Ирена Мадир

Хозяин Зимы

Иллюстрация Karma Virtanen

© Ирена Мадир, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Эта история одиночная: в ней есть начало и финал для главных героев. Ее можно читать отдельно от других книг.

«Хозяин Зимы» писался давно, до всех моих вышедших книг. Он наивный и сказочный, но он – часть мира Шарана и расширяет его границы для читателей. События этой истории происходят за двадцать лет до «Аконита» и на другом материке. Отчасти «Аконит» вырос именно из «Хозяина Зимы». И я все равно надеюсь, что, несмотря на все недостатки этой ранней истории, вы найдете ее по-своему очаровательной.

1. Хозяин Зимы

– Тепло ли тебе, де́вица?

Будь Севара в лучшем состоянии, то непременно бы съязвила. Но она полулежала на перине из снега в одном платье, а ночь окутывала округу. Все тонуло во мраке среди высоких сосновых стволов, которые темными стражами выстраивались близ каждого, кто проходил здесь. Метель терзала тело, проникая глубже. Севара уже почти не чувствовала пальцы ног и рук, кожу кололо все сильнее. Часть растрепанных волос заиндевела, как и ресницы, которые не удавалось разлепить.

Тепло ли ей? Ей до мара^[1] холодно! И любой бы понял это. Так что ждать милости от внезапно очутившегося посреди студеного леса незнакомца не приходилось. И вместо ответа Севара потрескавшимися губами едва слышно вымолвила:

– А в-вам?

Ее дрожащие пальцы коснулись век. Ладони были чуть теплыми, и Севара надеялась, что это поможет льдинкам на ресницах подтаять, чтобы открыть глаза и рассмотреть того, кто, очевидно, издевался над несчастной девушкой, попавшей в беду.

– Тепло ли мне? – со смешком уточнил невидимый пока собеседник. – Мне никогда не бывает тепло.

Не слышалось хруста снежного покрова, но, судя по фразе, прозвучавшей ближе, он остановился рядом. Абсолютно беззвучно. Кто же он? Севара вздрогнула, ощутив что-то ледяное, скользнувшее от щеки к шее.

– Ты умираешь. Озябла настолько, что к утру погибнешь. – Незнакомец говорил до приторности нежно. – Ты желаешь того, милая?

Он пугал не так сильно, как перспектива скончаться от трескучего мороза в окружении молчаливых деревьев. Безвестная гибель. Ее кости наверняка растащат какие-нибудь жуткие северные звери. Это не то, чего заслуживала Севара...

– Я хочу жить, – уверенно произнесла она, как отдавала слугам приказы.

– Как я могу оставить тебя в беде, красавица?

Незнакомец наклонился. Его дыхание защекотало ухо:

– Я способен спасти тебя. Лишь одно твое слово...

Как же Севара дошла до того, что ей приходится просить о спасении? Конечно, все началось раньше, но еще днем все было хорошо. Еще днем была надежда...

* * *

Поезд прибыл на станцию после обеда. Стоило выбраться из его прогретого нутра, как Севара в полной мере осознала значение фразы «холод, пробирающий до костей». Она могла поклясться всем богам, что чувствует, как мороз впивается иглами под кожу, проникая глубже и распуская ледяные лепестки внутри. Не спасала ни шубка, ни меховая шапка, ни муфта. Хотелось возвратиться в Песчаный Лог, где уже цвели деревья в садах, где тепло щедро расплескивалось в воздухе и таяло медом на губах. Но стоило вспомнить последний разговор с братом, вообразить сцены собственных извинений за «неподобающее поведение», замужество с нелюбимым, дальнейшую жизнь в роли «хорошей жены», как желание вернуться пропадало. Снежинки на ресницах и стужа, разрывающая легкие, были чем-то весьма привлекательным в сравнении с будущим, уготовленным братом.

Взглядом Севара привычно искала камеристку поблизости, хотя ее, конечно, здесь не было... Побег исключал возможность сообщить о нем хоть кому-то, кроме бабушки, которая и помогла со всем. Иначе слуги доложили бы обо всем Годияру, а он ни за что не отпустил бы сестру, скорее запер, пока не явился бы какой-нибудь жирный потный князь, готовый взять ту в жены...

Севара тяжело вздохнула, высвобождая руки из муфты. Денег осталось не слишком много. Большую часть пришлось отдать за билет на Нору – дыру в пространстве, сокращавшую путешествие в тысячи верст до одного мига^[2]. Всего каких-то тридцать зим назад такой способ передвижения был основным и весьма дешевым, но стоило подсчитать, какие убытки приносят станции Нор, как их число сократили, а цену подняли. Потому если в крупный Зимск Севара попала через Нору, то уже в Великий Лединск пришлось ехать на поезде. А отсюда предстояло еще добраться до соседнего городка, в котором железной дороги не было...

Надеясь, что без муфты конечности не отпадут, Севара подхватила кожаный саквояж. По бабушкиному наставлению она взяла немного: сменные теплые платья, белье, документы и несколько крупных купюр. На том багаж ее заканчивался. Собрать новый гардероб и купить нужное предстояло на месте. Грядущие трудности пугали, поскольку никогда таких далеких, одиноких и скупых путешествий Севара не совершала.

– Сударыня! – позвал скрежещущий голос. – Куда путь держите? Не подвезти ли вас?

Она повернулась, осторожно переставляя закоченевшие ноги. Рядом стоял коренастый, немного пухлый мужчина, завернутый в тулуп. Во рту он катал, пожевывая, дымящую папиросу.

– Мне нужно добраться до Пэхарпа. Буду весьма признательна, если подскажете, коим образом я могла бы достичь своей цели. – Севара осторожно опустила саквояж, чтобы не нагружать себя больше необходимого.

– А, шахтерский... Но я только по Лединску... А ежели так... Точно! Тут старик один, он туда едет, попутчика ищет. Вона его коняшка. – Мужик вытащил папиросу, зажав ее пальцами, и ткнул вправо.

Севара развернулась в указанном направлении и заметила простые сани, в которые была запряжена низкая лохматая лошадка. Рядом стояло несколько других саней, в том числе и крытых, а люди меж ними о чем-то переговаривались и посмеивались.

– Благодарю вас, – кивнула Севара, подбирая саквояж.

Мужик тут же повернулся к незнакомцу, сошедшему со станции, и принялся предлагать извоз ему. Видно, тем и кормился, что доставлял новоприбывших по нужным адресам.

– Прошу прощения, – робко начала Севара, обескураженная количеством мужчин, среди которых оказалась без сопровождения. Да, здесь не будет Годияра, оберегавшего ее честь...

Она прочистила горло и повторила чуть громче:

– Прошу прощения! Вы заинтересованы в найме?

Извозчики разом смолкли и оглянулись на девушку. Они жадно обвели ее оценивающим взглядом, пытаясь прикинуть, сколько стребовать за услугу. Севара рефлекторно попятилась, приподнимая свой багаж в качестве своеобразного щита, но тут же одернула себя: «Нечего тушеваться». Она гордо выпрямила спину и встретила чужие взгляды с достоинством императрицы.

Что незнакомцы видят перед собой? Приезжую девушку, одетую как дворянка и державшуюся уверенно, но притом без сопровождения. Ах да, разумеется, они заметят ее узкие раскосые глаза, унаследованные от матери. От отца в наследство мало что досталось...

Папин образ еще ярко горел в памяти: высокий, с каштановыми волосами, выцветающими в рыжий, и голубой радужкой глаз. Мама называла его «Кояшым». Но для Севары слово было непонятным, бирликского языка она не учила. Годияр в свое время стребовал с матушки ответ и выяснил, что слово значит «подобный свету Инти»^[3].

– Куда путь держите? – наконец оскалился близстоящий мужик, поправляя варежки.

– В Пэхарп. Мне сказали, здесь есть нужный мне извозчик, – приободрилась Севара, скидывая груз старых воспоминаний.

– Верно сказали, барышня! – воскликнул низенький дедок, радостно подзывая ее рукой. – Вы тудой в гости али как?

Стоило подойти, как старичок выхватил саквояж из покрасневших пальцев девушки и закинул его на сани, не беспокоясь о сохранности имущества внутри. Севара только рот открывала, непривыкшая к такому обращению.

– Н-нет... – пробормотала она в ответ.

Извозчик не тратил время даром: он помог своей нанимательнице влезть и хлопнул по колючему свернутому одеялу:

– Накинь, деточка, а то продрогла уж, а путь небыстрый... – добродушно посоветовал он, тут же возвращаясь к более официальному тону: – А раз не в гости, так чего ж вы там забыли?

Севара накрыла ноги, но что отвечать, не знала. Не рассказывать же первому встречному о семейных ссорах и вверенном поместье? Она нашла емкое и короткое объяснение:

– По делам. А вы?

– Внука забрать надобно! Он на шахте трудится. Изробился^[4] уж поди, а у него сейчас вольные^[5] будут, нехай^[6] отдохнет от своей каелки^[7] в большом городе.

Севара кивнула, делая вид, что поняла все сказанное извозчиком. Тот на некоторое время смолк, понукая лошадь. Кобыла же неспешно двинулась вперед.

Вокзал Великого Лединска находился почти у самого края города, потому до густого леса, через который лежала дорога, они добрались спустя пару промежей^[8]. Здесь были в основном хвойные деревья, с игольчатыми ветвями малахитового цвета, присыпанные сверху блестящим снегом. Они походили на совсем обычные растения, если не знать, что большая их часть – отголосок Великого Леса, сокрытого Полозьими горами. В том Лесу все деревья напитаны магией духов; они сами становились духами и тянулись к небу так высоко, что облака скрывали их макушки.

Подняв голову, Севара убедилась, что местные деревья все же не настолько большие – их пики были видны, а тучи растянулись выше. Сверху медленно поплыли крупные белые хлопья.

– Ночью мести будет, – буркнул старик. – Хорошо еще, что вы мне попались, коли не так – ехал бы один да без денег.

– А кстати, сколько я вам должна? – Севара чуть подалась вперед. Про цену они и не договорились, слишком уж она растерялась, чтобы торговаться.

– Сколько дадите, барышня, – всему рад буду.

Севара поджала губы, размышляя, сколько бы стоила такая дорога. За город она ездила только с бабушкой или братом, платили они же. Бывало, Севара нанимала экипаж для поездки по городу. Отдавала три реза^[9], иной раз и больше. А тут... Не карета, а сани, не город, а лес... «Дам семь, – решила она, – будет мало, значит, скажет». Впрочем, доставка до места без удобств, хорошо хоть что-то вроде спинки приделано, а то так бы и ехала, как деревенская девка.

– Вы надолго у Пэхарп? – завел беседу старичок.

– Как пойдет, – отозвалась Севара, быстро вытаскивая руку из муфты и поправляя платок под шапкой. – Может, и жить останусь.

– О как! Выбрали вы, барышня, себе двор не по имени!

– А что такого в том «дворе»?

– Дак вьюги, колотун завсе! Ну, можа, оно и не завсе, есть и паруны в нашем лете...

– Прошу прощения, не хочу показаться бестактной, но... Паруны?

– Денечки такие, жаркие после дождя, – пояснил старичок, немного повернув голову.

Севара кивнула. «Завсе», видимо, значит «постоянно», по аналогии с завсегдатаем. Приятно, что хоть какие-то странные словечки из уст старика она понимала без подсказки.

– Так и чего? – продолжил извозчик. – Пожарит, ну, нале^[10] декаду кряду, но больше ведь колотун! Так и Башня под боком!

Башни – тюрьмы для магов, и одна из них действительно находилась совсем рядом. Севара ее не видела, но знала, что она поблизости...

– Вот надысь^[11] один такой убег. Говорят, по округе бродит. А тут ишшо сброд местный. Налакались в свое время, их с шахт поперли, теперь прибились вон. А чего ж? Места тут дикие, они пользуются. Да только кого те хитники^[12] обворуют? Мы сами нищие...

– Почему же их не ловят?

– Как не ловють? Ловють! Да токмо по одному и успевают, они как грибы по южной осени – пьяни дай плодиться. Хоть каждого поймать да розгами оходить, а они все равно новые выскочат. И мага того, беглого, у Башню упихнуть, но разве ж поймаешь просто? Он же ж не высовывается. Хитрый, точно лис!

Высказавшись, дедок принялся тихо напевать незнакомую мелодию. Снежинки парили в воздухе, не спеша опускаясь к земле, белый настил под копытами лошади хрустел и шептал что-то под полозьями саней. Пахло морозной хвоей и вязкой смолой, холод пощипывал щеки, но уже не гулял по костям – Севара пригрелась и задремала, убаюканная усталостью.

Сон опустился мягким пуховым одеялом, заботливо отогнав стужу и перенося в видения теплой весны. Там были мамины руки и шепот сказок про степь, соленую воду и оскал гор. Грезы были приятными, как аромат свежей выпечки, как мягкое касание пушистого пледа, как теплый чай у камина. Однако длиться вечность не могли, как бы ни хотелось.

Дремота рассыпалась осколками, когда кто-то вдруг вскрикнул, а сани тряхнуло. Вздрогнув всем телом, Севара распахнула глаза, в ужасе уставившись на людей в отрепьях, с накинутыми поверх зипунами. Пара мужчин уже стояли рядом с фыркающей лошадью, еще двое без особых проблем скрутили бранящегося старичка, уложив его лицом наземь. Из тени деревьев у самой дороги показались еще трое. С мерзкими ухмылками они поспешили к саням, к беззащитной девушке, которая испуганно оглядывалась.

Один из разбойников без лишних любезностей ухватился за шиворот шубки и дернул. Севара коротко взвизгнула от неожиданности. Не успела она опомниться, как ее стянули с насиженного места. Кто-то грубо схватил ее руку.

– Гляньте-ка, десертик! – воскликнул мужик, от которого, как и от других, исходила какофония запахов из пота, удушливого перегара и скуренных дешевых папирос. – Иш какая краля!

– Узкоглазая, – презрительно сплюнул другой.

– А тебе разница есть? – хохотнул третий. Он подошел ближе и, обдав кариозной вонью, заметил: – Первым же под юбку полезешь.

Сердце Севары ухнуло, под ложечкой засосало. Ее не пугала перспектива быть обворованной, к тому же и красть у нее сейчас особенно нечего, но намек, брошенный разбойниками, был куда ужаснее.

Тем временем шубку стащили. Поднявшаяся пурга тут же прорезала ветром ткань платья и пронзила тонкую кожу. Севара сжалась, нервно вцепившись в муфту одной рукой. Кто-то резким движением сдернул с ее головы меховую шапку. Хорошо хоть за платок не взялись.

– А разодета-то! Разодета! Не наше ремье!^[13]

Державший до того шубу мужик бросил ее своему пособнику, а сам ухватился за грудь несчастной и похабно загоготал. Севара вскрикнула и отскочила, наткнувшись на очередного разбойника, который с радостью облапал ее бедра.

Страх сжимал легкие, пройдясь внутри, поднимался комом к горлу. По телу бегали мурашки то ли от озноба, то ли от ужаса. Севара знала – ей нужно как-то сбежать. Она видела просвет меж деревьями. Затеряться бы в чаще, да как бы ноги не увязли в сугробах. Но и по дороге не побежишь – точно догонят. А главное – куда? Куда идти, где город?

Вдруг разбойник сбоку захрипел – то старик, оказавшийся проворным не по годам, зарядил ему локтем под дых да кинулся на другого.

Воспользовавшись замешательством, Севара бросилась в сторону. Остаться на месте – точно погибнуть, так и надругаются еще, а лес... Лес – надежда. Вдруг можно дойти до города, вдруг найдут добрые люди? Пэхарп находился в той стороне, куда вилась дорога, куда ехали сани, значит, если бежать, не теряя направления, теоретически можно спастись.

Позади остались крики и ругань, но Севара напуганным зайцем неслась вперед, иногда проваливаясь в белесый наст сапожками. Она боялась остановиться – вдруг нагонят? Кинут наземь, разорвут платье и...

Севара старалась не сворачивать, но за тучами не видно было Инти, из-за чего знать наверняка, не сошла ли с намеченного маршрута, она не могла. Когда в боку закололо, а стук сердца загрохотал в ушах, она упала, а подняться из-за сильной усталости смогла не сразу.

Смеркалось. Тьма спускалась быстро и решительно – природе не было дела до заплутавшей девчонки, бредущей по лесу. Тучи стали почти сурьмяными, зеленая хвоя в тенях превратилась в темно-лазурную, снег стремительно падал, похожий теперь на крупный пепел, а вокруг расстилалась густая тишина. Только тяжелое дыхание Севары хрипело, громом отражаясь от деревьев. Мороз усилился, вцепился в загнанную девушку, клыки его легко преодолевали и ткань, и кожу, а яд холода разлился по венам.

Тело дрожало, зубы стучали. Севара стянула оставшийся пуховый платок с головы, повязала на туловище и засунула руки в муфту, которую все это время лихорадочно сжимала. Распущенные густые черные волосы заменили шарф.

Пока окончательно не замерзла, нужно идти. Вперед, к городу.

А что, если город в другой стороне? Или ее по пути разорвут голодные волки? Севара старалась не думать о таких перспективах, чтобы не нагнетать. Мысленно она повторяла себе: «Иди». И она шла.

Она вспоминала о доме, где остались братья, о замужней уже младшей сестре, о бабушке, о погибшем отце и умершей матери. Ей хотелось разрыдаться и сдаться, но мерещился грубый голос деда Шаркаана. Он бы не простил ей, внучке нукера^[14], слабость.

Бабушка говорила, что Бирлик, откуда родом мать Севары, – дикая, сухая и жаркая сторона. Туда пройти можно лишь через ущелье, там камни гор переходят в степи, которые у самого берега океана становятся плодородными. Когда-то Бирлик был отдельной страной с множеством каанов^[15], которые упорно сражались с царством севернее. Теперь и царство, и каанства стали одним государством, как и западные кнешества. Но до сих пор некоторые хаяли народ Бирлика, даже бабушка иной раз сетовала на «кипящую кровь кочевников».

Кипящая. Горячая. Она должна греть и здесь, в стылом краю... но как же хотелось спать!

Вряд ли Севара могла сказать, в какой момент ноги ее подогнулись и она съежилась под деревом, продрогшая и трясущаяся. Позор ее предкам по обеим сторонам! По крайней мере, она не плакала. Нет уж. Если и найдут, то без замерзших на щеках слез. А ее найдут. Потому что она отдохнет и снова поднимется!

Какое-то время Севара лежала, борясь с пронизывающим ветром, гуляющим по позвоночнику, и мраком сна, который мог обернуться вечным. Тело стало вялым, неподатливым, будто вся мощь, которая у него была, исчезла окончательно. Не хватало силы даже на мысли.

– Здравствуй.

Севара, которая почти задремала, дернулась. Она не понимала, говорит ли кто-то рядом или ее замороженный разум порождает галлюцинации. Шагов не слышалось, да и голос до странного приятный. Низкий, бархатный, он отражал безмятежное спокойствие, незнакомое обычному человеку.

– Что приключилось с тобой, красавица?

Глаза открывались с трудом. Вместо силуэтов деревьев, тонувших во тьме, предстала белесая пелена. Если рядом кто и стоял, разглядеть его было невозможно.

Тем не менее Севара решила все же ответить. Шанс на реальность происходящего пока еще оставался.

– М-меня огр-рабили, – дрожа пояснила она, – а я уб-бежала. Забл-лудилась.

– Какая неприятность! – посочувствовал незнакомец совершенно неискренне, как посредственный или даже бездарный актер. Сострадания в нем не было ни на лот^[16].

Кем и чем бы ни был незнакомец, но он сохранял безразличие, хоть и пытался проявить деланое участие. Впрочем, кто бы вообще стал вести такой диалог посреди сумрачного леса? Разве что воспаленный стужей разум играл видениями...

– Тепло ли тебе, де́вица?

Вопрос показался издевкой: не ясно ль, что человек без верхней одежды в заснеженном лесу окоченеет? Сейчас же Севара позволила себе лишь отголосок ехидства:

– А в-вам?

Раздался неподдельный смешок. Незнакомца ситуация явно больше забавляла.

– Тепло ли мне? – переспросил он. – Мне никогда не бывает тепло.

Шагов не было слышно, и все же низкий голос звучал все ближе с каждой фразой. Севара почувствовала, как что-то стылое прошлось от щеки к шее.

Голос незнакомца теперь зазвучал рядом, вкрадчивый и интимный шепот опалял морозом:

– Ты умираешь. Озябла настолько, что к утру погибнешь. Ты желаешь того, милая?

– Я хочу жить, – на удивление твердо ответила Севара. Ее не пугал странный незнакомец, но сгинуть таким образом, остаться здесь, пока кто-то не набредет на ее обглоданный диким зверьем скелет... Одни лишь мысли заставляли горло сжиматься от ужаса.

Волосы Севары зашевелились, будто кто-то перебирал их, тянул и отпускал, чтобы те свободно падали на плечи.

– Как я могу оставить тебя в беде, красавица?

Как бы странно и жутко от ласковых обращений незнакомца ни было, он оставался единственной надеждой. Севара уже не чувствовала пальцев ног, и все тело почти одеревенело.

– Я способен спасти тебя. – Мягкий баритон щекотал, приятно покалывал кожу на шее. – Лишь одно твое слово...

– П-помоги, – незамедлительно пробормотала Севара, борясь с ознобом.

Она не знала, чего ждать от мужчины, что он может сделать, но сейчас ее волновал один холод, обжигающий легкие. Неприятно было оказаться беззащитной, как типичная «дева в беде» из нелюбимых сказок, но если так она спасет жизнь, Севара пойдет на это. А позже, когда наберется сил, решит, что делать.

Незнакомец будто только и ждал, что разрешения на спасение. Его тяжелая рука легла на грудь замерзшей девушки, но не чтобы пошло облапать, нет. Он словно пытался коснуться сердца Севары сквозь одежду, сквозь кожу и кости. И сердце то почувствовало чужие пальцы, тянущиеся к нему. Оно забилось сильнее, разгоняя кровь, застучало, отвечая на странный зов.

Наконец мужчина убрал свою руку.

– Взгляни на меня, моя милая.

Севара снова открыла глаза, и белая пелена растаяла, словно снег под жаркими лучами. Тот, кто стоял поблизости, сошел бы за высокого мужчину, но... Одежда его, легкая и невесомая, будто была сотворена из адуляра – хрупкого молочного минерала, почти прозрачного, с перламутровым переливом в небесно-голубой. Лицо его настолько бледное, что казалось синевато-сизым, выделялось яркими аквамаринами глаз, сияющих светом. Острые уши выглядывали из-под белых волос, которые струились вниз; на голове сверкала ледяная корона, а губы были растянуты в улыбке. Она чудилась печальной и напоминала ту, что обычно предшествует слезам.

Беловолосый сделал шаг вперед и наклонился, вытаскивая пышный бутон светло-розового цвета:

– Ты спасена, моя невеста.

Севара завороженно сжала стебель нежного пиона и погрузилась в мрачный морозный сон.

2. Снежное поместье

– ...блазнит, что снег, нам даст ночлег... – слышался негромкий девичий голосок.

Севара завозилась под одеялом и распахнула глаза, растерянно оглядывая незнакомое место. Ее встретили небольшая комната, оснащенная чугунной печкой, красные стены с орнаментом, бордовые портьеры, скрывающие часть мутного окна с кованой решеткой на нем. Рядом платяной шкаф с открытой дверцей, из-за которой выглядывал край юбки той, что мурлыкала себе под нос навязчивую песенку. У выхода – комод с небольшой вазой, а в ней нежно-розовый пион. Справа от нее притаилась шкатулка из голубого камня.

Странным образом она что-то напоминала, но что, Севара не могла вспомнить. Случившееся словно было затянуто дымкой, сквозь которую проглядывался лишь морозный лес, где плутала гостья севера.

– ...блазнит, что лед, на вкус как мед...

С трудом Севара приподнялась и мучительно застонала, схватившись за голову.

Пение тут же прекратилось, а из-за дверцы шкафа выглянула рыжая незнакомка. Ее серые глаза широко распахнулись, а затем веснушчатое лицо озарила теплая улыбка:

– Вы очнулись! – воскликнула она, заталкивая в шкаф чистое постельное белье и закрывая дверцу, а после затараторила: – Как самочувствие, сударыня? Врач приходил, но сказал, вызывать из Лединска целителя ни к чему, забирать тоже не стал.

– Я в порядке, – тихо ответила Севара. Как ни странно, она действительно чувствовала себя неплохо для человека, который едва не замерз насмерть. Разве что отчего-то беспокоило сердце, но не настолько, чтобы жаловаться первой встречной. Выяснить нужно совсем иное: – Где я?

– На постоялом дворе, в Пэхарпе. Вас тут рядом нашли, у леса. Мы с женщинами круг обходили, праздник же, глядь, лежит кто! А это вы! Ну мы и дотянули вас сюдой, врача вызвали, полицию. Оказалось, несильно замерзли, травм нет. Мы чуть не дотолковались до того, что вы разбойница какая, со шкатулкой ведь и без пачпорта, но с Лединска уже сообщили о старике на дороге, тот сказал, что дворянку довозил. Ну и вот... – подытожила рыжая, разводя руками.

Севара потерла виски, жмурясь и силясь сложить все в голове. Пока она выяснила, что ее осмотрел врач. Не целитель с магией, но тоже неплохо. Полиция была, старик-извозчик жив, а она как-то спаслась... Как? Взгляд упал на шкатулку.

В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Резкий приступ боли ознаменовал яркое воспоминание о беловолосом спасителе. Произошедшее больше не куталось в туман, а проступало детальными образами.

– Вы в порядке, барышня? – Незнакомка наклонилась, участливо глядя на побледневшее лицо гостьи.

– Просто небольшая мигрень...

– От переживаний, верно.

– По-видимому, – согласилась Севара, растирая успевшие замерзнуть плечи. Она не могла понять: была ли та встреча явью или ей лишь привиделось? Но цветок и шкатулка явственно намекали на реальность случившегося.

– Принести вам отвар? Он на ромашке, лаванде и валерьяне.

– А кофе у вас не подают?

– Кофя нет, – раздался печальный ответ. – Но чай с травами разными есть и с ягодами. Хотите с шиповником? Могу с малиной вам сделать. Или облепиховый. И покушать вам нужно. Но кафу вам невкусно будет есть, чирлу, может, сделать?

– Кафу? Чирлу? – уточнила Севара.

Рыжая девушка покраснела и, потупив взгляд, сбивчиво пояснила:

– Простите, у нас так говорят. Кафа – каша, чирла – яичница... Знаю, неправильно, но привыкла, извините...

– Здесь используют много непонятных мне слов, но извиняться тебе не за что. Как твое имя?

– Оленя.

– Что ж, мое имя Севара. Тамъярова Севара Милояровна, – представилась она и обратилась к новой знакомой: – Оленя, будь любезна, принеси крепкого чаю и... чирлу.

Оставшись на время в одиночестве, Севара наконец поднялась. Осторожно ступая по мягкому ковру, она двинулась к шкатулке. Все вещи остались в санях, а в саквояже ничего подобного не лежало. И цветок... Нет, дары точно от него.

Зубы застучали не только из-за прохлады комнаты, но и от странного волнения, вызванного воспоминанием о бледном незнакомце. Он отдал пион, но мог ли даровать еще что-то? Разумеется, мог.

Шкатулка была средних размеров, голубоватого цвета и немного сверкала, словно снег под лучами Инти. Руки дрожали. Пришлось закрыть глаза и дышать глубже, чтобы унять тревогу. Севара и сама не знала, что ожидала увидеть в шкатулке. Предположения напрашивались разнообразные: от обрубленных пальцев в крови до одинокого колье изо льда, при этом обязательно проклятого. С другой стороны, разве беловолосый не спас от верной смерти? Зачем ему теперь причинять вред?

– Что за трусость перед обычной вещицей? – Севара, раздраженная своим страхом, грубым движением откинула крышку шкатулки.

Внутри не было крови, только блеск золота и сияние драгоценных камней, сливающиеся в роскошь сережек, ожерелий, браслетов и колец. Такому разнообразию и богатству могла позавидовать даже императрица.

Ни один мускул не дернулся на лице Севары. Она бросила взор на пышность даров и захлопнула шкатулку, резко развернулась и нырнула под еще не остывшее одеяло. Если бы кто-то видел ее в тот момент, то наверняка в дальнейшем сказал бы, что содержимое шкатулки не произвело на нее никакого впечатления, однако это утверждение было бы ложью.

Севару обуял ужас. Он угрожающе клацал челюстями, но она старалась игнорировать его. У нее были доказательства той встречи, ее спасения, за которое придется заплатить. И кому? Загадочному незнакомцу, похожему на сказочного персонажа больше, чем на реальную личность. Что предпринять? Севара не знала, и это пугало сильнее.

– Сначала необходимо разобраться, – пробормотала она. – Я не позволю себе бездумно верить в то, что нельзя доказать. Всему есть объяснение и совсем не сказочное.

Ведь в тот вечер Севара замерзала, тело ее ослабло, и разум тоже. Она бредила, но, вероятно, смогла доковылять до городка. А шкатулка... Мало ли откуда? На нее напали разбойники, к тому же старик говорил о беглом маге. Может, он встретил ее и сжалился? Шкатулку всучил, опять же.

В то, что бывший заключенный мог помочь одинокой девушке, верилось слабо. Однако если смотреть с иной стороны, кто знает, что у другого человека на уме? Вдруг у него был мотив?

Найдя мало-мальски правдоподобный вариант, который не заставлял ее думать о таинственной встрече как о чем-то сказочном, а потому неконтролируемом, Севара успокоилась. Куда легче считать, что случившиеся неприятности имеют хоть какое-то объяснение и совсем не связаны с чем-то, что неподвластно даже магам. Но странная встреча так и осталась диковинным сном для Севары. По крайней мере, она решила это для себя, чтобы не утопать в жутких мыслях о расплате за помощь.

Наконец вернулась и Оленя. Она принесла обещанный чай и глазунью с мелкими колбасками и хлебом. Заметно было, как на не самой лучшей посуде Оленя старалась разложить все посимпатичнее.

– Премного тебе благодарна, – чинно кивнула Севара, приступая к еде.

Служанка, робко улыбнувшись, вышла и вернулась лишь для того, чтобы забрать посуду. Она задержалась, ожидая, когда гостья допьет чай.

– Повтори, пожалуйста, кто меня нашел? – решилась завести беседу Севара.

– Женщины. Мы город обходили. Точнее, старую его часть: отсюда до площади.

– Зачем?

– Праздник ведь. Невестин день.

Севара поперхнулась. Мигом вспомнилось обращение беловолосого – «невеста».

– День богини Ханашады, – Оленя протянула салфетку, – мы зовем Невестиным днем. На юге не так?

– Честно говоря, не знаю, как в народе, но в свете иначе как днем Ханашады не зовут. Так женщины обходили город?

– Конечно, на общее благо. Женщины в этот день волосы расплетают, снимают платки, на соху доски кладут. Опосля несколько на них садятся, а другие, кто позади, – придерживают соху, а кто впереди – тянут. Так бороздой круг выходит. Мужчины на площади ждут, Ханашада ведь женщинам силы дает. Вот мы и стараемся, чтобы городу жилось легче, чтобы гора людей не забирала и напасти все за бороздкой-то и остались.

– Надо же... – Севара задумчиво отхлебнула терпкий чай.

О таких традициях она не слышала. В день Ханашады они с бабушкой обычно ходили в храм Двенадцати, чтобы помолиться. Ну и, разумеется, обязательно выходили и мальчики. Бабушка говорила, что если остаться в такой день дома, то мужчины не найдут себе жен, а женщины мужей. А если и найдут, то обязательно умрут после свадьбы. В такие суеверия Севара не верила, но с бабушкой не поспоришь.

– Значит, вы у леса проходили? А никого не видели поблизости?

– Так двор наш у самого лесочка, у нас весь город: с одной стороны – горы, с другой – деревья, – пожала плечами Оленя. – Рядом мы только и были. А вы в шубке песцовой беленькой, со шкатулкой и пионом.

Севара моргнула пару раз, не веря ушам. Какая шубка? Те варвары стянули с нее верхнюю одежду. Да и остальное...

– Мы думали, в шкатулке у вас документы найти, но куда там! Она не открывается.

– Полиция, говоришь, была?

– Приходили. Ночью еще. Утром рано тоже были, сказали хозяйке, что вы дворянка, видно. Она тогда приказала вас в эту комнату определить... Кхм... И служители просили вас зайти тоже. Личность подтвердить, ну и вообще...

– Тогда не могла бы ты помочь мне собраться?

Оленя улыбнулась и гордо сообщила, что всю ночь сушила и чистила платье, так что теперь оно в отличном состоянии. Севара мысленно сделала пометку заплатить той за работу. Правда, когда принесли одежду, стало не по себе. Платье походило на собственное, но его будто кто перешил, изменил: ткань посветлела, немного блестела, добавилось кружево. Однако выбирать не приходилось.

Пока шнуровали корсет, ноющая боль в груди не успокаивалась, но как бы тщательно ни приглядывалась Севара, ни раны, ни синяка не заметила. Вспомнились хладные длани того, кто бесшумно ходил по хрусткому насту снега, кто говорил мягким низким голосом, кто прикасался ледяными пальцами...

Отогнав навязчивые, липкие от страха мысли про загадочного беловолосого мужчину, Севара приняла твердое решение разобраться с возникшей проблемой и идти по намеченному плану. Некогда думать о сказочных персонажах!

Первым делом она познакомилась с кутающейся в душегрейку хозяйкой постоялого двора. Оная мило улыбалась и понимающе качала головой, узнав о беде. Тем не менее цену за комнату заломила неприличную для обстоятельств.

Договорившись, что Оленя пока походит при ней, Севара наконец вышла в город. Точнее, городок. После Песчаного Лога, вмещавшего в себя несколько сотен тысяч горожан, Пэхарп с его десятком тысяч жителей казался совсем уж мелким. Бо́льшая часть населения здесь трудилась в шахтах, где добывали в основном магические кристаллы и самоцветы.

Улицы здесь и днем оставались полупустыми, слишком заснеженными для весны. Дома жались друг к другу, будто в попытке согреться. Впереди виднелись массивы снежных гор – Голова Полоза, или, как их еще звали, – Морозные Хребты, а позади подступал высокий лес. Впереди – единственная площадь, где располагались и полицейский участок, и городская власть, и махонькая больница, и почта...

Хотя идти пришлось относительно недолго, Севара устала. Преимущественно от пронизывающего ветра, поднимавшего пургу и щипавшего за нос. По крайней мере, белая песцовая шуба отлично справлялась с морозом. Бедняжка Оленя куталась в зипун и то и дело поправляла платок на голове.

В полиции вошедших узнали сразу, стоило оказаться внутри. Оно и понятно, в городе из дворянского сословия лишь один человек – Севара. А дорогая одежда и манера держаться выдавали благородную кровь. Впрочем, наверняка роль сыграла и наружность, унаследованная от матери...

Прибывшей занялся молодой, на вид – ровесник Годияра, маг среднего роста со светлыми серыми глазами и темными волосами, одетый в форменную черно-золотую мантию.

– Повезло: буквально пару промежей назад прислали копию семейной печати, – пробормотал маг, роясь в ящиках. – Пришли бы раньше, только зря прогулялись бы...

Севара хмыкнула, оглядывая небольшой кабинет, заставленный растениями. Ни одно из них опознать не удалось, что намекало на их необычное происхождение. На столе лежала пара папок, рядом с ними стояла кружка еще горячего...

– Кофе? – удивилась Севара, принюхиваясь.

– Точно! – выпрямился маг.

– Я думала, его сюда не возят.

– Не возят. Дорого. Но на заказ привезут что угодно. Есть у меня знакомый, вот у него лучшие сорта продаются!

– Мне стоит взять контакты вашего знакомого, домн^[17]... – Севара специально сделала паузу после обращения, ожидая, когда ей наконец представятся.

Маг оторопел, будто только сейчас осознал, что так и не назвался, а затем улыбнулся:

– Радмил. Простите, не каждый день оказываешься в таком обществе...

Севара подняла брови, в остальном сохраняя невозмутимость.

– Кхм... Что ж, нужно подтвердить личность. Могу я просить вашу руку? – Маг замер, видимо обескураженный двойственностью фразы, и уточнил: – Мне нужен только ваш палец.

– Хотите пустить мне кровь, чтобы проверить по семейной печати, – догадалась Севара, высвобождая левую кисть из муфты.

Радмил кивнул, растерянно улыбаясь. Вряд ли он часто общался не то что с благородными, а вообще с людьми. Тем не менее он вполне профессионально проколол безымянный палец своей новой знакомой, будто проделывал такое по сотне раз на дню.

Неспешно Севара прижала ранку к прохладному металлическому кругу с вырезанным в нем семейным гербом, мазнув по нему кровью. Радмил любезно шепнул заклинание, заставившее прокол затянуться, и приступил к проверке. Он сделал несколько пассов, прочел что-то нараспев и щелкнул по гербу. Тот ответил ярким свечением.

– Вот и все, – Радмил наклонился, раскрыл папку и что-то размашисто написал в ней, – личность подтверждена, сударыня. Приятно познакомиться, Севара Милояровна. Подпишите здесь и здесь, пожалуйста.

Оставив свои подписи, она, не удержавшись, спросила:

– А вы, случаем, не знаете, что с моими грабителями? Их ловят?

– Зачем же ловить мертвецов? – пожал плечами Радмил.

– Мертвецов? – Автоперо выпало из руки, оставив небольшой росчерк на бумаге.

– Окоченели ваши лихие люди.

– Не из-за магии?

Воспоминания услужливо подкинули образ беловолосого мужчины с ледяной короной. Тот наверняка был способен наказать преступников по-своему.

– Почему вы так решили?

– Слышала, что из Башни кто-то сбежал, – нашлась Севара. Не рассказывать же ему о странной встрече? Чего доброго, за безумную примут.

– Вот оно что... – нахмурился Радмил. – Не думайте о том. Разбойники пали жертвой стужи, а беглеца мы поймаем.

Рассеянно поддакнув, она вышла. Вещи остались на хранение в другом кабинете, где Севара, выяснив, что ее старика-извозчика отправили в Лединск, попросила хотя бы его почтовый адрес. Прямо в участке составила недлинное письмо с благодарностью и пожеланиями скорейшего выздоровления. Из только что забранных вещей Севара вытащила кошелек и добавила к письму деньги, расплатившись, таким образом, и за дорогу. Отправила его, не отходя далеко, прямо в почтовом отделении.

Когда саквояж был оставлен на постоялом дворе, Оленя провела к конечному пункту назначения – к поместью «Снежное». Если бы Севара знала, что дорога будет долгой, так еще и в гору, то послала бы за извозчиком.

На возвышенности, откуда открывался вид на город, стоял массивный дом, зажатый пристройками. Поместье имело два этажа и узкие окна, стены из темного дерева и высокое крыльцо. Забор кое-где виднелся, но в основном уже давно сгинул под натиском северных ветров. Мрачное строение на вершине холма внушало беспокойство каждому, кто решил бы забраться сюда. Все выглядело так, словно внутри давно никто не жил, но притом не покидало странное ощущение, что из-за оконных стекол, отражающих тучи, выглядывали призраки обитавших здесь людей.

Распахнув шубу, Севара тяжело дышала, изучая свой новый дом и одновременно прикидывая стоимость ремонта. Ей бы тетрадь и автоперо, чтобы составить список дел, но пока в распоряжении были одни только мысли.

– Много же работы предстоит! – Севара запахнула шубу, почуяв, что начала замерзать. Не хватало еще заболеть.

– Какой такой работы? Что надыть? – гаркнули вдруг за спиной. – Вы кто такие? Я вас не звал!

Оленя подскочила от неожиданности, а Севара едва заметно вздрогнула, прикрыла глаза, успокаивая сильнее забившееся сердце, и оглянулась. Перед ней стоял высокий жилистый старик с короткой, но густой седой бородой. Под нахмуренными бровями виднелись зеленые с точками охры глаза. Он опирался на длинную палку, заканчивающуюся крюком и похожую на пастуший посох. На плечах незнакомца лежал тулуп, будто нацепленный наспех.

– Добрый день. – Севара чуть задрала подбородок. – Мое имя Тамъярова Севара Милояровна, я хозяйка сего поместья, со мной Оленя, служанка. Могу я осведомиться, кем являетесь вы?

– О как, – пробормотал старик, почесывая затылок, – надо же... А что с Всемилой Милодаровной? Неужто померла? Молодая еще ж...

– Всемила Милодаровна – моя бабушка, она вверила мне управление «Снежным», – терпеливо объяснила Севара. – Вы не желаете представляться?

– Прощения просим, хозяйка, – старик склонил голову, – дед Ежа я. Уж не примите близко на душу, что встретил вас эдак. А токмо шастают тут всякие... Что не хитник, то охлестыш.

– Охле... лест... – Севара беспомощно обернулась к Олене.

Последняя поспешила прийти на помощь:

– Охлестыш – то человек нехороший, с дурной славой, бессовестный.

– Вот как... А вы, значит, их гоняете? – Севара вернула взгляд к деду Еже.

– Уж не привечаю!^[18] – воскликнул тот.

– У вас с моей бабушкой какая-то договоренность была? Ибо меня, увы, не известили.

– Нет. Я так, добровольцем. Мальчишкой еще здесь жил, как подрос, на шахты ушел. Домик себе в городе отстроил, там сын сейчас с семьей. Я дюже^[19] стар стал, не хочу молодости мешать, а так и сынок ходит, и внучки прибегают. Но мне и тут хорошо. Однако ж, ежели вы меня прочь погоните, так противиться не буду.

– Отнюдь, – Севара позволила себе улыбку, – никуда я вас не погоню. Мне помощники нужны, а вы и дом знаете, и город, и шахты. Лучше и не найти.

Дед Ежа усмехнулся:

– Добро! Свое поместье поглядеть желаете? Идемте, госпожа.

Ключи, которые выдала бабушка, старые и немного ржавые, больше не котировались. Замки́ сменились новыми без уведомления хозяев. Внутри дом оказался холодным, пустым и пыльным. К тому же окна первого этажа, выходящие во «внутренний» двор, были разбиты:

– Их побили в первую же зиму после смерти прежнего хозяина. Снаружи укрепленные – не разбить просто так, а тут чепуха. Искали, чем поживиться и согреться. Токмо ваша бабушка еще по лету приезжала, все ценное забрала да заперла. Три десятка зим минуло с тех пор или около того...

Окна внизу дед Ежа заколотил тонкой фанерой, не пропускавшей совсем уж злые ветра. Однако по полу гулял ледяной сквозняк, гоняя пыль. Зато не было паутины. В таком морозе пауки просто не жили. И все же крепкое поместье осталось нерушимым, хотя и было изрядно постаревшим и покалеченным. «Жить можно», – вынесла мысленный вердикт Севара.

Первым делом необходимо вставить стекла, но для того нужно дождаться дивидендов горнодобывающей компании. Им уже должно было прийти уведомление о смене адресата. Правда, неясно, согласились ли они на посезонную выплату. Если передача и пересчет пройдут гладко, то за прошедшую зиму должны отдать тридцать тысяч резов. Достаточно много, хватит, чтобы привести поместье в нормальное состояние, а летом укрепить его. Пока же придется как-то справляться с трудностями.

До вечера еще было время, значит Севара успевала переехать. Конечно, она предпочла бы остаться на постоялом дворе хотя бы потому, что там теплее, но за комнату требуется плата. А когда появятся деньги, неизвестно. Писать с просьбой о помощи бабушке не хотелось – она и так многое сделала. А брату... Нет уж!

Была еще шкатулка... Севара тут же отогнала эту мысль. Нет. Она воспользуется ею лишь в крайнем случае, а еще лучше вернуть странный дар нетронутым. Но и о том она подумает позже.

Перво-наперво следовало раздобыть дров для топки. Но немного, ибо отложенных резов осталось около сотни. Помимо того, понадобится постельное белье и одеяла, чтобы как-то пережить хотя бы ночь. Благо наверху осталась мебель. Что-то подсказывало, что часть перетащили туда с первого этажа, видимо чтобы усложнить задачу возможным грабителям.

– Дедушка, а как же вы тут жили? – тихо удивилась Оленя, выходя следом за остальными.

– Я не тут, я там, – он махнул рукой, – у хлеву, рядом с конюшней. Меньше места, теплее.

– Есть хлев? – уточнила Севара. – И конюшня?

– Хлев... ну, был. И курятник стоял. Сейчас вместо хлева моя опочивальня, считай. А конюшня сохранилась, да. И завозня есть...

– Завозня?

– Сарай для саней там, телег. Он с той стороны. Они тут дом обжимают, чтобы холода мене было.

– А вы с лошадьми обращаться умеете?

– Умею, как не уметь-то. Свое хозяйство было.

– Если попрошу ухаживать за лошадью, поможете? За плату, разумеется.

– А хоть бы и за еду. Почему не походить за животиной?

Севара довольно кивнула, закусив губу и размышляя. Медленно, но верно в разуме строился план собственного дома, где хозяйкой будет лишь она одна.

3. Люди и сказки

На постоялом дворе было тихо. Виной тому и удаленность Пэхарпа, и местность, для путников непривлекательная, и холодные ветра, и заснеженная даже весной дорога. К лету, если верить местным, город оживал – приезжали приказчики, представители и государственные чины, чтобы проведать местные шахты, приносящие кое-что получше золота и алмазов – магические кристаллы.

Хозяйка постоялого двора так хвалилась своим гостеприимством перед драгоценными жильцами, что снова едва не подняла цену и для Севары. Однако та вовремя пожаловалась на сквозняки и ободранную часть стены, что портила вид. Платить, конечно, все равно придется, но отдавать причитающееся за постой – рано. Сейчас деньги нужнее самой. А договорившись о цене и доплате за задержку, Севара принялась переманивать к себе и Оленю, подававшую чай переговорщицам.

– У вас и другие служанки есть, да?

– Девок хватает, – согласилась хозяйка двора, еще не подозревая, куда ведет ее гостья.

– Сколько ж вы ей платите? Мне ведь слуги нужны, хочу знать местные расценки.

– Тридцать три реза за декаду, – помявшись, ответила она.

– Мало, – улыбнулась Севара. – Оленя, пойдешь ко мне работать, если буду платить в два раза больше?

Та в ответ вздрогнула, растерянно заозиралась и тихо забубнила под строгим взглядом хозяйки двора:

– Но как же я... Я ведь тут тружусь...

– А что же с договором?

– Д-договором? – удивленно переспросила Оленя.

– Что ты подписывала, когда устраивалась?

– Так... ничего... Попросилась полы помыть, посуду там... Ну и взяли...

– То есть устное соглашение. – Севара неспешно отпила свой чай.

– Вы что же, работницу мою увести хотите?

– Вашу?

– Ни реза за идущую декаду не выплачу, – пригрозила хозяйка двора, сверкая глазами.

– Ничего, я заплачу. Тридцать три реза? Чепуха какая. – Ложь далась легко, но Севара действительно готова была отдать последние деньги. Еще у нее оставались ее украшения, которые в случае чего можно было продать. К тому же, хоть шкатулкой пользоваться не хотелось, на крайний случай и ее дары подойдут.

Отсутствие камеристки Севару угнетало, да и в новом доме помощь пригодилась бы. Оленя – неплохой вариант: знает местность, здешний говор, тихая и услужливая. Хорошая служанка. А люди нужны не меньше денег. Дед Ежа тоже уже согласился работать. Даже пошел выполнять первое поручение – договориться о покупке и подвозе дров. Совсем немного, на пару-другую декад. Севара рассчитывала, что больше трех десятков резов не отдаст, но дед Ежа уверил, что и двух десятков «жирно будет».

Жутко недовольная хозяйка постоялого двора вынуждена была отпустить Оленю. Та сияла ярче начищенного чайника. Из пожитков у девушки был только махонький туесок с запасной одеждой, так что собралась она быстро.

По пути в поместье они зашли в трактир. На миг Севара растерялась. Там было шумно, воняло потом и дешевым табаком, каким набивают горькие папиросы. Столы занимали мужики с перемазанными лицами, которые разом развернулись, едва завидели белоснежную шубку гостьи. Но Оленя уверила, что это единственное место поблизости, где можно перекусить, и оголодавшей дворянке пришлось смириться с обстановкой.

Несмотря на то что Севара балансировала где-то на грани ужаса и раздражения, внешне она того не показывала. Ее обслужили споро, накинув к цене лишних кистенцов^[20] за знатность. Местные, обделенные вниманием дворянства, похоже, хватались за любую возможность. Им и невдомек было, что и родовитые люди могут быть такими же бедняками.

Севара решила не рисковать, выбирая между незнакомыми словами, и заказала овощное рагу с кроликом. К удивлению, еда оказалась невероятно вкусной.

– Оленя, а ты умеешь готовить?

Новоявленная камеристка испуганно сжалась и помотала головой:

– Только по мелочи что-то...

– Тогда нам нужен повар, – отодвинув опустевшую миску, вздохнула Севара.

Неспешно попивая пряный сбитень, она размышляла, не переманить ли и местного кашевара, как она сделала с Оленей? Готовить еду ведь кто-то должен, нельзя вечно ходить по трактирам. Да и их в городе всего два.

– Не позовете ли вашего повара? – Севара обратилась к проходящей мимо подавальщице. – Хочу отблагодарить за вкусную пищу.

Служанка кивнула и кинулась исполнять просьбу. Наконец к ним подошла низенькая пухлая женщина в блеклом фартуке.

– Добрый день, – улыбнулась Севара. – У вас настоящий талант к кулинарному мастерству.

– Благодарствую, барышня, – неумело поклонилась кухарка.

– Позволите ли скромный дар?

В руке появилось золотое кольцо с простеньким фианитом. Его Севара приобрела сама, еще будучи юной. Очень уж хотелось походить на бабушку с ее перстнями. Но та позже подарила ей кольцо с рубином, а Годияр купил для сестры серьги под стать, едва начал распоряжаться семейным бюджетом.

– Что вы, сударыня, – повариха всплеснула руками, – моя стряпня столько не стоит!

– А сколько же вы зарабатываете своим талантом?

– Да-к, полсотни резов за декаду.

– Возьмите все же. Вы меня порадовали ужином, и я искренне хочу сделать подарок. Ваш талант не должен оставаться незамеченным. – Колечко легло на край стола, а Севара поднялась, одеваясь в придерживаемую Оленей шубу, и заметила: – Работай вы у меня в поместье, я бы платила вам восемь десятков резов за декаду, а то и боле. Повариха бы мне была очень кстати. Всего доброго.

Выйти наружу было и приятно, ибо здесь ждала свежесть, и неприятно, потому что свежесть та являлась все же морозной. Тем не менее стоило еще зайти в лавки за постельным бельем и свечами. Благо Пэхарп не славился масштабами и все находилось относительно близко.

Тьма уже поглотила городок, и идея пешком взбираться к поместью с покупками и саквояжем представлялась чем-то вроде пытки или каторги по ту сторону Полозьих гор. Севара отдала три реза за то, чтобы проезжавший мимо мужик на санях довез их до «Снежного». У нового дома уже ожидал приятный сюрприз: дед Ежа с невысоким мужичком таскали дрова, пряча их под навес.

– Восемнадцать резов, – крикнули вместо приветствия.

Севара вытащила две купюры по десятку резов и протянула Олене, чтобы та расплатилась. Из трубы дома уже тянулся дым. Видно, дед Ежа предусмотрительно затопил то ли кухонную печь, то ли печь в зале со сколотым покрытием и обшарпанной позолотой. Внутри выяснилось, что все же второе. Стоило бы задуматься об отоплении магией. Хотя бы об усилении тепла от печи с помощью кристаллов. В Песчаном Логе подобное сочли бы излишеством, но здесь, на севере, такое – обыденная необходимость.

В целом поместье хоть и крепкое, а устарело. Даже свет добывался опасным огнем свечей, а не кристаллами, загорающимися мягко и по велению включателя. В родном доме такое освещение установил еще отец, выложив приличную сумму. Сейчас цены должны быть ниже, хотя до севера все доходит позднее, так что не угадаешь.

– Нужно убраться, – сообщила Севара вошедшей Олене. Она топталась на месте, сбивая налипший снег.

– Конечно, сударыня, сейчас же примусь!

На вечер решили взяться только за комнату наверху и зал. Вместо воды – растопленный снег, а тряпками послужили старые шторы. Оленя, задрав рукава прохудившегося платья, елозила по полу ветошкой, вычищая толстый слой пыли. Севара, не смеющая оставить на такую грязь одну лишь свою камеристку, помогала, протирая печь и мебель, которую дед Ежа снес вниз с помощью мужика, привезшего дрова, отдав ему оставшиеся два реза за услугу.

Несмотря на полумрак внутри и темень, царившую за окном, вечер только вошел в свои права, а до ночи еще оставалось время, и была надежда на то, что затопленная позже спальня успеет прогреться. Оленя, вычистившая зал, поднялась наверх, убрать комнату. Севара осталась внизу, лениво вытирая оставшуюся пыль.

Увидела бы такое бабушка – сознания бы лишилась. Ведь она столько делала, чтобы внучке не пришлось снова выполнять поручения слуг... И Годияр бы разозлился ужасно. Наверняка бы выкинул эту тряпку в окно, заставил бы вымыться, сказал бы, что нежные руки сестры были уготованы не для таких дел...

От воспоминаний о старшем брате на глаза навернулись слезы. Расстались они неприятно, со скандалом, однако совместные тяжелые годы навсегда запечатлелись в памяти. Со смертью мамы, когда отец бросил семью на произвол судьбы, отдавшись алкоголю и азарту, Годияр и Севара остались практически сиротами. Бабушка, конечно, воспитывала их, однако ей, вдове, было тяжко управлять домами, расплачиваться по долгам собственного сына и присматривать за внуками. Здоровье не позволяло в полной мере нести бремя ответственности, посему, едва Годияр подрос, она с облегчением передала внуку все обязанности и ограничивалась советами.

Отец вяло ругался со своей матерью, а когда бюджетом занялся его старший сын, который не позволил брать, по сути, его собственные деньги, обезумел вовсе. Брань слышалась ежедневно по всему дому, Севара только и успевала, что выводить младшего на прогулку, но по его большим умным глазам ясно было – он понимает.

Яшару почти с младенчества доставалось от батюшки больше всех. Отец именно его винил в смерти жены. Если Годияра не было рядом, то Севаре приходилось самой успокаивать батюшку. Она, похожая на мать раскосыми глазами, желтоватой кожей и черными гладкими волосами, могла действовать на отца умиротворяюще, но иной раз он злился, особенно когда понимал, что дочь ластится только для защиты «маровского порождения». Младшего сына отец никогда не звал по имени...

Годияр лишь сильнее сердился на батюшку из-за такого отношения к Яшару. Будучи старшим в семье, он с юных лет обо всех заботился. Он первым кидался под руку отца, чтобы не досталось Яшару, помогал бабушке и, конечно, всегда был рядом с Севарой.

Она ужасно по нему скучала, но простить его странный порыв не могла. Наверное, Годияр считал, что делает лучше сестре, подыскивая ей мужа. Но не слушал желаний Севары, которая не хотела связать себя с мужчиной, всегда способным превратиться в пугающего незнакомца, как когда-то отец из очаровательного добряка сделался злым и сумасшедшим тираном.

В пылу ссоры Севара кинула неосторожную фразу, сравнив Годияра с их отцом. И брат пришел в бешенство, впрочем как и сестра... Брошенный бокал разбился о стену, достаточно далеко, но Севаре до сих пор было стыдно. Потому что брат, сколько бы ни кричал, руку не поднимал и вещи не швырял ни в нее, ни рядом. Но он был выше, шире и страшнее. А она, затянутая в корсет с множеством юбок, казалась мелкой и незначительной. Впрочем, звон разбитой посуды не помог, Севару так и не услышали, а побег показался единственно верным решением. Жаль было лишь Яшара, которому только исполнится тринадцать...

Громкий стук прервал череду невеселых воспоминаний, и Севара с удовольствием отшвырнула тряпку в сторону. Дворецкого в доме не было, не было и ключницы, так что отворять дверь пришлось самой.

– Здравствуйте! – Севара скрыла удивление за маской кажущегося спокойствия. На занесенном снегом крыльце мялась знакомая толстоватая женщина с добрым, румяным от мороза, лицом.

– Доброго вечерочка, госпожа. – Кухарка из трактира смущенно улыбнулась. – Простите уж, что так поздно... С работы я... Как освободилась вот...

– Проходите, не мерзните. – Севара отступила, пропуская гостью внутрь. – Не пугайтесь пыли, мы только начали уборку.

– Что вы! Какое там «пугаться»!

– Вот и хорошо. Снимайте свой тулуп да кладите, где моя шуба, а то эдак запаритесь. Проходите в зал, присаживайтесь. Только на диван, пожалуй, кресла еще не очищены.

Женщина бережно положила верхнюю одежду, стараясь не задеть дорогой хозяйской шубы, стянула валенки и вошла в зал, на миг остановившись. Видно, даже в запущенном виде комната могла произвести впечатление. По крайней мере, на обычный люд точно.

– Вы меня простите, я совершенно забыла представиться. Мое имя Тамъярова Севара Милояровна.

– Очень приятно, сударыня, очень! Меня Забавой кличут.

– Прекрасное имя. Позвольте спросить, какова же причина, по которой вы пожаловали ко мне?

– Вы... вы говорили... – Забава смущенно опустила голову, перебирая складки поневы^[21]. – Вы сказали, вам бы пригодилась кухарка.

– Верно. Я остро нуждаюсь в поварихе. Видите ли, я только переехала и ищу работников. Хотели бы наняться?

– Да, только... А жить у вас здесь?

– На ваше усмотрение. Я лишь прошу свежую еду и завтрак вовремя.

– Я бы жила... А то у меня сын... Невесту он нашел, ну приведет, а я там... Две хозяйки в избе... Не доброе это дело.

– Рядом с кухней есть комнаты. Правда, пока там нет окна... – задумчиво протянула Севара. – Мы что-нибудь найдем для вас, без сомнений.

– Дак мне не к спеху.

– Тогда не сомневайтесь и не беспокойтесь, уж комнат в поместье достаточно. Сколько же вы хотите за свой труд?

– Пять десятков бы оставили да жить позволили – и мне хорошо.

– Ну, пять десятков... Моя камеристка шесть десятков берет. Но она служанка, она не применяет свой талант. Не могу я вам платить меньше. Сколько я вам обещала?

– Кажется, восемь десятков...

– Ну не тушуйтесь. Восемьдесят, и еще пять резов сверху.

Севара держала спину настолько прямой, что та начала побаливать, а деньгами раскидывалась так, будто они лежали у нее в ридикюле. Но недооценивать людей она не хотела. «Скупые платят вечность, а щедрые – лишь однажды», – учила бабушка. Она всегда говорила, что денег отдавать нужно столько, сколько бы хотела сама получить за такую работу. Когда придет нужда, платить будет нечем, но те же люди будут знать, что получат сполна позднее, да и отношение к доброму хозяину иное. Не побегут, как крысы с палуб идущего ко дну корабля.

Слуги бабушки не менялись довольно давно, редко кто уходил, но и то только в ремесленники, чтобы найти применение своим талантам, а потом делал их семье такие скидки, что становилось стыдно платить так мало. Например, бывшая бабушкина камеристка стала швеей, и лишь благодаря ей Севара и ее братья одевались не в обноски даже в период повального безденежья семьи.

– Однако учтите, что оплата будет лишь через две декады. Видите ли, средства идут на облагораживание поместья. За ожидание, конечно, доплачу.

– Да что вы, что вы! Я и так буду рада! Вам, может, помощь нужна? Я бы кухоньку прибирать начала, глядишь, утром уже на ней готовить стану.

Севара облегченно улыбнулась. Помощь лишней не будет. Оленя как раз закончила чистить комнату. Там осталось лишь подготовить спальное место. Забава немедля сдружилась с хозяйской камеристкой, будто давно ее знала. Обе ушли прибирать холодную темную кухню, а Севара неспешно вытирала кресла.

Заглянул дед Ежа, отчитался о дровах, которых должно хватить на две декады, а еще похвалился, что болтливый мужик выложил, что у соседа кобылка продается. Не породистая, но для извоза послужить может. Севара в лошадях не разбиралась, однако иметь свою не отказалась бы, да и такую покупку планировала. Но животному понадобится много чего – от снаряжения до пищи.

Дед Ежа все же упросил позволения хоть съездить взглянуть, все равно мужик тот уезжает, подбросит. Несмотря на наступивший вечер, решительность новоявленного слуги оставалась нерушимой. Отговаривать – проку мало, да и работы другой ему не поручишь, но раз уж он после маеты с дровами такой бойкий, то почему бы не отправить хоть взглянуть на ту кобылу? Севара махнула рукой, мол, езжай. Дед Ежа радостно потер руки, едва ли не убегая прочь.

Помимо встречи с разбойниками в холодном лесу, все пока складывалось удачно. Лишь бы компания по добыче кристаллов ответила скорее и желательно согласием. Тогда будут деньги за зиму, а там и за весну. Так можно будет не подсчитывать кропотливо каждый рез и прикидывать, сколько будут стоить, например, привезенные серьги с изумрудами.

В кухне потеплело – то затопилась побеленная печь. Оленя и Забава негромко переговаривались, и Севара невольно прислушалась, подойдя ближе.

– ... трудная у сироток, – прозвучал вздох Забавы. – Но ты молодец, раз устроилась.

– Да. На постоялом дворе сложно было, тут... пока не знаю, но барышня наша мне дюже нравится. Она такая... величавая. И вроде бы добрая, общается так... с уважением.

– Верно, я тоже подметила. Эдак гордо, но людей ценит поболе нашего. Я уж забыла, когда со мной, хоть и вдовой, так говорили. Одни мужики в том трактире, только успевай от скабрезных взглядов уворачиваться, едва покажешься. Тьфу!

Севара зарделась от похвалы, но одернула себя, напоминая, что такая манера обращения для нее нормальна, и гордиться здесь нечем. Разумеется, она пообходительней каких-то чумазых работяг, на то и дворянка. Пожурив себя за подслушивание, Севара заглянула на кухню. Разговор стих.

– Похоже, с пыльной мебелью я справилась. Теперь она выглядит... сносно. Здесь нужна помощь?

– Что вы, сударыня, отдыхайте, мы сами управимся! – горячо заверила Оленя.

– Негоже вам ручки белые марать, – поддакнула Забава. – Ясно дело, людей сразу не найдете, но уж и нас тут хватит на уборку-то. Мы приученные. Вы и так тут уж столько помогли, посидите хоть.

– Скучно сидеть, – призналась Севара.

– Хотите, я вам сказок порассказываю? Я много знаю. Все веселее, коль не в тишине.

– Конечно, Оленя, если тебя не затруднит.

– Мне в радость. Что бы вам рассказать... Хотите про Хозяина Зимы? Его весь Осидест знает, конечно, но сказывали о нем изначально только у нас.

Возражений не нашлось, и юная камеристка, перевоплотившись в юную сказочницу, начала:

– Жила-была Зима. Дыхание – холод, поступь – хруст снега, глаза – лед, когти – мороз, одеяние – вьюга. Бродила она по вершинам гор, накрывала их белыми одеялами, да только надоело ей сидеть в одном месте. Спустилась она к реке, лишь дотронулась, как та обернулась стеклом – прозрачным и твердым, только трещинки бегут. Ринулась она по устью, глядь – деревья стоят. Зеленые, точно жадеит. Протянула она к ним бледные пальцы, как листва осыпалась и ковром легла.

Севара присела на скрипучий стул, вытащенный откуда-то из недр кухни Забавой. Последняя встала рядом, позволив себе передышку и вслушиваясь в историю.

– Голову поднимает Зима к небу синему, а над ней птицы кружат. Дыхнула на них она, те и упали. Идет себе дальше, видит – дом стоит, а в доме том щели. Через них она стужей забралась да дитятко заморозила, – печально выдохнула Оленя. – Ходила она по свету, люд пугала, души забирала, а за ней покрывало снега стелилось. Встретила она однажды на пути ведьму. Та говорит: коли будешь народ изничтожать, тот тебя изничтожит. Не поверила ей Зима и ушла.

«Чая не хватает», – подумала Севара. Ей вспомнились вечера из детства, когда мама еще была жива, когда они собирались вместе читать сказки.

– Долго ли коротко, а Зима бродягой скиталась по свету. Но обеспокоенные люди собрались вместе и начали молиться богам, чтобы те послали им спасение. Чтобы за Зимой следили, чтобы та приходила и уходила вовремя, чтобы жизнь была. Тогда боги из ночного света, ветра, металла и камня сотворили его – Хозяина. – Последнее слово Оленя произнесла немного напевно.

По спине прошли мурашки, Севара скрестила руки на груди, чуть опустив голову. Сказки про Хозяина Зимы она знала. Но те обычно начинались иначе. Он либо карал, либо давал дары, но ни разу в книгах она не встречала истории его возникновения. Подразумевалось, что он существо неведомое, которое и было зимой. В истории Олени все выходило иначе. Все еще сказочно, но отчего-то близко, будто и вправду ходила такая хладная дева, над которой взяли верх...

Сочинитель сказки все же отчасти вдохновлялся истиной. Когда-то на Шаране^[22] зимы могли длиться годами.

– Хозяин схватил Зиму да обернул волчицей, а дары ее себе забрал. С тех пор он властитель севера, живущий в замке богов. И коли увидали мужчину с глазами-алмазами, отражающими свет звезд, с волосами из снега и короной изо льда, то знайте: тот, кого вы встретили, – Хозяин Зим... А-а-а!

От крика в конце истории Севара подскочила, а Забава громко выругалась и отпрянула от заиндевевшего окна. За стеклом кто-то стоял, его глаза выделялись. Яркие и стылые, они глядели так странно, что внутри похолодело, пасть страха клацнула зубами, ужас пробежался по спине липким студеным потом.

«Хозяин Зимы», – в панике промелькнула мысль. Верно, в темном лесу был он, а теперь пришел за ней... за невестой.

«Бред!» – осадила Севара себя. Всего лишь сказка, которую рассказали в полумраке кухни и под впечатлением от которой они оказались.

Глаза в покрытом морозными узорами окне исчезли стремительно, но жути нагнать успели. Оленя жалась к Забаве, обе они едва сдерживали очередные визги. Не будь Севара благовоспитанной дворянкой, завизжала бы первой.

Что в подобной ситуации делать – непонятно. Бабушка бы приказала слуге проверить, но тут из слуг – камеристка и кухарка. А что бы сделал... Ну, например, дед Шаркаан? Выхватил бы палаш да зарубил негодяя.

Севара осмотрелась. Ее глаза давно привыкли к полумраку, потому мигом приметили темную тень чугунной кочерги. Она приятно холодила ладони, а ее тяжесть прибавила уверенности. Не палаш, но тоже грозное оружие. Почуяв прилив смелости, Севара разозлилась на того, кто посмел заглядывать к ней в окна в столь поздний отрез^[23], будто зная, что в поместье остались одни только женщины.

– Сиктир! – гаркнула Севара. Браниться ей было строжайше запрещено, но Годияр когда-то услышал это слово от дедушки, не сдержавшего эмоций. Брат был еще мал и тут же принялся повторять новое слово, а когда такие речи услышала мама, то наказала их больше не произносить. Оказалось, что бирликское слово это какое-то уж очень плохое...

– Б-барышня, – промямлила Оленя, протягивая руку, – вы куда?

– Посмотреть, кто осмелился у меня под окнами снег топтать! – зло откликнулась Севара. Резко захотелось иметь заплетенную косу, чтобы гневно откинуть ее за спину, но пришлось обойтись раздраженным фырканием на выбившуюся прядь.

Дверь громко хлопнула о стену, впуская в дом вихрь. Перехватив кочергу поудобнее, Севара спустилась с крыльца. По пути она успела только обуться в сапожки, а сверху ничего не накинула. Впрочем, того и не нужно – грела ярость.

– Ну, и кто тут ходит? – рявкнула она.

Ветер негромко выл, поднимая пургу, – рядом с домом было пусто. Севара сжала кочергу покрепче, готовая биться даже с Хозяином Зимы.

– Госпожа, п-простите... – послышался приглушенный, но явно мужской голос.

Парень в распахнутом зипуне выглянул из-за угла. В руках он мял то ли шапку, то ли варежки.

– Ты кто такой? – забыв о приличиях, спросила Севара. Теперь она целиком и полностью понимала недовольство деда Ежа, когда тот встретил их утром.

– Да я вот... – Парень улыбнулся обезоруживающе открыто и наивно. Он весь сжался и явно нервничал. – Не знал, дома ли кто... или свет так...

Севара оглядела незнакомца еще раз. Молодой, едва ли старше ее, с каштановыми волосами, в мятой рубахе под старым зипуном и в стоптанных сапогах, но с симпатичным лицом. Смазливым. Светлые голубые глаза глядели с каким-то детским восторгом и напоминали глаза Яшара. Севара растерялась, немного опустив кочергу.

Злость отступала, горячая кровь стихала, а холод хватал за пальцы. Вот уж теплый прием она устроила незнакомцу! Конечно, внимание ослаблять не стоит, мало ли... Как не стоит так сразу угрожать чугунной кочергой, разумеется.

– Вы по какому вопросу? – Севара подозрительно сощурилась.

– А я... вот... Вы только приехали ведь? Поэтому я... я...

– За работой, что ль, явился? – Забава успела выйти на крыльцо, в руке она держала сковороду. Из-за ее спины выглядывала Оленя, сжимавшая скалку. Процессия выглядела воинственно и решительно.

– Да. – Парень, оценив ситуацию, заулыбался сильнее. Казалось, еще чуть-чуть – и он засмеется.

Севара смущенно отвела взгляд в сторону. Вот уж!.. Он, верно, решил, что окружен безумными дамами, жаждущими кого-то поколотить. Впрочем, женское общество уже спешили разбавить – издали послышался недовольный крик. Парень повернул голову, с удивлением наблюдая, как к ним бежит запыхавшийся старик, потрясывая посохом.

– Дедушка Ежа, не надо! – Оленя замахала руками. – Он за работой пришел.

Тот замедлился и уже размеренным шагом дошел до них, будто и не несся с очевидной угрозой огреть незваного гостя.

– В помощники набиваешься? – Старик тяжело дышал, расстегивая тулуп.

– Да вот... думал... – Парень поджал губы, скрывая усмешку. – Теперь и не знаю, примут ли...

– Примут, чего ж не принять, коли ты окажешься ладным, а не охлестышем каким, – деловито отозвалась Забава, спускаясь. Сковороду она отложила, держала теперь шубу, которую накинула на хозяйские плечи. После она бережно забрала у нее кочергу и вернулась в дом.

– Точно, – подтвердила Севара, – просто неожиданно вы к нам пожаловали.

– Нежданно-негаданно, – хмыкнул дед Ежа. – Звать-то тебя как, несмышленыш?

– Имя? – Парень растерянно захлопал длинными ресницами, а затем ухмыльнулся: – Не поверите. Неждан я.

Старик довольно расхохотался и обратился к Севаре:

– Вы, ежели надо, скажите, я его к себе ночевать возьму. Завтра видно будет. Доложусь вам.

– Так и поступим, – согласилась она. – А что там наша кобыла?

– Хороша лошадка. Складная, молодая, но ужо обученная и под всадником ходить, и сани тягать... Брать надо.

– Сколько требуют?

– Сотню резов.

– Пока не заплачу столько, – покачала головой Севара, кутаясь в шубу. – Упустим...

– Отчего ж? Я уболтаю, – махнул рукой дед Ежа. – Сколько обождать надобно?

Севара тяжело вздохнула. Без лошади долго жить здесь накладно, а оплата...

– Хоть декаду бы.

– Точно уболтаю! И этого возьму. Слыхал? Поручение от хозяйки. Ты хоть с лошадьми ладишь?

Парень закивал, не спуская глаз с Севары. Той стало неуютно под пылким взглядом юноши, и она, попрощавшись, зашла в тепло.

4. Родня

Ночь на новом месте прошла примерно так, как и думалось Севаре, – в холодном тревожном сне. Прогреться дом не успел, а единственное одеяло не спасало от пронизывающего ветра, колотившего по стеклам. Слышны были рев начавшейся метели и скрип деревьев. Такие северные песни не походили на колыбельную и дарили наваждения, сплетенные из беспокойств. То виделся высокий мужчина с горящими глазами и белыми волосами, то толпа разбойников, то крик младшего брата...

Севара поднялась рано. Небо оставалось темным, внизу слышалось похрапывание Забавы, которая не рискнула спускаться в город в начавшуюся вьюгу и осталась ночевать на печи. В зале сопела Оленя, морща веснушчатый носик. Она проснулась, услышав осторожные шаги. Севара хотела было махнуть рукой, мол, спи еще, но тут и Забава, всхрапнув, пробудилась и выглянула из кухни.

К счастью хозяйки, слуги проявили похвальную смекалку, и продукты для завтрака нашлись. Правда, пришлось немного обобрать деда Ежа, хранителя куриных яиц и трав для чая. Завтракала Севара в зале, поджав ноги и накрывшись шалью. Оленя и Забава поели на кухне. Повариха ушла, пообещав прислать кого-нибудь с обедом, а вечером прийти с продуктами. Севара обязалась отдать деньги после.

Днем стоило дойти до города и все же продать что-то из украшений, чтобы продержаться первое время. Да и помощь в уборке найти было бы неплохо. Забава пока отрабатывала увольнительную декаду, потому помочь не могла, а Оленя одна с целым домом не управится.

После завтрака, когда Севара, уже сменившая платье на бордовое, сидела в кресле, зашел Неждан. Он выглядел бодрым, улыбался и с интересом осматривал помещение. Однако когда топазы глаз встретились с Севарой, ей стало не по себе от его пронзительного взгляда...

Придав себе важный и суровый вид, она начала разговор:

– Еще раз позвольте извиниться за вчерашний прием. Надеюсь, вы понимаете, что мы не со зла.

– Конечно, госпожа!

– Теперь дозвольте узнать, что вы умеете? Мне нужны помощники, а сейчас работа предстоит самая разная. Но в основном все же помощь в уходе за лошадью, санями. Дрова колоть нужно будет, посыльным работать, кучером... Вы раньше работали где-то?

– На ферме, – кивнул Неждан. – За скотом ходил, овечек пас... не здесь, южнее.

– Значит, вы не отсюда?

– По миру хожу, – уклончиво ответил тот, – где работу дают, там остаюсь. Но родился здесь. В глухом месте.

– Деревенский парень? – усмехнулась Севара, но тут же вновь посерьезнела: – Тогда вы к труду приучены. Верно?

– Да. Хотя не уверен, что подойду вам, госпожа.

– Отчего же?

Неждан развел руками, будто указывая на потрепанную рубаху и бедняцкий зипун. Севара же осмотрела его еще раз. Совсем молодой, он мог бы выбрать стезю лихого человека и грабить люд на дорогах, а мог стать прилежным работником. Стоило подумать, брать ли темную лошадку, но других слуг не было, а на время сойдет и такой. Хоть дед Ежа и показал себя как человек деятельный и полный энтузиазма, годы все же берут свое. Помощник ему необходим. А если так посмотреть, то и в уборке пригодится...

– Оленя, поди-ка сюда, будь любезна, – окликнула Севара. Она не кричала, просто повысила тон и надеялась, что камеристка услышит.

– Да, сударыня? – раздался скорый ответ, и Оленя замерла на пороге.

– Вот человек, будет подсоблять. Ты ему начальница, так что приказывай и ругай, если нужно. Можешь и шваброй оходить, если что.

Неждан усмехнулся Севаре и дружелюбно помахал рукой Олене. Та ответила улыбкой.

– Отпустишь, только когда дедушка Ежа попросит. Они должны будут за кобылу договориться, – предупредила напоследок новоиспеченная, но полноправная хозяйка и повелительно махнула рукой, отпуская обоих слуг.

Новая роль Севаре пришлась по душе. Ни брата, распоряжающегося за нее, ни отца, ни бабушки. Только она. Если бы еще средств было достаточно...

День шел неспешно. После ночной метели из-за туч выглянула Инти, засверкал свежий снег. Севара вышла прогуляться, как она сказала домашним, а на самом деле ушла продавать серьги с изумрудами. Место она нашла быстро, рядом с площадью. Низкий пухлый мужчина преклонных лет, изучив серьги, признал, что они неплохи. Подозрительно покосился на свою клиентку: неужто, мол, деньги нужны? Но Севара сознаваться в том не собиралась, по пути она как раз сочинила историю, которую, вздумай кто, проверить не смог бы.

– Подарок несостоявшегося жениха. Не хочу у себя хранить подачки жалкого негодяя и подлеца... Прошу прощения за такие слова, но уж крови он мне попортил... А так хоть что-то путное от него будет. Куплю другую безделушку лучше. И, я надеюсь, разговор останется меж нами, ведь дело деликатное.

– Разумеется, сударыня! – прошептал тот в ответ.

«Разболтает», – отозвалась Севара мысленно. Хотя она бы больше удивилась, если бы он промолчал. А такая история... Что ж, пусть хоть весь город знает о неудачной попытке замужества. Позже Севара будет использовать ее для отказов смельчакам. Мол, вот, был один, да сплыл. Теперь не верю мужским уверениям, идите прочь.

За серьги ей дали куда меньше их истинной стоимости, но выбирать не приходилось. Севара изначально готовилась к чему-то такому. Но пополнением была довольна. Пока своей репутации она не попортила, а там, если денег так и не пришлют то придется распрощаться с дворянским уважением и идти распродавать все... Если компания откажет в выплатах, то ждать придется почти целый год...

Севару передернуло от мыслей об очередных трудностях, но идти на попятную она не собиралась. Да и вообще, чего бы им отказывать? В конце концов, земля, на которой расположена часть их шахт, принадлежит теперь ей. Пусть попробуют еще поотказывать!

Приободрившись, Севара неожиданно быстро преодолела путь обратно. Она дала передышку Олене и выдала сотню резов. Пятьдесят – Забаве на закупку продуктов, а еще пятьдесят на нужды вроде нового ведра и чайника. Оленя, отдохнув четверть отреза, ушла в город по поручениям.

