимные подарки, поздравляли с переводом в Нифлем. Судя по раскрытым коробкам, Брайан уже успел попробовать угощения без спроса. Потрепав влажные волосы пятерней, Сэм встал у перил. Снял с шеи полотенце, повесил на поручень сушиться и облокотился на него. Ночной воздух пах свежестью и цветами. Отовсюду был слышен треск цикад. Они утихали, лишь когда кто-то шумный проходил рядом.

Достав телефон, Сэм набрал Екатерину и приложил трубку к уху.

Пара гудков и она ответила на шадерском со своим сладким инримийским акцентом:

– Привет, Сэми! Курьер привез патефон и пластинки, спасибо, все шикарно! Хотела тебе позвонить, но все некогда.

– Круто, – Сэм опустил голову и положил ладонь на уставшую шею. – Я не по этому поводу позвонил. – Он сделал небольшую паузу, чтобы Екатерина наконец отвлеклась от того шума, что стоял у нее на фоне: кто-то галдел, что-то пищало и потрескивало. – Я нашел полукровку. Она из «станции».

Екатерина молчала слишком долго. Сэм прислушался и уловил среди шума ее неразборчивое бормотание. Это немного озадачило его. Он выпрямился и крепче обхватил телефон пальцами.

– Екатерина?

– Да, все отлично! – Она была какой-то дерганной. Ее реакция не понравилась Сэму. Что-то здесь было не так, но Екатерина уже затараторила: – Извини, я торможу жутко: сплю по два часа, уже все отвары выпила, – она нервно хохотнула, – просто нас сейчас всех гоняют, заставляют создавать лекарство от демонической лихорадки, потом муши уже начали присылать свои работы, мы их тестируем, но пока все впустую. Полукровка из «станции», говоришь? Святой Йонас сильный маг, думаю, полукровка талантами не обделена.

– Слушай, да, постой... – только и успел вставить Сэм, как Екатерина продолжила:

– Я, конечно, тобой поражаюсь! Ты быстро ее нашел, наверное, медузы сэнши-кана сильно придавили Святого Йонаса, раз он начал терять такие кадры.

– Екатерина, да послушай ты!..

– Сэми, я бы с радостью сейчас вас приняла, но мне даже в туалет некогда сходить. Без меня у вас не получится разобраться с демоном, давай, я как освобожусь, наберу и мы втроем провернем дело?

Сэм вздохнул, прикрыв на миг глаза. Кэсси не умеет пользоваться способностями, это время пойдет ей на пользу.

Из одной комнаты вышли двое парней. Они поздоровались с Сэмом, тот ответил им, и подождал, пока те спустятся по ступеням, громко шоркая подошвами шлепанцев.

– Скажи, что полукровка может увидеть? – наконец спросил он. В мыслях мелькнул не только демон, но и прошлое с его матерью. Там явно что-то есть, Рэймонд напустил много тумана, но в этом полукровка может помочь разобраться. Только бы она научилась это делать. Как только она со всем разберется и хорошо обучится, он попробует допустить ее до своих воспоминаний, чтобы она нашла то, что важно для него. Пока же Кэсси могла вытянуть то, что Сэм бы предпочел держать в тайне.

Екатерина, судя по звуку, закрыла за собой дверь, и настала тишина.

– Она увидит демона, его лик, она может узнать его имя и тогда мы обретем над ним власть. И ты станешь свободным.

«Свободным» – какое же божественное слово.

– А если это не демон? – его голос едва не дрогнул.

Екатерина глубоко вздохнула.

– Это не Темный дух, он другой, понимаешь? Я же тебе об этом говорила, причем в самом начале. Темный дух проявляется иначе.

– Тогда почему на меня действует кибисури? Это духовная энергия.

Голова взрывалась от размышлений. Сэм чувствовал, что вот-вот найдет решение, но оно ему не понравится. Пять со у хону или нианзу – такое себе решение проблемы. А если ничего не делать, то за пять лет демон заберет его.

«Нужно думать о хорошем».

– Мастер Чжудо просто его так настроил, Сэми, прошу, не загоняйся. У тебя демон, его кто-то прицепил к тебе. Ты, как-никак, наследник господина Рэймонда, сильных врагов у вас много. Чтобы прицепить демона к манлио, нужно сделать кучу всего и к тому же иметь контакт с тобой. Я же тебе говорила, чтобы ты хорошенько проверил всех, с кем давно общаешься, – ублюдок там.

Слова Екатерины в корне отличались от слов Джеёна. Сэм знал Екатерину много лет, но отчего-то сейчас он был готов больше доверять словам Джеёна. Его примочки работали, а ее нет.

Сэм начинал злиться. Здесь что-то не так, его будто за нос водили.

– Ладно, похрен, надоело, – он помассировал пульсирующие виски пальцами. – Сам разберусь.

– Как хоть полукровку зовут?

– Кэсси, – ответил Сэм. На миг в памяти появился ее образ: смущенная улыбка, милое личико и красивые серые глаза, напоминающие дождливое небо. Все эти испытания, что выпали на ее долю, явно ей не по силам, но она старалась стойко их вынести. Сэм не знал, как ей удалось сбежать из «станции», но он точно был уверен, что разрыв с родными ей дался тяжко.

Екатерина что-то пробормотала и уже собиралась прощаться, но Сэм ее остановил:

– Есть еще одна просьба. – Он не хотел говорить эти слова, но понимал, что так будет лучше. Это не предательство, это здравое отношение к ситуации. Сэм легонько постучал кулаком по деревянному поручню. – Не ищи больше Хвана.

«Потому что он сам не хочет, чтобы я его нашел. Наконец до меня дошло».

Екатерина коротко ответила:

– Я поняла.

Сэм сбросил вызов, постоял минут двадцать, разглядывая высотки, что торчали за границей владений Улитки. Сэм не винил себя ни в чем. Хван первый отказался от их дружбы. Было неприятно и обидно. Душу выворачивало наизнанку. Сэм не оправдывал Хвана. А может, он в опасности? А может, так будет лучше? Может, его кто-то заставил прийти к ведьме? Все это Сэм искусственно придумывал у себя в голове. На деле же был Хван и было его желание не иметь ничего общего ни с Сэмом, ни с Джеёном.

«Это твой выбор, Хван».

Когда мысли пришли в порядок, Сэм уже выкурил третью сигарету. Только после этого он вошел в комнату, прихватив из коробок чипсы и газировку. Никто не украдет подарки, даже если они простоят там вечность – менталитет нифлемцев.

Сэм доплелся до мягкого дивана и обессиленно рухнул на него. Перекатив голову по спинке, он глянул на Брайана, который смотрел на огромной плазме, висящей на стене, одну из серий «Кумо-Румо». Вглядевшись в кадры, Сэм понял, что это новая серия, вышедшая совсем недавно. Брайан сидел в одних шортах, в комнате работал кондиционер и было открыто раздвижное окно. Им выдали просторную комнату. Брайан притащил какие-то тумбочки, лампы, собрал диван, на котором сейчас они сидели, поставил стол к стене, чтобы он не мешал ходить к окну курить. Сумки и рюкзаки валялись в куче, нужно разобрать вещи и технику. Единственное, что было на местах, это оружие: Брайан развесил его на стене. Лук Сэма – как венец – на самом верху, над катанами и пистолетами. А формы аккуратно висели в закрытом шкафу.

На полу стояли лампы, некоторые из них освещали часть комнаты, разливая желтоватый свет.

– Знаешь, – начал было Брайан, запихивая в рот сразу несколько кукурузных палочек и с хрустом прожевав, сказал: – Пошел на хрен этот Хван.

Сэм смотрел, как друг вытирает губы и подбородок от крошек. Они сыпалась ему на голую грудь и живот. И в этот момент Сэм понимал, что Брайан прав.

Но на сердце было тяжело. Сэм даже поймал себя на мысли, что он будто уже прощался с Хваном. Будто они больше не пересекутся.

«Это я во всем виноват. Если бы я сидел дома и не приперся к мастеру Юнхо, все были бы живы. Это я во всем виноват. И это я должен пойти на хрен, Брай! Хван правильно сделал, что свалил. Жаль, что так поздно».

Вслух он так и не решился это сказать. Тогда бы Брайан заверил его, что он ни в чем не виноват и Хван сам решил общаться с ним. Даже после случившегося.

Положив пачку чипсов себе на живот, Сэм закинул босые ноги на мягкий пуфик, что стоял у дивана. Уставшие мышцы начали расслабляться и по телу пробежался электрический разряд. Сэм уже с трудом поднимал веки. По телевизору мелькали яркие кадры мультфильма. Сэм пытался их сложить в единое, но изнуренный мозг отказывался. Сил не хватало даже открыть чипсы. Сэм съехал по спинке и положил голову на мягкий подлокотник дивана. Веки сами смежились, и наступила блаженная безмятежность.

– Надо будет к Кэсси заглянуть, поздороваться, – воодушевленный голос Брайана прозвучал смазано. Сэм услышал, как тот потягивает из баночки банановое молоко. – Дэвид правильно сделал, что отправил ее сюда. Главное, чтобы она с заданием Улитки справилась. Ну и тебе помогла.

«Не факт, что Дэвид помог ей», – промелькнуло у Сэма в мыслях, но произнести это он не смог.

Перед тем, как провалиться в крепкий сон, Сэм напоследок увидел Кэсси. Она стояла на том пляже, черные буйные волны плескались в океане. Кэсси держала в руках мягкую игрушку. Сэм признал в ней ту медузу, которую она обронила в Элькароне.

Лицо Кэсси было безмятежно, в то время как океан вот-вот грозился ее накрыть волнами. В грозовых тучах летали черные вороны, сверкали молнии. Белый сарафан трепал порывистый ветер, расплетенные каштановые волосы то накидывало ей на лицо, то отбрасывало назад. Кэсси не шевелилась. Черный песок под ее босыми ногами завибрировал. Из него потянулись черные руки, очень много рук. Они хватали Кэсси за ноги и подол сарафана, пачкая черной грязью ее белоснежный образ.

И прежде чем закончилось все это безумие, он услышал ее голос:

– Это не демон.

* * *

– Эй, полукровка! Проснись уже! – Кэсси распахнула глаза. Тошнотворный страх сковал ее тело. Она плохо соображала, никак не могла понять, где находится и чего от нее хотят. Кэсси резко дернулась, когда увидела, как над ней повисла черная копна пушистых волос, обрамляющая темное лицо. Девушка скривила губы и недовольно осмотрела Кэсси. – Твой телефон уже второй раз звонит. Имей совесть, ты тут не одна, ставь на беззвучный!

Девушка швырнула телефон Кэсси на грудь и, взмахивая руками и что-то бормоча под нос на другом языке, вернулась на свое спальное место. У Кэсси же спросонья голова шла кругом. Она схватила телефон и суматошно стала его вертеть в трясущихся руках, пытаясь найти кнопку разблокировки. В глазах еще стояла пелена, а на улице рассвет только-только начал занимать небо, выталкивая черноту предрассветными сумерками.

Экран засветился. И сердце Кэсси пропустило удар. Два пропущенных.

«Дом».

Быстро смахнув волосы назад, Кэсси уже было нажала на звонок, как осмотрелась. Говорить в комнате, где спят люди, нетактично, она и так доставила им много неудобств.

Кэсси вылезла из-под одеяла и направилась к двери, но едва коснулась ручки, как услышала:

– Твой телефон скоро сядет, просто положи его на стол и не забудь выключить звук, иначе я выкину его из окна! – прошипела девушка, оторвав голову от подушки. Кэсси виновато поклонилась и прошептала:

– Извините...

– Все, сваливай!

Кэсси тут же выскочила в наружный коридор. Поставив локти на деревянные перила, она взяла телефон обеими руками. Уровень заряда был критически низким, всего шесть процентов. Кэсси надеялась, что этого хватит поговорить с мамой и узнать, как у них дела. Появилась тревога. Кэсси отдавала себе отчет, что сухими из воды они вряд ли вышли. Дэвид бы им не позволил.

Помешкав совсем немного, она нажала на вызов и прислонила телефон к уху.

Зажмурив глаза, она уговаривала себя думать о хорошем, что родным удалось спрятаться от Святого Йонаса, что Дэвид все-таки встал на сторону семьи, а не «станции». А главное, что все живы и здоровы.

Гудки звучали громче выстрелов.

Они оглушали.

Прозвучало шесть гудков, а потом раздалось:

– Кэсси?

«Мама».

Это был ее голос, встревоженный, импульсивный, но такой родной и знакомый. Кэсси успела за эту секунду переместиться к маме и крепко-крепко ее обнять.

– Ма? У вас все хорошо? – Кэсси открыла глаза и посмотрела на пальцы, которые вжимала в прочный красный поручень на перилах.

– Кэсси. – Мама выдохнула, когда услышала ее голос. – Скажи, где ты сейчас? У тебя все хорошо? Ты в безопасности? У тебя получилось?

У Кэсси сжалось сердце. Ей так сильно хотелось оказаться рядом с мамой, что она чувствовала, как ее тело расщепляется на атомы, затекает в трубку и оказывается там – рядом с родными, которые окружают ее теплом и безопасностью.

– У меня все в порядке, планы немного поменялись, но я под защитой господина Нацзы: на него работает Джеён Масуми. Веер отдала, у меня все хорошо.

Про испытание она решила промолчать. Кэсси не хотелось, чтобы они переживали из-за нее и заранее возлагали на нее надежды или же пророчили ей провал. Кэсси давала себе надежду. Она должна с этим справиться.

– Хорошо, я очень рада. Доченька моя, нам разрешено говорить очень мало, время на исходе...

– Вы как? В безопасности?

Мама тяжело вздохнула и вытерла слезы. Это было слышно отчетливо.

Все нутро сжалось от страха.

– Ма?

– Все хорошо, Соломон вывез нас в безопасное место.

– Дэвид? С ним что?

Она до хруста костяшек сжала поручень, рука, что держала телефон, затряслась, Кэсси думала, что еще немного – и она выронит его.

– С Дэвидом тоже, он успокоился. Кэсси, все хорошо. Оставайся пока в Нифлеме, мы придумаем, как вернуть тебя домой. Ни о чем не переживай, работай усердно, кушай и жди моего звонка. Я тебя очень, очень и очень сильно люблю, ты у меня такая смелая и такая умная! Кэсси, пожалуйста, береги себя. Люблю.

И она отключилась.

Кэсси безмолвно шевелила губами, пытаясь хоть слово произнести. Но резкая тишина вокруг захватила ее полностью. Она отняла телефон от уха.

Экран потускнел, проценты заряда таяли на глазах.

Через пару секунд телефон самопроизвольно отключился.

Кэсси смотрела на черный экран, видела в нем отражение светящихся небоскребов. А потом она услышала шум просыпающегося города. Пока этот шум был ленивый, неспешный, сонный.

Дверь их комнаты открылась, вышла та девушка с кудрявыми волосами. Она на ходу завязала их в лохматый хвост на макушке. Девушка подошла к перилам, вытащила из пачки сигарет одну и зажгла ее. Облокотившись о поручень, она окидывала окрестности безразличным взглядом и курила. Ее сигареты пахли кофе и навевали тепло и умиротворение, какое можно почувствовать утром выходного дня.

Такое обманчивое чувство. Кэсси пыталась всеми силами ухватиться за привычное, теплое и домашнее. Но дом далеко.

Дома больше нет.

– Я бы не назвала это место безопасным, – сказала она, выдыхая дым.

Кэсси прижала телефон к груди. Будто кто-то может его отнять – эту последнюю нить, связывающую ее с родными. Но потом она глянула на девушку, что стояла в двух метрах от нее и с полным равнодушием рассматривала, как с крыши капает роса. Соседка по комнате была высокой, с точеной фигурой. Короткие желтые шорты отлично сидели на длинных и стройных ногах, сверху на ней был облегающий топ. На сером сумеречном свету ее темная кожа казалась покрытой пеплом. Плоский живот с едва различимыми мышцами. Она выглядела сильной.

– Я слышала твой разговор, – призналась она. Девушка посмотрела на Кэсси сверху вниз. Сизое облако дыма окутало ее голову. Ее кожа была темной, не такой темной, как у Вафи, скорее цвета молочного шоколада. Овальное лицо, миловидное: красиво очерченные пухлые губы, темные глаза и пушистые ресницы. – Хочешь, дам совет?

Она провела ладонью по волосам, заправляя торчащие локоны.

– Если хочешь здесь задержаться, научись прятать все: вещи, информацию, делишки. Иначе все твое станет общим. А тут с общим дела плохи. – Она затянулась и выпустила дым. – Разорвут на кусочки, как стая голодных псов. – Девушка стряхнула пепел с сигареты. – Слышала, ты сюда через Масуми и Аттвуда попала, это, несомненно, накинет тебе пару баллов в глазах этих псов, но над остальным тебе придется работать самой. И если не хочешь прослыть слабачкой, то спрячь сопли и слезы и просто делай то, что от тебя требуется. Ты полукровка? Отлично, зарекомендуешь себя перед Улиткой – плюс еще несколько баллов. И так далее, и далее, и далее. – Она показывала рукой все выше и выше. – Перестанешь шевелиться, и он вышвырнет тебя. – Она прислонила к губам желтый фильтр и многозначительно скосила взгляд на Кэсси. – Забудет про все твои заслуги. И про тебя, как только закроются ворота.

Кэсси будто прозрела. Увидела, что она сидит на полу, тут же подскочила и вытерла слезы. Она даже не поняла, в какой момент успела заплакать.

Когда она отряхнулась и мало-мальски привела себя в порядок, то повернулась и спросила:

– А кто такой Аттвуд? Меня привезли сюда Чжудо и Юншен.

Девушка хмыкнула и прижала пальцы ноги к столбику на перилах. Ногти на ногах были покрыты желтым лаком, в цвет ее шорт.

– Ну, правильно. Джеён Чжудо Масуми и Сэмюэль Юншен Аттвуд.

– Аттвуд? – Кэсси не верила своим ушам. То есть все это время и еще там, в Элькароне, она своими глазами видела еще и Аттвуда, помимо Масуми? Просто какой-то ужас. Хотя это многое объясняет. Он и до этого давал повод задуматься, что его происхождение намного выше, чем он пытался внушить своим развязным поведением.

«А мама его еще так обзывала! И Дэвид ему что только не говорил!»

– Он тебе не представился, что ли? – Девушка выпустила дым и рассмеялась. – Я с ним мало знакома, но слышала много. – Она ухмыльнулась и двусмысленно глянула на нее. Кэсси поняла, что это «много слышала» может уместиться в пару слов, какие с легкостью бы описали его как харизматичного парня. Либо Кэсси просто совершенно не поняла ни Юншена, ни взгляда этой девушки. – Ты ему, наверное, не особо понравилась, раз он даже не представился тебе. Либо чем-то не угодила.

Она смерила Кэсси оценивающим взглядом. Ей стало жутко неприятно.

– Меня это не волнует.

Как бы холодно она ни произнесла это, в душе зародилась обида. Это ведь важный момент, он имеет такой статус, знай бы Кэсси об этом, то...

«Ничего бы не изменилось, я и так как пришибленная рядом с ними двумя себя ощущала».

– Ну да. – Девушка глянула на ее запястье, которое опоясывал шелковый платок. Кэсси опустила руку и завела ее за спину, чтобы не привлекать внимание. Почему-то она посчитала, что это может помешать установить владельца платка. – Улитка умеет обезоруживать своим простецким отношением к себе, кажется, что он свойский, он поймет и простит промах, но на деле – он может быть очень жестоким. Не прощает он промахи, а если прощает, то затягивает удавку на шее. Тут по владениям знаешь сколько таких, за яйца схваченных, ходит? – Она широко махнула рукой. – Не надейся на второй шанс, и на то, что уговорить сможешь, – тоже не надейся.

Кэсси все же надеялась, что ее способности не подведут и она самостоятельно справится и даже до восьми вечера назовет имя владельца этого платка.

– Мне важно пройти это испытание и остаться здесь, иначе Святой Йонас найдет меня, как только я окажусь за воротами.

– Святой Йонас не просто придурок, он маргинальный придурок. Знаешь, что это такое?

– Я больше удивлена тем, как много ты знаешь обо мне. – Кэсси пристально глянула на девушку, поставив один локоть на перила. Соседка по комнате улыбнулась и протянула ей открытую пачку сигарет. Кэсси покачала головой. – Спасибо, я не курю.

– Как хочешь. – Она убрала сигареты в задний карман шорт, посмотрела на наручные часы и устало произнесла: – Здесь встают рано, а ложатся поздно. Это место будто никогда не спит.

Она подняла голову, глубоко вдохнула свежий воздух, который пах цветами, зелеными листьями и влагой. Кэсси посмотрела вниз, увидела несколько трехэтажных домов галерейного типа строения. Во многих комнатах был включен свет, кто-то ходил по внешним коридорам, кто-то только проснулся и, перекинув полотенце через плечо, шел вниз по лестницам, что были по бокам домов. Некоторые люди махали этой девушке, здоровались с ней. Кэсси заметила, что больше всех здесь было манлио, причем разных возрастов.

– Еще полчаса, и начнется возня. Эта бесконечная возня. Здесь невозможно выспаться, все куда-то ходят, уезжают, приезжают, едят, выпивают, по праздникам сюда приглашают шлюх, тут еще и трахаются. – Она посмотрела на Кэсси, выпуская в сторону дым. – Гармония.

– Что тебе обо мне рассказали? – не унималась Кэсси. Как обстояла здесь жизнь, ее не особо волновало. Она здесь ненадолго. Ей ни к чему привыкать и находить в этом всем гармонию.

Вместо ответа девушка потушила сигарету о крашеный поручень и сделала пару шагов к ней с протянутой рукой.

– Пич.

Кэсси пожала ей руку, недоверчиво рассматривая ее лицо и следя за каждой эмоцией.

– Меня так зовут – Пич. Я родом из Батарозы.

Они так и стояли друг напротив друга и пожимали руки.

– Мне о тебе сказал Кумо, не могла же я какую-то девку пустить в свою комнату и не разузнать, кто она такая. Кстати, тут недалеко от нас, буквально в соседней комнате, живет Мишель – сестра Юншена. Противная, высокомерная сучка, которая только и умеет щелкать своими ноготками и говорить: «Эти условия не совсем подходят мне, дядя Фрэнк, попроси господина Нацзы выделить для нас апартаменты получше!» – Пич сделала мерзкий голос и скривила лицо. – Вот же сучка малолетняя!

Кэсси стало немного неловко. Она вырвала руку и положила на перила.

– Ясно, – сказала она, пытаясь остановить Пич. Какой бы мерзкой ни была эта Мишель, Кэсси понимала, что эта девушка имеет высокий статус. Она выросла в богатстве.

– Если она будет просить тебя чем-то ей помочь, шли ее на хрен! – Пич не унималась. – По итогу все будешь делать ты одна, пока та капурская сучка будет сидеть и ноготки пилить, а потом твою работу еще и обосрет.

– Я поняла. – Кэсси улыбнулась.

Пич посмотрела на наручные часы.

– Еще полчаса могу поспать, но я так разозлилась из-за этой девки, что уже не усну. Ладно, тогда поплаваю в бассейне и позавтракаю перед работой.

– А ты здесь кем работаешь? – Кэсси не понимала, почему ей так легко вдруг стало даваться общение. Наверное, потому что чувствовала, что здесь она ненадолго и ей абсолютно все равно, что о ней подумают.

– Я маг. Способности дал Хозяин гор.

– Ты можешь создавать синши?

Пич стянула резинку с волос. Они расправились и черным облаком окружили аккуратное личико.

– Не, это сложно. Улитка хочет, чтобы я научилась, но мне одной это не по силам. – Пич подошла к двери, сунула ноги в шлепанцы и пошла в сторону лестницы. – Попробуй еще поспать. Если получится.

Она скрылась из виду, Кэсси посмотрела на телефон, что сжимала в руке, потом окинула взглядом снующих людей. Их разговоры становились все громче, кто-то смеялся, не переживая о том, что может кого-то разбудить.

Кэсси даже и не пыталась пойти спать. Бесполезно. Столько волнений и переживаний обрушилось на нее, что голова пухла, а сердце было не на месте.

Родители, Дэвид, Святой Йонас и испытание.

Глянув на шелковый платок, Кэсси втянула воздух носом. Мама велела здесь задержаться.

* * *

Дэвиду сказали, что он скоро умрет.

Сказали и рассмеялись. Нет, они не смеялись. Медузы говорили серьезно и уверенно, доходчиво.

В его воображении они смеялись. Их лица удлинялись, улыбки хищно изгибались, вытягивались до неестественных размеров. Дэвиду было страшно, он закрывал глаза. Все качалось, вертелось, в голове постоянно что-то стучало. Медузы смеялись, обступив клетку со всех сторон. Они держали орудия пыток, били ими по клетке, и Дэвид радовался, что она такая прочная.

Он был обездвижен. Тело больше не принадлежало ему.

Вместо пяти пальцев – три, которыми он не мог пошевелить. Силы покинули его.

Яркий луч слепил в глаз. Дэвид поморгал, пытаясь убрать с глаз пелену из слез, крови и грязи. Глаз не щипало, он уже привык. Сквозь узкую щелочку опухших век Дэвид посмотрел на небо. Оно хмурилось, толстые, почти черные тучи разрезали яркие вспышки молний. Тучи скрыли яркое солнце за собой.

Дэвид закрыл глаз. Скоро будет дождь. Он его ждал. Если бы он мог улыбнуться, он бы так и сделал.

Дождь пошел неожиданно быстро, или же Дэвид успел провалиться в болезненный сон. Теплые капли падали на его голое тело, заливали раны, размачивали запекшуюся кровь, смывали грязь. Дэвид открыл рот. Капли попадали в сухую глотку. Он наконец-то пил.

Вокруг началась какая-то возня. Но Дэвиду было безразлично. Пусть хоть мир рухнет, но он напьется и умрет.

Что-то ударилось в клетку. Кто-то закричал. Показались вспышки света. Дэвид и на это не реагировал: так и сидел с открытым ртом, пытался дышать через него и пить – и это было самым тяжелым, самым трудноисполнимым делом, каким он мог быть только сейчас занят.

Сверху на клетку что-то рухнуло. Дэвид силой заставил себя открыть глаз и посмотреть наверх. В размытом силуэте он едва различил образ человека. Дэвид моргнул, хотел было поднять руку, заслонить лицо от бесконечно заливающих, будто из ведра, капель дождя, но переломанные кости и смертельная усталость не позволили и пальцем на этой руке пошевелить. Дэвид сумел поднять голову, совсем немного сдвинул затылок по решетке вниз и ощутил в теле болезненный укол, будто его вновь ударили палкой, будто кто-то сместил все кости, стянул все жилы.

Дождь не собирался прекращать лить. Дэвид старался чаще моргать, чтобы разглядеть того человека, что забрался на крышу клетки.

Но услышал быстрее:

– Глядите-ка! – воскликнул тот громко на чистом конлаокском, перебивая шум дождя. – Обезьянка в клетке!

Дэвид увидел парня, он держался пальцами за решетки и внимательно глядел на него, приблизив лицо к клетке. Дэвид увидел множество тонких косичек на его голове, с которых капал дождь, и эти капли попадали и на его лицо. Дэвид не жмурился, он сидел с широко открытым ртом и рвано дышал, его начинало потряхивать. Голое изможденное тело остывало под дождем, ему не хватало тепла и укрытия. С каждой минутой капли все больше и больше превращались в холодные ножи.

Парень наверху осклабился, разглядывая Дэвида, и стал громко кричать, прямо как обезьяна, и пытался расшатать клетку, которая камнем стояла на простых сваях.

Дэвид услышал со стороны:

– Ты слуга обезьяньего леса?

Потребовалось собрать все усилия, прежде чем у Дэвида получилось опустить голову и посмотреть на говорившего. Возле клетки под прозрачным зонтом стоял высокий парень в красном хёчжо и с красной катаной на поясе. На шее перевязанные ленты, а голова сверху покрыта той самой маской красной обезьяны.

Медуза был прав. За ним пришли обезьяны Ямисару.

Одним глазом Дэвид кое-как осмотрел окружение. Медузы валялись на земле, черная грязь смешалась с кровью, примятый тростник тоже окрасился в красный.

Ямисару убили медуз.

И Дэвид не слуга обезьяньего леса.

– Э, это твое? – Парень сверху прижал маску обезьяны к клетке. С маски стекали капли воды, смешанные с кровью. Ее отобрали у медуз, насильно отобрали. – Ты кто такой?

Чтобы посмотреть наверх и ответить, Дэвиду пришлось собрать все последние силы:

– Валери.

Потом он отключился.

* * *

– Ну что, не получается? – спросила Пич, входя в комнату. Она задвинула дверь за собой и прошла к столу, за которым сидела Кэсси. – Делала так, как я советовала?

– Да, ничего не выходит, – устало выдала Кэсси и прислонила ладонь к горячему лбу. Пич поставила на стол деревянный поднос с ручками. Чаша с рисом, суп с водорослями и морепродуктами, пирожное и чай. – Спасибо большое, я не знаю, что бы без тебя делала.

Пич кивнула и улыбнулась.

– Вышла бы на улицу, к бассейну сходила, освежилась, а то целый день из комнаты не выходишь. – Пич подбоченилась, разглядывая измученную Кэсси. – Три дня – это много, успеешь выполнить задание, зачем так себя изводить?

Кэсси тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула, положив руки на теплую поверхность стола, она не сводила взгляда с платка. Она распрямила его, разгладила каждую складочку, но что бы она ни делала, как бы ни сжимала, она все равно ничего не видела.

– Мне очень важно выполнить задание.

– Поешь хоть, а то одну воду хлебаешь. Ну ты даешь, конечно. – Пич придвинула поднос к руке Кэсси. Она не пошевелилась. – Для магии нужны силы, а ты слаба. – Она взяла ложку и опустила в суп. – Поешь, потом еще попробуешь, давай. Ты как маленькая! Как ты вообще дожила до своих лет?

Есть не хотелось. При мысли о еде желудок сворачивался в узел и к горлу подступала тошнота. Кэсси жутко нервничала, что провалит это задание и эти три дня для нее станут последними в жизни. Пич объяснила ей, как она пользуется магией. Сказала, что представляет, как внутри нее надувается пузырь, который она заполняет теплом, а потом оно распространяется по всему телу. Кэсси представляла этот пузырь, а еще целую кучу всего, но ничего не работало. Она несколько часов сидела и молча глядела в распахнутое окно, наблюдала уставшим взглядом, как по двору ходят работники Улитки, как кто-то из них сидел у бассейна и работал в ноутбуке. К вечеру людей на улице стало больше, некоторые даже заныривали в воду и лежали на шезлонгах, непринужденно общаясь между собой. Позже ей написал Юншен. Кэсси не удивилась, она видела, что он забил свой номер ей в телефон, чтобы поддерживать связь. Он поинтересовался, как у нее дела с заданием, Кэсси напечатала, что еще пытается. Он пожелал ей удачи и сказал, чтобы она не нервничала.

Кэсси нервничала. Она не знала, как будет справляться с этим заданием. Уже подумывала, что ее способности одноразовые и ничего, кроме того видения Патрика и его отца, она больше не увидит.

«Глупости!»

Было жарко. Из окна дул теплый ветерок, цикады так громко трещали, что порой закладывало уши. За огромной изгородью шумел мегаполис. Высотные здания, над которыми порой летали вертолеты, много красивой рекламы и поздравлений с предстоящим праздником – Днем поклонения всем святым. Виднелись огромные здания в традиционном стиле, увешанные красными фонариками, что болтал ветер. Это все, что она могла увидеть из окна на втором этаже, а дальше город был будто подернут дымкой, растворившей рукотворных гигантов.

Нужно поесть. Кэсси взяла ложку и перемешала ею суп. Несколько темно-зеленых водорослей налипло на нее, Кэсси подхватила квадратик тофу вместе с прозрачным бульоном.

– Я еще тут у маниши поспрашивала насчет тебя. – Пич легла боком на свой футон, подперев голову рукой. – Не особо с ней люблю общаться, маниши, знаешь, все из себя. Но эта предложила тебе вообще не думать о том, что ты хочешь увидеть. Типа, велела просто взять вещь и полностью отключить мозги. И даже не надеяться, что ты что-то увидишь. Она говорит, что природа полукровок состоит из демонической энергии, а они сами по себе вытягивают любую живую энергию из всего, что приколочено и нет. Попробуй так.

Кэсси кивнула, проглатывая ложку супа. Он оказался очень даже вкусным, в меру соленым и освежающим.

– Мне кажется, я уже все перепробовала.

– Я в детстве тоже боялась, что не смогу пользоваться магией. Была на паничке из-за этого. – Пич легла на спину и стала безучастно глядеть в потолок, по которому плясали тени от листьев, что покачивал ветер за окном. – Мы с матерью объездили всю Батарозу в поисках нормального дешевого жилья. Работы там было мало, мама еле тянула нас двоих. Я так сильно хотела ей помочь подрабатывать магом, делать там всякие штучки на заказ, а в итоге так загналась, что ничего не получалось. Мама не ругалась, говорила, что мое время придет. – Пич умолкла и, быстро вытерев слезы, села на постели. Кэсси повернулась к ней, слушая ее надломленный голос. – Ну а потом к нам завалился какой-то мужик, предложил маме сделать серебряный синш, она отказалась. Ему это не понравилось, он так громко орал, говорил, что ему нужна помощь, что ему на хвост сели какие-то типы из династии Шах и грозили смертью. Мама сказала, что ничем помочь ему не сможет. – Пич стянула резинку с волос, они огромным облаком опустились ей на хрупкие плечи. – Помню, как мама кинулась собирать вещи, как только этот урод свалил. А потом он влетел в нашу комнату, вышибив дверь, и сжег маму прямо на моих глазах. Мне было двенадцать.

– Какой... кошмар! – Кэсси была поражена историей Пич. Она не могла и слова вымолвить. Если бы такое случилось с ней, Кэсси точно бы сошла с ума.

– Угу, кошмар. Я ж маг Хозяина гор, помню, как схватила камушки, которые все это время пыталась наделить магией, и швырнула их в него. Просто швырнула, от злости. А они взяли да и прошли сквозь одежду и кожу. Мужик рухнул на пол, орал как ненормальный, кровью плевался. Камни сделали дыры у него в брюхе и груди, и он сдох на полу рядом с горящей мамой. – Пич пригладила волосы ладонями и снова завязала резинку на макушке. – Я не думала, что на такое способна. Я вообще не знала, как пользоваться магией. А потом меня нашел Улитка, и я пошла работать на него. Он меня среди беспризорников нашел, грязную, лохматую, вонючую. Я ж жить вообще не хотела, думала, ну вот завтра наглотаюсь камней своих и помру. А что-то меня останавливало. Ты жуй, жуй, чего рот открыла? – Пич поднялась и сладко потянулась. – Нормально все теперь со мной.

– Мне очень жаль, что с тобой все это произошло.

– Угу. – Пич сунула телефон в задний карман шорт. – Ешь давай, я ушла.

Когда за Пич закрылась дверь, Кэсси еще долго думала о том, что услышала. Печальная и ужасная участь. Похоже, люди Улитки богаты на такие истории. Кэсси действительно нужно взять себя в руки и успокоиться.

Этим днем она так ничего и не смогла увидеть. Лежа ночью в своей постели после прохладного душа, Кэсси перебирала пальцами этот несчастный платок на груди и долго думала о семье, о том, когда она их сможет теперь увидеть, что ей потом делать с Дэвидом, который до мозга костей принадлежит Святому Йонасу. Она думала о работе на Улитку, пыталась предугадать задания и надеялась, что они не будут нацелены на то, чтобы кому-то навредить. Она думала о Юншене и о том, почему он не назвал ей свою фамилию раньше, думала о Чжудо, который все же пощадил ее. В голову лезли самые разные мысли. Вспомнились те песчаные птицы на берегу океана, те люди из одинаковых внедорожников. Люди Йонаса так быстро ее нашли. Но все это в прошлом.

Перед сном Кэсси попыталась поработать с пяльцами, но у нее ничего не вышло. Она просто их подержала в руках и убрала в рюкзак. Как бы Кэсси ни доверяла Пич, та была магом, и поэтому она все же боялась оставить талисман без присмотра. Служить кому-то без воли ей совершенно не хотелось.

Засыпала Кэсси под шум ветра за окном и пение птиц. Она так утомилась за последнее время, что организм был истощен. Хотелось плакать и валяться в постели в полном одиночестве. С соседкой ей повезло, Пич была адекватной и нешумной. Пришла она поздно, перемолвилась парой фраз с Кэсси и легла спать.

Наутро Кэсси приняла решение, что сначала она позавтракает с Пич у бассейна, пополощет в прохладной воде ноги и только потом решится вновь взяться за дело. Вспоминая советы маниши, Кэсси сделала все, лишь бы не думать о платке.

Притащив с собой еды, они с Пич хорошо позавтракали у воды. Они разговаривали на отвлеченные темы, Пич призналась, что без ума от Хвана и Юншена, и показала ролики, где они оба катались на спортивных мотоциклах по треку. Кэсси была удивлена тем, как опасно парни ездили: вставали на одно колесо, делали резкие маневры на скорости. Оба парня были одеты в мотоциклетные костюмы и шлемы. Кэсси даже поймала себя на мысли, что она восторгалась ими двумя. А когда Юншен подъехал ближе к оператору и снял шлем, она увидела его неподдельный азарт и ликование. Хван промчал мимо. На фоне закатного неба цвета сливочного масла уже освещенный всеми фонарями гоночный трек выглядел прямо как в навороченной компьютерной игре, что Кэсси успела увидеть на рекламных баннерах. Юншен сиял. Кэсси не могла отвести от него глаз, ей хотелось попросить Пич еще раз поставить ей этот ролик. Хван же таил в себе загадку. Кэсси так много раз слышала о нем, но ни разу не видела его лица. Он брат Джеёна, а Джеён был очень красив. Кэсси примерно могла догадываться, как выглядел Хван. Светлая кожа, милое лицо и темные глаза.

– Говорят, Хван собирает ополчение против Масуми, – прошептала Пич ей на ухо. Она осторожничала, оглядывалась по сторонам. – Если так, то его много кто поддержит. Политика сэнши-кана уже осточертела. – Она пихнула Кэсси в плечо, пока та, сидя на бортике, плескалась босыми ногами в прохладной воде. Кафельное дно искажалось от волн, что блестели под солнцем. – Они ж тоже высказываются против полукровок и магов. Таким, как мы, нужно быть за Хвана.

– Он же тоже Масуми, – подметила Кэсси и подняла плечи выше, уперев руки по обе стороны от себя в решетчатый бортик. Ведьма сказала, что Хван хочет отречься от семьи. Этого Кэсси, конечно, Пич говорить не стала. – Я слышала про Ямисару. Они вроде тоже против Масуми. Тогда, выходит, манлио Хван с ними. – Кэсси глянула на Пич, что сидела рядом с ней со скрещенными под собой ногами. Ее темная кожа блестела, как подтаявший шоколад. – Тот ужас, что мы пережили в Элькароне, жирно так намекает, какой мир отвоевывают Ямисару. Ты там не была, Пич, ты не видела этот ад. Если манлио Хван за Ямисару, то меня устроит мир, в котором такие, как мы, под запретом.

Тогда Пич неловко улыбнулась и быстро сменила тему:

– Улитка дал задание наемным манлио. Юншен, Яго и Чжудо как раз завтра отправляются в обезьяний лес в какие-то ебеня. – Пич шумно потянула молочный коктейль из высокого стакана с крышкой. – И непонятно, действующий он или спящий. Я вот за Юншена переживаю, Яго-то ладно – слуга их, а вот Юншена жалко будет, крутой малый.

– А за Чжудо не переживаешь? – Кэсси стало как-то обидно за него.

Пич скорчилась и спустила солнцезащитные очки с головы на нос. Огромные круглые линзы скрыли глаза, и теперь Кэсси могла считывать ее эмоции лишь по губам. И сейчас они были напряжены.

– Я ненавижу Масуми. – Она с кряхтеньем поднялась, придерживаясь рукой за плечо Кэсси. – И тебе советую это делать. Это с виду он пофигист, а один взмах – и башка на земле.

«Еще одна, – подумала Кэсси. – Я сама решу, что мне делать и к кому как относиться». Но вслух выдала нечто проще:

– Время покажет.

Иногда Кэсси казалось, что они говорят о разных Масуми. Кэсси грудью защищала добрейшее создание, а люди бежали от хладнокровных убийц. Она полукровка, ее брат украл у него чернила, отчима укусил лихорадный. И все они живы после встречи с Джеёном.

Похлопав ее по плечу, Пич сунула ноги в шлепки. Сказала, что пошла доделывать магическую защиту на изгороди, и скрылась из виду. Поместье Улитки было огромным. Кэсси даже боялась одна куда-то идти. Много построек, был даже пруд с журчащей водой и нежными лотосами, с переброшенными через него горбатыми мостиками. Большинство построек были выполнены в традиционном стиле и выкрашены в желтый и красный цвета. Почти везде ходили люди. Кто-то из них украшал поместье ко Дню поклонения всем святым, развешивая гирлянды из лилий и голубых огоньков. Кэсси, насмотревшись на это, с горечью на сердце вернулась в комнату.

Сейчас бы они тоже дома готовились к празднику.

Наверное, минут двадцать Кэсси глядела на коробку, что стояла перед ее носом на столе. Потом она открыла крышку и взяла платок. От одного вида этого платка у Кэсси подкатывала тошнота.

– Ладно, будь что будет, – махнула рукой она и начала осторожно прощупывать пальцами шелковую ткань. Кэсси закрыла глаза и постаралась отключить все свои эмоции. – Ничего мне не нужно, я ничего не хочу, просто сижу и трогаю чей-то платок. Все ж нормально.

Кэсси не знала, сколько она так просидела, почему-то в голову полезли мысли про обезьяний лес и про то, что ребята поедут в такое опасное место. Ей даже было жалко того ненормального Яго, которого она встретила по приезде сюда. Она надеялась, что Юншен вернется, ведь она здесь работает из-за него. Если с ним что-то произойдет, Улитка вцепится в нее и не видеть ей больше дома и семьи.

Это если у нее все получится.

Круговорот мыслей так сильно захватил Кэсси, что она даже не заметила, как все вокруг испарилось. Ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Открыв глаза, она увидела лишь водоворот в кромешной тьме, что обступила его со всех сторон. А он будто в воздух поднял миллиард пестрых картинок. Все мелькало в нем, закручивалось. Не было никакого страха. Кэсси протянула руку к нему и шагнула внутрь.

Шелковый платок сжали в кулаке и бросили на стол. Его тут же подхватил ветер, он накрыл стоявшую рядом низкую тарелку с тонко нарезанной сырой рыбой. Розовое мясо полосовали белые нити, рядом с тарелкой находилась соусница, темные кляксы от нее тянулись по всему столу к грузному мужчине.

– Господин Накамура, я искренне благодарен вам за возможность этой встречи, – сказал мужчина с белоснежными волосами и татуировкой на щеке «sumerto somo». Этот мужчина выглядел представительно, ухоженно, был в белом отутюженном костюме. – С учетом нынешних реалий это риск.

Накамура цыкнул зубом и недобро глянул на собеседника.

Накамура был полным человеком, почти всю смугловатую кожу покрывали татуировки, которые слились в одно темное нечитаемое пятно. Сидел он за столом, голый по пояс, позади него стояли парни и волком глядели на беловолосого мужчину, готовые в любую секунду убить его, если тот косо посмотрит на их господина. Разодетые кто во что: от цветастой рубашки до сетчатых маек. Кто прятал оружие за спиной, кто сунул прямо за пояс спереди.

– Из-за вашего человека моему приходится скрываться, – прохрипел Накамура, наливая в пиалу рисовой водки. – Так не делаются дела, господин Святой Йонас, не по чести.

Святой Йонас смутился и заерзал на стуле, поправляя белые перчатки на руках. Он не притронулся к еде на круглом столике, только нервно озирался.

– Что? Боитесь, что выдал вас медузам? – Накамура рассмеялся. Куски непрожеванной рыбы полетели изо рта прямо на тарелки. – Мне дорого стоили те чернила. До сих пор жалею, что помог их вывезти из Нифлема.

Накамура пошевелился. Складки жира перекатывались у него на животе, тяжелая грудь разъехалась к бокам. Мужчина кивнул в сторону. Там стоял парень на коленях. Слезы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Его одежда была порвана, заляпана кровью, через дыры в рубахе виднелись нагноившиеся порезы. Позади парня находился мужчина, он железной хваткой держал его за волосы, приставляя к горлу острый нож. Парень вздрагивал, когда лезвие сильнее прижималось к горлу. Он с надеждой взирал на Святого Йонаса, его дыхание было прерывистым и сопровождалось свистом из-за сломанного носа.

– Вот этот человек не позаботился о том, чтобы чернила Масуми не дали импульс. – Накамура не поворачивался к нему, а просто громче выдал, напрягая большой живот: – Я не люблю, когда меня окружают предатели и бездари.

Мужчина тут же зарезал парня, медленно и глубоко погружая острое лезвие в горло. Алая кровь полилась по телу парня, он только и успел что-то прокряхтеть, а потом рухнул на землю, трепыхаясь в конвульсиях. Связанные за спиной руки не позволяли ему зажать горло, кровь толчками вытекала из него, заливая зеленую траву.

Святой Йонас улыбнулся:

– Я понимаю, что искупить вину будет сложно, но...

– Этот человек работал и на меня, и на Ямисару. – Голос Накамуры был хриплым, мужчина тяжело дышал из-за большого веса. Накамура опрокинул пиалу рисовой водкой и закусил маринованным бамбуком. – Именно он помог украсть чернила у Ямисару. Для вас. Для ваших делишек.

Святой Йонас ответил, нарочито делая акцент на подарках:

– Вы будете в деле, я поделюсь с вами, господин Накамура. И полукровкой, и силой, какую она мне даст через Охорома.

– Это даже не обсуждается. – Накамура схватил платок и обтер им пот со лба. Его густые черные волосы были собраны в массивную гульку на макушке, перевязанную прочной красной лентой. – «Республика диких пионов» тоже терпит набеги медуз. Все из-за вашей жадности и желания быть выше Ямисару.