Не зная, чем себя занять, Севара побрела изучать второй этаж, который, в отличие от первого, обойти не успела. Внизу все предельно просто: кухня, несколько комнат за ней и черный выход, столовая, прихожая, коридор, большой зал и кладовые. Наверху коридор был у́же, с поворотами. Севара знала, что комната, где она ночевала, всегда использовалась как хозяйская. Просторная спальня с дверью в ванную. Напротив – кабинет, судя по пыльному дубовому столу и оставшимся письменным принадлежностям. Сюда же принесли несколько кресел и диван, который, видно, должен был стоять внизу. Далее по коридору обнаружилось еще несколько спален, похоже гостевых. Нашлась и библиотека с пустыми полками, стоящими в ряд.

В родном доме Севары тоже имелась библиотека, но та находилась на первом этаже, как и в большинстве особняков: стеллажи чаще располагались внизу. Но прежние хозяева «Снежного» решили изменить традиции. Что ж, осталось лишь понять, куда подевались книги. Может, бабушка их увезла? Вряд ли. Скорее спрятала куда-то.

В конце коридора обнаружились лестница и вход на чердак. Севара, негромко сетуя на платье, кое-как взобралась наверх и толкнула крышку. В нос тут же ударил запах пыли и плесени. Низкий потолок здесь повторял углы крыши. Огромное пространство, с весь дом, разделяли трубы печей, пронизывающие ее насквозь.

Пачкаясь, новая хозяйка залежей коробок, потрепанных вещей и хлама неспешно прошла к книгам, чтобы изучить их состояние – смогут ли те вновь встать на полки. Но рядом с ними на одной из коробок заметила бабушкин почерк. Витиеватые буквы складывались в слова: «дядюшка Дарслав». Именно он был последним хозяином «Снежного», приходясь братом бабушкиному отцу. Он же отписал племяннице все имущество семьи, оборвавшейся по мужской линии.

Севара не знала этого человека и знать не могла. Он умер до ее рождения, кажется от болезни. Но бабушка отзывалась о нем с теплом, может, даже большим, чем испытывала к собственному отцу, который выдал ее замуж, едва позволил возраст. Помнилось, она говорила, что против раннего брака выступал разве что ее дядюшка, разругавшийся тогда со своим братом. Наверное, будь Дарслав жив, он бы и Годияру высказал свое недовольство беспечным стремлением выдать сестру замуж...

При мысли об этом Севара усмехнулась, почувствовав симпатию к давно умершему дальнему родственнику. Она опустилась, недовольно расправляя юбки, и бережно, чтобы пыль не полетела прямо в лицо, открыла коробку.

Внутри лежали в основном безделушки. Сломанные карманные часы, несколько старых тетрадок, перья, которыми раньше писали, и шариковая ручка с Древней Родины – раритет, наверняка стоивший баснословных денег. Там же хранились шарф в клетку, махонькая заводная шкатулка, стеклянный шар с искусственным снегом внутри и браслет из зеленых бусинок-камней.

Наугад Севара вытянула тетрадь и раскрыла ее. Почерк у предка был ровный и размашистый, понятный для любого читателя. В глаза бросилось – «Хозяин Зимы». Сердце пустилось в неровный пляс тревоги, дыхание сперло, а под ложечкой мучительно засосало.

Севара открыла первую страницу, где неровным почерком следовали объяснения, которые автор, похоже, написал второпях и гораздо позже, чем основной текст.

Нервно сглотнув, Севара закрыла тетрадь и, убедившись, что остальные хранят похожие записи, собрала все. Спустилась, едва не свалившись, а затем вернулась в свою спальню. Тетради легли на прикроватную тумбочку. Открывать их снова не хотелось, но вдруг они помогут что-то понять?

Внутри продолжалось сражение. С одной стороны – паника, смешанная с уверенностью, что встреча в холодном лесу с беловолосым незнакомцем – Хозяином Зимы – правда. С другой – неверие. Разве ж может что-то подобное существовать без ведома магов? Всего лишь сказка, известная каждому. В снежном лесу что еще могло привидеться, если не популярная легенда? А шуба, шкатулка, цветок... Мало ли? Маг ведь бродит. Вдруг он встретил замерзающую потеряшку, а дома его ждала похожая на нее сестра или... невеста. И он решил смилостивиться и подарить что-то заплутавшей девушке. А это – лишь часть награбленного. Ведь такое объяснение куда реальнее и понятнее, куда безопаснее.

С первого этажа послышался шум – то гурьбой вернулись Оленя и дед Ежа с Нежданом. Пришлось спуститься, узнать о продвижении дел и отвлечься от теорий. Чуть погодя настало время обеда, а затем прибежал посыльный с долгожданными документами от горнодобывающей компании.

Толстое письмо Севара вскрывала с придыханием, но волнение оказалось беспочвенным. Компания подтверждала свое согласие с новыми условиями и выслала подписанные документы, которые теперь необходимо было заверить, а копии выслать обратно. Тянуть было бы глупо. Севара, потратив весь вечер на изучение договора и придя к выводу, что помимо сроков выплат, ничего не изменилось, подписала их кровью, проколов подушечку пальца обработанной спиртом швейной иголкой. Мысленно Севара сделала очередную пометку – заказать одноразовые наконечники, а лучше печать, чтобы не прибегать больше к такому варварству.

Документы она отправляла самостоятельно, хоть и в компании Олени. Дождаться бы первого перевода и извещения! А ждать, судя по всему, оставалось недолго, и скоро у поместья заведутся лишние тысячи резов на восстановление.

Радостные вести и вкусная пища заглушили переживания, потому когда поздним вечером Севара осталась одна в спальне, то не сразу заметила лежащие на тумбочке тетради с чердака. Бороться с любопытством было бессмысленно. Забравшись под одеяло, теплое от подложенной заблаговременно грелки, она взяла в руки первую тетрадь, нетерпеливо раскрыла и принялась за чтение.

Уже знакомое начало было пропущено – наискось Севара обследовала страницу. Вся она объясняла важность сказаний о Хозяине Зимы, но на поле обнаружилась короткая побледневшая приписка:

Затем следовал основной текст. Он был написан уверенным почерком, но кое-где виднелись зачеркнутые предложения и кляксы.

Севара задержалась на первом же абзаце, вытаскивая из памяти все свои познания.

На Техайге, другом материке, отделенном от Осидеста с одной стороны океаном Проливов, а с другой – Штормовым, действительно была распространена религия Первого. Его почитали там как единственного бога, могущественного и справедливого. Однако верование то так и не распространилось в Империи.

Империя Осидест с востока – закрытая часть, со всех сторон окруженная горами, которые отваживали чужаков и защищали от возможных нападений. Южнее горы кончались, за ними лежало Великое каанство Бирлик, теперь входившее в империю. Религия тут особенно ничем не отличалась – те же боги и богини, что и в Империи. Разве что величали их иначе и обычаи были немного другими. Так что Первый так и не обрел тут почитателей.

С западной стороны Осидеста уже сотни зим существовали кнешества, объединившиеся в Пятикнешество из-за борьбы против духов Великого Леса. Никаких богов местные не почитали, зато поклонялись собственным предкам, будто бы способным переродиться духами – защитниками рода. Именно в этих традициях существовали разнообразные Великие духи. Одним из таких и был Морок.

По преданиям кнешеств, когда-то он едва не уничтожил ту часть материка вместе с людьми, но был остановлен духами предков и заперт в недрах земли – в Бездне. Имя его когда-то запрещалось произносить, но позже, чтобы не усиливать ужас пред грозным врагом, имя его превратили в ругательное и скорее неприличное, чем жуткое.

Тем не менее как это связано? Религия Первого в кнешествах была более распространенной на западе, может, там кто-то считает, что Морок и Первый – одно лицо? Пусть так, но как они перекликаются с Хозяином Зимы? А если предположить, что сказочный персонаж в действительности лишь дух... Откуда у духа тело? Или он вселяется и меняет его, живя вечно? Ничего непонятно!

Покачав головой, Севара вернулась к тексту.

Вспомнилась сказка Олени об опасной Зиме, которую победил Хозяин, но... Если он действительно дух, то вполне мог вселиться в девушку, а затем и в юношу. Тогда его действительно могли запереть... И Зима не просто некая госпожа, а девушка, служившая первым сосудом... Или Зима действительно существует?..

– Я что, правда размышляю, как сказка может быть реальностью? Севара, – обратилась она к себе строго, – тебе пора спать, а не мифами голову забивать! Если бы он существовал, то маги бы о нем знали!

Решив так, она отбросила тетрадь, задула свечу и укуталась в одеяло. День вымотал, и глаза сами по себе закрылись. А во сне явился и древний замок, и чужак, заглядывающий в подернутые морозом окна, и родное лицо...

Лицо застывшее, неестественно бледное и гладкое, словно маска. Черные волосы, будто каменные, сделаны из обсидиана и сплетены в сложные косы. А вокруг цветы, цветы... Их легкие лепестки поднимаются от ветра, кружат бабочками. И насыщенный аромат ударяет в нос.

Севаре семь зим, и она понимает – больше у нее нет мамы. Нет. Не будет ее тихого пения и смеха, ласковых рук и объятий. Слезы стекают ручьями по щекам. Плачет и папа. Глаза у него покрасневшие, он прячет лицо на бабушкином плече, и та нежно гладит сына по голове и что-то шепчет, а у самой тоже слезы пеленой стоят. Она замечает взгляд внучки и мягко улыбается, стараясь приободрить. Годияр стоит рядом. У него трясется подбородок, он ревет, но беззвучно...

Хочется выть белугой, уговаривая молчаливую теперь маму пробудиться. Но Севара не может глядеть, выдерживать происходящее. Потому трусливо сбегает. А выходит из укрытия, когда потухает погребальный костер. Небо становится алым, и Жнецы допевают песни. Их шляпы с широкими полями скрываются из виду, а сами они оставляют после себя шлейф от дыма, цветов и смол.

Первым, кого Севара видит, после того как выбирается из убежища в саду, – дедушка Шаркаан. Он сидит с прямой спиной, не растерявший былого величия и с появлением седины. В руках он держит причину маминой гибели – младенца. Тот ворочается и попискивает. Звук мерзкий пробирается в уши и царапает их. Севара ненавидит этот комочек больше всего на свете.

– Я дал ему имя, – говорит дедушка, почуяв внучку, замершую за спиной, – его зовут Яшар. Значит «живой».

– Пусть бы и умер, – зло откликается она.

– Молчи, бала!^[24] – рявкает он. – Мальчик не выбирал, рождаться ему или нет, не выбирал он и обстоятельств.

Севара всхлипывает и дрожит, а дедушка хватает ее руку, подтягивает поближе, чтобы обнять. От него пахнет металлом и раскаленным камнем. Севара плачет, виском прижавшись к виску деда и заглядывая в сверток. В нем копошится махонький малыш. У него мамин разрез глаз и папин цвет радужки. Голубые и яркие, в них отражаются тусклые лампочки из кристаллов. На ощупь он теплый и мягкий, но при том хрупкий, как хрусталь.

Проснулась Севара снова рано, щеки остались влажными. Она старательно утерла лицо, чтобы никому не показать своей слабости. Снова заснуть не удалось, в голову настырно лезла череда картин из прошлого, из дня, когда все рухнуло. Вспомнился снова дедушка Шаркаан. Он умер в тот же год, что и мама. Еще папа...

Он умер только прошлой зимой. До ужаса нелепо – пьяным свалился с лестницы и разбил голову. Годияр тогда отъехал по делам, а Яшар и Севара глядели, как расползалась лужа крови... Страшно.

Страшнее то, что все вздохнули с облегчением. Плакали недолго, грустили еще меньше. Даже бабушка, хотя и печалилась больше всех, отпустила его быстро. Траур они носили короткое время. Последним, кто снял траур, был Годияр, что странно, ведь к отцу он относился хуже всех.

Как-то в тихий вечер, когда они еще не спорили о браке, Севара спросила, отчего он так долго держит траур. Брат признался, что ему жаль отца. Он был неплохим человеком, просто сломленным и глупым, раз так и не принял младшего сына.

Яшар же не расстроился вовсе. Его глаза не пролили ни единой слезинки. Папу он считал кем-то вроде сумасшедшего старика по соседству. Отцовской фигурой для него всегда был Годияр, которого он уважал и исполнял все его наказы. А когда старший брат ругался, то Яшар всенепременно прятался в объятиях Севары.

Она вздохнула и поднялась, прогоняя прочь образы родных. Без толку печалиться, дел полно.

5. Скотий праздник

Дни неслись быстрее поезда. Наконец пришло извещение из банка, а вместе с ним и спокойствие хотя бы по поводу денег. Настало время вернуть долги и начать работу над поместьем. Ко всему прочему, стоило заказать личную магическую печать, чтобы не приходилось каждый раз прокалывать палец для подписи документации.

Домашние наконец расселились по отведенным покоям. Оленя теперь жила в горнице, через стену от хозяйской спальни. На первом этаже три комнаты за кухней заняли Забава, Неждан и дед Ежа. Вся мебель стала на свои места: в столовой появился длинный стол и мягкие стулья, гостиная обзавелась помимо диванчика у печи креслами у окна, где поставили чайный столик. Заказанные шторы выстирали и развесили по обжитым комнатам. В прихожую перенесли раритетный шкаф, куда теперь можно было вешать верхнюю одежду.

Но самое главное – у Севары появился кабинет. Старый дубовый стол менять не стали, только отчистили и передвинули к окну, из которого были видны двор и крыша над крыльцом парадного входа. Сидеть пока приходилось в обшарпанном твердом кресле, спиной к свету. По другую сторону стола поставили простенький стул «для посетителей», как обозначила его Оленя. По бокам стен тянулись несколько полок и шкафчики внизу. Еще был узкий комод, в котором полагалось хранить бумаги, сверху на него поставили хрустальную вазу и подсвечник.

Расширялось и хозяйство. Приличную сумму отдали в уплату той самой гнедой кобылы и снаряжения. Кроме того, купили возок – крытый экипаж на полозьях. Почти сразу же взяли и карету на колесах для летних поездок.

Затем пошли укрепленные стекла, вставленные в окна на места битых и обычных. Докупили и дров, а сама Севара с облегчением приобрела полушубок, чтобы спрятать дар с белоснежной шерсткой подальше.

– Корреспонденция! – объявила Оленя, занося две местные газеты и несколько писем.

– От магов есть что?

– С золотистым значком? Нет. Вы говорили, они обещались передать печать к концу весны.

Севара кивнула и приняла протянутые конверты. Первое же письмо привлекло внимание. Адрес отправителя был незнаком, но место находилось рядом – в Великом Лединске.

– Что там? – полюбопытствовала Оленя, складывая газеты на краю стола.

– Хм... – Севара вскрыла конверт и быстро пробежалась по строчкам. – Приглашение на Весенний бал-маскарад. В День Мавишбеля.

– Ой, да, на Скотий праздник у нас все гуляют.

В недоумении Севара уставилась на Оленю, ожидая пояснений.

– Ну так еще День Мавишбеля зовется. Или Звериным днем. Но скот-то для нас важнее, потому и празднуем так.

– Как?

– Ну, для скота. Сахарок лошадке даем, балуем, сами едим-пьем, костры жжем, еще окликаем Мавишбеля.

– Окликаете?

– Да, поем: ой, боженька Мавишбель, вставай раненько, отмыкай землюшку, впускай росу на буйное жито... – смутившись своего пения, Оленя смолкла.

– Не знала о таком, – призналась Севара, доставая автоперо и чистую бумагу, чтобы написать ответ на приглашение сразу. На бал поехать согласилась, решив, что пора бы обзаводиться знакомыми.

Оставшийся день шел своим чередом, как и предыдущие. Старые тетради давно легли в ящик прикроватной тумбочки, скрытые от глаз. Вернуться к легендам помог только неспокойный сон, который с переезда так и остался тревожным: полным мороза и старых неприятных воспоминаний.

В одну из ночей Севара в поту металась по кровати. В ее кошмар пришел отец, брызжущий слюной.

Он кричит на малютку Яшара, отталкивает дочь, и та рыдает от беспомощности. Годияр закрывает собой младшего, но вот батюшка замахивается и ударяет его по уху. Неокрепший подросток падает и затихает, а отец переключается на мальчишку и бьет его без остановки.

Хотя в реальности (Севара это точно помнила) на крики прибежала бабушка, унесла Яшара подальше, а Годияр поднялся почти сразу и накричал на отца. После увел и тихо всхлипывающую сестру.

Проснувшись посреди темной комнаты и сбившегося одеяла, Севара села, затем зажгла свечу и, чтобы занять себя, вытащила тетради. От них пахло застарелой пылью и сыростью, а еще пудрой, которая хранилась в том же ящике.

Листы шуршали, будто перешептывались друг с другом, казалось, они то и дело произносили два слова: «Хозяин Зимы». Но то было лишь воображение.

Севара открыла одну из тетрадей наугад, подмечая подчеркнутые автором строчки:

Севара вздрогнула. Перед глазами ожила картина, как к ней самой склоняется незнакомец в мрачном лесу и задает точно такой вопрос. Что она ответила тогда?

Ее собственное сердце потяжелело, будто его кто-то сжал. Или то очередное воспоминание? Тот мужчина с белыми волосами, его тяжелая рука, опущенная на ее грудь...

Лучше бы не отвлекалась – только накрутила себя больше прежнего. Ей о той встрече забыть надо, пустое ведь. Ан нет, все лезет она, не выходит из головы, как ни старайся.

– Вздор, – настойчиво сказала Севара, разгоняя душащую тишину, – не нагнетай! Помог кто-то, и ладно. Маг был, точно маг! А встречу со сказочным героем ты уж сама себе надумала.

До самого утра сон не приходил. После завтрака Севара собрала все тетради и унесла в библиотеку, на дальнюю полку, лишь бы не видеть их, не вспоминать о том, что хотелось позабыть как глупый кошмар. Возвращаться мыслями к тому дню, к тому вечеру было страшно – пред странным незнакомцем Севара чувствовала себя беспомощной. Ей нечем было ответить, потому она трусливо уговаривала разум не думать о встрече с беловолосым, боясь сознаться, что врет самой себе, лишь бы спрятаться.

Теперь дни тянулись патокой. Неспешные, вязкие, полные забот, каждый сошел бы за год. Наконец начинало теплеть. Метели уже не возвращались, снега стало меньше, а морозы ослабли. Севара занималась восстановлением поместья: поставить новый забор, провести магическую энергию для освещения, купить часть новой мебели, еще шторы, собрать библиотеку... Работы оставалось немало. Не забывала Севара и о себе – обзавелась новым гардеробом, рискнула даже заказать легкие платья на лето.

Слуги, получив первое жалованье, ходили довольные. Договоры с ними еще были в процессе заключения, Севара тянула, дожидаясь личной печати. К счастью, никто и не торопил.

– С праздником! – вместо пожелания доброго утра воскликнула Оленя однажды.

– И тебя, – ответила Севара, не сразу вспомнив, что настал День Мавишбеля.

– Платье к вечеру какое вам подготовить?

– Синее с буфами на рукавах.

О предстоящем Весеннем бале, к своему стыду, Севара тоже позабыла. Его она так и не внесла в список дел. Впрочем, она и не собиралась уделять событию пристальное внимание.

– Дед Ежа пусть экипаж подготовит, а Неждан отвезет.

– Я передам. Только Неждана пока нет.

– А куда ж он делся? – удивилась Севара, входя в столовую.

– С праздничком вас, сударыня, – приветствовала Забава, принесшая пузатый чайник. – А Нежд убег. Парни с города позвали жидель пить и венок на поле носить.

– И вас с праздником. Что еще за венок?

– Так-то парня пригожего выбирают, на поля к кострам ведут, венок на макушку. Мол, он эдак природу обманет, чтобы та проснулась. Ну, навроде Мавишбель он...

– Прекрасно! А меня уведомить?

– Так его дедушка Ежа отпустил, он к обеду уже прибежать должен, – испуганно затараторила Оленя, – не будет он пить много, не извольте беспокоиться.

– Чего ты его защищаешь? – Севара сощурила глаза. – Имей в виду, романы на рабочем месте я не поощряю.

– Что вы, сударыня!

– Прости, Оленя, с утра не в духе я, – пошла на попятную Севара. – Да и не тебя должна отчитывать.

Настроение действительно было отвратным. Впрочем, как и все две с лишком декады. Ни одна ночь не прошла спокойно. Одни кошмары-воспоминания, переплетающиеся со сказками. Хотелось верить, что с наступлением настоящей, не календарной, весны станет легче. Но она, скорее всего, придет сюда лишь календарным летом.

Неждан вернулся вовремя и сразу был отослан к негодующей хозяйке. Как всегда улыбчивый, он вошел в ее кабинет. Его каштановые волосы растрепались, на голове покоился венок. Рубашка его была расстегнута у ворота, а голубые глаза блестели.

– Почему не предупредил об уходе? – вместо приветствия строго спросила Севара. Она не говорила с ним с того самого дня, как перепоручила его заботам деда Ежи и Олени, то есть чуть больше двух декад.

– Ведь работу выполняю свою, вернулся вовремя...

– А если бы я захотела уехать сейчас?

– Так дед бы отвез...

– Не его та ответственность! Сам понимать должен, что, уходя, обязан оповестить и разрешения у меня просить.

Улыбка Неждана померкла. Голубые глаза смотрели внимательно, пристально. И Севара вспомнила, почему избегала общения с ним – из-за взгляда. Внимательного, холодного, изучающего...

– Простите, виноват. Впредь буду просить вас. Только скажите, – губы его дрогнули, растягиваясь в ухмылке, – а вы высыпаетесь, госпожа?

Она вздрогнула. То был удар. Не физический, но ощутимый. Он задал один вопрос и попал в цель. Будто видел ее насквозь, ее саму и ее кошмары... Голос предал и дрогнул:

– Ч-что?

– У вас под глаза тени легли, осунулись вы, хмуритесь чаще. Да и тут дел так много, а справляете их одна. Вам бы отдохнуть.

– Без тебя разберусь!

– Вот вам, подарок. – Неждан стянул с головы пышный венок.

Цветы пахли нежно, ненавязчиво, они крупными бутонами выделялись на фоне редкой зелени листочков... Откуда в таком краю свежие цветы? Словно услышав вопрос (а скорее, подметив удивление), Неждан пояснил:

– Они с аномальной поляны, которая на холмике рядом находится. Растут весь год, всю зиму. Там всегда тепло.

Севара моргнула пару раз. Аномальные зоны были раскиданы по всему Шарану. Кто-то говорил, что они существуют благодаря природной Норе, скрытой под землей, а кто-то утверждал, что под ними сконцентрирован поток энергии от магических кристаллов. Правду пока так и не выяснили. Известно одно – аномальных зон было много в Великом Лесу и близ Гор Полоза. Однако и в других местах они встречались, хоть и реже. Даже рядом с Песчаным Логом существовала такая. Там росли темные деревья, которые электризовались.

– Иди! – велела Севара. – Вечером отвезешь в Великий Лединск.

Неждан поклонился глубоко, но будто с насмешкой и вышел, оставив после себя аромат мяты, смешавшийся с запахом от венка и сложившийся в симфонию трав, ветра и свободы.

Остаток дня прошел спокойно и неторопливо. Оленя помогла одеться и привести волосы в порядок. Черные и прямые, они послушно ложились в любую форму, какой требовала прическа. Севара зачастую ограничивалась просто собранными в пучок волосами, выпуская локоны по обеим сторонам от лица. Изменять себе на праздник она не стала. Только подобрала более крупные, вычурные, украшения – сапфировые серьги, брошь и кольца.

За несколько промежей до отъезда Севара была готова. Оленя накинула ей на плечи полушубок и подала маску для бала. Синяя с пером ультрамаринового цвета, она прикрывала верхнюю часть лица и держалась на ленте.

Возок ждал почти у самого входа. Рядом стоял Неждан, рассеянно слушая деда Ежу, который, раздраженный невнимательностью, отвесил своему помощнику затрещину. Тот ойкнул, произнес что-то и со смехом отскочил от очередной оплеухи.

– Доброго вечера, – кивнула Севара, игнорируя их препирательства.

– Вы, госпожа, сегодня краше вчерашней. – Неждан отворил дверцу возка.

– Может, мне вас отвезть, сударыня? – уточнил дед Ежа.

– Не стоит. Следите здесь... за хозяйством.

Севара была бы не против, но Ежа – пожилой человек, которого не хотелось утруждать ни перевозкой, ни ожиданием. Возниц скорее оставят при лошадях. Возможно, снаружи. И заставлять старика столько времени провести на морозе не хотелось. Неждан молодой, крепкий, да и провинился. Уж переживет как-нибудь.

Оленя осталась дома. Севара просто не видела причин брать ее с собой. В зале будет только знать да незаметные слуги, а в камеристке смысла было мало. Ну, положим, будет она сидеть или стоять где-то, ожидая хозяйку. И что? А в поместье она вроде и при деле: чистоту поддерживает, Забаве помогает.

Дорога заняла меньше времени, чем рассчитывала Севара. Но, как она и предполагала, возок остался во внутреннем дворе, вместе со своим возницей. Неждан принялся сюсюкаться с лошадью, а почетную гостью лакей сопроводил в тепло. Севара прибыла чуть раньше положенного, но не настолько, чтобы показаться бестактной.

По бокам полупустого пока бального зала тянулись фуршетные столы, а за ними дорогие мраморные колонны, поддерживающие своды. Вмонтированные в темный потолок мелкие магические кристаллы давали яркое и холодное освещение. Подняв голову, Севара с интересом разглядывала их, похожих на звезды в ночном небе. Видно, именно такой и была задумка.

– А вы пунктуальный человек, цените чужое время, – вместо приветствия сказал мужчина средних лет в очках с толстыми линзами.

– Прошу прощения, мы знакомы?

– А! Действительно! Я Вер Мореславович, – мужчина протянул узкую ладонь для приветствия, – представитель компании «ГорМагКристалл».

Он удивил ее трижды: бесцеремонно подойдя, предложив рукопожатие даме и упомянув официальное название горнодобывающей компании.

– Ваше имя я, разумеется, знаю, видел портрет нашей новой распорядительницы, – продолжил Вер, крепко сжимая кисть Севары. Та не стала уступать.

– Извините нашему гостю такой вид общения. – К ним подошла стройная женщина с впалыми щеками и болезненным видом. – Работа кого угодно огрубит. А я хозяйка дома и вечера, мы с мужем рады, что вы приняли наше приглашение. Прошу прощения, что не смогла подойти сразу, дети озорничают. А вы ведь недавно приехали, расскажите...

Часть вечера увязла в светской болтовне и приветствиях. В бальном зале собралось невероятное количество людей даже по меркам Песчаного Лога. Видно, Скотий праздник действительно отмечался в этих местах с большим размахом, а люд съезжался со всех близлежащих поселений.

Когда Севара «почтила вниманием» хозяина дома, который выказал уважение и понадеялся на то, что новая знакомая будет заглядывать в гости, начались и танцы. Невыспавшаяся и утомленная количеством дворян, заинтересованных в новом, хоть и скрытом маской, лице, Севара поспешила забиться в непримечательный угол, чтобы хоть немного перевести дух.

Отсюда она могла следить за балом спокойно, разглядывая расписанные личины людей, здоровавшихся с ней в начале вечера, и имен которых она так и не удосужилась запомнить. Пары кружили плавно, грациозно, напоминая медленно падающий снег. Музыка летала среди толпы вихрем, заставляя двигаться.

– Добрый вечер, – произнес низкий голос. – Прячетесь?

Вздрогнув от неожиданности, Севара повернулась. Рядом стоял мужчина в светлом костюме с прилизанными светлыми желтоватыми волосами. Довольно высокий, широкоплечий. Лицо его скрывала белая маска с голубыми узорами и усыпанная блестками.

– Вряд ли вас касается, что я здесь делаю. Извольте идти куда шли, – отозвалась Севара черство. Пусть она не оскорбляла и не срывалась на раздраженный тон, но она грубила и осознавала это, однако со скверным настроением сделать ничего не могла. Бабуля бы не похвалила за подобное недостойное поведение...

– А вы довольно холодны. – Казалось, незнакомца не задели ее слова, более того, он их будто ожидал. – Или срываетесь на мне за что-то? С вами приключилась неприятность, сударыня?

Севара покраснела от стыда. «Срываетесь» – как верно он подметил. Чем больше времени проходило, тем хуже она высыпалась, тем чаще вымещала злость, тем меньше ее волновали чувства других. Если так пойдет и дальше, она станет прикрикивать на слуг, и вернуть их доверие будет сложнее.

– Извините, – с трудом проговорила она. Просить прощения сложно, но Севара чувствовала, что так правильно. – Думаю, я устала.

Устала. Очень. И нет возможности отдохнуть, когда сон нарушают кошмары. Но о таком уж упоминать не стоит.

– И представить невозможно, как вам, должно быть, тяжело справляться без близких со столькими делами, – сочувственно вымолвил незнакомец. Он говорил размеренно, мягко, и голос, отраженный от поверхности маски, вибрировал. – Вы только приехали в наш стылый край, не так ли? Я слышал, вы заняты в «Снежном» да еще и с компанией по добыче кристаллов.

– Ничего, у меня есть помощники.

Помощники – слуги, которых она знала недолго. На самом же деле Севара чувствовала себя одинокой вдали от родных. Она никого не знала, с ней случилось что-то странное, из-за чего она нервничала и не могла спать. Больше всего ей хотелось оказаться рядом с бабушкой или Годияром, чтобы они обняли ее и сказали, что все будет хорошо, ведь они рядом и всегда поддержат.

– Поверьте, все наладится. Дайте шанс людям стать к вам ближе. Сложно, но иногда стоит того. Верные соратники пригодятся в битвах, пусть и в таких малых, как, например, уборка...

Хотя лица мужчины не было видно, Севара могла поспорить – он нежно улыбался, прищурив глаза. Наверное, поэтому она тоже улыбнулась. Робко и немного печально.

– Давайте потанцуем? Позвольте ангажировать вас на вальс снежинки, – предложил незнакомец, подавая руку. – Вы не пожалеете, даю вам слово.

Зал дышал десятками пар, движущихся в такт музыке. Свет потускнел, создавая полумрак. Помещение словно лишилось стен. Полупрозрачные тюли стали походить на кружащую вьюгу, фуршетные столы казались сугробами, а потолок окончательно превратился в холодное зимнее небо, наполненное звездами.

– Почему бы и нет? – завороженно пробормотала Севара.

Одну ладонь она опустила на плечо своего партнера, а другую вложила в его руку с длинными пальцами, скрытыми перчатками. От незнакомца исходил свежий морозный аромат хвойного леса и тягучей смолы. Хотелось уткнуться носом в воротник мужчины и вбирать воздух с его густым запахом, наполняясь им до краев.

Мимо текла музыка, лаская уши. Она успокаивала и расслабляла. А партнер Севары вел ее по нотам бережно и уверенно, шаг за шагом уводя прочь от забот с поместьем, с договорами, с выплатами, от кошмаров и жутких воспоминаний...

Дыхание перехватывало от переполняющих эмоций: веселья, восхищения и... влюбленности? Окружение отступало, закрываясь белой пеленой, казалось ненастоящим. Лишь выдумка. Декорации. Сердце стучало быстрее, в теле ощущалась странная легкость. Чудилось – еще немного, и Севара сможет взлететь, упорхнуть от проблем и тревог.

А по воздуху струилась сказка, заставляя улыбаться, доверчиво прижиматься к партнеру. Его волосы с голубым отливом сверкали, как свежий снег, а ладони под перчатками были... Ледяными.

Севара вздрогнула, стряхивая наваждение. Радость растворилась быстро, как пар, выходящий изо рта в мороз, а вот волосы мужчины так и остались белыми, вынуждая испуганно отступить.

Но недавний партнер по танцу поймал ее руку, не дав сбежать. Он наклонился, приподнимая маску. Пальцев Севары коснулись его студеные губы. Она едва сдержала крик и вырвала кисть из хватки незнакомца.

– Зима сдает позиции, время еще есть, – молвил он тихо, добавив: – Спокойного сна.

Мужчина поклонился и резко развернулся, теряясь в толпе. Силуэт его растаял, как тонкая ледяная корочка от теплых касаний. Холодный, с белыми волосами, он походил на того, другого, виденного в лесу... На Хозяина Зимы из сказок и легенд. Или на того, кого упомянул почивший родственник.

В голове всплыла строчка, прочитанная последней в тетради: «Хозяин Зимы простер длань к его сердцу, а иную к очам и нарек его своим сыном – Снегом». Севару передернуло, она замотала головой, настойчиво отгоняя это объяснение. Такого не может быть, невозможно. У всего есть более рациональное объяснение, а страх же подталкивает к выдумкам, которые лишь сильнее пугают. Ведь так?

Прикрыв глаза, Севара постаралась восстановить нормальное дыхание. Она отыскала хозяйку вечера и, извинившись, попрощалась. Оставаться в душном бальном зале, где еще недавно она танцевала с очередным таинственным незнакомцем, было невыносимо.

Лакей застыл у входа, остановленный нервным взмахом руки дворянки. Севара не хотела сейчас никого видеть. Она спустилась со ступенек и замерла, глубоко дыша морозным воздухом. Уже легче...

Очертания знакомого возка добавили расслабленности, а вот отсутствие слуги – нет. Снова этот негодник куда-то убежал! Не предупредив, исчез, и след его простыл. Что за человек? Его бы уволить!

– Сиктир! – буркнула Севара единственно доступное ей ругательство.

– Вы что, по-бирликски ругаетесь? – Из возка показалось заспанное лицо Неждана.

– Ты что там делаешь?

– Вас жду. На улице же холодно.

– А я разрешала внутрь залазить?

– Но вы не запрещали, – флегматично пожал плечами Неждан, спрыгивая наземь и придерживая дверцу для хозяйки, – а я вам место нагрел.

Севара забралась внутрь, одарив непутевого слугу предупредительным взглядом, мол, дождешься ты у меня, с огнем играешь. Неждан в ответ наградил ее очаровательнейшей улыбкой из своего арсенала. Несмотря ни на что, Севара была рада увидеть его лицо. Знакомое, оно навевало покой.

Возок двинулся с места. Позади остались вечер и странный мужчина. Незаметно для себя Севара задремала, убаюканная мерным движением. А едва она оказалась в кровати, тут же погрузилась в глубокий сон без грез.

6. Зеленый день

С тех пор как в Скотий праздник Севара вернулась с бала, кошмары ее не беспокоили. Забытье проходило обычно вовсе без сновидений, хотя пару раз все же правило такое было нарушено образами покрытой льдом реки и бегущим куда-то юношей. Но и такие видения быстро исчезали, сменяясь светлым утром.

Две декады пронеслись быстро. Севара вела переписку с бабушкой, а еще написала младшему брату, у которого скоро должен был наступить день рождения. Времени выбрать подарок она не находила, да и что можно купить в холодном маленьком шахтерском городке? Потому к письму приложила деньги. Неплохой подарок для мальчишки – личные финансы, о тратах которых никому не нужно докладывать.

Лучшей же новостью стала посылка с личной магической печатью. На ней красовалась ее подпись, сделанная кровью и заверенная магией. Такую печать можно использовать несколько десятков зим, пока кристаллический артефакт внутри не исчерпает себя.

Выделив день, Севара составила договоры, используя все свои познания. После она выдала копии слугам, чтобы те ознакомились. Однако никто ничего исправлять не стал. Дед Ежа и Неждан вовсе на текст, кажется, не глядели, выслушав от Севары только краткую информацию по обязанностям, жалованью и сроку заключения договора – ровно год.

Этого времени вполне достаточно, чтобы и работники, и наниматель поняли, стоит ли продолжать деловые отношения, а расторгнуть, в крайнем случае, можно и раньше. К таким умозаключениям пришла Севара, и на следующий день уже ждала каждого по очереди, чтобы заверить все своей новенькой печатью.

Первой официально нанятой оказалась Оленя. Она, как всегда, зашла оставить свежезаваренный чай в кабинет, когда Севара подняла голову от счетов, костяшками которых до того стучала, гоняя их по спицам и подсчитывая расходы.

– Сегодня подписываем договоры. Напомни, пожалуйста, остальным.

– Конечно, сударыня! А кто первым будет?

– Кто успеет, – усмехнулась Севара.

– А можно я? Сейчас бы сбегала за копией. – Оленя нетерпеливо вертела поднос в руках.

– Если хочешь.

Каблучки тут же застучали, и в кабинете осталась одна только Севара. Она хмыкнула, вписала цифры в строчку с финансами и отодвинула записи и счеты, потягиваясь в кресле.

Вернулась Оленя быстро. Без подноса, зато с листами, которые аккуратно свернула. В нетерпении она вытянула шею, глядя, как Севара достает бумаги и, разумеется, магическую печать. Видимо, Оленя тоже была в нетерпении от предстоящего использования долгожданной печати.

С развитием магии, способной проверить кровь и ее остатки на предмет пола человека, болезней, его родственных связей и даже местонахождения, подпись кровью стала наиболее надежной. Но для тех, кому часто приходилось заверять документы, со временем придумали личные печати. Они продлевали «жизнь крови» внутри их и позволяли не оставлять на себе все новые ранки.

– Вот, – Севара вытащила упакованный наконечник пера, заканчивающийся острой иголкой, – проверяй.

Оленя изумленно приоткрыла упаковку, разглядывая, а затем поинтересовалась:

– Это для прокола пальцев?

– Да, одноразовый наконечник. На нем заклинания, так что он обеззараживает и помогает остановить кровь после прокола.

– А проверять чего?

– Чтобы он был новым, – терпеливо пояснила Севара. – Использовать запачканный нельзя. Там есть специальная гравировка, в которой задерживается кровь. Смыть ее людям без дара невозможно. По ней и проверяют.

Получив наконечник обратно, Севара прицепила его к перу и осторожно проколола безымянный палец Олени. Та пискнула, с интересом рассматривая, как впитываются выступившие красные капли. Гравировка наполнилась кровью не полностью, когда перо убрали от ранки. Нужны были всего две подписи, много и не требовалось.

Оленя склонилась к столу, старательно выводя свое имя в нужных местах. Закончив, она подняла взгляд и радостно улыбнулась Севаре. Та усмехнулась и подняла печать.

Позолоченное клише с вязью росписи и едва различимым родовым гербом крепилось к прозрачной оснастке. Внутри ее просматривался алый стержень крови, а верхушку венчал небольшой кристаллик. Севара тряхнула магической печатью. Встроенный кристаллик сверкнул красным, давая знать, что хозяйка подтверждена и можно оставлять оттиск.

Оленя замерла, следя, как Севара стукнула по договорам печатью. Ветвистая подпись красноватого оттенка переливалась на свету, как и положено крови, обработанной магией.

– Здорово! – оценила Оленя, принимая обратно свою копию.

– Теперь надо и других позвать, раз уж я отвлеклась от пересчетов.

Новоиспеченная камеристка закивала и выбежала. Вскоре в кабинет заглянула Забава. Вчера она тщательнее всех проверила договор, а сегодня со знанием дела следила, как на подушечке пальца выступает кровь. Подпись Забавы вышла уверенной и размашистой на обеих копиях. Севара скрепила соглашение печатью и обратилась к уже ожидающему в дверях деду Еже.

Тот тоже был научен заключать сделки и даже самостоятельно проделал манипуляцию с новым наконечником пера. Подписав документ, он поспешил вернуться к обязанностям.

Последним в кабинет зашел Неждан, положив свою копию на край стола. Севара подала новый, еще запечатанный, наконечник пера.

– Что это такое? – Неждан с интересом разглядывал небольшую иголку на кончике.

– Наконечник, – сообщила Севара очевидное, – для прокола пальца.

– Для прокола? Зачем?

Подписывали документы кровью уже очень давно. Впервые так начал делать прародитель царствующей ныне династии – Светослав. С тех пор минуло четыре сотни зим с лишком. Традиция была давней и, казалось, должна быть знакома всем хотя бы по слухам, потому такой вопрос застал Севару врасплох. Растерявшись, она пояснила:

– Подпись кровью самая надежная, ее могут проверить маги.

– И нужно обязательно?

– Да.

Неждан тяжело вздохнул, но распаковал наконечник и прицепил тот к протянутому перу. Поднял его и остановился, задумчиво разглядывая ладонь.

– Проколоть нужно безымянный палец, – на всякий случай напомнила Севара и предложила: – Хочешь, я сделаю?

Но Неждан закусил губу и мотнул головой, решительно воткнув иголку в подушечку пальца. Когда кровь набралась в гравировку, он чиркнул что-то небрежно на обоих листах и сделал шаг назад, разглядывая оставшуюся ранку.

– Неужели ты крови боишься? – насмешливо спросила Севара, встряхнув свою печать. Магический кристаллик на ней вновь сверкнул алым.

– Что это? – Неждан проигнорировал вопрос, завороженно и как-то испуганно глядя на диковинку.

– Моя печать, – Севара пожала плечами, стукнув ею по обеим копиям договора, – которая сделана магами на заказ. Так что до первого летнего дня следующего года наш договор заверен тобой, мной и магией. Поздравляю с официальной работой.

Новоиспеченный служащий поместья счастливым не выглядел. Он побелел, взгляд его остекленел, веки не моргали, а дыхания не было слышно.

– Неждан, ты в порядке? Тебе плохо? – Севара не на шутку взволновалась. Она вспомнила свою знакомую, которая ужасно боялась вида ран, хоть и небольших. Дело доходило до обмороков.

На свадьбе, когда понадобилась ее подпись, та отвлекала себя, задавая подчас нелепые вопросы вроде: какого цвета ее платье. Так она забывала о том, что иголка протыкает палец. Может, Неждан пользовался тем же методом? Поэтому и спрашивал, что и так всем известно? Храбрился перед молодой девушкой, хоть и хозяйкой.

– Присядь. Ты весь бледный. – Севара едва ли не насильно усадила его на стул перед столом. Она отошла к бюро, на котором сверху стояли ваза с букетом и графин с водой. В одном из ящиков нашлась аптечка.

Неждан начал приходить в себя. Он улыбнулся, когда обеспокоенная Севара протянула ему стакан воды. Она взялась лично обработать ранку и повязать бинтик сверху. Особого ухода за пальцем не требовалось, но такому впечатлительному человеку лучше было показать, что все под контролем, что за царапиной поухаживали и она точно заживет.

– Простите, что напугал. Просто терпеть не могу иголок. Все что угодно, хоть ножом полосните – вытерплю, а эти иголки, наконечники... – Неждан поежился, морща нос.

Севара рассеянно усмехнулась, наклонившись к нему и завязывая тонкие концы бинтика. Она была так близко, что могла рассмотреть все детали его лица, которые раньше не замечала: россыпь веснушек, едва заметную свежую щетину и сухие покусанные губы... Подвитые длинные ресницы дрогнули, Неждан поднял на нее взгляд. Пристальный, как у хищника, следящего за добычей.

Севара вздрогнула, осознав, что все это время пялилась на него. Залилась краской и отшатнулась, путаясь в юбках. Она качнулась назад, вскрикнула, понимая, что сейчас упадет, и судорожно вытянула руки, стараясь уцепиться хоть за что-то, удержаться на ногах.

Неждан вскочил. Он ухватил ее за талию, не допустив удара об пол.

Наконец обнаружив опору, Севара сжала предплечья Неждана. Несмотря на то что испуг был легким, сердце неистово заколотилось, а дыхание сбилось. Но она смогла занять устойчивое положение, бережно поддерживаемая Нежданом. Тот не отпускал ее и чуть наклонился, так, что их лица теперь были близко... Слишком близко...

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Д-да, – пробормотала Севара стыдливо. Однако, собравшись, отступила. Кашлянула, прочищая горло, и ответила более уверенно: – Все в порядке. Спасибо за помощь.

– Что вы, – Неждан улыбнулся, – вам спасибо за заботу.

– Не за что. Но лучше предупреждай о таком заранее, – пробурчала Севара, разворачиваясь к нему спиной и стараясь скрыть смущение от собственной неуклюжести. Она решила сделать вид, что небольшого происшествия вовсе не бывало.

– Как прикажет моя госпожа.

Хоть видеть Неждана она не могла, но точно знала, что там, позади, он поклонился с привычной уже насмешливостью. Затылком Севара ощущала взгляд содалитовых глаз. Только когда это чувство прошло, а в кабинете остался лишь намек на мятный аромат, обычно исходивший от Неждана, она повернулась. Дверь осталась открытой, кабинет опустел.

Поместье жило в прежнем ритме. Медленно, но верно оно ремонтировалось и укреплялось. Летом планировалось завершить все работы, чтобы встретить неминуемо холодную здесь осень во всеоружии.

В последний весенний день, когда снег наконец сошел практически повсюду, Севара получила письмо от младшего брата. Яшар в нем был безмерно счастлив тому, что сестра на него не обижается. Бедняга решил, что, раз она уехала, значит, оба брата провинились. От выводов, сделанных ребенком, которого Севара нянчила с младенчества, у нее неприятно заныло сердце. Слезы выступили на глазах, и больших усилий стоило не зареветь от щемящего чувства тоски по братьям и бабушке.

Усилием воли Севара заставила себя собраться, а затем вернулась к чтению. К счастью, Яшару было чем удивить, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Еще в десять зим у него обнаружился магический дар, а теперь, как оказалось, он жаждал не просто его развить, а поступить в кадетский корпус магов. И похоже, Годияр его поддержал. Так что скоро младшенький будет носить настоящую форму, черную с золотом – в цветах всех магов Шарана.

Севара облегченно выдохнула. Больше всего, уезжая, она беспокоилась о Яшаре, который сильно привязался к ней. Она уверяла себя, что мальчику пора становиться самостоятельным, но все время ощущала смутную вину. Однако теперь, когда он захотел в кадетский корпус, Севара наконец успокоилась. Младшенькому предстоит жить отдельно от семьи, в общежитии для курсантов, возвращаясь домой лишь по праздникам. Он сам принял решение, и Севара больше не сможет упрекать себя тем, что бросила его.

В конце письма Яшар просил сестру писать как можно чаще. Желательно раз в декаду. Севара посмеялась, но за ответ села сразу. Она похвалила его, а затем написала, чем живет здесь.

Настроение поднялось, оттого, наверное, Севара захотела наконец выйти на улицу. Не просто так, разумеется. Когда Оленя зашла забрать опустевшую чашку, она кинула взгляд на просачивающиеся сквозь стекло лучи и с улыбкой сообщила:

– Инти светит сегодня так ярко, если и в Зеленый день останется, то лето будет теплым. Примета такая.

– Зеленый день?

– Завтра ведь первый день лета, праздник в честь богини Живани. Говорят, именно тогда она возвращается к своей матери из Царства Мертвых, где правит ее муж, Нокармот.

– У вас и на этот праздник есть какие-то особенные традиции? – Севара подалась вперед. Ей нравилось узнавать что-то новое: и странные слова, и иные названия праздников, и другие традиции.

– Конечно! Знаете, почему день зеленый?

– Потому что все зеленое – деревья, кусты, трава под ногами?

– Ну да, но не у нас... – Оленя грустно посмотрела за окно.

Севара тоже оглянулась, хотя и так знала, что там. Календарная весна уходила, но здесь, на севере, деревья лишь начинали цвести. Зеленью они покроются не меньше чем через две декады. Лето обещало быть очень коротким.

– Так что мы особенно стараемся в праздник Живани. Ходим к аномальной поляне собирать цветы, веточки, траву рвем. Зеленью полы укрываем, цветы расставляем... В общем, притворяемся, что лето наступило по-настоящему.

– Давай сделаем? – предложила Севара, поднимаясь. – Я скучаю по теплу и зелени. Не будем, конечно, везде траву раскидывать, но уж в прихожей можно. И цветы по дому расставим. Кажется, Неждан как-то упоминал аномальную поляну где-то поблизости. Знаешь, где она?

– Да! – воскликнула Оленя. – Я тогда сбегаю? Можно же?

– Разумеется. Но я с тобой, хочу подышать свежим воздухом. И погреться на поляне. Надоело сидеть в четырех стенах.

Сборы много времени не заняли. Севара надела новенькое пальто и забрала пустую корзинку из рук Олени, та несла еще две. Вместе они двинулись на соседний холм, покрытый высокими елями. Те едва заметно сверкали, как бывает от воздействия магии. Однако что конкретно повлияло на них, оставалось загадкой: то ли аномалия, то ли залежи магических кристаллов под землей, то ли близость Великого Леса. Как бы не сталось, что все сразу.

Ветер, уже не ледяной, пробирающий до костей, а легкий, путающийся в волосах, нес запах весны. Последний снег стремительно таял, обращаясь в журчащие ручейки, небо, светлое и синее, с пушистыми редкими облаками, больше не угнетало тяжестью туч. Севаре странно было думать о том, что уже завтра – лето, а здесь, в Пэхарпе, деревья только покрылись почками. Цветение их придется на начало лета, а увядание наверняка наступит уже в конце... Впрочем, незачем спешить, главное, что теперь даже на таком далеком севере будет тепло.

Наконец показалась поляна. Ее зелень и яркие бутоны цветов резко выделялись в просветах между деревьями. Севара замерла, восторженно оглядываясь. Пределы аномальной зоны можно было увидеть невооруженным глазом. Границы словно очертил кто-то с линейкой. Жухлая трава из-под снега, смешанного с грязью, прерывалась на четкой линии, где выступала молодая сочная зелень. Одуванчики покачивали своими шапками сразу за ней, будто пограничники, охраняющие проход. А дальше росли цветы.

Выделялись пышные пионы, насыщенных оттенков тюльпаны, виднелись чашки маков, соцветия лаванды... Заметны были и деревья, стоящие чуть поодаль. Они шуршали листвой, тянули ветви вверх. Севара рассматривала все издали, не решаясь пройти вперед, войти в аномальную зону, чтобы почувствовать ароматы цветов и теплоту.

– Тут всегда жарче. – Оленя уже стояла на краю поляны, скинув верх одежды. Теперь еще и расшнуровывала новенькие ботинки. – Босиком здесь приятно ходить. Земля согрета, насекомых нет, мусора тоже.

Рассеянно кивнув, Севара бросила свое пальто к одежде бесстрашной камеристки, которая, подцепив одну корзину, успела уйти дальше. Хотелось снять и обувь, но для дворянки подобного рода прогулка была бы, пожалуй, чересчур. К тому же Севара, видевшая в своей жизни лишь одну аномальную зону с выжженной землей и обсидианово-черными стволами деревьев, где вместо листвы копилось электричество, относилась с настороженностью и к поляне. Хотя та выглядела куда дружелюбнее и молниями не била.

Стоять в одном платье по ту сторону аномальной зоны было прохладно. Руки уже замерзали, и Севара, решившись, осторожно протянула пальцы вперед, словно бы касаясь невидимой и неощутимой грани. Там действительно было тепло. По ладони вверх растеклась приятная согревающая волна, будто кто-то пожал предложенную кисть в качестве приветствия. Может, сама поляна здоровалась так с новой знакомой? Говорила, что неопасна и дружелюбна, приглашала войти...

Не раздумывая больше, Севара ступила вперед. В нос тут же ударило множество запахов, отчего с непривычки начала кружиться голова. Для свежего морозного воздуха, почти лишенного ароматов, к которому успела привыкнуть Севара, такое многообразие красок и яркость благоухания были подобны взрыву.

Оленя что-то напевала, и ее звонкий голос сливался с мелодией поляны – с шуршанием и шелестом зелени. Севара медленно шла вперед, проводя рукой по нежным лепесткам, по бархатным листьям, по теплому ветерку.

К своему стыду, когда пришло время уходить, она вспомнила, что шла сюда с Оленей для сбора цветов, однако потратила все промежи на свои сомнения и последующие приступы восторга от нового места. Однако расторопная камеристка успела набрать и зелени, и цветов, разложив по трем корзинкам. Даже радовалась компании хозяйки, которая несла одну из корзинок. Такое отношение успокоило Севару. В конце концов, целью было прогуляться и немного помочь, а донести цветы – тоже помощь.

– Мы принесли травы на Зеленый день! – сообщила Оленя выглянувшей с кухни Забаве. – Наша сударыня подсобила вот, без нее я бы не утащила!

– Ты преувеличиваешь, – потупилась Севара.

– Ах, барышня, вам же отдохнуть надобно! Устали ведь, над бумажками без продыху сидите, а вышли – и тяжести таскать. Не годится ведь! – запричитала сердобольная Забава. – Чаю вам сделать? Там и пирог на подходе. Изволите?

– Да, спасибо.

Оленя, полная сил, от такого же предложения отмахнулась – ей не терпелось украсить дом. Она вымыла полы в прихожей и раскидала зелень, аромат которой наполнил почти весь первый этаж и не добрался разве что до кухни, где царствовал запах свежей выпечки.

Севара присоединилась к Олене, когда та спускалась со второго этажа, сообщив, что поставила вазы с цветами в коридоре, в своей комнате, в кабинете и в спальне хозяйки. Пришло время украсить и зал. Снова заглянула Забава: выбрать немного тюльпанов, чтобы поставить к себе, и чайных роз для столовой.

– Вот, красиво будут смотреться. – Оленя составила пышный букет из пурпурных растений с соцветием в форме колоса.

– О, живокость, – Севара улыбнулась, – да, весьма подходящие. Поставим их.

– Живокость? Это ведь шпорник.

– Точно, шпорник, – подтвердила Забава.

– Разве не живокость? – не отступала Севара. Она в своих познаниях флористики была уверена.

– Да, живокость, – раздался за спиной голос Неждана. Он остановился в проеме, с улыбкой оглядывая присутствующих. – Но и шпорник. Вы все правы.

– Как так? – растерянно спросила Оленя.

– Вообще-то, по-научному оно дельфинум, но на севере его зовут шпорником, а на юге живокостью. Растение одно, просто названия разные.

– А ты много знаешь для деревенского парня, – холодно заметила Севара. Ее немного задело, что какой-то слуга осведомлен лучше, чем она.

– Мой отец довольно умный человек, – усмехнулся Неждан, – и любит цветы. Так что мы всей семьей страдаем подобными знаниями.

– Молодец ты, Нежд, – хмыкнула Забава, – но иной раз такой недогадливый. Куда ты в обуви по мытому? Тебя полотенцем оходить, бестолочь?

Парень растерянно опустил взгляд, где под его сапогами разрасталась серая лужа грязи. Пока его не отругали еще больше, он метнулся к выходу. Вскоре хлопнула дверь.

– Бестолочь, – повторила Забава, – за обедом либо́ приходил. Сейчас и от Ежи получит, что пустым вернулся...

Оленя захихикала, вручая Севаре собранный букет дельфинума. От него исходил едва уловимый сладковатый аромат с нотами мускуса. Теперь весь дом тонул в весне.

День прошел незаметно. Остаток его Севара провела внизу с чаем и книгой, по которой взялась учить Оленю читать. Выяснилось, что та с трудом могла разобрать пару строк. Так уж вышло, что обязательное сейчас обучение в школе она большей частью пропустила, а договор ее читала Забава. Севара же решила, что необходимо наверстать упущенное. Если однажды Оленя захочет строить свою жизнь самостоятельно, то знания очень пригодятся, тем более такие базовые.

Следующее утро началось с плотного завтрака из блинчиков и крепкого чая с жасмином. А еще яркого света Инти, обещающего, если верить примете, теплое лето. Поздравив всех с праздником, Севара поднялась наверх, в кабинет, где не была со вчерашнего утра. Здесь тоже поселились цветы. Но...

В небольшой вазочке на столе стоял нежно-розовый пион. Внутри все похолодело. Севара и думать забыла о встрече в лесу и Хозяине Зимы. С самого Скотьего праздника она зажила спокойной жизнью, в которой не осталось места тревогам о том случае. Теперь же, увидев напоминание – цветок, что отдал ей мужчина с белыми волосами, – Севара вновь почувствовала страх. Он морозом прошелся по коже, заставив сердце неприятно кольнуть.

Красивый, пышный и нежный бутон на крепком стебле. Для стороннего наблюдателя всего лишь цветок, хоть и необычайно прекрасный. Для Севары он стал поводом для беспокойства. Она застыла на другом конце кабинета, боясь подойти к столу. Откуда пион здесь? Он тот же? Или новый? Может, его принесли вчера с остальными? Или это тот самый цветок?

Севара постаралась вспомнить, что сделала с подаренным пионом. Последний раз она видела его в комнате на постоялом дворе, а затем... Кажется, сказала кому-то выкинуть... Олене? Может, она его сохранила? А может, и нет... Может, цветок действительно выкинули.

– Успокойся, – твердо сказала Севара. – Ты что, боишься какого-то растения?

В дверь постучали, отвлекая ее от монолога. В кабинет заглянул Неждан, задержав удивленный взгляд на своей хозяйке, забившейся в угол.

– Доброе утро, госпожа. Хотел поздравить вас с Днем Живани, с первым днем лета.

– А... Да. – Севара выпрямилась, вновь обретая приемлемый вид. Незачем зашуганно сутулиться и пугливо пялиться на пион. – Спасибо. Тебя тоже с праздником.

– Вот от нас всех вам, – Неждан вытянул из-за спины небольшой букетик с васильками, – желаем вам успехов. Пусть ваше лето будет самым лучшим.

– О. Спасибо. – Севара улыбнулась. В такой день обычно все дарили друг другу цветы. Видимо, и север не обошла эта традиция.

– Пожалуйста. А цветы я выбирал, между прочим!

Оглянувшись, чтобы прикинуть, куда можно поставить букетик, Севара наткнулась на злосчастный пион. Не раздумывая, она вытащила его из вазочки и поскорее отдала Неждану в руки, чтобы лишний раз не касаться цветка.

– Тогда это тебе. В благодарность за труды.

– Какой-то неискренний подарок, – ухмыльнулся Неждан.

– А какой искренний? Повышение жалованья?

– Эх, госпожа, было бы непло-о-охо, – мечтательно протянул он.

– И не надейся, – фыркнула она, заботливо поправляя васильки, поставленные в вазочку на место пиона, – не заслужил.

Неждан грустно вздохнул, поклонился и вышел, оставив хозяйку. Севара же улыбнулась, радуясь избавлению от злосчастного розового бутона.

7. Завеса

Пион в вазе все же вывел Севару из состояния спокойствия, приобретенного после бала. Как бы она ни старалась отвлечься на дела, мысли то и дело возвращались к цветку, но больше к его дарителю. Особенно неуютно стало, когда Оленя призналась, что пион из комнаты на постоялом дворе не выкинула, а сохранила, заметив, что тот не вянет. Растение пролежало в ее вещах, пока о нем не вспомнили в Зеленый день. Севара не стала ругать камеристку, понимая, что Оленя желала скорее сделать хозяйке приятное, а никак не потревожить.

Однако цветок не выходил из головы, более того, все сильнее начинало болеть сердце. Севара ушла в спальню ранним вечером. В одиночестве она спустила нижнее платье так, чтобы видеть саднящую, как после ушиба, кожу. Сизое пятнышко, похожее на синяк, обосновалось в ложбинке между грудей. Севара потерла его, надеясь, что то капнули чернила, но пятнышко лишь пуще прежнего закололо, отдавая в сердце глухой болью.

Внутри нарастала паника. Явственно вспомнилось прикосновение беловолосого незнакомца, его холодная тяжелая ладонь, в голове всплыли строки, прочитанные из тетрадок дальнего родственника, о юноше, сердца которого коснулся Хозяин Зимы.

От страха дыхание сбилось, зубы пришлось стиснуть, чтобы прекратить их стук, кожа покрылась мурашками, а жуткая метка в виде пятнышка запульсировала в такт сердцебиению. Никак не удавалось успокоить разум, подкидывающий дров в костер ужаса.

– Дыши, – приказала себе Севара. – Итак, я не уверена, что встретила Хозяина Зимы, но, исходя из имеющихся фактов, могу предположить, что тем незнакомцем был именно он. Значит, стоит больше узнать о нем. Тетради... Где тетради? Ах да, я же унесла их...

Накинув халат, хозяйка дома, будто вор, тихо и осторожно шмыгнула в библиотеку, к той самой полке, где оставила старые записи. После она так же бесшумно вернулась в спальню и закрыла дверь на щеколду.

Севара решила основательно изучить имеющуюся информацию, потому больше не перелистывала страницы, читая по диагонали, а начала с первого листа. Она немного дрожала, осознавая, что готова поверить в Хозяина Зимы, какой бы глупостью это ни казалось еще сезон назад.

Читала она до поздней ночи. Периодически останавливалась, задумчиво пялясь в стену, чтобы уложить все в голове и мысленно отгонять от себя «чушь, так не бывает». Бывает. И нет смысла дальше убегать от правды.

В тетради говорилось, что Хозяин Зимы – дух, запертый когда-то богами в замке на вершине горы. Однако со временем он смог покидать свою тюрьму, а позже и ходить по всему Осидесту, но лишь в холодное время года. Тому давалось объяснение: ему помогла первая Морозная ведьма, которая научила его пользоваться Древней магией.

Такое заявление заставило Севару остановиться. Очевидно, родич тогда не знал, что духи не способны использовать Древнюю магию. Древняя, шедшая из недр Шарана, она была доступна людям, эльфам и всем, кто жил в их мире, однако духи использовали лишь магию духов и никакую больше. Такое открытие сделали маги чуть более двадцати зим назад.

Так или иначе, Морозной ведьме уделялось много страниц в тетрадях. Будто бы она, будучи юной и неопытной, случайно подарила запертому духу ключ к свободе.

Севара перевернула страницу, успев заметить уже знакомую легенду о первом сыне, как послышался стук. Грубый, громкий, настойчивый. Кто мог прийти в такую позднюю ночь?

«Хозяин Зимы», – пронеслась паническая мысль. Севара вскочила с кровати, натягивая на ходу халат. Снизу слышались голоса: недовольный Забавы, удивленный Неждана и бранящийся деда Ежи. Оленя настороженно выглянула из комнаты, протирая заспанные глаза, и тут же шмыгнула за спускающейся вниз хозяйкой.

– Кого мары привели в такой отрез? – гаркнул дед Ежа, поняв, что весь дом проснулся, а значит, можно и покричать.

– Открывайте! Полиция!

– А откель нам знать, что вы полиция?

– Открывай, старик! Не давай зла! – рявкнули ему. – Срочное дело!

– Какое? – не отступал дед Ежа.

– Мы разыскиваем преступника!

– Не видывали таких...

– Хозяйка твоя дома? – спросил до боли знакомый голос.

– Домн Радмил? – удивилась Севара, давая отмашку открыть дверь, за которой обнаружился маг и двое его спутников в полицейской форме.

Никакого обыска устраивать они не стали. Опросили, однако, удостоверившись, что все спали и никто ничего не видел и не слышал, разочарованные ушли.

Севара задержала мага у самого выхода:

– Так в честь чего вы почтили нас своим визитом в такой поздний отрез?

– Да все то же. Маг. Зиму где-то таился, а как снег сошел, так вылез. Лес вон подпалил на окраине... Гаденыш...

– Беглец из Башни? – не скрывая волнения, уточнила Севара.

– Не извольте беспокоиться, сударыня, поймаем мы его. Но вы на чеку будьте. Жилье у вас в стороне от города, молва ходит, что дворянка приехала, а людей у вас мало.

– Думаете, сюда полезет?

– Я бы полез, – пожал плечами Радмил. – В общем, правильно тот старик нас пускать не хотел, вы тоже незнакомым не открывайте. Мало ли... Ну, доброй ночи.

– Постойте-ка, простите, что задерживаю. Хотела бы узнать, нет ли способа защиты от преступника?

– Против мага одна защита – другой маг.

Севара выразительно взглянула на Радмила. Тот зачем-то обернулся, будто искал кого-то еще, кто подходил бы на роль охраны, а затем, смущенно улыбаясь, сказал:

– Извините, я не смогу вас сторожить. Я здесь на весь город один.

– А магический щит?

– Завеса? Можно, конечно, но плотные, которые не пускают физически, вам тут никто не поставит. Может, из Лединска кто-то смог бы... И то не факт. Да и артефакт мощный нужен, который есть кому поддерживать. На такой дом, как у вас, да еще двор... Ну, мага два нужно, чтобы уследить... Только если у вас маги будут, смысл вам такой щит ставить?

– А другой какой-то? Хоть что-то? Я чувствую себя совершенно беззащитной против того беглеца.

– Могу предложить только стандартный, который выставляем от духов. Если угодно, заключите договор с полицейским отделом. Сделаю вам завесу. Если кто-то незваный с магией пройдет через нее, то у нас сработает сигнал. Полиция к вам выедет тут же.

– Прекрасно! – ободрилась Севара. – Тогда я утром к вам зайду! Вы во сколько в отделе появитесь?

– Как всегда, – вздохнул Радмил, поясняя: – Ночью я бегаю за деньги, но без отсрочки основного рабочего дня. Так что как отдел начнет работать, так и я.

Удовлетворенная разговором, она попрощалась. Угроза преступника-мага, сбежавшего из Башни, беспокоила сейчас больше, чем смутный образ Хозяина Зимы и потускневшая метка на груди. Потому тетради остались закрытыми лежать у кровати.

Сон беспокоили тревожные видения, и Севара в очередной раз поднялась не выспавшись. После быстрого завтрака она поспешила в полицию. Там вялый Радмил, едва переставляя ноги, проводил ее к начальнику отдела. Последний с упоением расписывал все прелести договора защиты, который заключался за определенную плату, к нему шли и ежесезонные отчисления. Сумма выходила немалая, но подъемная, да и с завесой над домом Севаре было бы спокойнее, так что она, потратив какое-то время на изучение документов, оставила на них оттиски.

Радмил пообещал зайти перед обедом, чтобы выставить щит, и не обманул. Пунктуальности ему было не занимать – он пришел ровно в назначенный отрез. Уже менее апатичный и более веселый. На черной мантии его ярко сияли золотые круги, особенно те, что формировали своеобразные погоны на плечах – отличие служащих магов от гражданских.

С собой Радмил принес и магический кристалл, вмонтированный в дубовый кубик. Кристалл не сверкал, оставаясь какого-то мутного молочно-грязного цвета.

– Что это?

– Артефакт. Сердце будущего щита. Как только завеса поднимется, он начнет светиться. Если вдруг щит падет, вы сможете понять – камень снова поблекнет. Ну а если произойдет вторжение, поверьте, вы это поймете...

Артефакт оставили в кабинете. Радмил посоветовал не таскать его туда-сюда, так как перемещение повлечет и передвижение всей завесы. Несколько шагов, даже другая комната – можно, а вот выносить его не стоит.

Выйдя из дома и пройдя к раскрытым воротам новенькой части забора, Радмил остановился. Он скинул мантию, закатал рукава черной рубашки и размял плечи. Севара в благоговейном молчании стояла рядом.

Она видела не много магов. В основном тех, кто проводил представления для публики, а еще таких же, служивших государству. И все они казались самыми обычными людьми, просто в черно-золотых формах, которыми иногда пренебрегали гражданские маги.

Радмил тоже походил на вполне обычного человека, однако стоило ему начать шептать заклинание, как голос его неуловимо изменился, завибрировал, тревожа пространство. От его тела исходили невидимые, но ощутимые горячие волны, подобные порывам плотного сильного ветра. Пальцы Радмила складывались в неясные знаки, будто ловили тонкие ниточки. Вдруг глаза его засияли золотом, он резко опустился, хлопнув по земле ладонями.

Севара почувствовала дрожь, прошедшую от ног по позвоночнику. Прямо перед ними из почвы начал расти ровный круг завесы. Полупрозрачный, он напоминал огромный мыльный пузырь, поднимающийся со всех сторон, чтобы сомкнуться над крышей дома, именно в той точке, под которой лежал артефакт.

– Странно... – Радмил встал, возвращаясь к привычному облику.

– Что? – Севара робко сделала шаг к нему.

– Энергия тут у вас странная. Чужая и холодная...

Холодная. На этом слове она застыла, ощутила невидимые ледяные пальцы, коснувшиеся пятнышка на груди.

– Похоже на проклятие, но не оно, – нахмурился Радмил, отряхивая руки. – Хм... Или показалось?

Показалось? Севара уставилась на него. Он видел что-то или нет? Стоит ли сказать ему о метке? Или он сочтет ее сумасшедшей? Ведь до того он видел ее и ничего не сказал...

– Проклятие?

– Не переживайте, оно точно не на вас, – пожал плечами Радмил. – И еще, другая энергия, она... Хм... В общем, если кто-то из ваших слуг будет жаловаться на что-то, сообщите, я гляну.

Севара удивленно кивнула.

– Ого-о! – протянул кто-то рядом.

От неожиданности она дернулась, оглядываясь. Радмил не отвлекался, вытянув руки, он водил ими у купола завесы, словно ощупывая. Рядом с ним остановился Неждан, сжимая охапку цветов. Он заметил грозный взгляд хозяйки и поспешил оправдаться:

– Оленя оставила на поляне сорванные, попросила притащить, ну и вот. А у вас тут что?

– Магический щит, – Радмил резко опустил руки, и завеса будто исчезла, став совершенно невидимой, – теперь дому не страшны большинство атакующих заклинаний, пожар и вторжение духов. А еще, если кто-то с магической силой попытается войти без приглашения, я узнаю, как и весь отдел.

– Так беглый маг нам не страшен? Если он войдет, то вы примчитесь? – восторженно уточнил Неждан.

– Верно. Проходить беспрепятственно через завесу могут обычные люди и создатель щита. – Радмил подхватил черно-золотую мантию. – Если же через нее пройдет маг, колдун, ведьма – да кто угодно, кто не был под ним в момент создания, и с какой бы ни было магией. Так вот, тогда щит среагирует, в отдел и мне лично поступит сигнал. Имейте это в виду, Севара Милояровна, чтобы мы не ездили просто так, и спрашивайте своих гостей об их даре. Если они пользуются какой-либо магией, вы должны дать им разрешение на вход, как держательница артефакта.

– Мне нужно брать его в руки или?..

– Нет-нет. Можете, стоя у завесы, пригласить войти или приказать... В общем-то любая форма дозволения от вас подойдет.

– Значит, от обычных разбойников он не защитит?

– Нет. Можете установить еще сигнальные артефакты. Только домашних нужно будет идентифицировать, а еще параметры ввести, чтобы из-за какой-нибудь собачонки не сработало. В общем, там свои нюансы.

– Прекрасно, – Севара довольно улыбнулась. Завеса над домом значительно успокаивала ее расшатанные нервы.

– Невероятно! – подал голос Неждан, перехватывая цветы поудобнее. – А обо всех, кто использует магию, будет известно, если они пройдут через щит? Прямо обо всех-всех?

– Обо всех-всех, – усмехнулся Радмил. – Никакое существо, связанное с магией, не проберется внутрь так, чтобы я не узнал. Ну, разве что те, кому держательница артефакта даст разрешение.

– Мое разрешение понадобится всем? Даже... Хозяину Зимы? – уточнила Севара тихо.

– Если бы он существовал, то да, даже такому существу понадобилось бы ваше дозволение, – засмеялся Радмил, застегивая манжеты у запястий.

– Надо же, как интересно! – Неждан подошел ближе. – А скажите, вот цветы с аномальной поляны, на них отреагирует щит?

– Нет. Во-первых, у них низкий магический фон, а во-вторых, они не живые в привычном нам понимании. Так что можете смело носить их, завеса не среагирует даже на артефакт, если тот не несет угрозу.

– Ого! А если...

– Неждан, – Севара повернулась к парню, – ты разве не занят, чтобы болтать?

– Так цветы свежие, не завянут, – беззаботно отозвался тот. – А мне вот что выяснить охота...

– Неждан! – одернула она. – Иди уже в дом, оставь несчастные растения и займись, в конце концов, делом! Я плачу тебе не для того, чтобы ты отвлекал домна от его работы!

Тяжело вздохнув и согнувшись так, будто его поленом оходили, Неждан все же пошел дальше, недовольно бурча что-то под нос. Хорошо хоть спорить не стал.

– Прошу прощения. Он неплохой, но бывает назойливым.

– Ничего, – улыбнулся Радмил, – в его возрасте любопытство нормально. Эх, молодость...

– Вы и сами весьма молоды, – заметила Севара.

– Как вам сказать... Внешность обманчива. Сколько бы вы мне дали?

– Зим... двадцать пять. Около того.

– Сорок пять, сударыня. Сорок пять. А одна из моих дочерей – почти ваша ровесница.

– Быть не может! – воскликнула Севара, внимательно вглядываясь в лицо Радмила. Чистое, без морщин, немного уставшее, но не более. Она знала, что маги стареют несколько иначе, чем обычные люди, но убедиться в подобном...

– Вот вам совет: не доверяйте внешности. Она обманчива. Особенно если принадлежит кому-то с магическим даром.

Радмил мягко улыбнулся, и Севаре показалось, что он едва сдержался, чтобы по-отечески не погладить ее по макушке. Напоследок он еще раз провел инструктаж, швырнул в щит пару фаерболов, проверяя работу завесы, и попрощался, напомнив быть осторожнее.

Остаток дня Севара провела за делами поместья. Вечер все не наступал: Оленя как-то упомянула, что начинается время, когда ночи станут светлы. А еще упомянула, что зимой есть период, когда дни остаются темны, а Инти едва показывается.

То ли от света за окном, то ли от тревоги Севара, хоть и чувствовала усталость, спать не могла. Она хотела было взяться за тетради, да только буквы перед глазами плясали. Не зная, чем заняться, Севара решила спуститься и выпить чаю. Будить ни Оленю, ни Забаву она не собиралась. Незачем с больной головы на здоровые перекладывать. Уж сделать чай – не велика наука.

Накинув легкий халат, Севара вышла из комнаты. Она передвигалась осторожно, почти бесшумно, надеясь не разбудить никого из слуг, которые обитали на каждом этаже. Оленя проживала наверху, рядом с хозяйской спальней, а Забава почти у самой кухни, дед Ежа и Неждан поселились ближе к черному выходу. Все они находились внизу, за кухней, там, где узкая дверь открывалась в небольшой коридорчик, ведший к двери в сад. Садом он назывался, конечно, только условно. Очень давно там ничего не высаживалось, а летом рос только живучий сорняк.

Проходя мимо зала, Севара остановилась, прислушиваясь. На миг ей почудилось, что там кто-то ходит, но, заглянув, обнаружила только полумрак и заплаканные окна – снаружи начался дождь. Была середина ночи, но за стеклом повисли сумерки.

– Интересно, как долго здесь тянутся белые ночи? Все лето? – пробормотала Севара, прикрывая двери гостиной.

На кухне держался аромат пирожков с джемом, приготовленных вечером. Часть из них осталась на столе, прикрытая полотенцем. У печи Севара замешкалась. Та была старой, беленой. Такую использовали в деревнях, а в родном доме стояла новенькая плита. Как с нею управляться, Севара выучила, а вот как заставить древнюю печь согреть чайник, не знала. Пришлось от идеи с чаем отказаться и налить простой воды из графина да взять пирожок, который нестерпимо вдруг захотелось. Он был холодным, не таким сочным и мягким, как его теплые собратья ранее, но отчего-то ужасно вкусным.

– Кошмар, я ворую у себя еду, – вздохнула Севара, давя на пирожок так, что джем начал вытекать.

Вдруг что-то за окном вспыхнуло. Сначала подумалось на молнию, но стоило выглянуть, как стала видна завеса, отчего-то сделавшаяся видимой. Она сияла, а через миг и загудела. По дому прошла вибрирующая волна, которая лишь нарастала.

Как там сказал Радмил? «Вы поймете»? Севара поняла. Она знала, что кто-то с магическим даром пересек границу завесы без ее ведома. И щит предупреждал обитателей дома о вторжении гулом, пропитавшим стены, и светом, бьющим в окна. Наверняка издали, в самом Пэхарпе, виден холм, над которым поднимается сияющий купол.

Севару словно ледяной водой окатили. Сжалось горло, остановив дыхание, сердце зашлось в болезненно быстром неровном ритме, застучала кровь в висках, а по коже пробежали мурашки.

«А вдруг Хозяин Зимы? – подумалось ей. – Нет, что за бред, – одернула себя Севара, – наверняка беглый маг». Но и эта мысль совсем не порадовала.

Нервно дернувшись, Севара выронила пирожок и метнулась к парадному входу. Она взволнованно оглядела замки. Закрыты. Хотела было побежать и к черному входу, но тут раздался странный треск и звон из гостиной.

Нужно было бежать. К слугам через кухню, наверх, да куда-нибудь. Но ноги одеревенели, тело застыло, будто надеялось, что, если вести себя тихо, его не обнаружат. С трудом Севара заставила себя двигаться, но было слишком поздно. Она успела только повернуться, как из-за открывшейся двери в зал выглянуло лицо.

Пожалуй, такого ужаса Севара не испытывала никогда. Даже в темном лесу, чувствуя, как мороз забирает ее жизнь, даже узнав о Хозяине Зимы, даже думая о надвигающейся смерти... Нет. Все это походило на ее взбудораженную переездом фантазию. Однако теперь... Теперь все изменилось, стало болезненно реальным.

Чужие глаза смотрели на нее. Смерть остановилась в шаге.

8. Ночной визит

На Севару уставился худощавый мужчина. Белки его глаз были красноватыми, казались воспаленными, ноздри раздувались хищно, будто он ищейка, спешащая по следу добычи. Тонкие губы подрагивали и что-то беззвучно бормотали, они были сухими и потрескавшимися настолько, что кое-где выступали капли крови. Сальные волосы, наспех стриженные когда-то очень давно, образовывали колтуны, а борода незнакомца походила на жесткую спутанную паклю.

Он напоминал бешеного пса, разве что пенной слюны не хватало. Болезненно бледный, в тряпье, висевшем на нем как на тонких жердях пугала, он смотрел удивительно живыми и алчущими глазами. Они сверкали в темноте, горели, прибавляя его образу сумасшедшей жути.

Мужчина выглядел как человек, которому нечего терять. А значит, он способен на все. И это умозаключение Севару пугало сильнее. Даже смерть казалась не таким плохим исходом, будь она быстрой, а не такой, которую могло бы выдумать воспаленное сознание обезумевшего беглеца.

Они стояли друг напротив друга едва ли пару мгновений. Без действий, лишь обмениваясь взглядами. Севару мелко трясло, в висках гулко стучало, под ложечкой неприятно сосало, усиливая дрянное предчувствие и страх.

Внезапно рука незнакомца взметнулась вверх, вытянулась. Пальцы, узловатые и длинные, похожие на лапы паука, скривились. Раздался шепот. Сиплый, мерзкий. Севара почувствовала на шее странную щекотку, которая тут же превратилась в жесткую хватку. Изо рта ее вырвался хрип. Горло буквально сжимали. Давили на гортань, на трахею, не давая воздуху просочиться в легкие.

Ее душили.

– Проворная ты сука, – оскалился незнакомец, – а ведь утром не было щита, я знаю, проверял.

Когда глаза жертвы начали закатываться, он ослабил хватку. Севара жадно вдохнула, окончательно удостоверившись, кто перед ней – тот самый беглый маг из Башни. Она глотала порывы сквозняка, тянувшегося из зала, и с ужасом понимала, что хотя ей и дали возможность дышать, крепкие горячие пальцы все еще оставались на шее. Невидимые, они готовы были вновь заставить ее биться в панике.

– Мне поздно бежать. Так что либо ты будешь послушной, либо я вырву твои конечности и вспорю живот. – Маг хищно облизнулся, будто не прочь был еще и поужинать ее потрохами. – Ты дашь мне деньги. Я успею сбежать. И не вернусь в это убогое место, не стану больше скрываться как животное по лесам.

Севара не находила в себе сил ответить. Она была напугана. Колени ее тряслись, а на глазах выступили слезы отчаяния. Где же полиция?

Раздались шаги. Со второго этажа спускалась заспанная Оленя, поднятая гулом завесы. Та не прекращала вибрировать и сверкать. С кухни тоже послышались звуки. Слуги проснулись. Однако сердце Севары сжалось от плохого предчувствия. Она хозяйка дома, она нужна преступнику, а остальные? Для него они бесполезны. Он маг, он способен убить их одним взмахом руки. Не за что-то, а просто потому, что может.

– Я дам тебе что хочешь, но ты не тронешь моих людей, – с трудом выговорила Севара, заметив напуганный взгляд Олени. Та замерла на лестнице, обхватив себя руками.

– Если они тоже будут послушными, – легко согласился маг. Наверняка ему не хотелось тратить лишние силы.

– Оленя, – Севара собрала жалкие остатки своих сил, чтобы придать голосу уверенность и твердость, – спустись и иди на кухню. Забава, дедушка Ежа, – теперь Севара взглянула на приоткрывшуюся дверь, явившую тень слуг, которые, похоже, схватились за посох и сковородку, – не выходите. Это приказ.

На миг все замерло. Камеристка застыла на лестнице, в щель смотрели две пары глаз, впиваясь в обезображенное безумием лицо мага. Тот как-то странно переступил с ноги на ногу, кости его защелкали.

– Оленя, живо! – прикрикнула Севара, заставив ту вздрогнуть и сбежать вниз.

Она кинула взор на хозяйку, блеснув слезами. Забава потянула Оленю за собой, бормоча молитвы.

– Прошу за мной, – обратилась Севара к преступнику. Она старалась найти в себе все благородное спокойствие, которым располагала. Во-первых, чтобы не спровоцировать мага грубостью, а во-вторых, чтобы слуги переживали чуть меньше. Пусть считают ее смелее и сильнее, чем она есть на самом деле.

– Как мило. Истинная аристократка, – фыркнул беглец, но поплелся следом. – Не вздумай выкинуть фортель, иначе сдохнешь и глазом не моргнешь.

– Не беспокойтесь, мне знакомо благоразумие, – ответила Севара, испытывая крайнюю степень раздражения. Как он смеет с ней так говорить?

Внутри нарастал горячий гнев, разбавляя холодный страх. Отчего ей приходится стелиться в собственном доме перед каким-то вшивым оборванцем? Как негодяй дерзнул разбить новое укрепленное окно, а после испачкать ее полы и ковры своими грязными ступнями? Почему ничтожное, голодное, дикое нечто решило, что может угрожать ей? С чего бы подобное животное в отрепьях страшнее величественной фигуры Хозяина Зимы? Он бы заморозил его, не успей тот и пискнуть. А впрочем, и магии жаль на такого червя. Будь здесь Годияр, сломал бы нос такому мерзавцу, он бы и даром воспользоваться не успел.

Севару трясло. Но теперь от ярости. Ничего, полиция наверняка в пути. С промежа на промеж явится, а ей нужно лишь продержаться и улизнуть от отвратительных липких невидимых лап.

Маг позади больно ткнул пальцами в поясницу и прикрикнул:

– Шевелись!

На шее Севара ощутила петлю, за которую дернули, будто тянули на поводке. Негодование вспыхнуло внутри, но тут же погасло, сдержанное выстроившимся в голове планом. Хорошо, что маг шагал за спиной, иначе, заметь он настолько умиротворенную улыбку, растянувшуюся на губах жертвы, следовать за ней не стал бы.

Севара остановилась у двери, взялась за прохладную ручку, потянула неспешно. За спиной недовольно сопел беглец. Он больше не казался страшным. Опасным, да. Но страшным? Разве что жалким. И не зваться ей внучкой великого Шаркаана, коли против такого никчемного человечишки она не выстоит.

Пройдя внутрь кабинета, Севара опустилась у ящиков шкафчика, где хранились с недавних пор старые книги учета. Она разгребла их, выуживая скрытое на дне, то, что прятала от собственных глаз, желая забыть, – шкатулка из виолана нежно-голубого цвета, искрящаяся даже под тусклым светом. Внутренности ее наполняли драгоценные камни и украшения.

Подарок Хозяина Зимы.

По крайней мере, в тот момент Севара надеялась, что в лесу был именно он. Пусть окажется ужаснее этого проходимца, пусть будет жестоким и накажет его так же, как наказал тех разбойников.

Впиваясь в шкатулку пальцами, Севара распрямилась, повернулась к преступнику.

– Что там? – гаркнул он.

С непроницаемым лицом она откинула крышку, являя обилие богатств.

– Тут рубины, алмазы, золото и множество другой роскоши. Тебе хватит и на побег, и на безбедную жизнь. Забирай и уходи прочь. – Севара захлопнула шкатулку и передала ее магу.

Лоб его покрылся испариной, он подрагивал от предвкушения, цепляясь взглядом за заветную вещицу. Исхудавшие руки выхватили ту, прижали к груди. Беглец поднял голову, внимательно глядя на спокойную девушку. Решил, она обманывает его? Будто проверяя, не иллюзия ли перед ним, маг нервно потянулся к мелкому замочку, чтобы снова поднять крышку, рассмотреть драгоценности, увериться, что они реальны.

Севара вытянула шею, ладонь положила на спинку стула, словно опираясь, но при том чуть подалась вперед, готовясь умчаться при первой же возможности. Шкатулку не могли отворить чужаки, о том упоминала и Оленя когда-то, а значит, был шанс, что маг отвлечется и упустит жертву.

Преступник тем временем нервно облизнул пересохшие губы, потянул крышку вверх и... закричал. Севара вздрогнула, изумленно следя, как по рукам мага разбегается корка льда, сковывая его движения. Что-то, скользившее невидимой петлей по шее, исчезло.

Снова бешеные глаза поднялись, в них плескалась злость. Воя, маг дернулся вперед. Севара толкнула стул ему под ноги, заставив отскочить, а сама метнулась к выходу. Быстро свернула, помчалась вниз. Ступеньки под ней громко застучали.

На середине лестницы она впечаталась в деда Ежу, который едва успел удержать ее от падения кубарем вниз. Севара лихорадочно вцепилась в него, потащила к кухне, где сторожила Забава со сковородкой наготове. Из-за спины выглядывала взволнованная Оленя.

– Вы тут что стоите? Сказала же ждать! – рявкнула Севара.

Она испуганно оглянулась, но маг не спешил следом. Сверху послышался громкий вопль. На миг все стихло. А входная дверь вдруг треснула, распахнувшись.

Все вздрогнули, Оленя взвизгнула, Севара прокусила язык, а Забава смачно выругалась. В проходе остановились всклокоченные полицейские во главе с Радмилом.

– Где? – выкрикнул он.

Дед Ежа указал пальцем. Служители взбежали на второй этаж.

Все домашние сбились в кухне. Тихо и неровно дыша, они прислушивались к происходящему. Топот быстро сменился глухими шагами и голосами. Никаких отзвуков борьбы. Что же случилось?

Ноги не держали, потому Севара побрела к стулу, приставленному к обеденному столу слуг. Села, прикрыла ладонями лицо, силясь успокоиться. Оленя опустилась рядом, крепко ее обняла, прижимаясь мокрой от слез щекой. Зазвенели чашки под руками Забавы, которая пыталась занять себя. Ладони ее мелко подрагивали, и она делала все с вящей осторожностью. Рядом слышались беспокойные бурчания деда Ежи, измерявшего кухоньку шагами и не находившего себе иных дел.

Все закончилось. Щит больше не гудел и не сиял. Он снова стал невидимым и немым.

Знакомые люди, голоса и запахи успокаивали. Какое облегчение, что все обошлось и все здесь, в безопасности. Все...

Севара резко подняла голову, оглядываясь.

– А где Неждан?

Дед Ежа вздрогнул, оглянулся, похоже только осознав, что помощника нет. Забава побледнела:

– Он же выходит по ночам. Курить, верно, бегает... А если маг его... того?

На кухню опустилось тяжелое молчание. Осталось только тиканье хронометра. В пылу волнения никто не вспомнил об отсутствии еще одного слуги, теперь же все стихли, судорожно перебирая в голове части воспоминаний, которые могли подсказать, где и когда они видели пропавшего.

Севара прижалась к Олене, чувствуя, как тревога накатывает новой волной. Дед Ежа схватился за сердце, метнулся было к выходу, но дверь в кухню приоткрылась, являя полицейского, придерживающего за локоть Неждана. Все бросились к нему. Радость оттого, что он жив, сменилась смятением из-за побелевшего лица парня и запачканного в крови воротника рубахи.

Дед Ежа помог полицейскому дотащить до стула Неждана. Тот тут же откинулся к стене, морщась и разворачивая голову вбок.

– Что с ним? – обеспокоенно спросила Севара, скрещивая руки, чтобы никто не заметил, как сильно они трясутся.

– По затылку ударили. Хорошо, череп не пробили. Ничего, – служитель легонько похлопал слугу по плечу, – здоровый молодец. А рана до свадьбы заживет.

– До чьей? – уточнил Неждан, кривясь от боли.

– Шуткует, – нервно усмехнулся дед Ежа, ласково проводя по макушке своего помощника, – значит, жить будет охлестыш наш.

– Я сейчас обижусь.

– Бестолочь! – утирая слезы, воскликнула Забава. Она бережно придержала его лоб, оглядывая рану. – Бросай курить! Вот так, неровен отрез, выйдешь где, а там...

– Как скажешь, теть, только не бранись сильно, а то голова болит...

Оленя подошла к Неждану, погладила его ладонь. Севаре тоже хотелось как-то его поддержать, но она лишь слабо улыбнулась и кивнула ему, когда голубые глаза встретились с ее взглядом. Он в ответ вяло усмехнулся и прикрыл веки, устало выдохнув.

– Севара Милояровна? – Радмил заглянул на кухню. – Всего на пару промежей вас попрошу.

– Разумеется. – Она с готовностью вышла. Уже в коридоре спросила: – Что там?

– Умер наш маг.

Внутри все похолодело, будто тело ее оказалось посреди метели, въедающейся в кости.

– Как?

– Проклятие. И шкатулка... – Радмил взъерошил волосы.

– О чем вы? – Голос Севары стал сиплым, будто она сорвала его. – Его убила шкатулка?

– Нет. То есть... Она, конечно, не игрушка, зачарована от воров. Привязана к вам. Тем, кто решит ее вскрыть со злым намерением к вам, не поздоровится, но... смерть? Нет. Слишком слабое заклинание. Да и всего лишь заклинание, хоть и умело сплетенное. – Радмил задумчиво смотрел в сторону. – Интересный у вас мастер был по Древней магии...

– Да уж, – пробормотала Севара. – Так что убило мага? Что за проклятие?

– А вот это, боюсь, мы не выясним так скоро. У проклятий обычно тоже есть плетение, но магия... Скажу честно, я с подобным никогда не сталкивался. Будто его жизнь... выпили досуха...

Сверху спускались несколько полицейских, которые на носилках тащили мертвеца. От него вверх поднимался... пар? Холодный. Севара и отсюда чувствовала мороз, исходивший от трупа. Ледяной ветерок прошелся по позвоночнику, поднимая сотни мелких мурашек на коже.

– Он... замерз? – испуганно прошептала она.

– Да. Окоченел. – Радмил внимательно глядел на Севару. – Прямо как те разбойники...

Она вздрогнула, чувствуя, как задрожали колени, и сглотнула.

– Вы тогда спросили у меня, не от магии ли умерли те лихие люди. Я не предал тому значения, но... вы что-то знаете?

– Хозяин Зимы, – тихо произнесла Севара. – Это был Хозяин Зимы.

Радмил как-то странно на нее покосился, но затем все же улыбнулся и посоветовал хорошенько выспаться. Верно, решил, что девушка переволновалась. Севара спорить не стала.

Она какое-то время стояла в коридоре, следя, как служители закона перешептываются, качают головами и цокают. Похоже, случившееся стало для них сюрпризом. Смерть беглеца была, наверное, ожидаема, но точно не такой способ. Замерзнуть насмерть летом? Кто способен на такое? Ответ лежал на поверхности, но оказался слишком сказочным для них, как когда-то и для самой Севары.

Когда полиция разошлась, дед Ежа ушел оценить ущерб, нанесенный окну и двери, Оленя задремала в комнате Забавы, что с новой силой принялась копошиться на кухне, сообщив, что рану Неждана обработали и хозяйке стоит отдохнуть. Севара рассеянно кивнула и поднялась на второй этаж.

Она застыла наверху лестницы, по которой не так давно сбегала от мага. Дверь ее спальни была плотно захлопнута, а соседняя, ведущая к Олене, распахнута. Видно, она поспешила на звук, не озаботившись закрыть комнату. Когда Севара проходила тут с преступником, она даже этого не заметила.

Возвращаться в кабинет было немного жутковато. Оттуда тянуло холодом. По ногам прошелся ледяной сквозняк. Сердце обвила студеная зима, в горле встал ком. Чего ждать? Вдруг там Хозяин? Стоит в перламутровой мантии с горящими стынью глазами, а его бледные губы шепчут что-то, плетут тонкие нити из снега, чтобы поймать невесту и утащить в замок на вершине горы.

Медленно и осторожно Севара прошла дальше. Дверь кабинета оставили приоткрытой, потому отсюда она могла разглядеть окно, разрисованное морозными узорами, и поверхности, покрытые инеем. Букетик васильков, оставленный в вазочке на столе, завял. Бутончики склонили головы, а на ощупь наверняка оказались бы обжигающе холодными.

В неуверенности Севара стояла у входа, потирая ноющую шею и хмурясь. Никакой опасности внутри не таилось, но яркое напоминание о загадочной силе, оставившей после себя ледяную корочку по всему кабинету, заставляло страх, спрятанный глубоко, снова ожить.

– Вы в порядке, госпожа? – внезапно поинтересовался Неждан, остановившийся у лестницы.

Голос его, мягкий и вкрадчивый, разбил студеную тишину, отчего Севара вздрогнула. Она повернулась к нему, разглядывая все еще белесое лицо и бинт, обвивающий голову.

– А почему я должна быть не в порядке? Не меня ведь по затылку огрели из-за дурной привычки.

– Ну... В вашем кабинете человек умер. Не жутко теперь будет там сидеть?

– Люди склонны умирать в определенных местах, и вряд ли найдется много домов, где бы они этого не делали. – Севара выпрямилась и, толкнув дверь, зашла внутрь. Собственные слова придали ей уверенности, а присутствие постороннего вынудило вернуться к роли бесстрашной хозяйки поместья.

– Весьма хладнокровно, – усмехнулся Неждан.

Остановившись в проеме, он наблюдал, как она распахивает окно, впуская летний ветерок. Воздух снаружи врывался, разливал теплоту и заставлял все таять. Однако привычной воды тонкий лед в кабинете не оставлял, растворяясь быстро и бесследно.

– А чего ты ждал? Что я буду вопить? – фыркнула Севара, поднимая стул, который еще недавно бросила в мага. Интересно, где конкретно он умер? У выхода? Или рядом со шкафчиками? А вдруг оперся о стену и сполз по ней, погибая?

– Скорее ругаться, какой бардак устроили. – Неждан прошел к столу и забрал вазочку с увядшими васильками. – Ведь когда мы встретились впервые, вы такой воинственной предстали! Я решил, у вас горячая кровь.

Севара невольно усмехнулась, вспомнив, как выскочила с кочергой, подав пример и Забаве с Оленей. Хорошо, что тогда там был не беглый маг. И не Хозяин Зимы. Им противостоять они не смогли бы... Усмешка сползла с губ.

– Не печальтесь, госпожа. Теперь-то все закончилось.

Пожав плечами, Севара скользнула взглядом по забинтованному затылку Неждана. Она осторожно взяла его за локоть, удерживая рядом, и едва слышно спросила:

– Как ты?

Он улыбнулся. Его ладонь накрыла ее руку.

– Не стоит переживаний. Я быстро поправлюсь.

– И как так случилось? Ты правда бегал курить? И маг тебя застал?

– Ага. Щит начал светиться, загудел. Я отвлекся, а тот тип – хрясь! Ну и до свидания.

Севара покачала головой недовольно.

– Вам мага не жаль?

О беглеце она вовсе не переживала. Он хотел ее убить, да и не знала она того человека вовсе. Севара испугалась, но теперь все закончилось, и уже другой, не связанный с магом, ужас сочился в ее разум – кто-то убил его. Кто? Хозяин Зимы?

Был ли он тем, кто остановил мага? И если да, то понадобилось ли ему проходить сквозь уже активный щит? Или он действовал через шкатулку?

– Мне тебя жаль, – наконец вздохнула Севара. – Болит ведь наверняка. Иди отдохни, а потом лучше и в больницу съездить.

Она потянулась к повязке, поправляя.

– Спасибо, госпожа, за вашу заботу и нежность. – Неждан улыбнулся.

Севара отскочила, уставилась на него с изумлением. Проклятье! Она совершенно забылась! А ночь вывела ее из равновесия. Вовсе она не собиралась о нем заботиться. «Нежность»? Что он еще надумал?

– Я просто беспокоюсь о своем работнике. Не хотелось бы искать замену так скоро, – холодно отчеканила Севара.

– Я так и решил, госпожа. Вы очень милая, я лишь об этом...

– Ничего я не милая! – рявкнула она. – И ты ни мара обо мне не знаешь!

– Ах верно, у меня случилось помутнение от раны. – Неждан поклонился с дерзкой ухмылкой, словно вовсе не боялся хозяйской ярости.

– Проваливай!

Он не стал больше задерживаться и шмыгнул прочь. Севара же раздраженно фыркнула вслед:

– Действительно охлестыш!

9. Сева

Пришел пасмурный день, неотличимый от местной светлой ночи. Поместье оправлялось от происшествия.

Забава наготовила кучу всего, от драников до борща, заставив Севару съесть понемногу от каждого блюда. Уговоры не потребовались только для капустных пирожков, любимых с детства. Оленя первую половину дня проспала и смущалась, что оставила хозяйку без помощи, но никаких замечаний, разумеется, не получила. Все радовались тому, что хоть кто-то смог заснуть после случившегося. Дед Ежа занялся выбитой дверью и приглашением мастеров для ремонта окна. Неждан мелькал то сидящим во дворе, то на кухне. Он искал себе занятие, но везде получал лишь строгое «подь отдыхать».

Севара села за текущие дела и документацию. Стоило отвлечься, как мысли сбегали к Хозяину Зимы. Пришлось дать обещание самой себе вернуться к чтению тетрадей позже. Однако, хоть днем и получалось оставаться бодрой, к вечеру навалилась усталость. Севару сморило прямо за рабочим столом, и Оленя разбудила сопящую хозяйку, уткнувшуюся носом в раскрытую папку.

По спальне гулял теплый сквозняк, пахнущий свежим дождем. Одеяло было мягким, подушка взбита. Если бы все зависело от одних желаний, то Севара бы уже кинулась в постель, но какое-то время послушно стояла с полузакрытыми глазами, пока Оленя помогала снять платье и корсет. А затем Севара плюхнулась в кровать, моментально отключившись.

Сон поначалу был глубоким, сказывалась усталость, однако к середине ночи начали беспокоить кошмары. Они шли чередой, сменяя друг друга. Запомнить их невозможно, только уловить обрывки: вот мама в гробу, вот крик отца, вот ледяная корона, вот дрожащий щит, а вот и невидимые пальцы, которые с силой сдавливают горло...

Севара резко села, судорожно ощупывая шею. Ничего. Только сон. Виски болели, пульсировали, отдавая гулким буханьем в голове. Хотелось подняться и проверить окна и двери, но она и так знала, что все заперто. И в прошлую ночь все было так. Даже сейчас в ее комнате окно закрыто, видно Оленя затворила его перед уходом.

Поворочавшись в постели какое-то время, Севара поняла, что сон не придет, а если и придет, то настигнут кошмары и снова заставят в страхе пробудиться. Слишком свежи в памяти следы ужаса. Хотя опасный маг убит и ждать нападения от него больше не нужно, вопросом оставалось, кто его убил. Разумеется, ответ нашелся быстро. Сбегать от правды становилось все сложнее, как и успокаиваться ложью.

Потянувшись, Севара открыла ящик тумбочки и достала записи своего предка. Страницы тетради зашуршали, выдыхая аромат застарелой бумаги. Вскоре место, где остановилось чтение, было найдено.

По спине Севары пробежали мурашки. Она, как старшая сестра, отлично понимала того паренька. Она и сама бы предложила себя вместо родных, если бы подобное потребовалось. Когда близкий в опасности, думаешь в первую очередь о нем, а не о себе.

Севара перелистнула страницу, чтобы узнать всю историю.

Севара задумчиво посмотрела на последние слова. Значит, детей у Хозяина Зимы в привычном смысле не было. Только те, кого он забрал себе. Может, заберет теперь и ее...

Невеста. Вот какую роль он ей уготовил. В конце концов, сбежав от участи невесты, ею она и стала. Будто на роду написано.

Раздраженная собственными мыслями, Севара отложила тетрадь. Утро уже подступало, потому она, накинув халат, прошла в кабинет. Сегодня должны были прибыть мастера, чтобы заменить стекло и раму окна. Стоило сразу подготовить оплату. Еще обещались наконец доставить кресло в кабинет – мягче и удобнее старого.

За заботами утро пролетело незаметно. Днем Севара выделила время на занятия с Оленей, но умудрилась задремать под неторопливое чтение романа. К вечеру Забава испекла мясной пирог, а Неждан нарвал мяты с аномальной поляны. Чай из нее вышел ароматный, и дед Ежа уверил, что это лучшее средство от нервов. Севара ела, как всегда, в гордом одиночестве столовой, а после вернулась в кабинет, отпустив Оленю спать. Сама же засиделась, составляя бюджет на лето.

В спальне было темно из-за задернутых портьер, не впускавших тусклый свет облепленного тучами неба. А еще было тихо. Дом спал.

Севара кое-как стянула платье и, облачившись в сорочку, опустилась на кровать. Одеяло приняло в свои объятия, но сон никак не шел навстречу. Севара металась по кровати не меньше отреза. Она устала, но как бы ни старалась очистить разум, а навязчивые мысли все липли. Снова вспоминались двери и окна: все ли закрыты? Конечно, закрыты. Но точно ли? А что мелькнуло за шторами? Молния вдали или щит моргнул?

Раздраженная беспокойными размышлениями, Севара пинком откинула одеяло и поднялась. На ходу она накинула легкий халат, но запахивать его не стала. Вышла осторожно из комнаты и неспешно, чтобы не шуметь, спустилась на первый этаж.

Внизу она задержалась у гостиной, прислушиваясь. Показалось, там что-то шуршало. Сердце зачастило. В голове возник яркий еще образ выглядывающего из-за двери страшного лица. Но это лишь очередная тревожная мысль. Так ведь?

Севара дернула за ручки обеих дверей, отделявших зал от коридора. Она едва сдержала позорный визг, увидев чужие глаза. Они казались насыщенными, похожими на два голубых турмалина, а кожа гостя в полумраке почудилась алебастровой, схожей со статуей.

– Госпожа, – негромко и с хрипотцой произнес Неждан, – доброй ночи.

Тихо выдохнув, Севара нахмурилась. Ну и напугал же ее этот любитель ночного бодрствования! Однако в таком она, разумеется, не призналась бы.

– Почему ты тут?

– Не спится. А наружу решил не ходить... По разным причинам. А вы?

– Не спится, – повторила Севара за ним.

– Сделать вам чай?

Она пожала плечами. Чай по крайней мере поможет скоротать время.

Неждан отложил книгу, поднялся и бесшумно скрылся на кухне. Новое окно в зале было закрыто, пахло травой и оставленным здесь букетом роз.

Севара оглянулась, убеждаясь, что все еще одна, и повернула книгу обложкой, чтобы прочесть название – «Рецепты варений и джемов». Что за бредовые интересы? Неужели молодой юноша решил варить варенья? Впрочем, подобное настолько странно, что даже смешно, хотя и соответствовало образу охлестыша. Севара фыркнула, не сдержав улыбку, и опустилась в одно из кресел, откинувшись на его спинку и разглядывая ровный белый потолок.

Разум вновь наполнился тяжкими думами. Шкатулка была спрятана теперь на чердаке, где лежала белая песцовая шуба, а пион... забрали. Все дары были сокрыты, но тревога не отступала. И что делать с меткой? Севара проверяла ее днем. Она немного побледнела, но не сходила и, казалось, немного расширилась.

Весенние спокойные ночи, подаренные то ли судьбой, то ли незнакомцем на балу, остались позади. Севара понимала, что предыдущие и следующие ночи были и будут бессонными, нелегкими и горькими. Сколько бы она ни убеждала себя, что Хозяина Зимы не существует, а факты упрямо твердили обратное, выуживая на свет только трусость и страх перед правдой. Правдой, которая вгоняла в отчаяние.

– Сева.

Севара вздрогнула, наконец заметив, что Неждан уже вернулся. Поднос стоял на низком столике перед ней, там же ожидали чайник, две чашки и сахарница.

– Извините, я вас промеж целый звал.

Она растерянно моргнула. Сева. Ее имя. Сокращенное для родных. Мама звала ее так, и все самые близкие тоже. Она так давно не слышала, чтобы кто-то обращался к ней так... тепло.

– Сколько ложек сахара? – Губы Неждана изогнулись в привычной дружелюбной улыбке.

– Одну. Это тот же мятный чай?

– Не тот, но мятный. Как и говорил дед Ежа, мята очень полезна от нервов. Особенно при тревожности и бессоннице.

Севара хмыкнула.

– Тогда мне нужно жевать мяту в огромных количествах, возможно вместе с зубным порошком...

– В зубном порошке ментол, – Неждан бережно размешивал чай, – его выделяют из мятного эфирного масла. Да и можно не жевать, настой сойдет.

– Ты чересчур умный, – она насупилась, – для обычного деревенского парня.

– А я не обычный, я особенный. Мой отец своего рода учитель, ну и увлекается ботаникой, если помните.

– Мой увлекался выпивкой и азартными играми, – зачем-то брякнула Севара, тут же осадив себя. С чего ей взбрело делиться невзгодами с каким-то слугой? Неужто так сильно поглотили страх, беспокойство и... одиночество?

– Он умер? – уточнил Неждан.

– Прошедшей зимой. – Севара отпила горячий чай, стараясь заткнуть поток откровенностей. Она одновременно не хотела делиться заветным, не желая рушить воздвигнутые ей самой стены и помогавшие поддерживать образ хладнокровной дворянки, но вместе с тем желала облегчить груз мыслей, найти соратника и друга, на поддержку которого смогла бы рассчитывать. Дома такую роль всегда исполнял Годияр, пока не решил избавиться от сестры...

– Сочувствую.

– Ты один в семье? – Она постаралась перевести разговор на него, чтобы не поддаваться своей слабости. Да и какой из мелкого слуги друг?

– Нет. У меня брат и сестра. Ну и... нянечка. Хотя сестра уже выросла. И я все еще поражаюсь тому, как быстро...

– Я тоже! Удивляюсь младшему брату. Он совсем недавно умещался у меня на руках, а теперь уже кадет. Я, конечно, рада, но все так непривычно. Наверное, я просто не могу перестать воспринимать его ребенком.

Севаре очень хотелось дать себе подзатыльник. Вдруг хоть это заставит ее смолкнуть. Разумеется, ей хотелось бы иметь поблизости человека, который выслушал бы ее, но не такого же... охлестыша!

– Понимаю. Представить не могу, что наступит время, когда и моя младшая сестра пойдет замуж. Я ведь помню ее совсем малюткой. Слишком странно будет видеть ее в таком образе.

– Точно! – Севара почему-то очень обрадовалась, что ее поняли. Последний раз так понимала ее бабушка, отправляя на север. В ее глазах было безграничное понимание, почему внучка не желает быть невестой для незнакомца, которого бы выбрали без нее. – А мой старший брат был не против выдать меня хоть за кого. Мол, «в хорошие руки отдаем»!

– Ты же не товар.

– Именно! Я то же сказала! – Севара едва не подпрыгнула на месте. – А он... Не знаю... Напомнил мне отца. В плохом смысле.

– Ага, подражание отцу. Как знакомо, – тяжело вздохнул Неждан. – Мой старший тоже иногда напоминает его. И не в лучших качествах. Не то чтобы у меня отец плохой, он ничего. Суровый, но справедливый. Иногда даже добрый, хотя по нему не скажешь...

– Ты с любовью о них говоришь, – заметила Севара. Она все еще чувствовала обиду на отца и брата, из-за чего не могла так же ласково говорить о семье.

– Они все неплохие. Хотя самая замечательная – наша младшенькая. Баловница, но в ней все души не чают. Нянюшка вовсе не нарадуется.

– Она самая младшая из вас?

– Да. Поздний ребенок.

– У меня тоже любимец самый младший. Его зовут Яшар. Он очаровательный, хотя и проказник... – Севара встрепенулась, поняв, что глупо улыбается, глядя в пространство. Она отставила пустую кружку. Слишком много она рассказала, а теперь жалела. Потому что завтра новый день, потому что Неждан – слуга, потому что он теперь знает ее лучше. Она будто обрушила часть защиты. Теперь он сможет ударить больнее, если захочет.

Нет. Нельзя так близко подпускать к себе людей. Севара сильная и сама справится со всем. Незачем праздно болтать. Тем более с кем-то вроде него.

Неждан, почувствовавший напряжение, встал. Поставил чашки на поднос и тихо произнес:

– Я никогда бы не стал причинять вред, пользуясь чужим доверием.

Севара вздрогнула. Он словно бы мысли ее читал. Как он?..

– Вижу, как вы заволновались, захотели уйти. Предположил. Неверно?

– Твоя проницательность раздражает.

Неждан негромко засмеялся, пряча улыбку в кулак. Затем взял поднос.

– Тогда добрых снов, госпожа. Приятно посидели. И знаете... Я рад, что тем вечером заглянул в ваше окно.

– Я тоже рада, что ты заглянул в окно...

Он вскинул брови.

– Н-не то чтобы... В общем, не пойми неправильно, просто я ожидала другого гостя. Тот намного неприятнее тебя.

– «Намного неприятнее»? То есть я не настолько, но все же неприятный? – Неждан вновь заулыбался, будто услышал комплимент.

– Ужасно неприятный, – не моргнув глазом солгала Севара, поднимаясь по лестнице и оставляя мятный аромат за спиной.

Ни за какие коврижки она бы не созналась в том, что эти несколько промежей в компании Неждана были одними из самых уютных за все дни, проведенные в поместье. Стало немного жутко, когда Севара вдруг подумала: «Уж не влюбляюсь ли я? И в кого? В слугу? Симпатичного, умного, доброго, но... слугу». Нет. Вовсе нет. Просто разоткровенничалась случайно, а он поддержал разговор и... Ничего такого.

Севара считала, что мысли не дадут покоя, однако уснула, стоило только лечь, и никакие пугающие видения не тревожили ее.

Шли дни. Хозяйка поместья обратила пристальное внимание не только на благоустройство дома, но и на себя саму, обнаружив слишком скудный гардероб. Ни чайного платья, ни разнообразия. А на улице стремительно теплело. Зацвели кусты сирени, обнаруженной на улицах Пэхарпа. Теперь и она стояла в вазах по дому.

Оленя часто ходила на поляну за цветами. Те, покинув аномальную зону, стояли недолго, но успевали порадовать всех и своим видом, и ароматом. Севара была рада каждому букету, разве что наказала не приносить пионов. Их бутоны пугающе напоминали тот самый, подаренный в лесу.

Тетради с легендами были почти дочитаны. Они рассказывали также о Морозе и Метели – верных слугах Хозяина Зимы, которые могли отправляться туда, куда не мог он сам. Почти под самый конец несколько неровным почерком была вписана история о Неневесте...

Легенда Севаре не понравилась. Стало жутко оттого, что и она станет такой же – тусклой тенью себя прежней. Второй Неневестой, бродящей по лесам... Нет уж!

Светлые ночи мешали уснуть, казались снегом на окне. Иногда будто слышались осторожные шаги. Мысли путались, ужас сжимал легкие, а сон становился все более нервным, прерывистым. Страх копошился внутри, не желая отступать даже за работой.

Севара отложила бумаги, связанные с установлением магического освещения. Она уже несколько раз читала одну и ту же строчку, и дело окончательно застопорилось. Воображение сейчас служило тревоге, прокручивая собственный бледнолицый образ в снежных одеждах и с пустыми глазами, как у слепой.

– Сударыня? – Оленя наклонилась.

– Что? – Севара вздрогнула, заметив камеристку, которая, похоже, уже некоторое время находилась в кабинете. По крайней мере, увядшие букетики в вазах сменились свежими.

– Вы в порядке? А то сидели что изваяние ледяное, я уж испугалась.

– Ледяное... – пробормотала Севара. Она словно стояла у обрыва, внизу которого ждала холодная вода, таящая ужас и мысли о Хозяине Зимы. Нужно было устоять, чтобы не сорваться, забыв о делах и жизни, чтобы не потерять себя в губительных водах, похожих на бушующий океан. Хорошо хоть, что он только в фантазиях, в настоящем Севара бы враз утонула. Плавать она не умела.

– Замерзли? – переспросила Оленя. – Чаю сделать? Я на поляне смородины нарвала.

– Да, было бы неплохо. Мята еще осталась?

– Конечно. Смородиновый с мятой сделаю, а то вы изробились совсем.

Чай вышел ароматным и сладким. Севара не особенно жаловала такую сладость, но сейчас она теплом разливалась по телу, мята приятно холодила язык и успокаивала, а смородина добавляла кислинки. Обрыв все отдалялся от нее. И тем не менее...

– Оленя, скажи-ка, что ты знаешь про легенду о Неневесте?

– Да, байка местная, – пожала она плечами, – говорят, видят иногда в лесу по зиме девушку. Она одета в одно платье с поясом, на голове кокошник, иные говорят – кика. Лицо у нее – что снег, белое, с глаз слезы текут да в лед обращаются, а когда она поет, сердце у человека холодеет, что морозом схваченное. Бают, что ехала она на сватовство, но погибла от лютой стужи, да так и осталась по лесам бродить. Вот и кличут ее Неневестой, мол так она и не стала даже невестой.

История, рассказанная Оленей, разнилась с историей, которую записали в тетрадях. Где же тогда правда? То, что людям известно, или то, что записал прежний хозяин поместья? С другой стороны, о том, что Хозяин Зимы ищет невесту, ни одна сказка не говорила. Были там Лед и Снег, его сыновья, однако Мороз и Метелица тоже назывались его детьми, а порой все они были лишь слугами. Так или иначе, а зацепиться в рассказе Олени было не за что, не было в нем конкретных лиц, существовавших в реальности. В тетрадях тоже, разве что одно...

– Прикажи-ка карету мне. В город съезжу. – Севара решительно поднялась. Осторожный план наметился, и она решила действовать. Сделать хоть что-то, пока окончательно не сошла с ума от преследующих мыслей.

В Пэхарп ее повез дед Ежа, чему Севара была рада. Сталкиваться с Нежданом она опасалась после той ночи.

Экипаж остановился у полицейского отдела, рядом с которым стояла пара служителей, выкуривая папиросы и лениво наблюдая за птицами. Севара неуверенно замерла у входа. Сделав несколько глубоких вдохов, она наконец прошла внутрь и попросила дежурного доложить домну Радмилу о ее приезде.

К счастью, маг оказался не занят. Более того, его усталость сошла на нет. Он выглядел свежим и бодрым. Видимо, после гибели беглеца дел поубавилось.

– Вы, я надеюсь, с вопросами или за адресом поставщика кофе, а не из-за какой беды? – Радмил снова пренебрег приветствием, хотя выглядел весьма дружелюбно и, кажется, рад был встрече.

– Именно что с вопросами. Об адресе, признаться, не подумала, но пора бы вам им поделиться, – улыбнулась Севара, входя в кабинет мага.

Внутри ничего не изменилось, разве что растения разбушевались и зацвели. Они загадочно блестели и переливались под лучами Инти.

– Присаживайтесь. Я сразу запишу, к кому можно обратиться за кофе. А вы пока рассказывайте, с чем пришли.

– Наверное, покажется странным, но... мне нужно узнать о Морозной ведьме.

Морозная ведьма – единственная конкретная личность, что связывала легенды из тетрадей с реальностью. Ведьм было много, однако названия вроде Морозной, Горной, Болотной или Степной получали лишь самые искусные и могущественные.

Когда-то все ведьмы и чародеи жили тайно, однако с приходом магов и начавшимся процессом классификации магии всех обязали получать разрешения на ворожбу любого толка. Без него все они становились преступниками. Маги же в обязательном порядке оканчивали школу и высшее учебное заведение, их разрешение на магию действовало бессрочно. Каждый маг, в отличие от ведьм, чародеев и других, являлся тем же государственным служащим. Просто кто-то действительно поступал на такую работу, а кто-то нет. Но всякий маг в любой момент мог быть призван на службу правителем. И отказать было нельзя.

Тем не менее все, кто пользуется и пользовался магией законно, входили в ЕМР – единый магический реестр. И такая видная фигура, как Морозная ведьма, не могла там не отметиться. Понятно, что нынешняя не имеет ничего общего с той, что фигурирует в легендах, однако она может что-то знать о своей предшественнице. Ведьмы ведь хранят знания о предыдущих.

– Вот так задачка! – Радмил подал бумагу с адресом поставщика кофе. – Ну, сразу могу сказать, что действующей Морозной ведьмы сейчас нет. Уже лет двадцать нет.

– Вот как... А что же с ней сталось?

– Умерла. Я присутствовал на похоронах, – он как-то печально опустил взгляд, – она была замечательной... Но такова уж природа всех людей, хоть ведьм, хоть магов. Мы умираем. Это норма.

– А можно ли узнать, кем она была? А предыдущие? – не сдавалась Севара.

– Лихо вы, сударыня, решили. Это ведь распространение личной информации. Реестр закрыт для праздно интересующихся, уж простите.

– Но может, вы сами глянете? Мне совсем не нужно показывать. Более того, меня интересуют в основном давние Морозные ведьмы. Чем древнее, тем лучше. Не такое уж распространение... – Севара постаралась сделать настолько жалостливое лицо, насколько могла.

– Вот кто вас всех такой мимике учит? – пробурчал Радмил. – Что вы, что дочь моя, глаза эти щенячьи сделаете... вот что с вами делать?

– Помочь? – не сдержала улыбки Севара. – Пожалуйста!

– Ладно уж. Гляну для вас. Скажите хоть, зачем вам?

– Изучаю местные легенды, – не моргнув глазом ответила она. Ложью это не было.

– Хорошо. Я посмотрю данные, которые есть, но ничего обещать не стану. Приходите в конце декады.

– Благодарю вас, домн. Передавайте привет своей дочери. – Севара поклонилась и вышла.

Что ж, хоть что-то... И плюс скоро у нее будет кофе!

10. Купальница

Вечером Севара насилу просмотрела бумаги и отметила, что ей будет нужно для освещения. Линии уже провели, теперь осталось установить в доме кристаллы, которые послужат источником света.

– Не засиживайтесь. – Оленя забрала пустую чашку, а новую, наполненную крепким чаем, оставила рядом. – Ночь Купальницы настает. Ночи темнеть станут.

Севара, удивившись, подняла голову. Она, конечно, следила за числами, но очередной праздник стал для нее открытием. Хотя Купальницу отмечали и в родном Песчаном Логе. Правда, там белых ночей не бывало.

– А у вас здесь тоже папоротник цветущий ищут?

– Да, – усмехнулась Оленя, – я тоже как-то искала.

– Не пойдешь сейчас? Я бы отпустила, если хочешь.

– Да ну что вы! Пошла бы, но одной идти страшно. А с городскими я не общаюсь особо, да и раньше особой дружбы не водила, так только иногда за компанию, а теперь уж чего... Лучше посплю.

Севара согласно хмыкнула, а Оленя вдруг стала и уперла руки в бока, стараясь грозно нахмуриться:

– Но я вам серьезно говорю: ложитесь-ка спать! Стыдно сказать, что слуги почивать раньше хозяйки идут! Мы вас бережем, и вы уж постарайтесь, поберегите свое здоровье.

– Боги! – Севара засмеялась. – Не гневайся, милостивая сударыня, пойду спать. Только дочитаю и пойду обязательно.

Оленя смущенно кивнула. Ей явно было в новинку бурчать на хозяйку, но как еще заставить ее идти в кровать?

Распрощавшись, Севара постаралась выполнить данное обещание. Она не выдумывала себе новое занятие, чтобы остаться подольше в кабинете, и ушла в спальню. Но сколько бы она ни ворочалась, сон не приходил, хотя усталость Севара ощущала явственно.

Откинув одеяло, она села, размышляя, как бы помочь себе заснуть. Первое, что вспомнилось, – мятный чай Неждана. С их посиделок прошло без малого две декады. Долгий срок для живущих под одной крышей. Севара все время его избегала, а ночью и с бессонницей вниз не спускалась, хотя иной раз очень хотелось.

Каждая ночь была пропитана тревогой, когда не знаешь, где опасность и когда она тебя настигнет. Сохранялось острое чувство, будто любой миг может стать последним. Ничто так не страшило Севару, как стирание своей личности. Она представляла, как она закончится. Просто исчезнет, перестанет осознавать окружение. И не поймет, что потеряла, она погрузится в сон, в котором растворится. Это станет смертью Севары. Хозяин Зимы отнимет ее у нее самой. Может, даже придет прямо сейчас...

По спине пробежали мурашки, сердце заколотилось сильнее, ладони стали липкими, дыхание участилось, а все тело затрясло, будто в лихорадке. Севара вскочила. Умом она понимала, что ничто не угрожает, однако ощущения твердили иное. Они стали нестерпимыми настолько, что захотелось куда-то сбежать. Поскорее спрятаться.

Паника овладела Севарой, и она, не накинув халат, сбежала вниз по ступенькам. Ей было жизненно необходимо увидеть кого-то, но она понимала, что ворваться в комнату Олени – чересчур. Бедняжка испугается больше своей хозяйки.

Дрожь ослабевала, Севара замерла, понимая, как сумасбродно поступила, просто спустившись. Ужас отступал, дыхание выравнивалось, но почему-то казалось: стоит вернуться в спальню, как тревога возвратится и сметет новой волной паники.

– Моя госпожа, вам не спится? – Из кухни выглянул Неждан. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты так, что виднелись ключицы. Рукава он небрежно засучил, разрешая полюбоваться выступающими венами, а подтяжки стянул с плеч, и теперь они свободно свисали и били его по бедрам при каждом шаге.

– Что ты там делаешь?

– Тш-ш, а то Забаву разбудите. Чаю желаете? С малиной и мятой.

Севара оглянулась на лестницу. Что ждало там? Пустая спальня, полная беспокойств. Или кабинет, где можно отвлечься на множество цифр и подсчеты. Придется бороться со страхом, который невидимым диким зверем бродит вокруг нее, чтобы в очередной раз вцепиться.

– Что ж... звучит заманчиво. Горячий напиток не повредит.

На кухне Неждан накинул на Севару тонкий клетчатый плед, и она покраснела, вспомнив, что спустилась в одной сорочке на узких бретелях и с растрепанными волосами.

– Так что ты тут делаешь? – полюбопытствовала Севара шепотом.

– Чай для вас.

– Сейчас да, а до того? Сбежать решил на праздник?

– Госпожа, – Неждан отвлекся и повернулся к ней лицом, – как вы могли так решить? Я ведь обещал, что впредь буду просить вашего дозволения. К тому же после того мага... Не хочу уходить далеко от поместья.

– Так ты просто не спишь? – с подозрением спросила Севара.

– Ну да.

– А ты вообще спишь? – фыркнула она.

Неждан едва слышно засмеялся, выставляя на поднос чашки и чайник. Он махнул на дверь, намекая, что стоит выйти из кухни. Севаре снова показалось, что происходящее – неправильно, но лучше так, чем умирать от страха под одеялом или зарываться в бумаги.

– Даже жаль, что тут пение русалок не слышно, – произнес вдруг Неждан, когда они разместились в зале и принялись за чай.

– Ты в них веришь?

– А что, даже маги говорят, что водные обитатели еще не до конца исследованы.

– И в папоротник цветущий веришь?

– Он цветет. Таким красным цветом, как огонек. Хотя иной раз и синим бывает...

– Сказочник, – буркнула Севара, – надо было мне отправить тебя с Оленей за цветком папоротника. Она порывалась пойти, да сказала, что не с кем.

– А вы чего ж не пошли? Отвлеклись бы, отдохнули, развлеклись.

Севара удивленно на него уставилась. Искать то, чего нет? Занятие для детей или бедных, мечтавших так обрести богатство.

– Не по положению, – отрезала она.

– Вы в положении? – удивился Неждан.

Севара поперхнулась.

– Что за нелепица? Нет, конечно!

– Тогда какое у вас положение? Оленя человек, вы человек. Люди, хоть бедные, хоть богатые, знатные или нет, а все же люди. Одинаковые, и веселье одно. А разница... Ну в чем она? Только в том, что тем, кому не повезло родиться среди рабочих людей без кистенца за душой, приходится всего добиваться самим, сражаться за место под Инти.

Сначала Севара разозлилась, уловив намек на то, что она сама мало чего добилась. И будь Оленя в ее семье, то уж наверняка имела то же положение. Подобное возмущало, но... Он был прав. Севара вдруг подумала, что действительно относилась с некоторым пренебрежением и к Олене, и к остальным. А ведь кабы не бабушкино наследство – Севара тут бы и не оказалась. И если бы не удача, то она сама стала бы нищенкой по вине отца...

– Извините, позволил лишнего, – виновато улыбнулся Неждан.

– Да нет, – Севара задумчиво покосилась на окно, за которым наконец стемнело, – ты прав. Я даже не рассуждала так... То есть думала... Знаешь, моя семья когда-то была в шаге от полного банкротства. После смерти матери батюшка запил, начал играть и вогнал нас в непомерные долги. Их с трудом оплачивала бабушка. Последние мы отдали в конце прошедшей зимы, уже после смерти отца. Меня всегда окружали обычные люди, как и сейчас. Я и сама понимаю, что мы все люди. Обычные. Просто мне вечно твердили о достоинстве дворянства, и, наверное, во мне взыграла гордыня.

Она говорила о том легче обычного. Она всегда умела анализировать и признавать ошибки, но говорить о собственных промахах было тяжеловато. Однако сейчас ей почему-то очень хотелось, чтобы Неждан понял, что она не плохая.

– И веду себя вычурно часто. – Севара потупила взгляд.

– В этом часть вашего очарования, сударыня.

По коже пробежали мурашки, но на сей раз приятные. В животе словно что-то запорхало, щекоча, а щеки загорелись. Севара поднялась, решив, что всему есть пределы. Смущаться от сомнительных комплиментов собственного слуги в планы на ночь не входило. Да и успокоилась она достаточно.

– Что ж, мне пора.

– Добрых снов, моя госпожа. – Неждан встал, чтобы поклониться. На губах его мелькнула довольная улыбка.

Севара спешно поднялась по лестнице. Мысли о Хозяине Зимы отошли на второй план, их место занял Неждан, улыбающийся словно лукавый змей. Чего он добивается?

Охлестыш!

Заснула Севара на удивление быстро, а проснулась легко, стоило лучам Инти коснуться закрытых век. Погода стояла теплая для таких краев. В столовой открыли окна, и нежный ветерок играл с занавесками. На улице уже никто не ходил в верхней одежде, все наслаждались прогретым воздухом, в котором наконец чувствовалось настоящее лето.

В отличие от Песчаного Лога, где в это время Инти начинало палить так сильно, что хотелось окунуться в ледяную прорубь да там и остаться, в Пэхарпе лето было мягким и осторожным. Более свежим. Массивы гор все так же виднелись рядом, подножия их позеленели, но снежные шапки не сходили и сейчас. Рядом с Песчаным Логом тоже возвышались горы – Цепь, отделяющая основную часть Империи от Бирлика. Но Цепь тянулась дальше. Склоны ее были ниже, зеленее, хотя ближе к ущелью, пробитому давно высохшей рекой, порода отливала рыжим и покрылась глубокими трещинами. Казалось, еще немного – и они на тебя рухнут. По крайней мере, так рассказывал дед Шаркаан.

День Купальницы выдался погожим, и провести его в кабинете было бы преступлением. К тому же после ночного разговора с Нежданом Севара немного стыдилась глядеть на искреннюю Оленю, которая и праздник пропустила, так еще и хозяйку получила такую, что нос задирает. Камеристка, выполняя свою работу, делала даже больше, помогая в каждодневной уборке, а с Зеленого дня и украшая дом цветами. Хотелось сделать ей приятно и не деньгами, как начальница, а чем-то еще, как обычный человек.

– Оленя, что насчет прогулки? – нарочито небрежно осведомилась Севара, когда Оленя собирала опустевшую после завтрака посуду хозяйки.

– Очень хорошо! Денечек сегодня расчудесный, а вам свежего воздуха глотнуть не помешает. Можем к речушке сходить, в честь Купальницы. Там местечко есть теплое, если искупаться захотите...

– Не умею плавать, – призналась Севара, – но ножки помочила бы.

Оленя закивала и пообещала быстренько расправиться с посудой, чтобы поскорее отправиться на прогулку. Севара поднялась забрать шляпку с голубой лентой. Медленно спускаясь в прихожую, она перебирала несделанные дела в голове, но все они могли подождать. Да и выходной просто необходим, чтобы отвлечься и наконец чем-нибудь развлечься.

Уже через несколько промежей они вышли из дома. Оленя повела по другой части холма, спускаясь вниз, к виднеющейся неширокой речке. Гладь ее искрилась, заметно было небольшое течение, на берегах росли невысокие, но раскидистые ивы. Сквозь зелень робко пробивались полевые цветочки и даже шаранские, этакие синеватые с полупрозрачными лепестками.

– Из них венок плетут обычно. – Оленя сорвала один из шаранских цветков и подала его Севаре. – Они ничего не делают, только тускло светятся в темноте. Но у нас считается, что они помогают найти человека. Поэтому их и в венки добавляют, мол если такой пустить по течению, то его обязательно подберет суженый. Я тоже пускала, но мой никто не подбирал.

– Может, и к лучшему?

– Я тоже так решила, – улыбнулась Оленя.

– Научишь меня венки плести?

– Конечно!

Оленя вдруг засмеялась негромко и, подобрав юбки, рванула вперед, к реке. В любой другой день Севара бы хмыкнула и степенным шагом добралась бы до нужного места, но сегодня почему-то хотелось идти на безумства. Может, то пьянящий теплый воздух или дух Купальницы и правда заставлял молодежь веселиться в ее честь, а может, Севара просто устала быть добропорядочной дворянкой, сохраняющей строгое лицо и делившей людей по статусу на хороших и плохих.

Она последовала примеру камеристки и, подняв юбки платья, понеслась следом. Спонтанный поступок, который Севара себе никогда не позволяла, возымел странное действо. Внутри заклокотал восторг от ветра, ласкающего лицо, от ног, которые могли бежать не спасаясь, а просто так, от запаха речной воды и мятой травы.

По инерции Севара промчалась по спуску больше необходимого и врезалась в остановившуюся отдышаться Оленю. Обе они повалились в траву, расхохотались нелепости, так и оставшись лежать, разве что перевернулись на спину, чтобы видеть насыщенное голубое небо с редкими пушистыми облаками.

Сердце колотилось в груди, но не из-за страха или волнения, как обычно. Севаре ощущение понравилось. Она села, скидывая чудом не слетевшую шляпку, и оглянулась к Олене, щурящейся под Инти. На носу ее явственно проступали веснушки, которых было куда больше, чем у Неждана.

– А в воде не очень глубоко? – спросила Севара. – Наверное, стоит искупаться. Бабушка говорила, что в воду на Купальницу нужно опускаться полностью, чтобы получить русалочье расположение.

– Да, у нас тоже так говорят, – согласилась Оленя. – А тут не очень глубоко, если от берега не отходить.

Они помогли друг другу расшнуровать платья и расстегнуть пуговицы сзади, затем распустили и волосы. Севара, оставшись в одной сорочке, босая, испытывала неловкость, но... свободно. Она побаивалась идти в воду, однако Оленя взяла ее за руку, и вместе они, разбежавшись и хохоча, прыгнули в воду.

Такое приключение для Севары было в новинку. Под ногами она чувствовала прохладное и скользкое илистое дно, а река оказалась теплой. Оленя отплыла чуть дальше, ловко ныряя и выныривая обратно.

Севара же осталась стоять там, где вода доходила ей до ключиц. Ее темные волосы расползались по глади, а сорочка немного поднималась. Решив довести начатое до конца, Севара сжала нос пальцами, набрала воздуха и, зажмурившись, села, опускаясь в реку с головой.

Купальница – летний дух, связанный с горячими лучами и теплой водой. Говорили, что она предводительница всех русалок близ Осидеста. Да и благословение доброго духа пришлось бы очень кстати.

– Вылезаем? – через какое-то время крикнула Оленя, заметив, как ее хозяйка идет к берегу.

– Я да, но ты, если хочешь, поплавай.

– Нет уж, я с вами.

Мокрые сорочки липли к телам, ветер теперь казался прохладным.

– Надо было полотенца взять, – с сожалением пробурчала Оленя.

Севара была с ней согласна, но решила промолчать. Она подтянула свое платье и накинула юбки на себя, чтобы согреться. Оленя поступила так же. Обе они сели рядом, под лучи, надеясь немного обсохнуть.

Птицы заливались где-то в ветвях деревьев, по ту сторону реки виднелся хвойный лес. Люди были далеко, близко – одно поместье, однако Севара теперь опасливо оглядывалась, надеясь, что ее выходка останется незамеченной. Наверное, не стоило так бездумно действовать. Подобный поступок для дворянки – дикость... Ну и мар с ним!

Севара повернулась к Олене, начавшей собирать вокруг себя цветы и опавшие веточки, видимо, для будущего венка. Лицо ее было задумчивым и сосредоточенным, чем-то похожим на лицо Яшара, когда тот решал математические примеры. Брат так же хмурился и кусал щеку, тяжко вздыхая, если что-то не получалось. От воспоминания Севара захихикала, и Оленя удивленно оглянулась. Пришлось оправдаться:

– Ты напомнила мне младшего брата.

– У вас есть младший брат? – с восторгом спросила Оленя, оставив свое занятие.

Севара вдруг поняла, что никогда не рассказывала ей ни о себе, ни о семье.

– Да, у меня два брата – младший и старший. Я по ним ужасно скучаю. А у тебя есть сестры или братья?

Оленя покачала головой, опуская взгляд и снова принимаясь ощипывать траву вокруг.

– Я сирота. Мама от миазмы умерла, папу гора съела... Ну, то есть он погиб там, когда на шахте обвал был. Меня тетка взяла на попечение. Она говорила, что рыжие приносят несчастья, поэтому я и сирота.

– Что за бред? – Севара яростно сжала кулаки.

– Такая вот она. Маму мою терпеть не могла, говорила, что она моего папу приворожила, потому что была ведьмой. И преступницей, оттого что в реестр не вписалась.

– А твоя мама действительно ворожила?

– Не знаю, – вздохнула Оленя, – я такого не помню. Но мне зим пять было, когда она умерла.

– А как же ты на постоялый двор попала?

– От тетки сбежала. Ну... Ее муж, он... – Оленя поджала губы, отвернулась, будто бы отыскивая что-то, но ясно было, что взгляд она прячет.

– Он что-то сделал с тобой? – Сердце Севары пропустило удар, когда она вдруг заподозрила худшее. С подобным она не сталкивалась, только слышала о таком от сплетниц и от бабушки в качестве предостережения. Тем не менее представлять это было страшно.

– Нет. Я в ту же ночь убежала. Хорошо, что лето было, а то бы насмерть замерзла...

Севара подсела ближе, бережно приобнимая Оленю одной рукой.

– На постоялый двор я так, прибилась. Им нужна была девчонка на побегушках, вот я и попросилась помогать. Потом вот даже горничной стала работать, а не только полы драить и посуду.

– А что тетка?

– Ничего. Ругалась со мной, но мы уговорились, что я ей часть жалованья отдавать буду за... свою неблагодарность...

– Что? Ты ей еще и платишь? – возмутилась Севара. – Это ей нужно тебе выплаты делать! Вот еще! Что за негодяйка! Сиктир!

– Да ничего... Я зато могу с ней не здороваться даже.

– Ты и не должна. И жалованье прекрати отдавать. Посмотрим, как она ко мне заявится! Сиктир! Да я ее взашей выгоню! И засужу еще! Гадюку такую! Ты поняла? Не отдавай ей ничего. Будет возмущаться, пусть ко мне идет, я ей покажу!

– Х-хорошо, – Оленя смущенно улыбнулась, сдерживая слезы, – поняла. А... Что за слово вы постоянно говорите? Ну, «сиктир»?

– Только никому не говори, – Севара усмехнулась, – это бранное слово на бирликском. Очень плохое.

Обе захихикали, на время оставляя неприятности позади.

Оленя успела набрать кучу разных цветочков, травинок и веточек. Неспешно и терпеливо она принялась обучать Севару плетению венка, иногда помогая и удерживая очередной бутончик от позорного падения. За таким занятием они успели немного просохнуть, по крайней мере теперь с них не капало.

– Все! Можно пускать по реке! – Оленя подскочила.

Севара взглянула на ее пышный, яркий венок, а затем на свой... он напоминал ощипанную курицу или драного кота. А когда наконец опустился на воду, то едва не пошел ко дну, однако удержался, ухитрившись стать еще более неприглядным на вид.

– Сочувствую тому, кто увидит, как мой «венок» проплывает мимо, – фыркнула Севара. – Его приступ хватит от такого зрелища.

– И ничего такого, очень милый вышел, особенно для того, кто впервые делал.

– Не успокаивай меня, Оленя. Мы просто выяснили, что венки плести я не умею, зато способна решить уравнение. Тоже ничего, да?

Они снова захихикали и вернулись к одежде, кое-как натягивая ее. Мокрые волосы висели за спиной тяжелыми жгутами. Севара постаралась исправить положение шляпкой, но уверена была, что такое решение мало чем помогло.

Вдруг послышалось лошадиное ржание. Оленя отклонилась, чтобы заглянуть за спину Севары, и улыбнулась, махнув рукой:

– Здравствуй, Нежд! Ты Корюшку купаешь?

– Да вот, ищу место. Дед Ежа сказал, здесь где-то теплое есть.

– Правильно! Тут оно.

Севара оборачиваться не хотела, но все же постаралась придать себе серьезность, хоть и не соответствующую ее непотребному виду, и повернулась. Неждан придерживал кобылу за уздцы, ведя ее вдоль берега. Штаны его были закатаны до коленей, но внизу потемнели от воды. Однако кое-что заставило Севару поперхнуться воздухом. В руке Неждан сжимал очень знакомый венок. Венок, который она с трудом сплела всего несколько промежей назад. Венок, который был похож теперь на не просто ощипанную курицу, а на мокрую ощипанную курицу. Венок Севары!

– Так суженого и находят, – прошептала Оленя ехидно.

– Сплюнь!

Оленя расхохоталась и побежала вверх, к поместью, не дожидаясь хозяйки. Севара же осталась наедине с причиной так смутившей ее ситуации. Знал ли Неждан о традиции? Наверняка! И сделал так назло! Охлестыш!

– Ваш, я так понимаю? Другой был покрасивее, но мне жаль стало оборваныша...

– Оборваныша? – прошипела Севара. – Ты ни мара не понимаешь! Венок весьма неплохой вышел! И не тебе его судить!

– Разумеется, госпожа моя, не злитесь, – Неждан расплылся в улыбке. – Первый раз всегда такой... неуклюжий...

– Неуклюжий?

– Молю вас, я ведь не имею в виду ничего дурного.

– Тогда не оскорбляй мой венок!

– Простите, – Неждан явно едва сдерживал смех, – больше так не буду. Венок потрясающий, оставлю его и засушу на память. Долгими зимними вечерами он будет согревать мое серд...

Севара не выдержала таких издевательств над собой и венком, а потому прервала речь ударом шляпки по его плечу. Боли никакой не причинит, ведь для таких целей шляпка слишком легкая, но зато получит моральное удовлетворение.

– А вы сегодня бодрая! Я бы сказал боевая! – Неждан спрятался за лошадью, флегматично жующей траву. – Вам идет. Эдакая воительница. И в мятой влажной одежде, со сверкающими яростью глазами и розовеющими щеками вы особенно обворожительны. – Он выглянул, чтобы отвесить поклон.

– Умолкни! Охлестыш! – Севара бросила новенькую шляпку. Та стукнулась о круп кобылы, которая только мотнула хвостом.

Неждан расхохотался. Понимая, что ничего тут уже не поделаешь, а из жалованья за подобное вычитать глупо, Севара гордо развернулась и зашагала прочь. Уши у нее горели от стыда. Ну в самом деле, чего она разошлась?

– Все из-за этого охлестыша, – пробурчала она. – Пакостник!

* * *

Хозяин Зимы выходил из замка нечасто, тем паче летом. Но теперь у него появилась невеста – достаточный повод для прогулки. Он слышал биение ее сердца и смех за многие версты. Сегодня она резвилась в воде, он знал, но еще не видел. Зато заметил пышный венок, прибившийся к берегу.

Наклонившись, Хозяин Зимы поднял его. Плетение промокло, но зелень дышала, а цветы говорили.

Совсем близко послышался хохот. Мужской.

Прихватив странный венок, Хозяин Зимы пошел на звук. Еще немного, и он увидел юношу с мокрым потрепанным венком на голове. Тот чистил лошадь, но, будто почувствовав взгляд, оглянулся...

11. Дом ведьмы

Лето распалялось, оставляя небо ярким, насыщенно-голубым, с ошметками пуха из облаков. Зелень яростно заполняла собой все вокруг, словно боясь упустить представившийся шанс.

Увы, цветы в палисадники не сажали: они не выдерживали зиму и заморозков, зато наплодились живучие сорняки. Дедушка Ежа достал косу. Ею они с Неждом работали по очереди, убирая высокую траву с заднего двора, где в будущем Севара планировала поставить беседку.

Оленя каждый день убиралась в разных местах. Несмотря на звание камеристки, с хозяйкой она бывала редко. В основном утром и вечером, иногда приносила корреспонденцию, иногда чай, звала на прием пищи, редко они прогуливались, но чаще занимались с книгами. Севара же находила новые дела и планы, почти поселившись в кабинете. Так что каждое поручение от нее для Олени было чем-то вроде небольшого праздника – еще один повод пообщаться и быть полезной, а не лодырем бродить по поместью.

Забава же продолжала радовать простой, но невероятно вкусной едой. Готовила она на всех, разве что хозяйке откладывала повкуснее да пожирнее, а то казалось, что Севара с весны похудела, скулы у нее заострились и лицо побледнело.

Наверняка так и было. Потому что Оленя, иногда помогавшая со сборами, затягивала корсет на пару перстов более обычного. Еще камеристка не могла не подметить небольшой синяк на груди, который Севара иногда терла. Тот все никак не сходил.

– Она хоть ест? – спросил как-то Нежд, привалившись к стене на кухне. Он уплетал кусок пирога с черникой и прихлебывал мятный чай.

– Клюет. А толку? – отозвалась Забава, не переставая шинковать капусту. – Я уж и так и эдак. Вожгаюсь над каждой стряпней. Спросила как-то: невкусно? Не. Все хорошо. Сказала, мутит.

– В рот не лезет, – кивнула Оленя. – Еда-то вкусная, она даже пожаловалась как-то. Мол, вон пирог капустный, люблю такой, а не лезет. Так и не спит уже который день. Я ведь в соседней комнате. Чу, шаги. Прислушаюсь, то она ходит по комнате.

– Не спускается? – Нежд отряхнул руку.

– Да ну. Спускалась бы, шмыгнула как мышка, я бы и не услышала, наверное, – вздохнула Оленя. – А она ходит. А надысь заглянула я, она сказала, что пытается устать посильнее, чтобы уснуть поскорее. Велела мне идти. Ходить тише стала, но я уже сама не сплю, прислушиваюсь.

– Н-да... Хозяйку нашу долит что-то, а что, нам неведомо. И как помочь, не знаем, – покачала головой Забава.

– Я ей цветы ношу, она улыбается, – поделилась Оленя, – нравится ей. Говорит, дом напоминают и бабушку.

– Скучает, может? – предположил Нежд, опускаясь на табурет.

– Поди разбери. Да пускай и томилась бы, разве ж себя гробить надо?

– Что вы тут косоплетки плетете?^[25] – Дедушка Ежа неторопливо зашел в кухню, по пути выдав Неждану легкий подзатыльник для проформы. Тот ответил «начальству» высунутым языком.

– Мы тебе смотники^[26] какие? – фыркнула Забава. – Мы за хозяйку беспокоимся.

– А есть заделье?

– А ты не видишь? Чахнет она. Худющая стала, бледнющая. Сердце за нее болит.

Оленя тяжело вздохнула. Махнула рукой на прощание да пошла за уборку приниматься. Чего гутарить^[27] зазря?

* * *

Ночь стала темнее, дольше. Но Севара все равно не могла уснуть. Она бы с удовольствием выпила волшебного мятного чая, чтобы успокоить нервы и наконец выспаться. Однако внизу вместе с чаем будет и Неждан, а идти к нему она не собиралась. И без того слишком близко его подпустила. Снова. Нельзя давать продолжения посиделкам, а слуге надежду на большее.

Спустив было ноги на пол, Севара все же вернулась на кровать. Позавчера к ней уже заглядывала обеспокоенная Оленя, не стоит опять будить ее топотом. И так казалось, что все слуги смотрят на хозяйку как-то странно. С... жалостью? Севара мотнула головой: вот еще, будут ее жалеть какие-то...

Мысль только сильнее разозлила. Снова она их причислила к неполноценным, будто сама не была на краю пропасти, ведущей от дворянства к нищете. А слуги тоже люди, с чувствами. Конечно, они переживают. И есть из-за чего.

Рука легла на грудь, туда, где темнело пятнышко. Севара старалась лишний раз на него не смотреть, но от того только лучше замечала, как пятно разрастается. Теперь это был полноценный синяк.

Едва Инти поднялась из-за горизонта, Севара не выдержала и встала, хотя до утра еще была пара отрезов, а то и больше. Часть посветлевшей ночи прошла в кабинете под шелест бумаг, которые перепроверялись уже раз восьмой.

Как хорошо, что сегодня – последний день декады, а значит, пора к Радмилу. Вдруг он уже что-то узнал и наконец Севара получит хоть небольшую зацепку? Или как минимум удостоверится: существовал Хозяин Зимы или нет. Разумеется, думалось, что существовал, но другой вариант отметать было рано. Втайне Севара надеялась на последнее: лучше уж пусть окажется, что она сходит с ума, чем однажды превратится во вторую Неневесту.

Все утро Севара клевала носом. Ароматный кофе, который наконец привезли и ей, хоть как-то спасал ситуацию, но сонливость все еще нападала. Когда она добралась до кабинета Радмила, то зевала напропалую. Только рот успевала прикрывать ладонью в тонкой белой перчатке из мелкой сетки.

– Так что вы узнали? – Севара сделала большой глоток кофе, кружку которого ей выдал маг.

– Информация скудна. Морозные ведьмы появились в реестре около ста пятидесяти зим назад. И отмечены всего три. До них регистраций не было, новой Морозной, как я упоминал, тоже нет.

– А как другая может стать Морозной? Как ведьмы вообще передают свое звание? Оно переходит по наследству?

– Иногда да, иногда нет. Ведьмы отдают его достойнейшей, а такой может оказаться и собственная дочь, и пришлая ведьма.

Севара закусила губу, едва не раздирая кожицу до крови. След утерян. Из легенд она не узнает о Морозной ведьме ровным счетом ничего.

– Но если вам интересно, есть еще кое-что. – Радмил откинулся на спинку стула.

Севара обратилась во внимание, придвинувшись ближе к столу, чтобы слышать лучше.

– Знаете ведьмин дом?

Севара помотала головой.

– Ах да, вы же недавно тут. В общем, в лесу, рядом с рекой, есть заброшенный дом. Зимой туда не падает снег и не подступает лед.

– Аномальная зона?

– Нет. Только старое заклинание. Древняя магия, так что когда срок его закончится, никто не знает. Главное – оно безопасно для людей и живности, посему мы его не трогаем. Ни к чему лишние силы тратить, – пожал плечами Радмил. – Туда в основном молодежь ходит. Особенно на Русалью декаду и на Разгулья. Придумали себе, что когда-то там жила беглая темная ведьма, а когда умерла, обратилась духом да осталась в доме, где по ночам предсказывает путникам будущее за каплю крови.

– Правда предсказывает?

– Умоляю, Севара Милояровна, вы хоть каждой байке не верьте. Будь там дух, мы бы от дома щепки не оставили. И вы бы то и дело видели черные с золотом плащи, которые прочесывают местность, чтобы не допустить повторения. Но духов у нас, благо, не водится. Тихие места. Горы не дают им попасть сюда из Великого леса.

– Так а что за дом тогда?

– О! Видите ли, предыдущая Морозная ведьма... Как бы сказать... – Радмил задумчиво посмотрел на свою гостью, а затем махнул рукой, решившись наконец ответить: – Последняя Морозная ведьма – моя бабушка. Она умерла давно...

– Простите... – Севара вспомнила, как нагло допытывала информацию, в том числе и о ней.

– О, бросьте. Мы ведь о другом ведем речь, так? В общем. Я решил заглянуть в бабулины дневники и выяснил интересную вещь. Дом у реки, ведьмин дом, он принадлежал не какой-то безымянной ведьме, не темной тем паче, он принадлежал когда-то первой Морозной ведьме. Своеобразный памятник всем Морозным ведьмам. Бабушка чтила тот дом, но я никогда не понимал почему. Думал, что обычная солидарность ведьм. А теперь мы с вами знаем правду. – Радмил заговорщицки подмигнул.

Севара вскочила, едва не хлопая в ладоши от радости. Она и не надеялась на такой подарок судьбы. Будто сама Мабакью^[28] взялась за нити жизни, чтобы привести ее сюда.

– Огромнейшее вам спасибо! Без вас я бы ни за что не справилась, – заверила Севара. – Не знаю, как отплатить за вашу помощь!

– Да ладно уж, – он махнул рукой, – я кое-что выяснил и о своей семье. Без вашего любопытства никогда бы не заинтересовался таким. Теперь будет чем дочку развлечь, когда она меня навестит.

Поболтав еще немного, Севара распрощалась с Радмилом и поспешила в поместье. Первым делом она отыскала деда Ежу, чтобы спросить о ведьмином доме. Тот знал, где он находится, да только далековато от Пэхарпа, ближе к Лединску. Ехать долго, а осмотр сколько займет?

Севара решила ехать завтра, правда повезет ее Неждан: дед Ежа пару дней назад взял себе выходные на начало четвертой летней декады.

Ночью поспать нормально вновь не удалось, потому утром Севара не проснулась, а просто вышла из кабинета, где ночь просидела. Оленя помогла переодеться, уточнила, не стоит ли и ей поехать тоже, а получив вместо ответа качание головой, удалилась. Севара спешно затолкала оладьи в рот, с удовольствием выев всю плошку меда, большими глотками допила кофе и выскочила наружу.

У кареты стоял Неждан, театрально широко зевая. И не было рядом деда Ежи, который бы отвесил ему за такое поведение перед хозяйкой подзатыльник. Севара же решила не замечать его всеми силами, которые только оставались в ее распоряжении после бессонных ночей.

По дороге Севаре удалось вздремнуть, что удивило ее и порадовало. Большую часть пути она и не заметила. У тропинки, куда не могла проехать карета, Неждан остановился, постучал в дверь кареты и отворил ее:

– Дальше пешком, госпожа. Корюшка тут постоит, я ее привязал.

Севара молча кивнула, руку помощи отвергла, держась вместо того за стенку кареты. Неудобно, но лучше так, чем трогать его длинные, наверняка прохладные пальцы, а потом думать об этом...

– Чего мы в такую рань приперлись? Сюда по темному ходят за предсказаниями, – бурчал Неждан, плетясь позади.

Севара сразу же вырвалась вперед, надеясь, что надоедливый слуга сам поймет, что ему не рады, и останется рядом с лошадью. Однако тот если и замечал намеки, то игнорировал их с невероятным профессионализмом.

Тропка была узкой и недлинной. В конце ждал махонький домишко почти у самого обрыва, у подножия которого бурлила река. Птички звонко пели, радостно чирикали, явно обосновавшись и внутри комнат. Домишко плескался в дневном свете и летней теплоте, не нагоняя на гостей обещанной жути, а скорее завлекая в уют и покой. Вокруг не рос сорняк, только мелкая сочная трава. Видимо, последствия упомянутого Радмилом заклинания.

Севара осторожно толкнула приоткрытую дверь, ожидая пыльного запаха. Однако ничего подобного внутри не обнаружилось. Аромат листьев и дерева сплетался с лучами света, которые тянулись из широких трещин поросшей зеленью крыши. Растения пробивались сквозь щели в полу, плющ оплетал стены. Внутри порхали бабочки, заметна была пара птичьих гнезд под потолком.

Никакой мебели от старых жильцов не осталось, да и дом был жилым лишь для природы, но не для людей. С другой стороны, сколько зим, а то и веков успело минуть с тех пор, как тут обитала ведьма?

– Ничего нет, – пробормотала Севара, осторожно ступая по старым доскам.

– А вы что ждали? Каравая? – усмехнулся Неждан.

Севара сурово уставилась на него. Лицо слуги вдруг побледнело, улыбка медленно стекала с его лица. Вряд ли из-за недовольства хозяйки.

– Тебе плохо? – Она кинулась вперед, беспокоясь, как бы с ним чего не сделалось. Если ему тут приспичит потерять сознание, то просить о помощи будет некого, а Севара останется совсем одна...

– Чуете? – прохрипел Неждан. Глаза блуждали туда-сюда, голос его стал ниже. Неприятно колючий, он протыкал кожу мурашками дурного предчувствия.

– Что?

– Лед.

Севара сглотнула, чувствуя шепоток страха, который оставил после себя выступивший холодный пот на спине. И решила уточнить:

– О чем ты?

– Прямо под ногами! – Неждан резко сел, руками простукивая деревяшки. Они отзывались ему глухой пустотой. – Внизу что-то есть. Голбец, наверное.

– Что-что?

– Подвал. Странно... Крышки нет.

Они осмотрели пол. Вход не нашли. Однако именно тут трава не пробивалась в щелях. Присев и вытянув кисть, Севара и через перчатку почувствовала тонкую струю сквозняка. И как только Неждан заметил?

Он тем временем сел на пол, пытаясь выломать хоть одну доску из пола.

– Прекрати, заноз только загонишь, – предостерегла было Севара, но тут же послышался хруст, за которым часть пола вдруг бухнулась вниз. Пришлось отскакивать, проглотив визг.

Птицы беспокойно вспорхнули, отлетая подальше. Бабочки поскорее покинули дом, казалось, даже трава стремилась просочиться обратно под землю. Пол смотрел темной пастью подвала, дышал смрадной сыростью и морозом. Ледяным.

Неждан, не задумываясь, спрыгнул вниз. Пол теперь был ему по плечо.

– Ты куда? Света там нет! И как обратно полезешь? – запричитала Севара, проходя почти у края. Она не знала, куда дальше. Вроде вот она – зацепка, которая была нужна, но... слишком черно внутри, слишком холодно, слишком страшно.

Неждан оглянулся, вытащил из кармана спички, тряхнул их. Они зашуршали, стукаясь друг об друга.

– Вы тут или со мной? – задорно ухмыльнулся он.

– Вообще-то это ты со мной, – буркнула Севара, осторожно садясь на край. Если голова Неждана выглядывала из-под пола, то ее макушка наверняка едва будет заметна. Довольно высоко. И ступенек нет. Может, где-то обвалились? А может, вход в другом месте.

Неждан подошел, вытягивая руки. Когда его ладони застыли у талии Севары, он поднял взгляд, уточняя:

– Могу я помочь?

После короткого кивка он сжал ее талию. Она облизнула губы, невольно задержав взгляд на мышцах, проступающих сквозь ткань рубашки, и уперлась ладонями в мускулистые плечи. Всего пару мигов Неждан держал свою госпожу на весу, но делал это с такой непосредственностью и легкостью, словно Севара ничего не весила. Почему-то это вызвало внутри смущение, проступившее румянцем на щеках. Она ощущала то, какими горячими они стали.

Лазуритовые глаза смотрели с насмешкой, но не злой, а какой-то по-особенному теплой... Неждан бережно опустил Севару на сырую землю, а затем деловито чиркнул спичкой. На самом кончике затрепетал огонек.

– Сосредоточимся на поисках!

– Госпожа моя, я лишь о том и думаю, а вы о чем? – ехидно уточнил Неждан и неспешно двинулся вперед, немного пригнувшись.

Севара недовольно фыркнула, пытаясь унять фантазии, в которых сильные руки все еще стискивали ее талию... Она здесь занята делом, в конце концов! Не время заигрывать со слугой! Нет, вообще никогда не нужно заигрывать со слугой!

Пройдя пару шагов, Неждан вдруг ступил куда-то вбок, и огня стало больше – зажглись свечи, оставленные прежними хозяевами. Они словно почуяли кого-то и вспыхнули зеленоватым пламенем, освещая пространство.

Здесь было интереснее. Стол, на нем – стопка тетрадей и книг, с поросшей на них плесенью, старые засушенные травы, опавшие пылью, едва их коснулись. Узкие полки, приделанные к землистым стенам, на которых ютились баночки, бутылочки и камешки.