Губы Святого Йонаса дрогнули. Он положил руки на стол и слегка подался ближе к Накамуре. Парни позади него дернулись, отчего его улыбка расцвела еще шире.

– Я не один пойду наверх. И вас прихвачу. – Святой Йонас сел ровно, размяв плечи. – Ямисару отстранили меня на последнем собрании, Сюань также недовольны, Шах бастует против меня, но нужно понимать, что они просто испугались того, что ярко-красное солнце может затмить один маг. – Святой Йонас развел руками, самодовольно ухмыляясь. – Я, – и он показал рукой на Накамуру, будто делал жест, чтобы протянуть руку помощи, – вместе с вами, господин Накамура.

Опрокинув еще одну пиалу, Накамура, не закусывая, сказал, хитро прищурив узкие глаза, отчего они потонули в толстых щеках, блестящих на солнечном свете:

– Вы жалкий клоп на теле красной обезьяны. И в свой лес вы меня не затащите. – Он поднял руку и подал сигнал пальцами. К столу тут же подошел парень с черной сумкой. – Это деньги, которые вы мне дали за чернила, заберите их. Отныне я не хочу больше иметь ничего общего с кланом «Станция Бога».

Накамура склонился над тарелкой и жирными пальцами стал тащить в рот еду, игнорируя палочки, что аккуратно лежали на подставке. Парень поднес сумку к Святому Йонасу. Из-за его спины вышел тощий бритоголовый парень и забрал ее. Святой Йонас смотрел на все это с сокрушенным видом.

– Господин Накамура, я предлагаю вам стать не вторым сортом, а ошисай-кана всего Нифлема. Вы манлио, вам это по плечу. Будете устанавливать свои порядки, господин Ямада, если в живых останется, ковриком стелиться будет под вами. Весь Нифлем, все его ошисайи, о-ши, сэнши, и санги, и манлио – все будет принадлежать вам. И Верховный Совет вернет вам хону, которое бесчестно отняли за невинный проступок – покушение на членов семьи Ямады, – они ведь заслужили. Разве вам не хочется их наказать? Разве вам не хочется вновь ощутить силу хону? Увидеть рисунки? – Святой Йонас обвел силуэт Накамуры легким взмахом руки в воздухе. – Великий Охором поможет нам, нас не тронет ни одна красная обезьяна, они станут нашими слугами. Мы уничтожим все препятствия на пути. И Масуми, и Ямаду, и кальмаров с медузами. – Он помолчал, а потом с наслаждением добавил: – И Ямисару. Артефакты Масуми и Ямисару перекодируем на себя, вы только представьте нашу мощь! И для этого вам всего лишь нужно объединиться с нами.

Накамура поковырялся ногтем в зубах.

– Ваши речи сладки, но я пью ясухиру^[47], – только и прохрипел он.

Недовольно пожевав губы, Святой Йонас прокашлялся, чтобы придать голосу уверенности, какой его лишил ответ Накамуры.

– Потеря чернил не только моя вина. В Нифлеме слишком быстро ввели закон о запрете бензина. Подозрительно быстро. Нифлем – это ваша территория, мы полагались на вашу оперативность. Но увы. Потом все пошло не по плану и в Элькароне: кто-то раньше срока выпустил лихорадных и красных обезьян. На съезде Ямисару сказали, что решают этот вопрос, разъяснение обстоятельств затягивается по причине того, что эти мятежники не оставили ни одного свидетеля в живых. Клетки открыли, сторожей убили. В тот злосчастный миг я чуть не лишился полукровки, но лишился чернил. За ними пришел сам Масуми. Мой работник отдал их ему, я готовлю для него страшную участь. Господин Накамура, gabischer Runde^[48]! – Святой Йонас отодвинул на столе горшок с миниатюрным деревцем, подстриженным в стиле «мэзэки»: крона напоминала шарики, нанизанные на ветки. Круглый столик, за которым сидели мужчины, находился под ясным небом на огромном гольф-поле, окруженном со всех сторон густым лесом. Святой Йонас давил на жалость: – Я полагаю, будет вполне справедливо, если вы пересмотрите свое решение. Не спешите, подумайте хорошо. Красные обезьяны пока не слушают Ямисару, мы их можем опередить, вы это понимаете?

Жирное лицо Накамуры не изобразило ни одной эмоции. Святой Йонас сокрушенно выдохнул, опуская плечи.

А Накамура просто стал смеяться. Он хохотал, захлебываясь слюнями. Хохотал явно назло, показывая, что потуги Святого Йонаса остались безрезультатны.

Святой Йонас поднялся, поправил свой идеальный костюм.

– Скажите напоследок. Господин Грин Лоутер у вас? Я не могу с ним выйти на связь, а по последним данным, он бежал в Нифлем. У меня с ним контракт, хотел бы ему напомнить.

Закинув в рот горсть острой капусты, Накамура нехотя ответил:

– Он, как и Гэримонт, прохаживается по миру мертвых. Я же говорил, что не люблю предателей и бездарей.

Он хрипло рассмеялся, заплевав весь стол ошметками капусты.

Святой Йонас уже развернулся, чтобы уйти, как ему в спину прилетело:

– Опасную игру вы затеяли, господин Святой Йонас. Ямисару с каждым днем все сильнее, их армия все больше. Не путайтесь под ногами великанов, лучше лезьте им на плечи и смотрите, как рушится мир.

Святой Йонас не выдержал, резко обернулся и спросил:

– А где сидите вы?

Вытерев сальный рот предплечьем, Накамура глянул на него высокомерным взглядом.

– На голове.

Все разом потемнело.

Кэсси испугалась и распахнула глаза. Ей потребовалось время, чтобы она смогла прийти в себя. Она сидела и учащенно дышала, будто только что проплыла километр без передышки. Кэсси смотрела на платок на ладони, а когда вспомнила, что этот жирный Накамура вытирал им пот, тут же брезгливо бросила его в коробку и обтерла ладони о футболку.

Нервно постучав пальцами по столу, она поняла, что все это нужно записать, иначе она забудет, как забыла воспоминание Патрика. Кэсси нашла пустую тетрадь в ящике стола, черную ручку и стала все записывать, стараясь делать это аккуратно, ведь придется показывать написанное Улитке.

Кэсси до сих пор не верила, что справилась с заданием. У нее все получилось.

Она была так сильно этому рада, что едва не пропустила смысл этого видения. А когда до нее дошло, она положила исписанные страницы на стол и в ступоре замерла. Это и был тот самый Святой Йонас, он говорил о красных обезьянах, о чернилах, о Ямисару, о Масуми и о ней.

Голова шла кругом. Кэсси сдавила виски запястьями, нависнув над листами. Глаза бегали по строчкам. Кэсси не знала, сколько она так просидела, но, когда собралась с духом, когда ее перестало штормить после видения, она взяла телефон и зашла в контакты.

Он должен знать об этом, и поэтому она нажала на строчку «Юншен».

Она должна сначала сказать все ему, а уже потом идти к Улитке. Так будет правильно, ведь Юншен несет за нее ответственность перед господином.

Набирать сообщение было трудно. Кэсси не имела опыта в переписке на телефоне, но была готова всему научиться. Медленно, но верно она набрала текст и отправила Юншену.

В сообщении она рассказала, что выполнила задание, написала имя владельца платка и просто стала ждать.

Кэсси смотрела в окно, стол стоял прямо возле него. Двор у бассейна был почти пуст, все люди были заняты обязанностями.

Телефон завибрировал, и раздалась эта дурацкая скрипучая музыка. Кэсси увидела имя звонившего и немного напряглась. Она думала, что он ей тоже отправит сообщение.

– Да?

Юншен тут же ответил.

– Молодчина! – радостно произнес он. От его похвалы у Кэсси разлилось тепло на душе и даже мрачные мысли отошли в сторону. – Теперь можешь выдохнуть.

– Да, точно. – Кэсси смущенно опустила голову, убирая локон за ухо. – Я тогда пойду к господину Нацзы, мне нужно отчитаться.

– А ты можешь сфотографировать и прислать то, что написала?

Кэсси вспомнила, как она тыркалась с телефоном, фотографируя информационную панель на остановке, когда ее холодно об этом попросил Джеён. Как она боялась, что по приезде он снесет ей голову.

Кэсси сказала, что пришлет фото всех страниц, предупредила, что ее почерк не совсем разборчивый и что она готова в случае чего расшифровать. На что Юншен согласился, но посоветовал изучить функции телефона и набирать текст там или на компьютере, потому что Улитка точно ее об этом попросит. Для Кэсси это было пыткой, так как печатала она медленно и могла все забыть, пока тыкает пальцем по клавиатуре. В школе и в колледже их очень редко допускали до компьютеров. Они жутко тормозили, а желающих занять место было много. Если раз в два месяца удалось посидеть за ним хоть десять минут – уже считалось праздником.

Отослав фото, она дождалась ответа:

Глава 19

Клан Нацзы

Стоя возле тех самых красивых дверей кабинета Улитки, Кэсси ощутила внутри дрожь.

Она, несомненно, была рада, так рада, что еле сдерживала себя. Она справилась. Она настоящая полукровка, которая хоть что-то умеет и еще многому научится. Она нужна господину Нацзы, и он ее не спровадит.

К груди Кэсси прижимала ту самую подарочную коробку и исписанные тетрадные листы. Ноги подкашивало, а руки дрожали. Кэсси постучала в дверь. Открыла молоденькая девушка, одетая в узкое красное платье с узорами. Девушка склонила голову.

– Я к господину Нацзы, – сказала Кэсси, пытаясь заглянуть внутрь.

Дверь рывком открылась шире, и в проходе показался громила в кожаных штанах.

Кумо.

Он строго смотрел на нее сверху вниз. После такого взгляда Кэсси захотелось тут же извиниться за беспокойство и сбежать.

Она неуверенно переминалась с одной ноги на другую.

– По какому поводу? – Его голос был громким, басистым.

Вся ее уверенность улетучилась. Но Кэсси решила скинуть с плеч страх и быть смелее. Поэтому она выпрямилась и гордо произнесла:

– Я выполнила задание господина Нацзы.

И протянула коробку.

Кумо недоверчиво окинул ее взглядом, скривив губы. Сердце стучало в груди, но Кэсси держалась.

– Проходи. – Он отошел от двери, впустив Кэсси внутрь.

Колени ее подкашивались от волнения. Она вошла в кабинет, понимая, что сейчас поставит точку в своем подвешенном состоянии и с этого дня будет находиться здесь на официальных условиях.

А когда позвонит мама, она с гордостью скажет, что у нее все хорошо.

Окинув взглядом кабинет, Кэсси нервно сглотнула.

Все тот же шикарный интерьер, запах благовоний и неожиданный хруст костей. Кэсси увидела, как на массажном столе распластался жилистый Нацзы, а сверху по нему ходила худенькая девушка, одетая в короткий ярко-зеленый халатик с нарисованными кислотно-желтыми рыбьими головами. Кэсси была уверена, что видела ее белые трусы, когда массажистка шире разводила ноги. Халат подвязывался на животе широким поясом, а небольшая грудь блестела то ли от пота, то ли от масла.

Улитка хрипло стонал, не вытаскивая сигареты изо рта. Он держал ее губами почти за самый кончик, Кэсси даже подумала, что он выронит ее на пол. Кумо подошел к господину и что-то прошептал ему на ухо.

Подобравшись, Кэсси облизала пересохшие губы.

Волнение скрыть было трудно. Кэсси вскользь осмотрела девушку, что ходила по спине Улитки: короткая стрижка «под мальчика», круглые золотые серьги терлись о хрупкие плечи. Гладкие ноги также блестели от масла, массажистка уверенно ходила по скользкой спине Улитки, изящно извиваясь телом. На ее маленьком лице отчетливо считывалась скука. Узкий разрез глаз без второго века и маленькая татуировка на щеке в виде звезды. Когда массажистка заметила Кэсси, то смерила ее взглядом и сильнее надавила костяшками пальцев на мышцы вдоль позвоночника Улитки. Он застонал, выпуская дым.

Улитка что-то пробурчал на чайлайском, массажистка довольно ухмыльнулась. Сигарета дергалась в его губах, пепел отвалился и упал на пол.

Кумо стоял возле господина, заложив руки за могучей спиной. Кэсси была точно уверена, что Кумо выше и крупнее Дэвида. У этого мужчины была давящая энергетика, смотреть ему в глаза было настоящей пыткой. Кэсси отметила для себя, что попасть ему под руку будет сродни смерти.

Улитка сдавленно произнес:

– Кассандра, нежданная радость моя... – Его голос оборвался, когда девушка надавила пальцами ног ему на хребет. Улитка снова застонал. Как девушка умудрялась стоять на его скользкой от масла спине и еще при этом делать ему массаж, Кэсси не представляла. – Подойди ближе, расскажи мне, что видела.

Кэсси подошла ближе и встала так, чтобы он мог ее видеть. Голова Улитки лежала боком на массажном столе, он не двигал руками, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, тот сам по себе отваливался, а дым выпускал как из ноздрей, так и из щелочки между губами. Когда его хитрый прищур достиг Кэсси, она вдруг подумала – ей определенно приснилось, что она выполнила задание и случайно пришла сюда.

Но разумность взяла вверх:

– Я все записала. – Она показала листы и коробку.

Кумо тут же забрал все. Заглянул в коробку, приоткрыв крышку, потом небрежно бросил ее на небольшой столик рядом с ним и стал внимательно рассматривать текст, шелестя страницами. Кэсси всякий раз становилось стыдно, когда он хмурился и присматривался, пытаясь разобрать написанное.

– Это замечательно-о-о... – Улитка вздохнул, прикрывая глаза.

Массажистка пальцами ног оттянула тонкую кожу Нацзы возле плеча. Кэсси видела, как сквозь ее пальцы сочится масло.

– Имя-то назови.

– Господин Накамура, – быстро ответила Кэсси. Она не знала, куда деть пустые руки: то сжимала пальцы, будто разминала, то прятала за спиной и сжимала их еще сильнее от переживаний. – Я видела, как он сидел за столом с Йонасом.

Узкие глаза Улитки распахнулись. Он махнул рукой. Массажистка тут же остановилась и поставила ноги по бокам тощего тела Улитки. Он оперся локтями о стол, одной рукой вынул сигарету изо рта и сказал:

– Вот оно как! – Он подозвал костлявыми пальцами Кумо, тот протянул ему листы со словами:

– Трудно разобрать, господин. Полукровка писала на конлаокском, а их буквы при плохом почерке сливаются в мазню. – Кумо состроил недовольную гримасу и откинул шикарные волосы назад.

– Извините. – Кэсси слегка поклонилась, когда увидела, как Улитка осуждающе посмотрел на нее поверх листов.

– На первый раз прощу, но всегда печатай текст, никто твою мазню разбирать здесь не будет. – Улитка передал листы Кумо и снова лег на стол, свесив с него руки. Массажистка забралась на спину Нацзы и продолжила разминать его. Тонкий хвост, заплетенный в косу, повис вдоль руки Улитки. Он глухо простонал: – Бездельничать тут не позволю, пока будешь ждать мое следующее задание. Здесь почти все по несколько должностей занимают. Вот Ая, – он показал большим пальцем наверх. Девушка надменно посмотрела на Кэсси, которую уже начало это выводить из себя. – Она маниша и массажистка, а еще работает над созданием лекарства. Она как кофе три в одном, – хохотнул Улитка. – Вот и ты, полукровка, не будешь сидеть на месте. Кумо, предупреди кухню, что у них сегодня появятся еще одни руки.

– Слушаюсь, господин. – От басистого голоса Кумо по коже бежали мурашки. Он посмотрел на нее свысока, а потом повел бровью: подсказывал, что ей следует сделать.

Кэсси замешкалась и тут же исправилась:

– Слушаюсь, господин Нацзы.

– Ступай. – Он лениво махнул рукой, свисающей со стола. – А завтра поедем на рисовые поля, там тоже работы непочатый край.

Кэсси недоуменно кивнула. Рисовые поля.

«Нечего себе!»

У двери Кумо сказал:

– Через неделю будут готовы твои новые документы.

* * *

Пригоревший рис не собирался оттираться от дна огромной сковороды вок. Кэсси изо всех сил терла металлической щеткой по стенкам сковороды, но чище они не становились. Ужасно сильно болели руки и ломило спину. Кэсси сидела на табуретке, а между ее ног находилась огромная сковорода. Холодная вода лилась ей под ноги из шланга, и, если бы не хороший слив под решетчатым деревянным помостом, вода залила бы весь двор у задней двери на кухню. За окнами Кэсси видела, как туда-сюда носятся повара. С Кэсси они почти не общались. С утра посадили ее на этот табурет, выдали резиновые перчатки, щетку и десять грязных вок и два чана.

На улице было жарко, и Кэсси радовалась, что место было под тенью деревьев и возилась она в холодной воде. Сильно пахло химией, которую она щедро лила в посуду и взбивала до густой пены.

Несколько раз она замечала неподалеку Брайана. Он радостно махал ей рукой, держа на плече доски. Другие парни торопили его, издали бросая на Кэсси изучающие взгляды. Она улыбалась и поднимала руку, приветствуя Брайана. Он же был счастлив, демонстративно прижимая ладонь к сердцу.

Несмотря на то что кухня была в пяти метрах, покормили Кэсси только часа в три дня. Но еды положили много. Кэсси половину из этих блюд никогда в жизни не видела и не знала, как есть. Работники кухни не объяснили ей, и она ела как могла. Позже она вернулась дочищать последний чан, после чего ее ждала чистка сладкого картофеля, из которого повара собирались сделать бататовые пирожки. Кэсси тоже хотелось их попробовать. Повара разговаривали с ней грубо, часто упрекали, что она все делает медленно и неправильно, по-конлаокски, как выразились они, то есть плохо, некачественно. Хотя Кэсси спешила и старалась изо всех сил. Она уже почти не чувствовала своих рук, а в спине что-то стреляло, когда она разгибалась.

И пока она усердно начищала чан, к ней подошел незнакомый парень и сел на корточки рядом с ней. Он курил сигарету и пристально смотрел на нее.

– Полукровка? – спросил он. Его голос был с небольшой хрипотцой.

Кэсси стало как-то неловко от его настойчивого взгляда. Она продолжила тереть стенку чана, делая вид, что он ее не смутил.

– Да.

– Во сколько заканчиваешь? – Парень поднял шланг, что лежал под ее ногами, и, поднеся ко рту, стал жадно пить воду, громко глотая. Вода промочила его футболку, растекшись на груди темным пятном.

– У меня еще много дел. А для чего вы интересуетесь?

– Я Акира. – Он бросил шланг. Холодная вода обрызгала ее ноги. Кэсси дернулась, а парень тут же обтер ее голени ладонями. – Извини, извини!

– Все нормально, не нужно. – Кэсси подскочила и, схватив табуретку, поставила ее подальше от него. Этот парень не внушал доверия. Кэсси уже невольно начала высматривать на горизонте Брайана, зная, что Юншен с утра уехал по своим делам, а Джеён даже не появлялся здесь. Сейчас ей только Брайан мог помочь.

– А ты ниче! Приходи сегодня ко мне.

Кэсси села на табуретку и, сжав в ладони металлическую щетку, продолжила с усердием натирать чан внутри.

– Э, я с кем разговариваю? – Акира постучал костяшками по чану, раздался глухой звон, будто кто-то забил в колокол. – Я второй помощник господина Нацзы, понимаешь?

Кэсси работала руками, чтобы он не заметил, как они дрожат. Она коротко улыбнулась, мимолетно скользнув по нему взглядом.

– Такая красота не должна драить сковородки, тебе...

– Спасибо, но меня все устраивает, – Кэсси нагло перебила его.

Стук сердца оглушал, она понимала, что этим отказом может навлечь на себя неприятности, но по-другому она не могла поступить. Это не в ее принципах.

– Мм... – недовольно протянул он и поднялся. – Ты подумай еще, предложение пока в силе. – Кэсси глянула ему вслед, а он взял да и обернулся. – И еще! – Он ухмыльнулся: – Я не принимаю отказы.

Когда он ушел, Кэсси понадобилось время, чтобы прийти в себя. Из кухни на нее недовольно поглядывали повара, то и дело причитая, что она медленно выполняет свою работу. А потом они вызвали Кумо и безапелляционно начали жаловаться:

– Господин Кумо, уберите ее из кухни, она нам только мешает. Делает все медленно, попросили батат почистить, так она второй час с ним возится – и только полкорзины!

Кумо опустил уставший взгляд через плечо на корзину, заполненную неочищенными корнеплодами. Оценил сидящую возле нее взмыленную Кэсси, держащую в грязных руках овощечистку.

– Господин Кумо, она нам только мешает. Переведите ее в другое место. Знаете же ведь, что конлаокцам не место на кухне, – все причитала стройная женщина, одетая в поварскую одежду. Именно она заправляла кухней и все это время ругала Кэсси, как бы та ни старалась. Она чувствовала себя униженной. – Мы будем вам очень признательны, господин Кумо.

Шеф-повар в конце любезно улыбнулась, а как только ее взгляд пал на Кэсси, она нахмурилась.

– Идем, – сказал Кумо и кивнул головой. Он указал пальцем на женщину: – На днях будет дегустация праздничных блюд, дополнительных рук не дам, сами справляйтесь.

Кэсси так перенервничала, что вышла с овощечисткой в руке. Ее догнал повар и отобрал инструмент с таким выражением лица, будто Кэсси украла этот нож лично у него. Было обидно, все-таки она очень старалась выполнять свою работу добросовестно и делала все быстрее, чем делала бы дома. Но тут этого не оценили. Кэсси надеялась, что ее не поставят на какой-нибудь тяжелый труд.

Плетеная корзинка наполнялась баньяновыми листьями. Кэсси срывала листочки и аккуратно клала их в небольшую корзину. После изнуряющего рабочего дня на кухне здесь Кэсси просто отдыхала. Кумо привел ее к баньяну и попросил господина Франклина Аттвуда объяснить, что делать. Он показался Кэсси представительным и обходительным мужчиной. Франклин, одетый в костюм, несмотря на жару, вежливо рассказал, что ей делать, и велел Мишель не отлынивать от работы с приходом Кэсси.

Здесь Кэсси впервые увидела Мишель, которую Пич с утра представила ей не в лучшем свете. Девушка поздоровалась с ней, даже улыбнулась. Она создавала величественное впечатление. Хорошие манеры, стиль, прямая осанка и гордо вздернутый подбородок. Бывают богачи, которые в толпе простых людей сольются с общей массой, Мишель же выделилась бы и там. Длинные карамельного оттенка волосы она собрала в гладкий хвост и возле уха прицепила заколку с белоснежными жемчугами. Мишель была красивой, ухоженной особой с манией величия. Она все делала с таким выражением лица, будто все это недостойно ее. Лицо по форме напоминало сердце, пухлые губы, выразительные глаза, светлые брови, такие аккуратные, будто их нарисовали. Телесного цвета маникюр на пальцах. У Мишель блестело все: волосы, одежда, кожа, помада на губах. Аромат ее духов был мягким, ненавязчивым, нежным, прямо как сама Мишель. Она выглядела очень дорого, недосягаемо и излишне чопорно. Мишель напоминала тех самых ухоженных юных леди из шадерских сериалов. Даже манеры и поведение были схожи.

Сначала их общение почти никак не шло. Кэсси банально не знала, как начать беседу. Полчаса они молча собирали листья, пока Кэсси все же не спросила, для чего они. И Мишель начала охотно объяснять. Она сказала, почему нужно срывать листья с синими прожилками, обосновав это тем, что магически она поработала с этим деревом, чтобы оно вырабатывало специальный фермент для лекарства. Здесь росло всего одно дерево, а со стороны казалось, что их было десятки, которые окружили один толстый ствол, оплетенный, будто жгутами, другими стволами. Крона над головой смыкалась плотно, с трудом проглядывались синее небо и белые облака. Но вот солнечные лучи тонкими струйками местами пронзали крону и прорезали тень, создавая световые пятна на земле. Кэсси никогда не видела вблизи баньяновое дерево. Она слышала о нем, когда заговаривали о проверках крови и принадлежности к илувий. Тогда мама выдавала хорошую сумму, и все молчали, подтасовывая чужие результаты для Кэсси.

Баньян у нее ассоциировался с проверкой и риском быть обнаруженной.

И все равно баньян был любопытным деревом. Мишель объяснила ей, что эти стволы называются воздушными корнями и позволяют дереву разрастаться во все стороны, создавая рощу из одного баньяна.

Пока они неторопливо собирали листья, Кэсси и Миша успели разговориться.

– Зови меня Миша, – сказала ей Мишель. – Так мне привычнее.

Кэсси и не предполагала, что Миша будет такая общительная и вежливая, учитывая слова Пич. Может быть, с ней она себя так и вела, но вот с Кэсси общалась мило.

«Может быть, маги плохо ладят между собой?»

Они собрали три корзины, выставили их треугольником, а потом пришел Уильям. Или, как подсказала Миша, «наш вредный Уилл». Он выглядел как холодный принц: голубые глаза, угловатые черты лица, русая челка лезла ему в глаза. Взгляд Уилла был тяжелым, отталкивающим. Резкие движения он чередовал с полным бездействием. И шел так, будто у него есть только одна цель и он ее должен достигнуть. Одет он был в черное худи с капюшоном и светлые джинсы. Миша объяснила Кэсси, что то здание неподалеку от рощи и есть временная лаборатория, в которой Франклин и Уилл создают лекарство. В помещение не должен попадать солнечный свет, а температура не должна подниматься выше восемнадцати градусов. Мишу они туда не пускают, работают там только они вдвоем.

Уилл пришел недовольным.

Уилл был высоким, особенно хорошо это заметила Кэсси, когда он подошел ближе к ним. Она обернулась, сорвав с ветки листочки, и поздоровалась. Уилл же только косо глянул на нее, скривив губы. Склонился над корзинами и брезгливо потрогал листья кончиками пальцев.

– Какие собирала полукровка? – жестким голосом уточнил Уилл у Миши. Та уловила недобрый сигнал от двоюродного брата и стушевалась. Тогда он сурово глянул на Кэсси, отчего у нее похолодело внутри. – Убери грязные руки от священного дерева.

Уилла будто рисовали углем, резкими штрихами. И голубые глаза никак не смягчали его, не делали ярче, он был бледным, сердитым и холодным.

Посчитать эти слова за ошибку у Кэсси так и не получилось. Она вопросительно посмотрела на Мишу, та так и стояла немая, и ей ничего не оставалось, как убрать свои грязные руки от священного дерева.

Миша ей сразу объяснила, что нужно собирать голыми руками, чтобы не нарушить энергетический баланс. Кэсси посмотрела на пальцы, мутно-зеленый налет пристал к коже. Обтирать их о чистую одежду Кэсси не решилась, да и поняла, что дело не в этом.

Поэтому сказала:

– Это мое задание.

Лучше бы она молчала, как Миша. Уилл выпрямился, засовывая руки в задние карманы джинсов. И, высоко задирая подбородок, буквально испепелил Кэсси взглядом.

– Господин Нацзы приказал ей помочь мне! – попытка вразумить Уилла у Миши не увенчалась успехом. Он зыркнул на нее точно так же, как и на Кэсси.

– Настоящий господин для тебя – Бенедикт Аттвуд, Мишель! А эта, – он указал на Кэсси, – вылезла из дыры и не знает, что трогать полукровкам баньян запрещено.

– Неправда! – парировала Миша. – Мне лучше знать – и это неправда!

– Мелкая, закрой рот! – Он махнул в ее сторону рукой, как бы отрезая последующие слова, которые висели на языке.

Подбородок у Миши задрожал, она была готова высказать много слов и убеждений, но брат не позволил, а она послушала.

– Полукровка, – он обратился к Кэсси и потом указал рукой на тропинку, ведущую из небольшой рощи, – иди отсюда! Не порть энергию баньяна.

– Это мое задание, и я никуда не уйду, – уверенно бросила Кэсси.

Уилл разозлился и распинал корзины с листьями. Они рассыпались, накрывая редкую траву на земле. Миша начала восклицать и ругать Уилла, подскочила к листьям и трясущимися руками принялась подбирать их с земли и закидывать в корзины.

– Собирай новые, эти сожги, – сказал, словно выплюнул, Уилл и с презрением окинул Кэсси взглядом. – Твое дело маленькое: быть полукровкой и лизать яйца Юншену и Чжудо. Работу Миши не трогай!

– Уилл! – Миша вскочила и ударила его ладонью по руке. Он посмотрел на сестру как на назойливую букашку. – Я расскажу все Сэму! Он разберется с тобой!

Уилл прыснул:

– И что он мне сделает?

– Ты знаешь что! – выпалила Миша, скрещивая руки на груди. – А еще я все расскажу дяде Фрэнку. Он тебя отлупит!

Уилл скривил губы.

– Кстати, отцу сегодня звонила тетя Лорентайн, сказала, что Фьюра хочет с тобой увидеться. Обещал приехать вместе с делегацией через неделю или две.

Миша заметно побледнела и напряглась. Кэсси поняла, что это имя ей причиняет боль.

– Я не хочу. – Ее голос дрогнул.

Потом он сказал, и от его слов веяло липким холодом и безнадегой:

– Не устраивай сцен. Живи по правилам: сказали выйти замуж за Фьюру Винсенте, значит, ты выйдешь замуж за Фьюру Винсенте, и не ной. Это твой долг. А своим нытьем ты портишь репутацию всей семьи, не повторяй ошибок Эмили и Сэма – они полные кретины. – Уилл смерил брезгливым взглядом Кэсси. – И не таскайся с полукровками.

В конце он сплюнул. Кэсси казалось, что на нее вылили ведро помоев. Было мерзко на душе и ужасно обидно за Мишу. Губы Миши дрожали, она едва не плакала.

– Если думаешь, что Сэм поможет тебе, то знай – если влезет в это, ему несдобровать. Ему собьют спесь, может, и без титула оставят или чего похуже. – Уилл кинул к ногам Миши пустые корзины. – Люди ждут лекарства, вытри сопли и работай.

Когда Уилл ушел, Кэсси подошла к Мише и осторожно положила руку на ее плечо. Миша вздрогнула, резко вытерла слезы кистью руки и схватила корзину.

– Извини, это все из-за меня, – сказала Миша сдавленным от слез голосом. – Тебе лучше уйти, а то видишь, что произошло.

Сев на корточки, Кэсси стала сгребать листья в кучу. Столько работы впустую. А ведь целую корзину Миша собрала в одиночку, ее бы мог и не трогать.

– Не могу, это моя работа. С одной меня уже выгнали, я не могу так часто лажать. – Кэсси подняла голову и посмотрела на Мишу.

Слабый ветерок затрепал ее карамельные волосы, гладкие, шелковистые. Зашумели листья баньяна, где-то неподалеку в ветвях какого-то дерева запели птицы, когда здесь наконец настала тишина.

– Их же можно собрать? Они еще годятся?

Миша тяжело выдохнула, опустив плечи.

– Да. Уилл всегда так себя ведет. Он говорит много гадостей, но ничего не делает. Просто знай это. Ничего. – Она села на корточки возле Кэсси и начала складывать листья в корзину. – Я Сэму скажу, он его на место поставит.

Было очень непривычно слышать это имя. Для Кэсси он Юншен, к тому же он даже не сказал ей, что родом из династии Аттвуд. Возможно, Пич права и Кэсси Юншену чем-то не понравилась. А возможно, это просто для него неважно.

Кэсси кивнула и растянула губы в улыбке. Не в листьях дело и не в Уилле. Кэсси очень хотелось спросить Мишу про брак, но она так и не решилась. Миша бы однозначно перевела тему или, возможно, разозлилась.

Сейчас не это главное, а лекарство. Они создавали лекарство. Лекарство от демонической лихорадки. А ведь оно уже существовало.

Чернила Масуми.

Холджер был здоровее всех здоровых, после того как все зажило и вся демоническая энергия вышла. Кэтрин ничего не сказала по телефону, значит, с ним все хорошо.

Но почему Масуми, зная, что мир в безумной гонке создает лекарство, не делятся своими чернилами? Это была самая яркая форма проявления эгоизма и жадности. В городах вспыхивали нашествия красных обезьян и лихорадных, а Масуми тихо отсиживались у себя, скрывая чернила.

Потеряли много лет назад, так и не нашли – их отмазка.

«Неужели Джеён думает так же, как и все Масуми?»

Эта мысль испугала Кэсси. Она видела Чжудо благодетелем и спасителем, который может пожертвовать многим, лишь бы помочь другим. А тут с его стороны полное равнодушие.

Что-то тут было не так. Определенно, все намного глубже. Кэсси плохо помнила их разговоры про чернила, про какого-то умершего деда и сбежавшего Хвана и не знала, был ли он вообще при чем. Как бы винтики ни закручивались, итог оставался один – лекарство существовало.

А того, кто бы смог повлиять на Масуми, – нет.

Или же они прямо сейчас что-то делали с ними, усовершенствовали, чтобы выдать миру готовое лекарство, которого бы хватило всем. Той баночки и на десятерых едва бы хватило, уж никак не на десятки тысяч укушенных.

Время покажет, а пока многие муши боролись между собой за звание первого создателя лекарства против демонической лихорадки. Миша была важной частью этой системы, о которой никто никогда не узнает, ибо привлекать магию для создания лекарства было строго запрещено.

Улитка отрабатывал удары руками по деревянной макиваре, прочно врытой в землю. Мужчина был обнажен по пояс, кожа блестела от пота, а тонкая коса болталась во все стороны. Улитка с усердием наносил удары голыми руками и локтями, ловко проворачивал ладони на перекладинах. Рядом с ним стоял высоченный Кумо, держа в руках полотенце. Его кожаные штаны блестели на закатном солнце, а красная рубашка слегка трепалась на ветру.

– Господин Нацзы, – окликнул он и кивнул в сторону Кэсси, что уже подходила к ним. – Полукровка прибыла.

Кэсси еще собирала листья с Мишей, как Франклин сказал, что ее вызывает господин Нацзы. Дойти до этого места помог странноватый парень, что ждал ее неподалеку от баньяна. Парень с рыбьими глазами, как подметила Кэсси, был малословен. Он привел ее в тренировочную зону и быстро ушел, будто скинул балласт.

Просторное ровное поле, покрытое аккуратно выстриженным зеленым газоном, было поделено на секции: где-то стояли всевозможные тренажеры, где-то простиралась полоса препятствий с турниками, столбами и неизвестными для Кэсси элементами. Неподалеку находилось здание с традиционной крышей. Через открытые двери она видела пол, устланный татами, ветер развевал спускающиеся с потолка белые лоскуты, изрисованные золотистыми тиграми. Вокруг была чистота, на некоторых тренажерах занимались манлио.

– Господин Нацзы, – сказала Кэсси, понятия не имея, зачем он ее сюда позвал. Но она очень нервничала, думая, что это как-то связано с тем, что она не справилась на кухне. А может быть, Уилл нажаловался на нее. Кэсси уже мысленно собирала вещи.

Улитка взял полотенце, обтер им лицо и повесил на шею, поглядывая на Кэсси каким-то многозначительным взглядом, чуть склонив голову.

– Твое второе задание. – Он облил лицо, а потом и целиком голову из бутылки. Нацзы тяжело дышал после тренировки. Отряхнул голову, прямо как собака, что только что вылезла из воды, и кивнул Кумо, неспешно потирая полотенцем грудь и подмышки. Кумо нагнулся и поднял с земли подарочную коробочку, почти такую же, в какой ей был подан платок Накамуры. – Один человек задолжал мне серебряный синш. Ты должна назвать имя этого человека и узнать, куда он дел мой синш.

Взяв в руки коробку, Кэсси сняла крышку с бантиком и заглянув внутрь, спросила:

– А разве я не должна обсуждать задания с Юншеном? Он вроде бы с вами подписал соглашение, и я работаю через него.

Улитка скривил губы.

– Он его только вечером подпишет. А сейчас ты работаешь лично на меня.

Волнение скрутило живот. Кэсси поняла, что деваться ей некуда.

– Сколько у меня времени?

На дне коробки лежал резиновый арбуз.

– Сейчас. – Дыхание Улитки еще не выровнялось, он говорил сбивчиво. Его худощавая грудь часто вздымалась и опускалась. Капли воды стекали по лицу, собирались на подбородке и срывались вниз. – Мне нужно это прямо сейчас.

Спорить с ним было бесполезно. Кэсси поняла, что для Улитки это очень важно. Кэсси вытащила из коробки игрушку-антистресс в виде арбуза, оглянулась по сторонам и, не найдя взглядом ни одного стула, села на мягкую траву.

– Если у меня не...

– Старайся, Кассандра. – Улитка обернулся, услышав шаги. – Отлично! Теперь все на месте.

К ним направлялась маниша Ая. На ней были велосипедные шорты, топик и просторная зеленая рубашка, которая казалась на три размера больше. Она тряхнула рукой, поправляя браслет, который мог светиться, когда она использовала свои способности.

Она приподняла круглые солнцезащитные очки, осмотрелась и с недовольным выражением лица легла на траву, подложив под голову небольшой рюкзачок.

Деваться было некуда, и Кэсси крепко сжала в руках игрушку. Ей было приятно ощущать мягкий материал под пальцами: он не прилипал к коже, не рвался и источал аромат арбуза. Кэсси в какой-то момент даже забыла, что сидит на траве посреди тренировочного поля на глазах у о-ши Нацзы, который ожидает ее ответа. Постепенно звуки стали исчезать: птицы умолкли, ветер, шелест травы и листьев затихли. Закрыв глаза, она словно растворилась в этом пространстве, и перед ней предстала совершенно иная реальность.

Дверь открылась, и в помещение вошел Джеён, сжимая пальцами резиновый арбуз. Парень устало доплелся до панели и набрал данные. Все помещение было заставлено камерами хранения. Прозвучал писк, и открылась одна дверца. Джеён посмотрел на коробку вок, открыл ее и, вытащив из кармана серебряную монету, опустил в коробку, туда же отправил сложенный листок бумаги. Сжимая пальцами арбуз, он поставил коробку в камеру хранения. Долго и самозабвенно смотрел на нее, медленно вжимая пальцы в мягкую игрушку. Потом спустил с плеча рюкзак, вытащил пачку печенья, положил возле коробки и без промедления захлопнул дверцу.

– Эй, полукровка! – послышался голос, а затем он стал тише и звучал словно издалека: – Она не дышит, что ли? Да не знаю я! Ая, это нормально? Хотя погоди!

Кэсси открыла глаза и испугалась.

Улитка повис прямо над ней, кончики влажного полотенца касались ее груди. Мужчина выглядел озадаченным, рассматривая ее лицо.

– О, живая! – воскликнул он, выпрямляясь.

Голова была жутко тяжелой. Кэсси села на траве и приложила нижнюю часть ладони к виску. Все внутренности будто дрожали, а голова раскалывалась от боли.

– Что ты видела? – спросил Кумо, возвышаясь над ней. Он и так был огромным, словно гора, а в этом положении казалось, что его голова достигает небес.

Горло пересохло, Кэсси дали воды, и, пока пила, она оттягивала ответ. Та серебряная монета, что Джеён положил в коробку вок, и был синш.

«Черт, и как теперь быть?» – Кэсси понимала, что, если сейчас это расскажет, она подставит Джеёна. А ей этого делать не хотелось. Он помог ей, ее семье, а она вот так просто возьмет и скажет?

Вытерев губы кистью руки, Кэсси ответила:

– Я видела мастера Чжудо. Но синша там не было.

Улитка снял полотенце с шеи и бросил на макивару.

– Ая, – обратился он к ней, и маниша как по команде села и вытащила из рюкзака небольшую колоду золотисто-белых карт.

Кэсси уже все поняла. Ее обуял страх. Она сжала игрушку-арбуз в ладони и с замиранием сердца ждала ответа. Ая подняла очки на лоб, с сосредоточенным видом ловко перетасовала колоду и вытащила одну карту.

– Лжет.

У Кэсси перехватило дух. Она боязливо глядела на Улитку, который смотрел на нее уничижительным взглядом.

«Я пропала».

Это, похоже, и была та самая маниша, у которой Пич спрашивала, как Кэсси справиться с заданием. Она дала ей хороший совет, но сейчас безжалостно валила ее.

– Кассандра, а что это такое? Я думал, мы на одной стороне. Я помог тебе, ты мне. – Он показал руками на нее, потом на себя. – Разве не так строится доверительное сотрудничество?

Кэсси нечего было сказать. Ей было и стыдно, и обидно одновременно. Она понимала, что наживать врага в лице Джеёна не очень хорошая затея, но прямо сейчас она может вылететь на улицу, прикрывая его.

– Так, – еле вымолвила она, опуская взгляд. Кэсси от страха сминала мягкую игрушку дрожащими пальцами.

Кэсси сидела неподвижно, когда Улитка присел возле нее на корточки. Он долго рассматривал ее лицо, цыкал и тяжело вздыхал. Это действовало на нервы.

– Если хочешь работать на меня – работай на меня, все просто, не правда ли? – Он хитро ухмыльнулся. – А если же будешь меня обманывать и отлынивать, так я тебе статус быстро поменяю. Знаешь, сколько желающих тут на тебя? Ты понимаешь, о чем я, да? Пока есть возможность, сохрани свое положение.

Опустив голову, Кэсси сказала:

– Синш был у него. Он положил его в камеру хранения, а дальше картинка обрывается.

Улитка дождался, когда Ая вытащит карту. Она кивнула.

– Мне и этого, в принципе, достаточно.

«Молодец! Теперь Чжудо тебя убьет».

Глава 20

Десять слив

– Лепестки-и-и, лепестки-и-и, ле-е-епесто-о-очки...

Хрустальная, как волшебный звон колокольчиков, мелодия прекратилась. Сэм так быстро дотянулся до экрана и так сильно ударил по нему пальцем, что казалось, он себе сломает сейчас фалангу и просыплет из пачки кукурузные палочки себе под ноги.

Пачка была вовремя перехвачена, а приторную музыку сменила попсовая песня на шихонском.

– Верни!!! – заорал Рэми, рассыпая крошки кукурузных палочек по приборной панели. – Че выключил? Фигню же включил!

Сэм кивнул, всматриваясь вдаль дороги и расслабленно держа руль, который почти закрывала пачка «Брумпос»^[49]. Сэм поставил ее между ног, чтобы было удобнее брать сладкие палочки.

– Все лучше, чем эта херобора. – И сквозь зубы добавил, хрустя палочкой: – Лепесточки... – Сэм зыркнул в зеркало заднего вида и, заметив лишь торчащую гульку, обернулся, пальцем придерживая руль. – А ты слышал эту хрень?

Джеён развалился на заднем сиденье, низко скатившись по спинке. Рядом с его боком стояла такая же огромная пачка «Брумпос», он обнимал ее одной рукой, периодично кладя в рот палочки. Складывалось ощущение, что его отвлекли от просмотра фильма в кинотеатре.

Он облизнулся и жеманно ответил:

– Н-да. – Он махнул рукой, указывая на экран в машине, Сэм даже в полутьме и вполглаза видел облепленные крошками пальцы Джеёна. – Ее по радио крутят миллиард сотен тысяч раз в день.

Сэм хмыкнул и вернул взгляд на дорогу. Широкая магистраль, по которой они ехали, была почти без поворотов, и иногда хотелось просто лечь и не смотреть вовсе, хотя Сэм и так включил круиз-контроль и лишь изредка, очень изредка крутил руль. Машин было мало, за освещенной дорогой стояла тьма, которую порой разбавляли пятна светящихся растений. Иногда их было много, а иногда и за десять километров ни одного.

– Ну и клево, тогда ее скоро включат. – Злорадный утробный смех Рэми перебивался яростным жеванием всего подряд.

Мармелад – начатый и брошенный, шоколадки – надкусанные и недоеденные, бисквитные рулеты, пустая пачка чипсов со вкусом «острые ребрышки барбекю» и еще куча аляповатых упаковок от снеков и сладостей. И конечно, такой же мешок «Брумпос», как у Джеёна и Юншена. Почему пачек три? Разумеется, потому, что Сэм захотел с томатом, а Джеён – с кетчупом.

«Охрененная разница...»

Логично все складывалось у Рэми – все его снеки сегодня были только его. Набросанные на пачках иероглифы были зеленым светом для Яго и красным – для всех остальных. Для тех, кто не был слугой красных обезьян.

О, как счастлив был Рэми, он светился от радости, как та песенка про лепестки, до блевоты приторная, она ощущалась своим звучанием даже на коже, мнилось, будто разноцветные блестки осыпались, когда она играла.

Но Рэми сиял все же ярче. Так ярко, что не спорил, не курил, почти не матерился.

«Еще немного – и придется где-то найти детское кресло».

Попсовые песни сменяли друг друга, фонари мелькали, широкими полосами освещая салон, а экраны на приборной панели светились слабой синевой. В полной гармонии с коробками «Брумпос» парни, методично хрустя и изредка тихо переговариваясь, ехали в обезьяний лес.

В тот самый настоящий обезьяний лес. С идолами, желательно со сливами, а еще более желательно – без красных обезьян.

Надрывный хохот Яго и его вопли под песню «Лепесточки» разносились, подобно раскатам грома, в глухой тишине среди бездушных темно-серых идолов.

Яго добавил в свой плейлист песню про лепесточки, и когда парни заехали в зону без связи, то она первой послышалась из динамиков. После неудачных попыток выключить песню Сэм успокоился, но не сдался. Успокоился, потому что они приехали на место.

С черного неба накрапывал дождь. Попадая на листья, он с мягким хлопком разбивался о них, стекая на сухую землю.

Ни пения птиц, ни стрекота цикад, только звенящая, давящая на виски атмосфера, как надетый чугунный вок на голову.

Мертвое «ничто» впитало вопли Яго, как таоский кхампулар^[50]. Идолы на окраине леса были не такими высокими, как здесь, в глубине, и не такими заряженными демонической энергией. Находясь почти в сердце этого леса, невозможно было избавиться от легкого головокружения и звона в ушах. Земля в лесу каменных идолов местами была покрыта сухими пучками травы и косточками слив. Каждый идол до сих пор хранил в себе заточенную обезьяну, что пыталась выбраться из него. Зубастые каменные морды, острые когти на лапах и даже шерсть. Обезьяны навсегда застыли в этих позах, вырываясь на свободу из заточения.

– Лепесточки... – передразнил Джеён, пересекая столбы света от фар и шурша сухой травой под кедами. – Хуёчки! – Масуми проскользнул между капотом и тощим телом Рэми. Тот доставал электронку с какой-то розовой жидкостью, Джеён ударил парня по спине ладонью. – Сейчас ты своими визгами всю местную хрень поднимешь.

Рэми расхохотался еще сильнее.

– Да нет здесь никого, – простонал он, выгибая спину. – Я сто раз уже был среди идолов!

– Ага, и как давно? – Сэм стоял у водительской двери и, вытягивая край бомбера, который висел на подголовнике, пытался найти что-то в кармане. – Ты-то маску напялишь, а нам что делать?

Позади Сэма появился Джеён и быстро спросил, успевая вставить пару слов, пока Рэми не ответил:

– Там мой телефон заряжается. – Он похлопал его тыльной стороной ладони по плечу и кивнул подбородком в сторону рычага передач. – Дай мне его, будь так любезен.

Сэм потянулся за телефоном, вручил его Джеёну и под причитания Рэми о том, какие они оба занудные, спросил:

– А еще в машине ты не мог его взять?

– Я забыл.

– А обходить на хрена? – Сэм махнул на переднюю пассажирскую дверь. – С той стороны бы взял.

– У тебя что, рука отвалилась? Че разнылся? – Джеён склонил голову, бросив осуждающий взгляд на Сэма, и убрал телефон в карман штанов, обращаясь к Яго: – Ты фары включенными оставишь?

Рэми фонарем освещал идолы в поисках слив. Не оборачиваясь, произнес:

– Да. – Чуть запоздало он добавил: – Это для ориентира.

– А что, мы можем заблудиться? – пробубнил Сэм, достав сигарету из пачки и зажав ее зубами. Он дошел до багажника, открыл его и вытащил свой лук и колчан. Джеён взял катану, а Рэми – пистолеты.

– На всякий случай. – Рэми показал пистолеты парням. – Просто на всякий случай.

– Да-да, на всякий, – многозначительно подтвердил Сэм, закидывая лук и колчан за спину на ремнях.

Джеён одобрительно кивнул, а сам тем временем накинул ремень с ножнами на спину.

Сначала Сэм посмотрел на столб света, который освещал идола, выхватывая из темноты устрашающую морду огромной обезьяны. Ее голова была величиной со стиральную машину, а массивное тело скрывалось внутри идола. Каменные острые клыки, широко раззявленная пасть, злющие глаза и морщины на носу. Красная обезьяна изо всех сил пыталась выбраться наружу, разорвать материю, что сковала ее камнем много веков назад. Местами идолы покрылись мхом, где-то их увили лианы и плотно укрыли листья дикого винограда. Постепенно демонический лес каменных идолов прятался за вуалью природы. Этот лес никогда не исчезнет, а взорвать его – значит выпустить демоническую энергию в мир.

В этом месте ощущалась вязкая и давящая энергия. За высоченными идолами было не видать ни зги. Даже небо померкло, будто притаилось, погасив огоньки, чтобы не раздражать красных обезьян и самого Охорома, что распространил по этой земле свое влияние. Он разрушил всю духовность красных обезьян, что была в них заложена изначально, заставил их измываться над людьми, превращая в должников. Он обратил добро в зло. Дети в обмен на сливы. Только сливы тогда и остались. Хитрые, коварные и жестокие красные обезьяны сейчас застряли в идолах. Их дом стал для них тюрьмой. Сливовые деревья – теперь безжизненные каменные столбы. Некоторые из них сохранили способность выращивать сливы, есть их нельзя никому, кроме тех, кто стал слугой обезьяньего леса. Как Яго.

Джеён щелкнул фонарем.

– Такая себе перспектива... – Стягивая неразвязанную веревку с волос, Масуми болезненно кривился, глядя на пучок сухой травы на земле. Редкие капли дождя даже не попадали на него. – Заблудиться здесь.

– Мы отойдем недалеко! – выпалил Яго, роясь в сумке на заднем сиденье.

– А какой тогда, на хрен, ориентир?! – Сэм застегнул ремешок релиза на запястье для выпуска стрел и дернул руками.

– Для слив! – Яго почесал под лопаткой. – Как два барана, честное слово.

– Чувствую, сейчас единственная обезьяна в этом лесу сдохнет. – Сэм рывком отнял сигарету ото рта.

– Так бы и сказал: чтобы светить на идолы, – недовольно заключил Джеён. – Вводишь нас в заблуждение. – Он запустил руку в волосы, массируя пальцами макушку. – Кайф...

Рэми отвернулся, потеряв интерес, и обошел идола. Сэм видел только торчащие из-под кепки тонкие косички, освещенные фарами внедорожника.

«Придурок, и косички твои дебильные!»

Чудом Сэм не сказал этого вслух. Ему хотелось побыстрее уехать из этого леса и не разводить конфликт. Не самое лучшее место для разбирательств.

В самом деле – чудо. Раньше бы Сэм вытряхнул всю дурь из Яго, даже если бы тот сидел на идоле, окружённый обезьянами.

Масуми явно плохо влияет на Сэма.

Сэм посмотрел на Джеёна, накидывающего кепку на голову, и сказал:

– Нет, я, конечно, по приколу ездил с Хваном к идолам, но тут как-то особенно жутко.

Дождь тихо накрапывал по козырьку кепки. Джеён, держась за него пальцами, поправил волосы и убрал их за уши.

– Просто ты сегодня трезвый. – Направив луч фонаря на идола, Джеён обошел Сэма.

– Мы не так часто пили, чтоб ты знал, – высказал Сэм в спину Джеёна, но тот лишь вяло бросил «ага».

Сэм повторил за парнями, наводя фонарь на идолов, окружающих их со всех сторон. Страшные морды и лапы красных обезьян облепляли каменные стволы. Где-то выступали ветви, на которых росли листья, и где-то там же должны были быть и сами сливы. Сэм водил туда-сюда фонариком по ветвям, которые обвивали крепкие лианы с густой листвой. Капли дождя создавали целую мелодию, падая на них.

– Почти нет здесь, – произнес вышедший из-за идола Рэми. – Дальше придется идти.

– Я думал, ты поссать пошел, – бросил Сэм, направив фонарь на него.

Джеён скосился на Юншена:

– Он бы не стал уходить.

Рэми щелкнул пальцами и указал на Джеёна:

– В точку, братишка! – Рэми достал из кармана штанов электронную сигарету и, глубоко затянувшись, убрал назад. – Придется идти дальше.

– А ты хоть одну нашел? – спросил Джеён, освещая фонарем огромного идола неподалеку.

Рэми вытащил из другого кармана черную сливу и подкинул ее.

– Одна всего?! – Сэм расширил глаза в изумлении. – И как долго ты их ищешь обычно? Мы вообще здесь сколько будем торчать?!

– Хуй знает! – пробасил Рэми. – Говорю же, странно это все.

Джеён повел луч по идолу выше, к самой верхушке.

Моросящий дождь шумел в листьях, слабый ветер тихо покачивал сорванные лианы – и это были почти все звуки в этом лесу.

– Может, тебе одной хватит? – осторожно спросил Джеён.

– Нет, нужно не меньше десяти. – Рэми немного подумал и дополнил, почесывая подбородок: – Хотя тут, я думаю, и две найти будет непросто.

Рэми пошел вперед, за ним Джеён и Сэм. Яркие фары «Карнасьена» светили им в спины, три огромные тени дергались на фоне темных идолов. Дождь прибил пыль на земле, дышать стало чуть легче. Немного пахло свежестью и влагой.

– Обычно как добываешь сливы? Сейчас что не так? – нервно спросил Сэм. Под ногами хрустели сухие ветки лиан и косточки слив.

– Обычно я приезжаю, залезаю на рандомного идола и там срываю горстями. Сейчас, – Рэми обвел фонарем местность, – три пизденыша висят, и все.

– «Один пизденыш», ты хотел сказать, – отметил Джеён, поравнявшись с Яго.

– Сейчас найду еще два, и будет три.

– Три пизденыша – это мы, – вставил Сэм и под смех парней невозмутимо продолжил: – Жопой чую, сейчас херня какая-то вылезет. – Наличие лука и стрел за спиной немного успокаивало. – Учитывая, что происходит в Ив Рикаре, я могу смело предположить, что сейчас ни один обезьяний лес не спит. Ямисару же откуда-то вытащили красных обезьян, сто процентов отсюда.

– Да заткнись! – обрубил его Яго.

Дурацкие косички не были такими дурацкими по сравнению с шортами до колен, в которых сейчас был Яго. Почему дурацкие? Выворачивающие шею розовые фламинго прямо на заднице и синтетический материал, делающий при каждом шаге «фить-фить», выводили Сэма из себя.

Рэми ходил как гангстер, враскачку, чуть сутулясь. Дерзкая походка и такие же дерзко-торчащие косички добавляли ему шарм, и теперь Сэм, шагая рядом с ним и периодически бросая взгляд на его профиль, мысленно отмечал: Яго явно в этой системе с детства. И всегда на уровне исполнителя.

Джеён же держался расслабленно, даже немного вальяжно, но собранно.

Сэм же ощущал себя неопределенно. Еще не с рукой на ширинке, но лишних, дерганых движений было многовато. Руку на ширинку он, конечно же, не положит, для него это было бы чересчур. А дерганость и непоседливость у него с детства.

– Яго, твой ориентир уже с горизонта даже пропал. – Сэм обернулся, освещая фонарем путь в сторону внедорожника. – Че ты там говорил? Чуть не обсыкался, когда я спросил.

С Рэми нужно говорить на его языке, тогда он слышит и понимает. Или Сэму просто нравилось донимать его. Улитка ведь намекнул, что Яго уложит его быстрее, чем Сэм успеет принять позицию. Пускай Сэм в это слабо верил, все равно было желание проверить на деле. Но затевать драку на пустом месте будет странно. Сэм ждал удобного случая. Хотя, следовало признаться, Рэми был интересным человеком.

– Какая же ты ехидная сука... – Рэми резко остановился. – О! Слива! – Он взял в зубы фонарь, схватился за лианы и невнятно пробормотал: – Дите эс.

Сэм переглянулся с Джеёном. Тот, скривившись, спросил:

– Что?

– Что он сказал? – Сэм тоже скривился, глядя, как Рэми ловко взбирается по идолу.

Когда он дотрагивался до лиан, с листьев падали капли. Создавалось впечатление, что дождь усилился.

– Идите в лес? – не унимался Джеён.

– Мы и так в лесу. – Сэм развел руки в стороны. – В какой-то другой лес? Есть еще лес?

Яго ловко лез по лианам, словно делал это каждый день. Поразительно ловко и быстро, за несколько секунд он поднялся более чем на три метра.

– Может, он хочет, чтобы мы пошли дальше? – Джеён, направляя луч света по окрестностям, покрутился, на шаг отойдя от Сэма. – Поискали сливы?

– Да, звучит логично, – Сэм сузил глаза. – Хотя-я-я... – Он пальцем постучал по козырьку кепки Джеёна. – Ты и с Валери тогда облажался. В Дасании.

Джеён коротко рассмеялся:

– Я это слышу уже в третий раз, Юншен!

– Ва́лери, – передразнил Сэм, коверкая голос. – Ва́лери, блядь! – Под усталое «опять» Джеёна Сэм продолжил: – Я как лох педальный стоял перед ее отцом.

Сэм сразу понял, что ошибся, и уже собирался поправить себя, но Джеён его опередил:

– Отчимом. – Он хитро покосился на Сэма. – Ты и сейчас как лох.

Сэм заулюлюкал, показывая большими пальцами вниз.

– Блин. – Джеён отбил его руки, подбоченился и осмотрелся. Фонарь, что он держал в руке, хаотично мелькал по грозным идолам. – Ну его на хрен. Достанет вторую сливу и ul caro^[51].

Следовало согласиться. Даже если они найдут сливы, все равно сорвать их не получится. Только обезьяны могут брать плоды обезьяньего леса.

– Ловите! – раздалось сверху. И сразу посыпалось несколько слив.

Поймав крупные черные сливы, ребята положили их в мешочек. Сэм отметил, что эти сливы были плотнее и тяжелее обычных. Эти плоды не отличались насыщенным пряным запахом с нотками сладости и терпкости. Они источали аромат свежего дерева, недавно омытого дождем, и ветки, с которой только что сняли кору.

– Ну вот, еще четыре пизденыша, – сказал Сэм, затягивая мешочек.

– Чудесно! – подхватил Джеён, перенял мешочек из рук Сэма и поставил его на землю рядом с собой. Он прислонился к идолу спиной и достал из кармана маленькую пачку зефирных палочек. – Продолжаем усиленно стоять.

Сэм прыснул и встал рядом с ним.

– Крутое задание! – Он, улыбнувшись, взял зефир. – Яго въебывает как псина один, – улыбка стала шире, – а мы тут зефирки едим. Мы с тобой в самом деле родственные души, Джеён. Я тоже жрачку с собой ношу везде.

Бросив взгляд на Сэма из-под козырька, Джеён сухо произнес:

– Все манлио носят еду с собой.

Сэм замялся и потряс зефиром перед лицом Джеёна.

– У нас вкусы сходятся.

– Много кто любит зефир.

Сверху снова раздалось басистое: «Ловите!»

Жуя зефирную палочку, Джеён, не глядя, рывком раскрыл мешочек и вытянул руки. Пачка зефира шуршала, зажатая в ладони.

Три сливы упали прямо в горловину мешка. Джеён все так же с зефиркой в зубах, словно с сигаретой, одним движением затянул мешок и поставил его на место.

– Восемь, – отчитался он и оторвал зефир зубами.

Сэм потоптался на месте.

– Еще два пизденыша, и свалим.

Он взял из пачки последнюю палочку. Она ему показалась самой воздушной и бархатистой. Сэм приподнял кепку и провел рукой по волосам.

– Вот ты не прав опять, Масуми. – Под уставший вздох и цыканье Джеёна Сэм одобрительно кивнул и продолжил: – Брайан, лучший друг в моей жизни, ну Рэфа – душечка моя. Вот он не носит с собой еду, а пожрать любит больше, чем я. – Сэм пихнул локтем потерявшего интерес к теме (или же и не имевшего интерес к теме) Джеёна. Потом Сэм вспомнил про то, как Брайан у входа сожрал всю колбасу, когда у них сломался холодильник. Захотелось рассказать Джеёну об этом, но он посчитал, что опозорит друга.

– Брат Марти не носит. Брат Уилл вообще не носит, ни еду, ни хорошее настроение, только говнохарактер свой. – Сэм воскликнул, мотая головой: – Вот с ним он не расстается ни на минуту! Ну ладно, это детали. Главное – жрачки kuer^[52]. Фил, – Сэм покачал вытянутой ладонью в воздухе, – пятьдесят на пятьдесят. – Дожевывая зефир, он махнул рукой и быстро пробормотал: – На Рэджи похуй, я уже и забыл, как он выглядит. Гами – мелкий еще, хотя, когда я был журавленком^[53], таскал еду везде. Правда, в чипсах еще и сигареты прятал. – Сэм хохотнул: – Главное, высыпал из пачки и курил потом со вкусом краба, прикинь! – Он снова пихнул Джеёна локтем и почесал голову под кепкой. – Та-а-к... пу-пу-пу, кто у нас еще есть?

– Твоя сестра... Мишель, – подкинул вариант Джеён.

Сэм уставился на него.

«Это еще к чему ты сказал, с чего вдруг ее вспомнил?» – подумал Сэм, но произнес:

– А она что? Манлио?

– Ты вроде всех перебираешь... – опасливо предположил Джеён. – Своих родственников... Не? Тем более я знаю, что она с твоим дядей сейчас на Улитку работает.

Сэм выдержал паузу, пристально глядя на Джеёна, тот отвечал ему тем же.

– А вы что, общались, что ли? – наконец выдал Сэм.

– Я ее не видел ни разу, ты о чем вообще?

– И не увидишь. – Сэм похлопал Чжудо по плечу. – Кстати, номер твоего кальмара мне дашь? Буду его доставать, когда же приедет лам-хан.

– И нианзу... Слушай... – Джеён сунул руки в карманы штанов и дополнил: – Ты точно хочешь понижать хону? Назад потом ничего не вернешь.

– У меня, может, просто демон и вообще обойдется без потерь силы, еще ничего не доказано. – Сэм задумчиво почесал щеку. – Но если ты вдруг прав, то лучше потерять часть хону, чем стать нианзу. Снова прятаться я не хочу. Это тебе только ведьмы и прочая пиздобратия хотят снести башку. А в рамках закона – тебе не понять, Джеён. Твоя семья не скрывается.

Джеён прислонил затылок к каменной стене идола.

– Мм. – Он почесал бровь указательным пальцем, засунув его под козырек низко опущенной кепки. – Сейчас все так закручивается, еще неизвестно, кто по итогу будет прятаться.

Сэм посмотрел на Джеёна.

– Ты это серьезно? Думаешь, Ямисару сменят власть? Чжудо, ты просто криль и не соображаешь, что криминальные хрены вроде Ямисару, Йонаса и всех этих выбросов – временная проблема, заноза в жопе, ее вытащат, и мир снова возненавидит нианзу, восстановив законы.

– Вся власть – еще те хрены, Юншен. Тебе ли этого не знать... Что мой прадед, что Ямисару – радикалы. – Джеён выдохнул и пробежался взглядом по идолам. – Разве что только прадед не использует обезьян. – Он посмотрел на Юншена. – Поэтому хорошо подумай, прежде чем сделать выбор. Может, потом будешь всю жизнь жалеть. Если это правда, то Дух и есть часть твоей хону. Ты же принимаешь энергию воздуха и шиповника, – он ткнул холодным пальцем в рисунок павлиньих перьев. – Даже небесного павлина прошарил. – Джеён ухмыльнулся одним уголком губ. – Ты не такой уж и безнадежный, оказывается.

Сэм лишь продемонстрировал ему средний палец.

Слова мастера Юнхо врезались в память: «Пойми свою хону, прими ее и полюби».

Нет. Сэм был уверен, что это просто совпадение.

Столько лет он мечтал о дне, когда ему скажут: «Иди, вот тебе человек, что избавит тебя от демона». Но, как всегда, реальность оказалась сложнее. Реальность всегда сложнее, даже когда кажется легче всех невероятных мечтаний или страхов.

Улитка хочет сделать из Сэма нианзу, но так он сделает его рабом. Кальмары же обещали дать свободу.

Или же освободить, но быть манлио с пятью со.

– У меня с нианзу плохие ассоциации, – заговорил Юншен, пока Яго шуршал в лианах на идоле. – Нианзу убил отца Брайана. Он был хорошим, единственным хорошим из его семьи. Он дружил с моим отцом. Рэймонд даже помогал ему, но от нианзу его ничего не спасло.

– Ага, а твой предполагаемый папаша Рэймонд – мудак, уступающий в мудачестве разве что моему прадеду. По сравнению с этими двумя тот нианзу – слеза ангелочка. Но мы же с тобой не хотим грохнуть кого-то из своего окружения... Ну почти... – Джеён поймал на себе многозначительный взгляд Юншена. – Ну isso, ты же, если станешь нианзу, не побежишь убивать Брайана.

– При чем тут это?

– Притом что в какой бы крысиный клубок они в своей деревни не были бы связаны, все равно один нианзу другому рознь. Как и мастера, и полукровки, и маги, и прочая пиздобратия, как ты говоришь. – Джеён хлопнул Сэма по плечу. – Так что прекращай всех мести в одну кучу. – И мрачно добавил: – Ведешь себя как дебил.

У Сэма мигом вспыхнула ярость.

– Че ты меня бесить начинаешь?!! – Он ударил Джеёна ладонью по спине.

– А ты меня не беси! – Джеён ударил его по спине в ответ. Рука Сэма была уже на подлете, но Джеён увернулся и нервно выпалил: – Юншен, наберись терпения и научись держать себя в руках, тебе это очень в жизни пригодится.

– Демону это скажи.

Джеён не злился, и Сэм чувствовал, что остывает.

– У тебя кибисури, и оно работает, – вразумительно произнес Масуми. – Все-е-е, больше нет оправданий, это все твой придурочный характер.

– Сука, – уже смеясь, выпалил Сэм, ударив ребром ладони в живот Джеёна.

Тот даже не дернулся, лишь смазанно глянул на Юншена как на полоумного.

– Кстати, насчет полукровки, как она тебе?

Джеён сорвал лист с лианы и повертел его между пальцами за веточку.

– Неплохая девочка.

– И все?! – Сэм замахал руками. – Ну а еще? Внешне как тебе?

– Неплохо.

– Ты че, дурак? – Сэм вылупился на Чжудо, словно тот нес сплошную ахинею. – Тебе что, все равно?

– Да жалко мне ее, – выдохнул Джеён. – С семьей непонятно что, брат – дебил мафиозный, приехала хрен знает куда хрен знает к кому.

«Прямо как ты», – подумал Юншен, глядя на Джеёна.

Сэму стало стыдно от своих прежних мыслей, где он завидовал ему.

«Я и правда думаю только о себе».

– Ты скучаешь по Хвану?

– Ой, идиот... – простонал Джеён. – Я не для того начал...

– Просто скажи, – перебил его Сэм.

Выкинув вялый от бесконечных кручений и трепаний листочек, Джеён сорвал другой и кивнул. Еле заметно, но кивнул.

– Как считаешь, он правда с Ямисару?

– Я уже ничего не знаю, – ответил Юншен. – Знаю только, что Хван для меня стал светом, пусть демон и появился в Нифлеме, но это не сильно хуже того, что было до.

Джеён отряхнул черные штаны от налипших листочков.

– Трудное детство? – Он хлопал ладоням по штанам все сильнее, но мелкие листочки словно намертво приклеились.

– Ну как... – Сэм замолчал, а потом, услышав шорох наверху и убедившись, что Яго все еще ищет сливы, продолжил: – Нормально вроде все было: денег куча, семья большая. Отец лупил меня, правда, как суку последнюю. – Он достал из кармана пачку сигарет и вынул одну. – Руку мне однажды сломал, пришлось все каникулы наверстывать, ну понимаешь, да, когда не по плану идешь, потом же проблемы с экзаменами.

Джеён отрицательно помотал головой. Он стоял, ссутулившись, в таком же черном хёчжо, как у Рэми и Юншена. В жизни Чжудо, конечно, носить хёчжо было стандартом. Он держал руки в карманах.

Сэм, глядя на него сверху вниз, видел, как чуть загибались лежащие на поднятых плечах кончики влажных черных волос Джеёна. Он вспомнил вечер, когда мастер Юнхо тренировал его под таким же моросящим дождем. И помнил, как Джеён принес ему зонт.

– Не понимаешь? – спросил Сэм и выпустил дым сквозь сжатые зубы. – Ну, когда пропускаешь и есть риск не сдать, ты че?

– Я всегда опережал программу, – произнес Джеён. – Плюс у меня был дедушка О Джун, он все мог вылечить. – Парень замялся. – Точнее, почти все.

Сэм нервно хохотнул:

– Мы как с разных планет!

Джеён прыснул.

«Родственные души. Какие родственные души?» – подумал Сэм. Хван не был и на йоту схож с Масуми. Он в этой семье как инородное тело. Но и Хван больше не казался Сэму родственной душой.

– Слушай, насчет твоего отца. – Джеён нарушил тишину: тихий шум накрапывающего дождя и шелест листьев, местами срывающихся сильнее там, где шуршал Яго. – Прости, что сравнил тебя с ним. Тогда, в Ив Рикаре. – Он выпрямился и положил руку Сэму на голову.

Сэм опешил. Он уже и забыл об этом.

– Ты тоже извини, – произнес он и снял его руку. – Тогда я сказал, что душа у тебя гнилая, в общем, там... наговорил херни.

Джеён подставил кулак, и Сэм его отбил сверху.

– Вот и славно. – Сэм как-то даже воспрял духом. Глядя на тусклый огонек на сигарете, он спросил: – Где будешь отмечать День высших?

– Э, парни! – позвал Рэми. Он забрался на идола достаточно высоко. – Парни! – Сэм и Джеён оторвались от стены и начали искать фигуру Яго, освещая идолов фонарями. Нашли они его не сразу. Яго пробасил: – Я еще сливы вижу, но нужно оттянуть ветку!

– Разруби ее! Че тупишь?! – Шея затекла оттого, что Сэм долго смотрел наверх.

Кепка хорошо обхватывала голову, держать ее не пришлось. Мелкая морось лезла в глаза, Сэм щурился и слегка опускал козырек. Хёчжо не намокало под дождем. Если бы они оделись в простую одежду, уже наверняка бы вымокли. Дождь хоть и мелкий, но не прекращался долгое время.

– Какое «разруби»?! – натужно проорал Рэми. – Долбоебина, их нельзя рубить!

Сэм закатил глаза, стараясь держать себя в руках, и промолчал, делая затяжку.

– Тебе помочь?! – крикнул возле уха Сэма Джеён.

Немного помявшись, Рэми все же выдал:

– Да!

Джеён дернулся вперед, но Сэм остановил его, уперев руку в грудь.

– Я сам, отдыхай, дружище. – Он показал пальцами provi^[54], потушил об идол сигарету и выбросил бычок.

– Да, Юншен, ты лезь! – Рэми, крепко держась за лиану, весело засвистел и, оттолкнувшись от каменного темно-серого идола, словно на тарзанке, перелетел на другое широкое изваяние. Мог, конечно, и перелезть, но это же был Яго. – Джейо-о, твоя-я-я энерги-и-ия-я будет меша-а-ать! Юху-у!!!

– Isso, – коротко выдал Масуми.

Сэм кивнул и схватился за лианы. Джеён, опираясь плечом о камень, оттянул рукой оторванную лиану впереди себя и, подергав ее, произнес:

– Он по этой залезал.

Широко улыбнувшись и схватившись пальцами за козырек кепки Джеёна, Сэм опустил ее ниже на лицо:

– Переживаешь, что я упаду?

Джеён отпустил лиану и поправил кепку.

– Я тебе поймаю, моя принцесса!

Сэм заржал в голос и похлопал ресницами.

Джеён улыбаясь, хлопнул его по спине:

– Шевелись уже, придурок!

Сэм полез наверх, цепляясь за прочную лиану. Ногами он наступал на выпирающие морды обезьян и их лапы, используя их как ступени. Кривые, неудобные, но какие есть. Капли дождя заливало за шиворот, когда мокрые листья обтирались о спину. Сэм дергал плечами. В Кримкри температура была на несколько градусов ниже, чем в Чайлае, и потому дождь был прохладнее.

Пока Сэм быстро взбирался наверх, Рэми на лиане как следует разогнался и пролетел мимо него, оказавшись с другой стороны необъятного идола. Сэм хотел было разглядеть его верхушку, но она утонула во мраке темного неба.

– Что делать? – спросил Сэм и глянул вниз.

Высота была примерно как на пятом этаже. Быстро он забрался, при этом даже не устал. С павлином, как заметил Сэм, уставать он стал гораздо реже.

– Ну... – Рэми шмыгнул носом. – Держи эту лиану и тяни на себя, смотри не ебнись, я задолбался тебя ждать здесь, ползешь как черепаха.

«Видел я, как ты тут ждешь, скачешь как гамадрил!» – подумал Сэм, но вслух произнес:

– На хуй, случаем, не хочешь пойти? – Сэм по очереди вытирал ладони о хёчжо, удаляя с них следы зелени и мелкие кусочки камушков. – Наваливаешь и наваливаешь на меня. Отхватить, видно, хочешь?

Рэми мерзко скривился. Вроде симпатичный парень, но умел так корчить рожу, что аж выворачивало. В темноте его корявые косички выглядели словно еще пара тонюсеньких ушей.

Он дернул лианой возле Сэма, так, что тот почувствовал, будто бы огромная змея ползет под ним. При слабом освещении и не то могло померещиться. Особенно среди идолов.

– Заплачь еще. – И Рэми добавил громче: – Раз не умеешь нихрена, молчи.

Сэм замахнулся и выпалил:

– Я тебе сейчас так въебу, ты без лианы на тот свет улетишь!

Злость вскипела. Сэм ощутил, как мышцы напряглись на руках и ногах. Он был готов ударить Рэми так сильно, как только мог.

Держась одной рукой за лиану, Яго рывком подлетел вплотную к Сэму. Мелкие камушки и листочки посыпались вниз, когда он тяжелыми ботинками проехался по стене идола. Ветер наверху был сильнее. Он трепал растения; короткие косички Яго, как веточки, раскачивались на ветру. Рэми замер прямо возле лица Сэма, чуть наклонившись, и прошептал на ухо:

– Попробуй, выскочка.

Вдыхая аромат ванильного шампуня, исходивший от Яго, в сочетании с запахами дождя и мокрого камня, Сэм испытывал непреодолимое желание вырвать эти отвратительные кривые косички и выбросить их в одну сторону леса, а худощавое тельце, завязанное в узел, – в другую. Но это было бы глупо. Приятно, конечно, особенно приятно было бы слышать вопль этого дурака в полете, но глупо.

– Сейчас я тебе помогу, а потом, когда мы уедем отсюда, я выбью из тебя все говно, Яго. – Сэм направил фонарь в лицо парня, но тот даже не скривился, он вообще не пошевелился. Сэм видел, как сузились зрачки в ясных голубых глазах. Дождь шумно накрапывал на широкие листья дикого винограда, вытеснив все другие звуки: ветра, перебирающего листья, и их учащенного дыхания. – Зафиксируй это в своей обезьяньей башке.

Пухлые губы Рэми с опущенными уголками растянулись в довольной лукавой улыбке.

«Больной, что ли?»

– Хм, отлично, меня устраивает. – Отодвинувшись от Сэма, он заполз выше. – Тяни лианы двумя руками на себя, возьми максимально большой пучок, а я дотянусь до слив внутри.

«Точно больной!»

Сэм, глубоко вздохнув, молча подтянул лианы. Это оказалось сложнее, чем он думал. Казалось, они были прибиты гвоздями и не желали отрываться от камня, словно намертво вросли в идолов. Будто их законсервировали вместе с красными обезьянами.

Сунув руку в переплетение лиан, Рэми потянулся за сливами. Парень корячился и извивался, пока Сэм тянул изо всех сил лианы на себя. Он уперся ногами в две обезьяньи морды и выпрямился во весь рост. Лианы затрещали, отрываясь от идола.

– Вот же сука! – прорычал Сэм, откидываясь назад всем телом. Руки и ноги онемели от напряжения в мышцах.

Нога дернулась, едва не соскочив с носа обезьяны. Сэм надежнее установил ногу и потянул лианы. Но подошва снова слетела, будто ее кто-то скинул.

Это уже было странно.

– Ну?! – тут же завопил Рэми. – Че застыл? Тяни!

Что-то было не так. Сэм нутром ощущал присутствие демонической энергии, которой здесь и так было хоть отбавляй, но эта казалось какой-то явной, осязаемой.

Сэм пнул ботинком по носу красной обезьяны. Острые каменные клыки выглядели опасно. Но сколько бы Сэм ни вглядывался, красная обезьяна не подавала признаков жизни.

– Юншен! – злобно крикнул Рэми. – Тяни!

– Взялись, давай!

Покрепче обхватив пальцами лианы, Сэм сбросил с себя оторопь и излишние подозрения. Он уперся ногами в морды обезьян и потянул лианы на себя, отрывая их от идолов. Лук бился о спину, когда Сэм рывком дергал лианы. Кожаный колчан плотно прилегал к спине на ремнях, зато было слышно, как от качания в нем трутся стрелы.

Неподалеку что-то хрустнуло. Оба манлио замерли. Рэми выбрался из зарослей дикого винограда и всмотрелся вдаль, как и Юншен.

– Не нравится мне это, – признался Сэм, сплюнув вниз. Сердцем чуял, что грядет что-то нехорошее. Моросящий по листьям дождь быстро поглотил звук. Эхо застряло в зеленом мхе и густых зарослях на идолах.

– Думаешь, они? – Рэми вытер лицо ладонью, приподняв кепку. – Да не-е-е... Не могут быть они. Уж точно не в Нифлеме, местные манлио часто проверяют эти леса. Уже бы засекли.

Сэм снова глянул на морды ближайших к нему обезьян. Будто изначально выточенные из камня филигранным скульптором, они никогда прежде не жили. Но вот их глаза – вроде бы такие же темно-серые, но какие-то другие. Сэм вглядывался в них. Отцепил фонарь от шлевки на поясе и направил холодный свет на морды обезьян.

– Что у вас там?! – прокричал снизу Чжудо.

– Ты не слышал шум?! – отозвался Рэми, склонившись.

Луч фонаря светил прямо в глазницы красной обезьяны. Темно-серый камень местами был покрыт мхом. Раскрытую пасть обвивали тонкие лианы, свисая будто ожерельем. Сэм светил в глаза, следя за каждым миллиметром обезьяньей морды.

– Слышал, думал, это эхо от вас! – ответил Чжудо криком.

– Не нравится мне это, дружище, – негромко сказал Сэм, прерывисто выдохнув. Испарина клубом дыма показалась в свете фонаря. Было влажно, а к ночи становилось прохладнее.

– Будь начеку, Джейо! – громко предупредил Рэми Джеёна. – Уродский обезьяний лес! Будь он трижды обосран бомжами! Приходится орать, могли бы по связи переговариваться, а мы глотки дерем! – причитал Рэми, нервно срывая тонкие лианы, чтобы добраться до слив.

Дождь капал на листья, попадал на каменную морду и лапы. Сэм буквально на секунду отвлекся, опустив взгляд на другую обезьяну, как снова раздался хруст где-то на соседнем идоле.

Глава 21

Обезьяний слуга

Прогрохотал рев. Он эхом пронесся по обезьяньему лесу и напомнил звук барабанов.

Прямо как в песне древних народов про нашествие красных обезьян.

Осознание происходящего пришло сразу.

– Валим, на хрен!!! – закричал Сэм.

В этот самый момент каменная морда обезьяны начала трескаться. Куски камня отваливались с нее, как штукатурка с потолка. Сэм только и успел оттолкнуться от идола, крепко держась за лианы.

Пасть, усеянная клыками, завопила. Сэм с ноги вмазал ей по морде. Обезьяна обмякла, так и не высвободив бо́льшую часть туловища. Зато это уже делали другие обезьяны.

Заняв удобное положение, Сэм тут же вытащил из-за спины лук и быстро заправил его стрелой из кивера. Рэми, как заправский лихач, одной рукой держался за лиану, другой стрелял из пистолета. Выстрелы в каменном лесу звучали раскатисто, эхо хлопками разносилось куда-то очень далеко, долго отражаясь между высоченными идолами.

Хаотичные очереди выстрелов раздавались по всему лесу, перебивая дикие визги оживших обезьян.

Сэм оценил ситуацию. Красные обезьяны лезли из идолов, на этот раз у них получалось разорвать каменную материю. И они были очень злы. Обезьяны орали, носились как бешеные. Их светящиеся во тьме красным огнем глаза выглядели жутко.

Сэм перепугался. Они в глубине леса. Втроем.

– Яго! – завопил он, стреляя в обезьяну, что оказалась ближе всех к нему. – Нам хватит и восьми слив! Уходим отсюда! Живо!

Что самое удивительное – обезьяны не бросались напролом. Они видели, что происходит с сородичами, и вели себя скорее не как обезумевшие лихорадные или те обезьяны в Ив Рикаре, даже не как низшие демоны. В этих обезьянах была и природа, и тьма одновременно. Поэтому они подкрадывались, отскакивали от стрел и старались обойти угрозу.

– Рэми!!! – Джеён внизу разрезал обезьян напополам. Они исходили воплями, прыгая с идола на идола.

Яго надел на лицо маску красной обезьяны, чтобы они приняли его за своего, и продолжил тянуться к сливам. На мгновение он замер и крикнул:

– Либо десять, либо мы промотались впустую!

Главное правило слуги обезьян – он должен быть безмолвным. Лишь в этом случае красные обезьяны примут его за своего. И даже поедание их слив не поможет.

Яго же открыл рот.

Обезьяны, находившиеся неподалеку от него, разом обернулись к Рэми, истошно заорали и кинулись на него.

Сэм видел, как стая обезьян вприпрыжку, опережая друг друга, с веселыми дикими воплями приближалась к Яго. Сэм пускал стрелы одну за другой. В одну из обезьян прилетел шарик. Обезьяну словно облили кислотой. Шкуру за секунду разъело до костей, а еще через пару секунд все тело обезьяны превратилось в пепел, опадающий вниз, как снег.

Было понятно, что это за шарик. Сэм знал, что Джеён забросил им помощника. Из воды образовался хёсэги, который без промедления обнажил водяные катаны и помчал прямо по идолам, цепляясь за лианы, резать красных обезьян.

Хёсэги дал фору для Сэма, чтобы он успел спуститься. Рэми в маске обезьяны умолк и снова полез за сливами, висящими за переплетением лиан. В этой неразберихе красные обезьяны, похоже, забыли, что Рэми стрелял в них и орал человеческим голосом. Обезьянам было не до него, их, как картонки, разрезал хёсэги.

От дождя камень и ветки стали скользкими. Из-за спешки Сэм пару раз чуть было не срывался вниз, но вовремя хватался руками. Когда же он спрыгнул на землю, его тут же схватил Джеён за ремень лука и потащил за собой.

– Где Рэми?! – громко спросил он, перебивая вопли обезьян.

– Он в маске достает сливы! – Сэм поравнялся с Джеёном, и тот отпустил его. – Скоро спустится!

– Нужно к машине вернуться. Там есть еще хёсэги! – Джеён, с висящим на локте мешочком со сливами, легким движением снес голову красной обезьяны. Тело рухнуло на землю, а голова покатилась куда-то в сторону, как мячик.

– Понял! – Сэм перезарядил лук и выстрелил в обезьяну, что спрыгнула на них сверху с идола. Она только-только вылезла из заточения, только-только вкусила свежего ветра, как камнем рухнула на землю. – Погнали!

Землю вокруг идола покрывали убитые обезьяны. В большинстве случаев Джеён сносил им головы катаной. Манлио перепрыгивали через трупы демонов, на ходу Чжудо отсекал живым обезьянам головы или лапы, а Сэм отстреливался от них из лука. Снимал тех, что прыгали на них сверху, пока Джеён расправлялся с теми, что представляли опасность на земле.

Нельзя допустить ни одного укуса или пореза. Чернил нет, а если бы и были, Чжудо не смог бы излечить манлио от демонической лихорадки.

Сэм и Джеён трусцой бежали к машине. Свет фар действительно послужил хорошим ориентиром. Его было видно издали. Парни, отбиваясь от красных обезьян, были почти на подступах к «Карнасьену», брошенному посреди каменных идолов, как резко притормозили.

Внутри машины зверствовали обезьяны, выбившие окна. Им не понравилось, что что-то инородное находится в их лесу. Или по привычке приняли авто за дар людей, решив навести там свои порядки.

– Вот гниды красножопые! – воскликнул Сэм, хватаясь за голову. Лук повис на ремне, перекинутом через плечо. – Как быть?! Суки, чтоб вас там переехало и током испарило!

Джеён, тяжело дыша, заозирался по сторонам и, пихнув Сэма в плечо, сказал:

– Под машину! Быстрее! – Он пополам рассек подбегавшую к ним обезьяну катаной. Демон задрожал и испустил дух, толчками выплескивая из ровных срезов на землю темную кровь.

– Че?! На хрена? – Сэм схватил Джеёна за плечо и дернул на себя. – Мы себя в ловушку загоним...

Джеён будто сдался. Он на миг зажмурился, а потом выпалил:

– У меня чернила! Нужна крыша, чтобы они начали действовать как барьер!

Сэму больше не нужно было ничего рассказывать. Он вместе с Джеёном кинулся к машине, отбиваясь от обезьян. Их стало до ужаса много. Целое красное море злющих и ревущих обезьян. Убить тех, что забрались в салон, не получилось бы – обезьяны не прекращая лезли внутрь. Кто-то выскакивал наружу, кто-то драл крышу, капот. Вся машина ходила ходуном, они ее едва не переворачивали.

Мигом залетев под машину, Сэм и Джеён первое время еще продолжали отбиваться от ловких и тяжелых лап обезьян, которые они совали под авто. Залезть они под него не могли, чернила, кажется, уже начинали действовать.

Пыльный воздух пах жженой серой, будто кто-то неподалеку жег спички, а еще влагой дождя. Парни лежали и просто дышали, пытаясь сглотнуть в сухих глотках слюну.

– Это те чернила, что ты пообещал кальмарам? – спросил Сэм, облизывая сухие губы. Он боком прижимался к Джеёну, чтобы обезьяны не достали до них когтями.

– Да. – Джеён положил мешочек со сливами на грудь, пошевелился и, вытащив из кармана телефон, помахал им и постучал пальцем по бежевому чехлу-накладке такого же бежевого телефона. – Они здесь. В пакете из-под соевого соуса...

А Сэм уже тихонько заливался, ударяя его кулаком в плечо. Джеён убрал телефон в карман.

– Ну ты и придурок! Но очень толковый придурок! – Сэм успокоился и шмыгнул носом. – Хорошо, а дальше-то что? Будем ждать Яго? Связи же нет. – Сэм вплотную придвинулся к Джеёну. – Или Яго смотается, вызовет помощь, а мы подождем?

– Ебучий лес... – выдохнул Джеён и подтянул катану к боку. – Ни рации, ни связи, ничего. Может, Рэми сейчас в опасности?

– Да нормально с ним все. Обезьяны не реагируют на слуг. – Сэм вздрогнул, когда стаи обезьян начали долбить по внедорожнику и раскачивать его. – Скорее мы тут сдохнем.

Джеён поджал губы, глядя на днище автомобиля.

– Прямо над нами лежат хёсэги. – Он сглотнул и вытер лицо тыльной стороной ладони.

Сэм проследил за его взглядом.

– В подставке для кофе, – добавил Джеён. – Schiga...

Обезьяны так орали и буйствовали, что в этом кошмарном ужасе никак не укладывалось в голове, почему они вылезли из идолов. Кто это сделал? Ямисару?

Все это было сейчас неважным, главное – уйти отсюда целыми.

Сэм, шарахаясь от со всех сторон тянущихся когтей, подвинулся еще ближе к Масуми, хотя ближе, казалось, уже некуда. Еще немного, и они сольются в один организм, так тесно они прижимались друг к другу боками.

– Давай. – Сэм вытер рукой лицо от пота. – Давай я их отвлеку, выбегу, что ли, не знаю...

Джеён повернул голову в его сторону и вразумительно произнес:

– Херня-идея. Ты не успеешь выйти, как тебя разорвут обезьяны, их слишком много.

Сэм вытер лицо еще раз. Влажная ладонь явно пачкала кожу еще больше, но это действие хотя бы немного успокаивало.

– Давай двигать машину, отталкиваясь ногами о землю. – Сэм уперся ногами и руками, показывая, что и как надо делать.

– Это идея еще хуже.

– Да чтоб тебя! – Сэм взревел. – А что еще?!! Какой, блядь, выход?!! На твою обезьяну надежды нет нихуя! – Он гневно махнул руками в ограниченном пространстве. – Все! Он либо сдох, либо свалил! Даже если сейчас звонит в восемь девять три, то мы не выдержим ни хрена, пока они приедут!

– Успокойся! – Голос Джеёна ощущался сейчас как подзатыльник. Все тем же тоном он добавил: – Рэми – не обезьяна! Он не умер и не сбежал! Завязывай психовать!

Сэма от злости даже потряхивало. Он бы так не психанул на Рэми. Все усложнили красные обезьяны и риск быть зараженным каждую секунду.

– Связи нет. Каким, сука...

– Юншен! – Джеён кивком указал наверх, достал телефон и включил фонарик, направляя туда свет. – Над нами хёсэги!

– Ты это уже говорил! – отстраненно и недовольно выпалил Сэм, разглядывая круг света и прилипшие ко дну машины грязь и листочки. – Может, ты телефон свой не будешь тревожить? Все же у тебя там чернила. – Сэму на миг показалось, что он слышит волшебную мелодию. – Погоди, а это не...

Из машины донеслось:

«Лепестки-и, лепестки-и-и, лепесто-о-о-очки летят, летят, летят. И да-а-рят всем цвето-о-очки!»

Сэм и Джеён переглянулись, перекатив головы набок по стылой земле.

«Что со-о-оберу-у-ут в счастли-и-ивый ча-а-ас!»

– ДА НУ НА ХРЕН! – крикнули они в один голос.

– Как?! – воскликнул Сэм, хлопнув ладонью по лицу.

– Наверное, обезьяны нажали жопой случайно, – предположил Джеён, давя виски пальцами.

«Все семьи!!! Каждого из нас!!!»

Обезьяны задели что-то еще, и теперь музыка играла почти на полную мощность.

«ЛЕПЕСТКИ-И-И, ЛЕПЕСТКИ-И-И, ЛЕПЕСТО-О-ОЧКИ-И-И!»

Звонкий веселый женский голос разносился по округе, приводя обезьян в еще большее бешенство. Они теряли рассудок, набрасывались на автомобиль и раскачивали его. Крепкий корпус трещал, колеса под их натиском грозились вот-вот лопнуть. Было слышно, как обезьяны в клочья разрывают обивку в салоне.

– Ну уж нет. Под эту херню я подыхать не собираюсь! – Перекрикивая волшебную хрустальную мелодию, Джеён положил на грудь Сэма мешочек со сливами, подтянул кое-как ногу и вытащил из ботинка складной нож.

– Что ты хочешь сделать?!! – прокричал Сэм, обвивая руками мешок, и тут же Джеён вонзил нож в дно внедорожника.

«ЗДЕСЬ ПОДАРКИ В УЗЕЛОЧКЕ! ВО ДВОРАХ ЖДУТ АНГЕЛОЧКИ!!!»

Джеён бил ножом в дно машины, вскрывая ее, как консервную банку.

– Там же обезьяны! – Сэм опасливо глядел, как Джеён, крепко сжимая зубы, упорно вскрывал дно «Карнасьена». Мешать ему не хотелось, Рэми нигде не видно, другого выхода у них не было.