Севара осторожно отряхнула руки от мелких кусочков засушенных трав, которые рассыпались от ее касания, и приблизилась к стопке ветхих тетрадей. Из нее она вытащила одну наугад. Внутри кое-что сохранилось, но понять написанное было невозможно из-за кривых загогулин, использовавшихся вместо нормальных букв. Неждан повторил процедуру, однако, нахмурившись, отложил записи в сторону. Встретившись взглядами, они оба пожали плечами.

Пробыв еще пару промежей в логове ведьмы, Севара начала замерзать. Сердце покалывало, и она решила вернуться к теплоте Инти снаружи. Неждан последовал за ней, и зеленое магическое пламя на свечах погасло.

– Ты бывал тут раньше?

– Рядом – да, а внутрь не ходил, – отозвался он. – Сюда мало кто заходит. На спор разве что, гадают-то снаружи.

Сплетя руки в замок, Неждан подставил их Севаре как ступеньку. Она приподняла подол, с сомнением взглянув на слугу. Туфли после походов под полом стали грязными и наступать ими на чужую кожу было странно. И все ж выбраться ведь нужно.

С тяжелым вздохом Севара опустила ногу на предложенную опору, которая тут же толкнула, помогая пружинисто скакнуть вверх. Ей удалось схватиться за выступ и почти выползти на пол, но там взяться было не за что, а тяжелые юбки волокли назад.

– Ну. Чего повисли? – насмешливо поинтересовался Неждан, отряхивая ладони.

Ответа не последовало, раздались только натужные пыхтения. Подтянуться было еще сложнее. Севара изо всех сил пыталась выбраться, но стоило неосторожно двинуться, как она начала соскальзывать, так еще и платье зацепилось за неровную деревяшку.

– Сиктир!

– Опять ругаетесь, госпожа моя? Или это ваш интересный способ о помощи просить? – хмыкнул Неждан. Он явно наслаждался видом беспомощной хозяйки, с которой уже едва не падали туфли от беспорядочных трепыханий в воздухе. Усилия смотрелись крайне глупо.

Видимо, зрелище таких стараний все же утомляло, ибо Неждан соизволил помочь. Он подошел ближе, обхватил одной рукой ее ноги у колен и немного приподнял. Севара все же не сдержала визг неожиданности, но теперь смогла расслабиться, держась одной рукой за край пола, а другой за макушку Неждана.

– Только поумерьте страсть, госпожа, не тяните меня за волосы, – умудрялся комментировать тот, отвоевывая платье у коварной деревяшки. – А то повыдергиваете все, и я лишусь своей пышной шевелюры.

Послышался красноречивый треск ткани, но высказаться Севара не успела. Ее бесцеремонно тряхнули, разворачивая, и чужая ладонь уперлась пониже спины, выталкивая вверх.

Севара пискнула, наконец очутившись на полу. Щеки горели от стыда. Кое-как она поднялась, оглядывая разорванную верхнюю юбку. От возмущения за наглое, совершенно непочтительное к хозяйской персоне отношение ничего, кроме как открывать и закрывать рот, не получалось.

Неждан не просто схватил ее за задницу! Он пихнул ее в задницу! Разумеется, чтобы она наконец выбралась, но... Но! Что за вопиющее пренебрежение ко всем этическим нормам! И это учитывая, что Севара и сама частенько ими не руководствуется.

Неждан тем временем легко подтянулся и вылез. Он наверняка мог предложить иной способ, более легкий, но сделал все так, чтобы выставить госпожу идиоткой!

Севара наконец нашла слова, но произнести их не успела. Выражение лица слуги не позволило начать браниться. Он опять резко побледнел, брови его нахмурились, рот скривился, словно от боли.

– Ты как? Белый весь как мел.

– Что-то мне дурно... – признал Неждан тихо, глаза его вновь забегали. – Наверное, темная магия ведьмы...

– Не буровь, – махнула рукой Севара, использовав интересное словечко, услышанное как-то от Забавы. Надо успокоить его, а то, чего доброго, свалится в обморок прямо внутрь подвала. – Я выяснила, что никакой темной ведьмы тут не было. Здесь жила первая Морозная ведьма.

Неждан, казалось, побледнел еще сильнее, хотя Севара не думала, что такое возможно. Кожа его будто бы даже посинела, как у мертвеца. Невыносимо голубые глаза его блуждали туда-сюда, расфокусированные, но словно что-то ищущие.

– Нежд? – Севара подошла ближе, окликая его сокращенным именем. Она ласково коснулась его плеча. Ей было непривычно и страшно видеть его таким. – Нежд, все хорошо.

Он моргнул, наконец цепляясь за нее взглядом. На губах появилась тень прежней улыбки, Неждан прикрыл веки и глубоко вздохнул. Кожа вновь приобрела здоровый цвет, а нежные глаза теперь смотрели только на хозяйку:

– Прости, Сева. Напугал?

– Да, до маров! – Она облегченно шлепнула его по спине. – Что с тобой?

– Может, я чародей, – усмехнулся он, – и тонко реагирую на магию.

– Если ты чародей, то советую зарегистрироваться, чтобы в одну ночь за тобой не явилась полиция!

Неждан потер переносицу, а затем вдруг указал куда-то в угол:

– Кажется, там что-то есть.

Севара оглянулась, но кроме стены, затянутой плющом, ничего не увидела.

– Очередной секрет дома. – Неждан резким движением сдернул растение, под которым обнаружилась махонькая ручка и четкое очертание дверцы. – Видите? Я ведь говорил.

– Да как ты заметил?

– Наверное, я и правда чародей... Просто неудавшийся, – пожал он плечами. – Но такой секрет вы бы и сами заметили, если бы не слабое зрение.

– Нормальное у меня зрение!

– Нет. Вы же постоянно в документы смотрите и в темноте еще. А тут все очевидно. Наверное, раньше здесь висела картина, которая скрывала тайник, а теперь...

– Плющ. Он все закрывал. – Севара смело потянула за ручку, но дверца не поддалась. – Мар!

– Надеюсь, вы не все, что стоит и торчит, с такой силой дергаете?

Севара залилась краской, рассерженно уставившись на него.

– Понежнее, поласковее, госпожа, – продолжал веселиться Неждан, – вот видите?

Дверца действительно приоткрылась. Он отступил, давая хозяйке самой изучить содержимое тайника. Севара застыла на миг, вдруг вспомнив, что находится в доме ведьмы. А ну как там проклятье какое? С другой стороны, маги должны были почувствовать что-то вредоносное.

Севара распахнула тайник и тут же резко выдохнула, попятилась, едва не упав. За маленькой дверкой скрывалась знакомая шкатулка. На миг показалось, что ее собственная. Из голубого камня, блестящего, как снег. Та самая шкатулка, подаренная ей в лесу беловласым незнакомцем.

Сердце пропустило удар. Но пальцы сами потянулись к находке. Севара взяла ее осторожно, как хрупкий хрусталь, боясь уронить. Открыть не смела, помня, что беглый маг погиб рядом со шкатулкой. Кто знает, что она таит? Какое проклятие и беды...

Неждан протянул руку и откинул крышку шкатулки. Севара едва не взвизгнула от ужаса, но никакого морозного наказания не последовало.

– Это... бумажка? – спросил он удивленно.

Нутро шкатулки оказалось пустым. Никаких драгоценностей, каменьев и золота. Только одинокий лист бумаги, свернутый несколько раз.

Дрожа от волнения, Севара раскрыла его. Шкатулка выпала, гулко бухнув. Теперь сердце зачастило, дыхание остановилось, горло сжалось, будто кто-то душил, ноги задрожали, и страх проник под кожу, струясь по венам, опустился тяжелым камнем, придавливая, заставляя холодеть от жути. Севара тонула в ужасе.

На тонком листе карандашом нарисован был узнаваемый портрет. Портрет незнакомца, встреченного в темном лесу. Сейчас его образ обрел большую четкость. Вспомнились одеяние, голос и взгляд того самого мужчины. На рисунке он улыбался краешком рта. Печально изогнутые губы, точь-в-точь как тогда...

Однако поражало другое: внизу витиевато было подписано «Хозяин Зимы».

Надпись-пощечина, приводящая в себя.

Внутри частичка, которая всегда знала правду, насмешливо и раздраженно спрашивала: «Ну как, теперь веришь?»

Пытаясь вернуть власть над телом и дыханием, Севара выронила лист, и тот медленно спланировал вниз. Она отвернулась и зашагала на негнущихся ногах прочь. Толкнула скрипнувшую дверь, прошла вперед, на запах влаги.

Наконец Севара остановилась. Если бы не обрыв, пошла бы еще дальше, но пришлось застыть, опираясь о голое темное дерево, чьи корни торчали из-под выступа, под которым неслась река.

Прохлада оттуда поднималась ветром. Севара дышала часто, жадно, но будто не могла полностью наполнить легкие. В глазах темнело, паника не отпускала – вцепилась острыми когтями.

Все правда. Хозяин Зимы существует. Он спас ее в темном лесу. Легенды в тетрадях правдивы. Невозможно больше отрицать очевидное. Но что делать? Как ей быть? Она умрет?

На миг от волнения, смешавшегося со страхом, колени подкосились. Севара потеряла равновесие, покачнулась, безуспешно пытаясь нащупать дерево, и поняла, что падает. Она слышала пронзительный крик. Свой крик. Но он казался чужим, далеким и ненастоящим.

Одна паника сменила другую. Отсутствие всего вокруг чувствовалось еще острее.

Пусто.

Так ощущалось свободное падение. Сколько ни маши конечностями, а не взлетишь, ветер не подхватит, а опереться можно лишь на воздух, который не остановит движение.

Севара успела взглянуть на бесконечно прекрасное, напитанное голубым цветом небо, в котором будто мелькали яркие картинки прошлого. Затем пришла боль – то тело ударилось о водную гладь. Стало мокро, холодно, а небо скрылось за толщей воды, которая обожгла нос и гортань, а затем и легкие.

Умей Севара плавать, спаслась бы, но она так и не научилась. Теперь речное течение заталкивало мутную ледяную воду в глотку своей жертве. Мысли исчезли. Осталось только желание выжить. Но ничего сделать Севара не могла. Просто извивалась, сжимая себе горло, вытягивая язык в попытках вдохнуть. Стой она рядом, решила бы, что утопающая дура, но сейчас, под водой, в ужасе, без мыслей, она сама не понимала, что делает и что нужно делать.

От удушья вода стала еще мутнее, еще темнее. Все куда-то исчезало. И она сама безвольно расслабилась, позволяя сознанию уплыть далеко-далеко, на илистое дно, полное камней.

Вдруг что-то вспыхнуло во тьме – два прекрасных алмаза. Глаза. Они сияли холодным светом.

«Хозяин Зимы», – мелькнула последняя мысль. Затем что-то ледяное схватило Севару, и разум наконец погас.

12. Обещание

Приходить в себя после неудавшейся карьеры утопленницы – то еще удовольствие. Легкие, глотку и нос саднило, они болели как-то по-особенному мерзко, а еще жгли. Севара закашлялась, с трудом разлепляя веки. Во рту остался привкус ила и почему-то мяты. Над ней склонилась темная фигура, заговорившая голосом Неждана:

– Сева, милая! Очнулась? Боги! Как же ты напугала меня!

Она закашлялась, хотя пыталась что-то ответить, и почувствовала, как кто-то сжимает ее в объятиях.

Нужно было сконцентрироваться, чтобы наконец увидеть что-то большее, чем смутные, как во сне, образы. И вот Севара уже обнаружила, что платье ее порвано окончательно, как и корсет, ненужным хламом откинутый почти к самому берегу. Сама она промокла до нитки, и каждый порыв ветра вызывал дрожь. Зубы стучали.

Неждан бережно придерживал ее, внимательно вглядываясь в лицо. Его влажная рубашка липла к телу, обрисовывая рельеф мышц, с волос капало не переставая. Он замерз не меньше, кожа его стала почти ледяной. Его пальцы прошлись по щеке Севары, убирая мокрую прядь с лица.

– Как ты, моя госпожа?

Ответом стал растерянный кивок, что вполне удовлетворило Неждана. Он вздохнул облегченно и медленно поднялся, подхватив Севару на руки. Она сопротивляться не стала. Подняться самостоятельно вряд ли бы вышло, шагать точно не получилось бы, а уж пройти в гору и потом еще по тропке к карете – задача вовсе неисполнимая.

Севара обняла Неждана за шею, уткнувшись носом ему в плечо. От него пахло рекой и ее морозным горным течением, но привычный аромат мяты все еще доносился отголосками, успокаивая.

Каким-то невероятным образом Неждан умудрился распахнуть дверь кареты при помощи ноги, а затем усадил внутрь Севару и вытащил из нижнего ящичка плед, чтобы накинуть на хозяйку. Она шмыгнула носом, подняв голову и заметив его обеспокоенный взгляд. Неждан склонился, сжал ее плечи и начал растирать их, заставляя жар бежать по телу.

Севара не препятствовала, она устало прикрыла глаза, позволяя чужим ладоням грубо пройтись по рукам и спине. Так становилось теплее.

– Мокрую одежду лучше снять, – пробормотал вдруг Неждан. – Оботрись этим пледом, там второй. Им после накройся.

– А т-ты? – подрагивая, спросила Севара.

– Я закаленный, – улыбнулся Неждан. – А если что, ты потом больничный оплатишь.

Трясясь и едва не рыдая от пережитого, она захихикала.

– Справишься сама? Я отвяжу Корюшку, и в путь...

Севара кивнула и, когда дверь экипажа закрылась, кое-как стянула сырое липкое платье. Сорочку решила оставить. Хоть и мокрая, а совсем нагой быть под пледом не хотелось. Укутавшись, Севара опустилась на сиденье. Она едва ли могла находиться в сознании, потому откинулась на спинку и тут же погрузилась в спасительный сон.

Как они добрались до поместья и за сколько, она не знала. Весь путь провела в забытьи, приоткрыв глаза, лишь когда Неждан заносил ее внутрь дома под причитания Забавы.

Полностью отогнала мутную дрему Севара только в момент, когда Оленя начала переодевать ее в сухое. Почти сразу послышалась просьба деда Ежи, чтобы сказали ему, когда спустить хозяйку к кухонной печи – единственной, которая топилась и сейчас. Но Севара, держась за Оленю, доковыляла туда сама. Села на стул к теплому белому боку печки. Забава накрыла ее пушистым пледом и выдала толстые вязаные носки.

На кухне было светло, тепло, пахло выпечкой и свежестью ветерка, влетавшего в распахнутое окно. Оленя деловито поставила греться чайник, дед Ежа принес смородины, а Забава вытащила мед. Слуги ходили туда-сюда уже молча, чтобы не нагнетать.

Слуги. Люди. Хорошие люди. Они беспокоились. Севару это грело не хуже печи. Она беспомощна перед буйством воды, перед Хозяином Зимы, но вот рядом ходили люди, искренне за нее переживающие.

Забава остановилась рядом, погладила ее по голове и прошептала:

– Ничего-ничего, лапушка. Сейчас чаечек попьешь, станет лучше.

Севара подняла на нее глаза, в которых застыли слезы. Она была растрогана, а еще морально истерзана, потому не могла сохранять лицо, как обычно. Всхлипнув, Севара уткнулась в плечо Забавы. Та приобняла ее, растирая спину и приговаривая что-то успокаивающее. Оленя присела на корточки рядом, взяла за руку и протянула платок. Дед Ежа неловко мялся рядом. Не зная, куда себя деть, он сам принялся готовить чай. Подал с немного растрепанной мякотью ягод, плавающей внутри:

– Вот, попей-ка, деточка. Полегше будет.

Севара робко улыбнулась, отпивая чай. Горячий, но не обжигающий, он прокатился по пищеводу, обдавая теплом. Промерзшее тело наконец перестало дрожать, мышцы начали расслабляться.

Заметив, что бедняжка приходит в себя, все выдохнули с облегчением и медленно принялись за свое: Оленя за уборку, Забава за причитания, а дед Ежа за ругань.

– Ну ты как так? – сказал он, замахиваясь на вошедшего Неждана. Тот успел переодеться, но волосы у него еще были влажные. – И умчал! Сядь!

– Старик, да ты чего кричишь? Я вообще-то жертва!

– На! – дед Ежа бросил в подопечного небольшой плед, – накройся и сиди помалкивай, охальник какой!

– Бестолочь! – подхватила Забава, вручая Неждану полную кружку чая. – Пей давай, простынешь!

– Он не виноват, все из-за меня, – просипела Севара. Горло болело.

Все смолкли. Переглянулись, не зная, как реагировать на заявление. Не будешь же бранить хозяйку.

– Да ну вот еще! Никто не заберет у меня право называться бестолочью, – фыркнул Неждан, прерывая тишину. – Ну подумаешь, ну промокли. Ну так День Масахагара, Мокрый день. Все по плану.

– От охлестыш! – восхитился дед Ежа, посмеиваясь.

Улыбку подхватили и остальные. Даже Севара криво усмехнулась. Она рада была перевести тему. Теперь все говорили про середину лета и праздник бога Масахагара, ведающего водами. Его день наступал ровно тогда, когда заканчивалась Русалья декада и все почести Купальнице были отданы.

Почти весь день Севара просидела на кухне. Ее то и дело подкармливала Забава, Оленя рассказывала про празднество в Пэхарпе, а заглядывающие периодически дед Ежа и Неждан разбавляли обстановку хаосом и громкой болтовней. Конечно, можно было бы уже отлипнуть от стула и подняться наверх, но Севара не хотела оставаться одна. Кухня же была сосредоточением всего. Именно здесь собирались домашние, обменивались новостями и обсуждали все: от облака, похожего на индюка, до подорожания перца. В таких разговорах не было места мыслям о Хозяине Зимы, который наверняка бродил где-то рядом.

Вечером, когда уже стемнело, Севара наконец приняла горячую ванну, а затем... Она оглядела темную комнату. Пустую. Нет, мебель, разумеется, все так же стояла, но... без людей. Страх, таившийся где-то у сердца, снова принялся расползаться внутри змеями, сжимать все еще саднящее горло.

Стук вышел отчетливым и уверенным. Севара сама удивилась, как смогла так хорошо постучать. Оленя приоткрыла дверь, изумленно уставившись на хозяйку. Она приходила впервые, тем более после того, как сама же отпустила ее.

– Извини. Просто... Мне не по себе. Могу я немного посидеть с тобой? – Севара стыдливо мяла пояс халата. Раньше она не позволяла такой слабости, а теперь, видно, совсем размякла. Но... Один разочек же можно, правда?

– Конечно, госпожа!

– Севара. Меня зовут Севара.

– А... Хорошо. Заходите, Севара.

Оленя села на кровать и похлопала по противоположной стороне. Она явно не совсем понимала происходящее, но угадывала давящий страх. Чужой страх.

Севара опустилась на кровать, пряча ноги под одеялом. Она не знала, что сказать. Она просто хотела убежать, скрыться от паники, настигающей снова, стоило только зайти в знакомую спальню.

Комната Олени была другой. Светлой, в зелено-бежевых тонах. Кровать у нее была тверже и у́же хозяйской. Комод на ножках, небольшой шкаф с зеркалом, письменный стол ближе к широкому окну, на котором стояла ваза с букетиком. Милая гостевая комната, которая стала родной для Олени. Здесь даже пахло так же, как пахла она: свежей зеленью, листом смородины и чаем.

– Забавно, – пробормотала наконец Севара, – раньше ко мне бегал мой младший брат. Боялся спать один в грозу... А сейчас грозы нет, а мне вот страшно...

– Вы просто утомлены. Сражаться со страхом нужно в полную силу. – Оленя сочувственно погладила ее плечо. – И я рада, что вы пришли. У меня вот сестры не было, но я бы очень хотела... Хотите, расскажу вам сказку? Про маленьких людей в садах?

– Давай, – согласилась Севара.

Оленя говорила тихо, вкрадчиво и успокаивающе. Как-то сами собой закрывались глаза, и спокойный сон распахивал свои объятия.

Севара заснула раньше обычного, а проснулась от скромных лучей Инти, пробиравшихся через плотные облака. Ночь еще не отступила, но граница с утром уже подошла. Еще немного – и проснется весь дом.

Оленя сопела, свернувшись клубочком. Севара поднялась осторожно, чтобы не разбудить камеристку, и вышла из комнаты. Она посчитала, что утренний свет отгонит одиночество и страх, который пришел вечером, но нет. Стоило вновь войти в комнату, как все вернулось. Ужас напал на нее, раздирая кожу и проталкивая тревогу.

Сердце забилось сильнее, и Севара задрожала, понимая, что снова задыхается. Она не хотела опять идти к Олене, пугать ее таким состоянием, бедняжка и без того многое сделала.

Севара стремительно вышла из спальни, замерла на миг в коридоре, выбирая между кабинетом и лестницей. И все же спустилась. Быть снова в одиночестве не хотелось, а внизу, возможно, сидит ее мятный чай с задорной улыбкой. Неждан. Спаситель, которого она так и не удосужилась поблагодарить.

– Вряд ли, – качнула головой Севара, спускаясь вниз, – не будет тут... Поздно ему. Точнее рано...

Наверное, он уже лег спать. Не всю же ночь он там сидит. И точно не всегда. Но надежда еще тлела внутри.

Севара непроизвольно задержала дыхание, увидев, как Неждан полулежит на диване, листая вчерашнюю газету. Он заметил ее сразу, привстал, откладывая чтение, и улыбнулся.

– Чаю? – едва слышно предложила Севара.

– Мятного. – Раздался шепот в ответ.

Неждан поднялся, приглаживая растрепавшиеся волосы, кивнул в сторону кухни. И оба двинулись туда, тихо, словно тати, боявшиеся потревожить хозяев поместья. К счастью, домочадцы все еще почивали, не спеша покидать уютное царство сна.

Пока Неждан возился с чайником, Севара подошла к столешнице, открыла ящичек, откуда Забава днем вытаскивала мед. Он все еще стоял там. Золотистый и жидкий, свежий. Кажется, его привез дед Ежа. Он даже упомянул, что на зиму надо бы больше меда. А Забава собиралась сделать запасы варенья, и Оленя вызвалась ходить на поляну за ягодой.

Неждан легонько толкнул Севару плечом, отвлекая от мыслей, и указал на чашки. Сам он заканчивал с чаем, уже бросил мяту и почти сразу после залил горячей водой. Тут же поднялся прохладный аромат, сплетенный с кислинкой облепихи.

Севара взяла посуду, даже нашла поднос, приставленный к раковине. Расставила чашки, захватила и ложки, а мед налила в стеклянную соусницу. Неждан поднял поднос с чайником и кружками и заговорщицки подмигнул:

– Захватите плед, выйдем на крыльцо, там посидим.

Севара уверенно двинулась к низкому старому сундучку, который Забава в основном использовала как табурет, однако днем именно оттуда вытащили пледы. Она взяла их, уже на крыльце протянула один Неждану, но тот отмахнулся:

– Себе подстелите лучше, мягче будет и теплее.

Она так и сделала. Один свернутый просто кинула, а вторым обернулась и наконец села, следя, как Неждан разливает ароматный напиток по чашкам и добавляет туда мед.

Какое-то время они молчали. Слушали стрекот и щебет, смотрели на блеск росы и вдыхали утреннюю свежесть. Севара опасливо повернулась, наблюдая за Нежданом. Он сидел, чуть подавшись вперед, грея пальцы о чашку и щурясь от все яснее проступающих лучей. Голубые глаза казались почти белыми в свете Инти, на носу и по щекам разбросаны были мелкие веснушки, губы казались тоньше из-за растянувшейся довольной улыбки.

– Я и не поблагодарила тебя толком за спасение, – рискнула заговорить Севара.

– Не стоит, – качнул головой Неждан, отодвигая поднос, стоявший между ними, за спину.

– Если бы не ты, я бы утонула... Так что... Хотя... Наверное, я все равно скоро умру.

Он бросил на нее ошарашенный взгляд.

– Да, жаль, что твои старания пойдут прахом...

– Ты что, нарочно прыгнула?

– Что? Нет, конечно! Я бы ни за что!.. Просто так уж выходит. А мне страшно. Знаешь как страшно? Слов не подобрать. И рядом нет никого из родных, а обратно ехать я не хочу, да и не поможет...

Неждан подсел ближе, осторожно приобняв все еще что-то бормотавшую Севару. Она доверчиво прижалась к нему, не сдерживая слез, которые ручейками заструились по щекам. Теперь она молчала. Устала.

Как же она устала!

Страх был совсем близко, но подходить не решался. А Севара знала, что он нагонит ее, стоит только остаться одной. Она помнила панику, что он принесет, знала, что однажды ужас обернется высоким мужчиной с длинными белоснежными волосами.

Хозяин Зимы заберет ее. Ее суть. Превратит в очередную Неневесту...

– Я не хочу умирать, – всхлипнула Севара.

– Ты не умрешь, дуреха. – Неждан немного повернулся, притянул к себе, так, что ее нос уткнулся в его грудь. – Все будет хорошо. Обещаю, Сева.

Она обхватила его руками, прижимаясь сильнее, будто он и правда мог спасти ее, как спас из ледяной речной воды.

– Отдай мне свою боль, госпожа. Отдай мне свой страх. Я выдержу, а ты отдохнешь, моя милая Сева. – Неждан начал покачиваться, явно стараясь убаюкать ее.

И у него получалось. Сон вновь подходил. Спокойный, крепкий и пахнущий мятой.

* * *

Проснуться в своей спальне было странно. В распахнутое окно влетали птичьи песни, легкий ветерок и яркий свет. Словно ни вчерашнего дня, ни сегодняшнего раннего утра вовсе не существовало. Даже тревога отступала, стыдливо топчась в сторонке, но не наседая, как обычно.

Несколько промежей Севара просто лежала с открытыми глазами, наслаждаясь покоем, ароматом скошенной травы и отголосками чьих-то разговоров. Она размышляла над всем, что случилось. Над Хозяином Зимы, над ведьминым домом, над холодной рекой, над мятным чаем... Севара думала и думала, пока не остался один простой вопрос, четкий ответ на который мало бы кто отыскал:

– Что делать?

Оленя заглянула в комнату, пожелала доброго утра и сменила букет бегоний на рыжие цветы настурции. После чего помогла Севаре одеться и убежала вниз подготовить все к завтраку.

В столовой ждали еще горячие толстые блинчики, клубничное варенье и мед к ним. А еще кофе. Ароматный, вкусный и бодрящий. Севара вдруг задумалась над тем, где Забава научилась его варить, если всю жизнь провела в Пэхарпе, куда кофе не возили. Ответ нашелся быстро:

– Так я Нежда зову. Он мальчик умный, путешествовал. Он и готовит.

Севара поперхнулась. Сон ее спасал мятный чай, а бодрствование – кофе. Оба напитка готовил Неждан.

«Все будет хорошо, – сказал он ночью. – Обещаю, Сева».

Он пообещал.

Пахнет ли от него сейчас кофе? Смешивается ли этот аромат с мятой? А с соком травы, которую он косил? Севара помотала головой, чувствуя, как щеки ее стали горячими от смущения. Что за мысли лезут?

– Он как раз заходил завтракать, – продолжила Забава, ставя блинчики с творогом на стол.

– Так поздно?

– Да, они с Ежей всегда позже завтракают. Обычно как: сначала мы с Оленькой, потом вы спуститесь, а после ужо и мужики подходят. Обед тоже. Но Нежд обычно забегает просто, возьмет перекус и убег. Вы вот тоже... Не следите за питанием. А я щи сделаю сегодня.

– Обязательно пообедаю, – заверила Севара, все же взяв один блинчик с творогом под Забавиным взглядом, обещавшим все кары Царства Мертвых, если хозяюшка не соизволит хорошенько поесть.

– Вот и ладно. На ужин чего-то особенного хотите?

– На ваше усмотрение, – пожала плечами Севара и уточнила: – А как остальные ужинают?

– Да как вы поедите обычно, так мы и садимся.

– Вместе?

– Вечерочком вместе, да.

Севара оглядела обычно пустующую столовую. За длинным дубовым столом сидела только она.

Одна.

Всегда одна.

– Забава, у меня просьба. Если другие не откажут... Не накроете ли ужин в столовой? Для нас всех.

– Всех-всех? – уточнила кухарка.

– Всех-всех, – подтвердила Севара, улыбнувшись.

После завтрака она поднялась в кабинет, пролистала тетради с легендами. Сегодня страх не приходил. Его сменило смирение. Севара приняла ситуацию окончательно, а еще поняла, что ничего не исправить. Она не Морозная ведьма и не маг. У нее нет таких сил, которые можно было бы противопоставить Хозяину Зимы. Такова истина.

Севара взяла свою шкатулку. Теперь она стояла на краю стола. Больше прятать незачем, ведь от судьбы не спрятаться и проблему надо видеть, помнить, знать...

* * *

В полицейском отделе было душно, оттого и раскрыли все окна с решетками. Дежурный как старой знакомой кивнул Севаре и бросил короткое «у себя», прекрасно зная, к кому она.

Дверь в кабинет Радмила была распахнута. Он сидел за столом, перебирая бумаги в папках и что-то бормоча под нос. Пришедшую он не заметил, пока та не постучала в косяк. Тогда маг поднял голову и улыбнулся, захлопнув папку.

– Добрый день, сударыня! – Радмил собрал все папки и, ровняя, стукнул ими о стол.

– Добрый день, домн!

– Какими судьбами?

– Все теми же – исследовательскими, – усмехнулась Севара, надеясь, что выйдет правдоподобно. На настоящие чувства ее сейчас не хватало. Она ощущала себя... блекло.

– Про ведьм будете спрашивать? – Радмил если и заметил ее состояние, указывать на него не стал. Бросил папки в шкафчик и запер его.

– Нет. Отвлекла?

– Да, отвлекли, и слава Магистрам! У меня уже мозг пухнуть начал от этих отчетов! Перерыв мне только на пользу. А вы не стойте, присаживайтесь. Итак...

– Меня интересует Хозяин Зимы. – Севара опустилась на стул, придерживая юбки.

– Та-ак, – протянул Радмил. Он поджал губы и нахмурился, видимо припомнив злополучную ночь. – У вас все нормально?

– Я нашла легенды о нем, записанные моим... – Севара задумчиво посмотрела в сторону, представляя семейное древо, – моим двоюродным прадедом. Хотела бы оформить их и издать как сказки. Но мне показалось, что история будет неполной без мнения мага. А вы прекрасный человек и профессионал.

– Ага, а вы знаете, как вести переговоры, сначала умаслили информатора, – ухмыльнулся Радмил. – Ну, раз все так, то спрашивайте, конечно.

– Как вы считаете, может ли Хозяин Зимы быть духом?

– Теоретически? Теоретически может.

– Попробуйте предположить, что он все же существует. Мог бы тут жить такой дух?

– Нет. Вы знаете, что магия делится на разные стили или типы, как угодно? Есть Древняя магия, которую используют ведьмы, чародеи, даже некоторые существа на Шаране. Есть магия людей, которую открыли в Республике Гестида. Ее используют маги и колдуны. Есть магия эльфов. Своеобразная и малоизученная из-за закрытости их общества. А есть магия духов. Ею пользуются лишь духи и Гости, или Одержимые, как угодно, но суть одна – это люди, в которых подселены духи. Все эти магии отличаются принципами использования, доступными ресурсами и многими другими нюансами.

Севара жадно впитывала информацию, чуть подавшись вперед. Радмил по-отечески ласково улыбнулся любопытной девчонке напротив и продолжил:

– Знаете, чем люди в корне отличаются от духов, помимо очевидной телесности? Видите ли, мы можем жить без магии. Вообще без любой. Говорят, на Древней родине магии вовсе нет. Так вот. Там, откуда пришли духи, все состоит из магии. И духи сами – и есть магия. Они не могут существовать, не используя ее. Даже в Одержимых. Они оставляют свой след, очень явный для нас. – Радмил поднялся. – Кофе с соком будете?

Севара кивнула и поинтересовалась:

– Хотите сказать, что, будь тут дух, вы бы заметили?

– В точку. Если дух пришел и ушел, воспользовавшись магией, то опознать ее будет... сложно. Маги, не знакомые хорошо с таким видом силы, вообще не смогут опознать. Здесь нужен опыт...

– А у вас опыт есть? – Севара приняла кружку кофе, которую Радмил наполнил из термоса.

– Близ Полозьих Гор не работают те, кто не практиковался в Великом лесу. А там духов полно. Стоит отойти на пару шагов за стены любого города, и вам встретятся штук пять, еще шаг – и их добавится десяток. Сколько Нор ни закрывай, а новые появятся. – Радмил наклонился, из кувшина подливая оранжевый сок. – Быстро учишься реагировать и распознавать их магию. Не всегда удается сказать, как и на что она была направлена, но понять, что тут был дух, всегда можно. С Одержимыми сложнее. Человеческие тела перекрывают магию духов. Но по крайней мере, Одержимых видно по седым волосам.

– Седым? – Севара едва не подпрыгнула, но сдержалась, лишь крепче сжав кружку. – Точно, у Одержимых ведь белые волосы. А что, если Хозяин Зимы – один из них? Тогда ведь вы не смогли бы его обнаружить, да?

– Одержимые долго не живут. Духи питаются их энергией и жизненной силой. А Хозяин Зимы, если предполагать, что сказки верны, живет с Эры богов. То есть более тысячи зим.

– Но духи ведь могут менять тела как перчатки. Вдруг он так и делал?

– Пожалуй. Теоретически, – подчеркнул Радмил, – он мог бы. Но тогда мы бы видели беловолосых людей.

– А если кто-то видел?

– Ах, я слышал. Бледный, синеватый, с острыми ушами, как у эльфа... Умоляю. Всего-то сказочное описание. Ничего похожего на Одержимых. Они седые, с блеклыми глазами. Они начинают стареть раньше положенного и быстро угасают. Никаких острых ушей у них не появляется.

Севара уставилась в пол, обдумывая услышанное. А ведь у Хозяина Зимы действительно острые уши...

– А эльфы бывают Гостями?

– Нет. Такова особенность их магии. Духи не могут подселиться в их тела.

– А если Хозяин Зимы просто эльф?

– Эльфы, конечно, отличаются долголетием, но... тысяча зим? Самому старому эльфу, я слышал, было около трех сотен. Да и сложно было бы не заметить кого-то больше сажени^[29] в высоту. Они все крупные, с клыками, а иногда с рогами и хвостами...

– А если боги? Боги вечны...

– Боги... Вы нашли с кем поговорить о богах, конечно, – фыркнул Радмил, отставляя кружку в сторону. – Я люблю празднества в их честь, но, знаете, мы, маги, склонны считать, что ваши боги – Великие Магистры. Могущественные маги, но не более.

«Не более», – повторила Севара мысленно уже по пути домой. Для тех, кто использует магию, обладает силой, все это «не более чем». А что насчет тех, кто не умеет и не может колдовать вовсе? Их сметет чужое могущество. Что противопоставить Хозяину Зимы, кем бы он ни был? Никакой мощи в распоряжении Севары не было. Маги не поверят, как не поверил Радмил. Как противостоять?

«Никак, – подумалось Севаре, – я умру». Ею овладели отчаяние и слабость, принесшие странное смирение с ситуацией. Ничего не поделать.

В столовой поместья Оленя и Неждан расставляли посуду. Они подняли головы, услышав шаги Севары, и улыбнулись ей. Она в ответ помахала рукой, присоединяясь к подготовке ужина и разнося приборы. Вскоре вошли Забава с дедом Ежей, которые смущались больше остальных. Оленя все же привыкла к хозяйскому обществу, сдружилась, а Неждан... Не в его природе было стесняться.

Очень скоро потекли привычные разговоры и шутки. Севара в основном молчала, улыбалась и следила за каждым, кто сидел сейчас с ней. Совместный ужин успокаивал. Дарил ощущение уюта. Семьи каждого были сейчас в другом месте, каждый был по-своему одинок. Однако в тот вечер, кажется впервые, все почувствовали тепло и радость единения.

В конце вечера Севара поднялась в кабинет. Ужин с домашними напомнил ей о родственниках. Допоздна она писала им письма и боялась, что может исчезнуть неожиданно, недодать им что-то. Когда готовы были два конверта, Севара взяла еще один лист бумаги и начала писать тому, от кого за все время так и не получила послания:

13. Мед и мята

Прошло больше декады с тех пор, как письма были отправлены. Ответ от бабушки не заставил себя ждать, а младший, Яшар, за это время прислал целых два: одно он отправил до получения весточки от сестры, второе – после. Годияр же все еще молчал. Хотелось верить, что он напишет, расскажет, как он, что делает. Оставалась надежда на то, что старший брат слишком занят или нерешителен, что он просто думает, как наилучшим образом составить письмо.

Севара же отныне все дни проводила в тревоге, усталости и противном ей смирении. Она в полной мере ощущала себя девой в беде, запертой в башне, – отвратительное положение жертвы. Однако придумать, что делать, не удавалось.

Порывы уехать подальше сходили на нет ровно тогда, когда превращались в твердую решимость. Севаре чудилось, что Хозяин Зимы стоит подле нее, не давая сделать и шагу. Сердце холодело и сдавливалось, будто чья-то рука сжимала его, а низкий бархатный голос шептал: «Ты моя».

Севара не хотела ему принадлежать. Она сбегала от звания невесты и от родного брата, желавшего выдать ее замуж за первого встречного. И теперь не собиралась мириться с тем, что новый незнакомец желает забрать ее насильно...

Севара даже не влюблялась. Времени не было, да и в кого? Сейчас, напоследок, ей даже захотелось почувствовать, каково это. Знакомая говорила, что «трепещет» перед своим возлюбленным. Севара тоже трепетала. Перед Хозяином Зимы. Потому что было страшно, но никакой влюбленности не было. Пожалуй, и «спасибо» для него бы не нашлось. Спасая девицу от холода, он спасал свою невесту, а не заплутавшую бедняжку. Хозяин Зимы был расчетлив, а не добр.

Из распахнутого окна раздался вдруг громкий стук, и крик деда Ежи взметнулся в воздух:

– Мар тебя подери! Аккуратнее неси! Слышишь, охлестыш?

– Слышу, старик, не ори! – отозвался Неждан. – Глухой здесь только ты!

– Вот вернись! Я тебе всыплю!

В ответ раздался задорный хохот. Не успей узнать их, Севара решила бы, что они действительно ссорятся, однако она уже привыкла, что брань – их способ общения. Тем не менее выглянуть, чтобы выяснить причину переругиваний, все же захотелось...

Снаружи растрепанный Неждан в распахнутой сверху рубашке тащил лестницу к выходу со двора. Севара перегнулась через подоконник и кликнула:

– Эй, куда ты ее несешь?

Неждан оглянулся, приложил руку ко лбу, создавая козырек от яркой Инти. Севара заметила, как по лицу его расползается привычная уже улыбка.

– К аномальной поляне. Там яблоки растут, вкусные, медовые. – Он опустил лестницу и резво подбежал к окну, запрокинув голову. – Надо набрать к Яблоневому дню. Забава обещала нам пирог и джема на зиму. Поможете, моя госпожа?

– Что, сам не справишься? – усмехнулась Севара.

– Обижаете. Просто одному скучно. Дед занят, он к пасечнику закупаться едет. Оленька с Забавой там кухарят. Не с кем мне. А вы проветритесь. Ну? – Неждан простер руки, будто хотел, чтобы Севара выпрыгнула к нему прямо из окна.

Она неуверенно оглянулась на лежащие на столе документы. Все равно работа не шла, да и не к спеху.

– Ладно. Сейчас спущусь.

Севара сбежала по лестнице, будто это как-то могло ей помочь удрать и от Хозяина Зимы. Резко распахнув дверь, она вырвалась вперед, но тут же впечаталась в Неждана. Кончик носа скользнул по коже его обнаженной груди.

– Осторожнее, госпожа, – негромко засмеялся он. – Куда вы так несетесь? Неужели так яблок захотели?

Севара отпрянула, нервно оглядывая мускулы в прорези распахнутой рубахи и розовея, а потом толкнула несносного слугу, отодвигая.

– Просто не привыкла заставлять ждать...

– Да? Вот и зря! Я забыл корзины, так что погодите тут. По-моему, на кухне остались...

Севара проводила его раздраженным взглядом, не забыв буркнуть уже въевшееся в ее мозг слово:

– Охлестыш.

– И то верно! – согласился дед Ежа, услышав хозяйку. Он выводил Корюшку из денника.

– Ой! Здравствуйте.

– Вы гулять собрались? Или отвезть куда надобно? А то я за медом сейчас...

– Все в порядке. Езжайте. Я тут... сама.

– Смотрите не заблудитесь, места у нас дикие, – предупредил дед Ежа, – а то, не дай боги, как сестра бывшего хозяина, Неневестой обратитесь.

Севара вздрогнула и изумленно уставилась на старика, который деловито проверял седло на лошадке.

– Вы о чем?

– А? Так вы не знаете? Я думал... Хотя откель вам, вы ж тут не росли. У последнего владельца поместья, Дарслав его кличали, у него сестра была старшая. Как ее величали? Уж не вспомню... Вроде Вседара. У них по роду дары были... Ну вот она-то у нас Неневеста.

– Разве? – удивилась Севара. – Я слышала, что Неневеста – девушка, заплутавшая в лесах.

– Дребень. Надумали и верють. А я вам говорю, что мальчонкой от матери слышал. Дарслав еще юным был, да пропал сам-то. Его всем городом искали. Куда делся? Непонятно. А он с сестрой был. Ну и начали на нее всех собак вешать, мол не углядела она. Ейная мать-то усопла, а Дарслав по отцу братом приходился. Ну, мачеха возьми да начни говорить, что девчонка младшого со свету сжить эдак хотела.

Ледяной ветер, подувший с севера, пробрался под юбки, вцепился в лодыжки морозными пальцами, отчего Севара застыла на месте. Ни качнуться, ни сдвинуться. История деда Ежи напоминала ту самую, записанную в тетрадях...

На крыльцо вышел Неждан с двумя корзинами. Он удивленно оглядел собравшихся у входа и Корюшку, которая от скуки начала щипать траву под копытами.

– Чего стоишь, старик, языком чешешь? Бухвостить^[30] удумал?

– Вестоплет^[31] у нас только ты, – фыркнул дед Ежа, а затем обратился к Севаре: – Ну, барышня, извините, что отвлек. Пойду я.

– Постойте! – Она сжала его запястье, удерживая на месте. – Вы не сказали, чем все закончилось.

– А и баять^[32] нече особо. Сестра на поиски ушла. Дарслава позже нашли. Продрогший сидел в какой-то забытой берлоге. Хорошо, что живой. А его сестру так и не отыскали. Потом начали говорить, что, мол, девицу видят бледную. Ну и напридумывали дальше. А мне кажется, то она так и ходит там неупокоенная. Да всему поместью так казалось...

– Кру́гом богов обведи себя, раз кажется, – хмыкнул Неждан, останавливаясь рядом. Он выглядел непривычно хмурым и раздраженным.

– Побалакай вперед батьки мне еще! – Дед Ежа замахнулся, но не ударил своего помощника, только припугнул.

Тот показал ему язык и, потянув за собой Севару, побежал. Опешив от рассказа и фривольности Неждана, она едва не упала, но кое-как переставляла ноги, пытаясь поспеть. Они остановились у забора, рядом с оставленной лестницей.

– Ты совсем уже?! – задыхаясь от бега, воскликнула Севара. Она уже жалела, что дед Ежа все же не одарил подопечного профилактическим подзатыльником. – Ополоумел, охлестыш?

– Да!

Севара открыла рот, но тут же закрыла, не найдя что ответить.

– Идем? – Неждан протянул ей пустые корзины.

Пришлось брать. Он ухватил лестницу и двинулся вперед, напевая что-то под нос. Севара оглянулась к калитке, через которую вышел дед Ежа. Он взобрался на Корюшку, и она неспешно двинулась в сторону города.

То, что он рассказал, странно... Но похоже на правду – сходилось с тем, что записано в тетрадях с легендами. И та пометка в их начале «верю, что поможет в ее поисках». Тогда неясно было, о ком он, но теперь Севара выстроила цельную картину, додумав мелочи.

Дарслав изучал местные сказки не из праздного любопытства. Будучи ребенком, он не просто потерялся, а попал в руки Хозяина Зимы. Наверняка видел его сыновей; наверняка слышал, зачем украли. А несчастная сестра Дарслава стала позже заложницей – отдалась вместо брата. И Хозяин Зимы захотел жену, а не дочь...

Несмотря на жару, Севаре было холодно. Мурашки прошлись по телу, оставляя неприятное ощущение прикосновения чужих ледяных пальцев. Сердце ускорило ритм, паника подходила все ближе, окутывая трепетом страха, как дорогой шалью, скинуть которую не хватало смелости. Слезы выступили на глазах. В глотке застыли рыдания по погубленной жизни той девушки и своей собственной.

Из-за пелены горя Севара не сразу заметила, что они уже дошли до поляны. Она была так же прекрасна, как раньше: цветы по-прежнему горели яркими всполохами, деревья стояли, качая ветвями, на некоторых зрели плоды. Ничто не тревожило аномальную зону, жившую по иным правилам. Ничья печаль, ничьи страдания не задевали, не рушили царства вечной гармонии.

А может ли сломить его Хозяин Зимы? Может ли явиться сюда за невестой? Забрать? Украсть? Стать морозным белым снегом среди сочной зелени?

– Сева, – прошептал Неждан над самым ухом.

Она вздрогнула от неожиданности, лишь сейчас обнаружив, что он успел приставить лестницу к высокой яблоне, чей ствол едва заметно сверкал.

– Не подкрадывайся, – дернула она плечом, словно сгоняя приставучую мушку.

– Вы так и будете стоять на границе? Вообще-то вы помогать пришли, – напомнил Неждан.

Севара кивнула и шагнула вперед. Сейчас разница между температурами снаружи и внутри аномальной зоны были минимальными. Только на поляне ощущался пестрый аромат разнообразных цветов. Первым дошел запах пионов. Пришлось прикрыть нос, чтобы избавиться от него хотя бы на время.

– Я наверх, вы на паданках. – Неждан забрал одну из корзин.

Ответом послужило молчание. Севара услышала его, даже начала подбирать яблоки, однако мысли ее находились далеко, где-то у ледяного замка в горах. Они бродили вокруг Хозяина Зимы, его сыновей, смотрели в белесые, как у слепой, глаза Неневесты, навечно лишенной своей личности.

Помнит ли она брата? Действительно ли не может чувствовать? А вдруг она бродит по лесам, потому что слышит какой-то отголосок себя прежней и ищет брата? Или того, кто спасет ее? Но никто не спасет... А если и спасет, то, как Хозяин Зимы, – ради собственной выгоды и планов.

Какое-то время было тихо. Севара старалась сдержать сначала слезы, а когда стало невозможно, то хотя бы всхлипы. Она не хотела в очередной раз показывать слабость. Она ненавидела себя за нее. За то, что не способна бороться даже с этим.

– Сева, – Неждан опустил почти полную корзину рядом с лестницей и подошел к ней, – ты что? Ты так от истории старика Ежи расстроилась?

Вместо слов Севара бросила в него яблоко, разозленная тем, что он все же заметил. Но какая-то ее часть была счастлива его проницательностью. Грустить одной – плохая затея. Слишком тяжело. Печаль, словно бурная река, в которой тонешь, не умея плавать... Из настоящей Неждан уже спас, а из метафорической?

– Дуреха. Хорошие же яблоки, а ты зазря ими разбрасываешься, – улыбнулся Неждан.

– Было бы не зря, если бы ты не уворачивался, – пробурчала Севара. Она заготовила целую кучу язвительных замечаний и ругательств. Она должна была ими воспользоваться, несмотря на то что ей хотелось самых обычных объятий и поддержки. Но ведь такое для слабых?

– Так почему ты плачешь?

– Обращайся на «вы»! – вскрикнула Севара. – Ты слуга! Не забывайся!

– Извините, моя госпожа. – Неждан поклонился. В расстегнутой рубашке был виден рельеф его тела.

– Насмехаешься? А если я тебя уволю?

– Я сильно расстроюсь, госпожа, – ответил он, не шутя.

– Тогда веди себя подобающе!

– Как прикажет моя госпожа.

– Что заладил «госпожа-госпожа»?!

Севара раздраженно пнула корзину. Та покачнулась, завалилась набок. Яблоки, собранные трудом, рассыпались на землю, откатываясь все дальше. Это стало последней каплей. Севара рухнула рядом и зарыдала. Коря себя за несдержанность, за слабость, за то, что и крохи ее работы пошли насмарку, она влепила себе пощечину – одновременно и наказание, и попытка прийти в норму.

Когда рука ее взметнулась снова, готовая отвесить вторую, Неждан перехватил ее кисть. Он опустился на колени, притянул Севару ближе, обнимая бережно, словно статую из хрупкого фарфора.

Она уткнулась ему в шею, сжимая ткань рубашки на его спине, вдыхая мятный прохладный аромат, смешанный с нотами свежескошенной травы. Неждан молчал, лишь гладил Севару по голове и плечам, покачиваясь вперед-назад. Его дыхание щекотало ее ухо.

Истерика сменилась стыдом. Все еще шмыгая носом, Севара отстранилась, произнесла тихо и немного хрипло:

– Извини.

– Сева, – Неждан грустно улыбнулся, – не надо, милая. Ты плохо себя чувствуешь. Так бывает. Не обижай себя. Если уж захочешь кого ударить, то не себя, бей меня.

Она помотала головой, вытирая очередную порцию слез. Затем покосилась на полупустую корзину:

– Кажется, я только мешаю...

– Эй. Если будешь продолжать заниматься самобичеванием, сделаешь только хуже. Не отнимай у себя силы, они лишними не бывают.

Севара задумчиво кивнула, подбирая яблоко, другое, третье. Они вновь вернулись в корзину. Неждан подполз с другой стороны, подкидывая все новые плоды.

– Не расскажешь, что с тобой, Сева?

– Ты не поверишь, если скажу правду.

– А ты попробуй.

Она подняла взгляд и твердо произнесла:

– Хозяин Зимы.

– Что с ним? Ну, помимо того портрета.

– Портрет – не первое его появление в моей жизни. К сожалению. Просто...

Севара нервно сглотнула. Рассказать о знакомстве в темном заснеженном лесу? Она внимательно посмотрела на Неждана. Он казался серьезнее обычного, будто вдруг повзрослел. Губы его не тянулись в улыбке, а голубые глаза глядели внимательно, но не тем пугающе-хищным взглядом, а скорее... обеспокоенным.

– Обещай, что не назовешь меня сумасшедшей. И не проболтаешься никому!

– Даю слово.

Сердце неприятно заныло, но Севара заговорила. Она коротко и сухо поведала о встрече с Хозяином Зимы, о тетрадях с легендами, о том, зачем она посещала ведьмин дом. Все это время Неждан молчал. Его густые брови опускались, он хмурился. Когда рассказ сменился тишиной, Севара замерла, готовясь к любой реакции.

– Тот пион вручил тебе он?

– Что? – Она ожидала чего угодно, какого угодно вопроса, но точно не такого. – П-пион? Да.

– Тогда все ясно.

Севара недоверчиво уставилась на него, приоткрыв рот в изумлении. «Ясно?» Кто реагирует на подобные истории так? Без изумлений, без уточнений, без обвинений в безумии.

– Ты хотела избавиться от цветка. Теперь я понял из-за чего.

– Извини. Не надо было его тебе передаривать.

– Да все в порядке...

– Нет! А если он придет к тебе за этим маровым пионом, который никогда и не завянет?

– Почему не завянет? – На лице Неждана расцвела задорная улыбка.

– Но... Бутон не вял...

– Ну а потом завял, – пожал плечами он. – Наверное, выдохлась магия.

– Ты что, чародей?

– Если скажу правду, ты не поверишь, – подмигнул Неждан.

– Попробуй.

Он рассмеялся, поднимаясь с земли. Севара его веселья не поддержала, и ему пришлось объяснить:

– Думаю, я правда был бы отличным чародеем. Но я нигде такому не учился. Кое-что могу. Чай там успокаивающий сделать... По мелочи. Моя мама была ведьмой... По крайней мере, как я выяснил... Отец о ней не любит говорить. Я ее мало помню. Сестра у меня в плане магии куда талантливее, конечно. Думает, не знаю, что она птичек заворожила и подглядывает...

– И ты никому не говорил об этом? О том, что ты чародей?

– А зачем? Чтобы штраф магам платить? Или чтобы ходить по кругам магической бюрократии, чтобы зарегистрироваться и потом налог платить? Спасибо, воздержусь. И буду весьма признателен, если и вы сохраните мою тайну.

– Охлестыш, – усмехнулась Севара. – Ты гадкий чародей. Теперь понятно, почему я так быстро засыпала от твоего мятного чая.

Неждан ухмыльнулся и пожал плечами, протягивая руки, чтобы помочь ей подняться. Она доверчиво ухватилась за них и невольно замерла, желая продлить приятное прикосновение, а затем смущенно отстранилась.

Когда плоды были почти собраны, Севара не удержалась и взяла спелое хрустящее яблоко. Раньше она, пожалуй, не понимала фразу «медовое яблоко», однако теперь постигла ее значение. Во рту действительно разлился медовый привкус, будто она ела обычное кисловатое яблоко, но при том заедала настоящим медом.

– Вкусно? – усмехнулся Неждан, отставляя корзины.

Севара пожала плечами, улыбаясь ему. Замахнулась и откинула огрызок за пределы поляны.

– Вот это сила у моей госпожи!

Теперь они стояли рядом. Она снова чувствовала запах, исходящий от Неждана. Вкусный, успокаивающий и знакомый до истомы. Севара тихо фыркнула. Разве не странно вот так стоять и надеяться, что ветерок донесет чужой аромат и она вновь вдохнет его? Надо прекращать.

Она развернулась слишком резко, чуть не оступившись. Памятуя о способностях госпожи путаться в юбках, Неждан предупредительно подхватил ее за талию, давая дополнительную опору.

– В-все нормально, – прошептала она, – я бы не упала, так что не обязательно меня...

Севара ощутила, как горят, пунцовея, ее щеки, и смолкла, не в силах выдавить еще хоть слово. Едва дыша, она всматривалась в небеса глаз, которые будто боялись задержаться на чем-то в ее облике. Обычно внимательный изучающий взгляд стал рассеянным, затуманенным. Он блуждал по ее лицу, по тонким прядкам, летящим на ветру, по шее и ключицам.

Не ведая, что творит, Севара подняла руку и провела мягкими подушечками пальцев по точкам веснушек на щеке Неждана, очертила его распахнутые губы, спустилась к немного колючему подбородку. В звук шелеста ветвей вплетались частое дыхание и томное молчание.

Севара неосознанно приоткрыла рот и подняла взгляд к драгоценным топазам, которые наконец остановились на ее глазах. На миг Неждан застыл, а затем, словно увидев что-то в глубине чужих зрачков, вдруг наклонился. Кончик его носа прошелся по шее Севары, сухие губы задели тонкую кожу, по которой рассыпались мурашки. Раздался тихий стон, он прозвенел в безмолвии поляны, и невозможно было утверждать, кто именно проронил звук.

Севара зарылась пальцами в мягкие и спутанные волосы Неждана. Он же прижался лбом к ее лбу. Какое-то время оба боролись с дрожью, неровными вдохами и приятной щекоткой в животе. Севара проиграла бой. Она первой потянулась навстречу, приподнялась на цыпочки и коснулась манящих губ своими, разрушая последний рубеж обороны.

Испугавшись своего порыва, Севара попыталась быстрее отпрянуть. Но сильные руки не дали ей отступить, притянули ближе, немного приподнимая. Неждан впился в ее еще сладкие от яблока губы, смешивая их вкусы в один медово-мятный. Его язык проник в ее рот, опаляя прохладой.

Севара тонула в чувствах и ощущениях. По телу разливалось блаженство, мышцы напрягались в ожидании, трепет и наслаждение закрыли от нее смущение и страхи. Хотелось, чтобы руки Неждна прошлись по талии, ниже, чтобы он сжал ее бедра, чтобы поцеловал шею, ключицы, но...

Он прервал поцелуй, чуть ли не отталкивая ее от себя, побледнел, тяжело дыша, а затем рукой прикрыл лицо и отвернулся.

На Севару обрушился стыд. Что она натворила? Что наделала? И ради чего? Чтобы ее так отвергли? Она судорожно вбирала в легкие воздух, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой от позора и... обиды. О да, она была обижена. А самое главное – чем и кем! Слезы застыли в глазах, но она выпрямила спину, сжала кулаки – не время. Только не перед ним.

– Прости, я... – Неждан поднял взгляд, но осекся. Мотнул головой и вернул себе непринужденное веселье: – Ладно, я отнесу то, что собрали.

Он подхватил корзины и двинулся к поместью, будто ничего и не случилось. Севара растерянно замерла. Она ожидала путаных объяснений, неловкости, а он... просто ушел.

Опершись о ствол яблони, Севара глотала свою обиду, стирала соленые капли со щек. Она полюбила тот мимолетный порыв, но и возненавидела.

В поместье она вернулась опустошенная и злая. Раздраженно хлопнув дверью в кабинет, она заперлась в нем до поздней ночи.

14. День гроз

День за днем поместье жило. Чудилось, будто ничего не поменялось, но Оленю преследовало странное чувство тревоги, объяснить которое она не могла. Оно то мерещилось чужим, то собственным. Бродило вокруг, но не подходило. Откуда оно взялось, долгое время не было ясно.

С Яблоневого праздника Оленя считала, что виной тому изменения в Севаре. Именно тогда хозяйка возвратилась с алеющими веками и раздраженной, поселив в доме странное волнение. Все старались ходить тише, говорить шепотом и осторожно оглядывались на всякий случай.

Севара же все чаще запиралась в кабинете, истязая себя кучей документов. Когда бумаги заканчивались, она возвращалась к началу, перепроверяя, и так по кругу. Даже перестала спускаться на совместные ужины, хотя остальные ждали до последнего и продолжали накрывать в столовой. Иной раз вовсе приходилось уговаривать на прием пищи, ибо и о таком простом действии хозяйка забывала.

Забава выдумывала все новые блюда, чтобы несчастная наконец хорошенько поела, но ничего не помогало. Дедушка Ежа только неодобрительно качал головой, тяжко вздыхая, однако сказать слово поперек не смел.

Оленя беспокоилась за Севару, как беспокоилась и за друга. Нежд тоже поменялся: стал реже улыбаться, а когда усмехался, то будто бы натужно, набрасывая на себя тень былого. Непривычно тихий и послушный, превращенный в жалкий абрис настоящего себя, Нежд походил на призрака. А стоило ему пересечься с Севарой, как та кривилась и придиралась, отправляя помогать деду Еже. Но Нежд не отвечал в привычной манере, а молча, смиренно опустив голову, уходил.

– Ты что-то натворил? – спросила Оленя его как-то. – Сходил бы, извинился. Севара добрая, простит.

Он лишь горько рассмеялся, а потом повернулся, являя побледневшее лицо:

– Не говори ерунды, Оленька. Все в порядке.

– Веселье у тебя напускное, – не отставала она, – врешь ты. Чую же.

Нежд хмыкнул, стирая ухмылку, и замолк.

Толку от беседы не вышло. Но понятно было – чем-то он провинился перед Севарой. Но не спрашивать же о таком хозяйку! Ее бы порадовать как-то...

Оленя остановилась у входа на кухню, услышав голоса Забавы и дедушки Ежи. Судя по звону чашек, они отдыхали за чаем, а с тем и негромко переговаривались:

– ...похудела! Видно ж. Что за думы тяготят, в толк не возьму. То вот он, проблеск, а то мрачно опять все.

– Да мало, что ли, причин кручиниться? Я сам нет-нет, а как сяду, и долит меня разное.

– Сравнил! Ты старый, да и я не краше. А она-то девка молодая! Ой, не нравится мне...

– Никому не нравится. И Нежд вон сам не свой...

– А чего?

– Да чтоб я знал!

Оба замолчали на время, а затем завели разговор о каком-то знакомом дедушке Еже шахтере, который баял всякие небылицы. Тогда Оленя спокойно зашла, подбирая пустую корзинку в углу.

– Куда ты, лапушка? – заинтересовалась Забава.

– На поляну схожу, за цветами, – объяснила Оленя, – порадую хозяйку.

– Ты зря затеялась. Туча вон какая идет, скоро поляну застелет дождичек-то, уж поверь.

– Точно-точно, День Индра. Аль зря он бог гроз? А молнией шибанет, о! Шутка ли! Сиди-ка ты, деточка, дома, завтра сходишь.

– Я быстро управлюсь, – махнула рукой Оленя, – резвее зайца побегу.

– Ну смотри, – покачал головой дедушка Ежа, – как знаешь.

Путь до поляны занял меньше времени, чем обычно. Приходилось бежать, чтобы успеть до ливня, который обещали содрогающиеся от грома тучи. Тяжелые, они шли низко и казались выкованными из металла. Чудилось: еще немного – и темные облака рухнут, распластаются по земле. Небо грохотало, по нему расползались вены молний. Они вспыхивали вдали и гасли, чтобы снова зажечься, но уже с другой стороны.

Оленя вбежала в аномальную зону скинув обувь. Сверху, по невидимому куполу, забили первые капли. Если дождь усилится, то вода проникнет и внутрь поляны, как и обещала Забава. Нужно было поскорее собрать цветов и спрятаться за массивным таирусом, стоявшим почти на границе поляны. Шаранское дерево защитит и от ливня, и от возможных молний, впитав в случае чего энергию.

К счастью, Оленя успела собрать цветы, а затем, подхватив корзинку, отбежала под защиту ветвей и листьев. Не сразу она заметила человека, полулежа устроившегося у корней с обратной стороны ствола.

Низкий хвост из белоснежных волос, повязанный черной атласной лентой, покоился на плече. Глаза закрыты, но длинные светлые ресницы подрагивали от движения зрачков под веками, бледные губы что-то негромко шептали. Выглядел он чудно́. Наверняка Одержимый, раз седой, а то и маг, раз рубаха на нем черная с золотыми нитями. Он, видно, так увлекся мыслями, что не замечал других.

Кожа незнакомца по цвету напоминала молочный кипень, румянец на щеках не проступал... А ну как плохо ему? Оленя нерешительно топталась рядом, но все же отважилась привлечь внимание и наклонилась:

– Здравствуйте. Что приключилось с вами? Вам нехорошо?

Глаза тут же распахнулись, являя лилейные радужки. Мужчина смотрел изумленно, рот его открылся в растерянности. Наконец он совладал с эмоциями и откликнулся:

– Нет, все в порядке, благодарю. И прошу прощения, что не уловил вашего присутствия сразу. Право слово, и помыслить не мог, что кто-то забредет сюда в отрез небесного гнева.

– Я думала, успею собрать цветы до начала ливня. Не хотела вас беспокоить, только от воды спрятаться...

– Весьма признателен, однако ж место сие мне не принадлежит, и вы вольны здесь гулять, а уж покой незнакомцев вас волновать вовсе не должен, сударыня. Да к тому же оба мы в одном положении – оба скрываемся. Мне ваше общество отнюдь не мешает, и, мнится мне, вы способны перетерпеть мою компанию. Коли же нет, то, разумеется, навязываться не стану.

Оленя на миг оторопела. Беловолосый говорил неспешным спокойным и мягким голосом, но чересчур витиевато. Даже от благородной Севары таких выражений не услышать. Та, напротив, старалась учить простецкие словечки и использовать их в общении. Без сложных оборотов понять ее было проще. Сейчас же Олене пригодились все занятия с книгами, чтобы разобрать суть того, что сказал незнакомец.

– Тогда давайте переждем непогоду вместе, – нашлась она и широко улыбнулась.

Ожидать ответную улыбку пришлось долго. Мужчина на несколько мигов обомлел, зрачки его расширились. Он то ли удивлялся, то ли любовался. Но вот уголки его губ дрогнули и сложились в кривую, какую-то печальную, усмешку.

Оленя медленно опустилась на ковер мягкой травы, прижавшись лопатками к шершавой коре. Молчание ее не особенно тяготило, однако сидящий рядом то и дело странно косился, отчего становилось неловко. И чтобы заполнить пустую неуклюжую тишину, Оленя спросила:

– А вы гуляли близ поляны?

– Скорее близ большого дома на холме...

– Вы о «Снежном»?

– Прошу прощения? – Незнакомец наклонился, чтобы лучше видеть собеседницу, а брови его поднялись – видно, он вновь был чем-то поражен.

– Ну, так называется поместье. Вы не местный?

– Прибыл издалека, – усмехнулся он.

– В гости? Вы к Севаре Милояровне?

Мужчина поджал губы и опустил голову, прошептав:

– Вряд ли она будет рада моему приходу... Да и я не в том расположении духа, чтобы являться к ней.

На поляне начался настоящий дождь, а снаружи бил град. Большие ледышки в основном отскакивали от аномальной зоны, однако кое-где прорывались, разбивая бутоны, от которых упархивали прочь оборванные лепестки. Таирус справлялся с ливнем, ничего не пропуская сквозь ветви. Под дерево только врывался холодный ветер, пробравшийся и на поляну, хоть обычно такого не случалось. Верно, на сей раз праздник Индр решил отметить с размахом.

– У вас что-то плохое случилось?

Незнакомец поднял на нее взгляд, уныло ухмыльнулся:

– Поругался с сыном.

– Помиритесь! – уверила Оленя. – Вы ведь семья. Одна кровь.

Мужчина покачал головой, лицо его исказилось маской горя:

– Боюсь, я могу потерять его...

– Я сирота и не специалистка в отношениях, но мне кажется, что вам лучше отвлечься друг от друга. Вы печальны, а в таком состоянии никогда хорошо не думается. Быть может, стоит дать время, а после поразмыслить? Глядишь, вы с ним договоритесь о чем-то.

Чтобы как-то ободрить своего случайного спутника, Оленя выбрала из корзины цветы, собрав компактный букетик из примулы, и протянула ему.

– Вы знаете, что это за растение?

Беловолосый кивнул.

– А его историю?

– Историю селекции? – нахмурился он.

– О нет, я про легенду.

Не отрывая взгляда от подарка, он пробормотал:

– Обычно не интересуюсь сказками. Слишком часто они лгут. Но если расскажете вы, буду рад.

– Прекрасно, – довольно улыбнулась Оленя. Ей нравилось пересказывать сказки, которые она кропотливо собирала с детства. Теперь, когда в жизнь (с подачи Севары) вошли и книги, багаж легенд увеличился.

– Когда-то, так давно, что никто и не вспомнит, плыл по небу Кит...

– Вы про Каламитас? Про естественный спутник Шарана? – перебил незнакомец.

– Да, именно про него. Так вот... Он плыл, как плывет и сейчас некоторыми ночами, – пояснила Оленя, продолжив, – только тогда у него, как и у Черепахи со Слоном, была своя орбита и цикл. Он бродил в строгости, являя золотой круг в определенные моменты. Знаете, почему он мог верно ходить?

– Почему же?

– Тогда его вела дева. Она правила Кита по небесному своду, ступая в мир вместе с его светом. Так и бродили они вечные в ночи.

– Что же случилось?

– Любовь. Дева полюбила шаранского юношу. Отныне она спускалась лишь к нему, стоило Киту занять свое место. Она начинала поторапливать его, лишь бы чаще видеть ненаглядного. Но и того было мало. Одной особенно длинной ночью, когда Кит скрылся за плотными тучами, дева сбежала. Тогда Кит завис над землей на долгое время, силясь отыскать деву, освещая пучину тьмы и пунцовея от гнева.

Незнакомец хмыкнул и печально усмехнулся. Оленя не обратила внимания:

– А когда нашел ее в объятиях юноши, то убил его, чтобы вернуть. Не желала дева делить небо с убийцей любимого, не желала возвращаться. Желала она лишь одного – навсегда остаться со своим милым. И чтобы Кит не забрал ее, она обратилась цветком и проросла на плоти и костях любви. С тех самых пор Кит бродит по небу, не имея орбиты, а возвращается лишь тогда, когда хочет взглянуть на его деву.

– Печальная история. Однако разве примула пришла к нам не с Древней родины?

Оленя пожала плечами:

– Мне просто нравится такая сказка.

– Понимаю, – улыбнулся незнакомец. – Не могу не поблагодарить вас за подарок и беседу. Позвольте преподнести ответный презент и откланяться.

Будто из ниоткуда он вытащил синюю розу. Стебель ее был лишен шипов, бутон темнел, но на кончиках лепестков проступал голубоватый узор, похожий на иней. Оленя осторожно поднесла цветок к носу, вдыхая запах. Такой же, как у роз, но с примесью чего-то... елового?

– Откуда у вас?.. – Вопрос разбился о пустоту. Беловолосый исчез, как и не было.

Он испарился, как испаряется кипящая вода, обращаясь паром и растворяясь в воздухе. На память остались лишь примятая трава у таируса и синяя роза.

Оленя растерянно оглянулась, но никого не обнаружила. Зато увидела, что и град, и дождь закончились. Тучи расступались, образуя кое-где светлые проплешины, сквозь которые били лучи Инти. Вдали расцветала радуга. Пора домой.

Положив подаренную розу в корзину, Оленя подхватила ее и помчалась к поместью, немного скользя по влажной земле и траве. Над головой пролетели три птички, видно где-то пережидавшие дождь, но... Оленя остановилась на миг, проводя их задумчивым взглядом, но затем тряхнула головой и поспешила домой.

Стоило войти, как из кухни выглянула Забава, а удостоверившись, что с их непослушной, но смелой собирательницей цветов все в порядке, она вернулась к делам. Со двора слышались привычные переругивания деда Ежи и Нежда, на сей раз они решали, что лучше: груши или яблоки. Спор, как всегда, ни о чем, но они частенько выбирали совсем уж пустые темы, умея распалить их так, что времени на препирательства уходило очень много. Но видно, так они прогоняли скуку. А может, то дед Ежа отвлекал Нежда от кручины.

Оленя первым делом наполнила водой небольшую вазу, в которую опустила подаренную розу, а затем оставила ту на комоде в своей комнате. После спустилась, чтобы перебрать остальные цветы. Когда букеты в зале, в столовой и в библиотеке были заменены свежими, Оленя остановилась у кабинета, замявшись, но все же осторожно постучала и заглянула внутрь.

Севара сидела, как всегда, за столом, на котором громоздились папки с документами и книги. Ее волосы лежали на плечах, собранные лишь сверху, чтобы пряди не лезли в глаза, в ушах – золотые серьги со сверкающими камешками, на пальцах несколько тонких колец. Темно-пурпурное платье с расклешенными рукавами, присобранными у плеч и у длинной плотной манжеты, прикрывала тонкая шаль. Спину Севара держала прямо, вид у нее всегда был немного напряженный, но величавый. Сейчас она улыбалась, сжимая развернутое письмо. Черные глаза поблескивали, скользя по строчкам.

– Добрый день. – Оленя прошмыгнула внутрь, боясь отвлечь. И все же заметила: – Счастлива наконец видеть вас в хорошем настроении. Приятное послание?

– Да, – Севара подняла взгляд к ней, – от брата. Старшего. – Уточнение выдалось особенно радостным. – Его зовут Годияр. Он жалуется тут на младшего, помнишь, я говорила?

– Яшар? Конечно! Он поступил в корпус?

– Верно. И шкодит теперь там на практике, негодник!

Оленя негромко хихикнула. Теперь ясна отрада Севары – приятно получить долгожданное письмо от близкого человека. Раньше он не писал. Оленя часто перебирала корреспонденцию. Она уже умела неплохо читать и немного писала, так что видела имена отправителей. Инициалы бабушки и младшего брата Севары успели запомниться. Старший же молчал, оттого и имя его звучало непривычно. Годияр. Что ж, теперь, кажется, весточки будут и от него.

– А что ты принесла?

– Лисьи розы. – Оленя сделала несколько шагов назад, чтобы показать вазу, наполненную оранжевыми цветами.

– Спасибо. Их послание очень кстати.

– Послание?

– Ага. Ты знаешь про флориографию? Это язык цветов.

Оленя помотала головой.

– Что ж, у каждого цветка свое значение. В высшем свете такие дары имеют смысл больший, чем просто знак внимания. Так, рыжие розы – символ дружбы, проявление уважения и пожелания успехов в делах. – Севара поднялась, подошла к букету и бережно провела по мягким лепесткам тонкими пальчиками. – А, например, белая роза означает нежную любовь и истинность чувств, но если это бутон, то очарование юности, некоторую неопытность. Однако сушеная белая роза – обещание скорой смерти.

– А что значит синяя роза?

– Редкий цветок, – Севара обернулась к Олене, – значения разные. Он может указывать на принадлежность к знатной династии, величие и таинственность. Но также цветок выражает восхищение и символизирует недосягаемость любви. А почему ты спросила?

– Мне подарили, – призналась Оленя, потупив взгляд.

– Неждан? – Севара скривилась.

– Нет. Последний раз он мне осу дохлую подарил, – не сдержала смеха Оленя.

Севара прыснула в кулак.

– Похоже на него. Так от кого же цветок? Я не буду ругать за проявленное к тебе внимание, честно.

– Что вы, я и не думала из-за такого молчать. Просто... Я не знаю его имени. Он только сказал, что не отсюда, и хотел заглянуть к вам, но не решился.

– Как... как он выглядел?

– Я решила, что он Одержимый. У него волосы белые были и длинные.

– А уши?

– Волосы прикрывали... А что такое? Он и правда из знатного рода?

– Ты и не представляешь насколько... Оленя! – Севара вдруг схватила ее за плечи, встряхивая. – Прошу, опасайся его! Избегай, если встретится вновь!

Напуганные темные глаза глядели решительно, нежные руки дрожали. Аромат свежих роз смешался с запахом морозного страха. Оленя остро ощущала, как тело ее наполняется ужасом, который до сих пор хранился в Севаре.

– Слышишь? Не подпускай его близко! Он может причинить вред!

Было что-то безумное в такой просьбе, граничащей с приказом. Что-то жуткое и холодное. Оленя сглотнула и вынудила себя кивнуть, чтобы успокоить чужие чувства, ворвавшиеся в нее.

Иногда было интересно, как другие справляются с подобным. Когда-то она спросила у тетки, но та только оходила любопытную малявку мокрым полотенцем, потому Оленя решила, что это что-то слишком личное, что нельзя обсуждать. А иногда так хотелось! Хотелось узнать, как другие так умело игнорируют шепот ветра, мелких существ под ногами и болтливый огонь.

Когда Севара наконец отошла к столу, прикрыв лоб ладонью, Оленя выскочила вон. Дышать удавалось с трудом. Она неспешно спустилась вниз, мимо Забавы, певшую тихую песню и нарезавшей петрушку, мимо деда Ежи и Нежда, вносивших новый низкий столик.

Оленя вышла к лавочке на заднем дворе, которую соорудили совсем недавно, и опустилась на нее, устало прикрыв глаза. Что же происходит? Почему Севара так боится? И кто тот беловласый незнакомец? Он сделал что-то плохое?

Мятный аромат обволок Оленю, и она почувствовала, как рядом сели.

– А ты чего угрюмая вдруг? Град прибил?

Ответа не последовало, и Нежд флегматично вытер влажные руки о плечо Олени. Она подскочила, возмущенно пнув того по голени. Он мерзко захихикал.

– Я не полотенце!

– Зато глянь какая бодрая сразу! И разговорчивая.

– Ты-то мне много сказал, чтоб я тебе объяснялась, – едко отозвалась она, плюхаясь обратно.

– Ну извини, тайна не мне принадлежит, чтобы раздавать всем, – Нежд упер взгляд в свои колени и закусил губу.

Что он чувствовал? Оленя не знала. Он был первым, кто проводил с ней так много времени и ни разу не наполнил ее эмоциями.

Нежд вдруг поднял голову, посмотрел с надеждой и едва слышно спросил:

– Она... Как она?

– Севара? Немного напугала меня, если честно, – призналась Оленя. – Я встретила какого-то ее знакомого. Странный тип. Волосы длинные, белые...

– Не подходи к нему больше, – прервал ее Нежд. Он выглядел так, как не выглядел никогда прежде. Лицо его стало непроницаемой маской, брови нахмурились, губы плотно сжались, скривились, видны стали желваки на напряженной челюсти, а ладони превратились в кулаки. Все его тело напряглось от... гнева?

– Ты тоже его знаешь? – удивилась Оленя.

– Вроде того.

Она фыркнула. Ну почему не сказать прямо? К чему недомолвки?

– Будешь так странно говорить, я с тобой ничем больше не поделюсь. И о Севаре не расскажу!

Нежд вздрогнул, глаза его расширились то ли в удивлении, то ли в страхе, но он быстро вернул себе спокойный и расслабленный вид.

– Я бы сказал больше, да не могу. Просто поверь, ничего хорошего из знакомства с такими... личностями не выйдет.

– Вот и хозяйка почти так же сказала, – вздохнула Оленя.

– Верно сказала... Так... А про меня она что-то сказала?

– Я упомянула, что ты мне недавно осу мертвую дарил. Она посмеялась. Сказала, на тебя похоже.

На лице Нежда засияла улыбка. Слишком яркая. Оленя нахмурилась. Все это время она думала, что друг ее чем-то провинился, потому выпытывает у нее, говорит ли что Севара, но теперь закрались смутные подозрения. Ну не мог простой слуга так радоваться проблеску веселья у своей госпожи. Разве что... Нет! Нельзя такие вещи предполагать!

– Чего расселись, чирикаете, воробьи? – крикнул дедушка Ежа, высовываясь за дверь. – Обед стынет. Давай, ребятня, резвыми кабанчиками. Ну!

Нежд и Оленя, не сговариваясь, подскочили и наперегонки метнулись к дому, чтобы успеть урвать кусок повкуснее.

15. Охлестыш

Дни были похожи друг на друга, очень редко находилось что-то, что радовало Севару. Письмо от старшего брата, который наконец отправил весточку, – один из поводов для улыбки. Наверняка, перед тем как написать чистовик послания, Годияр испортил кучу черновиков, чтобы хоть попытаться избежать неловкости. Он не извинялся, не обсуждал ничего из того, что их поссорило, просто делал вид, что ничего не случилось. Севара была счастлива подыграть, пусть и зная, что минувшего не вернуть, а доверия не восстановить. Ее все равно устраивало и такое шаткое общение.