А эта орущая на всю катушку песня уже доводила до тошноты.

И привлекала еще больше обезьян.

«ПРИНЕСЕМ В ДОМА-А-А АЛЬДА-А-АС!!!»

– Да... похуй! – Джеён под светом фонарика в телефоне вонзал нож в стальное днище.

«ЧТОБ СЕМЬЯ ВСЯ СОБРАЛА-А-АСЬ!»

Сэм отодвинул мешок, достал такой же нож из своего ботинка и принялся помогать Джеёну.

«КРЕПКО-КРЕПКО ОБНЯЛАСЬ!»

Дыра в днище была уже размером с голову. Джеён отложил нож в сторону, а Сэм ухватился за края погнутой стали. Вместе они начали рассоединять разорванные части.

«И ЛЮБОВЬ ЧТОБ В МИРЕ РО-О-ОДИЛА-А-АСЬ!!!»

Когда они прорезали черный карпет, под машину пробился слабый свет салонных лампочек, а музыка стала еще громче. Машина качнулась, и в эту же секунду обезьянья пасть щелкнула в проделанной дыре, едва не укусив Джеёна за пальцы. Сэм и Чжудо, не сговариваясь, начали бить ее ножом в голову.

Густая черная кровь полилась прямо на лицо Джеёна. Сэм нервно захохотал, Масуми зажмурился и отвернулся от текущей крови. Обезьяна наверху упала и резко отлетела в сторону, словно ее кто-то убрал. Сэм на секунду подумал, что это Яго.

Другая обезьяна просунула голову и лапы в отверстие, клацая зубами и целясь когтями в шею Джеёна, который лежал прямо под ней.

«ЛЕПЕСТКИ-И-И, ЛЕПЕСТКИ-И-И, ЛЕПЕСТО-О-ОЧКИ-И-И!» – орала песня из динамиков.

Рука Масуми оказалась прижата к рваному краю дыры. Джеён вскрикнул, полилась кровь. Уже его. Обезьяна, чуя человеческую кровь, повернула нос к зажатой руке Джеёна. Сэм ахнул, когда понял, что сейчас она его укусит. Он по-настоящему перепугался за Джеёна.

Но Чжудо схватил ее за шерсть и потянул на себя, не давая освободиться.

«ЗДЕСЬ ПОДАРКИ В УЗЕЛОЧКЕ! ВО ДВОРАХ ЖДУТ АНГЕЛОЧКИ!!!»

– Что за хрень лютая! – не выдержал Сэм.

Джеён и обезьяна держали друг друга, но сделать ничего не могли.

Сэм вонзил нож в обезьяну, поочередно нанося удары то по одной, то по другой лапе, стараясь миновать острых когтей с заразой.

«ПРИНЕСЕМ В ДОМА-А-А АЛЬДА-А-АС!!!»

Эта песня сводила с ума! Не меньше, чем обезьяны, не меньше, чем этот лес!

Кровь лилась по руке Джеёна густыми струями, заливаясь ему в футболку и капая на землю.

– Бей в башку!!! – прокричал Джеён, уклоняясь от острых когтей, под которыми были видны комья грязи и кусочки обивки кресел.

У Сэма дернулся глаз, две лапы его сейчас заботили не меньше, чем пасть обезьяны.

«ЧТОБ СЕМЬЯ ВСЯ СОБРАЛА-А-АСЬ!»

Недолго думая, Сэм подтянулся и прижал одну лапу к дну машины рукой. Когти мелькнули прямо перед глазами, и Сэм, широко раскрыв рот, вцепился в лапу обезьяны зубами. До хруста. Обезьяна заверещала, но ее вопли потонули в сказочной музыке.

«КРЕПКО-КРЕПКО ОБНЯЛАСЬ!»

Сэм чувствовал, как холодная густая кровь хлынула ему в рот. Его затошнило. Но выблевать было бы еще хуже. Освободившейся рукой Сэм вонзал нож в череп обезьяны. Снова и снова. Кровь полилась на лицо Сэма холодным потоком. Тяжело дыша, ощущая мокрую шерсть и демоническую кровь во рту, Сэм вполглаза смотрел, куда бьет, стараясь не задеть Джеёна. Тот держал голову обезьяны целой рукой, смотрел на Сэма. И ржал.

«Сука!»

«И ЛЮБОВЬ ЧТОБ В МИРЕ РО-О-ОДИЛА-А-АСЬ!!!»

Обезьяна наконец-то сдохла. Сэм хрипло вдохнул воздух и зашелся кашлем.

– Пошел ты... – Сэм закашлялся, и кашель был похож на рвоту. С болезненным звуком он высунул язык и, повернувшись на бок, почти выблевал кровь. Слюни пузырились, черная кровь во тьме была почти неразличима на земле. – Со своими идеями, криль ты тупоголовый!!!

«ДЕНЬ ВЫСШИХ! ВСЕХ С ДНЕМ ВЫСШИХ!!!»

Музыка глушила. Хор голосов, поздравляющих с праздником, стучал в перепонках, как грохочущий барабан.

Джеён, весь испачканный в крови, одной – раненой – рукой вытирая глаза, другой искал хёсэги, шустро нащупывая их в салоне через дыру.

– Да, schiga!!! – зло прохрипел он. Джеён весь скривился, вжимаясь в днище грудью.

Машина качнулась. К дыре бежала обезьяна. Сквозь музыку было еле слышно бьющиеся стекла, но машину мотало так, что колеса начали подниматься. Обезьяны толкали внедорожник.

– Чжудо, ебаный ты в рот, шевелись!!! – заорал Сэм, чувствуя на языке шерсть, и приготовил ножик. Лук и колчан со стрелами лежали рядом на земле. А катана Масуми – рядом с Джеёном. Он все равно бы не смог ею воспользоваться в таком тесном пространстве.

«С НАСТУПАЮЩИМ, ДРУЗЬЯ!»

Обезьяны не просто визжали – они ликовали. Машина натужно заскрипела, колеса на одной стороне приподнялись на несколько сантиметров от земли. Красные обезьяны, что стояли на земле, раскачивали машину взад и вперед.

– Эти ублюдки и вправду эволюционировали! – закричал Сэм, обтирая рот краем хёчжо.

Джеён вцепился в рваный металл днища. Его поднимало вместе с машиной.

«СЧАСТЬЯ ВАМ И ВАШИМ БЛИЗКИМ!!!»

Свет от приборной панели закрыла подлетевшая обезьяна. И за секунду до укуса Джеён вырвал руку, и Сэм тут же вонзил нож ей в череп.

Масуми воткнул свой нож поперек морды, словно иглой прошив стальную пластину днища, чтобы закрыть дыру. Затем устало уронил голову на землю.

«ОБНИМИТЕ СВОИХ БЛИЗКИХ!!!»

Они, тяжело дыша, молча лежали под машиной.

Сэм поднял голову, вопросительно глядя на Джеёна, тот протянул руку и раскрыл ладонь. В темноте хорошо различались силуэты трех шариков хёсэги.

«С ДНЕМ ВЫСШИХ! С ДНЕМ ВЫСШИХ!!!»

Хёсэги не боялись укусов обезьян. Не боялись быть поцарапанными. Им зараза, что несли в себе демоны, вышедшие из самого обезьяньего леса, была не страшна. Если, конечно, учитывать, что хёсэги неведомо понятие страха.

Потому они бросались в самую гущу обезьян. Морские силуэты Чжудо среди красных свирепых демонов. Духи океана здесь, среди идолов, обречены.

Как минимум они отвлекали и задерживали обезьян, пока Сэм и Джеён тихо выползали из-под машины.

Вытащив мертвые обезьяньи тела из изодранного салона, закинув мешок со сливами назад, Сэм сел за руль, а Джеён запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, громко хлопнув дверью аккурат перед бегущей к ним стае демонов. Кинул телефон с чернилами в углубление возле рычага передач. Взял с заднего сиденья автомат и поставил себе под ноги возле катаны.

– Найдем Рэми и свалим отсюда! – Джеён вытащил пачку влажных салфеток и схватился рукой за дверцу бардачка на приборной панели, когда Сэм резво тронул машину с места. Дверца затрещала, но не оторвалась.

Зацепив целый ворох салфеток, Джеён протянул их Сэму и такой же стопкой начал вытирать свое лицо, внимательно высматривая Рэми на идолах.

Салон окутал легкий аромат розы и жасмина и тут же выветрился через выбитые окна.

– Я ни хрена не вижу. – Сэм опустил стекло до упора, чтобы не порезаться об острые края. – У тебя фонарь есть?

Машина подлетела на кочке и закачалась. Сэм прилично разогнался для такой местности. Ни дороги, ни накатанной колеи. Только дикая природа.

– Не. – Джеён усиленно стирал кровь с лица, осматриваясь по сторонам. – О башку обезьяны сломал.

– Ну, это в твоем стиле. Еб... твою!!! – Сэм резко затормозил и дал влево, объезжая стаю обезьян.

Джеён хотел удержаться за приборную понель, но его рука соскользнула. Сэм, подхватив его за плечо, удержал на месте. Подняв автомат, Джеён открыл огонь по демонам. Обезьяны прыгали, пытаясь вцепиться в машину, но внутрь попасть не могли. Сэм старался не наезжать на демонов, чтобы не повредить ходовую. Застрять здесь, пусть и в какой-никакой безопасности, но в нерабочей машине, сильно не хотелось. Особенно страшило отсутствие связи в лесу каменных идолов.

Фары от постоянного мотания устроили на идолах настоящую вечеринку. «Карнасьен» то подпрыгивал, то резко спускался вниз по склону, то его шатало, как лодку в шторм. Корпус трещал от нагрузки, вырванный из сидений наполнитель разлетался по изодранному в клочья салону. Следы когтей были видны всюду. С потолка свисали целые лоскуты обивки. Сэм посрывал их над водительским креслом, чтобы они не мешали обзору.

– Вот он, справа! Юншен, тормози! – прокричал Джеён и, держась за подголовник водительского сиденья, указал рукой на одного из идолов.

Перестав агрессивно тереть уже ставшей черной салфеткой лицо, Сэм увидел, как капли крови все еще стекают по локтю Джеёна и падают на раму. Измазанные в крови демонов волосы Масуми трепал ветер, а прилипшая ко лбу квадратная салфетка, которую он даже не расправил, держалась, как приклеенная.

Сэм резко затормозил, и автомобиль, продолжая двигаться по инерции, проехал еще несколько метров по мокрой земле. Он проследил за направлением, куда указывала окровавленная рука Джеёна. На идоле, подвешенный за ноги, неподвижно висел Яго. Обезьяны скакали вокруг него, похоже, не понимая его природу. Они не кидались, но грозно рычали, бегая под ним, почти касаясь его свисающих рук. На Яго была маска.

Джеён сменил магазин и, перезарядив автомат, с его помощью добил сколотое стекло. Затем, оперев оружие о раму, сделал несколько прицельных выстрелов по обезьянам. Оглушающий шум выстрелов прекратился. Столбы света от фар мерцали от пыли и падающих листьев. Только обезьяны орали, как и прежде.

– Рэми!!! – окликнул парня Джеён.

Обезьяны завопили сильнее.

– Если слышишь – подними руку!!!

Яго не пошевелился.

Обезьяны окружили машину. Стая красных демонов брала их в кольцо.

Патовая ситуация. Сэм вжал пальцы в погрызенный зубами руль, слыша, как учащенно бьется сердце в груди. Больше всего не хотелось стать лихорадным или перевариться в желудках этих монстров.

– Они не дадут нам проехать, Джеён! – Сэм озирался по сторонами, всюду были обезьяны. В Элькароне их тоже было много, но тут – запредельно. И все они лезли и лезли из идолов. Злющие и голодные.

– У меня есть еще один хёсэги, – ободряюще бросил Масуми и снял салфетку со лба. – Он расчистит дорогу.

– Тогда давай, я отвлеку их, а ты за Яго! Кинешь мне, а я брошу его в машину, и уедем. Сколько у тебя осталось патронов? – Сэм достал колчан со стрелами с заднего сиденья.

– Нисколько. – Джеён бросил автомат на заднее сиденье, вытащил из кармана шнурок для волос и, шипя: «Блядь, думал, не понадобится, побегай тут в кепке», начал собирать верхнюю часть волос в гульку. – Только бита Рэми сзади осталась. Давай, вот как ты придумал, сделаем.

– Супер. – Под визги окруживших их обезьян Сэм весело хлопнул по рулю ладонями. – Кидай хёсэги.

Джеён многозначительно посмотрел на Сэма.

– Юншен. – Он сделал паузу, Сэм уже начал волноваться. – У меня всего один хёсэги.

– Ну?! Так и воспользуйся!

– А назад ты по волшебству выберешься?! – Джеён завязал шнурок вокруг гульки и поднял меч, что стоял наискосок на полу и рукоятью торчал возле рычага передач.

– Сука! Твою же мать, блядь! – Сэм несколько раз со всей дури ударил по крыше кулаком, а потом устало откинулся на подранный подголовник.

Он перекатил голову влево и наблюдал за толкающимися озлобленными обезьянами, что бились о двери машины, пытаясь раскачать ее.

Сэм возмущенно выпалил:

– Че так мало этих хёсэги у тебя?! Вечно как на грани бедности! – Он руками сыграл в вымышленный диалог: левая рука сказала: «Сколько, Чжудо, хёсэги у тебя?» Правая ответила, изменив голос: «Как всегда – нихуя. Есть пара штук. Все, дефицит!» Левая раскрыла рот в немом крике: «Как так? Ты же мастер, должен всегда иметь много хёсэги!» Правая затряслась и жеманно промолвила: «А я кри-и-иль!»

Руки упали на колени.

Сэм был в отчаянии. Хрупкая надежда на легкий исход, что была еще несколько минут назад, испарялась.

Джеён не отвечал, и Сэм, повернувшись к нему, застал его осуждающий взгляд. С его стороны даже обезьяны притихли и ходили крадучись. Словно были солидарны с Масуми.

– Вот всей этой веселой компанией... – ожидаемо спокойный, но твердый голос звучал отрезвляюще. Джеён рукоятью катаны обрисовал в воздухе круг, обводя фигуру Сэма. – Бери себя в руки, руки в свои руки и лук в эти руки и отвлекайте обезьян, пока криль пойдет за Яго. Хёсэги немного расчистили путь, так что не скули. – Джеён открыл дверь, уклоняясь от демонов, выскочил из машины и, ухмыльнувшись, даже сумел быстро дополнить в разбитое окно: – Отличный спектакль, Юншен.

Стрелы пронзали головы обезьянам, одни замирали на идолах, пригвожденные к своей же колыбели, другие падали на землю с громким треском, прорывая лианы.

Сэм выпускал стрелы одну за одной, пока все взятые с собой тридцать штук не стали дополнением идолов, словно ветки, и пока Сэм не ухватился за пустоту в колчане. Кивер на луке тоже был пуст.

Джеён, используя катану, перерезал лианы, которые оплетали ноги Яго. Он был без сознания, и Джеёну пришлось поддерживать его, обхватив одной рукой за голени. Стрелы Юншена прибивали всех обезьян, что подбирались слишком близко к Джеёну и Рэми. Но они у него закончились.

Вокруг полчища красных обезьян, до ближайшего населенного пункта двести километров, до зоны доступа связи – где-то километров семь. Страшнее ситуации невозможно было вообразить.

И потому Джеён разбил последний шарик. Хёсэги образовался из потока и брызг воды и помчался убивать демонов.

Сэм видел, как Джеён отбивался от обезьян. Спустить Яго – целая проблема. Обезьян было слишком много.

Сэм перелез на заднее сиденье, снял перегородку и перерыл весь багажник в поисках оружия. Нашел, правда, только один пистолет «супору». Он быстро проверил обойму – полная. Рядом лежали еще две, он сунул их в задний карман, вернулся на водительское кресло и открыл огонь, стреляя точно в головы обезьян.

Как только обезьян стало чуть меньше, Сэм выскочил из машины, отстреливая демонов и расчищая себе путь от машины к идолу. Он встретился взглядом с Джеёном. Тот кивнул.

Появился пробел среди стаи обезьян. Это шанс.

Сэм бросил взгляд на кучу мертвых обезьян, что лежали под идолом.

Подняв голову на Джеёна, Сэм понял, что тот смотрел туда же. Они одновременно кивнули. Джеён ухватил Рэми под мышки и ногами вперед направил его в нужную сторону. Сэм отстреливал обезьян, что оказывались в опасной близости от них.

Перепрыгнув через капот, Сэм ногами упал на дохлых обезьян, куда только что шмякнулся Рэми. Он распластался на их обмякших телах, которые хорошо смягчили падение.

Красные обезьяны носились вокруг – они рассвирепели еще пуще прежнего. Кажется, им не понравилось, что с их сородичами так обошлись. Схватив Яго, Юншен оттолкнулся ногами от скрученной спины дохлой обезьяны и, раскрыв за собой переднюю пассажирскую дверь, спиной заполз в машину.

Сэм прокричал:

– Да черт тебя возьми, Яго! – Он подтянулся, ощущая под собой рычаг передач и водительское кресло.

Сэм уперся затылком в раму и подтянул ноги Рэми. Обезьяны схватили Яго за ботинки и потянули на себя. Сэм прохрипел и изо всех сил дернул. Когти вцепились в подошву, она так и осталась на острых когтях обезьяны.

Сэм тяжело дышал от усталости и страха. Он глянул на телефон Джеёна, лежавший в кармане под приборной панелью. Обезьяны не могли попасть в машину.

Откинув находившегося без сознания Яго, Сэм поискал Джеёна глазами, наклонившись вперед. Его хёсэги носился по лесу, уничтожая демонов. А машину снова густо облепила стая обезьян. Они бились о корпус, раскачивая машину. Двери смяло, они уже с трудом открывались. Еще немного – и от машины ничего не останется. Даже чернила не спасут.

– Джеён! – криком позвал Сэм, видя, как хёсэги пытается пробить ему путь к машине.

Джеён, стоя на вершине невысокого идола, был на приличном расстоянии от «Карнасьена» и резал катаной обезьян. Он на секунду замер, и Сэм сквозь моросящий дождь и непроглядную тьму увидел на верхушке идола, куда не доставали фары, как Джеён развел руками в стороны.

«И я не знаю», – мысленно согласился Сэм, постукивая пальцами по изглоданному обезьяньими зубами рулю. Он бросил пистолет на приборную панель. Осталось буквально пять пуль из всех обойм.

Нужно что-то придумать.

Сэм снял маску с Рэми и побил его по щекам. Тот так и не пришел в себя. Из его пробитой головы текла кровь. Учитывая, что Яго ест одни сливы, восстанавливаться он будет дольше обычных манлио.

Тогда Сэм судорожно откинул крышку бардачка. Распихивая пачки с сухариками, он вынул шприц и колбу с энергией. Колба сияла медным оттенком. Руки тряслись от спешки, обезьяны качали машину, врезались в нее спинами и сильно мешали. Сэм сорвал стеклянную голову на ампуле, зубами выдернул колпачок и сплюнул его в разбитое окно. Скрипя по стеклу иглой, набрал жидкость. Всю, без остатка. Постучал по шприцу, спустил воздух и без раздумий вонзил иглу до упора в грудь Яго, надеясь, что попал в сердце.

Глава 22

Улитка на рисовом поле

Черный пикап завернул на пыльную дорогу, ведущую к рисовым полям. Столб пыли поглотил следовавшие за ним черные внедорожники. Солнце стояло высоко, день был жарким. Кэсси не особо хотелось выходить наружу, в салоне работал климат-контроль, здесь было приятно находиться. Она внимательно рассматривала окрестности, держась за дверную ручку, чтобы не так сильно качало на грунтовой дороге.

Заднее сиденье Кэсси делила с молчаливой манишей Аей. Она всю дорогу сидела неподвижно, обняв себя руками. Единственное, что двигалось на ней, – это огромные круглые серьги в ушах. Одета она была в какую-то мешковатую одежду светло-синих оттенков, а Кэсси надела футболку и шорты.

Добирались до места примерно часа полтора, Улитка, несмотря на свой нрав, спокойно вел машину, переговариваясь с Франклином о политике и понятных только муши делах. Ая даже не смотрела в сторону Кэсси. Будто ее там и не было. А сама Кэсси сидела как на иголках, понимая, что впервые в жизни находится так близко к манише.

К той, которая не позволила ей утаить информацию про синш и Джеёна. После этого осознания Кэсси потеряла к ней интерес, хоть и поглядывала на браслет на запястье. Прорезь в нем сейчас не светилась белым светом, маниша не использовала дар.

Вокруг распростерлись рисовые террасы, заполненные водой, в которой отражались голубое небо и белые облака, среди них торчали зеленые тонкие ростки риса. По полям ходили люди в высоких резиновых сапогах и вещах, скрывающих кожу. На головах у них были бамбуковые шляпы. Люди почти не выпрямлялись, ходили по воде, как цапли, и собирали в корзины желтоватые ростки и сорняки.

Пикап остановился, несколько внедорожников позади него тоже встали. Пыль еще не осела, как двери начали открываться, из машин выбирались люди и разминали мышцы. Сквозь тонированное окно Кэсси увидела небольшой деревянный домик, стоящий на сваях, что возвышался над заболоченным прудом, заросшим лотосами. Красного цвета краска на стенах дома облупилась от жаркого солнца и повышенной влажности. Двери были раздвинуты, впуская свежий воздух в помещение.

Кэсси увидела Акиру с повязанным на голове зеленым платком, он подошел к человеку с рыбьими глазами. Кэсси признала в нем Ичэня, который отвечал за охрану в династии Нацзы. Кажется, сегодня он работал на этом объекте. Ичэнь что-то объяснял Акире, тот кивал, потом повернулся и показал своему господину знак, мол, все в порядке.

Улитка, сидевший за рулем пикапа, повернулся к Фрэнку и надел солнцезащитные очки с маленькими овальными линзами. Он широко улыбнулся. Хотя со стороны показалось, что он скорее показал свои зубы.

– Я редко сажусь за руль, но вот сюда я сам люблю ездить. Как поездочка, девчат? – Он повернулся и помахал Кэсси и Ае рукой. – Все важные и прекрасные органы на местах?

Кэсси одернула футболку, понимая, о каких органах ведет речь Улитка. Пускай футболка была широкой и скрывала грудь, все равно хотелось прикрыться. Ая сидела не шевелясь, глядя в окно.

– Все в порядке, – заверила Кэсси.

– Ну и чудно! – ухмыльнулся он. – Тогда на выход.

Вытащив сигарету из пачки, Улитка открыл дверь и толкнул ее ногой. Выбираясь из машины, он закурил, пряча кончик сигареты ладонями от ветра. Он огляделся и что-то крикнул на чайлайском языке, показывая рукой в разные стороны. Его работники тут же срывались с мест и торопились исполнить поручения.

– Что ж, – вздохнул Фрэнк, потирая лицо. – Идем на экскурсию.

На самом деле привезли их сюда не на экскурсию, а на работу. Под палящим солнцем голова быстро нагревалась, а на открытых участках кожи появлялось неприятное ощущение стянутости. В локтевых сгибах выступал пот, стоило ненадолго согнуть руки. Кэсси еще утром собрала волосы в высокий хвост, но шея все равно взмокла.

Машины, стоявшие на насыпной грунтовке, поросшей по бокам травой, были покрыты пылью и грязевыми брызгами на дверях и порогах. Кэсси посмотрела на Аю. Она кривилась и оглядывалась по сторонам, подставив ладонь козырьком над глазами.

Из одного внедорожника выбрались Пич и две незнакомые девушки. Они надели на головы шляпы доули и сунули ноги в резиновые сапоги. Ая разулась, села на травянистую обочину и намазала ноги каким-то белым маслом. Затем надела такую же шляпу и босиком вошла в воду, подвернув широкие штанины до колен. Кэсси смотрела, как усердно работают другие люди на полях, которые окружал густой тропический лес. Кое-где виднелись такие же маленькие домики прямо посреди рисовых террас. Работники при виде господина Нацзы кланялись и что-то заискивающим тоном говорили ему на чайлайском. Улитка важничал, но великодушно махал всем рукой, проходя мимо.

– Не сачковать! – Улитка захлопал в ладоши, заставляя приехавших как можно быстрее зайти на рисовые террасы и начать работать. – Шустрее, шустрее! Распределитесь, кто будет выдергивать гнилые ростки, а кто – замачивать их в соле. Не сачкуем! Акира, следи за работой и все мне докладывай.

Акира поклонился со словами:

– Слушаюсь, босс!

– Молодец. – Улитка похлопал его по спине и обошел, поманив за собой Франклина и Кэсси.

Перед работой он обещал немного рассказать о своих планах и, если повезет, об этом месте. Когда Кэсси проходила мимо Акиры, он указательным пальцем провел по ее руке. Тело и лицо будто окатило жаром. Кэсси посмотрела на парня и отдернула руку, спрятав ее за спиной. Акира довольно улыбнулся, свернул губы в трубочку и причмокнул. Кэсси охватил страх. Она попыталась взглядом найти Брайана, который поехал сюда в одной машине с Уиллом, но в толпе людей так его и не нашла. Кэсси ускорила шаг, чтобы нагнать остальных и как можно скорее оставить Акиру позади. Она не оборачивалась, но затылком ощущала его взгляд на себе.

«Хоть бы отстал от меня».

Улитка уже что-то рассказывал, размахивая руками:

– Ну да. Мой дед владел этой землей раньше, но потом вспыхнула демоническая активность в городе Чомцоне. – Улитка указал сигаретой в сторону, откуда они приехали. Там была видна окраина города, в сизой дымке едва улавливались очертания высотных зданий. – Мы проезжали мимо этого города, здоровенный такой, так вот: мой дед по молодости получил эти поля за заслуги перед страной, сам ошисай Ямада подарил ему их. Вон от тех построек, – он указал на запад и перевел руку вдоль ровных рядов рисового поля до края лесополосы мангровых деревьев и торчащих одиноких пальм, на горизонте виднелись силуэты зеленых гор, они обступили долину с трех сторон, обняв дугой, – до того леса, – сказал Улитка. На жилистой руке повис широкий рукав черного халата с вышитыми золотыми нитями солнечными кругами. Улитка не подвязал халат, надел его на голый торс, нацепив красные шорты до колен. – Он хотел здесь выращивать рис, но демоны все испортили. Дела сперва шли очень неплохо, дед настроил здесь домики, там амбары, частное предприятие, людей нанял до хрена. Но из Чомцона народ повалил, запретили сюда въезд. Рис перерос, урожай забросили, и все встало. А потом как обычно. Долги-хуйги, кредиты-хуиты, и все, и мой дед осел, но не в бизнесе, а на жопу. Пока расплатился, ему уже сотня стукнула, родился мой отец, а мать все наседала, чтобы он забросил это поле.

Улитка вел за собой по пыльной дороге, но ямы местами стояли заполненные мутной водой. Кэсси обходила их, чтобы не намочить свои кеды. Несмотря на ранний час, уже стоял зной, хотелось спрятаться в тени и облиться холодной водой.

– А ваш отец полями не занимался? – спросил Франклин, идущий чуть позади Улитки.

– Ему дела до этих полей не было. Строил бизнес в Сишуе. – Улитка обернулся и криво ухмыльнулся. – Если можно так сказать. Ну а потом его убили, и все перешло мне.

Это он рассказал скомканно, будто не собирался вдаваться в подробности. Но Франклин, нахмурив лоб и заложив руки за спиной, учтиво произнес:

– Вокруг смерти вашего отца ходит много слухов...

– Да? – Улитка почесал потную кожу на затылке. Он обошел лужу на дороге, делая затяжку. – Позвольте догадаюсь, господин Аттвуд. – Он скакал между лужами, его халат трепал ветер, то оголяя, то скрывая худое тело. – Слухи. Люди любят говорить и придумывать. Особенно когда для них это важно. Людям греет душу осознание, что кто-то хуже их, что кто-то оступился, они терпеть не могут смельчаков. Они всё трындят и трындят. – Улитка показал рукой говорящий рот. – Все никак не закроют свои пасти. – Он остановился и повернулся лицом к одному полю, на котором рис густым зеленым ковром покрывал террасы, а ветер касался листьев с приятным шелестом. Сунув сигарету в зубы, Улитка склонил голову и посмотрел на Франклина, что встал сбоку от него. – А если я убил его, то что?

Кэсси не ожидала такого. И судя по реакции Франклина – он тоже. Одному Улитке было весело.

– Я вас ни в чем не подозреваю, господин Нацзы. – Франклин стоял неподвижно, одетый в дорогой костюм синего цвета. На ногах его были черные туфли, волосы были аккуратно расчесаны, и он был идеально выбрит. Он будто только-только вышел из офиса, а попал на поле вместо лобби. – Слухам верят только глупцы. Нужны доказательства и чистосердечное признание перед лам-ханами Верховного Совета.

Улитка и Франклин долго смотрели друг на друга, воздух между ними будто сгустился. Кэсси стало как-то боязно, она старалась делать вид, что она и половину из этого не слышит или не понимает.

Прыснув, Улитка бросил бычок под ноги и наступил на него шлепанцем, втирая в пыль.

* * *

Так, как заорал Яго, не визжали даже красные обезьяны.

Он резко выпрямился.

– Стой, угомонись, стой!!! – Сэм схватил его за руку, когда Яго от избытка энергии решил выскочить из машины, громко выкрикивая что-то на аханском языке. – Обезьяны не заберутся сюда, тут чернила Масуми.

Потребовалась пара секунд, чтобы он сообразил, тупя на Сэма пустой взгляд. Тело проснулось, разум – нет. Сэм наблюдал за тем, как лицо Яго из отупевшего превращалось в разумное. Он увидел колбу и шприц, валявшиеся в ногах, а потом просиял, довольно потирая грудь.

«Точно больной!»

– Сиди и не мешай мне! – приказал ему Сэм и резво тронул машину.

Он ехал ближе к идолу, сбивая обезьян на пути. Внедорожник буксовал, его безумно качало в стороны.

– Я в маске, мне ниче не будет! – Яго накинул маску, что с него снял Сэм, взял биту с заднего коврика и высунулся наружу. – ЧЕ, СУКИ!!!

Яго битой долбил по головам обезьян. Эта гиперреактивность настораживала Сэма.

Яго улюлюкал, хохотал, разбивая черепа обезьян. Сэм заметил на его затылке струйку крови. Она медленно стекала вниз, пропитывая белый ворот футболки, и затекала за воротник чёрного хёчжо.

«Потом тебе будет очень хреново, такой отходня-а-ак», – подумал Сэм, искоса глядя на приступ безумия Яго.

– НА, МУДИЛА! – басил Яго.

Пасть обезьяны хрустнула, и на подлете демон, глухо ударившись о раму двери, упал где-то позади.

– НА, СУЧАРА!! – Еще пара обезьян были снесены окрасившейся в черный цвет битой.

Подобраться ближе к идолу, где был Джеён, у Сэма не получилось. Он уже было схватился за пистолет, но, вспомнив, что осталось всего пять пуль, оставил эту затею. Обезьяны оттесняли его дальше, в совершенно другую сторону. Дернув ручник, Сэм снес кучку обезьян в лихом развороте. Багажник зацепил край идола, послышался долгий скрежет. Автомобиль здорово тряхнуло.

– Блядь! То один, то другой! Когда вы уже все соберетесь?! – выпалил Сэм, опуская ручник.

Ударяя ладонями по рулю, Сэм выворачивал его вправо, преследуя ускользающую во тьме фигуру Джеёна. Его хёсэги мелькал среди обезьян, защищая своего хозяина.

Сэм наехал на обезьян и резко нажал на педаль газа. Двигатель взревел. С натугой сбивая и раздавливая обезьян, черный «Карнасьен» летел между идолами. Сэма и Рэми кидало на кочках и рытвинах, приходилось крепко держаться.

– Как я их всех щас! – вопил Рэми как ненормальный, размахивая битой.

Он не пропускал ни одной обезьяны со своего бока машины.

– Круто в маске, да?! Вообще похуй на обезьян! – Он ударил битой еще одну. – Пока молчу, сколько хочешь так торчу! – весело прокричал Яго, и в это же мгновение лиана зацепилась за маску и сорвала ее с лица. Будто ее и вовсе не было.

Рэми замер, не веря в случившееся. Сэм схватил его за хёчжо и затащил в салон, усадил на кресло. Ветер трепал его грязные тонкие волоски возле лица.

– Заткнись ты уже! – накричал на него Сэм, выруливая от невысокого идола, из которого повалились на землю красные обезьяны. – Я уже жалею, что привел тебя в сознание. Придурок!

Яго молчал. Он неподвижно сидел в кресле, тупя взгляд в одну точку на приборной панели. Единственное, что он сделал, – пристегнулся. Сейчас Яго походил на нашкодившего ребенка, которого мать хорошо отлупила и которому запретила пользоваться гаджетами, а если тот снова что-то выкинет, лишит еще и сладостей.

«Ага, сиди теперь как обосранный».

Фары выкрадывали из мокрой тьмы сплошь идолы и красных обезьян. И сколько бы Сэм ни вглядывался, он нигде не видел Джеёна. Он уже начал переживать, хёсэги тоже пропал из виду.

Внезапно на крышу что-то рухнуло. Сэм уже ударил по тормозам, пытаясь сбросить осмелевшую обезьяну, как на капот скатился Джеён. Весь грязный, растрепанный. Он своими грязными руками оставил черные следы демонической крови на ветровом стекле.

– Запрыгивай! – велел ему Сэм, увидев, как к ним мчатся обезьяны. Ему пришлось использовать все последние пять пуль, чтобы обезьяны не бросились на них сверху. Звуки выстрелов утонули в визгах и криках красных обезьян. Появился хёсэги. Он разрубал обезьян катанами, прыгая с одного идола на другого.

Машина летела по лесу, объезжая идолов и демонов. Джеён ловко забрался в салон через разбитое заднее стекло и сел на сиденье так, будто все время там и был.

– Круто, что хёсэги есть! – хохотнул Рэми.

И ровно в эту же секунду обезьяны набросились на хёсэги со всех сторон, разорвав его на части.

Сэм разозлился и локтем ударил Рэми в горло. Тот закашлял, зажимая его руками.

– У тебя поганый рот, Яго! Закрой его и не чеши языком!

– Пошел ты... – прохрипел он.

Позади машины собралась целая орда красных обезьян. Они бежали за ними, разинув пасти. Их глаза светились во тьме тысячами маленьких красных огней. Их топот и рев было слышно, несмотря на шум ветра.

Впереди стояла непроглядная тьма. Это было хорошо. Значит, там меньше идолов, а значит, и обезьян. Сэм уверенно вел машину. Их качало и подкидывало, но он не сбавлял скорость, иначе их тут же нагонят и разорвут в клочья, как того хёсэги.

Сэм и Джеён тоже пристегнулись. Кидать стало чуть меньше, ремень упирался в грудь и больно впивался в плечо. Сэм ловко поворачивал руль, избегая препятствий. Свисающие лианы били по лобовому стеклу, оторванные листья, капли дождя и веточки залетали в салон. Какое-то безумие.

Впереди фары высветили пустоту. Сэм понял, в чем дело, и резко затормозил.

– Там обрыв! – завопил он, выруливая от него.

Зад внедорожника занесло на скользкой земле. Тормозного пути не хватило, и «Карнасьен» кубарем повалился по склону вниз. Все смешалось. Потолок, стены и пол. Парни схватились покрепче, чтобы не биться головами. Все неприкрученные предметы подбросило в воздух, кукурузные палочки, что не сожрали обезьяны, разлетелись, как белые хлопья в хрустальном шаре. На пару мгновений аудиосистема начинала работать, выбрасывая обрывки какой-то песни. Стоял оглушающий скрежет. Все летало, гремело. Машина летела вниз. И казалось, это никогда не закончится.

– Сука-а-а! – Ор Рэми перекрыл звуки хаоса вокруг. – Какой мудила выдал тебе права?!!

А потом машина остановилась на двух колесах с одной стороны. Манлио не шевелились. Все, что взмыло в воздух, попадало вниз. Две секунды «Карнасьен» балансировал на колесах, а после под тяжестью встал на все четыре. Что-то отвалилось спереди и сзади. Корпус трещал, сиденья скрипели.

Дождик тихо накрапывал по паутине разбитого лобового стекла, бита Рэми, что он все это время крепко держал в руках, выскользнула и уперлась в пол.

Протяжный скрежет, и что-то еще отвалилось от внедорожника и рухнуло на траву.

Парни заржали в голос.

Они ничего не говорили, просто хохотали.

Их нервное веселье резко прервал визг приближающихся обезьян. Манлио собрались, оценивая место, где они оказались.

– Подсоби! – Сэм, держась за руль, поднял ноги и начал выбивать потрескавшееся ветровое стекло. Трещины покрыли все полотно, за ним не было видно абсолютно ничего.

Рэми помог ногами выбить стекло. Оно упало на капот. Теперь они увидели впереди высокие заросли травы.

Сэм кинулся поворачивать ключ в замке зажигания.

– Юншен, гони! – Рэми замолотил ладонями по приборной панели. – Быстрее!

Ключ проворачивался, но двигатель не заводился. Стартер не срабатывал. Сэм давил на газ и поворачивал ключ.

Рэми орал под ухом:

– Юншен!!! Они совсем рядом!!! – Рэми просунул руку к рулю. – Дай я!! Сильнее крути! Сильнее!!!

– Отвали!!! Я кручу и так!!!

– Юншен, ну ее на хуй, пойдем пешком!!! – прокричал прилипший к подголовнику Сэма Джеён.

– Заводись же!!! – Сэм не переставая крутил ключ, чувствуя внутри холодный страх.

Визги и рев красных обезьян были все ближе.

Ключ повернулся, двигатель наконец завелся.

– ДА!!! – крикнули они втроем.

Сэм включил передний ход, и внедорожник резво помчался, выбрасывая из-под широких колес камни. Ветровое стекло скатилось с капота на землю. Мелкие осколки сдуло потоком ветра.

Появилась какая-то надежда. Фары освещали высокие заросли травы, из которой местами торчали пустые идолы, поросшие мхом.

Нужно выбраться отсюда, и как можно скорее. Сэм обходил препятствия, колеса погнуло во время падения, и рулить стало не так просто. А еще встречный ветер с дождем мешали обзору. Сэм жалел о потерянной где-то кепке и, щурясь, вел машину почти вслепую в кромешной тьме.

Они проехали около ста метров, то и дело прижимая к земле высокую сухую траву, которая так и норовила попасть в салон. В нос ударил запах пыли и сухостоя. Стирая с лица капли дождя, Сэм увидел, как нос машины стремительно повалился, несмотря на то что впереди все было покрыто травой.

А следом и вся машина угодила в яму. Ее глубины и ширины хватило, чтобы скрыть целый внедорожник. Стены этой ямы были выложены сухой травой.

– Разорви жопу тому придурку, который здесь когда-то вырыл кхампулар! – Рэми обессиленно откинул голову на откусанный наполовину подголовник.

Сэм отпустил руль, понимая, что дальше они никуда не смогут поехать. Где-то там неподалеку свирепствовали красные обезьяны. Они шли по их следу.

Джеён хлопнул по подголовнику Сэма и смиренно произнес:

– Isso, все-таки пойдем пешком.

* * *

– Его убили какие-то бандиты, он вроде прибрал к рукам партию солы, килограммов так тридцать. Кто это был, неизвестно. «Пионы» или северо-восточная группировка Чайлая, а может, рубийские мафиози. Мой папаша много с кем сотрудничал, все не мог нажраться деньгами. Такой жадный был, что грохнул мою мать, потому что та снабжала своих малолетних любовников. Мне одному мозгов хватило не идти против отца, остальных жадных родственничков он пришил, даже совсем маленьких. – Повисла тишина, которую тут же разбили голоса работяг и другой шум. Улитка похлопал Франклина по плечу и широко улыбнулся. – Но это тоже слухи.

Франклин смущенно улыбнулся, потоптавшись на месте. Он заметно выдохнул, надув щеки. Кэсси ощутила, как разрядилась обстановка.

– Слухи, да, это все слухи, – неразборчиво пробубнил Франклин себе под нос. Улитка еще громче рассмеялся от его слов и снова крепко похлопал его по спине.

– Я занимаю третий блок в Кленовом Доме Нифлема, моей семье было бы трудно сохранить этот статус с такой историей. – Улитка сплюнул. – С другой стороны, там у каждого вонючие скелеты в шкафу.

Франклин просто решил проигнорировать эти слова. Тогда Улитка сказал:

– Идем, еще не все показал. – Он махнул рукой и пошел дальше по дороге, приближаясь к домику на сваях. Нацзы шел раскачиваясь и горбясь, тонкие кривые ноги ступали по землистой дорожке. – Что дед, что отец срать хотели на эти поля, а вот меня они всегда интересовали. Я сам все построил и организовал здесь. В Чомцон в те годы начали возвращаться люди, демонов уничтожили манлио. С порога Со Хэ я приехал сюда, совсем зеленый, но полный амбиций и решительности. Риски меня не пугали, все судачили, что демоны могут вернуться в город, но я еще тогда знал, где выгода. Потом я все же столкнулся с проблемами. – Улитка расправил плечи и вдохнул влажный жаркий воздух. Его длинная тонкая коса болталась по спине, скользила по гладкому шелку халата. – Все поля были заражены демоническим говном.

– Кровью, вы имеете в виду? – поправил его Франклин, деловито шествуя позади него.

Улитка окинул его укоризненным взглядом, но весьма спокойно договорил:

– Рис был непригоден. Карантин и прочая херня.

– И что вы сделали с тем рисом?

Нацзы удовлетворенно улыбнулся:

– Рис в народе зовут белым золотом, а мой рис – то же золото, только черное. – Он достал из кармана шорт пачку сигарет и вытащил одну зубами. – Понимаете, о чем я? – спросил он, поднимая голову и зажимая зубами сигарету, пока вытаскивал из кармана зажигалку.

Кэсси прикинула, что без сигареты он продержался примерно минут семь.

– Здесь сола? В почве? – догадался Франклин, показывая пальцем вниз.

– Это лучшее, что могло произойти с этим местом. И со мной. – Улитка поджег сигарету и убрал зажигалку в карман. – Из этого риса получается отличная водка. Собираюсь в следующем году посотрудничать с какой-нибудь большой компанией, производящей ясухиру. Выйду на международный рынок.

– Не прикроют стражники? То есть федералы? Все-таки для широкого потребителя продукт будет, а для людей сола, сами знаете, губительна.

– Федералы у меня в кармане. – Улитка хлопнул по шортам. Он стоял и рассматривал рисовое поле каким-то мечтательным взглядом, с блаженной улыбкой на лице. – Никто здесь ничем не рискует. Если лишь одна проблема – рис дохнет. Много стало духовной энергии, недавно пришлось прогнать хатанату, они вышли из леса и сюда сломя голову примчались. Пришлось их перебить, слишком голодные были. А я жадных ненавижу, – Улитка ухмыльнулся, – это у меня в крови.

Кэсси было неприятно слышать, что священных созданий убили ради того, чтобы сохранить демоническую энергию, которая вредит всему живому.

Франклин выглядел немного растерянным. Кэсси очень хотелось, чтобы он возразил Улитке, но тот решил отмалчиваться и закрывать на все глаза.

– Не понимаю вас, господин Нацзы, – все же сказал он. – А от меня что нужно?

– Как только закончатся экзамены у вашей драгоценной племянницы госпожи Мишель, я жду ее здесь. Ее дар от Хозяина леса поможет восстановить рис. – Улитка глянул на Кэсси: – А твоя сущность полукровки способна принять часть демонической энергии на себя.

* * *

– Да, шеф^[55], они сказали, что их господин послал.

В паре километров от трассы обезьяний лес погряз в шуме борьбы манлио с демонами. Над лесом кружили вертолеты, манлио стреляли с воздуха по идолам, даже отсюда было видно, как во тьме мелькали хёсэги мастеров. На трассе муши сидели в машинах неотложной помощи для манлио. Кого-то уже реанимировали на койке прямо в оборудованном фургоне.

Шел дождь, влажный воздух окрасили сине-красные мигалки машин. Их здесь было так много, что место напоминало парковку гипермаркета в канун праздника. Шумели выстрелы, долетали крики красных обезьян, грохотали вертолеты.

Исиль заткнул одно ухо пальцем, стараясь уловить слова из телефона. Шеф не сказать, что был доволен. Он ему так поздно позвонил, испортил настроение вестью, что еще в одном лесу проснулись красные обезьяны. Пару дней назад случилось то же самое. Во время патрулирования обезьяньего леса вылезли монстры и покусали манлио. Буквально вчера их убили, чтобы те не обратились в лихорадных. Жестокая сторона службы.

Затянувшись, Исиль посмотрел на сигарету, оставалось совсем немного до белого фильтра.

Голос в трубке хрипло просвистел:

– Хорошо, пусть подпишут договор о неразглашении, и отпускай их.

Сине-красные проблесковые маячки во тьме били по глазам. Исиль отвернулся, но его всюду окружали автомобили манлио – их излюбленные «Кайсо-ЯМ» с синей подсветкой под днищем, с эмблемами журавлей на корпусе и единым номером 8-9-3. Нагнали очень много манлио, и все как один будут хранить тайну, как и в прошлый раз. Власти знают, люди пока не должны. Иначе начнется хаос.

Исиль затянулся и выпустил дым в прохладный ночной воздух. Дождь усилился, но Исиль стоял как статуя, стряхивая пепел с сигареты.

– Они вместе с илувий, ше-еф!

– А что мы можем?! – рявкнул шеф в трубке.

На другом конце провода звякнула бутылка. Наверное, он открыл баридский виски, его любимый, который он просит дарить по случаю и без, несмотря на высокую цену. Исиль сглотнул, слыша, как кубики льда падают в бокал.

– Ошисай Ямада лично подтвердил. Чтоб их всех... Этот о-ши Нацзы лезет уже дальше положенного. Заканчивай с обезьянами и разберись с парнями. Это приказ. – Шеф громко глотал виски. – Отбой, манлио Исиль.

Исиль напоследок сделал несколько затяжек и на ходу выбросил сигарету в кусты на обочине дороги. Подошва поскрипывала от новизны. Недавно его повысили и выдали новую форму.

Нужно было оправдать ожидания начальства. И этот илувий был как соринка в глазу Исиля. Именно на острове Кримкри, куда его приставили, нужно было припереться в обезьяний лес?

Мимо пробежали манлио из йосу. Они отдали ему честь, он ответил тем же. Манлио с катанами за спинами и автоматами, висящими на плечах, направились к лесу. Следом бежала еще группа. Машины то приезжали, то отъезжали. Было суетливо, многолюдно и шумно. Исиль, который больше всего времени проводил в офисе, раз-два в день выезжая на места преступлений, тяжело воспринимал эту беготню вокруг. Это для йосу.

Исиль дошел до «Кайсо», рывком распахнул дверь и тяжело упал на переднее пассажирское сиденье. Он пригладил зачесанные назад короткие волосы и стряхнул с ладони влагу.

– Твою же мать, только гель для волос перевожу. Дождя не обещали, когда уже эти синоптики-дармоеды научатся прогнозы составлять? – скривив рот, выругался он, ощущая маслянистую пленку на ладони.

Повернув голову на безмолвного айтэ за рулем, лупящего на него глаза из-под кепки, Исиль с деланым интересом спросил:

– Ну что? Раскололись?

Айтэ Цурута держал в руках планшет, оживившись, он пролистал открытый документ.

– Все так же. Говорят – задание.

Исиль сдержанно вздохнул, задумчиво скрутил губы в трубочку, глядя, как дворники смахивают капли дождя с ветрового стекла.

Мужчина промычал:

– Значит, так. – Он обернулся на троих манлио, сидевших на заднем сиденье. Тот, что в центре, не нравился Исилю больше всех. Он сидел, поставив локти на колени, и почти терся руками о передние сиденья. Смотрел злобно, надменно, словно красная обезьяна натянула морду нифлемца, напялила черный хёчжо и вот-вот бросится на них. По его левое плечо с невозмутимым лицом развалился, как на курорте, другой манлио. Он выбрасывал из бургера халапеньо в приоткрытое окно, цепляя ломтики кончиками пальцев. Этим бургером с ним поделился Цурута и теперь следил через водительское окно за летящими слайсами перца, вывернув голову.

По правое плечо от злобного манлио в центре сидел тот самый илувий. Розовые грязные волосы, прикрытые глаза. Он вроде и спал, и был напряжен одновременно. Или делал вид, что спит, не желая говорить с док-чаду яшуто. Выглядел как нифлемец – значит, из Барида, так предполагал Исиль. И говорил этот парень на чайлайском. Но раз они находились на Кримкри – острове шихонской префектуры, Исиль говорил с парнями на соответствующем языке. Илувий, может, потому и молчал, что из всех нифлемских языков знал только чайлайский. Исиль ухмыльнулся, радуясь, что причиняет дискомфорт этому странному парню. В системе его не было, и насчет всего оставалось только догадываться. Но Исиль был в этом хорош. Не зря же его повысили.

Все трое выглядели так, будто их неделю швыряли по этому лесу: все в черной крови, побитые, раненые. Но без единой царапины или укуса. Муши с открытыми ртами осматривали их, не веря своим глазам. Этот обезьяний лес был куда больше того, что проснулся в префектуре Холотано. Что-то с этими манлио было не так. Исиль цыкнул зубом, осматривая их.

– Вы трое, собирайте свои манатки и на выход. Ошисай Ямада вас отпускает. Они подписали о неразглашении? – спросил он у Цуруты.

Напарник кивнул, тыкая пальцем в планшете. Он заполнял отчетность, быстро набирая текст и перемещаясь между программами во вкладках. Бумажной работы у докчадовцев хоть отбавляй.

– Отлично! – Исиль зевнул в кулак и поежился, передернув плечами. Под дождем он все-таки хорошо вымок. – Вещи и оружие в багажнике, свободны.

Тот, что в центре, – Юншен – медленно кивнул.

– У нас тачка в лесу торчит по рыло в кхампуларе. – Юншен тряхнул руками возле бока Цуруты. – Нам бы доехать до Чая.

– Попросите своего о-ши прислать машину за вами! – процедил Исиль. И когда наткнулся на его недовольное выражение лица, округлил глаза. – Э! Давай, не беси меня! Думаешь, раз ты из династии, то все должны жопы для пинка подставить?! Щенок беззубый, а уже кусается!

– Да жопа мне твоя не всралась! – прикрикнул он.

Исиль вконец обомлел от такого отношения. Юншену было лет двадцать, когда Исилю уже под сорок. Это как минимум неуважительно. Но больше его злило, что манлио из йосу фамильярничал с ним.

– Мы без транспорта в глуши! Сто километров до города, из ума выжил, док? Кто сюда приедет?

– Ты со старшими как разговариваешь? Э?! – громогласно выпалил Исиль. Даже в его ушах звенел собственный голос. – Скажете, для чего сливы, – довезем до города.

Парни притихли.

– Вот сейчас матом пошлют, – подал голос Цурута, все еще заполняющий формы в планшете. – И так по кругу.

Исиль скорчил лицо. Посмотрел в окно и увидел промчавшийся микроавтобус муши. Они включили мигалки и даже визгливый сигнал. Что-то очень серьезное, возможно, манлио еще можно спасти. Столько жертв, и ничего нельзя будет обнародовать. Власти Нифлема пока боятся объявлять о проснувшихся обезьяньих лесах.

Тот, что поедал бургер Цуруты, – Чжудо – пронзительно посмотрел на Исиля и, прожевывая, спросил:

– Есть что попить?

Цурута достал пачку сока с приборной панели и протянул назад.

– Томатный? – Недовольное удивление просквозило в голосе Чжудо. Он перевел взгляд с Исиля на своего дружка в центре: – Мы попали к каким-то извращенцам.

Его дружок Юншен охотно кивнул:

– Не проси у них пиццу: уверен, она с ананасами.

* * *

Работа в поле оказалась простой, но изнуряющей. Кэсси выдали резиновые сапоги и шляпу доули. Прежде чем надеть ее, она вертела ее в пальцах, рассматривала. Кэсси никогда не держала доули в руках. Она оказалась куда мягче, чем могла показаться, но при этом была упругой. Улитка объяснил, что Кэсси предстояло делать – выдергивать больные стебли и сорняки, принимая энергию на себя. Нацзы предупредил, что в воде могут быть угри, улитки, змеи и рыбы и что всего этого пугаться не стоит.

Первые два часа работы Кэсси визжала и выскакивала из террас на дорогу, чтобы успокоиться, когда скользкие угри проплывали совсем близко. Угри были похожи на змей, а сами змеи – на ужасных монстров, скользящих по водной глади. Не пугали только улитки, камнями лежащие под прозрачной водой.

– Че орешь, как будто они от тебя кусок откусят? Тут вся живность к человеку уже давно привыкла, хватит ныть! – пристыдила ее Пич, выливая на свою голову целую бутылку воды. – Че, неженка, не привыкла работать ручками? – Вытерев лицо от капель, она постучала пустой бутылкой по кончику шляпы Кэсси. Звук получился объемным и глухим. – Теперь каждые выходные сюда ездить будешь, пока все не восстановится. Ты там в своем Ив Рикаре, наверное, только снег и месила под ногами?

Кэсси вытащила руки из воды и выпрямилась, утерев лоб локтем.

– Там теплое лето. И я работала в огороде. – Ее ответ был лаконичен.

– Ну и не ной тогда.

Пич надела шляпу поверх пушистых волос и вернулась на свое место.

Еще где-то час выматывающей работы, и всех наконец позвали на обед. Ели все где и как придется. Кто сидя в машине, кто на земле, кто стоя. Именно во время обеда Кэсси смогла оценить, сколько на полях Улитки работало людей. Их было много, наверное, больше сорока. Бо́льшая их часть – возрастные женщины, в очень закрытой одежде. Все они явно на опыте: использовали всякие примочки, выбирали правильную одежду. Многие из людей были босоногие. Как потом объяснила Пич, они мажут ноги кокосовым маслом, чтобы не парить кожу в сапогах. Ая сделала то же самое, вспомнила Кэсси. Маниша постоянно держалась в стороне от всех людей. Она набрала себе немного еды и сидела в полном одиночестве, поглядывая на горизонт со скучающим видом. В этой широкой одежде и шляпе она больше походила на юного лам-хана, что Кэсси видела на страницах книг.

Брайан летел как угорелый, когда заприметил среди всех людей Кэсси. У него не закрывался рот весь обед: он много ел и говорил. Рассказал, что они строят с парнями какой-то новый домик чуть ниже в долине, сказал, что ему здесь нравится, а Уилл изнылся, хотя его задача очень проста – следить за состоянием всех людей. Уилл устроился в тени деревьев и просто лежал, надеясь, что никто его не потревожит.

Кэсси так сильно устала, что легла на траву, закончив обедать. Спина ныла, ноги и руки подрагивали от перенапряжения, в мышцах не осталось ни грамма сил. А еще от духоты гудела голова. Кэсси было все равно, что она легла, ничего не подстелив под себя. Земля была теплой, пахла влажной травой. Отчего-то вспомнился Симон, который спешил доесть обед на стройке, чтобы как можно скорее развалиться на чем-нибудь мягком. Кэсси улыбнулась, глядя в небо и думая о том, что сейчас бы променяла это все, чтобы хотя бы на один день оказаться в сером, но родном Элькароне до того, как он пал. Перед глазами предстал образ Симона, зараженного демонической лихорадкой. Кэсси закрыла глаза. В ушах послышались рык красных обезьян и визги лихорадных.

Кэсси открыла глаза, когда почувствовала, как кто-то стучит по ее руке. Брайан улыбнулся, когда встретился с ней взглядом.

– Че будешь делать сегодня вечером? – ласково спросил он.

Устало выдохнув, Кэсси поняла, к чему он завел этот разговор. Она села, отряхивая волосы от пыли. Брайан помог ей отряхнуть еще и спину. Кэсси поблагодарила его, но сама понимала, что ему придется ответить.

– Буду отдыхать. Я так сильно устала, а еще не вечер.

– Не хочешь в бассейне отдохнуть? Там круто.

– Нет. – Она покачала головой. – Хочу просто спать и отдыхать.

Брайан улыбнулся. Но как бы он ни старался, Кэсси все равно заметила огорчение на его лице. Но и идти с ним на встречу, лишь бы он не обижался, она не собиралась. Но все равно ей стало как-то жаль его.

– Обед закончен! За работу! – кричал Акира, расхаживая между людьми. – Не сачкуем!

Кэсси огляделась. Уже многие люди зашли на террасы. Брайан помог Кэсси подняться.

– За работу! – Акира стоял, выкатив грудь колесом, держа руки в карманах спортивных штанов. Его скрученные косички прижало платком к голове, и теперь они не болтались от движений. – Устала, полукровка? – Акира подмигнул Кэсси, и она тут же отвела взгляд под его смех. – Могу помочь.

Кэсси отрицательно покачала головой.

Акира ее пугал. Кэсси уже подумывала рассказать о нем Юншену, но ей очень не хотелось создавать ему дополнительных проблем, а Брайан явно с ним не справится. Пока Акира просто околачивался рядом и ничего не делал ей, Кэсси была готова потерпеть.

Хлопая в ладоши, он прогнал всех с отдыха. Кэсси не знала, сколько прошло времени после обеда, но солнце было уже не таким обжигающим. Она сбилась со счета, сколько вынесла корзин с сорняками и больными стеблями риса, которые нужно сортировать. Сколько она выпила воды, а жажда все никак не проходила. Подкатывающая горечь драла горло. Кэсси позволяла себе немного постоять ровно, чтобы она прошла, но кто-нибудь обязательно кричал, чтобы она не сачковала. Пич и ее подруги работали на других террасах, и девушкам, судя по их виду, было это привычно. Они не выглядели измотанными, они шутили, смеялись. Ая работала медленно, но безостановочно, будто робот какой-то.

Из красного домика на сваях Улитка и Франклин как зашли с утра, так ни разу и не вышли. Только их силуэты изредка маячили у открытых дверей и терялись в тени дома.

Кэсси было ужасно жарко. Одежда пропиталась потом, кожа стала липкой, волосы под шляпой превратились в мочало. Ноги в резиновых сапогах сварились, она успела натереть мозоли, раздавить их и снова натереть. Хотелось уже плакать от усталости. Уж лучше целый день тереть грязные чаны, чем этот кошмарный труд.

Здешняя красота больше не привлекала. Изумрудная зелень, чистая вода, местный колорит и чайлайская речь, звучащая со всех сторон, – все это превратилось в раздражающий фактор.

– Я уже больше не могу, – захныкала Кэсси.

Она выпрямилась, сняла шляпу и стала обмахивать ею мокрое от пота лицо. Неподалеку прошла женщина с полной корзиной. Спина ровная, шаг уверенный, лицо спокойное. Кэсси поражалась этим людям.

Выгнув спину, она уперлась руками в поясницу. Позвоночник влажно захрустел.

– Че встала? – Замечание прилетело сразу же.

Кэсси быстро надела шляпу и согнулась. Спину будто током прошибло от боли. Ноги еле держали и так дрожали, что вода рядом с сапогами шла рябью.

– Все сделала уже? Сейчас еще добавлю тогда.

Этот голос принадлежал Акире. Уж его-то Кэсси особенно сильно не хотелось видеть сейчас.

К вечеру цикады начали орать так, что порой закладывало уши. Увеличилось количество стрекоз, они летали и шумели, как вертолеты, врезались в кого попало и летели дальше. Ни угри, ни рыбы, ни змеи больше не пугали. Удушающий жар спал, воздух стал легче. Солнце стелило мягкие лучи, садясь ближе к горизонту, что подводила неровной чертой горная гряда, подернутая дымкой.

– Работа окончена! Всем спасибо! – донеслось с дороги. – Вы хорошо потрудились! Пора отдохнуть!

Эти слова Кэсси ждала целый день. Она разогнула спину, прижимая руки к ноющей пояснице. Голова немного кружилась. Кэсси смотрела, как люди неторопливо выбирались с рисовых террас. Она скинула шляпу назад, та повисла на ремешках, обвив горло. Уставшие ноги еле вынесли ее на дорогу, колени не разгибались, Кэсси шла на ногах, как на палках. Усевшись на траву, она взяла из ящика бутылку и стала пить воду. Мокрое, липкое тело, одежда, пропитанная сыростью и потом, волосы растрепаны, и, как бы она их ни приглаживала ладонями, они все равно торчали во все стороны. Вытащив отяжелевшие от усталости ноги из сапог, она сняла мокрые носки. Кожа на ногах побелела и размокла, прямо как руки после долгой работы в воде. Кэсси сполоснула ступни в воде и босиком отправилась за своими кедами, которые оставила в пикапе. Люди суетились, все хотели как можно скорее собраться и разъехаться по домам, чтобы отдохнуть перед следующим рабочим днем в поле. Кэсси на цыпочках дошла до машины и, открыв дверь, нагнулась, чтобы достать свои кеды с пола.

– Хороший вид! – прозвенел голос Акиры позади, и тут же Кэсси ощутила, как ее шлепнули по заднице.

Шлепок вышел такой смачный, что ее качнуло вперед и она легла грудью на заднее сиденье.

Раздался смех. Щеки вспыхнули от стыда. Кэсси как можно скорее поднялась, схватив кеды.

– Что ты делаешь?! – воскликнула она, резко оборачиваясь к Акире. Все внутри клокотало от злости. Пальцы сжали кеды, Кэсси действительно собиралась использовать их как оружие. Против манлио. Кеды.

Акира нагло ухмылялся.

– Эй, полукровка, подумала над моим предложением? Придешь сегодня ко мне? – Акира сымитировал пальцами идущие ноги, подставив под них ладонь как дорогу. – Не люблю, когда меня игнорят.

– Я же сказала, что не хочу. – Голос Кэсси надломился, и она едва не пропищала остаток слов. А сама взглядом искала Брайана. Сердце в груди сжалось от страха.

Люди шли мимо, не желая связываться с приближенным к господину Нацзы манлио. Да и зачем помогать, если со стороны ничего такого не происходило. Для Кэсси это было ужасно неприятно. Но она понимала, что нужно взять себя в руки.

Кэсси оттолкнула Акиру от себя и уверенно произнесла:

– Не трогай меня, ясно? Просто отстань, я не хочу никуда с тобой идти.

Судя по выражению лица Акиры, он изумился.

– Э, че, испугалась, что ли? – Акира хотел было прикоснуться к ее плечу, но Кэсси отпрянула. Она села на порог пикапа и принялась отряхивать ноги от кусочков травы и пыли, чтобы обуть кеды. Акира не унимался: – Да ладно тебе, я же не обижу. На свиданку сходим, пожрем, оттянемся, что тут криминального? А там как пойдет, конечно.

Кэсси внутренне потряхивало от страха. Ей жутко не понравилось, что он шлепнул ее, что продолжал подкатывать к ней на глазах людей, причем выглядело это, по ее мнению, очень вульгарно.

Ситуация повторилась, только теперь вместо хилого Мики – сильный манлио. Пич рассказывала, что Акира всегда добивается своего, имеет влияние среди людей Улитки и лучше ему не переходить дорогу. Когда Кэсси поделилась с Пич тем, что Акира подходил к ней, пока она мыла чаны, она сразу сказала: «Ну, тут я тебе не помощник, но будь с ним осторожна». Кэсси и сама понимала, что Пич ей не помощник, но верила, что Акира отстанет от нее, ведь кругом полно красивых девушек, что работали на господина Нацзы. Акира был крупным парнем, довольно симпатичным: широкие брови, овальное лицо, кожа с бронзовым отливом.

Он не отстанет, и, как бы Кэсси ни просила его, она понимала, что все-таки придется прибегнуть к запасному варианту. Руки дрожали то ли от усталости, то ли от страха. Она зашнуровала один кед и произнесла:

– Если не отстанешь, я расскажу все Юншену.

– Что? – Широкие брови Акиры нахмурились. – Юншену? А он здесь кто? А?! – Кэсси вздрогнула от его вскрика. – Беззубый щенок...

– Акира! – раздался громкий голос Брайана. Кэсси увидела, как тот бежал в их сторону, размахивая руками. Люди шарахались от него и недовольно смотрели, как тот, словно бульдозер, мчался, расталкивая всех. – Акира, стой!

– Че этому придурку надо от меня? – Акира сунул руки в карманы и самодовольно цыкнул зубом. – Ненормальный какой-то.

Кэсси сообразила слишком поздно, да и сам Акира, кажется, этого не ожидал: Брайан, не сбавляя ходу, кинулся на него с кулаками.

Люди заохали и разбежались в стороны, когда Акира перекинул Брайана через плечо, увернувшись до этого от его кулаков. Он придавил коленом грудь Брайана и, словно отбойным молотком, стал избивать его по лицу. Брайан барахтался на спине, как перевернутая черепаха, размахивал руками и ногами, пытаясь отбиться от Акиры.

Когда Кэсси увидела, как кровь хлынула потоком из разбитого носа Брайана, у нее все поплыло перед глазами. Она завизжала, вскочила с порога пикапа. Прижимая один кед к груди, она стала глазами искать хоть одного неравнодушного, но все лица слились в одно неразличимое пятно. Акира имел статус помощника заместителя в династии Нацзы, к нему никто не полезет.

– Сука! – закричал Акира, избивая Брайана. – Забыл, кто я?!

Что-то мелькнуло, и тут же появилась высокая фигура, которая на развороте с ноги врезала Акире прямо по голове. Раздался глухой удар. Акира слетел с Брайана и рухнул на пыльную дорогу, катясь кубарем и падая в лужу.

Фигура развернулась, и Кэсси увидела Юншена.

Она была настолько потрясена, что не сразу осознала, что произошло. Что он делает здесь? Разве он не должен быть на задании?

Юншен протянул руку Брайану и помог ему подняться, слегка подталкивая в спину. Прижимая ладонь к носу, Брайан отхаркнул кровь.

– Все норм? – спросил Юншен, наскоро рассматривая друга. – Че случилось, а?

Брайан так ничего и не смог ответить, выплевывая вязкую кровь.

– Юншен!!! – завопил Акира. – Как ты посмел, сука?!! Я тебя в порошок сотру, аттвудский выродок!

Юншен обернулся на парня, а потом коротко глянул на бледную от страха Кэсси, стоявшую возле пикапа. Он увидел, как она прижимает кед к груди. Его лицо переменилось в одну секунду, и Кэсси поняла, что сейчас начнется.

Акира подорвался и бросился на Юншена с кулаками.

Юншен с невиданной прытью увернулся от всех его выпадов. Он успевал уворачиваться прямо перед самым ударом, будто предугадывал каждое следующее решение Акиры. Подловив момент, Юншен засадил ему по челюсти. Акира ничком упал на землю. Юншен хотел уже добить его ногой по голове, но тот откатился вбок и подскочил.

Нанося очередной поток ударов, он толчком ноги прибил Юншена к внедорожнику. Но тот без колебаний сразу же оторвался от него, набрасываясь на Акиру с замахом. Тот увернулся и, собрав всю силу, врезал. Юншен резко дернулся в сторону, и кулак Акиры пробил тонированное стекло насквозь. Он заорал, выдергивая кровоточащий кулак из дыры. Осколки разрезали кожу, полилась кровь. Юншен не медлил: он схватил его за руку, резко дернул на себя и обхватил голову руками. Акира не успел увернуться, и Юншен несколько раз ударил его голову о металлический проем между дверями.

Кэсси чуть не вырвало, когда она услышала хруст костей и глухой звон. Акира уперся руками в двери машины и не позволил Юншену в третий раз приложить себя. Он с локтя вмазал ему в бок и развернулся к нему расшибленным лицом. Акира показал окровавленные зубы и бросился на парня. Юншен обхватил его за шею, увернувшись от кулака, и пнул окосевшего от боли Акиру с ноги в живот. Тот рвано выпустил воздух и, согнувшись дугой, повалился на дорогу, громко кашляя. Юншен тут же запрыгнул сверху, взял в горсть футболку на груди и стал избивать его по лицу кулаком, прямо как машина.

Манлио, стоящие на дороге, хватались за головы, не веря в увиденное. Простые рабочие спешно покидали места – кто садился на велосипеды, кто уходил пешком. Кэсси понадеялась, что хоть кто-то вызовет Улитку и Франклина, но никто не собирался останавливать драку.

Звуки ударов были ужасными. Кэсси зажмурилась, когда увидела, как нос Акиры превратился в кровавое месиво. Он сопротивлялся, но, кажется, не ожидал такого поворота.

«Беззубый щенок», – вспомнила Кэсси.

Глава 23

Демону пускают кровь

Поставив теплую банку газировки на стол, Фрэнк потер уставшую шею и с тяжелым вздохом откинулся на спинку дивана.

Целый день они провели за ведением документации. Улитка сидел на полу за низким столиком, перебирая ворох бумаг, и вносил данные в ноутбук.

Нужно было подготовить отчеты о проделанной работе над созданием лекарства от демонической лихорадки и передать их в управление.

Отчитываться нужно было за все, за каждый шаг, а с учетом их методов приходилось изощряться, чтобы не вызвать подозрений. Нельзя прибегать к помощи магии и демонической энергии, создавая лекарство, – это главное условие участия в гонке по его созданию.

– На свежем воздухе голова соображает лучше, – сказал Улитка с дымящейся сигаретой в пальцах. Оторвав взгляд от бумаг, он глянул на Фрэнка и кивнул. – А пьется и естся еще лучше, не находите?

Фрэнк согласился. Улитка позвал одного из своих подчиненных и велел принести еды. Молодой манлио тут же поклонился, и уже через десять минут бумаги на столике сменили тарелки с едой и керамический кувшин с ясухиру. Фрэнк не пил, поэтому ограничился едой и холодной газировкой, которую ему принесли.

Похрустывая маринованными стеблями бамбука, Улитка пристально уставился на него.

– Вы что-то хотите мне сказать? – не выдержал Фрэнк.

При первом знакомстве с Улиткой он окрестил его «муши, который забыл, что он муши, играясь в мафию». Расхлябанное поведение, ломаные позы и скользкий взгляд, рыщущий всюду подвох и выгоду одновременно.

Налив из кувшина ясухиру, Улитка залпом осушил пиалу и, поставив локти на стол, подался ближе к Фрэнку.

– У меня есть кровь Охорома.

Улитка рассмеялся, увидев замешательство на лице Фрэнка. Еда у него встала поперек горла, пришлось запить газировкой.

– Это весьма ценный материал, откуда он у вас, господин Нацзы?

Неторопливо оглядевшись по сторонам, Улитка придвинулся еще ближе к Фрэнку, нависая над столом. Несколько секунд он таращился на него, а потом показал пальцем в деревянный потолок.

– Кто-то наверху, а именно ошисай Шоичи Ямада, о-очень сильно верит в наш успех. Так верит, что решил проспонсировать именно нас. Понимаете?

Фрэнк неуверенно кивнул, слегка отстраняясь от Улитки, который вот-вот вторгнется в его пространство.

– На последней встрече мы с ним подумали и решили, что вакцину нужно разрабатывать не для укушенных и зараженных. – Он упер костлявый палец в грудь Фрэнка. – А для живых. И в этом нам поможет кровь Охорома, которой уже хуева туча веков, и спасибо лам-ханам, что сохранили ее до наших времен.

– Для живых? – Фрэнк разгладил складку от пальца Улитки на рубашке. – Господин Нацзы, при всем моем уважении, это... неправильно. – Пока он говорил, Улитка с аппетитом поедал белоснежный рис ложкой и палочками подцеплял жареную свинину в остром соусе. – Вы же муши, вы же понимаете принцип работы энергии. Если демоническая сущность попадет в тело человека, она поработит его, то есть сделает лихорадным или просто убьет носителя, высосав все соки. Я глубоко уважаю ошисайя Шоичи Ямада, но вы поспешно приняли решение насчет крови Охорома. К тому же на съезде задача была поставлена предельно ясно – создать лекарство, чтобы исцелить укушенных. – Улитка не слушал его. Он ел так, будто голодал неделю. Запал у Фрэнка кончился, и он уже бесцветным тоном заключил: – Думаю, встреча с ошисайем Ямадой будет нелишней.

Опершись на один локоть, Улитка поковырялся в зубах ногтем.

– Клин клином вышибают. – Он закинул в рот виноградину. – Принцип прививки от простуды у простых людей. Колют в здоровых ослабленный или убитый вирус, и человек не болеет. Вот и мы хотим создать такую прививку, которая защитит людей от демонической заразы.

Фрэнк тяжело вздохнул, потирая лицо.

– Это очень серьезно. Мы не вирусологи, а муши, и нам придется использовать подопытных, потому что демоническую энергию под микроскопом не посмотришь, нужен живой организм.

Улитка хмыкнул, скривив губы:

– Да ладно вам. Не ваш ли брат известен по всему миру именно этим? Хёсэги всем манлио и все такое, а на деле кучи мертвых манлио и ни одного хёсэги. – Улитка взял пиалу и чокнулся с банкой газировки Фрэнка, что стояла на столе. – Нарушать систему у вас в крови. Не так ли, господин Франклин Аттвуд?

В повисшей тишине на передний план вышли голоса рабочих на улице, отдаленно раздавались какие-то крики и шум, но Улитка сидел с безразличным лицом, поэтому Фрэнк тоже решил не вмешиваться, слушая стрекот цикад и шелест ветра. Он забирался внутрь домика, который состоял из двух комнат: кабинета со скромной обстановкой и узкой уборной. Ветер трогал бумаги, что лежали на небольшом диване и полу, играл с флажками, подвязанными под потолком, и приятно обдувал тело, уставшее от жары.

Фрэнк привык к таким намекам со стороны людей. Многие пытались задеть его, обвинить в том, что его брат Рэймонд – убийца и коварный человек, решивший на пару с мастером Бьянки создать оружие против хёсэги, чтобы ослабить влияние сэнши и сэнши-кана. Фрэнк привык к этому, поэтому слова Улитки он пропустил мимо себя.

– В случае провального эксперимента я хочу, чтобы вы взяли вину на себя, господин Нацзы.

Улитка от неожиданности даже прыснул.

– Что? Ошибки брата перед глазами маячат? – Улитка перестал улыбаться, когда увидел серьезный настрой Фрэнка. Достав сигарету, он сунул ее в рот. – Один, два, три, да сколько угодно. – Улитка поджег сигарету и бросил зажигалку на стол. Глубоко затянулся и выпустил густой дым на неподвижного Фрэнка, будто насмехался над ним, показывал, кто здесь главный. – Меня не беспокоят жертвы, я пойду на все, лишь бы заполучить желаемое. Если вы, господин Аттвуд, поджали хвост. – Он указал рукой на дверь. – А если вы тоже хотите помочь людям и истребить красных обезьян, – Улитка придвинул банку газировки ближе к рукам Фрэнка, – примите предложение и доверьтесь мне и ошисайю Шоичи Ямада.

Соглашаясь на предложение работать с династией Нацзы, Фрэнк не предполагал, что ему придется делать такой выбор. Он посмотрел в наглые глаза Улитки, прячущиеся за узкими щелочками нависших век, на тату солнца на его горле и остановил свой взгляд на банке газировки.

Фрэнк мог бы сказать, что без Бенедикта не может принять это предложение, но Улитка ждал ответ прямо сейчас. Аттвудам очень нужны деньги. Три брата сидели в накуренной комнате и долго размышляли насчет предложения господина Нацзы. Тогда Рэймонд сказал, что это начало хорошего, а Бенедикт утверждал, что этому скользкому типу верить нельзя. Фрэнк в тот день согласился с мнением старшего брата и ответил Улитке согласием.

Именно поэтому сейчас он поднял банку газировки и, отсалютовав ею, отпил, замечая, как губы Нацзы расходятся в довольной улыбке.

– В таком случае я не вижу смысла утаивать кровь Охорома от вас, господин Аттвуд! – Улитка хлопнул ладонью по столу. Посуда подпрыгнула и зазвенела. Он подозвал того же парня и поинтересовался: – Кто сегодня на посту?

– Лично начальник охраны Ичэнь, господин Нацзы, по случаю вашего приезда, – ответил он, низко клянясь. – Сменщики на месте, приступят, как только закончится ваш визит.

Улитка помахал рукой, поворачиваясь к столу:

– Пусть принесет материал сюда без лишних движений. О, и еще! – Улитка натянул сползший на плечо рукав. – Что там за шум?

– Приехали наемные манлио с задания, Юншен... Мм... Выясняет отношения с помощником заместителя Акирой.

– Как так? Это нужно срочно остановить! – Фрэнк уже было решил подняться, но Улитка жестом руки велел сидеть на месте.

«Это что еще такое? Что он себе позволяет?!»

Улитка зацыкал языком, покачивая указательным пальцем.

– Мне нужны лучшие из лучших, но им, кажется, уже тесновато в одной коробке.

– Нужно остановить драку! Вам ли не знать, что Юншен может выйти из себя...

– Там Чжудо, так что все под контролем. – Улитка посмотрел на посыльного. – Скажешь мне, чем все закончится. И приведи Ичэня с материалом.

– Слушаюсь, господин Нацзы.

Парень вышел из домика. Фрэнк только сейчас заметил, что солнце уже зашло за горизонт и небо окрасилось в нежно-розовые цвета.

– Странные у вас методы, – подметил Фрэнк. – Ни одна династия не будет поощрять драки среди манлио, это позорит честь великих духов Тени.

Улитка сделал затяжку, покачивая головой.

– Мыслите, как все эти офисные крысы в Кленовом Доме. – Улитка скривился и выпустил дым. – Манлио дрались и будут драться. Им важно установить иерархию, заполучить уважение. А мне важно выделить среди них тузы, алмазы. – Он указал рукой в сторону окна, из которого доносился шум. – А это всего лишь этап, испытание, называйте как хотите. Я понимаю ваше опасение насчет Юншена, но без вашей опеки и контроля он добился немалых успехов. Пускай парень осваивается.

Фрэнк так и не смог найти, что ответить Улитке. Смотреть в его наглые глаза было той еще пыткой. Поэтому, размяв плечи, он решил немного подкрепиться, пока сюда шел Ичэнь.

– Почему кровь держите здесь, а не в поместье? – поинтересовался Фрэнк, пожевав кусочек тушеной говядины. – Тут людно, не боитесь потерять ценный товар?

– Кровь Охорома в ямах не спрячешь, хатанату звереют из-за нее, печать не наложишь. Остается только одно. – Улитка кивнул позади Фрэнка, поднося сигарету к губам. – Места, зараженные демонической энергией. Материал охраняется круглосуточно способными манлио, которым я доверяю, не безосновательно, разумеется. Ичэнь отобрал лучших из чибритури и составил смены. Я доверяю Ичэню. У него вот совсем недавно сын родился, ген крепкий, говорит, что сын пойдет работать на меня, когда закончит Со Хэ. – Улитка тронул пальцем пустую пиалу. – Мой зам Кумо, к сожалению, вряд ли таким сможет похвастаться. – Увидев, как Фрэнк изогнул бровь, Улитка договорил: – По молодости влюбился в манишу, а она залетела от него. Кумо лет двадцать было, а уже дочка на руках от маниши, ген манлио потерян навсегда. Он это скрывает, но вечно-то скрывать невозможно. – Улитка тяжко вздохнул, почесывая бровь ногтем. Сигарета дымилась в его пальцах. – У меня Акира самый молодой из них, учить его еще и учить, но он верный, а я это ценю.

Улитка молчал, наверное, с минуту, а потом выдал:

– Конечно, я бы крепче спал, если бы эта штука находилась в поместье, но мы там все с ума сойдем, и дня не пройдет. Приходится держать ее здесь. Но эта кровь такая сильная, что рис начал гнить из-за нее. Ничего, твоя племянница все подправит, как только закончит с экзаменами.

Фрэнк кивнул, прожевывая кусочки тушеной говядины.

– В ближайшее время начнем проводить эксперименты. Результаты нужны как можно скорее, я не могу подвести господина Ямада, он верит в меня. – Улитка осекся, перехватив взгляд Фрэнка. – В нас.

– Пополам, – выдал Фрэнк, обтирая губы тряпичной салфеткой. – Теперь грант поделим пополам. Мы не будем отзывать бумаги, условимся с вами здесь. Если хотите, подпишем соглашение, но с этого момента я прошу не тридцать процентов, а все пятьдесят. Думаю, это будет справедливо, учитывая изменения в схеме и возросшие риски.

– Все риски я беру на себя. – Улитка выпустил дым в сторону. – От вас требуется...

– В этом будут участвовать моя несовершеннолетняя племянница и мой сын. Кровь Охорома мало изучена, никто не знает, как она повлияет на всех нас. Поэтому условия поменялись. – Фрэнк придвинул блюдце с бисквитным пирожным, в котором белые шапки взбитых сливок топили в себе кусочки спелой клубники. – Все честно, не думаете?

– Сорок на шестьдесят, – предложил Улитка, с прищуром поглядывая на Фрэнка.

– Я не буду повторяться.

Улитка скривил рот. Сигарета дымилась у его губ, он размышлял, потирая один висок пальцем.

– А вы не так просты, господин Аттвуд.

Отломив ложечкой десерт, Фрэнк застонал от наслаждения.

Наверное, Улитка уже был готов дать ответ, если бы не тот посыльный манлио, что вихрем влетел в домик с бледным перепуганным лицом. Он спешно поклонился и, не отдышавшись, выдал:

– Господин Нацзы! Ичэнь пропал. – Он выпрямился и, глубоко вздохнув, договорил: – С кровью Охорома.

* * *

– Э! – заорал со стороны кто-то из манлио. – Акира, приятель! Втащи ему! Ты че, мужик!!!

Кэсси открыла глаза и увидела, как Акира сумел-таки скинуть Юншена с себя. Парень боком рухнул на землю, стараясь не терять из вида соперника.

Они оба подскочили так быстро, что это казалось нереальным.

Акира замахнулся двумя кулаками поочередно, но Юншен вовремя пригнулся, обхватывая его за пояс, и опрокинул назад. Акира скатился по низкому склону и рухнул в воду. Полетели брызги. Следом на рисовую террасу залетел Юншен, но Акира сделал ему подсечку, и тот свалился с ног прямо в воду. Брайан тут же бросился на Акиру, но тот нанес удар ногами, отчего Брайан отлетел в сторону.

– Мразь!!! – завопил Акира хриплым голосом и набросился сверху на Юншена, который только успел подняться на локтях. С его одежды потоками лилась мутная вода.

Акира ударил Юншена коленом прямо по виску. Тот развалился на земле, раскинув руки в стороны.

Кэсси ощутила, как ее сердце сжалось, она не хотела, чтобы он пострадал.

Юншен приходил в себя, мотал головой и пытался, судя по всему, восстановить зрение. Акира залез сверху. Оба парня вымокли в воде, от каждого их движения летели брызги. Юншен не успел заслониться, и Акира нанес несколько ударов по его лицу. Из носа потекла кровь.

– Нравится, придурок?! Получай!!!

Юншен закрыл голову предплечьями. Кулаки Акиры скользили по мокрой и покрытой грязью коже на руках Юншена, отчего удары получались слабее, чем он планировал. Он злился, но молотил как заведенный и орал.

Неподалеку от Кэсси кто-то остановился. Она глянула на пришедшего и узнала в нем Джеёна. Выглядел он уставшим, одежда и кожа были заляпаны высохшей кровью. Одна его рука находилась в кармане штанов, а в другой он держал клубничное молоко в баночке. Он неторопливо посасывал его из соломинки. Джеён не вмешивался в драку, он смотрел, как Юншен и Акира барахтаются в мутной воде, и просто попивал свое молоко. Следом за Джеёном пришел тот самый Яго с розовыми косичками. Он курил электронную сигарету, выпуская клубы белого дыма, что пах как сахарная вата. Яго нарезал круги, поглядывая за дракой, но тоже ничего не предпринимал. Кэсси не понимала, почему они не вмешиваются, для Джеёна это плевое дело – остановить драку, но он стоял и ничего не делал.

Кэсси уже было открыла рот, чтобы попросить его остановить это безумие, которое с каждой секундой становилось все опаснее. Их драка начинала выходить из-под контроля.

Но басисто прозвучало:

– Мочи его, Акира! Вот так, красава! – орали какие-то парни, стоя на дороге. – Работай руками! Работай! Покажи этой выскочке, кто тут босс!

Но Акира начал выдыхаться. Юншен, лежа под ним, хорошо держал блок. Он дождался, когда тот выдохнется, а затем, обхватив Акиру ногами, перекатился. Все снова поменялось. Стоя на одном колене, он навис над Акирой. Юншен схватил его за футболку и, приподняв его голову над водой, начал бить по лицу.

Один из манлио метнулся к дерущимся. Ему явно не понравилось, что Акира мог оказаться в проигрыше. Тут же отреагировал Джеён: он вытащил руку из кармана и, поймав парня за ухо, дернул назад. Джеён вел себя спокойно, двигался плавно и, даже когда откидывал парня, не прекращал пить молоко из трубочки. Кэсси в этот момент все поняла.

Это драка Юншена и Акиры – и только.

Парень повалился на траву, прижимая ладонь к уху. Он шикнул от боли, но постарался убраться от Джеёна как можно быстрее. Так спешно, что аж ноги заплелись. Джеён косо глянул на него, но ничего больше не сделал.

Краем глаза Кэсси увидела, как Яго склонился и подал руку Брайану, который выбирался из воды на дорогу. Брайан замер, недоверчиво поглядывая на ладонь Яго. Тот качнул рукой, выпуская густой дым электронной сигареты. Брайан принял помощь и, выбравшись из воды, сел на траву. Кэсси задумчиво посмотрела на Яго. Он сунул руки в карманы и сделал вид, будто ничего не было.

– Ломай ему шею, Акира! – подсказал кто-то из толпы.

Акира пытался защититься. Он цеплялся руками за лицо Юншена, пальцами лез в глаза, чтобы ослепить его. Юншен сощурил один глаз и завертел головой, поднимая ее как можно выше, чтобы Акира не достал. Но тот воспользовался подсказкой: обхватил скользкими пальцами шею Юншена и попытался сдавить ее.

– Ах ты, мудила! – закричал Юншен.

Он схватил Акиру за скрученные волосы и ударил его голову о землистое дно. Парень плевался и жадно вдыхал, когда Юншен поднимал его голову над водой. Вода бурлила и журчала, летели брызги. Юншен наносил удары Акире и топил его короткими заходами. Из разбитого носа Юншена текла кровь, смешанная с водой, она стекала по плотно сжатым губам, по подбородку и капала на грудь. Юншен не собирался останавливаться: он избивал и топил Акиру без малейшего сожаления. Он был сосредоточен на том, чтобы довести дело до конца.

«Он его сейчас убьет!»

Кэсси испугалась не на шутку. Она кинулась к Джеёну, понимая, чем все это может закончиться.

– Чжудо... – Она тронула его за руку и замерла, когда увидела его незаинтересованный взгляд. Кажется, от него тоже не стоит ждать помощи.

Джеён допил свое молоко и посмотрел на пустую стеклянную баночку.

– Они ведь... – Кэсси коротко глянула на расхаживающего Яго.

Он курил электронную сигарету, рядом с ним на земле сидел Брайан, держась за ушибленную голову. К его мокрой одежде прилипли оторванные стебли риса.

На фоне были слышны звуки борьбы и всплески воды.

Кто-то из манлио громко выдал:

– Акира! Э! Че за дела?!!

Тот озорной Юншен сейчас превратился в монстра, который избивал Акиру без тени сожаления. Кэсси смотрела на лицо парня и не верила своим глазам: красивый лик исказило желание убить. Или же она не понимала до конца, как все устроено у манлио, и эта драка – норма для выяснения отношений. Они не использовали хону, дрались как обычные люди, но очень жестко, удары были поставлены профессионально. Все движения быстрые, легкие, отточенные.

Но сейчас Юншен просто добивал Акиру.

– Чжудо! – Кэсси повернулась к нему. В ее глазах застыли слезы. – Он же его убьет!

Джеён тяжело вздохнул, глядя на нее. Парень, не вынимая рук из карманов штанов, вошел в воду. Осматриваясь по сторонам, он дошел до дерущихся размеренным шагом и, схватив Юншена за шиворот, скинул его с Акиры.

Юншен не смог удержать равновесие и рухнул в воду. Рывком сел и недоуменно уставился на Джеёна.

– Хватит с него, – спокойно произнес Джеён, засовывая руку в карман. – Isso?

Кэсси трясло от страха. Она прижимала руки к груди и уже не понимала, почему она это делает. Юншен зачерпнул воды и облил лицо, смыв кровь.

– Уйди, – ответил он и поднялся, тяжело дыша.

Акира, услышав Юншена, перевалился на бок и, сплевывая кровь, попытался подняться на дрожащих руках.

– Успокойся. – Джеён встал между ними. – Ты его уже проучил.

– Уйди, я сказал! – Юншен оттолкнул Джеёна и, пошатываясь, пошел к Акире, что полз на локтях к дороге. Он чиркал подбородком по воде, в которую стекала кровь.

– Are soro, schiga!^[56] – прикрикнул Джеён.

Он схватил Юншена за руку и швырнул назад. Тот снова рухнул в воду. Двигался Юншен медленно, видно было, что он очень устал. Он морщился от боли, кажется, у него кружилась голова, но он все равно поднимался и шел за Акирой. Прямо как одержимый.

– Уведите его! – велел Джеён другим манлио, показывая на Акиру.

Юншен снова поднялся. Вода стекала с его одежды, покрытой грязью и сорванными стеблями риса.

Кэсси посмотрела на Акиру, потом на Джеёна, что стеной стоял перед Юншеном. Кэсси не знала, что делать, поэтому просто крикнула дрожащим голосом:

– Юншен, пожалуйста, хватит!

Все вокруг померкло и затихло. Буквально на миг. Когда она вновь смогла хоть немного соображать, то увидела, как Юншен стоял, чуть скосившись, и смотрел на нее, морщась от боли. Его грудь часто опадала от тяжелого дыхания, кулаки были напряжены, с них капала вода. Кэсси заметила, как полубессознательного Акиру вынесли из воды. Снова глянув на Юншена, она увидела, как он обтер ладонью лицо, выбираясь из воды на дорогу. Джеён присел на перевернутый вверх дном ящик и принялся развязывать шнурки на ботинках.

– Когда этот день уже закончится... – простонал он, нервно снимая мокрую обувь с ног.

Юншен обошел Джеёна и, дойдя до Кэсси, вдруг притормозил. Вид у него был потрепанный и изможденный: возле носа кожа потемнела от кровавых разводов, одежда грязная, костяшки пальцев разбиты. Кэсси напряглась, когда он оказался рядом с ней.

– Приставал? – коротко спросил Юншен, глядя на Кэсси. Он провел рукой по мокрым волосам, кивая в сторону, куда унесли Акиру.

– Немного, – неуверенно ответила она, опасаясь, что Юншен снова может психануть. – Приглашал прогуляться.

Юншен протянул руку к Кэсси. Ей резко захотелось отступить, но парень просто вырвал из ее онемевших рук кед, который она все это время держала. Юншен осмотрел его и сказал:

– Больше не пригласит. – Он присел на одно колено возле Кэсси.

Она не понимала, что происходит. Юншен поднял ее ногу и поставил ступню себе на колено. Кэсси положила руку на его плечо, чтобы не потерять равновесие. Его мокрая одежда пахла землей и тиной. Отряхнув ее ступню от пыли теплыми влажными ладонями, он обул кед и завязал шнурки. Кэсси от смущения боялась посмотреть по сторонам. Но Юншен, кажется, был равнодушен к мнению окружающих. По мозгам прямо била мысль, что это все неправильно, нереально. Такой высокородный и невероятный парень просто не может при всех обуть ее, встав перед ней на колено. Это не про Кэсси. Возможно, этого смогла бы добиться Несса, но не Кэсси. Она смотрела затуманенным взглядом на его разбитые костяшки и пальцы и на то, как он заботливо завязывал ее шнурки. Парень поднялся и нежно провел большим пальцем по ее щеке. Кэсси вытаращила глаза от удивления, но не сдвинулась с места. Стояла возле него и буквально заставляла себя дышать и не краснеть.

Юншен мягким взглядом посмотрел на нее:

– Мне жаль, что ты все это увидела.