Зато новость о том, что Оленя встретила загадочного незнакомца, по описанию идеально подходившего под образ Хозяина Зимы, взбудоражила. Севара и без того несколько дней мучилась бессонницей, к которой отныне добавились слезы, а в редкие ночи, когда все-таки удавалось забыться, дали знать о себе и кошмары. Теперь новые. В них беловолосый мужчина забирал у нее все и всех, а Севара оставалась в одиночестве и тьме.

Будни стали разнообразнее, когда от Вера Мориславовича, представителя горнодобывающей компании, с кем они пересеклись лишь однажды, пришло предложение. Близился очередной праздник, и его север спешил отметить до прихода заморозков, – Лошадиный день. Недалеко сохранился приличный ипподром, где ежегодно проводили благотворительные скачки. Участие в них принимали местные любители, а сыгравшие ставки шли в поддержку малоимущих.

Вер Мориславович же любезно поинтересовался, не желает ли их новая компаньонка помочь с организацией. Ею обычно занимались представители компании, приглашая кого-то из местных дворян. Севара быстро согласилась. Ей требовался любой повод отвлечься, к тому же такая ответственность означала бы изматывающую работу, а это лучшее снотворное.

Труд действительно помогал засыпать, но не мог удержать от теплых наваждений. То и дело Севара пробуждалась от ночных кошмаров и брела в кабинет, чтобы заснуть вновь уже за столом под стук счетов.

Каждый раз хотелось спуститься вниз. Но нельзя. Отвергнутой, пристыженной и несчастной незачем снова встречаться с предметом своей влюбленности. «Просто интерес, – успокаивалась Севара, – который пройдет. Это не любовь». Но покой все не приходил. Сердце металось, обида тлела.

За день до скачек, уже вечером, в поместье заглянул Вер Мориславович. С Севарой они успели встретиться еще трижды, во время ее приезда на ипподром. Она занималась лишь украшениями и подсказывала что-то по фуршету, потому чем ближе был праздник, тем чаще она приезжала на место, чтобы, например, проконтролировать, как развешиваются фонарики или где будут располагаться цветочные композиции.

– Прекрасную работу проделали, – как всегда без приветствия начал Вер, пожав ей руку. – Решил воспользоваться вашим приглашением.

– Благодарю и добро пожаловать, – улыбнулась Севара.

Когда они встретились на ипподроме, она действительно пригласила его на ужин из вежливости. Ну и потому еще, что в «Снежном» она так никого ни разу и не приняла. А неприхотливый представитель компании мог бы помочь всем домашним отточить навык гостеприимства.

– Вы что же, – уже за столом завел беседу Вер, активно пережевывая утку, – свою кобылу на скачки не поставите? Я бы устроил.

– Не думаю, что ей пойдет на пользу метаться в пыли, – усмехнулась Севара. – Да и лошадей у меня больше нет. Если вдруг что случится, я останусь без транспорта.

– Купите новую. Резов у вас точно хватит. Но если нет, уговаривать не буду.

На какое-то время установилось молчание, прерываемое лишь стуком столовых приборов. Однако как только Оленя принесла пирог к чаю, Вер, откинувшись на стуле, снова заговорил:

– Как вы в Пэхарпе, обжились? Как находите севера́?

– Нахожу весьма холодными, – призналась Севара, – но от того не менее уютными. Возможно, даже более. Очень интересно, как много праздников здесь отмечают, которых не замечали в моем родном Логе.

– Да. Праздники тут любят. Особенно те, у которых истории имеются. Вы еще Нового года не застали, о! Какие гуляния! Очень рекомендую не упустить возможность выйти в народ. С дворянством еще успеется, а вот колорит обычного люда – что-то особенное, я вам доложу! И историй нарассказывают. Сказки тут любят не меньше празднеств.

– Верно подмечено, – пробормотала Севара, прикрываясь чашкой смородинового чая. – Вместо слухов – сказки.

– Ну, не настолько, – добродушно хмыкнул Вер. – Слухи тоже жалуют. О вас знаете что за сплетни бродят?

– Не знаю, но полагаю, вы поделитесь, – хитро сощурилась она.

– За такой ужин грех не разболтать! Что ж, ваш образ жестокой и нелюдимой помещицы дополнило вторжение беглого мага, который погиб под вашей крышей, и укрепила ненависть к мужчинам из-за предательства жениха.

Севара вздрогнула, почему-то решив, что под женихом подразумевается Неждан. Однако пришел и новый образ – Хозяин Зимы. Не сразу она вспомнила давнюю затею с продажей сережек и собственную выдумку о нерадивом женихе.

– И как вы не боитесь к такой на ужин идти?

– Полноте, к такой только интереснее! – рассмеялся Вер. – К тому же на домна Радмила вы произвели очень хорошее впечатление.

– Вы с ним общаетесь?

– Иногда. Вот днем заезжал из-за наших слухов-сказок... Хм.

– Что же случилось? – Севара заметила, как ее гость поджал губы и нахмурился, напрягся. Что же тут скрывается? Стало поинтереснее, чем предыдущая беседа ни о чем.

– Да так... Странности на шахте. Не уверен, что стоит таким делиться.

– Вер Мориславович, – ласково пропела Севара, – у нас всего лишь приятный ужин и немного сплетен. Ничего такого, ведь, а?

– Пожалуй. – Он приободрился и хлебнул чаю. – Недавно щегарь^[33] об обальчике^[34] доложил. Бывает. Пустая порода, ничего не поделать. Все бы ничего, но шахтеры видели какого-то незнакомца. Говорят, волос бел, лицом бледен.

«Хозяин Зимы», – запульсировала мысль.

– Взял кайло да ушел в забой^[35], и раз – засияло что-то. И в глядельце^[36] уж кристаллы видны, которых не было. Вот и думай. Щегарь ли ошибся, сказка ли явь. Работник-то хороший, давно трудится, но чтоб уж обальчиком окрестить богатства те... Грешили сначала на газ, что шахтерам глаза затуманил, но мы не обнаружили ничего. Решили, бражничали. На том и покончили.

Севара с сомнением покачала головой. Могли ли рабочие увидеть Хозяина Зимы? Да. Но зачем ему помогать людям? Зачем наполнять кристаллами пустую породу? Либо все это действительно выдумка, либо правда, и тогда мотивы неясны.

Ужин с гостем завершился, и довольный Вер откланялся, вместо прощания кинув:

– А о скачках со своей кобылкой подумайте, интересно же. Еще завтра время будет.

Насчет этого Севара была уверена, что не передумает, но на следующее утро убеждения свои пришлось пересмотреть.

Оленя помогла собраться. Она тоже вызвалась ехать на скачки, запланированные на день. Время на подготовку еще было. После завтрака Севара натолкнулась на деда Ежу, за которым неуверенно мялся Неждан.

– Что такое?

– Барышня, я тут чего... – промямлил дед Ежа, косясь на своего помощника, – подумал, а может, и нашу Корюшку на скачках опробовать? А что! Она молодая, боевая!

– Нет. Не для таких она целей. И не тренирована.

– Но обогнать тех кляч на ней – плевое дело, – возразил Неждан. Он все еще держался поодаль. – Выиграть легче легкого!

– Ну выиграй, – зло бросила Севара, – при чем здесь моя лошадь?

– Ни при чем, – пожал плечами Неждан. – Лошадь можете себе оставить, я и без нее справлюсь.

– И как справишься? Бегом побежишь?

Дед Ежа прыснул в кулак.

– Нет. Другую нашел бы.

– Ну и найди.

– Не. Приз не тот. Ленточка на шею – не по мне...

– И какой же приз по тебе? – фыркнула Севара. – Куча самоцветов и золотых слитков да полцарства? Чего ты хочешь?

«Вас», – почудился ответ. Неждан не сводил с нее хитрого взгляда из-под полуприкрытых век, на лице его расцвела улыбка мягкая, немного томная. Он негромко сказал:

– Обещание.

– Какое еще обещание? – Севара подбоченилась, хмуря брови. Своеобразная броня против дружелюбия и флирта.

– Ваше.

Она поджала губы, чувствуя, как сердце в груди зачастило, мешая вдохнуть. Нет уж, он не должен увидеть ее смятение.

– Хочешь, чтобы я дала тебе какое-то обещание?

– Точно. Я выиграю скачки на нашей Корюшке, выиграю вам признание публики как хозяйке победителя. А вы дайте одно обещание.

Дед Ежа недоуменно переводил взгляд со своего помощника на хозяйку. Он, очевидно, чувствовал странное напряжение, но не понимал, в чем дело.

– И что я должна пообещать тебе?

Неждан криво усмехнулся, словно не ожидал ее заинтересованности. Он, кажется, готовился уговаривать ее дольше.

– Пообещайте отрез от вашего дня. Один отрез, который вы отдадите только мне, госпожа. Отдайте мне себя на время.

Севара ощутила, как румянец смущения греет ее щеки. Она не могла перестать смотреть на веснушки, рассыпанные по носу, на спутанные немного волосы, на сухие губы и на сапфиры потемневших глаз.

– Ты что это, охальник?! – Дед Ежа наконец осознал происходящее и махнул рукой, собираясь влепить затрещину.

Ловко, одним движением, Неждан увернулся, оказавшись каким-то образом прямо перед Севарой. Его запах окутал ее – свежая трава и мята, которая, казалось, все еще холодит ей рот, перебивая медовый вкус яблока.

– Молю, Сева.

Дыхание окончательно перехватило. Хотелось расшнуровать поскорее корсет, чтобы хоть как-то помочь... Нет, хотелось, чтобы его руки разорвали на ней этот дурацкий корсет, ткань платья. Хотелось чувствовать прикосновение его прохладных губ на разгоряченной коже, хотелось запустить пальцы в его мягкие волосы, хотелось...

Севара сделала шаг назад, позволяя деду Еже схватить своего сбрендившего помощника за воротник и оттащить подальше.

– Ты что тут устроил, охлестыш? С сосны рухнул?

– Старик, ты о чем там думаешь? Дряхлый ты развратник, – развеселился Неждан, не пытаясь высвободиться. – Кто из нас еще охлестыш? Ты как мог грязь о нашей госпоже помыслить?

Растерявшийся дед Ежа что-то буркнул неразборчиво, но отпустил. Севара успела вернуть себе самообладание, но явно не разумность, ибо ответила:

– По рукам!

Неждан уставился на нее безумным радостным взглядом. Она отвернулась. Зачем согласилась? Почему? В надежде, что он выиграет?

– Но я все равно должна прибыть на скачки, так что...

– Лошадка на замену есть, – негромко ответил дед Ежа.

«Заранее нашли», – подметила Севара, но ничего не сказала. Она поднялась в кабинет, чтобы написать короткое послание для Вера Мориславовича с просьбой вписать Корюшку в список участников. Оное было передано деду Еже, а от него – Неждану, который сразу выдвинулся к ипподрому.

На сегодня никаких дел с бумагами Севара не планировала, однако занять себя до отъезда чем-то нужно было, потому она бездумно щелкала костяшками счетов.

У бабушки в свое время тоже имелись счеты. Такие большие. На них было весело кататься... Интересно, как там родные? Уж явно лучше ее. Не мучаются из-за сказок или безответной любви.

– Какой еще, – забурчала Севара под нос, – любви? Поцелуй и все? Тебе разум с ветром вынесло?

Она нашла свое отражение в начищенном серебристом чайнике, оставленном утром на краю стола.

– Ты жалкая, Севара. Какая же ты жалкая!

Да. Жалкая. Нужно держать себя в руках. Справляться. Ей никто не нужен. И совершенно точно ей не нужен он!

Мысли крутились вокруг Неждана, потому пришлось найти Оленю, которая бы заняла голову пустыми разговорами, кои с удовольствием поддерживала Забава.

Наконец пришло время ехать. Дед Ежа подготовил экипаж. Вместо Корюшки стояла старая пегая кобылка. Оленя скормила той прихваченную с кухни морковку и лишь после этого забралась внутрь.

– Почему ты молчишь? – Севара обратилась к своей непривычно тихой камеристке спустя какое-то время, когда она так ничего и не сказала.

– Простите. Я решила, вам нужно о чем-то поразмышлять. Вы все утро такая ходите... потерянная. Хотите расскажу вам про Неждана?

– Что? – Спокойствие, едва обретенное после встречи с ним, снова упорхнуло прочь. – Почему про него?

– Он о вас каждый день справляется. У него любой разговор к вам сводится.

Севара прокатала во рту слюну, отдававшую мятой из-за недавней чистки зубов.

– Не хочу про него слышать, – солгала она. – Он мне неинтересен.

«Почему вы врете?» – будто спрашивал удивленный взгляд Олени.

Остаток пути прошел в тишине. Севара не стала настаивать на диалоге, а ее камеристка, похоже, так и не нашла подходящей темы.

Ипподром был готов принять гостей. В тени украшенных трибун ждали прохладительные напитки. Люди уже собирались. Севара обвела все скучающим взглядом, не скрывая, насколько ее сейчас не занимал общий праздник, и не обращая внимания на восхищенные вздохи Олени. Чтобы та успела полюбоваться обстановкой, обе медленно шли к своим местам. Почетным, разумеется.

Пользуясь положением помощницы в организации торжества, Севара выбрала уединенное местечко наверху. Рядом с ней должен сидеть Вер Мориславович и...

– Домн Радмил. – Она чинно кивнула ему, легко улыбаясь.

Маг стоял рядом с молодой девушкой в узких штанах и рубашке. Волосы ее были острижены до плеч, а одна прядь у лица выкрашена в красный. Чуть поодаль расположились еще две дамы.

– А, сударыня! Вы постарались! – Радмил обвел рукой свисающие гирлянды из цветов. – Достойные проводы тепла.

– Благодарю.

– И правда здорово, я никогда не была на скачках, но эти сулят много интересного. А оформление просто потрясающее, – подала голос девушка. Ее серо-зеленые глаза сощурились, на щеках показались ямочки.

– Весьма признательна за высокую оценку. Вы не представили мне свою спутницу, домн, – пожурила мага Севара.

– А вы – свою! – не остался в долгу Радмил.

– Что ж, признаю. Это моя верная помощница, Оленя.

Та неглубоко поклонилась.

– Вы, вероятно, видели ее уже...

– Да, припоминаю. Но такой нарядной, разумеется, наблюдаю впервые.

Оленя зарделась.

– А это моя замечательная, восхитительная, – начал Радмил, – очень умная, красивая и...

– Пап! – Девушка толкнула его в бок. – Меня зовут Слава.

– Домна, я полагаю? – Севара пожала протянутую ладонь.

– Вся в отца, – заметил Вер, плюхаясь на место и обмахиваясь сложенной программкой.

– Рада, что в мой приезд сюда я застала скачки и к тому же буду в компании не только этих стариков, – усмехнулась Слава. – Ах, и я узнала, что мы с вами родом из одного города.

– Песчаный Лог? – изумленно спросила Севара, опускаясь рядом с Оленей.

– Точно. Моя мама оттуда. А еще мы с вами ровесницы.

– И пожалуйста, наши гостьи из «Лединской правды», – Вер кивнул в сторону двух незнакомок. Те, похоже, заметили это и приблизились к компании.

– Добрый день! Прелестно вы все украсили, – улыбнулась одна из них. – Я Милана, делаю зарисовки для газеты. Должна признаться, делать их здесь гораздо приятнее, чем где-либо еще.

– О! Благодарю, – польщенно поблагодарила Севара, переводя взгляд на другую девушку.

– Здравствуйте! Мое имя Василина, я журналистка, – представилась вторая. – Дадите несколько комментариев? Вы ведь с юга приехали, будет интересно послушать о ваших впечатлениях.

Радмил и Вер пересели, чтобы пятеро девушек устроились рядом. Все защебетали, с удовольствием обсуждая разные темы. Севара позволила себе расслабиться, словно бы вновь пришла на чаепитие с подругами, однако мысли то и дело прыгали: то к Неждану, который мелькнул у загонов, то к Хозяину Зимы.

– Все в порядке? – вдруг шепнула Слава, сидевшая по левую руку от Севары.

Она облизнула пересохшие губы. Мар. И что ей отвечать? «Да знаешь, вообще-то я боюсь сказочного персонажа, потому что, представь себе, он существует по-настоящему». О, и не забыть: «Меня отверг собственный слуга, который успел сблизиться со мной, и теперь я словно опустошена».

– Видимо, слишком беспокоюсь о скачках, – не моргнув глазом солгала Севара.

Оленя неодобрительно покачала головой, но никак не прокомментировала, а на ипподроме начались скачки. Какое облегчение! Наконец внимание остальных переключится на соревнования, и можно подойти к бортикам.

Раздался громкий хлопок, возвестивший старт. Лошади внизу рванули вперед. Севара бегала глазами, цепляясь за знакомую Корюшку. Она шла уверенно, но не лидировала.

«Он проиграет, – зазвучали собственные мысли, – проиграет и не придется расплачиваться обещанием».

Не придется в случае чего чувствовать привкус его губ, ощущать его язык на своем небе...

Севара нервно потерла шею под свободно распущенными волосами с подвитыми локонами, что удерживали заколки с топазами по краям. Топазы прямо как глаза Неждана...

Корюшка вдруг обогнала идущего впереди. Затем еще одного.

– Давай, Нежд! – крикнула вдруг воодушевленная Оленя, вскочив с места.

– Ваш? – полюбопытствовала Василина, подходя к перилам.

– Мой, – согласилась Севара.

– Хорошо, а то ведь я на него ставил, – хмыкнул Вер.

Она усмехнулась. Что ж, она тоже поставила на него. В каком-то смысле...

Еще рывок – и глухой хлопок. Конец соревнования. Севара надменно улыбнулась, заметив, как победитель ищет ее своими танзанитовыми глазами. А еще она наконец поняла, почему ей безразличны остальные. Почему она жаждала, чтобы поскорее все завершилось.

Севара хотела отдать ему обещание. Хотела, чтобы он выиграл. Хотела побежать к нему и кинуться на шею. Но она стояла наверху, сложив руки на груди и сжимая собственные предплечья до боли в пальцах.

Остаток скачек прошел без ее внимания. К вечеру все спустились с трибун, чтобы прогуляться по живописному месту с расставленными столиками, на которых ждали яства. Детей катали на уже обмытых от пота лошадях, как, впрочем, и всех желающих.

Радмил и Вер влились в какую-то компанию, даже дед Ежа щелкал семечки с каким-то мужичком, обсуждая что-то в стороне. Оленя, Слава, Милана и Василина ушли кататься на лошадях, а Севара, сославшись на то, что должна приглядывать за порядком, покинула их веселую компанию. Она бродила с бокалом в руках по краю облагороженного места, строго провожая каждого слугу взглядом. Контролируя.

Хоть что-то она еще может контролировать...

Послышался недалеко хруст веток, кто-то всхрапнул. Севара оглянулась и обнаружила перед собой длинную морду Корюшки, которая ткнулась в ее плечо.

– Вымогательница, – Неждан похлопал лошадку по шее, – не верьте ей, госпожа, ей мелкие уже столько яблок и морковки скормили, что она скоро лопнет от угощений.

Севара хмыкнула, касаясь бархатистого носа Корюшки. Странно. Она никогда не гладила лошадей. Оказывается, это даже приятно. Севара почесала короткую шерсть и отогнала прочь муху. Корюшка довольно пофыркивала, не теряя надежды найти где-нибудь в складках пышной хозяйской юбки завалявшийся сахар.

– Хотите прокатиться верхом?

Моргнув, Севара уставилась на огромные лошадиные глаза. Серьезно?

– Хочу.

Заметно стало, как поза Неждана сменилась на более расслабленную.

Он волновался? Переживал?

Вот и правильно!

Севара отдала полупустой бокал проходящему слуге и встала сбоку от лошади, прикидывая, как бы залезть в таком платье. Неждан вдел ногу в стремя и легко взлетел на спину Корюшки, а затем наклонился, подавая руку.

– Я думала, я поеду одна...

– А вы умеете?

«Нет», – проглотила Севара, хмурясь.

– К тому же в таком наряде и на таком седле...

Подмывало бросить: «Значит, не поеду». Но она так соскучилась! Так хотела снова ощутить мятный запах.

«Какая же я жалкая», – вернулась прежняя мысль.

Кисть легла в ладонь Неждана, которую он тут же сжал, словно боялся, что вот-вот Севара передумает. Он немного наклонился, чтобы легко подхватить попутчицу и усадить перед собой. Она же едва сдержала визг, когда грузно плюхнулась на переднюю луку, немного сползая.

– Держу, – усмехнулся Неждан в висок Севары.

Она прижалась к нему, пытаясь успокоить сердце. Видеть все с такой высоты было необычно, но захватывающе. Корюшка качнулась, начиная ход. Неспешный и спокойный, именно такой, какой необходим новичку в седле.

Чтобы провести пальцами по гриве, Севара немного подалась вперед. Упасть она не боялась – крепкая рука Неждана тесно прижимала к себе, а его большой палец двигался по шву ее платья, почти неощутимо поглаживая.

Когда Севара выпрямилась, она услышала его глубокое дыхание. Он втянул воздух носом, а еще приоткрыл рот, словно пытаясь попробовать аромат еще и на вкус. Аромат... У Неждана это сочная трава и холодная мята, как всегда. Но чем пахнет сама Севара? А вдруг она вспотела, пока стояла, следя за скачками? А вдруг она вообще воняла?

– Чем я пахну? – вопрос прорезал тишину прежде, чем разум вообще решил, стоит ли его задавать.

«Что я несу?» – забился в голове обеспокоенный голос. Только на смех поднять и поиздеваться после такого. Щеки моментально вспыхнули, передавая жар стыда и ушам.

– Ты пахнешь уютом, – серьезно ответил Неждан. – Пахнешь бергамотом и сладким с кислинкой яблоком, иногда, если пользуешься парфюмом, розой и фрезией.

Севара покрылась мурашками. Не от холода. От слов, щекочущих ее изнутри. Ей понравился его тон: бархатный, окутывающий и несколько мечтательный. Он ласкал голосом и словами.

Корюшка остановилась в тени деревьев, откуда виднелась спускающаяся к горизонту Инти, раскрасившая небо в яркий оранжево-красный. С противоположной стороны подступала тьма с россыпью мелких звезд.

Неждан спешился. Ловко, не потревожив Севару. Она, оставшись без поддержки за спиной, качнулась, едва не выпав из седла. Чтобы хоть как-то сохранить равновесие, пришлось вцепиться в шею бедной лошади (та, впрочем, терпеливо выносила такие муки, флегматично игнорируя их).

– Иди ко мне. – Неждан поднял руки, задерживая их у талии. Совсем как тогда, когда они навещали ведьмин дом. И совсем как тогда, Севара уперлась руками в его плечи, пока он спускал ее вниз, крепко и мягко держа за талию. Только теперь он не опустил ее осторожно перед собой, а заставил сползти по его телу. Она даже едва не наступила на его ноги.

– Что ты...

– Прости.

Вдох застрял посреди глотки, царапая ее.

– За ч...

Неждан обнял ее, вжимая в себя, делая судорожный вдох, какой совершают скорее чудом не утонувшие. Кончик носа уперся в место за ее ухом. Севара замерла.

Оттолкнуть? Она не понимала, что нужно сделать.

Кричать? Дать пощечину? Заплакать?

Что ей делать?

Что он делает?

Севара внезапно и инстинктивно к нему потянулась. Что-то заставляло ее сильнее прижиматься грудью к его груди, вминаться в него, словно она хотела попасть внутрь, под кожу, в его кровь, остаться в отражении его потемневших кубовых глаз.

Неждан отстранился немного. Дышал он теперь быстро, но глубоко, видно было, как раздуваются ноздри, как часто вздымается живот. Словно воздух пропитался чем-то дурманящим и приятным, чем-то, что хотелось вобрать и сберечь ото всех, может даже от самого себя.

– Сева, – пробормотал Неждан. Он вновь наклонился к ней, прикрывая веки. Густые ресницы дрожали. Он дрожал.

Легкое движение, перекат с пяток на носочки, и снова упор в его плечи. Севара задрала подбородок, приоткрыла рот. Все ее естество кричало: «Поцелуй меня! Умоляю». Но он не делал этого, хотя видел мольбу в ее взгляде. Не мог не увидеть.

– Неждан? – почти простонала она, одновременно изнывая от желания и муки.

Он сжал Севару, притягивая к себе, бормоча ей на ухо:

– Прости, моя милая... моя Сева... Прости.

Она моргнула раз, другой, пытаясь сбросить странное наваждение, сотканное из жажды его губ, пытаясь осознать, что он говорит. Ее ладонь сама по себе скользнула по его затылку, пальцы зарылись в волосы.

– За что ты извиняешься? – шепот трясся в воздухе, словно был тонким стеблем цветка, потревоженным плотным ветром.

– Я умираю каждый раз, когда не могу поцеловать тебя. Каждый. Маров. Раз. Больше всего на свете, – Неждан выпрямился, ловя ее взгляд, – я хочу почувствовать твои мягкие горячие губы, – его большой палец провел по уголку ее рта, – хочу твоего пьянящего медового тепла... Но нельзя.

Севара сглотнула вязкую, отчего-то с горчинкой, слюну и попыталась глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Вышло прерывисто и рвано.

– Почему? Почему нельзя?

– Однажды я расскажу тебе. Обещаю. Я расскажу все, что пожелаешь, моя Сева. Но пока... Пока умоляю, не обижайся на меня. Я выдержу твои яростные обвинительные глаза, но не печальную обиду.

Она облизнула губы. Севара собиралась оттолкнуть его, фыркнуть, гордо выпрямив спину, а не выгнув ее ему навстречу, как сейчас, податливо и покорно. Но в ней не хватало сил на такое простое действие. Она не хотела снова терять свою опору и покой, свое небо в его радужках, которые сейчас будто подернулись тонкой корочкой льда.

– Ты меня бросил. – Голос затрепетал, словно пытался не сорваться на рыдания.

– Испугался собственных порывов, – глухо отозвался Неждан.

Севара медленно кивнула. Она, пожалуй, тоже испугалась своих.

– Я могу навредить тебе, даже если не хочу. Просто из-за нелепой случайности. Потому и остановился. Я... Я не могу рассказать подробности, но просто знай, что мне жаль, что я повел себя как идиот.

– И что нам делать?

– Давай подождем... Я что-нибудь придумаю.

– Мы.

– Что?

– Мы что-нибудь придумаем. – Севара уткнулась лбом в грудь, руками обхватывая его торс. – Я правда не знаю, что мы должны придумать, но мы придумаем.

– Хороший настрой. – Послышался смешок, а за ним хлопки фейерверков, раскрасивших темную часть неба.

День подходил к концу. Действительно ли Севара была жалкой? Она и сама больше не знала верного ответа, но стоило широким ладоням Неждана пройтись вдоль позвоночника, как все стало не важно.

16. Зимовей

Скачки прошли, а спустя шесть дней закончилось и лето. Дед Ежа уверял, что в этом году оно выдалось особенно долгим и теплым, что Севара сочла хорошим знаком. Даже пальто она начала носить за четыре дня до начала осени – небывалый успех для Пэхарпа.

– Могильный день, – напомнила Оленя, вытаскивая увядшие цветы из вазы. – Еще завтра можно, если что...

– Я уже отправила список имен для службы за упокой, – кивнула рассеянно Севара. Ее больше волновали первые заморозки, как по отрезам пришедшие в первую же осеннюю ночь. Кристаллы для усиления отопления едва успевали установить.

– Тут вот и газета наша.

Севара отвлеклась от графиков установки кристаллов, что до сих пор пересчитывала, и не без удовольствия вчиталась в статью. Зарисовки вышли настолько живыми, что их в пору было нести на выставку.

– Напомни мне написать благодарности для Василины и Миланы, – попросила Севара. – А газету оставь, память будет.

Оленя закивала и добавила:

– Вам письмо от знатных.

– Что там? Званые ужины? Ты же знаешь...

С тех пор как Оленя научилась сносно читать, она проверяла всю корреспонденцию, кроме деловой и личной. Ни к той ни к другой Севара не относила послания от местного дворянства. Ответы она писала скопом. Короткие, но полные уважения, разумеется. Хотелось бы перепоручить и такое дело Олене, но камеристка все еще писала с ошибками.

– Это другое. Тут бал. Змеиный день.

– Что, прости?

– Праздник Юты, – пояснила Оленя. – Середина осени. Через три декады.

– Середина осени ведь приходится на пятый день четвертой декады, а праздник Юты в девятый день третьей декады, – нахмурилась Севара.

– Ну да. Но у нас часто их совмещают. Я посмотрела еще, кто адресант, оказалось, что это та самая семья, к которой вы ездили весной. Помните, на скачках мы еще пересекались.

Севара качнула головой. Она помнила, что здоровалась с людьми, даже обменивалась репликами, но новых лиц почти не запомнила.

– Ладно. Положи письмо в стопку с важными.

Оленя с готовностью вытащила приоткрытый конверт из кармана юбки и положила на нужное место. А затем неспешно двинулась к выходу, притворяя за собой дверь и не забыв кинуть привычное уже:

– Не засиживайтесь.

Света начало недоставать: за окном стемнело, и настольной лампы хватало только на небольшой участок кабинета. Полутьма не располагала к работе, и задерживаться тут смысла бы не было, если бы не...

После примирения с Нежданом сон улучшился, однако кошмары еще тревожили. Только теперь Севара могла сойти на первый этаж, где ждал он, как и всегда. Он признался, что ждал ее даже тогда, когда она не спускалась. Просто на всякий случай. Если он ей понадобится.

– У меня и в кабинете скоро будет диванчик и кофейный столик, – похвасталась тогда Севара.

Сейчас она хмыкнула, вспомнив об этом. Буквально сегодня дед Ежа собирал столик, пока Неждан затаскивал диван, а Оленя после протирала. Вечером камеристка испытала диванчик – именно на нем она читала письма. Сама Севара так на него и не присела, ожидая...

– Ну, надо его тоже опробовать, – хмыкнул Неждан еще днем, когда придвинул наконец диван к стене.

– Я дам тебе, – кивнула тогда Севара.

– Хорошая новость.

– Опробовать дам. Диван! – уточнила она, алея под его насмешливым взглядом. – Но не за просто так!

Хронометр тикнул особенно отчетливо, прерывая поток недавних воспоминаний, приятно разливающихся по телу трепетным теплом. Севара вздрогнула, скидывая с себя наваждение дневных разговоров, а затем потянулась в кресле и вздохнула, прислушиваясь.

Тихо. Дом спал.

Прошел почти отрез с тех пор, как Оленя ушла, и нетерпение усилилось настолько, что приходилось сдерживаться, лишь бы не подорваться с кресла и не приняться кружить по кабинету. Жажда того, чтобы дверь наконец открылась, являя Неждана, была мучительна. И каждая встреча с ним, каждый вдох в унисон, каждое случайное касание прогоняли прочь все мысли, оставляя только те, что начинались и заканчивались им.

– Спите? – раздался приглушенный голос.

Севара раскрыла глаза, прикрытые только для того, чтобы в деталях воссоздать его образ в тени век. Теперь знакомое лицо превратилось в явь. Какое облегчение!

– Долго ты.

– Забава припозднилась. А у вас... волосы распущены. Вам идет, моя госпожа.

Она облизнула губы. Просто пересохли. Ничего такого. Вовсе ей не нужен чужой взгляд на теперь влажных устах. И не будоражил ее тот неловкий простоватый комплимент, хоть рука и невольно поправила локоны.

Неждан же умудрялся одновременно расставлять по столику чашки и разглядывать Севару. Уста его были приоткрыты, ноздри раздувались, как у хищника, чующего добычу.

Внизу живота что-то защекотало, словно изнутри распускался цветок, лаская своими лепестками, заставляя бедра сжиматься в странном предвкушении, которое ощущалось приятнее всего, что Севара испытывала когда-либо. Она жаждала, чтобы сухие губы прошлись по ее шее, а руки сжали бедра... Но она едва заметно улыбнулась и отложила бумаги, негромко спросив:

– Мятный?

– Для хорошего сна, – напомнил Неждан, хитро прищурившись.

«Для хорошего сна мне нужен ты под боком», – невесело подумалось Севаре. Проклятие! И когда она так сильно захотела его? Рядом. Когда его успокаивающий чай стал настолько горячим, настолько тревожащим все ее естество, что возникло желание разодрать кожу, оголить каждый нерв, лишь бы явственнее почувствовать его скупые касания? Неужто период их разлуки так подействовал?

– Как день? – кинула она, плюхаясь наконец на новенький диванчик. Совершенно не так, как положено леди.

Ей нравилось, как выстраивались новые отношения. Севара и Неждан все еще держались на расстоянии, все еще соблюдали дистанцию, но только между телами, а говорить теперь стало как-то свободнее. И мысль о сдержанности отныне претила, гораздо притягательнее была мысль о том, чтобы разрешить себе любую, самую смелую, прихоть...

– Возок справили и щели заложили. – Неждан опустился в персте от Севары. Его колено почти дотронулось до ее. – А вы как? Думы не гложут?

– Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.

«Я, например, думаю о тебе, – про себя ответила она, – мечтаю о тебе, хотя не должна». Не должна. Не по правилам. Она дворянка, а он слуга. Пусть и чародей. Оговорка ничего не меняла.

Она не должна...

Нога ее качнулась в сторону, упираясь в его. Теперь их бедра соприкасались. Мар!

– Хотите чаю? – перевел тему Неждан.

«Хочу тебя», – мелькнуло в голове. Севара стыдливо опустила взгляд, чувствуя жар на щеках. Надо просто успокоиться!

– Да, хочу, – пробормотала она, не глядя принимая чашку, над которой вился пар.

Бортики согрели губы, теплая жидкость наполнила рот холодящей мятой и привкусом цветочного меда, добавленного вместо обычного сахара.

Мята и мед.

Он и она.

Считал ли он так же?

Севара подняла взгляд, следя за Нежданом из-под темных ресниц. Кончик его языка обводил контур губ, слизывая капли сладкого чая. Блики от включенной лампы играли на бледной коже, заставляя ее едва заметно искриться. Нос с немного приподнятым кончиком, обсыпанным веснушками, подергивался, как у принюхивающегося пса. Неждан был мучительно спокоен.

«Пожалуйста, – пульсировала мысль, – поцелуй меня».

– Неплохо, – твердо оценила Севара, потупившись.

– Вкус незабываем.

Она вздрогнула, ловя его улыбку. Он играл с ней!

– Ты специально! – возмущение вышло немного обиженным.

– Сделать в следующий раз другой чай? – хитро прищурился Неждан, позволяя хлопнуть себя по плечу рассерженной госпоже.

«Следующий раз», – отозвалось внутри. Он придет снова. Придет в кабинет после заката, когда мрак окутает дом, когда здесь останется лишь тусклая лампа. Он сядет на то же место и снова будет рядом. Севара сглотнула.

Неждан – ее мятный чай, который хотелось выпить до последней капли.

– Нет. Сделай такой же.

– Как прикажет моя госпожа.

Она горделиво выпрямилась, одарив его усмешкой, а он ухмыльнулся немного скабрезно, легонько стукаясь коленом о ее колено.

* * *

Оленя резво поднималась на полянку, туда, где ее ждала дикая малина с йоштой, и поправляла новенькое пальто. Его подарила Севара на день рождения, который отметили несколько дней назад. Забава даже сделала торт с яркой посыпкой. К сожалению, свечек мелких не нашлось, чтобы задуть, но Нежд отыскал где-то старую витую свечу и гордо воткнул ее в центр. Вышло странно, но в основном мило и по-домашнему. Оленя считала прошедший праздник для себя лучшим из всех за ее девятнадцать зим.

Поляна встретила давнюю знакомую легким кружащим ветром и теплом. Но помимо покачивающихся цветов и тишины тут стоял и беловолосый мужчина. С первой их встречи прошло много времени, странно было теперь видеть его почти в центре, замершего с раскинутыми руками и поднятым подбородком.

Памятуя о наказе Севары и Нежда, Оленя поспешила обойти того боком, чтобы набрать малины и тихо уйти. Жаль, конечно, что цветы не успеет... Ну ничего, завтра сходит.

По привычке Оленя начала негромко петь, чтобы поймать созвучие с шепотом листвы, который здесь не прекращался. Неясные разговоры трав были совсем не похожи на человеческие, а еще нельзя было уловить эмоции. Скорее только эхо тех, что когда-то прозвучали на поляне.

Оленя собиралась сосредоточиться на ягоде и веточках, но не удержалась и обернулась, чтобы проверить, где незнакомец. Его взгляд тут же вонзился в нее. Так остро, что едва не выбил из рук махонькую корзинку. Отвернуться, отвести взор от хрустальных глаз было невозможно, особенно когда губы изогнулись в казавшейся неестественной для его рта улыбке. Беловолосый так и шел, глядя не на свою знакомую, а словно бы внутрь ее.

– Добрый день, сударыня, – раздался его прекрасный голос, когда он приблизился.

– Здравствуйте, – буркнула она, спешно возвращаясь к ягоде и немного сжимаясь от его внимания.

– Я вас чем-то обидел? – обеспокоился он, наклоняя голову.

Оленя краем глаза заметила, как его длинные волосы спадают вниз, прямые, похожие на водопад. Хотелось прикоснуться к ним, провести кончиками пальцев, перебрать, как перебирают струны музыкального инструмента. Кто знает, может, он и правда запоет для нее...

– Нет. Но хозяйка не велела с вами говорить.

– Хозяйка? – Незнакомец оцепенел, изумленно раскрыв глаза.

– Ну да, – растерянно подтвердила Оленя, не понимая, что тут такого. Хозяйка да хозяйка. Чего он вдруг? – К тому же я вас не знаю. Даже имени...

– Имени? Что ж... Положим, Зимовей. – Он сделал шаг в сторону, запуская узкие ладони в переплетение веточек, набирая малину и скидывая ту в корзину. – Мы помолчим, но вы ведь не погоните меня?

Оленя покраснела смущенно. Как его погонишь? Он и помогать взялся, и на нее не обиделся, и имя назвал. А она... Она...

– Оленя.

– Простите?

– Меня так зовут.

Снова улыбка, она появилась как ледяной узор на окне в мороз. Зимовей. Пригожее имя, как он сам. Сочетающееся с такими длинными белоснежными ресницами, необычными, но весьма подходящими его холодному образу. Он выглядел задумчивым, благородным и вызывал интерес. Хотелось снова и снова возвращаться к нему взглядом, пока он не смотрит.

Никогда еще Оленя не видела кого-то настолько интригующего, настолько прекрасного. И никогда к ней не проявляли такой учтивости и внимания. И та подаренная роза все еще загадочно сверкала в темноте спальни, словно подмигивая своими лепестками.

Зимовей действительно молчал. И тишина, сгустившаяся между ними, напрягала Оленю. Но нельзя говорить. Скажет слово, а дальше неизвестно, остановится ли.

Зато никто не мешал помечтать. Например, о том, как их пальцы случайно соприкоснутся. Оленя почувствовала, как горят щеки. Ну вот. Смутила саму себя. С тяжелым вздохом она перешла к другому кусту – с йоштой.

То ли из-за внимания, то ли из-за назойливых раздумий о чужой красоте, а спустя короткое время колючка впилась в палец. Оленя ойкнула, дернув рукой и глубже расцарапав палец.

– Да что б тебя Хозяин Зимы заморозил! – пожурила она куст, отставив корзинку.

– Что заморозил? – Зимовей в миг оказался рядом. Заметив капли крови, он осторожно перехватил запястье, чтобы рассмотреть рану. – Как же вы?..

– Это дурацкая йошта! – Оленя опустила голову, чтобы локоны скользнули по щекам и скрыли ее пунцовое уже лицо. – С ней я никогда не ладила.

– Ах, это ее месть? – усмехнулся он.

Ответа не нашлось. Зимовей поднял руку Олени так, что теперь расцарапанный палец находился прямо перед его устами, а затем осторожно слизнул кровь. На месте ранки почувствовались странное покалывание и прохлада.

Оленя сжалась, едва дыша и почти не придавая значения затянувшемуся порезу. Притом за тем, как кончик языка Зимовея толкнулся в уголок губ и прошелся по нижней, оставляя влажный след, Оленя следила очень внимательно. Ей отчего-то захотелось чтобы он проделал то же самое, но с ее ртом...

– Вот и все. Вы исцелены.

– С-спасибо, – кое-как выдавила из себя Оленя.

– Надеюсь, у вас не начинается жар? – Холодная ладонь Зимовея опустилась на ее лоб, другой он все еще придерживал ее кисть.

– Н-не... – Оленя отступила, боясь собственных мыслей. – Нет. Все хорошо, даже не знаю, как благодарить вас.

– Ах, это просто! Не выдавайте меня, – он провел большим пальцем по костяшкам на ее руке, – не рассказывайте о нашей встрече. Того мне и будет достаточно.

Дождавшись кивка, Зимовей прижался прохладными губами к ее запястью, целуя быстро пульсирующую венку.

Обратно Оленя неслась, не заботясь о распахнутом пальто. Отдав набранные малину и йошту, она упала на кровать в своей спальне, чтобы, прерывисто дыша, уставиться на собственную руку, которую словно жгло в том самом месте...

* * *

– Ты заболела! – констатировала Севара, уперев руки в бока.

Оленя лежала в кровати, пряча нос под одеялом и жалостливо смотря на хозяйку.

– А я говорила, неча по улице так мотаться! – не сдержалась Забава, ставя горячий чай с собранной накануне малиной.

– Я не моталась...

– Не спорь уж! Лекарства пей и чай да опосля поспи.

– Простите, Севара, – Оленя снова обратилась к хозяйке, едва не плача, – я так хотела вам сегодня цветы принести! Вы только подождите, я завтра...

– Нет уж, отлежись хорошенько. Забава права – тебе нужен отдых. А цветы... Цветы я и сама набрать могу. И тебе букетик отдам.

– Ну что вы, как же я вас пущу одну!

– Я с ней пойду, болезненная ты наша. – Неждан, до того молчаливо подпиравший косяк, подмигнул Олене. – Ни о чем не переживай и выздоравливай.

– Вы... такие замечательные!

Севара сжала руку растрогавшейся камеристки и ободряюще улыбнулась.

Говоря честно, никто не ожидал прихода такой скорой простуды, которая поразила закаленную Оленю. Наверняка все думали, что заболеет изнеженная южная Севара (да чего уж там, она и сама так считала), но та на удивление бодро держалась.

– Вы тут не стойте, а то тоже заболеете. Кыш! – гаркнула Забава.

Неждан, знакомый с гневом кухарки не понаслышке, резво застучал ступеньками, пытаясь очутиться как можно дальше. Севара также поспешила выйти, хотя и знала, что обругивать не станут, но Забава умела внушить обратное.

Одевшись, не забыв повязать шарфы и забрать корзину, Неждан и Севара вышли из дома. Снаружи висели тучи, но сверху ничего не накрапывало, даже ветер был почти незаметным.

– Вы идете или стоите?

Севара вздрогнула от оклика. Она действительно замедлилась, запрокинув голову к просвету, в который заглядывали тонкие лучики.

– А я и не собиралась бегать с тобой наперегонки.

– Очень зря. Бег может быть полезен.

Неждан крутанулся на месте, бросившись обратно к ней, и слегка подтолкнул. Она фыркнула, но чему-то улыбнулась. Наверное, его непринужденной свободе. Конечно, Севара помнила, как мог быть прекрасен обычный бег. Она до сих пор вспоминала тот короткий момент, когда она просто неслась в день Купальницы к реке. Тогда еще плелся венок...

Севара глянула на Неждана, едва ли обращая внимание на контрастирующую зелень поляны, к которой они подошли. Он стянул с себя простоватое серое пальто, откинул шарф, сбросил сапоги и оглянулся.

Снова улыбка, которую Севара не смогла сдержать. А надо ли? Надо ли сдерживаться вообще?

Пока она задавалась вопросами, остановившись на краю аномалии, Неждан снял верхнюю одежду и с нее, после чего опустился на одно колено, расшнуровывая ботинки и помогая вытащить ногу. Его прохладные пальцы не спешили убираться прочь со щиколотки, они скользнули вверх. Севара нервно выдохнула, размышляя, как высоко его холодная ладонь может пробраться...

Васильковые глаза ухватились за ее взгляд, а на губах Неждана проявилась усмешка. Кривая, дикая. Севаре очень хотелось наклониться и поцеловать его ухмылку, облизнуть вечно сухие губы, но она лишь запрокинула голову и задорно рассмеялась, ловко разворачиваясь к нему спиной.

Она наконец ответила себе – не сдерживаться.

Теперь Севара убегала. От проблем и от него, от недосказанности, желаний и всего того, что тревожило мысли.

Но... Нет, все еще нельзя сосредотачиваться на точках побледневших веснушек, на спутанных волосах... Нельзя.

– Что ты делаешь? – Неждан легко обогнал ее. Он выше, шаг его шире, а еще у него не было трех юбок и корсета.

– Ты ведь сам сказал, что бег полезен! – Севара раскинула руки, чувствуя легкий ветерок, кружащий по поляне.

Неждан широко улыбнулся, но, видимо, решив не мешать ей и дать время остаться наедине со свободой, затормозил.

Когда корзина начала наполняться, Севара вернулась к нему, помогая срезать стебли. Все же они за тем и пришли: собрать ярких сочных цветов для Олени, чтобы порадовать простудившуюся бедняжку. Только для этого...

Севара одернула себя, когда поняла, что задумчиво вертит бутон, следя за вздутыми венами на руках, бережно укладывающих растения в плетеную корзинку. Бросив измученный цветок к остальным, Севара опустилась рядом, чтобы помочь с тюльпанами.

Как забавно! Весна давно прошла, а тюльпаны на аномальной поляне расцвели. Где-то вдали щерились шипами кусты йошты. Все здесь жило отдельно от остального мира, не считаясь с его правилами.

Правила.

Севара всегда придерживалась правил: приличия превыше всего. Только здесь, в богами забытом городке на севере, с обычными людьми, пришло ощущение свободы. Оно наполняло по капле, смешиваясь с горько-полынным вкусом печали из-за Хозяина Зимы, а теперь и с дурманом мяты и сочной травы.

Легко, одними кончиками пальцев, Севара провела по шее Неждана. Он вздрогнул, покосился на нее с ухмылкой. Задорной. Свободной. Он всегда был свободен. Он мог бы подписать хоть десяток договоров, но остался бы свободным, как ветер, трепавший его волосы.

Не сдерживаться.

Совсем.

Вскочив, Севара ущипнула Неждана за предплечье. Он изумленно поднял взгляд, сверкая зрачками, которые отразили свет, став почти незаметными. Севара усмехнулась, резко наклонилась и сквозь льняную рубаху прикусила его у основания шеи, заставив пошатнуться, а затем резво отпрыгнула от руки, потянувшейся к ней.

– Не догонишь! – показав язык, Севара метнулась в сторону.

Ею овладело безумие, не иначе. Ведь отчего еще так хотелось диких плясок и чужих ладоней на теле?

Далеко убежать не удалось. Неждан врезался в ее тело со спины, едва не повалив, но в последний момент подхватив и прижав к себе. Ее лопатки уперлись в его грудь. Быстрое дыхание ласкало ухо.

– А ты сегодня игривая... Осмелела, моя госпожа.

Севара фыркнула насмешливо и откинула голову на плечо Неждана, краем глаза наблюдая за ним.

– Может, даже слишком осмелела... – буркнул он и вдруг дернул ее, заставляя опустить взгляд. – Не оборачивайся.

Она застыла. Что? Что он имеет в виду? Почему?..

Вопросы испарились, когда Севара почувствовала, как затрепыхался подол платья. Широкая ладонь лежала на ее животе, придавливая к чужому телу, а другая рука бесстыдно задрала ей юбки.

Воздух вырвался из легких, оставив их пустыми, а вдохнуть уже было невозможно из-за жара, наполняющего изнутри. Севара чувствовала прохладные пальцы, скользящие по колену, затем выше, по внутренней части бедра. Низ живота сладко заныл, и пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

Рука Неждана поднялась, упираясь в корсетное основание, а затем соскользнула ниже. Севара пыталась глубоко вдохнуть, но вышел лишь всхлип, за которым последовал протяжный стон, когда она почувствовала, как его пальцы осторожно надавили на чувствительное место. Ее бедра двинулись назад, упираясь в него, а затем вперед, возвращаясь в исходное положение.

– Какая ты жадная, Сева.

Она попыталась повернуться, но он строго осадил:

– Нет! Если хочешь, чтобы я делал так, – он задвигал рукой, лаская ее, – то не дергайся.

Севара не спорила, она даже закрыла глаза, откинувшись на крепкое тело.

Это было так развратно! Он ведь слуга! К тому же Севара незамужняя девица! И что же происходит? А то, что она позволила буквально задрать себе юбки! А что дальше? Такие мысли лишь сильнее взбудоражили...

По шее прошелся влажный язык, зубы потянули за мочку, а затем шепот защекотал ухо:

– Сева, ты такая теплая...

Она чувствовала его напряженные мышцы, чувствовала что-то, уткнувшееся в поясницу, чувствовала его быстрое рваное дыхание на затылке. Казалось, сейчас Неждан сделает то, о чем думала его госпожа, но... По коже прошлись мурашки от внезапного холодного ветра, а Неждан резко развел руки в стороны, позволяя юбкам упасть вниз, на место, и отступил.

Севара покачнулась, потеряв опору, и тяжело, прерывисто задышала. Голова немного кружилась.

Неждан наклонился, упираясь ладонями в свои колени, волосы закрыли его лицо, которое наверняка стало белесым.

– У тебя какая-то болезнь? – растерянно спросила Севара, пытаясь контролировать свое желание. – Ты потому... не можешь...

Неждан засмеялся. Он поднял голову, столкнувшись с ней взглядами. Глаза его теперь казались не сине-голубыми, как обычно, а скорее холодными зеркалами, отражающими все, что перед ними. Севара ясно видела в них себя. Растрепанную, с пунцовыми щеками, покусанными ею же губами, взволнованную и распаленную похотью.

– Будем считать, да. – Наконец прохрипел он, словно только отделался от мучительного кашля. Бледность на его лице отступала.

– Нужно идти, цветы собраны, так что... Не будем заставлять Оленю ждать своего подарка, – пробурчала Севара. Она старалась скрыть оставшееся томное волнение за маской строгой хозяйки.

Снова. Запереть свободу.

– Как прикажет моя госпожа, – хмыкнул Неждан, вырываясь вперед, чтобы забрать корзину и успеть первым обуться у границы аномалии.

Севара позволила его холодным рукам касаться ее ног, пока он обувал ее и неспешно зашнуровывал ботинки. Затем Неждан медленно поднялся, распахивая перед ней пальто, заворачивая в него так бережно и нежно, словно хотел обнять ее, но не решился.

Возвращались они покачиваясь, будто пьяные, постоянно сталкиваясь плечами и глуповато хихикая.

17. Змеиный праздник

За отдернутой шторкой просматривался свежий настил снега, кружили снежинки, медленно, но верно увеличивая белое покрывало, опустившееся на землю. Зима еще не наступила, но уже врывалась в осень, отбирая остатки тепла, так неразумно выделенные вначале.

Севара куталась в полушубок, хотя внутри возка было не слишком холодно. Неровный кристалл тускло освещал и грел, но казалось, что завывающий ветер вот-вот втиснется в щель размером с ноготь у двери и в миг разрушит хрупкое тепло. Впрочем, сидящему на козлах Неждану всяко приходилось сложнее. Бедняга.

С тех пор как он впервые зашел с чаем в кабинет, прошло почти три декады. Теперь они с Севарой встречались еженощно. Пока дом спал, они проводили время на диванчике, с каждым разом позволяя себе все больше. Сначала простые прикосновения, почти случайные, затем посмелее, когда они, сидя рядом, прижимались друг к другу так, что их отделяла лишь тонкая ткань одежды, а ныне традицией были и беглые нежные поцелуи тыльной стороны ладони, плеча, ключиц...

Все протекало так необычно для Севары, что она забывала думать о чем-то другом. Она едва могла заставить себя работать днем, просматривая документы. Ей почти не снились кошмары. Они превратились в редких гостей, как и страх, который отгоняло жгучее желание коротких свиданий с Нежданом. Вчера они столкнулись на лестнице, и Севара вернула ему почти невесомое касание, а он прижал ее на миг к стене, чтобы почувствовать ее тепло и поцеловать. Они разошлись спустя два удара сердца так, словно ничего не случилось. Это же демонстрировали каждый раз за ужином или в присутствии посторонних, но при том смотрели друг на друга не иначе, как если бы делили на двоих какую-то огромную и значимую для всего мира тайну.

Однако чем ближе подходила зима, чем чаще били заморозки, чем больше снега сыпалось из туч, тем острее ощущалась старая ноющая боль в сердце. Что делать, когда Хозяин Зимы все же явится за своей невестой? Севара отчасти смирилась со своею странной судьбой, но у нее появился человек, который за короткий срок стал важным и близким. И с ним она хотела остаться, а не с Хозяином Зимы в его ледяном замке...

– Прибыли, госпожа. – Неждан стукнул по дверце и медленно открыл ее, подавая руку. – Бал в разгаре.

В возок влетела пурга, поднятая порывом ветра, щеки тут же заколол морозец, а изо рта вырвалось легкое облачко. Севара глянула на свет окон. Они действительно припозднились, но ничего не поделать, придется входить в зал, где уже полно гостей. Из-за наваливших в Пэхарпе сугробов проехать оказалось сложнее, чем представлялось. Путь назад наверняка займет еще больше времени, если, разумеется, дороги не догадаются споро расчистить.

Задержав свою ладонь в руке Неждана немного дольше необходимого, Севара спустилась, оправляя платье, и распорядилась:

– Жди внутри возка. Если что, накройся, чтобы не простудиться.

– Как прикажет моя госпожа, – усмехнулся он.

Она хмыкнула и двинулась внутрь. Знакомый зал встретил как давний друг, но все так же заставил поднять голову, чтобы полюбоваться на созвездия россыпи кристаллов в потолке. На полу в стороне притаились искусственные мелкие змейки. Здесь, на севере, в такое время настоящих не встретить. Однако воздать дань имени праздника необходимо.

Змеиный праздник, или День богини Юты, охотящейся где-то в Великом лесу, по ту сторону Полозьих гор, отмечался везде с размахом. В Песчаном Логе торжество по его случаю тоже любили, оно обычно становилось одним из первых балов в светском сезоне. Для Севары когда-то этот день был самым приятным. Осенний, уютный и веселый. Отчасти потому, что совпадал с бабушкиным днем рождения, что давало некоторые поблажки и позволяло не появляться на чужих приемах. Даже отец в такой день становился трезвее обычного...

После обмена приветствиями со всеми знакомыми Севара принялась вглядываться в людей. Сегодня ее больше интересовала не красота окружения, а сами окружающие. Она все еще помнила ту встречу с человеком в маске. Но человеком ли?

Признаться, на бал она ехала именно с целью увидеть его вновь и расспросить, а не для того, чтобы уважить хозяев. Ее, нелюдимую, почти не посещавшую приемы, считали в местном свете едва ли не злобной южной ведьмой. Посему отсутствие гостьи не вызвало бы лишних вопросов, только лишние пересуды. Ничего нового.

Несколько раз пришлось столкнуться взглядами с незнакомцами, которые так же блуждали глазами по залу, но никого, кто хотя бы отдаленно напоминал мужчину с кипенными волосами и в белоснежном костюме, Севара не находила. Впрочем, кто утверждал, что он явится? Сегодня самый обычный прием, а значит, он не сможет закрыть лицо маской, которая изменит его голос, сделав тот глуше и ниже.

Когда Севара почти отчаялась, она вдруг заметила в дальнем конце зала мелькнувшую маску. Маску! Здесь! Среди гостей, чьи лица улыбались, щурились, показывая каждую морщинку и пору. Слишком подозрительно!

Едва ли не расталкивая и не наступая на ноги других, Севара пробралась к небольшому проходу, прикрытому портьерой. Вход для слуг. Стоило заглянуть за приоткрытую дверь, как беловолосый незнакомец отыскался.

Он стоял спиной посреди мрачного коридора, в котором пахло жареным со специями мясом и слышались негромкие переругивания, видимо, с кухни.

– А вот и вы, – произнес негромкий голос.

– Я думала, вы не придете.

– И не собирался, – согласился он. – Однако мне показалось, что вы меня искали.

– Тут вы правы. Я хотела поговорить, возможно, в другом месте...

– Это прекрасно подойдет. Сюда никто не придет, пока я не позволю. – Его слова могли принять за попытку запугать, но отчего-то Севара, напротив, расслабилась, словно ничто не угрожало ей близ загадочного незнакомца. – О чем вы хотели спросить? И, постойте-ка! Перед тем как начнем, хочу предупредить, что отвечу лишь на три ваших вопроса. Не более. И сейчас у нас мало времени.

Три вопроса. Прямо как в какой-то сказке.

Нужно подумать. Что Севара хотела бы узнать? Кто он? Почему свободно с ней говорит? Как победить Хозяина Зимы? Идеально.

– Кто вы?

– Вы знаете меня, – уклончиво ответил тот.

Проклятье! Вот и «идеально»! Севара нахмурилась, недовольная результатом. С другой стороны, на такой вопрос можно ответить по-разному. Если бы она не слишком хотела отвечать, то сказала бы вовсе «я обычая дама». И не соврала бы. Так и тут... Нужно учитывать, что, как и в любой сказке, персонаж может говорить хоть и правду, но не полную или вовсе метафорическую.

Но... Севара его знает? В голове пронеслось предположение, но быстро скрылось за другим:

– Вы сын Хозяина Зимы?

– Верно.

Дыхание сбилось. Ну конечно, его знают. Знают все, кто знает о сыновьях Хозяина Зимы, а Севара читала о них. Интересно, Снег он или Лед? Хотя не важно, когда остался один вопрос. В голове мелькали сотни формулировок и других вопросов. Заберет ли ее Хозяин Зимы? Умрет ли она? Севара была в отчаянии, перед ней стоял тот, кто мог бы помочь, но она не знала, как уговорить его, не знала ничего...

Ей не нужен был вопрос. Ей нужна была помощь.

– Можете спросить позже, – произнес мужчина, наклоняясь, – я не тороплю вас.

А звучало так, будто торопил. Даже не так. Он давил на нее. Его светлые глаза буквально сияли холодным светом, который пробирался под кожу и глубже, чтобы пощекотать нервы, сплести напряженный узел в животе, выдавить воздух из легких.

– Я хочу, чтобы вы мне помогли, – призналась Севара. – Вы ведь зачем-то пришли сюда? И вы...

Спохватившись, она закрыла рот руками. Так бездарно потратить вопрос! Так нужно уметь! Один миг слабости стоил ей слишком дорого.

– Пришел сказать, что Хозяин Зимы вас не заберет. – Он снова наклонился и зашептал доверительно: – Вы стали важны кое для кого, так что спите спокойно.

Севара вздрогнула, она хотела было ответить что-то, но мужчина рассыпался снежной пылью, взметнувшейся и вылетевшей прочь в приоткрытое окно. Под ногами осталась лишь маска. Будто из алебастра, с выведенными синими узорами, на которых лежали блестки, напоминая то ли звездное небо, то ли сияющий снег.

Внутри Севары образовалась ледяная пустота. Все произошло слишком быстро, не было времени на размышления, не было поддержки. Только тревога, страх и отчаяние, которые в очередной раз ее подвели, оставив самый важный вопрос незаданным. Как победить? Возможно, никак. Возможно, оно и к лучшему, что сын Хозяина Зимы не ответил, зато он сказал, что ее не заберут.

Ее не заберут.

Подобрав маску, Севара побрела к выходу, туда, где ее ждали. Снова после встречи она не находила сил остаться среди танцующих пар. Что о ней подумают остальные? Обидятся ли хозяева вечера? Плевать.

Мышцы расслабились, когда показался знакомый возок и Корюшка, бравшая бархатными губами с ладони Неждана кусочек морковки. Тот сюсюкался с лошадкой, растирая ей шею.

– Домой, – глухо бросила Севара, подходя к дверце.

Неждан подал госпоже чистую руку, раскрывая возок.

– Что-то случилось?

На миг Севара замерла, взглянула в ставшие уже родными глаза и шепнула:

– Обними меня.

Он изумленно моргнул и едва слышно пробормотал:

– Тебя увидят.

Она кивнула. Все верно.

Нельзя.

Неждан придержал ее локоть, ласково скользнул остывшими пальцами под рукав, немного сжал запястье. Севара робко улыбнулась ему, давая знать, что справится.

Она откинулась на сиденье, когда дверца затворилась, а возок двинулся с места. В голове мелькала недолгая встреча с незнакомцем. Его маска, спрятанная под запахнутым полушубком, упиралась в тело.

Сын Хозяина Зимы.

«Вы знаете меня».

О чем это? Только о том, что истории про Снега и Льда известны людям или что-то другое?

Блеснувшее некоторое время назад подозрение вернулось в полной мере, заполняя разум беспокойством. Почему сын Хозяина был в маске? Понятно, почему в первый вечер, то был маскарад, но сейчас?

И тогда почудилось, что его волосы желтоватые. Мог ли он менять внешность? Или только незначительно, раз носил маску?

И ведь маска нужна, чтобы скрыть лицо. Маска нужна, чтобы его не узнали.

Маска.

Севара до боли закусила губу. В голове, словно мозаика из тысячи льдинок, складывалась картинка. Предположения, теории, верить которым не хотелось.

Всю дорогу пришлось провести наедине с размышлениями, а потом вывалиться из возка, чтобы отдаться вниманию верной камеристки. Оленя помогла разобраться, чтобы отправиться в кровать, и удивленно спросила, что за маску крутит в руках хозяйка. Та только буркнула что-то и пожелала спокойного сна, прощаясь, лишь бы не продолжать разговор.

Стоило Олене скрыться в своей комнате, как Севара тихонечко перешла в кабинет, на ощупь щелкнув лампой. Она оставила злосчастную маску на кофейном столике и опустилась на диван, с расстояния вглядываясь в вещицу.

Она лежала перед ней – морозная, холодная и пустая. За ней не прятались сверкающие льдом глаза, на нее не падали снежные волосы, о нее не бился вибрирующий метелью голос.

Дверь кабинета открылась. Севара с трудом оторвала взгляд от маски, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Неждана, оставившего поднос на столике, поблизости с практически украденной у сына Хозяина Зимы вещью.

– Что это?

– Последствия странной встречи.

– Тебе угрожали?

– Нет.

– Ты выглядела напуганной.

Севара не нашла сил даже кивнуть в ответ. Только прикрыла глаза.

Неждан говорил так... Так, будто ничего не знал, ни о чем не подозревал.

– Милая моя. – Он присел рядом и сжал плечо, немного надавливая, как бы прося прижаться к нему.

Воспользовавшись прекрасной возможностью, Севара развернулась, обнимая торс Неждана, и уткнулась носом в рубашку. Глубокое дыхание позволяло приятному и знакомому до боли запаху пробраться внутрь. Мятный. Холодный, как зима. Как...

Севара чуть отодвинулась, внимательно вглядываясь в родные глаза.

Голубые.

Ледяные?

Пальцы запутались в его волосах. Таких же коротких, как...

Нет.

Нет?

– Ты точно просто чародей? – Вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела обдумать его.

– А кто еще? – удивился Неждан. Его цепкий взгляд изучал и словно проталкивался внутрь, чтобы прочесть чужие мысли. – Кем ты хочешь, чтобы я был?

– Собой...

– Сейчас я пред тобой и чувствую себя собой больше, чем когда-либо, моя госпожа.

Лбом Севара стукнулась в его плечо. Ответ ее устраивал. Незачем подозревать самого близкого сейчас человека. Ведь если бы что-то и было, он бы сказал. Но почему так колет сердце? Неужто Хозяин все же вспомнил о своей невесте?

Ладонь потянулась к ложбинке между грудей, где уже давно поселилось синеватое пятно. Неждан, заметив движение, поймал ее запястье. Чуть приподняв брови, он заглянул в просвет сорочки.

Севара покраснела, как ей показалось, совсем неуместно, ведь она только что барахталась в удушающих подозрениях. Нужно как-то оживить диалог, пока она не превратилась в ластящуюся кошку.

– Что там?

– Метка от Хозяина Зимы, – тихо ответила Севара, стараясь придать тону серьезность и надеясь, что он не заметит ее трепет, накрывший мгновенно и совсем некстати.

Неждан немного отстранился, разглядывая ее грудь под легкой тканью слишком пристально, чтобы не заметить девичьей взволнованности. В попытке унять поднимающийся внутри жар Севара поднялась, собираясь пересесть за рабочий стол, но Неждан все еще удерживал ее запястье. Она обернулась, хотела что-то сказать, но слова застыли на кончике языка, не вырвавшись наружу.

Немного шероховатыми пальцами Неждан опустил вырез сорочки, чтобы увидеть то самое пятнышко. Он привлек Севару ближе, так, что дыхание его теперь рассыпало по ее коже мурашки. Его сухие губы прикоснулись к чужой метке, и пришлось вцепиться в затылок Неждана, чтобы не свалиться от нахлынувших чувств.

В следующий миг Севара ощутила влажную дорожку, которую он оставил поперек синяка, и сглотнула. Густая слюна с трудом прокатилась по горлу. Хотелось громко стонать, хотелось его руки под тканью, как тогда, когда он задрал ей юбки на поляне, хотелось его поцелуев.

Внизу живота снова что-то сжалось, но теперь не от тревоги, а в предвкушении ласк. Неждан дернул Севару на себя, и она, не удержавшись, упала к нему на колени. Его руки не прижали ее теснее, как она ожидала, а скользнули по плечам, подхватывая бретели сорочки и стягивая их вниз. Севара выдохнула с трудом, сквозь зубы, чтобы не застонать и не разбудить сладострастными криками весь дом.

А Неждан, как всегда, был тих и молчалив. Его мозолистые ладони блуждали по ней. Он наклонился, оставляя узор поцелуев на коже.

Слишком громкий стон. Слишком.

Севара прикрыла рот, а Неждан поднял голову, уставившись на нее прозрачными глазами. Его губы растянулись в похабной победной ухмылке, которой он прошелся по коже на ее шее, обнажив зубы.

Сегодня Неждан словно позабыл о всяких моральных устоях, переходя невидимую границу их отношений. Он уже ступал за эту черту на поляне, но сегодня он проходил все глубже в неизведанные дали влюбленности.

Нельзя было позволять это. Даже то, что уже случилось, но Севара наслаждалась каждым мигом нежности и позволяла делать то, что всегда считала постыдным...

Рука Неждана пробралась под подол, двинулась вверх, и сорочка скомкалась где-то на животе, оставив спину нагой. Голые ноги покрылись мурашками. Неждан стиснул бедро Севары и тут же принялся нежно поглаживать внутреннюю его часть.

Дышать не выходило, воздух словно стал спертым и плотным, все тело жгла странная лихорадка, накатывающая с возбуждением. Не сдержавшись, она поерзала на Неждане.

– Что ты, по-твоему, делаешь? – прошипел он.

Севара закусила губу до крови, и он подался вперед, чтобы слизнуть выступившие соленые капли. Он должен остановиться. Как всегда останавливался. Но почему-то он продолжал. Его пальцы надавили на чувствительное место, потерлись, вырывая стон. Снова.

– Скажи что-нибудь, – вдруг попросил Неждан, – останови меня. Умоляю.

Севара едва смогла заставить себя сконцентрироваться на бледном лице с глазами, отражающими синеватый свет лампы. Глазами, что сейчас были больными и холодными. Обреченными.

– Ты такая горячая... Такая... восхитительная, моя Сева...

Его нервное быстрое дыхание, созвучное ее бухающему под ребрами сердцу, врезалось в кожу, распарывая ту ледяными лезвиями. Севара свела бедра, пытаясь таким образом его остановить, но, кажется, сделала лишь хуже.

– Сева... – заскулил Неждан, стискивая ее крепче.

– Стоп! – Она сама не знала, откуда в ней нашлись силы, чтобы произнести это так четко и резко. Одно слово, словно точный удар.

Последнее, что ей хотелось, – останавливать его. Но он просил. Нет. Он умолял. Она не знала почему, но знала, что так нужно. И если он не может остановиться сам, значит, придется ей сделать это.

Неждан дрожал и почти не дышал. Когда Севара кое-как поднялась с него, придерживая сорочку и натягивая ее, он откинулся на спинку дивана, положив ладони на свои колени. Если бы его тело не сотрясалось, можно было бы решить, что он все же умер.

– Чай остыл, – рассеянно пробормотала Севара.

Неждан хмыкнул. Его глаза закрылись. Он не шевелился больше, словно внезапно заснул.

– Знаешь, – его голос провисал в тишине, – я думал, будет проще... Ошибся... Мне нужно лучше готовиться. Ты сводишь меня с ума. Даже сейчас... Я не гляжу на тебя, но все равно вижу, как твои волосы скользят по хрупким плечам, по мягкой груди... Прости, что опять не смог...

– Все в порядке, если ты в порядке, – отозвалась Севара. Ей хотелось подойти и обнять его, но она понимала, что это чревато повторением всего, а они оба были не в том состоянии, чтобы суметь прерваться вновь. И если они продолжат... Кто знает, к чему такое приведет... – Ты расскажешь, что с тобой?

Неждан повел плечом. Все еще молчание. Севара тяжело вздохнула, подходя к столику и забирая свою чашку, чтобы пересесть на кресло у окна. Она оглянулась, всматриваясь туда, где густая тьма заволокла собою все, припечатывая мир мрачными тучами.

Чай действительно остыл. Мята стала еще прохладнее, но мед все еще сластил напиток.

– Ну как? – Неждан лениво взглянул на нее из-под ресниц.

– Холодный. Но вкусный. Мне нравится.

Он тихо засмеялся.

18. Разгулья

Время неслось так же быстро, как снег на пронизывающем северном ветру. Севара вновь ощущала тревогу. Она не способна была подолгу оставаться в одиночестве. Если она задерживалась в пустой комнате, ей являлся навязчивый образ Хозяина Зимы, такой же беспощадный и безучастный, как поднявшаяся метель, колотившая в окна так настойчиво, словно зима уже наступила. Погода подыгрывала страху, и паника неизменно хватала за горло, чтобы сжать посильнее, чтобы заставить сердце заходиться в неспокойном неровном ритме, чтобы поджилки тряслись, а на глазах выступали слезы.

Потому, работая в кабинете, Севара приглашала к себе Оленю под предлогом занятий. Камеристка уже научилась весьма неплохо читать, но с письмом было сложнее. Однако вечно держать Оленю при себе не выходило, у нее имелись и свои дела. Уборка дома не прекращалась: пока одна комната полностью очищалась от пыли, другая уже успевала покрыться новой.

К счастью, в поместье были и другие слуги, способные скрасить одиночество. Забава днями напролет кашеварила, даже сверх необходимого, только для того, чтобы испробовать новый рецепт. Ее почти всегда можно было застать на кухне, чтобы поболтать ни о чем.

Дед Ежа переключился на мелкое хозяйство, приобретенное у переезжавшей на юг вдовы за бесценок. Последняя хотела вырезать кур, да сын деда Ежи прознал про то и поделился с отцом, а тот, в свою очередь, уговорил Севару. Возразить было нечего, к тому же деятельного старика отговаривать – время зря тратить, он так и умудрялся обнаружить какое-то дело, пусть хозяйка и не поручала ничего. Зато всегда охотно рассказывал про что только знал. Беседы с ним обогащали познания, касавшиеся домашней птицы и скота.

Помощь Неждана тем временем служила хорошим подспорьем. Принести воды, вынести ведро с помоями, вычистить сарай, смести снег с крыльца или прочистить от сугробов дорожку. Неждан мелькал то тут, то там. Севара встречала его только идущим куда-то по делу, но он каждый раз чувствовал, когда с ней что-то было не так...

– Милая моя, – шептал он тогда, привлекая ее ближе, чтобы коснуться губами виска, – что такое?

Она ничего не объясняла, только лбом упиралась в грудь Неждана, пряталась и от вьюги, полной снега снаружи, и от вьюги, полной страха внутри. Он нехотя отпускал ее и досадливо морщился от очередного расставания, но Севара успевала повеселеть и с улыбкой советовала поторопиться и выполнить поручение. На такое всегда находился один и тот же ответ:

– Как угодно моей госпоже.

Вечерами они сидели в кабинете с чаем. Никаких вольностей Неждан больше не допускал, вовремя останавливаясь и раздраженно сжимая челюсти.

– Хоть орехи коли, – насмешливо сказала Севара как-то.

– Я же не щелкунчик.

– А похож: вон как зубами скрежещешь!

– Насмехайся, госпожа, сколь угодно, – фыркнул Неждан, – но боги споры на кару за неподобающее обращение с несчастными.

Теперь уже фыркнула Севара. Хотела было произнести что-то, да негодник сгреб ее в охапку и чуть подбросил. Она едва сумела сдержать рвущийся визг, а затем принялась легко колотить его по плечам:

– Пусти немедленно! Охлестыш!

Неждан тихо засмеялся, уткнувшись в ее шею, затем нежно поцеловал в уголок рта и спокойно вернулся на диван.

Уснула Севара (как и в последние дни) в кабинете. Оттуда ее неизменно переносил в спальню Неждан.

Иногда, если темные сонные глаза открывались, а узкая ручка стискивала чужие пальцы, то на край кровати присаживался сторож сна. У него была мятая рубашка, немного спутанные волосы и очаровательные веснушки. А еще голубые глаза, которые словно сияли изнутри и щурились от улыбки.

Неждан уходил, лишь дождавшись, когда Севара уснет. Она даже не могла бы поручиться, остается он с ней до самого утра или нет, ибо ночью неизменно хорошо спала.

– Разгулье началось, – заметила Оленя новым утром, ставя кофе рядом с тарелкой.

– И правда... – тяжело вздохнула Севара.

В дни Разгулья самым большим праздником становился Новый год, приходившийся на окончание осени. С началом очередного года приближалось и начало зимы, с хозяином которой встречаться не хотелось. Потому ни от Разгулья, ни от Нового года Севара ничего хорошего не ждала.

– Я обычно гадаю в такие дни, хотя не всегда получается...

– Гадаешь?

– Конечно! На Разгулье лучше всего гадать! На юге не так?

– Все так, но я никогда таким не занималась, – призналась Севара. – Мой брат говорил, что это глупость и девичья блажь.

Оленя фыркнула:

– Так говорят все, кто боится взглянуть в будущее.

Будущее. Что впереди? Что там поджидает? Хозяин Зимы ли, явившийся за невестой, а быть может, желаемое спасение? А вдруг – ничего? Пустота смерти. Внутри все сжалось. Севаре захотелось буквально сбежать от мыслей: подняться, помчаться наружу, чтобы ледяной ветер выбил из нее все горькие думы.

– Хотите со мной погадать? – Оленя разорвала полотно тишины, внезапно возникшее в кабинете, а вместе с ним и тревогу. – Со мной никогда никто не связывался, а я так хотела погадать, как остальные, с подругой... Ну, то есть...

Севара мягко улыбнулась. Отказать пугливым глазищам в обрамлении пушистых рыжих ресниц было невозможно.

Подготовка к гаданиям пришлась на вечер, а начинать стоило уже под покровом ночи. Впрочем, здесь, в Пэхарпе, наступали дни, которые от ночи ничем не отличались. Инти из-за горизонта почти не выбиралась, а во время, когда небо скрывалось за пухлыми тучами, ее и вовсе было не разглядеть. От такого становилось несколько неуютно, но, слава богам, в поместье уже установили кристаллы, которые теперь работали почти весь день.

Встречей с Нежданом перед сном пришлось пожертвовать, а когда тот услышал причину, то только усмехнулся:

– Нагадай себе меня.

Севара толкнула его в плечо, вызвав еще более широкую ухмылку.

За ужином Оленя больше была увлечена не едой, а перечислением необходимого инвентаря:

– Ключи, луковица, сахар, кольцо, ткань, гребень, монета, сало...

– А оно на что? – удивился дед Ежа.

– Для иголок.

Растерянность отпечаталась на морщинистом лице старика, и он повернулся к Забаве, в надежде, что та более в таком сведуща. Однако кухарка лишь покачала головой да предостерегла:

– Вы бы поосторожнее с эдакими делами. Оно знаете как бывает? О! Я по молодости с одной девкой дружбу водила, а она с другой, так и что с той случилось?

– Что? – Севара опустила печенье в горячий чай, чтобы оно размякло.

– Мар! Я вам говорю! Вылез из зеркала вместо суженого да чуть в Царство Мертвых не утащил!

– А что помешало?

– Так она вой подняла, отец ейный услыхал. Ох какого он ей опосля ремня всыпал!

– Да, отцы страшнее маров бывают, – согласился Неждан, покачиваясь на стуле вместе с чашкой.

– Лучше от батька получить, нежели от нечастиков каких, – буркнул дед Ежа. – Я тоже слыхивал, баяла еще жена моя (легкого ветра праху ее), что подруге как-то маровское отродье волосы повыдергивало и едва не придушило. Вот чого бойси!

Севара и Оленя переглянулись настороженно, но от своего не отступились. Они собрали все, что нужно, и уже в полутьме сонного дома поднялись наверх, в библиотеку. Там они устроились на ковре с длинным ворсом, прислушиваясь к вою метели за окном и странному скрипу. Мерещилось, что в густой тьме кто-то прячется, в мрачном коридоре некто крадется, а страшные лапы готовы высунуться из-под полки, чтобы схватить девиц за щиколотки и утащить за собой.

Вдруг что-то звякнуло. Севара и Оленя дернулись одновременно, застыли, насторожившись. Сердца их колотились громко, дыхание, прерывистое и быстрое, распарывало воздух, явственно слышались шаги. Дверь библиотеки мучительно медленно отворилась, являя темный силуэт... Женский.

– Чего вы? – оторопела Забава, глядя, как хозяйка и камеристка вцепились друг в друга и уставились на нее, широко распахнув глаза.

Севара облегченно рассмеялась.

– Тьфу! Тетя, аж напугали! – Оленя всплеснула руками.

– Во еще! Сама просила сала найти! Бери, да пошла я. И вы не заигрывайтесь, лапушки.

После ухода Забавы дело пошло. И даже страх почти исчез, хоть за окном среди вьюги и чудился холодный снежный лик.

Оленя поставила перед собой плошку с водой, деловито вытащила две иголки из подушечки и натерла их принесенным салом:

– Их нужно опустить в воду и смотреть. Если иглы утонули и на дне лежат, жди беды. В разные стороны разошлись – кто-то пытается мешать, но если уж они совсем далеко и кончиками даже не глядят, то свадьбы никогда не случится. А вот если сошлись иглы, то точно скоро свадьба случится, ну, или любимые обретут друг друга.