– Ой, schiga-a! Ловелас херов!.. – негромко воскликнул Джеён, выливая воду из ботинка.

Кэсси стало жутко неловко, она опустила взгляд, не в силах смотреть в черные глаза Юншена, что при сером свете ранних сумерек сделались еще темнее.

Для чего Юншен это все устроил? Он показывал другим, что она в его кругу? Кэсси заметила, как многие манлио стали отводить глаза, когда она смотрела на них.

– Все будет хорошо. – Юншен мягко похлопал ее по руке и двинулся в сторону.

Кэсси заметила на себе удивленные взгляды. Она глянула вслед парню. Тот шел неспешно, его немного покачивало. Проходя мимо Джеёна, сидящего на перевернутом ящике, Юншен вялой рукой треснул ему подзатыльник. Джеён дернулся от неожиданности и рывком обернулся, задев ботинок.

Яго и Брайан рассмеялись. Наверное, их больше позабавила реакция Джеёна.

– Охренел? – Джеён искоса зыркнул на Юншена. – Че, как крыса, со спины?!

Но Юншен, не оглядываясь, просто пошел дальше, с трудом вытаскивая из кармана сырых штанов пачку сигарет. Пачка смялась от влаги, а сигареты в ней испортились. Юншен раздосадованно бросил ее в бочку для мусора.

Кэсси прислонилась поясницей к одной из машин и стала исподтишка осматриваться.

Рабочих уже практически не осталось, были только люди Улитки. Маниша Ая, сидевшая на капоте одного внедорожника, хмыкнула и отвела взгляд в сторону, а Пич, что стояла, прислонившись к другой машине, переговаривалась с подругами, посматривая на Кэсси и удаляющуюся фигуру Юншена.

Кэсси посмотрела на тот самый кед, что обул ей Юншен. Внутри росло неизвестное приятное чувство, но Кэсси не позволяла ему затмить рассудок. В поступке Юншена есть логика, а в этом чувстве – нет.

– Ичэнь! Где этот сраный Ичэнь?!! – как гром средь ясного неба раздался крик Улитки. Он переполошил людей, все задергались, оживились. – Найдите этого урода Ичэня-а!!!

Все смотрели, как из домика на сваях выскочил Улитка и побежал со всех ног в их сторону. Позади него спокойно шагал Франклин.

– Че случилось? – спросил Яго, опуская в руке электронную сигарету.

Джеён пожал плечами, сидя на ящике.

Кэсси не знала, что господин Нацзы умеет так быстро бегать. Он вихрем домчался до них, снял один шлепок и стал лупить им по своим людям. Те шарахались от него, прикрывались руками, а Улитка, как бешеная собака, кидался на всех и орал:

– Найдите Ичэня! Живо! Не стойте столбом! Ищите, живо!!! – Он пинал и толкал манлио, которые растерялись и не знали, что делать. – Кто-нибудь его видел?! Когда, где?! Говорите!!! – Он несколько раз ударил шлепанцем по спине какого-то парня. Тот стоял не шевелясь, покорно принимая удары господина. – Где Акира?! Где этот ублюдочный «мизинец», когда он очень нужен?!

Кэсси прижалась спиной к теплой машине и старалась быть максимально незаметной. Боковым зрением она увидела, как по дороге возвращался Юншен. Он курил на ходу и пил воду из бутылки. Не сказать, чтобы он был очень обеспокоен ситуацией, просто прохаживался и приходил в себя.

– Я его сейчас приведу, господин Нацзы! – отозвался один из парней и тут же бросился бежать.

Улитка был готов разорвать всех от обуревающей его злости. Кэсси его таким никогда не видела, и ей стало по-настоящему страшно. Он задыхался от злости, крутился волчком и бил всех, кто попал под руку. Когда неторопливым шагом до них добрался Франклин, он хлопнул Улитку по спине и произнес:

– Способные манлио не всегда верные, да?

Улитка от этого заявления чуть было не начал брызгать слюной. Он нервно задергался, скидывая руку Франклина со спины.

– Обыщите каждый куст, каждую нору! – приказал он, вытаскивая сигарету из пачки. Его дрожащие пальцы никак не могли вытащить ее, Улитка психовал. Вытащил сломанную, бросил на землю, полез за другой. Нервы сдали, он швырнул всю пачку на землю и стал прыгать на ней, втаптывая в грязь. – Из-под земли достаньте его! – Улитка пнул растерзанную пачку и закричал.

Он был в бешенстве и даже не пытался это скрыть или как-то проконтролировать. Злоба распирала Улитку изнутри.

Юншен перевернул пластиковое ведро и сел неподалеку от Джеёна, к которому подсел на краешек ящика Яго. Брайан так и сидел на траве, молча наблюдая за всем происходящим.

Разогнав почти всех людей, Улитка наконец немного успокоился. Сел на принесенный рыбацкий стул и устало откинулся на нем. Минут пять он неподвижно валялся на стуле и оживился только от слов Франклина:

– Скорее всего, ваш начальник охраны Ичэнь – нианзу.

Стул заскрипел, когда Улитка медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Франклина взглядом, полным возмущения.

– Никто не видел, как он покинул место, – продолжил Франклин, прокручивая в пальцах травинку. – К тому же обычный манлио не справится с этим материалом. Он ушел с ним в Долину Призраков.

Улитка одобрительно кивнул, поджав губы.

– Яго! – позвал он. Яго тут же подорвался и подошел к господину. – Нажрись слив и найди мне этого ублюдка Ичэня.

Яго облизал губы и стал неуверенно переминаться с ноги на ногу.

– Господин, слив немного. Не хватит на лам-хана.

Лицо Улитки побагровело от ярости. Он резко оторвал голову от спинки стула и, схватив Яго за хёчжо на груди, притянул к себе. Он прошипел:

– Найди мне Ичэня!

– Понял, – сдержанно ответил Яго.

Он опустил глаза, стоя над разъяренным Улиткой. Тот отпустил его одежду, и парень выпрямился:

– Я все сделаю, господин.

– Господин Нацзы, – из-за машины показался Акира, пошатываясь и прихрамывая. Его лицо было опухшим и разбитым, а голова и рука – забинтованными. Улитка с презрением взглянул на него. А потом нашел взглядом Юншена. Они долго переглядывались, пока Акира осторожно не спросил: – Вы меня вызывали?

Улитка постучал пальцами по своим губам. Акира тут же достал из кармана сигарету и передал ее Нацзы. Тот сунул ее в рот. Акира поджег кончик сигареты, и Улитка блаженно закурил.

– Ичэнь – нианзу? – резко спросил Улитка, выпуская дым на изумленного Акиру. – Ты видел его на посту? Видел, когда он исчез?

Акира опустил голову и убрал руки за спину.

– Он был на посту весь день. Я лично подходил к нему и переговаривался. Простите, господин Нацзы, я не понимаю, что происходит. Ичэнь не может быть нианзу, мы его много лет знаем. Здесь какая-то ошибка.

– Он съебался с материалом, – неожиданно спокойно сказал Улитка, выпуская дым в темнеющее небо. А потом начал хохотать, да так громко, что это даже пугало. Он согнулся пополам, обнимая себя руками, и истерично смеялся. – С моим, сука, материалом!!!

Кэсси заметила, как Яго, прислонившись боком к одному внедорожнику, поедал сливы из мешочка. Парень ел неторопливо, хорошо прожевывая каждый кусочек. А косточки кидал в тот же мешок.

– Пора возвращаться в Сишую, здесь больше делать нечего, – вразумительно предложил Франклин, кидая на землю травинку. – Отправь доверенных ребят из док-чаду, пускай все проверят здесь, твоя маниша посмотрит, может, найдет след нианзу.

Выпрямившись, Улитка откинул назад косу и, вцепившись в руку Акиры, потушил бычок о его кожу на ладони. Парень не шелохнулся. Улитка посмотрел на него и гадко ухмыльнулся, наслаждаясь гримасой Акиры.

– Еще раз подведешь меня, и я с тебя шкуру спущу. – Он отбросил его руку. – Возьми ребят и навести его семью, оставь кого-нибудь следить за его домом, и пусть обо всем докладывают.

Акира поклонился и похромал к машинам. Несколько манлио пошли за ним, сели по машинам и уехали, оставляя за собой поднятую в воздух пыль.

Улитка резко дернул рукой и грубо произнес:

– Принесите телефон, нужно обо всем доложить Ямаде. Буду просить его содействия.

Глава 24

Юнхо сказал, что видел Бога океана

Яго подвывал на каждом припеве. Джеён отбивал бейсбольный мяч от пола. И где-то постоянно звонил телефон.

После беснующихся родственников в поместье Аттвудов все это Сэм мог бы счесть за белый шум, но играющий сейчас на кухне монотонный чайлайский рэп и так был с заунывными нотами, поэтому бормотания Рэми действовали Сэму на нервы. Выглянув из-за дверцы холодильника, где он пытался найти оставленный вчера блин с ветчиной, Сэм, скомкав кухонное полотенце, швырнул его в Яго.

– Когда ж ты уже заткнешься?!

Полотенце прилетело Рэми в голову. Он, яростно шипя, свернул его и бросил в Сэма.

– Ты мне мешаешь работать! – Рэми сидел по-лягушачьи и пытался найти Ичэня, проводя пальцами по бумажной карте. Еще целая стопка карт лежала рядом на столе. Яго брал какие-то из них и пристально рассматривал, наклоняя голову. Удивительно, но все это время он молчал. Если бы еще не подвывал песне и дергано не раскидывал карты, то вообще показалось, что его тут и нет.

Дыры на черных джинсах обнажили бледную кожу коленей, а безрукавная майка все рисунки хону на руках и даже ребрах.

Яго уже больше суток не мог найти Ичэня. Улитка был в бешенстве. Ямада не стал отчитывать Нацзы за то, что тот упустил кровь Охорома. Наоборот, он пообещал направить за Ичэнем лучших манлио из док-чаду и йосу. Но пока ни одна сторона: ни Нацзы, ни Ямада не приблизились к Ичэню.

«Возможно, Улитка и сожрал мой блин», – подумал Сэм.

Пожевывая красную лакричную палочку, на барном стуле у самого края стола разместился Джеён. Возле лодыжки, которую он положил на колено, стояла почти пустая заляпанная стеклянная банка с палочками. Сэм думал, что эта банка сейчас упадет. Особенно когда Джеён крутил головой, глядя то на Сэма, то на Яго. Эту конфетницу Джеён добыл в одном из кухонных ящиков. Она уже была почти пустая, и вместо того, чтобы просто взять лакричные палочки, он забрал себе всю трехлитровую банку. По форме она напоминала сплющенный шар с потертой наклейкой в виде клубники на одной из сторон.

Кончики белой веревочки, обвязывающей хвост на затылке Джеёна, всякий раз перекатывались по шее, а банка чудом держалась на белоснежном кеде. Левой рукой он ловил мяч, иероглифы на котором уже начинали светиться.

Улитка заставил его создать тагаёчи. Наверное, за тот присвоенный синш. Знал бы Улитка, что он достался Сэму, наверняка запряг бы и его отрабатывать.

Джеён выглядил очень недовольным. И была вероятность, что блин мог пригреть себе и он. Сэм повернулся к Джеёну и рассмотрел заставленную столешницу.

Музыка доносилась из центра стола. Маленькая коробочка, обклеенная стразами и объемными наклейками в виде розовых черепов, пряталась среди раскрытых пакетов с маринованным бамбуком. Пустые коробки вок, пенопластовые контейнеры, кофейные стаканчики, катана Джеёна, пистолеты и пачки сигарет. Все это грамоздилось на столешнице.

Блина нигде не было. Карман завибрировал. Сэм вытащил телефон и увидел сообщение от девушки, с которой провел ночь несколько дней назад. Она отправила ему фото в облегающем купальнике, в котором ее стройная фигура выглядела очень соблазнительно. Эту девушку Сэм подцепил еще пару месяцев назад на одной из вечеринок Стефана Лю. Тот день Сэм провел на его дорогой яхте в компании Кибома, и еще парочки манлио. Весь день их развлекали девушки в откровенных нарядах, выпивали с ними и танцевали. Сэм несколько раз гулял с ней, кажется, она была дочерью какого-то холотанского банкира. Ухоженная, красивая, строптивая. Сэм не планировал серьезных отношений, но провести с ней время было приятно.

Разглядывая ее откровенное фото, Сэм услышал, что стук прекратился. Джеён положил мяч-тагаёчи на стол возле пустой коробки вок. Сэм закрыл дверцы холодильника и спросил, убирая телефон в карман:

– Где мой блин с ветчиной?

Оторвав лакричную палочку зубами, Джеён запрокинул голову и хрипло застонал:

– Ты задолбал со своим блином! – Джеён свесил руку с колена и указал палочкой на холодильник. – Забудь про него. Его уже давно сожрали. Тут ничего нельзя оставлять. – Он зажал палочку зубами, пошарил в кармане мешковатых джинсов, достал шарик с хёсэги и метко бросил Сэму. – Это тебе, я его настроил, видишь, имя выцарапано, – Сэм покрутил хёсэги между пальцами, разглядывая кривые линии иероглифов, образующих слова «господин» и «Юншен». – Дальше знаешь как.

– Для меня?! – Сэм не верил в происходящее. Он был приятно удивлен. – Вот теперь ты хорошо объясняешь, – Сэм улыбнулся с хитрым прищуром и погрозил Джеёну пальцем. – Признай, креветка, что я на тебя тоже оказываю влияние.

Джеён закатил глаза и вяло махнул рукой на Сэма.

Телефон снова завибрировал. Сэм достал его и увидел новое фото от той же девушки. На этот раз она показала причмокивающие губы с подписью внизу «Приедешь?». Покручивая в пальцах хёсэги, Сэм вздохнул, понимая, что ехать к ней как-то не хотелось. Она стала чересчур навязчивой.

«Думаешь? Или все-таки тут есть вина полукровки?» – Сэм испугался собственных мыслей. Он потер лицо и взъерошил волосы.

Его отвлек голос Джеёна:

– Ocha!^[57] Мне уже пора на тренировку. – Заправив бело-красную хоккейную футболку за пояс синих джинсов, он подхватил мяч и катану, приобнимая банку с лежащими на дне лакричными палочками.

Джеён был крупнее жилистого Рэми, но худее Сэма. Вспоминал об этом Сэм только когда Чжудо, как в этот момент, не прятал точеную фигуру за безразмерными вещами.

На шлевке пояса висел обмотанный тонкой петелькой еще один шарик с хёсэги. Сэм видел, как свет от ламп отражался в набегающих волнах внутри стеклянного шарика. Запертый в брелок на поясе, бесконечно движущийся кусочек океана.

Стоило Джеёну аккуратно собрать волосы и одежду, и Сэм думал о всегда опрятном, безупречном мастере Юнхо. В душе Сэма разливалось тепло, когда он видел такого Джеёна, это было сродни чувству гордости за брата, который с идеальной выправкой стоит на пьедестале, возвышаясь над соперниками. Либо подаренный хёсэги так повлиял на Сэма, либо он и правда наконец подружился с Джеёном.

Рэми поднял кулак вверх. А потом спросил, глядя на Масуми:

– А зачем тебе банка? Она ж пустая.

Повесив катану на плечо, Джеён медленно направился к выходу и, развернувшись, посмотрел на Рэми.

– Себе оставлю, хорошая штука, буду туда хёсэги складывать.

– В этой банке будет как в копилке бомжа. – Сэм положил шарик в карман джоггеров и сел на место Джеёна. – У тебя хёсэги столько нет.

– У тебя хёсэги столько нет, – передразнил Джеён. – На всякую фигню не трать его.

– Ладно, я понял. – Сэм поставил локоть на стол, отодвинув пачку сока. Глянул на наручные часы. – Где там Брайан? Сказал, скоро придет есть, а сам пропал. Нас за этот бардак вздернут.

– Свалите оба уже! Брай придет и сам уберет со стола, и меня заебывать перестанете своей болтовней! – бросил Яго.

Он покрутил колонку, и монотонный рэп зазвучал чуть громче.

Телефон завибрировал. Сэм уже хотел проигнорировать, чтобы не терзать себя разглядыванием фото полуголой девушки. Но решил все же посмотреть. Уведомление показало текст, а не приложенное фото. Сообщение было от Кэсси. Сэм удивился.

«Кумо пришел за мной и Мишей. Нас куда-то хотят отвезти. Это нормально?»

Сэм быстро напечатал ответ: «Щас буду». Этот изворотливый Улитка каким-то образом обошел соглашение, так еще и Мишу куда-то потащил. Сэм разозлился на него и был готов устроить взбучку.

– Э-э-э, Джеё-он. Ты уже прямо сейчас уезжаешь? – протянул он, вскакивая со стула.

– А что? – Джеён притормозил и устало оперся вытянутой рукой о стену. Банка с палочками свисала в другой.

Сэм прочитал пришедшее сообщение от Кэсси: «Хорошо» – и взял пачку сигарет со стола.

– Зайдем кое-куда?

* * *

Улитка отменил сегодняшнюю поездку на рисовое поле, но заставил целый день перебирать листья баньяна и во всем помогать манише Ае. Она хоть и была молчаливая по натуре, но приказы отдавала только так. Кэсси и Миша переливали разноцветные ингредиенты в другие емкости, толкли в ступке синие шарики, похожие на перец и пахнущие также, собирали баньяновые листья и даже перебирали какие-то семена. Ая не обращала внимание на их усталый вид и недовольные вздохи. Господин Франклин появлялся сегодня редко, он только отправлял их обедать и ужинать, а его сын Уилл почти весь день провел в лаборатории под кондиционером, пока они сидели под навесом.

Из-за побега Ичэня с кровью Охорома Улитка был сам не свой. Еще утром Кумо завел Кэсси в комнату Ичэня, обставленную так, будто там вовсе никто и не жил. Футон был сложен, пару футболок висели на спинке стула, на столе книги и упаковки печенья. Пустые полки и вешалки в шкафах. Ичэнь готовился к побегу. Кэсси нерешительно прошлась по комнате. Огромный Кумо стоял в проходе, скрестив руки на могучей груди. Его густые волосы ниспадали по спине. Взгляд у него был строгий, губы плотно сжаты. Его громоподобный голос заставлял Кэсси внутренне сжиматься.

– Найди хоть что-то! – велел он.

Но Кэсси так ничего и не нашла. Сумела зацепиться только за одно воспоминание и то оно касалось рабочего толка: Ичэнь сидел за столом с Улиткой и переговаривался с ним о манлио, что отличились на службе. Кумо, услышав это, приказал еще искать, но сколько бы Кэсси не расхаживала по комнате, трогая вещи, стены, мебель, так ничего больше не увидела. Потом ее отправили к Ае и Мише. Миша рассказывала про сложный экзамен, который она сдавала вчера. Жаловалась на одноклассницу, которая палила всех, кто списывал, преподавателю.

– Она и на меня пальцем показывала, – призналась Миша, помешивая ложкой какую-то коричневую жидкость в чаше. Ая заставила перемешивать ее до загущения. – А я не списывала! Но испугалась так, будто меня поймали с поличным. Преподаватель проверила меня, не нашла шпаргалок и посадила на место. Эта одноклассница – та еще крыса! Ее многие не любят.

Общаясь с Мишей, Кэсси поняла одно. Хоть она и была голубых кровей, Миша не боялась возиться в грязи, не жаловалась на работу и разговаривала с Кэсси на равных. В тот раз за болтовней они не заметили, как корзины наполнились листьями, пока не пришел Уилл и не начал ругаться. Сегодня Миша раскрылась еще больше: она откровенно рассказала о том, как ей не нравится женский пансионат, где она учится, и пожаловалась на своих братьев. Они начали брать за привычку гулять с ее подругами, из-за чего те потом переставали с ней общаться. Так делали абсолютно все, кроме Сэма и Брайана. Про второго она рассказала смешную историю:

– Я до девяти лет думала, что Брайан мой брат. Я так рыдала, когда мне дядя Бен рассказал правду. – Миша улыбнулась. – Брайан хороший. Еще до того, как стать манлио, он носил очки с толстыми линзами. Эмили дразнила его, а Марти забирал очки и бегал от него по дому. Брайан видел плохо, садился и плакал. Потом приходил Сэм, лупил Марти, ругал Эмили и возвращал очки Брайану. Они с раннего детства вместе. Отец Брайана с нашим дружил.

Потом она показала роскошный браслет на своем тонком запястье и похвасталась, что его подарил Юншен в этом году на ее семнадцатилетие.

– Золото баридское, а бриллианты конлаокские, – Миша поднесла запястье к Кэсси поближе. – Тетя Лорентайн орала на Сэма за дорогой подарок, он два месяца не вносил плату в династию из-за него. А Сэм у нас получает больше всех.

Как же непривычно было слышать имя Сэм. Кэсси мысленно спотыкалась, понимая, что Сэм и Юншен это один человек – сын Аттвудов. А еще она взгрустнула, понимая что Дэвид не делал ей красивых подарков, учитывая хороший заработок у Святого Йонаса. Юншен был совершенно другим братом.

У Миши не затыкался рот. После обеда она пересказывала сюжеты шадерских сериалов, объясняла переплетения судеб. Ее огромные зеленые глаза сияли, когда она рассказывала про романтические связи героев. Все это время Ая сидела неподалеку и изредка контролировала процесс их работы. Она не просила их умолкнуть, кажется, даже сама заслушивалась.

К вечеру они так устали, что сидели молча, едва шевеля пальцами и перебирая листья. За весь день они обсудили, наверное, все. Пару раз Ая поддержала разговор, когда Кэсси поделилась про услышанный термин «розовая лошадь» в Ильшере. Ая полезла в интернет и зачитала информацию, что в баридской культуре он означает несуществующее явление, ложный факт.

Потом пришел Кумо и сказал:

– Ты и ты, за мной.

Он показал на Кэсси и Мишу. Они переглянулись. Кумо поторопил их, сказал, что господин ждет в другом месте. Кэсси это не понравилось. Опять Улитка что-то хотел провернуть за спиной Юншена. Достав телефон, она незаметно, как могла, одним пальцем набрала сообщение и отправила.

* * *

Кожаные ботинки Кумо переступили с деревянного пола энгавы и зашаркали по камням, что устилали стоянку. Выйдя из-за широкой спины Кумо, Кэсси увидела дым, рассеивающийся под светом уличных фонарей. Еще не было темно, но некоторые цветы на деревьях начинали светиться, включилось освещение. Жженый запах сигаретной солы с карамельной примесью долетел до Кэсси. В носу приятно защекотало.

Покачиваясь и нервно расхаживая возле черного внедорожника, Юншен отнял сигарету от губ и опустил руку. Он сбил пепел ногтем и громогласно предъявил:

– Какого хуя, Кумо?!

Цветастая рубашка Кумо развевалась от его размашистых шагов и слабого ветерка. Густые черные волосы лоснились под мягким освещением. Кумо повернул голову на Юншена и заорал во все горло:

– Э!!! – хриплый крик звенел в ушах. – Ты ничего не перепутал, мудила?!!

От его крика хотелось сжаться. Кэсси заозиралась по сторонам, что-то ей подсказывало, что сейчас начнется разбирательство. Главное, чтобы не повторилось, как вчера на рисовом поле с Акирой. Он за сегодняшний день даже не появился на улице, восстанавливался у себя в комнате, по словам Пич, после драки с Юншеном. Зато последний выглядел вполне отдохнувшим и свежим.

Миша мельтешила возле Кэсси. Они обе старалась держаться рядом. Кумо же шел впереди так, словно он сейчас достанет автомат и расстреляет всех на своем пути.

Эхо воплей Юншена и Кумо прорезал мягкий стук мяча по металлу. В дверь внедорожника прилетел бейсбольный мяч. Кэсси заметила, что на белом мяче, прошитом толстыми нитями, время от времени вспыхивали синие надписи. Кумо затормозил, не дойдя метра три до машины, и проследил за мячиком.

На краю энгавы сидел Джеён и бросал мяч в машину. Ни грамма напряженности. Он сосредоточенно следил за Кумо. Прямая рука свисала с колена, которое он подтянул к груди. Парень вяло кидал мяч в дверь внедорожника и так же вяло ловил, иногда поднимая руку выше, когда мяч летел под другим углом. Возле него стояла банка с конфетными палочками.

– Ты только в это не лезь! – Кумо пальцем ткнул в сторону Джеёна и приказал: – Дернешься и господин тебя выкинет как облезлую псину!

Тот лишь недоуменно скривился и оторвал зубами кусочек лакричной палочки.

Юншен затянулся, косо поглядывая на Кумо.

Кэсси буквально кожей ощущала, как воздух накаляется. Миша стояла рядом с ней и от переживаний заламывала руки. Она с надеждой посматривала на Юншена и порой кидала изучающий взгляд на Джеёна. Кажется, она впервые встретила его лично.

– Кумо? Что это началось? – Юншен показал рукой с дымящей сигаретой между пальцами на Кэсси и Мишу. – Как крысы втихаря решили их быстренько свозить черт знает куда для черт знает чего. Ни меня не предупредили, ни дядю Фрэнка.

– Он знает, – ответил Кумо и схватил Кэсси за локоть. – Все по договору и соглашению, никто ничего не нарушает, сам бы уже понял.

Кумо потянул Кэсси за собой. Она опешила. Испуганно глянула на его крупные пальцы, осторожно сжимающие локоть. Секунда – и она бросила растерянный взгляд на Юншена. Его лицо ожесточилось, он выпустил дым в сторону, щелчком отправил бычок на землю. В темном воздухе вспыхнули красные искры и россыпью разлетелись по камням. Юншен уверенно двинулся к машине.

– А ну стой! Кумо! – выпалил Юншен.

Кэсси не успела и слова вымолвить, как Кумо тут же подтащил ее к машине, открыл заднюю дверь и затолкал внутрь. Обернулся и кивнул Мише, чтобы она последовала за Кэсси. Притронуться к дочке Аттвудов Кумо не решился.

– Ты слишком много выебываешься для обычного йосу, – Кумо остановил Юншена, толкнув его в грудь. Юншен толкнул Кумо в ответ. Его прижало к двери. Машина качнулась. Кэсси и Миша сидели на заднем сиденье и наблюдали сквозь стекло за происходящим на улице. На передних дверях были опущены стекла, и голоса звучали ясно.

– Я сюда и не просился, – Юншен потянулся к ручке двери, чтобы выпустить Кэсси и Мишу, но Кумо снова оттолкнул его. Это действовало ему на нервы, он яростно глядел на Кумо. В его черных глазах полыхал огонь.

Кэсси посмотрела на Джеёна, который так и сидел на энгаве, не сменив позу, так и продолжал бить мячом по рядом стоящей машине. Масуми на первый взгляд казался безучастным, но Кэсси была уверена, что как только запахнет жареным, он включится. Как было на рисовом поле.

– Господин твою полукровку прикрывает, чтоб тебе удобно было, – Кумо снова оттолкнул напирающего Юншена. Кэсси слышала, как под их ногами шуршали камни. Кумо заслонял заднюю дверь, а Юншен то подходил, то делал пару шагов назад. – Видать, хорошо сосет, раз ты так стараешься ради нее.

Юншен схватил Кумо за грудки и прижал к двери машины. Кэсси опустила голову. Сердце бешено стучало в груди. Она почти невидящим взглядом смотрела на свои трясущиеся пальцы, лежащие на коленях. Было до жути неприятно слышать такое про себя. Миша тихо сидела рядом, безрезультатно дергая ручку и нажимая на кнопки. Они были заперты.

– Че ты там пизданул? А?!

Кумо раскинул руки в стороны.

– Скажи: «Спасибо, добрейший господин», и молча работай, сопляк! – Он сорвал руки Юншена и резко дернул рубашку, расправляя на плечах и груди. – Недалек час, когда твои демонические яйца будут висеть во-о-н на тех воротах. – Кумо отшвырнул Юншена за плечо от машины.

Кэсси не поняла, почему Кумо так сказал. При чем тут что-то демоническое и Юншен?

Юншен переглянулся с Джеёном, тот молча сунул руку в банку и достал последнюю лакричную палочку.

– Они никуда не поедут, – Юншен сдерживал себя как мог. – Выпусти их. Сейчас же.

Кумо подошел к водительской двери и открыл ее. Юншен в мгновение ока оказался рядом с ним и захлопнул дверь. Ручка с хрустом вырвалась из пальцев Кумо. Автомобиль снова качнулся. Не обращая внимания на выходки Юншена, Кумо с завидным спокойствием снова попытался открыть дверь. Тогда Юншен ударил ногой еще сильнее. Дверь с грохотом закрылась. Стекло треснуло, раздался металлический скрежет. Обшивка лопнула, на коврик и сиденье посыпались обломки.

Удар был сильным.

Кумо не поворачивался к Юншену. Он качал головой и недовольно сжимал губы. Кэсси перехватила его взгляд. Кумо стиснул челюсти. В этот момент она поняла, что он задумал.

Она мысленно отсчитала: три, два, один.

Кумо резко обернулся и с мощным замахом кинулся на Юншена. Тот среагировал быстро: увернулся от кулаков-кувалд Кумо, отшагнув. Камни летели из-под его белых кроссовок. Кумо рыкнул от злости.

Мяч прилетел возле головы Кумо ровно в металлический проем между дверями.

Кэсси и Миша схватились за ручки на дверях, машину тряхнуло хорошо. Мяч отскочил обратно, оставив в проеме сколотую вмятину и затухающий отпечаток светящихся иероглифов.

Мяч с мягким хлопком упал в ладонь уже стоявшего недалеко от Юншена Джеёна. На плече у него вислела катана в ножнах, а в уголке пухлых губ торчала красная лакричная палочка.

Кумо замер столбом.

Кэсси села между сиденьями и быстрым взглядом осмотрела навороченную приборную панель. Она искала кнопку, которая разблокировала бы задние двери. У дяди Всеволода в его любимом «Родстене» была такая кнопка. Он рассказывал о ней, пока Кэсси с подружками ехала с ним на речку жарким летом.

– Что ты делаешь? – пищащим голосом спросила Миша и аккуратно постучала костяшкой указательного пальца по ее плечу. – Сейчас Сэм нас вытащит. Просто сиди.

– Сами выйдем, он занят, – Кэсси только проговорила, как нашла взглядом кнопку, на которой были изображены задние двери. Она дотянулась до кнопки и замерла, услышав с улицы:

– Чжудо! Тебе господин запретил использовать свои приблуды на территории поместья! – пробасил Кумо.

Кэсси нажала на кнопку. Замки щелкнули, и Миша мгновенно распахнула дверь, выскочив наружу. Кэсси сначала вернулась на заднее сиденье, а потом выбралась на улицу.

– Он приказал мне сделать тагаёчи, – обыденным тоном произнес Джеён. Он заметил, что машина теперь пустовала, и кинул его в другую сторону от Кумо. Ветерок колыхнул волосы Кумо, когда мячик с грохотом врезался в стойку. Джеён поймал его и посмотрел Кумо в глаза. – Что-то не так?

Кумо помолчал и выдал:

– Обнажишь катану – вылетишь из династии в эту же секунду.

Джеён хаотично отбивал мяч.

– Тебе пора понять, что господин у нас не совсем нормальный, – с чувством, но беззлобно выпалил Джеён, дожевывая лакричную палочку. – Улитки здесь нет. – Металлический глухой стук о машину сменялся шероховатым о землю. Камушки подрагивали и слегка подпрыгивали от касаний мяча. Джеён следил за мячом, не за Кумо. И в его расслабленных уверенных движениях было что-то между равнодушием и опасностью. Кумо это считывал. – Не боишься?

Кумо скрестил руки на широкой груди, смачно плюнул под ноги и, затирая слюну в камни и, низким голосом произнес:

– Со своими медузными привычками вали в свою династию.

– Улитка сам нас таких психов набрал, – сказал Юншен. – Так что нехрен теперь щелкать ебалом и скулить, что наемные манлио, еще из йосу, работают не совсем по правилам.

Кумо вытянул губы, двигая челюстью.

– Ладно, еще раз, – согласился он, приглаживая ладонью густые волосы. – Чжудо, этот тагаёчи ты должен отдать господину, – он вытянул руку. – Давай.

Джеён сунул руку в карман просторных джинсов и навалился почти всем телом на заднюю дверь внедорожника, даже голову положил и, не глядя, кинул мячик Кумо. Ножны стучали по металлу и стеклу, когда Джеён дергал ногой.

– Отлично, – недовольно процедил Кумо, поймав мяч. И обратился к Юншену, повторяя: – Еще раз. Какие делаем выводы?

Кэсси слышала, как Юншен, не вынимая руки из кармана, щелкает крышкой зажигалки. Заприметив их, он показал им на здание кивком головы. Миша схватила Кэсси за запястье и потянула за собой. Ее сережки-висюльки болтались в ушах, когда она торопливым шагом отдалялась от места разборок. Когда они дошли до здания, обе обернулись, наблюдая за происходящим.

Но ответил Джеён:

– Лучше сотрудничай, Кумо, если не хочешь сдохнуть.

Он не отлипал от внедорожника. Если бы у Кэсси спросили, может ли человек стоять лежа, то она непременно указала на Джеёна.

Потрепав торчащие волосы, Юншен согласно покивал, указывая пальцем на Джеёна, и добавил:

– Меня не интересуют дела Улитки. Но никто из нас не будет работать с кровью Охорома. Рисового поля даже достаточно, чтобы сестре приписали часть преступлений. Был договор только на создание лекарства или вакцины. – Юншен вытащил зажигалку из кармана и помахал ею перед Кумо. – Или что вы там изобретаете. – Он достал пачку сигарет и прикурил одну. Выпуская дым с тем же карамельным запахом, он утвердительно заключил: – Продолжите в том же духе – и у Улитки начнутся проблемы.

– Господину Франклину то же самое скажешь? – ехидные нотки в грубом голосе Кумо звучали отвратительно. Положив мячик в какой-то мешочек, что вытащил из кармана кожанных штанов, он открыл водительскую дверь, смел голой рукой осколки и кинул мешочек с мячом на переднее пасажирское. Джеён с интересом следил за действиями Кумо, стоя совсем рядом с ним.

Кумо нашел взглядом Кэсси и Мишу. Махнул им рукой. – В машину!

– Ты думаешь, раз мы на одной стороне, так мы закроем глаза на грязные ходы Улитки? – Юншен выпустил дым в лицо Кумо. Заместитель был выше Юншена и намного крупнее. Юншен неотрывно смотрел Кумо в глаза, стоя близко. – Они никуда не поедут. – Он кивнул. – Разойдемся по-хорошему, да?

Кумо смотрел на него свысока. Повисла тишина, которая трещала в ушах громче, чем любые другие звуки. Кумо хмыкнул и завел руку за спину.

Юншен шарахнулся в сторону, бросив сигарету в глаза Кумо. Раздался глухой стук. И Кумо камнем рухнул на землю.

Рядом с ними стоял Джеён, держа катану в ножнах. Убедившись, что Кумо не представляет опасности, он выпрямился и четким движением повесил ремень на плечо.

Кумо не шевелился. Юншен согнулся над ним и поставил руки на колени, вглядываясь в его лицо. Джеён почесал бровь, возвышаясь над огромным телом Кумо.

– Твою мать, Чжудо, ты как всегда!

Джеён зыркнул на Юншена:

– В смысле? – Он вытянул руку. – Сейчас через пару секунд оклемается.

Кумо втянул воздух носом и резко раскрыл глаза.

– Что я говорил про меч, Масуми?!

Юншен переступил через корчившегося от боли Кумо и шутливо сказал:

– Про ножны никто ничего не говорил! – Юншен отбился кулаком с Джеёном.

Кумо стонал, прижимая руку к разбитой голове над ухом. Черные волосы в той части пропитались кровью, которая стекала каплями на камни. Она просочилась сквозь его пальцы. Миша отвернулась, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

– Куда Улитка их хотел отвезти?

Кумо тяжело дышал. Он поднял руку и отмахнулся.

– В штаб, – прокряхтел Кумо, ворочаясь на земле. Его кожаные ботинки покрылись пылью от камней, по которым он беспокойно двигал ногами. – Там он... хотел поработать со сливами, что продали ему шадерские сокрухи. – Кумо отнял руку от головы, глянул на нее и снова прижал к ране. Кровь уже перестала идти. – Твоя сестра бы их подправила, полукровка помогла принять демоническую энергию.

Юншен выпрямился над Кумо и помрачнел.

– Улитка хочет накормить обезьян ими? Он их пытается приручить? – Юншен пнул по ноге Кумо. Тот напрягся от боли. – Отвечай!

– Там золотой ючи? – встрял Джеён.

Кумо осторожно положил голову на камни и прикрыл глаза. Его дыхание выровнялось и он ответил:

– Сливы для слуг. – Открыв глаза, он посмотрел на парней, возвышающихся над ним. – Для Яго. Чтобы найти Ичэня, нужно что-то серьезней. – Он глянул на Джеёна. – Да, там золотой ючи.

Юншен и Джеён переглянулись.

– Работать с ючи – большой риск, – сказал Юншен и протянул руку Кумо. Он посмотрел на него с недоверием. – Без обид, но мы не будем связываться с кровью Охорома. Я об этом в последний раз говорю.

Юншен подергал рукой, предлагая Кумо не мешкать. Кумо с хлопком обхватил его руку и поднялся при помощи Юншена.

– Встал, да? Голова кружится? Чжудо, ты ему здорово приложил! – Юншен скривился, рассматривая рану с запекшейся кровью на голове Кумо.

Тот отмахивался от него и недовольно кряхтел.

Джеён молча провожал взглядом Кумо. Тот шел, немного покачиваясь, и крикнул: «Пэйкан, отвези господину доставку!» – Кумо указал себе за спину, на внедорожник.

Кэсси окинула взглядом стоянку. Зевак они собрали порядком, но как только Кумо скрылся в одном из зданий, они все потихоньку начали расходиться.

– Идем, уже можно, – Миша поманила за собой, спеша к Юншену. Кэсси бы просто ушла, если бы не она. – Сэм, дяди Фрэнка здесь нет, он с господином Нацзы уехал после ужина, – сказала она, как только оказалась рядом с братом. Он оторвал взгляд от телефона и тепло посмотрел на Мишу. Она обнимала свое хрупкое тело и казалась на фоне брата травинкой.

– Ладно, – ответил он, рассматривая Мишу. – Все нормально? Никто не обижает?

Она отрицательно покачала головой. Серьги звякнули. Миша еще с утра собрала волосы в идеальный высокий пучок, а к вечеру некоторые пряди выбились. Миша украдкой глянула на Джеёна, стоящего рядом с Юншеном. Она вежливо улыбнулась ему, тот улыбнулся в ответ, не сводя с нее глаз. Кэсси, дойдя до них, спрятала руки в карманы черных шорт. Отчего-то ей казалось, что она здесь лишняя. Они все выходцы из великих династий, а она просто Кэсси – полукровка из разрушенного Элькарона.

– Ты ведь Мишель Аттвуд? – спросил Джеён, все с таким же неприкрытым интересом рассматривая ее. Миша это заметила, кокетливо заправила локоны за уши и смущенно улыбнулась. На ее щеках появлялись чудесные ямочки.

Она кивнула.

– А ты Чжудо Масуми?

Юншен что-то пристально изучал в телефоне. Он изредка поглядывал на их двоих, особенно с подозрением – на Джеёна. Потом приложил телефон к уху и тут же отнял. Судя по всему, дозвониться до кого-то у него не получилось, но он не унимался.

Джеён протянул руку:

– Можно просто – Джеён.

Его мягкий голос ласкал уши. Кэсси изумилась от такой перемены. Миша робко протянула свою ладонь, так будто подавала для поцелуя. Но он осторожно пожал ее маленькую ручку. Было видно по Джеёну, что он боялся надавить сильнее и причинить ей боль. Миша подарила ему в ответ нежную улыбку.

«Так. Что тут происходит?» Кэсси глядела то на одного, то на второго, и они не скрывали, что интересны друг другу. Кэсси метнула взгляд на Юншена. Он был занят попытками дозвониться до кого-то и все это пропускал.

– Рада познакомиться! Я наслышана о тебе, – тонкий голос Миши лился песней. – Меня тогда просто Мишей тоже можно. – Она снова убрала пряди за уши.

Юншен устало выдохнул и убрал телефон в карман. Посмотрев на сестру, он недоуменно уставился на Джеёна. А Миша все продолжала:

– Я из Капуры, это в Шадере, а ты?

– Из Ши Хо. – Джеён обвел рукой окрестность. – Нифлем.

Юншен стоял прямо между ними. Выглядел он сильно недовольным. Схватив Джеёна за руку, он отпихнул его от Миши.

– Чжудо? Э?! – Он развел руками. Джеёна будто снова подменили, вернее, вернули того, которого знала Кэсси и, кажется, Юншен. Он перестал улыбаться, подобрался, стал Джеёном, загруженным проблемами и задачами. – Что за щебетанье с моей сестрой? С ней нельзя так разговаривать, понял? – Юншен опустил тяжелый взгляд на Мишу, которая стояла с понурой головой. – Иди в комнату, уже поздно. Кэсси, проводи ее, пожалуйста.

Кэсси кивнула и подтолкнула Мишу вперед. Пока Джеён и Миша разговаривали, сам воздух, казалось, пропитался запахом сахарной ваты и пионов. Теперь вернулся самый обычный вечер. И пока девушки шли по стоянке к проходу, Миша оборачивалась, а когда встречалась взглядом с Кэсси, кротко улыбалась и тут же грустнела.

У самого прохода Кэсси тоже обернулась. Она надеялась увидеть, что Юншен больше не отчитывает Джеёна, но вместо этого увидела, как Чжудо, размахивая банкой из-под конфет, шел в другую сторону, скорее всего, к своей машине.

А потом Кэсси наткнулась на внимательный взгляд. Все внутри замерло, а по венам будто потекла горячая кровь.

Юншен вытащил руку из кармана и поднял, заметив, что она обернулась и застала его врасплох. Уголки ее губ сами дрогнули. Кэсси сделала еще шаг и стоянка осталась за углом.

* * *

«Дверь закрыта» – светилось на дисплее стиральной машинки. Услышав мелодичный сигнал, Джеён встал на одно колено и с нетерпением потянул за ручку. Он устало опустил голову на руку, которой он тянул дверцу. Ему хотелось приехать домой в свою квартиру и наконец лечь спать.

Джеён поднял голову и глянул на экран: мигало «ожидание». Он сокрушенно простонал. После мелодии дверь обычно тут же открывалась. Джеён вытер краем полотенца, что висело у него на шее, влажные после душа волосы. С кончиков еще капала вода, иногда попадая на охровую безразмерную футболку.

Машинка запищала и снова выдала «ожидание».

– Серьезно? Отдай мои вещи!

После нервного дерганья он несколько раз нажал на экране «отмена», стуча пальцем все сильнее и сильнее. Что-то закрутилось. Джеён потянулся за коробкой жареного риса с морепродуктами, которую он поставил на машинку. Не отрывая взгляда от дисплея, он ожидал наконец получить свою тренировочную форму.

Он сидел в том же положении и еле шоркал палочками по картонным стенкам. Загрузка на дисплее не заканчивалась. Джеён нажал еще раз – все вообще зависло. Стукнул на выключение несколько раз, все безрезультатно. Машинка издала странный гудящий звук и выдала: «ошибка».

«Наверное, не нужно было дергать», – подумал Джеён и, прожевывая гребешки, огляделся, хоть и знал, что был здесь один.

Мастер Чонгиль Торонаги^[58] уже ушел из хонучоли. А в прачечной и подавно никого не было. Сидело лишь пару мастеров на верхних этажах. Прачечная же была на минус первом и имела выход на лифтовую площадку.

Свет зажигался на некоторых участках от движения. Джеён уже сто раз пожалел о своей гениальной идее – бросить вещи в машинку, пока он в душе, чтобы не возиться с этим дома.

И в итоге возится с ними здесь. Поставив палочки в коробку, он достал телефон из заднего кармана просторных джинсов и посмотрел время: 02:13. В закрепе висело сообщение от Рэми, как всегда, с кучей опечаток на чайлайском: «Мотри, чезаснял кто-то, жесть» – и следом видео.

Изображение было жутко паршивого качества, но Джеён все же разглядел снующих людей (а точнее, манлио) в дорогих костюмах, в общем, весь светский свет. На видео зум увеличился и проследовал за носилками, на которых лежал с месивом вместо лица какой-то манлио, судя по вещам и бегающим туда-сюда правителям, тоже из светского света. Следующим выносили еще одного парня, его шея истекала кровью. Фокус переместился на лежащие возле главного входа в какое-то роскошное здание в Конлаоке тела животных. Зум увеличился, и на экране предстали валяющиеся на асфальте обезьяны. Снег укрывал красную шерсть и черные следы крови.

Джеён ответил Рэми: «Ни хера...» – и пересмотрел видео еще раз.

«Ямисару всегда получают что хотят» – слова Тхэгю ясно отпечатались в памяти.

Желудок скрутило волнение. Если уж в таких местах нападают обезьяны, то это лишний раз подчеркивает неоцененность династии манлио, носящих белое лойицу с вышитыми красными обезьянами, словно бегущими по спине и плечам.

Будущее Джеёну казалось качающимся маятником, где при очередной победе прадеда остается жизнь в страхе, а при царстве Ямисару – в кошмарном сне.

Отец часто говорил: «Если ты сомневаешься в двух вариантах, то ищи третий». Джеён подозревал, что отец это услышал в каком-то романе. Но настолько подходяще фраза теперь звучала в их реальности, что впору было тот фильм назвать истиной жизни.

Пересматривая видео, Джеён пытался разглядеть все детали: снег, красная кровь, манлио в костюмах, черная кровь, обезьяны.

Джеён внезапно вспомнил сына Тхэгю, мальчика, который увидел, как умер его отец. Джеён тогда похлопал его по плечу, обошел его пришедшую мать и сказал, что Тхэгю умер достойно.

Хоть так и не думал.