Севара кивнула, ставя рядом вторую плошку и так же натирая салом тонкие иголочки. Они бросили их в воду, каждая свои, почти одновременно.

– В стороны ушли, – прокомментировала Оленя результат.

– А у меня сошлись, – удивленно отметила Севара, – но на дне лежат.

– Значит, свадьба, к которой придете через трудности.

«Или нежелательная свадьба, – уныло подумалось вдруг, – например, с Хозяином Зимы». Первое гадание не смогло никого порадовать, так что до следующего дошли быстро. В прихваченный, только купленный валенок деда Ежи, который он одолжил гадальщицам, те сложили шелестящую шелухой небольшую луковицу, платок, монету и кусок сахара. Севаре также пришлось пожертвовать кольцо. От гадания она ровным счетом ничего не ждала, ведь предметы разные, а их нужно достать на ощупь – и так ведь понятно, за что схватилась.

Оленя задумчиво встряхнула валенок, склонилась над голенищем и шепнула:

– Будьте как вата.

Севара изумленно взглянула на камеристку, но тактично промолчала, к тому же ей первой предлагалось вытянуть вещицу. Она запустила руку в обувь и едва смогла сдержаться, чтобы не вскрикнуть. Невозможно было отличить монету от луковицы: на что бы ни натыкались пальцы, а все походило на мягкую... вату.

Неужто магия? Вспомнились слова Олени о том, что ее мать считали ведьмой. Может, верно считали? Может, что-то передалось и ей? Может. А что, Неждан – чародей, Оленя – ведьма... Еще немного, и выяснится, что дед Ежа – оборотень, а Забава – эльфийка!

Лишь бы уже что-нибудь схватить, Севара вытащила на свет платок, из которого выпало, стукнувшись об пол, кольцо. Оленя тоже задумчиво шарила рукой по валенку и наконец достала оттуда луковицу.

– Ну вот, – надулась она, – мне слезы. Что ж такое!

– А мне?

– У вас платок – это красивый муж, а кольцо – свадьба.

Хозяин Зимы красивый. Странный, но красивый. И такие умозаключения Севару только еще больше расстроили. Настолько сильно, что забирать кольцо обратно не хотелось.

– Вот, – она протянула злосчастное украшение Олене, – вдруг тебе передастся свадьба. Если хочешь, конечно.

– Да ну, что вы, ради такой безделицы колечко отдавать!

– Колечко тоже безделица. Возьми, прошу. Я все равно его носить не буду. А у нас пальцы схожи да и гостинец тебе будет от меня на Разгулья.

Севара оказалась достаточно убедительной, так что Оленя хоть и с сомнением, а дар приняла, правда надевать его сразу же не решилась. К тому же они еще были заняты гаданиями.

Очередное виделось сомнительной затеей: старые ключи необходимо было вывесить за окно да сидеть слушать, как они перестукиваются и звенят. Мол, в неясном шуме можно различить имя суженого.

Оленя деловито подвязала связку к ручке форточки, которую тут же раскрыла, чтобы ветер, заносящий внутрь крошки снега, сыграл свою странную мелодию на ключах. Они позвякивали, едва шевелясь, а поднимавшаяся вьюга была куда громче.

– Вихрь и металл, в будущее глядите, имя суженого скажите, – шепнула Оленя.

Севара стояла рядом, напряженно вслушиваясь в безмолвие. Бряцание прекратилось вовсе, и ни малейшего дуновения не чувствовалось. Все стихло, замерло, обратилось вязким болотом, топившим в себе время и звуки.

– Попробуйте вы, – наконец попросила Оленя.

Тяжело вздохнув, Севара пробормотала те же слова, ни на что особенно не надеясь. Однако стоило ей завершить фразу, как ключи звякнули, треснули по стеклу и снова зашлись в нестройной симфонии. Нечто открыло предназначенного мужа:

– Лето.

Обе гадальщицы вздрогнули. Голос был явственен и чужероден, он вливался в уши морозным мраком – пугающим и заставляющим дрожать. Оленя тут же сдернула ключи и отрывисто воскликнула:

– Чур нас! – и захлопнула форточку, провернув ручку.

– Пожалуй, – спустя несколько мигов молчания заговорила Севара, – хватит гаданий.

– А гребень? – Оленя повернулась к ней, глядя своими большими теплыми глазами. – Одной неинтересно. Но ежели вы положите, то и я тоже!

Севара пожала плечами: почему бы и нет? Гребень под подушкой ведь еще никому не вредил, правда?

* * *

Ночь расстилалась над Пэхарпом. Дома погрузились в безмятежные сны. После гаданий, бросив гребень под подушку, даже Севара уснула почти без проблем. Однако в густой тьме она вдруг раскрыла глаза, не сразу поняв, что послужило ее пробуждению.

Осторожные, невесомые шаги нельзя было услышать, только почувствовать. По позвоночнику прошелся холодок. Как назло, в голову тут же полезли настойчивые воспоминания о предостережениях. Севара замерла под одеялом, уткнувшись в него носом и почти не дыша от охватившего страха. В следующий момент собственная голова приподнялась из-за чего-то, жадно шарящего под подушкой. Едва слышно она выдохнула, боясь, что некто раскроет то, что она не спит, и жестоко накажет, прямо как в тех жутких историях от деда Ежи и Забавы.

Волосы вдруг натянулись, по коже бережно прошлись зубья гребня и по прядке спустились вниз. Мурашки пробежали по телу, череп сдавило от мысли: «Меня кто-то расчесывает». Кто? Неужели гадание и правда действенное? Но настолько? Разве не полагается ей спать?

Севара осторожно пошевелила рукой, отыскивая кое-что, что она спрятала после гребня. Подарок, специально припасенный для нечисти, на всякий случай. За волосы потянули сильнее, словно кто-то пытался накрутить их себе на руку, а не расчесать. Вот и случай!

Резко вскочив, Севара развернулась, замахнулась скалкой, чувствуя, как вырываются несколько волосинок, а затем прядь отпустили. Неждан отскочил в сторону, прикрывая рот рукой, сжимавшей гребень.

– Сиктир! Ты что здесь делаешь? Напугал!

– Прости. О боги милосердные, ты что, хотела избить нечисть скалкой? – Он едва сдерживал хохот.

– И избила бы, – хмуро отозвалась она, нащупывая побаливающий участок кожи головы. – Какого мара ты тут забыл?

– Слышал, как вы, девочки, договаривались про гребень. Не мог упустить такой шанс. – Неждан положил несчастную расческу на тумбочку и бережно вытянул из сжатых пальцев скалку. Щелкнул включателем ночника.

– Охлестыш! – Севара приподнялась на кровати, хлопнув ладонью по его плечу. – Какой же ты гадкий! – Теперь она толкнула его в грудь, не вызвав ничего, кроме сдавленного смеха.

– Извини. Правда, извини.

– Ну нет! Ты! Так! Напугал! Меня! – каждое слово сопровождалось все новым шлепком.

Неждан легко перехватил ее кисти и навалился сверху, так что теперь Севара распласталась на одеяле, а он навис над ней, удерживая руки. Она взбрыкнула, но не помогло. Его колено опустилось между ее ног.

– Все. Прости, моя милая, – шепнул Неждан, проводя губами по ее уху.

– Я подумаю над этим, – буркнула она, тяжело дыша. Внутри снова распалялся огонь.

– Мне нужно заслужить прощение? – Он усмехнулся, но глаза почему-то смотрели с надеждой.

Он надеялся, что она заставит его сделать что-то... с ней?

– Нужно, – согласилась Севара. – Ведь пока я хочу тебя, – она сделала паузу специально, следя, как его взгляд упирается в нее, – ударить.

Неждан улыбнулся, опускаясь и чмокая ее за ухом:

– И сейчас?

– Ага, – как можно непринужденнее отозвалась она.

Теперь он осторожно прикусил кожу на шее, а затем спустился к ключицам, оставляя на них влажные поцелуи.

– Все еще?

– Да, – выдавила Севара.

– Ты осознаешь последствия, правда? – прохрипел Неждан.

Он не стал дожидаться ответа, спускаясь к груди и целуя ее через ткань, чтобы в следующий момент рвануть материю, раздирая ту на части.

– Ты... Это моя любимая сорочка! – Севара приподнялась, натужно дыша.

– Ох, ну вот и последствия... Мне придется извиняться еще и за нее?

– Верно!

Неждан фыркнул, продолжая ласки. Каждый поцелуй – шаг вниз, за треском ткани, лопающейся от напряжения.

Низ живота заныл еще сильнее, когда по коже ниже пупка прошелся влажный язык.

– Что ты?.. – Севара вновь привстала, чтобы констатировать, что ее сорочка безнадежно испорчена, разорвана вдоль так, что теперь все тело раскрыто его жадному взгляду.

Вдруг Неждан рванулся к ней, сминая ее горячий рот своим холодным, проталкивая язык внутрь. Она снова почувствовала его мятный вкус и не успела ответить ему, как он уже отстранился.

«Вот и все», – решила она. Однако он снова нарушал их хрупкие негласные правила. Влажные обветренные губы прижимались к тонкой коже шеи, к ключицам... Прохладные руки легли ниже. Севара застонала, выгибаясь навстречу.

– Чего желает моя госпожа? – хрипло спросил Неждан.

Мысли уносились прочь, будто подхватываемые колючим морозным ветром, голова пустела. Она лишь жаждала, чтобы приятные прикосновения не прекращались, а наконец спустились туда, где их хотелось ощутить больше всего.

– Прикажи мне, хозяйка, – попросил Неждан, поскуливая. Его зубы царапнули нежную кожу.

– Ниже! – пробормотала Севара.

Он подхватил ее под колени, грубо дергая на себя и подтаскивая к самому краю кровати.

– О, госпожа моя, – голос будто вибрировал в пространстве, – ты прекрасна.

Она прерывисто выдохнула, следя за тем, как Неждан кладет ее ноги себе на плечи. Он стоял на коленях перед кроватью, а Севара была бесстыдно раскрыта перед ним. Она прикусила губу, наблюдая за тем, как голова Неждана опускается. Жар ее возбуждения контрастировал с прохладными пальцами, которые скользили по ней.

– Я буду целовать тебя здесь так же, как целую твой рот, – шепнул он. Его губы коснулись саднящего от желания места.

Севара ахнула, путаясь пальцами в его волосах. Она чувствовала, как он исполнял свое обещание... Раздались самые порочные звуки, которые когда-либо слышала эта спальня.

Сладкая пытка изводила, и, когда Неждан усилил напор, Севара закричала. Она вцепилась в пряди Неждана, притягивая ближе и ощущая болезненно приятную вспышку блаженства, опаляющую изнутри. Непроизвольно она сжала бедра, напрягаясь и вырывая из груди протяжный громкий стон, а затем расслабляясь, тяжело дыша.

Тело немного дрожало, но она привстала, чувствуя, как пунцовеют щеки. Боги, ее ведь могли услышать! И наверняка слышали! К тому же Севара непомерно сильно дернула за волосы Неждана, когда... А еще... О боги! Она стиснула ноги, зажав между ними его голову! Какой ужас!

– Извини, я... – забормотала Севара, отодвигаясь.

Неждан поднял затуманенный взгляд. Он казался пьяным. Его глаза будто сияли, взъерошенные волосы падали на его лоб, а рот был приоткрыт. Обычно сухие губы блестели теперь под тусклым светом ночника.

– Сева-а, – протянул он, вставая, – нельзя же быть такой теплой, такой податливой. Моя сладкая госпожа...

Он упал на ее голое тело своим тяжелым, потерся носом о плечо, а затем перекатился на спину. Теперь они лежали поперек кровати, повернув головы друг к другу.

– Я прощен? Потому что, если ты сейчас скажешь, что мне нужно вырезать себе сердце и подать тебе на блюде, я это сделаю...

– Что? Боги, нет. Глупый!

Севара перевернулась на бок. Только вздымавшаяся грудная клетка остановилась, будто он задержал дыхание, глаза его закрылись. Бледное лицо прорезали тени.

– Неждан! – Севара толкнула его, обеспокоенная таким поведением.

– Погоди, мне нужно успокоиться. – Он махнул рукой туда, где штаны натягивались слишком сильно из-за...

Она кашлянула, поднимаясь и стряхивая то, что осталось от сорочки. От стыда даже уши покраснели. Сказал бы кто, что она будет заниматься чем-то подобным незамужняя! Ей даже книги о таком читать было одно смущение, а тут...

Севара оглянулась к Неждану. Он все еще лежал с закрытыми веками, язык его двигался по губам...

Севара помотала головой. Хватит! Дурацкое гадание с гребенкой! Если бы не оно...

Спасибо тому, кто придумал такое гадание!

Она фыркнула себе под нос, натягивая более тонкую летнюю сорочку на узких бретельках.

– Ты так и не сказала... – Неждан наконец посмотрел на нее.

– О чем?

– О том, прощен ли я.

Севара закатила глаза, заползая под одеяло и делая вид, что ничего не произошло, хотя щеки все еще жгло смущение. Неждан сдвинулся так, чтобы ей было удобнее лежать.

– Ну хорошо, прощаю.

– Моя госпожа так великодушна!

– Ты как? А то... бледный... Тебе плохо?

– Нет, Сева, мне хорошо, – он ухмыльнулся, – ты даже не представляешь насколько.

– Уверен? – хмыкнула она. Было бы замечательно, если бы она еще не алела от собственного напоминания о случившемся, но, видимо, это дело привычки.

– Твой сладкий вкус все еще у меня во рту, и я запомнил каждый твой стон. О, долгими одинокими ночами я буду вспоминать тебя, чтобы дойти до пика...

– Боги! Прекрати, – буркнула Севара. – Я просто беспокоюсь... Ну... Как все прошло для тебя... То есть...

– Ты была изумительна, Сева. К тому же, – Неждан подскочил, – я и собою почти доволен.

– Почему почти?

– Потому что хорошо, что ты не смотрела на меня позже, – вздохнул он.

– В смысле?

– Забудь.

– Не могу.

– Прямо как я не могу забыть, как ты таяла предо мной... О, моя госпожа, если ты захочешь оседлать кого-то, я всегда буду готов стать твоим жеребцом!

– Фу! Охлестыш! – воскликнула Севара, приближаясь. Она стукнула его по плечу. – Я же серьезно! Ты даже после поцелуя становишься таким... Как будто еще немного, и в обморок шлепнешься.

Неждан расхохотался, и Севара спохватилась, зажав ему рот. Он иронично поднял бровь, бережно отводя ее ладошку в сторону:

– Моя милая, что-то ты не волновалась, когда стонала.

– Я была занята. Но теперь... Боги, что подумает Оленя, она же...

– Госпожа, как вы могли помыслить, что ваш верный слуга не озаботился таким раньше?

– Ты гадкий чародей?

– Я гадкий чародей, – подтвердил он. – Я же шел тебя пугать, а если бы ты завизжала, то перебудила бы весь дом.

– Когда это я визжала?

– Ах, прости. Если бы ты начала костерить меня на чем свет стоит, то все бы точно прибежали посмотреть, что случилось. Так что я заранее зачаровал стены.

– Охлестыш, – констатировала Севара, запуская пальцы в его мягкие волосы. – Так что насчет твоего состояния? Ты точно в порядке?

– Абсолютно.

Она внимательно разглядывала цвет его кожи. Немного бледный, но в целом неплохо.

– Кажется, умирать не собираешься...

– Прекрасное заключение. Вы доктор? Потому что, если захотите обследовать мое тело, я не против...

– А почему раньше было иначе? – игнорируя пошлые фразы, спросила Севара.

– Ну... я был немного ослаблен, из-за чего мне требовалось больше усилий на контроль, а еще я... я не знал, как моя магия на тебя повлияет. Боялся навредить. Думал, такой контакт может затронуть тебя... Так что искал способ. Ну и решил попробовать. И получилось! Я способен справиться. Если ты, конечно, не решишь распустить ручонки.

– Я не распускала!

– И не распускай без предупреждения! Неожиданное потрясение может вызвать потерю контроля...

– Так... это не болезнь? – Севара уставилась в окно. – Проклятие?

– Да. Пожалуй, это будет самым верным словом.

Она качнула головой, припоминая, как Радмил говорил что-то о проклятии в поместье. Тогда он сказал, что оно не на ней. И верно, тогда же подошел Неждан и...

– О чем задумалась?

– Чтобы человек с магией прошел через завесу, он должен получить мое разрешение. – Севара сощурила глаза, прекрасно осознавая, что теперь они превратились в две темные полосы. – И ты вынудил меня дать его. Ты...

– Охлестыш, – довольно улыбнулся Неждан. – Ты только сейчас вспомнила?

– Не задумывалась до этого, – зевнула она.

– Ох, моя милая, ты устала. Мне уйти или можно немного полежать с тобой?

Снова тот взгляд. Полный надежды.

– Побудь со мной. Милый.

Неждан выдохнул резко, потянулся к ней, чтобы оставить легкий поцелуй в уголке губ, и опустился рядом на подушку. Так Севара и заснула, разглядывая его цветущую улыбку.

19. Новый год

На севере Севара заново открыла для себя устойчивые выражения, которые раньше считала преувеличениями или вовсе метафорами. Одним из таких стала фраза, которую иногда говорила бабушка: «Наступило темное время года». В Песчаном Логе такое замечание казалось утрированным. Да, с приходом осени световой день укорачивался: ночь приходила рано, а отступала поздно. Но многие дни наполнялись лучами Инти настолько, что нарекать холодные сезоны еще и темными представлялось излишним.

Однако в Пэхарпе все было иначе. Темное время года действительно было таковым. Сначала чудилось, что ночь сменяется только недлинными сумерками, а не днями, и затем снова возвращается. Инти не успевала показаться из-за горизонта, а если и выпадал ей такой шанс, то тучи тут же стягивали небо, не позволяя подобного излишества. Однако позже сумерки стали столь короткими, что дней уж нельзя было различить вовсе.

Вместе с ледяными ветрами, морозными вихрями и ядовитым холодом на север пришла не ночь, но тьма, длящаяся все дни. Сверху из тяжелых туч, укутавших небо, сыпал снег.

Свет в окнах изб теперь горел постоянно, как и в поместье. Севара даже увеличила обычное напряжение на магических линиях, идущих в дом, чтобы сделать освещение ярче. Приходилось хотя бы имитировать день.

Однако длинная ночь, тянувшаяся уже с декаду, если не дольше, не мешала северянам радоваться приходу зимы, а главное – приближению Нового года. Что будет дальше? Что уготовила богиня-пряха для них? Какое полотно создается ее Швеями на будущее? Новый год на то и новый, что можно начать что-то заново, питать надежды на лучшее. Хорошее время.

Севаре оно нравилось. Она не отказала себе и в елке – традиции, пришедшей еще с Древней родины, когда у дерева наверняка был какой-то смысл. Сейчас елки, сосны или просто хвойные веточки ставили скорее по старой памяти, ибо для богов Шарана они ничего не значили. Зато красиво. А как пахнет!

Полутьма, теплый свет от приоткрытой печи и светильников, позвякивание стеклянных украшений, аромат корицы, доносящийся с кухни и сплетаемый с запахом шишек и тулупов, только снятых пришедшими с трескучего мороза.

Прекрасная пора. Но сердце Севары сдавливалось от ужаса осознания, что все это не только предвестники Нового года и праздника, а еще и госпожи Зимы, с которой явится и ее Хозяин...

Неждан, гревшийся вместе с дедом Ежей у печи зала, оглянулся на неподвижную Севару, опустившую книгу на колени и смотревшую в одну точку. Она почувствовала его внимание, но не в силах была повернуться к нему.

Вошла Оленя, позвякивая чайником, за ней и Забава с подносом свежеиспеченных пирожков с вишней. Начался оживленный диалог о недавнем обвале. Слава богам, никто не пострадал, но нервы всему Пэхарпу то происшествие потрепало знатно. Севара не прислушивалась к разговорам, они были не более чем посторонним смутным шумом, доносившимся будто сквозь толщу воды.

Странно было находиться в зале, сидеть на диванчике, пить теплый чай, ощущать кислинку ягоды и знать, что Хозяин Зимы вот-вот появится. Страннее было ничего не делать. Да, пришло смирение, но все же... Севара привыкла держать все под контролем, решать проблему или по крайней мере минимизировать потери. Как можно минимизировать потерю себя?

Прохладная рука коснулась кожи на шее между воротником и волосами. Севара вздрогнула, оглянувшись. Неждан. Он приложил палец к губам и кивнул в сторону двери, тут же скрываясь в коридоре.

Остальные даже не обернулись, увлеченные спором уже о новогодних кушаньях. Севара отложила книгу и откинула плед. Зашуршали юбки, отзываясь на движение. В прихожей уже не висел тулуп Неждана, не было его валенок. Значит, вышел.

Зимние сапожки приятно обволокли ногу мягким мехом, а темно-коричневая шуба тяжелым теплом окутала тело. Севара тихо вышла наружу, навстречу северному ветру, несущему россыпь снежного крошева, коловшего кожу. Мороз пробежался по голым кистям и холодом расцарапал руки. Пальцы вмиг окоченели и покраснели.

Крыльцо расчистили от снега, порожки посыпали солью, ее крупные гранулы белели теперь на темном дереве. Севара выдохнула пухлое облако пара, спускаясь, и осмотрелась. Ну и где ее охлестыш?

Пришлось двинуться наугад к углу дома со стороны кухни. Почти сразу кто-то хрустнул белым настилом позади, выдавая присутствие, а затем обхватил «жертву» и прикрыл ее рот ладонью в варежке, утягивая в сторону.

– Что ты творишь?! – зашипела Севара, стоило ее только отпустить. Она сразу поняла, кто виноват в кратковременном испуге. Неждан только посмеивался, стоя у денника, откуда на них флегматично взирала Корюшка.

– Прости, госпожа, мою грубость.

– Боги, ну что за охлестыш! – Севара легонько стукнула его по плечу. Разумеется, она совсем не злилась. Хватать ее время от времени уже стало его вредной привычкой. На сей раз он хотя бы не тискал, прижав к стене. Впрочем, она бы не стала сопротивляться...

– Ничего со мной не поделаешь, – усмехнулся он, вальяжно опираясь о дверь денника. – Лучше скажи-ка, госпожа, от чего кручинишься?

Севара тяжело вздохнула, ежась и пытаясь спрятать пальцы в рукава.

– Ты и сам знаешь...

– Хозяин Зимы? – Неждан сказал это таким тоном, будто говорил о надоедливой мухе. Без капли уважения, зато с усталостью и раздражением. – Он прямо кость поперек моего горла! Что мне сделать, чтобы ты выкинула из головы этого треклятого старика?

Севара прыснула, подходя ближе и утыкаясь носом в просвет распахнутого тулупа. Мягкая рубашка пахла холодом, хвоей и чаем. Спокойный знакомый аромат расслаблял загнанный страхом разум.

Руки Неждана прижали Севару теснее, он поцеловал ее макушку, шепча что-то нежное. Тело таяло от уюта, сон обступал, тянулся вместе с голосом, заставлявшим позабыть обо всем на свете.

– А знаешь что? Давай развлечем тебя?

– М-м? – лениво потянула Севара, ворошась в объятиях.

– Что насчет того, чтобы после посиделок спуститься в Пэхарп? Посмотришь на народные гуляния, развеешься. Там маски приветствуются, не такие богатые, как твои бальные, но все же. Тебя не узнают, так что...

– Оленя тоже захочет.

– Уж наверняка! И ей раздобудем наряд. Что скажет моя госпожа?

– Госпожа скажет, что звучит интересно, – Севара наконец немного ободрилась и подняла голову, чтобы видеть лицо Неждана, – давно мы не гуляли.

Шанс отвлечься выпал прекрасный. Идею поздних празднеств молодежи одобрили даже дед Ежа и Забава. Они к семьям собирались на следующий день (на следующий год, как шутили), так что главное для троицы было вернуться хотя бы поздним утром.

Оленя, разумеется, от идеи пришла в восторг, а уж когда, после вечернего застолья и проводов старого года, Неждан показал им маски, то едва ли не прыгала от счастья. Севара взяла себе простую деревянную «харю» козы, а Оленя расписанную лисичку.

Втроем спустились к Пэхарпу. Почти сразу они встретили небольшую компанию, которая, останавливаясь у разных домов, громко пела иногда не самые приличные песенки, а иногда и откровенно срамные.

В Севару даже прилетел крупный снежок, запачкав плечо шубки. Неждан в аляповатой маске, стремившейся отразить морду медведя, мигом ответил на выпад, попав незнакомому парню точно в нос, стоило тому оглянуться на оклик. Группка пострадавшего засмеялась, и троица поддержала их веселье.

– Вы к жировой избе? – поинтересовалась девушка тоже в козьей масочке.

– Ага, а вы кобылу устроить собрались?

– Да, ждем нашего старичка, – чихнул парень, которому недавно прилетел снежок в лицо.

– Такая борода, любо дорого посмотреть! – хохотнул другой.

– Изо льна! – похвасталась девица.

Пока Неждан беседовал с дружелюбной молодежью, Севара поинтересовалась у Олени:

– Что такое «жировая изба»? И что за кобыла?

– Жировая – это та, в которой все собираются, чтобы отмечать. Выкупают на ночь избу у какой старухи, да там и обустраиваются как хотят. За то резы хозяйке полагаются, так что за вход платят, а кто платить не может, тот убирать помогает или, наоборот, расставляться. Девушкам часто уступают. Так, по крайней мере, у нас принято, в соседней, я слышала, девочек даже выше парней облагают. – Оленя неодобрительно покачала головой и принялась объяснять следующую загадку: – А кобыла – то чучело из соломы заранее делают, несут по домам с песнями и плясками. Иногда сверху «старичка» садят. Ну и выпрашивают за гадания ли, за песни всякое: жидель там какой, папиросы, монетки или еду. Все сгодится.

Севара хмыкнула, а Неждан уже распрощался с встреченной компанией и уверенно подхватил своих спутниц под локотки, утягивая их вперед, к шумному дому вдалеке.

Изба одноэтажная, с потемневшей древесиной стен, встретила гостей гамом и кучей ряженых. Одна из мохнатых харь тут же скакнула на них, но быстро отступила, успокоенная шуршанием купюры.

Внутри было светло почти как днем. Кучи мелких кристаллов валялись то тут, то там, сияя или моргая. Это сочли бы удивительным в каком-нибудь ином городе, но для Пэхарпа, где эти кристаллы добывались, нормально было иметь парочку в карманах, особенно сейчас, когда ночь не отступала и днем. Вероятно, войдя в избу, все хоть по одному кристаллу, а выложили, оттого и дополнительное освещение стало без надобности.

Зато печь топилась. Рядом с ней толпились девушки, поправляя косы. Масок на большей части из них не было, видимо чтобы не скрывать миловидные румяные лица с большими подведенными темным глазами.

– Красуются, – шепнул Неждан. – Но ты все равно краше, госпожа моя.

– Даже в харе?

– Твоя красота не в лице, а в сердце.

– Шельмец, всегда ведь знаешь, что сказать! – едва слышно запричитала Севара, воспользовавшись тем, что Оленя отошла к столу, уставленному яствами. – Язык твой без костей.

– Разве ж моя красота не в умелом языке?

Севара почувствовала, как щеки стали горячими. А Неждан тихо засмеялся.

Несмотря на печь, внутри было прохладно из-за всегда приоткрытой двери. Что в целом неплохо, ведь никто верхней одежды не снимал. Кто озяб, тот танцевал под нестройную мелодию, вырываемую из инструментов, что прятались в углу неумелых музыкантов. Слышалась крикливая жалейка, кто-то притянул гусли, чтобы выщипывать по звуку, в стороне позвякивал бубен, а у стола искусник постукивал ложками; иногда даже визгливо вторгалась свистулька откуда-то из глубин избы. Все сливалось в одно, иногда обрываясь, что, впрочем, не мешало танцевать под общий гомон и гогот. Пахло брагой, пережаренным мясом и квашеной капустой, которой совсем близко хрустел некий паренек, приподняв свою образину свиньи с крупным пятаком.

Очередной незнакомец в вывернутом зипуне и безобразной маске толкнул Севару плечом, отодвигая в сторону, чтобы пройти к столу в углу, там вокруг него толпились парни, живо о чем-то спорившие.

– Смотри, куда прешь, – зло рыкнул Неждан в спину обидчика. Тот остановился, а затем чересчур радостно заголосил:

– Нежд! Ты, что ли, чудила? Мы думали, не явишься! Давай быстрее, а то мы проиграемся!

– Шестак? А харя симпатичнее, пожалуй, чем лицо твое.

– Да иди ты... Со мной, к столу! Ну?

– Я не мерин, не нукай. И ты не извинился.

– Перед твоей девкой? А, ну ты это, зла не держи, коса-краса, – замямлил тот.

– Извинения приняты, – кивнула Севара, заметив, что Оленя уже стоит рядом с недоеденным пирожком, готовая защищаться. Видимо, этим самым пирожком...

– Я схожу, на подмогу ребятам, – вздохнул Неждан устало. – Далеко не отлучайтесь только, а если что, говорите, что со мной пришли, но если совсем худо, то кричите, – напутствовал он, уже утаскиваемый Шестаком.

– Сами с усами! – фыркнула ему Оленя напоследок. – Кушать хотите? Пирожки с вишней тут хуже, чем дома, но тоже ничего. Брагу лучше не пить, кислятина.

– Даже не знаю... А скажи-ка, куда Неждан пошел?

– В карты играть. Он везучий. Я как-то видела, как он пять раз кряду выигрывал!

Севару передернуло от вспыхнувших коротких воспоминаний о неудачливом игроке, который на долгие зимы погрузил семью в бедственное положение, утопив всех в долгах. Об отце.

– Нежд знает, что делает, – успокоила Оленя, будто увидела старые беды, ожившие в других глазах. – Пойдемте лучше плясать!

Отрывисто кивнув, Севара с трудом отвела взгляд с порхающих карт в руках игроков. Всего на миг почудилось, что там, напротив Неждана, сидит некто, скрытый маской, а его длинные белые волосы струятся вниз. Но то лишь очередная образина волка, не более. Не мог же Хозяин Зимы спуститься из своего замка уже сейчас? Да и зачем? Не развлекать же себя азартом? Да и какая ставка могла бы его заинтересовать?

Нет. Зима только завтра. Только завтра о том думать нужно.

Правда, «завтра» наступит меньше чем через отрез...

Оленя потащила задумавшуюся Севару за собой, прямо в бушующую плясками толпу. Многим танцам обучали юных дворянок: торжественный полонез, энергичная мазурка, скользящий падепатинер. Но тут... Пожалуй, если бы спросили, Севара сказала бы, что пляски местных чем-то напоминают кадриль, если кадриль была бы более дикой, менее стройной и совершенно презирала правила. Пары становились троицами, сталкивались друг с другом, хаотично менялись, кое-где девушки танцевали с подругами, ловко скача от загребущих рук парней, а иногда и поддаваясь им.

Начать было просто, а продолжить еще легче. Никаких норм, утонченности и возвышенности. Просто движения. Севара танцевала с Оленей, но очень быстро их разделили. Новый партнер был невысокий, в бычьей харе. Затем еще один, в неясной маске нечастика, после – случайное столкновение, и девушка с откинутой на макушку маской, спровадившая парней и затащившая Севару в небольшой хоровод из пяти незнакомок. Когда и эта форма рассыпалась, вновь показалась знакомая лисья маска. Запыхавшаяся Оленя спросила:

– Весело?

– Ага! Я удивлена, – призналась Севара, делая оборот.

– Новый год вот-вот придет! – крикнул какой-то парень, забравшийся на стол.

Весть встретили дружными криками, и музыканты ударили по своим инструментам, заставляя те поддаться общему ликованию и возопить.

– У нас есть приметы, – Оленя подошла ближе, чтобы не пришлось кричать, – что нужно правильно встретить Новый год, чтобы по душе он был. Если хочешь богатств, то нужно есть, если хочешь свадьбы, надо петь, а если хочешь удачи, то танцевать.

– Я за удачу, – хмыкнула Севара, – мне она пригодится.

– Тогда пляшем!

И они продолжили свои странные танцы, как и многие здесь. Их вновь разделили, и вновь безобразная харя в партнерах, и снова следующая, и следующая, пока Севара не устала так сильно, что наконец поняла, почему многие наталкиваются друг на друга. Ноги заплетались, и оступиться – плевое дело.

Севара спиной наткнулась на очередного ряженого.

– Простите, – засмеялась она, а оглянувшись, застыла, похолодев.

Высокий в волчьей маске. Она походила больше на сдернутую с животного шкуру, обработанную так искусно, что та сохраняла очертания зверя. Белый мех падал на плечи, а из-под него проглядывались настоящие волосы.

Длинные. Белые.

Не почудилось, выходит.

Когда к Севаре навстречу потянулась рука с длинными пальцами, то сердце ее знакомо екнуло, а тело живо вспомнило ночь в заснеженном лесу и стужу, струящуюся по венам, оплетающую шею, что не вздохнуть, не порезавшись об острый мороз.

Миг, и кто-то дернул ее, увлекая в толпу, дальше от руки и незнакомого знакомца.

– С Новым годом, госпожа! – поздравил Неждан, усмехнувшись. Маску он снял, оттого стала заметна самодовольная ухмылка, легшая ему на губы.

Севара остановилась, крепко прижимаясь к нему, силясь восстановить дыхание. Она знала, от кого он увел ее – от Хозяина Зимы. Она чувствовала это всем своим естеством, как чувствовала, знала, что тот здесь по ее душу.

– Все закончилось, – улыбнулся Неждан, – ты свободна, любовь моя.

Севара подняла голову, стягивая маску. Увидят – пускай. Она вытерла рукавом выступившую испарину и посмотрела на нежно щурящегося Неждана.

Что-то изменилось в ней. Что-то, что поселилось внутри с того момента, как Севару спас Хозяин Зимы. Словно камень, упавший на сердце.

Метка, темнеющая в ложбинке между грудей.

Рука инстинктивно потянулась туда, будто чувствуя.

Маска упала с глухим стуком, которого не услышал никто, кроме Севары и Неждана. Пальцы лихорадочно расстегивали пуговицы шубы, стягивали шарф и спускали ткань платья.

Никакого пятна. Только чистая кожа.

– Это ты сделал? – едва не задыхаясь от изумления, радости и облегчения, спросила Севара.

– Ну, как сказать... – Неждан пожевал губу, пытаясь подобрать слова: – Я выиграл.

Карточные игры когда-то погубили отца Севары, а ее саму спасли. Как иронично!

– Ты играл... с ним?

А в ответ лишь пожимание плечами.

Севара вдруг засмеялась, немного истерично, но счастливо.

– Охлестыш!

Она прижалась к Неждану снова, вдыхая запах мяты.

Он дал обещание, и он его сдержал! Все закончилось. Ни тяжкие мысли о Хозяине Зимы, ни он сам – ничто не потревожит больше покоя. Ничто не разрушит жизнь, ничто не станет терзать душу.

– Я так устала! Пойдем домой? – пробурчала Севара ему в грудь.

– Как прикажет госпожа, – насмешливо ответил Неждан.

– Надо только Оленю найти, где... – Фраза оборвалась, когда она заметила свою камеристку.

Та, казалось, забылась: маска слетела с лица, и она отплясывала с ряженым в белого волка.

– Да он издевается! – прошипел Неждан.

Севара метнулась вперед, но толпа не давала двигаться свободно, а Оленя тем временем уже шла, влекомая своим партнером по танцам, к выходу.

С трудом, но Севара протолкнулась, выскочила наружу и побежала к полю, по которому быстро скользил Хозяин Зимы, удерживающий в объятиях Оленю. Его ноги не утопали в снегу, они поднимались над ним все выше.

– Стой! – кричала Севара.

Но Хозяин Зимы не думал подчиняться. Он отмахнулся от нее резким порывом ветра.

– Сева! – Неждан, выбежавший следом, нагнал ее.

И Хозяин Зимы вдруг замер в воздухе. Он снял маску, являя бледное лицо, а затем усмехнулся печально и вдруг метнул что-то прямо в них. Это было похоже на россыпь сияющих мелких алмазов, которые летели с такой скоростью, что легко могли пробить даже стену. Словно мелкая дробь, но слишком крепкая и смертоносная.

«Он хочет нас убить!» – только и успела подумать Севара, зажмурившись от страха.

Но ничего не произошло. Послышался звон, как бывает, когда стекло бьется об стекло. Стоило раскрыть глаза, как стало ясно, в чем дело – прямо перед ними вырос полупрозрачный, как изо льда, щит, об который и разбилась ворожба Хозяина Зимы. Однако Олене это не помогло. Она уже скрылась в облаках вместе со своим похитителем.

– Сиктир! – выругалась Севара, беспомощно падая в снег. Она тяжело дышала, изо рта ее вырывался пар, в глазах застыли слезы. – М-мы должны что-то придумать, Неждан! – Она повернулась, но тут же замерла.

Неждана не было.

Ее Неждана не было.

Рядом стоял бледный парень, вылитый Неждан, но глаза его не были топазами, как всегда. Они были магическими кристаллами – так же светились, сияли. Волосы были белыми, а под тонкой кожей струились вены, похожие на белые трещины. Он стоял, поджав губы, напряженный. И через мгновение Севара поняла отчего. По мере того как щит испарялся, возвращался Неждан – волосы темнели, лицо румянилось, а глаза становились обычными.

– Ты! – Севара подскочила, с размаху влепив ему пощечину.

Голова его безвольно мотнулась, как у тряпичной куклы.

– Кто ты? И прекрати! Прекрати сейчас же! Я же видела! Видела тебя!

Севара не могла перестать кричать, раздирая звуками горло.

Неждан поднял взгляд. Он снова побледнел, волосы поседели, засеребрились, а радужки едва заметно засияли холодом.

– Лед.

– Ч-что?

– Мое имя. Ты ведь это спрашивала?

Севара сглотнула, а затем надрывно засмеялась, смешивая хохот с рыданиями. Ну разумеется! Сын Хозяина Зимы!

Она знала это!

Она поняла еще тогда, но поверила своему Неждану. Своей любви. Она не хотела подозревать, не хотела... Она закрыла глаза на это, как закрывала когда-то на существование Хозяина Зимы.

– Ты мне лгал! Все это время!

– Недоговаривал, но я никогда не врал.

– Это он? Твой отец тебя подослал? Чтобы ты следил?

– Все не так. Сева, я...

– НЕТ! – рявкнула она. – Не подходи и даже не вздумай называть меня так! Ты был на балу, да? Оба раза!

Лед кивнул, потупившись. Спина его сгорбилась, словно он нес что-то тяжелое.

– Сиктир! Ты не сказал, даже когда я спросила! Ты... Я ненавижу тебя!

Он вздрогнул, будто она снова ударила его.

– Плевать! Где твой отец? Куда он унес Оленю?

– Не знаю... Наверное, в замок... – раздался едва слышный ответ. – Я не думал, что он... заберет...

– Ты отведешь меня туда! – Севара грубо утирала себе нос и щеки, размазывая слезы по лицу.

– Что? Нет, это опасно!

– Ты. Отведешь. Меня. Туда! – Она наконец вернула себе самообладание. Выпрямилась, запрокинула подбородок и заперла эмоции внутри, как делала раньше. – Отведешь, потому что твой отец хоть и Хозяин Зимы, – процедила Севара, – но я – тоже хозяйка! Твоя хозяйка! Мы заключили договор.

Лед наконец посмотрел на нее. Отчаянно и... восхищенно?

– Ты услышал меня?

– Да, госпожа, – он протянул ей руки, – держитесь.

– Зачем? – Она осмотрела бледные ладони, не решаясь касаться их.

– Мы полетим с северным ветром в замок моего отца.

Севара моргнула, пытаясь уместить смысл слов в голове, но все же послушалась. Лед притянул ее к себе, однако не успела она возразить, как ветер забил по ушам, потянул за волосы, захлестал по коже и забрался под одежду.

Ветер нес их по велению Льда. И очень быстро среди облаков показались пики гор, а среди них замок Хозяина Зимы с острыми шпилями башен.

20. Замок

– Пора, – нянечка мягко провела по волосам, – твой отец наказал явиться к нему.

– Но почему среди ночи? – Вьюга поднялась, зевая. – Я ни за что не поверю, что он решил отметить Новый год! Для него это же – вжух! – мгновение.

– Похоже, у нас гости, моя радость. По крайней мере, я слышала это от Бурана.

– Гости? У нас? – Вьюга откинула одеяло, почти выпрыгивая из кровати. – Неужто папенька решил приветить кого-то?

– Не ведаю. Иди-ка, причешу тебя.

Нянечка взялась за костяной гребень, и Вьюга уселась на стульчик, чуть скосив глаза, чтобы следить, как ее черные точно смоль пряди волос проходят через зубчики. Сквозняк гулял по полу, разрезая тепло спальни, и пришлось накрыться пушистым пледом. Наверное, дверь в башню кто-то открыл. Эта башня была, пожалуй, единственным местом во всем замке, помимо библиотеки, которое отапливалось. Только здесь изо рта Вьюги не вырывались облака пара, и только здесь она могла ходить без шуб.

Так уж вышло, что из всей семьи она одна нуждалась в защите от холода. Лишь ее волосы были черны, и лишь ее кровь была красна. Отчего так, она выяснила совсем недавно, за что и поплатилась. Отцу своеволие младшей пришлось не по душе, и это он еще не знал о ее птичках...

Печально вздохнув, Вьюга полюбовалась на волосы, в которые теперь были вплетены несколько длинных нитей с россыпью сапфиров, и поднялась, ведомая нянечкой к гардеробной. Там ждали сотни платьев, туфелек, сапожек, шубок, украшений... Все для нее. Подарков всегда было в избытке, но дороже были те из них, что выглядели проще, зато имели свою историю. Все они издалека, принесенные с северными ветрами духами, что служили отцу, и братьями. Сама Вьюга отчий замок покидала редко, а гулять приходилось под присмотром и недалеко. Только раз удалось сбежать от душащей опеки, но с тех пор приходилось сидеть безвылазно в башне...

Нянюшка вытянула голубоватое платье из легкой, полупрозрачной с переливом ткани. Вьюга кивнула, соглашаясь с выбором. Ей в целом было все равно, как, наверное, и нянечке, она-то вечно носила белоснежный опашень^[37] с посеребренными пуговицами и убрусом на голове из шелка, концы которого усеивал жемчуг. Но быть может, хоть она и не изменяла полюбившемуся образу, зато отрывалась на Вьюге, подбирая наряд каждый раз краше предыдущего. Или надеялась так порадовать запертую в башне?

Подав шубу из белого меха, настолько длинную, что виден был лишь шлейф платья, и небольшую шапку, нянечка обула Вьюгу, хоть та и фыркала, уверяя, что уже давно не маленькая и справится с завязками сапожек.

Когда сборы были окончены, пришло время идти. Спуск по винтовой лестнице казался бесконечно долгим, а еще в него даже не верилось. Последний раз Вьюга покидала покои весной, когда батюшка объявил о невесте...

– Приветствуем тебя, Снег, – чинно вымолвила нянечка, когда они вышли в студеный коридор замка, где их уже ждали.

Длинные, почти как у отца, волосы были собраны в низкий хвост, руки заведены за спину, тонкое чело с изящными бровями хранило строгость. Спина прямая, напряженная, как всегда. Снег нисколько не изменился.

– Здравствуй, Бледная.

Вьюга так привыкла звать няню няней, что совсем забыла, как кличут ее остальные. Хотя имя вполне подходило. Всегда в белом, с таким же белым лицом, она терялась на фоне легко, будто была соткана из органзы. Почти прозрачная, незаметная, бледная.

– И ты, здравствуй... Вьюга, – выдохнул наконец Снег.

Сердце ее екнуло. Трепетно, но болезненно. Улыбка сама коснулась губ без всякого дозволения, а каблуки сапожек застучали, неся Вьюгу в объятия Снега. Руки его сомкнулись за ее спиной, и слышно стало прерывистое дыхание.

Снегу незачем было дышать, ему такое не требовалось, однако он дышал, ибо лишь так мог почувствовать запах Вьюги. О том он сам сказал ей когда-то...

– Мы так давно не виделись, – буркнула она ему в грудь, с упоением ощущая каждое новое вздымание той, сопровождающее чужое дыхание.

– Всего лишь три декады, – нарочито спокойно проговорил Снег.

– Целых три декады!

– Прости, вечно забываю, что время для тебя идет иначе, – он улыбнулся едва заметно, будто до сих пор побаивался спектра эмоций, которые ему вдруг стали доступны. Длинные пальцы перебирали темные гладкие волосы и ласково касались шеи.

– Ты знаешь, зачем папа собирает нас? Не каждый день он прерывает мой «домашний арест» и позволяет выходить из башни. – Вьюга запрокинула голову, вглядываясь в сияющие глаза Снега.

Тот поджал губы, косясь на Бледную. Однако нянюшка стояла с каменным выражением лица, отвернувшись в сторону и не выказывая интереса.

– Отец вернулся с девушкой.

– Невеста? Я думала, он явит ее нам в конце зимы, а не в начале...

Хмыкнув, Снег наклонился, уткнулся носом в макушку Вьюги и крепко сжал ее, чтобы резко отстраниться и отступить. Как всегда. Он не позволял себе большего.

– Нас ожидают, идем, сестра. – К нему вернулась бесстрастная маска, а дыхание остановилось.

– Ты мне не брат, – напомнила Вьюга, проходя мимо и отбрасывая волосы так, чтобы те хлестнули по его лицу. Она усмехнулась, заметив, как тот судорожно вдыхает.

– Не играй с этим, – пробормотала Бледная, нагнавшая ее.

– Я не играю. – Брови нахмурились сами собой, и в висках почувствовалась знакомая пульсация. – Он правда не мой брат.

– Не по крови, но по отцу, что взял вас на воспитание...

– Снег. Мне. Не. Брат. – Вьюга не видела себя, но могла поспорить, что все глаза ее заволокло тьмой.

– Как скажешь, счастье мое, только не злись раньше времени, не то отец вздумает продлить тебе срок наказания.

Пришлось помотать головой, стряхивая раздражение, и зажмуриться, чтобы ненароком не выдать себя перед приближающимися Морозом и Метелицей. Два верных духа, служащих отцу с незапамятных времен. Их когти стучали по полу, а тяжелое звериное дыхание вырывалось из пасти вместе с паром. На сей раз они поселились в волчьих телах.

«А вот и наши маленькие повелители», – раздалась насмешка от кого-то из них. Пока они говорили мыслями, распознать, кто есть кто, Вьюге не удавалось.

– Где Лед? – поинтересовалась нянюшка. – Разве он не с вами ходил по миру за добычей?

«Мы давно не видели мальца. С прошлой зимы он пропал для нас», – ответили духи.

– Он поругался с отцом, – пробормотал Снег из-за спины.

– В чем же причина? Не то чтобы Лед был покладистым сыном, но все же не припомню ругани, чтобы, взывая ко всем, ваш батюшка не пригласил его, – заметно обеспокоилась Бледная.

– Из-за невесты, как мне известно.

Нянюшка все ж дрогнула.

– И что же, брат не придет? – удивилась Вьюга. Хотя знала, почему они поругались... Отчасти и она приложила к этому руку, ведь сама просила помочь, а он обещал разобраться.

– Такой информацией не располагаю, – вздохнул Снег, проходя мимо, чтобы первым пройти к дверям тронного зала.

Каменный пол, покрытый вечно ледяной коркой, отозвался на шаги хрустом. Льдины, свисающие с потолка острыми шпилями вниз, сверкали, разгораясь ярче, когда чуяли приближение, а стены, исписанные морозными узорами, потрескивали, предупреждая о появлении.

Двери зала открылись, являя отца в привычном облачении из белой переливистой мантии. Его голову венчала корона, похожая на хрустальную. Он стоял у трона, наклонившись, отчего белые пряди упали на его лицо, а перед ним, задрав голову, стояла девушка. Копна рыжих волос разметалась, миловидное личико выглядело скорее удивленно, а не напуганно. Ее руки в варежках были прижаты к груди. Заметив процессию, она повернулась к ним, жадно изучая каждого, кто оказался перед ней.

Вьюга не сразу поняла, что рыжая не просто изучает, она касается каждого своей неумелой ворожбой, прощупывая и пытаясь... почувствовать их?

– А вот и моя семья, Оленя, – сказал отец, предлагая ей руку, чтобы помочь спуститься со скользких ступенек, ведущих к трону. – Моя младшая дочь, Вьюга.

– Здравствуйте, – пробормотала девушка, оглядывая представленную.

Вьюга оторопело угукнула.

– Мой старший сын, Снег.

Тот степенно кивнул, испытав к Олене столько же интереса, сколько испытывают к пылинке.

– Мои верные помощники: Мороз и Метелица.

Волки оскалились. Вполне приветливо.

– И... – отец осекся, глядя на Бледную.

– Его Неневеста, – усмехнулась она, впервые за долгое время позволив себе вольность напомнить имя, каким ее звали люди.

Оленя уставилась на нее во все глаза:

– А вы правда жили раньше в «Снежном», как дедушка Ежа баял? Или вы сюда к жениху приехали, как народ сказывает?

Вьюга заметила, как нянюшка растерянно моргнула.

– Как я знаю, – медленно проговорила она, – раньше жила в поместье на холме...

– Так вы родственница Севары? – с восторгом воскликнула Оленя.

– Кто это?

– Она наследует поместье, считайте хозяйка земель.

Отец выглядел примерно таким же растерянным, какой недавно выглядела Бледная. Последняя, впрочем, и теперь позволила себе неслыханное – она вперила яростный взгляд в папу. Вьюга поежилась, выдыхая плотное облако пара.

– Нянечка, не злись, мне холодно. – Она прижалась к ней плечом.

– Надо было шарф надеть... – забормотала няня, укутывая Вьюгу в шубу поплотнее.

– Обязательно в следующий раз!

Наконец обстановка несколько разрядилась, однако отец не спешил начинать разговор. Он, похоже, пытался обдумать услышанное. Оленя же продолжала осматриваться. Она задрала голову, чтобы разглядеть высокие своды потолка, облепленные толстым слоем льда, в котором таились острые яркие кристаллы.

«Она блаженная, что ли, повелитель»? – поинтересовался кто-то из духов.

– Нет, Мороз, – холодно ответил отец, – она в своем уме.

– А выглядит как блаженная, – вставила Бледная, застегивая на Вьюге шубу по самый подбородок, едва не прищемив кожу.

– Отец, дозволь осведомиться. – Снег выступил вперед.

– Говори, сын мой.

– Где Лед?

Папа усмехнулся горько и неопределенно дернул плечом:

– Он предпочитает жизнь во лжи. Впрочем, я, похоже, послужил обличителем истины.

– А если по-человечески? – Вьюга спрятала руки в карманах.

– Ваше беспокойство мне понятно, однако ж прошу вас дождаться, когда ваш брат соизволит вернуться домой, а не бродить среди чужаков. Вот после вы и расспросите его самого, а не будете допытываться у меня.

Дверь в зал вдруг распахнулась от порыва ветра, громко грохнув о стену и сбив с нее приличный слой снега.

– Лед!

– Нежд? – удивленно оглянулась Оленя.

Вьюга вперила взгляд в брата, державшего на руках незнакомку в длинной шубе. Ее темные волосы разметались, однако выглядело это эффектно, словно она недавно вела бой, из которого вышла победительницей. Лицо исказила ярость, стоило ей заметить отца. Ее узкие черные глаза вперились в него, на раскрасневшихся от холода щеках заиграли желваки. Кулаки ее сжались, стоило Льду опустить ее на пол.

– Ты! Хозяин Зимы замшелый! Да как ты посмел! – зло просипела девушка. – Какое ты право имеешь забирать мою работницу?

Право слово, Вьюга никогда не видела отца настолько потерянным.

– Оленя! Ко мне! – рявкнула незнакомка. – Живо!

Рыжая тут же кинулась к ней, но руку ее сжала другая – хваткая и холодная, в белой перчатке.

– Не хочешь по-хорошему? – усмехнулась темновласая незнакомка. – Значит, желаешь по-плохому?

– Зачем ты привел ее, сын? – папа перевел взор на Льда.

– Она моя госпожа, моя хозяйка, – ухмыльнулся он, – я служу ей верою, пока не окончится наш контракт.

Отец поморщился. Видимо, он знал, о чем речь.

– Отпусти мою камеристку, – произнесла девушка спокойно.

– Она моя невеста.

– А я ее хозяйка, – оскалилась девушка. – Она обязана прослужить мне до конца весны, иначе договор не будет исполнен и я спрошу с нее через магов. О, они будут в восторге, узнав о легендарном замке в горах!

«Маги. Выродки!» – рыкнул Мороз, показывая острые клыки. Да уж, кому, как не духам, знать о человеческих магах, которые к тому же теперь обосновались и в Великом лесе, истребляя мелких духов так же быстро, как снег застилает землю в бурную вьюгу?

А незнакомка на реплику вздрогнула, оглядываясь, ища, кто сказал такие слова. Вероятно, она и не предполагала, что дух с живым рассудком может сидеть в теле животного. Ничего удивительного, конечно, ведь обычно духи не могут мыслить так ясно, пока не займут человеческое тело. Метелица и Мороз – частные случаи, ибо их рассудок сохраняется по воле самого Хозяина Зимы. Кабы не он, так бегать им по лесу, спасаясь от пресловутых магов, с горящими белыми глазами и искать дурака, согласного стать Одержимым.

– Прошу, отпусти Оленю. Оставь эту безумную идею с поисками матери семейства, – устало вздохнул Лед, скрещивая руки на груди. – Я не хочу связываться с магами, ты, полагаю, тоже.

– Я бы с радостью, но она дала мне клятву, – медленно проговорил папа.

– Что? – Девушка встрепенулась. – Это правда?

– Я... Он сказал, что взял бы меня в жены... Я думала, это шутка, подыграла просто...

– Прекрасно! Это был обман!

– Это был уговор!

– А у меня контракт!

– Ты много болтаешь для смертной девчонки!

Вьюга поежилась. Даже сквозь шубу чувствовался острый холодящий мороз. Это был не просто ледяной ветер, это была сила, которая забирала жизнь из других. Папина сила.

Лед молча выступил вперед, загораживая собой незнакомку:

– Прекрати, отец. И ты, Севара... Мы ни к чему так не придем.

Девушка закусила губу, нервно сдирая зубами тонкую кожицу. Волки повернули носы на запах теплой свежей крови.

– Отпусти их, – подала голос нянюшка.

– Я смотрю, ты осмелела, – безжизненным тоном ответил отец, – но с чего ты решила, будто я послушаю тебя, Неневеста?

Севара резко развернулась, оглядывая Бледную. Вьюга же пригляделась, пытаясь найти в них что-то общее. Их объединяло родство, если верить Олене, но заметить его во внешности было невозможно. Наверняка у нянюшки не всегда были белые волосы, синеватая кожа и блеклый вид, но даже в чертах лиц Вьюга не находила сходства.

– Мне это не так важно, как до конца дней своих быть тебе напоминанием, о Хозяин Зимы. Лучше скажи, отчего ты хочешь обречь еще одну деву на мою несчастную судьбу?

Отец качнул головой:

– Оленя выдержит.

– Что-то без уверенности ты говоришь.

– Папа, нянечка, прекратите! У меня от ваших ссор голова болит, – фыркнула Вьюга. – И я замерзла жутко! Топятся только моя башня и библиотека! Уверена, Олене тоже холодно. Если она будет жить с нами, ей понадобится теплая комната.

– Прекрасно. Давайте договоримся о временном перемирии, – выступил Лед. – Ты, – он кивнул отцу, – подготовишься, а мы, – он обвел рукою себя, Севару и Оленю, – вернемся в поместье. Оленька и я доработаем свои контракты, и ты сможешь забрать невесту, да и сам будешь готов. Как вам идея?

– Как навоз, – буркнула Севара.

– Неплохая, – хмыкнул отец. – Что ж, моя невеста, прими это в знак нашего уговора и получи знак моей защиты.

Пальцы наконец разжались, отец протянул Олене пион, пока та растерянно уставилась на метку, оставленную на запястье.

– Ты согласна, Севара, дочь Милояра? – отец повернулся к ней.

– Что за дурацкое обращение?

– Согласна или нет?

– Согласна.

– Да будет так.

– По рукам, – кивнула Севара, протягивая ладонь.

Папа замер, недоверчиво следя за покрасневшими от мороза пальцами.

– Нужно пожать, – подсказал Лед, – для закрепления договора.

Отец усмехнулся, крепко сжимая предложенную ладонь.

Севара не дрогнула, словно камень под натиском ветра, только в глубине ее глаз Вьюга заметила мелькнувший страх, но он был мимолетен и быстро погас. Резко развернувшись на каблуках, Севара вышла из зала, за нею последовали и Лед с Оленей.

Вьюга почувствовала, как няня сжимает ее плечо, и накрыла ее руку своей. Они обязательно что-то придумают. Нельзя отдавать отцу несчастную девушку...

* * *

Уговор, придуманный ею же самой и высказанный Льду по прибытии, Севаре не особенно нравился, но делать нечего. Она хотя бы получила отсрочку для Олени, и, кто знает, может, она убедит магов в существовании Хозяина Зимы. Если они заинтересуются им, то, может, и не изничтожат, но уж точно доставят кучу проблем.

– Я поговорю с тобой утром, – обветренными кровоточащими губами произнесла Севара. Оленя поклонилась и хлопнула дверью в спальню.

– Ты, Лед, в кабинет!

Он послушно поплелся за своей хозяйкой.

Стоило очутиться в знакомом месте, как стало легче дышать. Однако накатила дрожь, а ноги едва держали. Севара спешно опустилась в свое кресло.

– Рассказывай! – потребовала она осипшим голосом.

– Что, моя госпожа? – Лед склонил голову набок, и его глаза блеснули в полумраке.

– Все. Все, что может мне пригодиться. Все, что поможет мне понять, что происходит. Кто те люди в замке? Почему замок там? Почему... Почему все происходит?

– Я знаю только то, что успел выяснить с той поры, как стал Льдом.

– Значит, это и говори.

– Эдак выйдет долгая история...

– Рассказывай. Ночь тоже долгая.

Ночь действительно была долгой. Длиной в несколько суток.

Лед хмыкнул, очевидно, оценив иронию Севары. Но та нахмурилась и сложила руки на груди:

– Так ты начнешь?

– Я расскажу все, что тебе нужно, госпожа моя, – прошептал он, кланяясь. Поднял взгляд и опустился на колени, заканчивая: – Я расскажу тебе все, что пожелаешь, милая моя. Сева.

Она вздрогнула. В горле встал ком.

Горечь и обида смешались внутри.

– Я расскажу про Хозяина Зимы.

21. Лед

Первое, что он помнил, – шум реки и стук. Почему-то он сразу понял, что это ледоход. Осколки, образовавшиеся из снежуры и шуги, неспешно уносились течением, иногда сталкиваясь друг с другом.

Стоило раскрыть веки, как перед глазами раскинулся бескрайний бархат неба и рассыпанная на его полотнище алмазная крошка звезд. Какое-то время он просто лежал, пытаясь понять, кто он. Он точно знал, как называют вещи вокруг, знал, что на нем твердая заледеневшая одежда, не вызывавшая, впрочем, особенного дискомфорта. Мороз, который (он почему-то точно знал) должен был холодить кожу, никак не ощущался.

– Дай себе время, сын мой, – сказал чей-то уверенный голос, – тебе нужно привыкнуть.

Пришлось приподняться, чтобы разглядеть незнакомого мужчину в белом одеянии. Он стоял поблизости и казался полупрозрачным. От высокой худощавой фигуры, обернутой мантией, сквозило величием и... угадывалось что-то знакомое. Мужчина повернул голову, отчего его длинные белые волосы соскользнули с плеча и упали на грудь. Сияющие глаза остановились на нем.

– Ты помнишь что-нибудь, сын?

– Нет, – качнул тот головой, вставая и разламывая корку льда на одежде, а затем исправился: – Нет, отец.

Чужие глаза будто стали добрее, однако ни улыбки, ни приветливого жеста не последовало. Впрочем, он вдруг понял, что ему все равно. Внутри его было пусто и холодно, хотя это никак его не трогало.

– Что ж, сын мой. Отныне тебя зовут Лед.

– А ты, отец? Кто ты?

– Много имен у меня было и, возможно, еще будет. Сейчас я Хозяин Зимы. А теперь идем, я должен показать тебя матери.

Матери? Интерес зажегся, словно спичка среди темного, истерзанного стужей леса. Потухнуть было так просто...

Отец отвел Льда выше по течению к какому-то дому, откуда выбежала незнакомка. Она застыла на полпути. Подбородок ее задрожал, а глаза заблестели от слез. Одними губами она прошептала:

– Это не мой сын.

Лед оглядывал эту низкую женщину со встрепанными кучерявыми волосами. Зеленые глаза ее казались ярче из-за покрасневших белков. Лицо ее припухло, будто не так недавно она сотрясалась в рыданиях.

– Ты просила...

– Я не просила о таком! – перебила незнакомка. – Ты поиздевался над телом моего сына! Сделал чудовище! Такое же, как ты сам!

Лед склонил голову набок, изучая ее. Кто же она? Чудилось, что еще немного – и разум озарится пожаром воспоминаний, но ничего не происходило. Все, чем были наполнены мысли, – эта женщина теплая. Тепло привлекало, хотелось забрать его себе, как и тепло тех, кто прятался за стенами дома. Внутри точно остались люди, и их тепло Лед ощущал почти так же отчетливо.

– Я спас его, – холодно отозвался Хозяин.

Но женщина лишь поджала губы, отступая. На дне ее зрачков пылали ненависть и отчаяние. Отец болезненно поморщился и резко развернулся:

– Уходим, сынок, – и быстро зашагал прочь.

Лед хвостиком поспешил за ним, хоть и хотелось задержаться, чтобы понять, о чем говорила та женщина или почему чужое тепло такое приятное... Но перечить грозному Хозяину Зимы он не рискнул. От него исходила давящая печаль, смешанная с искорками злости.

– Лето! – позвал вдруг детский голосок.

Лед застыл на мгновение. Почему-то ему показалось, что он должен оглянуться. Обязан сделать это. Медленно, очень медленно он повернулся туда, откуда только ушел. Дверь дома распахнулась: женщина была не одна. Она вцепилась в запястье девочки с двумя растрепанными косичками. По раскрасневшимся от холода щекам той стекали слезы.

– Ты не помнишь меня?

Лед моргнул. Почему неизвестный ребенок спрашивает его об этом?

– Идем, сын, – настойчиво потребовал Хозяин Зимы. Глаза его сверкнули. – Не пытайся вернуться туда, где ты не нужен.

Лед кивнул и продолжил путь. Вслед ему донесся истошный крик:

– Ты спас меня, Лето!

А после и дрожащий шепот женщины вплелся в сам ветер:

– Это не твой брат, моя девочка, больше нет...

* * *

Севара, до того сидевшая с непроницаемым лицом и прямой спиной, вздрогнула, услышав знакомое имя. Лето. Не о нем ли звенели колокольчики?

Сердце больно кольнуло, когда вспомнились те гадания и то, как было передано кольцо Олене... Словно Севара отказывалась от своей судьбы невесты. Может, она и виновата? Может, так она передала неизвестное проклятие Хозяина Зимы? Нет, глупости... Виноват только он.

– Значит, – начала Севара сипло, и пришлось откашляться, чтобы продолжить: – Ты сын Морозной ведьмы?

– Видимо, так. Признаться, я не сразу узнал тот дом, – пожал плечами Лед. – А о его тайниках и вовсе не помнил, но... Наверное, что-то возвращается. Но не все. По крайней мере, можно с некоторой уверенностью говорить, что я сын Морозной ведьмы и меня звали Лето. Иронично, да?

Севара не ответила, лишь приказала:

– Рассказывай. Что было дальше?

Лед печально усмехнулся, отводя холодные голубые глаза:

– Отец отвел меня в замок. Тот самый, в котором ты уже была...

* * *

– Мы не люди? – осторожно спросил Лед, послушно проходя в ворота замка.

Хозяин Зимы шел впереди, задумчиво опустив голову. Наверняка они могли бы перемещаться быстрее, но, похоже, отец давал время на раздумья и себе, и своему новоиспеченному сыну.

– О нет... Нет, Лед, мы с тобой... Мы... – Хозяин Зимы нахмурился, будто и сам не знал ответа. – Мы не люди, но это не так уж и важно. Самое главное – ты мой сын. Замок перед тобой – наш дом. Когда-то он был для меня местом заточения. Моей тюрьмой...

Лед взглянул туда, куда указывал перстом отец. На мерцающие в тусклом рассветном свете шпили башен замка. Стены его обросли снегом и льдом, скрывая темный камень.

– И у тебя есть старший брат. Скоро ты познакомишься и с ним, и с нашими помощниками, – продолжал Хозяин, заходя внутрь.

В коридорах замка сохранялся почти такой же мороз, что и снаружи. Стужа проникла во все углы, оставляя после свои метки: все вокруг было запорошено белой пылью зимы.

– Но почему это место было тюрьмой? – удивился Лед, все еще слепо следуя за отцом.

– Потому что боги Осидеста защищали свой материк от моей армии. Им было бы проще убить меня, однако ж смерть моя невозможна, пока жив мой создатель. Посему боги пожертвовали одним из своих великих замков, чтобы пленить меня... Это место, – Хозяин Зимы коснулся одной из стен, – сотворено искусным мастером, самим Леаром. Не каждый может похвастаться таким жилищем.

Льду показалось, что в голосе отца он уловил иронию, но привлекло его все же иное:

– Леар? Это бог-кузнец?

– Ты помнишь пантеон, сынок?

– Да, двенадцать богов и тринадцатый Безымянный, он творец Шарана, создатель всего сущего.

– Почти точно... Первый хотел уничтожить богов, а я исполнял его волю... Раньше... Первый – мой брат, такой же, каким для тебя будет Снег.

* * *

У Севары перехватило дыхание. В дневниках было написано, что боги заключили Хозяина Зимы в замке, значит это правда, но... Там упоминали и связь с Первым. Неужели это тоже правда? Они все-таки братья? Севара имела смутное представление о чужой религии, но уж не знать о существовании братьев Первого было бы верхом глупости. Их всего два: Шуя, левая рука, и Десница, правая. Кем был Хозяин Зимы? И был ли?

– Ты... Ты знаешь что-то еще? Он говорил что-то про Первого?

– Тогда мы встретились со Снегом, и я не успел расспросить, а позже... Меня почти ничего не интересовало. Но иногда отец сам вспоминал о братьях... Я не уверен, но, кажется, он боится их. Боится, что они найдут нас. Потому мы и стараемся не попадаться лишний раз на глаза.

Севара облизнула пересохшие от волнения губы. Во что она ввязалась? С кем теперь общалась? С чем столкнулась? Боги, будьте милостивы! И где же вы сейчас, когда ваш пленник вырвался на свободу?

– Что насчет тебя? Что ты делал все это время?

– У отца было очень немного поручений... У него есть два духа, которых он наделил разумом. Ты видела их.

– Волки?

Лед кивнул:

– Теперь уже не только они. Но такие духи остаются в своем уме даже в телах животных, за что расплачиваются с Хозяином Зимы, служа ему. Они всегда собирали для него жизненную энергию, чтобы он восстанавливал силы. Потом и мы с братом иногда занимались этим, а иногда и сами ею питались... Мы ощущаем энергию как тепло. Оно весьма аппетитное...

– И если его «съесть», человек умрет, – нахмурилась Севара. – То есть вы убиваете людей!

– Не совсем... Это... Отец запретил нам нападать, он не хотел, чтобы кто-то вспомнил про него и нашел. Он приказал забирать тепло лишь у тех, кто скоро и так его лишится. Замерзающие на улице, например. Знаешь, сколько их по миру? Вполне достаточно, чтобы напитаться.

– Значит, ты развлекался, путешествуя по Шарану и поедая чужую жизненную энергию, при этом убивая людей?

– В твоем исполнении звучит как обвинительный приговор...

– Странно, почему же? – Сарказм сочился из каждого слова. Севара не могла расслабиться, напряженно вцепившись в подлокотники. Она злилась и боялась одновременно, но показывать последнее не собиралась. – Этот твой брат, полагаю, тоже ходил по миру, отнимая людские жизни?

– Снег больший домосед, чем я. Наверное, потому, что, будучи человеком, успел пройти немалый путь и уже не хочет покидать родные пенаты. Лето же сидел всю жизнь на месте с матерью, а я теперь восполняю этот недостаток путешествий. Так что я исследую новое, а Снег все больше гуляет где-то у горных пиков, где людям тяжело даже стоять, не то что дышать. Иногда он спускается в шахты...

«Мои шахты!» – хотелось возмутиться Севаре, но она лишь поджала губы, слушая Льда. Возможно, какая-то деталь окажется полезной, и станет ясно, как победить Хозяина Зимы.

– Он присматривает за домом. Не позволяет людям даже смотреть в его сторону. Иногда шахты прокладывают ближе к нам, тогда Снег переносит драгоценные камни в другое место...

Севара вспомнила вдруг рассказ Вера о том, как щегарь нашел обальчик. Вероятно, все так и было: они наткнулись на пустую породу. Драгоценные камни же находились в стороне, и если бы начали копать, то шахты бы приблизились к замку Хозяина Зимы. Тот не мог этого допустить, потому рабочие и увидели таинственного беловолосого мужчину – Снега. Он изменил местоположение самоцветов. Интересно, как ему это удалось? Хотя едва ли такая магия доступна человеку... В любом случае Снег отвел людское внимание от места, которое могло бы раскрыть замок, а шахты ушли в сторону...

– Иногда брат забирает с собой несколько камней, – продолжал Лед. – Это их странное увлечение с отцом. Снег носит ему камни, и они создают сад.

– Из драгоценных камней? – Севара приподняла брови.

– Отец делает из них цветы. Растения в таком морозе не выживут, а у него и Снега есть тяга к ботанике, вот они и развлекаются. Ледяной фонтан, растения из драгоценных камней... Учитывая, что они почти все время сидят в замке, я их не виню за странности.

– За такие можно и не винить, а вот за другие... Думаешь, таскать невинных девушек в то место – милая странность, которую можно простить родственникам?

Лед поморщился и отвернулся. Какое-то время он молчал, а ярость Севары разгоралась сильнее, но вот он наконец пробормотал:

– Все не так... Отец не забирал против воли... Он одинок, а долгое время вовсе был заперт... Конечно, он стремился найти компанию. И нашел умирающего парня. Хозяин Зимы влил в него свою энергию, поделился ею. Так появился Снег. Мой брат всегда был пустым и безэмоциональным, он едва ли мог служить компанией. Но отец не забрал энергию, не убил его, а дал волю. Знаешь почему?

Севара фыркнула и повела плечом.

– Потому что детей не выбирают. Он назвал его своим ребенком и все это время заботился о нем как о собственном сыне. Он вытащил меня из ледяной воды, потому что его попросила Морозная ведьма. Он не хотел нести ей мертвое тело сына, потому и воскресил меня... Думаю, он сразу понял, что ведьма не примет меня, и взял ответственность еще и за меня, назвав сыном. И я ему благодарен. Если бы не он, я был бы мертв. А так... Пусть я не помню большую часть прежней жизни, но я создал множество воспоминаний о новой. И Снег, я это знаю, благодарен за дарованный ему шанс.

– А Неневеста нет, – отрезала Севара.

Лед тяжело вздохнул:

– С ней все было иначе. Она не дитя Хозяина Зимы...

* * *

Путешествия по странам иногда отнимали годы. Но что годы значат для того, кто уже прожил столько, сколько и сам не мог сосчитать? Время текло иначе, и его было так много, что Лед мог позволить себе расточительство. А ему тогда хотелось отыскать то, что сделает его холодную пустоту чуть теплее. Иногда помогала жизненная энергия других людей, но недолго. И все же Лед раз за разом возвращался домой...

Во всегда стылом замке легко было заметить изменение. Тепло дышало где-то внутри, и свет огня почти опалял морозную кожу Льда даже на большом расстоянии. Он помчался вперед, едва не столкнувшись с братом.

– Там человек?

Снег кивнул. Лицо его, как и обычно, ничего не выражало. Его, кажется, не оживляло даже тепло. А Лед, сейчас напитанный чужой энергией, что-то чувствовал. Эмоции были тусклыми, но он считал, что это лучше, чем совсем ничего...

– Кто это? Почему он в замке?

– Спроси отца, – откликнулся Снег, обходя брата.

Они не виделись пару зим, но их обоих едва ли интересовали приветственные речи и объятия. Так что Лед не стал задерживаться, а поспешил к Хозяину Зимы. Его знакомая энергия пульсировала где-то рядом с источником тепла. Возможно, в библиотеке, ведь это единственная комната, где сохранялась более или менее сносная для человека температура.

Лед ворвался в помещение, найдя отца рядом с диванчиком, на котором дремала незнакомка. Живая. Теплая. Самый настоящий человек. Каштановые волосы разметались по сложенным друг на друга диванным подушкам, тело ее было прикрыто шубой.

– Тш. – Отец приложил палец к губам.

Лед спросил шепотом:

– Кто это?

– Тебе интересно? – изумился отец. – Раньше такого не было... Да и Снегу все равно...

– Я видел людей, но не у нас. Это... необычно, так что да, мне интересно.

Губы Хозяина Зимы дрогнули, будто он хотел улыбнуться. Рука его указала в сторону выхода, и Лед не посмел ослушаться – быстро покинул библиотеку. Отец вышел следом. Похоже, он был рад возможности поболтать.

– Как прошло путешествие? – завел беседу Хозяин Зимы, идя по снежным дорожкам коридора.

– Как обычно. Все нормально, – отмахнулся Лед, равняясь с ним. – Ты не сказал, кто эта девушка. Почему она здесь? Она теплая...

– Да... – Хозяин Зимы сощурился, и улыбка наконец показалась на его лице. – Она теплая. И она моя... Однако ж стоит уточнить, что скорее пока не моя, но будет моей. Это моя невеста.

– Невеста? – Лед остановился. Он знал, что это значит для людей, но... Что это значило для отца? – Ты любишь ее?

– Нет. Но наверняка смогу это сделать, если поделюсь с ней своей силой...

– Как со мной и Снегом?

– Что? О нет, – отец покачал головой, встрепав волосы на макушке Льда, – все не так, мой мальчик. Вы были на грани или едва ее переступили, тепла в вас не оставалось, а в ней... Она жива и, как знать, может, станет сильнее с моей помощью и будет жить с нами, помогать нам... В первую очередь вам с братом. Мы не понимаем многого, нам неведомы людские страсти, в которых есть своя прелесть. Она научит нас чувствовать... Да и детям нужна мать. Разве нет?

– Я видел разные семьи в своих путешествиях, там не всегда были оба родителя, – пожал плечами Лед. – Но я тебя понял... Это как в твоих цветах, да? Пестик и тычинка.

Хозяин Зимы закашлялся, будто и впрямь мог подавиться.

– Что, прости? Откуда ты?..

– Отец, я же путешествую! А иногда и заглядываю в окна... Чего я только не видел! Они становятся горячими, когда скачут друг на друге, а еще так вздыхают...

– Сын! Это неприлично! Говорить о таком, а тем более наблюдать!

Лед хихикнул и поспешил убраться. Отец даже не старался его остановить, похоже, он был ошарашен и темой разговора, и тем, насколько живым показался сын.

* * *

Севара пыталась сохранять строгое лицо, но пересказанная ей беседа была не в меру забавной. В стиле Неждана. Абсолютно дурацкая, выводящая на эмоции.

– Значит, ты всегда был таким... охлестышем.

– Вовсе нет, госпожа. Мой отец едва ли не впервые увидел, как я веселился. Он списал это на то, что я напитался слишком многими жизнями... Но я бы скорее винил свой чародейский талант, унаследованный от матери, который и не дал мне стать абсолютной ледышкой, как Снег.

– Что ж... Он не помогал Хозяину Зимы с Неневестой, но... Твой так называемый отец все равно забрал ее и насильно.

– Нет! Тебя там не было! Ты ничего не знаешь, Сева, – нахмурился Лед, чуть приподнимаясь на коленях. Глаза его вспыхнули светом, но тут же потухли. Он выдохнул, опускаясь. – Все не так...

– Ты не рассказал как.

– Позже Снег поведал мне о том, что мальчик потерялся. Он замерзал, потому отец забрал его. Хотел спасти. Отдать его людям или, если он не выкарабкается, сделать его еще одним сыном, но... У мальчика была старшая сестра. Она пошла за ним в метель. Хозяина Зимы это впечатлило. Он отдал мальчика, но эта девушка... Она была несчастна в семье с мачехой и сама просила остаться.

– Ты так уверен, что она просила? – зло бросила Севара.

– Снегу незачем лгать. И я виделся с ней до того... До того, как она стала Неневестой.

* * *

Лед хорошо изучил повадки людей. Он первым обнаружил проснувшуюся гостью. Она опасливо куталась в шубу, бредя по коридору. В ее карих глазах словно плясали искорки горячего огня, когда она осматривала стены в морозных узорах. Скоро тут очутится и отец, спеша к своей невесте.

– О боги! – Девушка вздрогнула, заметив Льда и едва не рухнув, поскользнувшись на полу.

Лед подхватил ее, стараясь изобразить доброжелательную улыбку:

– Привет, незнакомка!

– Эм... Благодарю, что не дали упасть...

Щеки ее сделались горячими и покраснели, а теплые ладошки уперлись в грудь Льда. Даже сквозь рубашку он ощущал жар ее тела, которым хотелось обладать. Отца было легко понять.

– Всегда к твоим услугам, – подмигнул Лед, нехотя отстраняясь. – Ты что-то ищешь?

– Кого-то. Хозяина Зимы, он сказал, что мы все обсудим, когда я отдохну... А вы, должно быть, его сын? Он упоминал вас с братом...

– Что ты хочешь обсудить с отцом? Свадьбу?

– О... Не уверена, что это будет прямо-таки свадьба, – щеки девушки снова покраснели, – но в целом, пожалуй, да.

– Не думаешь сбежать из-под венца? – полушутя спросил Лед, внимательно следя за реакцией незнакомки.

– С чего бы? – нервно хмыкнула она. – Куда мне бежать? Дома ничего хорошего не ждет. Да и там... Тоже свадьба, только с каким-нибудь одутловатым стариканом с парфюмом из перегара. А Хозяин Зимы хотя бы... Он... Он красивый. И галантный.