Заблокировав телефон, Джеён убрал его в карман. Через прозрачную плоскую дверцу он видел кучку белых вещей, словно в иллюминаторе. Глядя на свои штаны и хёчжо, сидя на полу возле плоской дверцы, словно молясь духу стиральных машинок, Джеён вспомнил разговор с Улиткой. Он не давал ему покоя. У Улитки теперь есть еще один рычаг, чтобы надавить на него. Задания станут изощреннее. Джеён сам развязал руки своему господину. Чернила кальмару он хотел отдать все больше, особенно теперь, после просмотренного видео.

За все это Джеёну светила смертная казнь. А еще он носится с заказом на убийство от прадеда, пытаясь хоть как-то ему помочь, и контактирует с полукровкой.

Джеён чувствовал себя как его же вещи, застрявшие в машинке.

– Да... в пизду, – рвано выплюнул Джеён и поставил коробку на машинку.

* * *

Юншен протянул Кэсси шлем.

– Мы не на машине поедем? – настороженно спросила она, взяв шлем. Он оказался легче, чем выглядел со стороны.

– Там узкие дороги, быстрее и удобнее будет на мотоциклах. – Юншен расстегнул рюкзак и поднес его к Кэсси. – Клади талисман.

В рюкзаке лежало немного вещей. Среди них она заметила какую-то маску с рогами во лбу и тетрадь с кактусом. Немного смутившись, она все же сунула в рюкзак завернутый в ткань талисман, зная, что у Юншена он будет в безопасности.

– На мотоциклах, – повторила Кэсси, рассматривая стоящие неподалеку два мотоцикла. Один красного цвета, другой черный. Красный мотоцикл был гоночным, навороченным, с виду очень мощным. На корпусе она прочла название «Хидеро» и разглядела незамысловатый логотип. – А кто с кем поедет?

Она обернулась и увидела, как Брайан помогает застегнуть шлем на голове Миши. Она стояла неподвижно, подняв подбородок, и терпеливо ждала, пока он разберется с застежкой, которую она перекрутила, пытаясь застегнуть сама.

– Миша с Брайаном, а ты со мной. – Юншен застегнул рюкзак. Молния звонко взвизгнула. Он посмотрел на Кэсси. – Они останутся нас ждать, а мы поедем к реке.

Ловко перекинув ногу, Юншен сел на мотоцикл и выпрямил его, держась за ручки.

– Забирайся, – кивнул он, накидывая лямки рюкзака на плечи.

У Кэсси заколотилось сердце. Еще со вчерашнего дня она думала об этой поездке, после того как Юншен позвал ее, найдя за мытьем пола в комнате, где она жила с Пич. Проснувшись сегодня, она чувствовала волнение. Кэсси несколько раз проверила, положила ли оригами цветка вишни себе в топ под футболку, просто так, на всякий случай она таскала его каждый день. Кэсси волновалась, думала, вдруг где-то там, за воротами владений Нацзы, ее выжидают люди Святого Йонаса или Ямисару или те туранцы со своими песчаными птицами.

– Ездила когда-нибудь на мотоциклах? – уточнил Юншен, оторвавшись от телефона.

– Как-то один друг дал Дэвиду покататься на мотоцикле, он взял меня с собой. Это было лет пять назад. Несса тоже просилась, но он ее не прокатил.

Но тот мотоцикл и рядом не стоял с дорогим и шикарным «Хидеро» Юншена. Они с братом тогда ездили без шлемов. Просто прокатились по главной улице в Элькароне до площади и назад к дому. Но Кэсси была несказанно счастлива. Она держалась за брата, мотоцикл грохотал под ними, Дэвид уворачивался от рытвин на дороге, обгонял машины и их единственный в городке трамвай. Ветер свистел в ушах, глаза слезились, дышать было трудно. Кэсси почти всю дорогу сидела позади него с закрытыми глазами, чтобы они не слезились. Когда они вернулись, Несса сидела на лавочке и ждала Дэвида. Она кружилась возле мотоцикла, но друг сел на него и уехал. Несса весь вечер делала вид, что это не задело ее, она улыбалась Дэвиду, пока они сидели на косой полуразвалившейся детской площадке. Дэвид выкурил две сигареты и ушел домой, оставив Кэсси и Нессу на скрипучих качелях.

И тогда Несса заплакала. Ей на тот момент было четырнадцать лет, и она уже была влюблена в Дэвида. Кэсси помнила, как успокаивала ее, а потом пришли еще подруги и все как-то замялось. Кэсси не стала им рассказывать, что Дэвид катал ее на мотоцикле, чтобы не делать больно Нессе. Подружки, что сейчас живут в Аптаху, тем вечером принесли соленый попкорн, и они до десяти часов обсуждали на качелях всех своих одноклассников, которых успели увидеть за время летних каникул.

– Это здорово, – искренне подметил Юншен и мягко улыбнулся. – А Несса – это кто?

– Та пышечка, помнишь ее? – встрял Брайан, он вышел из-за ее спины и взял у Кэсси шлем. – Ну, рыжие волосы как пакля, у тебя сигарету хотела стрельнуть.

Юншен задумчиво почесал висок.

– А-а-а... А че он ее не прокатил?

И правда. Почему Дэвид не прокатил Нессу? Две подружки Кэсси еще не пришли, Несса же по какому-то волшебному стечению обстоятельств находилась возле их дома, а когда увидела, как Кэсси и Дэвид вышли из подъезда, сразу подскочила к ним и не отлипала. Кэсси ждала подруг. С ними она хорошо общалась, Несса же плохо общалась со всеми, оттого ее и недолюбливали.

Но тогда Кэсси думала, что Дэвид все равно ее прокатит. А придя домой, побоялась задать этот вопрос. Он бы все равно велел ей выйти из комнаты и отстать от него.

– Просто не захотел. Наверное, – прикинула Кэсси.

– А где она, кстати? Ну, Несса, – спросил Брайан, вертя в руках шлем.

– С моей семьей.

Брайан покивал и поджал губы, а потом подошел ближе к Кэсси.

– Давай помогу. А то, как Миша, все перекрутишь, и в дороге голова оторвется.

Кэсси отскочила от Брайана под смех Юншена. Он посмеялся, но не так громко, как Юншен.

– Может, тогда без него поеду?

– Брайан, не пугай Кэсси! – запричитала Миша, сидя на черном мотоцикле. Она трогала руль и делала вид, будто куда-то едет.

– Ладно, я шучу. – Брайан схватил Кэсси за руку и привлек к себе. – Такую красоту нужно беречь.

Он натянул шлем на ее голову. Звуки разом стали глуше, зато Кэсси отчетливо слышала собственное дыхание. Шлем плотно облегал голову, она думала, что он будет свободнее. Шеи коснулись теплые пальцы Брайана, Кэсси высоко задрала голову и отвела взгляд в сторону, чтобы не смотреть на его ощеряющееся лицо. Буквально через две секунды она услышала щелчок.

– Готово, sicheri^[59]! – Брайан подмигнул.

Она увидела, как шрам на его брови слегка дернулся. Кэсси вскользь рассмотрела лицо Брайана вблизи: массивная, но не выпирающая челюсть, крупный нос и светлые пушистые ресницы. На щеках и подбородке она заметила легкую светлую поросль, в свете фонарей она казалась колючим напылением на коже. Брайан был высоким, здоровым парнем. Рядом с ним Кэсси чувствовала себя жалкой.

– Теперь твоя прелестная головка будет в порядке.

От комплиментов и внимания Брайана Кэсси не знала, куда деться. Ей хотелось глянуть на Юншена, но Брайан его заслонил собой. Вспоминая тот его жест на рисовом поле, у Кэсси начинало трепетать сердце. Как он осторожно обул кед и как провел пальцем по щеке...

Брайан опустил забрало, нежно похлопал ее по спине ладонью и отошел в сторону.

Кэсси коротко глянула на Юншена. Он пару секунд смотрел на нее, а потом перекинул взгляд на Брайана. И что-то было в этом взгляде.

– Назад поедешь со мной? – Голос Брайана приобрел нотки хрипотцы. Кэсси это насторожило: и его тон, и его поведение.

Но отказать в лоб не смогла. Она подняла забрало и сказала:

– Как сложатся обстоятельства.

– Отлично, тогда забились! – Он поправил рукав ее желтой футболки, заправленной в комфортные черные шорты. Кэсси двинулась к Юншену, который сидел на мотоцикле, не отрывая ног от земли, и смотрел на них. Кэсси так и не поняла, что обозначал его взгляд, но парень не улыбался. – Сэм, мы забились! Кэсси со мной поедет назад.

Сэм. Кэсси не знала, почему он до сих пор не разговаривал с ней об этом. Почему не позволил обращаться к нему по первому имени? Почему не рассказал, что он из Аттвудов.

«Наверное, я не очень этого достойна».

Юншен глянул на Кэсси, потом на друга.

– Посмотрим.

Это его «посмотрим» сильно смахивало на «нет». Брайан никак не прокомментировал это, развернулся и пошел к Мише.

– Положишь его в рюкзак? – Кэсси протянула Юншену свой телефон, вытащив из заднего кармана шорт. – Я боюсь, что потеряю, а он мне очень нужен.

Рано утром мама прислала сообщение, в котором извинилась, что долго не звонила, сказала, что у них все хорошо, они в тайном доме Соломона, в безопасности. Велела беречь себя и не волноваться о них. Также Кэтрин попросила не отвечать на сообщение, потому как со связью у них там большие проблемы. Кэсси была рада, что у родных все хорошо, но чувство тревоги все равно не покидало ее.

Юншен кивнул. Его взгляд смягчился, когда он глянул на нее.

Миша обняла Брайана, когда он сел впереди нее. Парень завел мотоцикл, сделал перегазовку, двигатель зарычал, выплевывая из трубы дым. Он не вонял бензином, не было практически никакого запаха.

Мощный двигатель «Хидеро» завелся, засветилась красная подвеска. Она не только была под мотоциклом, но и тонкими линиями шла по корпусу. Мотор рычал. По телу побежали мурашки, а воздух в груди будто затрясся. Звуки в шлеме отличались от звуков без него: были не такими четкими. Опустив забрало, она залезла на мотоцикл позади Юншена. Ее тело скатилось к его спине, и Кэсси ощутила себя жутко неловко. Он был у нее прямо между ног.

А когда он положил теплую ладонь на ее голую коленку, она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Все внутри затрепетало от его прикосновения.

И тут прозвучал бархатный голос Юншена:

– Крепко держись за меня.

Улицы светились всеми цветами. Опустившийся вечер только подчеркнул красоту местной природы, и неясно было, что светилось красивее – иллюминация, реклама или некоторые деревья и цветы. Кэсси завороженно вертела головой, разглядывая высоченные небоскребы, интересной формы постройки, яркие вывески, толпы людей. Дороги были полны машин, моторикш, общественного транспорта. А еще улицы были украшены цветочными гирляндами, на рекламных щитах часто показывали крылья ангела, делали быстрый экскурс, как упаковать подарок на День поклонения всем святым. На одном из огромных экранов Кэсси увидела рекламу, причем с конлаокскими субтитрами, где миловидная девушка просила людей беречь природу и переходить на биологическое топливо или на электромашины.

Тогда-то Кэсси и поняла, почему у этих мотоциклов не было запаха бензина. Ей нравилась эта забота о природе в культуре нифлемцев.

Они ехали по разным улицам, очень часто то взмывали вверх, то ныряли вниз, и спуск казался таким долгим, что Кэсси становилось неловко – так сильно она наваливалась на Юншена. Порой, стоя на светофоре, Кэсси видела бесконечные лестницы, пролегающие между домами, которые как-то умудрялись стоять на отвесных склонах. Проезжали они и под надземным метро, местами оно прошивало здания насквозь, как нитка ткань, и выходило с другой стороны. Много было построено дополнительных дорог на мостах и эстакадах. Брайан с Мишей ехали то рядом, то позади, то впереди. Обнаженные по локти руки у Юншена и у Брайана вызывали восторг у некоторых людей. Они прямо из машин или с мотоциклов бились с ними кулаками. Парни показывали им «класс», на светофорах перебрасывались с Юншеном фразами на чайлайском. Кэсси старалась делать вид, что не замечает на себе любопытные взгляды, особенно парней.

Здесь любят манлио, а еще здесь очень общительные люди. Кэсси к такому не привыкла и первое время поездки воспринимала такое поведение как навязчивость и чрезмерное внимание.

Спустя минут пятнадцать они выехали из города, их стали окружать зеленые склоны и частные домики, в которых горел свет. Широкие дороги сменились на однополосную ленту асфальта, извилисто бегущую вперед мимо рисовых полей, по мостикам над заводненными лотосовыми фермами, мимо небольших поселений.

Теплый ветер слабо шумел, обтекая шлем, трепал одежду и ласкал оголенную кожу на руках и ногах. Стояла теплая погода, было не так влажно. Кэсси прижималась к Юншену, обхватив его крепкие ноги коленями, откинув смущение, ведь она не хотела упасть и разбиться. Внизу экран на забрале показывал скорость. Редко Юншен разгонялся до ста двадцати километров, иногда на крутой дороге сбрасывал до пятидесяти. В какой-то момент Кэсси привыкла к шуму и рычанию мотоцикла, ей стало это нравиться, хотелось, чтобы дорога бежала дальше и дальше. Помимо фонарей, из искусственного освещения здесь была еще светящаяся дорожная разметка.

Но одно Кэсси поняла точно.

В Нифлеме светилось не так много деревьев и кустов. Это в какой-то мере создавало баланс, чтобы природа ночью тоже отдохнула во тьме. А те деревья, что светились, были высажены в городе и недалеко за его пределами. Чем дальше они ехали, тем меньше наблюдали такое обилие света.

Юншен показал левый поворот, сбросил скорость до минимума, а потом и вовсе остановился возле компактного домика. Желтые лампочки свисали с выдвинутой крыши, что накрывала стоящие под ней столики. За ними сидели люди, возле домика были припаркованы машины, скутеры.

Брайан заглушил двигатель и выдвинул подножку. Миша спрыгнула с мотоцикла, Брайан слез следом.

– Мы ненадолго, – сказал Юншен, поставив одну ногу на землю.

Брайан кивнул и показал Мише рукой на тот домик. Кэсси увидела, как там ходили люди, с огромных сковород поднимался пар, повара что-то помешивали длинными половниками в сковородах вок. Потом она увидела вывеску. Там были изображены креветки в наваристом супе, окруженные надписями на чайлайском и ценами. Осмотревшись, Кэсси заметила за этим домиком бегущие пенные волны. Прямо за домиком был океан. Юншен плавно тронулся, Кэсси крепче обхватила его руками. И они поехали дальше, оставляя позади придорожную забегаловку, возле которой ходили расслабленные посетители. Здесь стояло много домиков, у каждого был свой ухоженный огород.

Последнее, что Кэсси увидела, – как Брайан вежливо отодвигал перед Мишей стул, чтобы она села.

Дорога шла прямо по крутому склону. Внизу шумел океан, а сверху грозно нависал густой тропический лес. Местами черный асфальт был покрыт пятнами раздавленных фруктов, в воздухе пахло сладкой брагой.

Через десять минут они остановились, свернув от океана и заехав на поле, поросшее высокой травой. Когда Юншен заглушил двигатель и Кэсси сняла шлем, она услышала непрекращающийся стрекот цикад.

Сначала слез Юншен. Ему с высоким ростом и длинными ногами это сделать было проще простого. Кэсси же чуть ли не спрыгивала с сиденья.

– Готова немного пройтись? – сказал он, поправляя белоснежную футболку и запихивая ее в красные джоггеры. – Там впереди будут яма и хатанату. Помнишь их?

Поправляя одежду, Кэсси ощущала, как ее слегка потряхивало. Она впервые осталась наедине с Юншеном. А еще ее пугало это место.

– Такие пенечки, которые ходят и едят все подряд?

Юншен рассмеялся, перекидывая через плечо ремень от лука со стрелами.

– Они самые. Еды в карманах нет?

Кэсси покачала головой. И они вошли в плотные заросли высокой травы. Она накрыла их с головой. Юншен шел впереди, велел держаться Кэсси за его рюкзак и не отпускать, потому что если она потеряется, то найти ее в такой траве будет сложно.

– Эта трава поглощает звуки, маги Хозяина леса специально высадили ее здесь, потому что место, куда мы идем, тайное. – Юншен провел пальцами по траве, не сбавляя ходу, будто трогал гладь воды. – Никому не говори о нем.

Он обернулся и серьезно посмотрел на Кэсси.

– И про тайник, и про талисман, и про то, что я тебя попрошу сделать.

После секундного замешательства Кэсси сказала:

– Обещаю.

* * *

Черная катана вскрыла дверцу, как консервную банку. Красная точка замигала в углу дисплея, и Джеён вытащил из плена свои вещи, приятно пахнущие гелем для стирки. И, кинув их в кожаный рюкзак, направился к выходу. Тело ломило от усталости. На ходу он бросил пустую коробку вок в мусорное ведро.

Можно было остаться ночевать и здесь, в хонучоли, но сон после такой тренировки будет долгим, а торчать здесь Джеён не хотел. Всего полчаса езды – и он в своей квартире.

Джеён планировал посмотреть шадерский сериал, как проснется. Рэми дразнил его, но периодически делился фактами об этой картине и знал имена героев. Урывками, но он тоже смотрел.

Джеён у себя дома, а Рэми в поместье Нацзы.

Одиночество уже не угнетало. В недавнем прошлом для Джеёна это было бы высшей карой. Но сейчас стало терпимо. С семнадцати лет он один. Один обедает, ужинает, один отдыхает в комнате. По привычке включает в некоторых комнатах свет, как если бы кто-то еще был дома. Отец бы оттачивал оружие, жарил отбивные или же грибы в остром соусе – его любимые блюда, громко хохоча и ругаясь, смотря шоу про выживающих в дикой природе любителей. Дядя Юнхо бы приходил с падающим от усталости Джеёном и в сотый раз рассказывал, как он со своим другом в юности увидел огромную медузу, сидя в лодке.

«Это Бог Туманного океана, – говорил он. – Мы совершенно точно его видели!»

Он в красках описывал мерцающего прозрачного духа, внезапно появившегося и так же внезапно исчезнувшего. Историй у Юнхо было много, затуманенный мозг Джеёна цеплялся за них как за соломинку, они все были разными и очень интересными, но история про медузу была его визитной карточкой. Джеён тащился следом, выходя из его пикапа, и только голос дяди держал его в сознании. Может, со стороны из-за жуткой усталости казалось, что Джеёну все равно, Юнхо многократно спрашивал, интересно ли ему, оборачиваясь на ходу, и Джеён изображал вялую улыбку и кивал головой, желая только отключиться.

Позже он понял, что истории Юнхо действительно держали его в сознании. Обучаясь боевым искусствам, можно было легко ускользнуть из реальности. Мир крутился и переворачивался, бросал в глаза картинки чего-то чистого и возвышенного с упоительной тишиной. Так и неясно чего, просто чего-то напоминающего плывущую черепаху в лагунах с белым песком. Где дневное солнце делает океан сине-голубым, достает до самого дна. Тени накатывающих волн рябью пляшут на белом подводном песке. Только эта уютная глубина и черепаха.

Медленно плывущая черепаха.

У порога поместья Джеён почти всем весом наваливался на плечи дяди Юнхо. И пока прадед не видел, дядя поддерживал его руки, пока Джеён, как скат, висел у него на спине.

Дядя Минкё жил в своей квартире, но очень часто бывал и в поместье. У него не было сына, которому приходилось бы в обязательном порядке расти во владениях Масуми. Дядя Юнхо и отец почти всегда были дома. С Юнхо Джеён уезжал учиться. Дядя был ему как отец и старший брат в одном лице.

Минкё же казался заезжим интересным родственником, рассказывающим о своих безумных приключениях. Он был очень шумным, много говорил, громко смеялся. Вообще много говорили в семье почти все. За столом часто стоял такой гвалт, особенно когда приезжали и двоюродные дяди, и старшие троюродные братья Джеёна и Хвана. Если прадед был на медитации, дома творился настоящий балаган. Они спорили, смеялись до слез. Их жены вместе щебетали на кухне, бросая шутки в сторону серьезного Гу, и спрашивали рецепты у Янаги. В таком сумасшествии найти свою маму маленькому Джеёну было тем еще испытанием. Она спорила с Янаги. Отец говорил, что сошлись два титана по готовке. Лин Чи была поваром всю свою жизнь, посвятила себя этой профессии, а Янаги – муши, использующий свои техники в еде.

Медузы были как члены семьи. Сидели за одним столом, ели одну еду, говорили на общие темы.

Пока не появлялся прадед.

Родственники уезжали, оставались несколько медуз, отец, мама, Юнхо и Хван.

И прадед.

А потом все родственники начали исчезать. Начали – для Джеёна. Потому что вымирали они уже много лет. Чувство праздника, что создавали все эти шумные дяди, их жены и их общие взрослые дети, было иллюзией для маленьких Джеёна и Хвана и терапией для всех Масуми.

Они исчезали, пока не остались только отец и прадед.

Прадеда Джеён не выносил, и теперь его личная таблетка от боли под названием «отец» была ему и вовсе недоступна. Раньше он хотя бы мог прийти обнять отца, но прадед отобрал у него даже холодный камень.

Пусть в поместье Нацзы его проклинают и ненавидят. Но сотни полных ненависти глаз и близко не жгли ему сердце так, как оно горело от одного только взгляда на ухмыляющегося прадеда.

Джеёна заботил только отец. Нет смысла жалеть стены дома.

Потому он и стал чаще ночевать в квартире с семнадцати лет. Было невыносимо приезжать в некогда полный шумных дядечек дом. Сложнее было только переступить порог дома Юнхо, стоящего в чайлайских горах.

С тех пор как умер Юнхо, он туда не приходил. Джеён хотел оставить в памяти свет фонарей, живую рыбу в тазу, что Юнхо разделывал и жарил, когда начинались длительные тренировки в горах. Хвана, лежащего на деревянном полу с кроссвордом, читающего вслух вопросы, бок о бок распластавшись в форме звезды рядом с братом. Изнеможенный Джеён смотрел в потолок.

Завибрировал телефон. Джеён вытащил его из кармана и увидел сообщение от Рэми.

«Я походунашл Ичэня».

Джеён вспомнил их поездку в обезьяний лес, отчаянно надеясь на более благополучный исход.

Свет загорелся, когда Джеён, устало шлепая кедами по плиточному полу, открыл стеклянные двери и вышел к длинному коридору вдоль душевых. На секунду показалось, что Джеён услышал, как что-то ударилось. Он резко вскинул голову. Звук исходил из душевой.

«Мастер не ушел?» – подумал он, вполглаза набирая ответ Рэми.

«Isso, а кого он пошлет?»

Рэми прислал ответ:

«Походуямадовские. Он сам сказал».

Раздался плач. Наигранный, театральный.

Палец замер на экране телефона. Джеён крепче ухватил катану и оставил рюкзак с вещами возле стены, тихо подкрадываясь к двери, из-за которой доносился голос. Плач сменился приглушенным веселым пением:

– Оди-и-ин бана-а-ан!.. Друго-о-ой бана-а-ан!..

Джеён медленно потянул за ручку.

Эхо голоса вырвалось наружу.

Джеён со своего угла видел голые ноги, покрытые татуировками пламени, и зеленые кеды. Ноги свисали с умывальника.

Еще шаг. Джеён не поднимал меч, он держал его опущенным, но наготове. А потом перед ним предстала полная картина.

Лысый пацан, мотая ногами во все стороны, как заигравшийся ребенок, печально протянул, глядя в потолок:

– Не выжить мастера-а-ам!.. – Он кулаками тер глаза, изображая плач. В зажатых ладонях он держал керамбиты, исписанные пионами. Странный парень хныкал: – Шестой бана-а-ан, седьмо-о-ой бана-а-ан...

Лысый пацан в широченных ярко-оранжевых шортах прямо посмотрел на Джеёна и ухмыльнулся. Бритая голова была покрыта шрамами и рубцами, а еще татуировками, среди которых Джеён разглядел Sumerto somo. Черная майка болталась на жилистом теле, ребра слегка выпирали на груди и по бокам. Его хону – акация, на теле виднелись то ее ветки с мелкими листочками, то извилистый ствол, то белые грозди соцветий. Кисти рук этого манлио и пальцы были исписаны баридскими буквами. На одном из пальцев блестел белый перстень с алмазами. Джеён смекнул, что этот парень из привилегированных у Святого Йонаса.

– Нет хижин по горам.

Джеён скосил взгляд на сидящего напротив лысого пацана другого парня. Светлые волосы рваными прядями торчали в разные стороны, накрывая уши. На кончике длинного носа он заметил родинку. Одет он был в синий комбинезон поверх серой футболки. Но больше Джеёна озадачили его пальцы, обмотанные проволокой. Готовится стать нианзу через подселение демона. Голые участки кожи на руках были покрыты знаками хону в виде горных хребтов.

Они оба были манлио илувий. В хонучоли. В центре Нифлема.

На мгновенье Джеён подумал, что это все бред и он просто отключился от усталости в прачечной.

«Это невозможно».

– Как делишки, младший мастер Масуми?! – звонко воскликнул бритоголовый, размашисто болтая ногами.

Убрав руки от лица, парень остриями керамбитов скрипнул по мраморному умывальнику. Противный звук скрежетал на зубах. Худощавый парень с проволоками на пальцах, прислонясь поясницей к раковине, захихикал, издавая звук, едва ли не противнее царапанья ножа по мрамору.

– Ты удивлен, младший мастер Масуми?

Глава 25

Веселый кактус

Как Юншен ориентировался в этой густой траве, Кэсси понятия не имела. Но, оборачиваясь назад, она видела, как трава смыкалась обратно, словно нитяные шторы, какие обычно вешают на проходах. Раздвигать руками траву было трудно, стебли были плотные, гладкие, а сверху на ветру шелестели и качались зеленые длинные перья, как у осоки. Здесь пахло зеленью и влажной землей, хотя под ногами она была сухая.

Пока они шли, Кэсси все же решилась задать вопрос:

– Почему Масуми не дадут чернила для лечения укушенных?

Юншена так сильно удивил этот вопрос, что он остановился. Шелест и трение прекратились. Среди травы не было слышно ни цикад, ни другой жизни. Ночь хоть и была безлунной, но вместо мрака стояла скорее серость. Парень пристально заглянул ей в глаза.

«Не надо было заводить эту тему», – поругала себя Кэсси.

– Ты никому не рассказывала о чернилах и о том, что Чжудо лечил твоего отчима?

Кэсси быстро замотала головой:

– Нет, не рассказывала. Я просто не понимаю, почему Чжудо не повлияет на своего...

– Прадеда? – подсказал Юншен, внимательно следя за Кэсси. – Давай я тебе кое-что объясню. – Он двинулся дальше, продолжая говорить: – Чжудо беспрекословно выполняет поручения своего сэнши-кана, не имея права голоса. Приносит украденные и утерянные артефакты, совершает набеги на провинившихся вместе с медузами, ну и продолжает обучаться мастерству. Перечить господину он не может, его просто не послушают, так еще и накажут.

Юншен притормозил, огляделся. Кэсси не понимала, что он там видит, ведь вокруг сплошные стены из травы. Найдя верный путь, он свернул, потянув Кэсси за собой. Она так и держалась за его рюкзак, боясь разжать пальцы хоть на миг.

– Хорошо, но тогда почему сам сэнши-кана не подарит людям чернила? Он же видит, что творится в мире. Манлио ведь тоже заражаются, а это минус для обороны от демонов. Неужели у него нет жалости к людям?

Юншен хмыкнул, коротко глянув на нее.

– Ему откровенно похуй на людей. К тому же чернилами сейчас никто не может пользоваться. Как ты уже слышала от ведьмы, Хван хочет отречься от Масуми, а Хван – муши. Чернила нужно дорабатывать, а теперь это делать некому. – Юншен примял белой кроссовкой слишком плотную траву, чтобы там прошла Кэсси. – Вот поэтому чернила лежат у Масуми и ждут своего муши, который сможет их доработать. Если только сэнши-кана его не убьет раньше. У него в башке какой-то сдвиг – уничтожить таких родственников из-за собственной дури и каких-то идеалов.

Юншен злился. Кэсси видела, как он яростнее стал расчищать путь, вымещая злобу на траве.

– А Чжудо не может лечить людей чернилами? – спросила Кэсси, поглядывая на его аккуратно стриженный затылок. – Как моего отчима.

– Чжудо, как и я, из йосу. Лечат только муши. В тот раз он пошел на риск, решив испробовать чернила. Я, честно сказать, корил себя за то, что предложил ему это. – Он обернулся и виновато глянул на нее. – Прости, я все понимаю, твой отчим благодаря этому выжил, но если бы там погиб Чжудо, это сильно повлияло бы на баланс в Нифлеме. – Юншен пошел дальше, раздвигая траву. – Второй раз он не осилит лечение, я не знаю, чем это обернется для него. Он это тоже понимает, поэтому и отдал чернила династии.

Трава терлась о голую кожу на руках и ногах. Кэсси это уже начинало доставлять дискомфорт, как вдруг Юншен вышел на открытую местность. Трава сомкнулась позади них, а впереди оказалась река, медленно протекающая между двумя высокими склонами.

К реке вели деревянные ступени. Их сколотили местные жители, которые жили в домиках на сваях прямо у реки. В некоторых окнах горел тусклый свет, всюду сновали хатанату. Они были похожи на тех, что Кэсси видела у океана в первый раз. Пеньки, покрытые мхами и веточками.

Возле реки пахло свежестью и тиной. Короткую пристань окружали пришвартованные плоскодонные лодки с тростниковой крышей. Миновав бродячих хатанату, они прошли по влажному пирсу, заставленному пустыми корзинами и тазами.

– Забирайся, – велел Юншен и предложил помощь. Он придерживал Кэсси, когда она забиралась в шатающуюся лодку. Потом быстро отвязал ее и оттолкнулся ногой от пристани. – Плыть недалеко.

– А нас никто ругать не будет? Мы же сели в чужую лодку, – осторожно спросила она, всматриваясь в окна домов. На одном крыльце сидел мужчина и покачивался в кресле-качалке, поглядывая ни них.

– Я им плачу, чтобы они охраняли мой тайник. Как и многие другие люди, которым есть что прятать.

Он взял два больших весла и налег на них, плавно рассекая воду. Всякий раз, когда весла оказывались над водой, были слышны капли, стекающие с них. Кэсси сидела под крышей на тонкой перекладине и озиралась по сторонам. Мимо поплыли домики, стоящие на склоне и у воды. Крыши одних домов имели загнутые углы, другие были просто двускатными.

– Это все маги, ведьмы, беглые манлио и маниши, – объяснял Юншен, кивая в сторону домов. – Таких мест много. Дома на сваях, чтобы хатанату не проникли внутрь и не потаскали еду. Но они тут прикормленные, потому что эти пенечки, – он шутливо улыбнулся, встретив смущенный взгляд Кэсси, – любят кочевать. За ними не побегаешь, вот и кормят их.

– А полукровки здесь есть? – спросила Кэсси, вглядываясь в окна домов. Лодка двигалась плавно, не качалась. Юншен не прекращал грести.

– Не знаю, – признался он. Вода плескалась под веслами. – Ты изменилась.

Кэсси ощутила трепет внутри.

Его черные глаза сияли даже при таком слабом свете. Он улыбнулся, скользя жарким взглядом по ее фигуре и лицу. Кэсси плотнее сжала ноги и тут же отвела взгляд. Щеки вспыхнули от смущения, а сердце заколотилось в груди. Она все никак не могла понять одного.

Нравилось ей, когда он на нее вот так смотрел, или нет.

– Ты о чем? – Она решила прикинуться, что ничего не заметила. Но голос подрагивал, как и пальцы, которые она скрестила в замке и положила на колени.

– Я про Элькарон. Ты стала смелее.

Почему-то он стал говорить очень мягко, его голос завораживал.

– Я такой и была, просто тогда меня оберегали мама и брат. Они боялись, что вы узнаете, что я полукровка, и убьете.

– Полукровку трудно узнать.

Юншен перестал грести веслами, оставил их торчать в воде. Полез в рюкзак и вытащил из него пачку сигарет. Зажал зубами одну и убрал пачку назад. Когда огонек на зажигалке зажегся, он озарил лицо Юншена. Чистая кожа приобрела пыльно-желтый оттенок. Он закурил, выпуская дым в сторону, и снова налег на весла.

– Йонас хорошо постарался. – Сигарета дергалась, когда он говорил.

Пара секунд сомнений, и все же она сказала:

– А я, кстати, не знала, что ты Аттвуд. Мне Пич рассказала.

Юншен глубоко вздохнул и удивленно приподнял брови.

– Слушай, я как-то упустил это. Мне стоило как следует представиться, извини.

Вот теперь Кэсси стало по-настоящему неловко. Она замахала руками, приговаривая:

– Нет, нет, все нормально, просто было... неожиданно, когда Пич сказала.

Юншен криво улыбнулся:

– Пич – хорошая сплетница, поосторожней с ней.

Кэсси опустила голову и кивнула.

– Можешь обращаться ко мне по первому имени. Меня Сэм зовут. – Он протянул ей руку, перестав грести. Кэсси пожала ее. Его теплые пальцы нежно обхватили ее ладонь и слегка сжали. Юншен улыбался, рассматривая лицо Кэсси. Он все чаще и чаще останавливал взгляд на ее губах, отчего Кэсси бросало в жар. – Будем знакомы еще ближе, Кэсси.

– Будем. – Кэсси улыбнулась, опуская взгляд. Смотреть ему прямо в глаза было одновременно приятно и нестерпимо сложно.

– Тебя никто не обижает? – неожиданно спросил он.

– Нет. – Кэсси пришел на ум случай на рисовом поле. Она вспомнила, как Юншен заступился за нее и как потом помог обуться. Прикосновение его пальца на щеке, кажется, до сих пор теплилось на коже. – Нет, все хорошо.

– Если что, говори. И о странных заданиях Улитки говори.

И тогда Кэсси решила, что это шанс:

– Было одно задание в тот день, в пятницу перед рисовым полем, – Кэсси ощутила как ее понемногу захватывало волнение. Она крепче сжала пальцы в замке. «Сейчас Юншен отругает меня». – Улитка дал мне мячик, велел назвать имя человека, который украл его серебряный синш.

– Вот же сукин сын! – Юншен хмыкнул и качнул головой. Парень обернулся, глянув направление. – Успел до подписания соглашения. Ладно, что ты увидела?

Кэсси была напряжена, следила за каждой эмоцией Юншена. Ей не хотелось его подводить, но это уже случилось.

– Чжудо и то, как он спрятал коробку вок с синшем в камере хранения.

Юншен выпустил густой дым через нос, потом стряхнул пепел с сигареты в воду, он перестал грести, пристально рассматривая лицо Кэсси.

– И все?

– И все. – Кэсси нервничала. – Я не хотела говорить, Улитка надавил на меня, а эта маниша Ая не дала солгать, но я пыталась. Я не хотела подвести ни тебя, ни Чжудо.

Юншен снова налег на весла.

– Пиши мне, если кто-то придумает тебе какие-то непонятные задания, вот как в прошлый раз ты написала. Все через меня. Я выпросил у Улитки жалование для тебя, как отдадут новые документы, будешь получать каждый месяц по десять тысяч ючи. Научишься пользоваться способностями, зарплата вырастет.

– Ого, – Кэсси обомлела. «Они так стараются для меня, а я лажаю, позорище!» – Спасибо большое.

Несмотря на тот конфликт между Сэмом и Улиткой на парковке, он все равно как-то уговорил Нацзы платить Кэсси. «Вот это парень!» – подумала Кэсси, а еще мысленно благодарила его за то, что он не злился на нее.

Юншен кивнул.

– Чжудо злится на меня? – осторожно спросила она, потирая ладони. – Я его подставила. Чувствую себя отвратительно: он мне помог, а я вот так...

– Ничего критичного ты не увидела, так что не переживай. А с Улиткой я решу вопрос.

У Кэсси не было возможности поговорить с Чжудо наедине и объясниться, а на парковке она побоялась подойти.

«Все-таки напишу ему сообщение с извинениями».

Лодка заскользила по воде. Домики закончились, свет из окон больше не растекался по водной глади под ними. Позади остались и хатанату, что топтали берег. Отдаляясь от последней пристани цивилизации, Кэсси почувствовала себя уязвимо. Она поежилась, но не от холода.

– В рюкзаке есть рубашка, возьми, если замерзла, – предложил Юншен. Он не отрывался от гребли, но при этом умудрялся курить.

«Он что, следит за мной?»

Кэсси вежливо отказалась.

А потом, минут через пять, Юншен поднял весла и сказал, осмотревшись еще раз:

– Мы на месте.

Внезапно он принялся разуваться. Кэсси многозначительно посмотрела на него.

– На месте? А где тайник?

– Там, – он кивком указал на воду.

Отставив кроссовки с сунутыми в них белыми носками, он потянул за шиворот футболку, снимая через голову.

Бросив ее на перекладину, он сказал:

– На дне есть ящик, за ним я сейчас и отправлюсь.

– А там глубоко? – Кэсси посмотрела на темную воду, что окружала лодку.

– Метров десять.

– И ты поплывешь без снаряжения? – изумилась она. Кэсси глянула на Юншена и замерла.

Он стоял перед ней по пояс обнаженным. У него было очень красивое тело. Крепкое, но при этом изящное. Выделялись мышцы на груди, пресс. А еще кожу покрывали знаки хону. Цветы и шипастые стебли шиповника, тучи и облака. Как же все это между собой гармонировало и сочеталось. Кэсси буквально заставила себя оторвать взгляд от его груди, на которой висела золотая подвеска павлина. Смотрела она, конечно, не на подвеску.

– Манлио могут задерживать дыхание до тридцати минут, так что мне не нужно снаряжение.

Он глянул на наручные часы, а потом поднялся. Лодка затряслась. Кэсси ухватилась за столбики, что подпирали крышу. Юншен принялся стягивать джоггеры. Кэсси не знала, куда ей деться. Раздевался он, а смущалась она.

Кинув штаны на футболку, он сказал:

– Посмотри в воду.

Кэсси сначала коротко глянула на него. Теперь он стоял перед ней в одних облегающих трусах. Она видела его ноги: крепкие, длинные, стройные, прямо как у атлета. Кожа была гладкой, без волос и чистой, без татуировок. Взгляд сам скользнул на его трусы. И Кэсси увидела выпирающий спереди бугорок. Она тут же стыдливо перевела взгляд на воду с гулко бьющимся сердцем в груди.

«Нельзя так пялиться!»

Она была под таким впечатлением, что не сразу увидела желтое свечение под водой. Кэсси внимательно присмотрелась и заметила каких-то существ, похожих на медуз, но вместо щупалец у них были травянистые отростки. Как водоросли.

– А что это? Оно опасное?

– Это еще один вид хатанату. Вот они никогда места обитания не меняют. Удобно. И они не опасны. – Он прикрыл один глаз, смотря на Кэсси сверху вниз, и немного сморщился. – Но трогать не советую, иначе током шарахнет.

Юншен вытащил из рюкзака фонарик и подошел к бортику лодки.

– Я скоро вернусь.

С этими словами он ловко прыгнул в воду. Лодку зашатало, Кэсси увидела, что хатанату, плавающие в воде, не тронули его. Будто к ним никто и не вторгся. Кэсси наблюдала, как Юншен вошел во тьму, где не хватало света от хатанату и даже луч фонаря растворился в мутной воде.

Кэсси стала ждать. Она смотрела по сторонам. Ее не покидало чувство тревоги. Оставшись здесь совсем одна, она уговаривала себя, что все будет хорошо. Что Юншен выплывет, а потом они вернутся в поместье Нацзы. Но чем дольше Кэсси глядела на воду, тем больше начинала паниковать.

Косо глянув на лук, она вдруг прикинула, смогла бы она выстрелить из него, если ей придется возвращаться одной, а на нее кто-нибудь нападет.

Позади раздался всплеск. Кэсси резко развернулась.

К лодке плыл Юншен, прижимая к груди светлый ящик. Кэсси помогла его вытащить. Забросив фонарик на пол, Юншен легко забрался в лодку. С него потоками лилась вода. Он смахнул с лица капли и взъерошил волосы рукой. Несколько брызг попало и на Кэсси.

– Ща. – Он сел на перекладину и повернул ящик дверцей к себе.

Кэсси заметила, что у парня практически не было одышки. Будто он не двадцать метров проплыл, а на матрасе полежал.

– Туда положим твой талисман.

Вода стекала на пол, набралась уже целая лужица. Кэсси приподняла кеды, чтобы их не залило.

По размеру ящик напоминал небольшой сейф, на нем была кодовая панель. И все работало. Даже несмотря на то что ящик лежал под водой. Дверца открылась, когда Юншен ввел код. Порывшись внутри, он вытащил прямоугольную коробку. Кэсси подумала, что ее просто заварили намертво, не оставив шанса открыть. Коробка как кирпич, как ни крути.

Юншен протянул ее Кэсси:

– Откроешь? – С его болтающегося крестика в ухе капала вода. Как и с подбородка.

– Я? – Она показала на себя рукой. – Но как?

– Эта коробка закрыта магической печатью, а ты как полукровка можешь ее разрушить.

Кэсси взяла ее в руки. Она была легкой, но ужасно холодной. Оторвав от нее пальцы, как от мерзлого железа в мороз, Кэсси зашипела от неприятного чувства.

– Она очень холодная. Там на дне минус, что ли?

– Нет, – посмеялся Юншен и забрал коробку. – Ты уже ее открыла.

Растирая онемевшие подушечки пальцев, Кэсси недоуменно уставилась на парня, что сидел напротив. Между ними находился ящик. Юншен пальцами дернул край коробки, и тот отвалился. В руку ему упала флеш-карта. Судя по озадаченному выражению лица, он не ожидал ее увидеть.

– Флешка? – спросила Кэсси.

– Сам в шоке.

Юншен покрутил ее перед лицом. Самая обычная флешка, черная без опозновательных знаков. Тяжело вздохнув, он выпрямился и положил ее в боковой кармашек на рюкзаке, застегнув молнию.

– Видел ее раньше? – осторожно поинтересовалась Кэсси, растирая от нервов голени ладонями.

– Нет, но потом гляну, что в ней. – Он нахмурился.

Юншен сидел перед ней в одних черных трусах. Кэсси даже не думала больше разглядывать его ниже пояса. Парень засунул тетрадь в рюкзак и полез в ящик.

– А вот это можешь посмотреть, кому принадлежит?

И протянул тетрадь. На ее обложке был нарисован кактус в шапке.

– Попробую.

Взяв ее, она закрыла глаза и постаралась успокоиться. Шум воды, всплески от хатанату и рыбы, что близко подплывали к поверхности, шелест листьев и мерное покачивание лодки.

Появился свет. Его закручивало в водоворот. Кэсси только подошла к нему, протянула руку, и ее затянуло.

* * *

– Два полудохлых, недоразвитых манлио. – Все презрение, что было у него, он вложил в эти слова.

Джеён уверенно вошел в помещение. Заходить в ловушку было глупо, но если эти двое проникли в хонучоль, то вся хонучоль теперь ловушка. Он вскинул катану и положил на плечо, глядя на лысого пацана и изредка на худощавого. «Лысый – пишем, худощавый – в уме», – думал Джеён.

– Ворвались в хонучоль?

Свет от настенных ламп отражался на каменном полу вдоль рядов умывальников и длинных зеркал, на отполированных раковинах и на черном обнаженном лезвии катаны. Дальше к душевым – тьма. Джеён видел в отражении огромных зеркал лысый, покрытый шрамами затылок пацана, его худую спину.

Джеён шел неторопливо, расслабленный с виду, но нервы были натянуты как струна.

– Хонучоль – лишь первая точка на карте наших планов. – Звонкий голос наполнился злорадной низкой твердостью. – И в этой точке ты сдохнешь, младший мастер Масуми! – Он по-птичьи склонил голову, безумно широко улыбаясь, округлил глаза. – Не выжи-и-ить мастера-а-ам...

Где мастера чибритури, что с ним случилось – Джеён даже не представлял. Догадки по своей кошмарности были недалеки от тяготящего душу незнания.

– Как вы вошли? – спросил Джеён, остановившись напротив лысого пацана.

Он ухмыльнулся. Или он и не переставал ухмыляться. Джеён отчетливо понимал, что этот парень не так прост, – далеко не всем живым под силу войти в хонучоль.

– Связи с демонами бывают очень полезны. – Постучав керамбитами по острым коленным чашечкам, он дополнил: – Отдай нам чернила. Мы знаем, что они у тебя. Ты, сука, забрал их у моего Дэвида!

Взгляд этого парня резко переменился: стал холодным, серьезным. Он ловко прокрутил керамбиты в руках и провел острым лезвием по языку. Крови не было, язык оказался раздвоенным. Парень захохотал, мерзко шевеля змеиным языком.

Масуми резво кинулся на пацана и вогнал катану ему в живот. Но вместо плоти острие врезалось в зеркало.

«Нианзу!»

Фигура, громко хохоча, растворилась в воздухе. Смех исчез, как и лысый пацан. Джеён обернулся на другого парня. Тот вынул из-за спины две сабли.

Осколки зеркала посыпались в умывальник и на пол, когда Джеён, упершись ногой в раковину, в два рывка выдернул меч и тут же отразил удар на развороте. Две сабли скрестились с его катаной, высекая искры. Лезвие свистнуло, выскальзывая из плена изогнутых мечей. Джеён наносил удар за ударом, куски мрамора откалывались от раковины, худощавый манлио извернулся и отскочил от летящего на него меча, кубарем покатившись по полу.

Лысый пацан появился так же внезапно, как исчез, и с тем же безумным хохотом бросился на Джеёна.

Ровно в этот момент издалека раздались кошмарные вопли красных обезьян.

* * *

Джеён лежал в гамаке, накрыв лицо тетрадью с кактусом на обложке. Яркий солнечный свет проникал сквозь широкие листья дерева, под которым он отдыхал. Он не выпускал из пальцев шариковую ручку, положив руку на грудь.

Гамак закачался, но Джеён не пошевелился.

– Учишься? Какой молодец! – с доброй издевкой сказал подтянутый высокий мужчина.

Джеён медленно убрал тетрадь с лица, стянув на грудь. Мужчина склонился и заботливо погладил парня по голове. Но обида в глазах Джеёна не угасала.