– А я? Разве не галантный красавец?

– Не настолько, – засмеялась девушка. – Но забавный.

Лед улыбнулся. Для того, кто долго ощущал себя абсолютно пустым, сейчас он впервые казался себе по-настоящему живым. Наполненным теплом и смехом, исходящими от незнакомки. Она пришлась ему по душе, так что он был даже рад, что отец нашел ее. Однако уже ночью единственная искра в замке потухла...

Первым Лед встретил отца. Он сидел на бортике фонтана, вода в котором застыла от мороза. Инти, прикрытая пухлыми сероватыми тучами, не играла лепестками цветов, сделанных из самоцветов, и весь сад казался тусклым и скучным.

– Что с девушкой? – без обиняков начал Лед.

Хозяин Зимы часто был задумчив, но в тот день выглядел даже подавленным. Он не ответил. Ни на этот вопрос, ни на другие. Он вообще игнорировал сына, будто его тут не было. Лед потоптался на месте, удивленный таким поведением. Когда он уже собирался оставить Хозяина Зимы наедине со своими печалями, в сад вошли Снег и та самая незнакомка.

Она больше не излучала тепло, она стала такой же пустой, какими были Лед или Снег. Кожа ее побледнела и отдавала теперь мертвенной синевой, волосы поседели, серебряными прядями падая на плечи. Она не куталась больше в шубу, оставаясь в тонком простом платье с поясом, вышитым жемчугом. А глаза ее окрасились в такой же голубой, как и у остальных...

– Теперь она наша сестра? – удивился Лед.

– Нет! – гаркнул вдруг отец. Стены замка затряслись, и где-то в горах послышался глухой грохот. Ветер взвыл, поднимая метель.

Все теперь уставились на Хозяина Зимы, который наконец поднялся, выпрямляясь. Сверкающие глаза обвели всех собравшихся. Казалось, вот-вот он что-то скажет, объяснит, но вместо этого он лишь прошел мимо, оставляя сыновей с девушкой.

Она так и не стала женой, она лишь...

Бледная Неневеста.

22. Вьюга

Севара поднялась и встала у окна. Снаружи царил кромешный мрак. Она не собиралась жалеть Хозяина Зимы, но отчасти понимала его. Древнее существо, долгое время запертое в одиночестве и стремящееся обрести семью. Все выглядело так, будто он и правда предоставлял выбор и спасал. Может, он сам был в этом уверен. Но в любом случае он использовал горе людей, их отчаяние, когда они были согласны на все, лишь бы...

Снег был согласен получить силу, лишь бы не погибнуть от холода. Морозная ведьма взывала к Хозяину, лишь бы найти сына или хотя бы его тело. Лед был согласен с новым амплуа, лишь бы продолжать жить. Неневеста была согласна отдаться, лишь бы не возвращаться к мачехе. А Севара согласилась бы стать невестой, лишь бы не кануть в небытие, так и не построив для себя счастливую жизнь.

Было ли все это благом? Или злом, которое притворялось добром? Или просто омерзительным стечением обстоятельств? Чем все это было? Одна ситуация – множество граней. Каждый видит свою. У каждого свой ответ.

– Неневеста ничего не помнила наутро, а отец всегда старался ее избегать, – продолжал рассказывать Лед. – Она была... никакой. Похожа на изваяние, полое внутри. Думаю, я сам был таким... Да и Снег тоже. Но я хотя бы всегда стремился что-то почувствовать. Я хотел по-настоящему злиться и смеяться, но мог лишь подражать.

– Со мной ты тоже «подражал»? – Севара поморщилась от саднящего ощущения, возникшего где-то у сердца. Одна мысль о том, что Неждан врал об испытываемых рядом с ней эмоциях, была не просто мучительна, но и отвратительна. Она боялась повернуться сейчас, показать свое искаженное от боли лицо, дать понять, что все еще... любит.

– Никогда, Сева, – прошептал Лед. – Мой мир в твоих очах, моя госпожа, а моя судьба и жизнь в твоих дланях. С тобой я впервые ощутил себя человеком, который умеет любить...

Севара чуть приподняла голову, не позволяя слезам скатиться по щекам. Нельзя. Не сейчас. Она не должна даже намека дать на то, насколько ей было важно услышать это. К тому же за другую ложь она все еще злилась.

– Я думаю, отчасти эмоции раскрыла Вьюга, а ты углубила их, моя госпожа...

– Вьюга? – Севара постаралась перевести тему от взаимоотношений со Льдом, чтобы окончательно не размякнуть. – Это та темноволосая девушка? И как же она их «раскрыла»?

– Это наша сестра... Ее мать – ведьма, родившая ее раньше срока. Младенец был пропитан смертью и тьмой из-за Древней магии. Ребенок умирал, а отец оказался поблизости и помог... Он влил в девочку силу и забрал в замок. Он нарек ее Вьюгой. Я был там тогда, видел Вьюгу совсем крохой... Наверное, тогда сердца наши дрогнули. И отца, и мое, и Неневесты...

– Вьюга назвала ее нянечкой, – припомнила Севара.

– Да... Она пришла на плач девочки, а после уже не могла от нее отойти, и отец позволил ей присматривать за ребенком. В конце концов, из нас всех только она помнила, как ухаживать за детьми. Хотя я потом тоже кое-что вспомнил. Наверное, Лето присматривал за братьями и сестрами...

Севара повернулась как раз вовремя, чтобы заметить тусклую улыбку Льда, вызванную мыслями о Лете и его семье. Однако ей снова пришлось сесть и уставиться в стену, чтобы не встречаться со взором сияющих глаз. Они могли разбередить рану, обрушить защиту... А Севара обязана была выяснить как можно больше.

– Ты не поменялся с тех пор, как Хозяин Зимы поделился своей силой, не так ли? Возраст, внешность, не считая белых волос и голубых глаз, – все такое же?

– Если что-то и трансформировалось, то несущественно.

– А Вьюга... Если она была младенцем, то... Я имею в виду, что сейчас она выглядит довольно взрослой...

– Она выросла. Это было нашим главным чудом и страхом. Ей двадцать восемь зим, восемь из которых она под домашним арестом, за то что нарушила указания отца... Она попыталась найти своих кровных родителей, а Хозяину Зимы это не понравилось. Но похоже, Вьюга перестала меняться примерно с двадцати пяти. Она выросла, но стареть не начала, будто ее тело полностью сформировалось и застыло. Мы думаем, так повлияло на нее смешение энергий: сила Хозяина Зимы и мощь Древней магии. Вьюга до сих пор может использовать ее, иногда неосознанно... И пока она росла, вероятно, влияла на всех нас, пробуждая наши чувства.

– Может, так влияло время, а не она?

– Мы с Неневестой были рядом с ребенком несколько зим кряду и примерно в одно время поняли, что можем ощущать больше, чем раньше. Мы привязались к девочке. А вот Снег, который отбыл выполнить поручение отца и не видел взросления девочки, так и остался холоден. Впрочем, тогда и она к нему не подходила, пока не осмелела окончательно. Да и отец уже заметил влияние Вьюги, так что сам иногда посылал Снега прогуляться с ней... Возможно, это и повлияло...

– На что?

– Вьюге было шестнадцать, она воспринимала Хозяина Зимы отцом, меня братом, а Неневесту нянькой. Явившийся Снег был для нее чужаком. Причем не будем отрицать, он симпатичный. Да и других под рукой не нашлось, так что ее влюбленность была вопросом времени...

Севара поперхнулась воздухом.

– Снег только к ее двадцати годам начал чувствовать и понимать, что вообще происходит. И конечно, он не мог отказать Вьюге, когда та плакала, умоляя помочь ей отыскать мать... Отец был в ярости. К тому же он догадывался об отношениях этих двоих.

– Он против?

– Ему не нравится, что Вьюга не считает Снега братом, а то, что она рассматривает его в качестве возлюбленного, – тем более. Но как там говорят люди? Сердцу не прикажешь?

– Да, – глухо отозвалась Севара, наконец столкнувшись со взглядом ледяных глаз.

Ее сердце тоже сделало свой выбор, и приказать ему отказаться от любви невозможно...

– Почему ты пришел тогда? В тот вечер, когда я переехала в дом? Чего ты хотел?

Лед грустно улыбнулся:

– Думаю, стоит рассказать подробнее и начать чуть раньше...

– Что ж, как я говорила, время есть.

* * *

Вьюга опасливо пряталась за спиной Льда, поглядывая на Снега в компании Бурана. Дух в теле белоснежного жеребца был куда менее общительным, чем Метелица и Мороз. Вьюгу даже не пугали их волчьи морды, а вот новый помощник отца не внушал ей доверия.

– Не хочешь поздороваться с братом? – Бледная осторожно коснулась покрасневшей от холода щечки Вьюги.

– Привет, Лед, – усмехнулась она.

Тот засмеялся, а Бледная качнула головой:

– Я говорила о Снеге.

– Он не мой брат. Лед мой брат, а этого я вижу впервые. Он чужак.

– Только при отце такого не скажи.

– Хорошо, нянечка, давай пойдем домой? Тут все равно ходят... всякие... Да и у меня живот болит.

– Живот? Тебя пучит? Фу! – Лед дурашливо скривился. – Съела что-то не то?

– Я хотя бы ем, засранец! – Вьюга толкнула его в плечо.

– Засранка тут только одна, и это ты, мелочь. – Он стянул меховую шапку с сестры и взъерошил ей волосы.

Вьюга с недовольным мычанием вырвалась, показала язык и спряталась уже за Бледную. Та устало закатила глаза и приказала:

– Все, домой!

Вьюге большего было и не нужно, она понеслась вперед, почти врезавшись в отца, который вышел на улицу. Тот встретил ее улыбкой, приобнимая ее и целуя в макушку. Она хихикнула, крепко сжав его и поспешив убраться, когда заметила приближение Снега и Бурана.

– Не сидится же ей, – хмыкнул Лед, подбирая забытую шапку. Он покосился на Бледную, которая пялилась на Хозяина Зимы так, будто видела впервые.

– Лед... Ты ведь знаешь, как я у вас появилась?

Он вздрогнул, но ответил кивком. Раньше они никогда не говорили о таком...

– Кажется, я тоже знаю... Кажется... Кажется, это он убил меня.

– Ты... Помнишь как?

– Он целовал меня. И чем больше целовал, тем хуже я себя чувствовала. Я будто замерзала, пока не умерла в его руках... Думаю... Я ненавижу его.

– Бледная...

– Неневеста. Зови меня так же, как люди, хочу, чтобы он помнил.

– Он помнит. Он не хотел, чтобы...

– Не оправдывай его, – поморщилась Бледная, – не нужно. И вообще, мне пора, а тебе стоит подойти к брату и отцу. Кажется, у них есть для тебя работа...

Лед растерянно взглянул на Снега, который действительно смотрел на него. Бледная уже уходила прочь.

Вьюга же не знала о случившемся с ее няней, а правду выяснила гораздо позже, когда влюбилась в Снега и отыскала своих настоящих родителей. И стоило Хозяину Зимы вернуть ее в замок, она припомнила отцу его грехи. Неневеста была горда собой. Своим воспитанием.

Лед не мог винить ее, но не мог винить и своего отца. А замок, раньше наполненный смехом Вьюги, был теперь тихим и неживым, почти как раньше. Хозяин Зимы все чаще стал отлучаться, а Снег все чаще ходил с подарками в башню. Льду же оставалось лишь наблюдать за тем, как медленно и скучно тянулись дни. Он давно не путешествовал подолгу, как прежде, и до сих пор боялся покинуть дом. Тем более теперь, когда казалось, что все со всеми переругались, а он оставался единственным, кто мог спокойно общаться с каждым.

Впрочем, в их семье никогда не было ничего нормального, и то, что накопленные обиды вызвали конфликт, неудивительно. И у Льда сохранялось плохое предчувствие, что вскоре и он сам станет участником дрязг. Так и произошло...

Однажды отец вернулся в приподнятом настроении и приказал Льду и Бурану найти определенных людей, разбойничавших на дороге, и забрать их жизненную энергию. Это было странно, ведь они всегда брали силу лишь у тех, кто и так скоро погибнет, а не у тех, кто мог существовать еще не одну зиму.

По возвращении Лед застал всех в библиотеке. Вьюгу выпустили из башни, и теперь она сидела на диванчике вместе с Бледной, а Снег стоял у окна. Отец же занял место почти в центре и приветливо кивнул младшему сыну, остановившемуся у входа.

– Что-то случилось? – Лед оглядел недовольные лица Вьюги и ее няньки.

– Твой отец нашел новую неневесту, – фыркнула Бледная.

– Зачем? Ты же знаешь, что случится, пап! – вскочила Вьюга. – Тебе не жалко девушку?

– Ты еще слишком юная и не понимаешь...

– Я юная? А она? Сколько ей?

– Не знаю.

– Как ее зовут? Любит ли она читать? Какой чай она обожает? Ей вообще нравится чай?

– Не знаю, – повторил Хозяин Зимы.

– Вот видишь! Ты просто нашел очередную...

– Помолчи, Вьюга! – осадил ее отец.

– С удовольствием помолчу в башне, моей тюрьме! Идем, нянечка, тут делать нечего!

Хозяин Зимы проводил дочь горьким взглядом. Снег поклонился отцу, перед тем как выйти, а Лед остался с ним, чтобы спросить то же, что и сестра, но без ее экспрессии.

– Зачем?

– Это сложно, – вздохнул тот. – Но мне кажется, что в этот раз все будет иначе.

– Тебе и прошлый раз так казалось... Не оскорбляйся, я ведь правда пытаюсь понять.

– Это предчувствие. Оно было слабым, но стало сильнее. Я чувствую силу, которую не могу объяснить. Она одновременно знакома мне и нет. Возможно, в прошлый раз я поспешил, возможно сделал что-то не так. Теперь я буду осторожен.

Лед задумчиво качнул головой, выходя из библиотеки. О чем говорил отец? О какой силе? И о каком предчувствии? Надо бы спросить у Снега, знает ли он подробности о той, кто стала невестой.

У темной комнаты брата Лед замер, нерешительно подняв руку, чтобы открыть дверь. Что-то было не так... Там было... Теплее... Лед толкнул дверь, и та распахнулась, являя Вьюгу в объятиях Снега. Она целовала его, а он ее.

– Проклятие! – Сестра отскочила в сторону и гневно уставилась на незваного гостя: – Лед! Какого мара? Папа не научил тебя стучать?

– Научил... А если бы увидел вас вместе?

– Это... Это не то, что ты подумал, – поспешил оправдаться Снег. – Я...

– Я ворвалась сюда и насильно его поцеловала, – усмехнулась Вьюга. – Можешь рассказать отцу о моем плохом поведении.

– Когда это я так делал? – криво улыбнулся Лед.

– Не делал, – согласилась сестра. – Извини... Я из-за последних новостей на взводе... Как думаешь, может, мы сумеем все исправить? Ну, чтобы с этой невестой все было хорошо. Я люблю папу, но он делает неправильные вещи, хоть и считает иначе.

– Снег, ты тоже так думаешь?

– Я верю Вьюге, – негромко откликнулся он.

«Вероятно, ее поцелуи – отличные аргументы в споре», – иронично подумалось Льду, но вслух он лишь уточнил:

– Ты знаешь что-то о девушке?

– Только то, что она недавно в городе.

– Братишка, – сестра осторожно шагнула вперед, хватая студеные ладони Льда в свои теплые, – неужели ты хочешь помочь?

– А ведь я даже не понимаю с чем, – фыркнул он. – Все, что я понял, что вы двое тут целовались, а не обсуждали планы помощи невинной барышне.

– Эм... Ну, до этого мы обсуждали как раз невесту отца, – смущенно начала Вьюга, – и я уговаривала Снега придумать что-нибудь.

– А поцелуи, я так понимаю, часть уговоров? В прошлый раз так же делала, когда уговаривала его отыскать свою мать?

Вьюга смущенно покраснела, потупив взгляд. Похоже, Лед угадал. До этого момента он хоть и знал о возникшей влюбленности, но не думал, что они уже перешли к поцелуям.

– Не подставляй Снега, отец и так на него злится...

– Я и не думала! – Вьюга испуганно отпрянула и посмотрела на Снега. – Прости! Я не должна была...

– Все хорошо, – отозвался тот, бережно перехватив ее руки и целуя тонкие пальчики.

– Это очаровательно, – раздраженно закатил глаза Лед, – и я не против ваших... отношений, но, прошу, не надо хоть передо мной миловаться, а то меня вырвет. А я даже не ем, чтобы меня чем-то рвало!

– Извини, – вздохнула Вьюга. – Так ты поможешь? Отец оставил метку на невесте. Думает, что к концу зимы это как-то ее подготовит. Ты сможешь найти ее и хотя бы на нее посмотреть, а после... Не знаю... Вдруг мы придумаем, как обыграть папу, и он оставит ее в покое?

– Идешь против отца?

– Я люблю его и думаю в первую очередь о нем. Я же вижу, что он и сам страдает от того, что сотворил с няней. С Неневестой. Я хочу избавить папу от ошибки, которая тяжелой ношей ляжет на его душу.

Лед снова закатил глаза, но не стал спорить. К тому же ему и самому было интересно взглянуть на ту, кого выбрал Хозяин Зимы.

– Ладно, разберусь с этим, а вы не высовывайтесь, чтобы не злить отца. Я поищу эту невесту, посмотрю, что там за девчонка...

* * *

– Ты нашел, – пробормотала Севара, прикрывая глаза.

– Я искал незнакомку, одну из тысяч, а нашел свою госпожу...

Она качнула головой, силясь не поддаваться сладким речам. Ей так хотелось, чтобы Лед был Нежданом, ее Нежданом! Странноватым чародеем, дарившим ей покой и наслаждение. Но он был сыном Хозяина Зимы.

– Значит, – Севара делала над собой усилие, чтобы сконцентрироваться на важном, – Вьюга тоже против этого?

– Как минимум недовольна.

– Уже что-то. Так как мне победить Хозяина Зимы?

– Победить?

– Ты ведь как-то снял с меня метку.

– Я сделал ставку, Сева. Мы с отцом и правда сыграли в карты на его невесту. Я выиграл. Сомневаюсь, что это снова сработает...

– Но что-то должно сработать! Может, какой-то артефакт, древнее оружие, что угодно!

– Я о таком не знаю. Да и не считает же моя госпожа, что существо, которое не смогли уничтожить даже боги, имеет уязвимости перед простыми смертными.

Лед был прав. Хозяин Зимы оставался недосягаем. Едва ли в него можно было выстрелить из ружья и ожидать, что он истечет кровью как обычный человек. И все же... Он явно не хотел, чтобы люди наткнулись на замок, а маги выяснили, что он существует. Возможно, это как-то поможет.

– Госпожа, я...

– Разговор окончен, – резко прервала она его. – Уходи.

– Сева...

– Нет! Прочь!

Лед поднялся, понурив голову, и послушно вышел, прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине с тяжелыми мыслями, Севара какое-то время еще глядела на нее, будто ждала, что вот-вот ее Неждан зайдет внутрь с мятно-медовым чаем. Но никого не было. Только тишина и мрак.

Севара надрывно всхлипнула, закрывая рот руками. Слезы полились из нее так легко, будто только того и ждали. А она настолько вымоталась, что не могла больше их сдерживать и дала волю усталости и обиде.

23. Спички

Эмоции перемешались, а разум напряженно искал выходы из ситуации. Но, несмотря ни на что, Севаре нельзя было бросать привычные дела и работу с бумагами. Ее уже тошнило от непрерывной тревоги, вцепившейся в нее намертво. Беспокойство ни на миг не покидало, бередя раны на душе и заставляя горло сжиматься от страха. Все это напоминало те дни в поместье, когда из-за Хозяина Зимы Севара беспокоилась о собственной судьбе, теперь же... Теперь, казалось, было даже хуже, потому что на плечи тяжелой ношей легла вина.

Сложно было даже спокойно взглянуть на Оленю, ведь разум неустанно бередили мысли о том, что та привлекла внимание древнего существа из-за Севары. Будто беспечная госпожа переложила ответственность за свои действия на несчастную камеристку.

Вина обгладывала каждую косточку изнутри, представляясь в воображении насмешливым шакалом, жадным до плоти. Севара сжимала челюсти и пыталась глубже дышать носом в попытке успокоиться. Она ненавидела это, потому что считала, что подставиться самой не так страшно, как подставить другого.

– Госпожа! – Лед в обличье Неждана поклонился Севаре, проходящей мимо него в столовую.

Она даже не взглянула в его сторону. В основном потому, что было больно, а еще ее раздражало то, что она все это время не просто была глупой и слепой, она заставляла себя быть таковой. Просто чтобы продлить собственное мимолетное удовольствие от близости с человеком... Не человеком! И Лед служил напоминанием о собственной слабости. Напоминал и о том, что она располагала всеми подсказками, чтобы догадаться гораздо раньше, но из-за влюбленности игнорировала их, пока не стало слишком поздно...

Забава явно видела перемены в поведении хозяйки, потому лишнего не болтала. Кухарка лишь изредка бросала внимательные взгляды на непривычно молчаливую троицу, после чего переглядывалась с дедом Ежей. Тот, в свою очередь, лишь пожимал плечами.

Ужин проходил в напряжении (как и все последние дни). Первым поднялся дед Ежа: утерев рот рукавом, он пожелал всем хорошего вечера. За ним поспешила и Забава. Севара, едва съев половину рагу, задумчиво удалилась. Опустившись в кресло в гостиной, она пристально уставилась на танцующие языки пламени. Разговоров со стороны столовой не было, хотя убирать со стола Олене помогал Неждан... Точнее Лед. Раньше они болтали, а теперь...

И все же если Хозяина Зимы и возможно победить, то помощь его сына будет нелишней. Должен быть способ спасти Оленю. Мысленно Севара почти за декаду перебрала столько вариантов, что хоть один должен был сработать.

– Неждан! – громко позвала она.

Изумленный Лед уже через мгновение почтительно кланялся ей, с готовностью восклицая:

– Я к вашим услугам, моя госпожа!

– Сделай чай и предупреди Оленю, что я жду вас обоих в кабинете. Нам нужно поговорить. Обстоятельно.

– Как прикажете.

Севара проводила его взглядом, а затем встала и направилась в кабинет. Там она остановилась у окна и потерла виски. Нельзя показывать слабость, нужно вести себя так, будто точно знаешь, что делать, а если не знаешь, то вот-вот придумаешь. Снаружи бушевала метель – напоминание о приближающейся опасности. Напоминание о Хозяине Зимы, который теперь будто смотрел сквозь пургу прямо в темные очи своей бывшей невесты.

Приосанившись, Севара отошла к столу. Она села и включила лампу, терпеливо дожидаясь визитеров. Первой вошла Оленя, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока хозяйка не указала на диванчик. Лед, переступив порог с подносом, тут же снял маскировку, заставив девушек вздрогнуть от неожиданности. Он был молчалив, а его бледное лицо сохраняло ничего не говорящее выражение.

Получив свою чашку и сделав глоток чая, отдающего мятой, Севара начала разговор:

– Оленя, я хочу еще раз извиниться за то, что подвергла тебя опасности и...

– Все правда в порядке, – слабо улыбнулась та, грея руки о кружку.

– Нет, не в порядке... – Севара покосилась на Льда, вытянувшегося у стены как солдат на посту. – Ты погибнешь, если Хозяин Зимы заберет тебя, Оленя. Я знаю это, и Лед знает, не так ли?

– Наверняка ничего не известно, – возразил он, однако вынужден был добавить: – Но невеста у моего отца уже была, и ничем хорошим это не кончилось.

– Именно. Потому нам нужен план, как победить Хозяина Зимы.

Губы Льда дрогнули в кривоватой усмешке, которая быстро потухла, когда он заговорил:

– Ваше упорство не может не восхищать, моя госпожа, однако я считал, что мы пришли к консенсусу.

– К чему пришли? – Оленя беспомощно повернулась к Севаре, как всегда, ища у нее пояснений сложным терминам.

– К согласию. Нет, Лед, если ты решил, что я оставлю все как есть...

– Госпожа! Это бесполезно! Нам может помочь только провидение или удачная череда случайностей. Моего отца не переубедить, если только он сам не захочет изменить точку зрения, и тем более его не победить! Впрочем, последнее возможно, коли у вас связи с пантеоном и вы умеете вызывать богов. Тогда они вполне могли бы вновь пленить его, а он позже бы опять нашел способ вырваться.

– Боги? Один человек сказал, что они всего лишь Великие Магистры своего времени. Могущественные маги, но не более. А сейчас магов в достатке. И Хозяин Зимы явно не желает привлекать их внимание...

– Ты не понимаешь, Сева! Ни люди, ни маги не опасны для отца или для нас. Мы не желаем привлекать их внимание, потому что наша старая жизнь прекратится, это вопрос удобства, а еще... Я ведь говорил. Есть те, чье внимание опасно. И не только для нас, а для всех людей. Если сюда явится тот, кого боится сам Хозяин Зимы, несдобровать никому.

Севара поджала губы и нахмурилась, пытаясь в ледяных глазах найти ответы.

– Ты хочешь спасти одного человека, госпожа моя, но при этом уничтожишь сотни тысяч людей, призвав зло гораздо большее, чем мой отец.

– Любое зло можно уничтожить, – слабо возразила Севара.

– Можно. Но даже если ты сможешь убить Хозяина Зимы, за этим последуют другие смерти. Его дети, оставшись без поддерживающей их силы, тоже погибнут. Ты хочешь убить и меня, Сева?

По спине пробежал холодок, боль пронзила сердце. Как он мог подобное допустить, даже если они в ссоре? И почему внутри не осталось ничего, кроме отчаяния? Неужели Севара совсем беспомощна и не сможет изменить этот злой рок? Глаза защипало от слез, которые пришлось сморгнуть до того, как они покатились по щекам.

– Послушайте! – Оленя отставила кружку в сторону и вскочила с места. – Все правда нормально. Меня не нужно спасать! Незачем вожгаться! И так ясно, что нужно... Я сама согласилась и приму свою судьбу, какой бы она ни была.

– Нет, – отрезала Севара. – Не примешь, я не позволю тебе угробить себя из-за какого-то полоумного старого существа, возомнившего, что ты его невеста! Я не могу допустить твою гибель в его лапах!

– Может, она и не умрет, – пробормотал Лед. – Скажи-ка, Оленька, а ты ничего не ощущаешь внутри себя? Не видишь отличий в том, как ты воспринимаешь мир и как другие?

Оленя растерянно моргнула и обхватила себя руками, молча уставившись в пол.

– Ладно... Не мне учить тебя пользоваться своей силой.

– О чем ты? – нахмурилась Севара.

– Не мне это рассказывать. Оленька, может ты?

– Я не знаю, про что ты толкуешь, – буркнула она наконец. – Можно я пойду к себе?

Понимая, что дальнейшее обсуждение сейчас бесполезно, Севара кивнула. Оленя в то же мгновение выскочила в коридор, захлопнув дверь. Лед неодобрительно покачал головой, но на уточняющие вопросы отвечать отказался и, забрав пустую посуду, ушел.

Прелестно! Абсолютно бездарно потраченное время!

Севара не стала засиживаться. В спальне она переоделась в сорочку и быстро спряталась под плотным одеялом, слушая вой ветра в трубах. Во всех старых сказках герои побеждали чудовищ и злодеев, а Хозяин Зимы – нечто среднее между этими определениями. Он просто обязан был пасть от руки героя, вот только никого с мечом на перевес в округе не нашлось. Тут обитала только хозяйка поместья, ни разу в жизни не носившая брюки и не умеющая толком ездить верхом на лошади... За последнее ее явно бы прокляли предки со стороны матери, а дед Шаркаан... Наверное, он бы неодобрительно покачал головой.

Вот он был героем. С черными раскосыми глазами, в которых таились сила и уверенность, у которого были натренированные годами сражений мышцы и ум, помноженный на мудрость, – идеальные составляющие для победы. Но его уже нет...

Севаре оставалось надеяться только на себя. Однако ни физических, ни магических сил у нее не имелось, да и моральные на исходе. Случится ли чудо? В сказках такое ведь бывает. Что-то, что появляется вдруг и изменяет ход событий. А если ничего волшебного не произойдет? Хозяин Зимы получит то, чего он желает.

Тревожные мысли только подпитывали бессонницу, ускоряя сердцебиение и вынудив Севару подняться. Знакомая паника уже щекотала затылок, поднимая волоски и волны мурашек. Еще немного – и ужас наполнит легкие, мешая вдохнуть. Нужно было успокоиться, но как?

На ум тут же пришел Неждан.

Но его теперь тоже не было...

Зато был Лед!

Севара прикусила губу, пытаясь унять нарастающую дрожь, и обхватила себя руками. Она не могла смириться ни с проявленной глупостью, ни с обманом, ни с тем, что не заставила по-настоящему возненавидеть Льда. Каждый раз, когда он оказывался поблизости, она убеждала себя не смотреть на него, и каждый раз встречала внутреннее сопротивление, которое постоянно подавляла. Севара так сильно хотела поднять взор, увидеть знакомое бледное лицо, полные губы, сильное тело и почувствовать то, что он дарил ей каждый раз: ощущение безмятежного покоя и безопасности. В вечном океане беспокойства Неждан был ее островом надежды.

Так что поменялось? Однако вдруг его эмоции были притворством? Пусть он и говорит, что нет, но как верить тому, кто назывался чужим именем? И все же... Он помог. Пусть Лед и утверждал в замке, что все из-за договора, но в бумагах нет ничего о том, что он обязан рассказывать секреты своей семьи работодательнице. А он рассказал.

Севара потянулась за халатом, надела его и двинулась к выходу. Она просто сойдет с ума, если останется в спальне размышлять обо всех бедах и своих чувствах ко Льду.

Двигаясь почти на ощупь, Севара неспешно спускалась, с каждым шагом ощущая знакомое сладкое предвкушение, какое испытывала в те моменты, когда ждала встреч с Нежданом. А вдруг он снова ждет ее в гостиной? Он, разумеется, не спит, ведь ему едва ли это нужно. Так может... Может...

Все чаяния разрушились в один миг, когда Севара с придыханием заглянула в зал, не обнаружив там ничего, кроме темной пустоты. Разочарование перекрыло собою все другие эмоции. Но вместо того чтобы расстроиться и вернуться к себе, Севара почему-то разозлилась и уверенно двинулась к комнатам слуг.

В коридоре за кухней лежал старый, но идеально чистый ковер, который днем выглядел красным, а сейчас казался просто вытянутым пятном немного светлее дощатого пола. Однако именно ковер позволял Севаре ступать почти бесшумно. Впрочем, навряд ли ее бы услышали, из-за дверей раздавался храп: из-за одной – басистый, явно принадлежавший деду Еже; из-за другой – прерывистый, исходящий, по-видимому, от Забавы.

Севара остановилась у двери ближе к запасному выходу, за которой находилась комната Неждана. С той стороны доносились негромкое шуршание и затихающее шипение.

Неуверенно занеся руку для стука, Севара застыла. Что она делала? Зачем? Может, уйти, пока не поздно и... В голове тут же возникла другая мысль, подгоняемая раздражением: почему она вообще должна проявлять манеры и стучать в собственном поместье?

До того как Севара успела обдумать это, ее ладонь уже легла на дверную ручку, проворачивая ее и распахивая дверь. Она охнула, лишь попытавшись войти: подошва тапочек тут же заскользила по тонкой корке льда, покрывшей пол. А воздух вырвался изо рта, превращаясь в облачко пара. Внутри оказалось почти так же холодно, как и на улице, а мороз тут же заколол кожу.

Лед сидел на полу у застеленной кровати. Перед ним стояла тарелка, куда он откидывал догоревшие спички. Черные и искривленные, они легко ломались и окрашивали пальцы сажей. Волосы Льда были встрепаны, белые прядки падали на лицо. Он поднял голову, и холодные светящиеся во мраке глаза уставились на Севару. Она едва сдержалась, чтобы не попятиться. Почему-то ей показалось, что это вовсе не Неждан и даже не Лед, а кто-то другой, кто-то дикий и опасный...

– Госпожа! – Немного хриплый голос заставил кожу покрыться приятными мурашками.

Севара сглотнула и приосанилась, стараясь сохранить надменное выражение лица. Она негромко, но властно спросила:

– Что ты тут делаешь?

– Это моя комната, я тут живу, – напомнил Лед. На губах мелькнула усмешка, но быстро погасла, так же как и новая спичка в его руках. – А это... Это мой способ накопить немного тепла.

– Здесь... лед.

– Я тут, – согласился Лед, все же ухмыльнувшись.

Фраза действительно была весьма ироничной. Севара покраснела. Она тут же решила для себя, что это из-за стужи, а не из-за смущения от дурацкого каламбура.

– Спички помогают мне не обжечь никого своими ледяными касаниями... Знаешь, сколько таких спичек ушло для того, чтобы я мог ласкать тебя?

Щеки пекло, и теперь оправдать это морозом было сложнее.

– Если бы ты не сделал этого, я бы умерла? – нахмурилась Севара, силясь совладать с бурей противоречивых эмоций, охвативших ее.

– Я бы этого не допустил, госпожа, – покачал головой Лед. – Я знаю, когда начинаю терять контроль над собой, а когда могу и навредить. Я не представлял для тебя опасности, Сева, но, признаю, контроль терял. А это было чревато тем, что ты бы наконец заметила мое истинное лицо...

– Вот почему ты просил не смотреть на тебя, – буркнула Севара, осторожно ступая по заиндевевшему полу.

– Да... Но обычно я и сам себя останавливал. Однако один раз у тебя были все шансы заметить. Когда ты лежала на кровати, а я стоял на коленях и лиз...

– Кхе-кхе! – кашлем прервала Севара, замечая улыбку на таких знакомых губах. – Мы не будем поднимать такие вульгарные темы!

– Тогда зачем ты пришла, госпожа моя?

– Я... – Она замерла, растерянно уставившись в стену, и наконец созналась: – Я не знаю.

Лед поднялся. Он приближался медленно и осторожно, словно боясь спугнуть. Каждое его движение было неспешным, он оставлял шанс уйти до того, как сделает...

Сделает что?

Севара замерла. Ей просто необходимо было выяснить что. И она не шевелилась, лишь подняла взор, когда Лед встал почти вплотную к ней. Он бережно гладил ее щеки, проводя кончиками прохладных пальцев по коже, и наклонялся к лицу Севары.

Она судорожно выдохнула, и теплый воздух вырвался паром из легких. Лед застонал, приоткрывая рот. Его губы почти дотрагивались до ее, словно пытаясь поймать горячее дыхание.

– Моя Сева... Я скучал по тебе.

Она оцепенела, не смея нарушить приятное мгновение. Севара тоже скучала по нему. Может, потому и пришла. Потому что, сколько бы ни убеждала себя в обратном, она хотела его касаний и поцелуев, кем бы он ни был, хоть Нежданом, хоть Льдом.

– Я никогда не думал, что это возможно, но я влюбился в человека. Я люблю тебя, Сева. И я знаю, что могу жить без тебя, но... не хочу. Я не хочу без тебя. Не прогоняй меня, госпожа...

Его шепот тонул в студеной тишине комнаты, а Севара разрывалась между образами непоколебимой дворянки, служившей ей броней, и потерявшей голову девицей, какой она ощущала себя впервые. Она уже совершала безрассудные поступки, так почему не сделать это снова?

Севара прильнула к холодным губам Льда с таким пылом, что тот, казалось, растерялся на миг перед тем, как обхватить ее талию и притянуть к себе. Он жадно впивался в ее рот, прижимаясь теснее, переплетая свой язык с ее... Он вдруг резко отстранился, прикрывая веки.

– Ох, Сева... Ты ходишь по тонкому льду...

– Ты давно заготовил эту фразу? – негромко хихикнула она.

– Да, не меньше сотни зим назад, – хмыкнул он, наконец распахивая глаза. – Ты не представляешь, сколько каламбуров у меня в запасе!

Севара улыбнулась, шмыгнув носом.

– Проклятие! Моя госпожа совсем озябла!

Она успела позабыть, что колючий мороз здесь все еще цеплялся за кожу.

– Идем, я сделаю чай и заверну тебя в одеяло с грелкой!

Спорить Севара не стала. Не хотелось.

* * *

Оленя могла поклясться богам, что слышала удаляющиеся шаги Севары. Верно, та вновь не спала, впрочем оно и неудивительно. Теперь не могла уснуть и сама Оленя. Она бы тоже хотела пройтись, но боялась наткнуться на заботливую хозяйку, которая снова будет напоминать о судьбе Неневесты.

Оленю тем не менее это не слишком пугало. Она ведь встречалась с Неневестой. И та была вполне живой, хотя и выглядела странно. Однако Неждан... Точнее Лед... Он сказал, что Неневеста долгое время была ни жива ни мертва. Вроде и ходила, а ничего не чувствовала. Ее «выпил» Хозяин Зимы.

Поежившись, Оленя перевернулась на другой бок. Все произошедшее казалось ей сном в лихорадке, но сколько бы дней кряду она ни просыпалась, реальность оставалась той же. В ней существовал сказочный персонаж, повелевающий самой великой Зимой, и он звал обычную рыжую девицу невестой.

Сердце застучало быстрее от волнения. Вот только страх Оленя так и не ощутила. Она представляла себе Зимовея, с которым встретилась на аномальной поляне, с которым пересеклась и в танце на Новый год. Он был очень высоким, статным, с длинными волосами и странноватыми речами, но обворожительным и галантным. Он смотрел так, как никто и никогда не смотрел на Оленю.

В коридоре снова раздались шаги и шепот. С удивлением Оленя распознала помимо голоса Севары голос Льда. Она думала, что хозяйка злится на него. Да и сложно было не злиться на обманщика. Но вот идут куда-то вместе в ночи... Хозяйка и слуга, человеческая девушка и сын Хозяина Зимы. Чем они связаны?

Оленя провела по волосам, словно вычесывая из них пальцами дурацкие мысли, и поднялась. Уснуть она вряд ли способна, но хотя бы теперь можно спуститься, не боясь столкнуться с Севарой.

Тихонько выйдя в коридор, Оленя поспешила вниз, в натопленную кухню, где остались забытые спицы и пряжа. Может, хоть они займут ее, а чай успокоит. Чайник был еще горячий, очевидно, Севаре тоже требовалось успокоительное перед сном... От навязчивых и непристойных мыслей о том, какую помощь госпожа стребовала со Льда, отвлек ветер, который словно ударил по окну.

Вздрогнув, Оленя подняла голову и заметила фигуру, стоящую вдали, за забором. Светившиеся глаза были различимы, и отсюда узнать его не составило труда.

24. Дыхание ночи

Придержав дверь кабинета, чтобы Лед мог войти и поставить поднос на столик, Севара замерла. Она любовалась, как тусклый свет зажженной свечи играет в белых волосах, как выделяются веснушки, будто настоящие звезды. Они слегка сияли изнутри, как и радужка голубых глаз. Эта наружность мало напоминала Неждана. Разительное отличие не позволяло сразу узнать в лице знакомые черты, однако чем дольше Севара смотрела, тем отчетливее видела родной облик.

Лед опустился на диван. Такое привычное действие! Оказывается, она соскучилась по полуночным посиделкам, а он... Он насмешливо покосился на нее, наливая чай:

– Любуешься, госпожа моя?

– Вот еще!

Посрамленная Севара отвернулась, но все равно села рядом со Льдом. На почтительном расстоянии, разумеется, она ведь, в конце концов, до сих пор злилась на него... Ну или хотела злиться, чтобы не пришлось снова снимать броню угрюмой дворянки.

– Тебе нужно согреться, Сева.

– Я не замерзла.

Почти правда. Стоило выйти из комнаты Льда, как теплый воздух натопленного дома обнял ее со всех сторон. Тело быстро перестало дрожать от холода. По правде, было даже жарковато. Не зря же на отопление и его усиление магическими артефактами Севара не скупилась.

– Сейчас нет, а ну как ты вдруг решишь снова наброситься на меня с поцелуями?

Она гневно зыркнула на него.

– Тогда тебе станет холоднее. И чем горячее ты будешь, тем лучше.

– Для кого лучше?

– Для тебя. Но, признаю, я обожаю горячих дам. – Лед криво ухмыльнулся, явно довольный своими дурацкими замечаниями, а Севара закатила глаза, но чашку с чаем приняла.

Медовый привкус тут же наполнил рот, но больше ничего. Неужели забыл? Или... Или так он показывает, что отказывается от нее? Нет, это бред, зачем надумывать?

– Почему нет мяты? – не сдержавшись, спросила Севара.

– Уже? – Лед вскинул брови.

До того как она успела ответить, его губы накрыли ее. Он целовал нежно, но уверенно. Прохладные пальцы скользили по линии челюсти Севары, вынуждая ее приподнять голову, чтобы удобнее было целовать. Во рту медовый привкус переплетался с морозной мятой, как переплетались и языки...

Лед отстранился так же быстро, как и прильнул. Севара сглотнула, ощущая знакомый жар вожделения.

– Мята для моей госпожи, – прошептал Лед, облизывая губы. – Или мне стоит опуститься ниже?

Щеки запекло. Севара до сих пор не привыкла к таким намекам и раз за разом смущалась, как девчонка. Это злило ее. Почти так же сильно, как собственное тело, с пылом откликавшееся на все, что делал и говорил Лед. Пришлось свести ноги вместе, потому что память предательски напоминала об удовольствии, которое он мог принести...

– В прошлый раз мне приходилось еще и держать ложный облик, – продолжал Лед, придвигаясь ближе. – Теперь нет. Я могу гораздо больше сделать для моей теплой сладкой госпожи.

Похоть закручивалась внизу живота. Севара приоткрыла рот, пытаясь выровнять дыхание, но это лишь сделало ее судорожный выдох слышнее, когда широкая ладонь опустилась на ее колено.

– Но пока допей чай. – Лед потянул сорочку, поднимая подол.

Севара вцепилась в чашку, жадно втягивая напиток, словно он мог помочь ей оставаться в себе и не позволять переходить грань, которую ужасно хотелось переступить. Движение пальцев Льда вызывало волны мурашек. Ткань скользила вверх по бедрам, оголяя их.

– Что-то не так, моя госпожа?

Она не ответила. Не прервала его. Не сделала ничего, кроме еще одного глотка чая. Ноты стыда слышались в сознании, но музыка удовольствия заглушала их. Севара отчаянно нуждалась в прикосновениях Льда, даже если вместо жгучей страсти он мог подарить лишь морозную любовь.

По пищеводу разливалось тепло сладкого напитка, а на дне чашки уже ничего не осталось. Едва донышко той опустилось на столик, Лед хищно улыбнулся. Он наклонился, припадая к шее Севары. Изо рта вылетел стон, когда она ощутила прохладные губы на своей коже. Они спускались, а чужая рука тянулась выше, ведя по внутренней стороне бедра.

Это напоминало о вечере Змеиного праздника, когда Неждан не признался в том, кем являлся на самом деле... Однако эта мысль возникла и исчезла, как исчезал пар, вырывающийся из горлышка чайника на столике. Вместо этого приходили образы случившегося позже. После разговоров о маске, но до проклятого слова «стоп», произнесенного устами хозяйки поместья.

– Ты просил меня, – Севара сжала белые волосы на затылке, заставляя Льда оторваться от поцелуев, – просил остановиться тогда, после бала Середины осени... Почему?

– Разве не очевидно, госпожа моя? – Лед придвинулся ближе. Когда он говорил, его губы касались губ Севары, а студеное дыхание скользило по коже. Его рука, ласкавшая бедра, надавила между них, вынуждая еще один стон задрожать в воздухе. – Я понимал, что вот-вот потеряю голову, а ты увидишь мой истинный лик... А еще я понимал, что как только это произойдет, есть вероятность, что я не смогу остановиться. Я упиваюсь твоим теплом, Сева, оно пьянит меня почти так же, как и моя любовь к тебе.

Лед был жадным и требовательным. Он не ждал, не давал даже возможности вздохнуть, а его язык стремительно пробрался в ее рот, исследуя его, вызывая волны возбуждения. Она ответила с той же пылкостью.

Пальцы Льда между ног задвигались, лаская самую чувствительную точку Севары. Каким бы холодным он ни был, ее жара хватало на двоих. Казалось, будто все тело горит, изнемогая от жажды получить большее, почувствовать вспышку наслаждения... Севара оторвалась от поцелуя, постанывая в рот Льда.

Где-то на задворках сознания рождались морализаторские речи воображаемой целомудренной дамы, уговаривавшей опомниться, однако все они таяли. Когда взгляды Льда и Севары встретились, она заметила в его сияющих глазах что-то, что губило весь здравый смысл. В них читалось не только желание, но и нечто одновременно дикое и сакральное, что заставляло сердце биться быстрее, разгоняя разгоряченную кровь. Все это было не просто непристойными игрищами, но чем-то настоящим.

Древнее магии Шарана, может, даже древнее самого этого мира. Лед мог сказать бы сейчас что угодно, и Севара бы безоговорочно ему поверила. Он мог погрузить весь континент в вечную зиму, а она бы не стала ему перечить. Он мог бы пронзить ее кинжалом, а она бы лишь нежно улыбнулась ему.

Во взгляде Льда читалась любовь.

И ему больше не нужно было говорить о своих чувствах к Севаре и доказывать их. Она видела их. Видела любовь.

– Госпожа моя, – выдохнул Лед, снова приникнув губами к ее, а затем спускаясь по тонкой шее, рассыпая по коже новые и новые поцелуи.

– Лед... – пробормотала Севара и ахнула, запрокинув голову от наслаждения.

Она купалась в холодных ласках чужих рук и в горячих эмоциях. Этот контраст вызывал в ней все больше желания. Нет, потребности. Лед нужен Севаре. Он нужен как друг, как любовник, как человек и как загадочное стылое существо. Весь, без остатка. Он принадлежит ей не по договору на бумаге, а по контракту, отпечатанному в их душах навеки.

– Сева... – шептал Лед, прикусывая и посасывая ее кожу, оставляя красноватые пятна. Наверняка позже они потемнеют до россыпи мелких синяков. Он будто пытался оставить на ней свой след, пометить ее, чтобы каждый знал, кто владеет сердцем госпожи.

Севара стонала в ответ, ее дыхание становилось все более прерывистым, а Лед действовал все настойчивее.

– Тш-ш... – Лед прикусил мочку ее уха. – Ты такая горячая... Проклятие... Я так хочу узнать, каково быть внутри...

Севара уже почти задыхалась, окончательно позабыв о каких-либо приличиях. Она отдавалась каждому движению, позволяя Льду доводить себя до исступления.

– Я... Я... – пыталась вымолвить она хоть что-то. – Ты... остановиться...

– Нет, моя госпожа, – свободная рука Льда стиснула ее бедро, вынуждая развести ноги шире, – не проси меня остановиться. Не в этот раз.

Севара изогнулась, ощущая скорое приближение блаженства. Она сама не совсем понимала, почему просит прервать процесс. Может, это голосок чопорной дамы все же вырвался наружу, а может, опасения состоянием Льда. Его глаза горели холодным светом, как не горели никогда, а прикосновения губ казались прикосновением мороза.

Он смотрел так, будто уже начал забывать, кто он. Потустороннее существо, алчущее овладеть чужим телом. Словно еще немного, и он накинется голодным зверем.

Эти мысли будто призваны были испугать, но почему-то взбудоражили только сильнее, подводя Севару к грани, перейдя которую она по-настоящему вверит себя в ледяные руки. И, милостивые боги, больше всего на свете она хотела именно этого: закрепить право Льда обладать ею и закрепить свое право обладать им.

– Сделай это для меня, госпожа... – попросил он. – Моя любовь, я хочу увидеть тебя.

Кажется, перед глазами вспыхнули звезды, а наслаждение наполнило Севару, как вода пустой сосуд. Она вскрикнула и выгнулась, стискивая бедра.

– Да, вот так, Сева, ты прекрасна. – Лед потерся кончиком холодного носа о изгиб ее шеи, пока она сглатывала слюну и моргала, пытаясь прийти в себя.

Стыд накрыл ее, а манеры напомнили, что неприемлемо разваливаться на диване в измождении после полученного удовольствия. С другой стороны, а не плевать ли? Она самодостаточная личность, и она маровски влюблена! Ей не нужно себя «беречь» для выбранного кем-то мужа. Эти мысли успокоили Севару, и она расслабилась, наслаждаясь негой.

– Лед?

Он прижался к ее боку, что позволяло отчетливо чувствовать его возбуждение. Тело его было недвижимо, его раскрытый рот прижался к шее, язык давил на трепещущую венку. Она пошевелилась, начиная беспокоиться оттого, что ее возлюбленный странно себя вел.

– Лед? – повторился зов уже куда взволнованнее.

Тот наконец-то приподнялся, облизывая губы. Глаза его все еще пылали светом, который словно пульсировал на дне зрачков.

– Ты в порядке?

– Нет. Моя госпожа, я желаю ублажать тебя ночи напролет, но чую, что не выдержу и попытаюсь выпить тебя... Твое тепло. Это убивает меня. – Он почти скулил, пряча лицо на ее груди.

– Выпить... – глупо вторила Севара, поглаживая его по волосам. – Если будешь продолжать, то это случится?

– Ммм... Не сейчас, любимая, но однажды я точно не выдержу. Ты идеальна. Ты восхитительна. Ты горяча и строга. Если бы мои чресла умели пылать, они пылали бы каждый раз, когда я смотрю на тебя.

– По-моему, твои чресла явно на такое способны, – выговорила Севара, ощущая, как запекло от стыда уши.

– Это не те ощущения, что у людей. Я пообщался с достаточным количеством словоохотливых мужчин, которые поведали мне о своих. Пожалуй, в чем-то мы схожи, но явно не во всем...

– То есть... Если я попытаюсь ублажить тебя, у меня не выйдет?

– Что? – Лед поднял голову, явно обескураженный словами. – Моя госпожа?

Голос его, и без того сейчас хриплый, стал таким низким, что в животе что-то приятно защекотало.

– Просто вопрос...

Севара поднялась, пытаясь прикрыться. Получалось плохо. Сорочка была разорвана на груди почти до самой промежности, а чтобы ткань держалась, пришлось скрестить руки. Когда она повернулась ко Льду, то застала его с прикрытыми веками, с наслаждением слизывающего с пальцев... О нет!

– Кхм-кхм! – попыталась привлечь внимание Севара, одновременно борясь со стыдом. Мар! Ее только что удовлетворили пальцами в собственном кабинете, до того тискали по углам и вылизывали, а она до сих пор не способна держать в узде постылое смущение!

Лед распахнул глаза, но облизывать пальцы не прекратил. Его ширинка натянулась так сильно, что, казалось, вот-вот лопнет. Севара нервно сглотнула. Ей бы отвести взгляд, опустить его в пол, вернуться к обычному общению, но... Она не могла. Просто не способна была на это, когда истома растекалась по венам, а мысли о любви заполняли разум. Даже сейчас яркие глаза смотрели на нее с обожанием.

– Ты не ответил, – едва слышно произнесла Севара, – если я попытаюсь доставить тебе удовольствие... Это... Это сработает?

Лед продолжал завороженно глядеть на нее, а затем ответил тем самым низким хриплым голосом:

– Да.

Выдохнув, Севара расслабила руки, возвращаясь к дивану. Ткань шевелилась от движений, вновь раскрывая на обозрение грудь. Что делать? Стоило бы читать больше откровенных романов! Может, это хоть немного бы прояснило ситуацию. Как, мар его дери, ублажать мужчину?

Севара неуверенно остановилась рядом со Льдом, и его руки тут же сгребли ее в охапку, сжимая ягодицы. Он запрокинул голову, подбородком упираясь в ложбинку между грудей.

– Так моя госпожа хочет ублажить своего кроткого слугу?

– Не хочу оставаться в должниках, – стараясь держать лицо, ответила Севара, путаясь пальцами в прядках кипенного цвета.

– Ты ничего не должна, ты ведь знаешь? – нахмурился Лед. – Я наслаждался тобой, любимая. Это я задолжал. Даже больше, чем могу тебе дать.

Она судорожно выдохнула и улыбнулась, наклонившись. Их поцелуй начался с нежности. Севара посасывала губу Льда, их языки ласкали друг друга, но затем поцелуй стал жестче. Кожу царапали зубы, а для дыхания не осталось ни пространства, ни времени. Оба жадничали, не желая делить друг друга ни с кем и ни с чем иным.

Во рту Севара отчетливо ощутила холодок, а Лед отстранился, откидываясь на спинку дивана. Его глаза закрылись, будто он вновь пытался унять свою тоску по возлюбленной. Севара замерла в нерешительности. Она пыталась в голове, среди отчетов и домашних дел, откопать ответ на вопрос: что она должна сделать дальше? В мыслях возник Лед, а точнее логичный вопрос: а что он делал? И в памяти вспыхнули его ласки...

Для гордости Севары это могло быть ударом, но сейчас она даже не думала об этом, опускаясь перед ногами Льда на колени. Он словно чувствовал ее движения и распахнул глаза, пораженно уставившись на нее. Брови его были удивленно вскинуты, а рот приоткрыт. Почему-то это веселило Севару и внушало уверенность. Она властно опустила руки на мужские колени, раздвигая их и придвигаясь почти вплотную.

– Госпожа?

Обращение заставило губы изогнуться в улыбке. Проклятие! Теперь Севара начала понимать Льда. Он сказал, что наслаждался ею, и он не врал, потому что теперь она ощущала то же самое. Идея того, что Лед будет скулить от наслаждения, которое она подарит ему, казалась настолько восхитительной и возбуждающей, что дух захватывало.

– Моя очередь, – шепнула Севара, расстегивая ширинку Льда.

* * *

Оленя хлюпнула носом, заворачиваясь в новенький полушубок – новогодний подарок от домашних. Под ним была только длинная сорочка, под которую легко пробирался мороз. Сапожки увязли в сугробах, а снег продолжал падать, плавно кружась. Распущенные волосы шевелились на легком ветру, дыхание клубилось на холоде. Пальцы уже заледенели, заставляя жалеть о том, как споро Оленя выскочила из дома, не натянув даже исподочки^[38], однако возвращаться за ними на полпути казалось глупостью... Впрочем, как и выходить в ночь зимнею стужей.

Оглядевшись у забора, Оленя с разочарованием никого не обнаружила. Неужто ушел? Не дождался? А ждал ли он вообще? С чего бы ему вообще думать о такой жалкой девчонке? В ней нет ни благородной крови, ни особенной красоты, ни ума.

– Зря вышла. – Чарующий низкий голос добавил мурашек, пробегавших по коже.

Оленя вздрогнула, заметив наконец того, ради кого выскочила наружу, едва одевшись.

– Почему зря? Ты ведь тут...

Хозяин Зимы улыбнулся. Казалось, будто он несколько смущен чужой фразой, даже отвел взгляд сияющих очей.

– Почему ты пришел? – с придыханием уточнила Оленя.

– Мне нечем особенно заниматься, кроме как бродить по округе... – пожал плечами Хозяин Зимы, а затем посмотрел на замерзающую девушку: – А еще я надеялся на нашу встречу.

Несмотря на пронизывающий холод, Оленя ощутила жар, распространяющийся по жилам и заставляющий гореть щеки. Она надеялась, что ее смущение не будет слишком заметным, ведь мороз наверняка уже украсил лицо румянцем.

– Зачем я такому, как ты? – робкий вопрос повис в воздухе, задержавшись на миг меж парящих снежинок.

– Чтобы сделать мою семью настоящей.

– В настоящей семье живет любовь... Ты меня любишь, Зимовей?

Он отвернулся. Его молчание задело Оленю сильнее, чем она думала. Она уж было нафантазировала, что попала в сказку и сам Хозяин Зимы влюбился в такую простую девчонку, которая вечно выполняет чужие приказы. Оленя так устала подчиняться!

На самом деле она боялась перечить. Всегда боялась. Тем более Севаре, которая так желала помочь. Искренне желала. А Оленя, может, впервые в своей жизни была готова на решительный шаг, чтобы изменить свою судьбу... Но стоит ли оно того?

Отчаяние пробиралось под кожу вместе с морозным дыханием ночи. Кровь стыла, а Оленя все сильнее печалилась.

– Я научусь, – наконец произнес Хозяин Зимы. – Я научусь любить тебя. Я ведь полюбил своих детей, значит, и другой сорт любви мне доступен.

«Сорт любви?» Он будто относился к этому не как к чувству, а как к растению... Что ж, быть может, он прав? Ведь любовь нужно взращивать?

– Я не думал, что способен даже на это... Своих братьев я не люблю. Ни их, ни ближайших военачальников, ни услужливых малахов^[39], ни эльфиек, которые могли бы стерпеть мою силу и остаться на моем ложе. Никого и никогда я не любил, а идея «семьи» была почти непостижима... Но я научился. Значит, научусь и новой любви. С тобой... Но возможно, я не прав. Возможно, стоит отступить. Ответы мне неведомы.

Оленя облизнула пересохшие губы. Его слова будто подожгли фитиль, и искры света заплясали где-то внутри.

Если Зимовей думает отступать, не настал ли черед Олени нагонять, сделав шаг навстречу?

* * *

Севара переоделась в новую сорочку, наказав Льду не сметь ее рвать, иначе так можно разориться. Он, естественно, не стал спорить: после произошедшего в кабинете он выглядел еще более влюбленным. Севара же получила отдельное удовольствие от того, как стонал Лед и как его пальцы цеплялись за ее волосы. После его... финала температура в кабинете заметно понизилась, а часть дивана заиндевела. Ну и еще Севара больше никогда не сможет есть мороженое, не вспоминая о том, что оказалось у нее во рту.

– Чай, – объявил Лед, проходя в комнату с кружкой, – и грелка.

Севара фыркнула, но затолкала грелку к себе под одеяло. Она бы ни за что не призналась, но и правда замерзла. А дверь в кабинете пришлось оставить раскрытой, чтобы он быстрее прогрелся.

– Спасибо, – пробормотала Севара, принимая чай. Этот был с малиной.

– Для горла хорошо. – Лед выглядел одновременно веселым и смущенным. – Извини... Я не собирался... Ну... В конце.

– Все в порядке, я сама так решила и не жалею.

Лед покачал головой, опускаясь на край кровати. От него до сих пор исходила прохлада, но прогонять его не хотелось. Севара рассеянно пила чай, согреваясь, и изучала бледное лицо Льда. В голову настойчиво лезли всякие глупости. Например, о том, что в жару это будет казаться десертом... О боги! Какой кошмар! Какая пошлость! Как вульгарно! Хорошо, что тут нет родственников, иначе Севара провалилась бы в Царство мертвых от стыда и утопилась бы там в огненной реке.

– О чем думаешь, госпожа моя? А то выражение на твоем прелестном челе такое, будто ты увидела мара.

– Да так... – Севара махнула рукой, отпивая чай, – лучше про другое скажи. Ты кажешься весьма... Кхм. Умелым в ласках. У тебя была... Ну как бы...

– Нет, Сева, – улыбнулся Лед, – только ты госпожа моего стылого сердца, ты одна хозяйка моей морозной души и тела. Но я много путешествовал и много видел. Если быть точнее, подглядывал.

– Понятно. Как думаешь, твой отец делал с Неневестой что-то... такое?

Лед поморщился, но ответил:

– Не уверен, что они ушли дальше поцелуев. Все же я и мой брат – мы лишь часть его могущества, потому, вероятно, не воздействуем на людей с той силой, с какой это делает Хозяин Зимы. Я не могу убить одним касанием, например, а отец способен и не на такое.

– А... Тот маг... Его убила шкатулка или...

– Я. Я выходил каждую ночь, чтобы расслабиться, вернуться к истинному облику. Сыграть ранение было просто, как и создать видимость крови. Я ведь уже делал так, когда отдавал свою частицу.

– Вот почему ты так реагировал? – Севара хлопнула себя по лбу. – Теперь все ясно! Но... Маг...

– Я просто забрался в кабинет через окно и забрал его жизненную энергию, – пожал плечами Лед. – Времени на раздумья не оставалось, я должен был защитить домашних, а еще важнее было спасти тебя, моя госпожа. Теперь у меня есть самое важное, что я обязан беречь... Это ты, Сева.

25. Любовь

Вода в воображаемой клепсидре^[40] стремительно заканчивалась вместе со временем. Прошла уже декада, за которую Севара успела изучить несколько сказок о Хозяине Зимы (они мало походили на правду), а также перечитать историю Эры богов до Падения Первого. Информации было немного, к тому же она была неоднозначной. А рассказов о братьях Первого еще меньше. Возможно, они были в более обширных сборниках, но к ним доступа не было. Пришлось заказать несколько из книжных каталогов, однако неясно, когда тома придут. Зимой путь к Пэхарпу был крайне сложным.

Севара даже выкроила время, чтобы снова наведаться к Радмилу в надежде, что он знает больше. Однако тот лишь усмехнулся, сказав, что религии ему неинтересны. А Севара побоялась признаваться, что Хозяин Зимы живет в горах и является братом Первого... В этом сложно будет убедить мага на словах. Скорее Севару отправят в лечебницу с подозрением на душевное заболевание.

Расспросы Льда тоже мало что дали. Он больше знал о цветах, которыми увлекался его названый отец, чем о прошлом Хозяина Зимы. Да и отвечал неохотно. Севара его понимала. Даже тайны своего папы, который к концу жизни стал ей почти чужим человеком, она бы раскрывать не стала. А Лед хоть и был в ссоре с отцом, все же непременно срывался в рассказы о том, что тот на самом деле хороший. Впрочем, смолкал так же быстро, понимая, что острая тема может привести к ссоре. А возлюбленные и так едва воссоединились.

– Как прошел день? – уточнил Лед, зажигая очередную свечу. Он успел натаскать их в хозяйскую спальню, а теперь расставлял повсюду.

– Безрезультатно, – вздохнула Севара, внимательно наблюдая, как маленькие огоньки вспыхивают от спички на все большем количестве фитилей.

Обычно Лед так не делал. С тех пор как они помирились, он сторожил сон, успокаивая Севару каждый раз, когда та подскакивала от внезапно накатившей паники. Однако обычно они обходились светильником на тумбочке, а не кучей свеч...

– Ты видела сегодня Оленю?

Севара нахмурилась, стараясь вспомнить. Однако камеристка последние дни словно избегала хозяйку. Она исполняла поручения, сидела на ужинах, но каждый раз казалась отрешенной и задумчивой. А еще часто просилась на прогулки. Севара списывала это на то, что Оленя волнуется о собственной судьбе. Должно быть, скорая гибель пугает ее...

Сердце кольнуло. Нет, Севара обязательно придумает, как спасти невинную девушку!

– А ты видел?

– Она с Нового года и так почти перестала общаться со мной, – пожал плечами Лед, – а последнее время вовсе уходит, как завидит... Похоже, мы больше не друзья.

– Ничего, помиритесь. Мы же с тобой помирились.

– Твоя правда, госпожа моя. Но ты мне вовсе не подруга, ты мое тепло, мое дыхание, моя жизнь.

Смутившись, Севара потупила взгляд. Почему-то ей было неловко слушать такие признания, хотя они и вызывали приятные ощущения где-то под ребрами. Нужно срочно перевести тему, пока она не превратилась в лужицу растопленного масла под ногами Льда.

– Зачем тебе это? – Севара обвела рукой свечи, некоторые из которых стояли уже не просто в подсвечниках, а даже на мисках. Среди них она заметила и пару старых масляных ламп.

Света было столько, что казалось, будто наконец наступил полдень в темном зимнем царстве. Да к тому же стало совсем уж душно, почти невыносимо. Севара сидела на краю кровати, борясь с желанием снять сорочку и поднять волосы или распахнуть окно, чтобы проветрить. От жары на коже начинал выступать пот.

– Ну, этого должно хватить... – пробормотал наконец Лед.

– О чем ты? – Севара поднялась, ступая по все еще прохладному полу. Это хоть немного помогало справиться с жаром, разлитым в воздухе. – На что должно хватить?

– На нашу любовь, моя госпожа.

Она вздрогнула, недоверчиво уставившись на Льда, который стоял почти вплотную. Глаза его разгорелись светом и соскользнули вниз по телу.

– Снимешь сорочку сама, чтобы я не порвал очередную вещь из твоего гардероба?

– Что? – Севара прижала руки к груди, будто пыталась защитить несчастную ткань.

С тех пор как они «помирились», их близость ограничивалась поцелуями и легкими прикосновениями. Все прерывал сам Лед, который каждый раз становился таким холодным, что его имя вполне можно было понимать буквально.

– Разве ты?..

– Это все должно помочь. Я насытился, мне будет проще. Не хочу говорить, что все безопасно, но... – Лед опустился на колени перед Севарой и обхватил ее бедра, подняв голову. Его подбородок упирался теперь в ее живот, а сверкающие очи жалобно смотрели снизу вверх. – Госпожа моя, только позволь.

– Ты настырный, – усмехнулась Севара, запуская пальцы в белые пряди, которые казались перламутровыми. Она бы соврала, если бы сказала, что не хочет того же. Она бы соврала еще больше, если бы сказала, что не ощущает возбуждения уже сейчас, когда прохладные руки сквозь ткань сминают ее ягодицы.

– Я бессилен перед моей госпожой, – зашептал Лед, наклоняясь ниже, приподнимая вверх ткань сорочки, чтобы запечатлеть морозный поцелуй на разгоряченной коже. Его губы оставляли прохладные дорожки от коленей к внутренним сторонам бедер.

Севара прерывисто дышала, продолжая пальцами зарываться в волосы цвета снега. Лед же выводил на ней свои стылые узоры. Он явно специально обходил самое чувственное место.

– Прикажи мне, Сева, – забормотал он, – и я отступлю. Я в твоей власти.

Вместо слов она стянула с себя сорочку и отбросила ту в сторону, полностью обнажаясь. Так она и стояла перед могущественным существом, все еще одетым, но трепетно прижимающимся губами к ее коже.

Севара облизнула губы, перед тем как взять Льда за подбородок и поднять его голову, чтобы встретиться взглядами. Он сглотнул. Взор его был затуманен жаждой тепла.

– Не смей отступать. Не смей отрекаться от меня.

– Никогда, – хрипло ответил Лед, целуя ее живот. – Я погибну без тебя.

Севара хмыкнула. Она не слишком верила в это, но понимала, что сейчас он скажет что угодно, потому что это мгновение принадлежало им, а Лед погрузился в любовь без остатка и едва ли способен на логические умозаключения. Конечно, он будет жить... Он бессмертен, судя по всему, а у нее еще несколько десятков зим перед тем, как веки ее закроются навсегда. И даже тогда Лед будет жить. Хотелось надеяться, что даже спустя сотни и сотни прошедших годов он все так же будет помнить о своей Севе, которая когда-то отдала ему всю себя.

А она отдала. Севара никогда не влюблялась, не позволяла слабостей. А сейчас... Она нашла того, кому вручила свое сердце, и не пожалеет о том, даже если избранник выпьет из нее все тепло, оставив только холод.

Севара наклонилась, впиваясь горячим поцелуем в губы Льда. Он застонал ей в рот, придерживая ее талию. Оторвавшись от нее, он улыбнулся и медленно поднялся, возвышаясь над ней.

Лед стянул рубашку и откинул ее в сторону. Его крепкое тело, сплетенное из мышц, казалось, сверкает, как свежевыпавший снег под лучами Инти. Синеватые вены проступали на руках, а белые волосы дорожкой тянулись от пупка к поясу штанов. Невольно Севара отступила, опуская взгляд ниже, на ширинку.

– Хочешь остановиться? – Лед склонил голову набок. В сияющих глазах заметно было беспокойство, но вместе с ним и властность. Его покровительственный тон не допускал сомнений, кто именно управляет ситуацией.

Севара покачала головой, садясь на изножье кровати. Чего стоят ее слова, если она даже не сможет сопротивляться такому могущественному существу? Мнимая безопасность... Несмотря на ее решимость и доверие, она все равно почему-то не могла перестать думать о том, что будет, если все пойдет «не так».

– Я серьезен, Сева. Я остановлюсь, если велишь.

– Разве ты сможешь?

– В любой момент. Клянусь своим существованием. – Свет в его очах на миг вспыхнул ярче, будто подтверждая, что молитву услышали сами боги. Лед опустился на корточки, целуя ее колено. – Моя госпожа, это не просто слова, я вверяю свою судьбу тебе. Ты вольна распоряжаться мною как вздумается.

– Спасибо, – искренне отозвалась Севара, притягивая его, чтобы вновь переплести языки. Она не хотела думать ни о чем, кроме этой ночи, кроме Льда, который делал все, чтобы она ощущала безопасность.

Севара ощущала ее только с ним. Всегда. Поэтому она расслабилась в прохладных руках, позволяя уложить себя поверх одеяла, позволяя раздвинуть себе ноги так, чтобы между них устроился Лед...

* * *

Севара не сразу поняла, что произошло. Она точно помнила, что все «случилось». Помнила, как лежала на кровати, как нависал над ней Лед, помнила укол боли и сменившее его наслаждение от каждого нового толчка. Но не могла же она потерять сознание из-за нового для нее удовольствия?

Севара приподнялась, поняв, что уже не голая – на ней были сорочка и одеяло. Сонно жмурясь, она оттолкнула грелку, из-за которой снова стало душно. На полу у кровати сидел Лед, крутя в руках свечку. Он чуть повернул голову, виновато улыбнувшись.

– Извини, Сева... Ты как?

– Нормально. Кажется... А что произошло?

– Все прошло неплохо, но я забылся в блаженстве и случайно... Ну, знаешь... Забрал все тепло, в том числе начал тянуть его из тебя. Но я взял себя в руки! Так что все должно быть нормально. Однако больше, пожалуй, мы так делать не будем, как бы сильно я этого ни хотел.

– Я ни о чем не жалею, – пожала плечами Севара, не сдержав зевок. Она сейчас чувствовала лишь жуткую усталость, никакого мороза по коже и приближения гибели. Так что все и правда было хорошо. – Слушай... А если... Если бы мы сделали это летом? Я имею в виду, тогда будет везде жарко, а твое ну... ты понял, оно же вообще как мороженое.

Лед рассмеялся. Севара тоже захихикала. Несмотря на весь холод сына Хозяина Зимы, смех его теплом разливался по комнате.

* * *

Снаружи выл ветер, пурга стучалась в окна, просясь в нутро натопленной башни. Однако очень скоро снаружи станет тихо. Вьюга знала это, потому что ощущала окружающий мир почти так же чутко, как духи, бродившие в волчьих телах. Те за сотни зим успели поднатореть в том, чтобы ведать, когда придет время для покоя, когда для лучей, а когда для бурана.

И, несмотря на то что новой метели не предвиделось, Вьюга все равно проснулась, испытывая нечто странное. Предвестие бури висело в воздухе, оставаясь во рту привкусом горечи. Однако почему-то никто этого не видел. Отец все так же бродил днями и ночами по округе, Лед появился лишь раз, а Снег... Вьюга поджала губы и нахмурилась, уставившись в распахнутый сборник сказок, подаренных когда-то папой.

– Ну что ты маешься? – Нянечка опустила спицы вместе с незаконченным шарфом для своей подопечной.

– Самой знать бы, – вздохнула Вьюга, садясь в кровати. – Ничего не чуешь?

Неневеста лишь фыркнула и повернула голову к двери, в которую мгновением позже постучали.

– Что ж, думаю, мне лучше прогуляться, радость моя.

Вьюга рассеянно кивнула, не обращая внимания на усмешку нянечки и ее грозный взгляд, направленный на визитера. Неневеста выскользнула, исчезая на винтовой лестнице, а на пороге застыл Снег. Вьюга вскочила и подбежала к нему. Ей ужасно хотелось наброситься на него с поцелуями и объятиями, ведь в замке все равно никого не было. Никого, кто мог бы прервать их, но...

– Сестра.

Вьюга нахмурилась:

– Ты мне не брат.

– У нас один отец, значит... – терпеливо пояснял Снег, – ... ты мне сестра.

Пощечина вышла звонкой, хлесткой. Он даже не стал уворачиваться.

– У меня есть родители! Настоящие! И у тебя тоже! И они разные! – Вьюга толкнула Снега в грудь, но тот даже не пошатнулся. На его лице не считывалось никаких эмоций, как и большую часть времени. – Ты мне не брат!

Она снова подняла руку, намереваясь отпихнуть его от себя, но на сей раз он не позволил. Снег перехватил ее запястья и подтянул ближе, негромко спрашивая:

– Значит, и Хозяин Зимы тебе никто?

– Он... Я ценю его, он заменил мне родителя, но... Но он не делает нас с тобой родственниками. – Вьюга пыталась сохранять невозмутимость и говорить твердо, но то и дело опускала взгляд к губам Снега. Она помнила их вкус. Она знала, каким нежным он умеет быть. – Прости... Но ты не мой брат, – повторила она, – и никогда им не был.

Вьюга привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Она осторожно поцеловала Снега в уголок губ, одновременно извиняясь за свою несдержанность и напоминая, кем он был для нее.

С гортанным стоном Снег припал к ее рту, его язык настойчиво скользнул внутрь, а руки его обвили ее тонкий стан. Она ответила ему с готовностью. Ни одна их ссора не заставила бы ее отказаться от каждого, даже самого мимолетного, мгновения, проведенного наедине. Декады вожделения истощили терпение, и Вьюга запустила пальцы в его пряди, потянула за ленту, которой он завязывал волосы. Снег прижал ее теснее к своему стылому телу, обхватывая ягодицы, и поднял. Шаг, еще один. Вьюга ахнула, когда ее почти бросили на кровать. Снег упал следом, своей тяжестью вжимая ее в матрас. Ладони его ползли под подолом, по ногам и выше. Между бедер уже ощущалась горячая болезненная пульсация, и предвкушение охватило Вьюгу. Однако в дверь постучали. Настойчиво и требовательно.

Снег в тот же миг отшатнулся. Он отошел к окну и пригладил встрепанные волосы, а Вьюга, разочарованная и разозленная, крикнула:

– Что?

– Ваш отец возвращается, приведите себя в порядок, – недовольным тоном ответила нянечка.

Вьюга цокнула языком. Они могли бы успеть до его возвращения. Наверное, могли бы.

– Когда это закончится? – вопрос больше риторический, ведь она знала, что ответа не существует. – Я хочу быть с тобой.

– Я желаю того не меньше. Я никогда ничего не хотел, кроме того, чтобы ты стала мне женой, – отозвался Снег, прикрывая веки, и на челе его отразилась боль. Однако когда он распахнул глаза, выражение сменилось на невозмутимое. Как всегда. – Но это невозможно.

– Почему нет? – Вьюга села на кровати. – Нам просто нужно переубедить отца.

– Просто? – Снег горько усмехнулся. – Нет ничего простого в этом, душа моя.

– Не цепляйся к словам. Главное, мы должны хотя бы попытаться. И найти союзников!

– И кто согласится ими стать? Неневеста закрывает глаза на... на наши встречи, но вступаться за нас не готова. Лед тем более. У него своих проблем достаточно. А духи... Они не пойдут против воли Хозяина Зимы.

– Мой дорогой, мой милый Снег, – Вьюга ласково улыбнулась, приближаясь к нему и позволяя его рукам поправлять ее волосы, – союзников завоевывают. Нам нужно общее дело. Такое, где мы тоже можем выступить на чьей-то стороне. Например, спасти человеческую жизнь. Мое мнение насчет невесты отца все то же. Пусть у Льда получилось отвоевать Севару, но я не желаю той рыжей девушке судьбу нянюшки, как не желает того и Лед, и его... хозяйка. Если получится это, получится и остальное.

– А если ничего не выйдет?

– Все будет отлично, вот увидишь и...

Вдруг в окно застучали. Снег удивленно вскинул брови, а Вьюга поспешила впустить трех черных птичек, влетевших внутрь вместе с потоком северного ветра. Они зачирикали наперебой, подпрыгивая на своих тонких ножках.

– По очереди, девочки! – предупредила Вьюга.

– Что это? – Снег недоверчиво оглядывал гостей.

– В башне скучно, а папа меня никуда не пускает, вот я и придумала такой выход. Нашла трех почти мертвых птичек и влила в них свою силу! Они вроде бы все еще живы, но раны на них затягиваются, а еще они могут есть зерно, как раньше, им не нужно питаться человеческой энергией, как нашим духам! Представляешь?

– Отец знает?

– Если бы он знал, я бы не могла так легко собирать сплетни и подглядывать. Никто не знает... Ну, теперь ты знаешь.

Одна из птичек перелетела на плечо Вьюги и настойчиво потянула ее за прядь. Раньше никто из них не возвращался настолько взбудораженным. Что же случилось?

Вьюга осторожно ссадила птицу со своего плеча и внимательно посмотрела в смоляные блестящие глазки. Ощущение полета мгновенно захватило ее, а картинки заснеженных просторов и горных хребтов замелькали в сознании. Волшебным птицам не страшны были ни бушующая метель, ни пронизывающий холод, так что они легко преодолевали почти любое расстояние. Как далеко они залетели сейчас? И что заметили?

Вьюга сосредоточилась, пытаясь отыскать то, что взволновало птичек. На белом покрывале снега вспыхнул огонь. Живой и обжигающий, он пролетел мимо них в небо, рассыпаясь снопом искр. Откуда? Неужели фаерболы магов? Пришлось приглядеться, чтобы увидеть знакомое лицо, растерянно поднятое вверх. Рыжие волосы трепал ветер, а на губах застыла торжествующая улыбка.

26. Севара

Сева спала тихо. Темные волосы змеями разметались по подушкам, а одеяло сбилось в ногах. После «инцидента» Лед не уменьшил отопление, а, напротив, настроил его так, что накопленное тепло магические кристаллы перенаправляли в хозяйскую спальню. Так что Севе было даже жарко. Что неплохо, после того как Лед начал тянуть ее энергию.

Он поморщился. Сложно сохранять концентрацию, особенно в момент, когда манящее тело согревало его ледяное, извиваясь под ним от наслаждения. Удовольствие от единения с Севой несравнимо ни с чем другим. Даже просто сидя рядом с ней, он готов был начать поскуливать от радости. Что говорить, когда он был в ней...

Невольно Лед облизнул губы, будто мог снова почувствовать ее горячий вкус, растекающийся медом во рту. Однако все осталось лишь в воспоминаниях, которые он никому не отдаст и будет беречь до момента, пока сам не рассыплется снежной пылью по ветру.