– Ну что? Будешь меня провожать? М? Посидишь со мной, пока я в сознании? – поглаживая Джеёну то макушку ладонью, то виски пальцами, мужчина тепло улыбнулся. – Ну не злись, пожалуйста. Это же необходимо, сам понимаешь.

– Ты говорил, что больше не пойдешь в Благословенный мир, – тихо сказал Джеён, глядя на мужчину снизу вверх.

Синее с вышитыми в виде морских волн узорами лойицу на одной руке мужчины висело пустое, начиная с локтя. Он убрал одну руку и покачал ею гамак. Джеёна тихонько убаюкивало, как в лодочке. Возле гамака небрежно лежали шлепки. А сам юноша был почти в похожей одежде, в которой появлялись хёсэги, – что-то историческое, но как будто в современном исполнении.

– Джеён-чи, я и сам не хочу, но осталось недолго.

– В прошлый раз тебя не было три месяца. – Джеён говорил так, словно отчитывал мужчину за проступок. – А что, если ты вообще не вернешься? Мне прадед сказал, что ты можешь там остаться навечно.

– Твой прадед, – мужчина посмотрел по сторонам, – идиот. Несет что попало.

– Тебя не было три месяца...

– Джеён-чи...

– Я был с ним один на один целых три месяца!

– Прости меня, – выдохнул мужчина, – но я должен идти. – Он немного воодушевился: – Ты приходи ко мне, мое сердце всегда чувствует, когда ты рядом.

Джеён, тяжело вздохнув, уставился себе на ноги и замотал босыми стопами. Затем перевел взгляд на отца.

– А вдруг ты станешь камнем, прямо как двоюродный дедушка Ики? Он ведь застрял в мире духов и умер.

– Дедушка Ики стал не камнем, а деревом. – Мужчина хохотнул. – Как по жизни был дубом, так в него и превратился.

Джеён пытался не засмеяться, поджимая губы, но все же сдался.

– Вот за такие шутки я и торчу в Благословенном мире.

– Да блин, отец! – не сдерживая улыбки, захныкал Джеён, но рассмеялся еще сильнее в унисон с заливистым хохотом отца.

Мужчина с любовью посмотрел на Джеёна и мотнул головой.

– Хочешь, я приготовлю тебе ломтики говядины? В листья салата заверне-ем, в соевый соус макне-ем. Давай?

Джеён улыбнулся и покивал, отец похлопал его по руке.

Гамак все еще медленно покачивался. Сразу, как только отец ушел, Джеён крепко зажмурился и заплакал, накрывая лицо тетрадью с веселым кактусом в шапке.

Световой водоворот стих, оставив Кэсси в полной тьме. Постепенно вернулись звуки и ощущение пространства.

Она открыла глаза. Все двоилось и плыло. Перед ней сидели два Юншена или даже три, они куда-то падали, а потом три руки что-то ей протянули.

– Это вода, – услышала она три раза подряд. И еще три раза: – Попей.

К губам прикоснулось открытое пластиковое горлышко бутылки. Кэсси обхватила ее руками и стала пить, смачивая сухое горло.

Звуки перестали дублироваться, когда она несколько раз умыла лицо водой из бутылки. Наконец она трезвым взглядом посмотрела на Юншена. Он не отрывал от нее глаз.

В прошлый раз не было такого самочувствия, Кэсси немного испугалась, что выходы из видений в будущем будут становиться все сложнее.

– Получилось увидеть? – Он коснулся пальцами ее коленки. Кэсси снова отпила из бутылки. Осталось не так много воды, половину она пролила на дощатый пол лодки. – Ты замерла и не дышала. В прошлый раз у тебя так же было?

Кэсси покачала головой. Сердце в груди тяжело билось, будто ему не хватало сил. Такое бывает во время высокой температуры: тело ломит, голова затуманена. Кэсси ощущала себя так же.

Юншен дернулся и прислонил тыльную сторону ладони к ее лбу. Кэсси не шевелилась, так и сидела, будто из нее выкачали все силы. Юншен смахнул холодный пот с ее лба, а потом глянул на ее лицо, ринулся к рюкзаку и вытащил из него кусок ткани.

– Прижми, у тебя кровь пошла. – Он осторожно прижал к носу ткань, обеспокоенно посматривая на Кэсси. – Наверное, два дела зараз сложновато пока для тебя. – Он взъерошил волосы, садясь на свое место. – Извини, я не знал.

– Нормально все, мне становится лучше. – Кэсси отняла тряпку от носа. Она ничего не чувствовала, ни боли, ни влаги в носу. Ничего. Просто кружилась голова, но все постепенно возвращалось в норму. – Я тоже не знала, буду улучшать себя.

Она снова прижала тряпку к носу, увидев на ней темное пятно в сером свете.

Уголки губ Юншена дрогнули в подобии улыбки. Но выглядел он виноватым.

Отняв тряпку, Кэсси сказала:

– Это тетрадь Чжудо. Я видела, как он разговаривал со своим отцом.

– А ты уверена?! – сомневаясь, спросил Юншен со скачущей интонацией.

Кэсси сама в себе засомневалась после такой реакции. Она думала, что он быстро примет ее слова, как это сделал Улитка.

– Приложи, – подсказал Юншен. Он уже было поднялся, но Кэсси поняла, о чем он, и прижала тряпку к носу.

– Да, Чжудо лежал в гамаке с этой тетрадью. – Ее голос стал смешным из-за сдавленного носа.

Кэсси очень надеялась, что Юншен не станет над этим хохотать. Но ему, кажется, было не до шуток. Он выглядел так, словно призрака увидел.

– Точно его? Может, это мастера Бонсу, то есть его отца? А ты уверена, что это был он? Как ты поняла?

Глубоко вдохнув через рот, Кэсси вытерла тряпкой верхнюю губу, которую измазала кровь.

– Он обращался к нему как к отцу, и у мужчины не было руки, рукав лойицу висел по локоть.

Озадаченное выражение лица Юншена заставляло Кэсси переживать.

«Что-то было тут не так».

– А Чжудо как выглядел?

Кэсси пожала плечами. Потом она запуталась, что он имел в виду: возраст или состояние. Джеён смеялся, а потом плакал. Ей было жаль парня.

– Ты про возраст? – Юншен кивнул, и Кэсси ответила: – Как сейчас. Плюс-минус год. Наверное. Я просто не знаю, сколько ему сейчас.

– Девятнадцать, как и мне, – подсказал он, а потом быстро добавил: – Я на целый месяц старше его.

Они оба были ее ровесниками. Кэсси не ожидала такого поворота. Манлио поздно стареют, их молодость длится намного дольше, чем у простых людей. Им могло быть уже под тридцать лет. И теперь, глядя на Юншена, она обомлела. Сколько было в нем взрослой силы и рассуждений. Кэсси на их фоне только-только пошла в детский сад. Ей в какой-то момент даже стало стыдно. У них столько ответственности, дел, задач, а она как поплавок в проруби болталась.

Юншен опустил голову и, положив руку на затылок, стал медленно ерошить волосы.

– О чем они говорили?

Кэсси снова попробовала убрать тряпку с носа. Проверив ноздри пальцем, она поняла, что кровь больше не шла. Но на всякий случай держала голову слегка вздернутой.

– Чжудо просил его не уходить в Благословенный мир и жаловался, что до этого он пробыл там три месяца. – Немного помолчав, она все же сказала: – Он заплакал, когда отец ушел готовить мясо. Потому что господин Бонсу снова должен был вернуться в Благословенный мир. Кажется, Чжудо знал, что теперь долго его не увидит. А где его отец сейчас?

– Ушел в Благословенный мир, говоришь? – Юншен почесал плечо, сел ровно. – Если я правильно понимаю... – Он пожевал губы, рассуждая, а потом глянул на Кэсси. – То он сейчас камнем сидит у себя во владениях.

– Камнем? – В голове возникло воспоминание про дедушку Ики, который стал деревом и умер. Кэсси не хотела, чтобы Джеён потерял своего отца. – То есть неживой?

– Как бы живой и как бы нет, – туманно ответил он. – У них там был один мастер Ики. Ушел в Благословенный мир, стал деревом и умер. Там же главное – вернуться в мир живых, найти дорогу. Я надеюсь, мастер Бонсу справится.

У манлио жизнь намного сложнее, чем у простых людей. А у мастеров и подавно.

– А что насчет тетради? Она у Чжудо была?

– Да, он еще ручку держал.

Юншен снова покачал головой. Было видно, что эта информация сильно сказывалась на нем. Он много думал, задавал вопросы и мало что говорил. Кэсси хотелось разделить с ним эти размышления, но она не могла позволить себе влезать в их дела. Юншену бы это вряд ли понравилось.

А потом он резко выдал:

– Хотя чего это я? – Он быстро пролистал страницы. – Такой ужасный почерк может быть только у этого криля.

Кэсси проверила нос, кожа под ним была сухая.

– Почему криль?

Юншен улыбнулся, скривив рот.

– Ну, креветка. – Парень подергал плечами. – Только криль, в зародыше. Ты не подумай, это приколы. Чжудо – хороший мастер, мне до него еще очень далеко. Но по сравнению с другими мастерами из династии Масуми он просто криль. Но он все равно молодец.

Кэсси улыбнулась и кивнула:

– Ладно. – Он встал, вытаскивая из рюкзака талисман. – Я его оставляю здесь. Если что-то изменится, скажи мне, и я верну его тебе.

Юншен убрал талисман в ящик, следом положил еще какой-то тканевый сверток.

– Это тот веер, что ты принесла, – он развернул ткань и показал Кэсси. Она увидела красивые пальмы на гарде и прозрачный экран. – Джеён попросил спрятать здесь.

Кэсси улыбнулась, а когда увидела, как Юншен вытащил из рюкзака маску с рогами и клыками, спросила:

– А что это за маска?

Юншен глянул на маску в руке:

– Я ее у нианзу стащил, она нужна им для прогулок по Долине Призраков. И тетрадь эту нашел у него же.

– Нианзу? – Кэсси насторожилась. – Нас в детстве иногда пугали, типа придут невидимые нианзу и тайком заберут непослушных детей в свои скрытые деревни.

Юншен хмыкнул, внимательно слушая Кэсси.

– Прикольно!

Маску, какую-то небольшую коробочку и веер он убрал в ящик и через минуту снова нырнул, чтобы вернуть ящик в тайное место. Среди желтых хатанату холодный светлый луч его фонаря растворился, как будто его стерли.

Вернулся Юншен быстрее, чем в первый раз. Оделся и погреб в обратном направлении, развернув лодку.

Они сидели и оба молчали, Юншен безостановочно налегал на весла, часто поглядывая на Кэсси, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Потом он спросил:

– Ты как?

– Нормально. – Кэсси сжала тряпку с засохшей кровью.

Когда появились домики, на душе даже стало как-то легче. В той части было мрачновато. И пока Кэсси радовалась возвращению к людям, Юншен вертел головой и прислушивался.

– Что-то здесь не так, – сказал он, поглядывая на лук, что лежал у его ног.

Кэсси молчала. Воздуха в груди не хватало. Куда-то мигом делась вся слабость. Она заерзала на месте, осматривая высокие, поросшие густыми зарослями склоны. Некоторые пальмы касались своими ветвями воды, местами виднелись толстые корни мангровых деревьев. Корни были похожи на пальцы гиганта, что решил запустить их в воду.

Но среди всего обилия зелени было слишком тихо. Ни птиц, ни зверья.

Юншен опустил весла и взял лук. Порывшись в рюкзаке, он вынул кожаный релиз, застегнул его на правом запястье. Кэсси узнала его, с помощью болтающегося зажима он отправлял стрелы в Элькароне.

У нее замерло сердце. Это плохой знак. Очень плохой знак.

Она спряталась под тростниковой крышей на случай, если кто-то рухнет на них сверху.

Но опасность пришла с берега.

– Да вы, блядь, издеваетесь?!! – прокричал Юншен, смотря куда-то в сторону.

Кэсси боялась глянуть туда. Ей и не нужно было смотреть, она все поняла по звукам. Кэсси стало дурно. Она ощутила, как все внутри сжалось от страха.

Глава 26

Pala thekeno^[60]

Обезьяны закричали. Точно так же, как и в Элькароне.

А потом она увидела их красные светящиеся глаза во тьме среди деревьев. Они раскачивали ветви, что-то падало в воду.

– Кэсси, греби к берегу!

Юншен зарядил лук черной стрелой с красным оперением и наконечником. Кэсси подскочила и села на его место. Взялась руками за весла, ощутила кожей теплое дерево, которое нагрел своими руками Юншен. Она начала грести так же, как это делал он. Но Кэсси запаниковала. Лодка качалась, но не плыла. Обезьяний крик лишал ее здравого рассудка.

Все повторилось. Элькарон повторился.

Юншен целился куда-то в деревья, но не стрелял. Кэсси наконец правильно налегла на весла, и лодка поплыла в нужном направлении.

– Возьми правее, – подсказал Юншен. Он держал равновесие, стоя на ногах в качающейся лодке. – Еще.

Кэсси делала так, как он велел.

– Не смотри назад! – Юншен прикрикнул на нее, когда Кэсси попыталась обернуться.

Она посмотрела на парня, тот был сосредоточен.

– Просто греби к берегу.

Кэсси было страшно. Она не могла унять дрожи в теле. От каждого крика красных обезьян она сжималась.

– Мы выберемся, не бойся. – Он выпустил стрелу. Мигом зарядил следующую, и с дерева в воду рухнуло тело красной обезьяны. – Возьми еще правее.

Кэсси так и сделала. Юншен схватился за бортик и вытянулся над водой. Он вынул из раздробленной грудины красной обезьяны стрелу, смахнул с нее темные ошметки, промыл в воде и вернул в кивер на луке.

Позади кто-то заорал. Это был человеческий крик.

Кэсси обернулась. На берегу стоял мужчина, держа катану в руках. Он сражался с красными обезьянами, его спину прикрывал другой мужчина. А потом Кэсси увидела, как хатанату стали помогать людям сражаться с демонами. Их тельца-пеньки сияли красным светом, будто внутри что-то пыталось пробиться сквозь трещины. Хатанату облепляли недобитых обезьян и просто сжирали, откусывая огромные куски зараз. Их маленькие рты открывались в три раза больше, чем их собственные размеры. Какие-то хатанату затаптывали обезьян.

Но больше они выступали жертвами. Красные обезьяны перекусывали их, как тростинки, растерзывали, как игрушки. Кэсси стало ужасно жаль их. Вид был душераздирающий. Маленькие мохнатые пенечки в пастях обезьян выглядели беспомощно.

Беглые манлио отстаивали свою территорию. Вышли и маги, одни закидывали демонов камнями, другие сжимали прутьями, но итоговый штрих делали манлио. Именно от их руки могли умереть такие демоны.

– Тормози, Кэсси! – Юншен выпустил стрелу, прикрыв одного человека на берегу.

Нос их лодки ударился о другую пришвартованную лодку. Все затряслось, Кэсси едва удержалась на месте, схватившись за перекладину, на которой сидела. Юншен устоял на ногах без опоры.

Он схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Кэсси думала, что она сейчас перелетит за борт, но вместо этого врезалась в парня. Юншен подтолкнул ее. Кэсси перелетела над водой и удачно приземлилась на дощатой пристани. Она увидела перегрызенные тела хатанату. Они не шевелились, свет больше не исходил из их трещин на тельцах. Следом прыгнул Юншен.

Все вокруг носилось, кричало, сражалось. Тихое место вдруг превратилось в поле битвы.

Юншен полез в рюкзак и вытащил из него шарик. Кэсси его узнала. Маленький шарик, в котором плескались волны. Кэсси даже оглянулась проверить, не было ли Джеёна поблизости, ведь это его хёсэги.

Но Юншен сам разбил его о доски причала, а когда из воды соткался безмолвный образ Джеёна, он ему приказал:

– Hesegi Judo, pala thekeno!^[61] Tael golchinan^[62].

Водный Джеён поклонился, одетый все в ту же традиционную форму. Вынул две катаны из-за спины и кинулся в гущу сражения. Многие, завидев его, разбежались по сторонам. Кажется, эти нелегалы не рассчитывали, что здесь может появиться хёсэги мастера. Потому что сами его боялись не меньше красных обезьян.

– Уходим! – скомандовал Юншен, схватив Кэсси за запястье, и потянул ее за собой.

Неподалеку огромная красная обезьяна напала со спины на человека, прижала его к земле и откусила половину туловища. Брызгами полилась кровь.

Кэсси завизжала от увиденного.

– Не смотри, Кэсси, смотри на меня! – Юншен бежал чуть впереди, крепко держа ее за руку. – На меня смотри!

Так она и сделала. Смотрела ему в спину, стараясь отключить боковое зрение. Все слилось в красно-синие пятна. Слышны были крики, рычание и вопли. А Кэсси бежала, каждый шаг отдавался болью в сдавленной от ужаса груди. Она не могла нормально вздохнуть.

Впереди их ждал долгий подъем по ступеням. Юншен подтолкнул Кэсси вперед, прикрывая ее спину. Мышцы на ногах горели огнем. Кэсси больше не могла сделать ни шага. Слабость будто ударила по телу. В спину что-то уперлось. Это была ладонь Юншена.

– Соберись! Нам нужно убраться отсюда! – Он толкал ее выше, но Кэсси не чувствовала ног.

Она держалась руками за поручни и хрипло дышала. В глазах потемнело. Еще немного, и она потеряет сознание. Но крик Юншена вернул ее в реальность, как хорошая пощечина:

– Кэсс! Приди в себя!

Кэсси открыла глаза и увидела, что все почему-то трясется. Сильно сдавливало живот, отчего было трудно дышать. А еще она почему-то видела реку, светящихся хатанату, что топтались по пляжу, пожирая мертвые тела демонов, видела манлио, сражающихся с красными обезьянами, и водного хёсэги, что убивал всех, поднимаясь по ступеням за ними.

Тело тряхнуло. Кэсси только сейчас сообразила, что Юншен тащил ее на плече. Голова была такой тяжелой, что шея едва удерживала ее. Кэсси разлепила веки, когда они оказались в глухой тишине среди травы.

Кэсси прохрипела:

– Я могу сама.

Юншен остановился, осторожно присел и опустил Кэсси на землю. Их взгляды пересеклись, между ними было так мало пространства, что они жадно дышали практически одним воздухом на двоих. Кэсси пришла в себя и слегка отстранилась от него.

Юншен будто ожил:

– Держись за меня. Если станет плохо, говори.

В этот момент он обернулся, резко отодвинул Кэсси в сторону и, прицелившись, выстрелил. Стрела бесшумно ушла в густые заросли.

– Уходим!

Эта перезарядка в виде обморока помогла Кэсси немного восстановиться. Голова хоть и кружилась, но не так сильно. Они снова побежали. Были слышны лишь их учащенное дыхание, шуршание травы под ногами и трение стеблей об одежду.

Юншен замедлил шаг. Притормозил на секунду, выстрелил. Стрела утонула в зарослях. Никакого звука не последовало.

Магическая трава все глушила.

– Они уже здесь, – сказал он.

Юншен глянул на кивер, прикрепленный к луку. Осталось две стрелы.

– Бежим к мотоциклу, нам нужно убраться отсюда.

Они снова кинулись бежать. Кэсси уже совсем не чувствовала ног. Она дышала так глубоко, что горло больно раздирало. Легкие плавились, так сильно хотелось кашлять, но, если она это сделает, точно выблюет гланды.

Юншен притормозил, выставив руку. Кэсси остановилась позади него.

А потом она увидела.

Перед ними выскочила красная обезьяна размером с лошадь. Она гортанно зарычала, опуская морду к земле. Ее хвост скашивал траву, когда она им взмахивала. Под массивными лапами продавливалась сухая земля. Из пасти капала черная слюна.

– Не шевелись, – приказал Юншен. Кэсси замерла, вцепившись дрожащими пальцами в его рюкзак на спине. – Сбоку еще одна стоит. Ждет, когда я выстрелю в ту. Они развлекаются.

– И что делать? – пропищала от страха Кэсси. Она пыталась сдерживать свое дыхание, но от этого ее только сильнее раздирало на кашель.

– Одну секунду.

То, что произошло дальше, Кэсси так и не смогла до конца разобрать. Юншен вроде бы сначала выстрелил вбок, где в зарослях пряталась вторая обезьяна, а потом только и успел вытащить складной нож из кармана и на лету всадить его первой промеж глаз. Кэсси отчетливо видела, как красная обезьяна сначала подскочила, взмыв над высокой травой, а потом навсегда замерла на земле. Юншен извернулся, рисунки его хону на миг озарил голубоватый свет и он всадил нож в череп обезьяны.

– Валим! – крикнул он, хватая Кэсси за руку.

Юншен оставил нож в голове обезьяны, Кэсси видела, как он плавился внутри черепа, изливаясь на морду жидким металлом. Красные глаза потухли, остались пустые глазницы.

Выбежав из травы, Кэсси вдруг ощутила, как свежий воздух окутал ее.

Сбоку раздался крик. Кэсси обернулась. Не успела она завопить от ужаса, как ее дернул за руку Юншен, но острые когти красной обезьяны успели царапнуть по ее руке.

Мир на мгновение померк перед глазами.

Кэсси видела, как красная обезьяна дернулась, но больше не смогла и шагу сделать. Ее за хвост держал хёсэги. Он вонзил ей в череп катану и тут же разрезал пополам другую обезьяну, что выпрыгнула из зарослей.

– Она тебя зацепила?! – Юншен дернул Кэсси на себя, быстро осматривая ее руку. Он задрал широкий рукав до шеи, поднял футболку и суматошно осмотрел бок и спину. – Ты что-нибудь почувствовала?!

У Кэсси был шок. Она в истерике осматривала себя и молилась, чтобы не увидеть на коже ни царапинки.

– Она тебя не задела! Кэсси, не задела! Успокойся! – Юншен обхватил ее голову руками и заставил посмотреть на себя. – Все хорошо, ничего не случилось.

Кэсси нервно сглотнула. Ее лихорадило, из-за паники она не могла дышать. Ей казалось, что ее жизнь кончена. Перед глазами мелькали ужасные лица лихорадных, которых она видела в Элькароне. Она не хотела стать одной из них. Ужасные лица, нечеловеческие.

А потом все сконцентрировалась на одном – на глазах Юншена. На его темных, глубоких глазах. Кэсси была готова поклясться, что увидела свое отражение в них. Парень улыбнулся, поглаживая ее по голове. Кэсси чувствовала, как тело расслабляется, как нервный комок внутри распутывается.

– Вот так, – прошептал он, когда она смогла наконец вздохнуть и выдохнуть. – Все хорошо, милая. Ты не заразишься. – Его взгляд изменился. – А теперь нам нужно бежать.

Он схватил ее за руку и потянул к мотоциклу.

Хёсэги стоял возле них. Раз он бездействовал, значит, поблизости не было демонов.

Они еще не добежали до места, как хёсэги кинулся обратно в заросли, вытащив катаны.

Быстро добравшись до мотоцикла, Юншен завел его. Они надели шлемы, уселись и с разворотом на месте, вздымая столб пыли, ринулись отсюда. Из качающихся зарослей за ними бежали красные обезьяны, широко разинув полные острых клыков пасти. Выкашивая по одной обезьяне, следом мчался хёсэги.

Юншен разогнался. Одежда шумно затрепыхалась. Кэсси крепко обняла Юншена.

Демоны орали и, раздирая асфальт, рвались за ними.

Кэсси прижалась к Юншену всем телом. Ее трясло от страха, она так надеялась, что мотоцикл не подведет, что Юншен никуда не врежется, что сможет увезти их отсюда и что хёсэги Джеёна поможет им.

Когда она открыла глаза, то увидела, как со склонов к ним мчатся красные обезьяны. Две оказались у них прямо на пути. Юншен не сбавлял скорости. Шел на них.

Кэсси завизжала, но звук исчез. Она просто безмолвно открыла рот, видя, как Юншен юрко сманеврировал между обезьянами. Мотоцикл наклонило сначала вправо, потом резко влево. Завизжали шины. Кэсси закрыла глаза, асфальт оказался слишком близко.

Но ветер по-прежнему шумел, а под собой Кэсси ощущала работающий мотоцикл. Она открыла глаза и увидела, как с дерева прямо на них кинулась красная обезьяна. Юншен вытащил стрелу из кивера и всадил на ходу ей в шею. Обезьяна рухнула позади них, Кэсси обернулась.

Бездыханное тело осталось лежать на асфальте. Возле него встал хёсэги. Он четкими движениями убрал катаны за спину. Дух поклонился и взорвался брызгами.

Кэсси отвернулась, прижимаясь к Юншену.

Красных обезьян больше нет.

По крайней мере, здесь.

* * *

Очередь выстрелов за стенами то прекращалась, то начиналась с новой частотой.

Хёсэги были в машине. На парковке. Вообще не здесь.

Силы, которые чуть-чуть восстановились после риса с морепродуктами, быстро покидали тело. Телефон в заднем кармане джинсов неустанно звонил, но Джеён не мог позволить себе отвлечься ни на секунду.

Медлить было нельзя. Рисунки хону светились, волны плескались на предплечьях, листочки срывались и вырастали на бамбуковых стеблях.

Боль пронзила правый бок. Вытащив окровавленный керамбит, Джеён со всего маха ударил ногой в грудь нианзу, другой илувий тут же мигом подлетел, размахивая мечами. Отбивая удар саблей, краем глаза Джеён увидел, как парня с татуировками на лысой голове откинуло метра на три в сторону. Датчик света сработал. Нианзу впечатался в стену и на какое-то время замер.

Лезвие катаны пробило кость налетевшего илувий, и его рука отделилась от тела вместе с одной саблей. Парень заверещал. Пульсирующей струей брызнула кровь, манлио илувий завопил от боли.

Меч с глухим стуком упал на залитый кровью пол. Отрезанная рука с влажным звуком шмякнулась туда же. Джеён заметил, как обмотанные проволокой пальцы на руке конвульсивно сжимались и разжимались. Мышцы под окровавленной кожей судорожно подергивались.

Худощавый парень с обрубленной по локоть рукой отскочил в другую сторону.

В глазах Джеёна помутнело. Хону рваными точками светилось и давало энергию в тело. Кровь стучала в ушах.

Держа меч на весу, Джеён, шатаясь, облокотился о раковину.

– Не сопротивляйся, – задыхаясь, пролепетал илувий. Он стоял на одном колене, зажимая пульсирующую кровью руку. – Ты все равно не выберешься. Не отсюда, так из здания точно.

– Что изобрели Ямисару? – на выдохе выпалил Джеён.

Сквозь пальцы, которыми он давил на рану, сочилась темная кровь. Она прерывистой струйкой лилась на пол, отбивая дробь по плитке. Изображение то появлялось, то пропадало. Мерцающие точки били по глазам, затылок сдавливало.

– Все знает Анико... меня не посвящают, – хрипло выдал илувий, корчась от боли, и кивнул в сторону.

Все знает Анико.

Джеён повернул голову в сторону, куда полетел нианзу. Он не видел его. Свет выключился. Лишь надеялся, что тот там, иначе он зря потратил почти все оставшиеся силы на этот удар. Но в темноте никто не издавал звуков. Нианзу мог быть сейчас где угодно. За спиной, даже перед самым лицом. Но он не нападал. Либо играл, либо пока рано.

«Либо экстренно восстанавливается».

– Все знает Анико? – переспросил Джеён и, превозмогая острую боль, выпрямился. – Тогда ты мне не нужен.

Илувий испуганно округлил глаза.

Он кинулся на Джеёна, но тот выбил вторую саблю из его руки и следующим замахом снес ему голову. Глухой стук. Затем еще один. Голова, прокатившись по заляпанному полу, со следами от обуви на липкой крови, остановилась возле места, где должен быть Анико. Датчик движения сработал. Свет озарил дальнюю часть помещения.

На стене Джеён увидел только пятно крови.

* * *

Мотоцикл рычал и уверенно нес их назад. Юншен петлял по извилистой дороге, сбавляя скорость на резких поворотах.

Кэсси жалась к парню. Ее сердце стучало, в глазах застыли слезы.

Она не знала, чего испугалась больше: нападения красных обезьян или что сама чуть не стала одной из лихорадных. Кэсси помнила тот кошмарный страх, когда они поняли, что Холджера укусил лихорадный и что он может стать таким. Юншен это тогда подтвердил. Он был равнодушен к судьбе Холджера. Но зато он не равнодушен к судьбе Кэсси.

«Конечно, ведь я ему нужна как полукровка».

Из размышлений Кэсси вывел сторонний шум. Она оторвала голову от спины Юншена и увидела, как он поглядывает назад.

За ними ехал черный мотоцикл.

Кэсси бы никогда в жизни не придала этому значения, но из-за реакции Юншена она напряглась.

Мотоцикл быстро нагнал их и поравнялся. Юншен часто поглядывал на водителя, одетого в черный мотоциклетный костюм. Кэсси крепче обхватила Юншена руками, вжимая пальцы в его одежду.

Что-то здесь было не так.

Этот мотоциклист был странный.

Кэсси ощутила, как нехорошее предчувствие тяжким грузом опустилось на сердце.

Юншен махнул ему рукой, чтобы он ехал дальше. Но тот никак не реагировал. Ехал рядом, будто так и планировал.

Дорога снова сворачивала. Мотоциклист начал оттеснять их ближе к обочине. Юншен уже выставил ногу и просигналил. Пришлось резко дать вправо, чтобы не столкнуться с этим неадекватным водителем. Кэсси сжалась от страха. Все вокруг быстро мелькало, ветер шумел. Ее начало трясти.

Мотоциклист снова дернулся в их сторону, вынуждая Юншена ускориться. Некоторое время они ехали в одиночестве. Мотоциклист отстал. Юншен оглядывался, чтобы увидеть, как далеко он от них. Впереди был крутой поворот. Ветви деревьев касались асфальта у обочины, свисая со склона. Юншен повернул и тут же нажал на тормоз.

Шины завизжали.

Зад мотоцикла стало кидать в стороны. Кэсси прибило к Юншену, а потом начало швырять. Руки едва не разжались от таких резких рывков.

Волна ужаса накрыла ее.

Кэсси увидела впереди на дороге две машины, стоящие поперек. А перед ними стояли люди с автоматами. Их не было, когда они ехали к ямам. Кэсси поняла, что это засада.

Юншен отпустил тормоз и решил прошмыгнуть по обочине. Нажав на газ, он ускорил мотоцикл. Мощный двигатель заревел, теперь Кэсси откинуло назад.

Вдруг снова появился черный мотоцикл. Он на полной скорости нагнал их, и водитель вытащил пистолет-пулемет.

Кэсси закричала. Собственный крик оглушил ее в шлеме.

Мотоциклист открыл огонь.

Пули вреза́лись в асфальт прямо возле их колес.

Кэсси снова завизжала, намертво обхватывая торс Юншена руками. Он хотел было затормозить, но увидел позади еще двоих мотоциклистов. Деваться было некуда.

До машин оставалось совсем немного. Юншен не сбавлял скорости.

Кэсси зажмурилась. Она знала, что это не самое правильное решение, но ей было так страшно, что это единственное, что она могла сейчас сделать для себя.

Снова раздались выстрелы. Мотоцикл кидало, Юншен уворачивался.

А потом что-то пошло не так.

Кэсси открыла глаза и увидела, как они падают.

«Юншен уже так делал, сейчас мотоцикл выпрямится», – успокоила себя Кэсси.

Но мотоцикл прошел точку возврата. Земля становилась все ближе, а тело все легче.

Кэсси не почувствовала, как ее руки разжались, она просто это увидела. Юншен выскользнул и полетел дальше вместе с мотоциклом. Прямо к обрыву.

Все так быстро замелькало, что-то ужасно скрежетало, выло. Кэсси потеряла из виду небо и землю.

Боли не было.

Зато была тьма.

* * *

Сирена завывала. Лампы в коридоре мигали красным цветом. Дрожащими окровавленными руками Джеён вывернул рюкзак, надеясь, что забыл здесь хотя бы одного хёсэги. Хёчжо, штаны, что все так же пахли гелем для стирки, батончики. И ни одного шарика.

«Нужно дойти до машины и взять хёсэги».

Красный свет истерично плясал по стенам. Предательски мешал что-то разглядеть. Хёсэги, мастеров, Анико...

Экран телефона был заляпан кровью. Джеён даже не видел, куда нажимал, но, когда иконка с фоткой руки старика высветилась на экране, Джеён понял, что не ошибся.

Гу ответил сразу.

– В хонучоли обезьяны! – выпалил Джеён, прижимая руку к кровоточащей ране и направляясь к парковке. – В Масудо. У Торонаги.

– Ты еще там? – сквозь воющую сирену раздался обеспокоенный голос Гу. – Да слышу, что там.

Из темных, мигающих красным светом коридоров эхом раздавались страшные визги обезьян.

– И я, и обезьяны.

Вопль раздался слишком близко, Джеён обернулся.

Голос в трубке продолжал говорить громче:

– Торонаги уже связался с нами. Сказал, ему позвонил его помощник. Торонаги возвращается за тобой... И не только там... – Последние слова Джеён не разобрал, слишком близко проходя мимо динамиков, откуда орала сирена. – Джеён!

Раздвижные двери распахнулись. Редкие машины на подземной стоянке были целыми. Никаких разрушений, значит, обезьян здесь не было.

Выходить на большую площадь было рискованно. Чернила, что лежали в телефоне Джеёна, защищали только в небольшом помещении.

«Теперь я всегда буду носить с собой хёсэги», – подумал Джеён, проклиная себя за такую беспечность. Но, справедливости ради, уж в хонучоли он точно не ожидал увидеть обезьян. И Ямисару.

Подземная парковка сверкала чистотой: белые полимерные полы, на которых была нанесена светящаяся желтая разметка, были отполированы до блеска. Автомобили стояли ровно, как по линейке, каждый в своей секции. Дымчатый цвет стен отдаленно напоминал цвет идолов в обезьяньем лесу.

На желтых металлических опорах светились указатели направления.

– Я слышу... – Джеён на ходу прислонялся рукой к опорам и марал их кровью. Он, шатаясь, шел к своей машине и уже видел капот черной «Якинзы». – Пришли больше медуз. Обезьяны не утихают.

– Хорошо. И, Джеён, в Чуане то же самое! Ямисару нацелены убрать мастеров, чтобы подобраться к Ямаде. Будь внимательнее.

Джеён посмотрел на один из экранов, что транслировали социальные рекламы, мотивирующие людей заправляться биотопливом или переходить на электродвигатели. Сейчас веселые люди на кадрах казались чем-то иллюзорным на фоне долетающих криков красных обезьян.

– Ладно. – Джеён сбросил вызов. На белом полу он увидел капли крови. И след на опоре. Кровь была и на следующей опоре, словно кто-то периодически прижимался к ним.

Это Анико. Он явно измазал их перебитой спиной. Следы вели в противоположную сторону стоянки от «Якинзы».

«Я убью эту суку!» – подумал Джеён.

Он дополз до машины, взял несколько хёсэги, перехватил меч в левую руку и направился по следу.

* * *

Кадры не менялись. Вот мотоциклист стреляет по асфальту возле колес, Сэм уворачивается, и его «Хидеро» заносит. Он пытался вернуть контроль, но руль будто окаменел. Все-таки пуля задела мотоцикл.

А потом они падают.

И так по кругу. В ушах стоял оглушающий звон, Сэм ничего другого больше не слышал, кроме как этот звон. Будто ничего больше и не существовало.

Что-то толкнуло его.

Сэм попытался разлепить веки. Не получилось. Попытался это сделать во второй раз и увидел качающуюся фигуру над ним. Постепенно до него стало доходить, что его тело кто-то волочит по земле.

Он открыл глаза. Шлем все еще покрывал его голову. Сэм с трудом сумел поднять руку и как смог ударил по той фигуре. Сознание обрывалось. Ему казалось, что на это движение он потратил кучу времени и сил.

Его бросили. Сэм застонал от боли. Звон снова оглушил его.

Фигура протянула руки и сняла шлем с его головы. Затылок ударился о мягкую траву. Дышать стало легче.

Сначала Сэм не поверил тому, что он видел.

Зеленые глаза, каштановые волосы, смуглая кожа и это лицо, которое он видел чаще, чем лица своих родных.

Хван.

Сэм стал отрицать. Он боролся сам с собой в мыслях. Это не может быть Хван. Никак не может.

– Это... эт... не... ты, – еле вымолвил Сэм и попытался осмотреться, чтобы прийти к осознанию начавшегося в его голове бреда. Порой демон так поступал. Он показывал ему людей, к которым он испытывал самые разные чувства, и потом издевался над ними. Хваном он дорожил как другом. Хвана демон не щадил и убивал самыми мучительными способами. А еще Мишу, Фила, Гами и Брайана. Сэм видел это будто наяву. – Не ты...

От боли было трудно дышать. Голова словно была готова лопнуть в любую секунду.

Сэм увидел, как какой-то мужик поднимает Кэсси с асфальта и запихивает в одну из черных машин. С ее головы сняли шлем, Сэм даже отсюда видел ободранные руки и ноги Кэсси. Девушку без сознания положили на заднее сиденье и закрыли дверь.

Сэм протянул руку. Ему казалось, что Кэсси совсем рядом, вот сейчас он дотянется до ручки двери. Тогда Сэм попытался встать. Он перевернулся на бок.

Все тело горело от боли. Но он не мог позволить этим уродам забрать Кэсси.

Парень встал на локти, ладони расчищали сухую траву. Она хрустела под его весом. Он сделал пару движений, и кровь дождем забарабанила по траве. Сэм не сразу понял, откуда она течет. Но это было неважно. Он продолжил ползти, еле перебирая ногами и руками. Тело стало неподъемным. Сознание снова начало отключаться.

Его кто-то толкнул. Сэм повалился на землю. Воздух будто вышибло из легких. Его тело кто-то положил на спину. Сэм открыл глаза и снова увидел зеленые глаза, смуглую кожу и каштановые волосы.

«Ты не Хван».

Человек склонился над ним и сказал:

– Так надо, Сэми, так надо.

Человек с лицом Хвана замахнулся и ударил его прикладом.

* * *

Возле навороченной зеленой «КинСи» следы обрывались. Джеён огляделся. Вокруг не было никого, лишь пара машин. Его взгляд упал на несколько разбросанных фруктовых косточек, которые валялись возле колеса внедорожника. Джеён присел на корточки, не убирая руку с раненого бока, и прислушался – из косточек доносился треск.

Косточки на гладком полу задрожали, и пол раскололся, когда из них проросли корни и потянулись ветки. Они сплетались в один ствол и каменели.

Сливы.

Внутри каменных деревьев, растущих прямо посреди стоянки бегали обезьяны, пытаясь выбраться.

Джеён прислонился к прохладной опоре, резкая боль прошибла тело. Он болезненно сморщился и бросил одного хёсэги в растущего идола.

Ничего не изменилось. Камень не зашипел, не начал растворяться. Хёсэги материализовался и виновато склонил голову. Джеён, собрав силы, оторвался от опоры, замахнулся мечом и ударил наискосок. Катана высекла искры, но ни один камушек не откололся.

Джеён услышал влажный хрип. За зеленой «КинСи» что-то упало, и он ринулся на звук. В глазах помутнело от резких движений. Глухой звук разнесся по стоянке, когда Джеён, опираясь на капот машины, обошел ее, оставляя кровавые следы на поверхности. На плиточном полу, прислонившись спиной к машине, сидел Анико. Его грудь содрогалась от болезненных вздохов, а вокруг него растекалась лужица крови.

Но приглядевшись, Джеён понял – Анико смеялся.

Шаркая кедами, Джеён доплелся до булькающего лысого пацана. В его груди была большая вмятина. Ребра напоминали продавленный футбольный мяч, кости торчали из спины, касаясь пассажирской двери.

«Хороший был удар, жалко, Анико не сдох от него».

Анико быстро достал из кармана широченных шорт горсть косточек и швырнул через машину. Джеён, волоча ноги, дополз до Анико и занес меч.

Любое резкое движение острой болью простреливало рану в боку. Джеён сдавленно простонал от боли, но катану все же занес.

Анико не хватило сил уйти. А Джеёну не хватало сил, чтобы убить обезьян. Но за спиной Джеёна был хёсэги, а за Анико – идол.

И прямо сейчас из этого идола полезли красные обезьяны.

Хёсэги сорвался с места, когда демоны вывалились на стоянку.

Джеён промазал. Точнее, Анико увернулся. Тонированное стекло «КинСи» разбилось, зацепив плечо Анико. Он заверещал и в ответ ударил керамбитом. Джеён скользнул в сторону, но нож вонзился в руку. Пальцы, покрытые засохшей и свежей кровью, ослабели и выпустили рукоять катаны. Она звонко приземлилась на полимерный пол и затихла. Анико вытащил нож и ударил еще несколько раз по предплечью Джеёна, словно прибивал гвоздь к стене.

Джеён, стиснув зубы, вскрикнул. Вывернув руку, он схватил торчащее сломанное ребро Анико и дернул. Кость сильнее вышла из тела. Анико то ли безумно хохотал, то ли так орал от боли. Кровь из его рта брызнула на лицо Джеёна. Анико вынул нож из руки Масуми и воткнул ему в живот.

Хлынула кровь. Джеён попятился, уже не чувствуя своего тела в том месте, где истекал кровью, а из раны по рукоять торчал керамбит, украшенный пионами. Вокруг раздавались крики обезьян, которых хёсэги безжалостно уничтожал, не давая возможности подобраться к его хозяину. Джеён бросил еще двоих хёсэги, глядя на то, как, падая на четвереньки, Анико обходит машину.

Нож так и торчал. Не вынимая его, Джеён хрипло выпалил:

– Стой, сука! – Он дополз до Анико, опираясь о машину. – Мудила. – Джеён схватил его за голову, но скользкая лысина выскользнула из таких же скользких пальцев Джеёна. – Да чтоб тебя!

Анико на ходу обернулся и, журча кровью, мерзко захихикал:

– Поль... по...соси! – Анико плевался кровью. – Блядина!

Джеён, сделав рывок, схватил его за ухо. Боль из-за злости немного притупилась, давая Джеёну шанс действовать. Анико истошно заорал, и Джеён, вынув нож из живота, притянул парня к себе. Они потеряли равновесие и упали. Нож улетел в сторону. Все перемешалось: помещение – белое с желтым и дымчатым, обезьяны и хёсэги – красное с голубым. В руках появилась сила, и Джеён обхватил шею Анико. Он чувствовал, как торчащие ребра противника впиваются ему в грудь.

– Да подыхай ты уже! – прокричал Джеён в ухо нианзу. Сил сбежать в Долину Призраков не осталось, Анико опасался, что демоны и неприкаянные души схватят его там, поэтому оставался здесь, хоть и понимал, что Джеён мог его убить.

Увидев над собой зарядный провод, Джеён схватил его и обернул вокруг шеи Анико.

– На, сучара... – Джеён туго затянул петлю.

Зеленые кеды Анико трепыхались, как рыбы, брошенные на лед. Все его тело трясло – он либо снова смеялся, либо наконец решил умереть.

Дергающееся тело реберными костями давило на живот и грудь Джеёна. Он отворачивал голову, когда руки Анико, как ласты, били по его лицу. Тот с локтя начал бить Джеёна в живот. Адская боль пронзила тело Джеёна, и Анико освободился. Он поднялся, схватил керамбит с пола и нацелился Джеёну в лоб.

Красные обезьяны громко кричали, эхо разносилось по парковке, создавая иллюзию, что их здесь бесчисленное множество.

Окровавленный керамбит летел прямо в лоб Джеёну, но он увернулся. Схватил пальцами Анико за горло и рванул на себя. Кровь толчками хлынула из горла, Анико зажал руками шею и сделал шаг назад.

Джеён попытался дотянуться до Анико, чтобы добить его, но рука ухватила пустоту.

Как дым, растворившись в воздухе, нианзу ушел в Долину Призраков. Анико оставил на парковке после себя только лужи крови и разорванную, кровоточащую трахею, которую Джеён сжимал в руке.

Выстрелы прекратились, были слышны только крики обезьян. Парень тяжело поднялся, шипя от боли.

Вода хлынула на спину Джеёна; развернувшись, он увидел исчезающего хёсэги и сорвавшуюся с места обезьяну. Джеён схватил ее за шкуру, отскакивая в сторону, и ударил демона головой об пол несколько раз. Когти обезьяны чиркали по машине, задевая ее. Движения обезьяны замедлились. Еще несколько демонов, пытаясь защитить соратника, бежали в сторону Джеёна, но их перехватывали хёсэги. Обезьяны визжали сильнее, когда кто-то из них умирал.

Нижняя челюсть обезьяны повисла. Джеён, собрав последние силы, приложил ее голову к полу и впечатал ногой. Череп треснул, черная кровь брызнула в стороны, и обезьяна замерла. Он поднял ногу, кед с трудом вышел из расколотой головы. С обуви стекала черная густая кровь и капала на измазанный черной и красной кровью пол стоянки.

Опираясь о капот, Джеён вытер подошву как мог, зажимая кровоточащий бок ладонью, и двинулся к своей машине.

Самое жуткое было в том, что не было слышно бойни. Только вопли обезьян, прерывистые взвизгивания и веселые крики.

Отойдя от зеленой «КинСи», Джеён осмотрелся. Десятки красных обезьян лежали замертво. И ни одного хёсэги. Они были уничтожены.

В лужах черно-красной крови Джеён увидел керамбит сбежавшего нианзу. Пионы на рукояти были заляпаны, цветы смешались с кровью.

Как на бите Рэми.

Джеён поплелся так быстро, как мог. Боль пронзила тело и ушла в ногу, когда он присел, чтобы поднять нож. Дрожащие пальцы скользили по рукояти, ногти, залитые кровью, смазанно цеплялись за нож. Джеён опустился на колени, а после сел, не в силах держать равновесие. Джинсы, измазанные кровью, на коленях пропитались насквозь. Кровь засыхала, сковывая кожу. Подошва кед оплавилась от токсичной крови обезьяны.

Сидя так посреди стоянки с ножом в руке, он понял, что кровь льется из раны на кисти, и перевернул ладонь вверх.

На запястье Джеён увидел глубокие царапины от когтей красной обезьяны.