Сейчас, несмотря на то, как близко лежала Сева, Лед не смел касаться ее. Пусть с ней все в порядке, пусть она позволила ему вернуться в постель, пусть расслабилась и уснула, но он знал правду о себе. Лед опасен. Но он клялся себе, всем духам и божествам, которые могли бы услышать эту клятву, что сделает все для того, чтобы обуздать свои порывы. Он собирался оставаться с Севой столько, сколько она позволит, а потом...

Потом.

Лед боялся думать о том, что будет в этом таинственном месте, в этом «потом». Внутри все болезненно сжималось, образуя где-то у сердца холодную пустоту. Что, если Сева прогонит его? Что, если полюбит кого-то, с кем не потребуется такая длительная подготовка к близости? Что, если произойдет худшее... Что, если что-то случится с ней?

Что, если она умрет?

Льду не нужно было дышать, но именно на этой мысли ему почему-то казалось, что он задыхается, а студеная вода стекает в горло, наполняя легкие. Ему хотелось вскочить и побежать по заснеженным горным хребтам, полететь вместе с зимними ветрами, просто чтобы забыть эту жуткую мысль.

Ничего плохого ведь не произошло. Отец отступил. Севе ничего не угрожало. И даже северная ночь отступала. Хотя снаружи и бушевала метель, но даже она скоро уляжется. Лед это знал.

Сева зашевелилась, причмокнула губами и перевернулась на бок, закидывая ногу на Льда. Он сглотнул, едва сдерживаясь, чтобы не положить ладонь на горячее бедро, не поднять ткань сорочки и не провести по бархатистой коже.

Смоляные ресницы Севы затрепетали перед тем, как черные глаза распахнулись и уставились на Льда. Он мигом смахнул из головы печальные думы и усмехнулся, приветствуя:

– Доброе утро, моя госпожа.

– Лед, – улыбка тронула ее губы, – я думала, ты уже ушел.

Сонный голосок Севы вызывал неожиданно сильное желание притянуть ее к себе, взять в охапку и расцеловать. Но вместо этого Лед лишь осторожно погладил ее по макушке:

– Как же я мог тебя оставить, не справившись о твоем самочувствии?

Она фыркнула, привстав на руках, и покосилась на окно, за которым расцветал короткий северный день.

– Сколько сейчас? Сколько я проспала?

– Не переживай, я сказал всем утром, что ты приболела...

Лед действительно вышел ненадолго, чтобы предупредить, что он захворал, как и хозяйка. Мол, ночью она поднималась, застала на кухне Неждана, а после пошла к себе и наказала не беспокоить ее.

Что бы там ни подумали остальные, Оленя явно поняла истину. Она бросила на него раздраженный взгляд, а затем отвернулась... Дед Ежа, впрочем как всегда, был флегматичен, а Забава настаивала на редьке с медом для обоих «простывших». Льду пришлось почти отбиваться, но в итоге его все равно не отпустили, пока он показательно не съел пару ложек «народного средства».

Вдруг в дверь постучали. Лед, увлеченный мыслями и видом любимой, опомнился и вскочил, вслушиваясь в чужое дыхание. Он повернулся к Севе, одними губами произнося: «Забава».

– Да-да? – Сева показательно покашляла. Получилось так натурально, что Лед забеспокоился, не заболела ли она и правда...

– Простите уж, меня грешную, ежели побеспокоила, – начала Забава.

– Что-то случилось? – Сева протянула руку, указывая на кресло в углу, где остался халат. Лед быстро подал его, помогая надеть. – Я еще не вставала, но если...

– Ой, что вы, что вы! Я спросить только!

Сева все равно приоткрыла дверь, за которую встал Лед, чтобы его не увидели.

– Жаренько у вас! – оценила Забава.

– А... Знобило ночью, вот и прибавила отопление, – отмахнулась Сева, показательно потирая лоб. – Что случилось?

– Олени у вас не было?

– Не было...

– Ага... Ну ладно... Ладно... – промямлила Забава. – Ну, пойду тогда, вы не извольте беспокоиться, ложитесь, я вам редьки с медом принесу и чаю.

– Погодите-ка! Вы Оленю когда видели?

– А? Утром, на завтрак приходила, а там...

– Что «там»? Забава, не томите! Говорите как есть!

– Пропала. Пошла в комнату, я думала зайти, а ее нет. И Неждан запропастился где-то, и она... Я к Еже, а тот говорит, за Неждана, мол, не бойся, а вот Оленька... Он ее видал, мол выходила она, а там метель началась, он зашел, думал, она тоже, а ее нет.

– Спасибо, что сообщили, Забава. Возвращайтесь, пожалуйста, к своим делам.

До того, как заботливая кухарка начала бы кудахтать над ослабшей хозяйкой, Сева закрыла дверь, вновь поблагодарив ее, а затем подняла взгляд на Льда.

– Ты знаешь что-то? – шепотом спросила она.

Он качнул головой.

– Мог ее твой отец забрать?

Лед неопределенно пожал плечами. Мог бы, наверное, но обычно он все же держал слово... Что-то изменилось? Или случилось что-то плохое?

– Ты сможешь проверить?

– Как прикажет моя госпожа.

* * *

Севара закрыла окно за вихрем вылетевшим Льдом и поспешила одеться. Будь хоть второе пришествие Первого, а ходить в исподнем нельзя в любом случае. Быстро собравшись и сделав простой пучок на затылке, подколов его шпильками, Севара выскользнула в коридор.

Ее не покидало чувство вины. Она расслабилась, забылась в объятиях Льда, позволив разуму раствориться в наслаждениях, а стоило бы более упорно искать информацию и приглядывать за Оленей! Камеристка – ответственность хозяйки!

Проходя мимо кабинета, Севара замерла, покосившись на дверь. На ночь она обычно ее закрывала, однако сейчас та была приоткрыта. Забава заходила? С чего бы? Искала Оленю, да, но она не из тех, кто стал бы расхаживать по хозяйским комнатам.

Севара зашла в кабинет, тут же заметив светлую свернутую вдвое бумагу на темной столешнице. Руки схватили листок и развернули его, а глаза пробежали по кривоватым нестройным буквам почерка Олени.

Севара нервно пригладила волосы, ходя туда-сюда по кабинету, вчитываясь в записку с кучей ошибок. Впрочем, нельзя винить за это Оленю, она едва научилась сносно писать. И даже тут, где стояло пятно и прочерк, можно было догадаться, что Оленя забыла нужное слово, однако тон был предельно ясен, тем более что послание камеристка все же завершила.

– Что же ты наделала, Оленя! – вскрикнула Севара.

Она откинула записку и бегом спустилась на первый этаж, поймав изумленные взгляды деда Ежи и Забавы. Оба выглянули на шум, но Севара отвечала резко и запретила им за ней идти. Не стоит им видеть Хозяина Зимы, если он появится. Уж их-то она способна защитить. А самой Севаре поможет Лед: даже если она не успеет дойти, он точно заметит ее. А вот Оленя...

Глупая! Глупая-глупая-глупая девчонка!

Севара выскочила наружу, поправляя накинутую на ходу меховую шапку. Ноги утопали в свежем снеге, однако, к счастью, метель уже утихла, а вот другая буря только начиналась.

* * *

Замок казался пустым. Все духи ушли собирать человеческие жизненные силы, а Неневесту Лед встретил на полпути. Та сообщила, что вышла на прогулку, а его сестра и брат остались в башне. Хозяин Зимы же только вернулся, с ним она не встречалась и знать наверняка, с ним ли Оленя, не могла. Льду пришлось отыскать отца в тронном зале. Он стоял посреди обширной комнаты, глядя на свой трон, и даже не обернулся.

– Где она?

– Кто? – нехотя спросил Хозяин Зимы.

– Оленя. Ты забрал ее? – Лед обошел высокую фигуру отца, чтобы смотреть ему прямо в лицо.

– Такого мнения сын о собственном родителе? Неужели я давал тебе повод сомневаться в силе моего слова, мальчик? Разве я не держал обещания?

Лед потупился. Рядом с Хозяином Зимы он и правда чувствовал себя желторотым юнцом. Хотя бы из-за своей эмоциональности, которая в последнее время лишь усилилась. Не без помощи Севы, разумеется.

– Нет, однако... Я уже ничего не знаю, – признался Лед.

Отец хмыкнул, шагнул ближе и похлопал его по плечу:

– Кажется, впервые за очень долгое время я тоже, сынок. Я тоже.

– Но... Значит, ты не забирал Оленю?

Хозяин Зимы покачал головой, чуть нахмурив брови, и поинтересовался:

– Почему ты вдруг пришел допытывать о том, мой мальчик?

– Оленю не видели с самого утра, вот мы с Севой и подумали.

– С Севой? – переспросил отец, чуть вскинув брови.

Лед выдержал его тяжелый взгляд, уже ожидая новой нотации по поводу ласкового прозвища своей любимой, но Хозяин Зимы неожиданно улыбнулся:

– О. Понимаю... Что ж... Я не нарушал и не нарушу обещание. Пока договор Севары и Олени действует, забирать последнюю я не стану.

Лед отрывисто кивнул, но продолжать беседу не стал. Он должен был найти Оленю. Куда ей взбрело уйти?

Когда он уже был почти у самого выхода, в коридоре послышались топот и девичий голос. Узнать его было несложно, такое позволить себе могла только Вьюга.

– Братишка! Ты еще не ушел! – Она запыхалась, щеки ее раскраснелись от бега. – Это хорошо! Там... Там...

– Оленя, – договорил Снег, остановившись позади Вьюги. – Она ведьма. Ты знал?

– Где она? – Лед оставил вопрос без ответа. Он догадывался о природе Олени и ее тяге к Древней магии. Рано или поздно это должно было случиться, но не сейчас. И почему она никому и ничего не сказала?

– Я покажу! – вызвалась сестра.

– Отец будет недоволен, если ты уйдешь, – напомнил Снег.

– О! – вспылила Вьюга. – Он будет недоволен еще сильнее, если узнает, что твой язык был в моем рту!

Лед поперхнулся, покосившись на старшего брата, однако Снег и бровью не повел:

– Что ж, тогда идем.

* * *

Легкий поземок путался под ногами, которые и без того увязали в свежих сугробах. На ресницах и на волосах у лица остался иней, а дыхание клубами вырывалось изо рта. Руки замерзли, как и пальцы на ногах, но Севара упорно шла вперед. Она обошла дом и направилась к аномальной поляне, не зная точно, куда именно идти. Тем не менее удача улыбнулась ей, и чуть дальше, на холме, удалось заметить рыжее пятно – Оленю. Это вызвало одновременно облегчение и беспокойство.

Взбираться наверх было трудно, но хотя бы не было той метели, что бушевала утром. Небо все еще скрывала грязно-серая вата туч, а зелень аномальной поляны осталась позади, впереди же ждал черно-белый мир мрачной зимы. Непродолжительный день уже подходил к своему концу, и Севара твердо намеревалась воротиться до того, как мрак сгустит краски.

– Оленя! – позвала она, тяжело дыша.

Та оглянулась на зов хозяйки и нахмурилась:

– Вы записку нашли?

– Нашла, – подтвердила Севара, рассеянно заметив, что Оленя стоит в одном платье, а ее полушубок, пуховый платок, шапка и варежки валяются в стороне. – Расторгать договор я не стану. И ты не смей! Тебе не нужно собою жертвовать во имя непонятно чего! Давай вернемся домой и спокойно обсудим все.

– Нечего обсуждать! – вскрикнула вдруг Оленя. – Все толки толкуем! И вы, и я знаем, что ничего мы не выдумаем. Да и не нужно выдумывать! Я знала, что вы так просто не сдадитесь, норов вам не позволит, потому и ушла тайком.

– Оле...

– Нет! – Она замотала головой, не давая и слова молвить. – Не буду я боле такой пословной! Так что приказывайте или не приказывайте, я все равно сделаю, как решила!

– Ты не понимаешь, что это опасно? – рявкнула Севара, приближаясь.

– Стойте! – Оленя вытянула руки перед собой. – Не подходите!

– Ладно. Но ты выслушаешь меня.

– Не стану. Это ты меня слушай! Отчего ты не пускаешь меня к Хозяину? Я, может, сама хочу!

Севара пораженно раскрыла глаза, уставившись на камеристку. Никак с ума сошла с горя?

– Думаешь, не знаю, что за дела ты водишь со Льдом? Сама с ним, а мне житья дать не хочешь?

Слова, сорвавшиеся с губ Олени, были острыми спицами, впившимися в плоть. Вместо благодарностей они несли обвинения и упреки. Будто направлены были не на того, кто стремится спасти, а на настоящего врага.

– Я о тебе беспокоюсь! Сиктир! Ты ведь сама видела Неневесту! Хочешь такой же стать? – заорала Севара, стягивая в чувствах шапку и отшвыривая ее. – Ты как допустить могла, что я что-то там тебе не даю? Да я все нервы вытрепала себе, всю голову забила твоею судьбою! Только и размышляла, как помочь!

– Не надо мне помогать! Ваша доброта мне не дар, а бремя! И вообще, я сама многое умею! – Глаза Олени вспыхнули пламенем, а на руках ее заплясали искры. – Видите?

Севаре потребовалось несколько мигов, чтобы совладать с шоком. Неужели ее камеристка – маг? Нет, не так. Ведьма. Может, не зря о ее матери так говорили, может, и правда тянулась та к силе Шарана, а теперь и ее дочь вторила этому пути?

– Это замечательно, – осторожно произнесла Севара, медленно приближаясь, – ты сумеешь победить Хозяина Зимы.

– Не хочу я его побеждать! Ты видишь, меня не трогает холод! Я справлюсь!

– Мы обе на эмоциях, давай успокоимся, поговорим и...

– Да не буду я говорить! – завизжала Оленя.

Искры на ее пальцах вспыхнули ярче, а с ладоней сорвался небольшой огненный шар. Он несся в студеном воздухе, кажется лишь ускоряясь. Севара даже не поняла сразу, куда тот угодил. Лишь ощутила запах паленой ткани и плоти, и только после боль затопила сознание.

* * *

Лед хотел, чтобы он спал. Хотел, чтобы это был кошмар, потому что он отказывался принимать такую реальность. Реальность, в которой он услышал дикий крик Севы. Вьюга, которая неслась на ветрах чуть впереди, невольно замедлилась, а с ней и Снег, сопровождавший ее. Лед же, напротив, ускорился. Он двигался на затухающий звук.

– Сева!

Страх держал за горло, но, когда Лед добрался до заснеженного холма, ужас облепил сознание. Сева, скрючившись, лежала на снегу, негромко воя. Чуть в стороне оцепенела шокированная Оленя.

Это сделала она?

Однако выяснять Лед не стал. Сначала Сева. Что с ней? Он упал на колени рядом, его руки дрожали от страха и отчаяния, когда он осторожно приподнял ее, разворачивая на спину.

– Лед, – выдохнула Сева. Ее темные глаза блестели от слез. В них застыл жуткий вязкий страх.

– Все будет хорошо, моя госпожа, – зашептал он, хотя не знал, что делать.

Что он мог? Он не умел лечить, а выжженая дыра в ее груди не даст ей прожить долго. Сердце ее уже не было слышно... Бессилие охватило, как темные волны, затягивающие на дно. Лед не мог спасти свою госпожу от судьбы.

– Все будет хорошо, Сева...

Она не ответила.

– Сева! – Лед сжал ее, наклоняясь к лицу, надеясь, что вот сейчас она переведет взор на него. Скажет что-то. – Сева!

Взгляд ее был пустым, а глаза теперь были похожи на безжизненные камни.

– Сева! – Стылые губы прижались к еще теплому лбу, но настоящего тепла Лед больше не ощущал.

Он прижимал ее к себе, чуя холод ее кожи и понимая, что любовь всей его жизни ушла из этого мира. Она была его светом, а теперь осталась лишь тенью воспоминаний о том счастье, которое они разделяли. Еще вчера горячая в его руках, нежная и любящая, она стала безвольной и тусклой. Она стала мертвой.

Лед уже не мог думать, он только покрывал поцелуями кожу любимой, будто это могло как-то помочь... Но это не помогало. Ничто не могло спасти ни ее, ни его.

– СЕВА!

Крик прокатился по воздуху, сотрясая горы, а северные ветра взревели, поднимая снег. Боль утраты разрывала изнутри, словно осколки стекла, и оседала внутри безысходностью. Каждый миг без нее казался вечностью, а воспоминания о ее смехе и теплом взгляде превращались в ядовитые стрелы, пронзающие душу. Горе накрывало его волнами, как бурное море, уносящее с собой все на своем пути; он чувствовал себя потерянным в этом бескрайнем океане страха и одиночества. Время теряло смысл, а мир вокруг становился пустым и серым – каждый день напоминал о том, что он остался один в этом холодном мире, где она больше не жила...

* * *

Севара потянулась в кровати, щурясь от ярких лучей. Инти была уже высоко, как бы не настал уже полдень! Неужто она все проспала? Пришлось вскочить поскорее и спуститься на первый этаж.

– Милая! – Мама выглянула из гостиной. Ее длинные смоляные косы зазвенели от вплетенных в них серебряных цепочек. – Что же ты так припозднилась? Мы с отцом тут тебя заждались.

27. Гроб изо льда

– О нет! – рядом опустилась Вьюга, пытаясь нащупать пальцами бьющуюся венку на шее Севы. – Она...

Лед всхлипнул, позволяя застывшим от мороза слезам царапать его глаза и кожу. Он покачивался вместе с Севой на руках, едва способный заметить хоть что-то.

– Лед! – Снег встряхнул его. – Мы можем помочь.

Помочь? Как помочь мертвецу?

Смысл медленно доходил до одурманенного горем разума. Ну разумеется! Ведь Лед и сам когда-то умер в стылой реке. Но согласится ли отец? И что станет с Севой? Что, если она навсегда останется лишь тенью прежней себя, неспособной чувствовать, как и творения Хозяина Зимы? И все же... Они ведь обрели себя, значит, и она сможет. А Лед подождет ее. Подождет столько, сколько нужно, даже если придется ждать тысячу зим.

– Я могу кое-что попробовать. Я не знаю, сработает ли, но я сделала мертвых птиц живыми, хотя они не до конца умерли, но...

– Сделай! – Лед не понимал, о каких птицах речь, да и не хотел.

Ему было все равно. Он просто хотел вернуть себе Севу. Если Вьюга способна на это, пусть так, а если нет... Если нет, он упадет в ноги отца и будет умолять, наплевав на гордость.

Тьма щупальцами расползалась вокруг, а глаза Вьюги сделались абсолютно черными, как два обсидиана. Она положила руку прямо на выжженную рану, и в тело Севы полилась древняя потаенная магия. Дыра у сердца начала затягиваться, наполняясь мраком.

На миг все замерло. Лед подрагивал от напряжения, следя за любимой. Вены под ее кожей потемнели, а затем стали обычными. Вьюга же покачнулась, заваливаясь набок. Глаза ее вернули прежний вид и подкатились. Снег едва успел подхватить ее, бережно убирая волосы со лба, на котором выступила испарина.

Но Лед даже не взглянул на сестру, он пристально наблюдал за Севой, ожидая, когда она посмотрит на него в ответ. Когда она оживет. Ничего не происходило. Он не чувствовал ее. Только остатки магии Вьюги, злой и темной, горячили все еще мертвую плоть.

– Получилось? – ослабшая Вьюга полулежала в руках Снега, утирая кровь из носа.

– Нужно позвать отца, он поможет, его сила, – забормотал Лед, сжимая тело Севары в объятиях. – Она проснется, и все будет хорошо. Я обещал ей... Я обещал...

* * *

Вьюга истратила, кажется, всю свою силу. Последний раз она так плохо себя чувствовала после ссоры с папой, когда тьма из нее выплеснулась наружу. Тогда у нее тоже пошла кровь, однако сейчас... Сейчас она пыталась повторить все то, что делала со своими птичками. Те очнулись быстро и были вполне живы, а вот Севара... Она лежала на руках Льда все такая же бездыханная, хотя и рана ее зажила. Видеть брата таким потерянным было больно.

– Моя радость! – нянечка возникла рядом так внезапно, что Вьюга испуганно дернулась, – опять кровь. Я почуяла ее. Нельзя так безответственно относиться к себе.

– Откуда ты тут? – нахмурился Снег.

– Гуляла. Что вы натворили?

– Так получилось, – вздохнула Вьюга, поднимаясь. – Я пыталась помочь, но...

– Ты не умеешь воскрешать людей. Тьма на это не способна, – отрезала Неневеста. – Будь она способна, твоя мать-ведьма сама бы вернула тебя к жизни.

– А отец? Как он возвращал Снега и Льда? Как вернул тебя? И меня?

– Это его сила. – Няня опустилась на колени у тела Севары, бережно поглаживая ее черные волосы. – Только могущество Хозяина Зимы может помочь.

Вьюга оперлась о руку Снега, кусая губы, чтобы не расплакаться. Она и правда хотела помочь, надеялась... Но вероятно, Неневеста права. Ведь даже пташки, которых Вьюга оставила себе, не воскресали по ее воле. Она лишь подпитала их ослабшие тельца и оставила в них часть своей магии, которая помогала им бороться с северными ветрами и холодом.

– Надо же... – пробормотала вдруг нянечка, проводя пальцами по волосам Севары. – Она ведь кровь моей крови. Часть той меня, которая жила по-настоящему. Мой потомок. Точнее, моего брата.

Вьюга шмыгнула носом. Каково Неневесте видеть такое? Конечно, она вовсе не знала Севару, но... Они были родственницами, пусть и далекими. Более того, нянечка знала, что Севара, как и она сама, может стать такой же Неневестой.

– Быть может, пришло время... – буркнула себе под нос она и подняла голову к Вьюге, улыбнувшись: – Ты так выросла, радость моя.

Нянечка не ждала ответа, вместо этого она переключилась на Льда. Тот судорожно стискивал плечи Севары и покачивался, сумбурно что-то нашептывая. Она коснулась его локтя, привлекая внимание. Тот вздрогнул, но наваждение горя спало, и он замер.

– Не печалься, мой друг. Твоя любовь обязательно вернется. Но как же так приключилось?

– Я... Я не хотела, – раздался чей-то тихий голосок.

Лед резко развернул голову, встретившись с заплаканным лицом Олени. Она всхлипывала, рыдая и дрожа.

– Это вышло случайно.

– Ты. – Тон его был пугающе спокойным, а разгорающиеся глаза смотрели теперь только на Оленю.

– Я не хотела, – повторила она, отступая.

– Я убью тебя, – спокойно произнес Лед. Голос его вибрировал, наполненный магией. Брат медленно поднялся, словно хищник, готовившийся к прыжку.

Вьюга ощутила его голод по человеческой жизненной силе. И голод тот был не из нужды, а из гнева. Лед начал тянуть энергию из Олени, и та покачнулась, быстро моргая и борясь с внезапным головокружением.

– Снег, Вьюга, успокойте брата, иначе у нас будут две мертвые девушки на руках, – недовольно буркнула Неневеста, осторожно приглаживая темные волосы Севары.

Вьюга выскочила из башни в одном платье, и хотя холод был ей не настолько страшен, как обычному человеку, она все же ощущала тот и ежилась. А сейчас гнев Льда и вовсе раздирал кожу колючим морозом. Однако брат не реагировал ни на увещевания Снега, ни на его попытки его задержать.

Лицо Льда не отражало ничего, кроме жажды мести. Рыжие волосы трепал поднявшийся ветер. Стылый, он разгневанно гудел, поднимаясь по воле Льда и толкая Оленю. Обессилев, она упала в снег тяжело дыша. Лицо ее побледнело, тело затряслось, а жизни в ней осталось на пару капель.

– Нет, прекрати! – Вьюга выскочила перед Льдом, толкнув его в грудь. – Думаешь, Севара бы одобрила такое?

Он покачнулся скорее от упоминания имени любимой, чем от толчка. На лице его отразилась боль, но затем Лед яростно ответил:

– Ее со мной нет. И я обязан уничтожить ту, что забрала госпожу моей плоти и души.

– Нет, пожалуйста! – И без того заплаканная Оленя зарыдала сильнее, повторяя одно и то же: – Я не хотела причинить ей вред. Я правда не хотела этого...

– Но ты сделала, – прервал ее Лед, – имей смелость отвечать за то, что ты совершила! Ты не стоишь и волоса с головы моей Севы! Ты ничтожная, мерзкая дрянь!

Лед навис над Оленей и протянул руку, злобно скалясь. Вьюга знала, что, едва брат коснется несчастной, остатки жизни покинут ее. Однако он вдруг застыл, лицо его вытянулось, а глаза расширились в изумлении. Вьюга не сразу поняла, что остановило Льда...

Тук-тук.

Чужое биение сердца раздалось в воцарившейся тишине, где даже ветра улеглись. Все разом оглянулись туда, где лежала Севара. Туда, где осталась Неневеста. Последняя казалась всего лишь призраком: полупрозрачная, она рассыпалась серебряной пылью.

– Прощай, – шепнули ее губы.

– Нет! Нянечка! – Вьюга бросилась к ней, но все, что успела, – лишь подхватить пару снежинок, оставшихся на месте Неневесты.

Ее энергия не исчезла вместе с ней, она пульсом осталась внутри Севары...

* * *

Лед помчался к Севаре, Снег – к Вьюге, которая натужно рыдала, водя в воздухе руками, словно пытаясь еще нащупать свою няню. Оленя воспользовалась общим замешательством. С трудом она поднялась и побежала. Трусиха... Она боялась Льда, тяжести горя в глубине сияющих глаз, но еще больше Оленя боялась себя.

Что она наделала?

Внутри желание жить соперничало с ужасом содеянного и тяжестью вины, которая стремилась придавить ее к настилу свежего снега. Силы покидали ее вместе со слезами, замерзающими на щеках. Оленя продрогла, ее вещи остались на той поляне, и она тряслась от холода. В глазах темнело, словно вот-вот жалкая девчонка упадет и больше не встанет, а древний лес похоронит ее под сугробами.

Приходилось иногда опираться о деревья, чтобы не потерять равновесие и перевести дыхание. Однако останавливаться надолго нельзя, иначе страшные мысли начинали терзать разум, вытягивая еще больше энергии. И Оленя продолжала бежать, всхлипывая и не чувствуя ног, потому что понимала, что если она решит отдохнуть, то уничтожит саму себя одним воспоминанием о мертвом теле Севары, а в ушах будет звенеть ее предсмертный крик.

– Что я наделала... Что... – вопрошала навзрыд Оленя у тихого зимнего леса.

Теперь идти некуда, да и от себя не скрыться, от собственной ненависти не спрятаться. Может, зря она ушла, может, стоило дать Льду завершить дело? Запнувшись, Оленя упала. Сил подняться не было, и она просто перевернулась на спину, следя за макушками деревьев, которые, казалось, водили хоровод.

– Оленя? – уверенный строгий голос позвал откуда-то издали, но ответить Оленя не могла да и не хотела.

Она закрыла веки, отдавая себя во власть мороза, остужавшего тело все быстрее.

– Оленя! – крикнули уже ближе.

Отстраненно подумалось, что это знакомый. Но кто?

– Оленя... – вздохнули совсем рядом.

– Зимовей? – слабо выговорила она, приоткрывая глаза.

Его бледное лицо замерло над ней, полы светлого плаща рассыпались, словно он был соткан из настоящего снега, а на голове покоилась ледяная корона.

– Я, – губы едва шевелились, но Оленя очень старалась, – я сделала ужасную вещь, но я не хотела... Поверь, я не хотела.

– Знаю, – Хозяин Зимы подхватил ее на руки, – кому, как не мне, знать...

Оленя всхлипнула снова, прижимаясь к стылому, твердому как камень телу. Зимовей не дарил ни покоя, ни безопасности, но он давал надежду.

– Ты можешь спасти Севару?

– Вернется она к нам или навечно застрянет в Царстве мертвых, мне неведомо. Не думаю, что найдется кто-то из ведьм, кто рискнет помочь ей там и провести по мосту через огненную реку или через сруб Карги.

Оленя не совсем поняла его слова, однако ясно стало, что чудесное спасение Севары прямо сейчас не произойдет.

– Что же мне делать?

– Я отпущу тебя, – нехотя отозвался Зимовей, морщась. Он положил ее на сиденье саней, укрытое мехами, и накинул на плечи продрогшей Олени теплую шубу. – А ты попробуешь найти укрытие и помощь у одной моей знакомой ведьмы.

– Значит... Значит, я больше не твоя невеста?

Хозяин Зимы поджал губы и покачал головой:

– Мне тоже есть о чем поразмышлять. Я ощущаю боль потери... Чувство моего младшего сына... Это... Это плохо. И та, кто так и не стала мне ни женой, ни невестой, пожертвовала собой не раздумывая, потому что устала маяться на этой земле. А на муки эти обрек ее я. Моя дочь уже способна сбегать от меня, используя свою темную энергию, а я не научился помогать ей. Мой старший сын вынужден подавлять все чувства и стремления, чтобы угодить мне. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что в погоне за собственным счастьем я разрушаю чужое. Мои дети для меня сейчас самое ценное, и я обязан хотя бы попытаться все для них исправить.

Оленя утерла слезы. Конечно, он легко отказался от нее. Зимовей никогда не любил ее, а она... Она слишком много о себе возомнила, когда смогла пару раз разжечь свечу да собрать огонь в шар. Первая же сложность вызвала настоящую катастрофу, в которой винить Оленя могла лишь себя.

– Я тоже постараюсь все исправить. Для всех, – пробормотала она.

Хозяин Зимы горько улыбнулся и простер руки перед санями. Когда взвившийся вихрь рассеялся, в сани был запряжен белый олень с колокольчиками на рогах.

– Он отвезет тебя к Меловой ведьме. Скажи ей, что ты от Десницы, скажи, что ее дочь зовут Вьюгой, и попроси у нее защиты в уплату долга перед Хозяином Зимы, – наказал он. – А теперь... Прощай.

Зимовей обернулся метелью, пронесшейся меж деревьев, оставляя еще одну свою неневесту в прошлом.

* * *

Сева лежала в своей кровати абсолютно неподвижно. Лицо ее было бледным, с темными кругами под глазами, болезненно худое. Волосы Забава заплела в косу, чтобы не мешались. Она каждый отрез заходила в спальню, чтобы посмотреть, не жарко ли Севе и не очнулась ли та, а Лед в облике Неждана сидел на стуле у постели день и ночь. Ему не нужно было спать, и оставалось лишь прислушиваться к слабому пульсу и едва заметному дыханию.

– Полагаю, летаргия, – заключил вызванный целитель.

В день, когда сердце Севы остановилось, а затем забилось вновь, Лед все ждал, что она откроет глаза, но этого так и не произошло. Когда явился отец, Лед обещал ему сделать все что угодно, лишь бы Хозяин Зимы вернул Севу к жизни, но тот лишь поднял сына с колен, крепко обнял его и ответил, что Вьюга и Неневеста уже все сделали, а им остается лишь ждать.

И Лед ждал. Он отнес Севу домой, где о ней позаботилась Забава, а дед Ежа сбегал к магу Радмилу, который и привел с собой целителя. Однако никто ничего не мог сделать. День за днем надежда Льда таяла, а наблюдать за полумертвой любимой было все труднее...

Когда приехала ее бабушка, поместье медленно вернулось к жизни, но тень стойкой Севары все еще не давала никому покоя. А Лед мог слышать, как каждый вечер бабушка Севы, низенькая пухлая старушка со светлыми глазами, читала ей сказки, а затем тихо всхлипывала и молилась богам, чтобы ее внучка вернулась в мир живых.

Но она не возвращалась. Льду казалось, что он умирает каждый день, пока Сева лежит без движений в своей спальне. Он не мог больше оставаться там, где все напоминало о ней. Он не мог радоваться за Снега и Вьюгу, которым отец разрешил быть вместе, он не мог даже почувствовать что-то. Он словно возвращался к тому, кем был, когда Хозяин Зимы вытащил его из реки.

Он снова становился льдом. Он становился им просто для того, чтобы муки прекратились и больше не пришлось каждое мгновение ощущать раздирающую душу боль. Он уже не мог ясно мыслить и рассуждать, ему было все равно, что отец беспокоился об их обнаружении. Ведь маги то и дело исследовали Севу, и однажды они могли докопаться до странных энергий внутри ее, которые пока дремали где-то в глубинах плоти.

Лед не спорил и не сопротивлялся, когда Хозяин Зимы тайком забрал Севу в свой замок. Это случилось после отъезда ее братьев. Лед без всякого интереса следил за ними, отмечая лишь необычную внешность, как и у их сестры. Тот, что младше, и вовсе походил на уроженца Бирлика, разве что синие глаза выдавали в нем кровь людей из старого царства. Старший же имел темные очи, как и у Севы, но разрез глаз был обычным, вовсе не раскосым, как у нее или младшего брата. Старший уехал через декаду, младший – через три.

Закончилось лето, а горе так и не покинуло ни стен поместья, ни замка. Хозяин Зимы уложил Севу в гроб изо льда и подвесил его на цепях в комнате, обдуваемой ветрами. Однако Севу они не беспокоили. Ничто не беспокоило ее.

Она лежала в ледяном гробу, украшенном изысканными узорами, вырезанными на его поверхности. Его края обрамляли тонкие полоски серебра, которые сверкали в тусклом свете, придавая всему этому некую мрачную красоту. Внутри гроба мягко переливалась белоснежная ткань, по которой рассыпались черные локоны.

А Лед не мог ничего сделать. Он лишь наблюдал, а затем сбегал в горы, кутаясь в свое горе, как люди в меха. Пока однажды вдруг все чувства не оставили его. Последнее, о чем он подумал, так это о гробе Севы. Он изо льда. Отчасти это было даже приятно. Ему хотелось быть материалом, из которого сделано ложе Севы, просто чтобы оставаться с ней вечность...

Может, Хозяин Зимы сделает для госпожи новый гроб изо Льда?

28. Посмертные грезы

Севара задумчиво смотрела в окно. Снаружи цвела вишня, а ветер иногда срывал белые лепестки, унося их по воздуху. Странным образом они напоминали снег. Забавно, но Севаре казалось, что она уже очень давно не видела сугробов, хотя по улицам Песчаного Лога бродила жаркая весна, которая должна была сменить именно зиму.

– Что такое? – Отец, сидящий в кресле напротив, опустил свежую газету, изучающе разглядывая дочь. – Ты в последние дни какая-то рассеянная.

– Не простыла? – Мама отложила вышивку.

– Да ну бросьте, – усмехнулась Севара, поглаживая корешок книги, которую держала на коленях, – какая болезнь? Я здоровее всех в семье! Лучше скажи, Яшар не писал?

– О чем он напишет? Мальчишка! – хмыкнула мама. – Занят только своим обучением с командирами.

– Вот и пусть, кадет все ж, – добродушно добавил папа.

Странно. Севаре все чаще казалось все странным. И даже сейчас возникло странное чувство, объяснить которое она никак не могла.

– А бабушка? Как она?

– Прогуливается по холодным местам своей юности. Наверное, кого-то из знакомых встретила, вот и не пишет.

– Взбрело же в голову на старости лет, – покачала головой мама, – в такие стылые края ехать. Ты же сын, остановил бы. Здесь, с нами, в тепле, все безопаснее.

– У нее запала еще надолго хватит. Уж поверь, я свою матушку знаю, – хохотнул папа.

– А Годияр?

– У него молодая жена, ему уж точно не пристало нам строчить.

Севара покивала головой, но все равно. Странно. Почему все разъехались? Почему не пишут? Или писали, а она не может вспомнить об этом, так же как не может вспомнить последнюю зиму? И почему ее вообще тянет вспоминать эту проклятую зиму? Она здесь, в Песчаном Логе, где жила всю свою жизнь. И все же...

Странно.

Странно, что иногда ей снятся горы. Странно, что иногда ее окна затягивают морозные узоры. Странно, что льдистые глаза глядят на нее из мрака. Странно, что иногда она слышит кого-то. Все странно.

– Что такое? – спросил отец. – Ты в последние дни какая-то рассеянная.

– Не простыла? – подхватила мама.

Севара вздрогнула, изумленно оглядывая их:

– Разве... Разве вы уже не спрашивали?

– Когда бы? – удивился папа.

– Наверное... Наверное, я и правда приболела, поднимусь, пожалуй, к себе.

– Конечно, отдыхай.

Севара вышла в коридор к лестнице и замерла. А где слуги? Опять. Опять эта странность. Нет, все это глупости! Просто нужно отдохнуть. Но не в комнате, иначе она точно сойдет с ума.

Последнюю пару дней ей постоянно казалось, что картина, висевшая у ее комода, меняется. Там всегда был изображен лес, но недавно он стал зимним. Ночью ей показалось, что оттуда на нее смотрит какой-то парень с белыми короткими волосами, а сегодня утром Севара могла поклясться, что видела там натюрморт с оранжевыми тюльпанами в разбитой вазе.

Стоило лишь толкнуть дверь, чтобы выйти, как в голове зазвенело, а позади раздались крики. На мгновение почудилось, что по стенам стекает что-то черное и склизкое, а комнаты наполняет тяжелый туман.

– Севара! – рявкнул папа издали. – Не смей выходить!

Она сглотнула, вдруг поняв, что не может вспомнить, когда последний раз прогуливалась по улице или выходила в гости.

– Севушка, – позвала мама ласково, – вернись к нам.

Сердце заколотилось быстрее, и липкий страх поглотил с головой. Желание вернуться было почти невыносимым. Казалось, что вот так выйти Севара уже пыталась, но каждый раз оставалась внутри дома.

Странно.

И это ощущение странности не покидало, хотя она уже убрала руку от двери, готовая отступить, ведь впереди вместо весны ждало вязкое марево и тьма.

– Сева! – позвал чей-то мужской голос из тумана. – Сева! Сева!

Он повторял снова и снова ее сокращенное имя. Тон его был пропитан отчаянием и горем, и внутри все сжималось оттого, что этот кто-то так страдает. Кто он?

– Моя госпожа... – Вместо крика раздался шепот. Совсем рядом, будто, протяни руку, и можно будет коснуться незнакомца. – Я погибну без тебя...

Крики родителей быстро стали похожи на рычание жутких монстров.

– Не оглядывайся, моя госпожа. Иди ко мне!

И Севара шагнула вперед.

* * *

Вокруг осталась лишь темнота, в которой утопали звуки, создавая глухую тишину. Пустота была абсолютной настолько, что на мгновение Севаре показалось, что даже ее тут нет. Отсутствие всего пугало. Не ощущалось даже запахов...

Однако вдали вдруг затрепетал огонек. Тусклого света хватало, чтобы разглядеть еще и тягучий туман, который словно пытался облепить со всех сторон и затянуть обратно ко мраку. Над головой было все то же пространство. Неба не видно. Не видно было и горизонта. Ничего. Ни единого ориентира, кроме того самого рыжего пламени вдали.

Возможно, в этом месте идти на свет было опасно, но Севара решила, что лучше так, чем стоять среди густой черноты. Но сколько бы она ни шагала к этой искре, расстояние не сокращалось. Она будто бежала на месте, пока не услышала глухой, словно из-под воды, зов:

– Севара?

Это ее звали! К худу это или к добру? Не важно, лишь бы не оставаться одной в этом жутком месте.

– Я здесь!

Огонек увеличивался, а свет становился ярче. Глаза, еще не привыкшие к освещению, невольно сощурились, и все, что могла рассмотреть Севара, – смутную фигуру, которая стремительно приближалась.

– Я нашла вас! – воскликнул кто-то знакомый.

В голове вьюгой пронеслись воспоминания о поезде, о разбойниках, о Хозяине Зимы, о поместье, о домашних, о Неждане и о Льде... Это он! Он звал ее, а она не отвечала! Сердце болезненно сжалось. Оно принадлежало Льду и страдало по нему теперь еще сильнее.

Но как Севара могла забыть все это? Сколько прошло времени с тех пор, как она попала в это странное место? И что, мар его подери, случилось?

– Слава богам, вы еще здесь!

Теперь Севара точно знала, кто это.

– Оленя! – Она бросилась на шею верной камеристке.

Та отвела в сторону факел и неуверенно обняла ее в ответ.

– Боги, как я рада, что ты тут! Я совсем не понимаю, куда попала! – Севара выпустила ее из объятий, растерянно оглядывая Оленю. – Что... Что с тобой приключилось?

Она выглядела странно. Привычные платья сменили штаны и рубаха с жилеткой, обычно собранные рыжие волосы были рвано острижены, будто кто-то грубо обрубил длинную косу ржавым топором. Оленя выглядела болезненно бледной и осунувшейся.

Севара нахмурилась, силясь вспомнить хоть что-то. Однако сколько она ни пыталась, а все обрывалось сладкой ночью со Льдом, за которой следовало забытье и... И что? Что это было? Дом в Песчаном Логе и родители, которые уже умерли.

– Где мы? – Севара отступила, только заметив, что источник света – не простой факел. Оленя держала в руке палку, на конец той был насажен череп, через глазницы которого и лился яркий огонь, прогоняющий мрак.

– Я все расскажу по дороге, давайте пойдем! Чем быстрее вы выберетесь, тем лучше.

– Откуда выберусь? – Севара не оставляла попыток узнать хоть что-то и все-таки послушно пошла за Оленей, которая ухватила ее за руку, потянув за собой.

– Обещайте, что не будете останавливаться, чтобы я сейчас ни рассказала.

– Но...

– Пообещайте мне!

– Обещаю...

– Это безвременье, – наконец начала объяснять Оленя. – Сюда попадают все умершие.

– Умершие? – Севара запнулась, едва не упав. – Я умерла?

– Нет... Не совсем... Безвременье не оставляет себе души умерших. Рано или поздно эти души уходят и отсюда. Безвременье... Оно же без времени и... Это сложно, честно говоря, я до сих пор плохо понимаю. Но наставница говорила, что в момент, в котором живое становится неживым, есть короткое мгновение посмертия, когда душа уже не в теле, но еще не совсем погибла. Тогда она остается здесь, в своей фантазии. Люди видят то, что представляли себе при жизни, думая о смерти.

– Это... Вроде Царства мертвых?

– Да, оно и есть. Но это только название. На самом деле погибшие не живут тут постоянно, это... Это сложно... Я только знаю, что первым это место открыл Нокармот и смог здесь что-то создать.

– Нокармот – бог мертвых, – промямлила Севара, – и это его царство. Следовательно, я умерла? Просто скажи, потому что я ничего не помню.

– Так бывает, – отозвалась Оленя. Свет в глазницах черепа замигал. – Мар!

– Что такое?

– Мар! – снова повторила Оленя.

– Я поняла, что ты ругаешься, но из-за чего?

– Да нет же. Это мар! Череп предупреждает, что где-то поблизости один из маров.

– Что? – зашипела Севара. Шаги их стали медленными, а ладонь Олени вспотела.

– Мары – это существа безвременья. Половину из них Нокармот как-то подчинил себе, – сбивчиво шептала Оленя, – а другая просто оставила его в покое. Но мы с вами не божества, и на нас они могут напасть. Если это случится, нас обеих утащат в предсмертные грезы, а наши тела зачахнут без души. Или...

Севара нервно сглотнула, заметив совсем рядом огромную тень, перед которой расступался туман. Свет в черепе замигал так часто, что начала кружиться голова.

«Вы». – Странный, низкий, пробирающий до костей голос раздался отовсюду, он звучал близко и далеко, вокруг и внутри, отдавал пульсацией в жилах и оседал мурашками на коже.

– Повезло, – буркнула Оленя, чуть расслабившись, а затем громче сказала: – Я здесь по воле Карги, ты видишь путь.

«Вижу».

– Тогда можешь сообщить его милости Нокармоту, что ответ перед ним должна держать сама Карга.

Севара и Оленя все еще шли, но медленно, рядом с ними двигалась тень, в которой были заметны огненные прожилки. Она еще какое-то время следовала за ними, а затем вдруг испарилась, как пар над горячей водой.

– Что это было?

– Быстрее! Он скоро вернется! Нокармот наверняка прикажет приволочь нас! – Оленя сорвалась на бег, и Севаре пришлось поспешить.

– Ты же говорила, нас заберут...

– Неподчиненные божеству мары так и делают, но его прислужники не творят ничего без воли Нокармота, тем более то, что касается его «соседей».

– Соседей? Боги милостивые, я запуталась!

– Все позже!

Севара послушно смолкла. Все это казалось ей сумбурным сном. Нокармот, мары, Царство мертвых... Это то, что существовало в легендах, в историях жрецов, в вере, но никак не в реальности. И тем более все, что говорила Оленя, было лишь отдаленно похоже на то, что Севара знала.

Например, в Царстве мертвых погибшие именно жили. Нокармот карал неправедно живших, а усердно чтивших богов он одаривал благами. А тут... Ничего подобного не было. Мары – воины Нокармота, они должны быть огромными каменными глыбами, по жилам которых течет расплавленная лава. Они не должны быть... тенями. Да и то, что Нокармот «попал» сюда, а не создал это место вместе с богами, которые поручили ему следить тут за всем... Странно. Да, снова. Потому что странности все не проходили, их лишь становилось больше. Вот еще одна.

Впереди показался тын, усеянный черепами. За ним – сруб без окон, стоящий на двух столбах. Вспомнились старые сказки...

– Что это?

– Граница безвременья, – ответила Оленя, наконец останавливаясь за забором. – Одна из них. Есть еще мост, но с Драконом там договориться было сложнее.

Севара поежилась. Странно было находиться тут, у зловещего дома, за жутким забором. Когда уже это прекратится? Если ущипнуть себя, удастся проснуться?

– Закрой глаза, – попросила Оленя.

Севара закрыла.

– Быстро обернулась, – проскрежетала какая-то старуха. – Поднимайте веки, вы уже тут...

«Где тут?» – хотелось спросить Севаре. Но она не решилась, а лишь открыла глаза, уставившись на незнакомую пожилую женщину.

Высокая и худая, она была одета в тряпье, вымазанное сажей. Пальцы ее будто были в копоти, один глаз был белесым, слепым. Все лицо испещряли морщины. Единственный зрячий черный глаз почти пронзал. Севара поежилась.

– Интересный экземпляр...

– Прошу прощения?

– Какие манеры! Я сказала, девка, что ты – интересный экземпляр. Не так часто бывает такое, что человек ни жив ни мертв. И никогда я не видала такого сочетания сил в человеке. Одна стара как мир и знакома мне до скрежета в зубах, а другая... О, другая! Ее капли отданы Иным, но даже капли ее безгранично могущественны, что говорить о тех крупных частях, что принадлежат первым созданиям.

– О чем вы?

– Это для тебя сейчас сложно. Быть может, однажды и ты, и они поймут, если задержатся.

– Кто они?

– Те, кто смотрит сейчас на буквы моих слов или внемлет им в чужом голосе...

Севара изумленно вскинула брови. Либо странности продолжались, либо эта старуха безумна, либо... Либо сама Севара сошла с ума.

– Вы все, читающие и слушающие эти строки, не забивайте свои очаровательные головки лишними вопросами об устройстве Шарана, милые. Однажды вы все поймете, но позже, вместе с другими героями, если кое-кто не разленится... Книги – не справочник, а пазл, который нужно сложить. Хотите собрать все кусочки мира, продолжайте путь, а если нет, вам будет довольно и одной истории. Сейчас все, что полагается знать... – Старуха, до того говорившая почему-то куда-то в потолок, опустила взгляд к Севаре: – В тебе есть две капли энергий, и ты застряла меж ними, застыла, как комар в янтаре.

Оленя шагнула вперед, привлекая внимание старухи:

– И мы должны из этого янтаря ее вытащить невредимую. Уговор ведь в силе?

– Мгм... Ну... Я бы вернула, но она, – скрюченный иссохший палец ткнул в сторону Севары, – не помнит жизни. Как ее возвращать?

– Она вспомнила.

– Все? – усмехнулась старуха, показывая железный клык. – До последнего мига?

Оленя потупилась и поджала губы.

– Я не лгу. И мне не лгут. Я вижу правду. Всегда.

– Как вернуть ее воспоминания?

– Можно просто рассказать... Или боишься?

Оленя всхлипнула и наконец повернулась к Севаре. Лицо ее выражало решимость, но в глазах плескалась вина:

– Прости. Я правда не хотела. Я собиралась уйти к Хозяину Зимы сама, чтобы ни ты, ни кто-то другой меня не останавливал. И я... Я упивалась силой внутри себя, которую обнаружила. Мне бесконечно жаль, что все так произошло!

Севара изумленно вскинула брови и осторожно коснулась руки Олени, по щекам которой уже текли слезы:

– О чем ты?

– Вы прос...

– Твоя бывшая хозяйка вспомнит, если ты скажешь правду, – грозно прервала старуха. – Ты знаешь, что должна сказать, девчонка! Говори! Говори, пока я не сожрала вас обеих!

Севара в ужасе покосилась на странную женщину, ее рот раскрылся неестественно широко, показывая три ряда зубов и что-то пылающее прямо из пасти.

– Это была я! – закричала Оленя.

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? – пророкотало что-то изнутри старухи.

Оленя задрожала. Она закрыла глаза, а затем распахнула их:

– Ты тут из-за меня, Севара. Я хотела избавиться от тебя хоть как-то. Я хотела этого. И поэтому сделала кое-что ужасное... Я убила тебя, Севара.

Казалось, сруб затрясся, закачался, словно корабль в шторм. Но и хохочущая старуха, и нахмурившаяся Оленя стояли твердо, в отличие от Севары. Она задыхалась, перед глазами вспыхивали пятна, и жуткая боль пронзила ее так резко, что она закричала. Эта мука была той же, что она испытала, испустив последний вздох в руках Льда, после того как фаербол Олени пронзил ее тело...

* * *

– Жизнь за жизнь, – напомнила Карга.

– Помню, – твердо ответила Оленя, следя, как исчезает полупрозрачный дух Севары.

Оленя должна была все исправить. И она исправила. Она училась у ведьмы только для того, чтобы однажды уйти за Севарой и не вернуться. Оленя знала это, и знала, что теперь навсегда останется тут...

Такова плата за ошибку.

* * *

Очень медленно Севара открыла глаза. Первое, что она увидела, – это мрак, пронизанный холодным светом. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звяканьем металла. Она попыталась поднять руку, но ее тело окутывала тяжелая дремота, словно сама зима обвила ее морозными объятиями. Стараясь дышать глубже и спокойнее, Севара постаралась оглядеться, не понимая, что вообще произошло и где она находится.

Стоило немного пошевелиться, как все закачалось, а звон металла стал громче. Так звучали железные цепи, они и держали ложе, на котором очнулась Севара. Мышцы будто одеревенели, и приходилось прикладывать невероятные усилия даже для того, чтобы повернуть голову. Однако спустя несколько мгновений Севара осознала, что лежит в самом настоящем ледяном гробу, удерживаемом цепями.

Воспоминания о Царстве мертвых начали медленно всплывать в ее сознании – образы старого дома и родителей, тень мара и жуткая старуха. Но что-то было не так. Севара ощутила странное беспокойство: она не могла вспомнить, как оказалась здесь.

Сквозь туман памяти пробивались обрывки мыслей об Олене. Но сейчас Сева осталось одна – и это одиночество давило на нее сильнее любого холода. Она глубоко вдохнула и попыталась сосредоточиться: ей нужно было понять, где она и как выбраться из этого ледяного плена. Может, она все еще где-то в Царстве мертвых, может, мары все же пришли за ней? И Оленя...

Севара с трудом села в гробу. С груди ее упали свежие цветы, но она даже не заметила этого, судорожно оттягивая тонкую ткань своего савана, чтобы найти ранение. Теперь она точно вспомнила все. Все до последнего вздоха, когда льдистые глаза Льда испуганно заглядывали в ее. Севара провела руками по телу, пытаясь обнаружить выжженную Оленей дыру, но не находила ее.

– Боги! – раздалось рядом.

Севара обернулась, столкнувшись с вытянувшимся в изумлении лицом Вьюги. Та недолго стояла на месте: она бросилась вперед с таким радостным выражением лица, как если б увидела огромный торт, предназначенный только для нее. Севара качнулась в гробу, когда Вьюга резко обхватила ее плечи, прижимая к себе:

– Ты очнулась! Ты жива!

Они даже не успели спокойно пообщаться, так что обе не знали друг друга, откуда же такая забота? Что было еще подозрительнее, так это вспыхнувшая искра веселья. Севара будто встретила сестру, не меньше. Нежные чувства, которые она обычно испытывала к семье, сейчас она почему-то чувствовала по отношению к Вьюге... Почему?

Она узнает позже, а пока... Севара ответила на объятия, отзываясь:

– Да, все в порядке, – прохрипела она, словно была простужена или просто очень долго не говорила вслух.

– Ох! – Вьюга отстранилась. – Ничего, это пройдет, ты ведь год пролежала здесь! Как самочувствие?

– Год? – В висках болезненно запульсировало, а гроб задрожал еще сильнее, когда Севара завозилась внутри, пытаясь выбраться.

– Давай-ка помогу. – Вьюга хлопнула в ладоши, и цепи лопнули, а гроб на миг завис в воздухе, перед тем как плавно опуститься на пол.

– Ох... Сколько всего, – Севара взялась за протянутую руку и поднялась, – у меня голова взорвется! Царство мертвых, год в ледяном гробу... Кто вообще решил меня туда засунуть?

– Эм... Папа.

– Хозяин Зимы? На кой ему это?

– Нельзя было показывать тебя магам постоянно, они бы догадались. Вот мы и забрали тебя, а куда деть? Отец решил, что тут подходящее место, а гроб... Это вроде как артефакт, который поддерживал твое тело в нормальном состоянии.

Севара покачала головой. Она бы предпочла что-то менее жуткое, но, очевидно, вкусы Хозяина Зимы были специфичны.

– Что произошло? Ну... После того, как Оленя случайно...

– Убила тебя?

Севара поджала губы, но кивнула, опираясь на локоть Вьюги, которая вела ее к двери. Только сейчас можно было заметить, что гроб находился в пустой круглой комнате с окнами без стекол. Стены тут были заиндевевшими и каменными.

– Это моя башня. Ну, самый ее верх. Под нами мои комнаты, сможешь спуститься или позвать Снега, чтобы он вынес тебя?

– Снега? А Лед? – Севара невольно затрепетала, вспомнив любимого. Как она смела забыть его?! А ведь она многое забыла там, в старом доме, где жила с родителями. Но Льда?.. – Где он?

– Я провожу тебя к нему позже, хорошо? Давай сначала приведем тебя в порядок, – говорила Вьюга спокойно, но в тоне ее слышалась горечь.

– Где он? – настойчиво повторила Севара.

29. Поцелуй

Вьюга все же настояла на том, чтобы сперва Севара привела себя в порядок. В целом она была не против, ведь приятно окунуться в теплую пенную воду, пахнущую розовым мылом. Быстро вымывшись, Севара внимательно изучила место ранения, однако там не осталось даже шрама... Может, это не так уж и удивительно – прошел уже год.

Год.

От волнения у Севары снова закружилась голова, а в горле образовался ком, мешающий дышать. Она целый год терялась в своих посмертных грезах, наполненных воспоминаниями о родителях, и мечтах о том, какой бы стала их жизнь, если бы все было хорошо...

Вьюга рассказала, что поместьем теперь заправляла бабушка Севары, что приезжали ее братья, что младший, Яшар, целовал ей руки и умолял очнуться, а старший, Годияр, клялся, что сделает все ради нее, если она откроет глаза. Бабушка каждый вечер читала ей сказки и молилась. И продолжает так поступать, пусть вместо настоящего тела в ее спальне лежит не настоящая Севара, а сотканная из тьмы Вьюги иллюзия, пропитанная энергией Хозяина Зимы и призванная обмануть всех.

Севара также выяснила, что Забава тайком подкладывает в кровать охранительные обереги, в надежде, что это поможет, а дед Ежа каждую декаду ходит в храм с молитвами о здравии юной хозяйки. И оба они беспокоятся о внезапно уехавшей на юг Олене и о пропавшем куда-то Неждане...

– Оленя учится у моей кровной матери. Она Меловая ведьма и умеет использовать тьму. Ею она пыталась оживить меня в младенчестве. Но помог только Хозяин Зимы, который и воспитал меня...

Севара тяжело вздохнула. На Оленю она не злилась, разве что самую малость. Может, они снова как-нибудь встретятся, но уже наяву, а не в Царстве Мертвых, чтобы Севара высказала все, что она думает о ее несносном поведении. Наверное, стоит отправить ей письмо. Хозяин Зимы ведь должен знать адрес этой Меловой ведьмы, не так ли?

– А Лед? – Севара вышла из-за ширмы, где переодевалась, слушая рассказы Вьюги.

Последняя казалась ей с течением времени все роднее. И было ясно почему, ведь ее сила теперь текла по жилам, а привязанность к ней походила на сестринскую.

– Он... Он в саду.

– Почему же не пришел ко мне? – удивилась Севара, невольно покосившись на зеркало.

Там отражалось осунувшееся бледное лицо с тенями, пролегшими под глазами. Положение не спасала даже красота платья из легкой струящейся ткани с узорами снежинок, переливающихся на свету. Однако Севара решила, что для человека, проведшего год в гробу, она выглядела еще весьма свежо...

– Лед не ходит, – пробормотала Вьюга. В глазах ее застыли слезы, так же как и в тот раз, когда она рассказывала о жертве Неневесты.

– Что это означает? – воскликнула Севара.

– Увидишь. Метелица проводит тебя.

Дух в волчьем обличье остановился у выхода из покоев, а Севара, не уточняя больше ничего, накинула шубу и кинулась за Метелицей. Та вела ее по лестницам, по мрачным пустым коридорам, осматривать которые Севара не успевала. Все, чем были заняты ее мысли, – Лед.

Лед не ходит.

Почему? Что случилось? Это наказание от Хозяина Зимы?

«Сад, – сообщила мысленно Метелица, – дальше сама».

Севара послушно прошла по тропинке, вымощенной сверкающим камнем, туда, где виднелся странный сад. Стебли и листья были выкованы из металла. Каждый изгиб и прожилка сияли серебристым блеском. Цветы же, созданные из самоцветов – рубинов, сапфиров, изумрудов и многих других, переливались в лучах тусклого зимнего света, их кристаллические лепестки искрились, будто звезды, замерзшие в вечном танце.

Вокруг царила стылая зима: морозный воздух наполнял пространство хрустальным спокойствием, а легкий иней покрывал землю тонким серебристым покрывалом. В центре сада стоял фонтан – когда-то журчащий и живой, теперь же застывший во льду. Его вода превратилась в прозрачную скульптуру, отражающую холодную красоту этого волшебного мира. Здесь время казалось остановившимся, а холод и сияние сливались в безмолвной гармонии вечности.

Сердце забилось сильнее, а желудок сжался от подступающего страха, когда Севара заметила среди странного сада ледяное изваяние молодого мужчины. Волосы из сверкающих кристаллов отражали свет и создавали эффект легкого мерцания. А лицо... Каждая деталь была проработана превосходно. Так не работали человеческие руки. Это лицо...

– Лед? – Голос дрожал, а слезы лились по щекам.

Но это был он. Ее Лед, который стал настоящим льдом. Жуткая скульптура, мерзкая и прекрасная одновременно. Севара осторожно подняла руку, касаясь щеки. Кожу опалил холод.

– Лед, ты меня слышишь?

Но он молчал. Он не видел. Не слышал. Не чувствовал.

Севара всхлипнула и зарыдала, лбом уткнувшись в грудь статуи.

– Вернись ко мне, пожалуйста... – отчаянно шептала она. – Пожалуйста... Ты ведь обещал, что все будет хорошо... Ты обещал...

Она не знала, сколько раз повторила это, не знала, сколько умоляла, но он оставался неподвижен, а Севара продрогла до костей. Когда она наконец отступила, из-за прорехи в тучах показалась закатная Инти, кровавым светом обволакивая Льда.

– Мне жаль... – глубокий баритон зазвенел среди каменных лепестков и металлических листьев, нарушая хрупкий покой сада.

Но Севара даже не обернулась. Она знала, кто подкрался к ней, ничем не выдав себя. Хозяин Зимы. Снова он... Если бы у нее остались силы, она бы кричала и колотила его, выплескивая ненависть, но она не могла ничего, кроме как ронять слезы в снег и смотреть в застывшее лицо любимого.

– Я желал добра. Часто желал, и часто это приводило ко злу...

Хозяин Зимы прошелся рядом. Его тень заслонила свет Инти, и Севара могла видеть его на периферии зрения. Он не был похож на того, кого она видела в лесу или в тронном зале. Не было сверкающей мантии и короны на голове. Он был в легких черных доспехах с серебряными вставками, волосы его были стянуты в высокий хвост. Странный вид для Хозяина Зимы, а вот для брата Первого в самый раз...

– Я не хотел, чтобы мой сын, едва научившись чувствовать и любить, рыдал на коленях, умоляя тебя вернуться. Я не хотел, чтобы девушка с юга, волею лихих людей заблудившаяся в зимнем лесу, отдала свое сердце моему сыну, а затем умоляла его вернуться. Вы оба... Вы, возможно, лучшее, чему я помог случиться. Но я не понял этого сразу. Я слишком зациклился на себе и на том странном ощущении, что, похоже, весь ваш род вызывает во мне.

– Это исповедь? – негромко спросила Севара. – Или извинения?

– И то и другое. Я испортил много жизней задолго до твоего рождения. И я считал, что изменился... Но кажется, мой брат создал меня именно для того, чтобы я все портил, и я продолжаю делать это из столетия в столетие. Из-за меня умерла Неневеста, имени которой я даже не удосужился спросить перед тем, как она окончательно потеряла свою человеческую часть. Из-за меня и Оленя...

Хозяин Зимы оборвал свою речь. Севара наконец повернула голову к нему:

– Что?

– Я не уверен. Но Меловая ведьма сообщила, что она покинула ее.

Севара поджала губы. У нее было скверное предчувствие, но... Оленя ведь не просила ее спасать. А Севара не винила ее теперь именно из-за этого. Ее слова до сих пор звучали в ушах.

– Иногда добро, которое мы делаем, – бремя, а не дар. Так сказала Оленя. Я разозлилась, а теперь понимаю... Если бы я не пыталась ее «спасти», я могла бы остаться со Льдом, а ты с ней. И... Проклятие! Я ненавижу тебя! Но ты не единственный творец этой катастрофы. Мы все внесли свою лепту, жаль, что расплачиваться пришлось невиновным.

Севара коснулась пальцами щеки Льда, завороженно глядя в его недвижимые черты. Хозяин Зимы отвел взгляд и уставился на потухающее небо.

– Ты знаешь, как расколдовать своего сына?

– Только сам Лед может это сделать. Он не хотел чувствовать боль. И он перестал. Теперь он, вероятно, не ощущает и твоего возвращения.

Это прозвучало как приговор. Неужели таков финал их истории?

– Вернись в замок, Севара. Тебе нужно тепло. Если ты теперь такая же, как моя дочь, то ты все еще остаешься более уязвимой, чем я и мои сыновья.

– Еще немного... – шепнула она, снова подходя ко Льду и прижимаясь к его телу.

Хозяин Зимы не стал переубеждать. Так же беззвучно, как появился, он исчез. Последние лучи света прорезали пространство. Совсем скоро наступит ночь, которая укроет собой и пики гор, и замок, и городок вдали.

Севара всхлипнула и толкнула Льда в грудь:

– Ты маров обманщик! Ты дал слово! Ты сказал, что не откажешься от меня!

Она разрыдалась и упала в его ноги.

– Ты ведь обещал, – бормотала Севара, – ты обещал, что все будет хорошо. И смотри, я тут. И твой отец, похоже, вовсе не против нас. И нам не нужно никого спасать. У нас наконец может наступить это «хорошо», которое ты обещал.

Она подняла голову, но Лед все еще оставался ледяным изваянием.

– Неждан, – Севара кое-как встала, – Лед, – она уперлась ладонями в плечи скульптуры, – Лето!

Он не отреагировал ни на одно из своих имен. Какая глупость... Севара привстала на носочках, шепнув в его губы:

– Ты обещал.

Ее поцелуй был полон любви и страсти, как будто Севара пыталась передать ему всю ту теплоту, которую Лед потерял. Она отпрянула, оглядывая его. Все тщетно. Слезы вновь лились по щекам.

Развернувшись, Севара побрела прочь, как вдруг...

Раздался треск.

Она резко обернулась. Луч Инти упал прямо на изваяние, и лед начал таять, капли воды искрились в воздухе. Статуя зашевелилась. Шаг, еще один... Холодные руки сжали талию Севары, притягивая к твердому телу, от которого поднимался пар.

– Сева...

– Лед! – ахнула она, сжимая мягкие, хоть и мокрые, белые пряди.

Он улыбнулся перед тем, как его морозные губы нашли ее теплые, их языки сплелись. Они жадно целовали друг друга, вцепившись друг в друга, словно боясь отпустить и снова потерять друг друга... Пальцы путались в волосах, Лед впитывал тепло, которое внутри Севары лишь разгоралось сильнее. Их поцелуй был не просто выражением страсти, он был обещанием вечности. Был силой, способной преодолеть любые преграды и вернуть утраченное счастье. В этом мгновении любовь стала живой стихией, захватывающей их целиком и навсегда.

Когда они оторвались друг от друга, Севара прерывисто дышала, а Лед тут же притянул ее обратно, носом уткнувшись в изгиб ее шеи и жадно вдыхая запах.

– Это ты... Моя Сева... Ты вернулась ко мне...

– А ты ко мне... – всхлипнула она, счастливо улыбаясь.

Лед негромко засмеялся:

– Я ведь обещал.

30. Лето

Полтора года спустя

Лето в Песчаном Логе всегда было жарким, оно плавило воздух и вынуждало искать тень и магазинчики с прохладительными напитками и мороженым, чтобы хоть как-то спастись от нещадной Инти. Севара, к своему удивлению, успела отвыкнуть от подобного и обмахивалась веером так часто, что запястье уже начинало побаливать. К счастью, близился вечер, который обещал принести прохладу.

– ... клубничное лучше! – послышался уже огрубевший голос Яшара за спиной.

– Вишневое лучше! – возразил Лед.

Спор завязался нешуточный, каждый отстаивал любимый вкус мороженого с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь. Годияр вынужден был только страдальчески закатывать глаза, сохраняя молчание, потому что под руку шел с дамами, которые сдавливали его локти каждый раз, когда он пытался делать замечание. С одной стороны от него шла бабушка, с другой – сама Севара.

Она выбралась в родной город навестить родственников. Хотя бабушка пробыла с ней дольше, а Годияр и Яшар тоже приехали позднее, уже после ее чудесного пробуждения. Естественно, семейство не знало деталей, а Льда продолжали называть Нежданом, но по крайней мере все довольно благосклонно отнеслись к «секретарю». Бабушка уж точно не могла не знать об их отношениях...

Когда Севара вернулась из Царства Мертвых, а Лед ожил, целую ночь они упивались присутствием друг друга. Особенно, конечно, Лед, который ждал любимую куда дольше. Севара также рассказала ему обо всем, что с ней приключилось, как и Лед признался в том, что ненавидит Оленю до сих пор, хотя и не желает теперь ее гибели, раз она помогла Севаре. Однако утром, когда они пришли к сдержанно-радостному Хозяину Зимы, чтобы обсудить увиденное в Царстве Мертвых, а Севара заикнулась о том, что, возможно, нужно найти Оленю, Лед оборвал ее.

– Она находится на попечении Меловой ведьмы, и если та решит помочь своей ученице, так и будет, – спокойно ответил Хозяин Зимы.

Он не удивился вообще ничему: ни существованию такого места, ни жутковатой старухе, ни марам...

– Я думал, они не тени, – проронил Лед.

– О, поверь, если Нокармот решит их использовать как солдат, они облачатся в доспехи. А после... Скажем так, сражаться с теми, кто может в любой миг раствориться в воздухе, а затем очутиться у тебя за спиной, – сомнительное мероприятие, – поморщился Хозяин Зимы, потирая плечо.

– Ты сражался с ними? – не удержалась Севара.

– Я вел за собой малахов... Все мы стали узниками Осидеста. Меня заключили тут, а мое войско осталось в безднах... Забавно, что людишки выдумали себе единого Морока, чтобы оправдать свой ужас перед каждым малахом, который стоил целой человеческой армии!

– Хочешь сказать, что Морок – это собирательный образ малахов? И не один жуткий дух сидит в недрах материка, а несколько? – ужаснулась Севара. Оказывается, все легенды на чем-то основаны, но частенько правда открывала куда более жуткую картину.

– Не стоит так переживать. Бездны – тюрьмы малахов – запечатаны, и каждую печать охраняют гомункулы. По крайней мере, так было раньше...

Севара потерла лоб. Еще немного, и у нее начнется мигрень от такого небрежного раскрытия правды. Впрочем, можно ли винить этих существ, которые лично наблюдали падение Первого, сражались с марами и видели богов?

Хозяин Зимы снова облачился в мантию и корону, он почти не покидал замок. Севаре казалось это чем-то вроде добровольного заточения, Вьюга тоже отметила это:

– Когда он был недоволен мной, он запер меня в башне. Теперь папа, похоже, недоволен собой, вот и запер себя в замке.

Совсем немного его было жаль, но в целом Севара сочла, что так будет всем лучше. Хозяин Зимы явно научился ценить то, что у него уже было, – его детей. И все трое ни капли не злились на него. Севара подозревала, что отчасти это связано с его силой, однако отмела это предположение. Она не ощущала к нему привязанности, зато продолжала ощущать ее ко Вьюге. Может, в ней говорила и частичка Неневесты, а может, как и птички Вьюги любили ее, так и Севара делала это. Так или иначе, а они очень сдружились и даже иногда вместе прогуливались и выходили в люди. Севара представляла Вьюгу своей кузиной, и все верили.

Что касается родственников, то на следующий день после воскрешения Севара «пробудилась» и в поместье. Иллюзия была заменена ею настоящей, и уже у входа она столкнулась с бабушкиной камеристкой.

Несколько дней после этого прошли в трогательной обстановке, когда общая радость наполнила дом. Бабушка промакивала платком слезы, продолжая улыбаться. Она позволила себе расплакаться по-настоящему лишь наедине со своей внучкой, а остальное время старалась сдерживать порывы. Забава же не держала в себе ничего, потому разрыдалась так, что деду Еже пришлось успокаивать ее еще пол-отреза. Впрочем, он и сам украдкой смахнул слезинку. Да что говорить, если даже незнакомые новые слуги, которых наняла бабушка, переняв общее настроение, нет-нет да всхлипывали.

Когда целители убедились, что их пациентка жива-здорова, прибыли и Вер Мореславович с Радмилом, чтобы лично засвидетельствовать чудесное пробуждение. Последний задумчиво смотрел на Севару, но молчал. Вероятно, маг о чем-то догадывался, но высказываться не спешил ни тогда, ни по прошествии времени.

Медленно, но верно все возвращалось на круги своя. Лед вернулся Нежданом (чему, конечно, были рады дед Ежа и Забава), а Севара, которая подтвердила, что Оленя добровольно уехала на юг, сделала Неждана своим секретарем. Льду пришлось потрудиться, чтобы разобраться с документами, но благодаря вниманию Хозяина Зимы он был весьма образованным, и новое дело давалось ему легко.

Севара проводила со Льдом много времени, а бабушка просто не могла не заметить взглядов, которыми обменивались влюбленные.

– Если понесешь, придется найти мужа, чтобы ребенок не был бастардом, – обронила она как-то вечером, когда сидела за чаем с внучкой.

– Бабушка!

– Ох, милая моя, неужто ты думаешь, будто я слепа?

Севара потупила взгляд.

– Не тушуйся, я вовсе не против. Раз уж ты такая взрослая, а мы вынуждены говорить об этом, должна признаться, что у меня были любовники... О, не смотри на меня так. Думаешь, я рада была выйти за незнакомца старше меня, а потом родить ему сына, пока он лобзал куртизанку? Я говорю это к тому, что не мне осуждать тебя. Более того, желай я тебе такой судьбы, разве стала бы помогать сбежать? О нет... Признаться, я чрезвычайно горда тобой. И дела ведешь, и мальчика нашла симпатичного...

– Ба!

Она лишь усмехнулась.

Затем приехали братья. Яшару дали внеочередной отпуск в кадетском корпусе, чтобы он мог лично повидаться с сестрой. Севара не сдержала слез, увидев своего младшего брата. Он вытянулся, голос его ломался, но он остался все таким же ласковым мальчиком, который так же плакал, уткнувшись в плечо сестры. Годияр же отделался крепкими объятиями. Вечер воссоединения прошел весьма приятно, а на следующий день Яшар уже скакал вокруг Неждана, упрашивая его показать ему аномальную поляну. Кажется, примерно тогда они и сдружились.

– Неждан, будь так любезен, проводи моего внука, он ведь не успокоится.

– Как будет угодно, любезнейшая Всемила Милодаровна.

– Какая учтивость! – похвалила бабушка, поднимаясь с кресла, где сидела, попивая чай. – Что ж, пойду прилягу.

Все разошлись, и в комнате остались лишь Севара с Годияром. Молчание между ними было напряженным и неприятным. Первым его разрушить решилась Севара:

– Извини.

Брат вздрогнул, на лице его отразилось удивление.

– Я вспылила и бросила в тебя бокал, – напомнила она.

– Да... Ты всегда злишься либо эффектно, либо эффективно, – пробормотал Годияр.

Брат наконец тяжело вздохнул и протянул руку к Севаре, сжимая ее пальцы. Затем опять повисла тишина. Только поленья трещали в камине. Севара решилась подняться с кресла и пересесть на диван к брату, положив голову ему на плечо. Он приобнял младшую.

– Ты меня раздражаешь, – буркнула Севара, – ты до сих пор не признал, что был не прав и не извинился. Охлестыш...

– Это еще что за слово?

– Жуткое оскорбление. Хуже, чем сиктир!

Годияр прыснул, но затем серьезно ответил:

– Я не считаю себя неправым. Я... Я хотел лишь блага для тебя. И неужто ты думаешь, что я бы выбрал тебе плохого мужа?

– Я думаю, мужа себе должна была выбирать я.

Годияр не ответил. Диалог их строился сложно, хотя оба все еще сидели, прижавшись друг к другу, как в детстве.

– Ты выбрала себе судьбу, – наконец произнес Годияр, – и противиться ей я не стану. Даже если что-то мне не нравится, даже если я считаю, что ты недостаточно защищена, я не стану больше лезть со своими советами. Но еще я хочу, чтобы ты помнила, что от меня не надо бежать. Я... Я упрямый и злобный засранец, но ты моя сестра, и ради тебя я сделаю все, что смогу. Ради тебя, брата и бабушки. То, что мы ругаемся, не должно приводить к тому, что мы из-за своих обид разрушаем наши связи.

– Ты все еще не извинился.

– Какая же ты!..

– Попрошу подлить тебе слабительное в чай...

– Прости меня. Пожалуйста.

– Видишь? Не так уж и сложно, а ты не провалился под землю.

Годияр негромко засмеялся. Они просидели вместе еще какое-то время, и их молчание наконец стало спокойным.

Позже братья уехали, а бабушка пробыла до середины весны, вернувшись в Песчаный Лог только тогда, когда все ее дела свелись к тому, чтобы полежать в кровати после обеда.

Жизнь в поместье налаживалась. В гости захаживали и Вьюга со Снегом, который забавно не понимал назначение некоторых человеческих технологий, включая магическое отопление.

А следующим летом Севара уже сама спешила в родной город, чтобы познакомиться с невестой Годияра. Ею оказалась молодая художница весьма прогрессивных взглядов. Севара поверить не могла, что они вообще сошлись, но после обеда с ее семьей она заметила, как строгий брат таял под взглядом лазурных глаз своей избранницы.

Теперь же Севара вместе с близкими возвращалась домой, прогуливаясь по улицам Песчаного Лога. Лед спорил с Яшаром о мороженом так, будто действительно нуждался в какой-то еде.

– Клубничное все равно вкуснее. – Младший брат ускорил шаг, обгоняя более медленную процессию из Севары, бабушки и Годияра.

– Вишневое, юноша, выигрывает все равно. – Лед тоже обошел их, поравнявшись с Яшаром.

Севара была почти уверена, что младший брат будет очень высоким. Он уже был одного роста со Льдом и Годияром и продолжал расти.

– Да чего ты вообще так привязался к этому вишневому?

– Как чего? Это любимый вкус моей госпожи, – Лед хитро ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо.

Бабушкина улыбка стала шире, Годияр цокнул языком, закатив глаза, а Яшар скривился, оглядываясь:

– А я не знал, что у тебя ужасный вкус в мороженом, сестрица.

– Кому ты веришь? У меня другой любимый вкус мороженого.

– Правда? Какой?

– Ох... Он... Специальный... Очень тайный. Неждан точно знает, просто не скажет...

Лед изумленно вскинул брови. Если бы он умел краснеть, то покраснел бы точно, уловив пошлый намек Севары. А она негромко хихикала, наслаждаясь тем, как неловко Лед пытался теперь перевести тему разговора. Любопытный Яшар не прекращал донимать его до самого дома.

Там, слава богам, он отвлекся на привезенный меч, сделанный для него на заказ. Они с Годияром быстро ретировались, чтобы изучить обновку, а бабушка вернулась к себе. Лед же поймал Севару в коридоре, притянув за талию и шепнув:

– Это было подло, моя госпожа.

– Разве? Я всего лишь сказала правду...

– Вот как? Хочешь мороженого после жаркого дня?

– Я бы не отказалась...

– Извращенка!

– Это ты виноват!

Лед тихо рассмеялся, чмокнув ее в висок. Воровато оглядевшись, они забежали в спальню Севары. Она плюхнулась на кровать.

– Хочу сменить себе имя, – заявил вдруг Лед, опускаясь рядом и медленно вытягивая из прически своей госпожи шпильки.

– Правда?

– Ну не ходить же вечно с тем, которое мне пришлось внезапно выдумывать? Нежданный Неждан себя изжил!

– И на что же ты его променяешь?

– На Лето.

Имя, данное ему при рождении... Точно...

– Может, и моя госпожа будет меня так звать? Хотя бы иногда...

– Ну хорошо, – рассмеялась она, – Лето. Ты мое лето...

– Долго думала над каламбуром?

– Ну не только же тебе их сочинять!

Лед не стал спорить, он потянулся к ней, нежно целуя. Она обняла его, отвечая более страстно, чем стоило бы. Но ей было плевать, она нуждалась в нем. В своем лете...

Да. Это он. ...

Ее Лето.